Изломанная душа

ПРОЛОГ

ИЗЛОМАННАЯ ДУША

ПРОКЛЯТОЕ НАСЛЕДИЕ

КНИГА 3

МОРГАН БИ ЛИ

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Над книгой работали:

Karina

Katana

Предупреждение о содержимом:

• Смерть (на странице)

• Смерть главного персонажа (не переживайте, она не окончательная)

• Наркотики

• Женское доминирование / свитч

• Групповые сексуальные сцены (без M/M)

• Графическое насилие

• Потеря близкого человека (в прошлом)

• Упоминания насилия в детстве

• ПТСР

• Сомнофилия (с заранее данным согласием)

• Сталкинг (МГГ преследует ЖГГ)

• Ненормативная лексика

• Пытки (на странице)

ПОЗНАКОМЬСЯ С БОГАМИ

Арати — Королева Богиня

Богиня страсти, любви, гнева, войны, мести и огня. Произносится — Ара-ти

Гален — Богиня Знаний

Богиня жизни, исцеления, пророчества, искусства и истории. Произносится как — Га-лен

Коа — Бог Мудрости

Бог земли, богатства, магии, правды и лжи, знаний, растений и плодородия. Произносится — Ко-а

Раан — Бог Безмятежности

Бог воды, лунного света, мира, штормов, изобретений, открытий и океанов. Произносится как — Ран

Синтич — Богиня Жнец

Богиня духов, судьбы, души, времени, снов, тьмы, и смерти. Произносится как — Син-тич

Фели — Бог Веселья

Бог воздуха, неба, легкомыслия, надежды, света, смеха, перемен и второго шанса. Произносится — Фе-ли

Сахар — Бог Судья

Не считается частью пантеона. Вечный судья душ, пожинаемых его сестрой-близнецом Синтич, когда она переносит их в Запределье. Произносится — Са-хар

Мэйвен

Три года назад

Я втыкаю Пирса в набедренный ремень, пока Лилиан заворачивает еще одну буханку овсяного хлеба. Как обычно, я не в настроении болтать, но я могу сказать, что она нервничает, потому что не может перестать говорить.

— … именно так, конечно, поступают фейри, — продолжает она, кладя буханку хлеба в сумку, который сделала из обрезков старой одежды.

Передо мной проплывает прозрачное гуманоидное пятно, машущее тонкой рукой, чтобы привлечь мое внимание. Я точно знаю, кто это. Она следит за мной уже семь лет, с тех самых пор, как произошел тот инцидент.

Я никак не реагирую, так как мой опекун беспокоится всякий раз, когда я общаюсь с призраками.

Лилиан принимается за последнюю буханку, сдувая с лица прядь светлых вьющихся волос. — А помнишь, я рассказывала тебе о фильмах-ромкомах? Они были моилюбимые, но Эдгар не был их поклонником. Я думаю, это из-за того, как он был воспитан, поскольку большинство семей фейри очень прагматичны. Они очень много работали, чтобы поддерживать свою собственную культуру. Эдгар любил говорить, что его семья была единственной, кто помнил, как правильно готовитьнастоящуюмедовуху фейри…

О-о-о. Если она болтает о своем бывшем муже из своей давней жизни в мире людей, она встревожена больше, чем я предполагала.

Она кладет смятый кусок пергамента, покрытый рунами фейри и английскими записями, в мешок и завязывает его. Я обхожу призрака, чтобы принять это от нее, перекидывая сумку через плечо.

— Перестань волноваться. Со мной все будет в порядке.

Моя сиделка смотрит на меня нежными, обеспокоенными голубыми глазами и вздыхает. — Я знаю, что, сказав это, ты почувствуешь себя неловко, но это действительно милая и добрая вещь, которую ты делаешь. Это показывает, что тебе небезразлично гораздо больше, чем ты когда-либо охотно признала бы.

Я, милая и добрая? — Вряд ли.

— О, правда? Тогда почему ты снова рискуешь своей жизнью ради них?

— Я не могу рисковать тем, чего у меня нет, — замечаю я.

Лилиан протестует, что ей не нравится, когда я так говорю, прежде чем покачать головой. — Я просто не думаю, что сегодня лучшая ночь для еще одного захода. У тебя был долгий,ужасныйдень, маленький ворон. Я была вынуждена стать свидетелем большей части этого, так что даже не пытайся притворяться, что это не так.

Мой день был таким же, как и все остальные с тех пор, как Амадей вырвал мне сердце два с половиной года назад: я тренировалась до тех пор, пока буквально не падала замертво.

Однако Лилиан права в том, что сегодняшний день немного изменился с тех пор, как некроманты привязали меня в своей лаборатории для дополнительной — усиленной тренировки. Дагон, главный некромант, разрезал мне кожу, испытывая, как капает кислота на оголённые вены — по одной капле за каждое прикосновение его кожи к моей.

Даже я должна с неохотой признать, что этот метод пыток был гротескно художественным. Я уже давно так сильно не кричала.

Это почти вызывало ностальгию.

Но некроманты потом исцелили меня, как они всегда это делают, без малейшего намека на шрамы. Так что я в порядке — не нужно тратить время, позволяя Лилиан нянчиться со мной. Кроме того, мне нужна эта информация как можно скорее. Амадей размышлял о своей мести больше, чем обычно, и в данный момент он очень зол.

Это только вопрос времени, когда меня наконец отправят в мир смертных.

Я выглядываю в окно без стекол и ставней изолированной лачуги, которая всегда была моей, расположенной на окраине королевства Амадея, недалеко от извилистого леса. Освещение в Нэтэре всегда слабое, но ночью для глаз смертных там кромешная тьма. Если я буду ждать дольше, я не смогу найти вход в систему пещер, которые я тайно использовала, чтобы добраться до ближайшего поселения людей, больше года — с тех пор, как я дала клятву на крови, что вытащу их из Нэтэра.

— Я ухожу сегодня вечером. Еда не может ждать, — тихо напоминаю я Лилиан.

Нэтэр далек от процветания. Амадей и его двор, монстры, нежить и все остальное, что населяет этот адский план существования, в первую очередь плотоядны. Лилиан усердно трудилась, выращивая дикий овес и грибы, а у Амадея есть плененные люди, которые ухаживают за маленькими фермами по всему королевству, чтобы прокормить пленников, но еда здесь всегда была дефицитным ресурсом.

Несколько месяцев назад две из этих ферм сгорели дотла. Теперь единственные люди, получающие достаточно еды, — это слуги в цитадели и те, кто вынужден сражаться насмерть на арене ради развлечения.

Соседний поселок умирает с голоду.

Лилиан обдумывает ситуацию и, наконец, протяжно и медленно вздыхает.

— Хорошо. Я буду молиться всем богам, чтобы ты добралась туда и вернулась целой и невредимой. — Она видит, как у меня вытягивается лицо, и приподнимает бровь. — Ты можешь подумать, что молиться бесполезно, но я обещаю, что это не так. Боги…

— Давным-давно

Оружие, есть.

Мешок с домашней и украденной едой, за которую мы будем строго наказаны, если это обнаружат, есть.

Руны фейри, есть.

Назойливый призрак, который сейчас пытается постучать меня по плечу, есть.

И, наконец, один загадочный, прозрачный осколок.

Есть.

— Мэйвен. — Голос Лилиан останавливает меня, когда я подхожу к двери.

Когда я смотрю на нее, она выглядит более взволнованной, чем я когда-либо видела, как будто пытается сообщить что-то важное, но не знает как.

— Боги не оставили нас. Вот почемутыздесь. Ты — долгожданное благословение — хотела бы я сказать тебе, насколько ты важна, маленький ворон.

Правильно. Потому что свобода и жизни тысяч людей лежат на моих обреченных плечах.

Никакого гребаного давления.

Я ухожу, не сказав больше ни слова. Спустя два часа и несколько попыток приблизиться к цели я убеждаюсь, что берег чист, прежде чем, прихрамывая, выбираюсь из устья пещеры к уродливым древним каменным зданиям. К этому моменту за мной следует горстка бормочущих призраков, которые устремились ко мне, когда я проходила мимо них в извилистом лесу по пути к этому поселению.

Здесь не зажигают костров. Место кажется тихим и пустым.

Амадей не утруждает себя выставлением охраны ни у одного из жилых комплексов, потому что все знают, что если они попытаются уйти, то им некуда будет безопасно находится. Демоны, которые бесчинствуют в этом царстве, сожрут их задолго до того, как они доберутся до Границы.

Даже если бы им удалось зайти так далеко, люди недостаточно сильны, чтобы выжить при прохождении через этот плотный магический барьер в мир смертных — разве что при серьёзном магическом вмешательстве вроде лича. Когда придёт время моего манёвра, барьер придётся существенно истощить и ослабить, чтобы смертные смогли пройти.

Тем временем они чувствуют себя в большей безопасности в своих поселениях, где постоянные магические обереги защищают от диких опасностей.

Не то чтобы «безопасность» на самом деле, блядь, существовала, но каждый берет здесь то, что может получить.

Когда я приближаюсь к осыпающейся каменной стене, рядом движется тень. Я выхватываю кинжал, ожидая обезглавить вампира или расчленить другую нежить, но худая однорукая фигура делает шаг вперед, чтобы я могла лучше ее разглядеть.

Феликс выглядит более изможденным, чем когда-либо, что о чем-то говорит. Я предполагаю, что он отдает свои скудные порции еды своей больной матери. Его отец был сожран нежитью шесть месяцев назад после того, как сломал ногу, выполняя физическую работу в цитадели, так что теперь Феликс является неофициальным лидером здешних людей.

— Да это же самаТелум, — приветствует он. — Привет.

Я наклоняюсь, чтобы вытащить застрявший коготь из задней части бедра, стараясь не морщиться от боли. Боги, как больно. Это замедлит меня на обратном пути. У меня также есть несколько царапин от когтей гарпии на левой руке, которые не перестают кровоточить.

Веселье на этом никогда не заканчивается.

— Я знаю, ты избегаешь разговоров, как нежить избегает прямых солнечных лучей, но как насчет простого «привет»? Это называется светской беседой, и тебе придется использовать ее, чтобы слиться с толпой после того, как тебя отправят в мир смертных, — указывает он. — Что означаетговоритьс людьми, о ужас из ужасов.

Я молча бросаю сумку с припасами к его ногам. Феликс поднимает ее, и то, как сразу просветляется его лицо, заставляет меня пожалеть, что Лилиан не могла быть той, кто доставит ее. Она та, кто тайно печет блюда для людей, и я уверена, что она оценила бы взгляд Феликса, полный чистой благодарности, гораздо больше, чем я.

Проявление эмоций раздражает нежить и многие виды теневых демонов — вот почему, как и я, Феликс вырос, сдерживая свои выражения. Но прямо сейчас он явно взволнован, прижимая к себе мешок с украденной едой единственной оставшейся рукой.

— Спасибо. Серьезно, ты понятия не имеешь, что это значит для нас. Для меня.

Феликс становится сентиментальным, это чертовски странно. У людей здесь, должно быть, дела обстоят хуже, чем я предлагала. Я отвожу взгляд, ожидая, пока он возьмет себя в руки, чтобы мы могли перейти к делу.

Парочка призраков недовольно перешептываются, пытаясь пройти сквозь меня, как будто я — решение их беспокойной судьбы. Все, что я чувствую, — это легкий озноб. Феликс, конечно, их не видит. Он прочищает горло и смотрит на мою кровоточащую руку, когда снова ставит мешок на землю, открывая его.

— Я рад, что ты пришла, но прикрой это, пока запах крови не привлек вампиров. Из-за тебя пострадают люди, которые мне дороги, если ты не будешь более осторожна.

Вот так. Это тот Феликс, которого я знаю.

Я отрываю кусок от нижней части своей рубашки, чтобы перевязать раны на руке. — Жаль, что ты не некромант, иначе ты мог бы исцелить меня и покончить с этим.

Он хмурится, осматривая местность, как будто мертвые деревья или кости, разбросанные за пределами лагеря, могут подслушать его секрет — ту магию, которая проявилась в его крови, когда ему было шесть лет. При этом удивительно сильная магия. Если Амадей узнает, с Феликсом поступят так же, как со всеми другими проявленными заклинателями в Нэтэре: убьют в ходе драматического ритуала и вернут обратно, чтобы он служил личом. Эти изверги — личные фавориты Амадея.

Феликс тщательно скрывал свою магию в течение семнадцати лет.

— Слава богам, что я не некромант, — бормочет он. — Мерзкие твари. Этот тип магии не для меня и не для тех, кому посчастливилось столкнуться с этими надоедливыми вещами, называемымиморалью.

Слава богу, что она больше не давит на меня.

Феликс достает переводы фейри на пергаменте, и его лицо снова светится. — Еще раз передай Лилиан мою благодарность за помощь в изучении фейри. Это было невероятно полезно для понимания сложной магии исцеления моей матери.

— Как она? — спросила я.

Он удивленно моргает, глядя на меня. — Эм… тебя это действительно волнует? Не хочу показаться грубым, я просто не думал, что это вообще возможно, учитывая отсутствие у тебя сердца.

По Нэтэру быстро распространился слух о том, что Амадей решил официально превратить меня в своегоТелума. Монстры, которые приходят, чтобы забрать невинных из лагеря, должно быть, сплетничали, потому что эти люди знают, что я больше не одна из них.

Хотя они по-прежнему добры ко мне всякий раз, когда я появляюсь, теперь они боятся меня гораздо больше.

Они такие умные.

— Это называется — светская беседа, — повторяю

Он морщится. — Ты принесла осколок стекла?

— Это не стекло.

— Да? Выглядит именно так. Откуда ты знаешь наверняка, что это не так? — он бросает вызов с ухмылкой.

— Потому что я вытащила его из короны Амадея.

Ухмылка Феликса тут же исчезает, и он тяжело сглатывает. — Ты серьезно? Ты, должно быть, сумасшедшая.

— Да, и то, и другое верно.

Он потирает лицо. — О, боги. Я не уверен, что это был самый мудрый поступок. Разве он в конце концов не собирается это искать?

Амадей уже ищет виновного. Если он узнает, что это была я, я уверена, что моя судьба навеки будет хуже смерти. Я почти восхищаюсь тем, насколько изобретательно мой так называемый «отец» подходит к наказаниям.

Он держит свою замысловатую адамантиновую корону запертой в своих обширных покоях за несколькими чрезвычайно сильными защитными заклинаниями, которые я подделала, чтобы не оставить следов, когда уйду. В корону были встроены три кусочка этого вещества.

Когда я увидела это в первый раз, я поняла, что они не могут быть стеклянными. Что-то в прозрачной, безупречной стихии привлекло меня, и вот мы здесь.

Я бросаю осколок Феликсу, который едва успевает поймать его. — Скажи мне, что это.

Он ворчит, пытаясь рассмотреть его при темном освещении. — Не уверен. Может быть, если бы я мог разглядеть это утром при чуть большем освещении, я бы смог это понять. Я имею в виду, для него не имело бы смысла вставлять в корону прозрачный кварц или что-то не имеющую ценность. Это должно быть что-то невероятно редкое, например…

Он внезапно замолкает, вытаращив на меня глаза. — Подожди. Подожди, что, если… Черт. Должно быть, это оно. О, моибоги, я не могу в это поверить.

— Я не из тех существ, которые умеют читать мысли, — многозначительно сообщаю я ему.

Феликс снова забыл о самоконтроле и теперь оживлен от возбуждения. — Хорошо, я приторможу. Ты знала, что этот комплекс стоит на руинах замка фейри, построенного тысячи лет назад — до того, как появилась Сущность и превратила Нэтэр в царство смерти?

— Ты знал, что я пришла сюда не на урок истории?

— Это важно, я обещаю. За эти годы я откопал бесчисленное количество старых, разбитых каменных плит с выгравированными на них древними письменами и иллюстрациями фейри. Я думаю, давным-давно у них здесь была впечатляющая библиотека. Это то, что я искал, чтобы изучать магию. У фейри так много можно узнать о сельском хозяйстве, искусстве, дипломатии, фольклоре, и особенно об их уникальных способах добычи минералов и…

Боги. Кто знал, что у этого парня такая тяга к знаниям?

Мой жесткий взгляд заставляет его замолчать. — Ладно. К делу. Не дайте боги мне сказать что-нибудь такое, что не соответствует тому, на что ты нацелилась. У тебя астрономический случай туннельного зрения, ты знаешь об этом?

— Я смущена, — говорю я категорично. — Перейдем к делу.

— Ладно, вот оно. Мастера фейри пытались внедритьэто.— Он поднимает осколок. — в свои изделия, но так и не нашли способа работать с этим веществом. Оно называется эфириум и происходит из Рая. Считается, что его можно наделять чрезвычайно высоким уровнем магии и зачаровывать самыми разными способами. Фейри были очарованы им, но никогда особо им не пользовались, потому что с эфириумом совместима только святая магия. А святая магия исходит от богов… так что пользоваться им могут лишь их избранные — святые, пророки, жрецы и прочие, — продолжает он.

Другими словами, это совершенно бесполезно.

Фантастика.

Феликс задумчиво наклоняет голову. — Но знаешь что? Сомневаюсь, что они когда-либо тестировали на немтвойтип магии. В записях фейри говорилось, что эфириум был чрезвычайно редок. Интересно, почему это было на его короне. С другой стороны, я думаю, никто на самом деле мало что знает о его прошлом, да?

Это правда. Как Амадей стал править Нэтэром, давно забыто — вот почему я рылась в его покоях в поисках ответов.

Я киваю на осколок в его руке. — Спрячь это. Может быть, мы сможем поэкспериментировать с ним, чтобы посмотреть, может ли он по-прежнему быть полезным.

Он кивает, но изучает меня. — Ты имеешь в виду, может ли это быть полезным, чтобы помочь тебе вытащить нас, людей, из Нэтэра.

— Очевидно.

— Ты действительно собираешься попытаться освободить нас, не так ли? — бормочет он, и выражение его лица меняется на что-то…нежное. Это трогательный взгляд старшего брата, дополненный мягкой улыбкой и гордыми, блестящими карими глазами.

Отвратительно. Любая форма товарищества, кроме Лилиан, вернулась, чтобы преследовать меня, поэтому я вздергиваю подбородок.

— Я не будупытаться. Я сделаю это. Но если ты еще когда-нибудь посмотришь на меня так, я выпотрошу тебя, как гребаную рыбу, и оставлю твои гниющие внутренности Нежити на съедение.

Любой другой в Нэтэре возмутился бы моему тону, но Феликс тяжело вздыхает.

— Серьезно? Тебя убило бы, если бы ты хотя быпритворилась, что у тебя все еще есть сердце? Вся твоя суть подобна проклятому чертополоху. Пусть боги смилостивятся над каждым, кто когда-либо попытается приблизиться к тебе.

Шутник. Только идиот стал бы пытаться сблизиться со мной, как он выражается.

Он прав. Я бессердечная — и я намерена оставаться такой. Чем меньше я позволяю себе чувствовать, тем меньше будет больно, когда я выполню свою миссию и, наконец, присоединюсь к другим беспокойным мертвецам.

1

Мэйвен

Настоящее

Сражайся или беги.

Первое — это все, что я знала всю свою жизнь, а второе привело к невыносимому наказанию.

И все же стоять здесь, наблюдать, как Сайлас без сознания и пытается дышать, и знать, что это затишье перед новой бурей…

Борьба исключена. Нам нужно бежать. Это трусливо, но та пророчица была права. Множество очевидцев сбежали после того, как увидели, как я убила Сомнуса, так что каждая проходящая секунда — это еще одна секунда, когда правда распространяется подобно лесному пожару:Телумнаходится в мире смертных.

«Бессмертный Квинтет» пошлет наемных убийц.

«Совет Наследия» пошлет охотников за головами.

Другие попытаются покончить со мной ради всего святого.

Я в серьезной опасности.

Хотела бы я насладиться этим больше, но встреча лицом к лицу с Сайласом может привести к риску. Сейчас он слишком уязвим. Никто не знает, когда он проснется — а он проснется, или, клянусь всеми гребаными богами, я сама вытащу его душу из Запределья.

Опустив взгляд, я снова изучаю темную метку «Дома Арканов», которая начинается на несколько дюймов ниже моей яремной вены и заканчивается

Мне это нравится.

Но это все равно не имеет смысла. Была ли допущена ошибка? Это шутка богов надо мной? Я не делала секрета из того факта, что считаю их полным отстоем, поэтому сомневаюсь, что они бросили бы в мою сторону случайное благословение или что-то в этом роде.

— Сосредоточься, — приказываю я себе вслух, поворачиваясь, чтобы порыться в своем комоде в поисках новой боевой одежды, которую я быстро натягиваю вместе с новой парой перчаток. Заметив свой адамантиновый кинжал на комоде, я пристегиваю его к бедру. Должно быть, Крипт забрал и его, прежде чем отнести меня сюда.

Пора переходить к делу. Мы должны выбираться отсюда как можно скорее и найти безопасное место, где можно залечь на дно, пока Сайлас не превратится в некроманта, что иногда может занять несколько дней.

Выходя в коридор, я чуть не сталкиваюсь с худощавой, бледной, прекрасно рельефной грудью. Эверетт поддерживает меня, его проникновенный голубой взгляд блуждает по мне, как будто он ищет какие-либо признаки повреждения. Одна из его прохладных рук обхватывает мое лицо, и он облегченно выдыхает.

— Вот ты где. Я должен был убедиться, что с тобой все в порядке.

Моя самая тщательно аккуратная пара до сих пор покрыта засохшей кровью и грязью с Первого Испытания. Должно быть, он только что очнулся после исцеления Пии, которое не оставило на нем видимых шрамов. Наверное, я должна была догадаться, что моя связь с бывшей супермоделью будет выглядеть именно так, но…

— Черт. Кстати, об облизываемом прессе,— рассеянно размышляю я.

— По-твоему, мой пресс более или менее достоен облизывания, кровавый цветок? —Слабые, невнятные слова Сайласа на языке фейри возвращаются в мою голову, становясь слабее в конце.

О, боги мои.

Я смотрю на Эверетта широко раскрытыми глазами. Его взгляд опускается туда, где моя рука инстинктивно прикрывает центр моей недавно отмеченной груди, и он напрягается.

— Черт, что случилось? Тебе больно?

— Это снова ее теневое сердце?

Голос Бэйлфайра пугает меня, прежде чем дракон-оборотень внезапно оказывается рядом с нами в коридоре, заполняя это маленькое пространство. Он смыл с себя большую часть запекшейся крови и грязи, оставшихся после Первого Испытания, но он снова в своей боевой форме. Очевидно, он так же, как и я, осознает, что рано или поздно нам предстоит еще один бой. Переодеваться было бы излишне.

— С тобой все в порядке, Дождевое Облачко? — он настаивает, нахмурив брови.

Я поднимаю палец, чтобы приостановить их беспокойство, и снова заглядываю в свою комнату, ожидая, что Сайлас сидит на кровати с понимающей ухмылкой. Но он по-прежнему неподвижен, откинувшись на подушки, которые теперь испачканы засохшей кровью и пеплом. Его лихорадочное, затрудненное дыхание — единственный звук в комнате.

— Сайлас? —Я пытаюсь связаться с ним.

Ответа нет.

Я настолько озадачена, что даже вскрикиваю от удивления, когда Крипт появляется в комнате прямо передо мной. В отличие от Бэйлфайра, он еще не переоделся после душа, так что я наслаждаюсь восхитительной демонстрацией его наготы — светлые и темные завитки, покрывающие большую часть его тела, мышцы, покрытые капельками воды, и пирсинг, сверкающий в послеполуденном свете, льющемся из окна.

Инкуб хмурится. — Почему ты такая нервная, любимая?

Я колеблюсь, переводя взгляд с одного на другого. В нашем распоряжении действительно нет времени, но эта счастливая случайность на моей груди касается всех нас. Нет смысла держать это в секрете. Приняв решение, я снимаю свою черную толстовку. Закатив глаза в ответ на одобрительный свист Бэйлфайра, я приподнимаю свой серый спортивный бюстгальтер, чтобы они могли получить полную картину происходящего.

Его свист затихает, и Эверетт заметно перестает дышать. Крипт тоже ошеломлен.

— Как, черт возьми, это вообще возможно? — Наконец Бэйлфайр справляется, протягивая руку, чтобы нежно провести теплым пальцем по моей новой метке. Он ловит мой взгляд. — Тебе больно, детка? Ты чувствуешь какую-нибудь разницу?

— Я не знаю, нет, и не совсем. — Я делаю паузу. — Помимо того, что слышу его в своей голове, конечно.

К моему удивлению, Крипт сильнее всех отреагировал на это. Он ругается и бросает впечатляюще убийственный взгляд на лежащего без сознания фейри в комнате, как будто собирается затеять драку еще до того, как Сайлас проснется.

— Отлично. Кто-нибудь еще сейчас безумно ревнует? — он огрызается.

Бэйлфайр соглашается, но когда Эверетт замолкает, я понимаю, что он смотрит на новую метку у меня на груди с неподдельной надеждой, написанной на его красивом лице.

Наши взгляды встречаются. — Значит ли это, что… его проклятие снято? — Спрашивает он.

Боги, я надеюсь на это. Сайлас едва держался. Его проклятие было тем, о чем я беспокоилась больше всего — тем, от чего я была полна решимости найти лекарство. Означает ли эта случайность, что он проснется без голосов в своей собственной голове?

— Может быть? — Я уклоняюсь от ответа, надевая одежду.

Эверетт сглатывает, подходя ближе ко мне. — Тогда, если мы сможем выяснить, как ты сняла проклятие Сайласа… Если мы сможем покончить с моим проклятием до того, как оно получит шанс причинить тебе еще большую боль… может быть, я наконец смогу принадлежать тебе, не разрушив все, — шепчет он, закрывая глаза и прижимаясь своим лбом к моему.

Он никогда не подходил ко мне так близко первым, и неприкрытая тоска в его голосе заставляет мой желудок перевернуться. Мысль о том, что он может причинить мне боль, явно приводит его в оцепенение. Я понимаю эту часть его натуры. По той же причине я поначалу так сильно отталкивала их. Я отчаянно пыталась уберечь их от того дерьма, в которое вот-вот превратится моя не-жизнь.

Серьезно, проклятие Эверетта беспокоит меня меньше всего — не говоря уже о том, что у меня есть некоторые сомнения по поводу этого «пророчества», которое он получил так давно. Это то, о чем я должна поговорить с ним позже. Может быть, он даже позволит мне ознакомиться с этим самой.

Но сейчас не время углубляться в это.

— Этот разговор может подождать, — тихо говорю я, протягивая руку, чтобы стереть полоску засохшей крови предвестника с челюсти Эверетта. Этот крошечный контакт заставляет мое сердце биться быстрее, но желудок от него больше не сводит, к чему я все еще привыкаю. — Прямо сейчас мы слишком уязвимы. Нам нужно убираться отсюда и найти место, где можно залечь на дно.

Бэйлфайр убирает мою руку с лица Эверетта, нежно проводя

Это… и подготовить почву для следующей части моего плана.

Моя теория о тотеме Сомнуса оказалась верной. Это было вовсе не стекло — оно было изготовлено из эфириума. Амулет души Херста, вероятно, был таким же, что наводит меня на мысль, что души всех членов «Бессмертного Квинтета» могли быть привязаны к предмету из эфириума. Возможно, боги решили, что лучший способ сохранить Границу с помощью их жизненных сил — это привязать их к якорю.

Это значит, что мне нужно выследить трех бессмертныхиих якоря.

Мне также нужно найти еще эфириум.

Эфириум стал неотъемлемой частью моего плана после того, как мы с Феликсом провели с ним бесчисленные тесты и согласились, что это исправит существенный недостаток в моем плане по освобождению людей. Вот почему в течение первых двух недель моего пребывания в Эвербаунде я тщательно проверяла слухи о другом торговце на черном рынке, который, как известно, владеет эфириумом. У меня нет ни местонахождения, ни способа связаться с ним, но мне нужно заполучить это вещество в свои руки.

Именно так я планирую держать Нэтэр на расстоянии после того, как убью большую часть «Бессмертного Квинтета». Без этого я потерплю неудачу.

И это не вариант.

— Да, — наконец отвечаю я Бэйлфайру. — Но сначала мне нужно посмотреть, выбралась ли Кензи из лабиринта. Ждите здесь.

Когда я пытаюсь обойти их, руки Эверетта перемещаются на мои бедра и крепко сжимают. Его ранее нежный голос становится ледяным.

— Бэйлфайр рассказал мне все. Мы чуть не потеряли тебя сегодня, и это больше не повторится. Просто оставайся здесь и приглядывай за Сайласом. Мы найдем для тебя твою подругу.

Они чуть не потеряли меня? Чертовски не повезло, потому что сегодня я чуть не потерялавсехих. Чем больше я думаю об этом, тем больше темной ярости начинает закипать под моим самообладанием. Это, в сочетании с остаточным приростом силы от убийства Сомнуса, заставляет меня чувствовать себя бомбой замедленного действия.

Но я не могу позволить себе использовать жизненную силу этого монстра, которая сейчас хранится во мне в качестве топлива. Мне нужно приберечь это до тех пор, пока я не заполучу эфириум в свои руки.

Я качаю головой. — Вы остаетесь. Я ухожу.

— Оукли, пожалуйста, просто…

Прежде чем наш спор может продолжиться, громкий стук в входную дверь квартиры заставляет нас всех замереть. Крипт исчезает, и мгновение спустя я слышу крик у входной двери, которую он, очевидно, открыл.

— Блин! Где, черт возьми, твоя одежда? И почему все твои татуировки — о боги, этопирсинг?О, черт. Я… мне так жаль, янехотела смотреть вниз, и, клянусь, я такнехотела этого знать. Я просто ищу…

Кензи. Спасибо гребаной вселенной.

Я выбегаю из своей спальни, за мной следуют Бэйл и Эверетт. Львица-оборотень стоит в университетском коридоре за входной дверью, прислонившись к Луке. Ее оранжевая боевая форма местами порвана и обуглена. Они оба покрыты таким же количеством грязи, крови и пота, как и мы ранее. Похоже, в какой-то момент Кензи сильно ранила голову, судя по количеству крови, запачкавшей ее светлые волосы и запекшейся на щеке. Теперь травма прошла, благодаря ее исцелению оборотня.

Она выглядит ужасно и, должно быть, устала, но ее ярко-голубые глаза загораются, когда она замечает меня.

— Мэй! Слава богам, ты в порядке! Прости, что спрашиваю об этом, но… — начинает она, делая шаг вперед.

Но в тот момент, когда она пытается переступить порог, она натыкается на невидимый барьер, который отбрасывает ее обратно к Луке с испуганнымохом.

— Кенз! — Вампир смеривает нас злобным взглядом, как будто это было сделано намеренно. — Что за черт?

На мгновение я озадачена тем, почему она не может войти, ведь она не сифон, которого нужно было бы приглашать, а Крипт ворчит.

— Я признаю, магия этого остроухого ублюдка действительно надежна.

Ах да. Сайлас наложил на это место внушительное количество оберегов, чтобы никто, кроме нас, не мог войти.

Если подумать… Как, черт возьми, Пиа попала сюда раньше?

Я вижу, как то же самое осознают и остальные: Крипт с любопытством наклоняет голову, Эверетт хмурится, а Бэйлфайр морщит лоб.

— Вот тебе и надежна, — фыркает дракон-оборотень. — Как, черт возьми, она сюда попала? Я имею в виду, она, вероятно, спасла нам жизни и все такое дерьмо, но все же. Может быть, его старые чары ослабевают после перехода или что-то в этом роде? Это как-то связано с заклинателями?

У меня нет ответов, но я замечаю, что Лука оглядывается через плечо на коридор, который теперь заполнен дымом и отдаленным эхом криков из какого-то далекого коридора. Очевидно, что «Университет Эвербаунд» находится в хаосе после того, как «Бессмертный Квинтет» сбежал в разгар Первого Испытания.

Холодок пробегает по моей спине, и мои чувства болезненно обостряются. Я оглядываюсь на Кензи. — В замке есть демоны-тени.

Она моргает. — Да, есть. Как ты… О, точно! Ты можешь чувствовать их, как того уродливого упыря в Халфтоне. Это будет очень полезно, когда мы уйдем отсюда, потому что, когда мы, наконец, выбрались из этого дурацкого лабиринта и побежали к замку, кучка теневых демонов тоже сбежала. Снаружи хаос, и мы собирались попробовать укрыться в нашей квартире, но потом на Вивьен напала нежить и…

Голос Кензи срывается, и она делает глубокий прерывистый вдох. Лука целует ее в макушку. Я знаю, что она старается быть сильной для своего квинтета. На первый взгляд, она кажется игривой и капризной, а это не те черты, которые наследники считают идеальными для хранителя. Но я достаточно понаблюдала за ней, чтобы понять, что за ней скрывается больше характера, чем может предположить большинство людей.

Она вздергивает подбородок. — В любом случае, я знаю хороший способ выбраться отсюда. Через катакомбы.

Что это еще такое?

— Я имею в виду, я думала, что знаювсеоб этом замке, — быстро говорит Кензи, когда видит, что она полностью завладела моим вниманием. — Но пока мы убегали от других наследников и какой-то нежити, я увидела, как Харлоу Картер ведет группу жопокастеров к этому секретному входу в одном из дворов, поэтому мы последовали за ней. Оказывается, есть древние подземные катакомбы, которые соединяют это место с теми старыми руинами в Эвербаундском лесу. Дирк и Вив ждут там. Я думаю, что это

Я поднимаю руку, в голове проносятся следующие шаги, которые нужно предпринять, чтобы сохранить мой квинтет в безопасности. — Ты заинтриговала меня катакомбами. Где именно находится этот потайной вход?

Она рассказывает о крошечном сарайчике в углу самого маленького университетского двора, в котором, кажется, хранятся садовые принадлежности, но за ним скрывается узкая каменная лестница, спускающаяся в подземные погребальные коридоры. Пока она говорит, зал наполняется дымом. Крики эхом разносятся по всему замку.

Я киваю. — Мы пойдем с тобой.

— Не хочу указывать на очевидное, но это могло бы бытьнамногопроще. Разве мы не можем просто переместиться отсюда с помощью магии? Для твоего парня-вундеркинда это должно быть чертовски легко, — указывает Лука, оглядываясь на нас, как будто ищет Сайласа. — Ха. Если только он не пережил испытание. Печальное дерьмо.

Если онневыживет…

Мой желудок сжимается от острого страха. Я уверена, что все еще контролирую выражение своего лица, чтобы казаться невозмутимой, но Крипт взглянув на меня, устремляет на Луку такой взгляд, что вампир вздрагивает.

— Я отчетливо помню, что обещал скормить тебе твои внутренности, если ты откроешь свой идиотский рот…

— Пригрози ему позже, когда у нас будет больше времени, — перебиваю я, чтобы уйти от этой щекотливой темы, и смотрю на Бэйлфайра. — Ты сможешь донести Сайласа?

— Детка, я в два раза больше этого ублюдка. Конечно, я могу нести его.

— Хорошо. Я верю, что ты доставишь его в катакомбы невредимым.

Эверетт начинает что-то говорить, но замолкает, когда все более бледные отметины Крипта ярко загораются. Инкуб шипит от боли, отшатываясь от двери. Я мгновенно оказываюсь рядом с ним, чтобы поддержать его — и встать перед ним, поскольку он все еще обнажен, и как бы сильно я ни доверяла Кензи, нельзя отрицать, что тело Принца Кошмаров — настоящая находка для глаз.

— Эти проклятые огоньки, — хрипит Крипт. Его фиалковый взгляд с серебристыми крапинками останавливается на мне, он сжимает челюсть. — Все хуже, чем мы думали. Уведи своего фейри в безопасное место, дорогая. Я смогу последовать за тобой, как только удостоверюсь, что эти маленькие ублюдки больше не подвергают тебя опасности. Я буду быстр.

Я хочу потребовать, чтобы мы держались вместе, но вид боли на лице Крипта напоминает мне, что я не имею права быть соплячкой-собственницей. Он страж Лимба. Если там возникают проблемы, это влияет на него.

Когда дело доходит до этого, у меня связаны руки. И не в веселом смысле.

— Будь вбезопасности, — твердо поправляю я.

Крипт наклоняется, чтобы поцеловать меня за ухом. — Я сделаю так, как ты захочешь, дорогая. Просто убирайся отсюда подальше, ради меня.

Я ненавижу эмоции, подступающие к горлу, но ничего не могу с собой поделать. У моего квинтета не было времени прийти в себя после Первого Испытания. Они вымотаны. Мысль о том, что они снова попадут в беду, приводит меня в бешенство.

Я могу оправиться после хорошего боя. Я была создана для того, чтобы принимать удары и возвращаться сильнее.

Но если им нанесут сильный урон, они не вернутся. Тогда у меня не было бы другого выбора, кроме как погрузиться в мстительную ярость, обрушивая адский дождь на того, кто забрал их у меня — и как бы забавно ни звучала последняя часть в теории, мое расписание просто чертовски загружено для очередной вендетты.

Тело Крипта исчезает, когда он переходит в Лимб. Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь обратно к остальным.

— Эверетт, прикрывай спину Бэйлфайра, пока он несет Сайласа в катакомбы.

— Я буду прикрывать твою спину, — настаивает Эверетт. Когда он складывает руки на груди, я вижу, как иней покрывает его кожу чуть выше запястий. — Бэйлфайр может защитить Сайласа сам, подальше от тебя.

Боги, его обнаженная верхняя половина тела так отвлекает.

Бэйл фыркает. — По крайней мере, ты признаешь, насколько я способный.

— Дело не в способностях, Мозг Ящерицы.

— Да? Тогда в чем дело, Ледяной Придурок?

— Это потому, что ты чертоваобуза. Случайность это или нет, но в ту секунду, когда ты выйдешь из себя — что неизбежно, поскольку тебе отчаянно нужно научиться управлять гневом, — ты, блядь, сожжешь ее и она умрет, — огрызается Эверетт, температура вокруг нас неуклонно падает.

Дракон-оборотень рычит в ответ, теперь уже разъяренный. Прежде чем дело доходит до драки, я бросаю на Кензиподожди менявзгляд и встаю между ними.

— Вы оба теряете время. Кто здесь хранитель?

Золотистый взгляд Бэйлфайра падает на меня. — Ты, Мэйфлауэр, но…

— Но, черт возьми, ничего. Вы двое будете работать вместе, чтобыблагополучнодоставить Сайласа в катакомбы, и если я отстану, вырывая сердца у всех, кто встанет у меня на пути, оставьте меня позади, потому что в противном случае вы только испортите мне удовольствие. Понятно? — Я перевожу взгляд с одного на другого.

Это как торговаться с капризными малышами. Ни один из них не рад этому, но они не спорят.

Я поворачиваюсь к Луке и Кензи. — Держитесь с ними. Я буду следовать за вами, но не слишком близко. Если будут еще сражения, велика вероятность, что я начну… ну, ты понимаешь.

Глаза Кензи расширились, когда она поняла, что я имею в виду. Когда я рассказала ей все о том, во что они превратили меня, я объяснила, что такое берсерк. Она знает, что я сама не своя, когда теряю самообладание в бою — я теряю сознание, движимая жаждой крови и чудовищным желанием отнять жизнь. Я не смогу отличить друга от врага.

— Э-э, нет, я, блядь, не понимаю, — нетерпеливо выпаливает Лука. — Нет необходимости в этой дурацкой драме. Просто оставайся с нами, засранка.

Бэйлфайр рычит, но я говорю с Лукой милым голосом. — Если ты не хочешь драмы, воспользуйся форой, прежде чем я вступлю в бой, или я могу случайно вытащить позвоночник из твоей задницы.

— Черт, — Лука вздрагивает. — Иногда она пугает.

— Да, да, она такая, — глубокомысленно кивает Кензи, оглядываясь на меня. — Готова, Мэй?

— Минутку, — ворчит Эверетт, собираясь взять рубашку, пока Бэйлфайр и Сайлас берут все, что им понадобится. Я спешу в свою комнату и хватаю оставшийся порошок корня паслена в крошечной бутылочке, еще несколько ножей, лишнюю пару перчаток, два флакона чернил кракена и все остальное, что могу разумно припрятать в карманах. Когда мы возвращаемся, Кензи видит Сайласа, перекинутого через плечо Баэля, грязного, без сознания и покрытого лихорадочным потом. Она ловит мой взгляд.

—С ним все в

Я киваю, потому что, черт возьми, очень надеюсь, что он борется с лихорадкой. Когда они собираются покинуть квартиру квинтета, возможно, в последний раз, Бэйлфайр устраивает Сайласа у себя на плече и наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею, вдыхая мой аромат.

— Будь в безопасности, насколько это, блядь, возможно, Чертовка. Я знаю, ты любишь хорошую драку, но избегай ее сейчас, если сможешь, ладно? Пожалуйста.

Его хриплая мольба сводит меня с ума. Я так люблю, когда он говорит «пожалуйста» ради меня.

Но он прав в том, что я также любитель хорошей драки, и я сомневаюсь, что мы выберемся отсюда без кровопролития. Это восхитительно неизбежно.

Я ободряюще целую его в щеку. Как только он отходит, я удивляюсь, когда Эверетт наклоняется и целует меня прямо в губы. Это целомудренно и резко, в основном потому, что он немедленно отстраняется. Когда я выгибаю бровь, профессор густо краснеет.

— Я просто хотел… Я все еще не привык… извини, — бормочет он, несколько раз поправляя рукав.

Оу.

Кензи такжекричитиз коридора, напоминая мне, что у нас есть аудитория и у нас мало времени. Они покидают квартиру. Я наблюдаю за своим фейри, который борется только за то, чтобы дышать, пока они не сворачивают за угол.

Затем я крадусь через замок Эвербаунд.

2

Крипт

Я рассекаю еще один огонек, но еще десять наваливаются мне на спину и ноги, их зубы, как у пираньи, впиваются в меня. Раскаленная добела боль разливается по всему телу, когда я посылаю очередную волну магии через Лимб, чтобы оглушить бешеную орду, с которой сражаюсь.

Я уже довольно давно не видел столько огоньков в одном месте, и они ненормально возбуждены. Они ведут себя почти так же свирепо, как тени, которые, я уверен, тоже собрались в этой части Лимба, чтобы подстеречь меня.

Эта мысль выводит меня из себя еще больше, и я уже был в отвратительном настроении после того, как узнал, чтоКрейнможет нашептывать милые пустяки прямо в хорошенький разум моей дорогой одержимости, когда ему заблагорассудится.

Я никогда не испытывал ревности, тем более до такой степени.

Это чертовски неприятно.

И всё же, по крайней мере, один хороший момент сегодня был: несмотря на то, что меня проткнули насквозь и я пережил два полноценных сердечных приступа из-за того, что практически дважды за час потерял свою хранительницу, Сомнус ДеЛюн наконец — благословенно — мёртв. И пусть он гниёт в вечном страдании, потому что это чудовище не заслуживает ни малейшего подобия покоя. Всё, что меньше абсолютного ада, для него неприемлемо.

Говоря о неприемлемых вещах, Мэйвен пропала из поля моего зрения более чем на тридцать минут.

Я заканчиваю рассеивать оставшиеся огоньки и выхожу в мир смертных, чтобы лучше осмотреть свое окружение, игнорируя жгучее ощущение в конечностях от перехода между планами. Я нахожусь в большом вестибюле Эвербаунда, где лежат несколько старых трупов. Леденящие кровь крики эхом разносятся по всему замку, наряду с гулкими воплями, которые могут принадлежать только демонам-теням. Похоже, что несколько человек подвергаются жестокой расправе.

Находясь в Лимбе, я наблюдал, как университет катится ко всем чертям. Те, кто выжил после Первого Испытания, сбегают из университета или дерутся друг с другом, скорее из-за страха и растерянности, чем по какой-либо другой причине. Преподавателей почти нет.

Поднимая руку с мечом, я наблюдаю, как моя кожа борется и не может закрыть тысячи крошечных колотых ран, оставленных разъяренными огоньками. В данный момент я недостаточно силен, чтобы исцелиться. Хотя я прихватил из квартиры простую черную футболку и джинсы, прежде чем сразиться с ордой, сейчас все это разорвано в клочья.

К счастью для меня, один из ближайших старых трупов выглядит примерно моего телосложения. Я только хотел бы, чтобы на бедняге была кожаная куртка, когда он попал в переплет.

Я только успеваю переодеться в удобную одежду без пятен крови, когда массивные двойные двери «Универстита Эвербаунд» распахиваются позади меня, и оглушительный рык разрывает воздух. Я инстинктивно бросаюсь в Лимб — и это к счастью, потому что, если бы я замешкался еще на мгновение, моя голова оказалась бы в горле огромной адской гончей, которая прыгает в воздухе там, где я только что стоял.

— Черт. Почти уверен, что это был Принц Кошмаров, — скрипит чей-то голос.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на новоприбывших, убирая в карман свой меч, который снова превратился в зажигалку. Тот, кто только что заговорил, — рыжеволосый мужчина ростом почти с Децимуса. У него на шее татуировка охотника за головами «Совета Наследия», в то время как у других она видна на тыльной стороне ладоней. По выражению решимости и отвращения на их лицах, по оружию, которым они размахивают, и по натренированным адским гончим, рыщущим в комнате, становится ясно, что они здесь не на встречу выпускников.

Один из охотников за головами бросает взгляд на рыжеволосого. — Тебе, должно быть, показалось. Какого черта Принцу Кошмаров быть здесь?

Рыжий использует свой ботинок, чтобы перевернуть труп, который только что очень любезно пожертвовал мне мой новый наряд, за исключением обуви и нижнего белья.

— В официальном задании не говорилось, но мой дядя работал здесь на наследие и получил место в первом ряду, когда дерьмо попало в вентилятор. Только что он позвонил мне и предупредил, чтобы я остерегался так называемого «беспроигрышного квинтета», в составе которого есть ублюдок ДеЛюн вместе с кучей других крутых парней. Он сказал, что их хранительница —Телум, что бы это, блядь, ни значило.

Я как раз собирался уйти незамеченным, чтобы посмотреть, почему в замке стало так тревожно тихо. Все крики таинственным образом стихли. Но упоминание о Мэйвен заставляет меня задуматься.

Одна из других охотниц за головами, девушка-фейри с заостренными ушами, вытягивается по стойке смирно с широко раскрытыми глазами. — Что? Это невозможно. Ты уверен, что правильно расслышал его, Ашер?

Ашер. Хм. Почему это имя кажется знакомым?

— Ага.

— О, боги. Пророки веками предупреждали нас оТелуме. Моя семья говорила, что это просто страшные байки для наследия, чтобы заставить их вести себя прилично, но… — Фейри сглатывает. —Телумздесь?

Ашер гладит одну из адских гончих, как будто это щенок, а не монстр с сильным пристрастием к наследию. Совет десятилетиями выборочно разводил их, чтобы сделать причудливо послушными своим хозяевам охотникам за головами. Все, что им нужно, — это один глоток чьей-то крови, и они смогут выследить его за тысячу миль.

Пока он гладит зверя, я замечаю, что его зеленые глаза светятся,

Ага. Должно быть, это тот самый АшерДуглас, о котором я слышал — охотник за головами, известный своей способностью отслеживать использование магии на больших расстояниях. Маг ищейка, так сказать, который выслеживает своих жертв по их магическим сигнатурам. Должен сказать, он не очень похож на других наследников Дугласов.

Если он попробует уникальную магию Мэйвен, то сможет легко выследить ее.

— Расслабься. Я уверен, что этадевчонкаМэйвен Оукли умрет так же, как и любой другой осужденный наследник, — растягивает он слова. — А если она этого не сделает, мы схватим ее, и пусть начальство разбирается с ней. Живая или мертвая, за ее голову назначена чертовски большая награда. И если кто-нибудь из вас снова увидит Принца Кошмаров, онмой, понятно? А теперь действуйте.

Я наблюдаю из Лимба, как они группируются, чтобы пронестись через университет. С одной стороны, меня так и подмывает свернуть Дугласу шею за то, что он посмел произнести имя моей хранительницы таким тоном. Но, с другой стороны, медленное разрушение его психики принесло бы гораздо больше удовлетворения.

Мои отметины загораются фиолетовым светом от гнева. Как обычно, я чувствую резкий рывок в том направлении, где, должно быть, пытается проникнуть в мир смертных еще один рой огоньков. Я стискиваю зубы, борясь с притяжением, и взмываю в воздух, намереваясь найти Мэйвен.

Это не займет много времени.

Я поднимаюсь сквозь потолок на следующий этаж Эвербаунда прямо над вестибюлем и останавливаюсь в воздухе. Неудивительно, что все крики прекратились.

Коса Синтич. Они все мертвы.

Я парю над резней, что немного чересчур даже для меня. Нежить, сражающиеся с соперничающими наследиями и различные монстры были буквально разорваны в клочья. Их многочисленные тела и внутренности теперь разбросаны по полу или прикреплены кинжалами к стенам. Кровь покрывает все, забрызгивает окна и капает с различных поверхностей. Несколько сердец были вырваны и разбросаны по полу. Это выглядит почти так же плохо, как когда орда огоньков проносится по человеческому городу, как миллион безликих пираний, не оставляя после себя ничего, кроме запекшейся крови.

Это единственный коридор, где это произошло?

Что-то привлекло мое внимание, и я проскальзываю обратно в мир смертных, чтобы вытащить адамантиновый кинжал Мэйвен из бестелесной головы маленького василиска — редкого монстра из Нэтэра, которого «Бессмертный Квинтет», должно быть, отправил на Первое Испытание.

Я ухмыляюсь. Так это и есть жуткий почерк моей хранительницы, не так ли?

Как пугающе впечатляюще.

Но моя улыбка исчезает, когда в тишине зала раздается тихий стон —еестон. Я бросаюсь туда, где раньше не мог ее видеть, — она лежит, наполовину скрытая за рухнувшим декоративным столиком.

Она представляет собой потрясающее зрелище, полностью пропитанная кровью, и сонно моргает, пока я помогаю ей сесть. Мой пристальный взгляд обшаривает ее в поисках каких-либо признаков повреждений. Слава богам, она невредима, но мы оба, кажется, одновременно замечаем забытое, все еще бьющееся сердце, зажатое в ее руке.

Отличный сувенир.

— Я вижу, ты устроила вечеринку, не пригласив меня, любимая, — поддразниваю я, нежно вытирая кровь с ее красивого лица.

Ее рассеянное внимание скользит по остальной части зала, когда она отбрасывает сердце в сторону. — Упс.

— Ты вышла из себя, — понимаю я.

Мэйвен потирает место на животе, как будто проверяет, нет ли там еще травмы, — ее нет. — Я не помню сражение, так что да. Довольно удобно, что я истекла кровью, потому что смерть — единственный способ остановить меня, когда я вот так теряю самообладание.

Очевидно, что она все еще восстанавливается после того, что она называет «смертью»и я называю это своим собственным персональным видом ада. Возможно, я должен быть благодарен за то, что моя хранительница может вернуться после временной смерти, но осознание того, что я потерял ее даже в эти моменты, вызывает у меня желание самому что-нибудь уничтожить.

Вой, от которого по спине пробегают мурашки, раздается где-то в замке, с каждой минутой становясь все ближе.

— О, смотри, еще гости на вечеринке, — размышляет она, в ожидании хватаясь руками за свой кинжал, который я все еще держу.

Я обожаю ее, но она не в состоянии продолжать в том же духе. — В другой раз, любимая. Если кто-нибудь из этих адских псов почувствует вкус твоей крови, они смогут выследить тебя отсюда до Канзаса.

Она позволяет мне помочь ей подняться на ноги. Мне не нравится, как она шатается — должно быть, она гораздо больше устала от оживления, чем показывает.

— Мы не едем в Канзас. Семья Кензи в Небраске.

Я бы спросил, какое это имеет отношение к делу, но я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме как увести отсюда мою хранительницу, когда вой звучит ближе. Как бы мне ни не нравился риск, это требует отчаянных мер.

— Могу я пригласить тебя на вальс по Лимбу, дорогая?

— Только если ты проведешь меня в вальсе по самому маленькому двору замка.

Ее желание доставляет мне удовольствие. Пока адские гончие взбегают по ближайшей лестнице, я поворачиваю Мэйвен лицом к себе и серьезно смотрю на нее. — Держи глаза закрытыми. Лимб сводит смертных с ума, когда они в сознании, и я бы не хотел, чтобы ты потеряла свой восхитительно темный разум.

Она ухмыляется. — Слишком поздно. Пошли.

Я улыбаюсь в ответ и заключаю ее в объятия — и в Лимб — как раз в тот момент, когда в коридор выскакивают адские гончие, за которыми следуют охотники за головами. Их крики тревоги и ужаса при виде беспорядка, который оставила после себя моя хранительница, быстро затихают, когда я прикрываю глаза Мэйвен рукой и прохожу по теперь уже безжизненному замку.

Мое сердце бешено колотится в груди, как от восторга от того, что я держу Мэйвен в своей стихии, так и от растущего беспокойства, что мы снова появимся в мире смертных с ее разорванным на куски разумом.

— Приятное сердцебиение, — бормочет она, прижимаясь головой к моей груди. — Теперь я могу подглядеть?

Я меняю направление, чтобы двигаться в сторону внутреннего двора, о котором она просила, игнорируя вспышку боли во всем теле, когда Лимб пытается оттащить меня в другое место. — Тебе нравится безумие?

— Посколькутымне «нравишься», ответ должен быть утвердительным.

Она дразнится, но я все равно чувствую себя счастливо взволнованным. — Осторожнее, любимая. Мне слишком нравится это слышать.

— Ты можешь убрать руку. Я уже бывала в Лимбе и выйдя оттуда чувствовала себя прекрасно.

Я останавливаюсь перед внутренним двором, глядя на нее сверху вниз. — Когда это было?

— Когда

Это явно обернулось не в его пользу.

Она поднимает руку, чтобы убрать мою со своих глаз, и с любопытством смотрит на меня. Я на мгновение впадаю в панику, думая, что у нее начнется психотическая атака и она разобьется вдребезги под давлением этого чуждого мира, как я видел, происходило с бесчисленным множеством других.

Вместо этого она наклоняет голову. — Почему твои отметины светятся?

— Это для того, чтобы сказать мне, что Лимб нуждается во мне, иначе между планами существования возникнут разрывы. Но с этим придется подождать. Ты хорошо себя чувствуешь? — Я зачарованно проверяю.

Мэйвен кивает, оглядываясь по сторонам, когда пряди ее темных волос развеваются вокруг залитого кровью лица. — Лимб причудлив и не от мира сего. Искаженный. Некоторые назвали бы это тревожащим.

— Значит, тебе это нравится.

— Именно это я только что сказала.

Я улыбаюсь. Необычно, что Мэйвен может противостоять Лимбу. С другой стороны, она выросла в гораздо более темной и, несомненно, жестокой среде существования. Возможно, неудивительно, что ее разум легче других переносит этот мир грез.

Однако тот факт, что ейнравятсямои владения, радует меня больше, чем я мог себе представить.

Мэйвен высвобождается из моих объятий, но берет меня за руку, чтобы потащить к выходу. — Пойдем. Остальные ждут.

— Здесь не нужны двери, дорогая.

Я провожу ее сквозь стену замка и оглядываю крошечный дворик. Все так, как было всегда, но Мэйвен тянет меня к старому садовому сараю. Мгновение спустя мы проходим сквозь покосившийся люк в тесный, узкий, тёмный проход. Катакомбы — осознаю я. Где-то далеко внизу по коридору мерцает тусклый свет, и мы скользим к нему, пару раз сворачивая за углы.

Свет исходит от Дирка, держащего факел. Их элементаль воздуха без сознания и довольно сильно окровавлен. Кензи суетится вокруг нее, в то время как Фрост и Децимус хмуро смотрят друг на друга, как будто у них в разгаре жаркий спор — уверен, это ни для кого не сюрприз. Крейн лежит на пыльной земле, прерывисто дыша. Он выглядит ужасно.

— А я думал, что фейри не могут быть бледнее, — напеваю я.

Мэйвен присаживается на корточки рядом с ним в Лимбе, стаскивая пропитанные кровью перчатки. — Ты не возражаешь?

Верно. Я наслаждался нашей личной маленькой прогулкой по Лимбу, но, по крайней мере, эта часть никогда не устареет.

Когда я появляюсь снова, оба участника моего квинтета вздрагивают и ругаются, что я напугал их до чертиков, как я и ожидал. Децимус быстро приходит в себя, когда видит, что Мэйвен тоже только что появилась и теперь проверяет лоб Крейна.

— Черт, она только что… ты только что была в… ты в порядке? — Потрясенный, он неловко поднимает ее на руки и зарывается лицом в ее шею. Он так же быстро отстраняется, рыча: — Подожди, блядь, минутку. Черт возьми, Бу, этотвоякровь?

— Расслабься. Не вся. — Она успокаивающе похлопывает его по плечу. — Отпусти меня. Нам нужно уходить, пока охотники за головами не догнали нас.

Фрост напрягается, глядя на меня. — Ни один из этих адских гончих не успели её попробовать, не так ли?

Я начинаю качать головой, а затем хмурюсь. Она действительно истекла кровью в том коридоре. Есть ли шанс, что они смогут различить ее запах среди всей этой крови и смерти?

Кензи с улыбкой вскакивает, чтобы поприветствовать Мэйвен, когда Децимус наконец опускает ее на землю. — У тебя получилось! Я уже начала беспокоиться о-о, фу. Без обид, Мэй, но тебе нужно принять душ. И я имею в виду больше, чем всем остальным из нас, чтосерьезноо чем-то говорит в данный момент. Кстати, когда мы доберемся до руин, мы просто побежим или… еще одна транспортная магия?

Она выглядит так, словно боится ответа, но ее идиотская вампирская пара не сдерживается, когда он поворачивается к Мэйвен. — Как я уже говорил, почему мы, блядь, уже не можем просто переместиться? Ты ведь можешь хотя бы это сделать, верно? Вытащи нас отсюда к чертовой матери.

Его тон в ее адрес действует мне на нервы, и не на меня единственного. Фрост свирепо смотрит на него, а Децимус обнажает зубы. Если бы он не был дорог для кого-то важного для Мэйвен, я бы оторвал голову этого вампира от его тела в первый раз, когда он оскорбил мою хранительницу.

— Если ты не хочешь, чтобы я сделал тебе ларингэктомию голыми руками, ты больше не произнесешь ни слова в присутствии моей хранительницы, — мрачно предупреждаю я его.

Хотя Кензи бросает на меня раздраженный взгляд за то, что я угрожаю ее партнеру, я не упускаю из виду, как губы Мэйвен кривятся от удовольствия, когда вампир бледнеет от моей угрозы. Ее наслаждение чужим страхом восхитительно, и я намерен исследовать это в будущем.

— Он прав в том, что мы может отсюда транспортировать, — размышляет Мэйвен. — Кензи, ты мне понадобишься для заклинания.

— Я? Почему?

— Потому что мы отправляемся в твой родной город.

— Мы? Почему… о! Ты пытаешься вернуть меня домой, потому что знаешь, что мои родители, вероятно, безумно беспокоятся обо мне после всего, что только что произошло здесь, в Эвербаунде, и поскольку они ничего не слышали обо мне с тех пор, как университет был закрыт, верно? Не говоря уже о том, что ты, наверное, знаешь, как сильно они хотят, чтобы я вернулась домой в канун Звездопада, верно? Это действительно тактично и мило с твоей стороны, Мэй!

Моя хранительница морщит нос. — Прекрати. Я просто доставлю тебя в относительно безопасное место. Поскольку ты родом из глуши, это также будет хорошим местом для нас, чтобы залечь на дно.

— Угу, да, конечно. Просто признай, что глубоко,в глубинедуши, скрываясь за всей этой жесткой задиристостью, ты настоящая милашка.

— Продолжай оскорблять меня, и я оставлю тебя здесь на съедение адским гончим.

Кензи смеется и направляется к Мэйвен, но я напрягаюсь.

— Подожди, любимая. Давай не будем произносить заклинание так близко к замку, иначе Дуглас сможет его отследить.

Фрост ругается. — Ашер Дуглас здесь? Если они послали его, они не жалеют ресурсов.

— Мэйвен только что прикончила Сомнуса долбаного ДеЛюна. Конечно, они в ярости, — указывает Децимус.

Голова Луки откидывается назад. Дирк дважды смотрит на Мэйвен, его глаза становятся совершенно круглыми.

— Что? Она…Что сделала?

Температура резко падает, когда Фрост пронзает его взглядом. — Итак? Что это будет? Держать рот на замке или умереть от переохлаждения?

— Хватит! — Кензи огрызается с

Она что, только что повысила на меня голос?

Я должен напомнить ей, почему меня называют Принцем Кошмаров.

Но смех Мэйвен останавливает меня от того, чтобы заставить блонду оборотня извиниться. Температура возвращается к норме, когда Фрост смотрит на нее, а Децимус смотрит на нее, как влюбленный щенок. Большому животному приходится слегка горбиться, потому что этот туннель был построен недостаточно высоким для него.

Кензи смущенно фыркает. — Извините. Я не хотела кричать.

— Ты хотела. Не извиняйся за это. — Моя хранительница смотрит на меня. — А этот Дуглас сможет отследить мою магию в лесу?

— Ему будет далеко не так легко отследить ее, если ты используешь ее здесь, в такой непосредственной близости от него.

Она кивает, бросая взгляд на Крейна, который с каждой минутой выглядит все хуже. Она, как всегда, тщательно скрывает свои эмоции, но ее голос слегка срывается. — Хорошо. Нам нужно доставить его в безопасное место, а вам всем нужен отдых.

Децимус хмурится. — Тебе тоже нужен отдых, Бу.

— Я же говорила тебе перестать называть меня так, — бормочет она, направляясь вниз по туннелю, но в ее голосе нет обычной ярости, потому что дракон-оборотень прав. Сегодняшний день был тяжелым, особенно для нее.

Мы быстро продвигаемся по катакомбам. Лука держит фонарик, Дирк несет их элементаля, и хотя Децимус ворчит, что ему приходится нести «ботаническую задницу» Крейна на руках, он по крайней мере следит за тем, чтобы Мэйвен не слышала его жалобы.

Через несколько минут я прохожу через Лимб и выныриваю рядом с Мэйвен. Когда я опускаю взгляд на свою одержимость, она хмурится своим прекрасным лицом, ее очень покусанная нижняя губа слегка оттопыривается.

— Что-то случилось, любимая?

— Все в порядке.

— Расскажи мне.

Мэйвен вздыхает. — Ни одного навязчивого шепота, ожившего трупа, мстительного духа или проклятого гроба. Эти катакомбы — отстой.

Я смеюсь. Это абсолютно очаровательно, когда она дуется.

3

Мэйвен

Мои вены гудят от свежих убийств. Сомневаюсь, что в замке Эвербаунд остался кто-то живой. Если я буду думать об этом достаточно долго, то начну чувствовать себя плохо из-за этого.

С другой стороны, эти демоны-тени, монстры и наследие убили бы меня без колебаний, если бы поменялись ролями.

Так что к черту плохое самочувствие.

Когда мы оказываемся в Эвербаундском лесу рядом со старыми руинами, то поражаемся тому, насколько здесь тихо. Туманный, темный лес обычно скрывает бесчисленное количество опасных существ и случайных демонов-тени, чьи навязчивые крики можно услышать вдалеке. Возможно, они испугались и замолчали после Первого Испытания.

В сотый раз я смотрю на Сайласа. Он по-прежнему неподвижен в объятиях Бэйлфайра, но теперь его кожа приобрела желтоватый оттенок. Кончики его пальцев черные от использования некромантии, но либо Кензи и ее квинтет этого не заметили, либо решили ничего не говорить об этом.

— Сайлас, —я пытаюсь снова.— Мы покинули Эвербаунд. Назовем это досрочным выпуском.

Ответа нет.

Дирк нервно оглядывается по сторонам, перемещая Вивьен, чтобы он мог яростно почесать себе затылок. — Э-э-э. Не хочу давить на тебя, Мэйвен, но…

Правильно. Время транспортировки.

Я беру себя в руки и снимаю испачканные перчатки, протягивая руку к Кензи. — На подготовку может потребоваться секунда. Как только заклинание будет готово, все должны будут прикасаться к тому, кто прикасается ко мне.

Они встают поудобнее, когда я беру обнаженные руки Кензи в свои. Тут же мои нервы сильно сжимаются, и я пытаюсь не съежиться, когда типичное отвращение проносится по мне при ощущении ее неприкрытой кожи, так ужасно прижимающейся к моей. Тошнота скручивается у меня в животе, заставляя мой пульс учащаться в панике.

Что за черт? Я думала, что справляюсь с этим.

Может быть, мне становится лучше только тогда, когда дело касается моего квинтета.

Пытаясь взять себя в руки, я встречаюсь взглядом со светло-голубыми глазами Эверетта, нежными, как перышки.

— Ты в порядке? —одними губами произносит он, хмуря брови.

Я киваю и пытаюсь сосредоточиться на чем угодно, кроме физического контакта. По крайней мере, мой голос звучит ровно. — Кензи, подумай точно, куда ты хочешь, чтобы мы прибыли в твоем родном городе.

— Поняла.

Закрывая глаза, я шепчу заклинание, которое мне понадобится, чтобы начать обычный магический ритуал. Прямо сейчас я переполнена силой, настолько, что меня не беспокоит возможность случайного погружения в жизненную силу Сомнуса с помощью этого. Вскоре нас окружают руноподобные символы, наполненные энергией.

Лесной воздух прорезают завывания, и руки Кензи напрягаются. — Это адские псы? О, мои боги. Они так близко. Черт, мы должны…

— Заклинание готово, — объявляю я. — Всем держаться.

Пять секунд спустя ослепительно яркий свет гаснет, и Кензи немедленно отстраняется от меня, — и ее вырвало. Дирк выглядит зеленым, Луку рвет всухую, а Эверетту на мгновение приходится встать на колени, но я испытываю облегчение, видя, что все прибыли со всеми частями тела.

Мое облегчение улетучивается, когда кто-то вскрикивает в нескольких футах от меня. Оглянувшись, я понимаю, что мы стоим под какой-то конструкцией из сложенных металлических сидений и только что прервали двух подростков, которые, судя по тому, что они были топлесс, несмотря на зимний холод, были в самом разгаре интимной близости. Они выглядят напуганными нами, но в основном мной, поскольку я с ног до головы покрыта кровью.

— Предохраняйтесь, — услужливо советую я, проверяя, все ли еще Пирс пристегнут к моему бедру и не потеряла ли я его во время заклинания транспортировки.

Они хватают свои сброшенные рубашки и куртки и с криками убегают.

Эверетт потирает шею. — Я почти уверен, что они подумали, что ты просто угрожала им этим.

Это объясняет крики.

Я смотрю на Сайласа в сто первый раз. Любая надежда на то, что заклинание разбудит его, превращается в тревогу, когда я вижу, что Бэйлфайр опустил фейри на землю и проверяет его пульс.

— С ним все в порядке, детка, — быстро говорит он, тепло улыбаясь. — Просто хотел перепроверить.

Спасибо гребаной вселенной.

Кензи, наконец, выпрямляется и со стоном осматривается. — Извините, я не хотела отправлять нас под школьную трибуну. Просто у меня здесь много забавных воспоминаний о том времени, когда мои родители не знали, что я пробиралась в город, — продолжает

За это Лука получает дразнящий тычок, прежде чем замечает Сайласа. — Он… болен или что?

— Или что-то в этом роде.

Кензи смотрит на меня с выражением, которое я видела на лице Лилиан бесчисленное количество раз. Это смесь беспокойства и надежды.

— Послушайте, теперь, когда мы выбрались из опасностей «в буквальном смысле» и вам, ребята, просто нужно залечь на дно, не хотите ли погостить у моих родителей? Это довольно далеко от города, так как вы знаете все эти надоедливые законы о наследниках, живущих за пределами официальной городской черты, так что в основном они будут находиться вдали от людей или чего-то еще. Это даст вам место для отдыха.

Я обдумываю это, наблюдая за своим квинтетом. Бэйлфайр ухмыляется, как будто считает это хорошей идеей. Эверетт качает головой, и Крипту, похоже, все равно, когда он закуривает очередную сигарету, поводя плечом, как будто ему больно. Все они до сих пор находятся в плохом состоянии.

Нам нужно место, где Сайлас сможет отдохнуть, где нас никто не найдет. Но как бы мне ни нравилась Кензи, я не знаю и поэтому не доверяю ее родителям. Все, что я знаю, это то, что они могут принадлежать к одной из фракций, выступающих против наследия. Я сомневаюсь, что они были бы довольны, если быТелумпоявился у их дверей.

Я уверена, что к настоящему моменту большинство наследников уже слышали, что я в мире смертных.

Помимо всего этого… Когда мы транспортировались, раздавался вой. Этот парень по имени Дуглас, должно быть, один из охотников за головами и, очевидно, каким-то образом чувствует магию, так что, возможно, он был достаточно близко, чтобы почувствовать мою магию, когда мы уходили. Если это так и они преследуют нас по горячим следам, я не хочу находиться слишком близко к Кензи или ее квинтету, иначе они могут попасть под перекрестный огонь.

— Спасибо, но нет. Мы ненадолго остановимся в этом районе и уедем дальше, как только сможем, — решаю я. — Здесь есть отель или что-нибудь в этом роде? И где-нибудь раздобыть ингредиенты для заклинаний?

— Ингредиенты для заклинаний? — Бэйлфайр хмурится. — Для чего?

— Вы четверо громкие и хорошо известные, что доставляет неудобства. Не говоря уже о том, что Эверетта будет особенно легко узнать людям, учитывая его карьеру супермодели в их мире. Нам нужно будет как-то изменить вашу внешность.

Кензи ухмыляется. — Я бы с радостью предложила помочь твоим парням с полным апгрейдом, но мне нужно остаться с Вивьен. Плюс, моя семьявзбесится, когда мы появимся, так что я сомневаюсь, что смогу куда-то уехать какое-то время. Поблизости вообще нет магазинов, которые обслуживают заклинателей или наследников, так что с ингредиентами для заклинаний не уверена… зато есть пара хороших отелей, в которых вы могли бы остановиться.

Вивьен стонет и хмурится, ерзая в руках Дирка. Кензи немедленно обращает на нее внимание, беспокойство затмевает ее лицо. Львица-оборотень называет адрес своих родителей, заставляет меня пообещать, по крайней мере, сообщить ей, когда мы уедем из города, и мы прощаемся.

Как только она уходит со своим квинтетом, я возвращаюсь к своим.

— Слава богам, — ворчит Бэйлфайр, заключая меня в очень теплые объятия. — Они милые и все такое, но я чертовски хотел тебя обнять. Я знаю, как сильно ты ненавидишь КПК, поэтому я подождал. Не за что. Не стесняйся хвалить меня.

Я борюсь с улыбкой и на секунду расслабляюсь в его объятиях. По крайней мере, его прикосновения, похоже, не вызывают у меня бессистемной фобии.

К моему удивлению, Эверетт обнимает меня сзади и нежно целует в затылок. Внезапный контраст его прохладных прикосновений вызывает у меня мурашки по коже, и мой мозг возвращается к предложению Кензи попробовать поиграть с этими двумя. В то время меня не занимала эта идея, но теперь…

Нет. Неа. Я не могу позволить себе дажедуматьоб этом прямо сейчас, когда Бэйлфайр слишком хорошо улавливает малейший намек на мое возбуждение. Кроме того, Сайлас лежит в лихорадке на земле неподалеку, и он — мой главный приоритет. Не буду валять дурака, пока не узнаю, что с ним все в порядке.

Крипт ловит мой взгляд поверх плеча Бэйлфайра и криво ухмыляется. — Я бы с радостью присоединился к толпе, но ты выглядишь так, словно плетешь заговор. Не хочешь поделиться?

Я отрываюсь от соблазнительного дуэта и прочищаю горло. — Да. Мы переночуем в отеле, пока Сайлас отдыхает. А еще мне нужно купить телефон.

Брови Бэйлфайра взлетают вверх. —Тыхочешь купить телефон? Ты ненавидишь телефоны. Почему бы тебе просто не воспользоваться зачарованным телефоном Крипта, над которым поработал Сайлас?

— Я его где-то потерял, — поправляет Крипт.

Бэйл фыркает. — Ты такой же, как Мэйвен. Просто воспользуйся моим, Бу. Я захватил его на всякий случай.

Я качаю головой. — Это должен быть одноразовый телефон. Я не хочу, чтобы у демона был твой номер.

Эверетт отшатывается.— Демон?Нет. Ни в коем случае. Ты не вступишь в контакт с проклятым демоном.

Я пристально смотрю на него. — Позволь мне освежить твою память. Я выросла в Нэтэре. Я была окружена демонами всю свою жизнь и знаю, как они действуют. Я убила больше, чем положено, каждый раз расплачивалась за это и считаю, что они могут быть полезными. Так что, блядь, не задавай мне вопросов.

Он открывает рот и закрывает его дважды подряд, прежде чем тяжело вздохнуть. — Ладно, Оукли. Ты права, и мне жаль. Но можем ли мы, по крайней мере, убедиться, что ты вымыта, отдохнула и о тебе позаботились, прежде чем нырять с головой в еще большую опасность?

Я думаю об этом. — Прекрасно.

В основном потому, что я хочу увидеть, как Сайлас откроет свои рубиновые глаза, прежде чем мы разберемся с новыми врагами.

Почти час спустя мы входим через черный ход в отель, где Бэйлфайр забронировал на себя самый большой номер, используя наличные, предоставленные Эвереттом. Они подводят меня к металлической двери, которая открывается и открывает… крошечную комнату.

Я хмурюсь в замешательстве.

Бэйлфайр заливается смехом, протягивая руку, чтобы прикрыть что-то над дверью внутри маленькой комнаты. — Это лифт. Никогда такого не видела, да?

Я не видела, но смутно припоминаю, что Лилиан рассказывала мне о них. Она рассказала мне о многих вещах, с которыми я до сих пор не сталкивалась в мире смертных. Честно говоря, большую часть того, что я знаю о мире людей, я узнала от Лилиан, от просмотра фильмов с Кензи и от случайных лакомых кусочков, которые я подобрала в

Хотя, я думаю, теперь, когда мы не сидим взаперти в изолированном готическом замке, я узнаю гораздо больше.

Мы все заходим внутрь, но я наклоняю голову, когда Бэйлфайр продолжает прикрывать что-то рукой. — Что ты делаешь?

— Это камера, — объясняет он. — У людей они повсюду. Не хочу, чтобы они снимали тебя.

Интересно. Мне придется обращать внимание на это.

Как только мы добираемся донастоящегономера, я впечатлена. В нем есть две комнаты с кроватями «королевского-размеры», соединенные с общим пространством, с телевизором, диваном, мини-кухней и стеклянной стеной с видом на Гастингс.

Несмотря на то, что я хорошо разбираюсь в этой схеме, Эверетт при этом корчит лицо.

— Не обращай на него внимания. Он привык, что его кормят икрой с рук и мочится в золотые унитазы, — закатывает глаза Бэйл, укладывая Сайласа на одну из двуспальных кроватей.

— Просто он какой-то маленький, — возражает элементаль, открывая дверь ванной. Мне он кажется чистым и просторным, но Эверетт хмурится.

Бэйлфайр смеется из соседней комнаты. — Именно это скажет Мэйвен, когда ты наконец достанешь свой…

—Заткнисьнахрен, дракон.

Я поворачиваюсь и накладываю несколько простых, но эффективных защитных оберегов на входную дверь. То же самое проделываю с окнами. Как только я чувствую, что устала, Крипт обнимает меня сзади, нежно шепча на ухо.

— Пора отдохнуть, любимая.

— Мне все еще нужно помыться. Сайласа тоже нужно привести в порядок. Мне нужно найти чистую одежду и еду, а также телефон и какие-нибудь средства для маскировки вас четверых… — Я начинаю мысленно перечислять все в своем списке дел, борясь с зевотой.

Он напевает. — Похоже, унасбудет много дел, пока ты будешь отдыхать.

Прежде чем я успеваю возразить, слева от меня появляется Бэйлфайр и выхватывает меня из объятий Крипта.

— Я вызываюсь на то, что бы искупать ее.

Крипт жестоко улыбается. — При условии, что ты и фейри помоешь губкой. Справедливость есть справедливость. Не пропусти его чувствительные места, потому что, вопреки всему разумному, Мэйвен они нравятся.

Бэйлфайр вздрагивает и начинает протестовать, но приближающийся Эверетт берет себя в руки. — Я могу достать еду и одежду для всех нас.

— Тебя узнают, — возражаю я, пытаясь вывернуться из сильных рук Баэля. Черт возьми, я вымотана гораздо больше, чем думала, потому что мои попытки жалки. Все они с удивлением наблюдают, как я сдаюсь, вздыхаю и откидываю голову на его руку.

— Прекрасно. Но мы меняем порядок вещей. Бэйлфайр выйдет за едой, одеждой и обычным одноразовым телефоном, потому что у него наименьшая вероятность на то, что бы его узнали —илинапугать людей до чертиков и распространить ненужные слухи, — добавляю я, когда Крипт открывает рот.

Инкуб смеется. Бэйл кивает в знак полного согласия.

— Крипт будет наблюдать, что бы дать знать, когда путь будет чистым.

— С удовольствием, дорогая.

Я делаю паузу, хмурясь. — Ты испытывал боль раньше. У тебя достаточноревериума, чтобы унять ее?

Он моргает, как будто не понимает, что я заметила. — У меня пока достаточно.

—Временибудет мало, пока мы в бегах, так что собери этого побольше в Лимбе, пока мы здесь. Эверетт, ты останешься здесь, чтобы помыться, потому что вся эта грязь и кровь сводят с ума твой бедный чистоплотный мозг последние несколько часов, — говорю я со знанием дела.

Его щеки слегка порозовели. — Брось, Оукли. Это не главное. Позволь мне как-нибудь помочь.

— Прекрасно. Ты поможешь мне вымыться.

Теперь его румянец становится ярко-красным. — Я… э-э, ладно. Если… если ты хочешь.

Я не понимаю, почему Бэйлфайр пытается подавить смех. Крипт произносит что-то в адрес элементаля, чего я не расслышала, и Эверетт отмахивается он него.

Ну и ладно. Я продолжаю. — Хорошо. Тогда мы поедим, отдохнем и поищем способ замаскировать вас четверых позже, поскольку я сомневаюсь, что мы здесь задержимся надолго. Надеюсь, мы выиграли Сайласу немного времени, прибыв сюда, но они будут преследовать нас, поэтому мне нужно, чтобы вы все хорошо отдохнули.

Я понимаю, что Бэйлфайр ухмыляется, глядя на меня сверху вниз в своих объятиях. — Что?

— Это чертовски круто, когда ты берешь на себя ответственность. Ты чертовски хорошая хранительница, Мэйвен.

Крипт ухмыляется. — Так оно и есть, дракон.

— Идеальна, — тихо соглашается Эверетт, все еще краснея и несколько раз поправляя рукава.

Отлично, теперьмнехочется покраснеть. Не говоря уже о том, как мой квинтет все еще выглядит так чертовски великолепно после дерьмового дня, который у нас был? Это нечестно, когда я знаю, что выгляжу как ходячее пятно из засохших внутренностей. Тем не менее, я перевожу взгляд с них троих и откашливаюсь.

Я редко это делаю, но…

— Извините.

— За что? — Спрашивает Крипт.

— С этого момента вы будете по уши в дерьме. «Бессмертный Квинтет» и «Совет Наследия» попытаются убить вас четверых за то, что вы пустились в бега со мной. Я хотела уберечь вас, ребята, от того, чтобы вы вмешивались во все, что влечет за собой то, что яТелум, но… Но я не смогла устоять перед искушением, — неуверенно заканчиваю я.

Бэйлфайр фыркает, ведя меня в ванную, усаживая на столешницу и приподнимая мою голову, так что я вынуждена смотреть в его янтарно-золотистые глаза.

— Ладно, во-первых? Нахуй любого, у кого с тобой проблемы. Конечно, ты Каратель, но не похоже, что это был твой выбор — и, во-вторых, мы знаем, что ты на самом деле пытаешься сделать. Ты хороший человек. На самом деле, ты самый раздражающе самоотверженный человек в мире, поэтому тебе не позволено ни за что извиняться. Никогда.

Он целует меня в лоб. — Ты прошла через ад, и, возможно, ты сделала что-то, что тебе не понравилось, просто чтобы выжить в нем, но это не меняет того факта, что ты гребаный герой для всех этих людей в Нэтэре. Если хочешь знать мое мнение, мне повезло дышать с тобой одним воздухом. Поняла, Мэйфлауэр?

4

Мэйвен

Слова Бэйлфайра что-то делают со мной. Внезапно я не могу смотреть ему в глаза, потому что я опасно близка к тому, чтобы расчувствоваться. Одно дело делать то, что я считаю правильным, чего бы это ни стоило и кто бы меня за это ни ненавидел. Другое дело, когда кто-то другой видит меня —по-настоящемувидит меня и говорит, что я все еще хороший человек.

Я годами не чувствовала себя человеком, не говоря уже о хорошем человеке.

Странно это слышать.

Но в то же время… как-то мило.

Внезапно появляется

— Проклятый инкуб, — бормочет Эверетт, тоже входя в ванную. Он вручает Бэйлфайру пачку наличных, а затем включает душ, проверяя температуру.

— Может ли такой снеговик, как ты, вообще правильно измерять температуру? — Указывает Бэйлфайр.

— Ты из тех, кто любит поговорить, ходячая печь. Сходи за одеждой, чтобы ей было что надеть, когда она выйдет.

— Или мы могли бы просто оставить ее милой и обнаженной, — усмехается Бэйл, покусывая меня за ухо. Он шепчет так, чтобы слышала только я. — Пожалуйста, скажи мне, что я могу обнять тебя сегодня ночью, детка. Мне так чертовски нужна моя пара.

Я киваю, с трудом сглатывая.

Боги, мне нравится мой нуждающийся дракон. Рокот его голоса заставляет меня сжать бедра вместе, пытаясь скрыть инстинктивную волну желания, охватившую мое тело, но он все равно стонет и прижимает меня к себе, крепко обнимая.

— Я принесу тебе поесть, пока ты приводишь себя в порядок, но в основном потому, что мне отчаянно нужно, чтобы твой запахнесмешивался с кровью. Ты даже не представляешь, каким придурком был мой дракон с тех пор, как мы покинули Эвербаунд. Мне чертовски неприятно осознавать, что я недостаточно хорошо заботился о тебе.

Я обвиваю руками его шею и целую в челюсть. — Скажи своему дракону, что я не возражаю против крови наших врагов. И возвращайся ко мне поскорее.

Как только Бэйлфайр уходит, я вижу Эверетта, который неуверенно ждет меня у душа. И все еще очень одетый.

— Ты что, не хочешь присоединиться ко мне?

Он прочищает горло. — Ты устала. То есть, мне, вероятно, следует сохранить все это… ну, ты понимаешь. Строго методичным.

Для модели, который позировал в самых разных нарядах, в том числе полуобнаженным на обложках журналов, которые я привыкла видеть у студентов и даже преподавателей Эвербаунда, он странно застенчив. Или ему так неловко сближаться со мной, потому что он все еще думает, что его проклятие — проблема?

В любом случае, я не против методичного подхода, потому что мне кажется, что мои кости весят десять тысяч фунтов. Сегодня я воскресла трижды и чутьнеумерла. Не говоря уже о погружении в стадию берсерка, которая всегда требует больших затрат. Я изо всех сил старалась доставить нас в безопасное место, но теперь, когда мы здесь, я не могу даже пытаться выглядеть сексуально, когда снимаю свою испорченную одежду и тащусь в душ.

Когда теплые брызги попадают на мою кожу, я вздыхаю от удовольствия и закрываю глаза. — Спасибо.

На мгновение становится тихо, а затем я слышу шорох одежды, когда Эверетт снимает свою. Он заходит в душ вслед за мной, что значительно увеличивает количество пара, благодаря холоду его кожи.

Он колеблется. — Мои прикосновения не совсем приятны. Ты уверена, что хочешь, чтобы я…?

Я приоткрываю один глаз и тут же открываю другой, чтобы лучше видеть.

О, боги. Он такой чертовскивеликолепный.

Раньше я закатывала глаза из-за того, что девчонки в университете все время пускали на него слюни, но теперь я понимаю. Вся эта идеальная кожа, подтянутые мышцы, это ангельски красивое лицо и поразительно белые волосы, эти льдисто-голубые глаза…

Эверетт краснеет так сильно, что пытается прикрыть лицо. — Прекрати, Оукли.

— Я ставлю тебя в неловкое положение? — Я ухмыляюсь.

— Из-за тебя я становлюсь слишком возбужденным, чтобы даже думать о том, чтобы прикоснуться к тебе, — бормочет он так тихо, что я почти пропускаю это мимо ушей.

Это быстро привлекает мой взгляд к его члену, и мне снова приходится сжать бедра вместе. Я сосала его член в темноте, и мне это нравилось, но я впервые вижу его по-настоящему.

Безупречный, как и все в нем.

Иоченьсильно. Я облизываю губы.

—Оукли. Пожалуйста. Ты убиваешь меня, — хрипло произносит он. — Просто скажи мне, тебе комфортно, когда я прикасаюсь к тебе, чтобы помыть. Я не… мы больше ничем не будем заниматься, хорошо? Я хочу, чтобы это произошло по-особенному, поэтому прямо сейчас ты действительно не можешь позволить мне…

— Трахнуть меня?

Потому что, как бы я ни была измотана, все это напряжение между нами заставляет меня думать, что это отличная идея.

Эверетт снова закрывает лицо, бормоча молитву Арати, которую я не расслышала. — Смотри. Мне очень,оченьнужно позаботиться о тебе сегодня вечером, но сейчас неподходящее время для моего первого…нашегопервого… Черт возьми. Может, мне просто уйти?

Почему он так дико взволнован? Это очаровательно, но сбивает с толку.

И тут меня осенило.

Его первый. То есть Эверетт сходит с ума, потому что… у него никогда не было секса. Это значит, чтоябуду у него первой, но он не хочет делать это здесь и сейчас. Он хочет, чтобы это было что-то особенное.

Странное собственническое тепло разливается по мне при мысли о том, что я буду у него первой. Я убираю его руки от лица и киваю.

— Вымой меня. Мне нравятся твои прикосновения.

Его щеки и уши очаровательного розового оттенка. — Даже несмотря на то, что я холодный?

Переворачивая одну из его рук, я прикладываю его ладонь к своему лицу. — Скорее освежающий.

Эверетт тяжело сглатывает, кивает и принимается за работу. В основном я сказала раньше, что он мог бы помыть меня, чтобы у него был способ внести свой вклад. Тем не менее, чем больше его умелые руки тщательно смывают с меня все следы грязи, моют мне волосы шампунем и разминают мои уставшие мышцы, тем более расслабленной я себя чувствую.

Боги, думаю, мне это было нужно. Я могла бы растечься лужицей и спать на полу в душе.

Его руки дрожат, когда он приближается к моей груди, а затем он отстраняется. — Ты уверена…

— Эверетт. Я отсосала тебе. Это значит, что мы прошли вторую базу.

Он настолько застигнут врасплох, что настоящая улыбка ускользает, демонстрируя его смехотворные ямочки, достойные фотографии. — Без обид, но откуда, черт возьми, ты знаешь о базах?

— Меня научила Кензи.

Я беру мыло и намыливаю руки, тянусь к нему. Он вздрагивает, как только я касаюсь его груди, закрывая глаза. — Черт, я не знаю, стоит ли тебе… О, милостивые боги, это такприятно.

Я почти смеюсь, когда его голова откидывается назад с выражением восторга. Ему действительно нравится, что я так сильно прикасаюсь к нему, даже

Я поднимаю на него взгляд, наслаждаясь искаженным отчаянием на его безупречном лице. — Я буду действовать методично.

— Чертовски поздно для этого, — скрипит он, прежде чем внезапно прижимается своими губами к моим.

Мы тут же оказываемся в объятиях друг друга под струями воды, похожими на дождь, исследуя друг друга, пока я дразню его язык своим. Мне невероятно приятно видеть, насколько он чувствителен ко всему. Когда мои пальцы скользят по его боку, он дрожит, а когда я нежно прикусываю его нижнюю губу, он стонет и прижимает меня к стене душа.

Это непреднамеренно прижимает его эрекцию к моему животу, и он отстраняется, чтобы выругаться, опустив голову.

— Да помогут мне боги, ты такая чертовскитеплая. Я не могу насытиться тобой. — Когда он снова смотрит на меня, его светло-голубые глаза снова полны желания. — Ты хоть представляешь, как сильно я тебя хочу? Это было пыткой с тех пор, как я увидел тебя на сцене. Я, блядь,жаждубыть твоим. Если бы мы только могли снять мое проклятие, чтобы я знал, что не причиню тебе вреда…

Я снова завладеваю его губами. — Ты не причинишь мне боли. Просто поцелуй меня.

Эверетт стонет и становится грубее и смелее, когда мы целуемся в наполненном паром душе. Его губы скользят по моей челюсти, и он осыпает поцелуями мою шею, крепче прижимая меня к себе, чтобы ему не приходилось так сильно тянуться, пока его руки скользят к моей заднице и сильно сжимают. Я закрываю глаза, чувствуя головокружение от нехватки кислорода и блаженный гул желания в моих венах.

Для человека без опыта он невероятен в этом. Я настолько поглощена им, что мне требуется мгновение, чтобы расслышать невнятные слова.

—Я запомнил это… Да, сэр, три пузырька крови людоеда… Две щепотки звездной пыли…

Я напрягаюсь и отстраняюсь от Эверетта. Он дышит так же тяжело, как и я, пытаясь взять себя в руки, но, к счастью для меня, он, кажется, не может убрать руки с моей задницы. Он прижимается своим лбом к моему с тихим, вымученным стоном.

— Извини. Я не хотел, чтобы это выглядело так…

— Ты ничего такого не делал, — быстро говорю я.

Странные эмоции захлестывают меня, когда я понимаю, что, пока я здесь, пробую на вкус своего ледяного элементаля, мой фейри все еще в ужасной форме.

Я думаю, они называют эту эмоцию… виной.

— Я слышала Сайласа в своей голове. Я должна проверить, как он, — объясняю я.

Эверетт кивает, когда я выхожу из стеклянной душевой, но от остаточного чувства голода на его лице у меня перехватывает дыхание. Он облизывает губы и проводит рукой по волосам, которые кажутся серебристыми, когда они мокрые. Его ледяной взгляд обводит каждый обнаженный дюйм моего тела, и мой рот приоткрывается, когда я смотрю, как его свободная рука скользит вниз, чтобы медленно погладить его влажную, напряженную эрекцию.

Боги. Мне следовало бы потянуться за полотенцем, чтобы прикрыть свою мокрую наготу, но я не могу оторвать от него внимания.

Я встречаюсь с ним взглядом, полная решимости получить то, что хочу, прежде чем уйду.

— Быстрее. Я хочу посмотреть, как ты кончишь.

Дыхание Эверетта прерывается. Я ожидаю, что он будет спорить, продолжать сопротивляться этому. Вместо этого потрясающе красивый мужчина опирается одной рукой о стекло душевой кабины и начинает всерьез поглаживать себя, в то время как пар продолжает клубиться вокруг него.

Это так чертовски эротично — видеть его таким. С него капает, румянец на его щеках, шее и плечах, когда он добивается своего освобождения, с этими бледными радужками, прикованными ко мне.

— Мэйвен, — шепчет он, не отрывая взгляда от моего тела.

— Близко? — Бормочу я, наблюдая, как его кулак порхает по толстому члену.

Он кивает, тяжело дыша и постанывая. Боги, мне нравится видеть его таким. Раскрасневшийся и возбужденным, на грани удовольствия. Все то осторожное, ледяное самообладание, которое было при нашей первой встрече, растаяло, оставив это греховно красивое создание распадаться под моим пристальным взглядом.

— О боги, твое тело, — стонет он. — И… Черт возьми, мненравитсячто ты наблюдаешь за мной.

Значит, нас таких двое.

Я понятия не имела, что мне так нравится смотреть — не то чтобы это было шоком, когда он такой до безобразия привлекательный. Но ясно, что Эверетту нравится публика.

Интересно, что еще ему нравится. Когда мы дойдем до этого, я действительно хочу сделать его первый раз особенным.

Мой собственный первый раз был быстрым, болезненным, без удовольствия и закончился чуть менее веселой версией удушения. У меня не было возможности исследовать, что мне нравилось, а что нет, с надежным партнером — черт возьми, я занималась сексом с Гидеоном только из болезненного любопытства и чтобы заставить его заткнуться о своих воображаемых чувствах.

Сейчас? Я хочу изучить гораздо больше со всеми моими парами.

— Ты великолепен, — шепчу я, позволяя своей руке скользнуть вниз, чтобы коснуться новой влажности между ног. Я не могу сдержать легкого стона от пульсирующего удовольствия, которое проходит через меня.

Эверетт тихо ругается. Я зачарованно смотрю, мой пульс учащенно бьется, когда его член дергается, и его сперма окрашивает запотевшую стеклянную стену душа между нами. Он дрожит и затаил дыхание, когда наши взгляды снова встречаются, но теперь его взгляд настолько полон эмоций, что пригвождает меня к месту.

— Никаких ограничений, Оукли, — шепчет он. — Я серьезно. Если мы сможем избежать моего проклятия, ничто не помешает мне, наконец, принадлежать тебе.

Слишком поздно. Он уже мой, готов он принять это или нет.

Я наконец вырываюсь из невероятно чувственного транса, в котором пребывала последние несколько минут, заворачиваюсь в большое белое полотенце и спешу из ванной.

Мне трудно выровнять дыхание, и теперьяраскраснелась.

Но когда я проскальзываю в комнату, куда Бэйлфайр поместил Сайласа, мое затянувшееся возбуждение и зарождающаяся надежда сходят на нет. Он все еще без сознания, пытается дышать с влажной тканью на лбу.

—Сайлас, — я пытаюсь еще раз.

—Семь засушенных призрачных орхидей… Два вампирских клыка,— его голос невнятен в ответ.

Это чушь. Он совершенно не в себе.

Но, по крайней мере, я снова могу его слышать.

Сделав глубокий вдох, я беру полотенце и миску с водой, чтобы, по крайней мере, убедиться, что он чистый, пока я жду, сколько потребуется времени, чтобы вернуть моего фейри.

5

Сайлас

Голоса стихли.

Как только бесконечно мучительная, парализующая агония утихает,

Вот каково это — быть в здравом уме?

—Слава богам,— я думаю.

—От этих идиотов никакого толку. Вместо этого поблагодари меня.

Мое сердце замирает.

Это была Мэйвен.

Мрачные воспоминания и осознания медленно складываются воедино по мере того, как я вытаскиваю себя из темной глубины, непохожей ни на что, что я когда-либо испытывал. Моя изнуряющая паранойя исчезла, я слышал свою хранительницу среди мрачного ада, через который только что прошел, и… я чувствую себя по-другому.

Неплохо. Только по-другому.

Возможно, даже сильнее.

Я открываю глаза и смотрю на незнакомый потолок. Кровать, на которой я лежу, тоже мне незнакома. Я все еще ломаю голову, где бы я мог быть, когда надо мной появляется лицо Бэйлфайра, нарушающее тишину, когда он громко прихлебывает через соломинку молочный коктейль.

— С возвращением, Сай. Я уж было подумал, что ты не выживешь, но приятно видеть, что я не зря таскал твою поджаренную тяжелую задницу.

Придурок.

Но его оттесняют в сторону, в поле моего зрения появляется лицо Мэйвен, и все остальное в мире быстро исчезает, кроме нас. В ней тоже есть что-то другое. Это то, чего я не могу выразить словами, как будто ее присутствие окутывает меня густой тьмой.

Ее чарующий темный взгляд держит меня в заложниках. Когда ее пальцы нежно касаются моего лица, я на мгновение перестаю дышать, погружаясь в него.

Мы связаны. Мэйвен — моя.

Моя.

Губы моей хранительницы кривятся, когда она слышит это. К моему абсолютному восторгу, следующие слова, которые она мне посылает, на языке фейри, в моей голове.

—Как ты себя чувствуешь, мой красивый безумец?

У меня должен быть миллион вопросов. Возможно, мне также следует оплакивать тот факт, что я только что проснулся некромантом, одним из самых ненавистных существ всех времен, которые объявлены вне закона в мире смертных.

Но все это не имеет значения, потому что,боги небесные, я привязан к Мэйвен. Я чувствую это между нами — близость иного рода. Сверхъестественная, необратимая связь, которая проникает в самое мое существо.

Я чувствую себя… в приподнятом настроении. Такая чертова эйфория, это почти нереально.

Я также чувствую сильную жажду.

К ней.

Потребность прижать ее к себе как можно ближе настолько внезапна и сильна, что я, не колеблясь, притягиваю Мэйвен к себе. Я знаю, что мой кровавый цветок испытывает то же желание, что и я, — эту жажду. Я стону в ее шею, крепко обнимая ее.

—Я никогда больше не отпущу тебя.

Она вздрагивает, когда я нежно покусываю мочку ее уха. Одна эта крошечная реакция почти доводит меня до исступления. Меня всегда тянуло к Мэйвен, но сейчас это ощущение граничит с болью. Я хочу её столькими способами, что одновременно теряюсь и нахожу себя.

— Чертовы новосвязанные, — ворчит Эверетт где-то рядом. — Снимите комнату.

— Онивкомнате, придурок, — указывает Бэйл.

Я покрываю поцелуями подбородок и шею Мэйвен, наслаждаясь тем, как она заключила меня в такие же крепкие объятия. Я тону в облегчении, возбуждении и нарастающем желании, от которого у меня текут слюнки.

Или… у меня слюнки текут от ее шеи?

Нет, этого не может быть. Я больше не фейри крови, так что я должен прекратить так пускать слюни.

Я так сосредоточен на Мэйвен, что это ударяет меня по голове, как наковальня, когда она хоть немного напрягается. Только тогда я понимаю, насколько она увлечена мной и как могут всплыть любые остатки ее бессистемной фобии.

Я немедленно выпускаю ее из своих объятий, но не могу удержаться, чтобы не посадить ее к себе на колени, когда сажусь.

—Прости меня, sangfluir,— я приношу извинения через нашу связь.

Мэйвен игнорирует извинения, как будто ее затаенный страх не заслуживает признания. Вместо этого она изучает мое лицо. Пока она смотрит на меня, я осматриваю наше окружение. Я понимаю, что мы в отеле, и мы с Мэйвен сейчас единственные в этом номере. Дверь открыта, и Бэйлфайр и Эверетт находятся в центральной части того, что должно быть номером люкс. Похоже, они ушли, чтобы дать нам место, в то время как Крипта нигде не видно.

Это нехарактерно для них, но прямо сейчас я хочу большего от своей хранительницы.

Я поднимаю руку и пытаюсь сосредоточиться на закрытии двери, но вместо этого мои мышцы горят. Это то же самое ощущение, которое я испытывал, пытаясь применить магию крови, когда был совершенно измотан.

Мэйвен встает с моих колен, несмотря на мой протест, и сама закрывает дверь. Когда она поворачивается ко мне лицом, она ухмыляется и одним плавным движением снимает майку. Мой член вздымается от желания, но затем мой взгляд останавливается на ее груди.

И моя метка там.

О, черт бы меня побрал. Мненравитсяэто видеть.

— Иди сюда,sangfluir, — хрипло говорю я, сгорая от желания еще больше ее прикосновений.

Она медленно приближается, снимая одежду по частям, такая чувственная и расчетливая, что я могу поклясться, что она загипнотизировала меня к тому времени, как подошла к кровати и остановила на мне взгляд.

— Тебе не следовало этого делать, — просто говорит она.

Я снимаю свою рубашку, настолько очарованный ею, что мне требуется мгновение, чтобы понять, о чем она говорит. Затем я усмехаюсь.

— Ты думаешь, я не пожертвовал бы своей магией ради тебя? Я бы пожертвовалвсемради тебя. Даже если бы я никогда не проснулся, этот риск того стоил…

В следующее мгновение она оказывается на мне, ее губы соприкасаются с моими, и тогда мы оба становимся голодными, ненасытными,сгорающимиот желания. Перекатившись, я прижимаю ее к кровати и принимаю поцелуй, постанывая, когда ее руки запутались в моих волосах. Я покачиваю бедрами, и тепло разливается по моему позвоночнику, когда она прижимается ко мне в ответ с тихим стоном.

— Мэйвен, — шепчу я, пытаясь сбросить штаны как можно быстрее. — Я хочу лелеять тебя. Я хочу провести каждый день нашей оставшейся жизни, поклоняясь твоему телу, но прямо сейчас…

— Секс прямо сейчас. Поговорим позже, — соглашается она, настойчиво обхватывая меня ногами.

Боги небесные, я влюблен в нее.

Я никогда не ожидал этого.

Всю мою жизнь участие в квинтете всегда было для меня само собой

Но Мэйвен — это сила природы. Она уравновешенная, упрямая и порочная. Моя.

Моя, моя, моя.

—Твоя, — отвечает она, а затем ахает и выгибает спину, когда я выпрямляюсь и вонзаюсь в нее одним диким движением.

Черт.

Это так чертовски приятно. Ее удовольствие и мое переплетаются, пожирая меня заживо так, что я никогда не оправлюсь — да и не хотел бы. Я снова вошел в нее, сильнее. Когда она стонет и впивается ногтями мне в спину, я теряю самообладание, трахая свою хранительницу с дикой самозабвенностью, в то время как наша пылающая потребность топит каждую унцию здравомыслия, которое ко мне только что вернулось.

Это слишком сильное удовольствие для меня, чтобы длиться так, как мне нужно, поэтому я пытаюсь замедлиться, целуя ее в шею, совершенно теряя все, что я есть в Мэйвен. На самом деле, я настолько потерялся в ней, что мне требуется мгновение, чтобы осознать, что я облизываю и посасываю кожу над ее сонной артерией.

Я отстраняюсь, оставаясь совершенно неподвижным.

— Сайлас, — фыркает она, настойчиво покачивая бедрами.

— Со мной что-то очень не так.

— Я уже заведена. Тебе не нужно больше соблазнять меня.

Я качаю головой, мне не терпится пошевелиться, но я в таком же замешательстве. — Мэйвен, я… я хочу пить. В отчаянии.

Мэйвен бросает на меня раздраженный взгляд. — Я тоже, нокто-тоопять пытается, мать его, довести меня до грани.

— Нет, это не так. Я имею в виду, что я жажду… — Я смотрю на ее шею, пребывая в противоречии.

Теперь я некромант. Не так ли?

Так что, черт возьми, со мной не так? Почему при мысли о крови Мэйвен во мне просыпается аппетитное желание? Почему у меня болят зубы, как всегда, до того, как у меня появились клыки?

Мэйвен понимает, что я имею в виду, и кажется задумчивой. — Попробуй.

— Нет. Это неправильно. Если я больше не фейри крови, я не должен…

— Кто это сказал? — бросает она вызов. Она убирает темные волосы со своей красивой шеи, протягивая руку, чтобы подразнить один из своих сосков, так что теперь я одновременно безумно возбужден и у меня снова текут слюнки. — Укуси меня, Сайлас.

Клыки обнажаются как раз в тот момент, когда я кусаю ее за шею.

Опьяняюще мощный вкус магии Мэйвен обжигает мой язык, и я стону, немедленно глубоко втягивая ее, когда снова начинаю толкаться. Эйфорический прилив удовольствия от кормления и траха одновременно приводит меня в необузданное неистовство, и вскоре Мэйвен пытается заглушить свои крики, когда изголовье кровати ударяется о стену.

—Sangfluir, — лихорадочно думаю я, не в силах контролировать себя, когда кусаю ее за шею с другой стороны и сжимаю ее волосы в своей хватке. Ее вызывающая привыкание кровь стекает с моего подбородка, ее аромат толкает меня на новый виток безумия.

Мэйвен резко выдыхает. Ее киска сжимает меня так чертовски сильно, что я не могу дышать, когда ее захлестывает оргазм. Глубоко вонзаясь и, наконец, освобождая ее шею, я стискиваю зубы, когда нахожу свое собственное освобождение. Острая волна удовольствия только усиливает мою вечную потребность в ней.

Вновь возникший гул ненасытного возбуждения между нами немного стихает. Как только я перевожу дыхание и начинаю мыслить яснее, я морщусь при виде шеи Мэйвен.

—Я потерял всякий контроль,— я мысленно сокрушаюсь. —Я снова причинил тебе боль.

Моя хранительница улыбается, ее глаза светятся удовлетворением. — Мне нравится, когда ты теряешь контроль. Но если это тебя беспокоит, попробуй.

Она имеет в виду… Попытаться вылечить ее.

Дочиста облизывая губы, я выхожу и не могу сдержать прилив удовлетворения, который испытываю, наблюдая, как моя сперма начинает вытекать из ее киски. Взяв себя в руки через мгновение, я провожу ладонями по ее шее и бормочу исцеляющее заклинание некромантов, которое давным-давно выучил из запрещенных книг.

Слова имеют едкий привкус. Резкий холод пробегает по моему телу, когда почерневшие кончики пальцев покалывает, но раны от укусов на шее Мэйвен начинают затягиваться, пока не остаются только струйки ее восхитительной крови.

Манящая, тёмная сущность Мэйвен становится глубже, и я на мгновение внимательно разглядываю её, снова тщетно пытаясь понять, что именно я в ней ощущаю. Что бы это ни было, оно тянет меня к ней с непреодолимой силой.

Моя хранительница понимающе кивает. — Некроманты говорили, что я излучаю смерть. Это то, что ты чувствуешь. Ты, как и я, лучше поймешь это после свежих убийств. Но теперь, когда ты заправился…

Она многозначительно смотрит на дверь. Мое сердце бешено колотится, когда я поднимаю руку и снова пробую ручку с такого расстояния. К моему удивлению, она медленно распахивается сквозь алый водоворот магии крови.

Я, моргая, смотрю на Мэйвен.

— Теперь ты такой же гибридный заклинатель, как и я, — тихо заключает она, нахмурившись.

Очевидно, она права. Нокак?Это потому, что моя хранительница такая могущественная? Это то, что дало мне эту способность, или это была какая-то другая случайность природы? Является ли это недостатком, который создаст нам проблемы позже?

Я был более чем готов пожертвовать своей магией ради нее. Я был готов потерять все это, никогда больше не открыть глаза, если знаю, что она жива в этом мире — пусть будет проклята моя знаменитая магия крови.

Итак, моя магия действительно не затронута? Насколько… разочаровывающе.

Совершенно странно, но в то же время захватывающе.

Жужжание с соседнего комода привлекает наше внимание, и моя аппетитная хранительница выскальзывает из кровати, чтобы взять старый раскладной телефон. Она проверяет номер.

— Это Кензи. Я пыталась дозвониться до нее раньше, чтобы убедиться, что с ее квинтетом все в порядке. Она, наверное, поняла, что это моя любимая песня.

Когда она смотрит на меня так, словно раздумывает, стоит ли ей снова оставить меня в покое, я успокаиваю ее. — Я способен постоять за себя,sangfluir. Очевидно, больше, чем когда-либо.

—Я все еще зла на тебя за то, что ты пытался пожертвовать собой ради меня, —строго говорит она по нашей связи.

—Скажи мне еще раз извиниться между твоих прелестных бедер, и я с радостью это сделаю.

Ее глаза вспыхивают, прежде чем она снова надевает толстовку и трусики и уходит.

6

Сайлас

Я выхожу в тех же штанах,

— Ревнуете? — Я ухмыляюсь.

— Продолжай дразнить меня прямо сейчас, и я отломаю каждый палец, которым ты к ней прикоснулся, — предупреждает Крипт с того места, где он, кажется, сворачивает сигареты за маленьким столиком.

— Тогда всех их, — все равно поддразниваю я.

Бэйлфайр поднимается ко мне с дивана. — Единственная причина, по которой я не выломал ту дверь и не вышвырнул тебя, чтобы дать это нашей хранительницеправильнымспособом, заключается в том, что Мэйвен заслужила минуту наедине с тобой после всего беспокойства и дерьма, через которые ты заставил ее пройти.

Это вызывает у меня чувство вины, зная, что моя хранительница так беспокоилась обо мне.

— Я не могу поверить, что ты не смог удержаться от того, чтобы немедленно не набросится на нее, когда тывыглядишь и пахнешьвот так, — добавляет Эверетт, совершенно возмущенный, когда отворачивается и смотрит в окно, которое не так уж таинственно подернуто легким инеем.

Бэйл встает и складывает руки на груди, рассматривая меня. — Хм. Думал, что в роли некроманта ты будешь выглядеть иначе. Как скелет или что-то в этом роде. Так как же, черт возьми, ты можешь использовать оба вида магии?

Конечно, он подслушивал. Я опускаю взгляд на свои руки и слегка онемевшие, потемневшие кончики пальцев. Возможно, мне нужно будет начать носить перчатки, как это делает Мэйвен.

— Я не уверен. Что более важно, как долго я был в отключке? Где мы находимся?

Эверетт раздраженно бормочет короткое объяснение — что прошло три дня с момента Первого Испытания, и мы прятались в родном городе Кензи, пока они ждали, пока я поправлюсь. Пока не было никаких признаков того, что за нами следят. Тем не менее, очевидно, Ашеру долбаному Дугласу и бесчисленному количеству других охотников за головами было поручено искать нас.

Это означает, что это всего лишь вопрос времени.

Поравнявшись со мной, он оглядывается через плечо. — Так… оно действительно исчезло?

Двое других пристально смотрят на меня, и я понимаю, что мы обсуждаем мое проклятие. Какое странное облегчение приносит то, что теперь я могу смотреть на этих троих, не видя неизбежных ударов в спину, готовых уничтожить меня. Не то чтобы на них до сих пор было приятно смотреть, но, по крайней мере, мне больше не грозит опасность сойти с ума и убить одного из других избранников Мэйвен.

Или, что еще хуже, причинит ей больснова.

— Оно исчезло, — подтверждаю я.

Все они отводят взгляд, и становится необычно тихо, если не считать приглушенного голоса Мэйвен из другой комнаты люкса. Я подозреваю, что Бэйлфайр слышит каждое слово, которое она говорит по телефону.

— У меня есть теория, — размышляет Крипт.

Бэйл начинает расхаживать по комнате. — У меня тоже.

— Значит, нас трое. Мы поделимся теориями, или каждый сам за себя, как обычно? — Спрашивает Эверетт.

Крипт отвечает тем, что исчезает в Лимб.

Бэйлфайр пожимает плечами. — Давайте не будем делать из этого еще одно дурацкое соревнование, но следующим будет моя метка на Мэйвен.

Эверетт закатывает глаза и возвращается к задумчивости. Я обдумываю все в своей голове, пока принимаю душ и убираюсь. Если за нами охотятся, Мэйвен будет трудно преследовать «Бессмертный Квинтет». Не могу сказать, что это меня беспокоит. Осознание того, что их убийство означало бы конец ее предназначению, следовательно, конец ее жизни, наполняет меня невыразимым гневом. Хотя она планирует оставить одного в живых в рамках своего сложного плана по освобождению людей из Нэтэра, я бы предпочел увести ее подальше от всех, кто хочет причинить ей вред.

Но Мэйвен дала клятву на крови освободить этих людей. Я помогу, чем смогу, до тех пор, пока это не подвергнет ее еще большему риску.

Я как раз выхожу из ванной, когда появляется Мэйвен с плотно сжатыми губами. Она выглядит до боли привлекательно в одних трусиках и этой толстовке, из широкого выреза которой видна верхняя часть моей метки. При виде этого у меня снова текут слюнки.

— Мы уезжаем завтра, — объявляет она.

Бэйлфайр немедленно оказывается рядом с ней, бросая на меня свирепый взгляд и пытаясь стереть оставшиеся засохшие полосы крови с ее шеи.

— Уезжаем куда, Дождевое Облачко?

— Это, я еще не решила. Куда-нибудь в более сельскую местность, чем эта.

Бэйлфайр целует ее в висок. — Территория моей семьи недалеко от горного хребта Перселл, там уютно и уединенно. Только гребаный идиот стал бы пытаться вторгнуться на землю Децимусов, чтобы добраться до тебя. Моя мама зажарила бы их заживо — не говоря уже о том, что, я уверен, она умирает от желания познакомиться с тобой.

Мэйвен колеблется. — Очевидцы, которые сбежали вместе с преподавателями, вероятно, болтали без умолку. Она уже знает, что яТелум. Моя личность больше не является секретом.

Эверетт ругается. — Черт возьми. Ты права.

— Моим родителям будет все равно, — уверенно настаивает Бэйлфайр.

— Я Каратель Сущности. Я в буквальном смысле бессердечный, неестественный, питающийся смертью монстр. Для тебя это призывы к «отвезти ее домой, чтобы познакомить с родителями»? — сухо спрашивает она.

Рядом с нами внезапно появляется Крипт и ухмыляется. — Вообще-то, так и есть. Мне, например, не терпелось познакомить тебя со своими родителями.

— И теперь последний из них мертв, — указывает наша хранительница.

Он наклоняется, чтобы поцеловать кончик ее носа. — Именно это я и имею в виду, и это еще одна причина, по которой я тебя обожаю.

Извращенный ублюдок.

Не то чтобы я винил его в этом случае. Сомнус был буквально монстром.

— Почему нам нужно уезжать завтра? — Спрашиваю я, пытаясь вернуться к текущей теме.

— Кензи рассказала мне, что кто-то постарше постучал в дверь ее родителей и спросил, не видели ли они людей, соответствующих нашим описаниям. Ее родители не сказали, что Кензи была там со своим квинтетом, и сказали, что они нас не видели, но это, вероятно, означает, что охотники за головами уже близко. Так что мы уедем завтра утром первым делом.

Эверетт кивает, а затем хмурится. — Это была единственная новость? Вы проговорили немало времени.

— Кензи потратила пятнадцать минут, рассказывая мне о том, как познакомила своих партнеров со своими родителями, и еще десять минут пыталась убедить меня, что мы должны пойти в ее любимую местную забегаловку на свидание. Она настаивала на том, что нам как квинтету нужно ощущение нормальности после всего, через что мы только что прошли, и

Она… приглашает нас на свидание?

Почти забавно, насколько явно нервничает наша обычно невозмутимая хранительница, мой кровавый цветок, приглашает нас на свидание, и это вызывает во мне бурю нетерпения. Она так упорно боролась с этим квинтетом, что до сих пор в новинку осознавать, что она не только принимает нас, но ихочетбыть с нами.

— Да, — говорим мы все четверо одновременно.

Крипт стонет от отвращения к нашей синхронности и изображает, как стреляет в себя.

— Ладно. Значит свидание.

Бэйлфайр одаривает ее яркой, взволнованной улыбкой. — Черт возьми, да! Я умирал от желания просто заняться с тобой обычным квинтетным дерьмом. Мы можем приготовить ужин и сходить в кино? Это может быть кровавый слэшер. Что угодно для моей Жуткой Бу.

— Еще раз назовешь меня так, и тебя не пригласят.

— Отлично. Ты хочешь новое прозвище? Как насчет… — Бэйлфайр потирает лицо, словно в глубокой задумчивости. — Ангел…

Мы все расхохотались над бесценным выражением лица Мэйвен. — Ты шутишь. Ты меня видел?

— Я еще не закончил, — смеется он. —Смерти.Ты наш прелестный маленький Ангел Смерти.

Крипт подмигивает Мэйвен. — Признай это, дорогая, это уместно.

Она сдерживает улыбку и поворачивается ко мне. —В любом случае. Если вы четверо пойдете со мной сегодня вечером, нам нужно убедиться, что вы все менее узнаваемы. Особенно Эверетт. Сайлас, у тебя есть ингредиенты для маскировочного заклинания?

Призывая магию крови к кончикам пальцев, я тянусь в карманную пустоту, которую создал ещё в шесть лет. Это удивительно простое заклинание, само по себе сокращающее пространство для создания небольшого хранилища, которое можно вызвать в любое время. В нем полно всевозможных ингредиентов. Я замираю, когда мои пальцы касаются бесцветного растения, которое Крипт принес с Границы.

Этот эликсир не сработал когда у Мэйвен был последний припадок, потому что я по глупости создал его с помощью магии крови. Я чувствовал себя тошнотворно беспомощным, когда она исчезла.

Но теперь, когда я могу использовать некромантию…

— Сай? — Подсказывает Бэйл. — Ты все еще с нами?

Я отбрасываю свои мысли и достаю небольшой набор ингредиентов, которые нам понадобятся: глаз тритона, пыль из рога единорога, горсть сухих листьев плесени, ступку с пестиком и так далее.

Лицо Мэйвен озаряется многообещающим видом. Это такое редкое выражение на ней, что я не могу не пялиться. Наблюдение даже малейшей доли ее счастья подобно дозе дофамина прямо в мою душу.

Это заставляет меня…

—Я не могу понять, возбужден ты, хочешь ли пить или… восхищаешься, — думает она, приподнимая бровь.

—Все вышеперечисленное.

Бэйлфайр переводит взгляд с Мэйвен на меня. — Вы, ребята…?

— У них телепатический разговор, — с горечью соглашается Крипт.

Он может быть ненормальным маньяком, но никто не может сказать, что он не наблюдателен.

Все три придурка снова бросают на меня ревнивые взгляды, но Мэйвен просто поднимает покрытые плесенью листья.

— Не мог бы ты помочь?

Я быстро начинаю помогать ей отмерять ингредиенты, которые нам понадобятся для маскировочного зелья, которого должно хватить на несколько часов, но замечаю, что всего четыре порции.

— Тебе не понадобится?

Мэйвен изучает пыль из рога единорога. — Вы все были известными наследниками всю свою жизнь. Я точно знаю, что вас можно легко найти как на человеческих, так и на сайтах наследия, потому что Кензи преследовала вас четверых в цифровом виде после — Поиска. Единственная моя фотография, когда-либо сделанная, находится на телефоне Бэйлфайра, когда я пыталась заставить вас всех меня возненавидеть. Он сделал фото во время урока, когда думал, что я не вижу.

Бэйлфайр беззастенчиво ухмыляется. — Ты заметила это, да?

— Ты не проявил деликатности. Кроме того, оно установлено на твоем экране блокировки.

— Что я могу сказать, детка? Ты не щадила мое сердце, и я хотел чего-то еще, кроме твоего восхитительного аромата, чтобы постоянно дрочить.

Эверетт что-то бормочет себе под нос, а я закатываю глаза.

Крипт кивает, как будто находит выходки дракона вполне понятными. — Знаешь, ты мог бы поделиться, Децимус.

— Будто ты и так не дрочил на нее все время из Лимба, Сталкер, — закатывает глаза Бэйлфайр. — К тому же, у тебя тогда не было гребаного телефона, так как я должен был что-то тебе отправить?

— Это к делу не относится. Нам действительно нужно раздобыть побольше фотографий нашей девочки.

— В нижнем белье, — кивает Бэйл. — Или буквально во всем.

— Или ни в чем, — возражает Крипт.

— Черт возьми, да. Я выбираю вариант — В.

— Яхочусказать, — быстро продолжает Мэйвен, игнорируя наши ухмылки по поводу ее очевидной потребности сменить тему, — что меня не узнать. Мне не нужно маскироваться.

Я наблюдаю, как она умело растирает в ступке глазные яблоки тритона и листья плесени. Очевидно, у нее не возникнет проблем с приготовлением этого зелья самостоятельно, и мои мысли снова возвращаются к бесцветному растению из Нэтэра в моем кармане.

Некромант я или нет, но никогда больше я не буду беспомощно сидеть рядом, пока мой кровавый цветок страдает.

—Когда мы идем на это свидание?— Спрашиваю я телепатически.

— Как только эти снадобья подействуют, — бормочет она, кажется, не осознавая, что ответила вслух, перемалывая новые листья.

Остальные с любопытством наблюдают за ней, но я удаляюсь в одну из комнат, чтобы попробовать свои силы в совершенствовании эликсира, который, возможно, скоро ей снова понадобится.

7

Мэйвен

Из множества моих проблем, две полностью занимают мое внимание, пока мы идем ветреной, холодной декабрьской ночью по центру Гастингса к закусочной, о которой мне рассказывала Кензи.

Моя первая проблема в том, что я начинаю… что-то чувствовать. Ко всех четырем моим парам.

Конечно, я хотела их раньше. Я решила, что они мои и что я буду бороться за них.

Но сейчас?

Каждый раз, когда Сайлас смотрит на меня или говорит в моей голове, я чувствую приливправильноститеперь, когда мы связаны друг с другом. Всякий раз, когда Эверетт оказывается где-нибудь рядом со мной, у меня возникает желание протянуть руку и притянуть его поближе — хотя прямо сейчас он пытается держаться на расстоянии, ворча, что здесь и так холодно, и он сделает только хуже. Бэйлфайр продолжает находить крошечные предлоги, чтобы дотронуться до меня везде, где только возможно, чтобы согреть, и, черт возьми, мне этонравится.

Добавлю тот факт, что я чувствую, как Крипт следит за каждым моим

Вся моя жизнь была потрачена на то, чтобы тщательно запирать свои эмоции, так что я ни хрена не представляю, как со всем этимсправиться. Разве все эти дурацкие трепыхания у меня в животе не могут подождать, пока я не прикончу остальных участников «Бессмертного Квинтета» и у меня будет больше времени, чтобы обдумать все это?

Влюбляться так чертовски неудобно.

Но моя вторая проблема заключается в том, что за нами следят.

Я впервые заметила это два квартала назад и еще ничего не сказала остальным. Лучше вести себя спокойно, пока у меня не будет больше информации об этой потенциальной угрозе, тем более что мы отлично справляемся с тем, чтобы слиться с другими людьми, суетящимися в этом маленьком городке, с праздничной музыкой у каждого магазинчика.

Бэйлфайр открывает дверь в переполненную закусочную. — После тебя, Бу.

— В один прекрасный день это прозвище должно исчезнуть.

Он подмигивает и пытается поцеловать меня, когда я прохожу мимо, но Эверетт отталкивает дракона-оборотня и понижает голос.

— Помните нашу легенду. Люди, как правило, моногамны, поэтому мы притворяемся, что она со мной. Если остальные из вас, идиоты, будут приставать к ней, они поймут, что мы — квинтет наследников.

В дополнение к заклинанию маскировки, которое должно сделать их точные черты и внешний вид невозможными для запоминания другими в течение следующих нескольких часов — за исключением меня, поскольку я варила зелье, — я решила принять дополнительные меры предосторожности с Эвереттом. Чтобы попытаться смягчить его модельную внешность, он одет в старомодное пальто, слишком большой шарф и подбитую мехом охотничью шапку, которую моя пара, следящая за модой, не скрывая выказывает свое крайнее отвращение.

Бэйл показывает ему средний палец. — Спасибо за напоминание, профессор обломщик.

Я проскальзываю в угловую кабинку со своим квинтетом, быстро осматриваясь по сторонам. Есть семь возможных выходов. Если начнется драка, я быстро выведу нас отсюда, чтобы уберечь этих невинных людей от слишком большой опасности.

Человек, сидящий у нас на хвосте, не заходит в закусочную.

Любопытно. Если бы это был охотник за головами, нахождение в общественном месте его бы не остановило. За нами охотится кто-то еще? Они что, просто ждут снаружи, когда мы появимся?

—Что случилось, sangfluir? — Голос Сайласа мягко раздается в моей голове.

—Пока ничего,— отвечаю я телепатически, бросая взгляд на свою привязанную пару через круглую угловую будку. Фейри одет в темно-бордовый свитер, который почему-то идеально ему идет.

—Пока?

— Если бы ты мог прекратить эту телепатию, пока остальные из нас не придумают, как присоединиться, — растягивает слова Крипт, свирепо глядя на Сайласа, — это значительно уменьшило бы мое желание размозжить тебе череп. Не хотел бы, чтобы ты потерял голову так скоро после того, как к тебе вернулось здравомыслие.

— О, если бы я мог так легко лгать, — парирует Сайлас, открывая меню.

Крипт одет в черную толстовку с капюшоном, с разбрызганной фальшивой кровью, на которой написано «Я начинаю резню со смеха». Я точно знаю, что Бэйл не покупал этого, когда ходил за одеждой для нас, но я уже знала, что у моего Кошмарного Принца липкие пальцы.

Однако Бэйлфайр купил мне красивую черную толстовку большого размера и что-то под названием джеггинсы, которые намного плотнее всего, что я обычно ношу, но при этом почему-то удобны. Я не могу доказать, что он купил более узкие брюки только для того, чтобы полюбоваться моими ногами и задницей, но я продолжаю ловить их всех за этим занятием.

Здесь претензий нет.

Бэйлфайр обнимает меня сзади за стойкой и придвигается ближе ко мне, раскрывает меню на столе передо мной и шепчет мне на ухо.

— Проголодалась, Чертовка? Я умираю от желания накормить тебя.

Эверетт отталкивает руку Баэля, чтобы вместо этого обнять меня, но мы все вздрагиваем от неожиданности, когда звериное рычание вырывается из горла Бэйлфайра, когда он обнажает зубы на элементаля. Его взгляд изменился на огненные златоглазые щели его дракона.

Черт. Он сегодня не охотился.

Великолепный оборотень сразу же вздрагивает и прячет голову под руками на столе, как будто пытается заставить замолчать своего дракона.

— Черт возьми. Прости, Бу, — тихо хрипит он.

К счастью, никто из людей поблизости, похоже, не заметил этой вспышки. Положив руку на колено Бэйлфайра под столом, я успокаивающе поглаживаю его.

По крайней мере, я надеюсь, что это помогает. Я отстой в подобном дерьме.

— Может быть, тебе стоит пойти поохотиться на белку или еще на что-нибудь.

— Я не оставлю тебя.

— Но…

— Яне могуоставить тебя, — скрипит он приглушенным голосом. — Мой дракон мне не позволит. Просто продолжай прикасаться ко мне. Это помогает держать его в узде, когда ничто другое не поможет.

Видеть, как мою очаровательную, жизнерадостную пару мучают, меня глубоко раздражает. Прежде чем я успеваю потребовать, чтобы Бэйлфайр пошел и убил кого-нибудь, чтобы смягчить свое проклятие, к столику подходит официантка. Несмотря на то, что она улыбается, приветствуя нас, и начинает наполнять стаканы водой, в ее взгляде, обводящем стол, безошибочно угадывается подозрение, когда она поднимает бровь.

— С праздниками, и добро пожаловать в закусочную «у Беллы». Что вам принести…на пятерых?

Ага. Она определенно подозревает, что мы квинтет наследников.

За исключением Крипта, остальные делают заказы, пока я пытаюсь расшифровать меню. Когда подходит моя очередь, я по-прежнему понятия не имею, что входит в состав большинства перечисленных блюд. Я решаю перестраховаться и выбираю то, что Кензи заказывала для меня, когда мы обычно ходили в Халфтон.

— Я буду картошку.

— Пюре или запеченную?

Ни то, ни другое не подходит. Напомните, как называются эти штуки?

— Она имеет в виду чипсы, — предлагает Крипт, от скуки вертя нож для масла на столе.

Официантка хмурится. — Типа, просто пакет картофельных чипсов? У нас здесь этого нет.

— Картошка фри, — уточняет Эверетт.

Верно, именно так это и называется.

Мой элементаль льда продолжает: — Давайте мы закажем большую порцию картофеля фри с пармезаном, Юго-западный салат без курицы и бекона и фирменный веганский бургер с черной фасолью. Что еще? — он смотрит на остальных.

— Она никогда не пробовала горячий шоколад. И еще давайте добавим французские тосты, — предлагает Сайлас. Он смотрит на меня и телепатически спрашивает, —Да или нет взбитым сливкам?

—Что, черт возьми, такое взбитые сливки?

— Побольше взбитых сливок, — решает он вслух.

— И мороженое с горячим топингом, — продолжает Бэйлфайр, наконец садясь. — Или вместо этого ты хочешь молочный коктейль, Мэйфлауэр?

Подождите. Они пытаются

Я собираюсь напомнить им, что я не такая бездонная яма, как Бэйлфайр, но тут замечаю настороженное выражение лица официантки. Очевидно, что наблюдение за этим взаимодействием только укрепило ее подозрения. Теперь она смотрит на нас так, словно у нее на глазах вырастают рога и хвосты. Если я ничего не предприму, она попросит показать документы, подтверждающие законное наследие, от всех нас.

Лучший способ отвлечь кого-то от подозрений — это поставить его в крайне неудобное положение. Быстро соображая, я вспоминаю мюзикл, который Кензи заставила меня досмотреть несколько недель назад, и бросаю на официантку раздраженный взгляд, как будто я предпочла бы здесь не находиться.

— Неловко, не правда ли? Я пытаюсь понять, кто из них папа ребенка.

Эверетт давится водой, которую пьет, и Бэйлфайр делает двойной глоток. Сайлас и Крипт одновременно поняли мой замысел. Фейри торжественно кивает, поскольку это максимум, что он может сделать, чтобы опровергнуть ложь. Тем временем Крипт драматично вздыхает.

— Хотя я уверен, что он мой, возможно, нам следует пройти тест на отцовство, как только появится наш очаровательный маленький кошмарик. Если только ты не хочешь заручиться помощью Наследия, чтобы установить отца сейчас? — Он притворно неодобрительно хмурится.

Я преувеличенно хмурюсь. — Наследие? Отвратительно.

— Чокнутые маленькие ублюдки, — мягко соглашается Бэйл, теперь мы были на одной волне. — Вот мысль — давайте просто предположим, что он мой.

— Правильно, потому что твоя семья известна своими сильными пловцами, — ворчит Эверетт.

Бэйлфайр напрягается, и я убираю руку с его колена, когда чувствую внезапную волну жара, исходящую от него, когда он теряет самообладание. — Следи за своим гребаным языком,профессор.По крайней мере, мои родители не сверхконтролирующие ночные кошмары, которые пытаются контролировать каждую часть моей жизни на микроуровне.

Боги. Эти двое просто не могут забыть всю эту историю с огнем и льдом, не так ли?

Я не упускаю из виду, как лицо Эверетта вспыхивает от гнева, прежде чем он отворачивается, глядя в окно, как будто это не та тема, которую он будет затрагивать. Официантка выглядит такой же растерянной и смущенной, как я и надеялась, когда я поворачиваюсь к ней, пытаясь побыстрее закончить, пока кто-нибудь еще не вышел из себя.

— Если ты не хочешь остаться и судить соревнование по измерению члена, которое неизбежно произойдет между этими четырьмя, это все по нашему заказу.

Официантка быстро качает головой и спешит прочь с нашим заказом, натыкаясь на столик и рассыпаясь в извинениях в спешке избавиться от этой притворной неловкости. Бедняжка понятия не имеет, как забавно на это смотреть. Я не могу скрыть мрачной ухмылки, когда поворачиваюсь к остальным.

Фиолетовые глаза Крипта полны озорства, когда он улыбается в ответ. — Браво, дорогая.

— Наша умная маленькая садистка, — соглашается Бэйлфайр, и его сменяющие друг друга эмоции в мгновение ока сменяются от гнева к смеху.

Сайлас поднимает свой бокал, который, как я замечаю, теперь наполнен темным вином, которое он быстро осушает, не оставляя следов, которые официантка могла бы увидеть, когда вернется. Если бы он не был фейри, я бы слегка беспокоилась о его пристрастии к выпивке.

После этого ужин проходит без сучка и задоринки. Официантке приходится возвращаться несколько раз, чтобы принести все блюда. Хотя я подчеркиваю, что ни за что не смогу съесть все, что они для меня заказали, мои партнеры с нетерпением наблюдают за каждым разом, когда я пробую что-то новое. Это просто смешно, насколько сильно они хотят, чтобы я получала удовольствие.

В их защиту могу сказать, что вся еда чертовски вкусная.

Тем не менее, пломбир, безусловно, мое любимое блюдо. Тот, кто изобрел мороженое, заслуживает собственного рая.

Когда я тянусь к дымящейся чашке горячего шоколада, то вздрагиваю от того, какой он горячий, когда касается моих губ. Эверетт быстро забирает у меня кружку. Незаметно оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает, он дует на чашку, как будто охлаждает ее. Я вижу белый иней на его дыхании, и когда он возвращает кружку, она идеальной температуры.

Ледяное дыхание. Почему мне от этого так жарко?

Я смотрю, как Бэйлфайр вгрызается в бургер. Он доедает второй, что неудивительно. Он заказал почти столько же еды для своего метаболизма оборотня, сколько они вместе заказали для меня. Поймав мой взгляд, он протягивает бургер мне.

— Хочешь попробовать?

— Нет, если это мясо.

Эверетт наклоняет голову, выбирая еще одну оливку из своего салата. Очевидно, он их не любит. — Что все-таки заставило тебя отказаться от мяса? Тебя от него тошнит?

Этим конкретным воспоминанием не стоит делиться. — Что-то в этом роде.

К тому времени, когда все заканчивают есть — за исключением Крипта, который облизал мою ложечку для мороженого только после того, как она оказалась у меня во рту, чтобы вызвать у меня реакцию, — мне действительно кажется, что это обычное человеческое свидание. Официантка подходит, чтобы принять у нас оплату, прежде чем снова убраться прочь, очевидно, не желая иметь ничего общего с фальшивой драмой, которой я ее накормила.

Бэйлфайр крадет кусочек моего оставшегося мороженого. — Итак, чем закончится это свидание, Чертовка? Я дам тебе подсказку: правильный ответ — это когда ты сидишь у меня на лице, пока я не потеряю сознание.

Моя шея внезапно становится горячей. — Я вижу, ты настроен на это.

— Если я не умру, придушенный твоей сладкой задницей, я буду считать свою смерть полным провалом.

Опасно легко представить, как катаешься верхом на его лице… и одновременно отсасываешь остальным. Я могла бы играть с пирсингом Крипта, слушать, как все они стонут, и видеть этот восхитительный румянец на лице Эверетта, когда я провожу языком по его кончику…

Боги. Меня оттрахали всего несколько часов назад. Как я уже настолько возбуждена?

Их взгляды темнеют, когда они все вместе, кажется, ощущают греховное направление, которое приняли мои мысли. Уголок рта Сайласа приподнимается, когда его багровый взгляд скользит по мне.

— Ты хоть представляешь, насколько захватывающим является твое желание, Мэйвен?

Прежде чем я успеваю решить, что мне с ними делать, чтобы утолить потребность в этом здании, за одним из фасадных окон закусочной мелькает тень. Я вытягиваюсь по стойке смирно, узнав лицо как раз перед тем, как оно скрывается за углом.

— Нам нужно идти. — Я подталкиваю Эверетта локтем, чтобы он выскользнул из кабинки. — Сейчас.

Бэйлфайр напрягается, глядя в то же окно, что и мы, когда все встаем. — В чем дело?

— Вот увидишь. Точно выполняйте то, что я вам говорю.

Мгновение спустя мы выходим из закусочной. Бэйлфайр

Крипт с нами, невидимый в Лимбе. В тот момент, когда мы сворачиваем за угол закусочной на небольшую заднюю парковку, на которой, кажется, нет ничего, кроме нескольких переполненных мусорных контейнеров и разбитых бутылок на асфальте, я чувствую это — резкий гул ловчего заклинания.

Мир переворачивается, когда мы с Эвереттом оказываемся вверх ногами в волшебной ловушке. Холод взрывается рядом со мной, когда он пытается использовать свои силы, чтобы освободиться, но когда я едва дотрагиваюсь до темной, злобной силы в своих венах, заклинание разрушается, и мы падаем на асфальт.

Тень прыгает ко мне. Я инстинктивно откатываюсь в сторону — но не раньше, чем острая боль взрывается в моем левом плече, делая мою левую руку бесполезной, когда я принимаю оборонительную стойку. Сайлас и Бэйлфайр сворачивают за противоположный угол на парковку, мчась к нам. Крипт ныряет в мир смертных, атакуя фигуру сзади.

Раздается испуганное ворчание, и из мага вырывается еще одна волна магии. Сайлас легко отклоняет заклинание ослепительной вспышкой магии красной крови, и, наконец, Крипт и Бэйлфайр прижимают заклинателя к земле.

Крипт срывает капюшон с лица мужчины, и Бэйлфайр рычит.

—Гиббонс?

8

Мэйвен

Временный директор Эвербаунда извивается под их крепкой хваткой, скуля при виде светящихся отметин Крипта и оскалившегося дракона-оборотня. Я подхожу с твердым намерением не обращать внимания на свою кровоточащую руку, но когда Эверетт видит это, он хмурится и оттягивает рукав моей разорванной толстовки, чтобы увидеть, чем маг ударил меня.

Хор злобных ругательств раздается от всех четверых, когда они видят невермелт, застрявший у меня в плече. Это тот же осколок, который я видела в кабинете Эверетта. Должно быть, он украл его оттуда.

Маг целился мне в сердце. Можно с уверенностью сказать, что он знает, кто я.

Я никогда раньше не была ранена невермелтом, но теперь вся моя левая рука настолько онемела, что просто горит, а нервы обжигают от ледяной боли. Я отгораживаюсь от этого ощущения и приседаю рядом с поверженным магом, пристально глядя на него. Ужас и отвращение практически исходят от него волнами, из-за чего трудно не улыбнуться.

Мне никогда не нравился этот маг. В нем есть что-то, чего я не могу понять.

Вздувшаяся вена на лбу Гиббонса выглядит так, будто вот-вот лопнет. — Т-ты… ты…

— Ревенант. Каратель. Неестественная, полуживотная сука. Называй меня сейчас как хочешь, потому что скоро ты больше не сможешь разговаривать.

Маг усмехается. — Возможно, ты испортила самое многообещающее наследие этого поколения, но ты никогда не выпустишь Сущность в этот мир, ты, грязная, проклятаямерзость!

На этот раз я не могу сдержать ухмылку, которая появляется на моем лице при мысли о «испорченности» моего квинтета.

Звучит забавно.

Крипт снова смотрит на невермелт, застрявший у меня в руке, и быстро хватается за одно из предплечий мага. Испуганный крик Гиббонса приносит удовлетворение, но затем я с извращенным восхищением наблюдаю, как кончики пальцев Крипта впиваются в кожу вокруг одного из глаз мага.

— Какого черта ты делаешь, больной ублюдок? — Эверетт хмурится.

— Аура этого парня вызывает тошноту, и он слишком долго наблюдал за нами своими маленькими глазками-бусинками.

— Мне не нравится, как он продолжает пялиться на мою пару, — соглашается Бэйлфайр.

Крик Гиббонса становится громче, и я бросаю взгляд на Сайласа.

— Нам понадобится уединение для того, что я задумала.

Он кивает и прокалывает палец, чтобы произнести заклинание магии крови. Руны оживают вокруг нас. Хотя я все еще слышу слабое эхо праздничной музыки за пределами парковки в перерывах между криками временного директора, я уверена, что теперь нас никто не подслушает.

— Теперь, когда мы остались наедине… — начинаю я.

— Погоди, Оукли. Сайлас, иди сюда, — говорит Эверетт, осторожно поднимая меня на ноги и пытаясь вытащить осколок из моего плеча кончиками пальцев.

Боль от травмы пронзает насквозь. Я пытаюсь отмахнуться от него, но он пригвождает меня ледяным взглядом, непохожим ни на одно выражение, которое я видела у него до сих пор.

Мой элементаль взбешен.

— Не двигайся. Тебе нужно исцелиться.

— Это может подождать. Сайласу нужно поберечь свою магию для того, что я задумала для Гиббонса.

Восхитительные крики боли Гиббонса переходят в рыдания, когда Крипт небрежно вытягивает одно из его глазных яблок и отшвыривает в сторону. Бэйлфайр снова обнажает зубы.

— У меня есть несколько предложений для этого подхалима за попытку убить тебя. Зачем спешить?

— Вот это настрой, ящерица. — Крипт ухмыляется с маниакальным одобрением, надавливая на сломанную руку мага, так что Гиббонс снова кричит. — Давайте сделаем это красиво и медленно, чтобы наша девушка могла насладиться его криками.

Видя мстительную, искаженную ярость на их лицах только из-за меня, у меня сжимается живот.

Как я уже сказала. Я начинаю влюбляться.

— Готов? — Эверетт спрашивает Сайласа, который стоит позади меня с уже приготовленным исцеляющим заклинанием некроманта. Он снял зимние перчатки, так что видны его почерневшие кончики пальцев, что вызывает у Гиббонса вздох ужаса.

— Некромант! — хрипит старый маг, хныча и снова пытаясь освободиться. — Нет, нет, этого не может быть! К-как мог самый способный ученик сейчас быть одним из проклятых, бездушных…

— Заткнись, — рявкает Бэйлфайр.

Эверетт наконец убирает невермелт из моего плеча, пока я пытаюсь не показывать боли. В тот момент, когда он выскальзывает и начинает хлестать кровь, заклинание Сайласа проникает в мою кожу. Это то же самое покалывающее, неестественное ощущение, которое я испытывала бесчисленное количество раз от рук некромантов в Нэтэре, но каким-то образом… более интимное.

Вероятно, из-за нашей связи.

—Лучше?— Сайлас спрашивает в моей голове, его внимание все еще сосредоточено на руке, которую он лечит.

Я киваю. —Будем надеяться, что у тебя осталось достаточно магии для того, что будет дальше.

—Что именно это значит?

—Я собираюсь развратить тебя еще больше. Надеюсь, ты не возражаешь.

Он ухмыляется и легонько целует меня в лоб, как только заканчивает заклинание. Моя рука все еще болит, а пальцы ледяные, но самые серьезные повреждения прошли.

Я снова сажусь на корточки рядом с временным директором. Он — окровавленное одноглазое месиво, которое смотрит так, словно хочет убить меня.

— У меня есть к тебе три вопроса.

Его губы скривились в отвращении. — Я

Крипт наклоняется и одним движением руки ломает магу нос. — Еще одно твое слово, которое не будет ответом на вопросы моей хранительницы, и ты станешь пищей для огоньков.

Гиббонс издает сдавленный звук, втягивая воздух, чтобы стряхнуть кровь. —Прекрасно!Прекрасно, я буду говорить. Я расскажу вам все, что вы хотите, если вы отпустите меня после!

Я морщу нос. Союзник или враг, нет ничего хуже человека без преданности. — Первый вопрос. Как ты узнал, кто я?

— Б… «Бессмертный Квинтет» понял это. Они разослали официальное предупреждение наследникам на высоких должностях. Нам всем приказано скрывать это от людей, чтобы избежать массовой паники.

Мудро с их стороны. — Ты все еще поддерживаешь связь с «Советом Наследия»?

Его взгляд устремляется к Эверетту. — Да. Я поддерживаю связь с Алариком Фростом с того дня, как его сын вернулся в Эвербаунд. Он дал мне магическую метку, чтобы я докладывал ему обо всем.

Магические метки — это древняя практика — временная магическая метка на коже, похожая на татуировку, которая позволяет общаться независимо от расстояния. Приобретать их болезненно, и они никогда не сохраняются дольше года или двух, но они эффективны.

Особенно потому, что они также снабжены отслеживающими заклинаниями. В данном случае это было именно то, на что я надеялась.

Эверетт, похоже, не удивлен, узнав, что его отец шпионил за ним, но он все еще сердито смотрит на мага. — Спасибо за это.

— Я обещаю, что в этом не было ничего личного, мистер Фрост! Он всего лишь беспокоился за вас.

Эверетт усмехается. — Если ты в это верил, то у тебя дерьмо вместо мозгов.

Лицо мага краснеет. — Он сказал, что ты проявляешь тревожные, позорящие семью качества с тех пор, как рано ушел из дома, и он беспокоился, что ты можешь оказаться замешанным в постыдных делах. И, очевидно, он был прав! Это шокирует, что из всех людей именно тыдобровольноостался бы в паре с этим адским, неживым трупом…

Крипт сжимает сломанный нос Гиббонса костяшками пальцев и сильно выкручивает. —Хорошие манеры.

Маг взвизгивает и снова вырывается. Я чувствую исходящий от него небольшой импульс магии, но ясно, что он истощен.

Все в порядке. Мне не нужна его магия. Только он, поскольку у него на теле есть магическая метка.

— Последний вопрос. Кому ты сказал, что мы здесь?

— Всем, — немедленно говорит он. — ««Совету Наследия»» и охотникам за головами. О-они будут здесь с минуты на минуту.

Я пристально смотрю на него, наблюдая за его расширенными зрачками, когда по лбу стекает пот. У него слегка подергивается правый глаз, и его взгляд постоянно устремляется куда-то в сторону.

— Ты лжешь. Ты еще никому не сказал.

Он сплевывает кровь изо рта, прежде чем с трудом сглотнуть. — Нет. Нет, хорошо? Я отправил сообщение Аларику, чтобы он знал, что у меня есть срочная информация о вашем местонахождении, но он, должно быть, озабочен последним всплеском в Нэтэре. Никто еще не знает, что вы здесь, но это только вопрос времени, когда лучшие охотники за головами придут, чтобы обрушить адский огонь на…

Рычание Бэйлфайра прерывает его, его голос звучит более хрипло, чем обычно. — Позволь мне убить его сейчас, моя пара.

Обычно он так не разговаривает со мной. Не говоря уже о том, что он кажется гораздо более кровожадным, чем обычно. Либо емудействительноне нравится этот чрезмерно любопытный заклинатель, либо его дракон снова дает о себе знать.

Я смотрю вниз на разъяренного, окровавленного мага. — У тебя есть два варианта. Принеси мне клятву на крови в полной верности, и мы оставим тебя в живых… Или же сделаем это забавным способом.

— Клятва на крови? Я не могу! — Гиббонс брызгает слюной. — Здесь нет жреца или жрицы, которые могли бы благословить такое дело от имени богов!

Я наклоняюсь, чтобы лучше видеть его единственный уцелевший глаз. — Вот тебе секрет: они тебе не нужны. Даже такая грязная, проклятая мерзость, как я, может принести связующую клятву на крови. Итак, что это будет? Поклянешься ли ты мне в верности до последнего вздоха, или мой квинтет прикончит тебя здесь и сейчас?

Гиббонс в ужасе качает головой, снова упорно сопротивляясь. — Н-нет! Я дал тебе ответы ради своей свободы! Я напал на тебя только ради будущего мира смертных. Как ты можешь оправдать мое убийство теперь, когда я сотрудничал? Это неправильно! Тызнаешь, что это неправильно! Как ты можешь поступить так с таким уважаемым человеком, как я?

Он надувает окровавленные губы, пытаясь казаться хрупким и жалким.

Я закатываю глаза. — Если ты надеешься, что у меня возникнут моральные сомнения, то это серьезная ошибка. Ударение насерьезная. Кроме того, мертвым ты будешь нам полезнее.

Эверетт хмурится. — Но… как? Он просто умрет.

— На самом деле, он станет марионеткой, как только Сайлас воспользуется заклинанием, которому я могу его научить.

Воскрешение обычно требует нескольких попыток, но, учитывая, насколько силен Сайлас как заклинатель в целом, я возлагаю большие надежды.

Все четыре мои пары впитывают это, и Эверетт закрывает лицо. — О, милостивые боги. Нет, этослишкоммрачно, Оукли.

Такой ребенок. Кроме того, я не собираюсь заставлять Сайласа делать это, если он не хочет. Когда я смотрю на него, алый взгляд фейри рассеянно устремлен куда-то вдаль, как будто он глубоко задумался.

—Я хочу использовать его, чтобы сбить с толку Квинтет и Наследия еще на несколько дней, но если это не доставляет тебе неудобств,— я сообщаю ему об этом по нашей связи. —С точки зрения морали, я знаю, что это немного…

Он усмехается. — Как будто это проблема любого из нас. Дай мне минутку. Я просто пытаюсь вспомнить правильное заклинание. Я уверен, что где-то это читал.

Гиббонс начинает кричать снова и снова, в ужасе от своей новой участи. Остальные смотрят на него сверху вниз. Прежде чем я успеваю решить, как покончить с проблемным временным директором, Бэйлфайр наклоняется и с сердитым рычанием сворачивает магу шею.

Это так неожиданно, что даже Крипт поднимает брови. Сайлас вздрагивает, уставившись на место над телом Гиббонса. Я знала достаточно некромантов, чтобы понять, что он смотрит на призрак Гиббонса.

В тот момент, когда тело перестает дергаться, Бэйлфайр хватается за голову, встряхивая ее, словно пытаясь прочистить мозги, прежде чем удивленно моргнуть, глядя на мертвого временного директора.

— Вау. Черт возьми, это моя вина.

— Ты серьезно намекаешь, что только что это был именно

Бэйл смотрит на меня, в его золотистых глазах одновременно и извинение, и облегчение, как будто теперь он может мыслить здраво. — Честно? В последние несколько минут моя память немного расплывчата. Я имею в виду, я помню, что хотел убить его за то, что он причинил боль Мэйвен, но… На самом деле я не хотелделатьэтого. Хотя чувствую себя намного лучше.

Крипт отпускает мертвое тело с резким шипением, когда на нем загораются отметины.

— Черт бы все это побрал, — бормочет он, вставая и сердито глядя в произвольном направлении.

Его метки загораются гораздо чаще. Его проклятие каким-то образом усиливается?

Затем у меня в голове щелкает.

Черт. Конечно, становится хуже. Поскольку два члена «Бессмертного Квинтета» теперь мертвы, Граница ослабевает, что создает еще больше беспорядков в Лимбе, с которыми ему приходится справляться в одиночку.

Что будет с Принцем Кошмаров, когда останется только один участник «Бессмертного Квинтета»?

Меня охватывает беспокойство. Я хмуро смотрю на Крипта, но когда он видит это, он просто натянуто улыбается. — Я буду быстр, дорогая. Надеюсь, к тому времени, как я вернусь, у нас будет новая марионетка, с которой мы сможем поиграть, если Крейн все не испортит.

Сайлас не отвечает, продолжая смотреть на что-то, что могут видеть только некроманты.

Крипт пожимает плечами и целует меня в макушку, прежде чем исчезнуть.

Я ворчу, как капризный ребенок, из-за того, что он уходит. Теперь, помимо тщательного выполнения следующих шагов моего плана, мне также нужно придумать способ не допустить вечной войны в Лимбе, иначе ему придется поплатиться за мой ход.

Эверетт успокаивающе проводит нежными пальцами по коже моей недавно зажившей колотой раны, глядя на Сайласа. — Ну? Если мы собираемся окунуться с головой в темную магию, давайте просто покончим с этим.

Сайлас продолжает с бледным лицом смотреть на место над Гиббонсом широко раскрытыми глазами, как будто он только что увидел… ну, привидение. Я хмурюсь. Неужели он так боится призрака? Это на него не похоже.

Бэйлфайр вздыхает. — Отлично, он снова потерял самообладание. Сай? Алло, земля вызывает Сайласа?

— Я… кажется, я только что видел богиню смерти, — наконец удается произнести фейри хриплым голосом.

Эверетт вздрагивает. — Что ты сказал?

— Синтич. Она только что забрала Гиббонса у меня на глазах. Я только мельком увидел плащ и косу, но… — Сайлас выдыхает, содрогаясь и потирая лицо. — Это было ужасно.

Интересно.

— Никто из некромантов в Нэтэре никогда не видел Синтич, потому что по какой-то причине духов там не забирают, — размышляю я вслух.

Эверетт хмурится. — Если их не забирают, что же происходит с призраками?

— Они блуждают по Нэтэру, ища способ пройти в Запределье. Когда я была моложе, я часто засиживалась допоздна, слушая их шепот. Они собирались у моего окна, чтобы плакать и умолять о месте последнего упокоения. Некоторые из них какое-то время преследовали меня.

На самом деле, они постоянно следили за мной. Некромантов раздражало, что я могу видеть духов, пока Дагон, наконец, не наложил на меня сильное заклятие, так что я больше не могла видеть призраков. Мои призрачные поклонники якобы ушли, как только поняли, что я не могу их услышать или помочь.

Мои ребята пялятся на меня, пока Бэйлфайр тяжело не вздыхает. — Нам нужно отправить тебя к психотерапевту, Бу.

Странное предложение после того, как я только что поделилась одним из своих самых ностальгических воспоминаний.

— Все видели призраков в Нэтэре, или только ты после того, как тебя превратили в… ну, ты понимаешь? — Спрашивает Эверетт, стряхивая иней с кончиков пальцев.

Я пожимаю плечами, но правда в том, что это была всего лишь я — и я всегда могла видеть призраков, даже задолго до того, как они начали экспериментировать на мне. Лилиан, казалось, не удивилась, когда я рассказала ей о призраках, но она попросила меня никому больше не упоминать о них.

Возможно, она знала, что это обеспокоит некромантов.

Наконец Сайлас расправляет плечи и смотрит на труп на асфальте. Сейчас идет легкий снег, и тихие переливы праздничной музыки вдалеке придают этой ситуации несколько жутковатый оттенок.

— Хорошо. Я помню заклинание. Не стойте слишком близко.

Эверетт отступает дальше всех. Мы все наблюдаем, как Сайлас начинает тихо напевать на языке Нэтэра. Я чувствую знакомый покалывающий холодок, пробегающий по моим рукам, когда слышу, как он начинает ритуал поднятия мертвеца. Я слышала это так много раз, что могла бы повторить во сне.

Когда Сайлас завершает ритуал, его глаза полностью темнеют, пока не остаются белки. Кончики его пальцев чернеют там, где они протянуты над мертвым телом Гиббонса, которое начинает дергаться в спазмах. Последняя волна неземного ужаса проносится в холодном воздухе, прежде чем Сайлас, пошатываясь, отступает назад.

Бэйлфайр поддерживает его. — Ты в порядке?

Из носа Сайласа капает кровь. Я хмурюсь при виде этого признака напряжения, но он быстро вытирает ее и сбрасывает с плеч дракона-оборотня. — Отпусти меня, ты, большой ублюдок.

Эверетт резко вдыхает, когда тело Гиббонса сотрясается. Он дергается и сгибается, медленно поднимаясь на ноги, его голова все еще висит под изломанным углом. Наконец кости на его шее встают на место, и мы остаемся смотреть на бездушную нежить, уставившуюся в никуда одним черным как смоль глазом.

Если бы какой-нибудь другой некромант поднял его, он попытался бы съесть нас. К счастью, нежить — идеальные марионетки, которые не причинят вреда тому, кто их создал, или их предполагаемых союзников.

— Срань господня, — ворчит Бэйлфайр. — Это чертовски жутко.

Эверетт бормочет молитву богу Коа, прося прощения за то, что мы использовали этот тип магии. — Да, сегодня я точно не засну. Что теперь?

Протягивая руку, я наклоняю лицо Сайласа, чтобы получше рассмотреть его в тусклом свете. Из носа у него все еще слегка течет кровь, но глаза пришли в норму.

—Я ценю твою заботу обо мне, sangfluir, но я в полном порядке.

Я выгибаю бровь. —Откуда я могу знать наверняка? Ты можешь лгать телепатически?

Его взгляд загорается любопытством. —Давай выясним. Задай мне очевидный вопрос.

—Хорошо. Кто я?

— Любовь всей моей жизни.

О, черт.

Я не была готова к интимной напряженности в его прекрасных рубиновых глазах. И он вот так роняет слово на букву«Л», с совершенно невозмутимым лицом и непоколебимостью?

Моему лицу становится тепло.Всеймне становится тепло.

Я быстро оставляю эту тему для другого раза и возвращаюсь к ожившему трупу, прочищая горло. — Дальше все должно быть просто. Поскольку Гиббонс сказал отцу Эверетта, что у него есть новости о нас,

—Почему тебе так неловко, кровавый цветок?— Сайлас спрашивает на языке фейри в моей голове, ухмыляясь, как будто находит мою реакцию забавной. —Это потому, что я упомянул слово любовь?

—Давай не будем использовать слово на букву «Л»,— я хмурюсь сквозь связь.

—Любовь? Только не говори мне, что ты филофоб.

Я делаю вид, что не слышу его. — Как нежить, Гиббонс сейчас не может говорить. Когда связь прервется, Аларик отследит местонахождение Гиббонса, используя магическую метку, чтобы получить новую информацию. Все, что нам нужно сделать, это отправить его в погоню по ложному следу, чтобы выиграть нам больше времени.

Остальные кивают, но Сайлас теперь тихо смеется, понимая, как сильно я хочу избежать этого конкретного обсуждения.

—По крайней мере, теперь мы знаем, что я не могу лгать даже через нашу связь,— размышляет он. —Ты ведь знаешь, что это неизбежный разговор, который тебе нужно будет повторить четыре раза, верно? Возможно, мне следует предупредить остальных, что ты будешь стараться избегать любого разговора о признаниях в чувствах.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы не обращать на него внимания, пока не чувствую, что между нами в нашей связи закрывается дверь, отсекая все, что он говорит. Он снова смеется.

Теперь, когда его не мучают голоса и паранойя, он что, собирается все время меня дразнить?

Гребаный мудак.

Бэйлфайр хмурится, переводя взгляд с Сайласа на меня, когда понимает, что что-то упускает. — Времени для чего, Дождевое Облачко? Мы пришли сюда, чтобы дождаться выздоровления Сайласа, так какой у нас теперь план?

Теперь мне нужно заполучить эфириум в свои руки. — Завтра утром мы уезжаем, чтобы найти другое место, где можно залечь на дно, пока я не найду способ связаться с торговцем на черном рынке, которого я ищу. Его, как известно, трудно выследить.

Эверетт изучает меня. — У меня есть связи. Они могут знать, кого ты ищешь.

— Большой, блядь, сюрприз, что уФростатемные связи, — усмехается Бэйл. — Держу пари, твоя семья практически владеет черным рынком.

— И что, если это так? Связи всегда пригодятся.

Элементаль поворачивается ко мне, пытаясь поправить мою порванную толстовку, чтобы получше прикрыть меня. Когда это не удается, он снимает свое громоздкое пальто и заворачивает меня в него. Оно не теплое, так как снято именно с его тела, но его мягкий мятный аромат, исходящий от него, успокаивает меня.

— Отслеживание дилера может подождать до завтра. Давайте закончим сэтим,— Эверетт корчит лицо в сторону неподвижной одноглазой нежити. — Чтобы мы могли вернуться к нашему настоящему свиданию.

Его брезгливость по отношению к нежити слишком забавна, чтобы его не дразнить. — Пока что это лучшее свидание, на котором я когда-либо была. Может быть, нам стоит пригласить нашего немертвого друга присоединиться к нам.

— Мерзость. Прекрати.

— Забрать его домой — это меньшее, что мы можем сделать после воскрешения его из мертвых.

—Остановись. Ты же знаешь, что это выводит меня из себя, Оукли, — ворчит он.

— Это отказ от приглашения его в постель? Вы могли бы заняться сексом впятером, а я бы посмотрела.

Эверетт давится и вскидывает руки в воздух, поворачиваясь, чтобы уйти. — Все, вы двое разбирайтесь с ней. Я пойду блевать.

Я разражаюсь смехом, а затем задыхаюсь, когда меня тут же притягивает Бэйлфайр. Он прижимает меня к своей горячей груди и утыкается носом в мою шею. Я чувствую его улыбку на своей коже.

— Черт возьми, мне нравится твой смех. Просто люблю в тебе все.

Караул, караул — этим словом сегодняслишкомчасто, блядь, разбрасываются. От этого у меня сжимается грудь, а желудок скручивается в узел.

Я снова отчаянно пытаюсь не обращать на это внимания и смотрю на Сайласа, обнимая Бэйлфайра за шею.

— Отправь Гиббонса ждать где-нибудь поблизости от Границы в штате Мэн.

— Почему Мэн? — спросил он.

— Именно там я впервые попала в мир смертных, когда покинула Нэтэр. «Совет Наследия» соберет это воедино, отследит Гиббонса там и предположит, что у меня есть связь или союзник в этой области. Это должно подольше отвлечь охотников за головами.

Он кивает и поворачивается обратно к немертвому магу, давая ему указания на языке Нэтэра. Хотя он говорит на нем не так бегло, как некроманты, которые годами экспериментировали на мне, я все еще удивлена, как много он усвоил только во время учебы.

Тем временем Бэйлфайр прижимает меня к себе, целует в щеку и направляется обратно к отелю. Его аромат опаленного кедра окутывает меня, уютный и теплый.

— Ладно, Чертовка. Давай найдем тебе фильм ужасов, чтобы посмотреть, пока мы будем обниматься.

9

Бэйлфайр

— Они выбрали буквально самое нелепое место, где можно спрятаться, — фыркает Эверетт, корча гримасу, когда монстр разрывает на части еще двух человек за кадром.

Просматривая каналы, мы нашли этот старый фильм ужасов на праздничную тематику. Это дополнено дрянной актерской игрой, большим количеством фальшивой крови и смехотворно фальшивым монстром, преследующим кричащих людей и наследие по заброшенному особняку, украшенному гирляндами и омелой.

Это именно тот фильм, над которым я обычно посмеиваюсь, особенно из-за тонко завуалированной идеи о том, что люди-лучше-наследия, которую они демонстрируют.

Но, о моибоги, я не могу сосредоточиться ни на чем из этого, когда Мэйвен вот так лежит у меня на коленях. От нее безумно хорошо пахнет, ее тонкий полуночный аромат окутывает меня, когда она убирает с лица прядь своих темных волос. Я хочу наклониться и лизнуть ее шею, чтобы узнать, смогу ли я ощутить на вкус этот аромат, который сводит меня с ума.

Или я мог бы полизать ее киску.

Черт возьми, я так сильно хочу попробовать ее на вкус.

Единственное, что мешает мне отнести ее обратно в одну из комнат и умолять позволить мне заставить ее кончать, пока она не потеряет сознание, — это тот факт, что ей действительно нравится этот фильм. Она одета в удобную пижаму, которую я выбрал для нее — майку и шорты, которые едва доходят ей до бедер, а это значит, что я не могу перестать пялиться на всю ее обнаженную кожу. На ней нет лифчика, ичерт,так трудно оторвать руки от этих великолепных сисек.

Она повернулась боком, положив ноги на колени Эверетта. Ее темный взгляд прикован к телевизору в номере. Когда горстка людей в фильме сбегает из особняка и мчится в лес, она освистывает это.

Эверетт искоса смотрит на нее, сдерживая улыбку. — Ты болеешь за монстра, не так ли?

— Конечно, болею.

Я снова утыкаюсь носом в ее шею, мое сердце бьется с удвоенной силой, когда меня окутывает ее аромат. Я не могу насытиться им. Мой член твердый уже последние пятнадцать минут, но Мэйвен этого не замечает, так как у меня на коленях толстое одеяло, выполняющее роль буфера.

— Ты такая чертовски милая, Бу, — хриплю я.

Она бросает на меня строгий взгляд, от которого у меня подергивается член, и говорит достаточно тихо, чтобы только я мог слышать ее из-за фильма.

— Если ты продолжишь называть меня любым из этих слов, яна самом деленакажу тебя.

Боги, да. Пожалуйста.

Обнимашки с ней, творят чудеса. Это удерживает меня в моей собственной гребаной голове, когда мудак, живущий под моей кожей, сегодня снова и снова вырывает у меня контроль. У нас так много всего произошло — Первое Испытание закончилось катастрофой, она и Сайлас таинственным образом сблизились, отправились в бега, — что я ждал подходящего момента, чтобы сказать Мэйвен, что я начал терять сознание на пару минут за раз.

Потому что мой дракон прикидывает, как завладеть моимчеловеческимтелом.

Такого раньше никогда не случалось. Это чертовски пугает меня. Пока что этот засранец не сделал ничего ужасного, насколько я знаю, и никто этого не заметил, пока он не убил Гиббонса. Покончив с этим надоедливым магом, кажется, на мгновение утихомирил моего дракона, но я все еще нервничаю, когда фильм заканчивается и мы смотрим, как идут титры.

Мэйвен зевает. — Все было хорошо, пока они не убили монстра.

Не оборачиваясь, я слышу, как Сайлас выходит из одной позади комнат, чтобы положить что-то в холодильник гостиничного номера. Он занимается магической ерундой с тех пор, как мы вернулись с ужина. Когда он подходит к дивану, я улавливаю его запах.

От него пахнет той бесцветной травой Крипта, которую можно найти на Границе. Я ловлю его взгляд и киваю, благодарный за то, что он все еще работает над чем-то на тот случай, если в следующий раз теневое сердце моей пары начнет причинять ей боль.

Взгляд Мэйвен скользит к одному из окон люкса, и ее губы плотно сжимаются. Это тонкое выражение, поскольку она по-прежнему остерегается показывать свои чувства даже в нашем присутствии, но ясно, что она беспокоится о своем инкубе-психопате.

Я беру пульт и переключаю каналы, чтобы отвлечь ее. — Должны ли мы поискать что-нибудь еще для просмотра, или это, наконец настал, «Час Сидения на моем лице»?

Это делает свое дело. Мэйвен начинает говорить что-то остроумное, когда телевизор переключается на новостной канал, который заставляет нас всех замолчать.

— … анонимный источник, бывший сотрудник «Бессмертного Квинтета», сообщил, что «Совет Наследия» в настоящее время начал розыск наследницы по имени Мэйвен Оукли, — сообщает ведущая, стоящая перед «Университетом Эвербаунд» на фоне замка вдалеке. Мой пульс подскакивает при упоминании имени моей пары. — Хотя у нас нет записей, фотографий или видеозаписи этой наследницы, вот ее внешнее описание, которое нам дали.

Эверетт ругается, сердито глядя на экран, пока она выдает описание.

Я не знаю, какой идиот пошел в человеческие СМИ, чтобы рассказать о Мэйвен, но когда по описанию ведущей она звучит как какая-то невзрачная, неприятная старушка, я решаю, что позволю своему дракону ликвидировать информатора, если мы сможем выследить его.

— Остается неясным, почему именно была начата эта охота на человека, но элитная обязательная аспирантура наследников, «Университетом Эвербаунд», сейчас полностью заброшена, поскольку нам, людям, остается только гадать, что же в мире происходит. Источники в Халфтоне, городе, ближайшем к Эвербаунду, сообщают о постоянных приездах и отъездах специальных команд, присланных «Советом Наследия», который отказался официально комментировать эту ситуацию или местонахождение «Бессмертного Квинтета». Другой анонимный источник утверждает, что в этом центре обучения наследия произошла кровавая бойня эпических масштабов, в результате которой не осталось никого, кого могла бы допросить группа реагирования «Совета Наследия».

— Я уверен, что отчет преувеличен, — размышляет Сайлас.

Мэйвен качает головой, но ничего не объясняет.

Ведущий новостей продолжает. — Отсутствие реакции со стороны правительства Наследия сильно встревожило президента и министра обороны, поскольку мы достигли кризисного уровня всплесков вблизи Границы. Местные власти распорядились о многократной эвакуации вдоль Восточного побережья, поэтому, к сожалению, в этом году многие семьи проведут каникулы в пунктах неотложной помощи и отелях. Кроме того, были получены бесчисленные безумные сообщения о появлении нового вида теневого демона. Пока не представлено никаких видео — или фотодоказательств. Тем не менее, отчеты указывают на то, что эта безликая новая угроза вызывает ужасающие галлюцинации и вызывает крайний уровень паники — настолько сильный, что жертвы буквально парализуются от страха. Случаи госпитализации из-за этой неизвестной угрозы происходят быстрыми темпами по всей Южной Каролине и Теннесси…

Я внезапно замечаю, насколько притихла Мэйвен. У нее то же непроницаемое лицо, которое она надевает всякий раз, когда скрывает сильную реакцию на что-то.

— Эй. Ты в порядке, Бу? — Спрашиваю я.

Она слезает с моих колен, чтобы встать, когда ведущий новостей заканчивает. Эверетт берет у меня пульт и выключает телевизор, поднимаясь, наблюдая за реакцией Мэйвен.

— Если ты беспокоишься о том, что люди теперь знают твое имя…

Она качает головой, но по-прежнему замкнута.

— Это из-за новой угрозы? — Спрашиваю я, нежно притягивая ее ближе, чтобы я мог обхватить руками ее бедра и посмотреть на нее снизу вверх. — Я полагаю, ты знаешь, что это?

Мэйвен, кажется, раздумывает, что сказать, прежде чем потереть лицо. — Есть несколько теневых демонов, которые могут вызвать это. Мне нужно позвонить. Я сейчас вернусь.

— Кому ты звонишь? — Спрашивает Эверетт.

— Демон, о котором я упоминала. Надеюсь, на этот раз он ответит. Если нет, я все равно позвоню Кензи и сообщу ей, что мы уезжаем. Она пригрозила рассказать мне откровенные подробности своей прошлой сексуальной жизни, если ей не будут регулярно сообщать, что я все еще жива.

Она собирается уходить, но затем останавливается, взглянув на Сайласа. — Исцели Крипта.

Он кивает. — Когда он вернется…

— Он здесь уже некоторое время, — бормочет она, прежде чем проскользнуть в комнату справа.

Это все еще чертовски странно, что она чувствует его в Лимбе. На секунду я задаюсь вопросом, почему он остается невидимым, а потом вспоминаю, как расстроилась Мэйвен, когда он вернулся травмированным в последний раз.

Как по команде, в тот момент, когда она выходит из комнаты, появляется Крипт, рухнувший на соседний диван с тихим хрипом.

Черт, сколько же крови. Он покрыт таким количеством крошечных рваных ран, его одежда разорвана в клочья, что он больше

Неудивительно, что он старался держаться подальше от посторонних глаз.

Крипт откидывает голову на подлокотник, морщась, когда на мгновение загораются его метки. Его голос напряженный, но саркастичный.

— Хотя все эти разглядывания чрезвычайно полезны, либо послушай нашу хранительницу и исцели меня, либо отвалите.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — Эверетт вытаращил глаза.

Крипт пытается оттолкнуть его, но заканчивает тем, что хрипло кашляет, стиснув зубы. Предполагается, что инкубы заживают так же быстро, как оборотни, но поскольку его тело не заживает, это должно означать, что ему нужно как можно скорее покормиться.

Я подслушал разговор Крипта и Мэйвен. Я знаю, что он, по сути, отвечает за Лимб. Остальные не знают, но они должны знать — мы можем не нравиться друг другу, но мы все равно квинтет.

Я колеблюсь, не уверенный, стоит ли мне изливать на него проклятие. С тех пор, как мы были молоды, я всегда ненавидел Крипта ДеЛюна. Он был жесток и слишком походил на чистокровного монстра. У него не было сочувствия, эмоций или каких-либо других положительных качеств.

По крайней мере, я так думал.

Теперь я знаю, что он присматривал за мной в своей собственной ебаной манере. Он все еще мерзавец, но… Я у него в долгу. Черт, я даже могу сказать, что уважаю его. Отчасти за то, что он прикрывал мою спину до того, как я понял, что мне это нужно, но в основном потому, что ясно, что он сделает все для Мэйвен.

Мы все хотели бы, и мы все это знаем. Вот почему Сайлас не говорит ни слова, когда начинает латать инкуба, которого он годами ненавидел гораздо больше, чем я когда-либо.

Как и ожидалось, Эверетт не так-то легко отпускает Крипта. — Куда ты ходил?

— Колядовать.

— Выкладывай это нахуй, ДеЛюн, — требует элементаль.

— Ты будешь следить за своим тоном со мной.

Этот придурок собирается бороться изо всех сил, но пришло время прояснить ситуацию.

— Он отправился разбираться с дерьмом, творящимся в Лимбе. Это его проклятие. Он страж царства сна, поэтому ему приходится иметь дело с огоньками и тенями, прежде чем они смогут повлиять на смертный план существования, — объясняю я.

Крипт смеряет меня убийственным взглядом. По крайней мере, он пытается. Это теряет часть своего накала, потому что у ублюдка нет глаза, и он не в том состоянии, чтобы пытаться затеять со мной драку.

— Произнеси еще одно слово, Децимус, и…

— Да, да, я знаю. Ты будешь насылать мне плохие сны, питаться моим безумием, завязывать мои органы бантиком, бла-бла-бла. Угрожай мне, сколько тебе, блядь, угодно, но они должны знать, потому что, очевидно, твое проклятие становится все более дерьмовым, как и все наши.

Я пересказываю то, что я узнал о проклятии Крипта. Сайлас продолжает лечить его магией крови, периодически прокалывая свои пальцы во время работы. Когда я заканчиваю, инкуб сердито смотрит в никуда, а остальные молчат.

Эверетт переминается с ноги на ногу, потирая затылок. — Если ситуация ухудшается по мере ослабления Границы… Я имею в виду, если есть способ, которым мы могли бы помочь…

— Предлагаешь мне скормить вас троих огонькам, не так ли? — Голос Крипта мрачный и злой. — Я все равно фантазировал о том, чтобы сделать именно это.

— По крайней мере, теперь мы все знаем проклятия друг друга, — бормочет Сайлас, вытирая окровавленные руки об изорванную футболку Крипта. — Или, скорее, ваши три оставшихся проклятия. Приятно знать, что твое не подвергает Мэйвен такому риску, как Эверетта.

Эверетт бросает взгляд в конец коридора. Я слышу, как Мэйвен в соседней комнате терпеливо ждет, пока ее подруга закончит длинную тираду о неловких семейных ужинах.

Я долго обдумываю то, что сказал Сайлас, прежде чем вздохнуть. — Знаете что? Все проклятия — отстой, но проклятие Снежинки на самом деле может закончиться тем, что я могу лишиться своей пары. Тогда мне пришлось бы поджарить его заживо, только это было бы в миллион раз менее приятно. Так что… может быть, нам стоит попытаться связать его с ней в следующий раз.

Эверетт удивленно моргает, его светло-голубые глаза насторожены. — Почему ты это предлагаешь? Что тебе от этого?

— Безопасность Мэйвен, — бормочет Крипт, закрывая глаза. И это хорошо, потому что его отсутствующий глаз, наконец, пытается регенерироваться черепашьими темпами, и на это было чертовски тошно смотреть. — Другими словами, это единственное, что действительно имеет значение.

Мы все киваем в знак согласия.

Я вздыхаю. — Ладно. Время делиться теориями.

Никто не говорит ни хрена.

— Сталкер, ты первый, — предлагаю я.

Крипт смотрит на меня своим мерзким полузажившим глазом. — Лично я думаю, что это из-за чего-то, что называетсяИ.Т.Н.

— И.Т.Н? — переспросил я.

— Да. То есть,иди ты нахуй, болтливая ящерица.

Я потираю лицо. — Ублюдок, клянусь…

— Вот моя теория, — перебивает Эверетт, стирая иней с кончиков пальцев. — Я думаю, Мэйвен, возможно, святая.

Я расхохотался. — Да, ты, очевидно, никогда не был с нашим Ангелом Смерти в постели, потому что, позволь мне сказать тебе, нет ничего святого в том, как она берет контроль.Боги, она такая чертовски горячая, когда становится доминирующей.

Я поправляю полуэрегированный член, пытаясь выкинуть из головы аппетитную картинку, как Мэйвен впервые берет мой член.

Скулы Эверетта темнеют на несколько тонов, но он качает головой. — Ты можешь заткнуться и послушать? Что яимел в виду, так это то, что я думаю, что она буквально святая. Кто-то, из богов выбрал ее в младенчестве, чтобы творить чудеса от их имени. Подумайте об этом — только боги могут соединить сердца наследия вместе, так что они, должно быть, приложили к этому руку. Они благословили связь Мэйвен и Сайласа. Не говоря уже о том, что Мэйвен… вроде как в моем личном пророчестве. Я думаю, что Арати причислила ее к лику святых.

Это королева Рая и богиня кучи дерьма вроде страсти, огня, любви, войны… борьбы.

И это правда, что моя пара действительно чертовски любит хорошую драку.

— Это обоснованная теория, — признает Сайлас, наконец отходя от Крипта.

Крипт хмыкает. — Или она сблизилась с Сайласом, потому что он использовал на ней большую часть своей силы. Возможно, в наших способностях есть что-то, что связывает нас с ней.

Я хмурюсь. — Ты все время питаешься ее снами. Разве ты бы уже не сблизился с ней, руководствуясь такой логикой?

— Я не навсегда отметил ее душу как

В каком-то смысле его теория тоже кажется разумной. Но она слишком сложна.

— Вы все слишком много об этом думаете, — уверенно пожимаю я плечами. — Почти уверен, что Мэйвен сначала связалась с Сайласом, потому что технически именно он первым её трахнул — и в целом был с ней наиболее близок.

Сайлас закатывает глаза. — Твоя теория сосредоточена вокруг секса. В этом нет ничего удивительного. — Он помолчал, обдумывая. — Хотя… возможно, этотакпросто.

— Давайте сначала проверим эту теорию, — соглашается Принц Кошмаров, наконец садясь и приподнимая брови, глядя на Эверетта.

Элементаль льда становится ярко-красным, когда мы все выжидающе ухмыляемся ему.

— Абсолютно, блядь, нет. Я буду заниматься сексом с Мэйвен не для того, чтобы попытаться снять свое проклятие. Этого не будет.

— Дело не в том, чтобы снять твое проклятие радитебя, придурок. Дело не в тебе — дело в том, чтобы обеспечить ее безопасность, поскольку ты, очевидно, уже под каблуком, как и все мы, — указываю я. — А что, если твое проклятие «членоблок» сработает завтра, и мы вот так просто ее потеряем? — Я щелкаю пальцами, чтобы проиллюстрировать свою мысль. — Никто из нас не знает, будет ли метафизическое смертельное проклятие действовать на ней постоянно. Как, черт возьми, ты собираешься жить с этим, если это так?

Он вздрагивает, его плечи опускаются, когда он отводит взгляд. — Поверь мне, это все, о чем я был в состоянии думать. Хотя глупое проклятие требует времени. Предполагается, что это убьет любого, в кого я влюблюсь, и… Честно говоря, я почти уверен, что влюбился в нее в ту же секунду, как увидел ее на сцене.

Я понимаю. Я был готов сжечь мир ради своей пары, даже когда знал только ее запах.

Крипт проверяет свой восстанавливающийся глаз. — Услышав, что ты становишься сентиментальным, я жалею, что тени не прикончили меня. Если мы сначала проверяем эту теорию, не облажайся. Мэйвен заслуживает не меньшего, чем беспрецедентное удовольствие после всего, через что она прошла, так что сделай это своим приоритетом.

— Я это знаю, — огрызается Эверетт.

— Не торопи события, — добавляю я. — И если у тебя проблемы с поиском ее клитора, попробуй…

— Может, ты уже заткнешься? — хмурится краснолицый профессор. — То, что я не участвовал, не означает, что я не видел много секса. Мой первый год в качестве студента Эвербаунда был потрачен на то, чтобы получать приглашения на каждую гребаную оргию. Я много наблюдал и учился.

— Извращенец, — шучу я.

Он бросает на меня уничтожающий взгляд. — Интересно, знает ли Мэйвен, во сколько из них ты влезал с выставленным членом, трахарь.

Теперь моя очередь вздрагивать, вспоминая, как Мэйвен упоминала о других девушках, тычущих ей в лицо моим прошлым. Боги, я был законченным идиотом до того, как встретил ее.

Может, я и остаюсь таким, но, по крайней мере, я верный идиот.

— Смотреть и делать — это две разные вещи, Фрост, — растягивает слова Крипт. — Попробуй покусать ее соски. Наша девочка любит, когда боль усиливает ее удовольствие.

Эверетт снова начинает протестовать против этого непрошеного наставничества, но Сайлас прерывает его.

— Что бы ты ни делал,недоводи ее до грани. Поверь мне, она ненавидит когда её дразнят и, возможно, попытается уйти.

— Я не просил совета, — кипит Эверетт, направляясь на кухню номера, чтобы достать бутылку воды из холодильника. Он снимает крышку и затем останавливается, раздумывая. — Она действительно не любит, когда ее удерживают подвешенной на грани оргазма?

— Ненавидит это, — подтверждает Сайлас.

— Если только она не спит крепким сном, — добавляет Крипт. Когда мы все поворачиваемся, чтобы состроить ему разные рожицы за то, что он выложил этот маленький кусочек лишней информации, он ухмыляется. — О, пожалуйста. Как будто у вас у всех остались моральные принципы, за которые можно ухватиться, когда Крейн и Фрост с удовольствием наблюдали бы за этим, а Децимус с радостью встал бы на колени и умолял нашу девочку о гораздо меньшем.

Я имею в виду… он не ошибается. Мне чертовски нравится стоять на коленях перед Мэйвен.

Эверетт бормочет, что ему не нужно былоэтогознать, прежде чем сделать глоток воды и нахмуриться. — Она все еще борется с физическими прикосновениями, даже если не хочет в этом признаваться. Что помогает при этом?

— Ей нужно двигаться в своем темпе, — говорит Сайлас. — Если ей понадобится минутка, она тебе скажет. Поверь мне, Мэйвен будет принимать решения.

— И тебе это понравится. Моя пара в этом плане абсолютно идеальна, — вздыхаю я.

— Согласен, дракон, — кивает Крипт, осторожно трогая свой уже заживший глаз.

После нескольких мгновений тишины я вижу, что Эверетт, похоже, погружен в свои мысли, когда делает еще один мучительно медленный глоток из бутылки с водой. Он тоже так делал, когда мы были маленькими, — начинал слишком много думать о всякой ерунде, пока не замирал на месте. Бедняга пробудет здесь следующие три дня, если только кто-нибудь не вытащит его из этого состояния.

— Знаешь что? Просто сделай это, потому что ты все равно никогда не затмишь меня в постели, Придурок Эскимо, — весело говорю я ему. Затем я хмурюсь, в голову приходит мысль. — Подожди. Твоя сперма холодная? Типо как, мороженое из спермы?

Вот оно! Эверетт от неожиданности выплюнул напиток, задыхаясь, как будто вот-вот умрет.

Сайлас потрясенно смотрит на меня. — Что, черт возьми, с тобой не так?

— Я просто говорю, что если это так… мороженое — любимое лакомство Мэйвен. Она обожает замороженные десерты, а это значит, что у него может быть несправедливое преимущество. Так что, если он будет стрелять маленькими Фростами…

— Заткнись.Не разговаривай со мной больше сегодня вечером, гребаный извращенец, — ворчит Эверетт, швыряя в меня открытой бутылкой с водой. — И никогда больше не упоминай мою…это. Никогда. Фу.

Я кричу ему вслед, когда он уходит во вторую спальню. — Мы будем видеть члены друг друга всю оставшуюся жизнь. Смирись с этим, пока ты не сделал это странным для всех.

Он захлопывает дверь.

Сайлас потирает виски. — Ты уже сделал это странным для всех, Бэйл. Невероятно, блядь, странным.

Он тоже уходит, и я бросаю взгляд на Крипта на диване. Он пожимает одним плечом.

— Я думал, это совершенно разумный вопрос.

Черт. Серьезно? Из всех людей со мной согласен толькоКрипт?

Может быть, мое проклятие засрало мне голову сильнее, чем я думал.

10

Мэйвен

Я сижу,

Я слышала, как включился душ, но Крипт сейчас в этой комнате, все еще невидимый в Лимбе. Сайлас сказал, что он исцелил худшую из всех травм, но нам всем нужно поспать, чтобы мой инкуб мог питаться моими снами и быстрее восстанавливаться. Я не в восторге от того, что не могу своими глазами увидеть, что он цел и невредим, но я, по крайней мере, доверяю исцеляющим способностям Сайласа.

— Ты чертовски горячий! — Эверетт огрызается на что-то сказанное Бэйлфайром.

— Странное время для флирта, Снежинка, но расскажи мне то, чего я не знаю.

— Перестань быть идиотом. Я говорю, что наша бедная хранительница задохнется до смерти, если ты будешь пытаться давить ее всю ночь напролет, ты, громадный обогреватель. И если мы не будем следить за Сайласом, он сделает из нее закуску…

— Какая ирония, чтотыоскорбляешьмойконтроль, — издевается Сайлас, указывая на покрытые инеем руки Эверетта. — Как вообще можно так высоко ценить столь явно недисциплинированную способность, как твоя? Это просто странно.

Их спор продолжается. Обычно мне нравится слушать хорошую словесную перепалку, но пора заканчивать с этим, чтобы мы могли поспать, а Крипт — поесть.

— Хотя мне лестно, что вы трое так сильно переживаете по поводу того, кто будет лежать без сознания рядом со мной следующие шесть-семь часов, — начинаю я, — я думаю, нам следует…

Мой голос срывается, когда агония взрывается в центре моей груди, такая неожиданная и жестокая, что я хватаюсь за грудь, а голова идет кругом. Крики окружают меня, прежде чем я внезапно оказываюсь в теплых объятиях Бэйлфайра — намеренный шаг, поскольку температура моего тела резко падает, а все вокруг становится размытым.

—Продолжай дышать, sangfluir. Я сейчас вернусь, — голос Сайласа торопливо отдается эхом в моей голове.

Эверетт проверяет мою температуру, убирает волосы с моего лица, пока Сайлас исчезает из комнаты. Он возвращается с флаконом, полным жидкости, но я вижу у него в руке еще одну чертову иглу.

— Никаких… игл, — мне удается выдавить из себя. Грудь болезненно сжимается, когда в голове начинает туманиться.

—Не втыкай в меня эту гребаную иглу,— я пытаюсь снова телепатически.

—Мы должны попробовать это, Мэйвен. Я обещаю, ты этого не почувствуешь.

Мои резкие попытки вдохнуть отдаются эхом в ушах, когда я стискиваю зубы от боли, пока он спешит готовить инъекцию. Моя челюсть сжимается так сильно, что мне кажется, у меня вот-вот сломаются зубы.

Боги, боль намного сильнее, чем обычно. Это почти так же мучительно, как в тот момент, когда Амадей вырвал мое сердце пять лет назад.

Палец Крипта раздвигает мои губы, проскальзывая между зубами. Я не знаю, когда он появился, но его фиолетовый взгляд ловит меня. — Прикуси, любимая. Используй меня, чтобы причинить боль.

Я делаю это, но мне неловко, когда тихий всхлип все же вырывается. Мое зрение отключается. На мгновение все начинает меркнуть, когда меня охватывает агония, но затем в моей груди расцветает тепло. Сайлас шепчет заклинание некромантии, и постепенно мое зрение проясняется. Я снова слышу свое хриплое дыхание.

Боль все еще остается у меня в груди, но, похоже, этот приступ решил отступить. Учащенное дыхание замедляется, мои веки тяжелеют.

Срань господня. Эликсир Сайласа работает.

— Тебе действительно нужно было вводить это туда? — Грубо спрашивает Эверетт после долгого молчания.

— Внутрисердечная инъекция — самое быстрое решение. — На лице Сайласа написано облегчение, когда он осторожно извлекает иглу из моей груди, так что я даже не чувствую этого. — Я не был уверен, сработает ли это с ее теневым сердцем, но…

Бэйлфайр устраивает меня в своих объятиях, пытаясь согреть обнаженную кожу. — Блядь. Просто… блядь. Ты напугала нас до чертиков — и, черт возьми, тызамерзаешь. Боль прошла, детка?

Мое тело кажется тяжелым. Я начинаю говорить, но в конце концов киваю, потому что наполовину беспокоюсь, что из меня вырвется еще один всхлип, если я открою рот, а я и так была чертовски слаба для одной ночи.

Я ощущаю привкус крови. Мой уставший после приступа мозг не может понять, почему, пока Крипт осторожно не убирает палец у меня изо рта. Он слегка улыбается мне сверху вниз.

— Вот и она. Уложи ее, Децимус. Наша девочка смертельно устала.

Я тихо фыркаю, мой голос становится скрипучим. — Смертельно устала. Отлично сказано.

Они все закатывают глаза от моего дурацкого юмора, но я не могу удержаться от того, чтобы мои собственные веки не закрылись. Бэйлфайр осторожно укладывает меня на середину двуспальной кровати, пока Эверетт маячит рядом, хлопоча надо мной. Сайлас и Крипт тихо обсуждают, как добыть еще бесцветного растения, но они также не прекращают наблюдать за мной, как будто ожидают, что я испущу дух в любую секунду.

— Теперь я в порядке, — настаиваю я.

— Если только не будет отсроченной побочной реакции, — хмурится Сайлас. — Нам нужно присмотреть за тобой, просто чтобы удостовериться.

— Вам нужно поспать. Крипту нет. Он может наблюдать и питаться моими снами, пока выздоравливает.

Сайлас сдержанно относится к этой идее, но в конце концов ложится в постель рядом со мной, обнимает меня за талию и целует в шею. Как только мы соприкасаемся, я понимаю, как сильно мне нужно было быть рядом со своей парой. Эта непринужденная близость, которая когда-то пугала меня, теперь успокаивает что-то глубоко внутри меня.

Это просто кажется правильным.

Бэйлфайр проскальзывает с другой стороны, кладя мою руку себе на грудь, чтобы я могла почувствовать его успокаивающее сердцебиение. В этой кровати достаточно тесно, и это могло бы пробудить остатки моей гафефобии, если бы я не была такой опустошенной. Вместе их объединенное тепло убаюкивает меня.

Я смутно ощущаю притягательно темное, постоянно бдительное присутствие Крипта в моих снах, поскольку он следит за тем, чтобы я крепко спала. Мирно.

Пока сон не улетучивается окончательно, когда мои чувства обостряются до острых иголок, как это всегда бывает, когда рядом находится демон-тень.

За исключением того, что я знаю этого человека.

Этоон.

Мои глаза распахиваются. Я резко выпрямляюсь, мой пульс бешено колотится. Игнорируя сонное ворчание Бэйлфайра в замешательстве и

Эверетт вздрагивает, просыпаясь от того, что задремал в мягком кресле-качалке. Он немедленно вскакивает на ноги. — Что происходит?

— Мы уходим.Сейчас. Одевайтесь, чтобы я могла перенести нас, — говорю я своему квинтету, на всякий случай включая дополнительные прикроватные лампы и свет в маленьком шкафу.

— Ты все еще не оправилась от своего почти-приступа, — протестует Сайлас, его темные кудри растрепались со сна, когда он перекидывает ноги через край кровати. — Заклинание транспортировки будет слишком обременительным…

— Я знаю свои пределы. Я справлюсь с этим.Двигайся.

Когда тени задерживаются в одном углу комнаты, я вызываю слабое, базовое магическое заклинание, чтобы рассеять их — но я не могу продолжать использовать магию, когда следующее заклинание транспортировки сожжет так много жизненных сил, которые я забрала недавно.

Я просто должна убедиться, что не воспользуюсь жизненной силой Сомнуса… но, честно говоря, если это то, что нужно, чтобы сбежать отнего, так тому и быть, черт возьми.

Мои партнеры обмениваются шокированными взглядами в ответ на мое очевидное состояние паники, прежде чем бросаются в слепую спешку одеваться — за исключением Крипта, который внезапно появляется рядом со мной.

— Дорогая? Скажи мне, что…

Он резко обрывает разговор, разворачиваясь и защищающе встает передо мной, его бледные вихрящиеся отметины загораются. За окном этой спальни на четвертом этаже я замечаю темную массу, движущуюся в беззвездной ночи, прежде чем она исчезает.

Полагаю, неудивительно, что вызывающий безумие Принц Кошмаров может почувствовать такое же существо, владеющее страхом. Мои нервы начинают зудеть, как всегда рядом с этим исчадием ада.

Черт побери.

Я гребаная идиотка. Я должна была перенести нас в тот момент, когда услышала этот репортаж.

Бэйлфайр тянется к ручке двери спальни, как будто собирается схватить что-то из другой комнаты. Я быстро прикрываю ручку, чтобы остановить его.

— Ты не можешь выйти туда.

— Куча нашего барахла в другой комнате, Бу. Одежда, еда, наличные…

Я качаю головой. — Все это заменимо.

— Что происходит? — спрашивает он.

Свет мигает, и на этот короткий миг, клянусь, у меня начинается сердечный приступ, несмотря на то, что у меня нет настоящего сердца.

— Сайлас, произнеси заклинание освещения. Сейчас. То, которое не оставляет абсолютно никаких следов теней в этой комнате, — быстро инструктирую я.

—Зачем?— спрашивает он телепатически, уже вытаскивая свой кровоточащий кристалл и уколов палец.

— Он движется в кромешной тьме, даже самую малость. Он не может находиться ни в одном хорошо освещенном месте, — объясняю я, надевая кожаные перчатки, которые скинула ранее. Схватив Пирса и одноразовый телефон с прикроватного столика и влезая в ботинки, не зашнуровывая их, я поворачиваюсь, чтобы отодвинуть стул, чтобы у меня было достаточно места для заклинания транспортировки.

— Он? Кто «Он»? Что это? — спрашивает Эверетт, и иней пробирает его до локтей, когда температура в комнате начинает падать в соответствии с его эмоциями.

Что-то тихо царапается в дверь, и откуда-то из коридора доносится хор шепота, от которого волосы встают дыбом.

Все они звучат, как будтоонсошел с ума.

— Мэйвен, Мэйвен, самый сладкий ворон.— Насмешка становится злой.— Помнишь нашу игру в «кто нашел, тот и владеет»?

От этого голоса по всему моему телу пробегает слишком знакомое предчувствие. Как я всегда делала, я замедляю дыхание и повторяю про себя свою мантру.

Я просто смертельно спокойна. Я ничего не чувствую.

—Sangfluir?— Требовательный голос Сайласа звучит в ответ на мои мысли, беспокойство пронизывает его тон.

Глаза Баэлфайра меняются, становясь драконьими, когда он рычит: — Какого хрена оно знает твоё имя?

Где-то в комнате раздается громкий треск, и огни снова мигают. В тот момент, когда они полностью гаснут, пространство заполняет красный свет, поскольку действует заклинание освещения Сайласа. Призрачная рука скелета, сжимающая мое горло, разжимается, и я немедленно произношу слова заклинания перемещения.

— Держитесь за меня, — требую я, когда царапанье за дверью превращается в стук, а его шепот усиливается до визга, подобного вою ветра.

Все четыре мои пары немедленно касаются моей руки, плеча и шеи — в случае с Бэйлфайром его руки обхватывают меня, как будто он хочет быть щитом.

Где-то далеко в темной ночи раздается душераздирающий крик женщины, который обрывается на полуслове, а затем окно спальни разбивается вдребезги, когда через него с огромной силой влетает обезглавленное тело женщины.

11

Мэйвен

В один момент в нас летят осколки битого стекла, а затем срабатывает заклинание, и мир выворачивается наизнанку. Когда заклинание транспортировки заканчивается, мы стоим под падающим снегом, окруженные глубокими сугробами, толстыми, покрытыми белым инеем соснами и нежным лунным светом.

Бэйлфайр ругается и вытаскивает осколок стекла из своего быстро заживающего плеча, прежде чем наклонить мое лицо, чтобы посмотреть на него. Эти янтарные глаза сканируют меня в поисках признаков ран, прежде чем стать жесткими, непреклонными.

— Мэйвен. Что, черт возьми, это была за штука?

— Призрак.

Усталость растекается по моим венам от этого заклинания перемещения, но я поднимаю взгляд на звезды, видимые над головой сквозь сосны. Я предполагаю, что здесь, в Вашингтоне, сейчас около часа ночи. Много лет назад здесь жила Лилиан, и она часто говорила об этом.

Сайлас кладет в карман свой кровоточащий кристалл и языком счищает кровь с пальцев, что, оказывается,оченьчертовски отвлекает.

— Мы знаем о призраках. Это безликие, похожие на силуэты фигуры, которые питаются страхом и могут быть убиты только оружием из освященной кости. В остальном, они, как известно, безвредны по сравнению с другими теневыми демонами, поскольку они совершенно неосязаемы. Ты уверена, что это не было чем-то другим?

— Неа. Это был гребаный призрак. Просто у него есть несколько дополнительных улучшений, спасибо некромантам. И он очень осязаем.

Не говоря уже о том, что он намного сильнее других призраков и полностью неуправляем. Амадей не послал бы его — он, должно быть, прорвался сквозь Границу в тот момент, когда понял, что она достаточно слабая, чтобы преследовать меня.

В конце концов, у этого призрака развилась зависимость от вкуса моего страха.

Я начинаю двигаться в том направлении, в котором, как мне кажется, нам нужно идти, но Эверетт мягко останавливает меня, положив руку мне на талию.

— Ты продолжаешь говорить, что этоон. Ты была в ужасе. Кто это был, Оукли? Расскажи нам.

Все четыре моих пары смотрят на меня пристально. Они явно не намерены так просто это оставлять.

Я бы скорее проглотила битое стекло, чем сказала им это, но они заслуживают

— Это был Гидеон, — признаю я.

Забавно, что у всех у них одновременно отвисают челюсти.

— Что? —Бэйлфайр и Сайлас синхронно рычат. Все метки Крипта загораются, когда неподдельная жажда убийства проступает на его красивом лице, и Эверетт нецензурно ругается.

— Ты сказала, что этого больного ублюдка разорвали на части, — яростно говорит Бэйлфайр, голубое пламя вспыхивает у него под кожей, когда он выходит из себя. Сугроб, в котором мы стоим, быстро тает вокруг него. Я делаю небольшой шаг назад, поскольку общеизвестно, что я не огнеупорная.

— Он и был разорван. Королем нежити, который редко позволяет кому-либо из своих подданных умереть по-настоящему навсегда. — Я замолкаю, обдумывая, как это объяснить. — Когда я сталаТелумом,они не прекратили экспериментировать на мне. То же самое относилось и к Гидеону. Амадей хотел знать, можно ли вернуть человека в виде призрака с нетронутыми воспоминаниями. Он хотел наделить его большей силой. Примерно через год ему это удалось, и призрак, который когда-то был Гидеоном, был включен в мое обучение.

Челюсти Сайласа сжимаются, мускул дергается на его щеке. — Объясни, что значитвключен.

Невозможно забыть те времена, когда я была вынуждена бегать по лесам, полным монстров, в королевстве Амадея, страх, густой, как смола, болезненно струился по моим венам, когда я чувствовала, чтоонохотится за мной. Невозможно убить призрака без благословенной кости, вещества, которого не существует в Нэтэре из-за отсутствия там жрецов, пророков или чего-либо еще, связанного с богами.

Амадей назвал это испытанием на выносливость страха. Он сказал, что для того, чтобы я была достойнойТелумом, мой уровень терпимости к боли и страху должен быть непреодолимым.

Я развила в себе терпимость к физической боли, которая превзошла его ожидания.

С другой стороны, страх?

Настоящей терпимости к страху не существует. Как только вы научитесь справляться с одной фобией, появится другая, и еще, и еще. Нет никакого гребаного сравнения между физической и психологической агонией. Я бы приняла еще тысячу пыток, прежде чем позволю Гидеону снова вторгнуться в мой разум.

Я не могу позволить этому призраку сломать мой квинтет, как он сломал меня. Мне нужно убедиться, что он больше не приблизится к ним.

— Где блуждает твой прекрасный разум, sangfluir? — Спрашивает Сайлас в моей голове.

Я понимаю, что отключилась, настолько погрузившись в свои мрачные воспоминания, что они, кажется, забыли о теме, что является неожиданной победой. Крипт исчез, а Бэйлфайр проверяет свой мобильный телефон, который он, должно быть, успел прихватить из комнаты перед нашим уходом. Эверетт делает все возможное, чтобы не приближаться ко мне, так как холод уже заставляет меня дрожать, но он все еще смотрит на меня мягким, грустным голубым взглядом, как будто видит боль в моем прошлом.

Сайлас делает движение, чтобы обнять меня, но я отстраняюсь от него.

— Подожди. Дай мне взять себя в руки…

— Нет. — Его алые радужки невыносимо нежны, когда он подходит ближе, снова протягивая ко мне руки. — Я не хочу тебя контролировать, Мэйвен. Никакая версия тебя или твоих эмоций не будет обременять меня.Sanguis a' sruthadh unus gh'a, tha sinn unum mar, —бормочет он на языке фейри.

Это старая пословица фейри, означающая,— Наша кровь течет как одна любовь, так давай же будем одним целым.

Он заключает меня в свои крепкие объятия, ничего не говоря, пока я закрываю глаза и пытаюсь разложить по полочкам дерьмо из своего прошлого.

Сайлас просто поддерживает меня на протяжении всего этого, его легкий аромат бурбона с пряностями едва уловим, но успокаивает.

И вот оно снова. То мягкое, уязвимое, болезненно сладкое чувство, от которого у меня переворачивается в животе, а руки в перчатках внезапно становятся потными. Наконец я не могу больше терпеть и отстраняюсь — и, слава гребаной вселенной, именно в это время Бэйлфайр разворачивает свой телефон, чтобы поделиться картой, которую он открыл.

— Ладно, детка. Крипт отправился на разведку, но мы прямо здесь…

Его телефон в бесшумном режиме, но карта на экране резко переключается, показывая, что звонит «Мама Дракон», прежде чем он проводит пальцем по чему-либо на экране, чтобы избавиться от этого. Он продолжает со вздохом.

— Мы примерно в шести милях от какого-то крошечного городка под названием Талл-Пайн, штат Вашингтон. Очень сельская местность. На самом деле, я не уверен, что это вообще считается городом. Больше похоже на муниципалитет с заправочной станцией, которая одновременно является местным рынком.

— Здесь есть отель? — Спрашивает Эверетт.

— Есть такое местечко, называется «Лучший мотель и гриль-бар тети Этель». Уверен, они позволят нам воспользоваться своим старым туалетом, если ты попросишь их об этом вежливо, не задирая свой снобский нос.

— Туалет?Скажи мне, что ты шутишь. Ни за что на свете я не переступлю порог сортира, в который утебяесть доступ, ты, кусок дерьма размером с дракона.

Я чувствую Крипта за мгновение до того, как он появляется прямо рядом со мной, нежно отряхивая снег с моих волос и плеч и укутывая меня в удивительно роскошное клетчатое покрывало. Он украл и это тоже.

Какой же он вдумчивый.

— Я нашел необитаемую хижину на окраине маленького человеческого городка. Это кажется достаточно приличным местом, чтобы залечь на дно, пока Дуглас не отследит заклинание транспортировки, которое мы только что использовали, — бормочет он.

Черт. Я забыла о Дугласе.

Часть меня была бы не против, если бы охотники за головами догнали меня. Прошло несколько дней с тех пор, как я дралась по-настоящему.

И все же у нас мало времени. Чем больше времени мне потребуется, чтобы найти эфириум, тем больше времени пройдет, прежде чем я смогу выследить и убить следующего члена «Бессмертного Квинтета».

Не говоря уже о тикающих часах, которые Амадей установил для каждой из моих — задач. Если я буду выводить «Бессмертный Квинтет» слишком медленно, на его вкус, он снова начнет угрожать Лилиан и людям.

— Хотя мы и не пробудем здесь долго, нам понадобится мощное заклинание сокрытия, — говорю я, поворачиваясь, чтобы идти в нужном нам направлении. — Если я не доберусь до этого демона в ближайшее время, мы отследим мою следующую цель в Аргентине.

Эверетт вздыхает, идя рядом со мной. В этих лесах очень холодно, но голубой лунный свет придает сверхъестественное сияние этому зимнему, бесплодному пейзажу, делая его одновременно пугающим и красивым. Мой элементаль льда отлично вписывается в обстановку, кажется, совершенно не обращая внимания на то, насколько здесь чертовски холодно.

— Я знаю, ты говорила, что демоны полезны, но, пожалуйста, не могли бы мы сначала попробовать мои связи?

— Зависит

— Они торговцы с черного рынка. Конечно, они не обратятся в совет — это поставило бы под угрозу их бизнес.

— Подумай, Фрост. Зачем им еще какой-то бизнес, если они получат награду за голову Мэйвен? — Крипт растягивает слова. — Твой отец явно выложил кучу денег за вознаграждение. Любой, кто сдаст нас, будут жить как боги.

— Ты имеешь в виду тщеславных, раскрученных, апатичных придурков? — Уточняю я.

Можете называть меня злой. Это правда.

Крипт разражается смехом, но Эверетт бросает на меня неодобрительный взгляд. Для элементаля льда он абсурдно горяч, когда ругается.

— Не богохульствуй.

— Но это так весело.

— Оукли, я серьезно. Я хочу помочь тебе достать все, что тебе нужно, на черном рынке, а люди, которых я знаю, по-своему заслуживают доверия. — Он делает паузу, хмурясь, когда совершенно нетронутые снежинки на его волосах и коже блестят в лунном свете. — Кстати, чтотыищешь?

Я плотнее закутываюсь в одеяло, обходя сугроб повыше. — Эфириум.

— Разве оно не похоже на… стекло из Рая? — Спрашивает Бэйлфайр.

— Ты слышал о нем? — спросила я.

Он пожимает плечами. — Мой отец-маг, Иван, любит изучать редкое магическое дерьмо. Он упоминал эфириум раз или два, но сказал, что это вещество всегда конфискуется «Советом Наследия», как только оно обнаруживается, так что он мало что узнал о нем.

Я киваю. — Дилер, с которым мне нужно связаться, общеизвестно, что он неуловим. Говорят, у него есть значительная заначка, но в остальном все невероятно молчаливы о нем.

Я собираюсь развязать Мелхому язык, так или иначе.

Некоторое время мы идем молча, а затем Эверетт ворчливо фыркает. — Такими темпами наша хранительница получит обморожение. Для нее здесь слишком холодно, черт возьми.

— Если бы только у нас был рядом огромный огнедышащий эгоист, который согревал бы ее, — размышляет Крипт, изображая шок, когда поворачивается и смотрит на Бэйлфайра. — О, подожди.

Бэйл опускает взгляд на мои заснеженные ботинки и быстро подхватывает меня на руки. — Уже несу. Я сохраню ее красивой и подрумяненной.

— Нет, я пойду пешком, — твердо говорю я. — С моими ногами все в порядке. Нести меня — это перебор.

— Но твои милые маленькие пальчики замерзли.

— Да наплевать на них. Поставь меня на землю, Бэйлфайр.

Он качает головой из стороны в сторону, размышляя. — Ммм, не-а. Я всю дорогу буду тащить твою сладкую задницу. Таким образом, когда мы вернемся к людям с моногамными понятиями, они решат, чтоятвой мужчина, и Снежинке просто придется, черт возьми, смириться с этим.

Боги. Этот дракон — нечто особенное. Я борюсь с улыбкой, когда Эверетт смотрит в небо, словно молит небеса о терпении.

Не то чтобы я возражала находиться в теплых, восхитительно мускулистых объятиях Бэйлфайра — но даже с силой и выносливостью оборотня ему придется напрягаться сильнее, чем необходимо, таща меня шесть гребаных миль по глубокому снегу, а мы и так плохо отдохнули. Не говоря уже о том, что я не знаю, поднимет ли моя гафефобия свою уродливую голову из ниоткуда.

Так что я собираюсь сама притащить свою задницу в Талл-Пайн.

— Последнее предупреждение. Отпусти меня.

Он сияет яркой, кокетливой улыбкой и наклоняет голову, чтобы поцеловать меня в подбородок, посылая приятное покалывание по рукам и ногам. — Да? Или что, Чертовка?

— Или я заставлю тебя.

Когда он игнорирует меня и лижет изгиб моей шеи, где оборотни отмечают своих партнеров, я вздрагиваю от неожиданности и немедленно сжимаю его сосок через спортивную футболку так сильно, как только могу. Он взвизгивает и разжимает руки, так что я легко соскальзываю вниз, чтобы сбежать.

Я снова поправляю одеяло, притворяясь, что моя шея не чувствует тепла, но это так. Боги, они все чертовски сильно действуют на меня, когда становятся игривыми.

— Такая милая и в то же время такая коварная, — драматично вздыхает Бэйл, но то, как он наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку, когда мы начинаем идти, говорит мне, что его эго не пострадало, как всегда.

— Вас четверых предостерегали на этот счет, — с ухмылкой замечаю я.

— Туше.

12

Эверетт

Я проскальзываю внутрь через переднюю дверь крошечного домика, поправляя бумажные пакеты в руках, чтобы с силой захлопнуть дверь под напором воющего ветра.

Дерьмовая погода на улице сегодня вечером резко контрастирует с веселой праздничной музыкой, играющей с телефона Бэйлфайра в совмещенной кухне и гостиной. Бэйлфайр счищает снег с невысокой голубой ели, которую он только что принес. Праздничные гирлянды фейри мерцают вокруг окон и над камином, в котором потрескивает голубое пламя.

Я прищуриваюсь. — Как, черт возьми, тебе удалось сделать огонь синим, не превращаясь в дракона, чтобы зажечь его?

— Коммерческая тайна, — ворчит Бэйл, заходя на маленькую кухню, чтобы проверить, что готовится в древней на вид духовке.

Из-за того, насколько напряженными были события с момента Первого Испытания, мы почти потеряли представление о том, какой день будет завтра. Мы пробыли в Талл-Пайне почти два дня, и Бэйлфайр не шутил, когда сказал, что в этом городе мало чего есть.

Что означает, что было действительно чертовски трудно найти достойные подарки для Мэйвен в канун Звездопада.

И все же, я думаю, мне это удалось.

С момента прибытия сюда мы медленно приходили в себя после недавних событий под действием плотного маскирующего заклинания, которое Мэйвен и Сайлас наложили на эту маленькую хижину. Наш квинтет провел большую часть последних тридцати с лишним часов, спя или трахаясь.

Я имею в виду — я не занимался сексом.

Очевидно.

Но это было единственное, о чем я думал с тех пор, как другие дали мне непрошеный совет и настояли, что это может уберечь Мэйвен от моего проклятия.

Чтобы сделать ситуацию в сто раз хуже, сегодня утром я наткнулся на Мэйвен, сидящую на лице Бэйлфайра в постели. Она была полностью обнажена и наклонилась вперед, чтобы подразнить его член, в то время как его приглушенные стоны делали его похожим на очень счастливо умирающего человека.

Теперь я не могу перестать фантазировать о том, чтобы оказаться на его месте.

Прошлой ночью она была с Сайласом, а сегодня утром Криптчто-тоделал с ней в душе. Я знаю, потому что услышал ее прелестные вздохи, когда она кончила.

Они все продолжают выжимать из нее эти гребаныеидеальныезвуки.

Это все равно что слушать рай, до которого просто невозможно дотянуться.

Я не против послушать. Или посмотреть. На самом деле, я, кажется, не могу насытиться зрелищем того, как моя хранительница распадается, если

Весь день я был взволнован и рассеян.

Боги небесные, я едва сдерживаюсь из-за того, как сильно я хочу ее.

Что, если другие правы, и лучший способ защитить ее — это попытаться сблизиться с ней как можно скорее?

Но подождите. Что, если я, наконец, начну поклоняться Мэйвен, и это, наконец, вызовет мое проклятие?

Или — черт, что, если я буквальноничегоне могу сделать, чтобы защитить свою хранительницу? Что, если я все еще рискую всем, чего когда-либо хотел, просто находясь здесь с ней?

У меня болит голова.

— Осторожнее, Фрости. Я слышал, что если снеговики слишком долго стоят у камина, они тают, — огрызается Бэйлфайр, выбирая другую праздничную песню из своего плейлиста.

Я моргаю, понимая, что слишком долго был охвачен тревогой прямо за дверью коттеджа. Мое внимание переключается на закрытую дверь спальни. Изнутри не доносится никаких сексуальных звуков. Я испытываю одновременно облегчение и горькое разочарование.

И я все ещепо-настоящемучертовски возбужден.

— Что в пакетах? — Спрашивает Бэйл.

— Подарки для Мэйвен, — бормочу я, потирая лицо.

— Лучше возьми с собой секс-игрушку, которую планируешь использовать на ней, чтобы, наконец, проверить теорию, — бодро говорит он, что-то перемешивая в миске для выпечки.

Все дерьмо в этом уютном домике было либо куплено мной вчера на маленьком рынке в Талл-Пайн, либо украдено бог знает откуда Криптом. Когда мы нашли его, он был пуст и скудно обставлен — вероятно, чей-то летний домик.

— Это достаточно сложно и без того, чтобы ты открывал свой жирный рот, — выдавливаю я.

— Я уверен, что ты имеешь в виду, чтотыдостаточно крут, профессор Синие Яйца.

— Заткнись. Сайлас все еще отвлекает Мэйвен?

План состоял в том, чтобы устроить маленький канун Звездопада, чтобы удивить ее. Несмотря на то, что нас считают врагами общества и мы здесь только до тех пор, пока у нас не появится зацепка по эфириуму, мы решили, что это важное первое событие для нашей хранительнице. В конце концов, мы все чертовски уверены, что она никогда не отмечала этот праздник в Нэтэре.

Звездопад начался как празднование дня, когда боги впервые прокляли монстров. Говорят, что когда молитвы людей были услышаны, с неба посыпались огни, подобные звездам, — гнев богов, видимый невооруженным глазом. Все монстры в мире смертных подверглись жестоким проклятиям, которые смирили и подчинили их, как только они узнали, что им нужно найти свои квинтеты. Это привело к перемириям, договорам, общению с людьми и, в конечном итоге, к наследию.

Сотни лет спустя этот день по-прежнему остается самым большим праздником в году, даже если он слишком коммерциализирован по мнению большинства элементалей.

Бэйлфайр открывает рот, чтобы ответить на мой вопрос, но прямо передо мной возникает Крипт, заставляя нас обоих выругаться.

— Они вместе принимают ванну, — растягивает он слова, пытаясь заглянуть в бумажные пакеты. Я отодвигаю их от него. — Я предложил присоединиться, но происходило ужасно много всего этого телепатического мусора. Кроме того, Крейн очень драматично настаивал на том, что скорее кастрирует себя, чем полезет со мной в ванну.

— Еще один признак того, что теперь он полностью в своем уме. — Я ставлю бумажные пакеты на маленький столик и начинаю убирать кое-что из того, что Бэйлфайр оставил на кухне.

Он ставит противень с тестом в духовку, его голос становится странно напряженным. — Отвали на хрен. Эта кухня недостаточно велика для двоих.

— Она недостаточно велика длятебя, — поправляю я.

Он слегка толкает меня. Я толкаю его в ответ, намереваясь убрать немного рассыпанной муки.

Но я внезапно взлетаю в воздух, прежде чем врезаться в одну из стен гостиной. От этого у меня перехватывает дыхание, и моя стихия быстро выходит из-под контроля.

Лед взрывается вокруг меня, как щит из шипов, и это заканчивается как хорошо, так и плохо, когда секунду спустя Бэйлфайра пронзает одной из массивных сосулек. Рычание, которое вырывается из него, совершенно нечеловеческое. Он начинает разрывать лед голыми руками, его измененные глаза устремлены на меня с чистой, животной злобой.

Черт. Это не Бэйл.

Его дракон пытается убить меня.

Как только яркий королевский синий огонь прожигает его кожу, и черты его лица начинают преображаться, Крипт хватает оборотня сзади за шею и исчезает в Лимбе.

Ого. Этот инкуб собирается убить его?

Я часто говорил, что хотел бы смерти Бэйлфайра, но квинтеты должны защищать друг друга. Потеря одного из нас причинила бы Мэйвен боль больше, чем мне хотелось бы думать.

Дверь ванной с грохотом распахивается, и моя хранительница врывается в гостиную. Темная магия потрескивает на кончиках ее пальцев, когда она обыскивает комнату, вероятно, ожидая охотников за головами или другой угрозы.

Она полностью обнажена, с нее капает вода, вот почему я остаюсь сидеть на заднице, уставившись на нее, вместо того чтобы сказать что-нибудь полезное — потому что мой мозг чрезмерно зациклен на каждом изгибе и впадине ее подтянутого, влажного тела.

Боги небесные. Как она может быть такой сексуальной? Эти бедра, эти темно-розовые соски, нежный изгиб ее шеи, вспышка опасности в ее темных глазах…

Даже капелька крови на ее шее от очевидного сеанса кормления с кровавым фейри — прекрасный всплеск жуткого цвета на безупречном холсте.

— Мэйвен! — в тревоге кричит Сайлас, следуя за ней в комнату.

По крайней мере, на нем полотенце, обернутое вокруг талии. Он моргает, увидев, какой ущерб причинил стене мой удар.

— Черт бы все побрал, что случилось?

Видя, что Мэйвен подходит слишком близко к одной из ужасно острых сосулек, я немедленно растапливаю лед вокруг себя и поднимаюсь на ноги, игнорируя боль в костях. Ничто не кажется сломанным, но мое эго — не единственное, что будет задето позже.

— Извини, я не хотел помешать…

Ее руки обхватывают мое лицо, когда она проверяет его на наличие повреждений, прежде чем перейти к осмотру остальных частей меня. Когда она видит, что я невредим, она слегка выдыхает и встречается со мной взглядом.

Я не могу сказать, что делаю то же с ней. Ее обнаженное тело — чувственное оружие, и я также не могу перестать пялиться на метку «Дома Арканов» на ее покрытой шрамами груди.

Мне тоже нужна моя метка на ней. Чертовски сильно.

— Где остальные? — спрашивает она.

Я прокручиваю в голове последние пару минут. — Дракон Бэйлфайра просто

Она поворачивается к входной двери.

— Ты не пойдешьтудаголышом, — огрызаюсь я, в то же время Сайлас хватает ее за руку, не давая уйти.

Я могу сказать, что наша реакция ее разозлила. К счастью, прежде чем она успевает поставить нас на место, снова появляется Крипт, стряхивая снег со своих растрепанных темных волос и потертой кожаной куртки, которую он где-то украл.

— Не волнуйся, дорогая. Твоему ручному ящеру просто захотелось поохотиться. Скоро он будет совершенно здоров.

— За исключением того, что ты отправил его в Лимб.

— Только ненадолго. Я сомневаюсь, что его психика была в настоящей опасности, когда его дракон был полностью у руля.

Мэйвен переваривает это, кивает и идет дальше, обводя взглядом это праздничное пространство.

— Какого хрена здесь дерево?

— Это традиция, — добавляет Сайлас. — К Звездопаду оно будет лучше смотреться украшенным.

— Украшенным чем? Костями?

— Какого черта нам вешать на елку кости? — Спрашиваю я встревоженно.

Она пожимает плечами. Это движение снова привлекает мое внимание к ее красивой груди и соблазнительному изгибу бедер.

— Это то, что монстры в Нэтэре делают, чтобы пометить свои логова. Они также развешивают шкуры своих жертв и пачкают стволы деревьев кровью. Из них действительно получаются неплохие декораторы, когда они не используют человеческую кожу.

О, милостивые боги. — Бэйлфайр был прав. Нам нужно отправить тебя к психотерапевту.

Кажется, она искренне сбита с толку этим предложением, но разговор полностью сходит на нет, когда Крипт наклоняется, чтобы слизнуть струйку оставшейся крови с ее шеи.

Сайлас немедленно оттаскивает Мэйвен от мудака-инкуба, свирепо глядя на него.

— Что? — Невинно спрашивает Крипт, облизывая губы и глядя на Мэйвен, которая, похоже, борется с улыбкой. — Это был всего лишь небольшой глоток. Ты получаешь и ее кровь, и ее мысли прямо сейчас. Считай, что я ревную.

— И все же, какого черта? Ты не можешь пить из нее кровь, — фыркаю я, замечая, что Мэйвен теперь разглядывает бумажные пакеты на столе. Тем временем мы все разглядываем ее с головы до ног.

— К чему ты клонишь, Фрост?

Да пофиг. Я все время забываю, что логика бесполезна против этого психопата.

Мэйвен наконец замечает, что мы все практически пускаем слюни на ее тело. Она убирает мокрые волосы с лица и поворачивается к спальне. Мне приходится прикусить язык, чтобы не застонать при виде ее круглой, безупречной задницы.

— Я сейчас вернусь, — бросает она через плечо, закрывая за собой дверь.

Сайлас тут же бросает на нас свирепый взгляд, убирая со лба все еще мокрые черные кудри. — Вам троим нужно разобраться со своим дерьмом и сблизиться с ней.

— Отвали, — хмурюсь я. — Я же говорил тебе, мы не собираемся просто использовать Мэйвен, чтобы снять наши проклятия…

— Дело больше не в проклятиях. — Он проверяет, закрыта ли дверь спальни, прежде чем понизить голос. — Магия в крови Мэйвен стала сильнее теперь, когда мы связаны. Я думаю, завершение связи с квинтетом поможет ей стать еще сильнее, чем она уже есть, — и если этот гребаныйублюдокохотится за ней, я хочу, чтобы наш квинтет был как можно сильнее, чтобы обеспечить ей безопасность.

Мои зубы сжимаются при напоминании о призраке, который пришел за Мэйвен. Я не эмпат, а она хорошо умеет скрывать свои чувства, но пустое, затравленное выражение лица, которое появилось у нее после стычки с призраком, было ясно как день.

Я не могу представить себе ужасы прошлого Мэйвен, но если я могу что-то сказать по этому поводу, то ее будущее будет полно только комфорта и удовольствий.

Так что, даже если я далеко не достаточно хорош для нее, несмотря на то, что я причинил ей боль и был полным мудаком… если есть шанс, что связь с ней поможет нам справиться с тем, что будет дальше, тогда я попробую что угодно — любую из теорий.

Выражение моего лица, должно быть, отражает мою новую решимость, потому что Сайлас кивает, ухмыляясь.

— Мне нужно собрать последние ингредиенты для подарка Мэйвен в лесу в канун Звездопада. В противном случае я бы остался и понаблюдал. Только помни: не затягивай.

Жар заливает мое лицо. Этот чертов кровавый фейри такой же любитель подглядывать, как и я, но этот осел, похоже, также понял, что мне нравится идея аудитории.

— Не волнуйся. Я покажу нашей невинной деве, как правильно обращаться с нашей хранительницей, — растягивает слова Крипт, похлопывая меня по плечу.

Я отталкиваю его руку, мое лицо краснеет. — Я не невинен, и заткнитесь нахуй, вы оба.

— Я скоро вернусь, — продолжает Сайлас, — но если вы трое все еще будете этим заниматься, я с радостью…

Метки Крипта загораются, и он заметно съеживается. Он бормочет что-то об огоньках, и воздух искажается, когда он исчезает, чтобы позаботиться о Лимбе.

— Проклятия повсюду, — вздыхаю я.

— Везде, только не здесь, — хвастается Сайлас, прежде чем отправиться в спальню переодеваться.

Я закатываю глаза и прибираюсь на кухне, следя за тем, чтобы в отсутствие Бэйлфайра ничего не подгорело. К тому времени, как Сайлас надевает одно из пальто, висящих на вешалке, и выходит из дома, я снова на взводе.

Потому что я здесь наедине с Мэйвен. О ком я не могу перестать думать.

Словно боги испытывают меня, моя хранительница выходит в одной огромной черной толстовке — без штанов. Я не уверен, есть ли на ней трусики.

Я понимаю, что слишком пристально пялился на ее ноги, пытаясь разгадать эту маленькую загадку, когда она улыбается и запрыгивает, чтобы сесть на столешницу.

— Для тебя это лучший ракурс? — поддразнивает она.

Я поворачиваюсь, делая вид, что проверяю дымящуюся запеканку на столе, чтобы скрыть жар на лице.

— Эм…нет, я просто… прости.

Я слышу тихий скребущий звук и, обернувшись, вижу, как она крутит маленький кинжал на кухонном столе рядом с собой, ее взгляд устремлен куда-то вдаль. Это не Пирс. Откуда она вообще достала эту штуку?

И поскольку я слаб, я опускаю взгляд между ее ног и вижу, что на ней надеты кружевные черные трусики под толстовкой, которая задралась, чтобы продемонстрировать ее бедра.

Когда моя хранительница говорит, я замираю от желания, мой взгляд прикован к этим прекрасным бедрам, умоляющим о прикосновении.

— Если ты не слишком занят, скажи, что в пакетах?

Я вздрагиваю так сильно, что чуть не сшибаю блюдо с запеканкой со стола. — Черт, я не хотел… эм, это подарки. Для тебя.

Мэйвен моргает. — Зачем тебе

— Во-первых, я всегда хочу дарить тебе подарки. Но, во-вторых, это традиция в канун Звездопада. Люди уже давно дарят подарки, чтобы отпраздновать конец правления монстров. Люди даже придумали какую-то старую сказку о старике с бородой в ярко красном костюме, который раздавал подарки бедным сразу после войн.

— Как тот парень, которому ты дал денег. Что выглядело щедрым.

Я пожимаю плечами. — Да, ну… это чрезмерно коммерческий праздник, но преимущество в том, что в это время года много благотворительности. Что более важно, у меня есть повод побаловать тебя. Не то чтобы это было много, поскольку мы в глуши, но… вот.

Я достаю первую вещь из первого пакета: просторную, удобную черную толстовку с рисунком черепа. Я понятия не имею, понравится ли это Мэйвен, но…

Ее лицо озаряется.

У меня подкашиваются ноги.

Срань господня, мне нравится быть причиной такого выражения на ее хорошеньком личике. Я клянусь себе, что как только мы не будем в бегах, я куплю ей весь гребаный мир, просто чтобы побольше видеть те эмоции, которые она показывает сейчас.

Она принимает толстовку с улыбкой, когда я протягиваю ее. — Спасибо. — Затем ее брови хмурятся. — Черт возьми, я тебе ничего не купила…

— А еще я купил тебе это, — перебиваю я, потому что моя хранительница ни за что не будет расстраиваться из-за того, что не следует традиции, о которой она ничего не знала.

Она наклоняет голову, читая этикетку на бутылочке. — Масло для массажа воспаленных мышц?

Я киваю, мои щеки горят, когда я понимаю, что ей может не понравиться этот подарок. — Ты постоянно перенапрягаешься. Я подумал, что ты, вероятно, чувствуешь боль, и это могло бы помочь. Если хочешь. Если тебе это не нравится…

— Да. Ты помассируешь меня этим? — Ее ухмылка дразнящая и соблазнительная одновременно.

Я запинаюсь, тяжело сглатывая, когда мое сердце начинает бешено колотиться. — Если… ты хочешь.

— Я действительно хочу.

Мэйвен соскальзывает со стойки, хватая меня за свободную руку, чтобы успокоить. Только тогда я понимаю, что начал теребить пуговицы своего шерстяного пальто.

Ее завораживающий темный взгляд не отрывается от моего, пригвоздив меня к месту, пока она изучает меня.

— Романтика для меня не является чем-то естественным, — нерешительно начинает Мэйвен. — Я ужасно не умею выражать свои мысли, если только это не с помощью клинка, но я знаю, что ты боишься причинить мне боль своим проклятием.

Это еще мягко сказано. Даже сейчас от беспокойства у меня по рукам пробегает иней, когда я незаметно пытаюсь отодвинуться, на случай, если моя близость к моей хранительнице каким-то образом причиняет ей вред.

Мне невыносима мысль о том, что мы можем разрушить все, что у нас могло бы быть вместе. Я не должен оставаться наедине с этой великолепной, уверенной в себе, храброй загадкой, и я не должен так тосковать по ней.

Массажное масло? О чем, черт возьми, я думал? Я не могу делать ей массаж — ей не понравятся мои холодные руки на ее гладкой коже. Боги небесные, я ненавижу себя за то, как сильно я хочу ее, когда в конечном итоге могу причинить ей боль.

Когда я делаю еще один шаг назад, Мэйвен делает шаг вперед, пока я не упираюсь спиной в одну из столешниц, и мне некуда идти. Я снова пытаюсь сглотнуть, но безуспешно.

— Мэйвен… — Я предупреждаю.

— Я хочу показать тебе, что бояться нечего.

— Но что, если…

— Эверетт. — Она протягивает руку, чтобы провести пальцами по моим волосам. — Я хочу тебя. Ты хочешь меня?

Так чертовски сильно, что это причиняет боль.

Но мне удается только кивнуть, мои руки так и чешутся опуститься на ее бедра и сократить расстояние между нами.

— Хорошо. Это все, что нам нужно, — настаивает моя хранительница.

— Но…

— Предполагается, что твое проклятие убивает любого, в кого ты влюбишься. Я знаю. — Ее взгляд проницательный и осторожный одновременно. — Так скажи мне. Почему мне не было больно?

Мое сердце бешено колотится. Она права. Это самая очевидная вещь в мире, что я влюбился в нее, так почему же мое проклятие до сих пор ничего с ней не сделало?

Если не… что, если…

В моем сознании формируется новая мысль, которая укрепляется. Осознание, которое должно было прийти давным-давно, настолько неприятное, что мне требуется мгновение, чтобы снова вздохнуть, когда мой мир перестает вращаться вокруг своей оси.

Если то, что я подозреваю, правда…

Черт, я должен был догадаться.

Я ничего не говорю, потому что ни за что, блядь, не позволюимиспортить этот момент, когда Мэйвен смотрит на меня снизу вверх прекрасным калейдоскопом темных цветов, из которых состоят ее радужки.

Вместо того, чтобы что-то сказать, я, наконец, притягиваю ее ближе, чтобы сократить разрыв между нашими телами. Ее совершенное тепло успокаивает холодные осколки боли, которые начали закручиваться спиралью внутри меня с моим осознанием.

Мне кажется, что я нахожусь в каком-то мучительно соблазнительном сне с этой великолепной женщиной, смотрящей на меня снизу вверх темными, игривыми глазами. Я чертовски сильно хочу этого, но что, если я скажу или сделаю что-то не то и проснусь в холодном поту с неистовым стояком и пойму, что эта фантазия была всего лишь сном?

Я не могу все испортить.

— Я не… Я имею в виду, если ты… Массаж может заставить меня, эм…

Черт возьми. Я уже все испортил.

Мэйвен сдерживает смех, ее глаза блестят, как будто ей искренне нравится наблюдать за моей борьбой. Зная ее, возможно, так оно и есть.

— Ты очарователен, когда нервничаешь.

Я выдыхаю, прикрывая лицо. — Я никогда раньше так чертовски не нервничал. Просто массаж сделает меня еще более… — Я замолкаю, понимая, как бы это прозвучало.

— Возбужденным?

— Я не ожидаю, что это к чему-нибудь приведет, — быстро говорю я, дважды поправляя воротник. Мой мозг не хочет функционировать, когда эта красивая женщина напротив меня. — Я обещаю, масло не для этого. Я просто подумал, что это было бы полезно для…

— Эверетт. Ты слишком много думаешь. Следуй за мной.

13

Эверетт

Мой мозг отключается, когда Мэйвен снимает с себя толстовку, оставляя ее в одних дразнящих трусиках.

Арати, спаси меня.

Если подумать, то нет. Я абсолютно не хочу, чтобы меня от этого спасали.

Огонь потрескивает рядом со слоями толстых мягких одеял, пока Мэйвен лежит лицом вниз. Она приготовила это место для меня, чтобы я помассировал ее, и теперь она ждет.

Мои руки на ней.

Святые боги, я собираюсь делать массаж своей хранительнице.

Сосредоточься. Это для того, чтобы

Я едва могу думать, когда опускаюсь на колени рядом с ней и ненадолго подношу руки поближе к огню, чтобы согреть их. Она сказала, что мое прикосновение освежает, но я все еще беспокоюсь, что моя естественная температура будет неприятной во время массажа.

Я наливаю немного масла на руки, растирая их друг о друга. Я пытаюсь отвлечься от непристойных мыслей и начинаю мягко, но уверенно массировать плечи и верхнюю часть спины Мэйвен. Сначала все ее тело напрягается, и я замираю.

— Я могу подольше погреть руки…

— Не надо. Просто… Я не привыкла к таким прикосновениям.

Черт бы меня побрал, я даже не подумал о ее давней фобии к прикосновениям. Она казалась в порядке — даже счастливой — от случайных прикосновений квинтета, но это определенно… более интимно.

— Может быть, это была плохая идея, — пошел я на попятную.

Она приподнимается на локте, поворачивается на бок и смотрит на меня, приподняв бровь. — Я не говорила — стоп. Я просто привыкаю. Эй? Эверетт?

Черт. Я снова пялился.

Но как, черт возьми, я должен остановиться, когда она вот так лежит на боку и выглядит как в каждом грязном сне, который мне когда-либо снился?

Я прочищаю горло и киваю. — Хорошо. Но если это начнет тебя беспокоить, немедленно дай мне знать.

Мэйвен ложится обратно, и я начинаю все сначала. Я кое-чему научился в массаже, когда работал моделью, но, черт возьми, это трудно делать, когда вся кровь в моем теле так быстро устремилась вниз, что у меня кружится голова.

Ее кожа такая теплая. Изгиб ее позвоночника, округлости ее великолепной задницы, эти ноги…

Когда я нажимаю сильнее, чтобы разгладить то, что я считаю узлом возле ее лопаток, она тихо стонет от болезненного удовольствия.

Святые боги, она, блядь, как будто пытается меня убить. Я делаю паузу, чтобы взять себя в руки, тяжело сглатываю.

— Я хочу помассировать тебя всю. Если ты не против.

Мэйвен кивает, удовлетворенно выдыхая.

Я перехожу к ее ногам и рукам, не удивляясь тому, что все мышцы в тонусе, которые нуждаются в успокоении. В конце концов, она натренировала это тело, чтобы оно было гребаным оружием. Мне неприятно думать о том, через что прошла моя хранительница, но это чистое блаженство, когда она снова стонет, когда я возвращаюсь, чтобы потереть ее поясницу.

Стараясь снова не слишком задумываться, я позволяю своим рукам скользить по ее заднице, массируя как можно методичнее. Но когда дыхание Мэйвен учащается, и она извивается, я знаю, что она так же взволнована, как и я.

— Перевернись, — хрипло шепчу я.

Она так и делает, и роскошный жар в ее взгляде, когда она лежит, готовая к моему вниманию, заставляет мой и без того твердый член подергиваться. У меня неприятно жмет в штанах, но я не собираюсь выпускать эту чертову штуку. Речь идет о том, чтобы заставить Мэйвен чувствовать себя хорошо, и если я начну снимать одежду, она подумает, что я ожидаю большего.

Я добавляю еще масла и мягко массирую ступни, икры и бедра Мэйвен. Мой отчаянный, измученный голод начинает брать надо мной верх, поэтому, прежде чем подойти ближе к ее трусикам, я снова тянусь к одной из ее рук.

Но прежде чем я успеваю что-либо предпринять, Мэйвен садится, берет меня за подбородок и целует.

Я тут же оказываюсь на коленях, оседлав ее, и целую в ответ. Ее губы чертовски божественны. Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня, ее взгляд полон желания, точно такого же, как у меня.

— Раздевайся, — бормочет она. — Чтобы я могла отплатить тебе тем же.

Я покрываю поцелуями ее подбородок и шею, после подталкиваю её в плечо, чтобы она снова легла на спину, а не сидела. — Как-нибудь в другой раз. Я наслаждаюсь тем, что доставляю тебе удовольствие.

— Раздевайся, —повторяет она, потянув меня за собой вниз, чтобы продолжить дразнить и покусывать мои губы.

Я быстро скидываю с себя одежду, не прерывая наш поцелуй, отбрасываю все это в сторону и освобождаю свою бушующую эрекцию. Она хочет, чтобы я был голым? Я буду голым. Я буду таким, каким, черт возьми, она захочет, пока она никогда не перестанет целовать меня.

Ее тело выгибается навстречу моему, ее бедро задевает мой твердый член, отчего у меня кружится голова. Я отстраняюсь, чтобы дать ей отдышаться, пока я целую все ниже и ниже — ее шею, между грудей, так что я могу чувствовать ее шрам своими губами, спускаюсь по ее животу, пока я не оттягиваю ее трусики, чтобы, наконец, скользнуть языком между ее бедер.

О, черт. Она такая влажная, теплая и совершенно, блядь,неотразимая.

Я немедленно просовываю в нее палец, наслаждаясь ее ощущениями. Когда я сгибаю палец и продолжаю ласкать ее киску, Мэйвен ахает, ее пальцы дергают меня за волосы.

Мне нужно больше этого. Подергивания, звуки, которые она издает — мненужноэто. Поэтому я продолжаю лизать, покусывать и дразнить, не торопясь узнавать, что именно заставляет Мэйвен тяжело дышать, что заставляет ее стонать и что заставляет ее еще сильнее вцепляться в мои волосы.

— Эверетт, — стонет она, нетерпеливо пытаясь добиться большего.

Я прижимаю ее бедра вниз, бросая на нее укоризненный взгляд, прежде чем медленно стянуть с нее трусики и отбросить их в сторону. Затем я меняю положение и вылизываю дорожку вверх по ее влажности, нежно дуя на нее.

Мэйвен резко ахает, когда ее влага замерзает, ее руки скользят по моим плечам, а пальцы впиваются в мою кожу от неожиданности из-за температурного шока. Этот укус боли от ее хватки так чертовски хорош, что мой член дергается, отчаянно желая большего.

Я так же быстро слизываю холод, чтобы улыбнуться ей.

— Классный трюк для вечеринки, — смеется она, затаив дыхание. — И ямочки на щеках. Так чертовски несправедливо.

Трюк для вечеринки? Ладно, если она собирается дразнить меня, она заслуживает большего.

Я снова облизываю ее вход, посасывая клитор, когда просовываю в нее второй палец. Она снова начинает тереться об меня, издавая все те фантастические звуки, которые она издает. На этот раз, когда я обдаю морозом всю эту прекрасную влажность и Мэйвен напрягается, я удваиваю усилия, погружая свои пальцы глубоко в нее, пока пожираю ее киску.

Она ругается и хватает меня за плечи, когда внезапная волна пьянящей влаги заливает мое лицо, выбрасывая мой контроль за окно, когда мой член дергается. Я стону, когда удовольствие проносится

Боги небесные. Я официально зависим от этого — от ее удовольствия.

Я, затаив дыхание, улыбаюсь ей, но глаза Мэйвен расширяются, когда она садится.

— Черт. Я что, только что…?

— Ты брызнула, — счастливо вздыхаю я, уже спускаясь за добавкой.

Но она запускает пальцы в мои волосы, чтобы удержать меня на месте, и хмурит брови. — Брызгать — это нормально?

— Это феноменально, так что даже не думай, блядь, стесняться этого, — предупреждаю я. — А теперь ляг на спину и позволь мне поиграть с тобой.

— Пришло время мне поиграть с тобой, — возражает она.

— Мне нужно несколько минут. — Я опускаю голову, готовый к повторению одного из лучших моментов в моей жизни.

Но затем я остаюсь ошеломленным, когда ее ноги обхватывают мои плечи, и она поворачивается, переворачивая меня на спину. Она двигается ослепительно быстро, так что в один момент ее бедра оказываются рядом с моей головой, а в следующий она с ухмылкой садится на меня верхом.

— Ты так мило краснеешь из-за меня, — напевает Мэйвен.

Затем она наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею — и кусает.

Клянусь, крошечная искра боли на секунду уносит мою душу в Рай. Вот так просто мне не нужно несколько минут.

Когда она садится, чтобы изучить свою работу, ее глаза сверкают. — И твоя кожа такая… привлекательная.

— Тогда запомни это, — шепчу я, как только мой язык снова начинает действовать. — Это все твое. Я весь твой. Просто…

Рот Мэйвен скользит вниз по моему горлу, прежде чем она снова целует меня, покусывая и посасывая, пока я зажмуриваюсь от удовольствия. Одна ее рука касается моего живота и груди, и когда она дразняще щиплет меня за сосок, я вздрагиваю, когда что-то новое пронзает меня.

Взрослея, я чувствовал себя хрустальным предметом. Зеркальное отражение моего отца, бесчувственного наследника Фростов, нечто идеальное, на что можно смотреть на пьедестале, но никогда не прикасаться.

Мне нужно эти прикосновения сейчас — ее прикосновение. Жестоко. Срочно. Самым интенсивным способом, который я только могу получить от своей хранительницы.

— Ты можешь… — Я сглатываю, но не уверен, как это выразить словами.

Я просто знаю, что хочу…

Мэйвен изучает меня, словно пытаясь понять, чего я хочу. Затем она выгибает бровь и нежно проводит ногтями по моей груди. Я задыхаюсь и стону от острого укола.

— Сделай мне еще больнее, — шепчу я.

Взгляд Мэйвен темнеет так, что мое и без того бешено колотящееся сердце пытается вырваться наружу. — Тебе нравится боль?

Мое дыхание сбивается, слова вырываются с трудом.

— Боль от твоих рук — это просто удовольствие. — Затем я осознаю кое-что удивительное и улыбаюсь ей. — И… тебе нравится немного причинять мне боль. Верно?

Мягкая улыбка появляется на ее губах, и она наклоняется, целуя меня, в то время как ее руки скользят между нами. Я чувствую, как она слегка приподнимается, и не понимаю зачем, пока она не наносит сильный, короткий шлепок по моим тяжелым яйцам.

Это мгновенный укол боли и удовольствия. Клянусь, у меня кружится голова от того, как сильно я это люблю.

— Больше, чем немного, — подтверждает она шепотом, целуя меня в подбородок.

— Черт возьми, да, — стону я.

Я хочу попросить ее о большем, но затем она трется своим влажным входом о кончик моего члена, и я внезапно перестаю дышать. Она встречается со мной взглядом, словно проверяя, хочу ли я продолжать.

Я почти уверен, что умру, если не буду внутри нее, поэтому хватаю ее за бедра и тяну вниз, мой член погружается в ее горячую влажность, пока мы оба стонем и задыхаемся.

Я толкаюсь в нее как раз в тот момент, когда она двигает бедрами.

Черт,она невероятна. Такая влажная, горячая и тугая.

Дорогие святые боги на небесах.

Честно говоря, мне даже не следовало бы молиться им, учитывая, насколько греховны мои богохульные мысли прямо сейчас.

Потому что сейчас я хочу наслаждаться телом Мэйвен до тех пор, пока ее не переполнит наслаждение настолько, что она будет молиться, чтобы я остановился. Я хочу проводить каждую секунду внутри этой идеальной киски — трахать ее обнаженной на алтаре и чтить ее так, как она заслуживает. Остальные могут смотреть, пока не придет их очередь. Мэйвен нравится, что мы все поклоняемся ей — и, боги всемогущие, мне нравится видеть, как ей поклоняются.

И я особенно хочу больше ее свирепости. Больше жгучего жала в сочетании с ошеломляющим блаженством.

Когда она начинает по-настоящему скакать на мне, запустив одну руку в мои волосы для идеальной дозы дополнительной боли, я кусаю кулак, чтобы сдержаться.

— Подожди, Мэйвен, — выдыхаю я. —Черт.Притормози. Мне нужно, чтобы это продлилось…

Она замедляется, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. Какое-то мгновение мы двигаемся в томном темпе, мое сердце колотится о ее грудь, а руки скользят по ее совершенному телу, исследуя его. Абсолютная близость быть с ней вот так — это, черт возьми, лучшее, что есть в моей жизни.

Мягко перекатываясь, пока не оказываюсь сверху, я обхватываю руками бедра Мэйвен и толкаюсь сильнее, стиснув зубы от нарастающей потребности кончить. Она стонет и откидывает голову назад, закрыв глаза и слегка приоткрывая рот, так что теперь я могу наблюдать, насколько она чертовски великолепна, когда снова кончает, содрогаясь и тихо ругаясь.

Снаружи воет ветер, рядом потрескивает огонь, её тихие вздохи у меня над ухом, пока я снова и снова вхожу в неё, одурманенный каждым тёплым, вызывающим зависимость ощущением…

Идеально.

Это совершенство.Онасамо совершенство.

Наконец, я больше не могу с этим бороться, когда освобождение обрушивается на меня. Я задыхаюсь и ругаюсь, крепко прижимая ее к себе, пока еще несколько раз сильно и резко толкаюсь.

Клянусь, это похоже на то, что она только что вынула мою душу через мой член.

Мне никогда не было так хорошо.

— Боги, — она смеется, затаив дыхание, когда я осторожно отстраняюсь и поворачиваюсь, чтобы она прижалась к моей груди. Я глажу ей спину, руки, бок — я просто не могу перестать прикасаться к ней.

— Это было… — У меня нет слов.

— Достаточно особенно? — спрашивает она.

Это то, о чем она беспокоилась? Я наклоняю ее голову, чтобы посмотреть на нее, чтобы она поняла, как много я имею в виду. — С тобой все особенное. Каждый гребаный момент. Так что да, так оно и было. И еще… я рад, что тебе понравилось массажное масло.

Мэйвен ухмыляется. — Мне понравилось.

Мне просто нужно получить еще один

Я целую ее в висок, испытывая головокружение и кайф от всего, что связано с Мэйвен.

— Подожди здесь минутку, — шепчу я.

Я проскальзываю в смежную кухню и быстро возвращаюсь с оставшимся бумажным пакетом, протягивая его ей, когда сажусь рядом с ней. Я отчетливо ощущаю, как ее прекрасные глаза обводят каждый обнаженный дюйм моего тела, прежде чем поймать мой взгляд, словно она составляет карту моего тела и разума.

— Если ты не перестанешь так на меня смотреть, твоему последнему подарку придется подождать еще один раунд, — предупреждаю я, не в силах сдержать улыбку.

Она неожиданно наклоняется вперед, чтобы поцеловать меня в щеку — туда, где у меня ямочка. — Еще более невероятный секс? О, ужас.

Она садится, закутываясь в одно из одеял по самые плечи. Я серьезно пытаюсь придумать лучший способ вежливо сказать ей, что мне нужно как можно дольше нежиться рядом с ее обнаженным телом. Теперь, когда я знаю, насколько божественна итеплаяее киска, мой член, кажется, не может успокоиться. Все мое тело чувствует себя одновременно заряженным и расслабленным.

Я заставляю себя нервно не ерзать, пока она трет грудь через одеяло, прежде чем вытащить последний подарок. Она моргает и поворачивает его из стороны в сторону, любуясь резьбой на ручке.

— Это… кинжал, сделанный из кости?

— Это нож из кости салишского оленя, — киваю я. — Человек, который сделал его и продал мне, сказал, что его лучше всего использовать для разделки рыбы или для украшения. На самом деле это не оружие, но… Я подумал, что оно выглядит неплохо. Ты не обязана хранить его, если тебе он не нравится, — продолжаю я, констатируя очевидное, как идиот.

Кроме того, как только мы выберемся из этой передряги, я куплю ей дюжину лучших в мире кинжалов, если она захочет. Все, что она захочет, и даже то, о чем она никогда не думала.

Мэйвен изучает его внимательнее, мягкая улыбка изгибает ее губы. — Спасибо.

Затем она прищуривается, поворачивая лезвие, чтобы увидеть гравировкуОукли, на одной стороне.

—Может, пора признаться в том, что моя фамилия вымышленная,— размышляет она.

— Я знаю, что она вымышленная, — пожимаю я плечами. — Честно говоря, мне было интересно, действительно ли твоя фамилия Ам…

Я обрываю себя, когда до меня доходит, что ее рот не двигался. Ее глаза встречаются с моими, когда она снова потирает центр своей груди, наконец сбрасывая одеяло, чтобы посмотреть вниз.

От прилива захватывающего дух восторга у меня кружится голова.

В центре линии и шрама на ее груди изображен идеальный квадрат — метка «Дома Элементалей», четыре угла которой представляют каждую из стихий. Этот новый необычный узор на моей хранительнице заставил нас обоих на мгновение замереть, когда, казалось, весь мой мир наконец встал на свои места.

Наконец-то.

Она моя, а я принадлежу ей, и ничто никогда не отнимет ее у меня.

Даже не фальшивое проклятие.

Я настолько ошеломлен, что не раздумываю дважды, прежде чем притянуть ее в свои объятия, прижимая к себе, пока сильные эмоции захлестывают меня.

Облегчение. Возбуждение. Радость.

Всю мою жизнь мне говорили, что я все испорчу. Я остался один и отталкивал всех остальных ради их же блага, полный решимости спасти их от своего проклятия. Я предполагал, что умру в одиночестве после того, как всю свою жизнь гнил в страданиях, мучительно холодный, одинокий и такой чертовски опустошенный, что с радостью испустил бы дух, когда Синтич прийдет пожинать мою душу.

Но сейчас?

Наконец-то я связан, а это значит, что я… свободен. Больше никаких проклятий — поддельных или настоящих. Я могу дышать впервые с тех пор, как верховный жрец Арати открыл рот и разрушил все шансы на мое счастье.

Дорогие боги, я благодарю вас.

Мэйвен проводит пальцем по новой метке у себя на груди, ее взгляд горит, когда она возвращается ко мне. — Это сработало, но почему?

— Почему? — Повторяю я, слишком занятый ухмылкой, чтобы понять, что она имеет в виду.

— У нас только что был секс.

— По-моему, этого и близко недостаточно, — честно отвечаю я, мое внимание приковано к ее пальцу, скользящему по моей метке.

Моя метка.

На Мэйвен.

Это, блядь, лучший день в моей жизни. Я даже не знаю, как справиться с таким уровнем счастья, и, вероятно, именно поэтому я одновременно страдаю от любви и на грани помешательства.

Она смеется и качает головой. — Я имею в виду, что я не совсем воздерживалась с другими. Если секс — это все, что нужно, чтобы эта связь, не одобренная богами, состоялась, то почему это сработало только сейчас?

Это справедливый вопрос, но опять же, все, о чем я могу думать, это о том, что я принадлежу ей. Я придвигаюсь ближе к Мэйвен, потому что не могу насытиться ее теплом, но замираю, когда она незаметно отодвигается от меня.

Мэйвен видит выражение моего лица и быстро говорит: — Дело не в тебе. Мое тело только-только начинает привыкать к массажу, но я в порядке. Это быстро проходит.

Меня убивает, что моя хранительница преуменьшает то, что осталось от ее бессистемной фобии.

Затем она наклоняет голову, нахмурившись. — Что ты имел в виду, говоря, что знаешь, что моя фамилия фальшивая?

Я колеблюсь.

С тех пор, как мы узнали больше о прошлом Мэйвен и о том, что она была похищена теневыми демонами, когда была маленькой, я задавался вопросом о человеке, которого привели в здание суда много лет назад. Пьетро Амато — так его звали. Он сказал, что его дочь жива в Нэтэре, что ему нужно спасти ее, что она особенная…

Что, если Мэйвен была его дочерью?

А что, если он говорил это потому, что она святая?

Святые избираются своими богами-покровителями при рождении. Предполагается, что они должны жить благочестивой жизнью безбрачия как представители Рая, способные в определенной степени использовать святую магию до тех пор, пока они соблюдают правила бога, который их избрал. Они благословляют людей, путешествуют по миру, исцеляют больных и ухаживают за храмами. Многие из них стали великими гуманистами, вошедшими в историю.

Если бы одна из богинь выбрала мою хранительницу в младенчестве, неудивительно, что ее отец отчаянно пытался бы вернуть ее. И я почти уверен, что Амато был ее отцом, но что, если я ошибаюсь?

Прежде чем я успеваю признаться в своих мыслях Мэйвен, она выпрямляется и смотрит в ближайший угол комнаты. Я напрягаюсь, беспокоясь, что гребаный призрак каким-то образом снова нашел нас, но

— Ты вернулся.

На секунду становится тихо, затем воздух колышется у входной двери, а затем я смотрю прямо на очень разозленного инкуба. Он стоит, скрестив руки на груди, на его ладонях немного крови, а кожаная куртка порвана, но, по крайней мере, он выглядит не так дерьмово, как в прошлый раз, когда вернулся из Лимба.

— Тысвязанузами, — бормочет он с таким видом, словно хочет убить меня.

Не то чтобы это его удивляло. Я видел это много раз. Это чертовски быстро надоедает.

— Убери свою ревность куда-нибудь подальше, придурок. Ты портишь наше послевкусие. — Я поправляю одеяла, чтобы они больше укрыли нас с Мэйвен.

Крипт мрачно, невесело улыбается. — Наслаждайся этим, пока можешь. В конце концов, тебе придется поспать, и когда ты это сделаешь, я буду рядом.

Что за ублюдок.

Мэйвен смеется над моим выражением лица. Звук — чистый рай. Я сажаю ее к себе на колени и улыбаюсь, как идиот, когда она чмокает меня в щеку.

Я собираюсь избаловать эту женщину.

—Я весь твой, ты знаешь это?— Говорю я ей телепатически. —Как я и говорил. Никаких ограничений. Я знаю, что на самом деле никогда не буду достоин тебя, но я чертовски уверен, что буду стараться изо всех сил. Теперь, когда я наконец-то могу любить тебя так, как я хотел…

Меня прерывают, и я в шоке, когда Мэйвен на самом делекраснеети прикрывает мне рот рукой, как будто пытается остановить слова.

—Ты же знаешь, что это у нас в голове, верно?— Смеясь, уточняю я.

—Во всех наших головах, на самом деле, —вставляет голос Сайласа, заставляя нас обоих моргнуть. Его нет в хижине, и я внезапно задаюсь вопросом, как далеко простирается телепатическая связь. —Не хочу превращать это в соревнование, но мои признания в любви намного лучше. Не так ли, sangfluir? Должен ли я сообщить Эверетту, как сильно ты наслаждаешься сладкими признаниями, которые шепчут тебе на ухо?

—Тихо, или я тебя заблокирую,— отправляет ответ Мэйвен.

Крипт что-то бормочет себе под нос, достает зажигалку и сигарету сревериумом, зажигает ее, несмотря на мой протест, и направляется к нам. — Хватит телепатии.

Он садится и быстро забирает нашу хранительницу из моих рук к себе на колени, целуя ее, прежде чем затянуться сигаретой.

— Не дыши в ее сторону этим гребаным дымом. И все знают, что ново-связанным нужно держаться поближе, — хмурюсь я, усаживая ее обратно к себе на колени.

Он сопротивляется, обнимая ее за талию. Мэйвен ухмыляется нам, когда она оказывается наполовину у него на коленях, наполовину у меня, выставляя напоказ свою недавно отмеченную грудь как раз в тот момент, когда Бэйлфайр врывается в парадную дверь с порывом зимнего ветра. Дракон-оборотень совершенно голый, покрытый грязью, растаявшим снегом, кровью животных и удивительным количеством вырванных перьев.

Он останавливается, моргая от открывшейся перед ним сцены.

— Твою мать. Снежинку наконец-то трахнули? Черт, сколько засосов.

Я краснею, но не похоже, что я о чем-то сожалею — особенно когда Мэйвен ухмыляется и протягивает руку, чтобы потереть одну из отметин, которые она оставила на мне.

Бэйлфайр отряхивает снег с плеч. — Хорошо, Ангел Смерти, у меня есть к тебеоченьсерьезный вопрос. Его сперма была нормальной, или она была холодной, как у…

— Заткнись нахуй, дракон, — обрываю я его, закатив глаза.

14

Мэйвен

Канун Звездопада прекрасен.

Как только Бэйлфайр принимает душ, возвращается Сайлас и дарит мне новую смесь, над которой он работал, — эликсир, который я могу выпить, чтобы пережить следующий приступ.

Что означает, что больше никаких гребаных игл.

Благодарю вселенную.

Подарок от Бэйлфайра — это аппетитный ужин и несколько новых вкусов мороженого, которые я могу попробовать, и именно так я узнаю, что ванильное — мое любимое. Крипт подарил мне красивый, кричащий темно-красный комплект нижнего белья, который, я на сто процентов уверена, он украл из магазина где-то в Вашингтоне. Он также подарил мне футболку с изображением гроба и надписью «Пристегнитесь, сучки, мы отправляемся в Запределье».

Я нашла это уместным и веселым, хотя Эверетт сказал Крипту, что его чувство юмора было более хреновым, чем у него самого.

Раздача подарков была замечательной, но в то же время я чувствовала себя дерьмово. Я понятия не имела, что на Звездопад принято дарить подарки, поэтому у меня ничего для них нет. Сайлас уловил мое разочарование и, поддразнивая, настоял на том, что поцелуи считаются замечательными подарками.

Тем не менее, я собираюсь подарить им всем что-нибудь, как только у меня появится такая возможность.

Сейчас камин в маленькой спальне мягко мерцает бледно-голубым пламенем, а я слушаю, как Бэйлфайр тихо спит справа от меня. Он попытался свернуться калачиком вокруг меня, и это было здорово, пока я не начала покрываться холодным потом и не смогла дышать примерно через тридцать минут. Он заметил это и отступил, вместо этого положив мою руку себе на грудь, чтобы я могла почувствовать ровный, успокаивающий стук его сердца, когда он засыпал.

Очевидно, от моей дурацкой гребаной фобии прикосновений будет непросто избавиться полностью.

По другую сторону от Бэйлфайра Эверетт выглядит как безмятежно спящий ангел, слабый голубой свет камина бросает почти жуткий зимний отблеск на его белокурые волосы. Я улыбаюсь, когда замечаю несколько засосов, которые я оставила у него на шее, другие спрятаны под пижамной рубашкой.

Сайлас тихо спит в кресле в углу комнаты. Он заснул, читая книгу, которую ранее вытащил из карманной пустоты.

Крипт наблюдает за мной из Лимба. Я уверена, он ждет, когда я усну.

Значит, нас двое.

Я не готова признаться вслух ему или другим, что сон ускользает от меня, чем больше я думаю о Гидеоне, который находится здесь, в мире смертных, чтобы выследить меня. Не говоря уже о нависшей угрозе отставания от моих задач какТелума. Я еще даже не нашла эфириум, не говоря уже о том, чтобы выследить еще одного члена «Бессмертного Квинтета». Мелхом не отвечает на звонки, и хотя я бы с радостью выследила другого демона, чтобы выжать из него ответы, я не могу рисковать засветиться перед множеством врагов, которые отнимут у меня еще больше времени.

И все же… Даже несмотря на страх, нависший надо мной, как облако, я не могу не проследить за тонкой квадратной меткой «Дома Элементалей», которая теперь украшает центр моей груди, словно изящная руна.

Я официально связана парными узами с Эвереттом Фростом.

Этот болезненно великолепный, противоречивый, задумчивый, восхитительно

Правильность этого заставляет меня улыбнуться, и, наконец, появляется Принц Кошмаров. Он сидит на деревянном полу, сложив руки на краю кровати рядом с моей подушкой, положив на них подбородок и мечтательно глядя на меня. В его фиолетовых глазах с серебристыми крапинками также есть неоспоримая искорка похоти.

— Не спится, любимая? Я рад отправить тебя спать. Единственное, о чем я прошу взамен, это позволить мне медленно пожирать твою сладкую маленькую киску, пока ты нежишься в греховных снах.

Жар заливает мою шею и пульсирует между бедер.

Боги, у него красноречивый язык — и я была бы не прочь потакать своему сомнофилу столько, сколько он захочет. В последний раз, когда он играл со мной, пока я была без сознания, мне приснился самый фантастический сексуальный сон, где я была со всеми своими парами, и я проснулась от того, что сходила с ума от желания.

Это одно из моих любимых воспоминаний.

И все же я колеблюсь. — Я была с Эвереттом раньше.

Он согласно хмыкает. — Ты просишь меня разбудить его, чтобы он присоединился? Если да, то я — за. Я едва ли возражаю поделиться, понаблюдать, как ты распадаешься во многих отношениях, так восхитительно. Все, что тебе понравится сегодня вечером, моя дорогая, лишь бы я смог попробовать тебя так, как ты мечтаешь.

Гребаный поэтический инкуб. Вот теперь я действительно покраснела.

Я пытаюсь отшутиться, закатывая глаза. — Яимела в виду, что он кончил в меня.

Потом я приняла душ, но все же.

Его губы дьявольски изгибаются. — Ему повезло. К чему ты клонишь, любимая?

Почему он этого не понимает? — Я хочу сказать, что ты не хочешь набрасываться на меня после того, как он…

Ухмылка Принца Кошмаров становится шире, и он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо, прижимая к подушке.

— Разве нет?

О, боги. Этот хриплый голос, его акцент, сладкий аромат кожи и то, как он медленно целует меня в подбородок…

Ладно, этот инкуб может делать все, что захочет. Эффект, который он производит на меня, совершенно несправедлив.

Прочищаю горло дважды подряд, наконец киваю, пытаясь игнорировать обжигающий жар и возбуждение, растекающиеся по моему телу. Мысль о нем между моих бедер, пока я без сознания, вытворяет со мной самые разные вещи.

Крипт наклоняется вперед и целует меня в лоб. — Говори своими словами.

— Я тебе уже говорила. У тебя есть мое полное разрешение пользоваться мной по ночам. У него нет срока годности.

Он тихо стонет, его голос становится прерывистым. — Закрой глаза. Клянусь, я не доставлю тебе ничего, кроме удовольствия.

Я так и делаю, и мгновение спустя меня накрывает глубокий сон.

Поначалу это именно то, чего я хочу — то, что мненужно. Глубокий покой, пронизанный порочными мечтами, невыразимыми желаниями и оргазмами, которые снова и снова наполняют мое подсознание удовольствием, все глубже погружая меня в чувственную пустоту совершенства.

Но потом у меня внезапно похолодело в груди. Глухая тьма заползает в уголки моего разума, затмевая все, пока я больше не перестаю ощущать Крипта.

Вместо этого я обнаруживаю, что шагаю по каменному коридору. Не просто каменному коридору — это огромный вход в цитадель, который я раньше ненавидела посещать. Это воспоминание? Я пытаюсь вспомнить это, но оно почему-то кажется одновременно знакомым и незнакомым.

Наконец, я останавливаюсь во сне и оказываюсь лицом к лицу с… детьми. Тринадцать детей разного возраста, вокруг них на страже стояли некроманты в серых одеждах. Голос Дагона эхом отдается рядом со мной, вызывая мурашки по моей спине, потому что я слышала его болезненный голос слишком много раз.

— Мой повелитель, это те, кто выжил, войдя в твое великое королевство по твоему приказу. Благодаря усилиям личей, которых ты послал, эти немногие смогли противостоять Границе… Но, мой вечный господин, я все равно должен предупредить вас. Простые смертные не смогут со здравым умом пережить то, через что я заставлю пройти этих юнцов.

Мой взгляд останавливается на очень юной девушке, стоящей с краю от маленьких смертных. Ее черные волосы спутались вокруг серьезного лица. Остальные плачут, дрожат, всхлипывают при виде меня, но она совершенно спокойна и наблюдает своими большими темными глазами. Страх витает в воздухе, за исключением того, что происходит вокруг нее.

Странная гордость наполняет меня, но она не похожа на мою собственную.

— Начни с этого, — гремит невероятно глубокий голос… из моих уст.

Это заставляет страх пробежать по моим венам. Боль пронзает грудь, шок разливается по всему организму, когда я резко просыпаюсь, мгновенно избавляясь от сна. И тут же я чувствую, как руки Крипта обхватывают мое лицо, когда он склоняется надо мной, лежащей на спине. Его фиалковые глаза с серебристыми крапинками широко раскрыты, в них паника.

Остальные тоже проснулись и собрались вокруг меня на кровати. Единственные звуки в комнате — это мое затрудненное дыхание и потрескивание камина. Я смутно осознаю тот факт, что я полностью обнажена ниже пояса и все еще невероятно мокрая после того, что со мной делал Крипт.

— Что только что… — Я замолкаю, сбитая с толку.

— Я больше не мог попасть в твое подсознание. Нет, меня вытолкнулиизтвоего подсознания, — рычит Крипт, его лицо темнеет от чистой ярости, а светлые завитки отметин слабо загораются.

— Какая от тебя польза для нее, — рычит Бэйлфайр, его глаза превращаются в зрачки с драконьими щелочками. — Может быть, если бы ты был больше сосредоточен на защите снов Мэйвен, а не на том, чтобы использовать ее в своих фантазиях как о спящей секс-кукле…

— Смени тон, пока я не вырвал тебе язык, дракон.Никогдатакого раньше не случалось во всех снах, в которых я побывал, — огрызается Крипт, прежде чем снова повернуться ко мне. — Что это было, любимая?

Я сглатываю, пытаясь успокоить свой голос, еще больше сбитая с толку, когда вижу солнечный свет, струящийся через маленькое окошко этой маленькой спальни в домике. — Это был сон… воспоминание. Но не мой.

— Тогда чей же? — Спрашивает Сайлас.

— Амадея.

Они все отшатываются.

Крипт клянется. — Я не могу пройти через Границу даже во сне. Должно быть, это то, что вырвало меня из твоего подсознания и помешало мне разбудить тебя. Если ты разделяешь состояние сна с этим Немертвым ублюдком, это означает, что твое сознание каким-то образом связано с его.

Эверетт напрягается. — Через теневое сердце в ее груди?

— Возможно, — бормочет Принц Кошмаров, проводя пальцем по моей щеке и с нежной заботой глядя на меня.

Вообще-то, все четверо выглядят

Я сажусь, нахожу свои сброшенные трусики и штаны, чтобы надеть. — Нам нужно ехать в Аргентину.

Бэйлфайр хмурится, его характер оборотня вспыхивает. — Ты серьезно собираешься отмахнуться от этого, как от гребаного пустяка? Ты только что разделила воспоминание с мудаком, который заставил тебя пройти через ад! Не делай вид, что тебя это тоже не взволновало. Нам нужно…

— Что? — Перебиваю я, устремляя на него суровый взгляд. — Что нам нужно? Выдвигать теории о том, почему это происходит? Паниковать? Вскрыть мою испорченную голову, чтобы посмотреть, что происходит?

Он снова рычит, более злобно и гораздо менее похоже на Бэйлфайра. Его дракон, должно быть, изо всех сил борется за контроль. — Даже не смей, блядь, шутить об этом прямо сейчас, — предупреждает он.

— У нас есть проблемы поважнее, на которых нужно сосредоточиться, — указываю я, глядя на каждого из них, когда мои собственные эмоции вспыхивают на волне этой несбыточной мечты. — Если я в ближайшее время не получу эфириум, мой план полетит ко всем чертям. Мне нужно обезопасить вас четверых, но если я в ближайшее время не прикончу еще одну из моих целей, Амадей начнет убивать людей, начиная с…

Мой голос срывается, и я закрываю глаза.

— Мэйвен? — Тихо спрашивает Эверетт.

— Начиная с Лилиан, — заканчиваю я, пытаясь успокоиться. — Я не могу позволить этому случиться. Я просто… не могу. Так что да, я пока отмахиваюсь от этого.

На мгновение становится тихо, и я чувствую тот же неприятный избыток энергии, что и всегда, когда просыпаюсь. Я бы с удовольствием занялась своей обычной утренней рутиной, чтобы избавиться от беспокойства — или, боги, я готова убить ради хорошей драки.

Наконец Сайлас кивает, потирая лицо. — Хорошо,ima sangfluir. Давай придумаем, как добраться до Аргентины, не используя магию. Последнее, что нам нужно, это чтобы Дуглас выследил нас отсюда до твоей новой зацепки.

Эверетт предлагает нам зафрахтовать несколько частных самолетов, чтобы они доставили нас туда, но Бэйлфайр все еще раздражен и огрызается, что он полетит только на своих двух крыльях. Сайлас говорит дракону-оборотню прийти в себя, когда тот начинает складывать все необходимые вещи в карманную пустоту. Крипт молча хмурится, все еще злясь из-за того, что его выгнали из моего сна.

Бэйлфайр резко напрягается, его голова поворачивается к окну.

— Что случилось? — Спрашиваю я, просовывая руку под подушку и достаю оттуда Пирса. Все они знают, что я люблю спать со своим любимым кинжалом под рукой. Интересно, кто из них положил его сюда.

— Вой, — скрипит он зубами.

Адские псы.

Мы все немедленно одеваемся для боя так быстро, как только можем. Я не понимаю, что улыбаюсь, пока Эверетт не замечает меня и не моргает.

— Милостивые боги. Пожалуйста, скажи мне, что ты не взволнована этим боем.

Я ухмыляюсь. — Зачем врать?

Крипт целует меня в щеку на выходе из комнаты, бросая через плечо: — Позволь нашей девочке повеселиться. Но если она будет ранена, я с радостью убью вас всех троих.

Эверетт фыркает и приседает, чтобы завязать шнурки на моих армейских ботинках.

— Я могу это сделать, — протестую я.

— Я знаю, что ты можешь. Просто позволь мне, пожалуйста, — ворчит он, очевидно, раздраженный тем, что первым делом с утра, нас поджидает предстоящая засада.

Бэйлфайр наклоняет голову, его слух оборотня улавливает гораздо больше, чем можем мы. — Они приближаются.

—Может быть, если ты останешься здесь… — Телепатически начинает Эверетт, бросая на меня умоляющий взгляд.

—И позволить вам четверым повеселиться? Ни за что.

Сайлас хватает меня за свободную руку и целует кончики пальцев.

—Имей в виду, что мы все сейчас находимся на тонкой грани, sangfluir, —говорит он через связь. —Ты хочешь, чтобы мы работали как команда, но когда только половина из нас связана с тобой, а Бэйл быстро теряет контроль…

Он умолкает, но я понимаю, к чему он клонит.

— Вы четверо могли бы остаться здесь, пока я разберусь с этим, — предлагаю я. — Просто велик шанс, что я потеряю контроль, а это значит, что вам придется убить меня, чтобы вывести из строя, как только я начну…

Сердитый рев, который вырывается из Бэйлфайра, совершенно нечеловеческий, и затем он хватается за голову, морщась от боли. — Нет. Черт возьми, нет. Это, черт возьми, не вариант.

Я изучаю его, замечая, как напрягаются его глаза и как он стискивает зубы. Обычно он время от времени сражается со своим внутренним драконом, но прямо сейчас это похоже на непрерывную битву.

Моему жизнерадостному, очаровательному дракону-оборотню приходится гораздо труднее, чем он хочет, чтобы я знала.

Если бы я только знала причину, по которой Эверетт, Сайлас и я были связаны, я бы тоже попыталась снять его проклятие.

Даже если это временно.

— Прекрасно. Позвольте мне разобраться с Дугласом, — говорю я им, пытаясь отогнать эту мучительную мысль, пока натягиваю перчатки и беру все, что нам может понадобиться в случае быстрого бегства.

Не прошло и трех минут, как вой снаружи становится заметно громче, а затем все пространство окружает леденящий душу хор. Снаружи вспыхивает магия. Я чувствую их атаку на магические защиты за долю секунды до того, как в окно гостиной влетает адская гончая.

Эверетт немедленно останавливает ее, но затем они врываются через входную дверь и другие окна, завывая снаружи под крики охотников за головами и стрельбу. Поскольку хаос вырвался на свободу, я, не жалея времени, выбегаю наружу и выслеживаю лидера.

Он крупный, дородный рыжеволосый парень, который немедленно прицеливается из своего металлического оружия и стреляет.

Пуля попадает мне под левое плечо. Я отшатываюсь, бросая взгляд на жгучую рану. Лилиан рассказала мне об оружии много лет назад, но я впервые вижу и ощущаю его в действии. Я полагаю, было бы больнее, если бы я не была монстром, которого более десяти лет тренировали преодолевать сильную боль.

Первое впечатление? Оружие кажется таким неэлегантным. В чем удовольствие от драки, если ты не можешь наблюдать, как плоть твоего врага распадается на части и его кровь сочится вокруг ножа, вблизи и лично?

Адская гончая бросается на меня слева, и мои инстинкты побуждают меня к действию. Я ныряю под чудовищную собаку, уворачиваюсь от ее хлещущих когтей, а затем поворачиваюсь и бросаюсь на нее, оседлав, чтобы обхватить руками ее шею.

Щелк.

Я замираю, когда свежий гул наполняет мои вены. Я вскакиваю на ноги и срываюсь на бег к Дугласу. Я ожидаю, что он запаникует, позовет на помощь или попробует какую-нибудь другую идиотскую стратегию, но он стоит на своем, не сводя с меня

Бах. Бах. Бах.

Три выстрела, все в живот. Они причиняют боль, но из-за знакомого прилива адреналина, который приходит во время драки, я отключаюсь, чтобы не сбавлять темп. Как только я подхожу достаточно близко, я бросаюсь вперед, хватаю его оружие и посылаю его обратно ему в лицо.

Треск.

15

Мэйвен

Сломать нос Дугласу приятно, но гораздо приятнее, когда новая травма не выбивает его из колеи.

Хотя он и бросил пистолет, он уже вытаскивает кинжал, сделанный из освященной кости, целясь туда, где должно было быть мое сердце. Я выбиваю оружие из его руки, но, демонстрируя впечатляющую ловкость, он другой рукой ловит оружие, прежде чем снова пытается вонзить его мне в грудь.

Я уворачиваюсь, но ухмылка расплывается на моем лице. Движения Дугласа лаконичны, а техника отточена. Пока что он не начал произносить монологи или визжать, как это делают многие люди во время драки.

— Приятно познакомиться, — говорю я ему искренне, потому что трудно найти достойного боевого партнера.

— Пошла ты, — парирует он, пытаясь снова.

Он наносит удар, я уклоняюсь, и когда я пробую яростный удар ногой в его бок, он пытается схватить меня за ногу. Я позволяю ему, а затем прыгаю, одновременно обхватывая другой ногой его руку, чтобы опрокинуть его на снег. Он быстро вырывается из захвата, пытаясь ударить меня прикладом пистолета по голове, но я откатываюсь в сторону.

— Мы нашли твое маленькое одноглазое, гниющее развлечение в Мэне. Ты, блядь, сумасшедшая, — выплевывает он.

— Спасибо. — Я уклоняюсь от следующего удара.

— Где это развратное маленькое инкубское дерьмо?

Позади нас раздаются крики, такие пронзительные, что мы оба оборачиваемся как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из охотников за головами буквально раздирает лицо своему товарищу. Другой охотник за головами рвет на себе волосы, маниакально хохочет и стреляет во все стороны, а из его носа, ушей и глаз течет кровь. В одно мгновение он уже там, а затем рука Крипта мелькает из ниоткуда, прежде чем они оба исчезают.

Как ужасно. Я ухмыляюсь.

— Похоже, он играет с твоими друзьями.

Дуглас взбешен, и его следующий удар вдвойне жесток. На мгновение мы оказываемся в ловушке моего любимого танца — смертельного танго старого доброго боя на ножах. Он наносит удар, я уклоняюсь. Я наношу удар, он уклоняется. Наши движения могли быть ошибочно приняты за скоординированные, если бы кто-то наткнулся на эту сцену без контекста.

Боги, я соскучилась по хорошей драке.

Другие охотники за головами и адские гончие кричат и воют, без сомнения, уступая моим грозным партнерам. Я не стараюсь изо всех сил, но Дуглас справляется настолько хорошо, что я решаю испытать его. Вытаскивая Пирса из рукава, я упираюсь концом ему в лоб и, воспользовавшись его секундным удивлением, делаю движение к его груди. На самом деле я пока не собираюсь убивать его — этот бой слишком освежает.

Он вырывается, чтобы встать на ноги, но слишком поздно. Он промахнулся.

— Разочарована. Ты упустил прекрасную возможность, — вздыхаю я.

Он вытирает кровь с лица, пока мы кружим, и я замечаю, что его зеленые глаза на мгновение загораются, когда один из охотников за головами произносит заклинание поблизости.

— Сука, о чем ты, блядь, говоришь?

— Когда я целилась тебе в грудь, моя была широко открыта. Полагаю, ты держишь этот благословенный костяной кинжал не для игр. Старайся усерднее.

На этот раз, когда я бросаюсь на него, я делаю вид, что наклоняюсь, чтобы замахнуться ногой, и ударяю его по задней части колен, так что он падает назад в густой снег на земле. Он кричит, но в тот момент, когда я оказываюсь на нем сверху, готовая нанести удар, он, наконец, находит новую лазейку и вонзает кинжал в то место, где должно было быть мое сердце.

Черт, это больно. Я не ожидала, что он действительно нанесет удар.

Тем не менее, трепет от встречи с кем-то, с кем стоит сразиться, заставляет меня ухмыляться, когда агония разливается по моей груди и моя кровь капает на него.

— Намного лучше.

Дуглас, моргая, смотрит на благословенную кость в моей груди, затем, прищурившись, смотрит на меня.

— Что ты, черт возьми, за уродство природы? Они сказали, что ты ревенант. Это должно было убить тебя.

Возможно, временно. Мне было слишком весело, и теперь я рискую потерять сознание от потери крови, что было бы чертовски неудобно.

Вместо того, чтобы ответить на его замешательство, я пожимаю плечами. — Я бы ответила тебе тем же, но с тобой на удивление весело драться. Между нами говоря, я скучаю по ежедневным боям. Так что я прощу твою маленькую засаду — но в следующий раз, когда ты найдешь меня, если нацелишься на кого-нибудь из моих пар, я вырву твое бьющееся сердце и скормлю его тебе. Понял?

Прежде чем мои слова успевают полностью проникнуть в его рыжую голову, я бью прикладом Пирса в висок достаточно сильно, чтобы он потерял сознание. Кровь непрерывно сочится у него из носа, пока я встаю, чтобы осмотреть окрестности. Несколько охотников за головами лежат замерзшими или мертвыми в снегу рядом с адскими псами, но я все еще слышу драку с другой стороны хижины.

Я хочу проверить своих связанных, но сначала мне нужно убедиться, что у них не случиться синхронизированной аневризмы, из-за моей снова пронзенной груди.

Выдергивая благословенный костяной клинок из своей груди, я смотрю, как он рассыпается в прах. В этом особенность благословенного костяного оружия — оно годится только для одного применения. Морщась от того, что мое зрение затуманивается, я использую жизненную силу адского пса для частичного исцеляющего заклинания, чтобы избавиться от самых серьезных повреждений в моей груди.

К тому времени, когда появляется забрызганный кровью Крипт и заключает меня в свои объятия, я уже не на грани обморока от потери крови. Мгновение спустя Эверетт оказывается рядом со мной. Я проверяю их обоих на наличие травм, но, если не считать укуса адской гончей, который уже почти полностью зажил на одной из рук Крипта, с ними все в порядке.

—Где вы с Бэйлфайром?— Я мысленно спрашиваю Сайласа.

—Недалеко. В него выстрелили специфичным для оборотней транквилизатором, который не дает ему исцелиться, но я это исправлю.

Я сжимаю зубы от осознания того, что Бэйлфайру больно, но Эверетт осторожно приподнимает край моей толстовки и ругается.

— У тебя в животе чертовыпули, — кипит он.

Я опускаю взгляд и вытаскиваю одну, отбрасывая окровавленный металл. У меня кружится голова, так как я потеряла

— Они не задели ничего особо важного. Сейчас главное то, что это была слишком маленькая группа охотников за головами для той угрозы, которую мы представляем. Другие, вероятно, скоро прибудут.

—Мне нужно, чтобы ты перенес нас отсюда,— говорю я Сайласу телепатически.

—У тебя заканчиваются жизненные силы, чтобы сражаться, мой злобный ревенант?— спрашивает он, поддразнивая.

—Вообще-то, да. Я не хочу рисковать, погружаясь в жизненную силу Сомнуса, пока мы не найдем эфириум.

—В таком случае я, конечно, могу.

Он внезапно замолкает.

Я напрягаюсь. —Сайлас?

Его голос напряжен, даже телепатически. —Боги небесные, я никогда не привыкну видеть, как пожинают души. Мне еще предстоит увидеть лицо богини-смерти, но я с ужасом жду того дня, когда наконец увижу.

Тем временем яростный взгляд Крипта падает на Дугласа, который все еще лежит без сознания на снегу. — Может, возьмем голову этого типа в качестве трофея, прежде чем уйдем, любимая? Это меньшее, чем он может отплатить за причиненный тебе вред.

Я качаю головой, пока Эверетт осторожно извлекает из моего бока еще одну пулю. Он так взбешен моими травмами, что дрожит, но, к его чести, на его руках нет инея. Хотя, на самом деле, единственный иней растекается там, где он нежно касается пальцами, умело запечатывая мои раны холодом, который каким-то образом успокаивает боль до онемения.

Я никогда не видела, чтобы его способности были такими точными.

Интересно.

— Дуглас пока может жить, — говорю я Крипту. — Он интересный противник. Кроме того, теперь он думает, что янеревенант, о чем он сообщит «Совету Наследия». Чем больше они запутаются, тем лучше для нас.

Жужжание в одном из карманов пугает меня, и я вожусь с телефоном, прежде чем, наконец, ответить на чертов звонок. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, на линии раздается знакомый голос.

—Сорок восемь гребаных звонков?Ты издеваешься надо мной? Ладно, абонент-сталкер. Тебе лучше быть действительно горячей сучкой с огромными сиськами и яростным демоническим нравом, потому что, если я узнаю, что ты просто гребаный спамер, пытающийся рассказать мне о продлении гарантии на мою машину, я собираюсь…

— Дай угадаю. Оторвать мне голову? — Холодно спрашиваю я.

Мелхом замолкает. Тем временем Эверетт отводит телефон от уха, чтобы нажать кнопку. В следующий раз, когда демон заговорил, он заговорил намного громче, так что они оба услышали легкую дрожь в голосе Мелхома.

— О! Я… это ты. Я, эм… думал, ты сказала, что я тебе больше не понадоблюсь,Телум.— Он нервно хихикает. — Послушай, детка, насчет всей этой истории с подменышами — клянусь своим хвостом, я понятия не имел, что эти Ремиттенты собираются отправить его в Эвербаунд, чтобы разрушить твои планы. Я бы никогда не продал ему ни крупинки порошка из корня паслена, если бы знал…

— Ты дерьмовый лжец, Мелхом.

Эверетт недовольно ворчит, услышав запретное имя демона. Крипт наклоняется вперед, чтобы говорить в трубку более внятно.

— Мелхом, не так ли?

Демон шипит. — Кто это, черт возьми, такой? Хватит уже, блядь, разбрасываться сраным адскими именами…

— О, вряд ли. — Тон Крипта становится мрачным, его отметины зловеще светятся. — Наш прелестный Каратель, похоже, думает, что ты намеренно ввел ее в заблуждение, что вызвало у меня довольно мучительные воспоминания. Так что тебе лучше молиться аду, или гедонизму, или чему там еще, во что верят демоны, чтобы у тебя была полезная информация, которую ты мог бы ей предложить. Если нет, я выслежу тебя, сведу с ума, вырву тебе рога и засуну их в твой вялый маленький член.

Я ухмыляюсь угрозе, сквозящей в тоне моего партнера, и потому, что не могу не находить забавным встревоженное выражение лица Эверетта.

Мелхом громко сглатывает. — Пылающие шарики дерьма. Это… ты! Никогда не думал, что буду разговаривать сПринцем Кошмаров. Ты теперь работаешь сТелумом, да? Послушай, я твойбооольшойфанат, но ты должен быть более конкретным в том, чего вы от меня хотите.

— Есть неуловимый торговец на черном рынке с запасом эфириума, — спокойно говорю я. — Расскажи мне все, что тебе о нем известно.

Голос Мелхома звучит так, будто он курит. — А, что это тут у нас такое?Телумхочет божественные камни? Странно. Но знаешь, если бы моя подружка-шлюха услышала это, она бы пришла в полный восторг. Видишь ли, она купилась на все эти нелепые слухи, которые ходили по сообществу демонов много лет назад…

Он впустую тратит время. Когда я замечаю измученного Сайласа и уставшего Бэйлфайра, идущих к нам сквозь деревья, обходя стороной трупы и массивные осколки льда, которые, должно быть, остались после Эверетта, я решаю ускорить события.

— Invoco te Мелхом, filium tenebrarum, filium gehennae, —произношу я на языке Нэтэре.

Это самое начало демонического ритуала, который я видела бесчисленное количество раз в молодости, когда его проводили некроманты. Мелхом, должно быть, не хочет отдать мне частичку своей темной души в обмен на то, чтобы быть прикованным ко мне навечно, потому что он издает полный ужаса, нечеловеческий визгливый крик.

— Нет! Прекрати! Прекрати это прямо сейчас. Дилера, которого ты хочешь, зовут Скарабей, и это все, что я, блядь, знаю! Ясно? Вот и все!

Сайлас и Бэйлфайр наконец останавливаются рядом с нами, и я с облегчением вижу, что Бэйл исцелился. Но как будто боги хотят посмотреть, сколько они могут обрушить на меня за один раз, раздаются отдаленные завывания.

Еще больше адских гончих. Охуенно.

— Ну? — Требует Мелхом, все еще раздраженный тем, что я почти вызвала его сущность. — Я же сказал тебе: Скарабей. Все, что я знаю, это его гребаное имя, клянусь. И если ты снова попытаешься напугать меня до чертиков…

— Не угрожай моей паре, — огрызается Бэйл.

Мелхом делает паузу. — Эй, погоди.Пара?Подожди секунду, мать твою.Телум, только не говори мне, что у тебя… естьпары? —Он разражается безудержным смехом. — Так вот почему Принц Кошмаров тоже с тобой? Черт возьми! Нравится тебе это или нет, но у богов чертовски дикое чувство юмора, да? Эй, знаешь, ты жутковатая мелкая стерва, но ты вроде как секси, так что, если хочешь пополнить свой букет членов, мой не так уж плох…

Я вешаю трубку до того, как четыре крайне разъяренных парня, окружающие меня, разорвут мой одноразовый телефон пополам. Приближаются новые охотники за головами, а все, что я вытянула из Мелхома, — это дурацкое имя, так что нам пора

За исключением того, что рубиновые радужки Сайласа заманивают меня в ловушку. — Этот демон сказал, что твоего дилера зовут Скарабей?

Я киваю.

Я практически вижу, как мысли выстраиваются в линию в его голове, когда он бормочет себе под нос. — Символ жизненного цикла. Возрождение. Умно, и если это правда, я всегда подозревал…

— Если ты что-то знаешь, выкладывай, — огрызается Эверетт, раздраженный разговором с демоном.

На этот раз вой раздается пугающе близко от нас, но все, что нужно сделать моему ледяному элементалю, это посмотреть в том направлении, и мимо нас проносится острая струя льда. Громкий треск эхом разносится по лесу, прежде чем вой переходит в испуганный лай. Охотники за головами тревожно кричат, а затем все это разом смолкает, снова оставляя лес в зловещей тишине.

Мы все смотрим на Эверетта.

— Они пересекали замерзшее озеро, которое я заметил вчера. Так легче замораживать дерьмо, — бормочет он.

Впечатляет.

И снова, гораздо более лаконично, чем обычно.

Сайлас оглядывается на меня с напряженным выражением лица. — Скарабей — это… — Его губы шевелятся, но голос прерывается, и он фыркает. — Я знаю, кого мы ищем и где его найти. Я могу сотворить заклинание перемещения, но мне нужно будет покормиться…

Прежде чем он заканчивает говорить, я убираю Пирса в ножны и делаю шаг вперед, убирая волосы с одной стороны шеи.

— Пей.

— Нет, — вмешивается Эверетт, становясь передо мной. — Она и так потеряла достаточно крови. Выпей из кого-нибудь другого.

Я начинаю спорить, что он мог бы буквально выпитьвсюмою кровь, и рано или поздно я все равно бы прекрасно проснулась, но Крипт протягивает ему запястье.

— А теперь быстро, Крейн. Пока не спустились другие назойливые псы.

Сайлас корчит гримасу, но, будучи прагматичным фейри, кусает инкуба за запястье. Крипт даже не вздрагивает.

Но в тот момент, когда Сайлас сглатывает, он вырывается, давится кровью Крипта и тут же выплевывает ее обратно в ближайший сугроб.

Черт.

Что, если…

Я неловко глажу Сайласа по спине в самом ободряющем жесте, на который только способна. Когда его больше не тошнит, я ободряюще улыбаюсь и одним из слишком длинных рукавов своей темной толстовки стираю с его лица засохшую кровь.

— Я думаю, тебе придется питаться от меня.

Он обдумывает это и устало кивает, прежде чем с отвращением взглянуть на Крипта. — Кстати, твоя кровь отвратительна. На вкус она как газированная аккумуляторная кислота.

Крипт хмыкает. — Насколько я понял, далеко не так хороша, как у Мэйвен. Ее кровь такая же прекрасная, как и она сама.

Он просто говорит это, чтобы вывести Сайласа из себя, и, похоже, это работает. На самом деле, кажется, что его провокации начинают раздражать и остальных, поскольку они все еще злятся из-за того небольшого телефонного звонка.

Я смотрю на Дугласа и замечаю, что он начинает шевелиться, тихо постанывая. Со вздохом я убираю Пирса и возвращаюсь к нему, когда его глаза распахиваются.

— Слишком рано. Спи дальше.

Ударив тупым концом кинжала в его другой висок, я наблюдаю, как он снова теряет сознание. Он проснется с чертовски сильным сотрясением мозга и невыносимой головной болью. Встряхивая руку, я поворачиваюсь к остальным. Все они хмуро смотрят на меня.

— Зачем оставлять его в живых? — Сайлас хмурится. — Это кажется нехарактерным для тебя.

Я пожимаю плечами. — Да, но он мне нравится.

Рычит Бэйлфайр. —Что?Все, я согласен с Сайласом. Давайте убьем парня.

— Медленно и жестоко, — соглашается Крипт. — Я первый.

— Меня это устраивает. Я думаю, он всем нам будетнравитьсябольше, когда умрет, — решительно добавляет Эверетт.

Боги. Они все такие ревнивые и перегибают палку, это чертовски ядовито.

Мне это нравится.

— Нам стоит беспокоится, что Дуглас отследит твою магию там, куда мы направляемся? — Я спрашиваю Сайласа.

Он качает головой, его зрачки расширяются, когда я снова подставляю ему свою шею. Он обхватывает рукой мою шею с другой стороны, нежно касаясь губами того места, которое собирается укусить.

—Нет, мой кровавый цветок,— говорит он телепатически на языке фейри. —Никто не сможет проникнуть туда, куда мы направляемся.

—Хорошо. Тогда укуси меня. Пришло время познакомиться со Скарабеем.

16

Бэйлфайр

Когда красная магия Сайласа исчезает, мы стоим под темным небом, как будто вот-вот наступят сумерки. Снег клубится вокруг нас, скользя по белому ландшафту, усеянному несколькими елями. За эти годы я побывал на охоте во многих отдаленных уголках дикой природы, и если бы я был игроком, делающим ставки, я бы сказал, что мы находимся где-то за Полярным кругом.

Это объясняет минусовую температуру.

Крипт немедленно отправляется в Лимб на разведку. Порыв ветра доносит до меня волнующий, нежный аромат Мэйвен, и я смотрю вниз и вижу, что она уже дрожит. Холод на меня не действует, но даже при том, что моя пара — самый крутой гребаный человек, которого я когда-либо встречал, ей нужна куртка как можно скорее.

— Давай, Бу. — Я обнимаю ее.

Она стонет от облегчения, хотя все еще дрожит. — Черт, ты теплый.

Прижми ее. Заяви на нее права. Моя, моя, моя.

Я стискиваю зубы от острого желания укусить Мэйвен за шею сбоку. Мой внутренний дракон начинает рычать и закатывать истерику, жаждая охотиться и убивать, если он не может навсегда пометить нашу пару прямо сию секунду.

Несмотря на то, что я убил там пару адских гончих, это не сильно помогло. Мой дракон всегда был нетерпеливым мудаком, но в последнее время он стал в десять раз хуже. Когда он снова начинает давить на границы моего разума, пытаясь взять контроль, я зажмуриваю глаза и изо всех сил сопротивляюсь, чтобы удержать его от новой попытки убить Эверетта или кого-то еще.

Рука Мэйвен в перчатке нежно сжимает мою руку. Я понимаю, что она смотрит на меня с вопросом в глазах, нахмурив брови.

— Я в порядке, — говорю я, не желая, чтобы она волновалась.

Хотя я действительно нихуя не в порядке.

Сайлас заставляет меня приподнять руку, чтобы он мог проверить раны Мэйвен. — Прости меня,sangfluir. Я должен был предупредить тебя о холоде, но обещаю, это ненадолго. К тому времени, как Дуглас проснется и отследит мою магическую подпись здесь, нас уже не отследят.

Эверетт снимает пальто, и я помогаю ему завернуть в него Мэйвен. Очевидно, ходячему Эскимо не нужен плащ, так что держу пари, он надел его раньше на случай, если он ей понадобится.

Вроде как уважаю это.

Она принимает это, ее темный взгляд с любопытством оглядывает наше окружение.

— Мы на крайнем севере Аляски, —

Из его носа начинает течь кровь от того магического дерьма, которое он вытворяет, но он быстро вытирает ее, игнорируя острый взгляд Мэйвен.

— Сейчас разгар полярной ночи, отсюда и темнота. Солнце не поднимется над горизонтом еще несколько недель.

Она все еще пристально смотрит на него. Он вздыхает и умиротворяюще смотрит на нее. Эверетт закатывает глаза.

Еще один безмолвный гребаный разговор. Я начинаю понимать, почему это так сильно действует Крипту на нервы.

Говоря о сталкере, снова появляется Крипт, кивая Сайласу головой. — На многие мили вокруг нет ничего, кроме бесплодного пространства, куда я не могу войти. Почти как если бы это было обитаемое жилище. Не потрудишься объяснить?

Сайлас берет Мэйвен за руку в перчатке и идет в нужном нам направлении. — Если бы я мог, я бы уже сделал это. Каждый, кто приходит сюда, дает клятву хранить все в строжайшей тайне.

Я беру ее за другую руку, надеясь, ей будет немного теплее. Я хочу взять ее на руки и убаюкать ее маленькое тельце от холодного ветра, но после последнего раза я усвоил свой урок — моя свирепая маленькая хранительница не любит, когда ее балуют.

Что еще больше заставляет меня хотеть побаловать ее сладкую задницу.

После нескольких минут путешествия сквозь белое ничто Мэйвен замедляет ход, вглядываясь в пустоту перед нами.

— Что-то должно произойти.

Сайлас кивает. — Мы собираемся пройти через первые чары, как только я использую ключевое заклинание.

— Что на другой стороне? Драка? — спрашивает она с надеждой в голосе.

— Возможно. Охрана внешнего кольца постоянно меняется, так что это может быть опасная местность, охранники, монстры, теневые демоны… Тем не менее, чтобы получить доступ к следующему слою… — Он обрывает, как будто его голос только что перестал работать, и вздыхает. — Это слепой риск, на который мы должны пойти.

Милый носик Мэйвен морщится. — Я не рискую вслепую. Подожди.

Мы наблюдаем, как Мэйвен отходит от нас, снимает перчатки и рисует руками тот же странный символ, что и тогда, когда мы охотились на подменыша — такое ощущение, что это было чертовски давно. Тьма клубится вокруг нее, поднимаясь вверх по ногам и талии, когда она шепчет слова заклинания, которых я не понимаю.

А потом, точно так же, как когда мы охотились на подменыша, она впадает в какой-то транс.

— Какого черта она делает? — Эверетт шепчет так, словно не хочет прерывать.

— Она собирается принести тебя в жертву темным духам, — предлагаю я. — Возможно, потому, что она была дико разочарована твоим первым разом с ней, но эй. Не расстраивайся так сильно, профессор. Меня трудно превзойти.

Он сердито смотрит на меня. — Ты чертов идиот.

— Да, но я ее любимый идиот.

Крипт фыркает, стряхивая снег с плеча своей кожаной куртки. — В твоих мечтах. Все знают, что я ее любимчик.

— И все же ты все еще не связан с ней, — ухмыляется Сайлас.

Придурок. Ему не обязательно постоянно тыкать нам это в лицо.

Но на этой ноте…

— Итак, что ты сделал? — Спрашиваю я, поворачиваясь к элементалю льда.

— Прошу прощения?

Я нетерпеливо отмахиваюсь от него. — Когда ты лишился девственности с Мэйвен. Что именно ты сделал, чтобы связь установилась? И ты прислушался к тому, о чем мы тебе говорили?

Лицо Эверетта краснеет. — Это не твое дело, так что отвали.

— Вообще-то, связь с Мэйвен —этодело нашего квинтета, — растягивает слова Крипт. — Как и ее удовольствие. Если ты не обращался с ней должным образом, мы оставим твое тело похороненным в снегу прямо здесь.

— Я обращался с ней правильно, — ворчит Фрост.

Сайлас выгибает бровь. — Правда? Скажи мне, ты продержался достаточно долго, чтобы заставить ее кончить, или ей пришлось делать эту часть самой?

Ледяные глаза Эверетта оскорбленно вспыхивают, и он вздергивает подбородок. — Не все из нас трахаются и рассказывают об этом друг другу, как ты и дракон, так что, если вам нужны подробности, можете идти нахуй. И было действительно очевидно, что Мэйвен никогда раньше не брызгала ни с кем извас, придурки, так что вы все можете заткнуть свои гребаные рты.

Брови Крипта взлетают вверх, и Сайлас удивленно моргает. Они не единственные.

— Что? — Выпаливаю я в волнении. — Ты шутишь. Моя пара сквиртит? Черт возьми, да. Ладно, но как, черт возьми,тызаставил ее сквиртить? Это был какой-то трюк со льдом или… ладно, забудь. Вместо того, чтобы сказать мне, ты покажешь мне, как только мы найдем уединение и кровать для нее. Боги, я, блядь, не могу дождаться, когда увижу, как Мэйвен сквиртит.

Слишком поздно я понимаю, что все остальные начали имитировать жесты«прекрати»и качать головами, потому что… Мэйвен вышла из транса и теперь смотрит на меня, приподняв одну темную бровь.

Я ухмыляюсь. — Привет, мой милый Ангел Смерти. Не обращай на нас внимания. Это был просто мужской разговор.

Она закатывает глаза, но на ее щеках отчетливо проступает румянец, прежде чем вытащить свой любимый кинжал.

— Хорошо. Давайте сделаем это. Предоставьте сражения мне, потому что я знаю, чего ожидать.

— Что? Как? — Спрашивает сбитый с толку Эверетт.

Мэйвен завязывает свои черные волосы в конский хвост, пока говорит, и это говорит мне о том, что сейчас начнется дерьмо.

— Когда дело доходит до смерти, сражений или страданий, Амадей может предвидеть будущее и соответствующим образом менять свою тактику. Из-за этого его невероятно трудно перехитрить. Когда я близка к смерти, я могу задействовать эту способность. Я предполагаю, что это побочный эффект сердца, которое он создал для меня.

Подождите секундочку, черт возьми.

— Это заклинание предназначалось для того, чтобы ты приблизилась к смерти? — Сайлас скрипит зубами, не менее расстроенный, когда складывает все воедино.

— Успокой свои сиськи. Я в порядке, и этот бой продлится меньше пяти минут. Готовы? — уточняет она, ее темные глаза сверкают, когда она умело вращает кинжалом.

Мне нравится, что моя пара любит сражаться, ногребаные боги, эта бесстрашная женщина сведет меня с ума.

Сайлас вздыхает, но поворачивается и шепчет заклинание, делая жест одной рукой.

Это как будто дверь в никуда открывается прямо посреди холодной дикой природы Аляски, и мы все моргаем, глядя на пышное зеленое поле и массивные клены вдалеке. Небо все еще темное после полярной ночи, но с таким же успехом мы можем любоваться живописным летней картиной.

— Черт, — выдавливаю я, заглядывая в дверь.

Но как только я это делаю, я вижу их.

Я не специалист по магии, но даже я чувствую, что эти трое — могущественные заклинатели.

Мэйвен, вальсируя, входит в зеленую зону, поднимая руку без перчатки. Из ее ладони вырываются темные усики, разрушая летящие атакующие заклинания. Зловеще темная, потрескивающая энергия гудит вокруг нас, когда еще больше магии вспыхивает вокруг ее голых рук.

Трава умирает у нее под ногами, бледнея до неестественно белого цвета.

Хм. Думаю, наша хранительница в крайнем случае может черпать силы из растительной жизни. Приятно это знать.

Один из нападающих начинает делать еще одно движение, но Мэйвен уже на нем, сворачивает ему шею и немедленно посылает гораздо более сильный заряд темной магии в сторону двух других.

Каждое их движение она явно знает заранее. На мгновение мы все остолбенели, наблюдая, как она грациозно уклоняется от физической атаки, прежде чем сразить заклинателя несколькими искусными взмахами своего кинжала. Последний падает замертво мгновение спустя, его магия сходит на нет, а перерезанная шея тревожно булькает.

Три могущественных заклинателя, и ей было чертовски легко разрушить их магию. Она была права — это заняло меньше пяти минут.

Когда Мэйвен поворачивается к нам, она улыбается. Боги, ялюблюее улыбку. Моей официальной целью в жизни по-прежнему является видеть это чаще. Видеть Мэйвен, заляпанную кровью, с глазами, сверкающими от свежих убийств, выглядящую как темная гребаная королева…

Боги, я буду ее троном в любой день. Она моя гребаная королева.

— Впечатляет, — произносит голос с акцентом.

Мы все оборачиваемся и видим мужчину средних лет со смуглой кожей, неторопливо выходящего на поле с блестящей золотой тростью. Он одет в яркую одежду, которая выглядит так, словно была модной двести лет назад, в комплекте с бордовым жилетом, заправленным в странные брюки, галстуком и даже цилиндром.

Я инстинктивно встаю перед Мэйвен, чтобы не выпускать ее из виду, но все его внимание приковано к Сайласу, когда он подходит ближе. Мужчина замечает почерневшие кончики пальцев фейри и усмехается.

— Подумать только, что мой самый умный из всех обратился к некромантии. Как будто твоя магия недостаточно сильна. Если бы речь шла о большей грубой силе, можно было бы понять, но жертвовать таким несравненным даром без видимой причины…

Мэйвен выходит из-за моей спины, чтобы взглянуть на незнакомца, который замолкает, оглядывая ее с ног до головы. Он опускает взгляд на пожухлую траву, почему-то вопросительно смотрит на небо, а затем разражается лающим смехом.

— Беру свои слова обратно — теперь я понимаю, почему ты решил сменить команду. Но давай двигаться дальше. Знаешь, тебе следовало написать, — он поворачивается к Сайласу. — Ты же знаешь, что я делаю с незваными гостями.

— Как будто ты уже несколько месяцев в драматичной манере не просил меня нанести тебе последний визит, — сухо говорит Сайлас, прежде чем взять Мэйвен за руку. —Ima sangfluir,это мой наставник, Гранатовый Маг. Очевидно, также известный как Скарабей.

Вот черт.Этои есть Гранатовый Маг?

Моя мама всегда говорила, что, хотя он может быть полезен и она согласна с ним в некоторых вопросах политики, он также опасный эксцентрик, которому нельзя полностью доверять. По ее словам, в душе этот ублюдок слишком корыстолюбив.

Гранатовый Маг со смехом откидывает голову назад. — Ага! Я вижу, ты наконец узнал о моих делишках на черном рынке. Вполне подходящее прозвище, не правда ли?

Сайласа, кажется, это позабавило. — Так и есть, сэр.

Маг кивает и поворачивается, чтобы осмотреть нас всех, как будто он на сафари, а мы дикие животные.

— Ну, конечно, я помнютебя, — говорит он Эверетту. — Единственный Фрост, который когда-либо осмеливался торговаться со мной. Скажи на милость, сколько тебе было тогда — всего восемнадцать? Настоящая наглость.

Эверетт игнорирует наши любопытные взгляды, когда маг наклоняется слишком близко, чтобы рассмотреть мои глаза. — Хм. Сын Бриджид Децимус… Я вижу, такой же чешуйчатый и гордый, как она. — Он поворачивает голову к Крипту, который беззаботно курит. — Ах, и нынешний страж Лимба — это видно, конечно, по его глазам. Это всегда явный признак.

Я хмурюсь. — Я думал, татуировки обозначают его как стража.

— У меня нет татуировок, — говорит Крипт, выдыхая дым, но маг перебивает его.

— Да, действительно, и эти тоже. Однако у каждого стража на протяжении всей истории были совершенно разные знаки отличия, настолько, что по одним только знакам нельзя определить, были ли они даны богами. Глаза, однако, всегда безошибочны. В конце концов, фиолетовый — избранный цвет богов. И последнее, но, несомненно, не менее важное…

Гранатовый Маг наклоняется, чтобы лучше встретиться взглядом с Мэйвен. Она смотрит на него в ответ с тем непроницаемым выражением лица, которое она довела до совершенства.

Мне не нравится, что этот маг изучает мою пару, как будто она какое-то очаровательное редкое создание, поэтому я притягиваю ее ближе к себе.

— Моя хранительница, — говорит Сайлас резким тоном, как будто он тоже опасается реакции могущественного заклинателя.

Маг улыбается, не отводя от нее взгляда. Я случайно замечаю, что в его волосах гораздо больше седины, чем я заметил раньше.

— Твое настоящее имя,Телум?— спрашивает он.

— Мэйвен.

— Мэйвен, и?

— Просто Мэйвен.

Я хмурюсь. — Подождите, а разве Оукли — это не ее фамилия?

Онцыкает, как будто это неправильный ответ. — Твои родители. Продолжай и назови мне их имена. Уверен, ты уже знаешь. Или нет?

Она пронзает его взглядом, ее тон ровный и твердый.

— Прекрати нести чушь. Судя по этой маленькой ухмылке, ты считаешь, что уже знаешь, кем были мои родители. Но если ты думаешь, что я заинтересована в том, чтобы потворствовать тебе ради этой бесполезной информации, ты ошибаешься. Мы здесь только ради эфириума. Если ты открыт для заключения сделки, мы останемся. Если нет, не трать мое время впустую.

Мне чертовски нравится, какая она прямолинейная, но я немного беспокоюсь, что это высокочтимый наследник сделает попытку убить ее за ее смелость. Вместо этого на его лице расплывается улыбка, растягиваясь шире, пока он не начинает смеяться.

— Эфириум, говоришь?

— Да.

— Тебе, — он многозначительно указывает на Мэйвен, продолжая смеяться. Никто из нас не понимает почему, но он явно чертовски наслаждается своей внутренней шуткой. —Тебенужен эфириум? Великие боги, это просто слишком интересно.

Он кружит вокруг нас, задумчиво постукивая тростью. — Знаете, несмотря на мою доброту к Сайласу, я все еще был настроен на то, чтобы содрать с вас

— Креативно, — признает моя пара.

— Я, конечно, так и думал. Но теперь… Ну, как я могу устоять? Конечно, мы обсудим сделку,Мэйвен. Давайте пока устроим вас пятерых, поскольку я вижу, вы только что закончили сражение. Пойдемте.

Маг поворачивается и широкими шагами уходит, весело насвистывая, перешагивая через один из трупов, оставленных Мэйвен. Я бросаю взгляд на Сайласа.

— Я не доверяю твоему сумасшедшему наставнику.

— Я тоже.

— Он всегда был таким умным, — бросает Гранатовый Маг через плечо. Он потирает поясницу, как будто у него внезапно начались проблемы. И его волосыопределеннобелее, чем были раньше.

Мы следуем за магом, который ведет нас по зеленому полю, все мы держимся поближе к Мэйвен на случай, если из ниоткуда возникнут новые проблемы. Это похоже на прогулку по теплому парку ночью, за исключением того, что намеки на Северное сияние начинают очень медленно расползаться по темному небу над головой.

Наконец маг останавливается и открывает еще одну невидимую дверь, указывая нам тростью вперед. — Добро пожаловать во внутреннее кольцо Святилища. Будьте осторожны, ступая по мосту.

Мы все смотрим на пышный зеленый пейзаж. Похоже, что кто-то взял кусочек мирной английской сельской местности и бросил его у черта на куличках. Старые ветряные мельницы лениво вращаются под сумеречным небом, ручей журчит под каменным мостом, который мы собираемся пересечь, а за ним несколько крытых соломой домиков в стиле коттеджей, выстроенных вместе рядами, с освещенными окнами, отбрасывающими слабый теплый свет. Другие старые здания усеивают этот район. Вдалеке раскинулся густой лес рядом с тем, что кажется старой фермой.

Двое парней в темной одежде ждут сразу за мостом, наблюдая за нами с глубокими хмурыми взглядами. Один худощавый, с темными волосами, в то время как у другого вьющиеся светлые волосы и неправильный прикус.

Когда Прикус замечает Сайласа, он сильно хмурится. Совершенно ясно, что он знает кровавого фейри и ненавидит его.

Понятно.

Мы проходим через магический дверной проем, за исключением того, что Крипт натыкается на невидимый барьер. Он идет впереди Мэйвен, и я не могу удержаться от смеха над его раздраженным выражением лица.

— Хреново быть сифоном, — ухмыляюсь я.

— Ах, да, — задумчиво произносит маг. — Кто-то должен пригласить его войти.

— Не надо! — быстро говорит темноволосый заклинатель, глядя на Крипта. — Я слышал о нем — мы все слышали. Это гребаный Принц Кошмаров. Он проникнет в наши умы, если мы не будем осторожны.

Гранатовый Маг смотрит на послушника сверху вниз. — Тогда будь осторожен. Ты знаешь первое правило моего Святилища.

— Пусть идиоты умрут, — предлагает Сайлас.

— Вот именно. Любой, кто не вооружается ловцом снов и позволяет этой подсознательной пиявке проникнуть в свой разум, заслуживает того безумия, которым он его наделяет. Можете входить, мистер ДеЛюн.

Крипт щелчком выбрасывает окурок своей погасшей сигареты в ближайший ручей, ухмыляясь возмущенной реакции, которую вызывал у двух заклинателей. Он входит в магический дверной проем, но когда Мэйвен входит последней, Прикус становится раздражительным.

— И она тоже?

— У тебя проблемы с моей парой? — Спрашиваю я.

Он закатывает глаза. —Пара?Насколько вы, оборотни, примитивны. Конечно, у меня есть претензии к ней — мало того, что она, очевидно, являетсявещью, за которой охотится «Совет Наследия», но она еще исамка.Женщинам не разрешается входить в Святилище, за исключением экстремальных ситуаций.

Я поражаюсь абсолютной глупости слов, которые только что слетели с его уродливого лица, прежде чем поворачиваюсь к Сайласу.

— Значит, ты вырос в тайном сообществе занудных сексистских девственников, которые называют женщинсамками?Вот это чертовски примитивно.

Сайлас пожимает плечами, как будто соглашается, но теперь оба заклинателя по-настоящему разозлились. Темноволосый снова поворачивается к Гранатовому Магу.

— Сэр, мы все слышали слухи оТелуме.Вы же не хотите позволитьэтомуукрыться здесь? — говорит он, с отвращением указывая на Мэйвен.

Он только чтотакназвалмою пару?Мой дракон рычит, готовый вырвать ему горло.

Мэйвен никак на это не реагирует. Она занята осмотром нашего окружения, как будто составляет карту потенциальных будущих путей отходов. Гранатовый Маг поправляет трость, рассматривая своего послушника. Клянусь, с каждой минутой у него постепенно появляются морщины.

— Увы, твой цинизм и предрассудки ослепляют тебя, Росс. Используй свой редкий дар на ней, и ты увидишь то, что я уже определил. Давай.

Этот идиот Росс ворчит, но снова поворачивается к Мэйвен. Я чуть не обделался, когда прямо посередине его лба появляется третий глаз, моргающий, с горящим синим зрачком. Эверетт тоже подпрыгивает, ругаясь по поводу того, как это чертовски жутко.

Тем временем послушник становится невероятно бледным, как будто он видит Мэйвен в совершенно новом свете. Его третий глаз исчезает, и он падает на колени.

— Клянусь небесами, — шепчет он. — Я-я понятия не имел. Пожалуйста, прости меня, ибо, клянусь, если бы я знал…

Маг прерывает его, шепча несколько слов, прежде чем на горле послушника появляется красная руна. Росс морщится.

— Вот. Сыграем в молчанку для моего собственного развлечения, — улыбается маг.

Подождите… о чем, черт возьми, он говорит? О том факте, что Мэйвен — ревенант? Удалось ли этому парню заглянуть в ее прошлое и увидеть, насколько она благородна на самом деле, или это было что-то другое?

Я чертовски сбит с толку.

Когда я украдкой бросаю взгляд на остальных участников моего квинтета, кажется, что они находятся со мной в одной и той же запутанной лодке — за исключением Мэйвен, которая остается тщательно собранной, наблюдая за заклинателем. Если она и не уверена в том, что только что произошло, то не подает виду даже намеком на это.

Гранатовый Маг беззаботно рассказывает двум послушникам, куда нас отвести на время нашего пребывания. Прикус все еще выглядит взбешенным, но мы следуем за ним и Россом через мост и вниз по длинной мощеной дорожке к коттеджу вдалеке, рядом с кажущейся бесконечной полосой зеленых полей.

Пока мы идем, у меня в кармане громко жужжит телефон. Я моргаю. — Как, черт возьми, у вас здесь, ребята, работает связь?

Прикус бросает свирепый взгляд через плечо. — А как же иначе? Магия. Однако использование непроверенных, незащищенных мобильных телефонов запрещено. Дай это сюда.

— Заставь меня, Зубастик, — бросаю я ему вызов, позволяя своим глазам на мгновение измениться.

Он немедленно разворачивается, бормоча что-то себе под нос, когда мы подходим к коттеджу. Росс идет

— Пожалуйста, дайте нам знать, если вам не понравятся эти покои. Для вас только лучшее, миледи.

Миледи?

— Ладно, какого хрена ты там увидел? — Я требую ответа, в то же время Прикус шипит: — Что с тобой не так? Она — Каратель!

Росс игнорирует нас обоих. Когда Мэйвен проходит мимо, он ловит ее руку без перчатки, словно собирается поцеловать тыльную сторону. Когда она теряет самообладание и заметно вздрагивает от неожиданного, нежелательного физического контакта, я вижу красный…

И Крипт тоже, потому что он быстро вытаскивает свой зачарованный меч и отрубает руку заклинателю, посмевшему прикоснуться к нашей хранительнице.

17

Мэйвен

— Рукипрочь, — кипит Крипт.

Ха. Мило.

Интересно, было ли это намеренным каламбуром или он слишком зол, чтобы осознать это. Судя по его убийственному выражению лица, которое совпадает с выражением остальных, я предполагаю последнее.

Росс вскрикивает, прижимая ладонь к кровоточащему обрубку запястья. Светловолосый заклинатель разворачивается к нам с магией, мерцающей на кончиках его пальцев, готовый к бою, но Эверетт замораживает его так быстро, что я почти не замечаю этого в мгновение ока.

Как бы мне ни нравилось видеть, как эти великолепные наследники лезут в драку из-за меня, мы здесь только потому, что Гранатовый Маг, похоже, нашел во мне что-то забавное. Если мы наживем врагов или будем убивать послушников направо и налево, нас могут выгнать до того, как я поговорю с магом об эфириуме.

Прикосновение Росса было таким же отвратительно нежеланным и мучительным, каким прикосновения всегда были для меня, но я быстро прихожу в себя и наклоняюсь, чтобы поднять оторванную руку, предлагая ее ему в качестве жуткого подношения мира.

— Полагаю, вы, послушники, знаете более продвинутые заклинания исцеления.

Он кивает, сдерживая боль, когда принимает протянутую руку.

— Хорошо. Немедленно иди подлатайся. Отрубленные конечности ужасно болят, но становится только хуже, если ждать, пока их пришьют обратно.

Он благодарит меня напряженным голосом, прежде чем убежать от дома.

— Ты говоришь так, словно испытала это на собственном опыте, —рычит Сайлас в моей голове.— Скажи мне, что это не так, sangfluir.

Да, точно. Если они так реагируют на то, что кто-то просто прикасается ко мне, я ни за что на свете не расскажу им о более болезненных аспектах моего прошлого.

Я бросаю взгляд на застывшего послушника, решаю, что он может подождать, пока мои ребята немного успокоятся, и захожу через парадную дверь.

Это жилое помещение в стиле студии, простое, но со вкусом оформленное. Большая спальня сливается с зоной отдыха рядом со столовой, а кухня кажется милой, судя по тому немногому, что я знаю о кухнях. Когда мы пришли, Святилище выглядело чрезвычайно старомодным, но здесь есть холодильник, современная духовка и даже небольшой телевизор, установленный на стене рядом с дверью в небольшую смежную ванную комнату.

Бэйлфайр был прав насчет приема, потому что мой одноразовый телефон начинает жужжать. Я проверяю, не Мелхом ли перезванивает, но отвечаю, узнав номер Кензи.

—О, мои гребаные боги! Ты все еще жива! — визжит она на другом конце провода.

Сайлас начинает накладывать дополнительные магические чары, Крипт чистит свой меч полотенцем для рук на кухне, что выводит Эверетта из себя, а Бэйлфайр плюхается на большую кровать, с любопытством наблюдая за мной.

— Я все еще жива, — подтверждаю я.

— Продолжай, — фыркает она. — Тебе лучше бы принести феноменальные извинения за то, что ты не перезвонила мне и исчезла с лица планеты на последние пару дней. Ты хоть представляешь, как я волновалась? Я была так уверена, что за тобой охотились, что не могла ни есть, ни спать, ни трахаться,ничего.

— Ты, не трахалась? Должно быть, я действительно предзнаменование конца времен, — шучу я, садясь на кровать рядом с Бэйлфайром.

Он целует мое бедро, глядя на меня глазами из расплавленного золота, как…

Ну, как будто он испытывает те же самые ошеломляюще сладкие, переворачивающие желудок чувства, которые я изо всех сил пыталась игнорировать.

Кензи вполне обоснованно раздражена. — Ты не писала мне два гребаных дня, на Границе произошли рекордные всплески, человеческий мир в полном смятении, и все, что я знаю, это то, что за моей лучшей подругой охотятся одни из самых могущественных наследников и монстров во всем гребаном мире. Поставь себя на мое место, Мэй. Разве ты бы не сходила с ума?

Я ерзаю на месте, рассеянно играя с волосами Бэйлфайра, что вызывает у него довольную улыбку. Спасибо гребаной вселенной, что, по крайней мере, прикосновения к моим парам меня больше не беспокоят.

— Ты права. Мне следовало ответить раньше, но у нас действительно все в порядке.

Львица-оборотень вздыхает. — Ты прощена, но только потому, что ты мой любимый, милый, мрачный маленький нечеловек. Кстати, где ты? Нет, подожди, не отвечай. Наверное, мне не следует знать, на случай, если появится охотник за головами и попытается вытянуть из меня информацию, верно? Ладно, вместо этого, как насчет… как там твой квинтет? Как у них дела? Ты, наконец, готова признать, насколько ты без ума от них?

Она дразнится, но с другой стороны от меня появляется Крипт с коварной улыбкой.

— Пожалуйста, поделись, насколько ты без ума от нас, дорогая, — шепчет он, запуская пальцы в пряди моего темного хвоста и целуя меня в подбородок.

Бэйлфайр нежно прикусывает мою ногу, его пальцы скользят вверх и вниз по моему животу, отодвигая толстовку, когда у меня сбивается дыхание. Эверетт и Сайлас пристально смотрят на меня со своего места, их глаза резко контрастируют с кроваво-красными и нежно-голубыми.

— Я, эм…

Черт возьми, мне нужно сменить тему. В этой комнате слишком жарко, и я бы предпочла оказаться привязанной обратно в лаборатории Дагона, чем сидеть сложа руки и говорить очувствах.

— Как сейчас поживает Вивьен?

— Ой, да ладно тебе! — смеется Кензи. — Она, великолепно, но ты так явно уходишь от ответа.

— Это правда,— телепатически соглашается Сайлас, ухмыляясь. — Посмотри, как ты взволнована. Ты покраснела.

— Заткнись, — бормочу я, намереваясь ответить ему, но это заставляет всех смеяться, включая Кензи.

— Девочка, серьезно. Мой квинтет постоянно говорит «Я люблю тебя»,блядь, потому что, эй? Мы только что пережили несколько серьезных травм, и лучше сказать это сейчас, пока следующая волна дерьма не захлестнула фанатиков и не стало слишком поздно, я права? Я имею в виду — очевидно, что вы все одержимы друг другом, и я готова поспорить на свой великолепный новый маникюр, что тынаконец-топереспала

О, боги мои. — Кензи…

— Конечно, так и есть, — поддакивает Бэйлфайр, хихикая, когда я хватаю подушку, чтобы ударить его по голове.

Кензи делает паузу. — Подожди, я на громкой связи?

— Нет, — уверяю я ее.

Все мои парни срываются хохоча. Я не понимаю почему, пока Крипт не целует меня в щеку.

— Так и есть, любимая. Разве ты не слышишь разницы? Дело вот в этой кнопке. Видишь?

Черт возьми. Я чертовски ненавижу телефоны.

Кензи тоже разражается смехом. — Предполагалось, что это будет девчачий разговор! Неудивительно, что заставить тебя признаться в своих чувствах — все равно что пытаться вырвать зубы.

— Чтобы внести ясность, с ней всегда так, — добавляет Сайлас. — Она боится так называемого слова на букву«л».

Я хватаю еще одну подушку, чтобы швырнуть в него. — Сайлас гребаный Крейн. Я сказала,заткнись.

— Подожди, правда? — Эверетт наклоняет голову, улыбаясь так, что видны эти совершенно несправедливые ямочки на щеках. — Хотя почему? Ты уже должна была знать, что мы чувствуем к этому моменту, так почему же это…

— Давай поговорим буквально о чем угодно другом, — перебиваю я, хватая Бэйлфайра за запястье, чтобы его рука не залезла мне под толстовку. Он просто улыбается и подмигивает без всякого стыда.

Кто-то стучит в дверь коттеджа.

Благодарю вселенную — нас прервали.

— Черт. Кензи, мне нужно идти, — вздыхаю я.

— Ладно, ладно, — раздраженно говорит она. — Но подождите, ребята, не могли бы вы, пожалуйста, убедиться, что ваша чересчур практичная пара не забывает свою лучшую подругу? Девичникобязателен. Она не может все время находиться в окружении подпитываемых тестостероном, навязчивых, дико возбужденных парней, иначе у нее начнется пристрастие к члену.

Это звучит не по-настоящему, особенно потому, что все они снова разражаются смехом. Кензи называет их несколькими отборными словами, а затем заставляет меня пообещать написать ей сообщение или перезвонить в ближайшее время. Я соглашаюсь и вешаю трубку, сердито глядя на свои веселые пары, пока иду открывать дверь.

— Боги. Вы все идиоты, — ворчу я, все еще раздражающе покраснев.

— Которые действительно чертовски влюблены в тебя, — вставляет Бэйлфайр, внезапно становясь серьезным.

Я умираю внутри, особенно потому, что другие не спорят. Это невыразимое чувство пытается вырваться наружу, и даже без сердца что-то болит у меня в груди.

Я быстро отворачиваюсь, открывая дверь, чтобы отвлечься от этих проклятых чувств.

Это Росс. Его рука перевязана, и он наклоняет голову слишком низко, почти как в поклоне.

— Миледи.

— Зови меня Мэйвен.

— М-Мэйвен, — поправляет он, глядя на застывшего блондина рядом с ним. — Гранатовый Маг официально пригласил вас на деловое обсуждение, после которого весь ваш квинтет приглашен отобедать в Большом Зале на нашем грандиозном ужине в День Звездопада. И еще… не могли бы вы, эм… разморозить Паркера?

Я оглядываюсь через плечо на Эверетта.

Он вздыхает и встает рядом со мной в дверном проеме. Внезапно лед вокруг светловолосого послушника тает. Паркер задыхается, хватая ртом воздух, и, дрожа, падает на крыльцо. Росс помогает ему встать, но зубастый заклинатель насмехается надо мной, переполненный презрением.

— Ты, блядь…

— Остановись на этом, если хочешь жить, — советую я.

Он фыркает, все еще дрожа посиневшими губами. Он свирепо смотрит на Эверетта, у которого лицо скучающего-высокомерного-профессора.

— Твои мальчики-игрушки могут быть грозными, но я один из сильнейших послушников третьего класса, когда-либо приходивших в Святилище. Я справлюсь с ними.

— Во-первых, я не знаю и меня не волнует, что означает это звание. Во-вторых, прекрати, блядь, болтать.

Он начинает говорить мне что-то еще, но Росс со вздохом прикрывает ему рот рукой. — Мне так жаль. Он понятия не имеет, что вы, ну, вы знаете…

Как и раньше, я ни хрена не понимаю, о чем он говорит. Я могу только догадываться, и это кажется пустой тратой времени, которое я могла бы использовать для общения с Гранатовым Магом.

— Ладно. Пошли, — говорит Эверетт, выходя на улицу.

Росс неловко переминается с ноги на ногу, наконец отпуская Паркера. — Только вашей хранительнице разрешено поговорить с глазу на глаз с моим наставником. Вы были приглашены только на ужин.

Принц Кошмаров материализуется перед Россом, который взвизгивает и отскакивает назад.

Голос Крипта — чистое предупреждение. — Она никуда не пойдет одна.

— О,онане пойдет? — Я вызывающе смотрю на него, выгибая бровь. — Я иду, и со мной все будет в порядке.

Его фиолетовый взгляд становится беспокойным, когда он поворачивается спиной к заклинателям, что является оскорблением в мире наследников и указывает на то, что он не видит в них реальной угрозы. Он гладит меня по щеке и тихо говорит.

— То, что с тобой будетвсепорядке, и то, что с тобой должным образом обращаются и за тобой присматривают, — это две совершенно разные вещи, дорогая. Не держать тебя в поле зрения — это не выход. Кроме того, если ты оставишь меня наедине с этими шутами, я могу разорвать их всех троих на части от скуки, пока буду ждать.

Я ухмыляюсь. — Чушь собачья. Если бы они тебе действительно не нравились, ты бы свел их с ума много лет назад. Вместо этого ты прикрывал им спины. Большинство людей назвали бы это трогательным.

Он изучает меня, его губы скривились. — И как ты это называешь?

— Удобно. Это значит, что мне не нужнона самом делебеспокоиться о том, что ты убьешь их или наоборот.

— Как будто он, черт возьми, вообще мог! — кричит Бэйлфайр из коттеджа.

Сайлас тоже подходит к порогу, нежно целуя меня в шею. Он игнорирует, что Паркер бросает на него кинжальные взгляды, как будто у него личная вендетта против кровавого фейри.

— Ты не будешьпо-настоящемуодинока, — шепчет Сайлас мне на ухо достаточно тихо, что я сомневалась, что даже Бэйлфайр вообще его слышит.

Он продолжает телепатически.— Мы с Эвереттом всего в одной мысли от тебя. И хотя у моего наставника есть свои особенности, им движет одержимость знаниями. Ты вызываешь у него любопытство, и поэтому он не допустит, чтобы тебе причинили вред. Если кто-нибудь еще попытается.

— Я убью их, — заверяю я его, прежде чем уйти поговорить с магом.

18

Мэйвен

Хотя мой квинтет не в восторге от сложившейся ситуации, двадцать минут спустя Росс открывает дверь в просторный кабинет в одном из многих других зданий Святилища.

Это что-то среднее между библиотекой, лабораторией алхимика и внутренним садом, с книгами вдоль каждой стены и небольшой зоной отдыха рядом с цветущими растениями. Росс снова опускает голову и продолжает вести себя со мной слишком официально, прежде чем

Который значительно постарел за последние полтора часа.

Когда мы впервые встретились с ним, я бы предположила, что ему под сорок. Сейчас ему определенно за пятьдесят, и в его волосах появилась седина вплоть до бровей. Он сидит на одном из мягких диванов, потягивает чай и улыбается, когда видит, что я анализирую его.

— Сайлас не предупредил тебя заранее о моем проклятии, потому что он поклялся хранить строжайшую тайну, как и каждый, кто входит в мое Святилище.

Он кивает на чайник и чашку, ожидающие меня на маленьком кофейном столике рядом с небольшой стопкой старинных на вид книг. Я бегло просматриваю названия на их старых, потрескавшихся корешках.

Полная история Рая

Божественный Сборник: Все, что мы знаем о Богах и Святых, которые ходят среди нас

Святые, Полубоги и Пророки

Я все еще перевожу последнее название в уме, когда он снова указывает на чайник.

— Чаю?

Я не доверяю тому, что можно есть или пить бесплатно, но сажусь напротив и изучаю его, складывая кусочки воедино.

— Это твое проклятие. Ты быстро стареешь.

— Четыре года в час, если быть точным. Мой жизненный цикл сбрасывается каждую полночь — вернее, так было раньше. На протяжении веков, с тех пор как я потерял своего хранителя и квинтет, всегда было одно и то же, но в последнее время цикл старения стал довольно нестабильным. Например, я могу проснуться утром старым и омолодиться в обратном направлении. Чрезвычайно утомительно и то, что я воспринял как признак моей, вероятно, неминуемой смерти.

Теперь я понимаю, как Сайлас совместил это проклятие с прозвищем Скарабей. Это одно из самых тяжелых проклятий, о которых я слышала, поэтому неудивительно, что Сайлас хочет, чешуйки Бэйлфайра, что бы попытаться вылечить состояние его наставника.

И все же. Чертовски странно, что он открыто рассказывает мне о такой запретной теме.

Маг замечает мой выжидающий взгляд и пожимает плечами, ставя свою чашку. — Это был мой способ предложить тебе правду, поскольку я не из тех, кто безрезультатно ходит вокруг да около.

— Я тоже.

— Превосходно. Тогда давай будем откровенны друг с другом. Я давно перестал переживать о том, чтобы держать Нэтэр подальше от этого мира. Действительно, мое Святилище, которое невозможно отследить, — это мой собственный мир. Он защищен от любых монстров, людей или теневых демонов, которых я не желаю признавать. Только я и мои глубоко преданные помощники знаем, как выходить и входить с помощью двух редких заклинаний, которые я могу изменить в любое время. Если пророчества верны и ты положишь конец равновесию между пятью планами и посеешь хаос в этом мире, я и моя коллекция знаний будем здесь в полной безопасности.

Я понимаю это. По крайней мере, теперь я знаю, что Гидеон не сможет попасть в Святилище, даже если он выследит нас здесь. Это также означает, что Дуглас и все остальные пока не доберутся до нас.

— Все это для того, чтобы сказать, что мы не враги, — уточняет маг.

— Мы тоже не союзники.

— Согласен. Мы просто оба существуем и можем извлечь выгоду друг из друга, если появится такая возможность. Если тебе понадобится эфириум или моя помощь, я требую взамен только одного.

Я опускаю взгляд на свои руки, которые странно ощущаются без перчаток. — Знание. Сайлас говорит, что это то, что тобой движет.

Он улыбается. — Совершенно верно. Он всегда был довольно сообразительным — мой единственный официальный ученик за последние двести лет, и, осмелюсь сказать, тот, кого я мог бы считать почти другом. И подумать только, я чуть не отказался взять его к себе. Эти проклятые бессмертные забрали бы его, если бы не вмешался твой элементаль.

Я моргаю. — Что?

Гранатовый Маг внимательно рассматривает маленькие кексы на столе.

— Действительно. Я беру довольно непомерную плату за наставничество, не говоря уже о воспитании и обучении кого-либо в течение многих лет. Поместье и состояние Крейна должны были перейти к этому юному вундеркинду — когда его родители убили друг друга, но их завещание было подозрительно изменено, и дальние родственники Крейна спустились с цепи, как волки. Он никогда бы не выжил на то немногое, что они ему оставили, и он знал это. Он прислал мне заявку, но я не обратил внимания на мальчика у которого была острая нехватка с финансами.

Он презрительно фыркает. — Не говоря уже о том, что я знал, как сильно «Бессмертный Квинтет» хотел превратить Крейна в одного из своих послушных питомцев с промытыми мозгами. Видишь ли, мне нравится полностью избегать их, поэтому я решил проигнорировать так называемого вундеркинда и продолжать в том же духе.

— Но… Эверетт вмешался? — Я нажимаю, все еще настаивая на этом. — Как?

— Годы назад он связался со мной и довольно щедро заплатил за совершенно особенную безделушку — полагаю, предназначенную для эмпата. Он снова связался со мной после смерти Крейнов, но вместо денег предложил невермелт. В то время это стоило гораздо больше, чем для меня значило бы целое состояние. После довольно долгих торгов, в ходе которых я понял, что он, похоже, унаследовал свое раздражающе острое деловое чутье от своего придурковатого отца, я согласился взять Сайласа к себе в ученики. — Он смеется. — Оглядываясь назад, я понимаю, что это одно из лучших решений, которые я принял за свою очень долгую жизнь. Он отличный парень, твой фейри крови.

О, боги мои.

Зная, что жизнь Сайласа могла так кардинально измениться от рук «Бессмертного Квинтета», и что Эверетт вот так вмешался…

— Сайлас об этом не знает, — понимаю я.

— Нет, конечно. Секретность была частью договоренности. Я предполагал, что элементаль в конце концов расскажет ему.

Я пытаюсь сдержать улыбку, но это на удивление сложно.

Эти гребаные наследники. Все они втайне кучка слабаков, не так ли? Они могут ворчать друг на друга и драться сколько угодно, но чувство братства, от которого, как они отрицают, не осталось и следа, явно играло роль во всей их жизни.

—Сегодня вечером ты получишь минет,— говорю я мысленно только Эверетту.

Наступает потрясенное молчание, за которым следует очень взволнованное: — Я… ты… эм, что?

—Просто скажи «да» и «спасибо».

—ДА. Спасибо. Но только в том случае, если я смогу отплатить тебе тем же. И еще, пожалуйста, скажи мне, что ты в безопасности.

Я заверяю его, что со мной все в порядке, и наконец наливаю себе чай. Если бы Гранатовый Маг собирался причинить мне боль, он бы уже сделал это.

—Слава богам.

Эй. Подожди-ка. Подснежник?

—И ты туда же. Ты не можешь давать мне прозвище,— я протестую телепатически. —Зови меня просто Мэйвен или Оукли, как обычно.

—Как мы уже обсуждали, твоя фамилия не Оукли.

—В последний раз повторяю, я не позволю, чтобы меня назвали в честь гребаного цветка.

—Но это символично. Я много думал об этом, в отличие от Бэйлфайра с его нелепой чередой прозвищ. Если он может называть тебя кем угодно на свете, позволь мне хотя бы называть тебя «Подснежником» и «моей».

Боги. Что, черт возьми, мне делать со всеми этими гребаными прозвищами? Это смешно.

— Вернемся к нашей теме, — бормочу я, понимая, что отключилась, пока Гранатовый Маг потягивает чай. — Какие знания ты хочешь получить в обмен на эфириум? И что еще более важно, что ты будешь делать со всем, чему научишься уменя?

Гранатовый Маг улыбается. — Я вижу, ты научилась задавать правильные вопросы, Мэйвен. Ты ведь из Нэтэра, не так ли?

— Да, так и есть.

— Имеешь ли ты какое-либо представление о противоречивых теориях о Нэтэре, распространенных в светском мире? Он долгое время мучил меня своей загадочностью. Я хочу знать правду об этом.

— Это значит, что ты хочешь узнать об этой Сущности.

Он фыркает. — Нет, если только ты не сочтешь это интересной информацией. Нет-нет, на самом деле я бы предпочел узнать отебеи о том, кем ты себя считаешь. Ты производишь на меня впечатление человека, у которого есть собственный план, не говоря уже о том, что тебе есть чем поделиться. Расскажи мне все просто, чтобы удовлетворить мое любопытство, и я обещаю, что ты сможешь получить столько эфириума, сколько захочешь.

Это кажется слишком простым и слишком хорошим, чтобы быть правдой. Что, если он хочет, чтобы вся эта информация была передана «Бессмертному Квинтету» и «Совету Наследия»? Не то чтобы он, выглядел их поклонником, но все же.

Мои подозрения, должно быть, очевидны, потому что маг кивает и встает, сжимая свою трость и жестом приглашая меня следовать за ним.

— Я вижу, ты не из тех, кого легко провести. Я приветствую твое нежелание доверять, ибо это лучший способ выживания. Тогда пойдем. Позволь мне показать тебе кое-что в знак доброй воли.

Мы выходим из кабинета через двойные двери, и Гранатовый Маг небрежно болтает, пока мы спускаемся по длинной мощеной дорожке к колоссальной стене живой изгороди с калиткой в центре.

—Кровавый цветок, — Сайлас обращается телепатически, только ко мне, чтобы Эверетт не услышал. —Скажи мне, что ты все еще дышишь. Сейчас, пожалуйста.

—Такой властный. Я думала, твоя паранойя прошла,— поддразниваю я.

—Я никогда не буду чувствовать себя в здравом уме в твое отсутствие, не говоря уже о том, что само твое существование сводит меня с ума от потребности. Где ты сейчас?

Мы останавливаемся перед воротами, и Гранатовый Маг бормочет что-то о своей паршивой спине, прежде чем взглянуть на меня.

— Ты, кажется, любишь действовать. Предупреждаю тебя, не реагируй опрометчиво.

— Принято к сведению.

—Мы просто гуляем по саду. Ничего особенного,— докладываю Сайласу.

Когда калитка в сад открывается, я смотрю на пару, сидящую вместе на скамейке перед зачарованным прудом.

Один из них — вампир, судя по струйке крови, засохшей на его подбородке, когда он кладет голову на плечо женщины. Он красив, с копной рыжих волос и обилием веснушек. Он подносит руку женщины к губам, чтобы поцеловать тыльную сторону.

Когда он оборачивается и встречается со мной взглядом, я не отвожу взгляд, несмотря на обескураживающий холод, который окатывает меня. Это напоминает мне чувство, которое я испытываю, когда чувствую смерть рядом — или когда я использую способности Амадея видеть будущее.

Но мой интерес к вампиру и это чувство быстро меняются.

Потому что эта женщина — Энджела Зума.

Она одета в старомодное платье. Когда она видит меня, она остается неподвижной, как будто не знает, кто я и что я должна с ней сделать.

—Какого хрена?

—В чем дело? Что случилось? —Немедленно спрашивает Сайлас.

—Ты ранена?— Спрашивает Эверетт.

Упс. Я не хотела передавать это через связь.

—Я в порядке,— быстро говорю я, прежде чем отключиться, потому что все это телепатическое общение отвлекает.

Этот маг знает, что яТелум, и, следовательно, что я должна убить эту бессмертную… И все же он знакомит нас?

— Можно тебя на минутку, Энджела? — зовет он.

Монстр стихии земли выходит из сада, останавливаясь передо мной. На ее шее заметны следы недавних уколов. Всякий раз, когда я сталкивалась с ней в «Универстите Эвербаунд», от нее исходило странное, тревожное чувство — но теперь оно прошло. Она кажется каким-то образом более настоящей, более сосредоточенной, когда оглядывает меня без враждебности.

— Кто это? — спросила она.

Я хмуро смотрю на нее. — Мы встречались.

Ее взгляд становится отстраненным, как будто она пытается вспомнить. — Да, мы встречались, не так ли? Я полагаю… ты та, от кого они прячутся. Я имею в виду Наталью и Икера.

— И ты не прячешься с ними?

Энджела качает головой, выражение ее лица одновременно печальное и мудрое. — Нет. Я сбежала, только когда увидела свой шанс. Если я вернусь к ним, Наталья будет только вмешиваться в мой разум, пока я ничего не почувствую и не подумаю, как это было последние несколько столетий. Я бы предпочла провести свои последние дни с тем, кто мне по-настоящему дорог, прежде чем меня окончательно унесут в Запределье. Если ты та, кем я тебя считаю… Я принимаю свою судьбу. Я прошу всего лишь еще несколько дней с моим Бертрамом, прежде чем ты сделаешь то, что должна.

Ну что ж.

Это действительно чертовски неожиданно.

Я бросаю взгляд на вампира, который терпеливо ждет на скамейке. Если он и знает, что я должна убить его девушку, то никак не реагирует. Он просто наблюдает, излучая ту же самую необузданную энергию, причину которой я не могу понять.

— Значит, ты не против умереть? — Я повторяю, оглядываясь на Энджелу. — Ты думаешь, я поверю, что твой хранитель контролировал твой разум, когда ты вонзила в моего дракона-оборотня гребаную гору?

Она изучает сумеречное небо, испещренное еще большим количеством намеков на северное сияние. — Я прошу прощения, если я причинила ему боль, хотя и не помню этого. Но веришь ты в это или нет, правда есть правда. Я так долго не была в

Она снова смотрит на меня. В ее манере говорить все еще чувствуется легкая нечеловеческая неестественность, свидетельствующая о том, что она не обычный элементаль, а монстр из Нэтэра.

— Я прожила сотни смертных жизней с монстрами, которые заставляли меня ничего не чувствовать. Я видела зверства, о которых они заставили меня забыть, и была вынуждена делать вещи, которые я бы хотела, чтобы они заставили меня забыть. Во всей ничтожности моего существования, наконец-то испытать смертную любовь — единственное, что принесло мне… это. Безмятежность. Мне не нужны целые жизни,Телум. Пары дней будет достаточно — ведь это больше, чем я смела надеяться за слишком долгое время. И когда ты сочтёшь, что время пришло, я с радостью покину эту жизнь.

Я внимательно осматриваю ее. Похоже, она не лжет, но на всякий случай…

— Докажи это. Ты знаешь, что мне понадобится.

Улыбка Энджелы становится мягкой, прежде чем она достает что-то из кармана своего платья.

На первый взгляд это похоже на дорогой браслет, инкрустированный бриллиантами. Но потом я чувствую, что одна из декоративных бусин сделана из стеклообразного вещества, которое я ищу.

Значит, я была права. У всех них есть этериумный якорь.

Долгое мгновение я смотрю на браслет, обдумывая все. Наконец, я возвращаю его Энджеле, встречаясь с ее темным взглядом.

— Скажи мне, где остальные двое, и это мне не понадобится.

Она удивлена, как и Гранатовый Маг. Но когда я не беру свои слова обратно, Энджела кладет браслет с эфириумом в карман и думает.

— Как я уже сказала, в мой разум довольно долго вмешивались. У моего квинтета много конспиративных квартир, и, возможно, они нашли новые укрытия. Я составлю тебе список их наиболее вероятного местонахождения, а также их жизненных связей с эфириумом, но предупреждаю тебя, что они будут пытаться убить тебя задолго до того, как ты сможешь их найти.

По мне, так веселее. Пусть попробуют.

Энджела поворачивается, чтобы вернуться к своему возлюбленному, но останавливается, глядя на меня через плечо с почти печальным выражением. — Твой инкуб. Сын Сомнуса.

— Его зовутКрипт, — говорю я многозначительно, настороженно.

Мой Принц Кошмаров мало рассказывал о своем прошлом, но я пришла к выводу, что «Бессмертный Квинтет» был жесток по отношению к нему, когда он рос. Тем не менее, Энджела передала нам эти сообщения от него. Возможно, это что-то значит.

— Я прошу тебя принести Крипту мои извинения за любую роль, которую я, возможно, сыграла в его прошлом, — тихо говорит она. — Я перестала бороться с ними задолго до того, как он появился на свет, иначе у него был бы кто-то, кто присматривал бы за ним. Вместо этого, я боюсь, он отказался от всех чувств и стал довольно жестоким, просто чтобы выжить.

Она возвращается к своему возлюбленному в сад, и на мгновение я смотрю на кои в пруду.

Я тоже стала жестокой, чтобы выжить. Как и остальные.

Теперь мне просто нужно убедиться, что они продолжат выживать, когда все это закончится.

Я поворачиваюсь обратно к Гранатовому Магу. — Эфириум в обмен на знания. Я принимаю твою сделку с еще одним условием.

— Что именно?

— Энджела Зума должна быть здесь в безопасности. Она должна оставаться под надежной защитой, пока я не смогу восстановить Границу.

Его брови взлетают вверх. — Восстановление Границы — часть твоего плана?

— Соглашайся на это условие и узнаешь.

Гранатовый Маг улыбается. — Договорились,Телум.

19

Сайлас

Она не впускает меня.

Я нетерпеливо расхаживаю перед гостевым коттеджем, изучая планировку других зданий. Святилище не изменилось с тех пор, как я уехал несколько месяцев назад.

Я не могу представить, что бы мой наставник представлял опасность для Мэйвен, учитывая все те вопросы, которые у него имеются о ней, но другие послушники могут представлять угрозу. Они знают, что если им удастся одолеть кого-то здесь и выйти сухими из воды, они не будут наказаны, даже если это гость мага.

Гранатовый Маг был отличным наставником, но также научил меня тому, насколько жесток мир к наследию. Здесь не было никакой безопасности, кроме той, которую я себе позволял.

Я с трудом воспринимаю это место как дом. Кроме того места, где находится Мэйвен, у меня нет дома.

— Эй, Крейн, — зовет враждебный голос.

Я вздыхаю, когда вижу троицу послушников, быстро приближающихся в полумраке. Кстати, о дьяволах. Я ожидал, что что-то подобное произойдет по моему возвращению, но это все еще раздражает, когда я предпочитаю сосредоточить свое внимание на том, все ли в порядке с Мэйвен.

— А теперь развернитесь и уходите, джентльмены, — растягиваю я слова.

Один из послушников поднимает руки, вызывая светящееся янтарным заклинание, которое подчеркивает отвращение на его лице.

— Так это правда? Ты теперь гребаныйнекромант?

— Тебе не следовало обращаться к магии смерти, а нашему наставнику никогда не следовало допускать сюда твое разложение, — добавляет другой, готовя свое собственное заклинание.

Они никогда ничему не учатся, не так ли?

Как будто моя паранойя не была достаточно серьезной, за годы, проведенные здесь, я понял, что единственный способ выжить — это не проявлять милосердия. Многие послушники, даже те, кого я когда-то считал друзьями, ясно дали понять, что хотят быть лучшими учениками и с радостью убили бы меня, чтобы удостоиться этой чести. Щадя их из-за сантиментов, я пришел к худшим покушениям на мою жизнь, поэтому вместо этого я решил быть безжалостным.

Эти заклинатели с радостью убили бы меня, чтобы избавить мир от некроманта, которым я стал. К сожалению для них, они не смогли нанести удар первыми. Как сказал бы наш наставник, если полаять и не укусить, можно найти свежую могилу.

Мне нужно снова подпитаться от Мэйвен, прежде чем я смогу использовать больше магии крови.

Значит, это некромантия.

Призывая леденящую, неестественную силу кончиками пальцев, я накладываю на двух послушников заклинание некромантии — разложения костей, которое быстро повергает их на землю, они дергаются и кричат, когда их внутренности разваливаются на части. Заговоривший первым послушник, наконец, швыряет в меня свою магию, но я отражаю ее движением запястья.

На мгновение мы оказываемся втянутыми в головокружительную магическую дуэль, его янтарные вспышки света затмеваются темнотой, которой я теперь владею.

Наконец, одна из моих атак проходит через его тело. Он

Вечер снова погружается в тишину, когда я опускаю взгляд и потираю пальцы друг о друга, изучая почерневшую кожу. Это как если бы я получил обморожение или сильный ожог, хотя моя способность чувствовать лишь слегка притуплена. Я чувствую себя относительно нормально.

Пока у меня снова не начинает кружиться голова, сердце неестественно колотится, а из носа капает кровь. Я вздыхаю и вытираю ее. Я полагаю, было бы слишком надеяться, что я смогу владеть обоими видами магии без какой-либо платы.

Благодаря тому, что я стал некромантом, я могу чувствовать трех духов, витающих поблизости. Сильное, дразнящее ощущение смерти витает в воздухе, но, хотя призраки завораживают меня, я отвожу глаза, когда чувствую, чтоонаприближается.

Синтич. Богиня-жнец.

У меня волосы встают дыбом, и я не могу дышать из-за такой близости к самой богине смерти. Глухой, леденящий душу свист прорезает воздух — один, два, три раза. Я узнал, что этот звук сопровождает каждый взмах ее косы, когда она собирает души.

Мгновение спустя я чувствую, что она ушла. Я наконец делаю вдох, прочищаю горло и пытаюсь унять дрожь в руках.

Есть очень короткий список вещей, которые пугают меня в этом мире. Хотя я еще не видел ее лица, богиня смерти быстро становится первой в этом списке.

Крипт выходит из Лимба, прислоняясь к внешней стене коттеджа и хрустя шеей. Его метки засветились почти час назад, и он быстро исчез, но они все еще слабо светятся, когда он наблюдает, как я начинаю расхаживать. Это заставляет меня задуматься, отправился ли он наводить порядок в Лимбе или на самом деле ждал за пределами комнаты, защищенной ловцом снов, в которой находилась наша хранительница.

— Новости, — требует он, не обращая внимания на свежие трупы поблизости.

Я потираю лицо. — Мэйвен перестала мне отвечать. Это невыносимо.

Он ухмыляется. — Не нравится, что у тебя нет доступа к ее хорошенькому разуму? Добро пожаловать в клуб, Крейн.

— Заткнись и сделай что-нибудь полезное. — Я указываю на тела. — Их сожрут в Лимбе, не так ли? Мэйвен не должна увидеть их, когда вернется.

— Мы оба знаем, что ей понравилась бы такая гостеприимная вечеринка, — размышляет Крипт, но хватает два трупа и исчезает вместе с ними. Мгновение спустя третий исчезает, а затем Принц Кошмаров возвращается, чтобы томно потянуться и прислониться спиной к стене коттеджа.

Бэйлфайр выходит наружу. Он явно только что принял душ. — Кажется, я слышал здесь драку.

— Уверяю тебя, это была не такая уж большая драка, — бормочу я.

Дракон-оборотень ворчит и, прищурившись, смотрит вдаль. — Который из них Большой Зал? Я чертовски проголодался. Здесь устраивают настоящий ужин в честь Звездопада, или все это… странное дерьмо?

— Почему бы им не устраивать нормальный ужин в Звездопад?

— Я не знаю, почему, черт возьми, женщин сюда не пускают? — он возражает. — Это место настолько отсталое, что праздничный ужин, приготовленный в буквальном смысле из дерьма, меня бы не удивил.

— Женщинам вход воспрещен, потому что Гранатовый Маг считает, что романтика слишком сильно отвлекает его послушников.

— Он что, думает, что однополых романов просто не существует?

Я фыркаю. — Это правило мне тоже не по душе, но ему несколько столетий, и он выборочно перенял современные ценности. Он достаточно уважительно относится к женщинам, но сама мысль о совместном обучении вводит его в бешенство.

— Странный ублюдок, — бормочет Бэйлфайр.

Я сам часто так думал. Тем не менее, я уважаю своего наставника. В мире нет более могущественного заклинателя.

Мгновение спустя Эверетт тоже выходит и хмуро смотрит на нас. — Что вы трое здесь делаете?

Крипт закуривает еще одну сигарету. Он выкуривает их с такой скоростью, которая была бы тревожной — или была бы, если бы я хоть немного переживал за него.

— Наркотики, — весело говорит он, делая затяжку и предлагая ее Эверетту.

Элементаль льда закатывает глаза, но присоединяется к нам снаружи, наблюдая за переливами красок в темном небе, пока Бэйлфайр не поворачивается к нему, скрестив свои огромные руки.

— Итак, что имел в виду маг, говоря, что помнит тебя? Ты его знаешь?

Я тоже задавался этим вопросом. Мы все смотрим на Фроста, который притворяется незаинтересованным, снимая невидимую ворсинку со своего рукава.

— Должно быть, он перепутал меня с моим отцом или что-то в этом роде.

Я усмехаюсь. — Мы все знаем, что это ложь. Он говорил о тебе, когда тебе было восемнадцать. Что ты…

— Просто брось это, — рявкает он. — Мой бизнес — это мой бизнес, так что, если вы, трое засранцев, не хотите стоять у костра, держась за руки, и распевать кумбайю, оставьте меня, черт возьми, в покое.

Всегда такой чертовски угрюмый.

Но затем я с любопытством наклоняю голову. — Покажи мне свои руки.

— Что? — спросил он.

— Ты расстроен. Покажи мне свои руки.

Эверетт бормочет, что я придурок, но вытаскивает руки из карманов, показывая нам.

— Без инея, — размышляет Крипт. — Означает ли это то, что я думаю?

—Это значит, что твое проклятие — не то, о чем ты думал, — говорю я Эверетту телепатически, потрясенный настолько, что забываю говорить вслух.

Элементаль льда бросает на меня еще один свирепый взгляд, прежде чем отвернуться.

— Да. Я заметил это с тех пор, как мы с Мэйвен… с тех пор, как она сняла мое проклятие, я имею в виду. У меня стало намного больше контроля, это чертовски смешно. Я не разжигаю лед каждой крошечной мыслью и эмоцией. Я не знаю… Я действительно не знаю, как я не понял этого намного раньше. Честно говоря, я чувствую себя полным идиотом из-за того, что не осознал правды.

Мы все впитываем это, пока Бэйлфайр, наконец, не начинает складывать все воедино.

— Подожди. Это только потому, что ты стал намного сильнее, или… — Его глаза расширяются. — Святое дерьмо! Что, если твое проклятие не такое, каким ты его себе представлял? Что, если на самом деле оно было дерьмовым способом контролировать твои способности?

— Ага, пора уже наверстать упущенное, Мозг Ящерицы, — бормочет Эверетт.

— Но тогда какого черта пророку Арати лгать тебе?

Эверетт сердито смотрит вдаль. — Я могу назвать пять причин, и они правильно воспитали меня, чтобы мне никогда не пришло в голову подвергать сомнению пророчество. Я много раз видел, как мои родители подкупали других. Просто никогда, блядь, не думал, что они подкупят верховного пророка, чтобы тот перевел пророчество так, как они хотели.

Мы все долго молчим, пока Бэйлфайр не свистит.

— Ага.

— Чтобы держать тебя одиноким и несчастным.

— Им действительно я больше нравился таким, — сухо говорит он. — Они всегда говорили, что одинокие люди больше приносят пользы.

Бэйл качает головой. — Твои родители полное дерьмо.

— Ты понятия не имеешь, — бормочет Эверетт, потирая лицо. — По крайней мере, теперь я знаю правду. Что вся та тошнотворная паника, которую я испытывал из-за того, что подвергал свою хранительницу риску каждый раз, когда был рядом с ней, была просто старой доброй психологической пыткой со стороны моих родителей.

Он горько саркастичен, но правда в том, что когда мы были молоды, я думал, что у негодействительнобыли идеальные родители. Идеальная жизнь. Гораздо более идеальная, чем моя когда-либо могла быть.

Теперь я тоже чувствую себя идиотом, думая так.

— Я убью их, если хочешь, — предлагает Крипт, словно просто предлагает жвачку, выпуская еще больше дыма.

Я свирепо смотрю на него. — Ты эксперт по убийству семей. По крайней мере, на этот раз для этого будет причина.

Бэйлфайр издает звук, которого я не понимаю, когда он смотрит на Крипта. — Да, насчет этого…

— Держи свою гребаную пасть на замке, или я снова затащу тебя в Лимб, — предупреждает Крипт, щелкая все еще зажженной сигаретой в сторону Бэйлфайра. — Только на этот раз я оставлю тебя там.

Конечно, жар ничего не сделает с драконом, который оглядывается на меня. — У него была причина.

Глаза Крипта вспыхивают. — Не испытывай меня, Децимус.

Я неуверенно перевожу взгляд с одного на другого, но Бэйлфайр, похоже, решает пока оставить это, поскольку закатывает глаза и что-то бормочет себе под нос. На несколько долгих мгновений мы все снова замолкаем. Напряжение между мной и Криптом сохраняется, хотя он игнорирует свирепые взгляды, которые я посылаю в его сторону.

— Итак… вернемся в ту закусочную, — нарушает молчание Бэйл, потирая шею.

— В Небраске? — Эверетт хмурится. — А что насчет этого?

— Когда Мэйвен вела себя так, будто она… ну, вы знаете. Беременна. — Дракон-оборотень прочищает горло. — Я не могу перестать думать об этом. Просто — со всей этой связью, вы, ребята, думаете, что это действительно могло бы…

Когда он снова умолкает, я бросаю на него насмешливый взгляд. — Что? Выкладывай.

— Некоторые из наших проклятий разрушены, — бормочет он.

Мне требуется секунда, чтобы осознать, что он говорит, а затем я поражаюсь. У Мэйвен нет проклятия, которое нужно снять, поэтому на нее не влияет та же неспособность к деторождению, что и на нас, наследников.

Или которые у насбыли. Когда мы были прокляты. Но теперь, когда мы с Эвереттом были с ней, незащищенные, не проклятые…

Боги небесные.Я даже не думал об этом.

Эверетт проводит рукой по волосам, и он, должно быть, не обращает внимания на фильтрацию своих мыслей через связь, потому что я улавливаю намек на его внутренние молитвы Арати и Коа.

—О чем вы, преклоняетесь и молитесь богам?— Телепатически спрашивает Мэйвен, заставляя и меня, и элементаля льда чуть не выпрыгнуть из кожи.

—Просто так… ни о чем,— отвечает Эверетт, оттягивая вырез рубашки, как будто покраснел.

— Ничего? — Я фыркаю, свирепо глядя на него. — Нам нужно обсудить это с ней.

Фиолетовый взгляд Крипта мечется между нами, и он нетерпеливо хмурится. — Вы, две задницы, сейчас разговариваете только друг с другом, или наша девочка наконец закончила с человеком из занавеса?

Эверетт игнорирует его, свирепо глядя на меня. — Ни хрена себе. Мы поговорим с ней, когда придет время.

—Вы, ребята, странно притихли,— отмечает она. —Что-то случилось? Кого мне нужно убить?

—Такая нетерпеливая,— поддразниваю я. —Все в порядке. Ты скоро вернешься?

—Насчет этого. Давайте встретимся в Большом Зале, — предлагает Мэйвен. — Я почти закончила свой визит к магу.

—Мы будем ждать тебя там,— отвечаю я, уже шагая в нужном нам направлении.

— Пошлите, — говорю я остальным. — Я не хочу, чтобы она пришла на ужин одна. Вы можете называть меня головорезом, но другие здешние послушники буквально перерезают друг другу глотки, когда могут. Это только вопрос времени, когда кто-нибудь здесь попытается что-нибудь сделать с нашей хранительницей.

20

Сайлас

Между нами четверыми воцаряется тишина, граничащая с неловкостью, когда я веду их в Большой Зал.

Мы замедляем шаг, приближаясь к огромной столовой под открытым небом, освещенной какофонией праздничных магический огней, плавающих вокруг греческих колонн, окружающих столовую. Падуб, омела и другие праздничные растения украшают зал, пока по чьему-то заклинанию играет стильная праздничная музыка. Три или четыре дюжины послушников уже здесь, обсуждают праздники дома, философию, религию, праздничные блюда и так далее. Многие бросают взгляды, когда мы проходим мимо, и я не удивляюсь, когда один из них бросает в меня ломтик запеченной ветчины.

Это легко рикошетит заклинанием, но я держу руки в карманах, чтобы привлекать меньше внимания к своим почерневшим кончикам пальцев, когда мы направляемся к грандиозному главному обеденному столу. Я уверен, что Гранатовый Маг захочет, чтобы мы сели рядом с ним, чтобы он мог поговорить с Мэйвен.

— Мне кажется, или другие ботаники ненавидят тебя до глубины души? — Спрашивает Бэйлфайр, когда мы садимся. — Особенно неправильный прикус.

— Паркер, — киваю я. — Год или два назад он пытался превзойти меня по званию. Я унизил его, и он этого не отпустил. У других похожие истории.

— Ты, и без друзей? Я в шоке, — растягивает слова Крипт, постукивая по пустой тарелке перед собой. — Где еда? — спрашивает он.

— Ты не ешь, — напоминает ему Эверетт.

— Спасибо, что сообщил мне чертовски очевидное, Фрост, но я имел в виду Мэйвен. Я хочу, чтобы для нее был приготовлен пир.

Я постукиваю по его тарелке, активируя приготовленное на ней заклинание. Появляются популярные праздничные блюда: ребрышки, индейка, запеченная ветчина, картофель-шалот, запеченная брюссельская капуста, пироги с мясным фаршем, и соус.

— Только заклинатели могут использовать эти тарелки, — объясняю я.

— Если ты не дашь мне спокойно поужинать, я скормлю тебя своему дракону, — раздраженно предупреждает Бэйлфайр.

Я ухмыляюсь и активирую их тарелки, по привычке накладывая на каждую из них дополнительные защитные чары.

Как только я превращаю их бокалы с водой в праздничное фейрийское вино, в Большом Зале воцаряется тишина. Мой квинтет оборачивается и видит Мэйвен, входящую в комнату с Гранатовым Магом.

Выражения лиц других послушников бесценны. Их взгляды варьируются от ужаса до ярости и откровенного восхищения, когда они наблюдают, как она присоединяется к нам во главе главного стола, стоящего отдельно от остальных.

Я замечаю, что внимание одного

Ужин продолжается. Теперь, когда мы более или менее одни, где другие послушники вряд ли услышат, я обращаюсь к своему старому наставнику.

— Что ты знаешь о гибридных заклинателях? О тех, кто способен использовать несколько типов магии?

— Я знаю, что ваша хранительница стала такой за годы мучительных экспериментов, — размышляет он, пробуя картофель. — В остальном это крайне необычно.

Бэйлфайр раскалывает свою тарелку обеденным ножом, выражение его лица становится грозным, а глаза превращаются в драконьи щелочки. Он закрывает лицо руками, пытаясь успокоиться.

— Бу, — грубо говорит он, явно желая получить ответы.

— В его устах это звучит хуже, чем есть на самом деле.

Она лжет. Я начинаю лучше понимать ее, но когда она демонстративно игнорирует наши взгляды и делает вид, что брюссельская капуста восхитительна, я вздыхаю и поворачиваюсь обратно к своему наставнику.

— Я все еще могу использовать магию крови. Она не сгорела во время лихорадки, когда я превратился в некроманта.

Его лицо светится восхищением. — Правда? Покажи мне.

— Я не смогу, пока не покормлюсь ею.

Маг потирает седеющие волосы на лице. — Только от нее, да? Как беспрецедентно. Возможно, все дело в том, с кем вы связаны, поскольку онатакжесовершенно беспрецедентна. В конце концов, самые сильные хранители формируют самые мощные квинтеты и, как известно, влияют на диапазон способностей своих квинтетов. Или, возможно, это как-то связано с тем, что ты связан с ее теневым сердцем.

Я хмурюсь, телепатически обращаясь к Мэйвен. —Ты сказала ему, что мы связаны? А что касается твоего сердца?

—Я много чего ему рассказала. Хорошая новость в том, что мы получим эфириум, как только он прибудет оттуда, где он хранился за пределами страны.

—Какие плохие новости?— Нажимаю. —Цена?

Она протыкает овощь. —Он хотел знаний. Мне пришлось рассказать ему о том дерьме, которое я изо всех сил старалась забыть.

— Жаль, однако, что тебе пришлось стать некромантом, — говорит маг, прерывая нас.

Я смотрю в свою тарелку. — Я ни о чем не жалею.

— Кроме того, это лучшее из обоих миров, — подхватывает Бэйлфайр, его эмоции оборотня возвращаются к жизнерадостности, когда он доедает ветчину. — Теперь ты можешь исцелять нашу хранительницуивидеть мертвых людей. Я рассматриваю это как победу.

— За исключением той части, где он теперь страшный изгой общества, — указывает Эверетт.

Крипт, конечно, не ест. Ухмыляясь, он пытается уравновесить вилки в виде башни. — Но разве не все мы такие?

Совершенно верно.

— П-простите? — говорит ошеломленный послушник, нервно подходя к нашему столу. Он почтительно склоняет голову перед магом, но быстро поворачивается к Эверетту с широко раскрытыми глазами. — Ты Эверетт Фрост! Я-боги, я большой фанат. Я атипичный кастер, — добавляет он почти застенчиво. — Вырос в Нью-Йорке, и мы с мамой оба энтузиасты моды. Вообще-то она редактор журнала «Vogue», так что я был на множестве показов и… опять же, я просто большой фанат.

Эверетт принимает приятный, заученный образ, который, я уверен, он усовершенствовал за свою карьеру, благодаря фанатов, несмотря на насмешливое фырканье Бэйлфайра и то, что Крипт швыряет в них через стол картофельными гребешками.

— Извините за беспокойство, но… — Послушник с надеждой поднимает перманентный маркер.

Эверетт ставит автограф на руке заклинателя, вежливо отвечая на пару вопросов, чтобы сказать, что его не будет на Неделе моды в Париже в следующем году, и, да, он дружит с каким-то известным певцом, о котором я никогда не слышал.

Когда послушник наконец благодарит его и спешит прочь, Мэйвен склоняет голову.

— Кензи рассказала мне об автографах, но я все еще не понимаю. Это часто случается?

— Гораздо чаще среди фанатов-людей. — Эверетт возвращается к своей еде.

Бэйлфайр усмехается. — Ладно, это так чертовски странно — думать, что утебяесть поклонники. Очевидно, они не знают, какой ты мудак, за исключением того, чем занимаются эти гребаные модели.

— Я не веду себя как придурок по отношению ко всем. Только к вам троим, потому что вы, блядь, этого заслуживаете, — ворчливо поправляет Эверетт. — Так получилось, что я действительно хорошо лажу с людьми. Хотите верьте, хотите нет, но есть причина, по которой сотрудники Эвербаунда назначили меня преподавать продвинутые отношения с людьми.

Такэтото, чему он якобы учил.

Бэйлфайр продолжает подтрунивать над ним по этому поводу, пока я наполняю кубок Мэйвен вином. Некоторое время ужин продолжается за легкой беседой, пока, как это случалось с каждым праздничным ужином с незапамятных времен, не заходит речь о политике.

Бэйлфайр небрежно комментирует недавние проблемы Эвербаунда с борьбой с наследием, и мой наставник разражается тирадой о своих политических взглядах.

— …конечно, эти бессмертные наслаждаются своим влиянием в мире смертных, но, по крайней мере, Реформаторы далеко не такие тупоголовые, как эти чертовы Ремиттенты, — говорит Гранатовый Маг, наконец-то улучив момент, чтобы пригубить вино.

— Реформисты — это другая фракция активистов, выступающих против наследия? — Мэйвен уточняет.

Он хмыкает. — «Совет Наследия» назвал их борцами с наследием, и поэтому все в это верят — но это полная чушь. Реформисты лоббируют равенство наследия и людей в мире смертных, и они ставят под сомнение нынешнюю систему в целом. Они настаивают, что мы гораздо более цивилизованны, чем монстры, и поэтому нам должно быть позволено свободно общаться с людьми, выбирать другие профессии и даже вступать в браки между собой.

Он смеется над этим.

— Ты с ними не согласен, — предполагает она.

— Они идеалисты. Мечтатели. Если бы мир мог работать так, как они хотят, потребовались бы такие серьезные потрясения, что это создало бы гораздо больше проблем, чем могло бы решить. Их намерения находятся в правильном месте, но вряд ли помогает их делу то, что они были основаны человеком, который открыто контактировал с демонами. Я не согласен с решением совета казнить Амато, но он, безусловно, способствовал нынешним беспорядкам между людьми и наследием.

Эверетт давится вином и, чертыхаясь, проливает его на себя. Я вопросительно поднимаю бровь, но он качает головой, быстро взглянув на Мэйвен, прежде чем хмуро уткнуться в свою еду.

Наша хранительница задумчиво перекладывает стейк и ветчину со своей тарелки на тарелку Бэйлфайра. Дракон-оборотень изображает обморок и целует ее в

— Реформисты звучат менее безумно, чем Ремиттенты. В конце концов, система архаична, — бормочет Мэйвен. Затем она отодвинула тарелку, явно выражая свое уважение к магу. — У вас есть тренировочная площадка?

Черт. Я знаю, к чему ведет этот вопрос. Так же как и остальные, потому что мы все стонем синхронно.

— Действительно, есть. Хочешь побольше тренироваться,Телум?Из всего, что ты мне рассказала, я подумал, что тебе мало что нужно подтянуть в этой области.

Моя великолепная, порочная хранительница слишком мило улыбается, глядя на нас четверых.

— Это не для меня.

— Эй, мы пережили Первое Испытание, — протестует Бэйлфайр.

— Едва ли.

— Это был неравный бой, — утверждаю я. — Мы дрались с некоторыми из Бессмертного чертова Квинтета, не говоря уже об их группе последователей. Прими это во внимание, по крайней мере.

Мэйвен отпивает вина. — Вы четверо от этого не увернетесь. Смирись.

Эверетт вздыхает и телепатически говорит: —Все в порядке. Я люблю даже садистскую, безжалостную сторону в тебе, поэтому я принимаю ад, который принесет завтрашний день.

Она допивает остатки вина, бросив на него взгляд. —Перестань употреблять это слово.

—Признай это, sangfluir. Тебе нравится, что мы не можем насытиться тобой.— Я ухмыляюсь, когда она показывает мне средний палец.

— Вся эта телепатия уже так чертовски надоела. Ты случайно не знаешь, что заставило этих двух придурков связаться с ней, когда у меня не получилось, а? — Бэйл ворчит на мага.

Мой наставник ухмыляется. — Ты задаешь неправильный вопрос.

— Какого черта это должно…

—Черт, — ругается Эверетт, вставая, чтобы отодвинуть стул Мэйвен.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он в бешенстве, потому что, хотя на ее лице нет выражения боли, одна ее рука прижата к груди.

—Не устраивай гребаную сцену, — ее напряженный голос эхом отдается в моей голове.

Будь оно все проклято.

Я встаю, бросая взгляд на Крипта. Он кивает и исчезает, не нуждаясь в указаниях.

Между тем, Бэйлфайр удивляет меня тем, что не взрывается эмоциями оборотня в ответ на приступ с нашей хранительницей. Вместо этого он поворачивается к Гранатовому Магу, чтобы вежливо извинить нас, пока Эверетт идет рука об руку с Мэйвен прочь от стола.

Она перестала хвататься за грудь, но я вижу, как пот выступает у нее на затылке, когда мы проходим под праздничными огнями магов и мимо столов других послушников, полных пристальных взглядов.

— Так скоро покидаете нас,ваша светлость?— издевается откуда-то этот ублюдок Паркер.

Позже я наложу на него какую-нибудь ужасную мерзость. Прямо сейчас я беру Мэйвен за другую руку, пока она продолжает притворяться, что все в порядке. Я знаю, что она не хочет казаться слабой перед здешними послушниками, что мудро, но знать, что ей больно, чертовски ужасно.

— Дыши. У тебя отлично получается, Подснежник, — нежно шепчет Эверетт.

Странно, насколько он мягок с ней, хотя всегда был таким ледяным придурком.

Как только мы скрываемся из виду из Большого Зала, Мэйвен покачивается, задыхаясь и сильнее хватаясь за грудь.

— Черт, — выдыхает она срывающимся голосом. — Что-то не так. Другое. Я…

У нее подкашиваются ноги, но Бэйлфайр внезапно оказывается рядом, чтобы подхватить ее на руки. Он спешит к гостевому коттеджу, прижимая ее к себе, как драгоценный груз, которым она и является, пока мы следуем за ним.

— У Крипта будет готово лекарство, — обещаю я, открывая дверь и затем запирая ее за нами. Ранее я дал инкубу пробник из своей новой партии — той, которую она, будем надеяться, сможет принимать перорально, на случай если нас застанут врасплох именно так.

Лицо Мэйвен искажено агонией, она качает головой, когда Бэйлфайр осторожно опускает ее на кровать.

— Ч-что-то, блядь,не так, — она снова задыхается.

Появляется Крипт и подносит флакон к её губам, выглядя таким же измученным, как и все мы, из-за того, что видит нашу могущественную хранительницу в таком состоянии.

— Вот, любимая. Открой для меня…

Мэйвен внезапно расслабляется, ее глаза закрываются. В то же время что-то так чертовски болезненно сжимается в моей груди, что я вскрикиваю. Эверетт делает то же самое, прислоняясь к стене и хватаясь за сердце, морщась.

Мое зрение затуманивается, когда боль расцветает в моей груди, а затем леденящий душу глубокий голос грохочет в моем сознании через связь.

— В какую игру ты играешь, дочь моя? Ты начинаешь испытывать мое терпение. Я чувствую перемену в тенях внутри тебя. Ты становишься сильнее, но как?

— Сайлас? Снежинка? Черт! — ругается Бэйлфайр, пытаясь вывести меня из этого транса.

Ужасное ощущение наполняет меня, когда я слышу откуда-то издалека леденящие душу крики. Хор людей в агонии, и особенно одна женщина, выкрикивающая имя Мэйвен.

— Я даю тебе пять дней до того, как твоя следующая цель должна пасть. Подведи меня, и они погибнут и будут съедены.

Я, наконец, могу вздохнуть, когда тянущее чувство исчезает, хотя ужас и боль остаются в моей груди, сжимая мое бешено колотящееся сердце, как тисками.

Я понимаю, что прислонен к стене, покрытый каплями холодного пота. Эверетт так же потрясен, как и я.

Мэйвен все еще недоступна. Исчезла.

Крипта и Бэйлфайра нигде не видно. Если бы мне пришлось делать смелые предположения, я бы рискнул сказать, что дракон-оборотень снова потерял самообладание, увидев свою пару в таком состоянии.

На данный момент я, черт возьми, его не виню.

Я ругаюсь и потираю лицо, подходя к Мэйвен, чтобы пощупать ее руку. Она замерзшая и бледная, ее волосы в темном беспорядке обрамляют лицо, и она по-прежнему не дышит.

Эверетт тихо бормочет молитву Гален, богине жизни и исцеления. Когда он обращается ко мне, его голос звучит глухо.

— Это была Сущность.

Я осторожно проверяю пульс Мэйвен. Его по-прежнему нет.

— Как она и говорила, он угрожает ей, — бормочу я, гнев медленно вытесняет затаенный страх.

Рев дракона откуда-то издалека за пределами коттеджа ненадолго привлекает наше внимание, прежде чем Крипт со стоном появляется снова и плюхается на один из стульев в столовой. Он покрыт ожогами, которые быстро заживают, так как его одежда слегка дымится.

— Как она? — хрипло спрашивает он, пристально глядя на Мэйвен.

— Время на исходе. — Я потираю лицо.

Он ругается. — Я это чертовски ненавижу.

— Как и все мы, — бормочет Эверетт. Затем он пригвождает нас взглядом. — У Мэйвен свои планы. Она целеустремленная и делает все возможное, чтобы довести дело до конца, но прямо сейчас она делает это сама. Что мы для нее сделали, кроме того, что ходили за ней по пятам и старались, чтобы нас не убили?

— Очень мало, — соглашаюсь я, сердито глядя в окно. —

Мы все обдумываем это, пока Крипт не склоняет голову.

— Предположим, Мэйвен преуспеет, и людям в Нэтэре удастся пробиться на этот план существования. Я предполагаю, что у нашей умной хранительницы есть подробный план, как помочь им выбраться из ада, но что тогда?

Эверетт хмурится. — Появление такого количества людей из ниоткуда вызовет массовую истерию, особенно потому, что это считалось невозможным. Средства массовой информации будут свирепствовать, человеческое правительство будет в смятении… и знаете что? Возможно, в этот мир проникнут не только люди. Чем слабее становится Граница, тем больше теневых демонов вырывается наружу.

— Людям из Нэтэра нужно будет куда-то идти, не говоря уже о припасах и лечении. Зная, как мало мы знаем об их жизни там, можно с уверенностью предположить, что они будут в ужасном состоянии, — размышляю я, бросая на Фроста долгий взгляд. — Если бы только мы знали кого-нибудь с глубокими карманами и теневыми связями, кто мог бы профинансировать соответствующую помощь для подготовки к их прибытию.

Он медленно кивает, размышляя. — Хотя, это будет занозой в заднице, если мои связи не будут разжигать слухи.

— Предоставь это мне, — мрачно улыбается Крипт. — Удивительно, какими неразговорчивыми становятся люди, когда на кону их рассудок.

Мы все снова замолкаем на мгновение, обдумывая это новое занятие.

— Когда все закончится — когда люди будут в безопасности, а Мэйвен выполнит свою клятву на крови… — Эверетт вздыхает. — Что произойдет, если она не выполнит свое предназначение как ревенант?

Этот вопрос тоже не давал мне покоя. Судя по необычно мрачному выражению лица Крипта и тому, как Эверетт не может перестать закатывать и расправлять один из своих рукавов, мы все в равной степени боимся ответа, которого она нам не дала.

Мы такое угрюмое трио, что я вздрагиваю, когда Мэйвен заговаривает.

— Боги. Вы, ребята, выглядите так, словно кто-то умер или что-то в этом роде, — шутит она.

Крипт немедленно подходит к кровати, заключая ее в объятия. Она смотрит на меня через его плечо, выглядя измученной.

— Как долго я была в отключке?

— Недолго. Но,ima sangfluir… нам нужно поговорить.

21

Мэйвен

— Тебя что-то беспокоит, — замечает Гранатовый Маг.

Это чертовски мягко сказано.

Я ставлю чашку с утренним чаем, изучая мага, сидящего напротив меня. Также был накрыт небольшой завтрак, но у меня нет аппетита, поэтому я игнорирую его. Я пришла к нему в кабинет ранним утром, так что сейчас ему за двадцать. Не то, чтобы этоощущалоськак утро, поскольку с тех пор, как мы прибыли сюда, на Аляску, небо оставалось в прекрасных унылых сумерках.

Мы находимся в Святилище уже два дня. Большую часть времени я проводила, тренируя свои пары, отвечая на кажущиеся бесконечными вопросы Гранатового Мага и размышляя.

Много размышляя.

И теперь я разработала план.

— Я рассказывала тебе о своих приступах, — начинаю я.

— Да. То, как ты «умираешь», как ты это называешь.

Я киваю. — В прошлый раз, когда это случилось, были затронуты мои связанные пары. Они услышали послание Амадея ко мне через нашу связь, что заставляет меня еще больше поверить, что они связаны с моим теневым сердцем, которое ведет к нему. Итак…

Когда я замолкаю, маг приподнимает бровь. Он красив в молодости, с коротко подстриженными черными волосами, чисто выбритым лицом, густыми бровями и хитрыми карими глазами.

— Итак? — подсказывает он.

Лучше просто, блядь, выплюнуть это.

— Ты все знаешь о моей стратегии, но я не рассказала тебе, чем закончится моя история, — говорю я, разглаживая перчатки, прежде чем встретиться с ним взглядом. Я заставляю свой голос оставаться ровным. — Если я не выполню свое предназначение как ревенант, произойдет одно из двух. Я либо буду медленно разлагаться, пока не превращусь в ничто и не перейду в следующую жизнь, либо мое теневое сердце не выдержит. Оно никогда не предназначалось для того, чтобы подарить мне жизнь на долгие годы, просто достаточно надолго, чтобы выполнить мое предназначение.

Он обдумывает это. — В таком случае проклятия твоих связанных пар на самом деле не сняты. Когда ты уйдешь, эти проклятия вернутся — и поверь мне: проклятия возвращаются с удвоенной силой, когда хранитель умирает.

— Ты имеешь в виду, когда умираетсердцехранителя. В конце концов, это то, к чему они привязаны — это заклинание в моей груди. Что, если бы ты смог удалить мое теневое сердце до этого? Как-то сохранить его в целости, чтобы их проклятия не вернулись?

Брови Гранатового Мага взлетают вверх, и он с интересом наклоняется вперед.

— Интригующая теория. Мне было бы очень любопытно проверить ее.

— Тогда проверь это. Как только я свяжусь со всеми ними и выполню свою миссию… Я вернусь, чтобы ты мог попытаться забрать мое сердце-тени. Если ты сохранишь его после того, как я уйду, это может предотвратить возвращение их проклятий.

Он долго молчит, задумчиво глядя в пространство.

— Всем этим ты жертвуешь ради людей в Нэтэре, — наконец тихо размышляет он. — Почему?

Что это за вопрос?

— Я рассказала тебе об условиях их жизни, если это вообще можно назвать жизнью. Я единственная, кто может помочь им сбежать. Вряд ли это жертва, когда я все равно обречена, так почему бы и нет?

— Они всего лишь люди.

Если он начнет разглагольствовать о том, насколько наследие лучше людей, я швырну эту гребаную чашку ему в лицо.

— Когда-то давным-давно я тоже была такой, — замечаю я с предупреждающей ноткой в голосе.

Он со смехом откидывает голову назад, прежде чем взглянуть на стоящие поблизости напольные часы, увитые цветущими лозами.

— Я обдумаю твою теорию, Мэйвен. Боюсь, у меня есть другая встреча, которая займет большую часть дня, но эфириум, изъятый из моих хранилищ, прибудет позже сегодня.

Спасибо гребаной вселенной.

Выходя из кабинета, я обдумываю свой план.

У меня осталось всего три дня, чтобы убить еще одного члена «Бессмертного Квинтета». С помощью эфириума я теперь могу накапливать мощную жизненную силу Сомнуса, которая в течение нескольких дней тяжело текла в моих венах, пока я сопротивлялась искушению воспользоваться ею.

Как только я создам заклинание, которое мы с Феликсом усовершенствовали для хранения жизненных сил в эфириуме, я смогу отнести его в храм за благословением, которое потребуется от жреца или пророка, чтобы продолжать поддерживать Границу.

Но это произойдет после побега людей из Нэтэра.

В тот момент, когда я убью четверых из «Квинтета Бессмертных», Граница станет достаточно тонкой,

Как только они смогут сбежать, начнется гонка за выживание. Людям, которых держат в цитадели в качестве домашних питомцев, тоже расскажут о плане. Решат ли они остаться или сбежать, зависит от них самих.

Это сложный план, и так много всего может пойти не так. Но до тех пор, пока я не облажаюсь, мы сможем вывести людей из Нэтэра и укрепить Границу эфириумом, содержащим жизненные силы «Бессмертного Квинтета».

Они будут свободны. Моя клятва на крови будет выполнена. И прежде чем я превращусь в ничто, я отдам теневое сердце в своей груди, чтобы проклятия моего квинтета остались разрушенными.

Голос Бэйлфайра вырывает меня из глубоких раздумий, заставляя осознать, что я стою на краю огромного зеленого поля, которое мы использовали для тренировок последние пару дней.

— А вот и мой прелестный маленький Ангел Смерти. — Мгновение спустя он оказывается на мне, обнимает меня и утыкается носом в шею. Он вздыхает. — Черт, я скучал по твоему запаху.

Мое лицо заливается краской, потому что А, он великолепно обнажен по пояс, и все его теплые золотистые мускулы обвиваются вокруг меня, и Б, остальные тоже без футболок.

Четыре нереально привлекательных наследника без футболок ждут рядом со мной с горящими взглядами, готовые пригвоздить меня к месту.

Почему они все такие красивые? Эверетт с его упругими мышцами и безупречностью, Сайлас с мускулистыми предплечьями и мрачной ухмылкой, завораживающие глаза Крипта и эти светлые и темные завитки, вьющиеся по его плечам, рукам и животу…

Гребаные боги.

Может быть, мне стоит отменить сегодняшнюю тренировку, чтобы мы могли позаниматься кардиотренировками голышом в коттедже.

Бэйл стонет, почувствовав мое возбуждение. — Черт возьми. Детка, я дам тебе все, что ты захочешь, если ты еще раз сядешь мне на лицо.

Я тяжело сглатываю, задыхаясь, пытаясь взять себя в руки. — Мне действительно следует потренировать вас, ребята.

— В постели? Мы согласны, — подмигивает Крипт. Его отметины слегка светятся, но он не реагирует на них так, как будто они причиняют боль.

Бэйлфайр начинает покрывать поцелуями мою шею. Ядействительнохочу бросить эту затею с тренировкой, чтобы вытрахать из него душу — извсехних.

Но нет. Потому что я тренирую их по чертовски веской причине.

Думаю, пришло время поделиться этой причиной.

Бэйлфайр, по сути, сковал мне руки, так что я падаю, как тряпичная кукла. Когда он ловит мою верхнюю половину тела, я обхватываю его ногами и бью ногой в заднюю часть его ног, чтобы вывести его из равновесия. Перекатываясь, когда мы падаем на землю, я быстро прижимаю его к траве, закидывая запястья за голову, и ухмыляюсь сверху вниз.

Пока я не увижу чистое удовольствие на его лице и не почувствую огромную твердую выпуклость прямо там, где я сижу на его животе. Его дыхание прерывистое, золотистые глаза сверкают от нетерпения.

—Блядь, Дождевое Облачко. Мне нравится, когда ты сверху.

Я наклоняюсь, чтобы поддразнить его за подбородок, чем вызываю у него хриплый смешок.

— Ты собираешься быть хорошим мальчиком ради меня и действительно тренироваться? — Я шепчу достаточно тихо, чтобы только его чувствительные уши уловили это.

Он вздрагивает, с трудом сглатывает и кивает.

— Хорошо.

Я отпускаю его и встаю, борясь с улыбкой, когда вижу, что все три мои самые вуайеристские пары наслаждаются сценой перед ними.

— Вы все можете оставить наблюдение за делами в спальней на потом. Важна ваша подготовка.

Я начинаю снимать свою мешковатую верхнюю толстовку, так как в этом волшебном подземном царстве тепло, и мы собираемся потренироваться. Но Эверетт немедленно останавливает меня, бросая хмурый взгляд в сторону близлежащих зданий, где послушники занимаются в закрытых помещениях.

— Не надо. Они тебя увидят.

— Темно. Кроме того, я сомневаюсь, что их волнует, что мы здесь.

Он фыркает. — За последние два дня я заметил, что они постоянно пялятся на тебя. Они знают, что мы здесь. Конечно, они захотят посмотреть, как ты тренируешься без гребаной толстовки.

— И что?

Его ледяной взгляд пугающе собственнический. — А то, что они недостойны наслаждаться твоим видом. Я не хочу, чтобы они наблюдали за тобой.

Сайлас смеется. — Забавно, ведь мы все знаем, как тебе нравится, когда за тобой наблюдают.

Очевидно, он имеет в виду прошлую ночь, когда Эверетт снова кончил только после того, как съел меня и заставил брызгать, в то время как остальные смотрели, стонали и время от времени порочно протягивали руку.

Что привело к тому, что я металась между Криптом и Бэйлфайром. Прямо перед тем, как я отсосала Сайласу в душе, за чем последовал сеанс дрочки и кормления.

От этих воспоминаний мое лицо краснеет почти так же, как у Эверетта, когда он бормочет: — Заткнись. Другое дело, когда это кто-то не из квинтета. Они не имеют права глазеть на нее.

— Нет, если только они не хотят, чтобы им вырвали глазные яблоки, как нашей дорогой Немертвой марионетке, — соглашается Крипт, лениво потягиваясь, чтобы я могла полюбоваться восхитительным видом всех этих мышц.

Будь прокляты эти люди за то, что они так отвлекают.

— Хорошо, я останусь в толстовке.

Сайлас вздыхает. — Какая трагедия.

Теперь, когда голоса не досаждают ему, он стал более игривым. Я рада. Но теперь, когда я привлекла их внимание, я вздергиваю подбородок.

— Буду откровенна. Я не просто обучаю вас четверых расправляться с теневыми демонами или охотниками за головами. Я учу вас побеждать меня всякий раз, когда я теряю контроль.

Какое-то мгновение они все пристально смотрят на меня.

Затем Эверетт трет лицо. — Да, нет. Этого не будет.

— Да, это так…

— Нет. Этому не бывать, — скрипит он зубами.

Остальные кивают, складывая руки на груди.

О,теперьони начинают соглашаться друг с другом? Гребаное наследие.

— Это произойдет. В настоящем бою любого приличного масштаба я теряю контроль и впадаю в безумие. И если вы четверо позволите мне пролить невинную кровь, потому что вы слишком боитесь расправиться со мной, я этого не прощу, — говорю я, тоже складывая руки на груди.

— Ты просишь слишком многого, — рычит Бэйлфайр, качая головой, поскольку его гнев нарастает. — Я не могу причинить боль своей паре. Не проси меня делать то,

Я бросаю взгляд на Крипта. — Ты видел последствия. Ты знаешь, что я не я. Когда я срываюсь, я становлюсь самым настоящим монстром.

— Очень красивым монстром, — ухмыляется он. — Мне тот бардак особо и не мешал, любимая.

— Это потому, что они не были невинными. Что ты собираешься делать, если я сорвусь рядом с людьми? Семьями? Беспомощнымидетьми?

Его улыбка гаснет. Он отводит взгляд.

— Так я и думала. — Я смотрю на остальных, пытаясь донести до них суть, даже если делиться этим чертовски больно. — Из всех случаев, когда я просыпалась вся в крови после потери контроля в Нэтэре, худшим был момент, когда я поняла, что Амадей отправил человека на арену, когда я уже была в безумии. Ему было одиннадцать.

Мой голос опасно срывается, поэтому я справляюсь с собой. — Я не помню, как убивала его, но проснулась и увидела, что от него мало что осталось… — Я делаю глубокий вдох и пытаюсь загнать воспоминания обратно в темные закоулки своего разума, просматривая их по очереди. — Не дайте мне снова стать такой. Мнеэтонужно. Пожалуйста.

Они обмениваются неуверенными взглядами. Наконец Сайлас отходит в сторону и принимает боевую стойку.

— Мы сделаем это для тебя, — бормочет он.

Все четверо недовольны и остаются нехарактерно тихими, пока мы выполняем упражнение за упражнением, но, по крайней мере, они больше не спорят со мной по этому поводу.

И на этот раз Крипт относится к этому серьезно. Вместо того чтобы нырять в Лимб, подшучивать над другими и шептать что-то мне на ухо, пытаясь вызвать реакцию, он впадает в сосредоточенное, смертельно спокойное состояние, которое, я должна признать, что-то со мной делает.

На этот раз, когда я, наконец, сражаюсь с ним один на один, я потрясена, осознав, что он на самом деле… хорош.

Действительно хорош.

Фактически, во время ослепительно быстрой последовательности боя, когда я тыкаю его локтем в бок и пытаюсь маневрировать вокруг него, он выбивает у меня из-под ног землю, сбивает мои руки, когда я пытаюсь удержаться, блокирует мою инстинктивную атаку и жестко удерживает меня.

Мы оба пытаемся отдышаться, пока я изучаю его. Бэйлфайр тихо присвистывает рядом, потому что это первый раз, когда кому-то из них удалось по-настоящему прижать меня без обмана.

Взгляд Принца Кошмаров становится пронзительным и интенсивным, прежде чем он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо. Хотя на нем нет футболки или куртки, его сладкий аромат кожи, смешанный с солнечным светом и чистым потом, дразнит.

— Я стану для тебя всем, о чем ты попросишь, дорогая. Если тебе нужно оружие, используй меня. Если тебе нужен воздух, дыши мной. Я защищу тебя от боли твоего прошлого. Все, о чем я прошу взамен, это, блядь,сказать мне, когда эти воспоминания будут преследовать тебя.

Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на биении его сердца у моей груди.

Я запомнила все их сердцебиения. Четыре уникальные, устойчивые колыбельные, которыми я не могу насытиться.

— Ты не можешь защитить меня от воспоминаний, Крипт.

Он щиплет меня за ухо. — Нет? Смотри на меня.

Кто-то поблизости откашливается. Когда я понимаю, что это не один из участников моего квинтета, я вытягиваю шею, чтобы увидеть Росса, который отводит взгляд, ожидая возможности поговорить со мной.

В его защиту могу сказать, что то, как Крипт прижал меня, почти неуместно собственнически.

— Вместо того, чтобы просто отрезать ему руку, я должен был проткнуть его насквозь, — бормочет Принц Кошмаров.

От его жестокости у меня порхают бабочки.

— Твоя ошибка, — ухмыляюсь я, прежде чем повысить голос до нормального уровня. — Тебе что-нибудь нужно, Росс?

— Вы и ваш квинтет пропустили завтрак, миле… Мэйвен, — поправляет он. — Я придержал несколько готовых зачарованных тарелок, чтобы вы все могли поесть. Вы, конечно, заслуживаете гораздо более вкусного ужина, и я прошу прощения, что это недостойно…

Он начинает что-то лепетать. Если я в ближайшее время что-нибудь не скажу, он в конечном итоге выведет из себя одного или всех моих парней. Они бесятся каждый раз, когда он появляется, что случается почти раздражающе часто. Я почти уверена, что единственная причина, по которой они не посылают его на хуй прямо сейчас, заключается в том, что они надеются, что это избавит их от дополнительных тренировок.

— Спасибо. Мы скоро будем в Большом Зале, — прерываю я Росса.

Он убегает от взрыва моих пар, когда Крипт наконец отпускает меня. Поднявшись на ноги и стряхивая траву, я замечаю, что Эверетт задумчиво хмурится.

—В чем дело?— Спрашиваю я телепатически.

—Ты думаешь, он ведет себя так рядом с тобой, потому что его третий глаз увидел, что ты святая?

Я корчу гримасу. Он поверил во всю эту чушь о святости, и я начинаю думать, что другие могли бы ему поверить. Но из всего, что я слышала о святых, а именно, что они добрые, бескорыстные гуманисты-кочевники, которые путешествуют по миру, совершая великие подвиги, восхваляя богов, соблюдая целибат и ведя скучную жизнь.

Нет.

Я не святая. Даже если меня выбрали стать ею в детстве, в чем я сомневаюсь, сейчас я гребаный ревенант. Если бы я встретила святого, я уверена, что они попытались бы изгнать меня, но безуспешно.

Мы направляемся в Большой Зал, Сайлас слева от меня, а Крипт справа, каждый держит меня за руку. Все они продолжают находить способы прикоснуться ко мне, и я действительно чертовски рада, что любое ползучее беспокойство, оставшееся от моей гафефобии, едва заметно рядом с ними.

Когда мы садимся за один из столов, в Большом Зале больше никого нет. Даже Росса, хотя он, кажется, оставил всю эту еду дымящейся на тарелках. Я мало что узнаю, кроме фруктов, яичницы-болтуньи и кусочка хлеба, но Бэйлфайр загорается, когда смотрит на стол.

— Черт возьми, да. Я умираю с голоду. Вот, попробуй это, Бу.

Он берет кусок хлеба, намазанный зеленью, и протягивает его мне.

— Черт возьми, нет. В последний раз, когда ты кормил меня странным зеленым дерьмом, это было отвратительно. Меня тошнит при одной мысли об этом.

— Я обещаю, что больше никогда не буду заставлять тебя есть желе, — смеется он. — Это тост с авокадо. Тебе это понравится.

Эверетт занят тем, что сортирует еду на моей тарелке, заменяя мясо другими продуктами. — Он прав, попробуй.

Со вздохом я съедаю дурацкий тост с авокадо. Удивительно, но он не ужасен, несмотря на то, как выглядит. Еще мне нравится «парфе с ягодным пюре», которое он заставляет меня попробовать в следующий раз. Наконец, Бэйлфайр,

Я снова задаюсь вопросом, не причиняет ли ему боль его проклятие.

Но мои мысли принимают резкий оборот, когда мой желудок начинает скручиваться. Тошнота возникает так внезапно, что я замираю в замешательстве. Меня не подташнивает — если только у меня не приступ. Но мое теневое сердце не причиняет мне боли.

Вместо этого мой желудок болезненно сжимается, когда на меня накатывает головокружение. Во рту пересыхает, а все остальное тело краснеет, пальцы рук и ног покалывает. У меня начинает раскалываться голова.

Это не похоже на приступ. Это больше похоже на…

Черт.

Мои пары тревожно кричат, когда я вскакиваю и, пошатываясь, убегаю от стола, едва успевая добежать до края обеденной зоны под открытым небом, прежде чем упасть на колени, чтобы меня вырвало.

22

Мэйвен

Я слышу, как Крипт ругается, прежде чем он убирает мои волосы назад. Кто-то еще проводит успокаивающими круговыми движениями по моей спине.

Спустя три раунда блевотины, я готова еще раз ударить придурка, который это устроил. Когда мой желудокнаконецперестает пытаться вырваться через горло, я вытираю лицо дрожащей рукой и выпрямляюсь, чтобы увидеть четыре пары глаз, прикованных ко мне.

Эверетт стоит рядом со мной, его рука все еще проводит успокаивающие круги по моей спине. Бэйлфайр и Сайлас близко, стоят на страже, а Крипт не отпускает моих волос, глядя на меня с… нежной улыбкой?

Какого хрена?

Меня смущают их странно напряженные, счастливые выражения лиц, пока я не слышу, как Эверетт тихо шепчет благодарственную молитву Коа, богу плодородия.

Фу ты.

Поговорим о поспешных выводах.

— Через мгновение тебе станет стыдно за то, что ты улыбаешься, — сообщаю я своим чрезмерно довольным, сильно ошибающимся партнерам.

Бэйлфайр сияет, его золотистые глаза затуманиваются. — Моя пара беременна. Как я могу не улыбаться?

О, боги. Думаю, нам придется поговорить об этом.

Я вздыхаю. — Успокойся. Это не беременность. Это просто яд.

Паслен, если быть точным. Он и близко не такой мощный, как порошок из его корней, но это были безошибочные симптомы от сильнодействующей партии. Хорошо, что мне пришлось выработать толерантность к широкому спектру ядов, включая паслен, иначе я была бы мертва и возрождалась прямо сейчас.

Мой квинтет мгновение смотрит на меня, переваривая мои слова. Затем начинается настоящий ад.

— Что? —Бэйлфайр взрывается, мгновенно превращаясь из эмоционального и взволнованного в убийственного.

Сайлас яростно ругается, бросаясь осматривать мою тарелку в поисках яда. Крипт становится обманчиво неподвижным, когда Эверетт подхватывает меня на руки, как будто думает, что земля может попытаться причинить мне боль в следующий раз.

То, что меня сбило с ног, не помогает справиться с головокружением, с которым пытается бороться мое тело. Я похлопываю его по груди, сглатывая еще больше желчи.

— Отпусти меня. Сейчас же.

— Кто, черт возьми, попытался тебя отравить? — Рявкает Бэйлфайр, на его коже вспыхивает голубой огонь. — Росс? Я собираюсь, блядь,убитьэтого парня.

— Сразу после того, как мы заставим его молить о пощаде, которую он никогда не получит ни грамма, — соглашается Крипт, исчезая в следующее мгновение.

— Это не Росс, — протестую я, прежде чем инкуб успевает незаметно ускользнуть. — Он почему-то считает меня важной персоной. Вероятно, это был…

Прежде чем я заканчиваю говорить, массивная, светящаяся, волчья фигура появляется в Большом Зале буквально из гребаного ниоткуда. Она прыгает к Бэйлфайру с вытянутыми когтями. Я кричу, но Сайлас уже разворачивается, чтобы ударить по нему яркой вспышкой магии крови.

Волк не издает ни звука, только скрежещет зубами, приходя в себя. Как только он поворачивается ко мне и Эверетту, из земли вырывается толстый смертоносный ледяной шип, пронзающий странного зверя высоко в воздухе. Он дергается и испаряется.

— Что, черт возьми, это было? — Рявкает Бэйл.

— Мой фамильяр, — раздается голос Паркера поблизости, и мы все оборачиваемся, чтобы увидеть, как он светится голубой магией, пристально глядя на всех нас из конца Большого Зала. — И там, откуда он пришел, их гораздо больше.

Он поднимает руки, и с кончиков его пальцев срываются заклинания. Ярко-синие огоньки превращаются в расплывчатые формы животных, которые немедленно начинают атаковать. Сайлас быстро отстреливается своими собственными магическими атаками. Бэйлфайр сворачивает фамильяру шею, прежде чем броситься на послушника. Он врезается в одну из ближайших колонн с такой силой, что я слышутреск.

Я выбираюсь из объятий Эверетта, игнорируя затяжную тошноту и слабость, и снимаю Пирса с потайного ремня. Это настоящая битва со всеми магическими зверями вокруг. Эверетт посылает волну льда, которая отбрасывает многих в сторону, чтобы я могла броситься к Паркеру.

Его внимание приковано ко мне, пока Крипт не появляется в мире смертных и не пытается свернуть послушнику шею. Но вокруг Паркера светится так много защитных чар, что Крипта немедленно бьет током, он падает и корчится в судорогах, когда синий свет обжигает его кожу.

Где-то позади меня вскрикивает Сайлас. Когда я рискую взглянуть в его сторону, мой взгляд останавливается на Бэйлфайре, который пытается отбиться от другого фамильяра, несмотря на сломанную спину, которая заживала слишком медленно. У Сайласа сильно течет кровь из укушенной руки. Эверетт замораживает еще одного фамильяра, и на него тут же нападает светящийся синий ягуар.

Как он посмел навредить моим парам?

Гнев переполняет меня вместе с жизненными силами охранников, которых я убила несколько дней назад, и я бегу быстрее. Как только я оказываюсь рядом с Паркером, он запускает заклинание, которое было бы мучительным, если бы я немедленно не пробила его. Заклинание парализации, смертельное заклинание, безумие проклятия, чары — я прорываюсь сквозь каждую из его атак, пока вокруг меня потрескивает тьма.

Я была создана, чтобы разрушать все. Быть не чем иным, как смертельным спокойствием.

Паркер кричит в ужасе, когда я протягиваю руку, игнорируя боль, которая на мгновение пронзает мой организм, прежде чем моя магия разрушает оставшиеся чары, защищающие его. Он падает обратно на задницу. Я немедленно ставлю ногу ему на грудь, заставляя его опрокинуться на спину, так что его голова с гулким звуком ударяется о мозаичный пол Большого Зала.

Когда он пытается поднять руку, чтобы защититься другим заклинанием, я бросаю Пирса вниз, так что он пронзает его запястье, пригвождая его к полу. Он кричит, извиваясь, когда остальные вызванные им фамильяры рассеиваются.

Моя голова все еще раскалывается, и теперь адреналин смешивается в моем организме с пасленом.

Руки, покрытые замысловатыми завихрениями, тянутся ко мне сзади, чтобы поддержать.

— Все в порядке, дорогая?

Я киваю, пытаясь сосредоточиться на послушнике, из головы которого, как я понимаю, течет сильно кровь. Адамантин Пирса начинает разъедать его вены, чернея на коже, когда он проклинает нас.

— Гребаныймонстр! —Паркер сплевывает, когда Сайлас приближается. Эверетт не сильно отстает, позволяя Бэйлфайру опереться на него, поскольку мой бедный, гримасничающий дракон-оборотень все еще не исцелился. — Твое жалкое подобие квинтета заслуживает всех страданий, которые оно получает, начиная с того, что этот гребаный ублюдок пускает пыль в глаза, — добавляет он, свирепо глядя на Крипта.

Он действительно пытается угрожать Крипту, когда адамантин высасывает из него жизнь?

Я закатываю глаза. — И все же он намного переживет тебя.

Он насмешливо смотрит на инкуба, демонстрируя свой неудачный неправильный прикус. —Намного?Ха! Нет, может быть, еще пару лет, пока он не сгорит раньше срока, как остальные гребаные стражи. Не знал, что я знаю это о тебе, не так ли, Принц Кошмаров? Ты, блядь, это заслужил. Это оскорбление, что боги выбрали чудовищное отродье Сомнуса ДеЛюна, чтобы заботиться о…

Крипт отпускает меня и бьет послушника по голове.

Повсюду брызги крови. Остальные реагируют хмурыми взглядами и отвращением, но я все еще перевариваю то, что только что сказал Паркер.

Другие стражи Лимба… рано сгорели.

То есть они умерли.

— Как долго? — Шепчу я.

ДеЛюн улавливает ярость в моем голосе, когда остальные замолкают. — Дорогая…

— Давай сейчас без твоего,дорогая. Сколько тебе еще осталось?

Он колеблется. — Я не уверен.

— Но ты же знал об этом.

— Да. Это неизбежный побочный эффект моего…

— Ты когда-нибудь собирался мне рассказать? — Грубо спрашиваю я, наклоняясь, чтобы вытащить Пирса из трупа. Я сердито вытираю его рукавом Паркера, пытаясь не обращать внимания на резь в глазах.

Крипт умирает, а он, черт возьми, не собирался ничего говорить.

Он сказал мне, что его проклятие отличается от других проклятий, потому что его нельзя разрушить. Это означает, что связь с ним ничего не изменит. Даже если Гранатовому Магу удастся сохранить мое сердце, чтобы сдержать все остальные их проклятия, Крипта все равно съест его живьем.

Прямо сейчас я чертовски ненавижу богов.

Он присаживается на корточки рядом со мной, нежно приподнимая мой подбородок, чтобы я могла посмотреть на него. Что раздражает, потому что он великолепен, и мой, иумирает,и я, черт возьми, ничего не могу с этим поделать.

Я презираю чувство беспомощности, но особенно когда дело касается их самих.

— Это то, что есть, любимая, — шепчет он, задумчиво улыбаясь. — Я не хотел портить то драгоценное время, которое мы проводим вместе. Кроме того, когда весь мир против нас, есть гораздо лучшие вещи, на которые можно потратить такие милые слезы.

— Я не плачу.

Крипт протягивает руку, чтобы смахнуть предательскую слезинку, прижимая ее к губам, чтобы попробовать на вкус. — Хорошо. Ты не плачешь.

— Я злюсь на тебя.

— Я принимаю это.

Кто-то кричит вдалеке. Это Росс, и он бежит к нам. Я оглядываюсь через плечо на другие свои пары. Сайлас заканчивает лечить свою руку, Бэйлфайр, нахмурившись, смотрит в землю, а Эверетт наблюдает за мной с мягкой печалью в бледно-голубых глазах.

Росс резко останавливается, когда видит мертвое тело Паркера. — О, небеса. Что случилось?

— Мы убили его, — бормочу я, отводя взгляд в сторону на случай, если он поймет, что я просто боролась со слезами.

— Да, но я имею в виду, почему… — Он замолкает, встряхиваясь. — Простите меня. Вы не отвечаете передо мной — и, кроме того, я думаю, что знаю почему. Паркер сказал мне, что преподнесет вас на блюдечке с голубой каемочкой «Совету Наследия». Когда я попытался предупредить Гранатового Мага, Паркер наложил на меня парализующее заклинание, и…Пожалуйста,простите меня за то, что я не предотвратил это.

Заклинатель, кажется, искренне расстроен этим. Между тем, все четыре мои пары глазеют на него. Понятия не имею, почему он так почтителен ко мне, но я встаю, снова засовывая кинжал в ножны на нарукавном ремне.

Хорошо, что он появился именно сейчас. Если мне придется зацикливаться на затруднительном положении Крипта или на том факте, что я не могу придумать ни единой гребаной вещи, чтобы с этим справиться…

Что-то внутри меня дает трещину.

Я поднимаю подбородок, прикрываясь самообладанием, как щитом.

— Ты поэтому прибежал сюда?

— О, вообще-то, нет. Я понятия не имел, что Паркер здесь. Мой наставник послал меня сообщить, что у него есть кое-что для вас.

Наконец-то эфириум должен быть здесь.

Хорошо. Нужно сосредоточиться на чем-то большем, а не на гневе и беспомощности.

Я обхожу Росса и направляюсь к любимому кабинету Гранатового Мага, не удивляясь, когда за мной следуют мои пары. Учитывая то, что только что произошло, неудивительно, что на этот раз они отказываются отпускать меня одну.

И честно? Я не хочу идти одна. Я хочу, чтобы они были рядом со мной.

У нашего квинтета всегда было мало времени, но я чувствую эту истину, как наковальню на своих плечах, когда мы идем по одной из мощеных дорожек, а небо над головой — глубокого королевского синего цвета полярной ночи.

Пока мы идем, последние симптомы отравления исчезают, в конечном счете бесполезные против той терпимости, которую я вырабатывала годами. Когда мы сворачиваем на тропинку возле ручья, я решаю, что пришло время обсудить тот маленький инцидент там, раньше.

— Я не могу забеременеть, — тихо сообщаю я им.

Эверетт нежно берет меня за руку, чтобы немного замедлить шаг. — Ты права, это было бы самое неподходящее время. Так что мы примем все необходимые меры предосторожности…

Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на них всех четверых, и качаю головой. — Нет, я имею в виду, что янемогу. Это физически невозможно. Подумайте об этом. Нежить не может размножаться, потому что она мертва.

— Ты не мертва, — сердито вмешивается Бэйлфайр при этой мысли.

— Я также не живая. Как полусуществующаявещь, я… бесплодна.

Я колеблюсь, теребя подол своей черной толстовки. Это не то, над чем я когда-либо размышляла. Это просто стало фактом после того, как у меня забрали мое сердце. Я никогда не задумывалась, как это может повлиять на мои пары, но все знают, что наследие ценят наследников.

— Если для вас это нарушение условий сделки, ребята… — Начинаю я, нахмурившись.

Перебивает Эверетт. — Ты хочешь детей?

— Мы только что обсудили это. Они не вариант.

— Но

Я никогда раньше не допускала такой мысли. Мечтать о будущей семье — роскошь, которой у меня не было, когда даже простое выживание казалось маловероятным. Да и, если честно, пытаться представить меня в материнском свете — просто смешно.

Но если бы чудеса существовали, моя жизнь продолжилась, и мои пары захотели бы стать отцами…

Я пожимаю плечами. Любопытство любопытством, но смысла в этом всё равно нет.

— Единственное, чего я хочу сейчас, — это как можно больше времени, которое я могу провести с вами всеми.

На мгновение я начинаю беспокоиться, что это не тот ответ, которого они хотят, особенно Бэйлфайр. В конце концов, он оборотень, и его семья изо всех сил пыталась продолжить свой род.

Вместо этого он сияет. — Подожди секунду. Для меня это прозвучало как признание в любви.

— Определенно, так и есть, — усмехается Крипт, когда я хмурюсь.

Все они поддразнивают меня, пока мы идем в кабинет Гранатового Мага. Часть меня испытывает глубокое облегчение от того, что они не кажутся разочарованными, но они также явно пытаются поднять мне настроение после всего, что только что произошло.

Это мило, но я хочу надрать им задницы за то, что они так часто дразнят меня по этому поводу. Разговоры о чувствах — одна из чистейших форм пытки. Как они этого не понимают?

Сайлас открывает передо мной дверь кабинета, и я вижу, что Гранатовый Маг уже немолод и делает какие-то заметки с помощью пера и чернильницы за столом в углу кабинета. Он поднимает взгляд и указывает на портфель на кофейном столике рядом с той же стопкой книг, которую я заметила раньше, хотя теперь они заполнены закладками.

— Пожалуйста, угощайся,Телум. У меня есть кое-что для тебя, когда ты закончишь.

Мы заходим в комнату, но я понимаю, что Крипт застрял за порогом. Ловец снов, висящий рядом со столом, не дает ему подойти ближе, даже находясь в Лимбе.

— Я этого сюда не приглашаю, — говорит маг, не отрываясь от своих записей. — Хотя, честно говоря, я удивлен, что разрешаюкому-то из вас, без рубашек, грязных, заляпанных кровью варваров, находиться в помещении. Можно подумать, ты вырос в сарае, Сайлас.

— Животные со скотного двора могли бы научить меня хорошим манерам лучше, чем ты когда-либо, — парирует Сайлас.

Маг добродушно смеется, когда я расстегиваю боковые стенки чемоданчика и открываю крышку, изучая завернутые в бархат кусочки гладкого, похожего на стекло эфириума. Разных форм и размеров. Как и в первый раз, когда я увидела этот элемент в короне Амадея, что-то в нем привлекает меня.

Я беру кусочек и разворачиваю его, чтобы получше рассмотреть. Он поблескивает в свете магических ламп, совершенно прозрачный, но полный обещаний.

Спасибо гребаной вселенной. Теперь мой план может быть реализован.

— Откуда у тебя столько эфириума? — Спрашиваю я.

— Ты имеешь в виду, несмотря на то, что «Совет Наследия» пытается прибрать все это к рукам? Что ж, коллекционирование диковинок уже давно стало моим хобби. Меня всегда восхищал Рай.

— Ясно, — многозначительно говорю я, глядя на зачитанные книги на его кофейном столике.

Эверетт берет один из упомянутых томов и с любопытством просматривает его, пока маг отвечает.

— Мои старые фавориты. Я лишь хотел освежить память. Итак, этот эфириум тебя устраивает?

Я киваю.

Он улыбается и берет со стола конверт и маленький пустой пузырек, прежде чем приблизиться со своей тростью.

— Отлично. Тогда перейдем к делу. Энджела Зума написала это послание для тебя. В нем содержатся точные описанияжизненных связейэтих бессмертных, как она их называет, а также многих их конспиративных квартир и всего остального, что, по ее мнению, может тебе пригодиться. Взамен я прошу только две унции твоей крови.

Взгляд Сайласа переключается на его наставника. — Ни в коем случае, черт возьми. Ее кровь — моя.

— И моя, — нараспев произносит Крипт с порога.

За это Эверетт бросает на него резкий взгляд. — Заткнись, урод.

— Какого хрена тебе нужна кровь моей пары? — Спрашивает Бэйлфайр, развалившись на одном из диванов. Это антикварный предмет мебели, явно предназначенный для людей поменьше ростом, поэтому он выглядит в нем комично большим.

Гранатовый Маг смотрит на меня. — Они ужасные собственники. И прилипчивые.

Я ухмыляюсь в знак согласия. — Как сильная сыпь. Я везучий ревенант.

—Просто признайся, что ты уже любишь нас,— Голос Эверетта дразнит меня в моей голове.

Я закатываю глаза и откладываю эфириум, возвращаясь к просьбе мага. — Вам всем нужно расслабиться. Это всего лишь две унции крови.

Сайлас недовольно ворчит по этому поводу и отправляется просматривать книги на стене в разделе с надписью —Только для дураков.

—Что ты ищешь?— Спрашиваю я его телепатически.

—Все, что у него есть по некромантии, что я могу позаимствовать. Я должен адаптироваться и выучить новые заклинания, чтобы дополнить то, чем я являюсь сейчас.

Гранатовый Маг, не подозревающий о нашем внутреннем разговоре, протягивает мне пузырек и большую иглу.

— Оставь иглу себе, — ворчу я, вытаскивая один из своих кинжалов, чтобы порезать ладонь.

Я держу руку над крошечным сосудом, наблюдая, как он наполняется. Бэйлфайр недовольно ворчит по этому поводу, в то время как Эверетт быстро становится наготове с чистой тряпкой, которую он нашел где-то в лаборатории этого подражателя алхимиков.

— И вообще, зачем тебе моя кровь? Кровь ревенанта в точности похожа на кровь нежити.

Гранатовый Маг откидывает голову назад в неистовом смехе, снова создавая у меня впечатление, что я что-то упускаю. — Моя дорогая Мэйвен, это определенно не так, потому что Сайлас терпеть не может вкус крови Нежити.

Сайлас хмурится, отрывая взгляд от старого гримуара. — Вообще-то, это правда. Магия в твоей крови на вкус совсем не похожа на нежить.

—Должно быть, это из-за всех этих экспериментов. Или, возможно, боги сотворили меня вкусной только для тебя, чтобы объединить нас в квинтет,— я пожимаю плечами, сохраняя телепатический разговор.

—Возможно, — вторит он, теперь погруженный в свои мысли.

Когда флакон наполняется, Эверетт быстро перевязывает мою руку, его прикосновение нежное, как шелк. Я протираю и прячу кинжал. При этом мой рукав задирается, и Гранатовый Маг наклоняет голову, когда видит Пирса, прикрепленного к моему предплечью.

— Клянусь богами. Адамантий. Я тщательно изучал оружие, созданное в Нэтэре, и должен сказать, что оно похоже, отличного качества. Ты его сама сделала?

Я качаю головой. — Его подарил мне один из людей в цитадели Амадея.

Я встретила Оливию, когда мне было двенадцать. Мы были ровесницами,

Пока Амадей не узнал.

Она призрак, который преследовал меня больше всего, пока Дагон не заколдовал меня.

Маг напевает и вручает мне письмо от Энджелы, вырывая меня из мрачных воспоминаний.

— Тебе следует знать, что один из моих послушников недавно использовал мощное заклинание связи, чтобы поговорить с кем-то за пределами Святилища. Совету, вероятно, теперь известно о вашем местонахождении, если они конечно еще до этого не знали.

— Паркер заплатил за это жизнью, — бормочет Сайлас.

— Значит, бедняге не хватило ума выжить, — легко пожимает плечами его наставник, возвращаясь к своему столу. Он еще раз смотрит на меня, закрывая флакон. — Если ты всерьез хочешь оставить Энджелу здесь в безопасности, я предлагаю вам немедленно уехать. Я получил огромное удовольствие от твоих ответов, и мне бы очень хотелось посмотреть, как все закончится, но, как ты уже знаешь, я предпочитаю избегать этих бессмертных простаков.

Я киваю и затем делаю паузу. — Ты подумал, не проверить ли мою другую теорию?

— Да. Если у тебя получится, мы поговорим снова.

Я киваю и отдаю портфель Сайласу, чтобы он положил его в карманную пустоту на хранение, прежде чем мы выйдем из комнаты. За мной следует мой квинтет, и все они бросают на меня любопытные взгляды, пытаясь понять, что я имела в виду.

— Мы уезжаем утром, — говорю я им вместо этого.

В конце концов, теперь, когда у меня есть эфириум, больше нет причин прятаться.

Пришло время поохотиться.

23

Крипт

Боль становится невыносимой.

Я стискиваю зубы, когда мои проклятые метки загораются еще ярче, словно Лимб настойчиво зовет меня из-за пределов этого Святилища. Но поскольку я не могу покинуть пределы Святилища без разрешения, и я все равно отказываюсь покидать свою одержимость, ничего не поделаешь.

Мои конечности горят. Каждый вдох отдается болью. Кажется, даже кожа болит.

Я сгораю изнутри, истощенный этим нерушимым проклятием — и теперь моя хранительница знает, что оно медленно, но верно разрушает меня.

Интересно, не будет ли Крейн возражать против воскрешения этого проклятого послушника, чтобы я мог иметь удовольствие убивать его снова и снова? Конечно, сейчас уже далеко за полночь, и я не думаю, что он оценил бы, если бы я разбудил его, чтобы попросить о таком одолжении.

Особенно когда ему посчастливилось держать Мэйвен в своих объятиях сегодня вечером.

Я стою на краю комнаты, наблюдая за ними из Лимба. Кровать в коттедже недостаточно большая, поэтому наш огромный Децимус дремлет на простой самодельной кровати из одеял на полу. Фрост находится на другой стороне от Мэйвен, напротив Крейна. Большинство из них умиротворены, их подсознание витает в этом пространстве, когда они погружены в смутные сны — большинство из них сосредоточено вокруг Мэйвен.

Везучие ублюдки. Я тоже мечтаю о ней.

И я намерен это сделать, как только сделаю ее своей музой.

У моей любимой сегодня ночью были проблемы со сном, как и всегда с тех пор, как этот проклятый призрак появился в Небраске. Но как только я замечаю, что ее грезы, наконец, начинает пускать корни, боль снова пронзает меня. Мне остается только пытаться дышать сквозь это, борясь с искушением просто перестать чувствовать вообще.

Это малоизвестный факт, что мощные сифоны способны почти полностью заглушать боль и эмоции. Назовите это механизмом самозащиты хищника — когда питаешься кровью, эмоциями, возбуждением или снами, довольно неприятно иметь дело с такими тривиальными чувствами, как страх, печаль или вина. Мы можем притупить внимание к физической боли, чтобы лучше сосредоточиться на охоте, потерявшись в нашем более чудовищном наследии.

Я отчетливо помню ту ночь, когда впервые решил существовать в таком оцепенелом состоянии.

Мне было восемь лет, и меня так сильно избили, что я напугал других детей, когда пробрался в приют поздно ночью. Частный дом «Святой Эйлин для Маленьких Ангелов» находился в шести милях вниз по дороге от одной из резиденций «Бессмертного Квинтета» недалеко от Саттона. Это был мой любимый из их постоянно меняющихся особняков, потому что всякий раз, когда Мелволин или Сомнус выходили из себя и срывались на мне, мне было куда сбежать и притвориться, что у меня нет родителей.

Но в тот раз все было по-другому.

Это был мой первый раз, когда я навещал этих детей ночью, а не днем. Когда я впервые отважился проникнуть в их сны, я стал свидетелем ужасов, которые преследовали некоторые из этих беззащитных юных душ. Их кошмары, от которых выворачивало наизнанку, были наполнены настоящим ужасом и агонией от рук взрослых, которые, как они надеялись, будут их защитниками.

Их психологическая боль была невыносимой.

После переживания их снов — ихвоспоминаний —я вышел из Лимба оцепеневшим, как труп. Отключив эмоции и любую способность чувствовать боль, я смог выследить их мучителей и всех, кто наживался на невинных всеми теми дико, до безумия жестокими способами, которых они заслуживали, — и ни разу не оглянулся назад.

Плевать на все, кроме мести, было освобождением. Прошли пустые годы, и я ни о чем не заботился и ничего не хотел.

Пока я не увидел ее на той сцене.

Именно тогда я решил снова почувствовать — почувствоватьвсе, включая агонию, голод и все остальные ужасные вещи, которые я заставил в себе притупиться. Болезненные воспоминания. Страдания невинных, чьи сны я пережил. Даже ужас тех, кому я отомстил.

Но пока я могу прожить остаток своего существования рядом со своей темной одержимостью, я никогда больше не буду оцепеневшим.

Как только волна боли немного утихает, я двигаюсь рядом с Мэйвен в Лимбе. У меня текут слюнки, когда я смотрю, как ее сон медленно проносится по этому плану существования, пропитанный ее аурой — как будто даже во сне она манит меня.

Как я мог устоять, когда так отчаянно желал ее?

Я тянусь к грезам Мэйвен и стону от удовлетворения, когда вкус ее подсознания наполняет мой рот. Вкус ее снов преследует меня.

Боль в моем теле немного утихает, и я оказываюсь в смутном сне, действие которого происходит в квартире нашего квинтета в Эвербаунде. Мэйвен в кино

— О! Это классика, — настаивает Децимус. — Я имею в виду, что главная девушка в нем — человек, поэтому она теребит свои трусики, пытаясь выбрать между двумя парнями, когда, на мой взгляд, она могла бы просто выбрать их обоих и добавить свою горячую лучшую подругу, пока она этим занимается.Нотам есть отличная сексуальная сцена под дождем. Мы могли бы повторить это. — Он кокетливо приподнимает брови.

Она корчит гримасу. — Они улыбаются на обложке. Выглядит слащаво.

— Ты согласилась посмотреть ромком, не так ли? Они все дрянные, — уточняет Крейн.

— Я согласилась только потому, что они любимые у Лилиан, — бормочет она, лениво протягивая руку, чтобы провести пальцами по белым волосам Фроста.

Сцена продолжается, смещаясь и переходя к другим случайным эпизодам. Так редко сны моей хранительницы бывают такими нормальными или мирными. Какое-то время мне приятно нежиться в пространстве ее грез, насыщаясь ими.

Но потом я это чувствую.

То же самое холодное, темное присутствие, которое вышибло меня из ее подсознания в прошлый раз.

Я стискиваю зубы от давления и борюсь, чтобы остаться во сне Мэйвен, не обращая внимания на то, как предупреждающе вспыхивают мои метки. Это выворачивающее наизнанку ощущение, когда ее сон сливается с чем-то совершенно другим — внешним воспоминанием, холодным и жестоким, вторгающимся в пространство ее сна. Все сотрясается вокруг меня, когда я цепляюсь за психику Мэйвен.

Я не оставлю ее без защиты, как это было в прошлый раз.

Когда слияние прекращается, я на мгновение оказываюсь в темном, зловещем месте. Оно тревожно незнакомое, когда я пытаюсь сориентироваться, все еще крепко цепляясь за ауру Мэйвен.

Наконец, начинает разыгрываться закрученный в памяти сон. Это совсем не похоже на ощущения Мэйвен, но я все еще чувствую ее рядом, присутствующую, когда она тоже переживает это.

Я смотрю, как расплывчатая высокая фигура стоит в ожидании в большой каменной комнате. Двое легко одетых пожилых людей с железными ошейниками на шеях дрожат и молчат на полу рядом с ним. Безликие охранники выстраиваются по периметру комнаты. Все темное и невыразительное, как будто цвет слишком боится существовать на этом тусклом плане существования.

Наконец, двойные двери распахиваются, и в комнату с размашистым поклоном входит парень в длинной темной мантии. Судя по черноте на кончиках его тонких пальцев, он, должно быть, некромант.

— Мой повелитель. Еще один из твоих избранных смертных пал самой славной смертью.

Сущность не проявляет никаких эмоций. — А моя дочь?

— Она ждет прямо снаружи.

— Впусти ее.

Мой пульс отдается в ушах, когда некромант приводит младшую версию Мэйвен, лет четырнадцати, наверное. Я задыхаюсь при виде моей хранительницы в этом возрасте — покрытой синяками и грязью, с волосами, убранными назад с изможденного лица, так что ее загнанные глаза выделяются еще больше. Она одета во все черное и в перчатках, когда смотрит вниз на перепуганных людей, но на ее лице ничего не выражается.

— Один может выжить. Выбери, кто умрет, и нанеси удар, — грохочет глубокий голос Амадея.

Лицо младшей Мэйвен остается непроницаемым. — Я должна выбрать?

— Да, дочь моя.

Ослепительно быстрым движением Мэйвен выхватывает кинжал из ножен на бедре и всаживает его в горло одному из охранников, стоящих позади Амадея и людей. Охранник исчезает из сна, но Существо, похоже, ничуть не удивлено.

— Вот. Руки этого монстра больше не будут блуждать, — бормочет Мэйвен, поворачиваясь, как будто собираясь уходить.

Двери захлопываются прежде, чем она успевает выйти. Хотя голос Существа остается странно бесстрастным, он похож на воркование.

— Мой кровожадный моральный маньяк. Ты мне не нравишься.

Тени движутся во сне, обволакивая людей и отрывая их от земли. Оставшихся охранников душит темнота, они падают на пол с тяжелыми ударами как раз в тот момент, когда руки Амадея погружаются в грудь двух закованных в кандалы людей. Он бросает их сердца на землю, и тени освобождают трупы.

Все это произошло в мгновение ока. Юная Мэйвен изо всех сил пытается скрыть свое потрясение, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, несмотря на выступившие на глазах слезы.

Существо наклоняется, чтобы прошептать ей что-то, и я едва могу разобрать слова. — Ты слаба. Если бы ты подчинилась, они все были бы живы.

— Я не убиваю невинных, — говорит она срывающимся голосом.

— По-настоящему невинных людей не существует. У каждого существа есть темная сторона — и ты должна статьтолькосвоей темной стороной. Тогда ты будешь моимТелумом.

Он выпрямляется, направляясь к дверям. — Ты провалила это испытание. Дагон отведет тебя в подземелья для наказания.

Когда за ним закрываются двери, я чувствую перемену во сне. Теперь это воспоминание о Мэйвен, когда ее лицо искажается. Она падает на колени рядом с двумя мертвыми людьми, сдерживая рыдания и пытаясь схватить одно из их сердец. Мое горло сжимается, когда я смотрю, как она шепчет мрачные слова, какой-то ритуал, пытаясь вернуть сердца их владельцам.

Она пытается снова и снова.

Они остаются мертвыми. Ее рыдания сотрясают мое тело щемящей печалью.

Мне нужно убрать этот сон, чтобы он перестал причинять ей боль, но когда я пытаюсь достучаться до своего собственного подсознания, волна тревоги и ярости сотрясает пространство сна. Боль парализует меня, ставя на колени, когда истинный владелец этого сна — сама Сущность — осознает, что сегодня его разум не одинок.

Внезапно я удаляюсь. Я, спотыкаясь, выбираюсь из Лимба, прижимаюсь к стене темного коттеджа, пытаясь отдышаться. Спящая сцена передо мной такая же безмятежная, какой я ее оставил, за исключением того, что теперь Мэйвен просыпается, ее глаза ищут меня в темноте.

Она видит не так хорошо, как я, но я придвигаюсь ближе и касаюсь пальцами ее щеки.

— Я здесь, любимая.

Ее голос хриплый. — Что только что произошло?

— Мы снова потеряли твой сон из-за этого ублюдка.

Она дезориентирована, когда осторожно отстраняется от Крейна. Он без сознания, спит очень крепко, как и всегда с тех пор, как было снято его проклятие. Полагаю, он наверстывает весь тот сон, которого лишился, будучи параноидальным безумцем; хотя жаль, что я теперь почти не вижу, как у него дёргается глаз.

Я хватаю Мэйвен за руки в темноте, чтобы поддержать ее, когда она встает с кровати.

— Боги, — выдыхает она, слегка вздрагивая. — Мне нужно избавиться от этой ужасной энергии.

Я киваю. — Ну что, тогда пойдем?

Мы выходим из коттеджа, но делаем всего несколько шагов, прежде чем я понимаю, что на ней только огромная черная футболка и восхитительно скандальная пара темно-красных трусиков,

Она выглядит съедобной. Хотя ей, возможно, и не холодно в этом Святилище с умеренным климатом, мое внимание падает на ее босые ноги.

— Я принесу твои ботинки, — предлагаю я.

— Не беспокойся. Трава мягкая.

Мэйвен делает глубокий вдох, убирает волосы с лица и любуется полуночно-синим небом. Крошечные полосы северного сияния начали прокладывать свой путь по небу, создавая неземную сцену, когда мы уходим от гостевого коттеджа на кажущееся бесконечным, на удивление ухоженное поле с травой.

Моя хранительница долгое время молчит, избавляясь от своего беспокойства, но тишина приятная. Наконец, когда коттедж почти скрывается из виду, она останавливается и поворачивается, чтобы с любопытством изучить меня.

— Еда для тебя необязательна, но можешь ли ты спать? — спрашивает она.

— Только после того, как я обрету свою музу. — Я наклоняю голову. — Кстати, когда мы назначим церемонию?

— Церемонию?

— Когда инкуб обретает музу, он может сделать это только через церемонию в одном из храмов Синтич.

В конце концов, богиня жатвы — это еще и богиня судьбы, снов и самого времени.

Мэйвен раздумывает. — Что бы это значило для меня — быть твоей музой?

Все.

По крайней мере, для меня.

— Мы бы делились снами во сне и острее чувствовали друг друга, — бормочу я, проводя кончиками пальцев по темным волосам, обрамляющим ее лицо. — Я был бы неспособен питаться ничьими снами, кроме твоих, но это уже мое предпочтение. И… моя душа была бы открыта для тебя, точно так же, как твоя открыта для меня в Лимбе. Говорят, что это чрезвычайно уязвимая, интимная связь, не похожая ни на какую другую.

Именно этого я и жажду, когда дело доходит до Мэйвен.

Она задумчиво изучает меня, прежде чем обвить руками мою шею. Прижатие ее гибкого тела к моему вызывает во мне возбуждение, когда ее губы касаются моего подбородка.

— Сколько муз может принять инкуб?

— Одну. Навечно.

Опять же, именно этого я с ней и жажду.

Она слегка отстраняется, чтобы рассмотреть меня. — А если твоя муза умрет?

Темный гнев вспыхивает в моей груди. Я бросаю на нее свой самый предупреждающий взгляд. — Ты не сделаешь этого.

— Я все время умираю.

Это все, что она имеет в виду? Лучше бы так и было. — Это не настоящая смерть.

— Но если бы это было так?

Я вздыхаю, готовый быстро двигаться дальше даже от мысли потерять ее. — Инкубы умирают, когда умирает их избранная муза. Это не работает в обе стороны, так что, если Крейн, Фрост или Децимус когда-нибудь попытаются прикончить меня, ты будешь в полной безопасности.

Мэйвен фыркает. — Этого не случится. Вы все неравнодушны друг к другу.

Какая жуткая и возмутительная фраза. Децимус еще ладно, но мне нужно будет почаще дразнить других ублюдков, если она думает, что мы так дружны.

Затем выражение ее лица меняется, и она поднимает взгляд на меня. — Могу ли я, став твоей музой, как-нибудь помочь твоему проклятию?

Это прекрасная агония — знать, что ей тоже больно от мысли потерять меня. Я хотел бы успокоить ее и пообещать, целую жизнь со своей порочной темной одержимостью, но все, что я могу сделать, это покачать головой, поцеловать ее в висок и оставить тему, которая причиняет боль моей хранительнице.

— И каков твой ответ? — шепчу я, мои руки скользят по ее бокам. Я сжимаю пальцами края ее трусиков, ухмыляясь, когда это заставляет ее дрожать.

Взгляд Мэйвен теперь прикован к моим губам. — Мой ответ?

— Ты будешь моей музой, дорогая?

Когда она встречается со мной взглядом, в нем есть глубина и эмоции, которые я не могу расшифровать.

— Ты мой, ты же знаешь, — шепчет она. — Связан ты или нет, твоя муза или нет, получу ли я тебя на годы или только на дни… Ты, блядь,мой.Если мне когда-нибудь доведется поговорить с придурками из Рая, я должна буду поблагодарить их за то, что они нашли другие души, такие же извращенные, как моя. Твои сломанные грани идеально соответствуют моим.

24

Крипт

Мое сердце бешено колотится от слов Мэйвен. Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, прижимая ее крепче к себе.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, любимая.

— Если мы переживем следующие несколько дней, я дам тебе ответ, — обещает она, прижимаясь своими губами к моим.

Это все, что требуется, прежде чем мы начинаем неистово целоваться. Ее язык скользит по моей нижней губе, дразня, в то время как мои пальцы запутываются в ее великолепных волосах, наклоняя ее голову, чтобы я мог углубить наш поцелуй.

Наконец, моя хранительница отрывается, хватая ртом воздух. — Почему ты все еще в одежде?

Отличный вопрос. Я быстро решаю эту новообретенную проблему, раздеваясь и отбрасывая одежду в сторону. Прежде чем я успеваю притянуть ее обратно к себе, Мэйвен грациозно встает на колени, проводя рукой по моей груди, чтобы подразнить пирсинг в моем левом соске. Я резко выдыхаю от восхитительного ощущения, прежде чем она обхватывает одной рукой мою твердую эрекцию и медленно накачивает ее.

Ее прикосновения приносят одновременно облегчение и муку, но что-то в том, что она стоит на коленях, мне не нравится. Моя любимая — могущественная, темная, доминирующая сила природы, властительница всего моего существования.

Она не должна ни перед кем преклонять колени.

Мэйвен ухмыляется мне, как будто знает, что именно заставляет меня хмуриться. — Я делаю это, потому что хочу. В следующий раз ты встанешь передо мной на колени.

Я улыбаюсь, обводя взглядом ее прелестное лицо. — Идеальная позиция, чтобы насладиться каждым моментом твоего удовольствия.

Она улыбается в ответ, прежде чем наклониться вперед, ее мягкие губы скользят по головке моего члена, чтобы увлажнить его. Это божественное ощущение, и затем я вздрагиваю, задыхаясь, когда она осторожно дергает зубами за один из моих пирсингов. Это ощущение заставляет необузданное желание танцевать вдоль моего позвоночника, в то время как Мэйвен смотрит на меня тем мерцающим, озорным взглядом, которым я не могу насытиться.

Она медленно облизывает кончик, исследуя все дальше и дальше, пока я больше не могу сдерживать стоны блаженства. Затем она отстраняется и шепчет: — Я хочу почувствовать тебя у себя в горле.

Трахни меня.

Я киваю и запускаю руку в ее волосы, отчаянно пытаясь собраться с мыслями, чтобы не сорваться и не стать с ней слишком грубым.

— Откройся для меня пошире, — прерывисто шепчу я, прежде чем она опускается ниже на мой член.

Когда она мычит в знак

Я стону и откидываю голову назад, тяжело дыша. Спасите меня, блядь, Боги, этот ее прекрасный рот.

— Дорогая… Двигайся помедленнее, или я…

Она что-то напевает и сглатывает, и у меня перед глазами почти все расплывается.

—Черт, — ругаюсь я, вырываясь из ее божественного рта как можно быстрее, пытаясь остановить сильное, красноречивое покалывание внизу позвоночника.

Такая озорная дразнилка. Как будто я, блядь, кончу раньше нее.

Мое внимание переключается на руку Мэйвен, которая скользит по ее трусикам, пока она облизывает губы и смотрит на мою влажную, ноющую эрекцию.

— На спину, — прохрипел я.

Она выгибает бровь и двигается так быстро, что у меня перехватывает дыхание, когда я внезапно оказываюсь лежащим в траве. Она устраивается верхом на моей груди, так что у меня появляется аппетитный вид на влажность между ее бедер, когда она спускает трусики достаточно, чтобы я мог увидеть ее прелестную киску.

— Нет. Ты ляжешь на спину, — шепчет она.

Такая чувственно коварная. Она сводит меня с ума такой сладкой жестокостью.

Я обожаю поддразнивать и ничего не могу поделать, кроме как смотреть, сгорая заживо, как моя одержимость медленно овладевает мной. Когда она снимает свою просторную футболку, ее пальцы мягко касаются обнаженной кожи, обводя бока. Слава богам, на ней нет лифчика.

Я стону от желания, когда она начинает играть со своими идеальными сосками, закрывая глаза, прежде чем она очень медленно опускает одну руку вниз, чтобы просунуть пальцы в свою влажную, красивую маленькую киску. Ее голова откидывается назад с тихим стоном.

Я безумец.

Я занимаюсь этим уже довольно давно.

Но даже несмотря на то, что я полностью наслаждаюсь каждым моментом ее поддразнивания, когда Мэйвен убирает свои влажные пальцы и проводит ими по моим губам, я срываюсь. Я, блядь, больше не могу этого выносить и протягиваю руку, срывая трусики с ее бедер, чтобы бросить их на свою лежащую рядом куртку.

Я сохраню их как проклятый сувенир.

Затем я подталкиваю ее вперед, обхватываю ее задницу и провожу языком по всему восхитительному нектару, которым она истекает только для меня.

Мэйвен задыхается и выгибается, прижимаясь к моему лицу, пока я сосу и лижу ее жадную киску, у меня кружится голова, когда мой член плачет и пульсирует, отчаянно желая ее.

— Мэйвен, — шепчу я у самого входа в неё, прижимаясь туда лицом, покрывая себя доказательством её возбуждения.

Она стонет и толкает меня обратно вниз, целуя так же ненасытно, как я целую ее в ответ. Ее вкус на наших губах — пьянящее пристрастие.

Я хочу быть поглощенным ею. Совершенно потерянный. Нет ничего, кроме Мэйвен и меня, под жутким темным небом, испещренным зеленым и фиолетовым, в то время как моя безумная одержимость проникает глубже в самые кости, захватывая мои мысли и само дыхание, пока, наконец, я не переворачиваюсь, увлекая ее за собой.

— Возьми меня. — Я кусаю ее губы, проводя проколотой головкой моего ноющего члена по ее влажному, голодному влагалищу.

— Да, — стонет она, выгибаясь мне навстречу.

— Всего меня, — требую я. — Всегда.

— Да.

Я погружаюсь в нее, и мы оба задыхаемся и стонем от этого ощущения. Боги небесные, я бы жил, похороненный в ее совершенстве, если бы мог.

Я вжимаюсь в нее глубже, задавая темп благодаря чистому удовольствию. Она обвивает меня руками, прижимая ближе, пока я трахаю свою хранительницу сильнее, глубже в темной ночи на далеком поле.

Здесь мы — единственные существующие создания. Ничто не наполняет этот мир, кроме нашего прерывистого дыхания, того, как ее тело принимает мое именно так, как задумали боги, и того, как ее глаза встречаются с моими, захватывая меня, как будто она сжимает мое черное сердце в своих прекрасных руках.

Она, блядь, может оставить его себе, что бы со мной ни случилось.

Одержимость завораживает, но это также и агония.

Острая потребность.

Опасно бесконечная жажда к ней, которую, я знаю, никогда не удастся по-настоящему удовлетворить.

— Крипт, — шепчет Мэйвен, задыхаясь, когда от звука ее голоса у меня перехватывает дыхание, и я вхожу в нее сильнее. — Черт, сильнее.Боги.

Она близко.

Я ближе. Это нужно будет быстро исправить.

Я стону и просовываю одну руку ей под верхнюю часть спины, приподнимая так, что она выгибает позвоночник. Ее идеальные груди находятся достаточно близко, чтобы я мог лизать и покусывать их, давая моей великолепной одержимости дополнительный стимул, в котором она нуждается.

Чем грубее я становлюсь, тем отчаяннее она жаждет этого освобождения — и, наконец, она получает его, крепко сжимаясь вокруг меня, когда все ее тело напрягается, а дыхание перехватывает. Видя ее лицо и слыша тихие звуки, которые вырываются, когда она кончает, я падаю за грань.

Безумие овладевает мной, когда мой член спазмирует внутри ее тугой влажности, и я теряю представление о том, на каком плане существования мы находимся. Пространство и время прекращаются — есть только мы. Я зарываюсь лицом в шею Мэйвен, постанывая и сотрясаясь от оргазма.

Мы оба тяжело дышим. Ее руки гладят меня по спине, пока я пытаюсь прийти в себя, и когда я не могу перестать целовать ее, она пытается закрыть мои губы.

— Дай мне отдышаться.

— Позволь мнебытьтвоим дыханием, — возражаю я, снова завладевая ее губами.

Она смеется и снова игриво толкает меня, прежде чем пробормотать: — Мы в Лимбе.

Черт. Я не хотел этого делать.

И все же, когда я смотрю вниз и вижу темные волосы моей хранительницы, обрамляющие ее лицо, как будто мы находимся под водой, эти завораживающе красивые глаза и то, как удовлетворенно изгибаются ее губы…

Трахни меня, она какое-то мифическое существо, которому я полностью принадлежу. Какая божественная судьба была бы раствориться в ней.

— Так же безвозвратно, как я твой, ты моя, — предупреждаю я ее. — Если ты когда-нибудь забудешь об этом, я буду вынужден совершить что-нибудь крайне жестокое.

Она усмехается, ей явно нравится эта мысль. — Боже упаси.

— Боги больше не властны надо мной. Только ты властна.

Мэйвен целует меня. Я прижимаю ее к себе и снова поворачиваюсь, вытаскивая нас из Лимба, так что мы перекатываемся боком в мир смертных. Она расслабляется на мне, ее голова лежит на моей обнаженной груди, так что она может

Я закрываю глаза в полном удовлетворении, запоминая, как ее совершенное тело прижимается к моему.

Так проходят долгие, блаженные минуты. Я бы подумал, не заснула ли она, но тут она начинает медленно водить пальцем по моим отметинам вдоль шеи, вверх по голове и обратно вниз по плечу.

Наконец, она зевает и садится, оседлав меня и убирая волосы с лица. Мое внимание сразу же привлекает ее грудь.

Экстаз переполняет меня.

Вот он — треугольник моего Дома на ее прекрасной коже. Он почти совпадает с квадратом Элементалей, с линией Арканов прямо посередине поверх ее шрама.

Это прекрасно.Онапрекрасна.

— Мы связаны, — прохрипел я, облегчение захлестнуло меня.

Мэйвен опускает взгляд и расплывается в улыбке, обводя пальцем свою новую метку.

—Значит, так оно и есть,— шепчет она… в моей голове.

И вот так я снова готов к ней.

—Дорогая.

—Да?

Я притягиваю ее обратно для поцелуя, позволяя своим рукам исследовать все вокруг, когда она резко вдыхает и начинает раскачиваться напротив меня. Ее восхитительно ловкие пальцы снова касаются моей груди, чтобы ущипнуть и подразнить мой пирсинг.

Небесные боги.

—Позволь мне снова боготворить тебя, — телепатически стону я, перекатываясь еще раз, чтобы поцеловать ее шею и лизнуть то место, где моя метка теперь гордо восседает на ее прелестной коже.

Боги.— Да, — шепчет она, зарываясь руками в мои волосы, когда мы начинаем снова.

Каждый шепот ее голоса в моей голове, каждое прикосновение мучительно совершенны. Но мне нужно больше. Я стону и располагаюсь у ее входа, скользя кончиком своего члена по влаге, сочащейся из нее после моего последнего оргазма.

Мэйвен стонет, выгибая спину, чтобы усилить трение, пока я продолжаю дразнить ее, отчаянное безумие начинает пульсировать в моих венах.

— К черту этот пирсинг, — выдыхает она.

Я резко вошел в нее, стиснув зубы от натиска удовольствия.

Черт.

—ДА. Черт. Сейчас,— отвечает она, только усиливая нарастающее между нами безумие.

Я ругаюсь и отвожу ее ноги назад, пока колени не оказываются у ее головы. Ее рот приоткрывается от растяжения, прежде чем я глубоко вхожу в нее. Удовольствие разливается искрами по моему позвоночнику, напрягая яйца и погружая меня в бессмысленный туман похоти, когда я самозабвенно трахаю Мэйвен, снова давая нам то, в чем мы оба нуждаемся.

Ее ногти впиваются мне в спину, царапая. Легкий укол боли заставляет меня зашипеть сквозь зубы. Я становлюсь грубее, теряя всякий оставшийся контроль.

— Такая тугая, — скриплю я. — Такая влажная. Такая, блядь,моя.

Я делаю глубокий вдох между каждым словом, заставляя ее вскрикивать.

— Крипт, — шепчет она нараспев. — Крипт, Крипт… Черт, мне нужно…

Я всегда буду знать, что ей нужно. Чертыхаясь по мере того, как я все больше отдаюсь, я кладу одну руку рядом с ней и протягиваю между нами, чтобы безжалостно ущипнуть ее за клитор.

Мэйвен ругается, кончая, зажмуривая глаза, когда самое прекрасное, декадентское блаженство разливается по ее лицу. Чувствовать, как ее совершенство сжимается и изливается вокруг меня, оказывается слишком сильным, и я стону, уткнувшись лицом в ее шею. Мой член снова пульсирует от облегчения.

—Боги. Я чертовски люблю твой член,— ошеломленно мысленно бормочет Мэйвен.

Я улыбаюсь, целуя ее кожу. — Моя маленькая тьма, ты только что призналась мне в любви?

— Я отчетливо произнесла — твой член.

— Насколько я знаю, это часть меня. Сначала мне придется сказать остальным, что ты официально призналась мне в своей вечной любви. Надеюсь, это приведет к восхитительно жестокой драке.

Она закатывает глаза, но я чувствую удовлетворенную сонливость, которая медленно наваливается на нее. Моей хорошенькой ново-связанной хранительнице нужно больше отдыхать, прежде чем мы завтра отправимся на охоту за ее добычей.

Я целую кончик ее носа и осторожно выхожу из нее, стараясь не застонать от этого ощущения. Я подхватываю ее на руки и иду обратно к коттеджу.

— Я могу идти сама, — протестует она, зевая.

— Мне гораздо больше нравится обнимать тебя.

Она напевает и погружается в безмятежную бессознательность. Несколько минут спустя, как раз когда я приближаюсь к коттеджу, панический голос Фроста заполняет связь.

—Мэйвен? Где ты?

Крейн паникует сразу за ним. —С тобой все в порядке, sangfluir? Что случилось? Где ты?

Я хмурюсь, когда Мэйвен начинают пробуждаться ото сна из-за этих тупиц. Посылая через нее легчайшую пульсацию своей силы, я снова погружаю ее в глубокий покой.

—Она, как всегда, восхитительна, так что не растрепывайте свои трусики,— говорю я им телепатически, открывая дверь коттеджа.

Их шокированные выражения бесценны, они выглядят еще лучше, потому что оба щурятся, как идиоты, не в состоянии хорошо разглядеть меня в темноте.

Децимус, пошатываясь, садится. — Что, черт возьми, происходит?

Я успокаиваю его и снова осторожно кладу Мэйвен рядом с Крейном. — Закройте рты. Ей нужно поспать.

— Ты что, только что трахал еена улице?— Фрост тихо рычит. — В грязи, где любой мог увидеть? Она заслуживает, по крайней мере, комфортной постели, ты…

Я закатываю глаза и касаюсь его ноги, чтобы послать по нему гораздо менее нежный импульс сонливости, быстро проделывая с Крейном то же самое. Но когда я поворачиваюсь к Децимусу, он не суетится, как остальные. Он с тоской смотрит на спящую Мэйвен.

— Так на что это похоже? Быть связанным с ней?

— Как будто красивые кусочки головоломки встают на свои места, — бормочу я, а затем вздыхаю. — Не дуйся. Достаточно скоро ты будешь связан с ней парными узами.

Он ложится обратно, уставившись в потолок. — Да, я действительно на это надеюсь, черт возьми.

Я соскальзываю обратно в Лимб, выхожу из коттеджа, чтобы собрать нашу одежду, привожу себя в порядок и быстро возвращаюсь, чтобы дождаться, когда Мэйвен снова начнет видеть сны.

Но Децимус не засыпает. Как раз в тот момент, когда я раздумываю, не усыпить ли и его, он садится.

— Эй. Крипт?

Я выхожу из Лимба, чтобы показать, что я здесь, но дракон-оборотень колеблется, потирая шею.

— Просто выкладывай, Децимус.

Он прочищает горло. — Спасибо, что присматривал за мной. Я имею в виду, тогда.

Идиот. Я думал, у нас было негласное соглашение не говорить о той роли, которую я сыграл в его прошлом, поэтому я снова закатываю глаза.

— Никогда не принимай нас за друзей. Если ты снова потеряешь контроль над этим гребаным драконом и приблизишься к тому, чтобы причинить вред Мэйвен, я убью тебя, не моргнув глазом, — предупреждаю я.

— Я бы это заслужил, — кивает Децимус. Затем он хмурится в темноте. — Прикус

— Отвали.

— Приди в себя и выкладывай, Сталкер. Потому что, если ты умрешь, это повлияет на квинтет — и этодействительноповлияет на мою пару, так что у меня есть право спросить, и ты, блядь, ответишь. Сколько лет было прошлым стражам, когда они сгорели?

Самоуверенный придурок.

Но он прав в том, что моя неизбежная кончина повлияет на квинтет, поэтому я вздыхаю. — В среднем, тридцать лет.

— Черт.

— Хорошо сказано.

Он долго молчит, прежде чем бросить взгляд на кровать. — Она не принимала душ.

— Не смей будить ее из-за этого.

— Ни хрена себе, мудак. Яимел в виду, что у нее не было той запоздалой реакции, когда она начинает испытывать дискомфорт от всех прикосновений и натирает свою бедную кожу до мяса в душе, когда думает, что мы не смотрим. Если ты все еще помогаешь ей справиться с этой ее гребаной фобией, когда она спит, это помогает.

Я знаю, но пожимаю плечами. — Она по-прежнему не выносит прикосновений кого-либо за пределами квинтета. Возможно, она просто привыкает к мысли, что мы принадлежим ей.

— Мне нравится эта идея.

Как и мне.

Он ложится обратно с драматическим вздохом. — В любом случае, никаких обид по поводу сегодняшнего вечера. Очевидно, ты просто оказываешь Мэйвен услугу и оставляешь лучшее напоследок. Как закуска к члену.

Это просто невероятно, что этот оборотень позволяет себе выплескивать из своего рта.

Его эго, блядь, чересчур громко, поэтому я пинаю его по ноге, чтобы передать через него заряд своей силы, отправляя его в глубокий сон.

25

Мэйвен

Мало что в моей не-жизни так волнует, как мгновения перед битвой.

Пока мы идем к внешнему кольцу Святилища, все мы тепло одеты, я проверяю все кинжалы при себе и пытаюсь сдержать улыбку.

Это бесполезно.

Между тем, мой квинтет не в таком восторге.

— Я понимаю, что это волнует тебя, но твое рвение подвергать себя опасности не помогает нашим нервам,ima sangfluir, — вздыхает Сайлас.

Сейчас раннее утро, когда мы останавливаемся перед второй невидимой магической дверью, но бесконечные глубокие сумерки над головой остаются такими же, как и с момента нашего прибытия три дня назад. Тревожный полумрак напоминает мне о Нэтэре.

За пределами Святилища нас будут поджидать враги. Это неизбежно, потому что Паркер дал им знать, что мы здесь, а Дуглас, вероятно, также отследил заклинание транспортировки Сайласа на Аляску. Поскольку наши враги не могут проникнуть в неприступное, невидимое Святилище, они просто будут ждать, пока мы появимся.

И поскольку заклинания перемещения, приходящие или уходящие, не действуют в пределах Святилища, мы здесь. Готовы к выходу.

К бою.

Я, блядь, не могу дождаться. Раньше я боялась смертельных боев на арене Амадея, но теперь я скучаю по обычным боям.

Послушники Святилища были счастливы видеть, как мы уходим. Тем временем Гранатовый Маг не мог встать с постели, потому что его проклятие работало в полную силу, и ему было где-то за сотню, но он послал Росса проводить нас.

Заклинатель стоит позади нас, нервно ерзая. — Я мог бы помочь в бою, если хотите. Я был бы полезен, поскольку я почти послушник четвертого уровня.

— Или ты мог бы отвалить, а Мэйвен может остаться здесь, пока мы разберемся со всем, — бормочет Эверетт.

Он был задумчивым этим утром, но честно? Ему не сравнится с Бэйлфайром, который был тревожно тихим и подавленным. Он знает, что Крипт связался со мной прошлой ночью, оставив его в стороне как лишнего человека. Как только мы выберемся отсюда, я уделю моему бедному, любящему похвалу дракону-оборотню немного столь необходимого внимания.

Затем мы выследим мою следующую цель.

Я фыркаю, отвечая своему вспыльчивому элементалу. — Хорошая попытка. Я не останусь.

— Там будет жестокая резня, — предупреждает Росс, на его лице написан ужас.

— Я уже сказала, что ухожу. Не пытайтесь убедить меня в обратном.

Крипт смеется над этим. Сегодня утром он в феноменальном настроении, и я заметила, что его отметины стали светиться гораздо меньше. Я спрошу моего Принца Ночных Кошмаров, что это значит, позже.

В то же время я наслаждаюсь тем, как хорошо чувствовать себя связанной с ним.

— Ладно, — ворчит Эверетт. — Давайте просто покончим с этим.

— Если только вы четверо не хотите остаться здесь, — предлагаю я. — Таким образом, если я потеряю контроль…

— Заткнись нахуй. Мы остаемся с тобой, и этоокончательно, — свирепо рычит Бэйлфайр, и это звучит совсем не похоже на него. Затем он зажмуривает глаза, потирая виски. — Святое дерьмо. Мне очень,оченьжаль, Мэйфлауэр. Мистер Альфа-козел-всея-мира сегодня просто не в себе.

— Держись подальше от Мэйвен во время боя, — советует Сайлас.

— И следи за своим гребаным тоном с нашей девушкой, пока не превратился в шашлык со вкусом ящерицы. — Крипт вытаскивает свою зажигалку, которая превращается в меч быстрее, чем я успеваю за этим угнаться.

Я ожидаю, что Бэйлфайр огрызнется в ответ, но он ворчит в знак согласия, не встречаясь со мной взглядом.

И снова он, должно быть, борется сильнее, чем показывает.

Сайлас расправляет плечи, держа окровавленный кристалл в одной руке, когда приближается к двери. Он подпитался от меня этим утром, чтобы пополнить свою магию для этой битвы. Возможно, мне нравится, что он питается от меня почти так же сильно, как и ему, отчасти потому, что это приятно, но особенно из-за того, насколько он возбужден и выходит из-под контроля.

— Мы готовы? — спрашивает фейри крови.

— Подождите, — говорит Росс, поворачиваясь ко мне лицом. — У вас есть телефон? Потому что, если когда-нибудь вам вообще в чем-нибудь понадобится помощь, для меня было бы величайшей честью в моей жизни помочь…

Он взвизгивает, когда Бэйлфайр поднимает его за воротник и смотрит на него жгучими янтарными глазами. — Ты серьезно спрашиваешь у моей пары ее гребаный номер прямо у меня на глазах?

— Нет, вовсе нет! Ничего подобного, честное слово. Я только пытался…

— Проваливай, пока я не поджарил твою задницу.

Он отпускает послушника, который трет грудь и корчит мне гримасу. — Хорошо. Я пойду. Пожалуйста, берегите себя, миледи… я имею в виду, Мэйвен.

Он спешит обратно во внутренний круг Святилища, а я поворачиваюсь лицом к невидимой двери.

— Ладно, давайте сделаем это.

Остановившись, чтобы собраться с духом, мы наблюдаем, как Сайлас магическим образом открывает внешнее кольцо. В тот момент, когда мы все выходим из умеренно-зеленого суб-царства в пронизывающий холод, наступает хаос.

Воют адские гончие. Магия оживает в руках десятков окружающих нас охотников за головами и наемников. Другие переминаются с

Дуглас находится впереди и целится в центр лба Крипта.

В тот момент, когда его палец нажимает на спусковой крючок, перед нами возникает толстый ледяной щит. Воздух наполняют оглушительные выстрелы, их эхо разносится над суровой дикой местностью вокруг нас, но пули вонзаются в толстый лед перед нами.

Как только заканчивается первый залп, Эверетт сбрасывает ледяную стену и поднимает руку, чтобы послать волну ледяных шипов в сторону огромной группы охотников. В то же время Бэйлфайр мчится вперед, чтобы врезаться в льва-оборотня, несущегося к нам, Сайлас выпускает заклинание магии крови, которое нейтрализует несколько магических атак, оживающих, а Крипт падает в Лимб, чтобы посеять полный хаос.

Теперь они работают гораздо больше как команда. На полсекунды я позволяю себе почувствовать гордость, прежде чем откатываюсь в сторону от очередного выстрела и бросаюсь к Дугласу. Он, вероятно, самый способный противник здесь, так что на этот раз лучше всего убрать его быстро.

Выхватывая Пирса из его укрытия, я изображаю удар, прежде чем целиться ему в живот. Он отступает в сторону, но вместо того, чтобы ответить на атаку, откатывается в сторону и бросается к месту бушующей сейчас схватки, где другие охотники за головами начинают рвать друг друга, любезно предоставленным Принцем Кошмаров.

Очевидно, Дуглас хочет схватки с моим инкубом.

Мои чувства обостряются, и я отпрыгиваю в сторону как раз перед тем, как волна огня прожигает дорожку в том месте, где я только что стояла. Элементаль огня пытается снова, но волна снега, похожая на лавину, обрушивается на огонь, чтобы задушить его и элементаля.

— Спасибо, — говорю я Эверетту через связь, бросаясь в бой.— Все ли помнят про план?

— Не оставлять в живых ни единой души, —бодро вставляет Крипт, все еще где-то в Лимбе.

— Нет, ты гребаный социопат, —парирует Сайлас, сталкиваясь лицом к лицу сразу с тремя заклинателями.— План состоит в том, чтобы быстро сбежать, даже если нам придется оставить битву позади.

— Между тем, ты должна избегать убийств, чтобы не превратиться в берсерка, —добавляет Эверетт.

— А Крипт? —Многозначительно подсказываю я.

Он вздыхает через связь.— Да, да. Я нянчусь с нашим драконом.

Я больше не вижу Бэйлфайра в шумной битве, но тот факт, что он не превратился в дракона, чтобы обрушить на них огненный дождь, говорит мне, что он борется за сохранение контроля. Как бы полезен дракон ни был в бою, я не хочу потерять его из-за его проклятия, когда нам нужно будет убегать.

Я уворачиваюсь от одного из волков-оборотней, смутно осознавая, что шальная пуля задела мое бедро. Перекатившись в сторону, я перерезаю ахиллесовы сухожилия охотницы за головами фейри, чтобы пресечь ее жестокую магическую атаку, направленную на Бэйлфайра. Она с криком падает, прежде чем я быстро прикончу ее, чисто по привычке.

Я думаю, ты можешь убрать сучку с арены, но ты не можешь убрать арену из сучки.

Восхитительный, опьяняющий гул начинает разливаться по моему организму.

Крипт смеется, находясь в Лимбе.— Я это видел.

Упс.

По мере того, как борьба усиливается, усиливается и извращенное желание, которое всегда наполняет меня, когда я все глубже погружаюсь в битву. Хотя предполагалось, что я ищу способ оставить все это позади, я убиваю еще одного противника в целях самообороны.

Потом еще одного.

И еще одного.

Темная магия пульсирует во мне, и это волнующее ничто начинает обретать опору, когда я отбрасываю очередного оборотня. Смерть густо повисает в воздухе вокруг меня, дразнящая череда окончаний и криков проникает в само мое существо, когда на моем лице появляется улыбка.

Я боролась всю свою жизнь. Несмотря на все переломы костей, потерю крови и агонию, острые ощущения от танца со смертью стали неотъемлемой частью меня. Я вытираю чужую кровь со своего лица, когда желание убить начинает пульсировать в моих мышцах и голове.

Это то, для чего я была создана.

И я хочу большего.

Еще крови. Еще кайфа. Еще.

— Мэйвен, —предупреждает голос Сайласа.

— Где она?— Спрашивает Эверетт.

— Я в порядке, —я убеждаю. — Я просто…

Я замолкаю, когда внезапно мои чувства сходят с ума, сосредотачиваясь на чем-то поблизости. Теневой демон быстро приближается.

Нет, не просто какой-то призрачный демон… Тот, от которого у меня нервы на пределе.

Он. Он нашел нас.

Я настолько отвлечена надвигающимся ужасом, что не замечаю нападения вовремя. Дуглас наносит жестокий удар прикладом пистолета мне по затылку. Мир переворачивается с ног на голову, когда я падаю на снег, горячая влага уже капает откуда-то из моей пульсирующей головы.

Он прицеливается, чтобы выстрелить мне в грудь, но я прихожу в себя, перекатываюсь вбок и вскакиваю с земли, чтобы сбить его с ног. Выбивая пистолет у него из рук, я прижимаю его к земле.

— Черт возьми, почему ветер доносит запах твоей крови? — напряженно спрашивает Сайлас через связь. Далеко в битве я вижу багровые вспышки его безошибочной магии.

— У нас проблема посерьезнее, —говорю я ему и остальным. Мой желудок сжимается от страха, когда я чувствую, что призрак приближается с каждой секундой.— Гидеон приближается.

Их хор ругательств в моей голове заглушается криком Дугласа, когда я быстро ломаю ему руки. Я встаю и наношу свирепый удар ногой точно в нужное место на его бедре, для пущей убедительности ломая ему бедренную кость.

Он ругается так креативно, что я почти впечатлена.

— Пригнись, или он нацелится на тебя, — приказываю я.

— Кто? И почему, черт возьми, ты меня не прикончишь? — Требует он, скрипя зубами от боли. — В прошлый раз ты тоже не убила. Ты что, какая-то гребаная садистка?

Я игнорирую его, пытаясь найти все свои пары в продолжающейся кровавой бойне вокруг меня. Нам нужно убраться отсюда как можно быстрее, прежде чем…

Темные тени скользят по снегу, отбрасывая свежие трупы в сторону. Какие-то усики обвиваются вокруг охотников за головами, которые тревожно кричат как раз перед тем, как побледнеть и упасть, как мухи, парализованные ужасом, с широко открытыми глазами. Дуглас резко вдыхает, когда один из его ближайших друзей внезапно оказывается обезглавленным клинком тьмы. Бестелесная голова с силой ударяется о череп другого перепуганного охотника.

Призрачная фигура поднимается из сгущающихся змееподобных теней, как холодное капающее масло, — безликое, надвигающееся, слишком знакомое присутствие, окутанное неестественной тьмой.

— Нашедшие

— Что за… — Ашер Дуглас умолкает, бледнея как смерть.

— Мэйвен!

Голос Эверетта доносится откуда-то рядом. Страх сдавливает мне горло, поэтому я могу связаться с ними только через связь.

— Бегите. БЕГИТЕ.

И потом, хотя я чувствую себя гребаной трусихой, я делаю то же самое.

Позади меня раздаются крики, резко обрывающиеся, поскольку способность призраков наводить страх либо оставляет их застывшими в ужасе, либо вообще мертвыми. Тени змеятся за мной, пока этот леденящий смех танцует на ветру — тот же смех, который я слышала каждый раз, когда он ломал меня в прошлом.

Я изо всех сил бегу, мои ботинки увязают в снегу. Холод обжигает мне лицо и легкие, но горячая влага из раны на голове продолжает капать, перед глазами все плывет.

Едва я покидаю пределы битвы где почти все мертвы, как появляется Крипт, бегущий рядом со мной.

— Нет, оставайся в Лимбе! — Я кричу на него. — Там безопаснее!

— Если это так, то…

Он тянется ко мне, чтобы затащить в мир своих грез. Но прежде чем мы соприкасаемся, между нами взрываются тени, швыряя меня в снег.

Я не вижу Крипта, но его хриплый крик прорезает полярную ночь.

Рядом кричат Бэйлфайр и Эверетт. Я хочу сказать им, чтобы ониубирались нахуй, но прежде чем я успеваю заговорить или даже пошевелиться, массивная тень, похожая на сороконожку, нависает над моим телом. Его десятки крошечных ножек оставляют иглообразные проколы на моей коже, где бы он ни бродил, но когда я пытаюсь оттолкнуть его, мои руки словно проходят сквозь дым. Когда он приближается к моей голове, я паникую и сопротивляюсь.

Я не могу позволить ему снова морочить мне голову. Я не могу.

Но это бесполезно, поскольку его сущность обволакивает меня, как гнилостный чернильный сироп. Темные тени кружатся вокруг моей головы, удлиняясь, закрывая рот, прокалывая губы и челюсть. Другой конец соскальзывает вниз и заползает мне в ухо, прокрадываясь в голову.

Перед глазами на мгновение все меркнет, а потом я оказываюсь обнаженной, покрытой бледными извивающимися личинками. Крик застревает в моем горле, когда я пытаюсь смахнуть их — но они не только на моей коже.

Они внутри меня.

Вылупление. Пируют. Размножаются.

Они начинают выползать у меня из носа и рта — выкарабкиваясь из моей гниющей плоти. Я всего лишь иссыхающий труп, кишащий смертью и червями.

— Мертва, но так боится того, что приносит смерть, —в голосе Гидеона слышится насмешка. — Но трупу нужна могила.

Кислород со свистом вырывается из моих легких, когда невыносимая тяжесть давит со всех сторон, погребая меня заживо. Грязь забивает мне рот, нос, глаза — она давит мне на грудь, пока мне не кажется, что глаза вот-вот выскочат.

— Давай продолжим нашу игру в — поиски.

Я не могу пошевелиться, когда теневая рука призрака скользит по моей груди, ища сердце, которое он не может найти. Что он действительно находит, так это мои раздавленные легкие, которые он начинает медленно вырывать.

Но как только внутренняя боль и ужас начинают затмевать каждую мою мысль, я слышу это.

Мои пары. Крики.

Нет.

Безумный смех Гидеона скребется в моей голове, как будто он пытается выпотрошить мои мысли изнутри.— Они никогда не были твоими, сломленный ворон. Теперь они мои.

— Нет, — прохрипела я, отчаянно пытаясь добраться до них.

Онимои.

Я не позволю этому извращенному эху моего прошлого ранить их еще больше.

Они. Мои.

Весь адреналин, страх и тьма, бурлящие в моих венах, достигают предела, когда мой гнев достигает апогея. Но это как-то по-другому ощущается — меньше пьянящего гула смерти и больше похоже на… что-то мощное, чего я никогда раньше не испытывала.

Что бы это ни было, в следующий момент, когда моя психика выходит из-под контроля Гидеона, я освобождаюсь от ужасов, которые он навязывает мне в голове. Мое зрение проясняется, когда я поднимаюсь на ноги, инстинктивно вытаскивая единственный оставшийся при мне нож, не имея возможности взглянуть на него.

Сайлас корчится на снегу рядом с Бэйлфайром, они оба окутаны тенями, которые проникают им в уши, рты и носы и искажают их разум, когда они кричат. Крипт неподвижен на окружающем его окровавленном снегу. У него нет руки и ноги, как будто его медленно разрывали на части, прежде чем Гидеон решил сосредоточиться на…

Эверетт. Который пребывает в безмолвной агонии, пока призрак копается в его сознании. Одна из похожих на лезвие теней поднимается в воздух, гильотина, похожая на оникс, занесена над шеей моего элементаля.

Перед глазами у меня краснеет.

— Нет! — Я кричу, бросаясь вперед и вонзаю лезвия в демона-тень.

Это не должно сработать.

Но это так.

Призрак визжит от боли, когда я бью его снова и снова, ярость захлестывает мой организм. Эта странная новая сила сжигает меня заживо, когда я вонзаю клинок глубоко в сердце призрака.

Гидеон визжит так громко, что у меня звенит в ушах, прежде чем отпрянуть от клинка и рассеяться, его тени ускользают в далекую темноту полярной ночи.

Я падаю на колени, дрожа от пережитого, когда адреналин и странная новая сила постепенно успокаиваются. Темная жидкость покрывает меня, и я понимаю, что это, должно быть, кровь призрака.

Но как?

Лезвие в моей руке начинает крошиться. Я опускаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как костяной нож, подаренный мне Эвереттом, рассыпается в прах.

Совсем как благословенное костяное оружие.

Что за черт?

Может быть… Черт, может быть, я все-таки святая.

Я не понимаю, но прямо сейчас мне, блядь, все равно. Я ползу по снегу к Эверетту, который лежит совершенно неподвижно с пепельно-серой кожей. Мои руки дрожат, когда я проверяю его пульс.

Он жив.

Как и Сайлас и Бэйлфайр, когда я их проверяю. Только Сайлас смутно в сознании, но он, кажется, не может сосредоточиться на мне со своими прекрасными алыми радужками. И когда я спешу к своему Принцу Кошмаров, горячая жидкость капает с моего подбородка, я чуть не задыхаюсь от количества крови, которую он потерял. Его расчлененные рука и нога лежат рядом с телом.

Когда я проверяю его пульс, его голова склоняется набок. Он несколько раз моргает, прежде чем его глаза закрываются, и он прерывисто выдыхает.

— У тебя идет кровь, — невнятно произносит он.

— Тсс.

Разговоры сейчас не идут ему на пользу. Я вытираю дурацкую влагу, бесполезно стекающую с моего лица, и осторожно подтягиваю его руку и ногу ближе к его телу.

— Больно, любимая, — шепчет он, его

Его слова сливаются воедино и не имеют смысла. Я снова мягко успокаиваю его, прежде чем перетащить остальных поближе. В моем полуистеричном состоянии я думаю, это не лишнее, что мне дали неестественную силу, иначе таскать пары было бы чертовски сложнее.

Поле боя, ранее наполненное выстрелами и волнующими звуками битвы, погрузилось в устрашающую тишину. Все, кто остался в живых, либо не могут двигаться и, вероятно, страдают от переохлаждения, либо они тяжело ранены и истекут кровью прежде, чем холод убьет их.

Кроме Ашера Дугласа.

Когда я заканчиваю попытки подвинуть Бэйлфайра к остальным троим, мой взгляд встречается с охотником за головами вдалеке. Ему удалось сесть, и он залечивает свои сломанные руки мягкой зеленой магией, наблюдая за мной с пистолетом на коленях.

Он мог бы застрелить меня прямо сейчас. Отвести меня в «Совет Наследия» и оставь мои пары гнить здесь.

Вместо этого он отводит взгляд, любуясь резней вокруг.

Как только все участники моего квинтета соприкасаются, я взываю к жизненным силам, все еще пульсирующим в моих венах. Темная магия вспыхивает вокруг меня, и после короткой ослепительной вспышки мы внезапно оказываемся в том же гостиничном номере, который мы ранее снимали в Небраске.

Это первое место, которое пришло мне в голову. Вселенная впервые за долгое время проявляет милосердие — сейчас в этой комнате нет ни одного человека. Подняв руку, я обычной магией дважды запираю входную дверь.

Потом я сижу и смотрю на свои пары, а с меня капает кровь.

Крипт истекает кровью на ковре, теперь он так же без сознания, как и все остальные. В одну из рук Бэйлфайра вонзились серебряные пули, а у Эверетта течет кровь из-за укуса волка-оборотня в плече. У Сайласа всего лишь идет кровь из носа, признак магического перенапряжения мозга, и выглядит он ужасно. Все они так выглядят.

Вот почему я должна сражаться изо всех сил, чтобы сохранить их в безопасности.

Нет — именно поэтому они должны были принять мой гребаный отказ в первую очередь. Если бы они это сделали, то, возможно, уже были бы в полной безопасности и соединились с каким-нибудь другим наследником, если бы просто обратились к гребаным богам, как я им сказала.

— Я предупреждала вас, ребята, — сердито шепчу я срывающимся голосом.

Но мой гнев недолговечен.

Эти наследники всегда будут моими. Сейчас не время пребывать в шоке или сожалеть о нашей ситуации. Мне нужно помочь им выздороветь, обеспечить их как можно большую безопасность и, черт возьми, осуществить мой план.

Я прочитала письмо Энджелы ранее. Она сомневается, что двое других участников, оставшихся в ее квинтете, будут прятаться в том же месте. Я почти уверена в том, где может быть Икер ДельМар, благодаря подробным отчетам Энджелы, но я чертовски уверена, что не возьму с собой свой квинтет на эту охоту.

Им понадобится время, чтобы исцелиться, но я должна уничтожить еще одного члена «Бессмертного Квинтета», прежде чем Амадей причинит вред Лилиан или людям.

И все же идея оставить их позади…

Боги. Это будет полный отстой.

Ново-связанным наследникам нужно время, чтобы побыть вместе, насладиться послевкусием связи и стать ближе по мере укрепления этой связи. Я не наследник — но, черт возьми, если бы только у нас было время на все это.

Ну что ж. Жизнь — сука, как и смерть.

Обдумывая свой следующий шаг, я работаю. Я не одаренная целительница, владеющая обычной магией, но прямо сейчас в моих венах течет столько энергии от битвы, что я использую ее, чтобы пришить руку и ногу Крипта обратно к его телу. Его исцеление инкуба может постепенно устранить серьезность ран. Я осторожно извлекаю серебряные пули из Бэйлфайра, прежде чем промыть и перевязать плечо Эверетта.

—Подснежник…

Я делаю паузу, чтобы изучить лицо Эверетта, но он не выходит из ступора, в котором их оставил Гидеон. С гримасой я поднимаю руку за голову и выдыхаю слова некромантии, чтобы исцелить самую серьезную рану там. Без ингредиентов для заклинаний оно гораздо менее действенно, но кровотечение останавливается.

Затем я укутываю Сайласа и Крипта одеялами из двух спален, чтобы помочь им оправиться от затяжного холода на Аляске, устанавливаю тяжелые защитные чары по всему номеру и оставляю весь свет включенным. Я добавляю несколько легких заклинаний для пущей убедительности и медленно отступаю от них, изучая все четыре их красивых, в крови и разводах грязи лица.

Если бы мне пришлось гадать, они могли бы разобраться с этим за пару часов. Возможно, раньше — особенно Крипт, который, должно быть, серьезно относится к настоящему ужасу, учитывая его историю.

Но это все равно дает мне время покончить с дерьмом, не подвергая мой квинтет еще большей опасности.

— Я скоро вернусь, — тихо говорю я своему бессознательному квинтету, готовя заклинание транспортировки, неестественная магия оживает вокруг моих потемневших от крови перчаток. — Исцеляйтесь, потому что я…

Я не переживу потери кого-либо из вас.

Слова застревают у меня во рту, и вместо этого я бормочу: — Потому что я разозлюсь, если вы этого не сделаете. А когда я вернусь, мы поедем в Канаду.

26

Мэйвен

Я выхожу из магазина с ножами, осматривая улицы, и незаметно прячу маленькие ножи, которые только что купила, в потайные места при себе. Один у меня в ботинке напротив Пирса, два в рукавах, один на поясе брюк.

На подготовку ушло два часа, и сейчас солнце в этой части земного шара находится низко над горизонтом. Как бы мне ни хотелось растянуть это и насладиться убийством, мне нужно побыстрее покончить с этим и вернуться к своему квинтету.

Боги, я не могу перестать думать о них. Я знаю, что они еще не проснулись, иначе я бы уже слышала их в своей голове.

Люди гуляют на улице, наслаждаясь закатом, прогуливаясь по тротуарам или покупая дымящуюся еду у уличных торговцев. Они занимаются своими делами, пока я иду к побережью, где улица, которую я ищу, будет проходить параллельно океану.

Икер ДельМар находится здесь, на севере Испании, в этом маленьком городке.

Я собираюсь убить его, хотя я чертовски устала.

После транспортировки в Мадрид, а затем сюда, у меня катастрофически заканчивается топливо для моей магии. Бой на Аляске, стычка с Гидеоном и неспособность представить что-либо, кроме того, что мои пары истекают кровью в заснеженной пустыне, заставили мои веки

По крайней мере, теперь у меня есть все необходимое, чтобы эффективно уничтожить бессмертную гидру-оборотня.

Я магическим образом смешала крошечное количество порошка из корня паслена с транквилизатором, который украла из комнаты охраны американского посольства в Мадриде. Мне пришлось вырубить множество людей, магические чары и несколько камер наблюдения, чтобы добраться до него, но я справилась.

Это стандартный, но мощный транквилизатор для экстренных случаев, который власти обязаны держать под рукой на случай появления дикого оборотня. Это предотвращает изменение формы цели, независимо от размера, и заставляет ее вернуться в человеческую форму.

Сдобренный порошком из корня паслена, он должен настолько ослабить ДельМара, что убить его будет проще простого.

Не обращая внимания на навалившуюся на меня усталость, я выхожу на улицу, описанную в письме Энджелы, поправляя солнцезащитные очки. Я также ношу большую черную шляпу от солнца в целях маскировки, поскольку люди слышали мое описание в новостях.

Красивые дома пастельных тонов возвышаются на склоне горы справа от меня, яркие в лучах золотого заката. Улица резко обрывается слева от меня дорогой и небольшим забором, прежде чем упасть в темно-синий океан.

Я никогда раньше не видела океана. Он огромен — прекрасная жестокая, непобедимая грань природы.

Если мы пройдем через все это, я бы хотела посетить какой-нибудь частный пляж со своим квинтетом, как однажды говорила Кензи. Я легко представляю, как Эверетт намазывает себя и меня солнцезащитным кремом, пока Бэйлфайр отпускает шутки о нудистских пляжах. Сайлас, вероятно, читал бы мне вслух под зонтиком, чтобы не сгореть. Крипт пошел бы со мной купаться и стащил бы мой топ от бикини.

Черт возьми. Мне нужно вернуться к ним.

Я хочу каждую гребаную секунду, которую я могу провести со своим квинтетом, потому что я знаю, что есть предел тому, что мы можем испытать вместе, прежде чем я превращусь в ничто.

Если бы я только могла найти способ существовать после того, как доведу свою миссию до конца…

Я останавливаюсь через несколько домов от особняка, где двое мужчин болтают у входной двери. Они идеально одеты, как обычные туристы, но я замечаю, как они осматривают местность.

Они — охрана. Скорее всего, сильное наследие.

Хорошо, что эта улица пуста, кроме нас троих.

Один из них замечает, что я задерживаюсь. Как только его глаза подозрительно сужаются, я бросаюсь к ним, размахивая руками и крича, потому что один из лучших способов сбить противника с толку — это быть как можно более громким и заметным.

— Здравствуйте! Мне очень жаль, но кто-нибудь из вас, ребята, говорит по-английски?

Наследники все еще удивленно моргают, когда я подбегаю к маленькой калитке перед убежищем ДельМара. Я подхожу достаточно близко, чтобы проскользнуть сквозь передние прутья, если бы они были расставлены шире.

— Какого черта ты… — начинает один из них, протягивая ко мне руку.

В тот момент, когда его рука оказывается на мне, я ломаю ему запястье и выкручиваю руку, поворачиваясь так, что он оказывается передо мной, когда другой наследник реагирует, выпуская разрушающее заклинание. Это мгновенно убивает того, кого я держу в качестве щита. Я отбрасываю его, уклоняюсь от попытки удара и вонзаю Пирса в грудь другого охранника.

Он падает, хватаясь за свое выпуклое, чернеющее туловище. Он пытается закричать, но я не могу привлечь внимание из дома, поэтому зажимаю ему рот и нос и обыскиваю карманы в поисках защитного амулета. Я обнаруживаю это как раз в тот момент, когда он перестает дергаться, и меня пронзает жужжание от нового убийства.

Я проверяю, не подняла ли я какую-нибудь тревогу. Пара просто прогуливается за углом, но один останавливается, чтобы сфотографировать один из очаровательных домиков, а другой проверяет что-то в своем телефоне. Пока они отвлекаются, я быстро оттаскиваю оба наследия к краю улицы и бросаю их через забор в океан.

Человеческая пара проходит мимо несколько мгновений спустя, совершенно ничего не замечая. Как только я снова остаюсь одна, я использую поднятый охранный амулет, чтобы как можно тише проскользнуть через главные ворота ДельМара.

Большинство этих домов стоят рядом, и между ними практически нет свободного пространства, но чудовищная конспиративная квартира ДельМара окружена садами. Когда я замечаю движение занавески на одном из окон, я проскальзываю за большой каменный фонтан.

Я чувствую магическое гудение мощных оберегов поблизости. Амулет поможет мне преодолеть их. Слава богу, потому что, даже несмотря на то, что в моих венах танцуют свежие жизненные силы, я хочу сохранить их для разгара битвы.

К тому же, я чертовски устала, чтобы делать больше, чем необходимо прямо сейчас.

—Дорогая?

Скрипучий, усталый голос Крипта доносится до меня через связь, заставая врасплох. Он очень слабый — я полагаю, из-за нашего физического расстояния.

—Я в безопасности,— обещаю я, по привычке вытирая Пирса рукавом, пока жду, чтобы убедиться, что меня не заметят.

—Почему я не могу отследить твою ауру?

—Наверное, потому, что я перенеслась. Ты исцелился?

Я несколько мгновений жду его ответа, но его нет. Это меня немного беспокоит, но сейчас неподходящее время отвлекаться на телепатию, поэтому я отбрасываю свои тревоги и оглядываю фонтан, чтобы спланировать наилучший маршрут в дом. Прежде чем я успеваю пошевелиться, открывается входная дверь. Я снова прячусь, когда голоса доносятся по пути к воротам.

— Они былитолькочто здесь. Они что, пошли вместе отлить или что-то в этом роде?

— Кто, черт возьми, знает. Гарретт только что сказал искать их там, потому что ДельМар снова начнет убивать людей, если вытащит свою капризную задницу гидры из этого гребаного крытого бассейна и поймет, что они пошли купить ещеconchitas.

Итак, ДельМар в настоящее время находится внутри в форме гидры.

Приятно это знать.

Как только они оказываются ко мне спиной, я огибаю фонтан и проскальзываю через парадную дверь, защитный амулет открывает мне доступ через удушающе тяжелые чары. Я останавливаюсь, осматривая прихожую. Должно быть, она ведет обратно к крытому бассейну, поскольку я слышу мягкое журчание воды впереди. Я делаю шаг в том направлении, но кто-то бросается вниз по крутой лестнице слева от меня и с рычанием набрасывается на меня.

Вампирша вонзает зубы мне в горло, но прежде чем она успевает вцепиться в меня, я вырываю ее сердце. Она падает на выложенный плиткой пол, ее голова громко ударяется.

Наверху кричат еще несколько сотрудников службы безопасности. Плеск воды становится громче, и глубокий рокочущий звук предшествует нескольким шипениям рептилий впереди.

Ладно, к черту хитрость. Давайте сделаем это.

Я несусь по коридору, анализируя

Но мой приоритет — гребаный Икер ДельМар.

Амадей много раз рассказывал мне о слабостях «Бессмертного Квинтета». В том числе и о гидре.

Его многочисленные головки выделяют ядовитые пары и отрастают вдвое больше, если их отрубить. Его огромные зубы и когти наносят увечья, но не забывай об истинной смертоносности водоплавающего зверя: ядовитой крови. Один только ее запах смертелен для живых.

Как бы сильно я ни наслаждалась кровопролитием, я не хочу тратить больше времени на то, чтобы мой квинтет терпел мучительную смерть из-за того, что я почувствовала запах крови гидры ДельМара. Его кровь в человеческом обличье не представляет никакого риска, вот почему транквилизатор в моем кармане действительно чертовски необходим.

Девять голов гидры визжат в унисон. Звук отвратительный, как и все остальное в нем. Он и близко не такой крупный, как дракон Бэйлфайра, хотя и большой, чешуйчатый и змееподобный.

Как только эти девять голов открывают рты и начинают извергать в воздух зеленоватый газ, я бросаюсь в невероятно большой крытый бассейн, где наполовину погружен зверь ДельМара.

Вода становится бурной, когда гидра кружится, пытаясь раздавить меня своими лапами как у дракона. Его змеевидный хвост хлещет по бассейну в поисках меня, но я цепляюсь за него. Изо всех сил пытаясь удержать чешуйчатый отросток под водой, я достаю из кармана транквилизатор, снимаю колпачок и глубоко вонзаю длинную иглу между чешуйками зверя.

ДельМар взвизгивает и, наконец, стряхивает меня, заставляя закружиться под водой. Я ударяюсь лбом о край бассейна, а затем похожие на кинжалы когти впиваются мне в спину. Жгучая боль пронзает мой позвоночник, и вода заливает рот, когда рефлексом моего тела является желание закричать.

Поворачиваясь под водой, я выныриваю на поверхность, откашливаясь от воды и хватая ртом воздух. К настоящему времени пары гидры достаточно рассеялись, но девять голов ДельМара все еще визжат, шипят и скрежещут зубами. Он пошатывается, менее сосредоточенный на мне и больше на том, что я только что с ним сделала.

Один из охранников наследия, стоящий у бассейна, целится в меня заклинанием. Не обращая внимания на жгучую боль в спине, я хватаюсь за край бассейна, чтобы выпрыгнуть из воды и откатиться от атаки. Отбрасывая мокрые волосы с лица, я снова вытаскиваю Пирса и вонзаю его в шею заклинателя.

Импульс элементального воздуха ударяет в меня, отбрасывая меня к одной из стен дома. Я слышу характерныйтрескломающихся ребер, но не могу тратить время на то, чтобы пережить еще большую боль. Вместо этого я быстро провожу несколько атак темной магией.

Один попадает в элементаля воздуха. Он кричит и падает в бассейн, тонет, в то время как гидра продолжает биться и визжать, борясь с последствиями вынужденного обращения.

Мое зрение затуманивается от боли и истощения, но меня наполняет другой кайф.

Двое охранников с верхнего этажа вбегают в комнату. Я слышу ставший уже знакомым звук взводимого курка и отскакиваю в сторону как раз в тот момент, когда женщина открывает огонь. Используя свою неестественную скорость ревенанта, я обегаю бассейн, чтобы добраться до нее, но не раньше, чем одна из пуль попадает мне в бедро.

Ой.

Я хватаю ее за шею, и сворачиваю. Она падает, как тряпичная кукла.

Я хотела действовать быстро и профессионально, но из-за потока новых убийств и пульсации боя в моих венах я не могу сдержать безумную ухмылку, которая расползается по моему лицу, когда другой охранник поворачивается и пытается убежать. Вытаскивая один из своих новых ножей, я бросаю его ему в спину. Удар проникает глубоко в то место, где находится его сердце, и мгновение спустя он падает вперед безжизненным.

Еще одна волна темной, восхитительной силы захлестывает мой организм. Мое зрение снова ухудшается, но на этот раз это потому, что моя сторона берсерка хочет вырваться на свободу.

Если бы я не была так полна решимости вернуться к своему квинтету как можно скорее, я бы позволила этому случиться.

Вместо этого, чтобы сохранять контроль, я повторяю список мантр, которые Амадей и некроманты вбили в меня, когда я подхожу к бассейну, где гидра-оборотень сейчас принимает человеческий облик.

— Я ничего не чувствую. Я сама по себе. Мне никто не нужен. — Вытирая кровь с шеи, я делаю глубокий вдох и проверяю свои сломанные ребра, которые не так плохи, как могли бы быть. — Я всего лишь оружие, которое едино со смертью. Я просто смертельно спокойна.

Повторение этих старых мантр останавливает берсеркера, когда я присаживаюсь на корточки у бассейна. Икер ДельМар наконец выныривает на поверхность с прерывистым вздохом, оставшись голым после обращения.

Он наклоняется вперед в воде, обнажая на меня острые зубы, готовый к атаке. Я опережаю его, всаживая серебряный кинжал в его правое плечо. Он кричит, с трудом преодолевая боль и действие порошка из корня паслена.

Схватив его за руку, я подтягиваю его к краю бассейна. Бессмертный шипит и пытается укусить меня, но у меня уже наготове нож поменьше, которым я разрезаю его рот прямо по щекам.

Он шипит в агонии.

—Телум. —Он разбрызгивает кровь, когда говорит, его раздвоенный язык дергается взад-вперед, когда он морщится от боли. — Это ничего не даст. Ты не можешь убить…

— Ах, да. Связь с твоей жизнью. Вылетело из головы, но дай мне минутку.

Я перерезаю ему шею. Он булькает и дергается, прежде чем затихнуть.

Кайф, конечно, не наполняет мои вены. Сначала мне нужно уничтожить его эфирный якорь. С гримасой я вытаскиваю пулю из ноги и накладываю базовое исцеляющее заклинание некромантов на ногу и спину, игнорируя пульсирующую боль в голове, пока иду искать якорь Икера.

Это кольцо. Энджела подробно описала его, а также все способы, которыми он его прячет.

Обыск всего дома занимает двадцать минут. За это время еще пятеро сотрудников службы безопасности либо возвращаются, либо выходят на смену, только чтобы присоединиться к пьянящему шуму, пробегающему по моей системе, — что удобно, поскольку требуется чертовски много разрушительной магии, чтобы взломать заколдованный сейф, который ДельМар прятал под одной из гостевых кроватей наверху.

Я хватаю маленькое кольцо с эфириумом и, зевая, спускаюсь обратно по лестнице в бильярдную, заваленную трупами. Я присаживаюсь на корточки рядом с ДельМаром и жду.

И жду.

Действительно, я должна просто убить этого сукина сына прямо сейчас. Я могла бы уничтожить кольцо эфириума до

Но сначала я хочу перекинуться парой слов с этим монстром.

Глаза ДельМара трепещут, его взгляд на мгновение затуманивается, когда рана на шее начинает затягиваться. Прежде чем рана полностью заживет, я просовываю указательный палец в перчатке в оставшееся отверстие, так что, когда он приходит в себя, он задыхается и борется, шипя от боли.

Я жду, пока его взгляд вернется в нормальное состояние, и он свирепо смотрит на меня. Как только я понимаю, что он обращает на меня внимание, я удерживаю Пирса над эфириумным кольцом, сильно ударяя им вниз, чтобы разрушить данную богами жизненную связь.

Монстр кричит.

Боги. Какой чудесный звук.

Теперь, когда он не может вернуться к жизни с помощью эфириума, я улыбаюсь кипящему бессмертному.

— Скажи мне, где эта стерва-телепат.

Рычание ДельМара доносится сквозь мой палец, когда он пытается сопротивляться, но он все еще слишком ослаблен после длительного действия порошка из корня паслена.

— Тебя прислал старый добрый Амадей, не так ли? — Он сплевывает, слегка поперхнувшись, когда я шевелю пальцем и вижу, как он морщится. — Я не скажу тебе, где моя хранительница…

— Тогда не надо, — беспечно пожимаю я плечами. — В любом случае, Энджела уже сказала мне, где она.

Он обнажает острые зубы. — Энджела не знает этого, она проклятая предательница. Мы ничего ей не доверяли — она была слишком слаба и ею легко манипулировать. Что бы она ни говорила, где Наталья, это абсолютное заблуждение.

— Значит, она не в Балтиморе?

Я вижу, как сквозь его попытки сохранить самообладание проскальзывает гримаса.

Я киваю. — Спасибо, что подтвердил это. Теперь у меня к тебе вопрос, потому что, несмотря на то, что ты злой, ты еще и умный. Ты точно знаешь, кто я, и ты знаешь, что мое лицо — последнее, что ты увидишь в этой жизни. Если ты не хочешь, чтобы я растянула это удовольствие, ответь мне. Как ревенант может пережить несостоявшееся предназначение?

Иными словами… как, чёрт возьми, мне остаться с ними?

Он резко смеется, но смех выходит сдавленным. — Ты жалкая.

— Знаешь, я всегда хотела препарировать глаз, все еще прикрепленный к функционирующему мозгу, — говорю я непринужденным тоном, вытаскивая серебряный клинок из его плеча и поднося лезвие к его глазу в качестве предупреждения.

ДельМар шипит. — Чтобы такой ревенант, как ты, смог продолжить свое несостоявшееся, низшее существование, тебе понадобилось бы прямое благословение Гален, самой богини жизни. Или, возможно, если бы какое-нибудь другое божество сжалилось над таким созданием, как ты…

Он резко прерывается на вдохе, раздувая ноздри. Затем отвратительно влажный смех вырывается из его поврежденного горла, и его мутно-желтые глаза становятся отстраненными.

— Мне следовало бы догадаться. Какой изящный расчет.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Спрашиваю я.

Усмешка ДельМара отвратительна. — Эта игра, в которую играют боги, с твоим запланированным существованием. С меня хватит. Прикончи меня,Телум.

— Я еще не закончила задавать вопросы.

— Закончила, потому что ты больше ничего от меня не получишь. И когда достаточно скоро придет твое время, Сахар будет судить тебя не по тому, кто ты есть, а по тому, кем ты стала. Ты будешь гнить за свои преступления в Запределье…

—Моипреступления?

Я еще глубже погружаю палец в шею гидры-оборотня, выворачивая, пока он не кричит. Затем я наклоняюсь, чтобы встретиться с его бледным, нечеловеческим взглядом, чтобы он ничего из этого не упустил.

— Мы оба монстры, так что избавь меня от этой чуши о святости. Я знаю, в чем заключаютсятвоипреступления. Наталья, может, и хранительница, но ты — мозг. Это была твоя гребаная идея отправить тот отряд людей в Нэтэр — а это значит, что когда ты умрешь через несколько секунд, Сахар будет судитьтебяпо каждой смерти этих невинных людей на протяжении поколений. Говорят, некоторые наказания в Запределье жестокие — гораздо более жестокие, чем я могла бы применить здесь и сейчас.

Я снова медленно улыбаюсь, наслаждаясь болью и страхом в его глазах.

— И все же. Сука может попытаться. Это за любую твою роль в мучениях моего Принца Кошмаров за все эти годы.

Я вырезаю его раздвоенный язык, пока он кричит.

— А это за то, что ты надел гребаный ошейник намою пару.

Мой гнев нарастает, когда я запихиваю его извивающийся язык ему в горло, заставляя его подавиться им. Он начинает паниковать, отхаркивая еще больше крови, пытаясь глотнуть воздуха. Я свирепо смотрю на него, убирая палец с его шеи, в то время как остатки моей долго сдерживаемой мстительной ярости ревут у меня в ушах.

— И это за всех страдающих невинных людей в Нэтэре, ты, трусливый ублюдочный сукин сын.

Я добавляю дополнительный поворот, вырывая ему сердце, просто чтобы усилить его последнюю агонию.

На мгновение месть кажется сладкой.

Но когда непревзойденный гул силы наполняет мой организм обжигающей мощью, я роняю его сердце, хватаясь за собственную грудь. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, несмотря на две мощные бессмертные жизненные силы, едва сдерживаемые внутри меня.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что достигла своего предела, я слышу их, как будто они где-то далеко.

—Мэйвен,— зовет Эверетт телепатически, паника пропитывает его голос.

Сайлас кричит следом. —Где ты, черт возьми? Ответь нам. Сейчас же.

Облегчение от того, что я слышу их голоса, притупляет бурлящую силу в моих венах. Я медленно выдыхаю, поднимаясь на ноги.

—Я скоро вернусь, обещаю.

—Но куда, черт возьми, ты подевалась?

Входная дверь конспиративной квартиры ДельМара с грохотом распахивается. Я немедленно блокирую свой квинтет, поворачиваясь лицом к следующей угрозе, когда в комнату врывается горстка охотников за головами.

Адские гончие воют и рычат, запрыгивая внутрь, но, к моему удивлению, их хозяева приказывают им убираться восвояси. Когда охотники видят мертвого члена «Бессмертного Квинтета», они встревоженно кричат и ругаются, целясь в меня, двигаясь как хорошо слаженная команда, чтобы окружить меня. Их красные лазеры танцуют по моей коже, сосредоточившись на голове и груди.

Один из охотников фотографирует меня на мобильный телефон. Отлично. Полагаю, скоро это будет во всех новостях.

Ну что ж. По крайней мере, он запечатлел меня в моей стихии, покрытую кровью, с Пирсом наготове.

— Не двигайся, — приказывает темнокожая женщина-фейри. — Стой спокойно, и нам не придется причинять тебе боль.

Я снова зеваю, усталость начинает по-настоящему наваливаться, когда я прищуриваюсь на этих охотников за головами. Помогите им Боги, они просто понятия не имеют, насколько они не пугающие. Они могли бы все

— Если ты собираешься угрожать мне расправой, по крайней мере, приведи кого-нибудь, кто знает, что делает. Где Дуглас?

— Все еще убирает беспорядок, который ты оставила на Аляске, — рычит другой охотник. Жуткое отвращение на его лице заставляет меня подумать, что палец на спусковом крючке начинает чесаться. — Он хочет, чтобы тебя доставили живой для допроса, но если ты будешь сопротивляться, мы в конце концов убьем тебя. За исключением того, что я предлагаю просто убрать тебя здесь и сейчас.

— Отойди, Рэдли, — рявкает девушка-фейри.

— Оглянись вокруг! Она, блядь, только что всех здесь убила! — кричит он. — Ты забыла, что твоя кузина была только что убита на Аляске этой сукой? Меня не волнует, что говорит Дуглас. Нам не нужны ответы — нам нуженТелуммертвым!

Это заставляет их всех начать кричать. Старшая девушка в ярости оглядывается на них через плечо и рявкает, что у Дугласа есть план и им нужно заткнуться.

Их слабое единство — идеальное начало. Я посылаю волну темной магии по воздуху, отбрасывая их всех назад с криками боли и тревоги. Адские псы лают и скулят, запутавшись в клубке агонии, которую вызывает моя уникальная магия.

Я использую самое быстрое транспортное заклинание, какое только могу придумать, чтобы вернуться в переулок Мадрида. Я спотыкаюсь, прислоняясь к кирпичной стене рядом со мной и пытаясь отдышаться.

Я смогу залечить больше травм, прежде чем вернусь в Небраску. Таким образом, мои ребята не выйдут из себя, когда увидят меня.

А потом нам придется убраться подальше от любых следов моей магии, пока на нас снова не началась охота — потому что убийство ДельМара только что дало мне больше времени, и я намерена его использовать.

27

Эверетт

Прошло почти три ужасных часа с тех пор, как я проснулся от того, что считал смертью.

Первый час я провел в мучительной панике, пытаясь сформулировать слова после того, что, черт возьми, этот призрак со мной сделал. Сайлас был в таком же состоянии, Крипта нигде не было видно, а Бэйлфайр все еще был без сознания.

Когда мы попытались связаться с Мэйвен через связь, все, что мы получили, было:Я скоро вернусь.

А потом она, блядь, заблокировала нас.

На втором часу Бэйлфайр наконец проснулся. Только на самом деле это был неон, просто зверь, живущий внутри него. Если я когда-либо раньше и думал, что его внутренний дракон — заноза в заднице, то это никак не вязалось с этим. Сайласу пришлось дважды подряд оглушать здоровяка магией, чтобы тот не перекинулся в слепой, рычащей ярости.

Что бы этот гребаный призрак с ним ни сделал, потребовалось некоторое время, прежде чем Бэйлфайр смог подойти к телефону, образно говоря. Тогда мы были исцеляющейся, ругающейся, взбешенной троицей на грани убийства друг друга — особенно потому, что мы все еще не могли добраться до Мэйвен. Или Крипта, если уж на то пошло.

Пока, наконец, я не подвел черту.

Значит, Мэйвен решила оставить нас здесь и пойти разбираться со всем в одиночку? Я её не виню. Насколько же мы для неё бесполезны, если после боя такого масштаба, а затем визита моего нового воплощения ада во плоти, ей пришлось в одиночку нас латать и тащить всё на себе? Она наверняка вымотана, изо всех сил подгоняет себя, пытаясь уложиться в срок, который ей поставила Сущность, чтобы спасти людей, которые ей небезразличны.

И вот мы здесь, ноем, как кучка гребаных малышей.

Но больше нет — я ни за что не буду сидеть сложа руки, пока она там занимается бог знает чем. Мы будем полезны нашей хранительнице, даже если это будет последнее, что мы, черт возьми, сделаем.

Когда я набросился на Сайласа и Бэйлфайра, чтобы сказать все это, это сразу положило конец их ссорам.

Последние тридцать минут были потрачены гораздо продуктивнее. Всеми нами тремя.

Совместная работа и планирование.

Милостивые боги, должно быть, это действительно конец времен.

Я откидываюсь на спинку стула у маленького обеденного столика, лелея свое поврежденное плечо после волка-оборотня, который укусил меня на Аляске. Сайлас не может больше использовать магию крови для исцеления, пока не подпитается от Мэйвен, не говоря уже о том, что он сам в дерьмовой форме. Как и все мы.

— Хорошо, — бормочу я. — Я позвоню. Мне понадобится твой телефон, Дыхание Дракона.

Бэйлфайр практически швыряет его мне в лицо, прежде чем направиться в ванную, чтобы смыть остатки крови, которой он покрыт. Просто потому, что мы были продуктивны, это не значит, что мы до сих пор не в бешенстве из-за всего, что произошло сегодня.

Я захожу в одну из спален люкса как раз в тот момент, когда телефон начинает звонить. Я почти уверен, что он не возьмёт трубку, но раздаётся щелчок — и вслед за ним долгий вздох.

— Ты не можешь позволить мне спокойно инсценировать свою смерть, Эви?

— Я тебе миллион раз говорил не называть меня так, — замечаю я, глядя в окно на залитый солнцем маленький городок в Небраске. Вдоль улиц лежат сугробы, люди беззаботно болтают, гуляя туда-сюда. Такая обычная жизнь — спокойная, праздничная.

Я им завидую. Я бы, блядь, все отдал, чтобы провести каникулы с Мэйвен, просто балуя ее, а не в бегах.

Мой контакт фыркает по телефону. — Да? Ну, я тебе миллион раз говорил не звонить мне, точка. И все же каким-то образом я знаю, что когда какой-то незнакомый номер звонит на мой новый номер в совершенно неподходящий час…

— Там, где ты находишься, сейчас десять утра, — указываю я.

— Знаешь что? Ты всегда звонишь мне в неподходящее время, потому что, как я уже сказал, я притворяюсьмертвым. Так кто здесь мудак?

— Наверное, я, — признаю я.

— Чертовски верно.

— Мне нужен твой опыт, Йен.

Вампир ворчит, и я слышу, как на другом конце провода что-то стучит, как будто он роется в холодильнике. — Ты же знаешь, предполагается, что это моя отставка.

— Двадцать пять лет — немного рановато для выхода на пенсию.

— Только не с таким большим счетом в банке, как у меня, — хохочет Йен. Затем вздыхает. — Черт возьми, тебе это действительно не понять, да? Это все равно что сравнивать холм с гребаной алмазной шахтой. Кстати, я заметил, что вся недвижимость, которую ты купил несколько лет назад, продолжает расти в

Я морщусь. Я получал этот так называемый комплимент множество раз. Как будто недостаточно быть похожим на члена совета, я также должен естественным образом походить на него во многих отношениях, чтобы люди невольно сравнивали меня с ним. Даже Йен, который знает, как сильно я не люблю своих родителей.

Особенно теперь, когда я знаю, что они несли чушь о моем проклятии всю мою гребаную жизнь.

Гнев снова накатывает при мысли об этом ложном переводе пророчества и о том, как сильно оно испоганило меня. Я сжимаю переносицу.

— Это важно, Йен. Действительно чертовски важно.Единственнаяпричина, по которой я звоню тебе, заключается в том, что мы выросли вместе, и я с абсолютной уверенностью знаю, что ты унесешь секреты с собой в могилу.

— Вот почему ты доверил мне уход за твоими собаками и незаметно присматривать за твоей сестрой на расстоянии. Кстати, она в безопасности, — добавляет Йен, его голос смягчается.

Черт. Хайди.

Среди всех этих политических потрясений между людьми и наследием она должна была быть моей первой мыслью. Просто столько всего произошло, что я не переставал интересоваться, как ей живется в сельском человеческом городке, где она выросла.

— Она только что бросила другого парня-человека, — добавляет Йен. — Возможно, ей нужен кто-то, чтобы подбодрить ее. Как, например, я не знаю… Горячий, очень доступный вампир, который уже знает о ней все и был бы идеальной поддержкой, если не чем иным. Просто скажи слово…

— В последний раз, черт возьми, нет.

— Да ладно тебе. Почему бы и нет? Мы знаем друг друга целую вечность, и ты знаешь, что я бы хорошо позаботился о ней, Эви.

Я хмурюсь, понижая голос настолько, чтобы быть уверенным, что Бэйлфайр не услышит из другой комнаты. Никто из моего квинтета, кроме Мэйвен, не знает о существовании Хайди, и я бы хотел, чтобы так и оставалось.

— Что язнаю, так это то, что моя сестра не подлежит обсуждению. Она хочет мирной, человеческой жизни, и это то, что она, блядь, получит. Она прошла через слишком много дерьма, чтобы связываться с тобой, из всех людей. Приглядывай за ней и убедись, что она в безопасности и у нее есть средства на все, что ей нужно. В противном случае, оставь ее к чертовой матери в покое, или я так глубоко засуну тебе в задницу сосульку, что ты будешь кашлять снежинками. Понял?

Йен снова вздыхает, что-то бормоча себе под нос. — Послушай, просто скажи мне, что тебе нужно. И, чтобы внести ясность, я возьму с тебя завышенную цену за свои услуги.

— Меньшего я и не ожидал.

Пятнадцать минут спустя я присоединяюсь к остальным и моргаю, когда вижу, что Крипт вернулся. Он весь в крови, развалился на диване совершенно голый, куритревериум, воткнув меч в ковер.

Я понимаю, что он только что вернулся из Лимба, но серьезно? Этот засранец не уважает обслуживание гостиничных номеров.

Я хмурюсь. — Что, черт возьми, с тобой не так?

— Сколько у тебя времени?

— Это номер для некурящих. И если ты собираешься разгуливать голышом, по крайней мере, прими чертов душ.

Крипт игнорирует меня, выдыхая длинную струю дыма и описывая одной рукой круг, как будто проверяет, где она соединяется с его телом. Когда я смотрю на Сайласа и Бэйлфайра, чтобы понять, собираются ли они как-то помочь обнаженному психопату, истекающему кровью по всему номеру, Бэйл пожимает плечами. Конечно, нашего постоянного оборотня не смущает нагота.

— Он справляется. Мы все пытаемся, пока она не вернется. Оставь его в покое.

Я поражен. — Ты защищаешь его? Я думал, ты его ненавидишь.

— Он ненавидит меня? Совсем нет. Теперь мы лучшие друзья, — растягивает слова Крипт.

Бэйлфайр закатывает глаза. Прежде чем я успеваю что-либо сказать по этому поводу, голос Мэйвеннаконецдоносится сквозь связь.

— Сайлас? Ты можешь подготовить для меня эфириум?

Он уже движется, вытаскивает портфель из карманной пустоты и раскладывает на столе гладкие кусочки прозрачной, субстанции из Рая.

— Ты ранена? Все в порядке? Что с тобой? —спрашиваю я.— Где ты?

Ее голос слегка напряжен.— Нет, да, и в Испании, но ненадолго.

Как по команде, яркая вспышка света заливает комнату. Затем, как будто тяжесть мира спадает с моей груди, и я, черт возьми, наконец-то снова могу дышать, когда обнимаю Мэйвен, крепко прижимая ее к своей груди.

Она вся в крови, но, по крайней мере, кажется невредимой — если не считать жуткого синяка на лбу. Как только я замечаю это, я даю одной из своих рук остыть от инея и осторожно прижимаю ее к ее голове, чтобы снять отек.

— Эфириум? — она зевает, потирая лицо.

Черт. Похоже, она еле держится на ногах.

Я отпускаю ее, и мы все смотрим, как наша хранительница хватает осколок эфириума и что-то шепчет на языке, которого я не знаю. Но опять же, Сайлас, похоже, тоже не все понимает, судя по хмурому выражению его лица.

Осколок темнеет, превращаясь из стекловидного ничто в нечто, больше похожее на черный опал, как будто теперь в нем содержится что-то темное. Мэйвен выдыхает, как будто жизненная сила давила на нее. Она берет еще кусочек, вытирает лоб и слабо улыбается нам.

— Вы все можете перестать потихоньку сходить с ума. Я просто не понимала, насколько тяжело было бы иметь внутри себя жизненные силы бессмертных.

Она повторяет действие с другим кусочком эфириума. Затем она поворачивается, чтобы осмотреть нас, как будто беспокоится, чтомыте, кто вот-вот упадет, когда становится ясно, что она крайне измотана.

Хотя, я думаю, она оставила нас в чертовски плохом виде.

— Мы в порядке, детка, — заверяет ее Бэйлфайр, заключая в крепкие объятия.

Следующим Крипт оттаскивает ее от дракона и крепко целует, прижимаясь своим лбом к ее лбу, когда она качает головой. Я не слышу, о чем они говорят, так что, должно быть, они общаются друг с другом только телепатически.

Наконец, Мэйвен бросает на меня быстрый взгляд, задержавшись на моем плече.

— Я в порядке, — быстро обещаю я.

— Расскажи нам все,sangfluir, — бормочет Сайлас.

Мэйвен бросает взгляд на эфириум на столе. — Я убила ДельМара.

Мы все в шоке смотрим на нее, прежде чем я заговариваю.

— Ты что?

— Я сказала, что я…

— Я слышал, что ты сказала, — разочарованно уточняю я. — Как, черт возьми, ты узнала, где он? Какого черта ты не сказала нам, что собираешься

Она смотрит на меня так, словно я упускаю очевидное. — Вы были без сознания.

— Я имел в виду,дотого, как мы потеряли сознание. Черт возьми, Мэйвен. — Я потираю лицо.

— Сейчас, начинай. Не утаивай подробности. Я надеюсь, это было невероятно кроваво, — подхватывает Крипт, болезненная улыбка возбуждения искажает его лицо.

— Не так сильно, как хотелось бы, — вздыхает она. — Честно говоря, бой разочаровал. Я думала, с ним будет сложнее, — ворчит она, потирая ушибленный лоб. — С Дугласом гораздо веселее драться, хотя в последний раз, когда мы дрались, он нанес мне легкий удар по голове. За это он теряет несколько очков брауни.

Сайлас осматривает ее лоб, используя некромантию, чтобы исцелить его. Все еще чертовски странно думать о нем как о некроманте, поскольку меня учили, что они хуже демонов.

Но, эй, по крайней мере, он может исцелить нашу хранительницу. Никаких жалоб по этому поводу.

Затем я хмурюсь. — Подожди. Откуда ты знаешь, что такое очки брауни, если ты выросла в Нэтэре?

— Лилиан часто использовала этот термин. Я действительно не знаю, что это значит, — она пожимает плечами, прежде чем перевести взгляд между нами. — Я была удивлена, что вы четверо не попытались последовать за мной.

Бэйл складывает руки на груди, вздергивая подбородок. — Мы были заняты.

— Что вы делали?

— Разве тебе не хотелось бы знать? — Я тоже складываю руки на груди.

— Вообще-то, я и спросила.

— Чертовски плохо. Прими незнание как наказание за то, что сбежала и оставила нас здесь, как бесполезные мешки с картошкой, — ворчу я, мое раздражение возвращается.

Глаза Мэйвен вспыхивают. На полсекунды, когда наша хранительница поворачивается ко мне со смертельным взглядом, я сожалею обо всех своих жизненных решениях.

— Наказание? Должно быть, я ослышалась.

Нет. Оставайся сильным. Не имеет значения, насколько страшной она может быть — я настаиваю на своем. Мне было чертовски страшно проснуться, когда ее снова не было, поэтому я наклоняюсь, чтобы бросить на нее свой самый леденящий душу взгляд.

— Ты — хранитель этого квинтета, но мы все еще гребаная его часть. Если ты собираешься натворить дерьма, не предупредив нас, и оставить нас истекающих кровью и паникующих на несколько часов подряд, то мы не обязаны тебе ни единого долбаного объяснения о том, чем мы занимались, пока были вынуждены ждать тебя.

Брови Сайласа взлетают вверх. Бэйлфайр тихо присвистывает и делает размеренный шаг назад от нас, качая головой, как будто думает, что для меня все кончено. Тем временем Крипт наслаждается шоу так, словно не может дождаться, когда Мэйвен надерет мне задницу.

Мэйвен идет ко мне, ее темный взгляд язвителен. — Причина, по которой я оставила вас четверых здесь, заключалась в том, чтобы защитить вас, пока я разбираюсь с делами…

— О которых ты нам ни хрена не рассказала. Я понятия не имел, что ДельМар в Испании и что он твоя следующая цель. Кто-нибудь из вас знал? — Я машу рукой остальным.

— Не втягивай меня в это, — говорит Бэйл, поднимая руки, словно показывая, что он безоружен.

Сайлас в ответ качает головой. Крипт пожимает плечами, рассеянно крутя на столе один из кусочков эфириума, содержащих жизненную силу, словно это модная фигурка.

— Нет, они этого не знали. — Я поворачиваюсь к ней. — И знаешь почему? Это потому, что ты, блядь,ничегонам не рассказываешь. Ты так непреклонна в том, что теперь мы твои, и это более верно, чем ты даже думаешь. Но если мы твой квинтет, тогда относись к нам как к чертовому квинтету и расскажи нам о своих планахдотого, как они осуществятся. Не убегай просто так и не давай нам гадать, вернешься ли ты когда-нибудь, черт возьми.

В конце мой голос слегка срывается, потому что эмоции берут надо мной верх. Мэйвен все еще выглядит взбешенной, но отводит взгляд.

— Поставь себя на наше место, — настаиваю я. — Как бы ты справилась, если бы мы поменялась ролями?

Она медленно выдыхает, чувствуя себя неловко. — Я бы этого не хотела. Я не хотела расстраивать вас своим уходом. Просто… Вам четверым нужно было время, чтобы прийти в себя, а у меня его совсем нет.

— Тогда унаснет свободного времени, — мягко поправляет Сайлас. — Здесь нет нас четверых и тебя. Как я уже говорил тебе раньше,ima sangfluir, tha sinn unum mar.

Что бы, черт возьми, это ни значило, Мэйвен еще больше смягчается и, наконец, вздыхает.

— Вы правы. Мне следовало раньше рассказать вам, ребята, о нашей следующей цели. Я просто не привыкла делиться планами или… разговаривать. Честно говоря, последние несколько лет я вообще не разговаривала, за исключением редких разговоров с Лилиан и Феликсом. Я все еще привыкаю. — Она встречает мой взгляд, полный обещания. — Я буду стараться лучше.

Глаза Бэйлфайра сужаются. — Подожди. Кто, черт возьми, такой Феликс? Он симпатичный? Он пытался с тобой флиртовать? Жив ли он еще и, что более важно, почему?

— О, боги мои, — Мэйвен закатывает глаза, слегка улыбаясь его собственническим чувствам, что снимает напряжение в комнате. — Феликс — атипичный кастер в Нэтэре. Он считает себя для меня старшим братом. Я думаю, что он помешан на книгах, но он также одарен. Он помогал мне экспериментировать с эфериумом в Нэтэре и придумал какое-то непонятное древнее заклинание фейри, чтобы заставить это сработать, — она кивает на темные осколки на столе. — Как только я достаточно ослаблю Границу, он первым преодолеет ее, чтобы координировать свои действия со мной и возглавить переход людей в мир смертных.

Мы все перевариваем это, кивая, пока Бэйлфайр не раздражается. — Ты так и не ответила, находишь ли ты его симпатичным, Бу.

Она выгибает бровь. — А что, тебе интересно? Я не уверена, нравятся ли ему оборотни, но вы двое могли бы поладить. Он чертовски хрупок из-за того как рос, поэтому постарайся не раздавить его в постели.

Бэйлфайр ухмыляется. — Дождевое Облачко, если он попытается пробраться ко мне в постель, ему крышка. Ты единственная, с кем я буду осторожен в постели. Или, еще лучше, давай отбросимосторожностьи перейдем к грубости и извращениям.

— В этом я согласен с ящерицей, — объявляет Крипт.

— Похоже, ты снова стал самим собой. — Ухмылка Мэйвен снова исчезает, когда она по очереди проверяет каждого из нас. — Хотя… ребята, вы действительно хорошо себя чувствуете? Гидеон…

Ужасно.

Я встречаюсь взглядом с Сайласом, затем с Бэйлфайром. Даже Крипт не открыт для разговоров об этом.

Я не знаю, что они испытали, но я чертовски уверен, что не буду говорить о том, через

Желчь подступает к моему горлу, но я делаю ровный вдох. — Кстати, как ты вытащила нас оттуда?

Мэйвен теребит свои окровавленные перчатки. — Я просто… перенесла нас оттуда.

— Ложь, — мягко говорит Сайлас, его красные радужки такие же острые, как всегда. — Скажи правду,sangfluir.

— Прекрасно. Я пырнула его костяным ножом, который дал мне Эверетт.

Крипт хмурится, наклоняя голову. Он все еще обнажен и покрыт засыхающей кровью, и я с тревогой осознаю, что до этого момента полностью игнорировал его.

Значит ли это, что я начинаю привыкать к тому, что эти три мудака все время ведут себя непристойно? Фу.

— Только благословенное костяное оружие может навредить призракам, любимая, — указывает он.

Она кивает, украдкой поглядывая на меня.

Вот черт. Она думает, что моя теория о том, что ее выбрали святой при рождении, может быть верной.

— В любом случае. Важно то, что он ушел. Может, и не умер, но давайте пока примем то, что сможем получить. Итак, — она отряхивается и смотрит на Бэйлфайра, продолжая. — Дом твоей семьи все еще безопасный вариант?

Он моргает, пытаясь осмыслить услышанное. — Моей семьи?

— Убийство Икера дало мне больше времени, прежде чем мне нужно будет охотиться на Наталью. Мы должны найти безопасное место, чтобы залечь на дно, прежде чем охотники за головами снова выследят нас. Не говоря уже о том, что я хочу немного побыть с вами, ребята. В общем, но и в постели тоже.

Я чуть не задыхаюсь, когда резкая смена темы ставит нас всех в тупик. Я, блядь, обожаю, насколько напориста моя хранительница, но сейчас все, что я могу представить, — это Мэйвен в постели.

— Обнаженная и готовая к поклонению, —думаю я с тихим стоном.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты представляешь ее, а не меня, —огрызается Сайлас в ответ через связь.

Я краснею, когда понимаю, что эту мысль я не держал при себе. Я все еще не привык к этой штуке с телепатией. Крипт громко смеется над моим откровенным смущением.

Бэйлфайр широко ухмыляется Мэйвен, не подозревая о телепатическом диалоге. — Черт возьми, да! Дом моей семьи идеальный вариант.

Сайлас выгибает бровь. — Ты уверен? Когда ты в последний раз связывался с ними? Сейчас неспокойные времена, а у Децимусов, как известно, язык без костей, особенно когда дело касается политики. У них уже могут быть враги на пороге.

— Во-первых, пошел ты нахуй, потому что наши рты идеальны, — отстреливается Бэйлфайр. — И я в последнее время не разговаривал со своей семьей, но это только потому, что мы были, знаете ли. Заняты. В бегах. Дерьмо в том же духе.

— Звучит как оправдание. — Я складываю руки на груди. — Может быть, ты просто не уверен, что твоя о-о-очень-преданная, гордая семьяна самом делепримет Мэйвен как твою пару.

— Ничего страшного, если не примут, — добавляет Мэйвен. — Мне говорили, что я на любителя.

Бэйл рычит на меня, его глаза мерцают более темным янтарным оттенком, как будто его раздраженный дракон находится прямо под поверхностью. — Они примут ее. Не каждая семья — такой дерьмовый кошмар, как твоя.

— У твоей семьи есть свой вопиющий набор неудач, — огрызаюсь я.

— Да? По крайней мере, моя не лгала мне о моем проклятии только для того, чтобы я всю жизнь оставался несчастным гребаным одиночкой.

Я вздрагиваю.

Мэйвен напрягается.

Бэйлфайр немедленно закрывает рот, хватаясь за голову. — Черт. Да, я понял это, как только сказал. Слишком рано. Прости, Снежинка.

Я пытаюсь быстро сменить тему. — Если мы едем на территорию его семьи в Канаде, нам следует…

— Эверетт, — Мэйвен рычит через связь, пригвождая меня свирепым взглядом.

— Это действительно не важно, Подснежник. Я привязан к тебе, и ничто другое больше не имеет для меня значения.

Она поджимает губы. — Вот почему твои способности оказались намного сильнее и острее. Пророчество было обманом. Твое истинное проклятие как-то связано с твоим контролем. Не так ли?

Значит, она тоже уже подозревала это.

Я киваю и снова пытаюсь двигаться дальше, благодарный, когда Мэйвен молчит и не заставляет меня больше ничего говорить по поводу этой крайне неприятной новой информации.

— Как я уже говорил, мы должны использовать человеческие средства, например, взять напрокат автомобиль. Магию перемещения отследить слишком легко, а отсюда до горного хребта Перселл меньше дня езды.

Никто не спорит. На мгновение становится тихо.

Затем Крипт ухмыляется. — Пока мы позволяем нашей девушке вести машину. Я хочу сидеть сложа руки и наблюдать, как другие машины на дороге паникуют.

Бэйлфайр смеется, но Мэйвен приподнимает бровь.

— Ты задница. Но на самом деле… Я бы не прочь поспать, пока кто-нибудь другой ведет машину.

У меня тает в груди, когда я понимаю, насколько она, должно быть, чертовски устала. Крипт немедленно притягивает ее к себе для нежного поцелуя.

— Конечно, любимая. Они со всем справятся.

— Они? —Сайлас хмурится. — И что именно ты будешь делать?

Инкуб ухмыляется и ведет Мэйвен в ванную. — Приводить в порядок нашу девочку.

Везучий гребаный ублюдок.

28

Мэйвен

— Мэйвен, Как-там-твое-второе-имя, Оукли, — голос Кензи потрескивает в моем телефоне.

Это кажется громким. Я почти уверена, что это означает, что телефон снова включен на громкую связь, но поскольку я понятия не имею, как выключить эту чертову штуку, я устраиваюсь на коленях у Бэйлфайра, чтобы звук не так громко звучал у него в ушах.

— Кензи, Как-там-твое-второе-имя Бэрд, — отвечаю я, не совсем понимая, зачем нам эти полные имена.

Мы сидим в просторном среднем ряду автомобиля, который Эверетт кропотливо выбрал в каком-то пункте проката в родном городе Кензи. Это самая хорошая машина, в которой я когда-либо ездила. Сайлас ведет машину, а Эверетт сидит на пассажирском сиденье, хмуро просматривая сообщения на телефоне, который он купил перед отъездом из Небраски.

Я настояла на том, чтобы Сайлас покормился мной, чтобы исцелить плечо моего ледяного элементаля, прежде чем мы уедем. Он питался немного, но, по крайней мере, этого хватило на исцеление волчьего укуса.

Крипт растянулся, развалившись на заднем ряду, который находится в его полном распоряжении, и наблюдает за проплывающей снаружи дикой природой, поигрывая зажигалкой. Я отмечала, как часто загораются его отметины. Это намного меньше, чем было до нашей связи, что не имеет смысла. Смерть ДельМара должна была вызвать новые всплески на Границе, которые должны были безумно повлиять на Лимб.

Если только… Может быть, связь со

Я смотрю в окно на бесконечные зеленые сосны, припорошенные снегом. Я не знаю, где мы сейчас, но я точно знаю, что начинаю чувствовать голод после долгого сна, в который я впала ранее.

— Девочка,новости, — требует Кензи, снова привлекая мое внимание. — Сейчас. Иначе я буду вынуждена начать преследовать тебя.

— Не-а. Эта роль уже занята, — кричит Крипт сзади.

Львица-оборотень вздыхает. — Опять громкая связь, да, монашка?

— Я ненавижу технологии.

— Знаешь, мне почему-то кажется, что они ненавидят тебя больше. Но в любом случае, поздравляю с уничтожением этого чудака-гидры. Он мне никогда не нравился — этот раздвоенный язык, который иногда лижет глазное яблоко?Простофу.

Я хмурюсь, бросая взгляд на Бэйлфайра, чтобы понять, знает ли он, откуда Кензи известно о моем недавнем убийстве. Он пожимает плечами и возвращается к тому, чтобы удовлетворенно потереться носом о мою шею сбоку.

Находясь вот так в его больших, теплых объятиях, я чувствую себя странно изящной и избалованной. Несмотря на то, что Эверетт беспокоился из-за того, что мы не пристегнуты ремнями безопасности, до сих пор я получала огромное удовольствие от поездки на машине.

Особенно потому, что я чувствую, какая толстая и твердая эрекция у моего оборотня в штанах. У меня возникает искушение сопротивляться, но я сдерживаюсь, чтобы не сорвать нашу поездку, потому что я уверена, что Сайлас остановится, если я что-нибудь начну.

Я могла бы пересесть на свое место, чтобы не отвлекаться ни на что сексуальное… но всякий раз, когда мы наезжаем на большую кочку, он тихо стонет, и это слишком чертовски аппетитно, чтобы сдаваться.

— Как ты узнала? — Спрашиваю я Кензи, возвращаясь к текущей теме.

— Ну… это вроде как во всех новостях. Вместе соченьжестким снимком тебя на месте преступления. На самом деле они почти ничего не подвергали цензуре.

Я ожидала именно этого. Какой бы охотник за головами ни слил фотографию, я уверена, что «Совет Наследия» взбешен.

— Мир сходит с ума из-за смерти одного из участников «Бессмертного Квинтета», а «Совет Наследия» все еще говорит наследникам держать все в секрете, потому что они сами не знают всей ситуации, и… тьфу, это полный бардак, — стонет Кензи. — Не говоря уже о том, что несколько часов назад на Границе произошел огромный всплеск. Говорят, она начинает распространяться вглубь страны, поэтому на Восточном побережье было отдано еще больше приказов об эвакуации.

— Черт, — морщусь я.

— Не расстраивайся! — протестует Кензи. — Я имею в виду, может быть, тебе немного не по себе, потому что это ужасно для людей, и все больше теневых демонов проникает в мир смертных и прочего дерьма — но помимо этого, ты делаешь это ради благого дела.Великогодела. Эти бедные люди в Нэтэре заслуживают того, чтобы жить настоящей свободной жизнью в мире смертных, поэтому я поддерживаю тебя до конца.

— В этот момент я начинаю задаваться вопросом, что мне нужно сделать, чтобы ты перестала поддерживать меня так безоговорочно, — шучу я.

Она хихикает. — Я имею в виду, я думаю, если бы ты впала в неистовство и убила кого-то из моего квинтета или семьи, я бы чертовски разозлилась.

О.

Черт. Я все еще не рассказала ей об убийстве брата Луки.

Бэйлфайр чувствует мое напряжение и отстраняется, нахмурившись. — Ты в порядке, Мэйфлауэр?

Я быстро киваю, меняя тему. — В любом случае… как ты?

Кензи некоторое время разглагольствует о том, какие идеальные каникулы прошли с ее семьей и какой невероятный у нее квинтет.

— Я имею в виду, мы все все еще очень надеемся, что найдем нашего заклинателя при следующем поиске, — вздыхает она. — Я знаю, что до этого еще почти год, но такое чувство, что мы просто…

— Неполные?

— Да. Я не знаю, как это объяснить. Я не могу насытиться своим квинтетом, и мы все без ума друг от друга, но динамика почему-то не совсем правильная. В глубине души мы все знаем, что это потому, что кого-то здесь нет с нами.

Оглядываясь сейчас на Поиск, я чертовски рада, что все мои партнеры были там. Какое удачное время — особенно учитывая небольшую разницу в нашем возрасте.

Я хмурюсь. Если подумать, то то, что мы все оказались там одновременно, было подозрительной случайностью.

Непрошеные комментарии ДельМара о богах, «играющих в игру с моим запланированным существованием», прокручиваются в моей голове. Между Поиском и тем, что теперь мой квинтет связан со мной вопреки всему…

В какую именно игру играют боги?

— Ты найдешь своего заклинателя, — успокаиваю я Кензи, снова сосредотачиваясь на разговоре.

— Боги, я надеюсь на это, — раздраженно фыркает она.

Тем временем Сайлас сворачивает с главной дороги и останавливается у захудалой заправочной станции, которая, похоже, одновременно является маленьким ресторанчиком с куриной тематикой.

Эверетт корчит гримасу. — Здесь?

— К сожалению для твоих уточненных вкусов, ближайший загородный клуб находится более чем в сотне миль отсюда, — сухо отвечает Сайлас. — Смирись с этим, потому что нам нужен бензин.

— Прекрасно, но мы не будем здесь есть. Я не позволю им кормить Мэйвен во фритюре каким-нибудь дохлым зверьём, соскобленным, черт возьми, с автострады.

Кензи слышит, как Сайлас и Эверетт препираются. — О, тебе нужно идти?

— Возможно.

В животе у меня громко урчит. Бэйлфайр быстро подхватывает меня на руки, выходит из машины и ведет к заправочной станции. Серьезно, этому великолепному оборотню нужно усвоить, что у меня две высокофункциональные ноги.

— Я скоро перезвоню тебе снова. Или, еще лучше, позвони мне, — радостно говорит Кензи. — Я действительно беспокоюсь о тебе, Мэй.

— Я тоже беспокоюсь о тебе, — признаюсь я. — И буду.

Мы прощаемся, прежде чем я похлопываю Баэля по плечу. — Вниз, мальчик.

Он ухмыляется. — Какой будет моя награда?

Чувствуя себя озорной, я наклоняюсь и шепчу ему на ухо. — Будь хорошим питомцем и поставь меня на землю — а позже я заставлю тебя ползать для меня. Будешь вести себя особенно хорошо — разрешу тебе кончить куда захочешь.

Он останавливается, хрипло стонет и откидывает голову назад. — Черт возьми. Я действительно не могу разгуливать на людях с таким стояком, Бу.

Когда он опускает меня, я стараюсь скользить по его толстой выпуклости на пути вниз, ухмыляясь, когда он вздрагивает.

— Мой хороший мальчик, — шепчу я только для него.

Бэйлфайр упирается руками в колени, как будто пытается сдержаться. —Черт. Ты такая злая. Пожалуйста, никогда не останавливайся.

Я смеюсь и иду в ногу с Криптом, который обнимает меня за плечи своей обтянутой в кожу рукой и целует в висок. Сайлас и Эверетт уже ждут

Эверетт открывает мне дверь, морщась из-за ручки. — Фу. Наверное, я просто подхватил какую-нибудь неизлечимую болезнь. Всегда пожалуйста, и, умоляю, ни к чему не прикасайся без крайней необходимости.

— А как насчет вас? Потому что я начинаю чувствовать необходимость прикоснуться к вам, ребята, — честно сообщаю я ему.

Сайлас ухмыляется, следуя за мной и Криптом через дверь. — Слава богам за это.

—Вместо этого еще раз поблагодарите меня. Они бесполезны,— я отправляю через связь.

Эверетт вздыхает. — Знаешь, Подснежник, они действительно наказывают людей за богохульство.

— В таком случае, настоящим я призываю богов покарать меня до… — начинаю говорить я, драматически повышая голос.

Эверетт зажимает мне рот прохладной рукой, не придерживающей дверь, и бросает на меня предупреждающий взгляд. Я удерживаю его взгляд и чувственно облизываю его ладонь, заставляя его подпрыгнуть и покраснеть с головы до ног.

— Ты такая опасная, — ворчит он, когда я ухмыляюсь.

Мы все следуем за ним, пока он идет искать самый чистый на вид мини-столик в смежном полу-ресторане. В заведение пусто, если не считать сотрудницы со скучающим видом, разговаривающей по телефону за прилавком рядом со светящейся витриной с различными мясными блюдами.

Бэйлфайр наконец присоединяется к нам внутри и хмурится, когда бросает взгляд на меню за стойкой. — Не так уж много вегетарианских блюд.

— Все в порядке. Тогда я снова буду есть картошку.

Он вздыхает. — Моя сексуальная пара, Ангел Смерти, любовь всей моей жизни — она называетсякартофель фри.

Опять же, слово на буквуЛ. Я стараюсь не морщиться, потому что знаю, что это только вдохновит их на новые бесконечные подколки на эту тему. Поэтому вместо этого я пожимаю плечами.

— Я признаю. Это не самое ужасное прозвище.

— Ни одно из моих прозвищ не является ужасным, — ухмыляется он.

— Ну, мы все знаем, чтоэтогребаная ложь, — Сайлас закатывает глаза.

Пока остальные изучают меню, звонит сотовый телефон Эверетта. Он корчит гримасу, отклоняя вызов и отправляя вместо этого текстовое сообщение. Он немного щурится, и это напоминает мне, что я хочу когда-нибудь увидеть его в очках для чтения.

Когда элементаль ловит меня на подглядывании, он бросает на меня ледяной взгляд и отодвигает свой телефон, чтобы я не могла попытаться прочитать что там.

То есть, речь идет о том, чем, черт возьми, они занимались, пока я убивала ДельМара.

— Просто расскажите мне, чем вы четверо занимались, — настаиваю я.

— Нет.

— Ты ведешь себя мелочно.

Эверетт убирает телефон и поправляет куртку. — Да, это так. Но, как я уже сказал, это то, что ты получаешь за то, что оставляешь нас в неведении и пугаешь до усрачки.

Почему это одновременно раздражает и привлекает, что он так чертовски упрям в этом?

Я вздыхаю. — Я уже пообещала быть лучше, так что прекрати нести чушь и…

Я замолкаю, когда необычный холодок пробегает по моей спине, меня охватывает настороженность. Это не то же самое, что когда рядом теневые демоны, но я все равно знаю, какого рода порождения Нэтэра ожидать, когда смотрю на прибывающих новичков.

Я просто не ожидаю встретиться взглядом с Мелхомом, который первым проносится в дверь.

Он как раз пытается что-то сказать демону рядом с собой, но, увидев меня, застывает с посеревшим лицом.

— Трахни меня семью путями в ад, — морщится он и пытается пятиться к двери. — А, теперь, может быть, нам стоит просто…

— Заткнись нахуй. Это было то место, которое я видела, так что перестань вести себя как слабак. Заходи, — говорит демонесса, заталкивая его внутрь.

Она высокая и сногсшибательная для демонессы, с темными волосами, заплетенными в дреды, банданой с рисунком черепа, скрывающей ее рога, ярко-синей помадой и пронзительными черными глазами, которые сразу же обращены ко мне.

Она расплывается в ослепительной улыбке, демонстрируя острые зубы. — Вот и она!Телумсобственной персоной. Все люди в новостях называют тебя Мэй…

В одно мгновение я оказываюсь перед ней и приставляю один из своих новых ножей к ее горлу.

— Не оскверняй мое имя своими устами, — спокойно предупреждаю я.

Глаза демонессы расширяются, прежде чем она откидывает голову назад в раскатистом смехе. Я чувствую свои пары позади себя, наготове на случай, если эти демоны замышляют неприятности, но они не пытаются вмешаться или остановить меня.

Присутствуют четыре демона — Мелхом, эта, которая все еще смеется, как будто я изобрела комедию, и двое демонов-близнецов, выглядящих так, словно они поставили себе цель выяснить, какую максимальную площадь своей татуированной кожи можно покрыть пирсингом.

Демонесса выгибает бровь, глядя на Мелхома. — Ты описал ее недостаточно хорошо, член-вместо-мозгов.

— Скорее, ты просто не расслышала меня из-за всех этих воплей, который издаёт твой маленький ёбаный питомец каждый раз, когда ты долбишь его страпоном, тупая шлюха, — огрызается он.

Я перевожу взгляд с одного на другого, делая выводы. — Ты подружка Мелхома.

Демоны-близнецы шипят от отвращения, когда я так свободно использую имя их друга, но она только усмехается.

— Вот что я тебе скажу,Телум.Я пришла сюда, чтобы перекинуться с тобой парой слов. Итак, чтобы показать, что я не желаю тебе зла, как тебе это? Меня зовут Эйша.

Мелхом возмущенно фыркает. Демоны-близнецы снова шипят, а Эверетт вздыхает и бормочет молитву, чтобы отвратить кару богов за демонологию.

Я изучаю Эйшу. Я не могу придумать ни единой гребаной причины, по которой она могла захотеть перекинуться со мной парой слов. Гораздо более вероятно, что она склонна к соперничеству, как и большинство демонов, и хочет попробовать свои силы в борьбе с Карателем Амадея.

— Теперь я могу выполнить свою угрозу, любимая? — Спрашивает Крипт обманчиво спокойным тоном, его убийственный взгляд прикован к Мелхому.

Мои остальные три пары полностью готовы к этой идее.

Мелхом громко сглатывает. — В-вау! Полегче, красавчики. Слушай, моя легкомысленная подружка просто охренела от восторга, когда увиделаТелумв новостях. Утверждает, что в свое время была одним из союзников Амато, что, по-моему, полное единорожье дерьмо…

Эйша закатывает глаза. — Откуда ты вообще знаешь, микро-член? Ты облажался, потерял рога в 97-м и не возрождался больше десяти лет. Пропустил все самое интересное.

— Подожди, — хмурится Эверетт. — Амато? В смысле, Пьетро Амато?

— О да. Держу пари, ты знаешь о нем все, не так ли, Красавчик? — Эйша мурлычет, глядя на моего все более неуютного, ерзающего элементаля так, что у меня скрипят зубы. — В конце концов, твой отец помог принять решение казнить его. Чертовы демоны, теперь я понимаю, почему все люди так пускают на тебя слюни. Ты достаточно хорошенький, чтобы насадить на эскимо и

Я плавно переворачиваю нож, чтобы провести им по лицу Эйши, оставляя длинный порез, из которого сразу же начинает сочиться черная кровь. Она с рычанием отступает назад, зажимая ладонью новую рану, которая определенно оставит неровный шрам.

— Не смотри на него больше, — предупреждаю я ее, позволяя своему голосу упасть до убийственного уровня. — И если ты сделаешь еще одно мимолетное замечание о ком-либо из моих парней, я отрежу эти рога от твоей гребаной головы и задушу тебя твоим собственным позвоночником.

— О-о-о, — воркует Бэйл позади меня. — Вы, ребята, это слышали?Ее парни. Мне нравится, когда она становится такой кровожадной и милой. — Обжигающий взгляд быстро сменяется его счастливой улыбкой, когда он снова смотрит на Эйшу. — Но, чтобы внести ясность, моя пара точно тебя сотрет в порошок, так что не смотри своими маленькими глазками-бусинками на ее товар.

—Неужели я наконец-то смогу изувечить Мелхома за то, что он оскорбил тебя, дорогая?— Крипт проверяет связь, его фиолетовые глаза умоляюще смотрят на меня. —Я позабочусь о том, чтобы ты могла наслаждаться его криками столько, сколько захочешь.

—Такой заботливый.

Сайлас ухмыляется. —Почему неудивительно, что в твоих словах нет сарказма, sangfluir?

Я бросаю взгляд на Эверетта, возвращаясь к текущей теме. — Какое, черт возьми, отношение ко мне имеет основатель Реформистов?

Эйша смеется, приходя в себя, вытирая темную кровь с руки о кожаные штаны. — Ты хочешь сказать, что не знаешь? Ты дочь Амато.

29

Мэйвен

Я пристально смотрю на демонессу.

— Ты — единственная причина, по которой он начал движение в первую очередь — и теперь я, блядь, понимаю почему! Какой же запах у нее, да? Я же говорила тебе, говнюк, — добавляет Эйша, пока Мелхом и близнецы нюхают воздух вокруг нас.

Мелхом выглядит сбитым с толку. — Дьяволы и мудаки! Клянусь твоей изменяющей шлюшьей дырой, в прошлый раз, когда я был рядом с ней, онане такпахла..

Он снова глубоко вдыхает.

— Прекратите обнюхивать мою пару, — рявкает Бэйлфайр, обнажая зубы.

Я игнорирую их странный намек на мой запах, все еще сосредоточенная на словах Эйши. — Ты ошибаешься. Мои родители были медленно и жестоко убиты во время всплеска, прежде чем личи забрали меня.

Демонесса фыркает и жестом приглашает нас следовать за ними к столам, передвигая их, пока мы не сможем сесть. По крайней мере, некоторые из нас садятся. В этом маленьком ресторанчике не хватает стульев, поэтому Бэйл и Крипт встают позади нас, а Эверетт и Сайлас садятся по обе стороны от меня. Эйша садится напротив стола. Другие демоны идут заказывать еду у очень рассеянного сотрудника, который, очевидно, не заметил ничего странного, происходящего здесь.

Эйша разглядывает меня, качая головой. — Черт возьми, я не могу поверить, что этот человек говорил правду. Я говорила ему, что он похотливый гребаный мечтатель, но вот ты здесь.

— Твои расплывчатые ответы испытывают мое терпение. Еще раз: оба моих родителя умерли.

Она ухмыляется. — Да ну. Совершенно верно, что ты дочь Пьетро Амато, детка. Тебе было бы всего два года, когда они утащили тебя, так что ты не можешь помнить своих родителей, не говоря уже о том, что они умерли. Это значит, что все, что ты знаешь, — это то, что тебе рассказали болваны из Нэтэра, не так ли?

Это… правда.

Я хмурюсь, обдумывая возможность того, что мои родители каким-то образом пережили волну, о которой мне рассказывал Дагон. — Почему ты так уверена, что я его ребенок?

Остальные демоны возвращаются к столу с множеством тарелок с курицей, каким-то мясом, завернутым в хлеб, другими дымящимися блюдами и газировкой.

Эйша пододвигает ко мне тарелку.

Я отталкиваю ее назад.

— Это не из-за твоего характера, это я тебе точно могу сказать! Держу пари, ты унаследовала это дерьмо от своей матери. — Она смеется и качает головой, откусывая огромный кусок курицы и кивая на мой квинтет, стараясь больше не смотреть на них. — Они хотят?

— Я имею в виду, если ты предлагаешь… — начинает Бэйл.

Крипт сильно толкает его локтем.

— Нет. Мы сами купить себе что-нибудь съедобное, — говорит Эверетт, с явным отвращением наблюдая, как близнецы набрасываются на еду так, словно их десятилетиями морили голодом.

Эйша пожимает плечами и улыбается мне. — Послушай,Телум. Твой отец был отличным парнем.

Подожди секунду. — Если ты собираешься сказать мне, что трахалась с ним, меня вырвет на твою еду.

Она разражается безудержным смехом, как и остальные три демона.

— О, черт, нет, — наконец вытирает слезу Эйша, качая головой. — Амато был под каблуком у твоей мамы, как никто другой. Если ты спросишь меня, отчасти именно поэтому он был так одержим желанием вернуть тебя из Нэтэра — он сказал, что ты ее точная копия. Бедняга был полон решимости стать лучшим отцом во всем проклятом мире. Хотел воспитать тебя как гребаную принцессу в одиночку.

Вот и ответ на этот вопрос.

Матери нет. Умерла или бросила нас до того, как меня забрали.

— И каким-то образом он ладил с такими, как ты? — Уточняю я, поглядывая на демонов. Я не уверена, что близнецы умеют говорить. Некоторые демоны не очень хорошо владеют человеческими языками.

— Он был гораздо более непредубежденным, чем большинство людей, — кивает Эйша.

Она снова предлагает мне курицу, более настойчиво, как будто ее раздражает, что я не ем. На этот раз Сайлас забирает ее у нее и перебрасывает через плечо, чтобы довести мысль до конца.

Демонесса фыркает. — Знаешь, сначала мы, демоны, подумали, что Амато чертов идиот. Чертовски мягкий этот парень. Раньше он был каким-то крутым доктором, и он заботился обо всех и вся — снял бы с себя рубашку для незнакомого человека, если бы думал, что это ему поможет. Всегда готов поболтать о чувствах, морали, жизненной цели, улучшении мира…

— Он звучит утомительно.

— Да, спасибо тебе! — хихикает она. — Именно это я и сказала этому ублюдку. Честно говоря, он сводил нас с ума, но он был далеко не так плох, как большинство смертных. Что еще лучше, он был готов пойти на любое сомнительное дерьмо, чтобы вернуть тебя. Анализ крови, ритуалы некромантов, гадание по душам — назови что угодно, он пробовал все это в течение семи гребаных лет. Этот парень был так одержим желанием вернуть тебя, что я, наконец, заставила его рассказать мне почему. И знаешь, что он мне сказал?

Я выжидающе выгибаю бровь.

— Моя дочь — это весь мой мир. Без нее он не имеет смысла,— драматично декламирует Эйша, сопровождая это резким смехом и громко потягивая содовую. —

Интересно, она имеет в виду, что я святая? Это все еще не та банка с червями, которую я готова открыть, поэтому я склоняю голову.

— Но ты никогда не встречалась с моей матерью?

— Нет, мне не довелось испытать такого удовольствия. Из того, что я слышала, она не вращалась в тех же кругах, что и твой отец, за то короткое время, что она была рядом. Настоящая карьеристка — и далеко не такая непредубежденная, как Амато, в отношении всего дерьма, не говоря уже о демонах.

Я общаюсь телепатически только с Эвереттом.

—Итак, твой отец помогал голосовать за казнь моего предполагаемого отца. Чем больше я узнаю о твоих родителях, тем меньше мне хочется с ними встречаться.

—Милостивые боги, нет. Они не заслуживают встречи с тобой. Не говоря уже о том, что у них есть какое-то навязчивое стремление заполучить Телум, чтобы манипулировали тобой так, как они считают нужным. Бэйлфайр не шутил, говоря, что они полный кошмар.— Затем он делает паузу. —Наверное, мне следует сказать тебе, что я был там. Я имею в виду, когда они казнили Амато. Это сделала Наталья.

Я смотрю на тарелки с едой перед нами, пока демоны продолжают поглощать свою трапезу.

Как странно думать, что в те изолированные, жестокие первые годы, когда я маленькой девочкой пыталась выжить в Нэтэре, кто-то был здесь, сражаясь изо всех сил, чтобы вернуть меня обратно. Какой-то идеалистичный, добрый отец, который, возможно, даже любил меня.

Когда речь заходит об отцах в моей жизни, мой опыт был странным — потому что крайне нечеловеческим, причудливым образом Амадей искренне заботился обо мне. Я не лгала Бэйлфайру, когда сказала ему, что мой приемный отец хотел детей. Какие бы тайны ни скрывались в прошлом Амадея, я уверена, что когда-то он был человеком, и какой-то жалкий отголосок его давней человечности заставил его выделить меня как кого-то, кого он хотел считать своей.

Вот почему он души не чаял во мне — даже если его метод любви подразумевал экстремальные методы обучения, демонстрацию меня в кровавых битвах перед своими подданными-нежитью, обучение меня бессердечию и, в конце концов, вырывание моего сердца, чтобы сделать меня той, кем он хотел.

Тем не менее, оставаясь тем, кто он есть, Амадей пытался построить со мной бесчеловечные, отеческие отношения.

Очевидно, я не вижу его таким.

Если бы этот Пьетро Амато каким-то образом спас меня и забрал обратно в мир смертных, чтобы стать мне настоящим отцом — боги, я даже представить не могу, на что это было бы похоже. Это слишком чуждо и непривычно.

Но часть меня почти…опечаленатем, что я так и не встретила человека, который, как говорят, так усердно боролся за меня.

Он, вероятно, был бы разочарован, увидев, во что я превратилась сейчас.

Я не осознаю, что полностью отключилась от другого разговора, пока Сайлас, нахмурившись, не наклоняется вперед.

— Что значит — ты знаешь кое-кого в Святилище? Я хорошо знаком со всеми в Святилище, и все там избегают демонов. Ты, должно быть, лжешь.

К моему удивлению, фыркает один из близнецов. У него грубый голос с акцентом. — Перестань, я не лгу. Из-за ослабления Границы мы с братом недавно сбежали из Нэтэра. Сначала мы приняли предложение о сделке, чтобы сбежать из цитадели, и все, что нам нужно было сделать, это убедить хитрого наследника здесь, в смертном мире, принять важную, секретную миссию прямо от…

Другой демон с пирсингом толкает локтем своего брата. — Заткнись нахуй! Что я тебе говорил о том, чтобы держать свой гребаный рот на замке? Ты все испортишь.

— Что испортишь? — Спрашиваю я, выгибая бровь.

Близнецы с пирсингом неловко переговариваются и объявляют, что закончили есть, прежде чем поспешить с заправки.

Мелхом закатывает глаза. — Демоны, только что вышедшие из Нэтэра, — гребаная заноза в заднице. Они просто огромные ублюдки, которые не могут отличить свои хвосты от членов — но такова уж семья, я прав? — он ухмыляется мне.

— Я не знаю. Но если они твои родственники, то это вполне объяснимо.

Он смеется и толкает локтем свою подружку. — Готова идти, адская шлюха?

Эйша закатывает глаза и пихает его так, что он чуть не падает со стула. — Давай, и прекрати на меня тявкать. Я догоню.

Мелхом начинает протестовать, но когда он видит, что Крипт все еще смотрит на него так, словно представляет себе самый болезненный способ содрать плоть с демона, он быстро уходит. Я наблюдаю из окна заправки, как он садится на сверкающий мотоцикл на стоянке рядом с близнецами на их собственных мотоциклах. Четвертый пустой мотоцикл, должно быть, Эйши.

Кензи рассказала мне о мотоциклах несколько недель назад, но я впервые вижу их в реальной жизни.

—Они выглядят интересно.

Эверетт, Сайлас и Крипт переводят взгляд туда, куда я смотрю. Эверетт усмехается, разговаривая телепатически.

—Я бы купил тебе такой же, но они — смертельные ловушки.

—Ты похоже, считаешь, что это не аргумент в пользу покупки. — Я смотрю, как один из близнецов заводит свой мотоцикл и заводит двигатель.

Вождение громоздкой машины, не дается мне легко.

Но вот одним из таких? Да, пожалуйста.

Бэйлфайр переводит взгляд между нами и хмурится. — Черт возьми, что я упускаю?

Это выводит меня из задумчивости, и я снова смотрю на Эйшу.

— Все, что ты делала, это говорила об Амато. Ты не объяснила, почему хотела поговорить со мной, так что выкладывай.

Один уголок ее губ приподнимается. Она кажется почти задумчивой, что чертовски странно для демона.

— Это все,Телум. Просто хотела познакомиться с тобой лично.

— Чушь собачья.

Она смеется. — Думай, черт возьми, что хочешь, но мне просто нужно было увидеть, из чего сделана дочь моего старого приятеля. Должна сказать, я не разочарована. Ты кажешься чертовски веселее, чем был Амато, но я все равно хотела бы сама оторвать голову этой бессмертной пизде за то, что она убила его. Говоря об этом, я надеюсь, ты знаешь, что у тебя есть наша поддержка. Большинство из нас, демонов в этом царстве, большие твои фанаты, малышка.

— Ты имеешь в виду, что кучка нелояльных, хитрых, потворствующих, пожирающих невинность порождений Нэтэра каким-то образом на моей стороне? — Уточняю я.

— Еще как, черт возьми, мы на твоей стороне.

Я не доверяю демонам, но

— Последний вопрос. Как ты нашла меня здесь? — Спрашиваю я.

Эйша ухмыляется. — Отследила телефон, с которого ты звонила Мелу несколько дней назад. Было нелегко, но получилось.

Черт возьми. Я должна была догадаться. Со вздохом я вытаскиваю раскладной телефон из кармана, разламываю его пополам и бросаю в газировку демона.

Эйша оглушительно смеется, когда встает, чтобы уйти, кивая мне подбородком. — А теперь серьезно. Если тебе понадобиться помощь в уничтожении «Совета Наследия» и наведении анархии в мире, звони мне,Телум.

Наконец она уходит. Я смотрю, как четверо демонов выезжают со стоянки на своих красивых мотоциклах.

Крипт без единого слова исчезает в Лимбе, когда Бэйлфайр ворчит: — Знаешь что? Что касается демонов, то они оказались не такими плохими, как я ожидал.

— Ты серьезно? Ты видел, как они ели? — Эверетт морщится. — Черт возьми, у них как будто челюсти свело.

Бэйл фыркает, а затем наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку. — Хорошо. План игры. Мы купим здесь картошку фри и прочее дерьмо, но, поскольку мы будем ехать всю ночь, давай также купим тебе что-нибудь перекусить на заправке…

Крипт снова появляется, держа в руках охапку конфет, чипсов и напитков в бутылках.

— Но покупки настолько переоценены, — ухмыляется он.

— Эй, ты. Татуированный, — говорит девушка за стойкой, хмурясь и впервые с тех пор, как мы вошли, обращая на нас внимание. — Ты собираешься заплатить за все…

Она замолкает, ее рот приоткрывается, а глаза расширяются. Сначала я думаю, не попало ли мне на лицо немного крови Эйши или что-то в этом роде, но потом она указывает на меня пальцем и визжит.

— Стой! Ты — ты маньяк из новостей, убивающая бессмертных! О мои боги, о мои боги, о моибоги…

Она хватается за телефон, как будто собирается позвонить человеческим властям.

— Это наш сигнал, — объявляет Эверетт, беря меня за руку, когда мы убегаем с заправочной станции.

30

Бэйлфайр

Я не был дома несколько месяцев, но я не удивлен, услышав отдаленный рев дракона, как только арендованная машина въезжает на территорию Децимусов.

Это определенно был Деклан. Должно быть, он дома на праздники.

— Я только что почувствовал несколько серьезных магических оберегов, — бормочет Сайлас с пассажирского сиденья, поскольку Эверетт теперь за рулем. — Нам следует беспокоиться, или они знают, что мы приближаемся?

— Мой отец-заклинатель, Иван, установил их целую вечность назад, чтобы никто с враждебными намерениями не мог проникнуть на нашу территорию. Они также предупреждает его, так что он, вероятно, прямо сейчас сообщает остальным о нашем прибытии, — бормочу я, заглядывая на заднее сиденье машины.

Мэйвен еще спит, прислонившись к Крипту, пока он нежно проводит пальцами по ее руке. Она выглядит такой чертовски умиротворенной, когда отдыхает рядом с ним.

Должен признать, я благодарен за это.

До сих пор чертовски странно видеть, что инкуб выглядит как-то иначе, чем апатично или кровожадно. Это все, что мы видели в нем, пока не появилась Мэйвен.

Но сейчас? Он не такой полный ненависти, как я привык. Не то чтобы мы были или когда-нибудь будем «лучшими друзьями», как он выражается.

Когда Крипт замечает, что я смотрю, его глаза сужаются. — Если они хоть немного невежливо отнесутся к нашей девушке…

— Они не будут.

Остальные трое остаются напряженными, думая, что у моей семьи возникнут проблемы с тем, кто и что такое Мэйвен.

Но я знаю свою семью. Они шумные, гордые и чертовски смешные, но никогда не осуждают и не проявляют слепых предубеждений. Во всяком случае, я беспокоюсь, что они будут немногослишкомсчастливы познакомиться с Мэйвен и будут до чертиков дразнить меня по поводу того, что у меня есть пара.

Если подумать, из всего квинтета у меня определенно было самое удачное воспитание. Сайласа вырастил эксцентричный сексист, который заставил его постоять за себя, Крипт был сыном буквально монстра, воспитанного «Бессмертным Квинтетом», которые его ненавидели, а семья Эверетта — это толпа эмоционально оскорбительных манипуляторов, одетых в дизайнерскую одежду, которая стоит дороже, чем автомобили большинства людей.

Между тем, Мэйвен выросла в чертовски жестокой среде. То немногое, что моя пара рассказала нам о своем прошлом, вызывает у меня физическую тошноту, когда я думаю об этом.

Я почти уверен, что это будет ее первым знакомством с тем, что такоенастоящаясемья.

Боги, надеюсь, они ей понравятся.

Наконец, мы проезжаем подножие массивной горы и сворачиваем на длинную дорогу, ведущую в долину, где в ярком утреннем свете гордо возвышаются огромный дом моей семьи, амбар и несколько других построек. Снег покрывает землю и деревья, когда мы въезжаем на большую кольцевую подъездную дорожку.

Я скучал по этим горам. Вернувшись сюда, я хочу полетать с мамой и Декланом.

И я бы былв восторге, если бы Мэйвен полетала со мной у меня на спине. Держу пари, моей паре понравилось бы летать.

За исключением, может быть, не сейчас — не тогда, когда превращение грозит мне тем, что я буду потерян бог знает надолго для моего внутреннего дракона.

Он такой неуправляемый придурок. Он был спокоен во время поездки, но я чувствую, как он шевелится. Скоро этот чешуйчатый ублюдок доставит мне еще больше проблем.

Я чувствую запах сосен и чего-то готовящегося на кухне и не удивляюсь, когда вижу, как шевелится одна из штор в огромной гостиной моей семьи. Около шести или семи знакомых лиц смотрят на нас, пара из них машет рукой.

Ага. Они набросятся на нас, как только мы выйдем.

Эверетт паркуется, его бледно-голубые глаза недоверчиво обводят дом.

— Расслабься. Ты был здесь много раз, Ледяной придурок, — напоминаю я ему.

Все трое из этих наследников были здесь все время, когда я был маленьким, или меня водили к ним домой. Пока мне не исполнилось около девяти лет, наши родители постоянно заставляли нас тусоваться вместе. В основном потому, что моя мама очень общительная, несмотря на то, какими ехидными были мамы Сайласа и как чванливо всегда вели себя Фросты.

И по какой-то странной причине моей маме всегда нравился Крипт. Она приглашала его сюда при каждом удобном случае. Оглядываясь сейчас назад, я задаюсь вопросом, знала ли она, насколько дерьмовой была его жизнь дома, и хотела ли, чтобы ему было куда пойти, чтобы сбежать от «Бессмертного Квинтета».

Похоже, она бы так и сделала.

Ресницы Мэйвен распахиваются. Она садится, потягиваясь, и смотрит в окно. — Черт. Мы на месте.

Я улавливаю нотки раздражения в ее голосе. — Нервничаешь, Малышка? Не волнуйся — ты им понравишься.

— Хотя и далеко не

— Прекратите, — ворчит моя пара. — Просто скажите, что сожжете мир ради меня или что-нибудь в этом роде.

— Мы обязательно сделаем это,sangfluir, — соглашается Сайлас, поворачиваясь на пассажирском сиденье, чтобы смерить ее пылающим взглядом. — Но если ты хочешь знать причину, то это действительно потому, что…

— Прекрати, — раздраженно фыркает Мэйвен, отстегиваясь, как будто хочет убраться отсюда как можно скорее, черт возьми. — Ты просто собираешься снова произнести это дурацкоеслово на букву «Л»,чтобы посмотреть, как я мучаюсь.

Боги, моя пара такая чертовски очаровательная.

Мы все смеемся над тем, как взволнована наша хранительница, когда выходим из машины и подходим к круглому парадному крыльцу. Как я и ожидал, входная дверь распахивается, и мой биологический отец лев-оборотень, Оскар, лучезарно улыбается нам.

— Ты сделал это!

За ним следует Деклан, который явно только что обратился и еще не успел надеть рубашку. Он улыбается от уха до уха, подходит и хлопает меня по плечу. Он мой старший брат, ему за тридцать, но он всегда упорно трудился, чтобы построить со мной отношения, несмотря на нашу четырнадцатилетнюю разницу в возрасте.

Помогает то, что он единственный из моих четырех братьев, кто также является драконом-оборотнем.

— Срань господня! Посмотри на себя, ты подрос, нашел пару и бегаешь от закона. — Он замечает Мэйвен позади меня и ухмыляется. — А вот и она! Привет, сестренка. Добро пожаловать в хаос, также известный как — наша семья.

Словно в подтверждение его слов, двое других моих братьев, Кейс и Эйдан, тоже выходят на улицу с широкими улыбками. Пара наследников из каждого из их квинтетов следуют за ними. Моя семилетняя племянница Куинн и трехлетний племянник Бран выбегают на улицу, чтобы поприветствовать нас.

Это шквал ярких улыбок и приветствий, и мне почти хочется рассмеяться над тем, какими круглыми стали глаза Мэйвен. Она не привыкла к радушному приему, но таков уж обычай Децимусов.

— Бэйлфайр Финбар Децимус.Скажи мне, что это неправда.

Повышенный голос моей матери заставляет всех замолчать. Они расступаются перед ней, когда она направляется к нам с высоко поднятой головой, ее единственный золотой глаз гневно сверкает.

Она потеряла второй глаз за много лет до моего рождения, когда возглавляла оборонительную атаку против волны на Границе. Я никогда не видел ее без прочно закрепленной коричневой кожаной повязки на глазу. Мне говорили, что я выгляжу как смесь ее и Оскара — ее драконьи янтарные глаза и улыбка, его светлые волосы и высокое мускулистое телосложения.

Я имею в виду, очевидно, что я унаследовал свой авторитет не отнее.Моя пугающе сильная, уверенная в себе, откровенная мать-командир достигает пяти футов роста, если встанет на цыпочки.

И все же я снова чувствую себя маленьким ребенком, когда она обиженно складывает руки на груди и выжидающе смотрит на меня. Я смотрю на Деклана, чтобы невербально спросить, из-за чего она расстроена. Он пожимает плечами и смотрит на Мэйвен, как будто думает, что она может быть причиной.

О, черт. Ни за что.

— Если это из-за моей пары… — начинаю предупреждать я с рычанием.

Моя мать фыркает и отмахивается от моих слов, как от самого глупого из возможных предположений.

— Правда ли то, что я слышала от матери Кита Эриксона о том, что произошло в Эвербаунде? Этот чешуйчатый ДельМар действительно надел на тебяошейник? На проклятогодракона?

Я морщусь. Это было более чем унизительно, но я уже почти забыл. Честно говоря, Мэйвен сделала так, что, когда мы были одни, мне нравилось носить ошейник — только для нее.

На людях я все еще ненавидел эту чертову штуку.

— Чертовски большое спасибо за то, что ты сразу заговорила обэтом, — ворчу я. — Я тоже рад, что я дома. Дела идут превосходно, спасибо, что спросила.

Моя мама фыркает. — Пожалуйста. Ты знаешь, я рада, что мой малыш дома, — говорит она, заключая меня в теплые объятия, которые напоминают мне детство. Затем она отстраняется и сияет. — И в любом случае, мне не нужно беспокоиться о том, чтобы свернуть шеи этой гидре, если верить новостям. Кстати, отойди — мне давно пора познакомиться со своей новой невесткой.

Я отхожу в сторону, не удивляясь, что Мэйвен тщательно сохраняет бесстрастное выражение лица, разглядывая мою мать. Она хорошо умеет притворяться расслабленной, но я замечаю, что ее руки в перчатках слегка сжимаются.

Моя хранительница нервничает. Я хочу успокоить ее, но моя мама так же пристально изучает Мэйвен, прежде чем широкая улыбка расплывается на ее лице.

— Боги мои, ты хоть представляешь, как я рада, что у меня будет такая дочь как ты? Я так долго хотела встретиться с тобой.

Что за…?

Мэйвен, кажется, тоже озадачена этим странным комментарием, но затем моя мама крепко обнимает ее. Чистая паника пробегает по лицу Мэйвен, прежде чем она успевает ее остановить.

Черт.

Я отталкиваю маму, не в силах сдержать рычание, вырывающееся из моего горла, когда я притягиваю Мэйвен в свои объятия. Моя мама и остальные члены моей семьи, похоже, шокированы моей реакцией.

Но я, блядь, ничего не могу с этим поделать. Мэйвен напрягается в моих руках, делая размеренные, тихие вдохи. Когда я пытаюсь заглянуть ей в лицо, она едва заметно качает головой. Она не хочет сцены.

Жаль, что я ее уже создал.

Это быстро решается, когда Крипт фыркает. — Ты тоже была настолько нелепо территориальной, когда только нашла пару будучи драконом, командир?

Хорошо. ДА. Это хорошее оправдание.

Мой папа-сирена, Нико, ухмыляется. — Такой она и была.

— Она чуть не сожгла столовую в Эвербаунде, когда ко мне пристала девушка через несколько недель после Поиска, — добавляет Оскар с раскатистым смехом. — Не волнуйся, Бэйл, мы больше не нарушим границы твоей пары. Очень приятно познакомиться с тобой, Мэйвен, — добавляет он.

Вся моя семья начинает представляться. Я бросаю на Крипта благодарный взгляд. Он закатывает глаза.

Уверен, это означает, что мытеперьдрузья, что чертовски странно.

Моя пара тихо приветствует всех по очереди, прежде чем снова посмотреть на мою маму. Я все еще не отпустил свою пару.

— Я так понимаю, вы не собираетесь сдавать меня «Совету Наследия» за солидную награду? — Мэйвен проверяет.

Моя мама смеется. — Даже отдаленно. Эти напыщенные бюрократы могут оставить себе свои кровавые деньги. Вы пятеро будете здесь в полной безопасности, сколько бы времени вы ни решили остаться.

— Спасибо тебе, Бриджид, — искренне говорит Сайлас.

Моя мама поворачивается к остальным участникам моего квинтета, кладя руку на бедро.

— Неназывай

Губы моей пары подергиваются. — Порядочная — синоним слова — скучная.

— Я сама не смогла бы сказать лучше. Я уверена, вы пятеро были очень заняты с тех пор, как Эвербаунд скатился в ад, ноБэйлфайр….— Моя мать бросает на меня укоризненный взгляд. — Он уклонялся от моих звонков задолго до этого, так что я мало что слышала о тебе.

— Университет был изолирован, — протестую я. — Дай мне передохнуть.

Она поворачивается к моей хранительнице. — Мы все хотим узнать тебя получше, Мэйвен. Но прежде всего, пожалуйста, скажи мне, что мой сын все это время вел себя как подобающая тебе пара. Я учила его, что партнеры и квинтеты важнее всего на свете, но если он когда-нибудь был придурком из-за того, что тыТелум.

— Гребаные боги, мам, — вмешался я, хмуро глядя на нее. — Можешь просто выбросить это из головы.

— Я просто хочу убедиться, что он был для тебя хорошей парой, несмотря ни на что, — продолжает мама, игнорируя меня.

Мэйвен удивлена, но откидывает голову назад, разглядывая меня. Я вижу это в ее глазах в тот самый момент, когда ее хитрый маленький умишко решает помучить меня.

— Ангел, нет. Не смей доводить меня до стояка перед моей мамой, — шепчу я ей на ухо достаточно тихо, чтобы ни один оборотень поблизости не услышал.

Она выглядит совершенно невинной, когда оглядывается на мою мать. — Бэйлфайр был очень добр ко мне. Идеальная пара.

Боги, я люблю свою маленькую садистку-хранительницу. Она абсолютно уверена, что сводит меня с ума своими похвалами — и называет меня парой? Это ниже пояса.

Буквально. Мой член начинает твердеть там, внизу, черт возьми.

— Хорошо, — улыбается моя мама, жестом приглашая нас войти внутрь. — Пойдем — как всегда, ты по-прежнему официально приглашен, Крипт. Завтрак готов, и несколько месяцев назад мы обустроили в доме вторую комнату для тещи (Прим. Шутливое обозначение, подразумевает собой самую скромную комнату в доме). Вы пятеро можете пока пожить там.

Все направляются внутрь, но я на мгновение замираю, используя Мэйвен как щит, чтобы скрыть свою медленно ослабевающую эрекцию. Она ухмыляется через плечо.

Я качаю головой, прижимаясь к ее носу своим. — Чертовка.

— Тебе это нравится.

— Ялюблюэто. Так же, как я люблю тебя…

— Я снова покручу твой сосок, — яростно предупреждает она.

Я смеюсь.

Куинн подбегает к нам, подпрыгивая на цыпочках. Она дочь моего брата Грейди от двух партнеров из его квинтета. Технически, ни одному из моих братьев не удалось завести ребенка. Мои племянница и племянник оба произошли от других пар их квинтета, но все же — моя семья как нельзя более благодарна за то, что в семье наконец-то появились дети.

Я не видел здесь Грейди, так что, должно быть, он все еще находится на Границе. Его семья остается здесь, на территории Децимуса, когда бы он ни был направлен.

— Ребята, вы останетесь на Новый Год? Ну поож-а-алуйста? — щебечет Куинн.

Она элементаль воды. Когда я был здесь несколько месяцев назад, ей нравилось плескать воду людям на колени и громко объявлять, что они описались.

Мэйвен смотрит на маленького нарушителя спокойствия. — Я надеюсь на это.

— Я тоже! — Затем Куинн, моргая, смотрит на Эверетта. — Эй, а почему у него седые волосы? У стариков седые волосы, но у него нет ни единой морщинки.

— Он и правда невыглядитморщинистым, — соглашается Крипт, присаживаясь на корточки и поднося руку ко рту, как будто делится с ней секретом. — Но обещаю, внутри он куда более скучный и сморщенный, чем любой древний старикашка, которого ты только можешь представить.

— Его зовут Снежинка, — добавляю я услужливо.

— О! Мне нравятся твои волосы, Снежинка! — говорит она, прежде чем поспешить в дом.

Эверетт вздыхает. — Я вас, ребята, чертовски ненавижу.

Я смеюсь и беру Мэйвен за руку, ведя ее внутрь.

Дом моей семьи такой же оживленный и уютный, каким был всегда: просторный, простоватый и по-прежнему богато украшенный для празднования Звездопада бантами, остролистом, искусственным снегом и всяким другим дерьмом. Елка сверкает в гостиной прямо рядом с их огромным телевизором, который в данный момент включен.

Но я останавливаюсь как вкопанный, когда вижу, что происходит на экране. То же самое делают Крипт, Сайлас и Эверетт.

Потому что, черт возьми.

В кадре показано слегка размытое изображение огромного помещения с бассейном олимпийских размеров. Вода в нем подозрительного красного цвета. Размытые куски на заднем плане могут быть только телами, но спереди и в центре — слегка обработанный цензурой обнаженный окровавленный труп.

ДельМар.

А перед ним стоит Мэйвен, готовая к бою со своим любимым кинжалом. Она вся в крови, на ее горле виден след укуса вампира, а ее опасный темный взгляд прикован к камере, так что кажется, будто она смотрит сквозь экран прямо мне в душу. Моя пара выглядит сильной, устрашающей, свирепой и…

— Черт возьми, ты чертовски сексуальна, — вздыхаю я, сжимая руку Мэйвен. — Как тебе удается сделать так, чтобы насилие выглядело так чертовски привлекательно?

Сайлас, прищурившись, смотрит на экран. — Мне кажется, или это зияющая дыра в груди гидры? Ты забрала его сердце?

— Он заслуживал худшего за то, что надел ошейник на Бэйлфайра, — сердито бормочет она.

Я чуть не падаю в обморок. Она так хотела отомстить за меня?

Боги, я единственный такой счастливый дракон.

— Учитывая все обстоятельства, это действительно лестная картина, — размышляет Эверетт.

Крипт соглашается с улыбкой. — Я отыщу оригинал без цензуры, чтобы мы могли вставить его в рамку рядом с любыми другими фотографиями нашей девочки, которые сможем достать. Ты как, Децимус?

— Скажисыр, Мэйфлауэр, — говорю я, доставая телефон, чтобы сделать с ней селфи.

Она закатывает глаза и борется с усмешкой, отчего я улыбаюсь шире.

Куинн вскакивает и указывает на экран, глядя на Мэйвен широко раскрытыми голубыми глазами.

— Эй! Это ты вся в крови!

Внимание Мэйвен переключается на остальных членов моей семьи, готовящих завтрак, как будто она думает, что им может не понравиться то, что показывают на экране. Мой брат-лев-оборотень, Эйден, оглядывается и ухмыляется.

— Эй, я просто счастлив, что у меня наконец-то появилась крутая невестка.

— Что ты имеешь в виду,наконец-то?— усмехается одна из пар Деклана. Она кидает в него крошкой и бросает на нас извиняющийся взгляд. — У нас заканчивается бекон. Давайте уже,

Кейс протестует, что никогда бы этого не сделал, пытаясь переложить последнюю горку бекона себе на тарелку. Мой отец-заклинатель, Иван, шлепает его по руке, в то время как моя мама предупреждает моих братьев, что заставит их пробежать круги, если они не сядут на свои задницы и не будут вести себя прилично в присутствии своей новой невестки.

Дом, милый дом.

Мы все накрываем на стол — кроме Крипта, который исчезает, — и садимся за нереально большой обеденный стол, который все еще почему-то переполнен. Кейс болтает с одной из пар своего квинтета, Куинн демонстрирует, как она удерживает вилку на носу, а одна из пар Эйдана, Меган, пытается удержать Брана от расплескивания апельсинового сока.

Оскар замечает тарелку Мэйвен. — Ой, у нас закончились сосиски и бекон? У нас, наверное, осталось немного ветчины с кануна Звездопада…

— Нет, она вегетарианка, — говорю я, перекладывая яйца со своей тарелки на ее, поскольку она сидит слева от меня. Мне нравится следить за тем, чтобы она ела достаточно, а все, что она взяла, — это кекс и нарезанные фрукты.

Кейс открывает рот через стол. Я уверен, что он собирается отпустить какой-нибудь остроумный комментарий по поводу выбора блюд Мэйвен, поэтому бросаю в него сваренным вкрутую яйцом. Он ловит его и бросает в Деклана, который отмахивается от него.

— Хватит уже того, что все бросаются едой за столом, — вздыхает Нико. — Вы не дети.

Моя мама сидит справа от меня, во главе обеденного стола, и она улыбается мне, наклоняясь, чтобы прошептать: —Ноочень скоро в нашей семье появятся еще дети.

О, черт. Она намекает на мой квинтет?

У Мэйвен, должно быть, та же мысль. Она настолько удивлена, что роняет вилку, которая отскакивает от стола. Появляется Крипт, ловит вилку прежде, чем она успевает коснуться земли, и протягивает ей обратно. Куинн хлопает и кричит «ура», как будто это было величайшее шоу, а Крипт театрально кланяется хихикающей девочке, прежде чем снова исчезнуть.

Эверетт сидит по другую сторону от Мэйвен и многозначительно смотрит на мою маму. — Послушайте, это действительно не ваше де…

— Ты что там, портишь новости? — Зовет Эйдан с другого конца стола, бросая на нашу маму раздраженный взгляд.

Она смеется. — Ну, Бэйлфайр был не в курсе событий! Он должен знать, что теперь у него будет трое племянников.

— Мы снова ждем ребенка, — объявляет Меган, улыбаясь моему квинтету.

Ухмылка расплывается на моем лице от хороших новостей. — Срань господня!

— Поздравляю, — говорит Сайлас, предлагая Мэйвен глоток того, что, я почти уверен, было вином фейри.

Кто-то должен сказать этому ублюдку, что у него повысится кровяное давление или еще какая-нибудь хрень от того, что он так много пьет. Этот кто-то — Мэйвен, потому что она бросает на своего дневного любителя выпить сухой взгляд, меняя свою воду на его вино. Это просто заставляет его ухмыляться. Я почти уверен, что они ведут очередную телепатическую беседу.

Черт возьми, я хочу иметь возможность так разговаривать со своей парой. Одна мысль обо всех бесстыдных намеках и пошлых репликах о том, что я упускаю возможность осыпать ее похвалами, заставляет меня вздыхать.

— Я тоже собираюсь стать дядей, — взволнованно объявляет Куинн.

Моя семья смеется, и я краем глаза ловлю легкую улыбку Мэйвен, когда она наблюдает за безумием, из которого состоит моя семья.

— Нет, ты будешь кузиной, — поправляет Айвен. — Очень ответственной старшей кузиной, которая не плеснет водой на этого ребенка, как ты сделала с бедным Браном. Верно?

— Ладно, — Куинн надувает губы и поворачивается к Эверетту. — Эй, Снежинка, хочешь посмотреть, как я умею балансировать вилкой? Смотри, смотри!

Она проделывает свой трюк, пока Эверетт смотрит на меня так, словно хочет ударить.

— Знаешь, я слышала, что людям легче зачать ребенка, чем наследникам, — начинает одна из пар Кейса с другой стороны стола, бросая взгляд на Мэйвен.

Черт возьми. Это именно то, чего я хотел избежать.

Я открываю рот, чтобы сказать ей, чтобы она окончательно отвалила от этой темы, но моя мама наклоняется вперед, чтобы улыбнуться Мэйвен, ведя себя так, будто не слышала слов пары Кейса.

— Просто, чтобы ты знала, обычно здесь не бывает такой большой компании. Просто сейчас праздники, и я хотела, чтобы мы все были здесь в разгар всего, что происходит в последнее время. Большинство из этих адских созданий разлетится кто куда, как только закончатся праздники, а я вернусь на свой пост в Мексике сразу после Нового Года, чтобы следить за Границей.

Мэйвен кивает, прежде чем мой брат Кейс привлекает ее внимание.

— Так погоди, тыдействительновыросла в Нэтэре? До меня дошли слухи об этом, но как, черт возьми, ты выжила?

— Технически — никак.

То, как моя маленькая жуткая пара затыкает ему рот, заставляет меня расхохотаться.

Как хорошо быть дома.

31

Крипт

Тишина в комнате прерывается только тусклым светом рассвета и мягким, спокойным дыханием, когда я изо всех сил пытаюсь сдержать стон. Я поднимаю прелестное бедро моей одержимости выше, закидывая его себя за талию, чтобы глубже войти в ее влажную, божественную киску.

Все это время мой взгляд прикован к ее изящному лицу.

Глаза Мэйвен остаются закрытыми в блаженном сне, ресницы касаются ее щек. Ее губы чуть приоткрываются в мечтательном удовольствии, благодаря эротической фантазии, которую я воплотил для нее в Лимбе. Ее темные волосы наполовину выбились из косы, оставляя ее восхитительно распущенной.

Мое внимание опускается туда, где я задрал ее свободную футболку, и я восхищаюсь любовными укусами, которые я оставил вокруг этих темных, острых сосков.

Насыщение Мэйвен, пока она спит, погружает меня в состояние опьяненного блаженства.

И зная, что теперь я связан с ней, что она носит мою метку, а я принадлежу ей…

—Твое существование разрушает меня такими восхитительными способами, любовь моя,— шепчу я ей через нашу связь, зная, что это не разбудит ее, поскольку я погрузил ее в непрерывный покой.

Но глубоко в ее восхитительном подсознании я убедился, что она точно знает, что я делаю. Она знает, что я не торопился, обожая ее тело, целуя и дразня, и теряя себя в этой извращенной одержимости, которая подпитывает мое существование.

Когда я медленно толкаюсь снова, хриплый всхлип, вырывающийся из груди моей отдыхающей возлюбленной, вызывает горячее безумие у меня по позвоночнику. Я вынужден уткнуться лицом в ее шею, пытаясь в седьмой раз отразить острое давление и потребность наполнить ее.

Но когда Мэйвен очень тихо стонет во сне, ее интимные мышцы трепещут и крепко сжимаются

Остальные участники моего квинтета все еще крепко спят в этой нереально огромной кровати, пребывая в безопасности во сне благодаря дополнительной силе инкубов, которой я их наделил, чтобы сегодня вечером я мог поклоняться Мэйвен сколько душе угодно.

Я переворачиваюсь, осторожно укладывая свою одержимость, пока она не ложится поудобнее наполовину сверху на мне. Я чувствую ее удовлетворенность в Лимбе, и меня так и подмывает отправиться туда, чтобы еще раз насладиться ее снами.

Но если я это сделаю, то упущу момент обнять ее.

Поэтому я остаюсь.

Кроме того, ее сны скоро прекратятся, так как быстро приближается утро. Пройдет совсем немного времени, и они все начнут просыпаться.

Наконец, когда за окном набирает силу утро, Крейн первым пробуждается от глубокого сна, в который я их погрузил. Он немедленно садится, чтобы проверить Мэйвен, и я не упускаю из виду острое желание, которое затопляет выражение его лица, когда он видит, в каком она оттраханном состоянии.

Я полностью ожидаю, что он разозлится и обвинит меня в вольностях с нашей хранительницей, но затем безумный фейри удивляет меня, когда он встает, чтобы принять душ, не сказав ни слова.

О боже. Означает ли это, что мы достигли нового уровня доверия? Будет ли у нашего квинтета меньше бурных ссор теперь, когда мы все становимся… не дай бог,ближе?

Какая ужасная мысль. Мне придется придумать больше способов подлить масла в огонь, пока они все не привыкли ко мне.

Децимус сонно ворчит, переворачиваясь на другой бок, чтобы вслепую дотянуться до Мэйвен. Я отталкиваю его руку, прежде чем он успевает коснуться моей ноги. Он приоткрывает один глаз, прежде чем снова закрыть его, улыбаясь.

— Неудивительно, что я тверд, как проклятая сталь. Здесь так чертовски вкусно пахнет. Боги, я люблю ее киску.

Я мог бы поклясться, что Мэйвен все еще спала, но она, должно быть, уловила последнюю часть, потому что еще крепче обхватывает меня руками.

— Больше ни слова на«Л», — бормочет она.

Фрост тихо смеется, постепенно приходя в себя после этого обмена репликами. — Такая чертовски упрямая.

Мэйвен начинает говорить что-то еще, но затем удивленно открывает глаза и переводит взгляд между нами.

— Я мокрая.

Я целую ее в лоб, говоря через связь. —Это наше общее удовольствие между твоих бедер, дорогая. Во сне ты кончаешь так же прекрасно, как и наяву.

Это вызывает у нее восхитительно греховную улыбку. —Правда? Интересно. Однажды, когда ты будешь спать, если я буду твоей музой, я отплачу тебе тем же.

На мгновение мое сердце забывает биться.

До сих пор я понятия не имел, что хочу, чтобы на это запретное желание ответили взаимностью, нокоса Синтич, мне нужно это от нее.

Но я не упустил из виду, что она употребила — если.

Мэйвен садится, поправляет футболку и расплетает темную спутанную косу, зевая. Удивительно, насколько очаровательной она может быть таким простым действием, как пробуждение. Я не спеша наблюдаю за ней, не обращая внимания на то, что мои бледные отметины настойчиво загораются.

Фрост проверяет свой телефон, вероятно, нет ли новостей о нашей маленькой побочной миссии. Тем временем Мэйвен смотрит на пол и хмурится.

— Странно.

— Что тут странного? — Все еще в полусне бормочет Децимус.

— Что-то мне не хочется надрывать задницу, — бормочет она.

— Хорошо. Мне нравится твоя задница там, где она есть.

— Возможно, твое утреннее беспокойство поутихло, — предполагаю я с улыбкой. — Кардиотренировка во время сна и все такое.

Она улыбается, обращаясь только ко мне через связь. —Какая у тебя полезная способность.

Я никогда не устану слышать ее голос в своей голове.

— Голодна? — Спрашивает Децимус, разглядывая нашу хранительницу полуприкрытыми золотистыми глазами. — Моя семья — кучка назойливых людей. Они, наверное, уже поели, но мы могли бы позавтракать здесь.

Мэйвен рассеянно кивает, слишком занятая любопытным наблюдением за Фростом, пока тот заканчивает отправлять какие-то сообщения. Очевидно, ее все еще беспокоит, что мы не признались в наших планах.

Он проскальзывает в ванную как раз в тот момент, когда Крейн выходит за футболкой. Эта тещина комната, как назвала их Бриджид, представляют собой небольшую уютную квартирку, пристроенную с одной стороны их дома. В ней нет кухни, но в остальном здесь есть все необходимое — и, наконец, кровать такого размера, что в ней может разместиться квинтет.

Дом Децимуса всегда был для меня в новинку. Возвращаться сюда странно… приятно. Полагаю, я каким-то образом проникся любовью к этому месту, несмотря на то, что все свое детство был совершенно оцепенелым.

Мои визиты сюда разительно отличались от бесконечных, пронизанных тайнами особняков «Бессмертного Квинтета». Моя жизнь состояла из переездов с континента на континент, подслушивания бесконечных перепалок с криками, наблюдения за тем, как убивают слуг и избавляются от них, постоянных побоев за то, что они высказывались вне очереди или убегали, выслеживая хищников, и бесчисленного множества других неприятностей.

Напротив, меня оставляли в покое всякий раз, когда меня приводили к Децимусам.

Если кто-то из других членов семьи Децимуса был настороже рядом со мной, Бриджид ругала их и настаивала, что мне всегда рады. Однажды я даже наблюдал из Лимба, как молодой Бэйлфайр вышел из себя и подрался на кулаках с одним из своих приезжих кузенов за то, что тот назвал меня пиявкой.

— Это больно? — Тихо спрашивает Мэйвен.

Я моргаю, вырываясь из своих мыслей и снова попадая на ее орбиту. — Прости, любимая?

Она проводит пальцем по некоторым моим отметинам, и я понимаю, что они засветились. Но, как это было с тех пор, как мы соединились, я почти не чувствую того же болезненного напряжения и ноющей боли от моего проклятия, призывающего меня к действию. Я чувствую, что в отдаленных местах царит хаос, но агония настолько притупилась, что мне гораздо легче отключиться от нее.

Я беру Мэйвен за руку, целую кончики ее пальцев.

—Как я могу чувствовать что-либо, кроме удовольствия, после того, как всю ночь наслаждался твоим восхитительным телом? —Спрашиваю я телепатически, убедившись, что только она может меня услышать.

Она ухмыляется. —Это были безумные сны, которые ты создал для меня.

—Скажи только слово, и они станут реальностью. Я уверен, что мы вчетвером сможем дать тебе все, что ты пожелаешь. И если остальные трое все испортят, я с удовольствием посмотрю, как ты их накажешь.

Мэйвен громко смеется и ускользает в

Меня так и подмывает последовать за ней, но есть шанс, что она занимается своими делами. Так что вместо этого, от скуки, я отправляюсь в Лимб и следую за Децимусом, который одевается и уходит искать завтрак для нашей хранительнице.

Семья Децимусов нереально велика, со всеми братьями и сестрами и их квинтетами, большинство из которых, похоже, приехали сюда на каникулы или чтобы избежать конфликтов, возникающих в других местах. У меня нет иного мнения о больших семьях, кроме того, как замечательно, что они готовят такие огромные порции блюд.

Как человек, который не употребляет пищу, я должен сказать, что это сбивает с толку.

Поначалу на кухне пусто, поскольку Децимус расставляет несколько тарелок с остатками завтрака, который его семья приготовила ранее. Но тут на кухню заходит Бриджид, лучезарно улыбаясь своему сыну и наливая себе большой стакан апельсинового сока.

— Если вы пятеро хотите позавтракать в постели, я могу помочь отнести тарелки, — предлагает она.

Он колеблется. — Эм.

— Если только вы не такие уж и порядочные, — добавляет она, поддразнивая. — Последнее, чего я хочу, это увидеть кучу голых задниц, бегущих в укрытие, или что-нибудь еще, что заставит меня захотеть выколоть свой оставшийся глаз.

Децимус фыркает. — Думаю, отсутствие фильтра я унаследовал от тебя.

— Не за что. — Бриджид наблюдает, как он просматривает ассортимент фруктов. Ее голос становится нехарактерно нежным. — Знаешь, она мне нравится. Мэйвен. Она кажется жесткой. Как сильная пара.

— Ты понятия не имеешь. Она сводит меня с ума все гребаное время.

— А еще она кажется загнанной, — добавляет его мать.

Децимус на удивление свиреп, когда поворачивается к ней лицом, его глаза сверкают. — Жизнь моей пары была адом. Конечно, она загнанная. А теперь, ты собираешься продолжать ходить вокруг да около или все-таки расскажешь мне, что, черт возьми, ты имела в виду вчера, говоря, что давно хотела с ней встретиться?

Бриджид ухмыляется. — Какой характер. Прямо как у меня. Если ты действительно хочешь знать, меня пригласили присутствовать на слушаниях «Совета Наследия» около тринадцати лет назад. Они хотели моей помощи в определении судьбы человека…

— Амато? — догадывается он, нахмурившись.

Она кивает. — В то время Совет столкнулся с негативной реакцией из-за слухов об аресте человека. Им нужны были сильные сторонники для поддержания общественного имиджа, и они даже пытались подкупить меня, чтобы я проголосовала за казнь. Я отказалась принимать в этом какое-либо участие, но мне стало любопытно. Я навела справки о Пьетро Амато и узнала о движении Реформистов, которое он основал. И я узнала, что он утверждал, что пытается спасти свою дочь из Нэтэра. Люди называли его сумасшедшим, включая меня… Но я узнала правду слишком поздно.

Бриджид потягивает апельсиновый сок. — Ремиттенты иногда появляются на Границе. Создают проблемы с войсками, устраивают скандал, ноют. Они хотят, чтобы мы вернулись в Нэтэр. Заноза в заднице, эти люди. Но Ремиттенты… их гораздо меньше, но они тоже иногда появляются на Границе. Большинство из них настолько верят в дело Амато, что просят моей помощи в проведении изменений в правительстве наследия. Они мирно уходят, когда их просят, но другие настаивают на том, что много лет назад их детей утащили через Границу, и умоляют впустить их в Нэтэр. Знаешь почему?

— Почему? — Осторожно спрашивает Децимус.

— Потому что они верят, что люди живут в Нэтэре. Годами я думала, что это бред сумасшедшего. Но не теперь. — Она ставит свой бокал и смотрит на него со всей суровой напряженностью женщины, прошедшей через бесчисленные битвы. — Итак, расскажи мне. Мэйвен была единственным человеком в Нэтэре?

Он напрягается, защищая секреты Мэйвен. — Мама…

— Бэйлфайр, я годами не могла перестать думать о казни Амато, — огрызается Бриджид, раздражаясь и сердито качая головой. — Называй это интуицией, или нечистой совестью, или как тебе угодно, но когда пыль улеглась, я простознала, что маленькая девочка, о которой я читала, все еще может быть в той чертовой дыре. Через Границу невозможно пройти, по крайней мере, если ты хочешь вернуться, так что я была вынуждена жить с этой ужасной мыслью. Но потом пошли все эти слухи о том, чтоТелумприбудет после всплеска в Мэне, и ты был таким молчаливым по поводу своей пары — и, черт возьми, я не верю в эту чушь о том, что она — конец времен. Мэйвен здесь не просто так. Я просто хочу знать, по той ли это причине, о которой я думаю.

Децимус отводит взгляд, явно не решаясь что-либо сказать, не поговорив сначала с Мэйвен. Но если кто-то и будет на стороне нашей хранительнице, так это его мать. Я ее уважаю, а это значит, что она превосходит всех, кому мы могли бы довериться.

Поэтому я выскальзываю из Лимба и сажусь на стойку рядом с ними, игнорируя вспышку боли во всех конечностях от ходьбы между планами.

— Ты попала в точку, — сообщаю я ей.

Они оба вздрагивают и ругаются, но затем Бриджид рассматривает меня. — Ты хочешь сказать, что в Нэтэре есть люди?

— Тысячи. Согласно Мэйвен.

— Боги. И Мэйвен собирается освободить их? — Она смотрит на Децимуса.

Он вздыхает, решая согласиться с моим суждением. — Да, это так. Вообще-то, чертовски скоро.

Бриджид медленно кивает, как будто переваривая все это. Затем она улыбается мне.

— По крайней мере, заставитьтебяпоговорить со мной — это уже не то же самое, как вырвать клыки. Хотя, наверное, я рада, что мой сын так защищает свою пару. Из того немногого, что я о ней узнала, она кажется достойной защиты.

— Так и есть.

— Ты ел, Крипт? — спросила она.

— Всю ночь. — Фактически, между бедер Мэйвен.

Децимус понимает, что я имею в виду на самом деле, и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как будто думает, что я сумасшедший, раз намекаю на это в присутствии его матери. Но Бриджид хлопает себя по лбу, делая ожидаемое предположение.

— Ах да, инкубы и сны. Я всегда забываю. — Она начинает накладывать себе еду. — Я слышала о твоем отце. Честно говоря, я надеюсь, что ты не нуждаешься в соболезнованиях.

— Вовсе нет.

— Слава богам. Он был ужасен.

Я не могу не согласиться.

Но когда Бриджид позже заговаривает о полетах с Децимусом и они начинают другой разговор, я не могу отделаться от ощущения, что прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз видел Мэйвен. Соскальзывая обратно в Лимб, я возвращаюсь в спальню и сразу расслабляюсь, когда вижу, что она сидит на кровати, нахмурившись, а

— Я сама могу расчесать свои гребаные волосы.

— Но ты позволишь мне сделать это за тебя, — говорит он, целуя ее в щеку. Он улыбается ей, выражение, которое я редко видел у задумчивого элементаля. — Верно?

Мэйвен немного тает, видимо, устала спорить. Она бормочет что-то о силе ямочках на щеках, пока он нежно проводит рукой по ее волосам.

Но ее внимание быстро переключается на то, где я нахожусь в Лимбе. —Вот и ты.

Я появляюсь в мире смертных, подмигивая. — Скучали по мне?

— Никогда и за миллион гребаных лет, — растягивает слова Крейн, изучая один из старых гримуаров по некромантии, который он позаимствовал в библиотеке Гранатового Мага.

Мгновение спустя появляется Децимус с большим количеством еды на всех, сложенной почти опасным образом. Пока они берут тарелки и готовятся приступить к еде, он смотрит на меня, затем на Мэйвен. Он прочищает горло.

— Итак… моя мама вроде как знает.

— Знает что? — Спрашивает Фрост, поднимая взгляд.

— О людях в Нэтэре, — уточняю я.

Мэйвен замирает.

— Она уже подозревала это. Я просто подтвердил это. — Я колеблюсь. — Я понимаю, если ты сердишься на меня, любимая…

— Я не сержусь.

Она откладывает вилку и разглядывает нас четверых. Интересно, не заканчивается ли у нашей хранительницы удобная свободная одежда, спрятанная в невидимом кармане Крейна, потому что на ней простая черная футболка и темные леггинсы с Пирсом, пристегнутым к бедру.

Выражение ее лица серьезное. — Я не могу все испортить. Это больше, чем я или какая-то клятва. И как бы я ни тренировалась и ни планировала, я знаю, что меня недостаточно. Не самой по себе. Я даю людям шанс, и я буду сражаться за них изо всех сил, но это не так уж много, что может сделать полуживая сука.

— Не называй себя так, — раздраженно перебивает Фрост.

— Я пытаюсь сказать, что если у вас четверых есть люди, которым вы полностью доверяете, и вы расскажете им об этом, это может быть хорошей идеей. Если люди захотят им помочь, я буду благодарна. Но если вы расскажете кому-нибудь, кто подвергнет людей опасности или попытается остановить массовый побег, я убью этого человека без колебаний, — добавляет она.

— Меньшего мы и не ожидали, — глубокомысленно кивает Крейн.

Какое-то время они едят, а затем Мэйвен делает глубокий вдох, бросая на Фроста многозначительный взгляд.

— Хорошо. В интересах относиться к вам, ребята, как к квинтету так, как вы того заслуживаете, вы должны знать, что, по-моему, Наталья в Балтиморе. Энджела сказала, что ее эфирный якорь жизни находится внутри колье-чокера.

Я улыбаюсь, взволнованный идеей приструнить темпераментную избалованную сучку, которую я так долго ненавидел. — Когда мы отправимся за ней, дорогая?

Мэйвен размазывает яичницу по тарелке. — Давайте подождем еще пару дней. Может быть, после Нового Года. — Она поднимает на нас глаза. — Разве это глупо, что я хочу провести больше времени вместе, всем квинтетом, прежде чем начнется настоящий ад?

Децимус заметно тает, притягивая ее в свои объятия с сияющей улыбкой. — Черт возьми, нет. Это лучшая идея, которую я слышал за последнее время.

— Потому что она моя.

Крейн криво улыбается ее подкупающей уверенности. — Есть ли какое-то особое чувство, которое заставляет тебя проводить с нами время?

— Может быть, это страшное слово набукву «Л», — намекаю я, ухмыляясь, когда до меня доходит.

Мэйвен хмурится, вырываясь из объятий Децимуса, чтобы противостоять нам. — О, боги мои. Знаете что? Прекрасно. Давайте покончим с этим. Да, хорошо?

— Что «Да»? — Фрост приподнимает бровь.

— Я, очевидно, влюбилась. Довольны?

Крейн цокает языком. —Sangfluir,наши признания были гораздо более романтичными. Попробуй еще раз выразить свои чувства.

Мэйвен бросает в него виноградину. — То, что ячувствуюк вам четверым, похоже… — Она делает паузу, подбирая нужные слова. — Это похоже на смерть.

Фрост кашляет. — Ой. Смерть? Неужели?

Она кивает, темные глаза серьезны. — Это мрачно, поглощающе, неизбежно и… пугающе, если честно.

Я улыбаюсь. Какое подходящее описание. Я полностью понимаю это чувство.

Децимус смеется. — Конечно, в твоих устах что-то настолько милое звучит так жутко. Хочешь сказать, мы тебя пугаем, Бу?

— Нет. То, что я бы сделала, чтобы удержать вас четверых, пугает меня.

Я думаю, на этот раз мы все таем.

Боги небесные, какая у меня очаровательная хранительница. Она возвращается к еде, как будто это последнее, что она когда-либо скажет по этому поводу, и остальные с радостью возвращаются к своим тарелкам.

За исключением, как ни странно, Децимуса.

Выражение его лица меняется с довольного на болезненно-паническое, он хватается за голову. У меня едва хватает времени заметить голубое пламя, лижущее его кожу изнутри, и то, как изменились его глаза, прежде чем я прыгаю вперед, втягивая его в Лимб как раз вовремя.

Жар взрывается вокруг меня. Я стискиваю зубы, когда моя кожа загорается. Рев дракона искажен, эхом отдаваясь в Лимбе, когда зверь завершает свое превращение и корчится, не в силах противостоять этому уровню существования.

Я заканчиваю тушить пламя на руках и животе, прежде чем подплыть и схватить визжащего дракона за один из его рогов. Слава богам, что законы физики в моих владениях настолько отличаются от мира смертных, потому что, как и в прошлый раз, когда он потерял контроль, я могу протащить это животное сквозь стены далеко в горные леса.

Я отпущу его только тогда, когда пойму, что мы достаточно далеко, и он не будет представлять угрозы для остальных.

Но когда мы выходим из Лимба, зверь переворачивается на свой массивный чешуйчатый бок. Он тяжело дышит, из его ноздрей струится дым.

— Гребаный дракон, — бормочу я.

Хорошо, что вчера вечером я насладился грезами Мэйвен, прежде чем приступить к самому интересному. Это значит, что моя кожа заживет от ожогов, пока я жду, наблюдая за идиотом драконом, чтобы убедиться, что он выздоровеет.

Проходят минуты.

Он не встает.

Черт возьми. Если я просто по ошибке уничтожил разум Децимуса, я не уверен, что Мэйвен когда-нибудь простит меня.

32

Мэйвен

— Не ешь мясо, Гидеон.

На нас устремлены взгляды. Скользкие, нечеловеческие, плотоядные взгляды наполняют бесцветный каменный обеденный зал, заваленный костями.

Я чувствую, чтооннаблюдает за нами.

Он здесь, в этом туманном, ужасном воспоминании — я чувствую, как холод разливается у меня в груди. Его присутствие затягивает меня глубже, цепляясь за мою душу, как масло, скручивая и душат то немногое, что осталось от меня.

— Почему бы и нет? Я так голоден. Они никогда не кормят нас досыта.

Юный Гидеон тянется к большому блюду

Почему Гидеон тянется к нему? Разве он не видит, что происходит?

Я не могу пошевелиться. Тени заполняют мою грудь, душат меня, пока я борюсь за ясность. Язнаю, что они с нами делают, точно так же, как теперь я знаю, почему Оливия не встретила меня после вчерашней тренировки, как делала это уже несколько месяцев.

Ее поймали.

— Прекрати, —снова пытаюсь предупредить я, к горлу подступает тошнота, когда я смотрю, как его пальцы смыкаются вокруг толстого куска. —Ты не можешь. Это не животное, это…

Прохладная рука касается моего лица. Мои глаза распахиваются, когда я вздрагиваю, хватая ртом воздух.

На то, чтобы прогнать затянувшийся кошмар, уходит мгновение, и мой желудок все еще сводит, когда я понимаю, что Сайлас, Эверетт и Крипт собрались вокруг меня на кровати. В полумраке комнаты я могу разглядеть, что все они выглядят испуганными и разгневанными.

Возможно, потому, что по моим щекам стекает влага.

Черт возьми. Теперь у меня еще больше заболел живот. Я, блядь,ненавижуплакать перед кем бы то ни было.

Я сажусь, быстро вытирая лицо.

Крипт ругается, его голос срывается на скрежет. — Меня снова силой вытолкнули из твоего подсознания, любимая. Прости меня, я не мог…

— Все в порядке. Я в порядке. — Я медленно выдыхаю, чтобы прогнать затяжную тошноту.

— Ты снова и снова шептала«Не ешь мясо»,— тихо говорит Эверетт, его успокаивающие холодные руки убирают волосы с моего лица. — Что тебе снилось?

Я хочу сказать им, что это ерунда, но слова вырываются наружу прежде, чем я успеваю их остановить. — Когда мне было двенадцать, Амадей узнал, что одна из человеческих девушек в цитадели пыталась подружиться со мной. Это она украла Пирса и подарила его мне. В качестве наказания он…

Нет. Оказывается, я все еще не могу говорить об этом инциденте.

Вместо этого я делаю еще один глубокий вдох, прочищая горло. — Нежить испытывает ограниченный спектр эмоций, но одно из их величайших развлечений — наблюдать, как смертные невольно поедают своих же. Я никогда не могла быть уверена, откуда взялось мясо. Вот почему я до сих пор не могу его переваривать.

Эверетт выглядит так же ужасно, как я себя чувствую. — О. О, святые боги, это…

Сайлас сажает меня к себе на колени. Он долго держит меня в объятиях, пока тихо не говорит, меняя тему — спасибо вселенной.

— Сущность почувствовала изменения в твоем теневом сердце из-за нас, но знает ли он, чем ты делишься с нами?

Я пожимаю плечами. Если Амадей и знает, не похоже, что он использовал эту усиленную связь.

Но если он поймет это — если он поймет мой замысел через мои сны…

Я смотрю в окно, позволяя своему беспокойству переключиться на что-то более настоящее. В конце концов, моя пропавшая пара ощущается как зияющая дыра, оставшаяся в этой комнате.

— Я собираюсь еще раз проверить, как там Бэйлфайр.

Я вижу, что Сайлас и Эверетт хотят протестовать, так как они думают, что он может представлять опасность для меня прямо сейчас. Мы провели полдня, наблюдая, как золотой зверь рыщет по лесу, летает, охотится и вообще ведет себя не так, как Бэйлфайр. Зверь попытался укусить его брата Деклана, когда тот обратился и попытался заговорить с ним.

Тем временем Крипт кивает в знак согласия. Интересно, происходит ли его поддержка из чувства вины, потому что никто из нас не знает, вызвано ли нынешнее состояние Баэля ухудшением его проклятия или прохождением через Лимб в сознании.

Или, может быть, Крипт просто больше любит Бэйлфайра, чем когда-либо признается.

Не переодеваясь из пижамы, я надеваю ботинки и выхожу из апартаментов свекрови, за мной следуют остальные. Поскольку уже больше часа ночи, в доме семьи Децимусов темно и тихо.

Но когда мы выходим на их массивную заднюю террасу с видом на лес, Эверетт испуганно ругается.

Дракон Бэйлфайра смотрит на меня сквозь снег и деревья. Пронзительный золотистый взгляд зверя следит за каждым моим движением. Его хвост медленно изгибается влево и вправо позади него, пока он остается сидеть на склоне горы, его корона из великолепных рогов поблескивает в лунном свете вместе со всей этой золотой чешуей.

— Бэйлфайр? — Я с надеждой проверяю.

Зверь наклоняет голову под неестественным углом, вытягивая длинную шею. Дым поднимается из его ноздрей, когда он расправляет свои прекрасные широкие крылья.

— Сейчас это только его дракон, — говорит Бриджид Децимус, присоединяясь к нам на заднем крыльце.

Она все еще одета в дневную одежду, ее каштановые волосы собраны в свободный пучок. Мать Бэйлфайра стоит на краю террасы, наблюдая за своим сыном, ее руки заложены за спину в воинственной позе. Она смотрит на меня своим единственным золотистым глазом, мягко улыбаясь.

— Знаешь, этот дракон далеко не так плох, как любит думать Бэйлфайр. Бедняжка просто проклят.

Я киваю, наблюдая за своим драконом, который крадется сквозь деревья, чтобы лучше видеть нас. Что-то в плавных движениях в сочетании с массивным телом и змеевидным хвостом завораживает. Эти глаза-щелочки дракона не сводят с меня взгляда.

— Однажды его дракон спас мне жизнь, — добавляет Бриджид.

— Я слышала, что против тебя был совершен переворот. — Я хмурюсь, вспоминая, что Сайлас и Эверетт упоминали раньше. — Пять лет назад. Тогда Бэйлфайру было всего шестнадцать.

Она кивает, смотрит на часы с маленьким дисплеем, прежде чем принять ту же позу с прямой спиной.

— Да. Вообще-то, это было в его шестнадцатый день рождения. Я получила разрешение позволить ему ненадолго приехать туда, где я находилась, недалеко от Границы, чтобы мы могли отпраздновать вместе. Я знала, что некоторые из моих новых солдат были нарушителями спокойствия, и у меня уже были люди, которым я доверяла, и они разбирались во всем. Чего я не знала, так это того, что эти нарушители планировали убить меня в тот день. Они застали меня одну, накачали транквилизаторами и начали срезать с меня чешую, пока я была без сознания. Дракон Бэйлфайра вовремя почувствовал опасность и убил их.

Дракон теперь подкрался так близко, что, когда он поднимает свою длинную шею, чтобы посмотреть на нас, остальные мои пары почти синхронно делают шаг назад.

Мы с Бриджид остаемся на месте. Я смотрю в янтарные глаза зверя.

Это такой ужасающий зверь. Мне это нравится.

— Ты хочешь сказать, что мы можем доверять ему, — тихо предполагаю я.

Бриджид пожимает плечами. — Может, и не совсем, учитывая, насколько он проклят. Только после того, как вы

Она понятия не имеет, что проклятия моего квинтета уже таинственным образом разрушены — скорее всего, потому, что боги играют с нами. Мы держали это при себе.

— Я только хотела бы, чтобы Бэйлфайр меньше воевал со своим внутренним зверем. Даже проклятый, он присматривает за ним и за теми, кто ему дорог, признает он это или нет. Он свирепый дракон, и я не могу гордиться им больше. Я буду гордиться еще больше, когда он, наконец, войдет в гармонию с этой чертовой штукой, — добавляет Бриджид, смеясь.

Дракон Бэйлфайра пыхтит, обдавая нас горячим сухим воздухом, и прищуривается, глядя на меня.

Я выгибаю бровь. — Ты собираешься вернуть мне мою пару в ближайшее время?

Он издает скулящий, рычащий звук, который определенно означаетнет.

— Сопляк, — бормочу я.

Бриджид смеется и поворачивается, чтобы улыбнуться мне и моему квинтету. — Я бы хотела показать вам всем кое-что завтра. Если вы готовы к этому.

Сайлас хмурится. — Пожалуйста, скажи мне, что это не очередная ужасная четырнадцатимильная прогулка по горам. Я помню, как ты обманом втянула нас в это, когда мне было восемь.

— О да, прогулка из ада, — кивает Крипт. — Было довольно забавно наблюдать из Лимба.

— У меня несколько дней были мозоли, — морщится Эверетт.

Бриджид фыркает. — Это было воспитание характера для тебя, избалованного маленького наследника, но это лучше, чем пеший поход. Я думаю, это будет полезно.

Она бросает на меня многозначительный взгляд, который говорит мне, что это как-то связано с моим освобождением людей. Я киваю, неуверенная, как она может помочь со сложным планом, о котором ничего не знает.

Бриджид желает мне спокойной ночи и оставляет любоваться моим драконом. Остальные члены моего квинтета тихо разговаривают, изредка споря, как обычно. Тем временем дракон кладет свой огромный подбородок на край террасы, поворачивая его так, чтобы лучше наблюдать за мной одним глазом.

— Мне тоже нравится смотреть на тебя, — ухмыляюсь я, поглаживая теплую чешую на его морде. — Такой красивый дракон.

У него радостно урчит в горле.

— Он рычит на тебя? — Спрашивает Эверетт, свирепо глядя на зверя.

— Это называется мурлыканьем.

За исключением того, что сейчас мой дракон обратил свое внимание на остальных и обнажает длинные зубы, предупреждающе шипя.

— Вам, ребята, стоит зайти внутрь. Мой дракон сейчас территориальный и привередливый. — Я снова глажу его, наслаждаясь теплом этой гладкой, блестящей чешуи. — Разве нет? Конечно, это так.

Сайлас бросает на меня раздраженный взгляд. — Это не щенок,ima sangfluir.

Я смотрю на него через плечо. — Ты прав. Это двадцатипятитонный огнедышащий монстр с бритвенными лезвиями вместо зубов, который может поджарить вас всех троих. Я хочу вернуть Бэйлфайра, и ваше присутствие не помогает.

Я могу сказать, что они недовольны этим, но Сайлас и Эверетт возвращаются в дом, в то время как Крипт ускользает в Лимб. Я все еще чувствую его рядом, продолжая гладить и успокаивать зверя. Его безраздельное, интенсивное внимание снова полностью приковано ко мне.

Я наклоняюсь вперед, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на макушке его морды. — Послушай. Мне нравится каждая часть Бэйлфайра. Поскольку ты являешься одной из этих частей, это означает, что ты всегда будешь мне нравиться. Я имею в виду, что ты мифически устрашающий образец смертоносной красоты. Что в этом может не нравится?

Дракон урчит громче, утыкаясь в меня носом.

— Но Бэйлфайрмой. Ты не заберешь его у меня, — серьезно предупреждаю я, все еще поглаживая его чешую. — Никогда. Понятно?

Массивный зверь фыркает.

— Не испытывай меня. Я хочу, чтобы он вернулся.

К моему удивлению, дракон Бэйлфайра вздрагивает и начинает трансформироваться, уменьшаясь и обращаясь так быстро, что я почти спотыкаюсь, когда Бэйлфайр, пошатываясь, налетает на меня. Он перемазан в грязи и очень дезориентирован, судя по тому, как он моргает, оглядываясь по сторонам.

Он сосредотачивается на мне и, кажется, испытывает облегчение, но я поглощена разглядыванием великолепного обнаженного наследника передо мной.

Черт. Мускулы на мускулах. Он как стена золотой силы.

И этот член. Я хочу его полизать.

Бэйлфайр издает смешок, все еще пытаясь сориентироваться. — Мне попозировать, чтобы тебе было лучше видно? Я буду более чем рад, если ты хочешь меня сфотографировать, Дождевое Облачко — при условии, что у меня тоже будет возможность сфотографировать тебя. И обнаженной.

Я улыбаюсь ему, с облегчением видя, что он в себе. Но он замечает, как я начинаю дрожать от ночного холода. Он быстро подхватывает меня на руки, направляясь внутрь.

— С возвращением, — бормочу я, отряхивая грязь с одного из его широких золотистых плеч. — Ты охотился?

— Вообще-то, я не помню, что я…

Бэйлфайр прерывается с громким рычанием, поворачиваясь лицом к Сайласу и Эверетту, которые ждут в коридоре, ведущем в апартаменты тещи.

— Расслабься, дракон, — начинает Эверетт, закатывая глаза.

Но Бэйлфайр становится горячим. Буквально горячим. К его коже почти неприятно прикасаться, и когда я вглядываюсь в его лицо, я вижу, насколько он на грани, дикий блеск в его глазах, когда он обнажает зубы.

Он очень напряжен.

Я успокаивающе похлопываю Баэля по плечу. — Чем я могу помочь?

Он хмурится, пятясь из зала и делая глубокий вдох. — Я не знаю. Моя территориальная сторона сходит с ума. Я просто… мне нужно секунду побыть с тобой наедине. — Как обычно, его эмоции оборотня резко меняются, и он взволнованно смотрит на меня. — Эй, хочешь посмотреть мою старую комнату?

Я киваю. Возможно, это поможет его зверю больше успокоиться, но мне также интересно посмотреть, как выглядит его старая комната. Я смотрю на остальных через его плечо, когда он поворачивается, чтобы уйти.

— Мы скоро вернемся, — заверяю я их.

—Скажи своему питомцу, чтобы он держал себя в руках. Если он снова потеряет контроль и причинит тебе боль…— Сайлас предупреждает телепатически.

—Он этого не сделает,— уверяю его.

Бэйлфайр сворачивает в темный коридор, который я еще не видела.

—Не засиживайся допоздна. Тебе нужно побольше отдыхать,— ворчит Эверетт.

Я усмехаюсь про себя. Моему перфекционистскому ледяному элементалю не нравится, когда прерывают наш прекрасный сон.

— Бедные ублюдки будут неловко лежать по разные стороны кровати в полной тишине, пока будут ждать твоего возвращения, — смеется Бэйл, открывая дверь справа.

Он проскальзывает внутрь, все еще неся меня на руках. Наверное, мне следует напомнить ему, что я люблю ходить сама, но к черту это. Он теплый, и я наслаждаюсь его легким ароматом опаленного кедра. Когда Бэйлфайр включает свет, мои брови подпрыгивают.

— Вау.

— Да, раньше я увлекался фотографией. Эй, я собираюсь очень быстро смыть

Я киваю, отвлекаясь на его старую спальню, когда он опускает меня на пол.

Все просто — большая кровать, комод, письменный стол и маленькая книжная полка. На книжной полке выставлено несколько книг, а также сувениры, такие как песок в бутылке, сувенирные рюмки, магниты и так далее.

У двери также висит ловец снов, что объясняет, почему я больше не чувствую присутствия Крипта в Лимбе поблизости — он не может попасть в эту комнату.

Но мое внимание быстро возвращается к стенам комнаты Бэйла.

Они покрыты захватывающими дух фотографиями отдаленных пейзажей. Внушающие благоговейный трепет горы, бушующий океан, пустыня, залитая ярким солнечным светом, ослепительные грозы, возвышающиеся красные скальные образования и бесчисленное множество других. Большинство из них сделаны с ошеломляющей высоты, что, я думаю, является вариантом, когда у тебя есть крылья, чтобы добраться до самых вершин гор.

Я настолько захвачена восхищением сценами, непохожими ни на что, что я когда-либо испытывала, что чуть не врезаюсь в стол Бэйлфайра. На нем лежит чехол от фотоаппарата, брошюра «Универстита Эвербаунд», стопка старых домашних заданий и маленькая баночка, полная…

— Это твоя чешуя? — Спрашиваю я, зная, что дракон-оборотень прекрасно меня услышит из маленькой смежной ванны, где он только что вышел из душа.

— Да, — говорит он, вытираясь полотенцем и подходя ко мне сзади. — Странный факт, драконы-оборотни относятся к своей первой сброшенной чешуе примерно так же, как люди относятся к… — Он чешет шею. — Черт, я недостаточно знаю о людях. Это как молочные зубы, я полагаю? Они сентиментальны, поэтому мой папа-сирена положил их в эту банку.

Я рассматриваю их, вспоминая свой разговор с Сайласом о том, зачем ему нужны чешуйки Бэйлфайра.

Но когда я перехожу к обсуждению этой темы, я снова становлюсьоченьчертовски рассеянной. В основном потому, что Бэйлфайр изучает меня с поразительной интенсивностью, и он чист, обнажен и полностью возбужден.

Это должно быть грехом, насколько все мои пары чертовски привлекательны.

— Похоже, болтовня хорошо на тебя действует, — поддразниваю я.

—Тына меня действуешь. Черт возьми, я просто…

Его дыхание учащается. Я хмурюсь, когда замечаю, что он слегка дрожит.

— Бэйл?

— Можно мне, пожалуйста, обнять тебя ненадолго? — хрипло шепчет он.

Снова — пожалуйста. Как будто он знает, насколько я слаба перед этим.

Я бросаюсь в его объятия, затаив дыхание, когда он откидывается назад и перекатывается, так что я оказываюсь под ним на большой кровати. Он зарывается лицом в мою шею.

— Я чертовскиненавижувот так терять себя, — тихо признается он, прижимая меня к своей восхитительно твердой груди. — Я понятия не имел, причинил ли я тебе боль, но я не мог взять себя в руки, чтобы выяснить это. Я просто был заперт в темном углу где-то в своей голове, не имея никакого контроля и ни малейшего гребаного представления, когда вернусь к себе.

Я играю с его влажными волосами. Он все еще слегка дрожит. Что-то случилось с ним, пока он был обращен, что стало причиной этого? Или он просто так волновался?

— Ты ничего не помнишь после того, как твой дракон захватил власть? — Я проверяю.

— Не-а. Он в этом плане чертовски жадный.

Когда я провожу пальцами по его лицу, Бэйл стонет и отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Его обжигающий взгляд скользит по всему моему телу, и острый голод на его красивом лице быстро наполняет меня соответствующим жаром.

Он скрипит зубами, снова утыкаясь лицом в мою шею. — Черт. Что происходит с твоим запахом, Мэйфлауэр? Он намного сильнее, чем обычно, и, боги, это сводит меня сума.

Он игриво покусывает мою шею, отчего по всему телу бегут мурашки. Окутанная этим чувственным жаром, я не могу удержаться, чтобы не провести руками вниз по его гладкой спине, вокруг и выше по груди и плечам.

Бэйлфайр дрожит, тяжело дыша, как будто мои прикосновения для него слишком сильны.

А потом он кусает меня.

По-настоящемукусаетменя — до крови в том месте, где оборотни метят своих партнеров.

33

Мэйвен

Внезапный укол заставляет меня вздрогнуть. Я толкаю его в грудь, потрясенно моргая.

Какого хрена?

— Ты только что… заявил на меня права?

Его зрачки превратились в вертикальные драконьи щели, на губах следы моей крови, которые он облизывает со звериным рычанием. Но полсекунды спустя он приходит в себя. Его глаза возвращаются в нормальное состояние, а затем расширяются в полном ужасе, когда он понимает, что только что произошло.

— О, мои боги.Боги —я не хотел…черт, — клянется он, садясь и закрывая лицо.

Мне требуется доля секунды, чтобы принять и смириться с этим.

Ну и что, что он пометил меня? Я его пара. Честно говоря, чертовски вовремя, даже если его дракон вынудил его.

— Бэйлфайр.

Он выходит из себя, его эмоции оборотня овладевают им, он паникует и быстро говорит. — Мне так чертовски жаль. Клянусь, я не хотел этого делать, и — боги,черт,я не обращал внимания, когда мы были в бегах. Я даже, блядь, не подумал взять это с собой, когда мы покидали университет…

Взятьэто? О чем он говорит?

— Бэйл, все в порядке.

Я тоже сажусь, убирая его руки, чтобы обхватить его лицо пальцами. Даже это крошечное прикосновение заставляет его снова вздрогнуть. Я понимаю, что он покрыт тонкой струйкой пота, его зрачки расширились, когда он утыкается носом в мою руку, как будто ничего не может с собой поделать.

О, черт.

Подавитель. Он говорит о том, что не принимал никаких подавляющих средств.

— У тебя начинается гон, — понимаю я.

Бэйлфайр морщится и кивает, вставая с кровати. Запустив руки во влажные волосы, он расхаживает взад-вперед по комнате, как загнанный зверь, все еще прерывисто дыша.

Я мало что знала о циклах течки и гона, пока не встретила Кензи, которая рассказала мне больше о том, через что проходят оборотни. Человеческие женщины проходят ежемесячный эстральный цикл, но все оборотни проходят более экстремальную версию этого цикла. Определенные типы оборотней испытывают это чаще, чем другие, но с современной магией и медициной большинству может помогать прием подавляющих средств, чтобы успокоить свои первобытные потребности.

Кензи описала это как овуляцию на — мега стероидах. Она сказала, что если она когда-нибудь пропускала прием подавляющих средств, это вызывало у нее жестокий, всепоглощающий жар, который всегда приводил к неправильным решениям, потому что она буквально не могла мыслить здраво.

Не похоже, что Бэйлфайр еще достиг этой точки, но я предполагаю, что она

Бэйл прерывает мои мысли, упираясь руками в край кровати и опускает голову.

— Черт. Боги, я не могу, Мэйвен, тебе нужно убираться из этой комнаты. Попроси Сайласа заколдовать ее, чтобы запереть меня внутри, чтобы я не мог добраться до тебя, хорошо?

— Я никуда не уйду, — решаю я.

— Дождевое Облачко, — хрипло произносит он, умоляюще глядя на меня.

Боги. Его взгляд скользит по мне, когда он становится разгоряченным и отчаявшимся, заставляет меня ерзать от нарастающего возбуждения, что только заставляет его ругаться еще сильнее.

— Почему я должна уйти?

— Детка, я сейчас сойду с ума. Я буду ненасытен — уже сейчас буквально единственное, о чем я могу думать, это заявить на тебя права и трахнуть до чертиков. Боги, я просто хочу желать, отмечать и наполнять тебя до тех пор, пока ты, блядь, неперестанешь двигаться, —выдавливает он сквозь зубы, грубо поглаживая свою эрекцию и морщась.

Мне трудно дышать, но я пожимаю плечами. — Я не вижу во всем этом ничего плохого. Если ты пытаешься убедить меня уйти, у тебя это ужасно получается.

Взгляд Бэйла обжигает, когда он возвращается на кровать и крадется ко мне.

— Гон может длиться несколько дней. Говорят, с парами он проходит быстрее, но я никогда не переживал гон ни с кем — я всегда просто принимал подавляющие препараты, так что я не знаю, чего ожидать. Это значит, что я понятия не имею, будешь ли ты здесь со мной в безопасности.

Он никогда не переживал гон с кем-то?

Осознание того, что я буду первой кто проходит с ним через это, заставляет меня улыбнуться.

— Я твоя пара. Это всегда должно было случиться. Если только ты не хочешь испытать гон со мной?

— Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу, — шепчет он, медленно покрывая поцелуями мою обнаженную ногу и посылая еще больше покалывающего возбуждения в мой живот. Я рада, что ранее легла спать в таких коротких шортах. — Я просто чертовски волнуюсь…

— Я справлюсь с этим.

— Ты справишься? — Бэйлфайр смотрит на меня с наполовину несчастным, наполовину голодным выражением лица, качая головой. — Мэйвен, что, если ты перевозбудишься и тебе понадобится секунда, чтобы перевести дух? Что, если я стану слишком агрессивным, и у тебя возникнет боязнь прикосновений и… черт возьми, что, если я не смогу остановиться? Я не смогу контролировать ситуацию. Я отказываюсь поступать так с тобой, поэтому,пожалуйстапросто… просто…

Я наклоняюсь, захватывая его губы в поцелуй. Он немедленно ползет вперед, чтобы прижать меня к кровати, вздрагивая, когда грубо трется об меня.

Черт возьми, он твердый. И огромный.

Он также пытается защитить меня от моей собственной чувствительности, но этого, черт возьми, не происходит. Не тогда, когда Кензи сказала мне, что проходить через жару или гон в полном одиночестве может быть мучительно для оборотней.

Я отрываюсь, чтобы глотнуть воздуха, встречаясь с ним взглядом. — Я хочу этого. Позволь мне помочь моей паре преодолеть гон, хорошо?

Бэйл стонет, сильнее прижимаясь ко мне. — Ты действительно не можешь продолжать называть меня своей парой, или, клянусь, я, черт возьми, сорвусь.

— Тогда сорвись.

Он качает головой, морщась. — Но если для тебя будет перебор прикосновений…

— Как насчет этого? Я применю к тебе заклинание стазиса, если мне станет слишком тяжело. Затем, как только я успокоюсь, я просто развею его. Это будет похоже на то, что ты моргнул, и мы вернемся к тому, чтобы трахать друг друга до чертиков.

Он тяжело сглатывает, кивая. Когда я глажу его сильные плечи, он снова стонет. —Боги. Каждое прикосновение такое чертовски интенсивное. Почти уверен, что в ближайшее время я не смогу ясно мыслить, так что…

— И что?

Я удивляюсь, когда он снова отстраняется. Но на этот раз он опускается на колени рядом с кроватью, тяжело дыша, когда смотрит на меня снизу вверх с пылающим желанием, написанным на всем его теле, его твердый член торчит от потребности.

— Ты сказала, что заставила бы меня ползать, если буду хорошим, — шепчет он, поглаживая себя, как будто отчаянно ищет облегчения. — Я был достаточно хорош для своей награды, детка?

Боги.

Он чертовски хорошо смотрится на коленях.

Я отодвигаюсь на край кровати, пока он не оказывается между моих бедер, и приподнимаю его подбородок, выгибая бровь.

— Был, пока не начал трогать себя без моего разрешения.

Рука Бэйлфайра тут же отстраняются от его эрекции, когда он сдерживает стон.

— Блядь, детка. Все, что захочешь. Просто, пожалуйста, используй меня, пока я не перестану себя контролировать.

Я изучаю его, запуская пальцы в его влажные, светлые волосы, чтобы заставить его посмотреть на меня. Его глаза прикрыты, и он все еще слегка дрожит, пока нарастает возбуждение, но знать, как сильно он хочет, чтобы я была главной, это… действительно чертовски сексуально.

— Встань.

Он повинуется, и я рада, что он такой высокий, потому что, сидя на краю этой кровати, я получаю достаточно высоты, чтобы начать медленно поглаживать его уже истекающую эрекцию. Бэйлфайр напрягается, его руки сжимаются в побелевшие кулаки по бокам, он изо всех сил старается не двигаться без моего разрешения.

Наклоняясь вперед, я слизываю пьянящую, горячую влагу с его кончика.

— Моя пара такая вкусная, — вздыхаю я.

— Черт. Черт, — выдыхает он, закрывая глаза.

Я медленно облизываю головку его члена, наслаждаясь каждым дюймом, и ругаюсь, когда беру его невероятную толщину в рот и начинаю щедро насыщаться ею. Мне действительно чертовски нравится это — дразнить и сосать, пока растет его отчаяние. Я пытаюсь брать все больше и больше его члена в рот и в горло, наслаждаясь чувственным ощущением его скользкой твердой эрекции, скользящей все глубже, пока я почти не задыхаюсь, когда он стонет.

Это так приятно, что я начинаю извиваться, ощущая жадную пульсацию между ног.

Наконец, он не может остановить инстинктивные легкие толчки бедрами.

—Мэйвен, — выдыхает он. — Боги, детка, пожалуйста…

Я отрываюсь от его члена, облизывая губы и глядя на своего нуждающегося оборотня. — Переползи на другую сторону кровати и ляг рядом со мной.

Он тяжело сглатывает, удерживая мой взгляд, опускаясь на четвереньки. Я наблюдаю, как великолепные мышцы его тела работают в тандеме, плавно и дразняще, когда он послушно заползает на кровать и ложится с другой стороны от меня.

В его золотистых глазах восхитительная мольба, пока он ждет, что я буду делать дальше.

Я медленно седлаю его живот, обводя мощные контуры его груди, восхищаясь своей парой. Затем я отодвигаюсь назад, пока не чувствую его горячую эрекцию напротив своей задницы.

— Мой такой хороший питомец, — бормочу я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в теплые губы.

Бэйлфайр стонет мне в рот, жадно отвечая на поцелуй, когда я обхватываю его подбородок. Он пытается потереться о мою задницу, тяжело дыша в восхитительном разочарованном отчаянии.

Когда я чувствую легкую струйку крови на изгибе своей шеи от того, что он случайно укусил меня, я прерываю поцелуй, и мне в голову приходит идея.

— Укуси меня еще раз, — мягко приказываю я.

Он так далеко зашел в охватившем нас вожделении, что проходит мгновение, прежде чем он может сосредоточиться на ране от укуса. Он качает головой, сжимая в кулаке простыни рядом с нами, чтобы держать руки при себе, как хороший мальчик.

— У тебя уже идет кровь. Мне это не нравится.

— Я хочу, чтобы ты пометил меня намеренно. Если ты не укусишь меня снова осознанно, мы всегда будем помнить это как несчастный случай. — Я целую его в подбородок и поворачиваю голову, чтобы у него был лучший доступ. — Сделай это по-настоящему, Бэйлфайр.

Сначала он нежен, проводя губами по ране на левой стороне моей шеи, пока, наконец, не кусает меня снова — сильно.

Предъявляя на меня права.

Это острая боль и удовольствие одновременно, но ничего похожего на то, когда Сайлас кусает меня. Это не кормление — это метка. Это должно оставить красивый жестокий шрам, который я буду носить, чтобы показать, что я его пара.

— Вот так, — хвалю я.

Руки Бэйлфайра опускаются на мои бедра, когда он слизывает жжение с моей шеи, его дыхание становится все более неровным. Его член снова скользит по моей заднице через пижамные шорты, более настойчиво.

— Ты моя, — рычит он. — Вся, блядь, моя.Моя пара.

Я киваю и пытаюсь поцеловать его, но внезапно между нами что-то меняется. Бэйлфайр зажимает мои запястья у меня над головой, выражение его лица свирепое и наполнено похотью, прежде чем он начинает облизывать и целовать мое горло.

Чувственный адреналин разливается по моим венам, когда его зубы на мгновение смыкаются вокруг моей яремной вены. Он не пускает кровь, но этот первобытный жест настолько поразителен, что я задыхаюсь.

— Бэйл, — шепчу я.

— Какого черта ты все еще в одежде? — Жадно спрашивает он, прижимаясь лицом к моей груди, прежде чем сесть и буквально сорвать с меня свободную пижамную рубашку.

Прежде чем я успеваю выбраться из шорт, чтобы ускорить этот процесс, он срывает и их — вместе с моими трусиками.

Затем его язык грубо проводит по моей мокрой киске, заставляя меня выгнуться дугой и вскрикнуть от удивления. Он удерживает мои бедра на месте, пока пожирает меня, его пальцы почти до боли сильно сжимают мои бедра.

Он теряет контроль.

Мне это чертовски нравится.

— Укуси меня еще раз, — требую я, сильно сжимая его волосы в своих руках и потираясь об его лицо.

Бэйл рычит и поворачивается, чтобы вонзить зубы во внутреннюю поверхность моего бедра. У меня отвисает челюсть от того, насколько это жестоко восхитительно. И когда я смотрю вниз, чтобы встретиться взглядом со своей парой, я вижу это — золотые омуты неистовой, животной потребности, когда он выходит из себя.

Может, Бэйлфайру и нравится, когда я главная, но прямо сейчас все решают его звериные инстинкты — и эти инстинкты заставляют его перевернуть меня, прежде чем он входит в меня так глубоко и сильно, что я кричу в матрас. Его член безжалостно толкается в меня, когда он ругается и рычит, шире раздвигая мои ноги.

Он кладет большую руку мне на верхнюю часть спины, еще сильнее вдавливая меня в матрас, но высоко поднимая мою задницу, когда он жестоко берет то, что ему нужно от моего тела, трахаясь, как животное. Я стону и ругаюсь в одеяло, настолько охваченная острым, безжалостным наслаждением, что не удивляюсь, когда оргазм накрывает меня из ниоткуда.

— Трахни меня, — выдыхаю я, толкаясь обратно на него, когда мои внутренности сжимаются, а пальцы ног подгибаются. — Да, боги,черт…

Бэйлфайр рычит и толкается глубоко еще раз, жестко кончая. Я вздрагиваю от ощущения наполняющего меня его тепла, но у меня едва хватает секунды, чтобы перевести дыхание, прежде чем он снова переворачивает меня, прокладывая дорожку поцелуев вверх по моему животу.

Затем он снова скользит в меня. Он прижимает мои руки к кровати, постанывая, когда делает медленные и действительно чертовски глубокие толчки, задавая темп, который одновременно томный и требовательный.

— Бэйл, — хриплю я, мой пульс все еще гулко стучал, поскольку я все еще не оправилась от оргазма.

Он прикусывает мою губу, слизывая боль, по мере того как становится грубее, поднимая одну из моих ног вверх, пока колено не оказывается рядом с моей головой. Я стону под новым углом, в то время как он свирепо рычит и вонзаясь в меня сильнее, явно не в силах перестать трахать меня ни на мгновение.

О, боги.

Этот гон обещает быть жестоким.

Я улыбаюсь.

34

Бэйлфайр

Мне кажется, я только что проснулся в Раю.

Боги, Мэйвен просто чертовски хорошенькая. И пахнет она как рай.

На самом деле, вся моя комната пропитана ее сладким, темным полуночным ароматом, смешанным с аппетитным запахом ее возбуждения, что имеет смысл, потому что мы находимся в этой комнате уже…

Черт. Сколько мы уже здесь?

Я понятия не имею и могу вспомнить только мимолетные, туманные моменты самого сильного удовольствия, которое я только мог себе представить, но я могу сказать, что жгучее, сводящее с ума отчаяние из-за моего гона наконец-то успокаивается.

Тем не менее, я не могу перестать смотреть на Мэйвен, пока она тихо дышит, свернувшись калачиком на боку, отвернувшись от меня. Мое внимание переключается на новую отметину на левой стороне ее шеи.

Моя метка.

Мое сердце танцует от счастья, потому что, черт возьми, я отметил свою пару.

Я одержим засосами, которые я оставил на ней повсюду. Ее спутанные темные волосы, небольшие синяки на бедрах, где я не мог контролировать свою силу, тот факт, что между ее невероятно покусанных бедер все еще течет с того последнего раза, когда я трахал ее грубо и неистово…

Черт возьми, я просто не могу насытиться зрелищем того, что моя хранительница выглядит такой измотанной.

Не в силах думать из-за последних волн неистового жара, я прокладываю себе путь поцелуями вверх по ее обнаженному позвоночнику. Мэйвен удовлетворенно мурлычет, переворачиваясь на другой бок и потягиваясь, так что я получаю мучительно возбуждающий вид

И новая метка у нее на груди.

Круг «Дома Оборотней» располагался прямо поверх остальных, обрамляя треугольник и квадрат.

Твою мать.

Меня переполняет восторг, так что теперь я безумно возбужден и готов кричать с крыш.

Я связан с Мэйвен. Со своей парой.

Мэйвен приоткрывает глаза, ее губы изгибаются, когда она говорит в моей голове. —Наконец-то, черт возьми.

— И не говори, — смеюсь я, затаив дыхание, и улыбка расплывается на моем лице, прежде чем я наклоняюсь, чтобы поцеловать всю эту отметину и ее грудь, облизывая соски.

Вскоре я уже посасываю ее сиськи, мои руки скользят вниз, чтобы раздвинуть ее бедра, чтобы я мог, наконец, снова войти в теплую, жадную, чертовскифантастическуюкиску моей пары.

— Боги, — выдавливаю я из себя, стараясь не торопиться. — Черт, с тобой так чертовски хорошо.

Она стонет.

Нет, это все. Я не могу медлить. Я слишком взвинчен, зная, что связан с ней.

Я смотрю в глаза Мэйвен, наслаждаясь тем, как она наблюдает за мной, когда я поднимаю руку, чтобы подразнить ее клитор, и начинаю трахать ее сильнее. Моя хранительница обнимает меня, задыхаясь.

— Такая тугая, — выдыхаю я, целуя ее в шею.

Я случайно целую прямо там, где находится ее незажившая отметина, и у нее перехватывает дыхание. Я немедленно замедляюсь, пытаясь побороть жгучее желание, переполняющее меня.

— Извини. Черт, я сильно тебя укусил, да? — Я морщусь.

Она смеется. — Это прекрасно. Я тоже кусаюсь.

Затем она кусаетменяза шею.

Я сразу вижу звезды, врезающиеся в меня, когда я кончаю так сильно, что, блядь, не могу дышать. Как только мой член перестает дергаться и меня захлестывает облегчение, я обхватываю ее, прижимая ее задницу к своим бедрам.

—Срань господня,— я стону сквозь связь.

Мэйвен, затаив дыхание, улыбается мне через плечо — и, боги, этаулыбка.

По-прежнему мое любимое.

— Тебе нравится, когда я тебя кусаю.

—Нравится— это еще мягко сказано, — смеюсь я.

Боги, я чувствую себя хорошо. Лучше, чем когда-либо, на самом деле. Моя голова не раскалывается, никакое рычание не прерывает мои мысли, и я не настолько на взводе, чтобы мне хотелось плеваться огнем.

Вместо этого мой внутренний дракон так же смехотворно счастлив, как и я. Он ощущается… каким-то другим. Я не хочу тешить себя надеждами, но, может быть, он уже не тот засранец, каким был раньше… Теперь, когда мое проклятие, возможно, снято.

Я понимаю, что Мэйвен задумчиво изучает меня. Я провожу пальцем по ее подбородку, не в силах перестать прикасаться к ней. Что напоминает мне…

— Итак, сколько раз тебе приходилось замораживать мою задницу магией, чтобы ты могла передохнуть, когда я тебя терзал? — Спрашиваю я, встревоженный мыслью о том, что мог поставить свою пару в неловкое положение.

— Трижды, но один из таких случаев был для того, чтобы удержать тебя от убийства остальных.

Я моргаю. — Они были здесь?

Она удивленно качает головой. — В перерывах между сексом ты забеспокоился обо мне и пошел за едой и водой в середине первой ночи. Они ждали снаружи, планируя твою смерть за то, что ты держал меня в заложниках — это их слова, не мои. Я объяснила, что это была моя идея и что я намеренно заблокировала их. Потом ты принес меня обратно сюда на плече, как пещерный человек.

Я моргаю и сажусь, замечая небольшую коллекцию протеиновых батончиков, бутылок с водой и других случайных закусок на моем столе.

— О, черт. Я ничего из этого не помню. — Затем я замолкаю, впитывая ее слова. — Подожди,в первуюночь?

— Прошло два с половиной дня. — Она изучает меня. — Как ты себя чувствуешь?

Если быть до конца честным, впервые в жизни я чувствую разочарование из-за того, что мое исцеление оборотня так чертовски быстро работает. Я протягиваю руку, чтобы осторожно потрогать то место, где на моей шее остался след от укуса Мэйвен.

Я хмурюсь, размышляя. Затем ухмыляюсь, когда понимаю простое решение.

Я делаю это впервые, но я стараюсь донести эту мысль до нужного человека.

—Ты можешь принести мне жидкое серебро?

—На кой хрен тебе жидкое серебро? —Телепатически спрашивает Эверетт. —И если я узнаю, что ты трахался с нашей хранительницей два дня подряд, не давая ей отдохнуть, я…

Нет, не тот. Я блокирую Снежинку и пытаюсь снова.

—Сай?

— Что ты делаешь? — Спрашивает Мэйвен, выгибая бровь. — Ты нарочно отгораживаешься от меня?

— Не нарочно, я просто не понимаю, как эта хрень с телепатией должна работать…

Ответ Сайласа прерывает меня. Каким-то образом я могу сказать, что он говорит только со мной и Мэйвен.

—Смотрите, кто наконец решил присоединиться к нам. Sangfluir, с тобой там все в порядке? Зачем тебе жидкое серебро?

Мэйвен хмурится, прежде чем понимание появляется на ее лице. Она улыбается мне. —Чтобы не исчезла метка на моей паре.

Ее пара. Боги, я никогда не устану слышать, как она меня так называет.

Сайлас раздражен по этому поводу, вероятно, потому, что я держал Мэйвен при себе в течение двух дней. Но через несколько минут я открываю дверь, и он протягивает мне флакон с серебристой жидкостью. Он также вручает мне стопку одежды для Мэйвен, и я не в первый раз рад, что кто-то в нашем квинтете думает наперед.

Кровавый фейри пытается пройти мимо меня в комнату, но волна яростной защитной паники, которую я чувствую, исходит как от меня, так и от моего внутреннего дракона. Я протягиваю руку, чтобы остановить его, и качаю головой.

— Ты, наверное, это несерьезно, — усмехается он.

— Попробуй как-нибудь прочувствовать на себе гон и скажи мне, насколько я серьезен, — бросаю я вызов. — Я все еще прихожу в себя и могу случайно оторвать тебе голову, если мое чувство собственности вернется.

— Скажи своему мудаку дракону, пусть разберется с этим, — ворчит он, снова пытаясь пройти мимо меня.

Я отталкиваю его от двери, рыча: — Теперь мы в гармонии, мудак, так что отойди к чертовой матери.

Если бы собственное проклятие Сайласа не было снято, он, вероятно, просто сошел бы с ума от магии, как параноик. Поэтому странно, когда он просто смотрит на меня, очевидно, взвешивая угрозу, прежде чем закатить глаза.

— Нужно говоритьспасибо.

— Спасибо. А теперь отвали. — Я захлопываю дверь у него перед носом и поворачиваюсь к Мэйвен, сияя, когда поднимаю пузырек.

Она борется с улыбкой. — Твое обаяние и манеры резко упали с тех пор, как мы встретились.

— Это потому, что я гораздо меньше забочусь о том, чтобы угодить

Мэйвен ухмыляется и качает головой. — Оставайся на месте.

Мое сердце снова колотится, когда она наклоняется вперед, ее губы скользят по моей шее, прежде чем она облизывает место, которое укусила ранее. Одно это делает меня чертовски слабым. Мысль о том, чтобы носить след от укуса Мэйвен у себя на шее на всеобщее обозрение всю оставшуюся жизнь, делает меня чертовски близко к дикости, когда теплое возбуждение снова начинает пульсировать во мне.

Затем она кусает меня снова. Намного сильнее, чем в первый раз.

— Черт, — я шиплю, стиснув зубы, когда Мэйвен отстраняется и проливает немного жидкого серебра на свежую отметину, прежде чем она начнет заживать.

Черт. Ой. Возбуждение официально остыло.

— Святойад, это жжет, — морщусь я, когда она снова закрывает флакон. Я хмурюсь. — Тебе было так же больно, когда я укусил тебя? Потому что я бы не стал винить тебя за то, что ты пнула меня прямо в драконьи яйца.

Мэйвен смеется, качая головой. — Было не очень больно.

Да, может быть, для нее. После того, как я увидел, как она отмахивается от ударов гребаным невермелтом, я решил, что моя пара чертовски хорошо переносит боль.

Я бы позавидовал, но в основном я просто злюсь, что ей пришлось развить это.

Через мгновение Мэйвен ведет меня в ванную, чтобы смыть болезненное вещество. Я таращусь на нас в зеркале. Мы оба помечены, и,черт, она хорошо выглядит обнаженной и покрытой любовными укусами.

Я ухмыляюсь ей сверху вниз. — У меня есть твое разрешение использовать слово на букву«Л»? — Спросил я. — Я не…

— Никогда.

— Прекрасно. Тогда мне действительно,по-настоящемупонравились все эти… обнимашки.

Она игриво хлопает меня по плечу, когда мы оба заходим в душ, чтобы помыться. Мне искренне нравится мыть свою пару, когда она смотрит на меня снизу вверх.

— Могу я попросить тебя кое о чем?

— Буквально все, что угодно. Скажи мне отрезать крылья, или хвост, или что-нибудь еще, и это все твое.

— А как насчет чешуи? — Спрашивает Мэйвен, откидывая назад каскад своих темных волос под струи воды.

— Конечно.

— Так легко? Ты сражался с Сайласом за это до последнего.

— Это потому, чтоСайласпопросил, — фыркаю я. — Конечно, я не собираюсь ему ничего давать. — Затем я останавливаюсь, мне любопытно. — Ты просишь чешую для него? Почему?

Мэйвен заставляет меня пообещать, что я ни слова не скажу Сайласу ни о чем из этого, и спокойно объясняет, что кровавый фейри пытается разработать для моей семьи. Ему также нужна чешуя для Гранатового Мага, но к тому времени, как она начинает объяснять это, я все еще не обработал первую часть.

Сайлас пытается помочь моей семье справиться с бесплодием драконов-оборотней? Я имею в виду, этот придурок, вероятно, просто хочет убедиться, что редкая драконья чешуя не исчезнет полностью, когда нас не станет… но все же.

Какая гребаная размазня.

Я медленно киваю, когда Мэйвен заканчивает. — Хорошо. Как насчет этого? Ты можешь получить все, что нужно твоему остроухому ботанику, если согласишься как-нибудь полетать со мной. Договорились?

Ее глаза загораются. — Покататься на твоей спине?

— Определенно, на моей спине, потому что ты можешь ездить на мне спереди только тогда, когда я человек, Бу.

Она смеется, когда мы заканчиваем принимать душ и начинаем одеваться, чтобы выйти из восхитительно пахнущего сексом логова, в котором я был блаженно счастлив последние пару дней.

Надевая футболку, я замечаю, что Мэйвен снова изучает фотографии на моих стенах. — Что заставило тебя прекратить?

— Что?

— Ты сказал, чтораньшеувлекался фотографией, — указывает она.

Ах, это. Я пожимаю плечами, наблюдая, как она заканчивает переодеваться в одежду, которую принес для нее Сайлас. — Это было просто хобби. У наследников нет вариантов карьерного роста, когда они занимаются таким дерьмом, как фотографированием, и, кроме того, все драконы обязаны сражаться на передовой на Границе.

— Я этого не знала, — хмурится она. — Это кажется…

— Несправедливо? Это то, о чем я всегда думал — но тогда имеет смысл, что они все время хотят иметь рядом самое большое, сильное, лучшее наследие, — я дерзко ухмыляюсь, пряча свои старые мечты под ковер и пытаясь подбодрить свою пару.

Не думаю, что она купилась на мою игру. Вот такая она проницательная.

Как только мы оба одеваемся, я тянусь к дверной ручке. И тут я замираю.

О, черт.

—В чем дело?— телепатически спрашивает она в ответ.

Я морщусь. — В этом доме много оборотней с чувствительным слухом. Я имею в виду, обычно мне насрать, кто услышит, но когда это моя семья…

— Я звукоизолировала комнату магией.

— О, слава гребаным богам, — выдыхаю я.

— Или просто поблагодари меня. Тем не менее, твоя семья не дураки. Они знают, чем мы здесь занимались.

Она ухмыляется в ответ на мой стон и выскальзывает из комнаты.

35

Бэйлфайр

Как только мы выходим в коридор, Мэйвен оказывается в объятиях Эверетта. Он облегченно выдыхает, прежде чем отпрянуть и хмуро смотрит на все еще заживающую отметину от спаривания, видимую на ее шее, не говоря уже о других любовных укусах, которые я оставил.

Он приподнимает подол ее толстовки, не обращая внимания на то, как Мэйвен закатывает глаза, когда он разглядывает ее тело.

Взгляд, который он бросает на меня, леденит. — Я знаю, в глубине души ты зверь, но тебе обязательно было так сильно ее кусать?

— Как будтотыпротив кусаний, — поддразнивает Мэйвен.

Эверетт густо краснеет, когда я поднимаю брови. — Погоди-ка, блядь, — Снежинка что, извращенец?

— Заткнись, ящерица. Сайлас, залечи этот чертов укус у нее на шее.

Мэйвен поднимает руку, чтобы остановить кровавого фейри. — Я хочу этот шрам. Как еще другие оборотни узнают, что нужно держать свои лапы подальше, потому что, у меня есть тот, кто принадлежит мне?

Черт возьми, мне нравится, когда она ведет себя как собственница.

Я лучезарно улыбаюсь ей, чертовски гордый, когда остальные, наконец, тоже замечают рану на моей шее. — Не волнуйся, детка. Они поймут, что я твой.

Эверетт вздыхает. — Я, блядь, никогда не пойму оборотней, которые хотят травмировать своих партнеров.

— Это потому, что элементали гребаные святоши, как и ты — вы слабаки, — отвечаю я, все еще на седьмом небе от счастья после двух дней, проведенных на небесах со своей парой.

Но наша хранительница хмурится, оглядываясь по сторонам, как будто ищет

— Где Крипт?

— Его отметины светились, поэтому я предполагаю, что его исчезновение связано с Лимбом, — говорит Сайлас, отталкивая Эверетта в сторону, чтобы поцеловать Мэйвен в висок и нежно проверить ее шею, чтобы посмотреть, как она заживает. — Тебе следует поесть настоящей еды. Бриджид готовит…

— Я слышала это, — кричит моя мама из далекой кухни. — Даже если мы теперь семья, для тебя я командир Децимус или мама Баэля.

Я смеюсь и веду их на сладко пахнущую кухню, где мой папа-заклинатель Иван заботливо украшает кексы с отрубями за столом. Моя мама помогает Оскару готовить что-то похожее на брауни.

Мне никогда не надоест видеть эту низкорослую командиршу рядом с моим отцом, который моего роста.

Как только моя мама замечает меня, она понимающе приподнимает бровь и машет мне рукой, пока я не выхожу вслед за ней из кухни в одну из их свободных ванных комнат в другом коридоре. Она достает из аптечки три упаковки сильнодействующих средств для подавления гона и сует их мне в руку, качая головой.

— Ради богов, принимай их в следующий раз. Бедная твоя пара, — шипит она достаточно тихо, чтобы я знал, что только Оскар может услышать из кухни.

— О, боги мои. — Я пытаюсь сунуть их ей обратно. — Послушай, это было просто неподходящее время.

— Неподходящее время? Нет, это называется пренебречь здравым смыслом, мать его. Нельзя просто так сваливать это на кого-то —особеннона не-оборотня! Если бы Оскар застал меня вот так врасплох до того, как мы были связаны, я бы сама бросила его задницу за Границу, — издевается она. — Я удивлена, что твоя пара не выгнала тебя и…

Она замолкает, ее глаза расширяются, когда они впервые опускаются на мою шею. — О. Боги.

Я не могу сдержать ликующую улыбку, которая расплывается на моем лице. — Да. Это официально.

Я мог бы почти поклясться, что глаза моей мамы на секунду наполняются слезами, прежде чем она деловито фыркает.

— Жидкое серебро? Жестоко, но в то же время… трогательно.

— Жестокость и трогательность — специальность Мэйвен, — ухмыляюсь я.

Мама фыркает, а затем становится серьезной, изучая меня. — Ты кажешься… другим. Что-то в твоем драконе. Мой внутренний дракон сразу же это заметил.

Я пожимаю плечами. — Просто хороший день.

Она напевает. Я знаю, что она на это не купилась, но она быстро становится деловой. — Вы двое пропустили Новый Год в кругу семьи. Остальным членам твоего квинтета, конечно, были рады, и все прошло хорошо, но тебе придется извиниться перед Куинн. Она была в слезах из-за того, чтоНиндзя пары дяди Бэйлфайране было рядом.

— Мне жаль, что пропустил это.

Она закатывает глаза. — Нет, это не так.

Я ухмыляюсь. — Ты права. На самом деле нет.

— Не смотри так самодовольно. Ты также пропустил кучу придурков, пытавшихся прорваться на нашу территорию.

Моя улыбка исчезает. — Черт.

— Да, черт. Они были близки к тому, чтобы пройти сквозь защиту, пока Деклан не обрушил на них огонь. Этот парень, Дуглас, был там и настаивал, что он просто хотел поговорить сТелумом. Я сказала ему идти жрать дерьмо, — надменно добавляет она. — До сих пор не могу поверить, что он был настолько глуп, чтобы попытаться вторгнуться нанашутерриторию. Хотя я признаю… Деклану едва не пришлось за это заплатить.

Я улавливаю тихие шаги Мэйвен и оборачиваюсь, когда она выходит в коридор с ванной. Она смотрит на мою маму, ее брови хмурятся, поскольку она явно услышала последнюю часть.

— Дай угадаю. Охотники за головами.

Моя мама кивает.

Губы Мэйвен поджимаются. — Мне жаль, что я привела их сюда. Сомневаюсь, что они сдадутся, поэтому нам скоро нужно будет уходить. — Моя мама начинает протестовать, но Мэйвен быстро добавляет: — В любом случае, нам нужно добраться до следующей цели.

Командир вздыхает. — Хорошо. Как я уже сказала, все мои дети любят улетать из гнезда, прежде чем я к этому готова. Но прежде чем вы уйдете… Помнишь, я хотела показать тебе кое-что той ночью? Я все еще хочу этого.

— Показывай дорогу.

Мы с Мэйвен следуем за моей мамой, когда она ведет нас мимо кухни в сторону того, что моя семья всегда в шутку называла комнатой сражений, но на самом деле это кабинет командира. Сайлас и Эверетт быстро идут в ногу с нами. Мы заходим в просторное пространство, большую часть которого занимает массивный стол, расписанный растянутой картой мира.

Только прямо сейчас она также покрыта тонной маленьких фишек, — похожих как с настольной игры — подписанных стираемым маркером.

Я хмурюсь, когда вижу на карте скопление из пяти белых фишек внутри земли моих родителей. Одна из них помечена как —Телум.

— Это мы? — Спрашиваю я.

Моя мама кивает и начинает говорить что-то еще, но Крипт появляется из гребаного ниоткуда и быстро обнимает Мэйвен, крепко целуя ее, как будто он только что вернулся с войны.

Хотя, я думаю, с его проклятием, может, и так. На его ботинках брызги крови, не говоря уже о кровавой дыре в области икр на штанах. Его отметины слабо светятся.

—Вот и моя девочка,— говорит он телепатически, ухмыляясь, когда они выпрямляются.

Он бросает на меня раздраженный взгляд, его фиолетовые глаза быстро скользят по заживающим парным меткам на моей и Мэйвен шеях, прежде чем он снова заговаривает через связь.

—За последние пару дней я обдумал все варианты использования драконьей шкуры. Но, учитывая, что я, возможно, немного свел с ума твоего дракона в Лимбе, будем считать, что мы квиты.

—Спасибо, чувак,— я поддразниваю.

Он закатывает глаза. —Мы сделаем браслеты дружбы позже, прямо перед тем, как сделаем Эйфелеву башню с Мэйвен.

Эйфелева башня…? О, понял.

—Я согласен, если она согласна,— усмехаюсь я.

Мэйвен явно сбита с толку тем, о чем мы говорим, что напоминает мне о пробелах в ее знаниях о мире смертных. Велика вероятность, что она никогда не слышала об Эйфелевой башне.

—Чертовка, это когда мы оказываемся по обе стороны от тебя и…— Я начинаю объяснять телепатически.

— О, мои боги. Бэйлфайр Финбар Децимус, почему ты не рассказал мне об этом? — требует моя мама, переводя взгляд между нам… Потому что мы явно вели абсолютно безмолвный телепатический разговор.

Упс.

— Я знала, что твой дракон другой — это потому, что с тебя снято проклятие. Ты связан? — спрашивает она, зачарованно глядя на Мэйвен. — Как это возможно?

— Потому что мы чертовски идеальны вместе, — уверенно говорю я, в то же самое время Мэйвен бормочет:

Игры? О чем она говорит?

У моей мамы, очевидно, есть вопросы, но когда Мэйвен меняет тему, указывая на темный маркер на доске и спрашивая, представляет ли он Нэтэр, командир сосредотачивается.

— Да. Как вы можете видеть, с момента смерти ДельМара он неуклонно рос, охватывая все большую территорию. Правительство людей сейчас находится в режиме полного кризиса, их вооруженные силы находятся в режиме ожидания за этими отметками, — она указывает на несколько точек на карте, а затем указывает на несколько других зеленых отметок на Западном побережье. — Это города, где доступна экстренная помощь для тех, кто эвакуируется с Восточного побережья.

Мы все рассматриваем карту. Сайлас наклоняет голову, указывая на Аляску.

— У тебя помечено Святилище.

— После тамошней резни с охотниками за головами это вызвало большой резонанс в новостях, — вздыхает она. — Трудно сохранить такое место в секрете с таким уровнем ресурсов, присланных «Советом Наследия». — Затем она смотрит на Мэйвен, указывая на скопления оранжевых и синих маркеров соответственно. — Это Ремиттенты. Это Реформисты.

Я моргаю, осознавая, что она говорит. — Срань господня. Все маленькие голубые Реформисты все еще на Восточном побережье. Почему они не эвакуировались?

— Они ждут решения.Моегорешение, основанное на том, что Мэйвен скажет мне, что ей нужно.

Погодите-ка, блять. Я таращусь на маму. — Ты реформистка?

— Бэйл, милый, я люблю тебя, но как, черт возьми, ты не сообразил этого раньше? — Она качает головой. — Ты видел, какие у меня были разборки с прежним правительством. Ты знаешь, насколько запутана система и насколько они коррумпированны. Конечно, я хочу изменить это — и я думаю, что твоя невероятная пара — это путь к переменам, которых мы так долго ждали.

Мы все смотрим на Мэйвен, но она хитрым взглядом изучает карту. Я практически вижу, как планы крутятся в ее хорошенькой головке. Она указывает на синие маркеры в Небраске.

— Это скопление. Это Бэрды, не так ли?

Моя мама кивает.

— На карте гораздо больше синего, чем я ожидала. Откуда здесь столько Реформистов? — Спрашивает Мэйвен.

— В условиях растущей политической напряженности наследники массово присоединяются к делу — но так же поступают и многие люди. Они могут сказать, что вот-вот произойдет что-то грандиозное, особенно потому, что циркулируют два громких слуха. Один из слухов заключается в том, что Нэтэр вот-вот обрушится на мир смертных. Другой в том, что люди из Нэтэра собираются, наконец, сбежать. Итак… что я должна им сказать?

Мэйвен задумчиво смотрит в глаза моей маме. — Ты показываешь мне это, чтобы выразить, что… У меня есть твоя поддержка.

Моя мама улыбается. — Не только моя. Огромная поддержка даже от самых неожиданных людей, если тебе это понадобится.

— Я думала, все боятсяТелум. Из того, что мне говорили, я долгое время фигурировала в пророчествах. Предполагается, что я принесу конец времен и много смертей и страданий.

Командующий пожимает одним плечом. — Пророчества изменчивы. Они меняются, и их даже можно полностью избежать. Мы все думали, чтоТелумбудет каким-то безликим, невыразимым злом, распространяющим чуму и разрушения повсюду, куда бы оно ни направлялось. Вместо этого, этоты. Похищенная девушка, которую я исследовала пятнадцать лет назад, которая выжила в аду и попала сюда по чертовски веской причине. Я знаю, у тебя есть план. Я также знаю, что Граница стала дико нестабильной. Многие люди в ужасе…

— Они и должны в ужасе, — спокойно утверждает Мэйвен, глядя на Границу на карте. — Неудача в моем плане приведет ко всем ужасам, описанным в пророчествах. Именно поэтому я не потерплю крах.

Она расправляет плечи, снова глядя на мою маму. — Есть ли способные Реформисты, которые могут быстро мобилизоваться для боя?

— Да.

— Насколько быстро?

Моя мама качает головой из стороны в сторону. — Учитывая всех заклинателей, которые могут быть способны к транспортировке, я бы поспорила, что они смогут собраться в течение часа, если пункт назначения находится где-нибудь вдоль Границы.

— Хорошо. Если они нам понадобятся, Бэйлфайр тебе позвонит. Все остальные Реформисты, которые не годятся для борьбы с теневыми демонами, должны отступить на запад вместе со всеми остальными.

Мама улыбается. — Я рада это слышать. Это начало чего-то нового. Даже если это приведет к беспорядку, я верю, что оно того стоит — и, черт возьми, самое время что-то изменить. Я видела слишком много ужасов на Границе, чтобы думать, что этот бесконечный цикл наследий, живущих и умирающих молодыми, может быть идеальным планом богов.

Мэйвен ворчит себе под нос о богах, а затем делает паузу. — Ты сказала, что исследовала меня.

— Я так и сделала.

— Были ли какие-нибудь записи о том, что я была причислена к лику святых при рождении?

О, черт. Она думает, что теория Эверетта может быть верной?

Если подумать, возможно, он прав. Я имею в виду, она пронзила гребаного призрака костью, и это нанесло чертов урон, даже не получив благословения. Я не могу придумать другого объяснения этому.

Это важный вопрос, и мы все смотрим на командира в комнате.

Моя мама хмурится, изгибая брови из-за повязки на глазу. — Возможно, подобные записи существуют, но у меня нет доступа к данным храма. Не говоря уже о том, что о живых святых, как известно, мало пишут. Почему ты спрашиваешь?

Мэйвен теребит перчатки, сдувая с лица прядь темных волос. — Просто так. Из любопытства, можем ли мы рассчитывать на помощь кого-либо из существующих святых? Есть большая вероятность, что еще больше призраков вырвутся на свободу, как только Граница станет достаточно слабой, и только заклинатели, обладающие святой магией, смогут уничтожить их.

Если они хоть немного похожи на этого ублюдка Гидеона, то эта ужасная мысль заставляет меня скривиться.

Моя мать морщится. — Сомневаюсь. Точно определить Святых удручающе трудно — они, как известно, отдают, не получая никакого признания, и, как правило, полностью пропадают из поля зрения любого государственного органа, чтобы выполнять данные им богами миссии, пока не решат появиться снова. Они также пацифисты, которые не захотели бы ввязываться в бой. Не помогает и то, что любую святую магию невозможно отследить, даже для такого человека, как Дуглас.

—Возможно, это объясняет, как наша подруга-пророчица проскользнула мимо магических чар Сайласа после Первого Испытания,— размышляет Крипт телепатически.

Сайлас хмурится. —То, что чью-то магию невозможно отследить, не означает, что и самого человека тоже. Мои чары остановили бы обычную пророчицу. До сих пор непонятно, как она смогла проникнуть в нашу квартиру.

—Может быть, твоя магия просто не так впечатляюща, как ты думаешь,— поддразниваю я.

—Или, может

—Эти назойливые ублюдки, —телепатически ворчит Мэйвен.

—Подснежник, —стонет он. —Знаешь что? Может быть, они издеваются над нами только потому, что ты так много богохульствуешь.

Мэйвен игнорирует его, поскольку моя мама заставляет меня пообещать, что я буду поддерживать с ней связь — поскольку, по словам Мэйвен, все дерьмо, которое вот-вот произойдет, настигнет нас чертовски быстро.

Мэйвен и моя мама продолжают разговаривать, когда Крипт начинает складывать обратно несколько маленьких фишек, которые он убрал с доски, когда никто не видел. Он также возвращает пакетики с подавителями гона, которые, очевидно, стащил из моего заднего кармана от скуки во время этой небольшой встречи.

Гребаный карманник.

—Либо воспользуйся ими, либо пригласи меня хотя бы посмотреть в следующий раз,— он говорит через связь только мне.

Я собираюсь сказать ему, что он ни за что на свете не увидит меня в гоне с моей парой, но останавливаюсь. Учитывая, как далеко я зашел, честно говоря, было бы странно успокаивающе знать, что он был там, если бы Мэйвендействительнопришлось поместить меня в стазис.

—Возможно,— отвечаю я телепатически.

Мэйвен заканчивает разговор с моей мамой и объявляет, что мы сделаем все необходимые приготовления и сегодня вечером уедем в Балтимор за ее последней целью.

То есть за Натальей, блядь, Дженовезе.

36

Эверетт

Не могу сказать, что я возражаю против многочасового ожидания в машине, когда Мэйвен сидит на пассажирском сиденье рядом со мной в обтягивающем черном кроп-топе, перчатках и темных леггинсах. Куртка ждет ее у ног, но я намеренно оставляю машину разогретой, чтобы иметь возможность любоваться этим видом.

Еще не рассвело. Мы находимся во внедорожнике без опознавательных знаков, припаркованном ниже по улице от роскошной конспиративной квартиры, где, по мнению Мэйвен, скрывается Наталья, основываясь на подробном письме Энджелы.

Балтимор практически заброшен, все здания на исторических дорогах лишены света. На первый взгляд может показаться, что здесь пусто только потому, что сейчас ранний час, но больше никто не паркуется здесь на улице на ночь. Обычно это происходит, когда люди рано встают и уходят на работу, чтобы опередить городское движение, но дороги пусты.

Легкий снежок оседает на разогретое лобовое стекло, пока Сайлас и Бэйлфайр тихо разговаривают на заднем сиденье. Крипта никто не видит, но он, вероятно, бродит где-то здесь, если не занят поеданием снов тех, кто проигнорировал предупреждение об эвакуации и остался в Балтиморе.

—Гранатовый Маг упомянул, что ты купил у него что-то для эмпата много лет назад,— размышляет Мэйвен только для меня.

Я напрягаюсь. Что еще сказал ей этот старый чудак? Если он заговорил обо всем этом с Сайласом…

—Это было для твоей сестры, верно?— Она смотрит на меня.

Моя хранительница всегда такая остроумная. Я киваю.

—Это редкий дар,— отмечает она.

Я корчу гримасу. —Не уверен, что она назвала бы это так.

—Ты, кажется, защищаешь ее.

— Да, —признаю я. —Она через многое прошла в детстве. Ей было намного тяжелее, чем мне. Как эмпат, она постоянно переживала эмоции всех остальных, даже когда была ребенком. Эмпаты склонны к перегрузкам и у них случаются серьезные приступы паники. Большая часть сообщества Наследия признает это и годами повышала осведомленность об этом, чтобы покончить с негативной стигматизацией по поводу слабости эмпатов, но мои родители так и не получили памятку. Они наказывали ее всякий раз, когда она не могла справиться со всем, что чувствовала от других, а этого было чертовски много в том доме. Итак, как только у меня появилась возможность вмешаться, я это сделал.

Мэйвен изучает меня, выражение ее лица смягчается. —Ты продолжаешь говорить, что недостоин меня. Это чушь собачья. Верно обратное.

Я собираюсь возразить, когда Крипт внезапно появляется на заднем сиденье между Бэйлфайром и Сайласом, заставляя их обоих выругаться от удивления. Инкуб наклоняется вперед, чтобы заглянуть между Мэйвен и мной, его пирсинг блестит в тусклом свете приборной панели.

— Мне, блядь, скучно.

— Слежка и не славиться увлекательностью, — ворчу я.

— Да, за исключением того факта, что с нами самая сексуальная женщина на свете.

— Не живая, — поправляет Мэйвен, не отвлекаясь от цели, прищурившись через лобовое стекло, хотя на конспиративной квартире ничего не происходит.

— И все же у тебя есть аура, как у всех живых существ.

— Но никакого гребаного сердцебиения, как у всех мертвых существ.

Он ухмыляется. — Очень хорошо, тогда — самый сексуальный ревенант в мире.

— Я единственная, так что все сходится, — пожимает она плечами. — Сайлас, кто-нибудь притронулся к скрытым чарам, которые ты установил вокруг помещения?

— Пока нет,sangfluir.

У меня в кармане жужжит телефон. Я проверяю его, чтобы увидеть еще одно сообщение от Йена, и прищуриваюсь, чтобы прочитать без очков.

Все на месте.

Я набираю ответ.

Даже транспорт?

Ага. Никто ничего не заметил. Отсюда все прошло гладко. Не за что, я лучший в своем деле. Высылаю тебе счет. Кстати, одна из твоих белых мохнатых собак нагадила мне на ковер, так что я выставляю тебе счет и за это.

Я закатываю глаза и убираю телефон в карман, прислушиваясь к тому, как Бэйлфайр сейчас спорит с Криптом о каком-то прошедшем дне рождении.

— …а тебе было двенадцать, то есть ты на семь лет старше меня, то есть тебе двадцать восемь. Если то, что ты сказал о других стражах Лимба, которые подохли к тридцати, правда, то у тебя еще около двух лет…

— Я солгал, что мне двенадцать, — растягивает слова Крипт.

— Какого хрена? Почему?

— Ты был пятилетним ребенком с дислексией, который уверенно сказал мне, что разрешенный возраст употребления алкоголя — «один-два». Ты застукал меня за распитием спиртного из тайника твоих родителей, поэтому я подыграл тебе и сказал, что у меня такой возраст. Никто из вас так и не удосужился спросить еще раз, и мне, очевидно, было и до сих пор, блядь, насрать.

Сайлас хмурится. — Ты не самый старший?

— Эверетт — самый старший, — предлагает Мэйвен.

Бэйлфайр хмурится. — Как, черт возьми, ты узнала это раньше нас?

— Как я уже сказала, Кензи выслеживала вас четверых в Интернете. Очевидно, ее слежка более основательна, чем ваша способность провести ни одного разговора без споров на протяжении почти двух десятилетий.

— Черт, — качает головой Бэйлфайр. — Я бы поклялся именем своей семьи,

Наша хранительница корчит гримасу. — Нас? Тебе двадцать один.

— Да, как и тебе.

Она качает головой.

Он хмурится. — Двадцать два?

— Двадцать три уже как два дня, — поправляет она.

Что?

Мы все одновременно поворачиваемся и сердито смотрим на нее.

— Ты действительно хочешь сказать, что мы практически пропустили твой день рождения, и ты, блядь,предпочланам об этом не говорить? — Требует Сайлас.

Мэйвен смотрит на наши разъяренные лица и разглаживает свои перчатки.

— Нет? — спрашивает она, как будто это может быть правильным ответом.

Черт бы тебя побрал.

— Мы могли бы отпраздновать вместе с тобой, — ворчу я. — Почему ты нам не сказала?

— Я забыла, — пожимает она плечами. — Кроме того, дни рождения отмечают еще один год жизни, что здесь не уместно. Я слежу за своим возрастом только потому, что Лилиан придавала этому большое значение. Ей нравилось заставлять меня чувствовать себя человеком, насколько это возможно, и она настаивала на том, чтобы петь для меня в один и тот же день каждый год. — Она делает паузу, выражение ее лица становится задумчивым. — Я… скучаю по ее голосу.

При этих словах мы замолкаем, а затем Бэйлфайр вздыхает.

— Что ж, я не могу дождаться встречи с этой Лилиан, но с этого момента мы, блядь, празднуем твой день рождения, поняла? На самом деле, как только все это дерьмо закончится, и люди окажутся в безопасности в мире смертных, я запланирую вечеринку, чтобы мы могли побаловать тебя до чертиков.

Принц Кошмаров снова наклоняется вперед и коварно ухмыляется Мэйвен. — Но на сегодняшний вечер, я полагаю, двадцать три оргазма в день рождения в порядке вещей.

Она задыхается. — Двадцать три? Черт возьми, нет. Это даже не возмож…

Сайлас напрягается, когда красная магия вспыхивает вокруг его почерневших пальцев. — Кто-то только что отключил охрану по периметру, войдя в убежище с юга.

Мы все немедленно готовы к действию, следуя плану Мэйвен. Крипт исчезает. Бэйлфайр выходит из машины и направляется к дому, на который мы нацелились. Я заглушаю машину, чтобы последовать за ним, в то время как Мэйвен и Сайлас отделяются, чтобы попытаться деактивировать чары у входа в подвал.

У всех нас есть талисманы, сделанные Сайласом, чтобы Наталью не залезла в наши головы. Он утверждает, что они будут хорошо действовать в течение следующих двух часов, прежде чем магия иссякнет. После этого Наталья сможет ощутить наше приближение по нашим мыслям.

Когда мы с Бэйлфайром подходим к входу в жилище, Сайлас сообщает нам новости через связь.

—Мы спустились в подвал.

—Неплохо. Давайте посмотрим, прав ли был наш Ангел Смерти насчет того, что эта сука наняла кучу огненных элементалей,— бодро говорит Бэйлфайр.

Дерзкий оборотень был в чертовски хорошем настроении с тех пор, как он, наконец, связался с Мэйвен. На этот раз я его понимаю.

Я стою в стороне и смотрю, как Бэйл вышибает ногой входную дверь модного жилого дома, чтобы ворваться внутрь. Сразу же огонь охватывает его, выбивая стекла и взрываясь по всему первому этажу. На тихих улицах начинает звучать сигнализация. Я мельком вижу, как Бэйлфайр ломает позвоночник огненному элементалю через одно из передних окон. Его одежда сгорела, но, конечно, огнеупорный зверь не пострадал.

Некогда роскошный жилой дом начинает покрываться дымом. Я делаю глубокий вдох и посылаю в здание мощную волну снега, туша самую сильную часть пожара, пока вокруг шипит пар.

—Наверху никого,— объявляет Крипт. —Ну, по крайней мере, никого живого. Похоже, Наталья истощала всех отставших людей, которые попадались ей на пути.

—Ты внутри?— Я хмурюсь. —Почему у них нет «ловцов снов»?

—Вот в чем вопрос, не так ли? Боги небесные, эта сигнализация раздражает.

Бэйлфайр заканчивает с последним элементалем, когда я захожу в разрушенный жилой дом.

—Сайлас, дружище? Какие новости? —Дракон проверяет телепатически.

Тишина длится достаточно долго, и я начинаю беспокоиться, прежде чем Мэйвен отвечает, ее голос звучит уверенно.

—Нашей цели здесь нет. Отбой.

Черт. Я немедленно поворачиваюсь к лестнице, ведущей вниз, в подвал, где они должны быть, но Бэйлфайр останавливает меня.

— Она сказала — отбой. Давай.

— Но…

—Убирайтесь нахуй отсюда,— повторяет Мэйвен. —Она расставила ловушки. Здесь внизу пусто, если не считать заколдованной шпильки, которую мы только что активировали.

—Что это, черт возьми, такое?— Требую я.

Мы с Бэйлфайром покидаем задымленное здание, пятясь по дороге, выжидая и наблюдая. Ревущая охранная сигнализация резко обрывается, скорее всего, благодаря нашему инкубу.

—Думайте об этом как о мине. Если кто-то из нас сделает неверный шаг, не обезвредив её тщательно, заклинание расчленит нас,— напряжённо сообщает Сайлас.— Разрушительная магия Мэйвен только активирует его.

Черт. Это один из способов, которым Мэйвен можно убить навсегда. Очевидно, Наталья знала и спланировала это.

Я стискиваю зубы, пока Бэйлфайр расхаживает взад-вперед по дороге, злобно ругаясь и проводя рукой по волосам.

На мгновение я прихожу в ярость, а затем раздается звук выстрела, и в тот же момент пуля попадает мне в живот. Я хватаюсь за кровоточащую рану и отшатываюсь назад, когда раздаются новые выстрелы. Бэйлфайр валит меня на землю, перекатывает и тащит за собой, пока мы не оказываемся в маленьком переулке между зданиями, где накапливается падающий снег. Сюда не долетают пули.

— Черт, — шиплю я, замирая над раной, чтобы остановить хлещущую кровь. От пули распространяется невыносимый жар, медленно превращающийся в агонию по мере того, как мой организм справляется с воздействием.

Это чертовски больно. Как Мэйвен удалось отмахнуться от выстрела охотников за головами, как будто это ничего не значит?

— Здесь засада, —я предупреждаю остальных.

— Оставайся здесь, Снежинка, — говорит Бэйлфайр, прежде чем выбежать обратно на улицу, которая теперь наполнена грохотом выстрелов и криками.

Этот чертов оборотень даст себя убить.

По крайней мере, я так думаю, пока не слышу ни с чем не сравнимый, оглушительный рев дракона Бэйлфайра. Я вздрагиваю, когда у меня начинает звенеть в ушах. Все отставшие, спящие во всем Балтиморе, сейчас проснулись, если только их барабанные перепонки, блядь, не лопнули.

Поднимаясь на ноги, я прислоняюсь к кирпичной стене переулка, вытирая окровавленную руку о теперь уже испорченное пальто.

— Крипт? Ты видишь, что происходит?— Я проверяю.

— Все лакеи, бывавшие когда-то в Эвербаунде, собрались здесь на вечеринку. Похоже, что к ним тоже приближается Пустота. По-прежнему никаких признаков бессмертной кровожадной сучки.

Черт возьми.

Все знают о Пустотах. Они редки и не принадлежат ни к какому Дому. Они поглощают магию, их присутствие сводит на нет все

— Мэйвен?— Настаиваю я, встревоженно выглядывая из-за угла как раз вовремя, чтобы увидеть, как массивный золотистый зверь Бэйлфайра наступает на группу кричащих наследников в тусклом свете раннего рассвета.

— Сайлас почти закончил, —наконец отвечает она.

Я слышу шелест ткани позади себя и поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы пронзить ледяным мечом грудь сирены с кинжалом. Она падает. Я вызываю другой клинок и выскальзываю из переулка, все еще держась за живот, где пуля обжигает под успокаивающим морозом.

К счастью для меня, из Бэйлфайра получился отличный союзник теперь, когда он и его дракон не играют в перетягивание каната с его мозгом. Он рычит и наклоняет шею, чтобы разорвать леопарда-оборотня пополам, швыряя другую половину в троицу заклинателей, запускающих в него магию.

Несколько их заклинаний отскакивают от его золотой чешуи, но призванное магическое оружие остается под одним из крыльев Баэля. Он шипит и открывает рот, его длинная шея изнутри светится расплавленным королевским синим светом, когда он готовится сжечь их дотла.

Но мы здесь не для того, чтобы сжечь дотла Балтимор. Я поднимаю руку, чтобы послать волну ледяных шипов в заклинателей, прежде чем они заметят мое приближение, оставляя их пронзенными высоко над землей, прежде чем я поворачиваюсь, чтобы заморозить еще одного.

И еще одного.

Угрозы продолжают поступать по мере того, как наследие высыпается из массивных фургонов, которые с визгом останавливаются дальше по улице. Другие прибывают в ярких вспышках транспортной магии, в то время как другие прибывают бог знает откуда, вооруженные до зубов для этой очевидной засады.

Я понимаю, что Крипт помогает в борьбе, только когда поворачиваюсь, чтобы защититься от двух вампиров, и вижу, что они оба впиваются друг другу в кожу, шипя и хихикая, как будто убивать друг друга — самое веселое, что у них когда-либо было, в то время как кровь начинает капать у них из ушей.

Некоторые другие наследники оборачиваются друг против друга, но, оглядываясь вокруг, я понимаю, насколько мы сейчас в меньшинстве.

Мэйвен была права. Наталья подготовилась для нас. Все эти хорошо обученные наследники сидели в засаде — и теперь охотники за головами вступают в бой, их адские псы по бокам, пока они прицеливаются.

Я поднимаю руки, чтобы защитить себя ледяным щитом от града пуль, прежде чем посылаю еще одну сплошную волну льда и замораживаю ближайшую сирену как раз в тот момент, когда она начинает петь. Бэйлфайр рычит на очередную атаку и проносится хвостом сквозь растущее море врагов. Крипт продолжает сеять в толпе маниакальный, смертоносный хаос.

Но все равно кажется, что нам повезет, если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми.

Среди вспышек магии, рычащих оборотней, оглушительных выстрелов и воя адских псов темный холод проносится по улице, которая превратилась в поле битвы. Я напрягаюсь, пока не вижу Мэйвен, выходящую из разрушенного, дымящегося дома с кинжалами в обеих руках, с завязанными волосами, выглядящую так же смертоносно, как на той фотографии в новостях.

Особенно потому, что она ухмыляется, как будтона самом деленаткнулась на вечеринку, а не на масштабное нападение.

—Телум! —кричит ближайший вампир. — Ата…

Один из ее кинжалов вонзается ему в горло. Я морщусь, когда его голова откидывается назад под неестественным углом.

Как только они видят, что моя хранительница здесь, все силы нацеливаются на нее. Она отражает несколько вспышек магии, откатывается от оборотня, вырывает сердце элементаля и убивает адскую гончую в течение нескольких секунд.

Невозможнонесмотреть, как женщина, которой принадлежат мое сердце и душа, вступает в бойню, словно она хозяйка этого проклятого места. То, как она двигается со смертоносной ловкостью и убивает так же естественно, как дышит, одновременно завораживает и чертовски пугает.

Или, может быть, самое страшное — это ее улыбка… За исключением того, что мне действительно нравится наблюдать, как Мэйвен получает удовольствие.

— Арати, благослови мою прекрасную маньячку, — выдыхаю я.

37

Эверетт

— Справа от тебя, —предупреждает Сайлас как раз вовремя, чтобы я повернулся и заморозил адскую гончую.

Бой продолжается, но теперь, когда Мэйвен и Сайлас прибыли, все начинает склоняться в нашу пользу — пока я не слышу, как Сайлас ругается неподалеку из-за громкого сражения.

Произносимое им заклинание некромантов сходит на нет, когда он пытается увернуться от койота-оборотня. Его когти все еще неглубоко вонзаются ему в грудь. Он падает назад, откатываясь от оборотня, пока я не протыкаю его своим ледяным мечом и не отбрасываю в сторону.

— Два вида магии, а ты все еще бесполезен, — фыркаю я.

Он смотрит на меня, сверкая красными радужками. — Только когда поблизости Пустота.

Черт. Я чуть не забыл про Пустоту.

Я помогаю ему встать, и мы оборачиваемся, чтобы посмотреть, как высокая худая женщина с совершенно выцветшими глазами выходит на улицу. Вся магия умирает в нескольких ярдах от нее. Она приближается к тому месту, где Мэйвен радостно убивает наших врагов потрескивающими взрывами темной магии — но прежде чем мы успеваем предупредить нашу хранительницу, Крипт появляется из Лимба и сворачивает ей шею.

Тогда ладно. Эта проблема была решена намного проще, чем я думал.

За исключением этого, голос Крипта настойчиво доносится через связь.

— Наш симпатичный берсерк вышел поиграть.

Как только он указывает на это, я тоже это вижу. Способ, которым Мэйвен прорывается сквозь уменьшающихся врагов, полностью изменился. Ее движения такие же жесткие, но гораздо менее расчетливые и точные. Она по-прежнему сметает наследие и адских гончих, как сама смерть, только теперь она совершенно дикая, бросаясь навстречу каждой новой угрозе с безумной, захватывающей дух жаждой крови, сквозящей в каждом движении.

Она зашла слишком далеко, чтобы заметить, когда в нее попали две пули.

Или когда адская гончая сжимает челюсти вокруг ее бедра, разрывая плоть.

— Черт, —Бэйлфайр ругается через связь. — Она даст себя убить.

Дракон Бэйлфайра пронзает адского пса, вцепившегося в нашу хранительницу, одним массивным когтем. Хвост дракона обвивается вокруг берсерка, пытаясь помешать ей снова ринуться в бой. Но она рычит от шока и боли, когда еще больше темной магии вырывается из ее тела, потрескивая над его хвостом и заставляя массивного зверя зашататься в агонии.

Наша неистовая хранительница немедленно бросается обратно в бойню. Мы с Сайласом мчимся за ней, используя магию и лед, чтобы отбросить врагов от нашей вышедшей из-под контроля хранительницы, прежде чем они смогут причинить ей вред. Она вырывает сердца, разрывает адских псов на куски своей магией и

Неудержимая и подпитываемая смертью. Идеальное оружие.

За исключением того, что, если мы не будем осторожны, она может погибнуть навсегда.

— Мы не можем позволить ей умереть здесь, —Сайлас посылает через связь, уничтожая могущественного заклинателя. Из его носа капает кровь, но он не обращает на это внимания.— Наталья знает, как убить ревенанта и, вероятно, передала эти методы своей армии. Если Мейвен погибнет, она будет уязвима и может быть разорвана на куски или сожжена дотла, пока находится в бессознательном состоянии.

Я ругаюсь, когда очередная пуля задевает мою правую руку. Разворачиваясь, я посылаю ледяной заряд во всех врагов, мчащихся за нами, чтобы убедиться, что никто не нападет сзади.

Дракон Бэйлфайра рычит и уничтожает еще больше наследников, прежде чем заговорить телепатически.— Во время тренировки она сказала, что единственный способ вывести ее из этого состояния — это умереть, но я, блядь, не причиню ей вреда.

— У меня есть идея получше, —говорит Крипт.

Как только я оборачиваюсь, он вываливается из Лимба — прямо на спину Мэйвен.

О, черт. Берсерк собирается разорвать его на части, точно так же, как она поступила со всеми остальными, кто совершил ошибку, подобравшись к ней слишком близко.

Потрескивающая черная магия расцветает вокруг жаждущей смерти ревенанта, когда она пытается атаковать Крипта, но, несмотря на то, что он, должно быть, в агонии, инкуб наклоняется, чтобы убаюкать голову Мэйвен. Он морщится, злобно ругаясь, когда его отметины ярко загораются.

Мы с Сайласом перемещаемся, чтобы защитить их двоих от новых угроз. К счастью, бой идет на убыль, так как многие противники начали убегать от ужасающего ревенанта. Те немногие, кто остается, в первую очередь сосредоточены на самой большой цели — Бэйлфайре. Сайлас и я заботимся о любом наследии или адских гончих, которые приближаются, поскольку Крипт изо всех сил пытается использовать свою способность сна на берсерке.

Ее темная магия наконец рассеивается. Я рискнул оглянуться через плечо и с облегчением вижу, что Мэйвен, к счастью, без сознания.

— Слава богам, — бормочу я.

Сайлас насылает какое-то заклинание некромантов на двух волков-оборотней, мчащихся к нам, но его взгляд скользит к небу.

— Эти проклятые люди и их любовь к драмам, — хмурится он.

Поднимаю глаза, ругаюсь.

Высоко в небе парит новостной вертолет, снимающий сражение на улице внизу. Бэйлфайр рычит и останавливается, отгоняя врагов, чтобы выпустить в воздух предупредительный столб ослепляющего синего огня. Это далеко не настолько близко, чтобы подвергнуть опасности людей-идиотов, ищущих сенсацию, но, похоже, это приводит пилота в чувство, потому что вертолет немедленно отваливает.

Теперь врагов осталось не так много, а те, что остались, атакуют Бэйлфайра. Я оставляю Сайласа на страже и сажусь на корточки рядом с Мэйвен, которая спит на черном асфальте залитой кровью улицы.

Крипт выглядит измученным, когда он, наконец, убирает руки от ее головы, вытирая пот со лба. Его кожаная куртка пропала, а на предплечье неприятного вида порез, который с трудом заживает.

— Коса Синтич, наша девочка сильная, — бормочет он. — На это ушло почти все, что у меня было.

— Будем надеяться, что она проснется как Мэйвен, а не как существо, которое все это сотворило, — говорю я, поворачиваясь, чтобы осмотреть угасающие последствия битвы.

Но потом я замираю.

Наталья Дженовезе стоит в конце улицы, залитой кровью и трупами, одетая в мерцающее платье с глубоким вырезом, как будто она только что собиралась посетить свой любимый элитный клуб. Ее каштановые волосы блестят в лучах восходящего солнца, когда ее сияющий голубой взгляд падает на Мэйвен, все еще лежащую без сознания на земле.

Сайлас тоже замечает ее и ругается. — Она не может проникнуть в наши головы, так почему же у нее горят глаза?

— Черт, —говорит Бэйлфайр через связь.— Это так чертовски жутко.

Не желая отрывать глаз от последней бессмертной цели Мэйвен, я использую свое периферийное зрение, чтобы увидеть, о чем он говорит. Оставшиеся наследники, которые только что отступали, теперь приближаются, их движения и шаги совершенно синхронны.

Дюжина или около того заклинателей поднимают руки одновременно. Горстка оставшихся оборотней воет, рычат и шипят одновременно. Трое охотников за головами синхронно взводят курок и прицеливаются.

Теперь они как марионетки. Полностью под контролем вампира.

Внезапно вокруг нас вспыхивают идеально скоординированные атаки. Я бросаю толстый ледяной щит вокруг Мэйвен как раз в тот момент, когда Крипт отпрыгивает в сторону, вытаскивая свой зачарованный меч, чтобы атаковать ближайшего врага. Бэйлфайр разворачивается, его шея низко наклоняется, когда он направляется прямо к Наталье — но как только он открывает рот, чтобы выдохнуть огонь, один из контролируемых разумом охотников за головами выпускает транквилизатор, который попадает зверю в нёбо.

Он ревет, содрогаясь, когда врезается в ряд исторических домов Балтимора. Я так занят замораживанием всего, что приближается к моей хранительнице, что не замечаю рушащееся здание рядом со мной, пока не становится слишком поздно.

— Дерьмо, — ругаюсь я.

Я пытаюсь перекатиться, но в итоге оказываюсь по шею заваленным обломками, вес придавливает грудь. Правую руку пронзает боль.

Сломана. Отлично.

Я пытаюсь сопротивляться, но я полностью зажат, пока остальные отбиваются от жутко скоординированных атак марионеток Натальи. Бэйлфайр потерял свою драконью форму и отключился от транквилизатора. Крипт и Сайлас пытаются удержать наследие, контролируемое разумом, подальше от ледяного убежища Мэйвен. Но магия Сайласа слабеет, и пока я смотрю, на Крипта нападает сзади гребаный медведь-оборотень.

Тем временем Наталья Дженовезе использует свою вампирскую скорость, чтобы броситься туда, где я пытаюсь призвать лед, но выходит только пар. Я не могу дышать под этой тяжелой массой кирпичей и дерьма.

Наталья демонстрирует свои клыки, разглядывая меня и самодовольно поправляя прическу, как и подобает хищнице в дорогом наряде. — Почему я не могу проникнуть в твою красивую головку?

Я никогда не был так благодарен Сайласу за его магию. Если мы переживем это, я даже поблагодарю его.

Бессмертная наклоняется, ее рука обвивается вокруг моей шеи. Я задыхаюсь от боли, когда она вытаскивает меня из-под давящих обломков, как будто они для нее ничего не весят, но затем, ослепительно быстрым движением, она прижимает меня к асфальту, закидывая мои руки за голову. Бороться с ней — все равно что пытаться разорвать стальные оковы.

Гребаная вампирская сила.

Голубые глаза Натальи все еще светятся, ее зрачки похожи на голодные булавочные уколы, когда она снова обнажает на меня свои клыки, на этот раз с чувственной улыбкой. Где-то во время боя я слышу

Как ломающийся лед.

Как будто кто-то только что прошел сквозь щит Мэйвен.

—Мэйвен?— Я отправляю сообщение по связи, встревоженный, пока борюсь.

Я пытаюсь запустить осколок льда рядом со своей головой, чтобы вонзить его в Наталью, но она слишком быстра и с легкостью уворачивается от шипа.

— Не волнуйся, я позволю своим новым друзьям разорвать твоего отвратительного ревенанта в клочья, — мурлычет она. — Это ненадолго, и я просто терпеть не могу пачкать руки, когда они могли бы быть заняты гораздо болееприятнымзанятием.

Я отстраняюсь от нее, отчаянно выгибая шею, чтобы посмотреть, все ли в порядке с Мэйвен, но сучка пользуется случаем, чтобы лизнуть мою шею.

Милостивые боги, это чертовски омерзительно.

Я давлюсь и пытаюсь заморозить ее, но ледяная пелена едва окутывает Наталью, прежде чем она вырывается из нее так же легко, как змея сбрасывает кожу. Доказательство того, что я выбыл из борьбы.

—Отвалиот меня, блядь, — выдавливаю я из себя.

Откуда-то из-за этого ужасного момента я слышу крик Сайласа, прежде чем все стихает.

Действительно чертовски тихо.

Наталья имеет наглость, блядь,хихикать, хлопая на меня глазами. — Я думаю, что сохраню тебе жизнь. Я всегда хотела поиграть с Фростом. Теперь, когда твои братья пали, а я победила, давай посмотрим, как выглядит твоя хранительница в разорванном виде, хорошо?

Она резко выпрямляется, увлекая меня за собой. Я изо всех сил пытаюсь удержаться на ногах, отчаянно оглядываясь в поисках Мэйвен.

Я ее не вижу, но понимаю, почему здесь тихо.

Остальные марионетки Натальи теперь мертвы, их трупы присоединились к бесчисленному множеству других на улице. Единственные люди, которые остались стоять, это Сайлас и Крипт, но едва-едва. Оба они выглядят как израненное дерьмо, когда поворачиваются к нам лицом.

Как раз в тот момент, когда Наталья недовольно шипит, Мэйвен останавливается перед нами, двигаясь быстрее оборотня. Вампирша бросает меня и с яростным воплем тянется к Мэйвен.

Мэйвен движется быстрее. Она обходит бессмертную, уклоняется от очередной атаки, обхватывает голову Натальи и…

Отрывает ее начисто.

— Это за Амато, — бормочет она, когда бессмертная падает.

Я с отвращением, и болезненным восхищением наблюдаю, как моя хранительница опускает голову, прежде чем наклониться и обыскать обезглавленный труп Натальи. Она достает колье-цепочку из какого-то потайного кармана под юбкой платья с вырезом, кладет его на асфальт и, не теряя времени, загоняет в него Пирса.

Когда кулон разлетается вдребезги, я понимаю, что это был эфириум.

Сразу же земля сотрясается, как от далекого землетрясения. Рассвет, кажется, меркнет, и из облаков, которые неуклонно наплыли на небо во время засады, начинает слегка падать снег. Все кажется темнее — почему-то почти менее красочным.

Нэтэр все больше проникает в мир смертных.

— Подснежник, — я вздыхаю с облегчением, отбрасывая ногой разбитое ожерелье с эфириумом, чтобы заключить ее в свои объятия.

Здоровой рукой. Сломанная двигается не очень хорошо.

Мэйвен слабо обнимает меня в ответ, прежде чем отстраниться, ее дыхание затруднено. Она морщится. — Ее жизненная сила действительно чертовски велика.

Черт. — Сайлас…

— Уже, — говорит он, вытаскивая кейс из пустоты кармана и быстро протягивая Мэйвен один из прозрачных кусочков эфириума.

Она морщится и шепчет странные слова, пока камень не темнеет. Сайлас принимает его и кладет вместе с двумя другими на хранение, пока они не понадобятся нашей хранительнице позже. Какое-то мгновение мы вчетвером стоим избитые, окровавленные и измученные после жестокой драки.

Пока я не замечаю, что Сайлас заметно вздрагивает, закрывая глаза и становясь еще бледнее, чем обычно.

— Ты в порядке? — Я хмурюсь.

— Здесь много призраков. Синтич пожинает плоды, — хрипло бормочет он.

Холодок пробегает по моей спине, когда я оглядываюсь по сторонам. Конечно, я ничего не вижу, потому что я не гребаный некромант, но знать, что богиня смерти, судьбы, времени и многого другого находится поблизости, это… пугает.

Рядом кашляет Бэйлфайр. Мы все смотрим, как он садится и с гримасой вытаскивает изо рта транквилизатор. Лицо оборотня загорается, когда он видит нас четверых, прежде чем он замечает обезглавленную бессмертную.

— Черт возьми. Мы сделали это!

— Это сделала Мэйвен, — поправляю я, поднимая взгляд к небу, когда слышу приближение другого вертолета. — Мы не можем здесь оставаться, Подснежник.

Она не отвечает, ее глаза закрыты, словно она сосредоточена.

Или — черт, ей больно?

— Дорогая? — Крипт проверяет, перешагивая через пару тел, чтобы обхватить ладонями ее лицо. Его метки мягко светятся, но он игнорирует их. — Мэйвен?

— Что происходит? — Спрашивает Бэйлфайр, поднимая свою задницу, чтобы подойти. Как обычно, после обращения он голый по пояс, весь в пепле и грязи.

Ресницы Мэйвен распахиваются, на ее лице появляется явное облегчение, когда она смотрит на нас четверых. В ее голосе звучат удивительно эмоциональные нотки. — Это сработало. Люди могут покинуть Нэтэр.

— Откуда ты знаешь наверняка? — Я хмурюсь, протягивая руку, чтобы смахнуть грязь с ее подбородка.

— У Феликса есть кусочек эфириума, который я пометила заклинанием-маяком перед тем, как покинуть Нэтэр. Он только что активировал его. Я перенесу нас туда, где сработало мое заклинание. — Она делает глубокий вдох. — И когда мы доберемся туда, массовый побег будет не за горами.

38

Сайлас

Небо над Северной Каролиной, насколько хватает глаз, затянуто плотным одеялом неспокойных темных облаков, пока я лечу сломанную руку Эверетта — последнюю из наших серьезных травм.

Беловолосый элементаль сидит на старой каменной скамье на кладбище, где мы появились, когда Мэйвен перенесла нас после засады. Это кладбище соединено с огромным пустым полем, покрытым грязью и ежевикой, на краю Границы.

Сама Граница тянется вдоль одной стороны кладбища и поля, возвышаясь стеной тревожного темно-серого цвета, похожей на туманную завесу.

Я чувствую это даже отсюда. Мощная, древняя магия гудит в воздухе, теперь едва сдерживая Нэтэр.

Мэйвен стоит в ожидании заклинателя по имени Феликс там, где мы впервые появились. Крипт ждет рядом с ней, куряревериуми игнорируя свои светящиеся метки.

Тем временем Бэйлфайр расхаживает неподалеку, ожидая ответа на свой телефонный звонок. Он одет в запасную одежду, которую я сейчас благодарю всех шестерых богов за то, что в какой-то момент бросил в свою пустоту кармана — иначе всех бедных людей, сбежавших из Нэтэра, встретила бы голая задница этого идиота.

— Мама? — спрашивает он, когда Бриджид Децимус берет трубку. Я не слышу ее на другом конце, но он вздыхает с облегчением. — Да, мы это сделали. Нет, я в порядке — мы все в порядке. Да, это было чертовски тяжело. Что значит «видеозапись»? О, черт, я и не знал, что они это снимали. — Он слушает мгновение,

Пока он говорит, я заканчиваю с рукой Эверетта и выпрямляюсь, морщась от боли в мышцах. Весь наш квинтет измучен. Мы приводили себя в порядок, как могли, пока ждали, но нам потребуется серьезное время, чтобы восстановиться и отдохнуть, когда все это закончится.

Ранее Мэйвен настояла, чтобы я питался от нее, чтобы исцелять остальных любым необходимым им способом. Опьяняющий вкус ее крови только усилился, став более насыщенным и вызывающим еще большее привыкание, поскольку она стала сильнее с завершением нашего квинтета.

По правде говоря, было непросто перестать пить из ее прелестной шейки.

Бэйлфайр вешает трубку и подходит ближе к ожидающей нас хранительнице. — Моя мама сказала, что помощь в виде реформистов будет здесь в течение тридцати минут.

Мэйвен оглядывается через плечо. Как и все мы, она все еще грязная после засады. И все же, каким-то образом, этот грубоватый вид невероятно идет ей — ее темные волосы, собранные в конский хвост, ее оливковая кожа, испачканная грязью и кровью, блеск этих хитрых глаз.

Вид моей хранительницы всегда вынуждает затаить дыхание.

— Это быстро, — отвечает она Бэйлфайру.

— Они вроде как начали готовиться, когда увидели нас в новостях, — пожимает он плечами, убирая телефон в карман.

Как будто его слова вызвали это, мы все слышим вдалеке шум вертолета.

— Почему кажется, что эта штука ищет нас? — Спрашивает Мэйвен.

— Это вертолет новостей. Люди хотят видеть, что происходит. Я бы не удивился, если бы они попытались приземлиться и взять у тебя интервью, — ворчит Эверетт.

Она морщится. — Воткни мне в рот нож.

Крипт смеется. — Но, дорогая, у меня есть для тебя кое-что гораздо более приятное, чем нож.

Я закатываю глаза. Наша хранительница ухмыляется и начинает что-то говорить, но мы все становимся по стойке смирно, когда за вспышкой зеленого света на кладбище появляется фигура, выходящая из Границы.

Это худощавый молодой человек, возможно, ровесник Эверетта или Крипта. У него каштановые волосы, бледная кожа, темные круги под карими глазами и только одна рука, которая держит почти нелепое самодельное оружие из кусочка эфириума, прикрепленного к палке. Его поношенная одежда похожа на то, что носил бы средневековый крестьянин.

Тем не менее, его голос звучит твердо, когда он приветствует Мэйвен, не меняя выражения лица. — Ты сделала это.

— Ты сомневался во мне?

Его внимание переключается на мир позади нас, и его странное, подобающее Мэйвен самообладание на мгновение улетучивается, когда его голос срывается. — Боги. Это мир смертных? Это… Это таккрасочно. И ярко.

— Это гребаное кладбище в темный и пасмурный день, — указывает Бэйлфайр.

Это привлекает внимание заклинателя к нам, и он моргает, приходя в себя. — Кто эти парни?

— Феликс, это мой квинтет, — беззаботно говорит Мэйвен, указывая на каждого из нас. — Сайлас, Бэйлфайр, Эверетт и Крипт. Ребята, это Феликс.

Его глаза слегка расширяются, как будто он не хочет показывать слишком много эмоций. — Это твои избранные богами пары? Боже мой, бедняги.

Глаза Крипта сузились. — Ты только что оскорбил мою хранительницу?

Феликс кашляет, глядя на Мэйвен. — Этот выглядит так, словно хочет меня убить.

— Он так и сделает, если ты ответишь неправильно, — усмехается она ему.

Бэйлфайр фыркает. —Перестань дарить ему свои улыбки,— говорит он через связь. —Они, мои, Бу.

—Такой ревнивый, — дразнит она.

Тем временем Феликс отшатывается. — Ты что… ты что, блядь, только чтоулыбнулась?

Она пожимает плечами. — Здесь мы можем проявлять эмоции.

— Конечно, но… этоты. Просто это кажется неправильным. Не говоря уже о том, что ты кажешься слишком болтливой дляТелума,которую я знаю. — Он пристально смотрит ей в глаза. — Но у тебя круглые зрачки. Почему ты не подменыш?

Мэйвен серьезно смотрит на Феликса. — Где люди? Все идет по плану?

Заклинатель быстро меняет свое непроницаемое лицо и становится деловым, объясняя, что напуганные люди, которые сбежали и были в бегах больше суток, вот-вот преодолеют Границу. Ему просто нужно наложить еще одно заклинание на этот конец, чтобы сделать прохождение более сносным для них, поскольку их слабое телосложение подвергает их риску попасть под защиту, наложенную богами.

Он также говорит, что монстры не будут сильно отставать от убегающих людей, но что Лилиан находится в тылу огромной группы, помогая отражать любые опасности, которые могут преследовать их.

Я хмурюсь. — Лилиан владеет магией, чтобы отражать опасности?

Феликс качает головой. — Она просто способная и самоотверженная.

— Прямо как моя пара, — ухмыляется Бэйл. — Ладно, давайте приступим. Чем мы можем помочь?

Я встречаюсь взглядом с Эвереттом. Он кивает и отходит, чтобы позвонить. Наше краткое совещание по планированию должно очень помочь, когда люди закончат, но в интересах доставить их сюда, я подхожу к Феликсу.

— Научи меня заклинанию, которое ты используешь. Я помогу тебе установить его с этой стороны.

Он колеблется. — Это сложное заклинание…

Я встречаюсь с ним взглядом, который заставляет его прерваться. — Не смей недооценивать меня.

Он, наконец, замечает мои заостренные уши. — Вот черт. Ты фейри крови. Эм, ладно, если ты хочешь моей крови…

Мэйвен закатывает глаза и подходит ко мне, наклоняя голову влево, чтобы подставить шею. Мой рот немедленно наполняется слюной, и я сдерживаю стон наслаждения, когда мои клыки вонзаются в ее кожу там, мои руки инстинктивно обвиваются вокруг нее.

Приятный прилив восхитительной силы проносится через меня, когда я глотаю, втягивая снова, пока мое сердце бьется в эйфории. Я практически чувствую связь между Мэйвен и мной, содрогаясь от нашего совместного удовольствия.

—Ты слишком много берешь,— ворчит Эверетт через связь.

Я отпускаю шею Мэйвен, слизывая последние драгоценные остатки ее крови с крошечных уколов клыков на ее шее, в то время как мое тело гудит от силы и интимного голода. Когда я отстраняюсь, она встречается со мной взглядом, и я ухмыляюсь тому, как она практически трахает меня глазами здесь, на кладбище.

Когда я снова поворачиваюсь к Феликсу, он полностью отвернулся, как будто пытается не быть свидетелем чего-то неподобающего.

— Теперь я могу помочь, — сообщаю я ему, проходя мимо него к краю серой завесы, которая является Границей.

Заклинателю явно все еще не по себе от демонстрации кормления, поскольку он описывает путевое заклинание, о котором я никогда раньше не слышал. Пока я помогаю ему накладывать руны и читать необходимые заклинания, чтобы растянуть точку маршрута по всему этому участку Границы — от кладбища через поле, — я отмечаю, что, хотя он и кажется немного ослабевшим

Из любопытства, как только заклинание путевой точки было наложено и ожило перед нами, я поворачиваюсь и выгибаю бровь.

— À bheil linguam matris ah’gad?

—То есть, ты говоришь на моем родном языке?

Его глаза загораются, и он натягивает улыбку. —Anns antiquo dòigh, tha.

—На древний манер, да.

Интересно.

Прежде чем я успеваю спросить больше, Феликс говорит, что ему нужно вернуться и провести первых людей через Границу, чтобы остальные могли последовать за ним. Он ныряет в темную стену серого цвета в точке маршрута, которую мы установили, а я возвращаюсь к Мэйвен и остальным.

Мы ждем.

И ждем.

Наконец-то на поле рядом с кладбищем появляется яркий свет транспортного заклинания — группа реформистов, судя по синей одежде, в которую они одеты, и улыбкам на их лицах, когда они видят мой квинтет.

Но самая яркая улыбка из всех — это улыбка Кензи Бэрд, когда она вбегает на кладбище, визжа так, словно это лучший день в ее жизни, а не слабый план побега, который почти наверняка закончится схваткой с теневыми демонами.

— Мэйвен, блядь, Оукли!Сюрприз!

Мэйвен быстро моргает, когда ее подруга подходит, чтобы обнять ее, но Крипт поднимает руку, блокируя львицу-оборотня. От этого дух Кензи не ослабевает. Она от волнения подпрыгивает на цыпочках, когда все больше реформистов направляются к ближайшему полю.

— Ты так удивлена? Ты выглядишь такой удивленной, а такжесуперпокрытой кровью, что, как я понимаю, для тебя просто фирменный стиль. Ta-да! Я присоединилась к реформистам. Я имею в виду, что какое-то время я продолжала спрашивать своих родителей, были ли они активистами борьбы с наследием, и они продолжали говорить — нет. Но потом они рассказали мне все об этом движении и о том, что оно полностью поддерживает тебя, и я подумала: Ну, тогда,конечно, я присоединюсь. О, черт, это оттуда собираются выйти люди? — спрашивает она, указывая на массивное светящееся заклинание, обозначающее точку маршрута.

Мэйвен кивает.

Кензи снова визжит. — О, боги мои! Это так волнующе и в то же время немного пугающе и…

— Тебе безопасно здесь находиться? — Мэйвен хмурится.

— Пфф, блядь, безопасно. Эти люди были в безопасности? Нет. И я, может, и не полноценный оборотень из-за своего проклятия, но я, черт возьми, могу помочь, чем могу, так что даже не говори, что я не могу.

— Я не это имела в виду. Я просто удивлена. В хорошем смысле, — продолжает Мэйвен, улыбаясь Кензи.

Кензи сияет, а затем несколько раз моргает, глядя на нас через плечо. — Черт возьми, вы все ужасно выглядите. Я имею в виду, я видела, что вы, ребята, недавно ужасно подрались в прямом эфире в новостях, но при личной встрече этонамногохуже.

— Спасибо за это, Бэрд, — Эверетт закатывает глаза.

Мэйвен бросает взгляд на поле рядом с нами, где собираются Реформисты, и хмурится. — Это Харлоу Картер?

— Ага! Теперь она реформистка. Как и большинство жопокастеров, переживших то дерьмо, что творилось в Эвербаунде. Я думаю, имеет смысл, что они согласны с реформированием системы, поскольку система в данный момент довольно жестко ограничивает их шансы на выживание, — Кензи морщится, сдувая с лица прядь светлых вьющихся волос. Ее лицо загорается, и она машет рукой Вивьен и Луке, которые только что прибыли с одним из других транспортировщиков. — Кстати, мой квинтет тоже присоединился.

Пока она болтает на ухо моей хранительнице, я хмурюсь, когда чувствую, как что-то появляется в одной из моих рук, жужжа, как телефон, на который нужно ответить.

Когда я поднимаю амулет в форме Скарабея, источающий знакомую магию, я сразу понимаю и отвечаю на наложенное на него заклинание связи.

— Ты действительно старомоден, — вздыхаю я, отходя от остальных в поисках уединения. Я брожу среди старых надгробий, смотрю на грозовое небо над головой и думаю, не предзнаменование ли это. — Ты ведь знаешь, что сейчас существуют телефоны, не так ли?

Голос Гранатового Мага приглушен из-за заклинания, время от времени прерываясь. — Хватит наглости. У меня сообщение для твоей хранительницы.

Когда я прохожу мимо старой, выцветшей статуи богини Синтич в плаще, скрывающем ее лицо, и с косой, перекинутой через плечо, я не могу сдержать дрожь, которая охватывает меня.

— Тогда почему бы не отправить это ей? — Спрашиваю я.

— Не будь идиотом. Ты знаешь, что я достаточно хорошо знаком с твоей магией, чтобы отправить тебе сообщение в любую точку мира. Я едва ли достаточно хорошо знаю магию твоей хранительницы — и это сообщение нельзя было пропустить, потому что оно очень важно…

Он на мгновение замолкает из-за помех. Я хмурюсь. — Повтори это.

— Я сказал, скажи своей хранительнице, что любовник Зумы покинул Святилище без разрешения, и она последовала за ним, несмотря на мои попытки остановить ее. Я отправил послушников на поиски, так что их нужно быстро найти.

Я делаю паузу. — Он ушел без разрешения? Как? Защита должна полностью предотвратить это.

— Я расследую, как это произошло. Просто немедленно сообщи своей хранительнице.

Амулет со Скарабеем исчезает.

Я вздыхаю. Вечно эксцентричный.

Я возвращаюсь к Мэйвен, намереваясь поделиться новостями, но как только я подхожу к ней, на нашей стороне Границы вспыхивает светящаяся путевая точка, освещая серую стену по всему кладбищу и полю. Все присутствующие, включая мой квинтет и реформистов, замирают, наблюдая, как первые люди покидают Нэтэр.

Все они изможденные, босые, с серой кожей, одетые в лохмотья и покрытые грязью и потом, когда выходят в поле. И все они женщины и дети. Для начала я понимаю, что люди отправили самых уязвимых первыми, чтобы как можно быстрее увести их от опасности. Беременные женщины, испуганные дети с широко раскрытыми глазами и другие дрожащие люди выбираются из толпы.

Многие разрыдались.

Другие падают духом, как будто путешествие сюда отняло у них все силы.

Это удивительно трогательное зрелище. Присутствующие Реформисты, включая Кензи и ее квинтет, сразу же спешат на помощь. Они поддерживают упавших людей и предлагают слова утешения, приветствуя их в мире смертных.

К сожалению, у многих истощенных беглецов торчат кости. У других видны раны. Они нуждаются в припасах и другой помощи.

Когда я снова смотрю на Эверетта, он кивает.

—Скоро все прибудет,— говорит он через связь.

Мэйвен наклоняет голову. —Что скоро прибудет?

—Я не хотел посылать это тебе, —смущенно говорит он.

Ее глаза сужаются. Он теребит рукав, румянец заливает его щеки.

—Помощь,— сообщаю я ей наконец. —Когда ты хотела узнать, что

Мэйвен смотрит на меня, а затем на Эверетта, Крипта и Бэйлфайра. —Вы, ребята… планировали оказать дополнительную помощь людям Нэтэра?

Мы все киваем.

Она отводит взгляд, улыбка появляется на ее лице и исчезает так же быстро, как она пытается обуздать свои эмоции. Я подозреваю, что наша хранительница говорит через связь, потому что она не верит, что ее голос останется ровным.

—Боги. Вы все такие гребаные неженки. Но… спасибо вам.

Крипт наклоняется, чтобы поцеловать ее в висок. —Ты сможешь отблагодарить нас должным образом позже, когда мы подарим тебе эти двадцать три оргазма.

—Это слишком много гребаных оргазмов, —возражает она. Затем она делает паузу, наклоняя голову.— Не так ли?

—Есть только один способ узнать наверняка,— усмехается Бэйлфайр. —Мы будем вести счет и все такое. Выигрывает тот, кто внесет наибольший вклад в оргазм на твой день рождения.

Вой вдалеке заставляет нас всех напрячься. Даже Реформисты на близлежащем поле замирают, почувствовав приближение адских псов. Люди Нэтэра сейчас появляются огромным потоком через путевую точку, сотнями устремляясь на свободу, но некоторые из них в тревоге замедляют шаг, когда слышат рев адских псов.

Мэйвен ругается и выбегает с кладбища навстречу вою. Мы следуем за ней, проходя мимо множества плачущих, охваченных благоговением людей из Нэтэра, пока не оказываемся возле небольшого леса на краю бесплодного поля.

Из-за деревьев выскакивает адская гончая. Я поднимаю руку, чтобы разорвать его пополам магией крови, но затем голос твердо произносит: —Ко мне!

Дуглас выходит из леса вместе с горсткой других охотников за головами и их адскими псами. Бэйлфайр рычит, в то время как метки Крипта зловеще загораются.

Но Дуглас игнорирует их, глядя нам за спину на людей, убегающих в мир смертных.

Затем он изучает Мэйвен, размышляя. — Мы поможем.

— Что? — сердито рявкает один из других охотников за головами. — Она гребаныйТелум.Мы должны были убить ее!

— Попробуй, — мрачно предупреждает Крипт, невесело улыбаясь.

Дуглас качает головой, все еще выдерживая пристальный взгляд Мэйвен. — Вот почему я хотел задать тебе вопрос, но теперь чертовски очевидно, что слухи на этот раз оказались верными. Итак, вы примете дополнительную помощь?

— Как насчет извинений за то, что вы охотились на нас, как на собак? — Сухо замечаю я.

Дуглас фыркает. — Извинения дерьма не стоят. Главное — действия.

Мэйвен ухмыляется. — Я знала, что ты мне нравишься.

Бэйлфайр вздыхает, наклоняя голову вперед. —Дождевое Облачко, ты, блядь, пытаешься заставить нас ревновать?

Другой раздраженный охотник за головами сердито ругается, с него хватит. Он целится в Мэйвен, но как только я замечаю это и встаю перед ней, Дуглас поворачивается и быстро стреляет своему товарищу в ногу.

Другой охотник за головами падает с резким криком. Его ручная адская гончая скалит зубы на Дугласа, но массивная черная адская псина Дугласа угрожающе рычит, щелкая зубами достаточно близко к другому питомцу, чтобы тот заскулил и уступил.

Дуглас смотрит на других охотников. — Итак, кто-нибудь еще чувствует себя гребаным идиотом, или мы собираемся помочь этим людям сбежать из Нэтэра?

Остальные не спорят.

— Хорошо. Когда теневые демоны ворвутся, они твои, — решительно говорит Мэйвен, прежде чем повернуться и пойти обратно к точке маршрута, где люди все еще толпами появляются в мире смертных.

Дуглас корчит рожу, когда он и другие охотники за головами идут в ногу с нами. — Ты не можешь выбирать за кого-то другого, ты, гребаная…

— Остановись на этом, или мне придется разочаровать мою хранительницу, убив тебя и твоих друзей, — говорит Крипт слишком нетерпеливым тоном.

Охотник за головами свирепо смотрит на инкуба. — Тебе повезло, что я не оборвал твое жалкое гребаное существование за убийство моего отца.

— Твоего отца, — рассеянно повторяет Крипт, которому явно наскучил разговор, поскольку он занят разглядыванием невероятной задницы Мэйвен в ее обтягивающих темных леггинсах, когда она идет впереди нас.

Было бы ложью, если бы я утверждал, что просто не делал то же самое.

— Как ты, блядь, не помнишь? — Ашер Дуглас огрызается на Крипта. Его кулак, сжимающий пистолет, побелел, в то время как его адская гончая послушно идет за ним.

Принц Кошмаров пожимает плечами. — Я убил много людей. Постарайся быть более конкретным.

— Ты утопил его в его собственной крови, ты, больной ублюдочный мудак.

— Хм. Утонул в крови. Ах да, он, — кивает Крипт, наконец возвращаясь к разговору, ухмыляясь, как будто они обсуждают приятное воспоминание. Затем он смеряет Ашера тяжелым взглядом. — Этот парень издевался над своей женой множеством отвратительных способов. Он более чем заслужил это.

— Ни хрена себе. Вот почему я поклялся всадить пулю ему в голову — тогда тебе пришлось пойти и, черт возьми, украсть у меня этот шанс, — бормочет Ашер.

Мои брови взлетают вверх. Какой неожиданный ответ.

Крипт говорит что-то легкомысленное в ответ охотнику, но мое внимание снова переключается на Мэйвен, поскольку у меня наконец-то есть момент рассказать ей о полученном сообщении.

—Мой наставник сказал мне, что Зума и ее возлюбленный покинули Святилище,— я говорю ей на языке фейри через связь.

Она напрягается, но продолжает идти. —Почему он позволил им уйти?

—Он не позволял.

Мэйвен надолго замолкает, размышляя. —Где бы ни была Энджела, это не должно иметь значения.

Мое внимание приковано к Границе, где появляются люди. Серая стена колеблется и шатается, как будто ее нестабильность только усилилась с тех пор, как мы здесь.

—Что произойдет, если Граница рухнет до того, как ты сможешь ее восстановить, мой кровавый цветок?— Я спрашиваю.

—Тогда я потерплю неудачу. Я могу только ослабить и стабилизировать ее — ее нельзя восстановить из ничего.

—Тогда, где находится Энджела,неимеет значение. Потому что, если с ней что-нибудь случится… —Начинаю я, хмурясь, когда понимаю, что элементаль — единственное, что стоит между Мэйвен и выполнением ее предназначения как ревенанта.

Мэйвен бросает на меня короткий взгляд через плечо, ее темные глаза полны решимости. —Людям нужно преодолеть Границу. Это наш главный приоритет. Как только они закончат, мы отнесем эфириум, наполненный жизненными силами «Бессмертного Квинтета», в ближайший храм, который находится в двадцати минутах езды. Любой жрец или жрица могут благословить камни так, как нам нужно, чтобы закончить укрепление Границы. Мы можем это сделать.

Как всегда, от ее яростной решимости у меня перехватывает дыхание.

Я не могу не заметить облегчения на лице Мэйвен, когда она видит, как собирается помощь для тех, кого она только что освободила.

Она глубоко заботится об этих бедных людях.

И когда я наблюдаю, как еще сотни людей устремляются в мир смертных, я понимаю почему. Они резко контрастируют с наследниками, которые верят, что слабых следует отбирать. Вместо этого я наблюдаю, как люди отдают приоритет самым слабым и уязвимым среди себя, поддерживая друг друга и гарантируя, что те, кто больше всего нуждается в помощи, получат ее первыми.

Хотя эти люди кажутся загнанными и напуганными этим новым миром, и хотя они самым тщательным образом скрывают свои эмоции, как это делают Феликс и Мэйвен, их глаза все еще полны великой надежды. Многие шепчут тихие, искренние слова благодарности, в то время как другие в знак благодарности обращаются к богам.

Завораживающе. У этих людей нет ни одной из мощных способностей, которыми обладает мой квинтет, но от них исходит тихая сила и жизнестойкость. Все страдания, через которые они прошли, и ни капли горечи по отношению к богам.

Сжимая руку Мэйвен, я присоединяюсь к реформистам, приветствующим людей Нэтэра в их новой жизни.

39

Мэйвен

Прошел почти час. Люди все еще прибывают из Нэтэра, но теперь действует гораздо более организованная система оказания им помощи и определения размещения.

За все спасибо участникам моего квинтета.

Я могу только предположить, что Эверетт финансировал все это, поскольку я наблюдаю, как прибывают новые фургоны, чтобы перевезти еще одну огромную группу изможденных людей из Нэтэра в безопасное место, подальше от нестабильной Границы. Других лечат от тяжелых травм, или они нерешительно принимают пищу и воду дрожащими руками, сбитые с толку гостеприимством, с которым их здесь встретили.

Им потребуется время, чтобы адаптироваться к свободе в этом мире.

Но боги — они здесь.

Это работает.

Наконец-то я выполняю свою клятву на крови.

Так почему же я не могу избавиться от страха, поднимающегося у меня внутри?

Пока я остаюсь в поисках опасности и любых признаков прибытия Лилиан через путевую точку, мимо меня проходит еще одна группа людей. Когда один из них видит меня, он шепчет остальным, что я дочь Амадея, и быстро склоняет голову в знак уважения. Остальные следуют его примеру со странной смесью благодарности и ужаса, когда спешат прочь от меня.

Сильно избитая девушка останавливается, следуя за ними, схватившись за кровоточащий локоть. Как и у других людей Нэтэра, эта выглядит так, как будто из нее вытянули весь цвет, поэтому ее большие голубые глаза скорее серые. Ей не может быть больше десяти, и она смотрит на меня со слезами на впалых щеках.

— Спасибо, — тихо говорит она.

От слез мне все еще чертовски неудобно, но я улыбаюсь. — Оставайся здесь.

Я спешу к одному из ближайших ящиков с припасами, привезенных ранее фургонами, и возвращаюсь к ней с рулоном бинтов. Благодарная за свои перчатки, поскольку они защищают от контакта с кожей, я быстро перевязываю ее рану.

— … Амадей действительно твой отец? — шепчет она.

— Нет. — Я быстро встречаюсь с ней взглядом. — Моим отцом был человек по имени Пьетро Амато.

Она смотрит, как я заканчиваю перевязывать ее руку. Как и у большинства людей из Нэтэра, выражение ее лица настороженное, как будто, помимо вырывающихся слез, она боится показать, что чувствует. Вероятно, потому, что в Нэтэре чрезмерные эмоции заканчиваются тем, что их пожирает нежить.

Она слегка шмыгает носом. — К-кто-то сказал мне, чтоТелуммонстр. Но… Я думаю, ты такая хорошенькая.

Я изучаю ее, замечая, как она обхватывает себя руками и дрожит. — Спасибо. И я думаю, ты замерзла. Иди согрейся, ладно?

Она снова благодарит меня и спешит последовать за группой других людей, заворачиваясь в аварийное одеяло. Теперь вокруг фургонов с припасами толпится все меньше людей, поскольку массовый побег, похоже, наконец замедлился.

Я засовываю оставшиеся бинты в карман толстовки, что ношу, которую Сайлас вытащил из кармана и отдал мне ранее. Бросив взгляд неподалеку, я наблюдаю, как Крипт подбадривает группу из нескольких угрюмых детей с широко раскрытыми глазами. Он вручает им одеяла и ведет их через огромное поле к одному из грузовиков для раздачи еды. Эверетт, Бэйлфайр и Сайлас также находятся в эпицентре, направляя и помогая всем, чем могут.

Наблюдая за моим квинтетом в таком состоянии, я испытываю то же самое трепещущее ощущение в животе — то нежное, всепоглощающее чувство, с которым я безуспешно пыталась бороться всякий раз, когда нахожусь рядом с ними.

Просто есть что-то такоеправильноев том, чтобы быть привязанной ко всем ним сейчас. Полнота, которую я никогда раньше не испытывала, как будто что-то, что всегда должно было быть частью меня, теперь, наконец, на месте.

Это на удивление невероятное чувство.

Но все же, когда это невыразимое чувство смешивается с моим растущим опасением, я снова поворачиваюсь и хмуро смотрю на Границу.

Учитывая, насколько она сейчас слаба, достаточно тонкая, чтобы даже люди могли проходить через нее с некоторой магической помощью, я ожидала, что буду отбиваться от постоянных скачков, когда люди будут убегать.

Так почему, черт возьми, до сих пор не произошло нападения?

Я не понимаю, что Феликс снова выбрался из Границы, пока он не откашливается рядом со мной.

— На подходе монстры. И демоны-тени.

Я киваю, все еще хмурясь. — Странно, что они не пришли раньше.

Феликс открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но к нам подбегает Кензи, ее светлые вьющиеся локоны подпрыгивают, собранные в высокий хвост. Ее нос слегка порозовел от холода, несмотря на пушистую светло-голубую куртку, которую она надела вместе с облегающими переливающимися зелеными леггинсами.

— Ладно, просто для справки, это полное осуществление мечты моей жизни — стать гидом. Я имею в виду, что я нена самом делепровожу экскурсии, но вроде как потому, что на данный момент я объяснила примерно тридцати разным людям, что деревья зеленые, а мои глаза голубые. Неужели в Нэтэре просто

— Я тоже рада, что ты здесь, — ухмыляюсь я.

Я бы никогда не сказала этого вслух, но я действительно скучала по этой игривой львице-оборотню.

Ее взгляд устремляется к Феликсу, и она лучезарно улыбается. — Привет! Я Кензи. Львица-оборотень. Художник. Выдающаяся шлюха на пенсии — если только ты не спросишь кого-нибудь из моего квинтета, — подмигивает она. — Как тебя зовут?

Он мямлит. — Эм… Я, эм…

Затем он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как будто ему нужна помощь. Я выгибаю бровь, не понимая, почему у него глюки.

— Это Феликс. Я знаю его много лет. Он помог организовать побег.

Кензи ухмыляется. — О! Ты что, самый старый друг Мэй?

— Не друг, — поправляю я. — Скорее… отдаленный сообщник.

Она смеется надо мной и говорит Феликсу, что рада с ним познакомиться. Затем она извиняется, чтобы помочь Вивьен, поскольку миниатюрная элементаль воздуха пытается поддержать взрослого мужчину-человека, который, кажется, подвернул лодыжку во время побега людей.

Как только Кензи отскакивает в сторону, однорукий заклинатель судорожно сглатывает.

— Боги.

— Она ураган, но я готова убить, чтобы защитить ее в любой день, — пожимаю я плечами.

За исключением того, что Феликс продолжает пялиться вслед Кензи, я понимаю, что он не просто сбит с толку ее непревзойденной способностью быстро произносить слова.

Нет, он… поражен.

— Ей… ей нужна какая-нибудь помощь? — с надеждой спрашивает он. — С чем-нибудь? Вообще?

— Я уверена, что ее пары помогут ей, если она это попросит.

Его лицо вытягивается, и он прочищает горло. — О, точно. Она упомянула, что у нее уже есть квинтет.

— Да. Неполный. — Я прищуриваюсь на Феликса, рассматривая его. — Если подумать, им не хватает заклинателя.

Он все еще смотрит вслед Кензи, когда у меня по спине пробегает холодок. Я вытягиваюсь по стойке «смирно», когда мои чувства обостряются и все инстинкты тоже. Мой взгляд скользит к возвышающейся туманно-серой Границе.

Демоны-тени. Я чувствую их приближение — ихмного.

Слишком много.

Я ругаюсь и снимаю перчатки, засовывая их за пояс леггинсов, пока рисую адский символ руками и закрываю глаза. Выдыхая запретные слова, я чувствую, как мой пульс начинает замедляться.

—Бу? Что ты делаешь? —Бэйлфайр проверяет телепатически.

Мгновением позже я чувствую Крипта рядом со мной. — Пытаешься заглянуть вперед, любимая?

—Перестань ее беспокоить. Ей нужно сосредоточиться для этого заклинания,— утверждает Сайлас через связь.

Эверетт тоже что-то говорит, но его голос затихает, когда вокруг сгущается тьма. У меня перехватывает дыхание. На мгновение я чувствую, как смерть приближается ко мне, почти как прикосновение холодных пальцев к коже моего лица. Мое внимание переключается на теневое сердце в моей груди, когда я готовлюсь задействовать способности Амадея, чтобы увидеть, что, черт возьми, произойдет.

Но когда я пытаюсь, мне кажется, что я потянула не за ту свободную ниточку. Вместо вспышек будущего, темная злоба эхом отдается в моем сознании, когда его глубокий, рокочущий голос проносится в моей голове.

—Дочь. Твои сны выдали твое предательство.

Я не могу дышать. Щупальца страха обвиваются вокруг меня, перекрывая доступ кислорода, когда страх сгущается в моей груди.

Я борюсь с чувством, что погружаюсь в забвение, борюсь с этой темной связью, пока сердце тени внутри меня сжимается, содрогаясь в ответ на контроль Сущности.

Пока я не почувствую, что меня дергает что-то еще — нет,четыредругих чего-то. Они навязчиво терзают мою душу, согревая пустоту в моей груди.

Я, наконец, отрываюсь от связи с резким вздохом, мои глаза распахиваются, и я вижу, что Бэйлфайр держит меня в своих объятиях. Остальные собрались вокруг с нахмуренными лбами.

— Черт возьми, Дождевое Облачко. Ты в порядке? — Спрашивает Бэйл. — Что только что произошло?

Я дезориентирована и извиваюсь, пока он не опускает меня на землю. Он не отпускает меня полностью, так как я все еще нетвердо стою, но я игнорирую затянувшуюся слабость от ритуала и смотрю на каждую из своих пар по очереди.

— Мэйвен? — Тихо спрашивает Эверетт, заглядывая мне в глаза. — Поговори с нами.

Ужас, который преследует меня с тех пор, как мы прибыли сюда, стискивает мне горло.

— Битва уже в разгаре. Мы…

Я сильно качаю головой, оглядываясь в поисках Феликса. Он стоит в паре ярдов от нас, озабоченно хмурясь, но вытягивается по стойке смирно, когда я ловлю его взгляд.

— Скажи всем людям, которые остались на Гаранице, убираться оттудасейчас. Амадей… — Мой голос срывается, поэтому я повторяю шепотом. — Он знает о побеге. Его силы уже в пути, чтобы остановить это.

Мои пары ругаются. Феликс кивает и направляется к контрольной точке, крича прибывающим людям поторопиться, прежде чем он проскользнет обратно за Границу, чтобы поторопить всех оставшихся.

Мой пульс продолжает бешено колотиться. — Сайлас, скажи охотникам за головами, что битва вот-вот начнется. Они должны быть готовы на контрольной точке. Бэйлфайр, работай с реформистами. Крипт…

— Я остаюсь с тобой, любимая, — твердо говорит он, его фиалковые глаза сверкают.

— Какой бы ад ни разверзся, мы останемся на твоей стороне, — соглашается Эверетт.

В конце поля Граница колеблется перед ужасно пронзительными, потусторонними воплями, эхом разносящимися в холодном воздухе — звуками приближающейся огромной волны демонов.

Убегающие люди Нэтэра слишком хорошо знают этот звук и единой огромной массой устремляются к задней части поля, расчищая большую его часть в рекордно короткие сроки. Охотники за головами и Реформисты быстро мобилизуются, их внимание сосредоточено на заклинании «Светящаяся точка пути», поскольку они готовятся к тому, что должно произойти через него.

На мгновение кажется, что само грозовое небо затаило дыхание.

А затем ад прорывается через Границу в этот мир.

Различные монстры, банши, упыри, вендиго, нежить, василиски и другие ужасы выливаются на поле боя с ревом и воплями, от которых разрываются барабанные перепонки. Появляются два массивных предвестника, их паукообразные лапы пронзают грязь, когда они гармонично кричат, пронизывая воздух своими смертоносными песнями. Реформисты и охотники за головами немедленно переходят к действиям, начиная свои атаки, когда начинается битва за защиту людей Нэтэра, но у меня сводит живот, когда я вижу, сколько извергов продолжает прибывать.

Амадей разгадал мой план. Это его ход. Спланированная атака.

Мой ужас временно уступает место шоку, когда Бэйлфайр использует скорость оборотня, чтобы

—Боги. Это моя пара.

—Чертовски верно,— Бэйлфайр отвечает через связь, о которой я и не подозревала, что говорила через нее.

— Мэйвен. — Эверетт привлекает мое внимание, нежно приподнимая мой подбородок, чтобы встретиться со своими бледно-голубыми глазами.

Я понимаю, что Сайлас уже бросился в бой. Крипт рядом с нами, его метки светятся.

Сделав глубокий вдох, я заставляю себя сосредоточиться. В конечном счете, не имеет значения, что знает или не знает Амадей. Если мы отбросим эти силы, я все еще смогу укрепить Границу и уберечь людей и остальной мир смертных от его хватки.

Решимость переполняет меня, когда я принимаю участие в битве, быстро разворачивающейся на наших глазах. Реформисты сражаются яростно, как и охотники за головами. Поле заполнено вспышками магии и сражающимися оборотнями. Элементали уничтожают демонов своими стихиями, а все типы сифонов уничтожают противников. Тем временем Бэйлфайр поджигает еще одну линию через поле в качестве буфера против натиска теневых демонов.

Но когда я вижу, как два светящихся скелета, одетых в церемониальные одежды, проходят через путевую точку вдалеке, я ругаюсь в слух.

Личи.

Единственные из нежити Амадея, кто может владеть магией после смерти — и они чертовски могущественны.

Доставая кинжалы из их тайников, я расправляю плечи, прежде чем ринуться в бой с Криптом и Эвереттом по обе стороны от меня. Я уже чувствую непреодолимую тяжесть смерти в воздухе, когда моя кровь начинает бурлить, готовясь к восхитительному хаосу бешеной битвы.

Я мчусь, чтобы запрыгнуть на упыря и перерезать Пирсом шею. Когда он падает, я перекатываюсь и быстро сбиваю банши, затем несколько Нежити. Верчу Пирса в руке, и на моем лице расплывается ухмылка.

С этим боем я справлюсь. Я была создана для подобной жестокости.

Я просто смертельно спокойна.

Нет, я нечто большее. Гораздо большее.

И как только это закончится, Граница восстановится, и пыль начнет оседать, моя миссия будет завершена. Тогда, наконец, я смогу сосредоточиться на своем новоиспеченном квинтете и отдавать им каждую частичку себя, пока не исчезну.

Сначала мы просто должны пережить это.

40

Мэйвен

Боги, я люблю сражения.

Лед взрывается слева от меня, намертво замораживая часть теневых демонов. Крипт взмахивает своим зачарованным мечом, обезглавливая чудовищного вампира, прежде чем вонзить его в живот другого огромного упыря. Вдалеке я замечаю яркую вспышку безошибочно узнаваемой магии крови Сайласа. Я слышу рев дракона Бэйлфайра как раз перед тем, как огромный зверь направляется в небо, его величественные крылья посылают мощные порывы воздуха на поле боя.

—Сражаться бок о бок с моим квинтетом — это великолепно.

Бэйлфайр смеется сквозь связь, звук сам по себе похож на веселье. —Ты такая чертовски неуравновешенная и милая, Чертовка. Я это люблю.

—Хватит употреблятьслово набукву «Л». И я не милая, — поправляю я, кромсая еще горстку нежити.

—Сексуальна, как сам грех?— предлагает Крипт через связь.

—Олицетворение искушения,— добавляет Сайлас.

Внутренний голос Эверетта раздражен. —Вы, похотливые идиоты, позволите себя убить. С нами все в порядке, пока мы согласны с тем, что Мэйвен привлекательна до нереально ужасающей степени. А теперь вытащите головы из задниц и сосредоточьтесь.

Высоко в небе сверкнула молния, когда грозившая штормовая волна, наконец, разразилась над бушующей битвой.

—Амадей не может посылать силы вечно,— говорю я им через связь, когда использую темную магию, чтобы вывести из строя вендиго, прежде чем обезглавить его. —Если мы загоним их обратно за Границу, я смогу добраться до ближайшего храма и начать восстанавливать…

Я замолкаю, когда взрыв пробирающей до костей магии отбрасывает меня назад. Я врезаюсь в кучу расчлененной Нежити, ударяясь обо что-то головой, в ушах звенит. Моргая и перекатываясь на бок, я понимаю, что атака исходила от одного из личей. Он заметил меня и пересекает поле боя, его пылающие красные глаза похожи на миниатюрные костры внутри этого лишенного плоти черепа.

Крипт и Эверетт немедленно оказываются рядом со мной. Крипт помогает мне встать. Он смотрит на приближающегося лича, пока Эверетт проверяет мою голову на предмет повреждений. На этот раз, когда лич посылает в нашу сторону заряд своей магии, я поднимаю руки, чтобы разорвать ее своей собственной магией.

Я едва слышу леденящее душу шипение ближайшего василиска, прежде чем призрачная змея вонзает свои клыки в ногу Крипта. Он ругается и поворачивается, чтобы разрубить его своим мечом, но гниющая нежить врезается в него, сбивая с ног. Его возня отвлекает меня на долю секунды.

И когда лич с ослепительной скоростью швыряет в меня режущее заклинание, Эверетт оказывается передо мной.

Он вскрикивает, падая. Я ругаюсь, падаю на землю, чтобы увернуться от очередного атакующего заклинания, и разворачиваю Эверетта к себе.

Черт. Его лицо в крови.

Его сильно ранили.

Режущие заклинания просты. Они действуют точно так же, как лезвия, и теперь мой элементаль льда выглядит так, будто кто-то нанес ему длинную рану от бедра, по диагонали пересекающую грудь и занимающую половину лица, проходящую над глазом до самого левого виска. Кровь обильно капает из длинной раны, когда он шипит от боли, щуря глаз, который пересекает порез.

Глаз Эверетта цел, слава гребаной вселенной, но остальная часть пореза глубокая. Он быстро теряет кровь. Когда он пытается пошевелиться, то задыхается от боли.

Вид моего прекрасного партнера в агонии наполняет меня яростью. Поднимая взгляд, я отражаю еще одно атакующее заклинание как раз вовремя, погружаясь в жизненные силы, бегущие по моим венам. Я стискиваю зубы и выпускаю несколько жестоких атакующих заклинаний в сторону лича, чтобы отразить его и выиграть время.

Эверетт бормочет, вырываясь, как будто пытается встать и помочь, прежде чем внезапно теряет сознание. Кровь окрашивает его белые волосы, спутывая их, а дыхание становится затрудненным.

— Эверетт? Эверетт? — шепчу я дрожащим голосом.

Дрожа от гнева, я осматриваю бойню вокруг нас, чтобы понять, заметили ли какие-нибудь враги, что мы уязвимы. Мне нужно использовать всю магию, на которую я способна, и перевязать его здесь, пока он не истек кровью.

Тогда мне нужно будет вывести его из боя, чтобы Сайлас смог вылечить его позже, гораздо лучше, чем я.

Но я едва могу думать из-за гнева, переполняющего мой мозг.

—Тупой гребаный лич.

—Кровавый цветок?— Сайлас зовет в моей голове.

—Эверетту скоро понадобится исцеление,— посылаю я в ответ, от ярости мой голос дрожит даже телепатически.

Появляется Крипт, заставляя меня понять, что он ускользнул в Лимб, чтобы разобраться со своей предыдущей схваткой. Его фиалковый взгляд с серебристыми крапинками опускается на Эверетта и длинную рану на его торсе и лице.

Отметины моего инкуба загораются, когда он встречается со мной взглядом. Он, должно быть, видит во мне чистую ярость, потому что поднимает взгляд на лича, который снова поднимается на ноги и направляется к нам, как будто убить меня — его единственная миссия.

Очень даже может быть.

— Скажи мне, что тебе нужно, — бормочет Крипт.

Мои руки дрожат, когда я пытаюсь стереть кровь с глаз Эверетта. Его дыхание становится еще слабее.

— Принеси мне его голову, — процедила я сквозь зубы, оглядываясь на моего Принца Ночных Кошмаров.

Его губы маниакально изгибаются. — Договорились. Я скоро вернусь, дорогая.

Он исчезает. Я снова оглядываюсь, чтобы убедиться, что нас не убьют, прежде чем сосредоточусь на том, чтобы залатать Эверетта, пока он не истек кровью.

Магия ревенанта разрушает, а некромантия не может исцелить живых, поэтому я остаюсь со своим слабым пониманием обычных магических способностей, изо всех сил стараясь свести к минимуму наихудшую из его глубоких ран. Я не могу закрыть рану, но мне удается замедлить кровотечение. Это лучше, чем ничего.

Вытаскивая рулон бинтов, я останавливаюсь, чтобы послать еще один взрыв темной магии вокруг нас, сбивая приближающегося упыря и визжащую банши.

Когда я начинаю обматывать чистыми бинтами самую серьезную рану на одной стороне лица Эверетта, он снова гримасничает, приходя в себя.

Он открывает другой глаз, пристально глядя на меня с болью, сбитый с толку. Затем его незакрытый глаз расширяется, и он поднимает руку, чтобы остановить банши, которую я не почувствовала, и подкрадывающуюся позади меня.

Где-то над головой снова ревет Бэйлфайр, прежде чем гром сотрясает небеса, едва слышный из-за оглушительной битвы вокруг нас. Медленно падает пепел вместе с небольшими снежными хлопьями. Нас окружают крики, рычание, вопли и удивительно мрачные звуки битвы в самом разгаре.

На долю секунды я умоляю вселенную сохранить невредимыми другие мои пары — вместе с Кензи и другими нашими союзниками.

— Давай, — говорю я настойчиво, помогая Эверетту подняться на ноги. — Нам нужно вытащить тебя отсюда.

— Я справлюсь с этим, — утверждает он, поднимая руку, чтобы запустить массивный осколок льда в вампира из Нэтэра, когда тот движется к нам, раскалывая его пополам. Но он спотыкается, хватаясь за свою все еще кровоточащую грудь.

—Сайлас?— Я оглядываюсь, высматривая его в окружающей нас яростной битве.

—Сейчас буду.

Он прерывается ругательством, и хотя я не вижу, где он в хаотичном потоке монстров, теневых извергов, реформистов, адских гончих и охотников за головами, я знаю, что у него полно дел.

Мне просто нужно забрать Эверетта отсюда, пока его не убили. Тогда мы сможем отогнать этот дерьмовый шторм назад, и я позабочусь о Границе.

В течение нескольких мучительных минут Эверетт опирается на меня, все еще используя свои силы, пока мы сражаемся, чтобы пробиться сквозь окружающую нас кровавую бойню. Он слаб и явно испытывает сильную боль — и не из приятных. Он изо всех сил старается не показывать этого.

Тем временем я пытаюсь остановить то, что атакует нас, не убивая, потому что последнее, что мне, черт возьми, нужно, это потерять контроль и самой убить моего прекрасного ледяного элементаля.

Боль расцветает в моей груди, такая острая и неожиданная, что я задыхаюсь. Это настолько серьезно, что на долю секунды я предполагаю, что в меня попало какое-то заклинание или ударили адамантиновым клинком.

Но потом я узнаю холод, охвативший меня. Эта пустая, призрачная связь.

Черт. Нет.

Не сейчас.Не сейчас.

Я борюсь с этим, пытаясь дышать сквозь боль, пока мое зрение затуманивается. Только на этот раз я не умираю.

Вместо этого я снова слышу его, ясно, как день, у себя в голове.

—Ты была той, кем я тебя создал. Шедевром. Бедствием. Даже своим предательством ты оказала мне честь.

О чем, черт возьми, он говорит, и почему он говорит обо мне в прошедшем времени, как будто это надгробная речь? Я стискиваю зубы от боли, отстраненно осознавая, что Эверетт замораживает все, что приближается, и в тревоге повторяет мое имя.

—Вот твой ответ. Время пришло.

На мгновение битва передо мной прекращается, когда видение проносится сквозь меня. Я ловлю себя на том, что наблюдаю за разворачивающейся сценой — моментом, который Амадей отправляет мне по своей связи.

Но это не похоже на видение будущего.

То, что я сейчас увижу, происходит прямо сейчас.

Я узнаю Энджелу Зуму, когда она бежит по пустой улице в каком-то заброшенном городе на Восточном побережье. Элементаль выглядит нехарактерно испуганной и вся в крови. Она посылает заряд энергии позади себя, прежде чем завернуть за угол на новую улицу, где ее ждет Бертрам.

Но вместо воссоединения влюбленных он бросается вперед с беспрецедентной скоростью и вонзает зубы в шею Энджелы, разрывая ей горло.

Ужас охватывает меня, когда я осознаю, что происходит. Слова демонов-близнецов всплывают в моей голове.

Хитрое наследие. Секретная миссия цитадели.

О, боги мои. Когда Амадей узнал о моем плане, он решил перехитрить меня.

И он нанял… гребаного Бертрама.

Видение колеблется, когда Бертрам вынимает браслет из кармана Энджелы и кладет его на асфальт. Он вытаскивает нож и поднимает его над эфириумом.

Как только нож опускается, голос Амадея эхом отдается в моей голове в последний раз.

—Твое предназначение выполнено, дочь. Да примет тебя Запределье.

Нет.

Этого, блядь, не может быть. Я абсолютнонемогу этого допустить.

Эфириум разлетается вдребезги, и видение рассеивается. Холод, не похожий ни на что, что я когда-либо испытывала, проносится по моему организму. Я настолько оцепенела, что даже не осознаю, что ударилась о землю, пока не переворачиваюсь и не смотрю на вздымающееся зимнее небо, испещренное вспышками молний.

—Что только что произошло? Где ты, sangfluir?— Требовательный голос Сайласа в моей голове.

Издалека я все еще слышу крики и хаос боя. Но я ничего не чувствую. Я… ухожу. Вот и все. Конец моей цели, а следовательно, и мне самой.

Черт.

— Мэйвен!

Крик Эверетта кажется таким далеким, но внезапно я оказываюсь в его объятиях, а его красивое, наполовину забинтованное лицо склонилось надо мной. Пепел и кровь, покрывающие

— Нет, нет, нет, нет. Дыши. Черт возьми, почему ты, блядь, не дышишь? Не смей…

Мой слух отключается. Все превращается в ничто, включая меня.

Все это время я знала, что у меня не будет счастливого конца. Я даже не могу полностью винить богов за то, что сама выбрала такую судьбу. Но это не останавливает бесполезные слезы, которые щиплют мои глаза, когда я изо всех сил пытаюсь сделать еще один вдох — потому что это действительно чертовски нечестно по отношению кним. Их боль не входила в мой чертов план.

Мне просто нужно было больше времени проводить с ними.

Смутно я осознаю, что Крипт и Бэйлфайр отчаянно пытаются поговорить со мной через нашу связь, но я телепатически отключаю всех четырех участников моего квинтета. Я уверена, что смерть навсегда причиняет невыносимую боль. Они не должны проходить через это со мной, даже на расстоянии.

Теперь Эверетт трясется и что-то кричит мне. Я пропустила момент, когда это произошло, но он создал толстый ледяной щит вокруг нас, пытаясь добиться ответа от меня. Его страдальческое выражение лица, наконец, приводит меня в себя настолько, что я могу хрипло прошептать.

— Найди Лилиан. Убедись, что она выживет.

— Остановись. Не делай этого. Вся эта история с последним желанием — я не могу с этим справиться. Просто продолжай дышать и… и… — Его голос срывается, и он беспомощно качает головой. — Не оставляй меня. Дорогие боги на небесах,пожалуйста,не покидай меня.

Я хочу обнять его и пообещать, что все будет хорошо, но я не могу лгать: мы облажались. Без жизненной силы Энджелы, поддерживающей это, Граница официально рухнула, и остальные силы Амадея прорвутся, когда он продолжит завоевывать мир смертных. Я потерпела эпическую неудачу, но меня даже не будет рядом, чтобы принять удар на себя так, как я того заслуживаю.

По моим вискам стекает влага, пока я изо всех сил борюсь за еще один вдох. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

Собственные слезы Эверетта капают, оставляя чистые дорожки на пепле и смачивая бинты на половине его лица. Он нежно касается моего лица дрожащими пальцами, но температура его обычно холодного тела даже не ощущается на моих почти безжизненных останках.

— Все, что угодно. Все, что угодно для тебя, — шепчет он.

— Позаботься об остальных ради меня. — Я сглатываю и закрываю глаза. — Пожалуйста.

— Ты позаботишься о них. Ты останешься. Я найду способ исправить это — черт возьми, должен же быть какой-то гребаный способисправитьэто, если ты просто продолжишь дышать и…

— Эверетт.

Он утыкается лицом мне в шею, рыдания сотрясают его плечи. Я едва слышу его, когда он говорит.

— Хорошо. Хорошо, я… я обещаю.

Что бы ни случилось после того, как меня не станет, я доверяю этому прекрасному снежному ангелу. Если бы у меня было сердце, оно принадлежало бы ему —всемим. Я даже не знаю, как выразить новообретенную, подавляющую, невыразимую боль в моей пустой груди, пока тихие слова не слетают с моих губ.

— Я люблю тебя.

Черт возьми. Я была совершенно права, испугавшись этой всепоглощающей эмоции. Она разрушает меня. И все же, как жаль, что мне не удастся исследовать это прекрасное разрушение вместе с ними.

Что-то замирает, а затем испаряется в моей груди — и сразу же я чувствую, как разрывается связь.

Я думала, что знала страдание раньше, но понятия не имела, что такая агония существует.

Эверетт вскрикивает. Высоко над головой воздух разрывает рев чистой драконьей муки, такой громкий, что даже у меня болят слабые уши. Я больше не чувствую, как другие пытаются связаться со мной телепатически. Я больше не чувствуюничего, но я знаю, что им больно.

Это заставляет меня презирать богов еще больше. Как они посмели дать мне этот квинтет только для того, чтобы забрать его?

— Тупые гребаные боги, — задыхаюсь я, когда все погружается во тьму.

И все же, даже когда моя не-жизнь наконец угасает, я слышу это. Ровный, тихий голос женщины, который звучит почти… весело.

— Отличный финал. А теперь пойдем, Мэйвен.

Странный свист наполняет воздух, и впервые за бесчисленное количество смертей моя душа обретает жизнь.

41

Мэйвен

Некоторое время спустя

Нежное тепло пронизывает мое тело. Я открываю глаза и смотрю на насыщенно-синее небо, наполненное танцующими созвездиями. Солнечный свет сияет вокруг меня, подсвечивая золотистые цветы и длинные пряди травы, которые слегка колышутся на легком ветерке, касаясь меня.

Я чувствую себя странно. Не только потому, что я, черт возьми, не знаю, где я, но и потому, что…

Я не уверена,ктоя.

Сев, я оцениваю свое окружение. Слева от меня находится фруктовый сад, полный деревьев, увешанных какими-то спиралевидными плодами, названия которым я не могу подобрать. Крошечные, слабо светящиеся крылатые фигурки порхают вокруг. Я наблюдаю, как огромный лось с серебристым мехом и золотыми рогами мирно прогуливается по фруктовому саду, повсюду, куда бы он ни ступил, распускаются золотые цветы.

Справа от меня — живописный коттедж с соломенной крышей, цветущим садом и огромными бабочками повсюду. Это настолько причудливо идиллически, что мне требуется мгновение, чтобы разглядеть молодого человека, который, развалившись на огромном цветке в саду, читает гримуар в кожаном переплете.

Его волосы белые, на макушке собраны в узел, а остальные коротко острижены. Я думаю, что у него красивое лицо, но откуда, черт возьми, я знаю? Я не могу вспомнить, с чем это можно сравнить. Его кожа бледно-зеленого цвета шалфея, и он носит множество ожерелий, браслетов, колец, серег и блестящий пирсинг в перегородке носа, усыпанный изумрудами.

Когда я привлекаю внимание мужчины, его лицо светлеет. Он встает и роняет гримуар. Он благополучно парит, чтобы осесть на цветок, который смыкается вокруг него и исчезает в земле.

Почти уверена, что это, блядь, ненормально.

Но опять же, никаких воспоминаний для сравнения. Ну и ладно.

— Наконец-то! Ты проснулась, — говорит он с ослепительной улыбкой, приближаясь.

Ни хрена. — Я ничего не помню.

— Ах. Это думаю побочный эффект апофеоза. Боюсь, что превращению в одного из нас приходится учиться, но не волнуйся, я ожидаю, что твои воспоминания начнут возвращаться вскоре после прихода твоей матери. Я уже отправил магический вызов, сообщающий, что ты в сознании.

Моя мать?

Я не понимаю, но впервые опускаю взгляд и вижу, что на мне простое белое платье без рукавов. Ни обуви, ни украшений, ничего примечательного во всей моей фигуре — за исключением

Или, скорее, чего-то… нет.

— Я чувствую себя странно, — повторяю я вслух.

— Опять же, еще один результат твоего прибытия сюда.

— А где именно мы находится?

Мужчина мягко улыбается, предлагая руку, чтобы помочь мне встать. Я начинаю принимать помощь, но когда его пальцы приближаются к моим, я отдергиваю руку. Я не могу объяснить, почему мысль о том, чтобы прикоснуться к нему, заставляет мои нервы сжиматься, особенно потому, что ничто другое в нем не заставляет меня чувствовать себя неловко, но я решаю встать без его помощи.

— Твой законный дом, — отвечает он на мой вопрос, указывая на наше неземное окружение. — И ты, безусловно, заслужила это. У других было так многомненийс тех пор, как ты вошла в мир смертных, особенно у нашей дорогой королевы. Но я хочу, чтобы ты знала, что я, со своей стороны, чрезвычайно рад, что ты прошла испытание.

Я невозмутимо смотрю на него и жду, потому что он наверняка знает, насколько расплывчато и бесполезно это прозвучало.

Мужчина откидывает голову назад с веселым смехом. — Честное слово, ты действительно похожа на нее! Как забавно. Прости меня — ты заслуживаешь представления. Меня зовут Коа. Ты можешь называть меня дядей Коа, если хочешь, потому что я любовник твоей тети.

Фу ты. Я не была фанатом этого последнего предложения.

Я всё ещё не понимаю, что происходит, но знаю одно: с каждой проходящей секундой меня словно начинает разрывать на части. Потому что, хотя это место прекрасно и я чувствую себя здесь странно спокойно и в безопасности… что-то всё равно кажется неправильным.

Я хмурюсь, глядя на танцующие в небе звёзды.

— Я упускаю что-то важное.

Или это даже не «что-то»? У меня болит грудь, поэтому я потираю там шрам.

— Твои воспоминания, — предполагает Коа с еще одной доброй улыбкой. — Но, как я уже сказал, они вернутся в скором времени. Твоя душа прошла через так много, что вполне естественно, что тебе понадобится время, чтобы освоиться на этом плане существования. А сейчас, пожалуйста, пойдем со мной. Нам всем не терпится поприветствовать тебя, дорогая Мэйвен — в конце концов, мы следили за твоими успехами, и прошло почти три тысячелетия с тех пор, как мы приветствовали новую богиню в Раю.

Новую богиню? Мне не нужны воспоминания, чтобы инстинктивно понимать, что эта идея меня отталкивает.

— Черт возьми, нет. Ни за что.

Звонкий смех неподалеку заставляет нас обоих обернуться, и я смотрю, как приближается женщина в ниспадающем белом платье. Ее золотистые волосы каскадом струящиеся ниже бедер. Чем ближе она подходит, тем больше я вижу, что ее глаза представляют собой причудливый калейдоскоп переливающихся цветов, постоянно сменяющих друг друга во всем спектре радуги.

Она почти ужасающе красива, но в то же время странно знакома. Видела ли я когда-нибудь ее лицо раньше?

— Ты никогда не видела моего лица, моя бесстрашная, — как ни в чем не бывало отвечает она на мои мысли. — Боюсь, мне пришлось прибегнуть к некоторому способу маскировки в мире смертных.

Я смотрю на женщину еще секунду, а затем перевожу взгляд на Коа. — Ты вызвал ее?

То есть… это моя мать?

— Нет. Он вызвал меня, — произносит другой женский голос позади меня.

И язнаюэтот голос, потому что с содроганием вспоминаю, как услышала его, когда все остальное погрузилось во тьму. Воспоминания о том, кем и чем я была, начинают возвращаться ко мне, поэтому к тому времени, когда я поворачиваюсь лицом к обладательнице этого голоса, я не удивляюсь, увидев, что сама Жнец откидывает капюшон своего плаща.

Высокая, одетая в клубящиеся тени, с темными волосами и черными как смоль глазами. Кожа такая бледная, что могла бы сойти за свежий труп. Массивная, зловещего вида коса покоится на одном из плеч богини, когда она смотрит на меня в ответ, не меняя выражения лица.

Пока ее губы медленно не растягиваются в леденящей душу улыбке.

Что-то в ее лице тоже говорит о том, что я должна это знать.

Все складывается воедино по мере того, как все больше воспоминаний всплывает на поверхность. С самого начала я понимаю, что лицо Синтич такое чертовски знакомое, потому что я видела его в зеркале бесчисленное количество раз.

Потому что я выгляжу точь-в-точь как она.

Потому что она моя мать.