Исмея. Все могут короли

Глава 17. О детях короля, рабыне из Тангары и переулке Теней

Исмея. Все могут короли

Глава 1. О столичной пикканте, глазах дуче Фальке и отвлекающем маневре тайной канцелярии

Стольный город, дворец Чудесного Источника, первая бальная зала. Тридцатое пума года Эм. Последний день осени.

— Кто бы мог представить, ваше имперское величество, что фривольную пикканту лавочников можно причесать в столь… гм… степенный танец. Примите мое восхищение.

Во время плавного танцевального разворота в усах и бороде Хьюго Блэквинга — огромного партнера императрицы Исмеи, просолившегося предводителя буканбуржских пиратов — на короткий миг проскользнула почти мальчишеская усмешка. Скрипичная мелодия обманчиво замедлилась, заставляя немногочисленные пары отказаться от прыжков, привычных моде улиц Мерчевиля.

— Гаррик Тенор не зря носит звание заслуженного музыканта империи — он мастер поставить знакомое с ног на голову и получить шедевр, — склонила императрица голову набок, любезно улыбнувшись. — А вы, ваше превосходительство — примите мое: осмелиться станцевать стольную версию пикканты без подготовки желающих немного, как вы видите.

Блэквинг тихонько фыркнул.

— Бросьте. Я лишь хотел оставить Фальке с носом. Бьюсь об заклад, он и без танца пытается подпрыгивать на каждом шагу, как у себя дома.

Дуче Фальке — формальный глава монархической республики Мерчевиль — стоял в углу, сложив руки на груди, и угрюмо следил за кружением трех отважных пар, в том (и преимущественном) числе — императрицы и Блэквинга. Нога его пыталась отстукивать такт, а пальцы бегали по кружевным манжетам, будто по клавишам чембало. На каждом очередном обмане скрипки, когда вместо стаккато в мелодию вкрадывалось возмутительнейшее легато, дуче спотыкался и светски безмятежная мина на его загорелом лице каменела в отдельный слой. Исмее захотелось неприлично хрюкнуть, но этикет привычно ограничил веселье парой искорок во взгляде, когда она покачала головой с легким упреком:

— Империи уже два года, ваше превосходительство, а вы все не можете забыть о старых раздорах.

— Не журите меня, ваше имперское величество — такой старый пират как я не переживет.

Гигант картинно схватился за грудь, расходясь с партнершей под новую руладу скрипки Жиля Риньи, на сей раз чуть отрывистую; каблуки так и запросились цокнуть.

— Однако, — выкинув пару коленец и подбоченившись, продолжил Блэквинг уже серьезно, — кто здесь по-настоящему смел, так это вы, ваше имперское величество: вы ведь не просто только что с шиком ввели народные традиции в дворцовые залы. Это ведь первый в империи бал, еще и безо всякого повода. С беспрецедентным размахом и великолепием — праздник затмит саму Республику Торговцев.

Размах подтверждает бюджет: теперь он трещит по швам, а советник Тия пьет сердечные капли. Но все же это — не экспедиция ради союза с Гудру и сиренами. В удачно расставленную «вилку» выбора и попался совет ее зануд-консерваторов: из двух зол выбрали меньшее, списав на «женскую» тягу к роскоши.

Приему вилок научил Фарр. Предложи не одну спорную реформу, а две. Вынужденное выбирать подсознание почти наверняка забудет о третьем варианте: отказать.

На самом же деле для репутации Стольного бал и праздник — еще один маленький шажок по укреплению доминирующих позиций. Сегодня в полночь отремонтированный фонтан вновь взорвется тысячей брызг в голубом свете ларипетры на радость гостям. Сердце империи должно биться так, чтобы ни у кого не возникало сомнений в ее жизнеспособности.

А бюджет — дело наживное.

— Я думаю, Середина Года — отличный повод для праздника. Империя заслужила хотя бы один, не связанный с политикой.

Блэквинг кивнул, но хитро прищурил правый глаз:

— Вы идеалистка, ваше имперское величество.

— Нисколько, ваше превосходительство. Будь я ею, я бы принудила вас аннулировать рабство, — искристо рассмеялась императрица, отбрасывая руку партнера в такт вновь взбодрившейся пикканты.

— Туше, — засмеялся и пират, словил кончики ее пальцев на лету и легонько крутанул партнершу вокруг собственной оси, чтобы поймать в крепкую ладонь ее талию. — На своих скалах я и позабыл, какой из вас остроумный собеседник и почему я согласился присягнуть вам на верность. Кстати, как там мой племянник? После гибели зятя наследников у меня не осталось, но он и слышать об отставке и возвращении не хочет. Отпустил бороду, строит серьезную персону и зубами вцепился в Стольный. Надеюсь, вы им довольны?

Исмея невольно поискала в толпе светлую голову Барти Блэквинга — своего горе-дознавателя — и не нашла. Это тебе не Фарр, на которого можно было положиться больше, чем на себя. Фарра больше нет… И полагаться больше не на кого. Одна… Бесконечные полтора года и весь остаток жизни, среди врагов и недругов… Вместо горестного вздоха Ис подняла к партнеру озаренное безукоризненной улыбкой лицо:

— Вполне, благодарю вас.

И да — ей тоже нравился легкий в беседе предводитель буканбуржцев. Он, наверное, последний на этом свете еще не потерял безыскусное прямодушие в фальши манер.

— Конечно, с его светлостью Вайдом нашему Барти не сравниться… — неожиданно озвучил ее мысли Блэквинг, но вполне ловко (как для буканбуржца) перевел тему: — Замечательный вы поставили памятник. Вайд вложил в империю всего себя: а их с зарей пара — лучший символ для Стольного города. Хотя, никто не ожидал такой композиции — ходили сплетни, что вы недолюбливали Аврору Бореалис, ваше имперское величество.

Исмея проглотила очередной вздох досады. Разумеется — она тоже не ожидала. Утвержденные ею чертежи выглядели совершенно иначе, но на каком этапе их подменили — горе луковое Барти так и не выяснил, а ваятельница Гризельда клялась, будто на эскизе, доставленном ей, Фарр уже сжимал в объятиях Аврору со всей силой всепобеждающей любви.

Сирена утащи! Она позволила ему оставить все: ее саму, дворец, империю, их планы на будущее народа… чтобы спасти эту девчонку-зарю. Проявила идиотскую слабость, пожелала ему счастья. И теперь на площади Массангеи тому стоит вечное напоминание. И дыра в груди, и ночные кошмары, и полные отчаяния утра. И зудящий над ухом отец — замечательный подарок сестрички Тильды!

И болван Барти Блэквинг на его месте.

Это просто невыносимо. Почему она просто не запретила ему тогда?..

Очень к месту оказалось топнуть ножкой — пикканта настоятельно требовала.

Наверное, это был единственный бескорыстный поступок, который она совершила, как императрица. Впрочем, империи «гибель» Фарра как раз принесла выгоду: вопрос революции Странника был закрыт, признание Стольного возросло, и теперь возможно вот это все…

Но без него.

Молчание затянулось, и Ис тряхнула ниспадающими из-под

— Правителю не к лицу мелочность — мне ли вам рассказывать, ваше превосходительство? Аврора Бореалис заслуженно занимает свое место в истории империи.

Заключительные аккорды, поклон.

— Буканбург счастлив вас видеть на троне, ваше имперское величество.

Его слова бы да Видящему в уши — если бы все буканбуржцы разделяли его и Барти мнение. Но все равно приятно. Да и пираты беспрекословно слушаются Блэквингов, так что их поддержка империи безусловна. До определенной степени.

Едва довольная комплиментом и разгоряченная танцем императрица опустилась на тронную подушку, с правого плеча донесся шепот экс-короля Тириана Басса:

— Ты чересчур ярко выразила симпатию к Буканбургу. Не забывай: Мерчевиль злопамятен.

Глаза закатились сами собой. Но сейчас не время и не место — все смотрят. Исмея поискала веер, рывком прикрыла половину лица — наибольшая доступная роскошь — ох, как она завидовала Тильде с ее маской сейчас. Лениво проследила за делегацией и вправду недовольных мерчевильцев. Танцем? Выходкой Блэквинга? Впрочем, эти ребята, когда вырваны за пределы своего солнечного архипелага, всегда найдут возможность побрюзжать. Если не заняты вешаньем пасты на уши.

— Это лишь танец, папА.

— Ничто в политике не бывает «лишь», — сказал отец таким тоном, будто ей это было неизвестно, будто это не она построила империю, пока он обрастал водорослями на дне морском, будто это не ей в очередной раз присягнули на верность подданные. — Пират на твоих глазах оскорбил Мерчевиль, и ты не только проигнорировала этот факт, но еще и на глазах у всех с ним флиртовала. Любимчики в империи, м?

Внутренне Ис захлебнулась от гнева и обиды. Флиртовала?! Жаль, что нельзя запустить в него подушкой на глазах у всех. Какой зануда и ханжа! Однако, привычка брать себя в руки сработала безукоризненно, как и всегда:

— Блэквинг — приятный партнер и собеседник, папА. Насчет дуче не волнуйся: я с ним еще станцую. И — поверь — заговорю так, что он и думать забудет об оскорблении. Могу я позволить себе хотя бы немного расслабиться на празднике?

— Конечно же не можешь. Это плохая затея, как и праздник в принципе — я уже говорил тебе. Пир во время чумы. Ремонт практически опорожнил казну, а вопрос с рудниками Тополя…

Исмея резко сложила веер. Лик сиял невинностью и улыбкой, когда она повернула его к экс-королю, прерывая его с самым милым видом:

— Прости, папа, но императрица здесь — я. И имею право не пояснять своих решений ни тебе, ни совету.

— Я уже молчу насчет танцев как таковых…

В толпе наконец мелькнула белобрысая голова Барти. Блэквинговский племянник увлеченно уминал тартинку с маринованными овощами и крем-сыром, перебрасываясь легкомысленными остротами с дочерью эрла Урсурса. Девушка впервые при дворе и чудо как хороша, пусть и заливается краской то и дело. А, сирена с ними — лишь бы командор накопал чего о настоящих настроениях приглашенных.

Исчерпанный бюджет окупится их карманами, тратами и инвестициями. Или она не стратег, а процветание «Тю пёкс» — пустышка.

Все же… пожалуй, хорошо, что кто-то подменил макет памятника. Пресечь сплетни никогда не вредно. Как и потешить гордыню мерчевильцев.

Императрица поднялась, сделала Тенору заранее оговоренный знак. «Белый танец». Один из модных «трендов» городской легенды — загадочного Тильдиного Чека Сваля в маске. На площади Стольного белые танцы вошли с пол-пинка. Нести массы в свет — так нести.

— Белый танец! — с готовностью взмахнул палочкой дирижера менестрель, незаметно соскальзывая с одной мелодии на другую — плавную и нежную. Любимый в Вестланде крейц. — Дамы приглашают кавалеров!

По залу понеслись шепотки, состоящие из ахов, вздохов, охов и ропота. Последний — явно со стороны старшей фрейлины Тии. При случае влетит и от нее. Все постоянно думают, что имеют право указывать ей, как жить! Без разрушения привычных основ не было бы и империи. Нет ничего зазорного в том, чтобы дама вышла с инициативой, тем более, если она — императрица.

Исмея, твердо чеканя каблучками шаг, с гордо поднятой головой пересекла пустой зал под все еще тихие ноты скрипки и первой протянула руку выбранному ею кавалеру, мрачно подпиравшему стену: дуче Фальке. Мерчевильский монарх, неожиданно превратившись в объект всеобщего внимания и имперской благосклонности, раздулся как павлин и совершенно растаял. Быть приглашенным императрицей — это не то же самое, что пригласить ЕЕ и получить согласие.

Оборванцам-пиратам такое и не снилось. В черную бороду Блэквинга полетел острый как наконечник арбалетной стрелы мимолетный, но меткий победный взгляд мерчевильца. Который затем с совершенной теплотой и обволакивающим обаянием переключился на партнершу. Вестландский крейц дуче танцевать умел: стоит отдать ему должное — в шагах не путался. Исмея упруго откинулась на его твердую ладонь и позволила повести себя вокруг зала.

Дочка Урсурса пригласила Барти; эрлита стеснялась до пунцового румянца, но ее смелость заслуживала восхищения. Следом в зал начали выскальзывать новые пары с отчаянно смущенными, однако весьма довольными дамами. Вот и хорошо.

Триумф в глазах дуче не ускользнул от внимания Ис, однако годы при дворе и троне идеально вымуштровали мимику девушки из славного рода Бассов. Подобно Блэквингу, она только что утерла нос и вечно читающему нотации отцу, и мерчевильцам-задавакам, и всем консерваторам из совета, завоевала сердца непостоянных дам… На лице ее кротко расцвело искреннейшее расстройство, когда она изрекла покаянно:

— Ваше величество, мне так жаль, что я не могла танцевать с вами пикканту, но — увы — отказывать его превосходительству побоялась. Зная ваше великодушное сердце, я смею надеяться, вы не в обиде на слабую девушку?

Сирена побери эту политику.

— Ах, ваше имперское величество, — курчавый дуче рассыпался в тихий искристый смех, — ну как вам такое могло прийти в голову? Разве на вас можно обижаться? Да любой присутствующий здесь член сената будет завидовать мне — несчастному дуче из рода Сарасети, а уж что говорить о тех, что были вынуждены остаться в Золотом доме! Ни один уважающий себя эрл Мерчевиля не позволит себе пропустить новый сезон в вашей Опере. Видели бы, как на заседаниях сената порой едва не доходит до драк, когда они решают, кто поедет на сей раз! Золотой Дом просто мечтает поселиться в Стольном городе империи. . А теперь еще и праздник Середины Года — вы ведь нас с ума сведете, ваше имперское величество. Не только вашим умом и красотой, но и блеском вашего города и дворца. Первый бал для всей империи! Быть на

«Болтуны и позеры». Не зря Тильда с сарказмом ссылается на это прозвище в своем увесистом трактате «О жизни в эпоху Сарасети». С дуче Исмее общаться приходилось только раз, при подписании договора. Пешка сената и канцлера, но без его подписи ни одно решение не имеет силы. Вестланд с точностью до наоборот.

— А школа госпожи Сваль! Любой, кто планирует для своего отпрыска блестящее будущее, обязан отправить туда свое чадо, — продолжал щебетать дуче. — Я даже жалею, что так и не женился. Может быть, мне записаться в ученики самому, ваше имперское величество?

На этом предложении дуче Фальке весьма многозначно подмигнул. Исмее пришло в голову, что это не такая уж и плохая мысль. Не флирт с бесправным монархом Мерчевиля, конечно же. А пансион при школе Тильды. Для взрослых — вечернее и/или дистанционное обучение…

— Замечательная идея, ваше величество! — восхитилась она ему в тон. — Стоит обговорить с советом, и — обещаю — вы будете одним из первых, кто узнает о новом пакте.

Дуче порозовел от удовольствия. Вот намечающийся очередной конфликт пираты-торговцы и успешно замят.

— А как вам стольная версия пикканты, ваше величество? — с лукавством в голосе поинтересовалась императрица.

— О, ваше имперское величество… Очень… необычно. В этом танце несомненно что-то есть! Школу танцев вы тоже планируете открыть?

— Ах, ваше величество, я начинаю жалеть, что мы с вами видимся так редко — вы просто кладезь блестящих мыслей!

Дуче Фальке сузил глаза: они у него были темно-карие, почти черные. Чуточку проказливые, глубокие, теплые. И… начисто лишенные искорок здравого смысла.

— Возможно, ваше имперское величество, это стоит исправить?.. — произнес он резко охрипшим голосом.

Исмея поспешно ушла в витиеватый разворот. Вот не было печали! Совет когда-то заикался о том, что императрице стоило бы иметь императора, но успешно подавленное восстание восемнадцатого изъяра в году Эн, а затем и подписание договора Мерчевилем заткнуло им рты. И вот… сейчас она вдруг четко уяснила, что все ее союзники вокруг угрожающе холосты. Блэквинг староват, но отец расценил их танец как флирт, дуче же явно флиртует сам… Хотя бы топольского короля Аяна никто не видел — одной заботой меньше.

Потому, вернувшись в неожиданно горячие ладони мерчевильца, Исмея скорбно возразила:

— Ваше величество, как ни жаль — не думаю. У каждого из нас есть свои обязанности, которые важнее наших желаний, не так ли?

Исмею охватило смятение, когда она увидела, что ее нарочито легкий тон не нашел поддержки в стремительно темнеющих глазах-омутах проклятого Фальке:

— Я каждое полнолуние рыбачу в море Духов. Вы ведь не были на море, ваше имперское величество?

Она молча покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. Какое еще море?!.

— О! — задохнулся мерчевилец, ободренный ее молчанием. — Оно прекрасно, ваше имперское величество! Планктон наполняет прозрачную воду зеленым светом, что расплывается в легком теплом тумане, который в лунном сиянии кажется прозрачной дымкой вчерашних снов… О, ваше имперское величество!

Крейц был в самом разгаре: следовало сделать несколько последовательных разворотов, но дуче Фальке вдруг остановился как вкопанный прямо посреди залы, захватывая ее руки в свои куда крепче, чем позволял этикет, прижимая их к стремительно бьющемуся сердцу — эмоциональный южанин, чувства-впереди-головы… Пары скрывают их от тех, кто не танцует, но будто среди танцоров мало сплетников!

— Ваше величество… — пробормотала Исмея, воровато оглядываясь по сторонам. — Отпустите, это слишком…

— Только если пообещаете, что отправитесь со мной на рыбалку в следующее полнолуние!

И он рывком прижал императрицу к себе уже всем телом. Она изловчилась, выкрутилась вбок — еще могло сойти за пируэт.

— В следующее полнолуние в Вестланде ожидается снегопад. Ваше величество, вы рискуете спровоцировать скандал — мне бы этого очень не хотелось.

Последнюю фразу она почти что прошипела ему на ухо, отчаянно сдерживая так и рвущиеся наружу лед и пламя. Мерчевилец опомнился, повел ее дальше в танце, но дышал по-прежнему отрывисто, а потому и движения сделались картонными, и они постоянно на кого-нибудь налетали.

— Я вдруг понял, что никогда не думал о женитьбе. Но должен. И лучше вас мне кандидатуры не найти. Если нужен скандал — да будет скандал. Мы сделали бы Мерчевиль столицей…

— Сейчас не лучшая обстановка для обсуждения этого вопроса, — вежливо напомнила вконец взбешенная Исмея.

— Я из древнего рода Сарасети, — поднял брови обиженно дуче Фальке. — Династии же Бассов всего пара столетий, и славы ей не хватает. Да и слабой девушке — вы сами это упомянули — в одиночку править с империей невозможно. Ваша преданная ищейка мертва, преданность вам Буканбурга — лишь преданность пса. А вот с поддержкой Мерчевиля…

Он еще что-то твердил о выгодах их предполагаемого (для дуче — уже решенного, судя по всему) союза, а Исмея сгорала от гнева и едва не впивалась в его пальцы добела. «Столица в Мерчевиле»?! «Династии Бассов не хватает славы»?!. «Ищейка»?! «Править»?! Будто он знает что-то кроме своей рыбалки в полнолуние! Да канцлер Альвар решает в Республике Торговцев больше, чем пешка-дуче «из древнего рода Сарасети»!

Крейц вошел в оживленную нотку, и кто-то спровоцировал неожиданную свалку: одна пара просто влетала в другую и разбивала ее, меняясь партнерами. В целом — это было вполне принято на площади, но во дворце…

Тем не менее, Ис испытала огромное облегчение, когда в навязчивую хватку Фальке врезался кулачок эрлиты Урсурс, зажатый в пальцах Барти.

— Смена партнера! — заявил дознаватель и спас свою императрицу от наметившегося скандала.

Озадаченное лицо резко влюбившегося мерчевильца унесла толкотня, и Ис поняла, что только сейчас выдохнула. Барти весело поднял бровь:

— Дышите, ваше имперское величество. Мы на всех парусах оставляем врага позади.

Исмея внутренне фыркнула. Если бы это было так просто. Барти и вправду увлек ее на противоположный конец залы — сознательно ли или случайно, но весьма кстати. Но дуче Фальке никуда не денется. Чувства-не чувства, но даже такой дурак, как дуче, понимает: она завидная невеста, ее приданое — огромная власть, которую она сама же к рукам и прибрала… Будет о чем подумать после бала.

— Лучше воспользуйся случаем, Барти, и предоставь доклад, — потребовала императрица. — Ты ведь времени зря не терял, надеюсь?

Бесхитростное лицо Бартоломью Блэквинга выразило крайнюю степень удивления.

— Сейчас?!

— А почему бы и нет?!

— Танец скоро

— Не изворачивайся.

— Ну… может быть, в другой раз?

— Да ладно, Барти, довольно мяться! Что там — снова кто-то назвал меня «малышкой Ис»? Тебя это по-прежнему шокирует?

Со стороны казалось, будто императрица Исмея Первая и дознаватель Бартоломью Блэквинг поддерживают мирную светскую беседу во время танца. И только едва заметный румянец досады на лице племянника предводителя буканбуржцев да наметившаяся тонкая морщина меж бровей вразлет у императрицы выдали бы обратное: он, как обычно, пытался пощадить ее чувства в ущерб содержательности доклада, а она его отчитывала за явную неуместность подобной «предупредительности».

— Ваше императорское величество, всему виной мое желание проявить деликатность. Разумеется, мне отлично известно…

— И кого я умоляю забыть о деликатности?.. Буканбуржца! — Исмея на миг закатила глаза и прошла плавный полукруг по радиусу вытянутой руки партнера. — Где ты только нахватался этих манер, Блэквинг?

Барти Блэквинг улыбнулся одними уголками губ, отпустил ее ладони и прицельно щелкнул каблуками в невысоком прыжке.

— Во дворце, ваше императорское величество. Положение обязывает. Забылся.

— Смею заметить, что тебя как раз единственного не обязывает — счастливчик. Да и я не сахарная, Барти. Почему я каждый твой доклад должна напоминать об этом?! Мне назначить Жека Обри на твою должность?

Императрица гневалась. Впрочем, буканбуржец знал: не на его чрезмерную учтивость. Подобные выволочки за полтора года его службы сделались уже чем-то вроде привычки. Он никогда не протестовал, был неизменно учтив и предан. Он сам выбрал империю и не пожалел ни разу. А императрица… что ж — она тоже человек.

И гневалась на то, что, несмотря на несомненное благоденствие и расцвет империи, несмотря на практически безусловную поддержку подданных, в кулуарах ни саму «малышку Ис», ни ее идеи, ни ее деяния так и не приняли всерьез. Тому подтверждение и совершенно немыслимое гадкое обращение с нею дуче Фальке. Никакого уважения!

И можно было бы подавить такие поползновения в корне, но… она боялась. Боялась повторения восстания зимой года Эн. Он случайно услышал, когда она засела в башне дознавателя; иногда она забывала, что теперь это ЕГО комната. В тот первый раз малышка Ис распила целую бутылку фалангины в тайной канцелярии и продрыхла с ней в обнимку на когда-то принадлежавшей Фаррелу Вайду кровати до рассвета.

А Барти побоялся вмешаться и тихо прикорнул в коридоре. Тогда он понял, что сплетни не лгали, но никому бы и под страхом смерти не рассказал. Потому и согласился на аферу с подменой памятникового эскиза, автором которой являлся Чек Сваль.

Но прозвище «малышка Ис» ей очень шло. Если использовать его в верном контексте.

Исмея позволила себя прокрутить в очередном па и попыталась засунуть подальше уже привычную тоску по Фарру, который бы решил все ее проблемы. Это не поможет. Он больше не поможет. Ты выросла, малышка Ис… Незаметно шмыгнула носом. Барти на роль исповедника не годится — он вообще чурбан. Но с ним хотя бы можно не притворяться.

— Эрл Урсурс считает вашу политику «излишне толератной», — наконец ответил Барти, снова поймав свою недовольную повелительницу за талию.

И на миг безопасно стало от его спокойного тона.

— «Толерантной»?

— Так говорят наши законодатели моды со Свальбарда. Значит «избыточная степень терпимости».

Очередной «тренд». Ох уж этот Чек Сваль и его прихвостень ШурИк. Самоназначившиеся просветители Стольного.

— Но лично я считаю, что передать лавку «Тю пёкс» в руки свальбардцев было правильным решением, ваше имперское величество.

Ис уже почти весело фыркнула.

— Ты каждое мое решение считаешь правильным. И это не новость.

Отчеты о прибыли подтверждали, что оно и есть правильное. Вырванная из лап Урсурса, «Тю пёкс» расцвела под руководством Сваля и ШурИка, как в день своего открытия. В ней теперь можно даже купить маленькие украшения из звездной пыли.

— Ну, а эрлу Урсурсу конечно не могло понравиться потерять над ней контроль, — примирительно заключил Барти. — Вот он и распускает…

— Нашел из-за чего сплетничать, — прервала Исмея дознавателя. — Лавкой изначально заведовала Бореалис, которую с Мерчевилем не роднило ничто, кроме протекции как раз самого Урсурса. И у кого «толерантная политика»?..

— Думаю, ваше имперское величество, ему в принципе не нравится политика смешения культур. Вы же знаете мерчевильцев — Тополь еще куда ни шло, но Буканбург они и через тысячу лет как равный не признают. А после «Истории ОК» от госпожи Сваль эти болтуны и позеры наше побережье и вовсе ни во что не ставят.

— Барти, не забывайся. Твои корни больше не имеют право на голос.

Хотя сейчас, после страстей Фальке, Исмея была готова с этим определением горячо согласиться и запустить мерчевильскому монарху прямо в наглую рожу целым томиком по истории «древнего рода Сарасети». Выйти за него замуж?! Да пусть подавится в своем море Духов зеленым планктоном и туманом вчерашних снов!

— Не далее, как минуту назад, вы напомнили мне о них, ваше имперское величество.

Исмея снисходительно улыбнулась в ответ на дерзкую ухмылку своего дознавателя.

— Тем не менее, хамских замашек мерчевильца теперь и в тебе хватает. Как я понимаю, бал и праздник тоже слишком «толерантны»?

Барти кивнул, уже совершенно серьезно.

— На вашей стороне только Буканбург, ваше имперское величество. Но… аристократов, способных оценить предложения Стольного, у нас немного, а рядовые матросы… пока не понимают. После книги госпожи Сваль Мерчевиль задрал нос. Говорят, что дворец Чудесного Источника и рядом с Золотым Домом не стоял и что… — дознаватель закашлялся.

Нетерпеливо сведенные брови императрицы заставили продолжить:

— Что это все «выпендреж» бедняг вестландцев и… ну… они говорят еще хуже, чем «малышка Ис», ваше имперское величество. Что ничего хорошего не может выйти, если во главе империи стоит… девчонка. И король Аян ни во что ее не ставит, и подписал договор лишь ради забавы — посмотреть, чем дело кончится… В Опере неспроста ни разу не был, на праздник тоже не приехал. А точно он, вообще, подписал договор?.. Честно — я бы запретил эту «Историю ОК», как разжигающую межнациональную вражду, ваше имперское величество. А после инцидента с дуче, ваше имперское величество, мне кажется, вам тем более стоит…

Исмея прервала Блэквинга одним взмахом ресниц. Отчеканила холодно:

— Советников у меня достаточно, Барти. И ты в их число не входишь. Твоя забывчивость бьет рекорды. Я ведь и вправду могу тебя разжаловать.

Крейц кончился, прежде чем дознаватель успел возразить, даже если и собирался. Ему оставалось лишь

Глава 2. О срочном заседании совета, фонтане, бьющем в полночь, и дипломатии в саду

Стольный город, дворец Чудесного Источника, Белая Комната. Тридцатое пума года Эм. Незадолго до полуночи.

— Дуче Фальке просил твоей руки. Доигралась, девочка.

Ис не села. Она стояла во главе стола из красного дерева и пялилась в светлый прямоугольник во внутренней части столешницы. Свечение мигмаров на потолке отражалось от него, от стен, от платья, и мир был будто розовым. И оттого — не вполне реальным. Как и то, что только что было прозвучало из уст экс-короля Тириана в присутствии прочих членов внутреннего совета: советника собственно и фрейлины. На сей раз она настояла позвать и дознавателя.

Он замер на пол-дороги к стулу. Искал отпавшую челюсть.

Главная фрейлина Тия свою прикрыла костлявой ладошкой и выпучила глаза. На нее — императрицу. Будто в том ее вина. Советник Тиа схватился за сердце и взирал на нее же с надеждой, что все это — вздор, который экс-королю привиделся в дурном сне.

Экс же король ликовал. И взглядом пригвождал к стене. «Проиграла, Ис». Вот, что он говорил. «Я победил тебя».

Сдержать чувства было сложно. Откуда… ему было бы знать?

— Барти, ты кому-то сказал?..

Хотя ведь и Барти не слышал. Да Фальке и не просил! Он просто все решил, это смешно!

— Нет, что вы, ваше имперское величество! Я… даже не был в курсе… Он… просил вашей руки?!.

Исмея крепко зажмурилась. Возьми себя в руки. Ты не проиграла. Ты ему никогда не проиграешь. Никому, слышишь?!

Сражайся, как лев. Извивайся, как змея. Порхай, как горлица.

— Не просил. Выразил надежду. Но это не одно и то же.

Нечего было созывать совет из-за слухов в разгар исторически важного бала просто потому, что он против этой идеи!

— Попросил официально, — с нажимом возразил отец, не отводя от нее тяжелого взгляда. — В присутствии послов.

И что-то внутри оборвалось.

— Пока ты… «расслаблялась на празднике».

Исмея сглотнула. Выходит, дуче с эрлитой Урсурс не танцевал после того, как Барти разбил их пару. А пошел быстренько воплотить свою гениальную мысль по захвату власти, баран кучерявый! В присутствии послов и отца, который ее, небось, и продать рад. «Расслаблялась на празднике»!.. Да какое он имеет право!

Продал?..

Усилием воли выпустила на лицо покровительственную улыбку:

— Надеюсь, ты не дал ему своего согласия?

И, отодвинув стул, грациозно опустилась на него, придерживая серебрящееся розовым платье. Туман вчерашних снов… Остатки собственного достоинства.

— Я сказал, что мое согласие ничего не решает. Я хоть и отец, но лишь экс-король Вестланда. Решение принимает императрица.

Умыл руки и доволен жизнью. Сделала Тильда подарочек, вытащив этого шарлатана со дна моря — ничего не скажешь. Отец?.. Ха. Какой нормальный отец станет копать яму собственной дочери?!.

На душе горько заскребло когтями жалости к себе. Она приложила пальцы к вискам, прикрывая устало веки. Одна, Фарр, совсем одна… Ты бы не стоял истуканом, как Бартоломью, ты бы защитил…

В твою бытность здесь не было Тириана Басса. Был почивший ныне Йорген — тоже та еще сволочь. Но хотя бы не родственник, хотя бы не отец, хотя бы не тот, кто в памяти всех прописан как «тот, кто имеет право».

С другой стороны… что он еще мог сказать проклятому дуче?.. Его вина не в том. А в том, что он… не верит в нее. И что бы она ни сделала — она никогда не права ни в его глазах, ни в глазах мира…

Почему под ресницами стелется мгла и туман?..

— Мы не можем на это согласиться! — нарушил напряженное молчание советник Тиа: он все шарил по нагрудным карманам в поисках сердечной микстуры.

Исмея распахнула глаза, надеясь их тем самым высушить, и ответила твердо, обводя взглядом пораженную фрейлину, растерянного советника, пораженного дознавателя и отца, продолжающего сверлить ее взором:

— Не может быть и речи. Он хотел бы получить всю власть империи вместе с моей рукой и перенести столицу в Мерчевиль. Не для того мы строили Объединенные Королевства, чтобы отдать их слабому королю Сарасети и его сенату.

Тия и Тиа закивали с радостным и поспешным согласием.

— Если ты откажешься, будет война, — едко предупредил экс-король.

А ему только того и надо?.. Исмея покачала головой. Она делала все, чтобы избежать войны. Да и отцу война не нужна. Ему нужна лишь признание его права на абсолютную правоту.

Никогда.

Должен быть иной выход, правда?.. Посмотрела на Барти. Дознаватель так и стоял, держась за спинку стула. Впервые попал на заседание, бедняга. Ждать поддержки?.. Нечего. Тиа отсчитывал в наперсток наконец обнаруженные капли.

— Но все средства ты потратила на этот бал, — обвинительно проговорил Тириан. — И вот результат. Поздравляю.

Исмея сузила глаза. Выгнать бы его за фамильярность. Но он отец и бывший король, ему — можно… Ему все можно! Да сколько еще?!.

Страдать она будет позже. Сначала надо найти решение. Которое удовлетворит всех.

— Ваше величество, — вступился верный Тия, глотнув микстуры, — девочка не рассчитала. Как она могла предвидеть? Ей нет и тридцати…

Грудь Исмеи бурно вздымалась. И, если лицо еще поддавалось контролю, то с дыханием она ничего не могла сделать. «Девочка»… Они по-прежнему считают ее «малышкой Ис»… Царапнула случайно столешницу, сорвавшись ногтями из кулака. Скрипнула зубами до боли в челюсти.

— Она не девочка. Не дочь, не девушка. Она — монарх! — рявкнул Тириан и ударил о стол кулаком. — И должна понимать, что ее любое — любое! — решение будет иметь последствия. А если она не в силах с ними справиться — то не принимать этого решения.

Исмея молчала. Думала. Нет — она не была виновата. И она не девочка. Жизнь доказывает: она как раз — монарх. И как монарх обязана мыслить трезво, предлагать что-то конкретное, а не истерить. Быть выше… того, что о ней говорят… Доказать, что это не так, потому что это не так!

А со временем, когда власть и авторитет ее возрастут, указать отцу на его нынешнее место. Рядом. Не во главе. Если нет — то далеко отсюда.

Неожиданно отмер и отозвался Барти. Поклонился отцу, приложив руку к груди, голос его был уважителен, хотя

— Ваше величество, ваша светлость — прошу помнить, вы говорите с императрицей. В ваших словах недостаточно уважения.

И сел рядом. Ис тихо втянула воздух сквозь спрятанные в приоткрытых губах зубы.

— Она — моя дочь, — отмахнулся король от дознавателя. — А советнику и вовсе во внучки годится.

Кажется, вспыхнувшая краской фрейлина Тия была несогласна с оценкой их с братом одинакового возраста.

— Мы находимся в Белой Комнате, — не согласился Барти, и Исмея удивилась, насколько холодно и твердо он прозвучал. — Родственные и личные связи в кабинете совета не имеют значения. Прошу вас соблюдать правила.

— У вас есть предложения? — с надеждой спросил советник Тиа.

Как он и делал всегда, когда и Фарр заявлял что-нибудь. Барти нарочито невозмутимо откинулся на высокую спинку стула и стукнулся затылком об украшение. Но не подал виду, хоть и не сдержал болезненной гримасы.

— Война вовсе не обязательна. Дело в авторитете, насколько я могу судить. А это вопрос решаемый.

И тут она поняла. Вспомнила. Его доклад и в целом…

— Король Аян, — сказала тихо, почти что выпалила.

Стало тихо. А король Тириан внезапно успокоился.

— Я тоже так думаю. Рад, что и ты это понимаешь.

У Исмеи возникло невольное чувство, что весь этот фарс был устроен для того, чтобы поймать ее в ловушку. Только вот какую?..

Фрейлина Тия подала несмелый голос:

— Вы имеете в виду…

— Да, выйти замуж за Аяна — единственное решение, — припечатал экс-король.

Ис задохнулась и потеряла контроль.

— Я не это имела в виду! — хлопнула она ладонью по столу в сердцах.

Приказать Барти его отравить?.. Своего отца?.. Почему нет — ОН же отравляет ей жизнь каждым вздохом! Бал, танцы, Фальке, совет, предложение, теперь брак?..

— А что?

Король невинно поморгал, опуская подбородок на сложенные в замок ладони. Ис потерялась, забормотала:

— Авторитет… поддержку… Он пока ее не выразил, и люди думают, что ему все равно, но если…

— Поддержу ее имперское величество… — вякнул было Барти Блэквинг, но король даже не брал во внимание присутствие дознавателя и возразил императрице:

— Потому что ему и есть все равно. Он даже ларипетру отказался поставлять — не так ли? Однако империя в качестве приданого — так же, как и для Фальке — это хорошее приданое. Король Аян — лучшая кандидатура. Я голосую за Тополь. Кто за?

Исмея топнула ногой и вскочила, случайно опрокидывая стул.

— С какой стати ты командуешь?! Сидел девятнадцать лет на дне — вот и сидел бы! Империю строила Я, без тебя! Так что ты и права голоса не имеешь! Я здесь не в игрушки играю!

Фрейлина Тия закашляла. Что ж — она только что грубо нарушила этикет, повела себя как настоящая «малышка» Ис, но… Исмея надменно поджала губы. А советник Тиа одним взглядом дал знать, что он думает обо всей этой детской вспышке и вопросе.

— Я за, — сказал этот старик-предатель. — Возможно, это поправит не только признание, но и финансы.

Барти облизнул губы, взирая на нее снизу вверх. Императрице сделалось стыдно. Что он, что советник, что фрейлина, что экс-король видели… ее такой. Но кто бы на ее месте сдержался?!.

А король тоже повысил голос в ответ:

— Не «имею права голоса»? А от кого ты унаследовала трон и весь Вестланд? Скажи, казна была пуста? Дворец — в разрухе? Внешняя политика — в упадке?

С каждым словом Исмея съеживалась, вспоминая детство, когда его боялась, когда дворец, и вправду, был еще полон жизни и уставов, от которых они с Фарром и Тиль вечно пытались улизнуть. Страшились кары короля как кары Видящего. А потом все рухнуло…

И тогда она даже думала, что скучает по нему. Как глупо!

Она, притихнув, подняла стул с пола и села на краешек. Теперь она императрица, теперь бояться позволить себе нельзя! И устраивать сцены — тем более… Исмея кусала губы, а король продолжал… вбивать гвозди в ее гроб:

— А ты хочешь привести Вестланд к этому? К войне? Бедности? Первый шаг к тому ты уже сделала! Если не можешь справиться с эмоциями, слушай хотя бы старших и тех, у кого есть опыт! Ты выйдешь замуж за Аяна и говорить здесь больше не о чем!

Ис вздрогнула от его удара кулаком по столу. Барти, кажется, принял решение и вскочил, хватаясь за рапиру. Исмея удержала дознавателя за запястье:

— Не смей.

Король усмехнулся. Он знал, что она обращается к Барти. Пусть и мечтала бы — к нему.

Барти посмотрел на императрицу, горячо возражая:

— Но я — против!

Исмея тоже фыркнула горькой усмешкой.

— Это не имеет значения. Они — за.

— Но ведь вы императрица! Ваш голос решающий…

— Я… могу только воздержаться, Барти.

Стратегия жестока. Стратегия говорит, что… без авторитета она никогда не сможет делать то, что знает, что должна. Будет переживать подобные сегодняшним унижения вновь и вновь, срываться и стыдиться этих срывов… Сегодня… ей нечего им противопоставить. Ни одной вилки. Только ложки выдали.

Но она снесет оскорбления с достоинством. И если не посчитает их оскорблениями, они ими и не будут.

Исмея тяжело поднялась, по-прежнему держась за запястье дознавателя. Ей казалось, иначе она упадет. Король кивнул и тоже встал. Легко и с победой.

Однажды все изменится.

— Я уже отправил в Тополь письмо. Если он так мудр, как я был наслышан, то Аян согласится.

— Уже отправил?!.

Ис непроизвольно сжала запястье Барти Блэквинга еще сильнее, удерживая челюсть на месте.

Лукаво улыбаясь, Тириан обвел взглядом притихший совет.

— А кто-то разве против?

Императрица засмеялась:

— Уже все высказались. Разве что кроме эрлы Тии. Что скажете?

Главная фрейлина будто язык проглотила. Переводила взгляд с отца на дочь и обратно, будто бы соображая, чью сторону принять. В конце концов кивнула:

— Я… согласна.

— Вот видите, ваше величество — как замечательно, — с легкой усмешкой обратилась Ис к отцу на отстраненное «вы». — Все сложилось, как вы и планировали. Это ведь план — не случайно найденное решение, верно? Но пойдемте же! Вот-вот пробьет полночь, фонтан Чудесного Источника возобновит свою… работу. Посмотрим на результаты моего расточительства.

— Мне жаль это говорить, ваше имперское величество, — наклонившись к ее уху, зашептал Барти Блэквинг, — но моя правая конечность вскоре не будет в

Ис вздрогнула: они так и вышли на садовую террасу после объявления Гарриком о предстоящем аттракционе с фонтаном. Так и вышли: рука об руку. Для всех — рука об руку, и то благодаря стараниям командора Блэквинга — а на деле она просто забыла отпустить его злосчастное запястье. Кисть правой руки дознавателя приобрела нежно-синюшный оттенок.

Отбросила его руку в сторону. Как можно было так забыться?!.

— Ты точно буканбуржец, Барти? — фыркнула, чтобы скрыть неловкость и ощутила резко плечами и шеей, что снаружи не орботто месяц. — Пасту вьешь, что лавочник.

— Ее имперское величество сегодня к Мерчевилю особенно неблагосклонна, — шепнул дознаватель лукаво.

Пытается ее развеселить. Или напомнить, что на празднике лицо должно быть веселым, а не… как оно выглядело — ее лицо?!

Ис в запоздалой панике коснулась щек, словно могла это ощутить резко заледеневшими пальцами. Улыбнулась натренированным годами движением. Посмотрела вокруг. Увидела дуче Фальке, что украдкой ей двусмысленно подмигнул. Предводителя пиратов, склонившего голову в молчаливом кивке одобрения. Вероятно, эрл Флауэр еще не доложил о главной новости вечера. Разве после сватовства Мерчевиля Буканбург стал бы уважать Вестланд?.. Стал бы. Если бы он галантно отвернулся к Тополю и вытащил таинственного короля Аяна на свет…

И неважно, вывалил бы отец ей все эти гадости в Белой Комнате или нет. Такое рано или поздно должно было случиться. Она поняла слишком поздно. Это ее просчет, ей и расплачиваться.

— Почти два десятка лет Чудесный Источник не имел возможности пробиться к небу, — пафосно начал Гаррик Тенор речь у подножия террасы, — а его дворец не принимал гостей. И вот сегодня — усилиями нашей великолепной императрицы Исмеи Басс — в Середину Года чудодейственная вода наконец снова порадует веселых гостей дворца!

— За империю! — воскликнул советник Тиа, поднимая бокал.

— За империю! — громогласно воскликнули вестландцы, мерчевильцы, буканбуржцы, несколько топольцев и два гудруитянина.

И в небо взметнулась тонкая струя воды, как пущенная стрела. Несколько дам даже взвизгнули от неожиданности. Гости столпились на ступенях, задирая головы. Ис видела уже это действо не раз — слишком много репетиций посетила. Но не стала отказывать себе в удовольствии, потянула Барти к левой балюстраде.

— Пойдем, посмотришь, патриот.

В призрачной темноте сада вдруг мягко засветилась ларипетра и стали причудливые силуэты елей и голых ветвей, мерцающие редкой крошкой звездной пыли аллеи и четыре симметричные лавочки вокруг отреставрированного фонтана. Но внимание зрителей, конечно же, привлекли застывшие на противоположных лавочках девушка в белом и юноша в черном.

Слезливо дрогнула скрипка. Девушка вдруг порхнула вперед и вверх, прямо в голубоватые пенные струи фонтана. Ее волосы в прыжке тяжелыми змеями взвились в воздух.

— Она ведь убьется! — крикнул кто-то.

— Разве такое возможно?!.

Возможно. Когда в дело идут невидимые в свете кристаллов тонкие тросы и… ларипетровые браслеты.

Едва прыгунья коснулась воды вытянутой стройной ножкой, провалилась в толщу пенной воды, и даже кто-то из кавалеров попытался пробиться вперед, чтобы ее спасти, как… фонтан засиял голубым, и… девушку вытолкнул кверху прозрачный купол, почти под самый балкон. Она танцевала в нем пикканту под мелодию, что резво оживала, из столичной превращаясь в мерчевильскую. Едва шар добрался до вершины фонтана, как он лопнул, и продолжающая порхать плясунья исчезла в воде. И снова сияние, и снова вверх. И непрерывающаяся пиканта. И мыльный пузырь — вдребезги, и скрипка взмывает в прощальном крещендо, чтобы снова воскреснуть через бесконечный миг.

А ножки не перестают подскакивать, отбивать чечетку, и руки — вить невидимые узоры локтями и запястьями. Где-то там, между звездным небом и пляшущими гладкими верхушками фонтанных струй.

Девушкой была Фрида Блэк, дочь плотника из трактира «От пуза».

Терраса взорвалась ахами и аплодисментами. Исмея довольно ухмыльнулась уголком рта. Пусть они болтают про «малышку Ис», а только Мерчевиль и дальше будет драться за возможность приехать сюда.

Зрители и думать забыли о существовании юноши в черном, почти слившимся с ночью: никто и не заметил, как он легко взмыл в воздух к танцовщице, простирая руку вперед. И вдруг все зеркала, отражающие свет ларипетры, повернулись в нему.

Барти сбоку шумно задержал дыхание, гости ахнули в очередной раз и притихли.

Юношей в черном был Бимсу, помощник лекаря Квиллы Мель.

Фрида заметила Бимсу, обернулась, прервала танец, потянулась навстречу, протянула ладонь… пальцы партнеров коснулись друг друга и… купол впустил Бимсу внутрь с легким чваканьем. Он обхватил талию партнерши и подбросил кверху, как пушинку.

Эрлита Урсурс прослезилась — Исмея точно видела. Не одна юная девушка заломила руки в этот момент и помечтала о чем-то подобном для себя…

Пара закружилась внутри в самых что ни на есть мерчевильских традициях, исчезая в воде, появляясь в искрах, снова проваливаясь… И мелодия обращалась то крейцем, то пиратской шантой, то эйлем родом из Бубильона…

А зеркала вокруг фонтанной ларипетры тоже словно танцевали, отражали свет то лучами, то плашмя, то резко схлопывались. Чтобы потом вновь пустить световой сноп в самые струи, по которым, как лесные пташки, порхала юная пара, то теряя, то обретая друг друга и такой невозможный в своем существовании лопающийся и возвращающийся шар.

— Правда, что ли, школу танца открыть… — пробормотала Исмея себе под нос, складывая руки на груди.

Она заслуженно гордилась собой. Она справилась здесь. Она справится всюду.

— Как… — завороженно прошептал Барти. — Это магия, ваше имперское величество?..

— Это открытые Тиль свойства ларипетры, — засмеялась тихо Исмея, и указала в сторону зеркал: — Вон там и она со своим мужем, в этом светопреставлении крутит зеркала…

— Что?! Правда? Но шар…

— Сходи к ней на урок, и узнаешь — тоже не могла поверить… Барти, пожалуй, кроме частных уроков стоит устроить школу и для взрослых. Завтра же переговорю с Тильдой — напомни мне, если…

— Ваше имперское величество!

Из толпы к ней протискивались мерчевильцы с дуче Фальке во главе. Несравненный дуче сиял:

— Ах, что за чУдное представление! — он стиснул ее пальцы, без разрешения прикоснувшись к покоящейся на балюстраде руке. — Какое счастье, что на сей раз была моя очередь ехать, — совершенно непростительным образом дохнул он ей в ухо, — и я мог увидеть, что вы колдуете не хуже сирены.

— Ваше величество, — резво обернулась боком Исмея, выскальзывая из столь неучтивого захвата, — как вы смотрите на совместную прогулку?

Брови дуче поползли

— Весьма положительно, ваше имперское величество! Или я могу называть вас… Исмея?

И снова — как счастлива Тильда, что может носить эту свою дурацкую, но такую удобную в подобных случаях маску. Надо было из Мерчевиля взять не только пикканту, но и идею карнавала.

— Я думаю, после нашей прогулки вы сами найдете ответ на этот вопрос, — как могла мягко улыбнулась Ис и велела Барти, обретающемуся за спиной: — Ваша светлость, прошу вас следовать за нами на расстоянии.

Барти что-то ахнул за спиной, но предусмотрительно воздержался от комментария. Великолепный танец в фонтане закончился, Фрида и Бимсу соскочили на аллеи, предварительно незаметно отщелкнув тросы, и Тильда с Чеком и ШурИком повернули зеркала на фонтан, развеивая невесомое волшебство света в нечто осязаемое и постоянное.

Возражения дуче потонули в восторженных аплодисментах:

— …наедине…

Исмея усмехнулась:

— Без свиты наша беседа будет выглядеть слишком… толерантно, вы не находите?

Дуче не знал стольного словечка «толерантно», но решил сойти за умного, а потому кивнул и кликнул пару мерчевильцев следовать за ними. Для приличия.

Исмея накинула поданную камердинером меховую накидку. Полночь. Новый день принес зиму.

— Этот танец… — начал он светскую беседу, пока они спускались по ступеням террасы на виду у всех, — я так ничего и не понял. Они — выходцы из моря Духов?.. Мы правда это видели, ваше имперское величество?.. Или это все обман зрения?..

Но Фриду обступила молодежь, касаясь ее рук, она смеялась и краснела — она была настоящей. И Бимсу ревниво не отходил от партнерши по танцу ни на шаг. Если кто и думал подобным образом, личная встреча с танцорами могла развеять сомнения.

— Я думала над вашим советом, — с кокетливым почти смешком покачала головой императрица, — открыть школу. И придумала, что он хорош. Там вы непременно сможете постичь все секреты, ваше величество. Вы ведь… захотите записаться?

Хотите играть по мерчевильским правилам? Будут вам мерчевильские правила.

— Ваше имперское величество! — дуче схватился за сердце, а Исмея, непринужденно обернувшись через между их соединенных локтей, заметила, что к мерчевильцам и Барти присоединились и все трое послов, а еще Жек Обри, один из экспедиторов тайной канцелярии.

Все ждут продолжения первого акта, сыгранного дуче у трона в миг, когда она столь легкомысленно отплясывала крейц.

— А давайте мы ее откроем в Мерчевиле? — предложил дуче. — С видом на море! Стоит обсудить с Альваром, но уверен — он бы одобрил вашу мысль… Исмея.

Он назвал ее по имени весьма проникновенно, но Ис совершенно не проняло. Пусть глаза и сверкнули, как звезды с небес. Она потянула его в сторону на боковую аллею.

— Ваше величество… мне нужно вам кое в чем признаться.

И она скромно потупилась.

— Исмея? — он двумя пальцами приподнял ее подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

Красавец, сирены тебя съешь. Быть красавцем — это слишком мало.

— Ваше предложение дало мне… хороший шанс.

Фальке разулыбался. Из-за поворота появились мерчевильцы, и дуче сделал им нетерпеливый жест «исчезнуть». Барти вышел следом да так и замер на месте. Исмея быстро сверкнула глазами «стой, где стоишь».

Недалекий буканбуржец… Нет, нет. Нельзя так говорить.

— Это не шанс, Исмея. Мы просто сделаем это. Я…

Она покачала головой с улыбкой и сняла его руку со своего лица. Сцепила пальцы в замок, заходила между выстриженных кустов, изображая девичьи отчаяние и растерянность.

— Понимаете — я ведь получила такое же предложение от короля Аяна, а он из древнего рода друидов, и отказать ему означало бы смертельное оскорбление, провокацию войны, которой я всеми силами пытаюсь избежать… Я была в безвыходном положении, пока… ко мне не посватались вы на виду у всех. Монарх из не менее древнего рода, которого я также не могу оскорбить… И теперь я не обязана соглашаться на предложение Тополя, теперь я могу выбрать между вами и Аяном…

— Вы не говорили! — воскликнул Фальке в ужасе. — Король Аян?!

Ну да… с королем Аяном конкурировать — это вам не «малышку Ис» к женитьбе склонять, верно?.. Тут уже подумать стоит дважды, а лучше и трижды. Проиграл, дурень Фальке.

А папочка-король не так уж и плох со своим топольским планом. Кто бы подумал, что сплавить Мерчевиль окажется так просто. Но триумф надо укрепить.

Она резко обернулась, всем своим трепетным существом выражая надежду на его защиту.

— Я не могла… Только сказать, что мы обсудим это позднее… Не могла ведь я объявить на весь зал, что уже просватана…

Ис коснулась щепотью переносицы и прикрыла глаза, изобразила легкую дрожь. Дуче Фальке шумно вздохнул, шагнул к ней, протянул кружевной платок. Исмея горестно покачала головой, не отнимая руки от опущенного лица:

— Вы правы — быть императрицей очень тяжело… Мой совет считает, что я некомпетентна…

Здесь врать и не пришлось. И выступившие слезы были настоящими. Императрица всхлипнула и выдернула из рук дуче платок, принялась утирать щеки и уголки глаз.

— Вы ему… ответили согласием?

— А что я могла?.. Только потянуть время, путать ответы… Но теперь, ваше величество… У меня есть шанс… Не отправляться в Тополь. Я ведь даже в глаза короля Аяна не видела! Теперь я могу сказать ему, что я боюсь обидеть Мерчевиль, что не хочу войны, но если нужен скандал, то да будет скандал… А если ОН захочет войны?..

Она подняла лицо и увидела, что дуче Фальке испуганно попятился, выставляя ладони вперед.

— Мне очень жаль, ваше имперское величество… Я… не это имел в виду! Я тоже… поторопился… Надо было посоветоваться с канцлером, с сенатом, сделать все как приличествует… И… — глаза его забегали.

Исмея горестно вздохнула. Посмотрела с трогательным пониманием:

— И вы боитесь переходить дорогу королю Тополя, да?

— Скорее, не смею, — фальшиво жизнерадостно заулыбался дуче Фальке. — Я ведь… тоже против войны.

— А я думала… вы в меня влюблены… — не удержалась Исмея от искушения подтрунить над мерчевильцем.

Как же он быстро сдулся. Даже обидно. Нет, чтобы побороться за бедную девушку. За корону, в конце концов. А пройдоха хотел лишь сцапать то, что плохо лежит, а чуть что — в кусты.

— О, ваше имперское величество, в вас не влюбиться невозможно!.. Но… теперь это политический вопрос, который я не имею права решать самостоятельно. Канцлер и сенат вынесут вопрос на

И в этом она не могла не согласиться. Только… она искала возможностей. А он и не пытался.

— На миг мне показалось, что миг счастья возможен, но… вы мудры, ваше имперское величество. И я… желаю, чтобы король Аян оценил вашу красоту и ум. А я беспросветно глуп, и могу лишь надеяться на то, что вы меня простите…

Дуче Фальке склонился с поцелуем над ее рукой. Вот, наконец ты это понял, барашек мерчевильский. Что глуп. Но когда ты говоришь так… ты почти так же искренен, как Блэквинг.

— Я… прощаю вас… И понимаю…

Ей было даже немного стыдно за свою почти честную, но в то же время оказавшуюся ему не по зубам дипломатию. Облапошила с одного щелчка. В мужья просился, дурачок. Даже гнев сошел на нет.

— Правда? — поднял он лицо, не выпуская ее ладонь.

В черных романтичных глазах блестела искренняя надежда. Бедняга, несчастная пешка. Которая ни любви, ни решения позволить себе не может.

Так похожая на нее саму. Только она это делает потому, что так решила. Он — потому что нет выбора.

— Правда, — улыбнулась Исмея, отирая давно сухое лицо платком, складывая и отдавая ему. — Спасибо… что мы могли поговорить… вот так.

И хлоп-хлоп ресничками… Они у нее пушистые, эффектные.

— Ваше имперское величество… Я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать открытие школ. Даже и в Мерчевиле. Но теперь… я пойду, если изволите.

Императрица кивнула, молчаливо разрешая. Дуче тихо просочился мимо посторонившегося дознавателя и его экспедитора. И послов, которые так ничего и не услышали и не увидели — могучие плечи Барти Блэквинга и Жека Обри заслонили им вход в выстриженный лабиринт.

Глава 3. О морозном балатанском утре, подозрениях измены и ультиматуме короля Аяна

Первое балатана, южная башня, имперские покои. Первый день зимы.

Исмея выгнулась дугой на хрустящей свежестью постели. Раскинула руки, распахнула глаза, обозревая резной потолок над головой. Родной до последней черточки. Счастливо вздохнула полной грудью — выспалась. Тут же, одно за другим, в память скользнули события вчерашнего дня.

Отец. Бал. Фальке. Открытие фонтана.

Ах, это была безусловная победа над всеми демонами Белого Шепота. И неизбежностью навязанного отцом замужества.

Энергично потянулась, заводя руки за голову и вытягивая ступни, а потом одним плавным движением сложилась вдвое, обхватывая щиколотки ладонями. Всего на миг прижавшись лбом к коленям, подняла голову, чтобы заглянуть в лицо нового дня в окне, и по всему позвоночнику разбежались приятные мурашки от утренней гимнастики.

День выдался морозный: оконные узоры причудливо оплетали кусок безоблачного неба, а воздух подернула характерная дымка.

Балатан всегда быстро ударяет по Стольному морозцем, переплетаясь с теплым дыханием города и повисая в воздухе вот так.

Ис резко подтянула колени к груди, кувыркнулась вперед и легко приземлилась ногами на пол — в детстве Вайд-старший учил Фарра всяким приемам, а она примазывалась (ох, как же король не одобрял этого! впрочем, ничего не изменилось, просто больше нет смысла бояться этого неодобрения) — ровно в один разворот пикканты достигла окна и легонько коснулась ладонью холодного стекла. Увы — снег не выпал… Но фонтан бьет — хвала термальным водам Чудесного Источника.

На то и расчет вчерашнего ларипетрового аттракциона — кто ж об этом удивительном факте знает, кроме ученых вроде Тильды, Риньи и Квиллы да парочки старожилов, что уже и имя свое забыли?.. Зима на носу, а фонтану хоть бы хны.

И сейчас… бьет.

Босые ступни на каменном полу закоченели, и растрепанная после сна императрица влезла на широкий подоконник, обхватывая колени и пялясь на просыпающийся Стольный. Лучи солнца из-за гор пробивались сквозь плотный воздух пока еще золотыми косыми линиями, тыкаясь в блестящий купол Оперы и отражаясь от Школьной башни Тильды. Но вот те ребятишки, судя по всему, уже бегут на уроки.

Да, школа для взрослых — это несомненно стоящая мысль. Спасибо романтику Фальке: несмотря на его глупую выходку на балу, дуче не промах. Стоит написать ему — поддержка и дружба мерчевильского монарха не будет лишней, и он явно не был бы против… Возможно, и рыбалка на море Духов — тоже неплохая мысль. Сама по себе. В принципе. Она даже в Буканбурге не была ни разу. Что из нее за императрица, коль владений своих толком не знает?.. Вон, даже книжный червь Тильда побывала на краю света.

Исмея зажмурилась, поймав залп утреннего света в глаз, и засмеялась. Вся жизнь впереди.

Блаженное утреннее дурачество. Одно из немногих, что она может себе позволить. Иначе и с ума сойти можно.

А вон булочник открывает пекарню на Втором луче. И у дверей наверняка шумное столпотворение, пусть отсюда и кажется лишь кучкой муравьев.

Возможно, стоит согласиться на бредовое предложение Тильдиного мужа ввести «газеты». Вот так утречком с цикоррой и булочкой получить листок бумаги, где собраны все реакции общественности. На бал и праздник, на фонтан, на памятник Фарру, на отсутствие короля Аяна. Газеты — это тебе не Барти, что ни бэ, ни мэ, ни кукареку со своей «деликатностью». Пират всерьез верит, что овладел эти типично аристократическим навыком.

Но насчет вчера и газет не надо. Ты, Ис — молодчина. Что бы ни брякал отец, совет, Мерчевиль или несуществующие пока газеты.

Фарр бы вот так и сказал: молодчина. Похлопал по плечу, а глаза его светились бы искренней гордостью за нее — за малышку Ис, которая в очередной раз справилась, не подкачала. А если бы и подкачала, то он бы ее поддержал, и они на ногах бы удержались и все равно справились. Вместе. А потом устроили бы тайный праздник для двоих в башне канцелярии, под защитой полного ловушек коридора…

Исмея шмыгнула носом и задумчиво заскользила по очередному морозному узору пальцем.

Фаррел Вайд… Прошло достаточно много времени, чтобы тоска не сжимала душу в когтях безысходности насмерть, и… в такие ясные утра, как это, мысли о тебе невесомы, туманно светлы и полны всепроникающей горечи.

Только ты превратился в призрак и застыл памятником, прижимающим к себе прекрасную Аврору на площади Массенгеи, новый же недотепа-дознаватель убрал из коридора все твои ловушки…

Она отерла сухие глаза. Вот так всякий раз. Расчувствовалась.

Когда есть

Потому что монархам любить вредно. Для здоровья и профессионального успеха. Он был и этого достаточно. Для истории.

Пусть теперь будет счастлив и весело смеется, где-то за краем света, с Авророй Бореалис, ее былой головной болью.

Ис сжала кулаки. Выдохнула, спорхнула на пол и, сдвинув шпингалет кверху, распахнула окно в большой мир. Он хлынул в ноздри морозом, отнимая способность дышать на миг — балатан на мелочи размениваться не умел. С полночи температура упала резко, низко, основательно. И застыла в воздухе той самой насыщенной косыми лучами дымкой.

Поразительно красиво: дыхание сперло не только от мороза, но и от великолепия.

И застарелой горечи утраты.

Это ее империя. Все, что у нее есть. Да за нее — и последнего вздоха не жалко. Не то что сердца. И отпустить Фаррела — плата за то, чтобы она устояла. Он ушел и забрал с собой мятежников, а в империи воцарилось спокойствие.

Исмея ушла в колесо, дернула настенный колокольчик. Кухонный. Повар Кунст знает: звонок от имперского величества в такой час означает булочки с корицей и ту самую цикорру. С молоком, как присоветовала треклятая Аврора - но так было и вправду вкуснее.

В ожидании завтрака императрица энергично делала разминку, которой учил ее Фарр. В империи он — везде и всюду. Это ИХ империя. Он ушел из этого мира ради его благоденствия, ей же выпало — остаться. И эти счастливые дни сберечь.

Ближайший для этого шаг — убедить консерваторов во главе с отцом в самодостаточности императрицы ОК.

— Хочешь сказать, ты всерьез веришь, будто проблема решена?

Исмея не обиделась. Вероятно, из-за морозного утра и коричной булочки. Ответила она отцу чеканя слова, но без враждебности:

— Да. Фальке отродясь ничего не решал, и теперь никакой сенат не одобрит плана сватовства. Дуче и сам это осознает.

— Во-первых — это не точно. Во-вторых — письмо Аяну уже отправлено. Как он, по-твоему, отреагирует, если ты пойдешь на попятную после того, как сама же предложила?

Ис свела брови.

— Это ты предложил, отец. Не я. Я тебя решать мою судьбу не просила.

В Белой Комнате советов они находились одни. Советник Тиа слег с простудой после вчерашнего представления в саду, а главная фрейлина, разумеется, без брата приходить не стала.

Ис постучала пальцами по столу. Как бы отец ни ни набедокурил, в данный момент он… прав. Остается надеяться, что Аяна дела какого-то там Вестланда не интересуют. И императрицы, соглашение с которой он подписал два года назад, и в глаза не видел. Так это и выглядит, не зря он ограничил вывоз ценнейшей Тильдиной ларипетры, что грозит Стольному серьезным экономическим кризисом.

В любом случае, стоит поскорее вырастить себе авторитет и отстранить отца от вмешательства во внешнюю и внутреннюю политики империи.

— Ой, ты что же, Ис — хотела за Фаррела Вайда выйти? Всерьез надеялась? Ты — королевских кровей!

От неожиданности Исмея отставила чашку с тонизирующим напитком чересчур резко, и цикорра едва не выплеснулась на светлый внутренний прямоугольник столешницы. Ледяным тоном императрица отрезала:

— Никогда я не собиралась за Фаррела.

— Ну да, а то я едва прибыл, так двор сплетнями полнится.

— Двор всегда полнится сплетнями. Фарр был моим другом детства. К тому же, он женился и погиб, защищая империю. Ты сам видел памятник.

— На площади Массангеи? Удивлен, что ты позволила изобразить там и его жену.

Ис проглотила очередную стрелу, попавшую в цель. Когда он уже оставит ее в покое?! Конечно, будь ее воля…

— Аврора Бореалис… много сделала для развития империи, хоть и пробыла на ее территории недолго. Тебе не пора? Я сказала все, что собиралась, у меня есть идругие дела.

Исмея поднялась. Экс-король Тириан же и не моргнул.

— Вот и бери с нее пример. Ты императрица. Ты обязана. Это даст большой толчок развитию твоей империи. Я горд за тебя, дочь. Ты многого достигла. Ты была должна.

Брови полезли на лоб, и императрица запнулась на первом же шаге из-за стола. Он… горд?.. Он… признает?.. Это, что же… комплимент?..

Вдруг сразу все простилось. Захотелось прокружиться на одной ножке. Суровый Тириан Басс, отец-король сказал, что он ею горд! Впервые за всю жизнь. Он признал! Ис хотела уже растаять и сказать ему что-то хорошее, даже пригласить на чарочку горячего мальбека вечером на галерее, но король тут же вбулькнул ложку дегтя:

— Поэтому король Аян и принял наше предложение.

Ис не сразу поняла смысл фразы. И стояла еще с мгновение, глупо улыбаясь. А потом резко дошло, и воздуха вдруг не хватило. Она схватилась за высокую спинку стула, как вчера — за запястье Барти. Вторую руку протянула к горлу. Вот и решила проблему замужества.

— Так… быстро?..

— Видишь ли… я предвидел нечто подобное. И написал ему заранее. Вчера в обед получил ответ. Не стал тебе сразу говорить… Ты была сосредоточена на бале, Исси, так переживала… Решил, пусть будет после.

Скажите пожалуйста — экая забота! «Исси»! Так называла ее мама, а он — ни разу… Сердце екнуло в смертельной обиде на несправедливость прошлых лет и дел настоящих. Исмея попыталась вдохнуть поглубже и умерить клокочущий гнев, чтобы не повторить вчерашнюю ошибку.

Итак, король Черного Тополя наконец приедет в Стольный? Почтит своим вниманием Вестланд, который шепчется, что король Черного Тополя игнорирует малышку Ис?

Еще и женится на ней.

Но это как посмотреть… Что бы отец ни натворил, злиться нет смысла. Надо разгребать. И… сузить границы его действий. Только кто ее в этом поддержит?..

С другой стороны, встреча — это возможность наконец переговорить о ввозе ларипетры, которую топольцы начали в результате движения Странника зажимать. Встреча не обязана заканчиваться браком. А даже если… прав Фальке — монархи не принадлежат своим желаниям.

Исмея задрала подбородок.

— Написал заранее?!. Не спросив меня?

— Я знаю, что империя для тебя значит все, — отец дотянулся до ее руки на спинке стула и похлопал по ней покровительственно. — И знаю: ты согласишься, что я прав. И сейчас, и вчера, и

Тириан поднялся. Исмея не знала, что и сказать. Но просто так отпустить не могла. Фарр бы не отпустил. Пусть Тириан — отец, пусть он в прошлом — король, но все это — явное превышение полномочий, и родственные связи здесь не в счет.

Она остановила его, вытянув руку. И продолжая смотреть прямо перед собой.

— Когда он приедет?

Король тянул с ответом. Неужели окажется… что сегодня?.. Или и вовсе уже приехал и был на празднике инкогнито?..

— Когда? — с нажимом повторила Исмея.

— Он не приедет, — выдохнул отец. — Он… ждет в Тополе тебя.

Мир рухнул в очередной раз. Исмее показалось, что сейчас ее порвет на куски от распирающей грудь ярости. Она повернулась к — нет, не к отцу совершенно, но противнику.

— Что?!

Тириан Басс развел руками, улыбаясь будто бы чуточку скофуженно. Но куда ему конфузиться… он знал, он просчитал, он…

— И когда ты собирался мне об этом сообщить? Еще через сутки?

— Тогда, — усмехнулся король Тириан, — когда ты бы успокоилась, и поняла, что такое решение — к лучшему. А не вот это все, — он повертел руками в воздухе: — Эмоции. Девчонка…

И покачал головой скорбно. А она попалась на удочку «отцовской гордости»… Да какой мальбек!

Еще вчера все знал, а делал вид, что решает проблему, созданную глупым Фальке. Он ведь хочет сплавить ее из Стольного!

И сердце похолодело, когда она поняла, что… он это может. Сдавленным голосом выплюнула, снова уставившись в стену, а кулаки сжимая до скрипа стиснутых зубов:

— Я хочу увидеть его письмо.

Тириан, кажется, удивился и сложил руки на груди. Нахмурился. Теперь они стояли друг напротив друга. Отец и дочь, советник и императрица — непримиримые враги.

— Зачем тебе сейчас? Оно у меня в кабинете… его еще надо найти.

Фарр убил Йоргена за измену. Называется ли изменой то, что творит отец? Отправила бы она его на казнь? И исполнил ли бы приговор хлюпик Барти?

И ведь его даже отстранить не может — совет воспротивится. Выплюй твою душу на берег сирена!

— Значит найди и принеси.

Исмея перевела на отца разъяренный взгляд и ей показалось, будто в его глазах промелькнул страх, будто он наяву увидел ее мысли. Только… казни Басса преданность народа пока не переживет. И все… ха… все «газеты» станут кричать перед булочными, что отцеубийце на троне не место…

Она отерла лицо. Вот тебе и вилка, малышка Ис… Не только ты и Фарр умели их строить. Попалась, как девчонка. Где не ожидала.

— Ис… — прищурился Тириан Басс с недоверием, — ты думаешь, что я обманываю тебя?!

Исмея скрипуче рассмеялась. Вся безмятежность утра рассыпалась в колючие осколки, сердце сделалось будто шелковым, больно вбирая в себя все острые концы. А разум ожесточенно работал.

— Даже не пытайся взывать к моим чувствам. У монарха их быть не должно. Тебе было бы выгодно избавиться от меня — признай, основания подозревать тебя в желании меня устранить вполне существенны. Ты — бывший король, умудренный опытом и благородно не отнявший трон у дочери после чудесного возвращения. Конечно, ни у кого и вопроса не возникнет, кому доверить империю на время моего отъезда.

О Видящий, как все просто… И уличить не в чем — с виду элементарная забота отца о дочери и советника о государстве.

— От тебя? Избавиться?! Видящий, Ис! Да как ты могла даже подумать такое! — король казался искренне потрясенным.

Но он запросто мог и играть. Как играл вчера и третьего дня. Обвинил в сложившейся ситуации ее и устроенный ею праздник, глупца Фальке с его предложением, измененную пикканту!.. Интриган. Чему еще его сирены на дне научили? Так мастерски гнуть свой план, а никто и не догадывался!

— Я, конечно, девочка, которой нет тридцати, малышка Ис, которую никто кроме Блэквингов не воспринимает всерьез, но народ меня обожает. И кто его знает, как бы он отреагировал, если бы ты отнял у меня власть силой. Но потерять меня в Тополе… оплакать… их обожание перейдет к тебе. Вместе с империей. Отличный расклад, папА.

— Отличный… — выдохнул Тириан Басс и взъерошил волосы пятерней.

Фарр тоже делал так. Исмее показалось, что какая-то струна внутри опасно задрожала и со стоном порвалась. Фарр, где ты, Фарр?!.

— Исси, ну какое «оплакать», что ты такое выдумываешь? Да, Тополь далек и мы знаем о нем мало, но это не значит, что ты не сможешь вернуться.

Еще неизвестно, о чем он еще с Аяном договорился в своей переписке.

— Если у тебя даже письма нет, тогда это однозначная измена.

Исмея всем существом надеялась, что ошибается. Не просто потому, что он — ее отец, и все это было бы противоестественно, но и… потому что как справиться с еще одной изменой во дворце, на сей раз без Фарра, она не имела ни малейшего представления.

Тириан вздохнул и вынул три конверта из внутреннего кармана камзола. Обманщик.

— Держи, — протянул он со вздохом. — Обрати внимание на печать. Хочешь прочесть всю мою переписку?

Ис прищурилась. Покрутила письма, перебрала по ребрышкам пальцами. Просверлила глазами честное лицо отца:

— Отчего было не показать сразу?

— Я же говорю — ты не в том настроении, чтобы решать такие…

Опять двадцать пять.

— Да, — оборвала императрица. — Я хочу прочесть всю переписку, которую ты с кем-либо вел после возвращения в Вестланд. Потрудись доставить ее в тайную канцелярию. И не покидай дворец — будь так любезен. Чтобы Барти не пришлось искать тебя по всей империи в случае, если возникнут дополнительные вопросы.

Она вышла из Белой Комнаты, сжимая злосчастные конверты с печатью Черного Тополя во вспотевшей ладони.

Господин Оак — посол Черного Тополя — явился на срочную аудиенцию быстрее, чем Исмея ожидала. Впрочем, ходят слухи, что он тоже друид, а тем, как утверждает вездесущая Тиль, все сообщают деревья. Даже то, что сказано шепотом и не для них. Так что неудивительно.

Жуть. И в их Затерянную Столицу ее приглашает король Аян?.. Кстати… судя по исследованиям Тильды, Вестланд основал младший брат короля… Аяна. А она никогда не задумывалась. Почему имя то же самое?.. Не прожил ведь он, честное слово, несколько сотен лет?

А вдруг друиды могут?.. Раньше ее

Императрица одернула себя: будто маленькая девочка! Вопросы решаются по мере их поступления. Раз уж такое дело… истерить и накручивать себя — худшее, что она может сделать. Информацию соберем, обдумаем. Выпьем, в конце концов. Но позже.

— Эрл Оак, — жестом пригласила она топольца сесть напротив.

Эрл Дарек Оак не отличался многословием, но зато самыми длинными волосами при дворе мог гордиться по праву. Собирал их в гладкий хвост. Высокий, даже, вернее сказать, длинный, и черты лица будто деревянные.

Впору было задаться вопросом, что она в принципе знает о топольцах кроме того, что они живут в горных лесах, болтают с деревьями на досуге, добывают голубую ларипетру (исключительно для себя, рудники и каторжане — прерогатива Вестланда, да и место добычи им выделили далеко не самое выгодное, и работа стоит до сих пор, с тех пор как Странник совершил свой налет) и молятся на Затерянную Столицу. Альпурха и окрестные деревеньки — это лишь пограничная зона, настоящий же Черный Тополь чужаков не жаловал как в доимперские времена, так и в настоящие.

И это не было проблемой.

Но теперь неизвестного возраста король Аян приглашает ее… в эту самую столицу. Куда не всякий тополец ступал. Впервые за долгое время Исмее сделалось по-настоящему страшно, и никакие усилия воли не помогали. Потому что она не могла найти путей к отступлению. Их попросту не было.

Барти стоял за спинкой кресла, конечно, как верный страж, но… этого было мало, чудовищно мало.

Дарек Оак так и не проронил ни слова, хотя пауза явно затянулась. Ис кашлянула и начала:

— Полагаю, вы знаете, о чем я собираюсь говорить с вами, эрл Оак.

Тополец поднял кустистые, но при том странным, необъяснимым образом остававшиеся аккуратными брови.

— О вашем предположительном бракосочетании с королем Аяном Двенадцатым?

Двенадцатый. Не многовековой, значит. Одним страхом меньше. Императрица на мгновение прикрыла веки. Письма, полученные отцом, были весьма кратки, и за подробностями требовали обратиться к послу.

— Вы совершенно правы. Но почему король Аян Двенадцатый просит приехать меня? Что-то мешает ему лично посетить столицу?

— Это положительно повлияло бы на внутренние отношения в империи, — авторитетно вставил Барти из-за спинки кресла.

Казалось, Оак слегка удивился.

— Разве это в первую очередь нужно не вам, ваше имперское высочество? Вы выступили с предложением, вам и приезжать.

Говорить с топольцами — все равно что биться головой о стену. Если Буканбург начнет размахивать кулаками, Мерчевиль прибегнет к козням, то Тополь — просто и эффективно упрется лбом.

Исмея покрутила локон, скрывая досаду.

— Хорошо, допустим… Но разве его величество Аян Двенадцатый не опасается нарушения конфиденциальности? Я имею в виду столицу. Она ведь затеряна. Я же увижу ее…

— Вашим проводником его величество назначил друида Таурона, проживающего в Альпурхе.

Исмею сотряс кашель. Друиды не могли не знать, что теперь он проживает в лечебнице Квиллы Мель, также являющейся городской тюрьмой.

— Таурона?.. Но Таурон участвовал в революционном движении Странника и теперь отбывает пожизненное заключения… хотя и мог быть казнен.

По сути, если бы Фарр не отбыл на край света, он бы и был казнен. Но вот проводить публичную экзекуцию в отсутствие своего главного сторонника Исмея поостереглась. К тому же, в тот день ее признание возросло и не хотелось омрачать репутацию казнью. Да Ис эту меру наказания и вовсе не любила. Таурон вел себя смирно, Квилла не жаловалась, и вот как-то про него удачно и забыли.

— Вам очень повезло, что вы его не казнили, — сухо отвечал эрл Оак. — Король Аян ценит этот род. Просто прикажите, чтобы его привезли из лечебницы. Таурон проводит вас, и вы отправитесь немедленно — король назначил встречу с вами на день солнцестояния.

Исмея сглотнула. Немедленно. И не в ее положении говорить, что она тут императрица, и никто указывать ей не смеет… Проклятье! Да она душу положит ради авторитета, чтобы с ней считались! Даже в эту столицу отправится, по снегу балатана, раз они так спешат.

— Я сама отправлюсь за Тауроном, — поднялась она с кресла. — Что ж, раз его величество так стремится показать столицу моей свите…

Дарек Оак покачал своей хвостатой головой.

— Никакой свиты — я сожалею, ваше имперское величество. Король разрешает вам взять дознавателя в качестве телохранителя и одну фрейлину. Если они принесут клятву неразглашения.

«Король разрешает»!..

Барти Блэквинг закипятился:

— Как вы разговариваете с императрицей?!. — но Ис удержала вскинувшегося дознавателя за локоть.

— Они принесут. Клятву.

Ей стоило огромного усилия не скрипнуть зубами.

— Благодарю вас за уделенное время, эрл Оак.

Конечно, в теории это она уделила время, но Ис знала, что хорошие манеры — залог хороших отношений и брала за правило благодарить, когда могла. Даже если мечтала проклясть.

Но проклинать тут следовало отца. Который вполне мог прибрать трон за то время, что ее не будет… И вполне наверняка за тем всю эту авантюру и затеял…

— Позвольте заметить, ваше имперское величество, — отозвался эрл Оак, также поднимаясь, — чтобы успеть до солнцестояния, вам стоит поспешить. На сборы у вас есть один, от силы — два дня.

— Разве до солнцестояния еще не двадцать дней?

Оак кивнул. Ис пожала плечами:

— Подземные лабиринты помогут нам добраться быстрее, разве нет? Ведь они разбросаны по всему Тополю, если верить ученым трудам Тильды Сваль.

— Только часть пути. Затерянная Столица не сообщается с лабиринтами побережья, ваше имперское величество. Это гарант ее затерянности.

Исмея отерла лоб.

— Я поняла. Вы свободны, эрл Оак. Спасибо.

Едва тополец вышел, императрица упала обратно в кресло, расстегивая воротник своей пятнистой мантии — она ее душила.

— Барти… — простонала она и приложила пальцы к вискам. — За что Видящий наслал на меня все это?..

Дознаватель тут же обошел кресло, присел на корточки у ее ног, положил ладони на подлокотники совсем рядом, попытался поймать взгляд.

— Ваше имперское высочество… — голос его звучал подозрительно нежно, и Ис невольно подарила ему этот взгляд. Недоуменный. — Разве вы не можете отказаться?..

— Не могу… — покачала Ис головой устало. — Мне нужна поддержка короля Аяна — ты был прав вчера. Или Стольный раздерут на части междоусобицы.

— Но такой ценой?..

Исмея ударила кулаком о подлокотник и рявкнула:

— Да знаю я! — и отвернулась, утыкая подбородок

Барти не понял.

— Но зачем это экс-королю?.. Я все гадал, отчего он вчера…

Исмея раздраженно сверкнула глазами на молодого Блэквинга.

— Ты дознаватель, а не я. Почему я знаю, а ты нет, Барти?!. Это ты должен защищать монарха от заговоров!

Она резко встала, и Барти от неожиданности пришлось покачнуться и шлепнуться на причинное место. Императрица же отошла к окну. На безоблачное недавно небо наползали серые тяжелые тучи с востока. К вечеру выпадет снег.

— А еще указывать мне, что делать… Сирена меня сожри, я отправлюсь туда и заставлю его проявить уважение. Но Таурон… — Исмея с силой провела ладонями по щекам. — Это ведь та еще бестия. А я совсем одна…

Она зябко обхватила себя за плечи, несмотря на то, что в кабинете было тепло.

— Я с вами, ваше имперское величество… — негромко и проникновенно позади отозвался Барти Блэквинг. — Я буду защищать вас до последней капли крови — клянусь!

Невольно один уголок губ пополз кверху. В усмешке. Безнадежной.

— Если бы это могло помочь, Барти. Помочь может не кровь, а мозги, — императрица резво обернулась, и мантия слетела на пол. — Вот до последней унции мозгов меня защищай. И для начала тебе задачка — «зачем это экс-королю». Когда я вернусь с Тауроном, я тебя спрошу.

— Вы вернетесь?.. Вы собираетесь пойти одна, ваше имперское величество?!.

— Я пойду с Жеком Обри. А ты решай. Задачку. И тогда посмотрим. Будешь ли ты моим телохранителем в этом сиреновом путешествии.

Глава 4. О пользе тайных ходов, памятнике на площади Массангеи и сестринских чувствах

Вечер первого балатана. Город Стольный, башня тайной канцелярии.

Императрица стояла на галерее между двумя башнями дворца, кутаясь в свою пятнистую меховую мантию. Под мантией надежно спряталась бутылочка мальбека с подвала дворцовой кухни.

Стольный зажигался огоньками кристаллов в домах и свеч на улицах, небо скоропостижно умирало в тяжелых синих сумерках, полных приближающегося снегопада.

— С рассветом я вернусь к благоразумию монарха, даю слово. Но сейчас… мне так душно здесь.

Императрица досадливо рванула застежку ворота. Бутылка едва не брякнулась на каменный пол.

Она не видела Таурона - духу не хватило. Просто переговорила с Квиллой Мель на берегу. Сообщила приказ в общих чертах. Быть наготове. Доставить ко двору. Все прочее - завтра. Отложить. На один спасительный день. Даже ночь. Она ей так нужна сейчас.

Принять решение не по принуждению Аяна, обстоятельств и отца, но свое собственное. На это нужно время. Которого вовсе нет.

— Спи сладко… дорогой мой Стольный.

Императрица вытащила пробку зубами, зажала в кулак. Сделала большой глоток.

Мягко, глубоко, как сад с черешнями. И терпко. Кунст не зря крепит свой мальбек. Добавляет сахар, специи, остальное делают кленовые бочки и время. Уникальный напиток Стольного.

Ее Стольного.

— Я буду бороться за тебя… Вчера. Сегодня. Завтра. И до самой смерти. Ты знаешь. Но сейчас — спи. Твоя императрица желает тебе доброй ночи.

Ис послала в вечер воздушный поцелуй, закупорила бутылку и отсалютовала ею разбегающимся лучами уличным огням — освещение, пусть и на масле, а не ларипетре, влетало казне в бубрик. Зато пока масло не закончится — зимой примерно до полуночи — жители Стольного могут передвигаться по главным улицам.

Тоже ее достижение.

Как же она любит его. Ис прошептала:

— Не отдам. Ни отцу, ни Аяну, ни Фальке.

И резко сорвалась с места, к гулким ступеням в башню тайной канцелярии. Придерживая край темно-синего строгого платья и мантию, прижимая к животу заветную бутылку. Миновала свой этаж. Выше, выше, прочь, прочь… Коридор от ловушек свободен, и дверь самым безответственным образом открыта.

Командора в главной зале не наблюдалось. Только слабо мерцающий мигмар. Вот и отлично. Пусть блондинистый недотепа копает задачку про экс-короля. А императрица на сегодня закончила свои обязанности.

Иначе ее хватит истерика в не положенном на то месте.

Ис выдохнула, уверенным шагом направилась к книжному шкафу. Отставила бутылку на одну из полок. Прищурилась, разглядывая корешки. Вот она. «Третья энциклопедия домашнего хозяйства». Секрет Вайдов Исмея знала с детства.

Потянула томик на себя, затаив дыхание.

Рычаг за полкой тихо щелкнул, Ис чуть налегла на приоткрывшуюся потайную дверь, и та печально скрипнула. Из темного коридора потянуло ледяным холодом и мраком, но сырости не было. Исмея поежилась, отступила на шаг. Потерла плечи. Она ни разу не использовала потайной ход. Но прежде он ей и не был нужен.

А сейчас это самый простой способ выскользнуть из дворца незамеченной. Барти, пусть и болван, ни за что ее не выдаст.

Ход ведет в дом на улице Третьего луча, туда, где теперь лавка «Тю пёкс».

Ис сбросила мантию на стул у бюро. Оглянулась: на стене висела та самая серая короткая хламида из диковинного материала с надписью «отвали». Фарр привез ее из своего последнего рейда и почитал за ценное украшение интерьера. Эта хламида не могла ей не приглянуться. Потому что сказать это тем, кому она ну никак не могла, было одним из заветных желаний Исмеи.

Тогда она хотя бы наденет ее сегодня, когда ей так необходимо нарушить хоть что-нибудь.

Императрица натянула хламиду через голову; как нельзя кстати оказалось, что к ней прилагается просторный капюшон. Хламида пахла солью моря. Свобода.

Маленькая, но полная свободы вечность на одну ночь.

Початая бутылка мальбека удобно легла в просторный карман на застежке.

Прихватив со стола Барти так кстати оставленный им там мигмар, Ис нырнула в тайный ход Вайдов, которых в империи вот так внезапно не осталось ни одного.

В семейном гнезде Фаррела, на улице Третьего луча, 64 теперь проживал свальбардовский модник со странным именем ШурИк. Согласно данным разведки канцелярии, в конце рабочего дня ШурИк имел обыкновение закрывать лавку на ключ и пропадать до гаснущего фонаря в таверне «От пуза», у своего закадычного приятеля Гаррика Тенора. Там мужчины резались в нечто под названием «бридж»: игру, ставшую в Стольном весьма популярной, но вот в ее основы у Исмеи все не было времени вникнуть. Чем-то простой люд она привлекала, и то ладно. Пока народ увлечен и занят, он не дебоширит, не выступает против власти и, вообще, доволен.

Деловой партнер ШурИка Чек Сваль появлялся в «Тю пёкс» реже и только

Итак, высунувшая голову из сухого холодного коридора Ис справедливо полагала, что не услышит в доме движения и не увидит света. Догадки подтвердились.

Кабинет был пуст и тонул во мраке.

Она бывала внутри неоднократно и с инспекциями, и в детстве, так что все здесь императрице было отлично знакомо. Она осторожно задвинула выпавший вперед том «Третьей энциклопедии домашнего хозяйства» на законное место, и книжный шкаф встал в свои пазы.

Он не скрипел.

— Кальмарьи кишки! — резко прорвал тишину хриплый крик.

Ис споткнулась, села на пол, гулко звякнув бутылкой сквозь плотную ткань хламиды о его доски. Мигмар покатился в сторону с грохотом, освещая кабинет.

Интерьер в нем со времен Грира Вайда — отца Фарра — заметно изменился.

— Кальмар-рьи кишки.

Звучал голос спокойно. Будто забавляясь. Ах… На жердочке у бюро с кучей мерчевильских финтифлюшек пошевелился большой радужный ара, и все встало на свои места. Птиц с любопытством разглядывал вечернюю гостью.

— Ох, Шамси… — пробормотала Ис, с трудом поднимаясь. — Твои птицы — всюду…

— Кальмарьи кишки, — согласился попугай.

— Впрочем, вести переговоры торговцам без тебя никак.

А вот ей — уже не поможет. Так что не будем об этом.

Ис подняла мигмар и вышла на лестницу. Внизу здесь — торговый зал. И входная дверь. Она воровато подтянула капюшон пониже, оглянулась опасливо на неожиданно громкого ара — тот уже сунул голову под крыло — и спустилась.

Мигмар мерцал нежно и мерно, заставляя тревожную темноту отступать. Будто откликаясь на свет, зажглись огоньки презепе — мерчевильских миниатюрных домиков с движущимися элементами. Ис так и ахнула, когда узрела на окне дворец Чудесного Источника. С фонтаном прямо под ее окнами. Только ларипетры и танцующей Фриды не хватает…

Завороженная, девушка подобралась к мерчевильскому чуду. Оказывается, разглядывать искусство можно часами. Вот кухня… и повар Кунст у печи, ха! Как настоящий, с усами, в колпаке, серьезный и маленький. Горит глазом мигмара огонь, пекутся булочки, идет дым… А вот… ах, это же советник Тиа на балконе! Какой забавный — отирает лоб платком, будто попал в очередную вилку ее производства. Он такой незадачливый.

Ис рассмеялась, и ее голос отразился от стен очередным шумом.

— Кальмарьи кишки! — донеслось из-за приоткрытой двери кабинета наверху.

Крик ара снова вернул ее к действительности.

Она сама попалась в вилку. Ис оперлась о стену, и рука нашарила что-то, что удобно легло в ладонь. Раковина?.. Решила ведь не думать сегодня об этом! Но как не думать?.. Как?!

Когда надо придумать решение как можно скорее. Она же совершенно не представляет, что делать. С кем поговорить… выпить теперь тоже придется одной. Но… немного с ним.

И это может помочь. А может нет.

Ис бездумно сняла раковину с подвески, поднесла к губам, дохнула совсем легонько… Разнесшийся по пустой зале трубный звук смог бы разбудить мертвого.

— Ах! — бросила раковину на стол, схватила попавшуюся на глаза мерчевильскую маску. — Сходила императрица в лавку, — прошептала, оборачиваясь к зеркалу на стене. — И исчезла.

Поставила мигмар на прилавок, завязала тесемки на затылке. Оглядела себя критически. И это «отвали» на животе. Никто не догадается, что вот эта странного вида селянка — императрица Объединенных Королевств. Ис хихикнула.

— Бедная фрейлина Тия, что бы она сказала. Но и ей меня не разоблачить, даже если ей взбредет в голову на ночь глядя выйти на площади.

Как же спасти эти площади?.. И Стольный? И империю? И… самой не погибнуть.

— Не думай, не думай, не думай…

Ис сдернула с вешалки топольское цветное серапе и, завернувшись в него, тихо выскользнула через хорошо смазанную дверь на улицу. Кажется, произведенный ею шум никого не привлек за банальным отсутствием прохожих, и даже у соседа напротив было темно и тихо. Как его зовут? Захариус?.. Старик пишет картины. Возможно, стоит заказать парочку во дворец. Вчерашний день показал, что убранство дворца имеет значение.

Даже для ее цели. Авторитета, с которым бы считались.

Срывался легкий снежок, танцевал мелкими неровными хлопьями в желтом свете чадящего маслом фонаря над входом — вот снегопад и начался. Преображенная императрица полюбовалась на снег немного, вдыхая морозный воздух с наслаждением, нашарила на боку в складках кармана мальбек и поспешила к площади Массангеи, печатая один за другим на свежей пороше следы.

Пусть тут все засыпет к морским медведям. И короля Аяна вместе с послом Оаком, а отца — в первую очередь.

Тогда ничего не надо будет искать из вилки достойный выход. Тогда достоинство в принципе не будет иметь значение. И империи тогда тоже не будет.

Фарр по-прежнему обнимал Аврору, застыв на носу корабля с надписью «Искатель Зари». Возлюбленная прижималась к нему боком, изящная рука надежно покоилась на его груди. Волосы Зари развевал незримый ветер в абсолютном беспорядке и неистовстве. Гризельда — мастер деталей. Лица последних из рода Вайдов смотрели не на друга, нет. Но — куда-то за горизонт. С надеждой, страстью, решительностью, отвагой. Они — уже не двое, но одно. Такое великолепное горькое одно. Теперь навсегда. Пока камень не искрошат время и погода.

Исмея горько усмехнулась и вытащила бутылку на свет. Выплюнула пробку в небытие.

— Фарр. Выпьем?

Фаррел Вайд не ответил. Он был занят. Он обнимал зарю.

— Она свела тебя с ума, Фарр. Как? Хотела бы я знать… Как это работает. Ты не смог бы жить без нее. Мне без тебя тоже сложно.

Ис сделала первый глоток.

— Но я — могу… Я же сильная. Ты знаешь. Ты бы гордился.

В носу и горле предательски запершило. Метель расходилась. Исмея отряхнула припорошенные капюшон, серапе, колени.

— Фарр… если бы я и вышла замуж, то только за тебя… Но ты пропал на краю света. Ты оставил меня. Нас всех! И ты женился на ней.

Ис приложилась к горлышку, ожесточенно заливая тоску и боль. Отдышалась на половине бутылки. По внутренностям приятно потекло крепленое тепло. Уселась на побелевшую от снега каменную скамью, продолжая пялиться на памятник.

— Но ты ведь счастлив, да? Это главное.

Она сглотнула. Как бы ни хотелось капризно топнуть ногой и приказать вернуться… Она слишком его любила для этого. И от того было еще горше.

— И я тоже выхожу замуж, и тоже не за тебя. Фарр… если я откажусь, то подставлю империю под

Ис опустила голову, и на снежинки, скопившиеся в складках платья, что выбилось из-под пончо и хламиды, упало несколько горячих слез. Снег мгновенно потаял в мокрые пятна.

— Я не могу пойти. И не могу остаться. Это… заговор, Фарр?.. А если и нет… Как я могу оставить Стольный? На кого?.. А если откажу Аяну после всей переписки отца от моего имени… Что я за император? Фарр, почему я не могу отправить его в лечебницу?.. Ведь даже это… уронит мою репутацию. Ты так нужен мне, Фарр…

Исмея приложилась к бутылке.

И не услышала скрипучих по снегу шагов.

— Поделишься?..

Грудной женский голос совсем рядом заставил Ис подскочить. Но, даже поскальзываясь и поскальзываясь совсем не по-имперски на тыл, бутылку в пальцах она удержала.

На сей раз это была не одна из птиц дрессировщика Шамси. Над нею стояла женщина в разноцветном серапе Черного Тополя. Высокая, Черноволосая. В волосах сплошные друидские перья и кольца, причудливые лохматые мелкие косы.

Женщина совершенно серьезно протянула руку, предлагая Ис помочь подняться. Как завороженная, императрица подчинилась. Протянула незнакомке мальбек. Та отцепила от пояса калебас, плеснула туда. Глотнула. Раз, два.

— Хорошее.

Уселась на заснеженную лавку рядом с насиженным Ис местом. Похлопала по нему ладонью. На ее запястье звякнул золотой браслет.

— Горюешь? — женщина кивнула на памятник.

Ис подумала, стряхнула снег с юбки и вернулась на свое место. Протянула руку за бутылкой. Еще глоток. Тепло. Черешня.

Пожала плечами.

— Ищу совета.

Ткнула бутылку незнакомке. Та приняла. Отпила. Причмокнула.

— Могу помочь.

Исмея расхохоталась.

— Ты?.. И кто же ты?

— Друид, — женщина покрутила бутылку на свету фонаря, взбалтывая остатки. — Ты должна выйти замуж. Но ты не хочешь. Ты должна уйти из столицы. Но ты боишься. Ты должна освободить Таурона. Но твое сердце не согласно.

Исмея вздрогнула. Оак, конечно, тоже был себе на уме, но в подслушивании через деревья замечен не был. Со вторым топольцем -Тауроном — она виделась только раз, и того ее персона не интересовала. Друид читал ее впервые. И это было… жутко. Императрица опасливо прикоснулась к маске. Вот тебе и исчезла.

— Ты… знаешь?.. Кто я?

Женщина кивнула.

— Иди. Я пойду с тобой.

— Король Аян запретил брать с собой людей.

— Я друид. Я — не твоя свита.

Исмея пожевала губы. На них так и осталась мальбековая черешня.

— Зачем тебе это?

— Меня зовут Ниргаве, — вместо ответа женщина сунула бутылку в начинающие коченеть ладони императрицы. — Тебе нечего бояться. Достаточно попросить о помощи.

— Попросить о помощи?..

Вопрос Ис прозвучал Ниргаве в спину — друид встала, чтобы уйти.

Кого просить? Советника? Фальке? Хью Блэквинга? Видящего?..

— У тебя больше нет брата, — Ниргаве обернулась и ткнула пальцем в злосчастный памятник. — Но осталась сестра.

И странная женщина растворилась в метели. Прежде, чем ее слова дошли до растерянной Исмеи. Только звякнул браслет — и белая темнота в дрожащем свете фонарей.

Императрица поморгала, с ее ресниц ссыпался снег.

— Привиделось?..

Потерла плечи. Холодно. Покосилась на бутылку, как на инородный предмет. Ощутила закономерное головокружение. Довольно сильное. А ведь еще предстояло добраться домой.

— И о чем я только думала?!.

Посмотрела на бутылку и… со всей силы запустила ею в нос каменного «Искателя Зари». Звонкий хрясь, и осколки блеснули на свету. Говорят, так буканбуржцы спускают на воду новые корабли.

— Плыви с миром… А меня… ждет сестра.

Исмея подошла собрать осколки в ладонь.

Сестра из Тильды Сваль была так себе. Конечно, она вместе с Фарром исправно задирала бедняг гувернеров и особенно — регента, не давала ее в обиду и умела высказаться метко и по делу, только… она вечно жила в своем мире, куда Ис войти было невозможно.

В принципе никто не знал, что у Тильды на самом деле на уме.

Да и обнимались они только дважды — когда стали сиротами, и когда не вернулся с края света Фарр.

Очередной осколок впился в замерзший палец, до крови. Ис бросила свое занятие, встала, сделала несколько неуверенных шагов. Туда. Обратно. Обернулась на памятник:

— Отбросим предубеждения и будем рассуждать здраво… без помощи… мне не справиться — Ниргаве права. И кроме Тиль. мне больше не на кого положиться. Но — съесть мне мои лучшие туфли — просить ее?!.

Ту, что привезла с края света ее отца. Ту, что всегда считала ее не больше, чем младшей сестрой. Это вопрос гордости. Вопрос чести. Вопрос стиля.

Но монархам приходится принимать сложные решения. Ис присела обратно и сжала свежий снег в кулаки.

Спозаранку кудесница Тильда Сваль явилась во дворец по срочному вызову императрицы, недоумевая, что же Ис могло такого от нее понадобиться, чтобы отправлять крылатого Ларса с сообщением ночью?.. Она еще отряхивала платье на кухне и обсуждала с Кунстом слухи о фонтанном представлении — не могла не соблазниться запахом свежей выпечки — как зазвенел колокольчик.

— Она велела, чтобы ты принесла ей цикорру, — сказал повар. — Только переоденься и сними маску.

— Что, прости?.. — удивилась Тильда.

Снять маску — это вообще немыслимо! Хотя у нее и есть в поясе крем из слизи сирен на крайний случай.

Кунст пожал плечами и протянул ей сверток с униформой.

— Тайный приказ.

Тильда озадачилась еще больше. К чему такая секретность?..

Но любопытство и некое смутное чувство долга старшей сестры заставило последовать указаниям: замазать шрамы, переодеться горничной и по черной лестнице добраться до имперских покоев. Да так, чтобы с подноса не свалились булочки и не разлилась из чашек цикорра.

Постучалась.

— Войдите, — голос Ис был привычно холоден и отстранен. Тиль никогда не испытывала к сестре по детскому несчастью нежных чувств.

— Это я, — распахнула кудесница дверь коленом. — Что случилось?

Исмея схватила ее за локти и втащила внутрь.

— Поставь на столик, — сказала она громко и захлопнула дверь.

Тильда грохнула чашками, отставляя поднос, схватила булочку, свела брови и откусила.

— Что происходит, Ис?

— Глаза бы мои тебя не видели.

Тиль так и поперхнулась. Тогда зачем позвала?..

— Ты всегда была плохой сестрой, — пояснила Ис.

— Приехали.

Тильда только и смогла, что озадаченно повторить слова Авроры Бореалис.

Ис в ночной сорочке попыталась гневно на нее наступить:

— А кто увез и потерял

Это только на публике Ис была само самообладание. А вообще, капризной девчонкой была, капризной и осталась. Потому они и никогда не сделались близки.

Тильда вздохнула. Что на сей раз?

— Чего не допустил?

Неожиданно… Ис всхлипнула. Не капризно. По-настоящему. Отвернулась к окну, нервно дергая плечом.

Наступило утро, а она так ничего и не придумала. Только голова болит от мальбека, а безнадежность никуда не отступила.

— Я выхожу… замуж. За Аяна Двенадцатого.

Вот это гром и молния… Тиль потерла виски.

— Э… зачем?

— Да ты совсем тугодум? А еще ученый! Ради влияния, конечно!

— Но разве ты не императрица? И не сама влияешь? И решаешь? Или… это ты и решила?

— Решила бы я такое! Это все отец. Он верховодит и послами, и советом. Договорился с Тополем за моей спиной, что я отправлюсь в Затерянную столицу.

— В Затерянную столицу?

— Такое условие Аяна. Хотя кто знает, может, это тоже отец ему мысль подкинул. А я теперь в безвыходном положении. Поехать — оставить Стольный отцу, остаться — навлечь недовольство сильнейшего союзника. И зачем ты только привезла Тириана Басса! Некого было больше из воды вылавливать, что ли?!.

Тильда прошлась по спальне императрицы, игнорируя ее срывающийся голос и упреки. Заложила руки за спину. Сложила два и два.

— Думаешь, дядя Тири хочет захватить трон?

Он может.

Ис снова всхлипнула и села на кровать.

— Не знаю… И Фарра… больше нет. Он бы подсказал, что делать. А я со вчерашнего дня ничего не могу придумать. Я — не Фарр, как бы ни старалась…

Это правда. Но есть еще кое-кто, кто силен в подсказках.

— Вот что… — покровительственным жестом опустила Тильда ладонь на плечо сестры. — Пойдем-ка со мной…

Исмея покачала головой, потянулась к цикорре, совершенно не по-королевски прополоскала большим глотком рот.

— Мне надо к Квилле. Я и так долго тянула.

О чем она думала, когда звала Тильду?!. Чем ей может помочь Башня Знаний?..

— К Квилле тебе-то зачем?

Она вечно разговаривает с ней свысока. С императрицей! Ис схватила подушку и запустила ею в дверь. Тиль лишь проследила удивленным взглядом.

Императрица уже невозмутимо снова приложилась к цикорре. Она умела носить маски и без необходимости в тех, мерчевильских. Тильда коснулась щеки, шрамы на которой скрывала мазь.

Ис досадливо рассмеялась.

— Аян выбрал проводником Таурона. Можешь себе представить?

— Таурона?! — закономерно ужаснулась Тиль.

Исмея закивала, ухмыляясь.

— Оак твердит, будто отправляться надо сегодня. Или завтра. Или послезавтра. Но очень быстро. К дню солнцестояния я должна быть там. В снежные горы… И взять могу только фрейлину и телохранителя. Еще какая-то Ниргаве навязалась… Если мне не приснилось.

— Ниргаве? Это хорошо. Не знала, что она в Стольном…

— Ты ее знаешь?

— Она из Альпурхи.

— Она друид.

— Да. Но давай все равно сначала к нам, — снова твердо сказала Тильда после минутной тишины на размышление. — Все расскажешь. Думаю… Чек что-то придумает. Мы непременно что-то придумаем.

Ее слова да Видящему в уши. Но… это же абсурд.

— Да что тут можно придумать!

— Не полагаться же тебе на Таурона.

— А твой Чек при чем?

— Он много чего знает о горах и Черном Тополе, да и связи у него там остались… К тому же, он умеет находить выход там, где его нет.

И Тиль запнулась. Будто колеблясь насчет чего-то.

Ясное дело о чем.

— Свальбардец — и знает о Тополе? Не смеши мои шпильки!

Тильда поморщилась.

— Знали бы твои подданные и советники, как ты выражаешься, когда их рядом нет.

— Всему свое время и место. Ниргаве сказала… что я должна попросить тебя о помощи, Тильда.

Сказать это — проще проглотить собственный язык. Ис сглотнула и выдавила:

— Будешь моей фрейлиной?

— Твоей… фрейлиной?

— Я не могу взять Тию. Ты же понимаешь. Я… не знаю, что будет там. Тия просто упадет в обморок. А ты… помнишь Ушрейна? Вы с Фарром… стояли за меня. Можешь… снова?

Тильда прошлась по комнате туда и обратно. Затерянная столица — это здорово… Но снова в путешествие?.. Когда жизнь едва наладилась?..

Покосилась на Ис: та в первый раз после детских лет просила. Надеялась. Умоляла. И не давила своим вечным авторитетом, и не играла на нервах и достоинстве. Не требовала. Просила.

— А что со столицей?

Исмея вздохнула.

— Я не могу отстранить от правления отца. Советник… не согласится на такой вариант — ты знаешь, какой Тиа консерватор. Да и больше мне посадить на трон некого. Был бы Фарр… ты знаешь.

Придется… надеяться на лучшее и решать проблемы по мере их поступления… Я не вижу иного выхода.

Тильда щелкнула пальцами.

— Назначь первым советником моего мужа.

Исмея задохнулась.

— А не слишком ли высокую плату ты требуешь, Тиль?..

Тильда закусила губу. Если сказать Ис правду про Чека-Чака… У нее нет выхода — у Ис. Ей нужны союзники. И это важнее прошлого. Ис отлично сочетает в себе взбалмошность с рассудительностью.

— Ис. Мой муж на самом деле не свальбардец. Он родился в Вестланде, жил в горах Тополя и имел свой дом в Мерчевиле, побывал со мной у сирен. Его пришлось уважать даже Фарру. Поэтому… ты должна прийти к нам. Я думаю… он согласится помочь.

Исмея нахмурила брови.

— И кто же он?

— Его настоящая фамилия — Жан-Пьери.

Глава 5. Об опасностях старых тайн, заключении необычного договора и императорской переписке

Второе балатана. Дворец Чудесного Источника.

— Жан-Пьери?..

Ис нахмурила лоб. Фамилия казалась смутно знакомой. Но не здесь, не сейчас, не в ее империи. Значит, из прошлого. И раз знакома лишь смутно — ее пытались стереть. Сознательно в Вестланде не помнят врагов короны.

Отец перед отплытием приговорил своего бывшего друга, Лукреция Жан-Пьери, и всю его семью… На площадь Увядших Роз ее тогда не пустили.

И вот — муж Тильды… каким-то образом уцелел?.. И она молчала?! И просит… советником?!

— Подавиться мне тапком, Тиль! — загремела императрица, грозно поднимаясь с кровти. — «Сваль»?! Ты обманула меня?!.

Тильда покачала головой с мягкой улыбкой, коснулась локтя названой сестры. Та отдернула руку, как от огня, но кудесница не отступила:

— Сядь и выслушай меня. Его отец пытался остановить твоего, именно потому…

Грудь Исмеи бурно вздымалась. Она прошлась к окну, обернулась, прислоняясь к стене. Смерила сестру взглядом. Та казалась спокойной, но глаза не были в силах скрыть правду: она волновалась. Еще бы: по всем правилам сейчас и ее, и этого ее сиренового мужа ждал рудник, в лучшем случае. Но там пока никто не работает. Ну, вот и будут первыми…

«У тебя есть сестра. Попроси о помощи».

Сходила выпить мальбека с Фарром. Исмея сложила руки на груди.

— Значит, он беглец с рудника? — спросила она ровным голосом. — Освобожденный Странником?

Тильда кивнула.

— Но не в год Эн — раньше… Чак провел юность в горах и поэтому знает нравы топольцев и умеет говорить с деревьями.

— Да что ты говоришь, — Исмея погладила подбородок.

— А потом купил титул эрла в Мерчевиле, его знает и сенат в Золотом доме, и канцлер, и дуче — понимаешь, как тебе на руку его поддержка?.. У тебя есть Буканбург, а у Кастеллета — Мерчевиль, разбойники в горах… Ты не можешь сейчас думать о прошлом, Ис!

Исмея вздрогнула.

— Кастеллет?.. Тот, что играл на премьере Гаррика вместе с Авророй?

Тильда отвела глаза. Мазь на ее лице блеснула на свету, проваливаясь в прозрачность там, где были шрамы.

Исмея же задохнулась. Тон ее сделался ледяным.

— А ты в курсе, дорогая, что он — Странник?

Тильда вздохнула.

— С этим покончено, Ис. Все движение Странника осталось на краю земли и…

— Тиль, так ты — ты жена мятежника?!

— Так получилось, — развела руками Тильда и подняла глаза. В них плескалась решимость. — Ты ведь понимаешь, почему я не могла тебе рассказать об этом. И почему говорю сейчас.

Вдох, выдох, Ис. Императрица отвернулась к окну. Отраженное от укрытого снегом сада солнце больно резануло по глазам.

— Ты можешь отправить его к Квилле или на площадь Увядших Роз, но сама понимаешь, что Чак — твой единственный выход. Ты всегда была хорошим стратегом — Фаррел всегда так говорил.

— Да уж, Фаррел… Ты сама слышишь, что говоришь, Тиль? Довериться предателю?

— Чак никого не предавал. Он лишь хотел отомстить за отца, и ты сама знаешь, что король Басс — не подарок…

— Экс-король. Ты сейчас что — оправдываешь неудавшееся восстание?

— Я оправдываю моего мужа. Он изменился, Ис.

— Твой муж пытался уничтожить империю. И сейчас ты просишь отдать ее ему прямо в руки. Вы что, заодно? Это новая попытка совершить переворот?

Тильда фыркнула.

— Рассказав тебе о нем? Брось, Ис. Чак ввязался в дело Странника по глупости, и это в прошлом. Ты меня знаешь — я от политики далека. Я бы ни за что не вышла замуж за того, кто к ней стремится.

— Но сейчас ты просишь для него именно этого.

— Я прошу этого для тебя! — вспылила Тильда и топнула ногой. — Ты осталась одна, и без Фарра у тебя нет идей — ты сама сказала! Вызвала меня сюда тайно… Я лишь хотела помочь, но если это тебе не нужно… — она сделала шаг к двери, но ее остановило глухое:

— Какие у меня гарантии его верности?

— Такие, — твердо сказала кудесница, — что его жена.

Конечно, она была уверена, что Чаку такая идея не понравится. Но убедить его она сможет. Потому Тильда Сваль добавила:

— Я поручусь за него.

Исмея фыркнула. Все происходящее напоминало донельзя глупый сон, в котором жизнь полетела кверху тормашками. А она и пальцем пошевелить не может, чтобы сделать с этим хоть что-то.

— Ис, он обвел вокруг пальца даже Фарра. Да и короля… экс-короля он в узде удержать сможет.

Это единственная причина, по которой Кастеллет может согласиться. Ну… и еще та, что он наконец сможет снять маску. Она бы тоже не против. Но ее шрамам не поможет никакое помилование. Только мазь из слизи сирен.

— Отец знает?

— Он знал, кем был Кастеллет. Но не знает, кто такой Чек Сваль. Думает… что он из семьи смотрителя маяка.

— Как же это все смешно, — сказала Исмея, оборачиваясь устало.

Она взяла еще одну булочку с подноса, отломила пальцами кусочек и засунула в рот. Задумчиво прожевала.

— Иди, Тиль. Я подумаю, что с вами делать.

— «Идти»?!.

Кажется, Тиль обиделась. Ну, и до бубрика. Тиль никогда не была хорошей сестрой.

— Я выразилась недостаточно ясно? Хороший стратег взвешивает все за и против. А этот процесс требует времени.

— Ты что же — думаешь его казнить?!.

— И тебя, — отрезала Исмея и отворила дверь. — За укрывательство. Можешь забрать поднос. Из Стольного ни ногой. Я приставлю к вам тайную канцелярию.

Тильда вышла через сад. Она была зла. В первую очередь на себя. Нет, чтобы согласиться только на фрейлину? Или вовсе не приходить! Кто тянул за язык?!. Подставлять Чарличка и себя? Он же будет в бешенстве.

Все глупая сестринская привязанность. Кудесница поддела носком ботинка снег, и тот засыпался внутрь.

Морские медведи!

Или подавиться мне своей туфлей, как говорит Ис. Проклятая Ис! Ха, думает, что ее Барти Блэквинг настолько хорош, что найдет Кастеллета? Да они прямо сейчас шепнут деревьям… Или нырнут в море Духов через пару часиков и отсидятся у сирен…

Никакая тайная канцелярия их не удержит!

Спокойно, Тиль. Ярость до добра никогда не доводила. А вот Ис доводила. До ярости.

Но, пусть гордости у императрицы целый бочонок и котелок в придачу, мозги у нее тоже есть. И она поймет, что казнить Чака — никакой пользы. А поставить советником — сплошная польза.

И она будет замужем за политическим деятелем… Проклятье. Проклятье! Тильда скатала снежок и запустила в так и не замерзший фонтан. А они ей представление для гостей устраивали! Мелкая засранка Ис.

Снег лепился плохо даже голыми руками, так что снаряд рассыпался белой пылью, не долетев до цели.

И Чарличек все равно будет беситься.

— Тильда Сваль?

Голос сливался со скрипом шагов по снегу и булькающим шепотом теплой воды Чудесного Источника. И, тем не менее, шел прямо оттуда.

Тильда спрятала замерзшие ладони под серапе и шагнула ближе, подслеповато щурясь. С того самого путешествия ее зрение так

— Не узнала тебя без маски. Зачем звала?

На бортике фонтана, на котором недавно порхали Бимсу с Фридой… сидела сирена. Со свистком на шее.

— Нарви?..

Тильда привычно не доверяла собственным глазам. И все же… это была сирена Льдистого залива.

— Не так уж просто было сюда добраться, знаешь ли, Тильда Сваль. Надеюсь, это было что-то серьезное.

— Но я… не звала, — обескураженно сказала Тильда.

— А кто дудел в раковину ночью?

— Ночью?..

— Уж прости — Льдистый залив в принципе не близко, а подземными водами добираться сюда и вовсе не китовый жир. Что случилось?

Чак упоминал что-то, будто в лавку кто-то влез, но ничего не взял. А вот вещи были не на месте, и следы на полу…

Несостоявшийся грабитель дудел в раковину сирен?.. Глупости какие…

Но это… это шанс. Ис давно хотела встретиться с сиренами, и союз с сиреной Льдистого залива — это оно.

— Вот уж не представляла, что вы можете передвигаться подземными водами… Но это даже хорошо — наша императрица хотела с тобой поговорить. Очень. Ты ведь не против?..

И Тильда снова скатала снежок. На сей раз смочив его водой из фонтана, чтобы не рассыпался. И запустила прямехонько Исмее в окно — маленькая месть за ее вредность. Нарви с удивлением проследила за траекторией полета снежного комка.

Даже внизу было слышно, как жалобно зазвенело стекло. Но выдержало. Получи, заноза мелкая! Еще снежок и еще.

— Ис! — сложила Тильда ладони рупором и прокричала, как в детстве. — Выходи!

Жизнь кипит в другой башне, так что никто не услышит. А даже если, ей ничего за это не будет. И пусть дядя Тири узнает, что это она была у императрицы утром — Чарличек все разрулит. Потому что у Ис не осталось выбора.

Посмотреть бы на лицо дяди Тири, когда он увидит Чака на месте советника…

Еще снежок. Наконец! Лицо в окне, сердитое донельзя.

— Это императрица, — обернулась Тильда к Нарви.

И с торжеством увидела, как изменилась в лице Ис. Конечно, увидела она не так уж много — третий этаж и ясный снежный день, пылающий холодным солнцем, но достаточно, чтобы понять: сейчас эта капризулька подберет первые попавшиеся юбки и стрелой спустится в сад.

— А вода здесь теплая, — сказала Нарви. — Вот, держи. Захватила для тебя.

И она сунула в раскрасневшиеся руки Тиль кожаную сумку. Кудесница заулыбалась от неожиданности и принялась разворачивать.

— Знала бы, что приплывешь, на обед бы позвала…

— Могу прибыть, если надо. Ты не здесь живешь?

— Нет, — засмеялась Тильда, с нетерпением развязывая ремешки один за другим, — я живу в Башне Знаний, далеко отсюда. Это дворец. А вода минеральная, потому и теплая… О!

Нарви привезла«Историю сирен Льдистого залива в год тысяча тридцать первый от явления Сваля».Толстую рукопись на тонко выделанной коже.

— Нарви! Это мне? — выдохнула Тиль.

Сирена довольно улыбнулась в два ряда острых зубов.

— Сделала тебе копию. Я ведь обещала.

— Я непременно должна показать тебе мою башню… Попрошу у Кунста телегу, и доедем! А потом довезу тебя до реки — идет?

Это же такой пласт истории!

Хлопнула кухонная дверь, торопливо заскрипели по снегу шаги. Императрица куталась в мантию. Волосы она не уложила в прическу, щеки разрумянились, глаза блестели, как в тот день, когда она победила в прятках.

Остановилась Исмея в двух шагах от фонтана. Возле ступеней на террасу, стеклянные двери которой были сегодня закрыты. Первая бальная зала была пуста и тиха.

— Позволь тебе представить нашу императрицу Исмею Басс, Нарви, — сделала широкий жест Тильда. — Ваше имперское величество, это сирена Льдистого залива, Нарви. Она тоже в некотором виде… ученый.

— В первую очередь я — королева сирен Льдистого залива, — приосанилась Нарви.

Исмея глядела во все глаза. Незнакомка куталась в шубу из темного грубого меха. Волосы ее были мокрыми, блестели не хуже фонтана, серые и толстые, будто из мелких кос. Лицо длинное, тоже серое, бледное, будто у покойника. Черные глаза. Внимательные, цепкие… умные.

Живая сирена. Из Льдистого залива. Тильда упоминала, что они враждуют с сиренами Белого Шепота… Настоящая сирена в фонтане Чудесного Источника!

— Позвольте вас поприветствовать в Стольном городе Вестланда, ваше величество, — кивнула она величаво, сдерживая прущий наружу восторг.

Монарху не положено восторгаться. Вообще, выражать неконтролируемые эмоции. Пять минут назад, с Тильдой — это другое. Тильда — это свой.

Единственный свой.

— Я здесь единственно и исключительно по приглашению моей подруги, — кивнула Нарви на Тильду.

— По приглашению?

Исмея вежливо и ровно улыбалась, но метнула мимолетный взгляд на «сестру»: она не только о муже-мятежнике умолчала, но и о том, что позвала королеву сирен на завтрак? Ту, встреча с которой могла оказаться переломной для благоденствия империи?

— Да, — кивнула Тильда, уловив этот невысказанный упрек, — знаешь, кто-то пробрался ночью в лавку и подудел в раковину.

И на долю секунды изменившееся лицо императрицы расставило все по своим местам: грязные следы кончались в кабинете у книжного шкафа. В доме Грира Вайда, отца Фарра, в кабинете был тайный ход в башню канцелярии во дворце. Трубила в раковину Исмея собственной персоной.

И Тильда фыркнула. А Ис сконфузилась, поняв, что та поняла. Нарви же уточнила:

— Так это был случайный вызов?!

И, кажется, королева сирен Льдистого залива рассердилась.

— Нет, — заулыбалась императрица на два деления теплее, — я очень счастлива, что вы прибыли. На самом деле я давно хочу поговорить с вами о союзе. Хотите войти?

— Как видите, — холодно отвечала Нарви, указывая на свой хвост, полощущийся в теплой воде фонтана, — я не слишком расположена «входить». Говорить будем здесь. Союз? К чему мне заключать с вами союз?

Исмея сцепила ладони, и Тиль заметила, что платье под распахнувшейся на миг мантией тоже застегнуто кое-как. Эх, увидь императрицу фрейлина Тия…

Ис выдохнула, кивнула, обошла сирену и присела тоже на бортик фонтана, так, чтобы видеть ее странное серебристое в лучах солнца лицо. Тиль встала рядом и поправила мантию, что зацепилась о выступающий в кладке камень.

— К тому, что между нами — сирены Белого Шепота. Которые доставляют проблемы нам и не слишком приятны вам.

Несмотря на недовольство поведением младшей

Нарви наклонила голову, будто бы заинтересовываясь.

— Я не сторонник войн, — продолжала Ис, — и давно надеюсь на переговоры. Но после событий прошлой весны конфликт стал слишком жестким, а море Белого Шепота — еще более опасным. Поэтому союз с вами — отличное решение. Вы могли бы перебраться в море Духов.

Нарви расхохоталась, запрокидывая голову, и струя фонтана сползла ей за воротник шубы, но, кажется, сирену это вовсе не смутило. Она лукаво уточнила:

— И зачем же нам в море Духов?

— Там… — пожала Ис плечами, — воздух теплый. Красиво. Вулканы. Обходительные мужчины… которые любят рыбачить в свете луны и планктона. Зеленоватый свет, знаете ли, что расплывается в легком теплом тумане… Отличный климат. Вода, конечно, холодная, потому Белый Шепот и не суется, но вам ведь не привыкать.

— Мужчины, говорите? — прищурилась Нарви. — Симпатичные?

— О, невероятно. Вам понравятся.

Тильда едва удержалась, чтобы не закашляться. Исмея только что продала мерчевильцев?..

— Ну, и какую плату вы хотите?

— Вы охраняете наши суда. Вплоть до острова Гудру. Помогаете договориться с Финтэ.

Нарви запустила в свои змеевидные волосы пальцы, и от вида ее ногтей Ис невольно вспомнились птичьи когти.

— А тебе какая выгода, императрица?

— Наш брат говорил… что я идеалистка, — тоскливо усмехнулась Исмея, наклоняясь и собирая рукой снег. Просыпала сквозь пальцы. А потом опустила ладонь в приятно теплую воду Источника. — Но это не так. Просто это будет правильно. Тебе, — она решила тоже перейти на «ты», раз уж сирена начала первой говорить неформально, — это понятие знакомо?

Нарви вместо ответа спросила:

— А как же гарпуны? Не думаю, что твои пираты станут разбираться, что мы — не Финтэ.

Исмея закусила губу. Это верно. На буканбуржцев в этом деле не положишься.

— Договоримся пока… только внутреннее море — в окрестностях Мерчевиля. Там вы сможете перезимовать без лишних забот. Когда торговцы начнут хвастаться дружбой с вами — а они начнут — тогда подумаем и о Буканбурге. Даю слово, на вас не нападут. Если и вы обещаете вести себя миролюбиво — не утаскивать на дно и прочее.

Нарви кивнула и протянула руку. Ту самую, с птичьими когтями. Исмея долго не колебалась — слишком уж долго она мечтала о таком моменте — и схватилась за протянутую ладонь, пожала от всего сердца.

— Союз, — объявили обе королевы одновременно.

— У нас будет цикорра? — поинтересовалась сирена.

— О, сколько угодно, дражайшая Нарви!

Нарви пообещала Тиль заплыть на обед в другой раз — а сейчас ей нужно было сообщить сестрам невероятную новость о море Духов и «обходительных мужчинах». Исмея же утянула сестру под локоток в свои покои, в кабинет. Императрица была жутко довольна собой и пресекала любые разговоры, но от себя не отпускала.

Сейчас кудесница вышагивала от стены с окном во внутренний двор к стене с входной дверью мимо диванчика на низких ножках.

— Не маячь, — потребовала Ис. — Диванчик есть — присядь.

— Чего ты от меня хочешь?

— Ты — моя фрейлина. Тебе положено находиться рядом, — последовал безмятежный ответ.

Тильда остановилась прямо напротив стола. Сжала кулаки. Не императрица, а сумасбродка.

— Я полагаю, площадь Увядших Роз уже не актуальна?

— Полагай. Я еще не решила.

Тильда повела глазами.

— Присядь, — повторила Ис. — Ты мешаешь мне сосредоточиться.

Она сосредоточенно чинила перо. В который раз безуспешно.

— Раз ты не решила, то и я не решила, — Тильда подошла к двери. — Буду ли я твоей фрейлиной.

Она взялась за ручку, а императрица весело возразила:

— Ты уже пообещала.

— Я потребовала «плату». Но ее не получила, — съязвила Тиль.

Исмея наконец подняла глаза от пера и бумаги. Взгляд ее был озорным, мечтательным и далеко отсюда.

— Ну, ладно. Не будет площади Роз. Я помилую твоего Чака. Я сегодня добрая. Так что не дуйся и присядь.

Она сегодня «добрая». Скажите, пожалуйста! Тем не менее, Тиль вернулась к диванчику — аккурат напротив имперского бюро.

— И что ты там пишешь?

— Напишу Фальке, — охотно отвечала Ис.

— Зачем?..

— Урсурс откажется и говорить о сиренах. А Фальке… для него это шанс.

Перо заскрипело по бумаге.

— Шанс чего? — не поняла Тиль.

— Заявить о себе. Получить право голоса. Быть заинтересованным лицом. Неужели не понимаешь?

Императрица склонилась над письмом. Тильда почесала затылок. И пожалела, что на столе нет ни чайника, ни печений. И завтрака тоже сегодня еще не было. А Ис в полете идеи.

Она может это понять, но вот сейчас идеи у нее не летают. Сейчас произошло слишком много всего невероятного, а еще надо поставить Чака перед фактом, что он теперь — слуга империи.

— Я не политик, — отозвалась она эхом. — Я стану твоей фрейлиной только на это сиреново путешествие — учти, Ис.

— Ну, а твой муж? — отстраненно поинтересовалась Ис, бегая глазами по свеженаписанным строчкам.

— Я не знаю.

— Я пока написала Аяну. Послушай — что думаешь?«Ваше величество и так далее и так далее… Я была занята заключением союза с сиренами и налаживанием торговли с народом Гудру… И мой советник и по совместительству отец несколько выказал не самую похвальную торопливость. Я не то, чтобы планирую выходить замуж, хотя предложений поступает немало, однако я весьма польщена вашим вниманием и непременно прибуду к празднику солнцестояния. При личной встрече предлагаю обговорить данный вопрос».Что думаешь?

Тиль даже вздрогнула — она уже была потрясена довольно хамским тоном письма, хотя… ох как властным, не без того. Снова ее жизнь резко поменялась в одно утро. Нет, чтобы заниматься книгами, исследованиями — тем, что она любит. Передачей знаний… А тут — политика, союзы, короли, интриги!

Если ли в мире справедливость?

— А что я?..

— У тебя есть муж.

— И что?

— Ну, - Ис развела руками с совершенно детской непосредственностью, — ты знаешь, как думают мужчины.

Тильда сдержала горестный вздох.

— Ты хорошо ему польстила. Но вообще я думаю, что ты дурында.

Исмея не разозлилась, а… хрюкнула, сдерживая смех.

— Так говорила твоя мама моей.

Тильда тоже усмехнулась, и какое-то теплое воспоминание потекло

— Ха… Кто бы подумал, что это повторится… Пошли завтракать, малышка Ис.

— Погоди… только Уня с письмом отправлю… — Ис сняла с шеи свисток и позвала своего сокола. Подбежала в абсолютном возбуждении к окну, распахивая его. — Ты понимаешь, Тиль — этот договор ведь меняет все! Теперь я могу диктовать условия и Аяну, и Фальке…

— И шантажировать их друг другом, делая намеки и ничего не обещая, — с неодобрением прокомментировала Тиль.

— Такова политика, подруга.

Ис протянула руку, и совершенно белоснежный сокол бесшумно спикировал на ее запястье. В отличие от Нарви, его когти были аккуратно подстрижены.

— Удачно ты потрубила в раковину ночью, — пробормотала Тиль.

— Что? Доставь королю Аяну и возвращайся, — опустив в маленькую тубу письмо, Ис вскинула птицу в небо.

Унь улетел, так и не издав ни звука, даже крылья у него будто не хлопали. Королевский сокольничий Шамси говорил, что такова порода снежных соколов — поймать их весьма сложно, а вот дрессировке поддаются они замечательно. И известны своей бесшумностью, безжалостностью и безошибочностью. Конечно, Ис выбрала себе именно снежного сокола.

— Это ведь ты была в лавке «Тю пёкс» ночью?

Исмея смешалась всего на миг.

— Теперь мне не страшно и в этом признаться. Я императрица, я могу делать все, что пожелаю, и не обязана отчитываться.

— Ты императрицей была и вчера. А не отчитывалась с детства. Так что это все лишь возбуждение, Ис. От удачи. Это просто удача, счастливая случайность после твоей выходки — никто Нарви не звал, да и я могла тебя не позвать в отместку за твои пакости. К тому же, еще неизвестно, не обернется ли твой договор бедой, и это только дополнительный…

— Ты всегда была правильной, Тиль, — Исмея подлетела к старшей сестре и похлопала по плечу. — На то и мой расчет. Завтрак закажем сюда, а я пока напишу Фальке — не будет беды никакой, а сирен подселить к Мерчевилю поближе — это романтично. Ты же мне расскажи об Аяне Двенадцатом. Почему и тот древний король тоже — Аян?

И она позвонила в колокольчик.

И вы еще спрашиваете, почему Тиль не выносила младшую сестру?..

Глава 6. О жизни семейной со всеми к тому прилагающимися прелестями, фарсе на площади Увядших Роз и прощании у ворот

Второе балатана. Башня Знаний, резиденция супругов Сваль.

Увы, о короле Аяне Тильда не знала ничего. Спросить можно было бы у Таурона… или у Ниргаве… или у деревьев… или у Чарличка.

Впервые она опасалась разговора с мужем. Именно потому, что знала — предложив его помощь без спросу она была очень, очень неправа. Еще и… поставила его в безвыходное положение — мерзавка Ис станет Чака шантажировать, едва он попробует выкинуть коленце. А он попробует. И не только попробует, но и выкинет. Вне зависимости от последствий.

И тогда будущее в принципе непредсказуемо.

Тиль оторвала ладони от лица и ударила кулаком по столу, едва не попав по стакану с остывшим пульфитом. Раскрытые на первой странице труды Нарви жалобно шелестнули.

Идиотка… какая же она идиотка! Ведь жизнь едва-едва устаканилась — прикрытие Чака работало, школа и музей тоже, лавка радовала его рыжую душу, они вносили огромный вклад в жизнь Стольного, и наслаждались каждым днем и друг другом… Спокойно глядели в завтра.

И вот — все это закончилось. Ис ждет их во дворце уже утром. Чтобы Тильду забрать в путь, Кастеллета — в совет. При этом сдернув с него маску, и кто как отреагирует?.. Съесть морскому медведю ее многоуважаемую императорскую туфлю…

Тильда напряженно забулькала босыми ногами в тазу с теплой водой: в ботинки еще в дворцовом саду набился снег, в тепле дворца успешно растаял, и пока она добралась до Башни Знаний, ступни закоченели вконец.

Может быть, она греет их в последний раз… И, вообще, вот этот плед…, а уж Чак! Как она вынесет это все без Чака?!.

Бодрее, Тильдик. Прошептала, как заклинание:

— Люди настоящи, когда они выходят из зоны комфорта.

Тильда тихо рассмеялась. Прозвучало нервно и горько. И слишком чужеродно в недрах библиотеки, согретой жаровней и пропахшей чернилами и древностью.

Ро Бореалис вечно из нее выходила. А теперь застыла статуей на площади Массангеи. Там холодно, снежно и одиноко, даже в руках Фарра. Аврорик…

Как же ее порой не хватает… Ро бы уж точно нашла, что сказать, что сделать. Но она пропала в стране гейзеров, китов и белых медведей, вернулась домой. Ей там хорошо. У нее там есть Фаррел. А у них — статуя.

Вот, так-то лучше. Мысли наконец вернулись на круги своя. Тильда вздохнула, помассировала виски и, поправляя упавший с плеча плед, наклонилась над характерно фиолетовыми каракулями сирены.

Чак поймет. Подуется немного, но… это же Чак.

«История сирен Льдистого залива в год тысяча тридцать первый от явления Сваля»не хотела читаться, как и в свое время«История и обычаи архипелага Вольных Торговцев». Какая ирония. Тиль листала ее строки о победительнице в ежегодном заплыве с китами, о знакомом вторжении «Искателя Зари», но… думала о своем. Учитывая спонтанно свершившийся договор и скорое прибытие Нарви с сестрами в воды Мерчевиля к «обходительным мужчинам»… Стоило овладеть материалом как можно лучше. Или катастрофа не за горами.

Е-мое, Ис! Засранка мелкая… Кто заключает договоры ВОТ ТАК?.. Кто замуж выходит вот так?.. Кто сестре грозит плахой, а потом мило доверяет государственные тайны и хлопает ресничками?.. И тянет в горы третьего балатана, когда бушуют первые метели и морозы, и даже звери по пещерам прячутся?

— Ну, что за обращение с ценными научными трудами, Тиль!

Чарличек вернулся из лавки. И — по своей скверной привычке — подкрался неслышно. Пока Тильда хмурила брови и складывала руки на груди, пакостный Кастеллет отогнул форзац и заглянул на титульную страницу трудов Нарви.

— Сирены Льдистого Залива?!. — присвистнул и взгромоздился на столешницу, подвигая ногой кожаный переплет. — Я так и вспомнил про сирен, когда увидел тебя — в последний раз ты вот так сидела в их аквариуме над книгой. Что стряслось, трусишка?

Тильда решила идти от простого к сложному.

— Ты узнал, кто залез в лавку?

Кастеллет отрицательно мотнул головой, порылся в миске с яблоками — он настоял, чтобы нечто подобное Тильда держала на рабочем столе: «не хочу вдоветь раньше времени» — выбрал самое румяное и шумно

— Мы с ШурИком решили, что сегодня он посидит в засаде. А завтра я, уж придется тебе меня простить за ночное отсутствие…

Он мастерски изображал веселое раскаяние. Шут гороховый.

— Нет нужды, — похлопала его по колену Тильда. — Сегодня она не придет. И — тем более — завтра, — и спихнула мужа со стола: — Подай мне полотенце, будь другом.

Кастеллет мягко приземлился на каблуки, как кот на лапы, но с места не сдвинулся. Подпер подбородок, блистая озорными искорками в глазах:

— И кто же эта таинственная «она», мой любимый дознаватель?

— Императрица, — Тильда не сдала серьезной позиции. — Она уезжает в Черный Тополь завтра, так что ей не до ночных приключений.

Чак перестал грызть яблоко. Секунду стоял столбом, потом шумно сглотнул и вернулся обратно на стол, облокачиваясь о подлокотник Тильдиного кресла и лукаво заглядывая ей прямо в душу:

— И поэтому на тебе лица нет?

Тильда хмыкнула. Непробиваемый хитрец. Готов казаться глупее, лишь бы достичь цели. Держись, дядя Тири… Чак — идеальный выбор. Как бы ни было страшно…

Кто тут еще дознаватель.

— Потому что мне придется ехать с ней, Чак.

На сей раз брови Чака сомкнулись на переносице. Он взял руки Тильды в свои. Удивился:

— Ты совсем закоченела, трусишка! — и принялся их растирать. — Разве так можно… — не торопился, будто думал, перебирал палец за пальцем… А потом подобрался весь, заправил выбившуюся на щеку рыжую пряди и потребовал: — Расскажи все по порядку.

Она была права — он разбушевался, хоть и сдерживался изо всех сил. Не разбушуешься тут…

— Постой, Тиль — с каких это пор тебя интересует политика?! Ты что-то путаешь.

— Да причем здесь политика? Она моя сестра. Моя младшая сестра. Которая в беде. Дай уже полотенце — вода остыла совсем, — показательно пошлепала она пятками по ее поверхности.

Кастеллет соскочил со стола, прошелся по комнате туда и сюда, по дороге бормоча недовольно:

— Твоя младшая сестра бездушней и зубастей сирен. Как я могу тебя ей доверить?!. Нет, и разговаривать не о чем!

Тильда топнула ногой, и вода фонтаном залила пол, плед и штаны. Уровень удобства упал еще ниже, и она вспылила:

— Твой брат тебя и вовсе в революцию втянул! И ничего!

— Ну, это как сказать. Теперь я без этого, — Чак показал из кармана краешек шелковой маски, — и выйти никуда не могу.

— Это было твое собственное решение и твои собственные последствия. Я делаю то же самое, и не тебе мне запрещать! В чем, вообще, дело? Ты ведь любишь приключения — должен понимать!

— Но ты?! Ты любишь «аквариум»!

Тильда плюнула на недосягаемое полотенце и принялась растирать пятки уцелевшим краешком пледа.

— Люблю. И предпочитаю. Но я ее сестра, Чарличек. Мне плевать, что это политика. Я. не могу ее бросить: это будет нечестно, неправильно. Вспомни себя, вспомни Джарлета — ты же знаешь. Ты же согласен, в глубине души.

Чаку оставалось лишь буркнуть:

— Как-то раньше ты этим не заморачивалась.

— Раньше ей ничто не угрожало, кроме общественного мнения. А теперь…

— А что теперь?

— Таурон же мятежник.

— Я типа тоже.

— Это… дело решаемое.

— Ты надышалась духом Авроры, — покачал головой Кастеллет и рассмеялся. — Такая же… — и его глаза заволокла мечтательная поволока, когда он прервался.

Сделалось обидно: она тут так старается, а он… про Ро по-прежнему мечтает… Тиль тут же фыркнула ежиком:

— Я видела, как ты на нее пялился на площади. Это ведь ты подменил чертеж у Гризельды, верно?

Чак хмыкнул и бросил в Тильду наконец полотенце, да так ничего и не сказал. Червячок ревности еще крепче въелся в материю души.

— Так хотел ее увековечить, да? — процедила Тиль сквозь зубы, сдергивая с лица полотенце.

— А ты чего набычилась? Ис понятно, а ты?..

Тиль надулась и подняла с пола тазик с выстывшей водой.

— Ничего. Ты с ней всегда вел себя как с королевой, а надо мной потешаешься только.

Сунула ему и утопала к диванчику, шмыгая носом. Чак подошел сзади, обнял ее:

— Ну, Тильдик, ну не дуйся…

— Сам такой, — буркнула она вяло, переплетая его пальцы со своими и глядя в заметенное окошко: легкой синевой начинался по снегу Стольного вечер, и снова начинали срываться снежинки. — Между прочим, не только Таурон опасен. Дядя Тири тоже.

— Ну, мы с тобой знаем, что это за сморчок. Выпихивал из ларипетры, выпихнет и с трона. Но… собственную дочь?..

— Друга он не пожалел, — пожала Тиль плечами.

Потому что от Тириана Басса и вправду можно было ждать чего угодно.

Чак разомкнул объятия и отошел. Сразу стало холодно. Как она справится… без них?!. На глазах сделалось мокро, и Тиль начала ощупывать карманы в поисках маски. Незачем ему их видеть…

— Ну, если смотреть на это с такой стороны… — Чак сунул кулаки в карманы, и лишь перекатывающиеся желваки сдавали боль его старых ран с потрохами, — не так, что я поддерживаю империю, но что временно заключаю с ней союз против моего кровного врага… Ну, чем Видящий не шутит, сирены с ним. Завтра, ты говоришь?

Он поднял глаза, и они тоже блестели предательской мокротой. Тиль махнула рукой на так и не найденную маску, обхватила себя за плечи. Настал момент Икс. Выдохнула:

— Прости, Чарличек, но ты не идешь.

Чак выгнул бровь.

— Еще одна шутка? Они тебе плохо удаются, трусишка, — и сделал к ней шаг. Тиль отступила, вытягивая руки вперед. Сейчас он снова ее обнимет, и она… сдастся.

— Я… как раз трусишка. Совершенная. Поджилки дрожат, не поверишь как. Но ты… нужен здесь. Оберегать Стольный от дяди Тири. Ис… дает тебе официальное помилование и место первого советника.

Наступила пауза. Чак растерянно моргнул, будто не расслышал. Потом открыл рот, но так ничего и не сказал. Заходил туда и сюда, с грохотом перевернул тазик и даже не заметил. Надо… вытереть, на первый этаж протечет, да и поскользнуться на смерть, не ровен час, можно… Тильда заметалась босиком в поисках тряпки, но Чак резко подскочил и схватил жену за локоть:

— С этого момента поподробнее. Тильдик.

Вся обманчивая мягкость из голоса исчезла, она будто приготовилась к прыжку. Лишь бы не прыгнул слишком далеко… И

— Ты ведь хотел бы снова называться Кастеллетом? Легально связываться с Мерчевилем? Не носить маску — ты сам сказал? Это твой шанс, Ча…

— Дело не в этом. Ты рассказала ей, — прервал Кастеллет жену.

И отпустил. Отошел к шкафу, но по дороге поскользнулся на злосчастной луже и со всего маху влетел в книжный шкаф. Застонал, когда с верхней полки прямо в макушку слетел том по зельеварению.

— Ты… в порядке? — Тиль не отважилась тронуться с места, как бы ни хотела броситься вперед.

Чак поднял книгу, сердито сунул на место, привставая на носочки. Взъерошил волосы, в отчаянии обернулся:

— Конечно, нет! Тиль, морские медведи меня сожри, зачем?!

— Потому что… ты можешь помочь… Только ты. Ты же сам это понимаешь. Погоди, стой на месте! Сначала я вытру лужу, в следующий раз может не повезти.

Она знала — ее Чарличек не просто отходчив, но и тот еще стратег. Просто дать ему минуту свыкнуться с мыслью…

В дело пошло полотенце — тряпок в библиотеке Тиль не держала, если держала вообще. Где-то на кухне что-то должно быть… Она присела, собирая воду обратно в таз. Вот как так получается, что-то, что правильно, противоречит всем нашим представлениям о спокойном счастье?..

Он перехватил ее пальцы, забрал полотенце, отжал. Тильда молча покосилась на мужа, вода журчала в тазик неровными порциями. Свыкся.

— Помочь кому? — спросил он едко, но уже без возмущения. И ответил сам: — Твоей гадкой младшей сестре. Сохранить трон, который недавно мечтал отнять.

Закатил глаза к потолку.

— Мечтал о таком всю жизнь, — и, подавшись вперед, чмокнул жену в щеку. Тепло улыбнулся: — Ты еще не стала фрейлиной, а уже крутишь интриги, трусишка.

— Так ты согласен? — воскликнула Тильда.

— Это куда хуже, чем дежурить на ночной страже в лавке… — закусил губу Чак. — Это же расстаться неизвестно на сколько и бороться в одиночку. За то, во что я не верю. Без тебя. Ты куда круче меня в подсовывании испытаний, Тильдик, признаю.

— Я не…

— Подумать только! Еще и во всеуслышание будет объявлено, кто я такой, — он с силой провел руками по волосам и подмигнул жене, кладя мокрое полотенце на край тазика. — Да за такой вестью Джарлет с того, другого света вернется, чтобы мне съездить по ушам.

Его хохот над собственной шуткой казался слегка натянутым. Вот же горе луковое… Тильда потянула его за руки подняться, подвела к диванчику, усадила, села рядом. Провела рукой по огненным волосам ласково, потрепала по щеке. Подождала, пока муж посмотрит на нее. И поцеловала его в нос.

— Может, и не во всеуслышание… А Джарлет не узнает.

Он нежно снял ее ладонь со своего лица и приложил к сердцу.

— Про дядю Тири мы тоже были уверены, что не узнает. И вот — пожалуйста… Но мы прорвемся, верно?

Тильда, снова шмыгая носом, кивнула. Кастеллет обнял жену, и они откинулись на спинку диванчика. Она поджала замерзающие снова ноги под себя.

— Жаль только, что не вместе…

— Хотя бы знание того, что тебе тоже жаль, трусишка, будет поддерживать меня. Не смей там простужаться! Уже вся ледяная… Я ведь с ума сойду…

Она засмеялась тихонько и прижалась к мужу сильнее. Через минуту Кастеллет спросил:

— А что, если этот Аян тоже решит прибрать к рукам трон и окажется хуже дяди Тири? Что мы о нем знаем?

— Я… надеялась, что ты что-то знаешь… — встревоженно подняла лицо Тильда от его груди.

— Да ничего толком. Мне так и не удалось добраться до Затерянной столицы. А ты доберешься… Счастливица…

— Не представляю, как я доберусь туда без тебя…

— Доберешься… Хотя это не одно и то же, как если бы со мной.

На такое хвастливое заявление Тильда Сваль снова рассмеялась и двинула его в бок. Какой он все-таки хороший, хотя и пакостник, и хитрец, и эгоист…

— Жить без тебя тоже можно, но это совсем другая жизнь… Не хочу такую…

Отправление Ис в Затерянную Столицу Тополя происходило с размахом не меньшим, чем праздник Последнего дня осени. На площади Увядших Роз собрался, наверное, весь Стольный. Послы, слуги, горожане, приезжие… Риньи и Тенор спорили по поводу того, кто будет первой скрипкой, Фрида держала маленького Тенора на руках, пока Виннифреда сплетничала с товарками. Бимсу делал Фриде какие-то им одним понятные знаки. Фрейлина Тия неприязненно вытягивала шею, пытаясь разглядеть Тильду Сваль, так нахально отобравшую ее должность в этом путешествии. Тильда Сваль держалась за локоть своего мужа, пробивающегося сквозь толпу к постаменту. Вид у нее был растерянный и обреченный. Ниргаве видно не было, зато Таурон просто светился самодовольством, несмотря на неусыпный надзор серьезного донельзя Барти Блэквинга. По другую сторону от друида-мятежника стояла низенькая Квилла Мель, строго блистая круглыми очками на свету. Докторица заявила, что ментальное состояние Таурона сомнительно, а потому проводнику необходимо постоянное наблюдение специалиста, так что она отправляется с ее императорским величеством, и обсуждать здесь, ваше величество, нечего. Вы ведь не хотите закончить в овраге, если с ним случится помутнение рассудка?

Друида эти заявления, кажется, совершенно не волновали. Он смотрел куда-то в горизонт, гордый, независимый и свободный, и пусть стражи подавятся.

Тириан Басс маячил рядышком, в паре с непрестанно кашляющим советником Тиа. Ждал своего звездного часа, который никогда не придет.

Жек Брио слушал последние наставления одетого в традиционное черное дознавателя и то и дело поддакивал: экспедитор оставался за старшего, пока Барти сопровождал императрицу в Тополь.

Суматоха, в общем.

По правде сказать, Ис это совершенно не смущало: императрица гордилась, что почти что поражение сумела обратить в почти что победу. Король Аян Двенадцатый на ее письмо ответил сухо и кратко: что он ждет и солидарен с ней — лучше обговорить все на месте. Ответ Фальке, наоборот, был полон витиеватостей и эмоций: дуче горячо заинтересовался прибытием Нарви, обещал заняться внедрением сирен в жизнь Мерчевиля лично, не посвящая в то совет и канцлера Альвара, и оставаться на связи. Нарви и ее сестры сообщали, что они в восторге и надеются попасть в Оперу, о которой столько слышали. Гаррик Тенор, соответственно, был поставлен в известность о новости, о которой пока не знал даже никто из послов — на всякий случай.

Трон и новости она собиралась передать… Чарльзу Жан-Пьери младшему, Кастеллету-Свалю, бывшему мятежнику.

— Но, ваше императорское величество! — Барти Блэквинг пришел в ужас, когда она ему сказала это перед тем, как отправиться из дворца на площадь.

— Больше никто не удержит отца в узде, — отмела она доводы дознавателя. — К тому же, Кастеллет больше жизни любит свою жену, а она отправляется с нами. Рычаг давления — понимаешь?

Ей вовсе не было совестно. Политика есть политика. И по докладам Фаррела она знала — Кастеллет это тоже знает. Раз уж Странник влюбился, настолько, что готов был жить мирным горожанином и скрываться под маской… то он у нее в кармане.

Отец останется с носом. Народ боготворит императрицу, что едет с личным визитом к самому таинственному монарху империи — королю Аяну Двенадцатому.

Исмея махала рукой всем этим аплодисментам и улыбалась. Подняла ладонь — и они затихли.

— Народ Объединенных Королевств! Я, ваша императрица, Исмея Басс, от всего сердца благодарю вас, что вы пришли сегодня сюда, чтобы выразить свою поддержку моих очередных скромных начинаний.

Гул одобрения, выкрики «Долгих лет императрице!» и прочее. Исмея заулыбалась еще блистательнее, а затем вновь вскинула руку, требуя тишины. Это еще не все.

— Черный Тополь — наш сосед и родственник. Поэтому я лично отправляюсь к королю Аяну Двенадцатому на день зимнего солнцестояния, дабы укрепить ту связь, которой нас связали история и империя. Но кто же будет сидеть на троне Стольного, спросите вы?

Тириан явно готовился сделать шаг вперед. Но Исмея уже видела: Странник с женой стоят внизу, у самого помоста.

— Позвольте представить вам сына ближайшего друга моего отца, Чарльза Жан-Пьери, эрла Кастеллета, потомка барда Сваля. Он будет исполнять мои обязанности во время моего отсутствия.

Вот так фурор! Кастеллет поймал ее взгляд, усмехнулся — Исмее не слишком понравилось, как — и поднялся, не отпуская Тильду.

— Кастеллет?!. — услышала она позади восклицание отца. — Он жив?!.

— Понимаю, отец, — вполголоса прошипела Ис, — вы предпочли бы, чтобы он был мертв.

— Кастеллет?! — ахнул и Урсурс.

— Давно не виделись, эрл Урсурс. Точнее, я вас видел, а вот вы не знали, что видите меня.

Свали добрались до императрицы, и Чак Кастеллет театрально неторопливо развязал завязки на своей маске. Сдернул ее под напряженно-заинтересованное молчание.

— Теперь ваша очередь говорить, — прошептала ему Исмея. — Надеюсь, вы им понравитесь. Но не переборщите — Стольный не должен полюбить вас больше, чем меня.

Кастеллет поклонился до земли — сначала императрице, потом переполненной площади.

— О, — тихо при этом проговорил он в сторону Ис, — для этого вам придется очень крепко постараться, ваше императорское величество. Характер у меня получше вашего будет.

И он имел наглость ей подмигнуть! Из поклона! Ис почувствовала, как легкие захлестывает волна жгучего гнева. Он! Мятежник! С ней! Так?!

А если она сейчас его не помилует…

Она его помилует. Потому что у нее нет выбора. А если взлетит слишком высоко, всегда сможет обвинить. Стоит припрятать эту информацию.

— Рад служить империи, — просто сказал Кастеллет, жизнерадостно улыбаясь толпе. Гаррик Тенор не моргал: он знал, он знал, что муж Тильды Сваль — это тот рыжий эрл, скандально исчезнувший с премьеры «Спящей красавицы»! — Мы с моей горячо любимой супругой желаем лучшего ее жителям. Поэтому расстаемся сегодня… — и он на глазах у всех прижал к себе мгновенно засмущавшуюся Тильду. — Скажи же, — шепнул ей.

— Я… в качестве фрейлины отправляюсь с императрицей в Затерянную столицу. Занятия в Башне Знаний отныне будет проводить доктор Жиль Риньи.

Кастеллет простер руку в сторону замершего доктора. Спор двух скрипок окончательно угас. Народ, кажется, не знал, что делать, но отдельные хлопки наконец выросли в стройные аплодисменты.

Король Тириан, однако, не собирался сдаваться так просто.

— Позвольте спросить, эрл Кастеллет, — ядовито и вежливо обратился он к ИО императрицы, — давно вы служите империи? Помнится, второго орботто года Эн вы пытались ее уничтожить. В здании Оперы. Да, да, дорогие жители и гости Стольного, именно этот человек был тем, кто оказался виновен в почти падении люстры в зал.

Аплодисменты прервались, вырвались вопли протеста. Затем затихли, потому что Тириан Басс громко спросил у дочери:

— Ваше императорское величество, я правильно понимаю? Ваше доверенное лицо — бывший мятежник?

Исмея уже продумала ответ на этот вопрос и пожала плечами. А вот Тильда Сваль задрожала, как осиновый лист, и впилась еще крепче в руку мужа.

— Он — сын вашего друга отец, — подняла брови императрица. — Однажды вы ошиблись в друге и несправедливо осудили его семью. Желаете повторить ошибку? Эрл Кастеллет был помилован мною уже давно и все это время действовал в согласии в моими указаниями.

— С вашими… указаниями? — выпалил Урсурс.

Исмея повернулась к народу.

— Если вам недостаточно того, что эрлу Кастеллету доверяю я, то доверяете ли вы мне?

Она великолепно знала, что случится дальше. Народ стащил шапки (у кого они были) и начал кричать «долгой жизни императрице и эрлу Кастеллету!».

Исмея победно обернулась ко всем высокопоставленным лицам, толпившимся на помосте. Барти хмурился, но молчал. Смотрел на Кастеллета подозрительно, то и дело переглядывался с Жеком Брио. Вероятно, дал ему инструкции следить за новым «монархом». Что ж, информация лишней не будет.

— Эрл Кастеллет, — подала императрица руку рыжему мошеннику, и тот, не колеблясь, поцеловал ее, — позвольте оставить вам трон. В обмен на вашу жену.

Тильда на фоне вспыхнула. Кастеллет и бровью не повел.

— Ваше императорское величество, — не переставая улыбаться самым доброжелательным образом, — моя жена едет с вами исключительно из сестринских высоких соображений. Но если станете ее обижать — мои соображения не настолько высоки, поверьте.

— Вот и договорились.

Исмея вытащила ладонь, и с его поцелуем в нее будто прокралось неприятное ощущение неправоты. Но императрица привыкла держать лицо.

— Что ж… Ваши советники — Тиа и экс-король Тириан. Учитывайте их мнение, но не слишком. ИО дознавателя — Жек Брио…

— Безмерно счастлив познакомиться, — расшаркался Кастеллет с каждым. — Дядя Тири. Это счастье видеть ваше лицо таким… знакомо кислым.

Жек Брио хрюкнул, потому что стоял ближе всех и услышал. Он тоже недолюбливал экс-короля.

— Мы же отправляемся. Таурон? Барти?

Тильда обернулась на мужа беспомощно. Вот и все… Барти помогал спуститься императрице и расчищал для нее дорогу в толпе, Таурон в сопровождении Квиллы двигался следом. А она не могла сдвинуться с места… Чак поймал этот взгляд, подал руку и они спустились вдвоем. Народу, кажется, это понравилось, и их радостно освистали под оживленный гомон и гвалт аплодисментов.

— Идем, я провожу тебя до ворот.

Вообще-то, провожали до ворот все. Толпа шла следом. Тильда то и дело проверяла маску, потому что зрение туманилось.

Как он справится здесь, в этом серпентарии?..

— Свисток Голубинки с собой? — напряженным шепотом уточнил Чак, стискивая ее руку.

Она помотала головой, поскальзываясь на утоптанном снегу. Он поддержал.

— Он у Нарви…

— Напишу Фальке и пусть вернет. Пришлю тебе первым письмом. Держи его при себе. Ты должна быть всегда на связи.

Тиль горько рассмеялась.

— Это еще кто должен.

— Вот поскользнешься так же — и кто тебя вытащит? Явно не увалень Барти. Он только на императрицу и смотрит.

— И не Таурон…

— Старик вовсе, кажется, сумасшедший.

— Он назвал меня позором рода друидов когда-то…

— Да я ему!

— Постой, Чак, не пори горячку… Я вот думаю только… если Таурон правда потерял рассудок… как же он поведет нас?..

— Вот как раз об этом не переживай — друида к Затерянной Столице ведут деревья, именно поэтому другим так не везет. Но как на спутника на него не полагайся. А докторица тоже явно себе на уме… Ты с ними осторожно, чуть что — сразу возвращайся, поняла?

Тилт ткнула мужа в бок.

— Ну, ты и разволновался!

— Я, между прочим, мог бы устроить сцену и закатить скандал, но ты же меня знаешь. Лучше сдамся сразу и заставлю тебя жалеть, что ты уезжаешь без меня.

— Да, да, я тебя знаю…

Вот и ворота. Императрица Исмея, дознаватель Барти Блэквинг остановились прямо в арке и помахали провожающим. Шапки полетели вверх вместе с напутствиями и восхищениями. И они ступили за стены.

Таурон и Квилла не оборачивались. Шли молча и без проволочек. Как полагается целеустремленным сумасшедшим.

Чак взял Тильду за руки, и они остановились.

— Вот и время пришло прощаться…

— Береги себя, Тильдик. Я буду ждать.

— Я вернусь. А ты, главное — дождись.

И она крепко обхватила его за шею и поцеловала. Сама. На виду у всех. Под крики ярого восторга.

Глава 7. О насыпи из дорожного снега, разбуженном клене и тайне первого сугроба

Третье балатана. Окрестности границы между Вестландом и Черным Тополем.

— Итак, Таурон, — бодро начал Барти, едва Стольный достаточно уменьшился за спинами путешественников, — излагай — каков твой план и почему мы не можем отправиться подземными лабиринтами?

Таурон медленно повернул голову к белобрысому дознавателю, казалось, с трудом расслышав или уразумев его слова. Усмехнулся — не вполне осознанно. И не ответил: снова устремил взгляд за горизонт, со скрипом печатая шаг по расчищенной дороге.

Всю ночь снег убирали на обочины слуги, до самой Альпурхи. Это все, что они могли сделать для своей императрицы, отправляющейся в неизвестное. И теперь дорога казалась скорее лабиринтом из сада дворца, только белой. И чуть менее удобной для прогулки.

— Он не собирается отвечать? — озадаченно коснулась Исмея рукава дознавателя.

Друид Таурон и в прошлом не казался ей приятным собеседником, но сейчас он заставлял мурашки ползать по спине и пробирало морозом от одного его взгляда. В такую погоду это все особенно нежелательно.

Барти нахмурился и устремился было вперед, урезонить беспардонного друида, но вмешалась целительница.

— Ваше императорское величество…

— Только сначала давайте договоримся, — жестом прервала Квиллу императрица, — в путешествии я разрешаю обращаться друг к другу по имени. Оно у нас дальнее, и лишние реверансы ни к чему. Обычного уважения будет достаточно. Продолжайте, Квилла. «Исмея», прошу вас.

В конце концов, титулы не так важны, как-то, что скрывается за ними. Да и за пределами дворца свобода пахнет иначе. Свежим морозным солнцем. В спину греет, а тени падают прямо под ноги долговязыми силуэтами. Снег с насыпей то и дело ссыпается сверкающей в утренних лучах пылью.

— Императрица, — целительница послушно исправилась: несмотря на огромную заплечную суму, в которой то и дело что-то звякало, и мелкий рост, что заставлял ее печатать шаг чаще остальных, в голосе женщины вовсе не слышалось одышки, — наш друид в последний год сильно сдал — ведь в лечебнице нет деревьев, а травы говорить с ним отказывались. Как я уже говорила, боюсь, его ментальная система подверглась сильному угнетению.

Барти Блэквинг прищурился, выражая справедливое подозрение:

— Почему же в таком случае король Аян выбрал проводником невменяемого друида? А не нормального?

Это был справедливый вопрос. Исмея даже подумала, что Ниргаве подошла бы куда больше. И почему же она так и не появилась? Или, может быть, она ей приснилась в ту снежную ночь?

Неожиданно отозвался Таурон собственной персоной, но совершенно не по теме — толкая в бок до сих пор молчавшую Тильду:

— Надо же — позор рода друидов! Думаешь, Затерянная Столица тебе поможет? Не-а! — и, обидно расхохотавшись, прибавил шагу, практически переходя на бег.

Тиль скорее этот выпад застал врасплох, чем смутил — тем более, теперь позором вполне мог быть он сам, судя по ментальному состоянию, пусть деревья и отведут его в столицу — но тем не менее, обидные слова резко выдернули из мыслей о Чаке, который непременно бы ее защитил, будь он здесь. И она, еще острее почувствовав тоску, совершенно случайно шмыгнула носом.

— Я не знаю, — развела тем временем Квилла руками в ответ на вопрос Барти.

Тильда вытерла тыльной стороной рукавицы нос — тонуть в рыданиях души непродуктивно, а вот обязанностей фрейлины и ученого никто не отменял:

— Логично, что так как в лечебнице нет деревьев, связи с Тауроном у короля Аяна тоже не было. Так что он может быть не в курсе… Хотя говорят, будто друиды в любом состоянии доходят до столицы — деревья им помогают.

По крайней мере, так сказал Чак. Она не имеет ни малейшего понятия о том, как это возможно. Подобная идея вполне может оказаться губительной для них легендой…

Еще шаг

Исмея, невосприимчивая к знакам, лишь рассеянно кивнула.

— Что же, будем надеяться, что это так… Иначе случится большой скандал, не уверена, что король Аян поверит нам. Ну же, друзья, прибавим ходу. Вон, как наш проводник далеко ушел.

А потом взяла Тиль под локоток и увлекла вперед — в сторону Таурона, что подбрасывал раскапывал насыпь, подбрасывал снег в воздух и безумно хохотал. Это было… странно и жутко. Но выбора не оставалось, кроме как идти за ним. Кто еще покажет дорогу?..

— Ты мне тут мокроту разводить переставай, Тиль.

Тиль с удивлением вытаращилась на сестру сверху вниз — изящная Исмея едва достигала макушкой ее уровня глаз.

— Люди всегда грустят, когда вынуждены расстаться с близкими, Ис, уж об этом меня не проси. Хотя, кажется, я пока не давала повода…

— Держи свои чувства при себе, — безжалостно отрезала императрица. — Ты мне нужна умной и деятельной. Ниргаве сказала, ты будешь мне помогать. Только куда она делась? Ты ведь ее знаешь? Можешь с ней связаться?

Нет, ну в самом деле!

— Тебе мало того, что ты припрягла моего мужа к каторге в этом серпентарии, а меня выдернула в снег и холод…

— Не сгущай краски. Позволь напомнить, что в серпентарий ты его определила сама. Да и кто бОльшая змея — он или отец с советом вместе взятые — я даже не знаю.

— Ис, это уже слишком!

Но Исмея с самым безобидным видом пожала плечами и продолжила щебетать, как пташка:

— Хотя, с другой стороны, ему положено быть как раз на каторге, ведь он все же государственный преступник… Не только из-за далекого прошлого, милая Тиль, но и недавнего. Я его отмазала только ради выгоды. И ради тебя. А вообще — площадь Увядших Роз плачем по твоему Кастеллету. Помни об этом, дорогая сестричка. Один неверный шаг…

— Знаешь, Ис… — Тиль сто раз успела пожалеть, что согласилась, даже будь это миллион раз правильно, — я ведь знаю, что ты несерьезно. Но ты хоть понимаешь, что я пошла на все это ради тебя? А он — ради меня?.. Нет, ты, наверное, вообще не знаешь, что такое сердечная привязанность!

И по глазам Исмеи тут же поняла, какую сморозила ерунду. Фарр!

— Ох, прости, — повинилась Тильда, обнимая мгновенно наежившуюся императрицу, но та мгновенно высвободилась из ее объятий. Хлопнула себя по лбу: — Ты ведь поэтому пробиралась в город через лавку? На площадь… Массангеи, да? А я и не додумалась сразу…

Ис покраснела и вырвала локоть. Она вовсе не собиралась рассказывать заучке Тильде, что… Что. В общем. Не ее ученого ума дело.

— Не сочиняй. Привязанность только вредит. И я не «не знаю», что это такое, а сознательно решила не знать.

Тильда покачала головой. Глупая, глупая младшая сестренка… Хорохорится еще… И впервые кудеснице сделалось Исмею по-настоящему жаль. Она всерьез думает… Хотя в ее положении… Повинуясь внезапному порыву, Тиль потянулась рукой к ее темным собранным под диадему волосам — взъерошить — и улыбнулась, когда та отскочила в возмущении:

— Тильда, что за вольности!

— Мы ведь в путешествии? — сострила Тильда в ответ и подмигнула.

Муж-мошенник абсолютно точно плохо на нее повлиял. Она и прежде не была эталоном манер, но теперь!..

— Путешествие не отменяет правил приличного поведения, — чопорно и холодно сказала Исмея, отряхивая платье. Оно непривычно едва прикрывало колени — ради удобства передвижения. Ноги полностью охватывали плотные кожаные штаны, как у горцев. Или каторжан. Которых давно стоит добыть и отправить на рудник, чтобы он наконец вернулся к работе.

Нехватка преступников, а она им места на троне дает…

Ис оглянулась по сторонам, ища, куда бы выплеснуть гнев своей запутанности и безысходности, и обнаружила, что Барти плетется в самом хвосте, погруженный в какие-то мысли.

— Барти! Будь добр идти побыстрее! А то так и к ночи не дойдем!

Тильда, между тем, вкрадчиво уточнила, по-прежнему шагая рядышком:

— Ты знаешь, что он мне сказал, когда мы сидели у костра на острове Гудру? Никогда не забуду тот разговор…

— Кто — «он»? — раздраженно бросила императрица.

— Фарр.

Исмея фыркнула, задрала нос и, по привычке приподняв юбки — что при такой их длине было более чем необязательно — и припустила вперед, за поворот. Будет она ей еще про Фарра рассказывать! Сама его на краю света профукала…

Фу, императорские величества так не выражаются. Но как хорошо думать не о тысяче дел сразу, а только об одном… чтобы идти вперед. И не упустить этого сумасшедшего проводника из виду. На повороте солнце ударило в глаза, Ис поставила козырьком ладонь и… не обнаружила Таурона. Только Квиллу, что врылась в слегка поврежденную снежную насыпь как крот и… исчезла.

Тильда тем временем рассмеялась, и на душе у нее неожиданно снова сделалось легко. Да, она засранка. Да, она вредная. И грозится неизвестно чем. Но… ей как никогда нужен друг и сестра. Почти как Джарлету не был нужен брат. Решено. Когда тоска по Чарличку будет становиться невыносимой, она будет, в свою очередь, выносить мозг императрице. Ей полезно. Им обеим, пожалуй. Тем более, что Ис нарешала себе там всякой монаршей ерунды.

Любовь делает человека живым. Без любви никак.

Она и вправду надышалась духом Авроры…

— Сюда! — раздался пронзительный крик Исмеи.

Барти, все еще не ускоривший шаг даже после того, как на него прикрикнули, и Тильда переглянулись.

— Ис, — уронил Барти коротко и побледнел.

И они полетели вперед.

— Нельзя было оставлять ее одну! — воскликнула Тильда.

Но Ис ничего не сделалось. Она стояла на повороте и лишь указывала на полузасыпанный проем в снежной насыпи.

— Они… они там.

Барти и Тильда бросились разгребать проход и едва не вывалились с дороги на целину. Вдалеке, вдоль склона, по которому здесь и сейчас взбегала расчищенная по-людски дорога, Таурон утопая в снегу то по пояс, то по колено, лез напролом к зеленому ельнику, Квилле Мель снег доходил до груди, но двигалась она по-прежнему бодро, будто и не человек средних лет вовсе.

— Куда это они? — в недоумении пробормотал Барти. — Альпурха ведь наверх…

— Вот мы сейчас и узнаем. Таурон! — крикнула Исмея что есть силы.

Но куда там?.. Друид даже ухом

— Таурон! Госпожа Мель, он хотя бы понимает, что мы говорим?..

Квилла, увязающая в снегу вместе со своей характерно звякающей сумкой, обернулась и энергично помахала рукой.

— Здесь первый лабиринт!

— Вот как… — пробормотала Исмея. — Ну, ладно…

— Ваше величество! — только и успел крикнуть Барти, и императрица, шагнув в снег, провалилась почти так же глубоко, как Квилла.

Только вот забарахталась на месте, беспомощно хватаясь руками за воздух, упала на бок.

— Дайте руку!

— Лучше сам иди сюда и помоги, — отплевываясь, не согласилась упрямая Ис. Поднялась на ноги она вполне ловко, и сложила руки на груди, ухитряясь глядеть свысока даже в таком положении.

Тильда посмотрела на этих двоих и вздохнула… А ведь ей тоже придется туда нырять. Барти таки втянул Исмею обратно на дорогу и заставил влезть к нему на закорки. А потом начал осторожно пробираться вдоль склона, по следам Квиллы и Таурона. Исмея продолжала хмурить лоб и брови, однако явно была довольна своим транспортом.

А ведь бедняга буканбуржский дознаватель влюблен в нее… Тильда Сваль вздохнула еще раз — и по поводу снега, и по поводу влюбленности… и сказала вслух:

— Похоже, Тильда, ты будешь здесь единственной, кто задает вопросы.

На повороте стояло дерево. Старый клен с редкими сохранившимися листьями-звездами. Почти как их клен у Башни Знаний… При расчистке дороги его едва не засыпали. Была ни была. Тиль отрыла путь к клену руками и ногами, влезла в снег, свалилась на его будто бы теплый ствол всем телом, прижалась.

«Мы можем доверять Таурону?»

«Кастеллет тебя любит».

— Тьфу!

— Что там? — вытягивая шею, крикнула Исмея.

С высоты ее обозрения было видно странные манипуляции Тильды.

— Ты тоже умом двинулась, Тильда? Час от часу не легче!

Квилла и Таурон, уже копались у подножия холма в сугробе, а Барти с Ис на плечах находился на середине пути к месту, где якобы должен был быть подземный лабиринт в горы Тополя. Солнце отражало от этого белого мира свой свет и бросало все его в глаза. Знакомая резь... Тиль зажмурилась, а на веках по-прежнему плясали блики.

— Я спрашиваю совета!

— У дерева? Как мудро! И что оно сказало?

Тильда досадливо цокнула языком.

— Они часто мелют ерунду вместо того, чтобы сказать что-то полезное, — буркнула она тихо.

А клен возьми и ответь:

«Это не ерунда. Любовь — дело важное. Он обидится, тебе не кажется? И, вообще, ты меня разбудила».

— Эй, Тильда!

«Ну… извини. Я не со зла. Просто испугана и расстроена».

«Жди от него письма вечером. А Таурон под защитой леса, про него я ничего не могу тебе рассказывать. Но ты не бойся».

«Он правда знает дорогу в Затерянную Столицу?».

«Мы знаем. И тебе расскажем, если будет нужно. Но не бойся — императрицу хочет видеть король, поэтому вы обязательно доберетесь».

«Король Аян? Он имеет такую силу над вами?!»

«Спокойной ночи».

«Я… тоже его люблю… Постой, клен! А можешь… можешь мне помочь добраться туда?», — и Тиль махнула рукой в сторону Квиллы и Таурона. — «Я… боюсь, что у меня мочи не хватит... Глаза слепнут…»

Ей показалось, будто клен вздохнул. По крайней мере, на голову Тильды Сваль ссыпалось немного снега с его ветвей.

«Ладно… Держи, „позор рода друидов“».

На прощание Тильда ласково коснулась ствола друга ладонью и ступила на толстый кленовый отросток, расставляя руки в стороны для равновесия. Значит… король для деревьев авторитет. Надо же… все деревья Тополя служат ему?..

И еще… деревья помогают ей. А тенью... заслоняют этот невыносимо яркий свет.

Исмея держалась за шею Барти, всем телом чувствуя, каких усилий ее верному псу-дознавателю стоит тащить ее на плечах. А он сильный… Простачок, конечно, зато верный.

Но Тильда?.. Тильда, конечно, странная, но если она пойдет по стопам сумасшедшего Таурона… И отзываться перестала, только со своим кленом обнимается. Как там было — «сердечная привязанность»?..

— Ти… — она хотела позвать еще раз, но осеклась. Забила коленями по бокам Барти. — Стой, Барт! Смотри!

Тильда Сваль… расставив руки в стороны, бежала вперед, будто паря над снегом… И уже почти обогнала их. Там, чуть выше по склону.

— Это…

— Ваше… — начал Барти, но опомнился, — Исмея… это… говорят, у нее мать была друид?

— Но… — Ис сама не могла поверить. Она так мало интересовалась способностями сестры, кроме академических… И даже представление с ларипетрой восприняла спокойно, но в жизни ее таланты выглядели… потрясающе! — Я и не знала… что друиды — это вот так…

— Вы знаете, в Буканбурге иногда старики рассказывают не то сказки, не то предания… — Барти продолжил рассекать снег прессом, легонько подкидывая начавшую сползать ношу. — И в них деревья рассказывают королям о планах врагов, и потому они так сильны и непобедимы. И втягивают под землю захватчиков по его единому слову… Кто знает… вдруг что-то из этих сказок — правда?..

Исмея вспомнила ужас дуче Фальке, когда она объявила ему, что к ней посватался Аян. И по ее спине снова пробежала армия мурашек. Вдруг… это правда?..

— Что же тогда отец наделал… — прошептала она в ужасе.

Не сдержалась.

— Ва… Исмея. Мы с вами, — заверил дознаватель. — Не бойтесь. Мы вас в обиду не дадим. Да и госпожа Сваль… Тильда… видите, на что способна. Все будет хорошо. Кажется, дошли. Давайте будем быстрее, чтобы не потерять нашего проводника.

Квилла и Таурон уже исчезли в сугробе. Исмея с сомнением уточнила:

— Они… утонули?..

Ей было странно чувствовать себя беззащитной и растерянной. Да и все утешения Барти казались из пальца высосанными… Но сейчас ей полагаться было не на кого. Да и первое крещение в сугробе дало понять, что все ее влияние и положение перед суровой природой — ничто. Потому она еще крепче вцепилась в шею Барти Блэквинга.

А он долез до последних следов Квиллы и Таурона. И одновременно прямо перед ними… с ветки дерева сошла Тильда. На твердый корень.

— Здесь вход в пещеру, — сказала она, улыбаясь так, будто солнце в нее на лице взошло.

Кудесница была запыхавшейся, счастливой… невероятной. Исмея, углядев пещеру, о которой она сказала, приняла ее

Ей было неудобно перед Тильдой. И немного совестно… и еще она злилась, что Тильда такая… вот такая. А она, Ис… никто. Что она умеет, кроме как интриги крутить?.. Да ничего.

И сама в собственную ловушку попалась… Отирая щеки, Ис первой ступила в то, что должно было быть подземным лабиринтом. И ослепла после солнца. Хоть глаз выколи… И ледяной холод дышит прямо в легкие.

Тильда втянула на корень и окончательно побелевшего ниже пояса Барти. Пока он отряхивался, попыталась завязать разговор:

— Кто бы мог подумать, что однажды мы отправимся в общее путешествие, правда, Барти?

И заглянула в лабиринт. Наконец благословенный полумрак. Ей казалось, она ослепнет на этом солнце и снежном покрывале без конца и края. Ис застыла прямо у входа испуганной фигуркой, обхватывая себя за плечи.

— Точно не вы, госпожа Сваль, — сделал шаг внутрь и Барти, — когда издевались надо мной в первый день моей работы в канцелярии.

Тильда Сваль смущенно рассмеялась, прикрывая ладонью в шерстяной рукавице рот. При этом на мороз вылетело белое призрачное облачко пара.

— О, не попрекайте меня тем позором! — воскликнула она виновато. — Вы же сами знаете — любой, кто встречал Аврору, тут же слетал с катушек… Мне хотелось воспроизвести на нее впечатление радушной хозяйки, взять ее под защиту… И, казалось, что защищать ее придется и от вас… Я была такой самоуверенной тогда… Простите, Барти. Маяк на краю земли выбил из меня эту гордыню.

Барти покопался в поясе и чиркнул огнивом.

— Так я и знал! Не бойтесь, Тильда, все уже забыто.

Ис обернулась на спасительные свет и голоса и пораженно ахнула, когда он коснулся зажженным трутом стены и… вдоль той змеей побежал свет и тепло.

— Откуда? — прошептала она.

— Я надзирал за подземным лабиринтом в Буканбурге. Раз у них общие создатели… то и принцип освещения должен быть общий.

Барти тронул вторую стену, и чудо повторилось. Теплое пламя подарило ощущение уюта. Оно бежало по выдолбленным в камне желобкам. Ис принюхалась: странный запах…

— Медвежий жир, — прокомментировала Тиль. И улыбнулась сестре, а на ее маске и в блеске глаз переливались отблески оранжевого огня, и она казалась вовсе неземным существом. — Еще будет много сюрпризов, Ис. Привыкай.

Ис поджала губы и дернула носом.

— Мне тоже однажды это было в новинку.

— Закроем дверь, — вернулся Барти ко входу.

Верно. Все же, лабиринты тайные. Ис глубоко вдохнула, кривясь от запашка медведей, собралась с духом и зашагала вперед. Привыкать она должна. Да тут вообще… ничего необычного, ничего сверхъестественного. Так… пещера. Подумаешь, жир горит в стенных желобах. Подумаешь… Тиль по воздуху летает.

Барти тем временем поравнялся с изучавшей стены Тильдой.

— Идемте?.. А вот насчет катушек вы правы. Некоторые слетели далеко и навсегда…

Он очень скучал по Фаррелу Вайду. Ведь Фаррел Вайд был примером настоящего дознавателя, а он… что, он просто взлетел наверх раньше времени. Ис это постоянно разочаровывало. Да и сам он не был в восторге. До сих пор так и не нашел ответ, зачем экс-королю забирать трон у дочери... Ничто не указывает на то, чтобы Тириан Басс стремился к трону. К влиянию — да, но не к трону. Или в Стольном такие вещи делаются иначе, чем в Буканбурге?..

— Это верно… — эхом отозвалась Тиль.

И Ис по этому поводу так и рвет себе сердце… Блэквинг неожиданно спросил, шепотом, краснея по самые уши, прикрытые соломенного цвета вихрами:

— Мне кажется… возможно, вы, как ее старшая сестра, знаете… Ее императорское величество… — Барти стал пунцовым, но дошел до конца, — была влюблена в его светлость Вайда?..

Почему-то ему услышать ответ от кого-то, ответ, который он давно хорошо знал… было важно.

Тильда пожала плечами и отозвалась охотно, тоже шепотом:

— Он был нам как брат, знаете… Мы обе его любили.

— Но у вас есть муж.

— А у нее его нет.

Вероятно, здесь скрывался какой-то важный ответ, но Барти не понял, какой. А Тильда Сваль тем временем перешла на светский разговор:

— Как вам ваша должность?

— Трудно, — буканбуржец сконфузился, но даже Чудесный Источник не научил его врать, — я бы все отдал ради Ис, но этого будто недостаточно и я вечно попадаю впросак… — замялся, а потом почесал затылок с нервным смешком: — Хорошо, хоть служба научила этикету, чтобы изящно выкручиваться.

— Этикет — так себе вещь, — охотно поддержала сетования собеседника Тильда. — Терпеть его не могу, хотя некоторые постулаты вросли в подсознание, и до определенного времени я и не догадывалась, как… Но вы будьте уверены, Барти — она видит и ценит вашу верность.

Хотелось бы верить… Барти вздохнул. Еще поворот. И силуэт Исмеи с колышущейся короткой юбкой колоколом, и гулкий стук ее каблучков по древнему камню… Такая гордая, хрупкая, независимая, сильная.

— Барти, пока наша вредная малышка Ис дуется… как по-вашему, это действительно заговор? Вы составили какое-то мнение обо всей этой истории со сватовством?

— Она говорила мне о своих подозрениях… Но я до сих пор не нашел подтверждений ни за, ни против. Возможно, я плохо искал… — от того Ис еще пуще злится. — Но, по-моему, посадить на престол бывшего мятежника это все же слишком!.. — Барти спохватился и закашлялся. — Ох, простите, я забыл, что он ваш муж.

— Барти — очаровательный простачок, правда?

Ис выскочила из-за поворота. Сейчас она вовсе не была похожа на императрицу. Всего на пакостную озорную девчонку. У Барти сердце затопило какой-то неизвестного происхождения теплотой.

Исмея ткнула в сестру пальцем обличающе:

— И не смей называть меня малышкой Ис, Тильда!

— Все называют, а мне нельзя? Как раз у меня есть на то право…

— Ладно, хватит уже фамильярностей… — отрезала Ис. — Смотрите, это значит, что мы пришли, да?

И она ткнула пальцем вниз.

Глава 8. О припадке друида, тоннеле Басса Первого и появлении нового члена экспедиции

Третье балатана. Подземные лабиринты Черного Тополя.

Огонь по стенам сбегал вниз, в широкую залу и «впадал» в круглую большую чашу вроде жаровни. В пещере не было ничего, кроме множества наскальных узоров на неровных, полных теней сводах, и… Исмея никогда не

Целительница спустила на пол свою огромную сумку, и теперь было видно, что наполовину она полна кристаллами: розовым мигмаром и голубой ларипетрой. Таурон хищно кружил вокруг этой сумки, а Квилла постоянно оказывалась между ним и светом кристаллов.

— Это… — затихла Ис, в который раз за последний час ощущая себя маленькой девочкой.

— Подземный лабиринт друидов, — с восхищением произнесла Тильда, подхватывая сестру за локоть и увлекая вниз и вперед. — Куда огромнее и величественнее того, что на третьей заставе… Посмотри только на эти рисунки!.. Им ведь уже сотни лет, без сомнения!

Кудесница остановилась у ближайшего свода, забыв про нее, Исмею, лихорадочно зарылась в сумке, нашла блокнот и карандаш, начала зарисовывать, как ненормальная… Дорвалась до знаний. Возможно, все люди увлеченные заканчивают как Таурон?.. Ну, верно — рисунки занятные: лошади, скалы, знаки, но это ведь все прошлое. А мы — в настоящем. И мы здесь, чтобы творить будущее. Но… вот в этом?!.

Исмея скривилась, когда ее взгляд вновь упал на железные коробки и стену, у которой сгрудились остальные члены их отряда. Вздохнула: не время раскисать. Императрице в принципе никогда не время.

Блэквинг хмурился, подпирал подбородок, пепелил взглядом шестеренки, поворачивал что-то рукой… С тех пор, как они вошли в пещеру, белобрысый Барти изменился до неузнаваемости, и Ис рядом с ним во второй раз уже сделалось неловко. Или виной всему неровный свет горящего медвежьего жира?..

— Барти… — все же робко тронула она своего резко посерьезневшего дознавателя за рукав.

Но он впервые не выразил мгновенной готовности

— Исмея, простите, я должен проверить состояние механизма. Он не выглядит пригодным к использованию.

Приехали. И как же тогда быть?.. А как же солнцестояние? Впрочем… пусть вначале посмотрит. В итоге Ис поплелась вслед за Барти и расслышала наконец шипящие голоса друида и целительницы: приглушенно ссорились:

— …так что и думать не смей их использовать, пенек неотесанный!

Ого, целительница и ругательств не чурается. Надо запомнить. Колоритно звучит.

— Думаешь, все мои пеньки не смогут мне прийти на помощь и забрать все твои богатства?

Квилла рассмеялась на всю пещеру. Уверенно, презрительно. Даже Тильда вздрогнула и, отрываясь от зарисовок, обратилась в слух.

— Конечно, не смогут! Здесь одни камни, чурбан.

Сейчас Таурон выглядел зловеще: и вполне в здравом уме. Ис пронзила дрожь, и она не успела ее спрятать во что-то более уместное. Барти — будто почувствовал — тут же оказался рядом, заслоняя императрицу плечом, рука его соскользнула на рукоятку меча — в отличие от по-вестландски изящного Вайда буканбуржец предпочитал увесистый меч. Друид вдруг испугался привлеченного внимания, и выражение его лица сменилось на лебезяще-скорбное.

— Но король Аян ждет, — сказал он прежним своим голосом: с отчетливой сумасшедшинкой. — Мы должны спешить. И так опаздываем.

— Здесь, кажется, уже много лет никто не бывал, — сообщил Барти. — Это небезопасно.

Квилла довольно поддакнула:

— Вот, и я ему говорю. Он же самый древний, сам говорил! Сюда, наверное, уже сотни лет не ступала нога человека!

— Не сотен, — хмуро отозвался Таурон. — Двадцать четыре. Деревья сказали — можно. Деревья знают.

Квилла фыркнула:

— Да нет здесь деревьев. Ты хоть помни, что я теперь твой наблюдающий врач, если других ни в бубрик не ставишь.

Барти покачал головой, скрещивая руки на груди. Тильда заткнула карандаш за ухо под маску и смотрела то на свои записи, то на участников разговора и экспедиции.

— Что случилось?

— Тоннель не подготовлен к использованию. Двадцать четыре года — это уже слишком много. У нас в Буканбурге мы регулярно проветриваем тоннель, смазываем мельницу, проверяем целостность тягловой дороги, и именно поэтому она надежна. А вот это…

— Король ждет, деревья знают, — оправдывая звание сумасшедшего, уперто повторил Таурон.

— Это был замысел вашего короля, да? Избавиться от императрицы? — воинственно сдвинул брови Барти и сделал шаг к друиду. Тот так и съежился перед ростом и мечом сурового видом дознавателя, и всякие звоночки в его расплетенных длинных волосах звякнули, отдаваясь эхом по пещере.

— Деревья мне свидетели, ваша светлость, вы ошибаетесь! Это место — заповедное! Ни моль, ни ржавчина…

И друид упал на колени, затрясся. Барти вздохнул, Тильда и Мель следом. Ситуацию приходилось брать в свои руки. Исмея объявила:

— Какую цель преследовал Аян, уже неважно. Мы все равно доберемся. Тем более, что он — король деревьев и выбрал друида, которого… хранят деревья.

Посмотрела на Тильду в поисках поддержки, та уверенно кивнула.

— Мы обязаны сделать все, чтобы быть в обещанный срок. Императрица не имеет прав бросать слова на ветер. Ни тьещаний, данных Аяну, ни обещаний, данных народу. Барти, — Ис обернулась к Блэквингу, уже отступившему от так и не вставшего с колен Таурона, Барти, снова ставшему вроде бы обычным, но и не до конца, — что нужно сделать, чтобы починить лабиринт? Мы можем справиться самостоятельно?

Барти почесал в голове.

— Я могу сделать все, кроме проверки самого тоннеля. Вернее, это тоже могу, но на то требуется куда больше времени, в зависимости от… Какова его длина, Таурон?

Но друид не отвечал. Он лежал на земле, обнимая голову, и не шевелился. А потом его тело искривила неожиданная судорога.

— Начинается… — вздохнула Квилла.

— Что?

— Припадок. Простите, мне придется им заняться. Философ сиренов. Говорила ведь — только без нервов!

И целительница подвинула к себе сумку, вывалила кристаллы на земляной пол пещеры и добралась до мензурок и зелий. Принялась хлопотать над друидом, раскладывая рядышком переносную лабораторию: горелку, стеклянный шар, трубки, банки…

Ис даже не стала удивляться, как у целительницы все это поместилось в одну сумку. Квилла Мель лишь оправдывала свою репутацию эксцентричной целительницы. Это в порядке вещей.

Вместо того императрица обернулась к Барти Блэквингу, складывая руки на груди. Она ведь задала вопрос. Отвлекшийся было на манипуляции Мель командор почувствовал этот взгляд, поймал и… вздохнул.

Она упертая, малышка Ис. Она лезет в пекло вулкана и не отступает.

— Отладка у меня механизма займет несколько часов. Но за тоннель я поручиться не

— «Исмея». А если ты сделаешь мельницу и механизм, и мы поедем наугад?

— Это большой риск. Если налетим на завал или тракт будет испорчен…

— То что? — сдвигая брови, спросила Исмея.

Она привыкла трезво оценивать риски. Оставить Кастеллета на троне, отправиться к Аяну к друидам на куличики — тоже риск. Но оправдываемый. И не с самыми плохими вероятностями исхода.

— Вагонетки могут перевернуться, мы — покалечиться, в придачу ко всему останемся без света и выхода.

Можно было сказать мягче. Но это во дворце можно мягче. А здесь — играть со смертью.

— Но можем и выжить?

— Можем и выжить.

Исмея прошлась по пещере, барабаня пальцами по подбородку. Как неожиданно! Вот же король Аян… Выбрал сумасшедшего Таурона. Тот привел в заброшенный тоннель. И твердит, что это деревья сказали, что место — заповедное…

С каких пор она верит деревьям?..

— Тильда, — позвала императрица.

Кудесница оказалась рядом, как тень.

— Да?

— Что… сказали деревья? Ты ведь… говорила с ними?

И они устилали ей дорогу корнями. Разве может быть доказательство лучше?!.

Тильда на миг смешалась.

— Не думала… что ты в это веришь.

— Я иду к их королю. Выходить замуж, — горько и тихо хохотнула Исмея.

А не приходить в ребяческий восторг от путешествия, поездки верхом на Барти по снегу, видения Тиль в действии. Факты, Ис. Монарх не может полагаться на чувства. Ты сегодня уже позволила себе их слишком много.

— Деревья сказали, что Таурон приведет нас к Аяну.

Значит, полоумному друиду можно верить… Хм. Всего в часе от Стольного жизнь становится столь мистичной. И… пусть это и пугает, пусть… эмоции растут как грибы в середине дало…, но и будоражит так, что кровь закипает, что жить хочется не только делая колесо до окна утром. Хочется идти дальше, видеть, пробовать… Совершать ошибки даже, если придется. Чтобы нельзя было потом сказать: я просто побоялась.

За помощью посылать нельзя. Она сказала народу, что знает, что делает. Деревья сказали Тиль, что Таурон тоже знает. Таурон сказал — идти. Аян сказал — Таурон приведет. Она решила временно поставить на Аяна. Значит… Ис спрятала руки в карманы, чтобы не было заметно, как она сжимает кулачки, и обернулась к напряженно ожидающему вердикта Барту:

— Насколько сильно тракт мог испортиться от времени?

— Ну… — Барти задумался: — он скорее изнашивается, чем истлевает.

— «Изнашивается» — значит, от использования?

Блэквинг кивнул. Ис хитро подняла бровь:

— Но если тоннель не использовали двадцать с лишним лет…

И Барти пришлось потереть лоб и с трудом сдержал стон. Она не малышка Ис, а упрямица Ис.

Она его совершенно измотает. Бедняга пират с севера… Хотя, к чести буканбуржца, двор дал ему неплохое образование: парень быстро взял себя в руки:

— Мне сложно оценить точные шансы. Виноват, ваше величество. Простите, но как тот, кто отвечает за вашу безопасность, я… против поездки.

— Это твой первый отчет, Барти, в котором ты думаешь в первую очередь о фактах, а не о моих чувствах, — улыбнулась Исмея: дознаватель выглядел совершенно разбитым. И ладно бы, он оказался некомпетентен! Так ведь наоборот — впервые разбирается в теме лучше нее. — Поздравляю. Присужу тебе за это медаль, пусть Гризельда отольет, как вернемся в целости и сохранности. Сделаем особую церемонию, и пришпилю тебе на грудь. Твоей вины нет в состоянии лабиринта. Но… мы рискнем.

— Ваше… Исмея?! — Барти, бросив безуспешные попытки понять, смеется она над ним или все же хвалит, ужаснулся. — Рисковать ВАШЕЙ жизнью?

— Мы уже рискуем. И моей, и твоей, и их. И империей. Мы постоянно рискуем всем, Барти. В сумках у нас есть вода и пища, в сердцах — вера, в головах — цель. Мы обязаны добраться до Затерянной столицы, иначе что скажет народ? Иначе как я заполучу союзников? Мы обещали, и мы не вернемся всего через несколько часов побежденными. Действуй.

Тильда закусила губу, глядя на побледневшего Барти. Она подумала, что, возможно, так же и Тириан двадцать лет назад безрассудно не позволял «Сцилле» вернуться, не выполнив обещанного… И все заплатили разбитыми жизнями… Но Исмею она тоже понимала. И она здесь — чтобы ее поддерживать. Потому вслух кудесница сказала, засовывая блокнот в наплечную сумку:

— Я могу выйти наружу… и попытаться уточнить у деревьев насчет состояния тоннеля…

От стены отозвалась Квилла: она уже положила Таурона на спину, под голову ему подмостила конкретно уменьшившуюся в размерах сумку: под парами из дистиллятора друид обмяк и затих. Пульфит… который так любила Аврора. И ветреное.

— Деревья здесь не властны, — покачала целительница головой и отряхнула платье, вставая. — Они не могут дотянуться корнями до скалы, значит, и про состояние ничего не скажут. Но вот некоторые травы… Это я могу попробовать. Ваша… Барт, Исмея — даже если бы вы решили позвать на помощь, не выйдет.

— Это как? — дернулся Блэквинг.

А Исмею пробрал мороз. Она не собиралась. Но звучало жутко. Словно… в западне. Она давно в западне, что за ребячество, Ис! Императрица сама не заметила, как нахмурилась сильнее обычного в попытке сдержать противоречивые эмоции.

Квилла пожала плечом.

— Нас сюда привели деревья. По приказу короля. Они же охраняют вход. Потому им могут пользоваться лишь друиды, которых позвал король. Этот лабиринт — залог недоступности Черного Тополя. Потому никто другой и не может найти Затерянную столицу.

— Только те, кого Аян позовет сам… — прошептала Ис и потерла плечи.

Уткнулась в такой же озадаченный взгляд Барти. Он сморгнул и… попытался ободряюще улыбнуться.

— Что же, раз деревья говорят…

Барти был Блэквингом. Блэквинги исповедовали отвагу, но отнюдь не безрассудную: если предприятие не имело гарантий победы или выгоды, они просто не брались за него. Если и приходилось бороться, не представляя, что из этого выйдет, у них хотя бы были конкретные, осязаемые шансы.

А не слова деревьев, слабоумных, невидимых и… невозможность уронить лицо.

Но для нее все это было важно. Особенно — последнее. А она для него стала всем, неотделимая от идеи империи, от идеи чего-то большого, красивого, правильного и настоящего.

Потому Барти

Тильда пыталась понять, что здесь не так: разве друиды стали бы строить то, чего не могут защитить деревья?.. И если деревья здесь не властны, отчего же всюду узор, что означает их согласие «служить»?.. Кому? Как?..

И прямо рядом с механической стеной тракта узрела высеченный в стене… герб. Невольно у нее вырвалось:

— А это что?!

Исмея думала, засучить ли рукава и ей; подождать было бы более достойно императрицы, но помочь — сделать дело быстрее. Потому на неожиданный вскрик Тиль она отреагировала живее обычного. Подняла глаза туда, куда смотрела кудесница и ахнула:

— Это же наш герб! Герб Бассов!

Цветок на фоне снежной горы. Символ Вестланда. Герб младшего брата Аяна-какого-то-там по счету… Который основал сердце ее империи. Даже спиной пошли мурашки от такой мысли. Ис не ожидала, что соприкосновение с историей может так волновать.

— Почему… Тиль, напомни, почему у нас так мало памятников истории?..

Тильда пробормотала:

— Твой отец говорил, что не дело… хранить темное прошлое, когда есть светлое будущее…

— Долой отца… Не хочу на него быть ни капли похожа. Тиль… — Исмея встала на носочки, пытаясь дотянуться до герба. Роста не хватало, и она оставила попытки. — Не могу достать…

А Тильда достала. Одними кончиками пальцев. Барти наконец заметил, что что-то происходит, проследил за взглядами девушек, и легко подхватил мгновенно вскрикнувшую Исмею себе на плечо.

— Барти! — взвизгнула она и рассмеялась от неожиданности. — Я с тобой заикой сделаюсь! Подойди поближе… Невероятно…

Это был несомненно он. Вырезанный грубо, не то, что узоры рядом, Ис торжественно сообщила своим слушателям, и ее четкий голос разнесся под сводами эхом:

— Я потребую у Аяна вернуть эту станцию Вестланду. Мы имеем на нее право. Пусть заколотит ход в свой Тополь или взорвет тракт, чтобы каждый путешественник расшибся… Но эта пещера — будет доступна для каждого вестландца. Это НАША точка отсчета. НАША история.

Разговоры на балу и настоящая расстановка сил подтверждали, насколько это важно.

— Если лабиринту сотни лет… Возможно… именно этим лабиринтом пришел первый Басс в Вестланд. Когда здесь еще не было ничего…

— Значит, это не легенда? — тихо спросил Блэквинг.

Не то, что рассказывают детям на ночь, чтобы сны хорошие снились?..

— Именно так и было.

Он едва не уронил Ис, которая ощутимо вздрогнула и одновременно с обернувшейся на голос Тиль воскликнула:

— Ниргаве!

У спуска в пещеру стояла высокая женщина неопределенных лет с волосами, похожими на Тауроновские. В кожаной одежде. И Тиль, и Исмея ее знали. Тильда Сваль — одно дело, но малышка Ис?.. Барти переступил с ноги на ногу, а Исмея, вдруг продемонстрировав акробатические навыки, легко спрыгнула с его плеча, он и не заметил как…

— Я уже опасалась, что вы не придете, — выбежала императрица на середину пещеры и остановилась.

Барти усмехнулся. Ему нравилось, как в этом путешествии ее внутренняя девчонка выбиралась наружу и всякий раз норовила юркнуть обратно в тень в тот самый момент, как себя обнаружила. Настоящая малышка — прозвище очень меткое, он знал. Совсем не с тем подтекстом, которое в него вкладывал двор.

Из темноты тоннеля что-то посыпалось, и путники как один, настороженно обернулись к тракту: что еще?.. Но это была лишь голова Квиллы.

— Трав здесь тоже не…

И тогда она увидела Ниргаве, и мгновенно прервалась, превращаясь в холодное:

— О. Ты.

— Квилл?!

Кажется, Ниргаве тоже удивилась, но хмыкнула насмешливо первой.

— Все, как в старые добрые. Он и вправду сошел с ума?

Это она кивнула на Таурона.

— А ты как думаешь? — набычилась Квилла.

Друид знай себе безмятежно сопел.

— Кажется… — шепнул Барти девушкам, — у этих троих общая история.

Исмея фыркнула:

— И без тебя понятно.

А Тильда незаметно одернула зазнавшуюся императрицу за рукав. Барти же легонько толкнула плечом, как бы подбадривая. Ниргаве тем временем спустилась вниз, протянула руки к жаровне, и проговорила без особого выражения:

— Значит, решила добраться до Затерянной.

Квилла дунула на влезшую в глаз вспотевшую челку.

— Как целитель проводника. А вот ты что здесь делаешь? Елки чего нашептали?

— Квилл, — обернулась Ниргаве, излучая спокойствие, — какой пример ты подаешь молодежи? Не буду я отбирать у тебя твоего драгоценного Таурона. Мне его в Альпурхе хватило.

В лицо Квилле Мель бросилась краска: даже в свете жаровни сделалось заметно. Но Ниргаве уже разговаривала с Исмеей, профессионально игнорируя несчастную целительницу:

— Здравствуй, Исмея. Здравствуй, Тильда.

— Ниргаве, — снова в унисон повторили пребывающие в совершенном от нее восторге сестры.

Барти крякнул — пожалуй, такая высокомерная особа могла им принести только вред, Исмея уже и так испорчена — и уточнил нарочито громко:

— Значит, я могу продолжать работу?

И, не дожидаясь женского одобрения, вернулся к шестеренкам и масленке. В Буканбурге такое свободомыслие давным давно бы пресекли. Барти не мог сказать, что он одобрял подобную политику, но и разговаривать о мужчинах вот так, будто их здесь нет… Ладно Исмея — она императрица, она — дело другое, но эта их Ниргаве?..

— Ниргаве, а вот эти символы… это ведь друидский узор? Но если и правда в пещере деревья не властны… — начала Тильда.

Ниргаве удивилась:

— Кто сказал?

Исмея уже готовилась ткнуть пальцем в Квиллу, но целительница усмехнулась первой:

— Я сказала.

— А-а, — протянула Ниргаве, будто это все объясняло. — Людям свойственно судить то, о чем они не знают. Не делай так, Тильда. Пусть ты и всего наполовину друид.

— Я тоже не буду, — поспешно вставила Исмея и оглянулась на Барти.

Странно было, что у него есть собственное дело, кроме как быть ее тенью. Но что-то в этом было… завораживающее. И в Ниргаве тоже. Что-то такое, от чего хотелось брякнуть это совершенно детское «я тоже не буду», хотя кто ее тянул за язык-то…

И шаг за шагом молодая императрица попятилась от странно притягательной друидки, в сторону надежного и спокойного Бартоломью.

— Ваше величество? — отозвался он отстраненно в ответ на ее приближение.

И не перестал копаться в масле, черный. Крутить, смазывать, снова крутить. Исмее снова сделалось неловко. Почему при нем ей делается неловко? Он ведь дознаватель, слуга, недалекий буканбуржец, верный,

— Тебе… помощь нужна?

Барти покосился на девушку исподлобья. Светлая прядь волос лезла ему прямо на глаза, он фыркал, дергал головой, но та прилипла, как медом намазана. Вдруг захотелось поправить ее ему за ухо, чтоб не мешала, но Ис испугалась столь странного порыва и наоборот сильно стиснула пальцы. За что еще больше на себя разозлилась.

— Тут… странно. Будто мир перевернулся, — промямлила она.

— Запачкаешься, — предупредил Барти, впервые заговорив с ней на «ты».

И это… было приятно. Исмея тряхнула головой: ей еще дурить голову Фальке, штудировать Аяна, выбирать между двумя противовесами собственного авторитета, а это все — лишь инструменты. Это все — путешествие. Это все — временно.

И так по-настоящему. Да, она хочет поработать руками, измазаться по самое не хочу, похохотать и пошутить с Барти как с равным, забыть на миг о великом, а потом…

А потом будет потом.

— Чтобы отправиться быстрее, — пожала она плечами, но пояснять не стала. — Покажи, как.

И сбросила плащ.

Спешл 1. "О бесполезности чувства вины, зоне Шенген и тонкостях воспитания"

данный эпизод не является сюжетообразующим и является одним из серии последующих

Приятного чтения

Второе июля 2025 года, Нижняя Силезия. В календаре империи — третье изъяра года О.

Аврора Бореалис в седьмой раз за пять минут энергично дернула свободный воротник блузки, чтобы за пазуху влетел ветерок и хоть немного охладил плавящееся в пот тело. Тщетно: всюду духовка, даже небо мутное в своей голубизне. Блаженный холод офисного кондиционера давно забыт.

Это вам не Вестланд, не Свальбард, не Буканбург, и даже не Мерчевиль.

Это родной мир умирающей экологии, спасти который всем Тауронам не под силу.

Июль. Жара. Тополиный пух, как говорится…

Никто не мог уразуметь, как так вышло — да и ей все казалось, будто приснилось — когда месяц назад она вернулась из поездки на Лампедузу не загорелая и полная жизни, а бледная, истощенная, простуженная в хлам.

Мама с папой объявили, что больше ни на какое волонтерство не отпустят, и пусть хоть кол себе на голове вытешет. Приедут за любую тридевять земель и заберут жить к себе. Ни мейла, ни смс-ки, ни звонка! Ни стыда, ни совести!

Аврора слабо улыбалась, сиплым голоском отшучивалась, что всяко в жизни случается, а в устало стучащем сердце делалось уютно и тепло. Привычное чувство вины утонуло в Льдистом заливе: туда ему и дорога.

Потому что чувство вины — это смертельно опасный яд для всякого рода любви: к себе, к жизни, между друзьями и близкими. Да даже к булочкам с вишней.

Вот ты любишь и любим, и мир искрится разноцветным сиянием счастья, а потом — щелк! — происходит что-то эдакое, и чувство вины говорит: «ты этой любви недостоин, никто тебя не любит, потому как не за что, все врут, тебе показалось, и — вообще — убирайся из этого мира». Ты смотришь волком, что внутрь, что наружу, и ему невольно веришь, а любовь… какой бы сильной она ни была — растворяется в воздухе. Во что-то горькое и ядовитое, во что-то, от чего надо держаться подальше и желательно в противогазе.

Разумеется — мы вечно ошибаемся, вечно садимся в лужи и обижаем тех, кого любим. Сто раз можно было сделать что-то иначе, лучше и мудрей, но суть не в этом. Суть в том, что любовь жива только там, где ей верят. Иначе можно сразу разбиваться в лепешку вместо того, чтобы жить.

Этот урок Ро усвоила твердо.

На больничном провалялась три недели, изнывая от жара, жары и невнятной тоски.

Он тоже. Он все еще валялся.

Только на южном берегу Франции.

И совершенно точно ей снился. Днем наяву, ночью — во сне. Хотя ларипетровый браслет намекал, что это взаправду, а Кастеллет присылал время от времени больничные выписки на французском.

Кастеллет был забеган и занят. Теперь этот мошенник — официант в популярном ресторане Ниццы на площади Гарибальди. Зовется Костей и гребет чаевые со всем очарованием мерчевильского эрла. С ума сойти.

Барристер Эйдан воспользовался политической обстановкой и всех беглецов из ОК оформил как беженцев из Восточной Европы. Она в две недели стала символом империи Объединенных Королевств, а Барристер со знанием друидско-французского — за пять открыл бюро посредника в Ницце. Не догадываясь, что маячок-Тиль выбросит к нему братьев-Странников и их злейшего врага со льдов Свальбарда, и все трое станут его подопечными…

И снова дернуть воротник и отереть совершенно взмокший лоб.

Звучит, как плод больного воображения. Может, это просто отходняк от пневмонии?.. Кашель еще не прошел — вон…

Но Костик ведь пишет время от времени.

Что Фарра мучают процедурами и катают в инвалидном кресле, пичкают лекарствами, от которых он спит и бредит, зато в бреду он зовет ее, Аврору.

Безумие.

А она привидением ходит на работу и по городу, не представляя, что же в воспоминаниях было правдой. И даже не может слетать и проверить. Шенген закончился, новые вояжи — только через семь месяцев…

Телефон взорвал видеозвонок. Аврора забыла и про жару, и про июль, и про тополиный пух, пусть он теперь и слетает в мае… И даже про то, что она никогда не говорит с видео на улице. Что в принципе ненавидит отвечать на звонки. Что звонок с видео без предупреждения — это злостное покушение на ее личную тишину и приватность.

Потому что на экране высветилось: «Фаррел Вайд. Принять-отклонить».

Правительство бесплатно предоставляло каждому зарегистрированному беженцу телефон, и Чак обещал, что научит дознавателя, едва тот будет в состоянии сам тыкать кнопки… И тогда она все расскажет ему сама.

В том числе — почему ее нет рядом.

А пока…

«Принять-отклонить».

Влажный палец несколько раз соскочил с зеленого кружка с трубкой, и от страха отбить вызов она взмокла еще сильнее. Да плевать! Вот оно… «принять». Есть!

Он правда… не приснился ей?..

— Алло! — задохнулась от того самого уютного тепла на первом же слове. Голос сорвался, закашлялась. — При… кхе… привет.

Любить и верить. Это так просто.

Он неровно держал телефон под заросшим сединой подбородком. И, судя по характерному шуршанию, надежно глушил большим пальцем микрофон. Ро нервно засмеялась, и одновременно необъяснимого происхождения жидкость потекла по щекам мокрыми струйками.

— Подожди… — пробормотала, вытирая их запястьем, заметалась по тротуару, натыкаясь на куда более целеустремленных прохожих, одновременно прибавляя громкость на всю, —

Кажется, не приснился… Она так этим мучалась почти целый месяц разлуки.

И держит телефон сам. Значит, паралич уступил… Чак обещал. Она судорожно набрала ртом горячего воздуха и всхлипнула. Как же она боялась все это время. Так многого. Перебежала светофор на желтый.

— Конечно, закрываешь! — возбужденное восклицание Чака прогремело на всю улицу, Ро едва не упустила телефон на бордюр.

— Костик! Не пугай так!

— Костик?.. — тон Фарра прокис с самого начала, но внутри все перевернулось от счастья.

Его голос. Который не приснился ей в счастливом сне. Ларипетровый браслет не врал, Чак и медзаключения на французском — тоже.

Весь мир был кристально честен, а она не верила, как когда-то — в любовь из-за чувства вины. Слезы текли ручьем, дышалось тяжело. В сандалию набились камушки, когда она оступилась и зачерпнула песка, но это Ро не волновало ни чуточки.

— Как ты… себя чувствуешь?

— Ты слышишь, «Костик»? Тебя спросили, как ты себя чувствуешь.

Камера резко дернулась, и в ней появился весело подмигивающий глаз рыжего проходимца.

— Я — отлично, спасибо, Ро! Не дуйся, темнейшество, пришлось слегка сменить имя.

— Тебе не впервой, — буркнул Фарр на заднем плане.

А Чак отсалютовал ей со всей своей бахвальской неотразимостью.

— А тебе будет впервой — в Восточной Европе нет имени «Фаррел». А паспорт у тебя теперь оттуда. Так что готовься морально. Ну, пришел в себя? Заря твоего звонка ждет целую вечность, держи уже!

Авроре было совершенно все равно, что у нее тут громкая связь, а под неровными тенями дубов и каштанов, проржавевших от сухости, гуляют дамы с колясками и бабушки с детьми, и дедушки с собачками, и как один косятся на светловолосую девчонку в блузке и шортах, что мечется по тропкам, одновременно плачет и смеется перед камерой. Смеется так счастливо, как и не могла представить, что умеет.

— Вот же осел, так осел… Конечно, я ТЕБЯ спрашиваю, Фарр, горе ты луковое!

И наконец в камере появился ОН. Посеревший, побледневший, осунувшийся… По-прежнему седой, давно немытые пряди понуро свисают над скулами. А синий взгляд стал будто еще пронзительней.

Пижама… висит на тощих ключицах.

— Ро… — замер и темнейшество, едва заглянув в ее глаза.

Тут же упустил телефон на одеяло, в экране сделалось темно. Потом опять шуршание, перемежаемое с неясным препирательством голосов темнейшества и светлейшества. Игра света и кадров.

Аврора на негнущихся ногах добралась до заветной скамейки в кустах. Почему, почему этот проклятущий вид на жительство позволяет лишь девяносто дней из ста восьмидесяти в Шенгене за пределами страны?.. И закончились они за день до возвращения, а таможенные службы бездушно разделили их, потерявших сознание?.. Не из-за китов-убийц, не по делам государственной важности, не потому, что лед проломился или хотя бы поругались, а… из-за идиотского вида на жительство!

Скамейка, на которую она упала, больно прилипла к ногам и даже шортам, но это Ро не волновало ни чуточки.

Из-за лихорадки ей простили тот несчастный день. Но теперь… следили за перемещениями и проверяли то и дело.

Она и узнала-то об этом, только когда ее навестила полиция в больнице уже дома. И… и вот если бы Кастеллет не разыскал ее номер, то не сомневалась бы, что последние полтора месяца были странным сном.

— …я разберусь, иди уже, — тихо отрезал Фарр и снова появился в кадре. Не сдержал улыбки, вновь встречаясь с ней глазами. — Заря… Я боялся… — он почти прошептал, — что ты мне только снилась.

Аврора роняла слезы беспрерывно, касаясь пальцем то его щеки, то лба, не веря… Но, конечно, всякий раз упиралась лишь в безразличный экран, и всплывающее окно функций то появлялось, то исчезало. Кажется, Фаррел делал то же самое. Уголки его глаз тоже подернулись дымкой.

— Только… не трогай красный кружочек, — попросила, всхлипывая. — Но если вдруг — я перезвоню, и тогда жми зеленый, там будет написано «принять»…

— Исчезла, не попрощавшись… — тихо упрекнул Фарр.

— Зеленый, не забудь…

— …ты всегда исчезаешь, не прощаясь.

— Таков мой уровень английского…

— Что?..

— Ну, уходить, не прощаясь, — Ро рассмеялась его замешательству сквозь слезы. — Это не я… мои документы кончились, и меня вывезли, я в себя уже дома пришла. Даже билет на самолет купили и проводника выделили — представляешь?.. Но я пока безвыездная… — говорила, а сердце разрывалось. Да в ОК она бы птицей полетела! А здесь… какой-то паспорт держит. Иначе депортируют, и тогда вообще… — Но ты поправишься и ко мне приедешь. Обязательно. Тебе можно. Ты — беженец, им можно почти все.

— Ты нашла антибиотик?

Улыбка разъехалась до ушей.

Как же еще долго ждать встречи…

— Тебя не забрали в лечебницу, как нас, вот я и переживаю. Выглядишь так, будто у тебя жар.

— Здесь просто жарко… Конечно, дали, и я была… в лечебнице. Просто у себя. Меня отвезли.

— В другую?

Как он привыкнет здесь?.. Привыкнет, Фарр — умный и упертый. Ро отерла щеки.

— В стране, где я живу. Говорю же — я не беженец. У меня приличный рабочий контракт, хотя трехнедельный больничный после шестинедельного отпуска… ставил его под вопрос. Но пока не поперли — вчера на работу вышла, пока все окей…

Фарр мягко прервал ее сумбурный монолог:

— Ты снова употребляешь слишком много неизвестных слов, заря. Понял я одно — едва встала на ноги, и уже работаешь?

Аврора засмеялась, хлюпая носом. Ни чуточки не изменился. И как она, вообще, могла жить без Фарра три десятка лет?!.

И какая из этих жизней — приснилась?..

— Так ведь я только и делала, что отдыхала!

— В империи?!

— Ну да… Это был отпуск. А еще больничный потом. Кхе! Но вообще я очень редко кашляю, правда.

— Заря! Потому ты и сгораешь! Отдыхала она в империи! Вот доберусь до тебя…

— Ой, кто бы говорил, — показала Ро язык в камеру. — Это ты на переломах во дворец скачешь и с мышечной дистрофией лезешь на лед на краю земли. Ты так и не ответил, а я задала вопрос — как ты?

Фаррел насупился и заявил совсем не по теме:

— В твоем мире, между прочим, говорят на друидском.

— Ха, не везде. Ты просто в Провансе.

— Это

— Нет… Французов. Они совсем на друидов непохожи, это сто процентов, — Ро даже хрюкнула, представив себе Таурона в роли француза или наоборот.

— А ты где?

— В Силезии.

— Как далеко это от… Прованса?

— Ну… самолетом два часа.

— Понятно. Жди меня… — Фарр глянул, судя по пятну света, в окно, — к закату.

Аврора засмеялась в очередной раз.

— Ничего тебе не понятно. Самолет — это не подземный лабиринт, ты полностью зависишь от расписания рейсов, разве что ты миллионер и арендуешь частный… — она спохватилась: снова ее понесло. Сдвинула брови назидательно: — И тебе еще лежать и лежать. Ты едва начал вставать!

— Вот именно. Квилла уже запомнила, что меня в кровати держать — гиблое дело. Теперь очередь этого целителя — мсье Лаусс его зовут — пусть уяснит, что… — Фарр неловко дернулся, и телефон снова упал в небытие.

Аврора терпеливо дождалась, пока его сконфуженное лицо не появилось перед экраном снова. Осел ослом. Ее прекрасный седой осел.

— Тебе больше не надо спасать империю. Вообще спасать никого не надо. Отдыхай, пожалуйста, и лечись как следует.

Фарр свирепо сузил глаза:

— Тебя спасать надо. Тебя же увезли насильно. Хотя бы позволяют выходить на улицу… — он пригляделся к экрану, и стало видно, какие у него под глазами мешки.

Спаситель…

— Ты не понимаешь, это не насильно.

— Так ты хотела уехать?.. — голос Фарра опасно посуровел.

— Я… Нет! Ну… как тебе объяснить… такие правила. Просто я не отсюда, и для меня есть жесткие ограничения…

— Так это не твой мир?

Ро всплеснула руками.

— Мой, конечно! Но есть разные страны… Сам поучишь потом. Сейчас не буду тебя грузить.

— Расскажешь мне вечером.

Опять двадцать пять!

— Не буду ничего рассказывать. Лежи и лечись! Мышечную дистрофию лечить дорого, тебе повезло, что Звездочет нашел какого-то энтузиаста, вот этого самого Лаусса… Другие выбросили бы на улицу. И что Тильдин дядя вообще тебе помогает, тоже чудо — ты ведь его на площадь Роз бы отправил. Без заступничества Костика бы ничего не вышло.

— Тоже мне, заступник… Выпью зелья и все пройдет.

— Здесь тебе не Объединенные Королевства! И зелий у нас нет. Выгоришь, и останется написать на твоей могиле: «он дошел» и рыдать. Так что не смей!

Ро погрозила кулаком в камеру.

— К тому же, с документами в нашем мире все серьезно, это не на корабль сел и поплыл. Как я — видишь? Меня теперь постоянно проверяют, никуда ли я не сбежала, просто потому, что я была в чужой стране дольше положенного, — добавила торопливо: — но это не тюрьма, не переживай, и спасать меня не надо. Без паспорта, который у Эйдана, тебе тоже никуда нельзя, а то будет плохо, — Ро правда боялась, что он сейчас встанет и пойдет пешком. Через Альпы. Ведь Фарр может! И она взмолилась: — Ты же любишь правила! У нас совсем другие порядки, и мы можем к ним приспособиться. Успеем увидеться, как только доктор разрешит. Или меня пустят в Шенген. А пока — вот, есть видеосвязь.

Фарр слабо откинулся на подушку, но упрямо продолжал сжимать телефон, экран дергался все сильней в его уставших пальцах. Пора заканчивать… А как же не хочется…

— Ты правда будешь рыдать? — пробормотал он.

Аврора фыркнула. От Кастеллета прохиндейству научился. А еще ворчит на беднягу-официанта.

— Нет. Ведь ты будешь послушно лечиться и изучать мой мир.

Фарр цокнул языком и покачал головой. Он понимал, что она права, удерживая его в постели, но и смириться с этим было тяжело. С тем, что сейчас его удел — постель.

— Аврора Бореалис… воспитывали тебя мало. Вот приеду…

— Воспитывают меня папа с мамой, много и до сих пор. Не переживай — приедешь, и тебя будут.

— Твои… родители?!

Он как-то упустил тот момент, что у Авроры Бореалис в ее мире есть родители, и теперь им придется представляться. Доказывать, что он достоин их дочери, а ведь они о нем ничего не знают! И если этот их мир полон такого количества странных слов и предметов… и он теперь — больной беженец, который едва в состоянии встать с кресла на колесах…

Фаррел потер дрожащей рукой лоб. Несмотря на странную комнату с прохладным ветром из ящика над дверью, ему было жарко. И руки снова дрожали. Из телефона, который выпал из пальцев на одеяло, раздался ее голос:

— Ну… мы ведь семья… Да?

Фарр подгреб блестящую коробочку обратно, развернул ее лицом к себе. Аврора явно ждала ответа и нервно покусывала нижнюю губу.

— Ты передумал брать меня замуж?..

Он дернул носом: чесался, но тронуть его рукой было невозможно, вдруг снова волшебная коробочка-телефон в пальцах не удержится.

Она такая скользкая. Вопрос звучал странно — раз она ему не снилась, то и бракосочетание на «Искателе» — тоже?..

— Так ведь как бы… взял уже. Или нет?

Он всерьез побоялся, что повредился головой кроме ног и рук. И если… Но Ро его успокоила:

— Они же этого пока не знают, да и местным законом этого никто не регистрировал. Для всех я была на Лампедузе. Про другой мир, знаешь… немного странно объяснять. Даже родителям. Жалко их, подумают ведь, что я совсем… того. Все же, я им дочка. Еще надо придумать, что скажем.

Фарр кивнул, но уже совсем вяло. Это не должно быть трудно… Он возьмется и сделает. Как всегда. Только… завтра.

Аврора спохватилась.

— Знаешь, мне уже пора… — не переживет ведь, если скажет, что на покойника похож. — Давай так: ты можешь звонить мне в любое время, я никуда не денусь.

— Ты не исчезнешь? Честно? — вырвалось у него.

Куда там! Теперь уже ни один из них. Потому что… он взял ее замуж на палубе «Искателя Зари» где-то в Белом Шепоте. И как это объяснить папе с мамой, знакомым?..

И где жить? И как жить?.. И что дальше?..

Они точно придумают. Предотвратили развал империи и не сгинула на краю света, так неужто теперь оплошают?..

— Не исчезну, — во все тридцать два улыбнулась Аврора. — Пока у нас есть вот эта штука… — она шутливо щелкнула по корпусу мобильного, — это в принципе сложно. Тут и звонить можно, и следить… Я тебе отправлю свою локализацию. И

— Ты говорила не так. «Умрешь ты, умру и я».

Педантом был, педантом и остался.

— Но мы ведь не будем умирать, правда?

— Правда… Но я уже выгляжу… будто мертв.

У Авроры сжалось сердце. Но ответила она бодро:

— Ничего не мертв. Сейчас поспи. Потом прими душ. С каким-нибудь душистым шампунем. Чистые волосы — половина успеха. И тренировка. Слушайся мсье Лаусса и наслаждайся покоем. Учти — я позвоню и проверю! Ты нажмешь зеленую кнопку и…

— Хорошо.

Так просто. И так устало.

Аврора коснулась губ пальцами и сделала ими жест в камеру.

— Целую.

Отключилась первой. И пошла в тень парка. Кружиться от счастья.

видеоистория к спешлу на тг канале

Глава 9. О пещере в сердце гор, допросе госпожи Мель и народных героях

Ночь с третьего на четвертое балатана года О. Горы Черного Тополя.

Барти оказался хорошим товарищем. Как любому буканбуржцу, ему и прежде был чужд официоз, и он умудрялся при этом и сохранять дистанцию, и подтрунивать над ней, но теперь, поработав под его началом, Ис оценила своего дознавателя. Да, загадки и интриги — не по его части, зато бесхитростная преданность и открытая мужественность, дружеское плечо, знание механики…

Она впервые не сравнила его с Фаррелом, и тоска по другу детства не впилась тупой болью в грудь. Просто было легко и уютно, как-то… правильно. Это было совершенно новое чувство, и Ис… понравилось.

— Ну, — Барти протянул ей обрывок тряпицы обтереть лицо и руки, сам взял себе такой же, — вот и готово. Можем ехать.

Он уже смирился с фактом, что императрица не передумает.

Ее прошила легкая дрожь непонятного свойства, когда его пальцы соприкоснулись с ее. А он… будто и не заметил ничего особенного. Знай, вытирает ладони и оценивает стену управления, морща грязный лоб так сосредоточенно, будто судьбу империи решает.

Друид так и не очнулся, но вот Ниргаве с самым умным видом подошла к стене шестеренок. Барти она стойко не нравилась, и, кажется, это было взаимно.

Проверила что-то, покрутила… Блэквинг хотел было ей запретить, но Ис удержала его за плечо.

— Нет, пусть… она обещала помогать.

— А если она обманула? Друиды — скользкие, Ис.

Покровительственный тон?!.

— А Я ей верю, — тут же нахмурилась Исмея и сложила руки на груди с видом начальника.

Ей совсем не к месту захотелось вывести Барти из себя. А чего это он раскомандовался?!. Но Блэквинг-младший лишь махнул рукой и пошел собирать кристаллы Квиллы, разбросанные по земляному полу. Заряжать станцию.

Негодяй! Ис показалось, что у нее запылали щеки. Но по привычке императрица взяла себя в руки, направилась к сумке, отыскала зеркало и принялась стирать черные пятна смазки с лица. Зато терла со всей силой, на какую была способна.

Ниргаве что-то переключила на стене и, когда Блэквинг подошел, выбрала из его горсти две ларипетры и три мигмара.

— Этого хватит, — расщедрилась и ответила на его немой вопрос. — Можно садиться.

— Но… — начал было Барти.

— Барти, мы едем, — осадила Ис своего зарвавшегося дознавателя. Во всех смыслах! Спрятала зеркало и встала. — Если трусишь — можешь остаться, я разрешаю. Твой дядя давно заждался тебя домой.

Он лишь посмотрел на нее из-под челки как-то тоскливо… и поклонился.

— Простите, ваше имперское величество. Забылся.

Тильда и Квилла дотащили Таурона до вагончика, и кудесница пришла на выручку им обоим в ситуации, вдруг превратившейся в неловкую:

— Барти, поможете нам его закинуть?

Ниргаве ждала у рычага. Исмее ничего не оставалось, как перекинуть через плечо сумку и влезть в другой «вагон».

Ее вдруг озарило понимание, как все это время… она ужасно обижала Барти Блэквинга. Он предан империи, оставил ради нее место предводителя побережья, терпит интриги двора и ее придирки… А она даже не рассмотрела ЕГО в кандидаты на мужья.

Нет, нет… Фальке был прав, сказав, что преданность Буканбурга — собачья. У них никакого авторитета за душой, только слепая сила. Сочетайся она узами политического брака с родом Блэквингов — Мерчевиль и Тополь тут же расторгнут имперский договор. Из уязвленной гордости. С Буканбургом… вот так и надо, она была права все это время, сама о том не догадываясь.

Только почему после сказанного на сей раз ей страшно смотреть ему в глаза? И почему это «ваше имперское величество» вдруг кольнуло?.. Ведь он так всегда ее называл! И почему язык не повернулся ответить, как обычно: «Назначу Жека Обри на твое место»?

Ис топнула ногой в борт вагона и тихо ойкнула, когда тот неожиданно… понесся вперед. Резко сделалось темно, а спиной вжало в холодную твердую стену.

«Императрице не пристало кричать от ужаса…» — напомнила Исмея сама себе и судорожно сцепила взмокшие ладони.

Мчало так, что даже шею отнять от стены казалось невозможным. Императрице чудилось, будто ее медленно и верно превращает в лепешку. Должно быть, так себя чувствуют равиоли, когда Кунст скалкой сравнивает тесто со столом…

Но Ис всегда была человеком дела, иначе она бы не создала империю. Через пару минут она смирилась со своим состоянием, обратила внимание на приглушенные голоса из соседних «коробок», ровный стук и ветер, и поняла: так быть и должно. Все в порядке. Устроилась по возможности поудобнее и… решила заснуть.

А если уж Ис что решала, то никто не смел ослушаться. Или — площадь Увядших Роз и гнев Фаррела Вайда…

Проснулась Исмея от того, что кто-то толкал ее в плечо. Не слишком церемонясь. Похлопала веками, заслонилась локтем от внезапного света, почуяла, как болезненно затекла шея и спина.

— Давай руку.

Это была Тильда Эйдан. Сваль, то есть. Исмея поморщилась, потерла ключицы, которые будто не ей вовсе принадлежали. Но послушалась, встала.

— Приехали? — уточнила она сонно.

— Перевалочная станция.

Вот оно как. Уже из стоячего положения Исмея осмотрелась. Будто и не уезжали никуда. Та же жаровня с маслом, каменный мешок, озаренный неровным пламенем на жиру, причудливые тени на стенах. Впрочем, эта станция поменьше будет. В ней еще и не то мебель какая-то из камня, не то просто… камни обтесанные. И узоры, да. Без них у друидов никуда.

Перевалочная станция, значит.

— А так бывает? — постаралась

По-прежнему не пришедшего в себя Таурона Барти помогал Квилле уложить у стены. А Ниргаве куда-то делась. Исмея перемахнула ногой через стенку своей повозки и, усевшись на ее краешек, легко соскочила на земляной пол.

— Наверное, — тем временем пожала Тильда плечами, с таким же любопытством оглядываясь по сторонам. — Ниргаве сказала, это верный путь. И здесь подходящее место для привала.

— Но ты сомневаешься? — уловила Ис в ее голосе нотку неуверенности.

— Не знаю… Барти считает, у нее своя игра… Таурон явно собирался ехать долгим маршрутом, а она что-то переключала на пульте управления и… похоже, не поехала с нами, так что, возможно, Блэквинг и прав…

Кудесница развела руками. Она бы очень хотела верить в Ниргаве, но опыт подсказывал, что без точных доказательств — не стоит.

К тому же, Ниргаве не поехала даже лабиринтом. Этого императрица не ожидала. Вот так новость… так себе новость, честно говоря. Но слово «Блэквинг» почему-то подействовало, как красная тряпка и она безжалостно отмела довод:

— У нас у каждого своя игра. — Деловой походкой прошлась вдоль «повозок». — Хотя я была бы не против, если бы ты спросила деревья.

Один из камней выглядел как кресло. А второй — как ночной столик. Ис подстелила плащ и с осторожно опустилась на «кресло». Побарабанила пальцами по холодному подлокотнику, на котором плясали отблески огня. Кто его зажег?..

Тильда отвечала:

— Видишь ли… своего они могут не сдать. Клен говорил, что про Таурона он рассказывать мне не в праве…

Ис краем глаза глядела, как угрюмый Барти садится на другое «кресло» и копается в своей большой заплечной сумке. У него там были припасы с кухни. Желудок тихо сообщил, что он бы не против рассмотреть их поближе.

— Остановимся на ночлег здесь, — приняла она решение.

По сути, большого выбора не было. А стоило разобраться, добиться от этого Таурона, наконец, хоть какой-то информации, а нет — написать Аяну и потребовать объяснений. Получить отчет из Стольного и от Нарви… поесть, в конце концов.

Лучше бы шли пешком, вот честное слово. В лабиринтах… неуютно. Пусть первый Басс ими и пользовался.

— Но, ваше имперское величество, — Барти отстраненно вернулся к титулам, однако, счел нужным подать голос, — я бы предложил сначала произвести разведку. Исчезновение… гм… Ниргаве дурно пахнет. Мы не знаем ее намерений. Что, если это ловушка? Или убежище горных разбойников?.. Посмотрите — эта пещера слишком уж обжита.

Ис знала — здесь слишком много «если», слишком много «но». Чтобы их задавать.

И Барти был прав насчет «обжитости». Даже в уголке стояла гитара, похожая на такую, что у Гаррика Тенора. И эта мебель. И шкуры, сваленные в углу…

— Хорошо. Отправляйся на разведку и будь осторожен. Если решишь, что мы все же можем здесь переночевать, охота будет не лишней. Тиль — ты пообщайся с деревьями и помоги Барти. А я разберусь здесь. И допрошу Таурона, как только он придет в себя. Когда это случится, Квилла?

Барти и Тильда потоптались на месте, видимо, пытаясь определиться, послушаться Ис как императрицу безропотно или обсудить с ней все как с другом. Уловив эту нотку, малышка Ис не дала им шанса:

— Вперед. Итак, Квилла?

И в голосе ее звенел металл. Ситуация будоражила и раздражала одновременно. Ис не могла определиться, чего больше и что бы она предпочла из этих двух зол.

Целительница развела руками.

— Сложно предсказать… Возможно, к вечеру…

— А сейчас?..

— Солнце должно клониться к закату, — подсказал Барти.

— Сожалею, — повинилась госпожа Мель, — я не имела прежде дела с друидами, лишенными контакта с деревьями. Эти припадки… только хуже всякий раз.

Исмея потерла виски.

— Тиль?

— Да? — с готовностью отозвалась сестра.

— Возьмите его с собой. Попроси… деревья о помощи. Они ведь согласятся?

Звучало, как бред сумасшедшего. Но Таурон и так сумасшедший.

— Можем попробовать… Квилла…

— Нет. Квилла останется здесь, — тон императрицы не терпел возражений. — И расскажет мне все, что ее связывает с Ниргаве и Тауроном.

Упс. Похоже, Квиллу, уже приподнимавшую было своего пациента с пола, это замечание застало врасплох. Морщины на ее лице заметно обозначились, когда она поймала безжалостный взгляд императрицы.

— Не думаю, ваше импе…

— Исмея. И я как раз — думаю. Все остальные — можете идти.

Сказано было это столь безапелляционно, что Барти и Тильда перестали топтаться на месте, подхватили Таурона под мышки и потащили в коридор, который, вероятно, заканчивался выходом наружу.

Квилла Мель поправила съехавшие на нос очки, попыталась сложить руки на груди, зеркаля позу молодой императрицы. Исмея тихо фыркнула.

— Я уважаю все, что вы сделали для империи, госпожа Мель. Однако, если вы откажетесь сотрудничать, вашу лечебницу придется прикрыть, как это ни было бы прискорбно. Империи нужны верные люди, а не независимые — вы ведь понимаете.

Целительница дернулась — лечебница была ее убежищем, единственным местом на свете, местом, которое она сама для себя создала, островком… В общем, Квилла Мель даже не задумывалась раньше, насколько важна была для нее лечебница, охраняемая морскими медведями.

— Ваше…

— Госпожа Мель, — Исмея слегка смягчила тон, — мне очень жаль.

Целительница вздохнула, с силой взъерошила собственные короткие волосы. Осмотрелась по сторонам, нашла кресло и шкуры. Постелила себе и императрице. Предложила жестом:

— Садитесь. Вам многое известно. Исмея.

Ис пожала плечами с улыбкой, которую вполне можно было назвать дружелюбной.

— Вам тоже. Но вы видите ситуацию, Квилла.

— Я не знаю, что могла задумать Ниргаве… Она всегда была… — глаза Квиллы за линзами очков сделались колючими, когда она запнулась в поисках подходящего слова. — Непредсказуемой.

— Итак?.. Вы — все трое — знакомы. Вы… делили Таурона?

Квилла заметно провела языком по зубам за щекой.

— Вероятно, вам тоже известно, что я дочь друида. Наполовину. Мы все трое выросли в Лейра-Капи, на соседних улицах.

Что-то подобное Ис подозревала.

— Любовный треугольник?

Квилла покачала головой к плечу.

— Мне никогда не давалось говорить с деревьями. Но я была наблюдательна, поэтому изучала технику, пока эти двое болтали с лесом. Деревья оказались слишком горды, но с травами… мне удалось найти общий язык… И тогда я и помечтала, что однажды…

Ис вздохнула чуть погромче, чем было бы вежливо. Достаточно громко, чтобы целительница опомнилась.

— Я была девчонкой. Конечно, мне нравился Таурон.

— Когда пришло время?..

— Да, если друид способный, то король забирает его в Затерянную столицу.

— Король Аян?..

А вот это уже было более, чем интересно. Ис подалась вперед, ожидая разгадки тайны о своем потенциальном муже или союзнике. Подписал договор, прислав Дарека Оака, но сам… так нигде и не появился. Просто мифическая личность, едва ли не как Сваль. Их всех зовут Аянами?..

— Наверное, — целительница пожала плечами так, словно это было само собой разумеющимся. — Сколько я помню, короля Затерянной Столицы называли Аяном.

— И даже в ваше… детство?..

Момент истины.

Квилла утвердительно кивнула. И добавила в такт упавшему сердцу Ис — сколько же ему лет?..

— Но на самом деле в приграничье о Затерянной столице знают мало. Друидов таких настоящих тут осталось немного. Думаю, Ниргаве и Таурон — теперь последние.

Ис потерла виски. Сглотнула. Ладно… она подумает о возрасте Аяна Двенадцатого завтра. В конце концов… возможно, в детстве Квиллы Мель был Аян Одиннадцатый… Сейчас — о главном…

— Таурон и Ниргаве отправились в Затерянную столицу. Сколько они там пробыли? Почему вернулись?

— Я сбежала вскоре после их отъезда. Собиралась найти столицу сама… — Квилла закусила губу. — Но мне не удалось. И я осела в Вестланде.

— Хотите сказать, вы больше никогда их не видели?

Квилла мотнула головой.

— До второго орботто. Я много лет не покидаю города. Слышала, что Таурон и Ниргаве вернулись в Альпурху. Но не думала… в общем, я считала, что у них семья.

А оказалось, что нет.

— И, судя по всему, они даже не заодно… — потерла Исмея кончик носа и встала. — И если Таурону приказал король Аян, то причем здесь Ниргаве?..

На этот вопрос ответа не было. Да и Ниргаве отправила их скорее сюда, чем отправилась с ними.

Им не повезло: Таурон не оклемался. И — соответсвенно — рассказать ничего не мог. Выхода не было: решили остаться на ночлег. Деревья уверяли Тильду, что можно. И что Ниргаве им опасаться нечего.

Хотелось бы верить.

Но они не выражались настолько однозначно насчет Таурона.

Исмея подготовила письмо для дуче Фальке — насчет прибытия Нарви и вообще: союзник, слегка влюбленный, ей пригодится. Отправила с Унем к королю Аяну скептический запрос, что же это такое делается, можно ли верить Ниргаве и как добраться до столицы, если выбранный королем проводник не в себе. Сожалела, что не могла спросить про возраст. В целом, это уже было без значения.

С Голубинкой Тильды полетело письмо для новоиспеченного регента во дворец. С холодным требованием отчета. Тиль явно добавила приписку от себя: Исмея видела. Но не стала дергать сестру.

Она была совершенно разбита и чудовищно голодна: булочки и солонина мало помогли продержаться, пока Барти добывал, свежевал и жарил зайца.

Дознаватель избегал вступать в разговоры. Квилла Мель после откровений и вовсе держалась тише воды, ниже травы. И обхаживала Таурона, в которого была когда-то влюблена.

Кажется, полтора года в одной лечебнице их не сблизили, а лишь рассорили. И все же, Квилла Мель была друиду. предана.

Что за игра затеялась с этим проклятым замужеством?..

Барти, Тиль и Исмея сидели у самого входа в пещеру, кутались в шкуры, а над обрывом по темному бархату неба рассыпались бисером звезды. Поразительно красиво было. Ис клевала носом в колени, мечтала вернуться вглубь станции и там уснуть, где не дует морозный ветер, переваривать зайчатину и информацию, но… жаль было вот этого неба. В которое залпами выстреливали искры.

Плечо Барти было близко, и можно было бы положить на него голову. Блэквинг явно не был бы против.

Тильда была по другую сторону. Но и у нее на плече уснуть было бы недостойно императрицы Объединенных Королевств.

И Ис держалась неестественно прямо. Ничего не говорила. Как и все.

Барти Блэквинг нарушил молчание первым.

— Видела гитару, Тиль?

И ведь как искусно ее игнорирует! Научился при дворе, сирена утащи… Ис поморщила носик.

Тильда вздрогнула, будто возвращаясь из своих мыслей:

— Издалека. А что?

— Там узоры. Как в твоей книге про друидов.

Тильда Сваль оживилась. Скажите пожалуйста! Буканбуржец Барти Блэквинг интересуется историей?..

— Да ты что!

— Сейчас принесу.

Исмея сложила руки на груди, глядя, как Блэквинг легко вскидывается на ноги.

— Еще скажи, что играть умеешь.

— Умею.

— Да ладно?!

Это уже Тильда воскликнула. Но Ис хотела сделать то же самое, просто вовремя опомнилась.

— Немного… — бросив взгляд на Ис, Барти будто слегка сконфузился. — Научился в трактире.

Это вместо того, чтоб информацию добывать. ЧУдно. Барти держал гитару рядом, обернулся в пять шагов.

— Тогда сыграй, — велела Ис, оглядываясь через плечо.

— Не знаю…

Тильда схватила гитару, испещренную бязью узора. Пробежалась по нему пальцами.

— С ума сойти!.. И правда узор друидов… Выходит, и гитара их, и они сюда приходят порой…

— Надеюсь, сегодня у нас гостей не будет, — вздохнул Барти, возвращаясь на свое место и не предпринимая даже попыток забрать гитару у восхищенной кудесницы.

Паникер.

— Барти, это приказ, — напомнила Исмея и забрала гитару у Тильды. — Я хочу послушать музыку.

Довольная собой, она начала моститься поудобнее, чтоб смотреть на смутившегося дознавателя. Он принял инструмент, крякнул, начал подтягивать струны…

И Тильда ткнула ее в бок. Шепча:

— Ис, ты бы полегче с парнем.

— Что такого? — обернулась Исмея, недовольная, что сестра ее тревожит, еще и по таким пустякам. — Он мой слуга.

— Знаю, но ты нравишься бедняге. Будь помилосерднее. Или… — Тиль внезапно фыркнула императрице прямо в ухо, — или выйди за него замуж.

— Что-о?!

Ис так громко зашипела, что Барти, все еще магича с гитарой, бросил на девушек ничего не понимающий взгляд.

Тиль пожала невинно плечами, а в глазах у нее плясали бесята.

— А что, хорошая идея. И одной бедой меньше. Он же наследник Буканбурга, Вполне подходящая партия.

Барти сыграл первый аккорд, откашлялся, просвистел мелодию. Ис недовольно следила за бедным своим слугой, тем, кто — да — по официальному положению был ей почти что ровней.

Он правда в нее влюблен?..

А она? А они обе?..

— Знаешь, Тильда, — едко прошипела Ис, уже не оборачиваясь, — ты всегда была себе на уме, но с тех пор, как ты подружилась с Авророй и вышла замуж за мятежника, стала совершенно невыносима!!!

И она показательно вскочила, задрапировалась шкурой покрепче и обошла костер. Присела, поворошила хворостиной — искры веселым снопом взметнулись в темноту, пламя повеселело.

— Это… — Барти был готов к выступлению, — это популярная баллада, в трактире только ее и поют теперь.

В час предрассветный, час немой,

Дрожит, как утренняя мгла,

— Это же Ро!

Даже на эту сторону костра было слышно, как выдохнула Тиль. И под нос себе пробормотала:

— Надо начать ходить по трактирам…

Дерзка, как бьющийся хрусталь;

Все лишнее закрыл плащом

И про Фарра… Кто бы сомневался. И памятник им, и баллады по трактирам… Герои народные, чтоб их.

Барти наигрывал проигрыш, а Тильда вздохнула.

— Ты чего? — Ис и не подозревала, что кудесница столь сентиментальна!

Вот что делает с людьми любовь-морковь. Фу, телячьи нежности.

— Это очень по-вестландски: закрывать все лишнее плащом…

А как иначе?.. Лишнему на свету не место. И нечем тут гордиться, что…

Чётко диктуют честь и долг

Метнулась в горло… И — на свет.

— Очень красиво, — выдохнула Тиль. — И поешь ты, Барти, хорошо, и слова невероятные. Настолько в точку!

Ну… стоило признать — песня и Исмее понравилась. На дне души она тоже пожалела, что не ходит по трактирам. Но, в отличие от Тиль, она себе такого в принципе позволить не может.

И голос у Барти был неожиданно… завораживающий, проникновенный. И он сам какой-то… таинственный, совсем другой весь этот день. И все странное волшебство поэзии, музыки, ночи, мороза и огня…

Она натянула шкуру на плечи. Нечего… приукрасили ведь все. Для поэзии. Так оно делается. И она так делает, когда народу голову надо задурить. Не со зла, просто потому, что надо.

Ис ворошила и ворошила угли. Если у него… душа… Ну… хорошо ему. Она всегда желала Фарру хорошего.

— Это кто написал? Гаррик?

— Первая песня Фриды.

Тильда присвистнула.

— Талантливая девочка.

Да, да, да… Отерла лоб зачем-то. Будто усталость, только та не стиралась так просто.

— Исмея… — несмело окликнул ее Барти, — возможно… вы хотите спать?

Она подняла брови: так он был смешон в своей робкой заботе. Да ведь он тупой мальчишка. Куда ему!

А не герой с завораживающим голосом, что разбирается в механике. Она же его уже два года знает! Это просто магия путешествия.

— Я…

Громкий птичий крик и на плечо ахнувшей от неожиданности Тильды опустилась Голубинка. Вести из дворца!

Но птица императрице не далась:

— Голубинка не любит чужих, — пояснила Тильда, торопливо снимая с лапы кречета письмо.

Чужие! Скажите, пожалуйста…

А со стороны Барти прилетело что-то вроде… хмыканья?!. Да как он смеет.

Исмея протянула руку к записке, но Голубинка сурово пискнула и клюнула ее в пальцы. Ис едва успела отдернуть руку, но пальцы таки досадливо потерла.

— Письмо должен прочесть тот, кому оно предназначено, — засмеялась Тильда.

— Но это же ответ мне! От моего регента!

— Это письмо мужа жене в первую очередь. Позволишь?

Ис сложила руки на груди. Весь мир против нее! Топнула ногой по утрамбованному у кострища слежавшемуся снегу и едва не поскользнулась. Но устояла и потребовала:

— Тогда читай вслух.

Тиль будто пробежала глазами и заулыбалась.

— Читай, — свела брови Ис. — Или отправлю Кастеллета на площадь Увядших Роз.

Тильда вздохнула. Обвела взглядом присутствующих. Барти дернулся, будто спрашивая: «мне уйти?..». Но кудесница улыбнулась и покачала головой:

— Оно сентиментально, но… хорошо. Возможно, тебе, Ис, это будет даже полезно.

«Дорогая моя трусишка,

безумно скучаю за тобой. Ты ведь получила мое послание от клена, но обнимать клен и обнимать тебя — не одно и то же.»

Барти почеиу-то покраснел. А вот Ис задрала нос.

— А по делу что есть?

— Ты же хотела услышать все, — по-хулигански подмигнула Тильда и продолжила чтение:

«Дядя Тири, конечно, взбешен амнистией малышки Ис».

Исмея сжала кулаки и побагровела.

«…но выбора у него не было. Кстати, он получил птицу от дуче Фальке, я перехватил письмо и доставляю его императрице».

Тильда протянула Исмее сверток бумаги, вложенный в письмо.

— Перехватил?! — удивилась Исмея, принимая посылку.

И впервые подумала, что, возможно, пройдоха Странник на месте регента — это правда выгодное решение. Если он правда приструнил отца настолько, что смог забрать письмо…

Где он был раньше, когда Тириан Басс продавал ее Аяну?..

Тильда, между тем, продолжала чтение, и Исмея невольно… заслушалась, чувствуя, как и у нее розовеют щеки и кончики ушей словно загораются огнем.

«…в остальном. И знаешь… я так тебе и не рассказал, что в мире Ро говорят о богах и любви. А вот теперь… хочу. И пусть.

Кто бы подумал — верно? — что боги могут учить любви. Люди Авроры в большинстве своем считают, что есть тот, кто их сотворил. Как думаешь, есть ли такой же бог в ОК? Или я должен писать с большой буквы — «Бог»?.. Ведь если он правда есть и если он правда выше нас, и если он правда — любовь, как говорят в том мире… То он этого заслуживает.

И он их сотворил похожими на себя. Поэтому в них тоже живет любовь. Может быть, и в нас так же? И именно потому мы любим, мы живы, мы счастливы?

И даже самые отъявленные негодяи вроде меня на нее способны. И потому в мире Ро некоторые называют любовь самой сильной магией.

Тиль, если бы ты не была так бесконечно далеко, я бы не говорил всего этого. Ты знаешь. Но ты где-то там, в безграничных снегах

Они тебя защитят, я верю».

Тильда утерла слезу и всхлипнула. Исмея вздрогнула, будто приходя в себя со сна и растерла будто совсем сгоревшие уши. Любовь — магия?.. Самая сильная?.. Боги?..

Как же это… хорошо… Если бы это была правда, наверное, и она бы бросила все и поплыла на край света. За чем-то вот таким.

Барти тихо перебрал несколько струн, а Голубинка щелкнула клювом.

«Но все клены поклялись мне тебя охранять. Так что держись к ним поближе, прошу. А еще — если встретите горных разбойников, скажи, что ты жена Странника, и что Шарк просил вас защищать. Это письмо будет гарантией, что они вас не тронут. Я запечатаю его нашим гербом».

Ис едва не крякнула.

«Целую и обнимаю бессчетное количество раз, моя милая отважная трусишка».

Барти вздохнул и серьезно произнес, поднимаясь:

— Возможно, гарантия неприкосновенности и правда нам пригодится. Вы, девушки, можете отдыхать, а я подежурю.

песня, исполненная Барти, доступна к прослушиванию на канале автора.

Глава 10. О рассвете над снежным обрывом, мешке на голове и славе великой императрицы Басс

Четвертое балатана года О. Горы Черного Тополя.

Исмея — по своему обыкновению — проснулась с первыми лучами солнца. Подтянула коленки под грудь и сладко засопела, жмурясь; императрица и вспомнить не могла, когда ей спалось так сладко. Вытянулась, перекатилась на левый бок и… оказалась на чем-то ледяном и твердом.

Моментально открыла глаза. Пляшущее пламя жаровен и каменные стены в рунах. Села, озадаченно моргая. Уютная пахучая шкура при этом свалилась с плеч; спине мгновенно сделалось зябко, а мозгам — все ясно.

Вот отчего спала без задних ног. Такое количество новых впечатлений свалило бы и памятник Фарра. Исмея вздохнула — заря ему пухом. Заря… Любовь… И прочие глупости.

Но — кто бы подумал — она не так уж плохо справляется без Вайда. И справится — теперь уж точно нет пути назад. Да и сколько можно сомневаться и ждать с моря погоды? Он не придет. Пора похоронить эту глупую привязанность. Теперь по-настоящему.

Сбросила свою шкуру, поежилась, вскочила, прошлась по пещере колесом. Одним, вторым, по кругу…

Король Аян Двенадцатый, чтоб его… и Тириан Басс со своими мерзопакостными интрижками.

Ну ничего, они у нее еще попляшут. Судьбу ей вершить вздумали. Ха! Да никогда. Она еще им навершит. Но для начала нужна информация. Для начала — солнцестояние и прочие реверансы, а там…

И еще колесо. И осыпаться по стене. Вскочить, боксируя воздух.

Все поставлено на карту, конечно же, но когда было иначе? Главное — запущенная шестеренка работает. Пусть и требует отладки.

Фальке восхищен Нарви. Восхищение ею и Ис вместе взятыми заняло два листа. Дурачок-дуче из Мерчевиля, что с него возьмешь.

Дальше разворачивать утреннюю гимнастику разгорячившаяся Ис делать поостереглась — они рисковала врезаться прямо в каменное подобие стола, за которым уснула щекой на камне Тильда Сваль. И лопнуть свою утреннюю тихую свободу ко всем сиренам.

Выдохнув облачко пара, заглянула, над чем там всемудрая Тиль уснула.

Под кудрявой головой и черной маской кудесницы пестрели записи, узоры «друидов», раскрытая исписанная каракулями книга… про сирен, ого. «История сирен Льдистого залива в год тысяча тридцать первый от явления Сваля».Нехило. Надо будет поинтересоваться, в чем же их история — они ведь теперь союзники Империи…

Кстати, об этом. Едва Унь вернется, надо его отправить к Фальке — как там прошло прибытие Нарви в море Духов?.. О Видящий — одной птицы в путешествии чудовищно мало! Так и кортит воспользоваться свистком очередного снежного кречета из сумки, но это ее имперский подарок Аяну Двенадцатому, чтоб эти самые сирены во главе с Нарви его на дно стащили!

Как папочку Тириана. А лучше — обоих. Что там в Истории пишут?.. Ис осторожно загнула уголок листка, мешавший прочесть строку:

«…каждой сирене известно — нет лучше колыбельной, чем песня голубого кита, и поймать ее в ракушку ципреи…»

Что за ерунда. Ну, да хронисты вечно преувеличивают, вон — Тиль тоже этим грешит. Одна ее история эпохи Сарасети читается как фантастический роман. А уж ее муженек вчера с этой любовью и богами!..

Яблоко от яблони, как говорится. Всякий здравомыслящий человек знает: чувства не рождены править балом жизни. И коль хочешь править — отодвинь оные подальше. Как Фаррел… до поры до времени.

Вечно он лезет в голову по утрам. Ис досадливо листнула «Историю сирен» и наткнулась на то самое любовное письмо.

Впрочем… это — не просто письмо мужа к жене. Кастеллет, в первую очередь — теперь ее регент. Письмо же — охранная грамота в отношении разбойников. Вещь государственной важности. Ис тихо и победно хмыкнула, тихонько вытащила вчетверо сложенный листок из рукописи Нарви, сунула в маленькую поясную сумку с бумагами. А вот нечего было спорить, сестрица. Пусть этот дурень пишет нормальные рапорты.

Очередная миссия для Уня. Где же он запропастился?

Квилла Мель свернулась клубочком в углу и похрапывала еле слышно. Очки целительница и на время сна не сняла. А вот ни Таурона, ни Барти видно не было. Ниргаве — тем более.

Ис подобрала свой плащ и укуталась, поправляя прическу, осмотрелась по углам. Металлические ящики ждали своего часа. А вот стены с шестеренками в этой пещере не было — странно. Огненная дорожка желобом по стене тянулась к постепенно проясняющейся темноте снаружи. Дыра пещеры не была закрыта ничем, но, похоже, ее грел огонь. А вот чем дальше к выходу, тем холоднее.

Ах, верно. Блэквинг собирался дежурить у костра. Там, видать, и заночевал. Холодрыга ведь — о чем думает буканбуржец?.. Впрочем, ему, наверное, климат привычен.

С мыслями о дознавателе на лицо вдруг вылезла глупая улыбка. Кто же знал, что он так хорошо поет?.. И вообще…

Ах, ваше имперское величество — довольно! Ис даже шлепнула себя ладонями по щекам, надеясь отрезвить, и ускорила шаг. Это все флер путешествия. Щенячья влюбленность Барти. Ее вечная тоска по Фарру, чье место этот щенок совершенно незаслуженно занял.

Просто больше было некого. Эх, в Вестланде с дельными людьми вечная проблема. Настоящими — не просто преданными, но теми, что умеют принимать собственные решения и отвечать за них. Барти не такой. Фарр был, а Барти нет.

Зато этот белобрысый парень с самого начала влюблен по уши в империю, а

Окстись, Ис. Переживать и стесняться нечего. Барти — твоя самая удачная на данный момент правая рука. Остальное Тильда выдумала. Начитавшись любовных писем революционера на троне… Ее троне!

Барти дрых у догоревшего костра, уронив припорошенную снегом непокрытую голову на колени. Хорош сторож!

Раздосадованная размышлениями Ис думала было разбудить горе-дознавателя с пол-пинка, но остановила занесенную уже было руку в последний момент. Пожалела. Пусть… живет парень. В награду за песню и вот этот… флер, уют, тепло, все такое простое и обычное. Не имперское. Он честно старался.

Исмея улыбнулась. На сей раз не глупо: покровительственно. Прости, Барти… Ты самый честный из всех. Самый… Но этого недостаточно. И никогда не будет.

Не околел бы только, балбес. Вон — в снегу весь, от головы до ног. Императрица чуть наклонилась, легонько сдула хрустящую порошу с его завернутых в плащ плеч и непокрытых волос, вернулась в пещеру, притащила свою шкуру и тихо набросила ему на спину. Застыла, опасаясь, что сейчас ее утреннее уединение с печальным звоном разобьется в прах.

Но Блэквинг не проснулся. Только шумно засопел и спрятал нос поглубже в плащ. Да уж, дозорный из него такой же, как дознаватель.

Только почему-то Ис не разозлилась, как случилось бы прежде. Но засмотрелась на рдеющее за шпилями покрытых льдом и снегом скал утро. Красиво, сирена тебя побери… Она и не подозревала, что в мире так бывает.

Куталась в плащ, отороченный мехом морского медведя, а на востоке тихо цвело просыпающееся позеленевшее небо в рваных ошметках фиолетово-розовых облаков, начинающих сиять как мигмар из моря Духов. Первый луч пронзил пространство из-за укрытия скал. Пещера по-прежнему оставалась в тени, и из нее слегка несло сонным теплом. Исмея снова выдохнула пар, с удовольствием наблюдая, как он растворяется в подсвеченном зарей морозном воздухе.

Ее утренние вечности.

Площадка, на которой они вчера провели столь приятный и уютный во всех отношениях вечер, оказалась довольно мелкой в диаметре. Единственной возможностью с нее спуститься вниз была прижавшаяся к каменистым выступам побелевшей от снега скалы узкая тропка.

До головокружения узкая.

С цепочкой неверных следов.

Верно, по ней Барти и Тильда отправлялись на разведку вчера. Но ушли они недалеко — так и сказали, что пещера неприступна. Да и ночью, судя по плечам Барти и засыпанному пеплу, шел снег. Следы ведут прочь, тонут в белом пухе, светящимся на утренней заре. Таурон?..

Друид пришел в себя. Избежал допроса! И отправился… куда?..

Ноздри императрицы расширились: она свела брови, грудь сдавило кольцо не сильного, но резкого гнева. Удосужился сиренов Аян выбрать проводника!

Стоило бы толкнуть Барти и обоз своих ученых дам, но Исмея слишком привыкла полагаться на свои силы. Несмотря на страх, который вызывала эта высота и пропасть. Именно по причине этого страха.

Не пристало императрице бояться.

Да и друид едва в себя пришел после суток забытья. Она осторожно прижалась к стене, стараясь не смотреть вниз. Сапожок опасно скользнул, едва не сорвался. Но Ис мужественно сдержала едва не вырвавшийся писк и продолжила движение со всем своим упорством императорского высочества.

Спуск, казалось, длился вечно. И одно-единственное мгновение. Ровно между настоящим шагом и следующим. Пещера становилась все дальше, когда рискуя свалиться в обманчиво мягкую белую пропасть, она прижимала подбородок к правому плечу. На всякий случай. С тоской. С замирающими где-то внизу живота кишками. Хотелось вернуться. Позвать помощь. Но Исмея стискивала зубы, отворачивалась влево, смотрела под ноги, по направлению движения… и, кажется, видела мелькающий темно-зеленый балахонистый плащ и спутанные волосы друида. Или это мелькали ели на ветру и неровном свету?..

Или ели прятали друида? Он же типа им друг?..

Да и зачем Таурону скрываться?.. Он свою миссию еще не…

Нога таки сорвалась в пропасть. Ис, набрав воздуха, чиркнула руками по воздуху и льду.

Очнулась она в полнейшей темноте и… духоте. И еще жутчайшим образом дуло. А ноги… не ощущались вовсе, как и руки. Ис попыталась усилием воли развести запястья, почему-то сомкнутые за спиной, и не получилось. Словно связаны. Связаны?! Во рту что-то словно спеклось, слежалось, как со сна бывает, а причмокнуть… Ис похолодела. Язык коснулся чего-то грубого, вонючего, уголки губ неприятно ныли, а голова и вовсе раскалывалась, от самой шеи.

И эта абсолютная темнота. В ребрах зашевелилась паника. Ис замычала, извиваясь червем, и громко простонала, когда резкой колдобиной словно и вовсе бок прошило. Больно приложилась о что-то затылком, и на миг сознание померкло.

Ее… похитили?!.

Ис с новой силой начала ерзанье, и тут ее грубо ткнули в плечо:

— Тихо лежи!

Еще чего подумали?!. Она попыталась заорать, но лишь издала нечленораздельные приглушенные звуки. Осязание, сильно испорченное болью и онемением, кричало, что она, кроме того, что связана, еще и прикручена ремнями к чему-то. Движущемуся.

— Ты посмотри, болтливая какая барышня! — захохотал грубый голос над нею. — Ничего, скоро поболтаем, чутка совсем осталось.

Ис вместе с ремнями мягко повело, и темнота перед глазами будто тоже поехала вбок. Повозка — хотя это было явно нечто иное — мягко заскользила вбок, но вдруг снова тряхнуло, и мозги будто о череп изнутри стукнулись.

Раздался лай, а голос над Ис крикнул:

— Сто-ой, Чуча! Стой, дурная!

Дернуло так, что Ис ударилась макушкой. И снова мир исчез.

— Ну, давьели дифчьонку… — услышала она над собой невнятное бормотание, и к пылающему лбу прикоснулось что-то благословенно холодное и… мокрое!

За шиворот мигом скользнул самый настоящий лед, и Ис взвизгнула, взмывая из лежачего положения. Но едва мелькнул свет, как с резким движением перед глазами потемнело, заплясали мушки.

— …она сама, атаман! — услышала лишь виноватое и хриплое, смутно знакомое.

— Ну, ну… — первый бормочущий голос говорил с таким сильным акцентом, какого Исмее слышать прежде и не приходилось. — Бальит?

К затылку прикоснулась холодная рука, и Ис вскрикнула от боли.

— Ну вотъ, Бьрай — она раньена, а ти — мишок на гольаву! — пожурил иностранец.

Ис приоткрыла один глаз. И увидела среди мушек только белую пелену. Моргнула и открыла второй. То же самое. Это… она тоже ослепла, как Тильда?

Почему-то вспомнилось, что Тиль до сих пор избегает яркого солнца и летом весь день просиживает в башне…

—Кто ж знал! Свалилась мне на голову прямо с неба, пока я в засаде…

— Ти потьеряль друида — а ето

— Бальит, — перекривляла она вопрос парня с акцентом; губы отозвались болью. Но хоть говорить было можно. — Где друид?

И снова попыталась сесть, на сей раз — медленно. Пелена невероятным чудом упала с глаз, на поверку оказавшись всего лишь компрессом. Ис поморщилась, прикладывая руку к затылку, яркий свет, отразившийся от снега, хлынул в глаза немилосердно.

Но она по-прежнему видела.

— Нье так бистро, красавьица, — попытался обнять ее иностранец.

Но Ис отстранилась. Проморгалась и холодно уточнила:

— Так где друид?

Прямо перед ее лицом сидел смуглый, очень смуглый мужчина с… изумрудным взглядом, пронзающим будто клинком до самых почек. Смуглее гудруитян, да и глаз таких ни у кого нет. Одет в нечто свободное и удобное, как балахоны друидов, роскошное и яркое, как мода Мерчевиля, дерзкое и свободное, будто буканбуржец. А вел себя… учтиво и сдержанно, как вестландец.

И непохож ни на кого из всех. Незнакомец широко улыбался белоснежным оскалом, будто они тут на балу во дворце, а не…

— И где я? — уточнила императрица, прежде чем осмотреться.

Потому что пусть не придуриваются, а докладывают. Нечего… Но кроме троих оборванных и обветренных мужчин, от которых несло костром и недожаренным мясом, кроме снежного леса, кроме шкур и костра, кроме… низкой повозки на… вместо колес — что-то ползущее… полозья какие-то. А вместо коней — это волки?.. Высунув язык смотрят на нее?

Ис поежилась, незаметно размяла все еще ноющие запястья…

— Тяк тебья интьересует гьде ти или гьде друид? — насмешливо поинтересовался незнакомец.

— Пусть лучше расскажет, кто она такая и сколько их там вообще — в нашей пещере?! — перебили пришельца оборвыши от костра.

— И откуда они, вообще, взялись? Тоже лавиной занесло?

— Не было лавин в этом году!

Исмея смерила разбойников презрительным взглядом: ну, не смогла иначе… Даже пусть они бедны, но снега хотя бы умыться вокруг — завались! А они, наверное, с лета вялятся в собственном соку…

Незнакомец морщился подобным образом. И сделал своим людям небрежный жест рукой. В духе «заткнуться»:

— Пьусть дьевушька сама ськажет.

Ис хмыкнула. Похищение похищением, но… она протянула незнакомцу ладонь требовательно: пусть помогает подняться. Тот тихо и насмешливо фыркнул в ответ, однако жест понял. Слегка потянул на себя, когда Ис покачнулась на оказавшихся нетвердыми ногах.

— Не сьвалисся, красавьица?

Она продолжила опираться на его локоть — а то и правда, не приведи Видящий, протаранит носом снег, и тогда прощай, имперское величество — заглянула в его странно изумрудные глаза, щурясь:

— «Не сьвальюсь», иностранец. Но ты не ответил: где я? И где друид? И по какому такому сиренову праву вы меня похитили?

Разбойники у костра расхохотались. Гадко, противно, совершенно по-плебейски, и вонь из их ртов весело с ветерком донеслась до чуткого императорского носа. Ис скривилась. Незнакомец лишь улыбнулся краешком губ. Не слишком довольно.

Гад был привлекателен. И в мочке его левого уха позвякивала… длинная прямоугольная серьга. Мужчины носят серьги?!. Кто он такой?

— А пачьему, марской дьракон минья сешь, нет?

Морской дракон?.. Его акцент бесил дополнительно. Ухмылочка, и эта рожа цвета цикорры с молоком, и снисходительный тон. Ис поборола порыв оттолкнуть локоть мужчины. Она не была уверена, что выстоит. Да и вообще… императрица она или нет?

— Потому что ты говоришь с императрицей этих земель, болван.

И в ярости обернулась к затихшим вонючим разбойникам, не интересуясь реакцией незнакомца, сжавшей ее локоть сильнее, до боли, но сейчас это Ис волновало мало.

— Как вы посмели похитить императрицу?! — голос ее дрожал праведным гневом.

А лица разбойников вытягивались. То-то! Ис задрала подбородок.

— Доставьте меня обратно к пещере, — велела она. — За помощь… — она прикоснулась к болезненно набухшему затылку, — спасибо.

Сдержанно, но поблагодарить. Императрица должна быть справедлива, пусть и гневаться есть за что. Что возьмешь с этих остолопов? Щурясь, Исмея подняла голову к небу, и оперлась второй рукой на пальцы яркого незнакомца с зелеными глазами — ей было дурно, как никогда. Но сейчас для дурноты не время. Судя по солнцу, уже скоро полдень…

Ребята, должно быть, с ума сходят!

— И друида мне найти очень важно, — посмотрела она снова на разбойников.

Но у тех лица приняли отчего-то… зверское выражение. Ис на миг дрогнула.

— Так империя… жива? — прошептал один из них. Злобно?..

— Как никогда, — подтвердила Ис.

И перевела взгляд на смуглого зеленоглазого — «атамана». Он пожирал ее этими самыми глазами весьма… заинтересованно.

— Этот друид — государственный преступник, — пояснила императрица, делая над собой усилие, чтобы нервно не сглотнуть.

— А зьачем тибье государствений приступьник?

Он тянул гласные и все смягчал, что мог. И это бесило еще больше, чем вся нелепая ситуация. Только Ис было не привыкать.

— Он мой проводник. Мы идем к королю Аяну Двенадцатому по его собственному приглашению. На день солнцестояния. Ты представляешь, что он с тобой сделает, если ты меня не пустишь?

И, увидев очередной проблеск интереса, добавила веский довод:

— Он ведь друид. Деревья ему уже вас сдали. С потрохами.

Ей нечего бояться, правда? Ну — ведь правда?

— Бей! — крикнул один из оборвышей-разбойников, и вся троица… дернулась на нее с кулаками!

— Сдохни, Басс!

Ис так и застыла на месте, не веря собственным ушам, глазам и обонянию вместе взятым… Цветной незнакомец резко отодвинул ее с пути разъяренных разбойников:

— Сьтойти, ребьята, — и обернулся к вмиг потерявшейся Ис: она пыталась, очень пыталась прийти в себя, но, потрясенная неожиданным нападением, травмой, похищением… в общем, ее начинала бить крупная дрожь, которую не могла сдержать никакая императорская сила воли. — И кяк жи импьератрицца оказаляс зьдесь, в неделе путьи от… Сътольного? — при этом он бросил взгляд на остановившихся на расстоянии протянутой руки разбойников, словно… не был уверен.

И по-прежнему держал ее локоть крепко, когда толкнул слегка вперед. Между собой и этой… вонючей и страшной братией. По чести говоря — если бы не мужчина, Ис явно уже бы упала. От запаха, дурноты, испуга, глубокого снега.

— Т-так… — безуспешно сдерживая танцующую нижнюю челюсть, она обратилась к самому адекватному здесь — вот этому красивому попугаю с серьгой в ухе, — а вы т-тогда к-кто? Д-друид?

Ее

Но, если он друид — возможно, поэтому он говорит так странно. Исконно друидский язык совсем непохож на вестландский…

Он вольным жестом протянул вторую ладонь к ее лицу и остановил этот бесстыдную пляску стучащих зубов. Но Ис залилась краской гнева. Что он себе…

Но на губах незнакомца цвела насмешливая улыбка; руку он убрал сам, и ничего не сказал.

— Ты не понял, атаман! — начал доказывать один из разбойников. — Она из тех самых Бассов, что заставили нас скитаться, потерять семьи, все!

— А вамь зьдесь жьивьеца хужье, чьем в том захудальом королефствье?

— Захудалом?! Да как вы смеете!

Ис дернулась тут же. Незнакомец коварно отпустил ее локоть, поэтому она легко упала в снег. К его ногам. Ошалело подняла глаза, несмотря на мелькающее паутиной сознание в ясном морозном небе. Незнакомец по-прежнему гадко улыбался.

— А ви им пьравитье, да?

Сиренов кривляка! Да чтоб тебя…

Исмея задрала подбородок.

— Это не королевство. А империя.

— О, кьак сирьйозно. Ви всьо ещщо палитье домьа тьех, кьто вамь не угодьен и исправьляетье истьорию в сьвою пользу?

— Мы?!. Мы… — хотела сказать, что никогда не делали такого. Но поняла, что это будет ложью.

Незнакомец поднял брови, словно другого ответа и не ожидал. Подал ей руку. Ис хотела фыркнуть и отвернуться, но… в снегу было холодно и мокро. И вести жизнеспасательные разговоры неудобно. И…

В общем, она приняла. Попугай-кривляка даже стряхнул с ее плаща снег. В совершенно непотребном месте сзади! А она не сообразила вывернуться — так выбило из колеи ее его нахальство…

А еще… это странно. Он говорил так коряво, но… не путал абсолютно ничего, кроме звуков. И от того его мягкая, смешная речь воспринималась как насмешка, но не как слабость — о, нет. Акцент переставал восприниматься как акцент, стирался, превращаясь в его собственную манеру выражения. Властную. Жесткую. Обманчивую.

И это… пугало сильнее того факта, что ее собираются пришить. И он больше не заставлял Ис фыркать от смеха и пренебрежения.

— И чьего ждать от такього королевьствишка? — незнакомец обвел рукой лес и волков, и костер. — Здесь вам явно живется лучше, господа. Так что оставьте малявку в покое.

— Я не малявка! Я императрица!

— Добрьо пожяловат в большой мьир, — усмехнулся страшный атаман этого недоразумения-разбойничьей-шайки.

Какой-такой большой мир?..

— Бьюсь об закьлад, ви и не догадивалис, чьто по тю стьорону гор, — атаман махнул рукой куда-то за снежные гряды, высокие, как десять стен Оперы, — есть ещо мир, не так ли?

Там… есть мир?..

— Мы… — проблеяла, к своему неудовольствию Ис, — мы делали все, что могли.

— В бьирюльки ви игьрали. А тьиперь будьете отвьечать по-вьзрослому.

Да перед кем отвечать?! Какой другой мир?! И почему в глазах пустота?

Где же Барти, где Тильда? Спросите деревья, найдите…

А так — Ис сощурилась, собирая остатки сил и воли.

— Я что же… виновата, по-вашему? В чем?

— Нье знаю, — пожал плечами этот деятель, холодно сверкая своими необычными глазами. — В ньезнании. В горьдостьи. В мьелочности. В том, что били ньесправедливи… вот, к ньим. В моем плохом настроении.

— Это несправедливо, — сказала Ис холодно, пытаясь сложить руки на груди.

Бок и локоть стрельнули неожиданно резкой болью. Да и попугай в цветном расшитом кафтане не пустил. Он усмехался по-прежнему. Довольно. Победно. Издевательски.

— Я могу. А ви нет. Значит, справедливость на моей стороне.

— Раз у вас есть сила, то и справедливость у вас?!

Ис даже задохнулась.

— Да. И какая из вас императрица, если вы и этого не понимаете.

Да кто он такой?! Исмея выпрямила плечи.

— Я… я понимаю. Поэтому и отправляюсь в Тополь. За силой. И если будете мне пре…

— Какого же рода? — перебил нахал.

— К королю Аяну — я говорила. У нас с ним договор. Вы ведь не станете отрицать, что уж он-то силен?

Морской медведь поясни, к чему она препиралась с этим кривлякой, который так никуда и не дел свой акцент. Просто Ис надоело обращать на него внимание. Но казалось, будто выиграй она спор, выиграет и жизнь.

Да нет — на ее жизнь никто не покушался, это — уже давно не смешная шутка! Она… ей пора, вообще!

— Ты замуж за него собралась, что ли?

Так насмешливо задралась эта ровная бровь, что Ис тут же нахохлилась и буркнула, отворачиваясь.

— Пока не знаю.

Надоели!

— И зря. Ты — женщина. И единственное, как ты можешь добиться силы и справедливости — выйти замуж.

Разбойники вернулись к костру. Но поглядывали на Ис недобро. Очень недобро. И тут она вспомнила про письмо. Ну, конечно! Вот куриная голова…

— Я предпочитаю заставить себя уважать, — рассеянно отмела она довод атамана и попыталась вытащить свою руку из его.

Но он не пустил. И рассмеялся прямо в обращенное к нему лицо с гримасой недовольного недоумения.

— Пха! Ты много знаешь королев? Миром правят мужчины, малявка. Не женщины.

Что за упрямец со своей «малявкой»! Ис, в свою очередь, выгнула бровь и улыбнулась, вкладывая изрядную долю ехидства во фразу:

— И потому в нем столько войн.

— Ты пацифистка? — кажется, удивился незнакомец.

— Я реалистка, — отцепила его пальцы со своего запястья Исмея, и он наконец позволил. — Нет смысла в жертвах, если можно обойтись из них. Вот и сейчас — какой вам толк надо мной издеваться? Лишь бы потешить мужское эго, — она фыркнула себе под нос, давая понять, что думает по этому поводу, чванливо морща носик. — Что вы можете, что вы — в своей власти, что вы — ха! — справедливы.

На этом заключительном аккорде она обернулась к разбойникам, совершенно непроникшимся этим замечательным поединком философии.

— Значит, вы поддерживали Странника?

И вытащила письмо. В глазах сильно зарябило, когда пришлось наклонить голову.

Барти, сирена тебя утащи, где ты прохлаждаешься?!. С этой-то миссией тебе справиться по силам, не интриги придворные, чай…

Исмея размяла шею, вытаскивая листок с триумфом:

— Я выдала ему амнистию. И право на регентство в мое отсутствие.

Один из незадачливых похитителей, переглянувшись с товарищами и пожав плечами, привстал, сделал шаг вперед и протянул руку за

Ну, и Ис решила его игнорировать. У них вообще тут странная иерархия.

Трое разбойников присоседились друг к другу и развернули листок с любовными признаниями Кастеллета. Нашел, что писать на все письмо… Но не говорить же им «там, в самом конце». Балабол. Надо будет его одернуть, точно…

Если жить будет. Что за сомнения?.. Будет, конечно! Ис осторожно скосила взгляд на «атамана». Он сложил руки на груди, расслабленно откинулся на ствол ближайшего дерева, и наблюдал за ней.

По-прежнему эдак снисходительно, свысока.

— Кстати, — решила добавить Ис, опасаясь сделать лишний шаг или движение, чтобы снова с позором не завалиться в снег, — моя старшая сестра — тоже друид. Они наверняка идут по следу. Вы перешли дорогу Империи, достопочтенный господин.

Ох, он что-то говорил про мир за горами…

— Зови меня Мир, — сказал незнакомец, не выказывая ни малейшего беспокойства или угрызений совести.

Ис хмыкнула и протянула руку для поцелуя. Зачем-то.

— Исмея.

Глава 11. О пользе любовных писем, полете над елями и испорченном ковре

Четвертое балатана года О. Горы Черного Тополя.

Он протянутые пальцы поцеловал. Как нечто само собой разумеющееся, будто при дворе рос.

Но такого типа — там точно не было. Такого забыть невозможно.

— Так откуда вы, говорите? Мир?

— А я не говорил, — ухмыльнулся Мир.

И все. Ис была вынуждена закусить губу. Изнутри. Чтоб незаметно.

— Это правда он! — возопили вдруг разбойники, прерывая их поединок взглядов.

Ах, письмо. Она уже и забыла. Охранная грамота которое.

Ис показалось, что она неимоверно устала. Вдруг, ни с того, ни с сего.

— Шарк!

— Смотри, атаман! Это же его печать!

Ис не сдала вдаваться в подробности, что не Шарк, а Чак, но кому какая разница. Вернее, разница огромная, и лучше о ней помолчать. Голова жутко кружилась, в боку кололо, тошнило. Еще бы немного, и она поверила бы, что умирает. Но ей сейчас умирать совершенно не к месту.

Разбойники метнулись к Миру, тыкая ему письмо. Мир снисходительно скосил свои зеленющие до неприличного глаза в документ. Побежал по строчкам так, будто это был его язык.

Но не его ведь. И… похоже, он таки не друид. Но тогда кто?.. Пришелец… из того мира… за горой?

Видящий, это ведь так логично и естественно, что там есть мир, просто ей хотя бы этот одолеть… И так в нем не все благополучно…

«В бирюльки играете». Ис сжала кулаки сердито и покачнулась. В голове сильно шумит. Видимо… так бывает, когда крепко ударишься затылком.

— Так Аян будет твоим вторым мужем? — вскинул взгляд исподлобья на нее Мир, продолжая изучать писульку Кастеллета.

— Что?

Она совсем не поняла. Но скосила глаза на письмо и тогда — дошло.

— Вот только не говори мне, что он на такое согласился!

— Ах, нет, это Странник писал своей жене… Моей сестре. Ученой. Тильде.

Зачем столько объяснений?.. Одного предложения с этого выскочки хватило бы. Это все последствия травмы головы. Весело она падала с обрыва! Хорошо хоть… видимо, на кого-то из этих троих. Это ж смотря с какой высоты…

Ис резким движением отобрала письмо у незнакомца, с преувеличенным тщанием сложила обратно в сумку на поясе.

— Так, а что с моим друидом? — коснулась опять затылка, невольно кривясь от боли: очень уж стреляет.

— Его деревья спрятали. Классика, — пожал плечами один из разбойников. — Я всего допросить собирался…

Ис зачем-то засмеялась. О, она определенно сходит с ума — смеяться, будучи похищенной? Но стало будто все равно, это… как странный сон. Который совершенно точно не может оказаться явью.

— Мне тоже не повезло, — пояснила деловито, делая неопределенный жест ребром ладони — слишком уж удивилась ее смеху вонючая троица.

И едва не завалилась на Мира — так ее повело от столь простого движения. А покачнуться предпочла все же в его сторону, а не к тем грязнулям. От них, небось, и тошнит.

— Тебе вообще не повезьло, — согласился цветной тип.

— «Не повезьло», — не удержалась Ис и в который раз его перекривляла, отлепляясь от вышитой золотыми галунами груди. Точнее, не груди, а кафтана, но это не важно. Значит, таки упала на него. Ну, ничего, это ненадолго. Императрице пристало стоять ровно. Самостоятельно. А он не удивился ее смеху вовсе… — Вот сейчас Барти придет и наваляет вам за похищение… императрицы…

Она никогда не пила таких штук, как цитрусовые. Это Фарр вечно во что-то встревал и пичкался. А она… много чего умела, но девочкой была приличной. До сих пор, видимо…

Фарр… Воспоминание о нем столь туманно, что тоже кажется сном. Возможно, вся жизнь — сон?..

Это все удар по затылку. Дернуло лезть по тропе! Соберись, Ис…

Она вложила все силы в пристальный бесстрашный взгляд на лицо атамана цвета цикорры с молоком:

— У вас лекарства есть?

— Лекарства?

— Ну, для головы…

— ОТ голови? — поправил ее Мир и зачем-то подхватил на руки.

И мир… вместе с Миром провалились в какую-то пушистую серую дребедень. Сирена тебя побери…

В очередной раз Исмея пришла в себя. По телу будто вся империя пикканту отплясала. И тут же дала себе слово, что больше сегодня это повторяться не имеет права. Потеря сознания.

Было тепло. Ровный свет. Золотистые металлические стены. Мягкая перина. Она не слишком уверенно исследовала глазами и кончиками пальцев мир вокруг — а то мало ли…

Мир!

Чтоб его… кто этот наглый Мир, что это за другой мир, и… где она опять оказалась?

Что за день.

Памятуя предыдущий опыт, несмотря на гнев и возбуждение, Ис поднялась медленно, свесила ноги с кровати. Вполне себе роскошной, односпальной, с пологом. Шелковым… как и покрывало. Вышитым безумными ящерицами с крыльями и цветами вроде огромных колосьев массангеи… Ис невольно провела пальцем по богатой яркой вышивке. Что нежная ткань на ощупь, что яркие нити на цвет — такие же, как одежда этого самого Мира. Мерчевиль лучший в производстве шелка, но такого совершенств. .А больше некому. В таких количествах.

Другой мир. Это невозможно. Как мир Авроры?..

Но ведь они плыли на край света ради этого другого мира, а здесь…

Где это — здесь?..

— Багрьянец, — услышала рядом.

Комнатка была маленькой, а Мир стоял в дверях, сложив руки на груди.

— Я би не совьетоваль.

— Кто ты, Мир?

Она невольно перешла на «ты», да и… вопросов набралось слишком много.

Незнакомец пожал плечами.

— Учьёный.

Ну да. А она — кудесница вместо Тиль. Или — вообще — Аврора, заря империи ОК собственной персоной. Но императрица лишь мягко съязвила:

— Для ученого гонору многовато.

Мир развел руками и ничего не сказал, продолжая сверлить ее взглядом своих зеленых глаз. Гневаться бесполезно… Но что-то ведь сделать нужно? Как минимум… Ис оперлась о кровать и мятежно покосилась на «ученого»:

— И я все же попробую.

Тихонько встала на ноги. Покачивало, как в море корабли. Но терпимо. А в окне на противоположном окне теперь было стало видно не только небо. Но и горы. Лес.

Далеко… внизу.

Ис издала неопределенное восклицание и рванула к окну. Правда, не так быстро, как рассчитывала. Если бы не подоспевший Мир, пропахала бы носом… шикарный, как он сказал,«багрянцевый»ковер. Пышней орботтовской травы. Увы. В итоге упала на локоть врага. И добралась таки до подоконника, повисая на нем, потому как сейчас это было самым важным.

Казалось, она смотрит на мир с высоты своей башни во дворце Чудесного Источника. Ис расплющила нос о стекло, чтобы только заглянуть пониже. И не увидела… ничего. Никакой опоры, кроме бечевки.

— Но… как?!

— Я же гаварью, — почти заботливо усадил ее Мир на сей раз в кресло сбоку от окна. — Я учьёный.

— Мы… парим в небе?

Мир кивнул. И остался стоять. Вероятно, так иностранцу было удобнее потешаться над гостьей. Или пленницей.

Ис обвела взглядом обстановку. А… так можно, да?..

— А это…

— Дирижабль.

«Дирижабль»?.. И что это слово должно означать?..

— И он…

— Льетает, Исмьея. Льетает.

Это было уж слишком. Особенно, как он при этом ее по плечу похлопал панибратски. Ис даже вспылила, стукнув кулаком по искусно вырезанному подлокотнику и сбрасывая темную ладонь:

— Перестань мне тыкать!

— А ти мьне тикаешь.

Тыльная сторона ладони была чуть светлее, но все равно не походила на загар. Ис сузила глаза, проводив эту деталь ее взглядом. А Мир сложил руки на груди, пряча неприлично светлые ладони под мышками. Пришлось хмыкнуть и отвернуться к багрянцу ковра и постели.

— Я императрица — мне можно.

Мир фыркнул.

— Ха. А я — син королья.

Ну да, конечно. Того, другого мира. А еще «учьеный» и атаман горных разбойников. Беглецов с каторги, осужденных, мятежников, поддерживающих недавнее движение Странника.

— Сначала говорить по-человечески научись.

Она тоже отвернулась. К стене. Вот, довел… Ведет себя, как девчонка. Но что это… дирижабль, который… «льетает, Исмьея».

И она летает. Ведь правда… зависли над землей. Что за магия такая… И как она верила, что… всесильна.

Что никогда не посадит кого-то иного на трон. И тем более — Странника! Любовное письмо жене которого спасет ей жизнь…

Тьфу.

Тиль тогда сказала: «я знаю, что ничего не знаю» — вот чему научил меня маяк на краю света». Вот оно… как.

Но как императрица может признать, что ничего не знает?!. Это немыслимо! Это… «учьёным» можно, не монархам!

Монархи должны просто лучиться уверенностью. Даже когда совершенно нетвердо стоят на ногах.

И… «другой мир»… Тот, в который ушли Аврора и Фаррел?..

Или он не говорил о «другом»?.. Ну, почему, почему в голове такая путаница?.. Опираясь о подлокотники, Ис упрямо встала обратно, сделала шаг, припадая к подоконнику прямо перед носом Мира. И снова зависла над лесом. Быть не может.

Самые высокие ели — ниже… А горы — вровень… Безуспешно поискала глазами дыру пещеры на какой-нибудь из скал. Что теперь?.. Пролетевшая прямо перед носом черная ворона заставила отшатнуться.

И в который раз ухватиться неподвижного, как статуя, грубияна Мира, «сына короля».

В Стольном она бы отправила его на площадь Увядших Роз или в лечебницу Квиллы Мель. А здесь… дрожит.

Как мир — там, за окном… Точнее, ТОТ мир дрожит: ЭТОТ Мир тверд, как скала, разумеется.

Чтоб его!

— Знаешь, Исмьея — ты ведешь себя не как императрьица.

Упс. Оказалось, он своими зелеными плошками на нее пялится. Снисходительно так. Как сын короля.

И видит все ее замешательство и бешенство насквозь.

— А ты — не как сын короля, — совершенно последовательно, но неискренне отбрила Ис и осталась собой довольна. — И что дальше, Мир?

— В смислье? Ти говорьила, за тобой придьет… как его… — Мир щелкнул пальцами.

— Барти.

— Бартьи.

— И тебя на корпию порвет, — подтвердила Ис.

Ведь Тиль расскажут все деревья… Даже если трус Таурон так и прячется в лесу… А Барти не оставит в беде, даже если во всем остальном он — дурачина. Просто не его стиль.

Что оставалось делать? Ис прочертила линию гор на стекле пальцем.

— Ти правда из Стольного? Императрьица?

Ис с удивлением воззрилась на своего собеседника. Но он вполне серьезно ждал ответа. С каким-то… мальчишеским восторгом и недоверием, которые скрывал за идеальной придворной миной вежливости и превосходства.

Но она ведь всю жизнь училась различать эти оттенки.

Если бы не они — поддалась бы ощущению, будто Мир — умалишенный. Временно. Вроде Таурона.

Или с рождения.

Но… так ли это? Она попробует еще раз. Вода камень точит.

— Да, как я уже говорила. И еду к Аяну. А ты меня задерживаешь — как думаешь, Мир, сын короля, как это понравится королю Аяну?.. Кстати, не его ли ты сын?

И внутри все оборвалось. А что, если у Аяна Двенадцатого и правда взрослые дети?.. И сам он — дряхлый старик?.. Решивший… тряхнуть этой сединой на старости лет и жениться на «малышке» императрице?..

Фу.

Мир рассмеялся обидно и насмешливо. Ис надула губу и перестала за него держаться. Топнула ножкой, придерживаясь за оконную раму:

— Отведи меня обратно к пещере!

— Ти же хотьела льекарство.

Лекарство?.. Все же, версия умалишенного звучит куда правдоподобнее.

Но Ис снова взяла волю в кулак.

— Все равно у тебя его нет, судя по всему. Боль никуда не ушла.

— В Мирахане говорьят: льекарство — спать.

Исмея даже фыркнула. Ничего глупее придумать было нельзя. Вернее, конечно, можно, но… Но что такое… Мирахан?..

И «багрьянец», которого не найти в Мерчевиле. И дирижабль, парящий над лесом.

А топольского друида поймать он не смог.

— То есть… королевство за горами…

Мир с достоинством кивнул.

Съесть ей бальную туфлю… Мир и вправду гораздо больше, чем казалось… Тьфу, не это Мир, хотя этот — тоже немаленький! Она ему только до плеча и…

— А твое корольевство?

Вот что за дурень. Очередной дурень на ее голову.

— У меня империя — я уже говорила, — терпеливо разъяснила Ис. — Стольный город, где я живу, находится в Вестланде, это на запад отсюда. И я еду к Аяну…

— Чтоби не вьиходить за ньего замуж.

— Нет, чтобы… Но постой: раз так — ты-то сюда как попал? Ведь без подземных лабиринтов… Это невозможно?

По крайней мере, так утверждал посол Черного Тополя Дарек Оак. Топольцы надули Империю?..

— И разбойники, кстати? Они как попали сюда? И почему ты их атаман, если ты из этого… как ты говоришь…

— Мирахана.

— Да, Мирахана? И откуда знаешь наш язык — ведь он явно тебе не родной?

Или это Мирахан надул Тополь?..

Мир усмехнулся.

— Очьень много вопьросов, Исмьея. Смотрьи.

В пейзаже окна на снегу случились какие-то лишние точки. Они хаотично двигались, росли. Пока не стали походить… на людей! Исмея так и сцепила пальцы в немой замок, Мир тоже не сводил с увеличивающихся силуэтов пристального взгляда. Но не напряженного. Точнее… напряжение в его глазах застыло, но с людьми внизу вовсе не было связано.

Будто он принимал какое-то другое решение, а наблюдая… лишь забавлялся.

Какой он странный, опасный, непредсказуемый. И на сумасшедшего не похож. Или похож?..

— Барти! — радостно взвизгнула Ис, тыкая пальцем.

Да, было видно явно: это ее дознаватель! Кто бы сомневался? Да и кому тут еще бегать, в этих забытых Видящим горах?..

Блэквинг остановился прямо внизу… у троса, что тянулся от «дирижабля» к земле… Подергал слегка. Троица разбойников высыпала следом. Барти задрал голову. Обрадованная Ис суетливо замахала в окне.

Мир, на удивление, не мешал.

— Ах… — воскликнула Исмея, закрывая ладошками рот. — Осторожно, Барти!

Приспешники мираханца настигали отважного буканбуржца. Но тут из леса выступила взъерошенная Тиль… сестра! И в неначавшуюся схватку вмешались деревья… Ничего себе! Мир присвистнул: один из его «подчиненных» пролетел почти мимо окна и скрылся в неизвестном направлении: вот это пинок ему дала елка.

— Друиды, — задумчиво проговорил Мир.

— То-то же, — победно подтвердила Ис, пораженная, впрочем, не менее мираханца. — Отпусти по-хорошему, Мир. И Барти тебя не тронет. Даю слово.

Зачем-то.

Барти уже подтягивался по тросу, сунув меч в зубы. Да. Ее ребята… Настоящие.

— Простьи, Исмьея. Но ми льетим в Мирахан.

Мир резко отстранил ее в сторону, порывистым движением открыл окно и… перерезал трос одним взмахом кинжала.

Будто в замедленном движении Ис смотрела, как лицо Барти искажает болезненное изумление и отчаяние, он сам валится в снег с высоты, а дирижабль… плавно сносит вбок неожиданно холодным потоком воздуха.

— Ты что! — набросилась она на Мира, но заведомо зря.

Мираханец удержал ее от неизбежного падения в распахнутое огромное окно, захлопнул створки, а потом повернулся и встряхнул за плечи, строя вдруг грозную мину:

— Не дьелай глупостьей. Пошли со мной.

Глаза его не обещали ничего хорошего. Паника сжала Ис во второй раз. Она отважно не сказала ничего, только челюсть… снова бесконтрольно затряслась.

Какая у нее безответственная челюсть, оказывается…

Мир удалился из ее комнатки с багрянцем в явной внезапной спешке. Ис бросилась к окну: лишь успела заметить, что Барти поднялся на ноги, вместе с Тильдой бежит следом, но теряется среди каменных глыб, укутанных снегом…

Но что теперь?.. Они смели верхушку напрасно тянущей к ним лапы ели… И с достоинством плыли прямо на покрытые льдом скалы.

Потерявшая всякую опору Ис осела на пол, когда дирижабль резко повело вбок. Пол убежал к окну, и ее ощутимо бросило в стену не то уже поврежденным затылком, не то ребром. Взорвались болью оба. Челюсть расплясалась так, что грозились выпасть зубы от ударов.

Ис схватилась за нее руками.

— Мир… — тихо позвала она севшим голосом.

И на четвереньках поползла в дверной проем вслед за полоумным ученым из Мирахана. Вчера мир перевернулся кверху ногами, но сегодня…

Он же не собирается погибнуть?..

Дверь вела в узкий коридор, с обоих концов которого сияли небом и снегом пейзажа окна на всю стену. По правой стороне на фоне того самого окна был штурвал. И с ним этот самый цветной ученый воевал.

Или договаривался.

Потому что воздушный корабль снова сделал резкий крен, и Ис затошнило. Прямо на багрянцевый ковер. В коридоре тоже ковер из багрянца.

Что такое багрянец?..

На сей раз — для разнообразия — ее вмело в стены коридора пару раз, так что Ис совсем обмякла. Но Мир обернулся от штурвала и закричал:

— Исмьея! Иди сьюда! Подьержи!

Что подьержи?.. Конец пришел. В общем… несмотря на императорское слово, данное самой себе, Исмея снова потеряла связь с миром. С обоими из них. И тем, что с большой буквы, и тем, что с маленькой.

И снова мягкая постель. И снова ровный свет. И золотистые стены. Ничего не меняется.

Первая мысль при пробуждении — «багрянец».

Так называется узор на пологе. Или цвет ковра в коридоре.

Это не ее полог. О Видящий… она ведь обещала себе… Сколько времени прошло?.. Час? Ночь? Сутки? Неделя?..

Меняется как раз все!

Босыми нога Ис нашарила меховые тапочки с задниками у кровати. Несколько удивилась их наличию. Но стопа легла внутрь — уютнее некогда. А еще… Ее дорожное платье куда-то исчезло, она же сама осталась в одной сорочке. Императрица покраснела от возмущения. Он! Осмелился! Ученый! Да хоть сын короля, и вправду!

Встала — никакого головокружения, ну надо же! Рискнула… сделала колесо. Чудеса. Вмиг оказалась у окна, и даже не затошнило. Только… сорочка задралась неприлично, конечно же.

Как дома. Дома… Какое странное слово.

За окном было позднее утро. Дирижабль… лежал пузом на вершине скалы. На самом обрыве.

Вывернутый не так давно наизнанку желудок жалобно заскребся по ребрам. Подобно«душе», что«ударилась крылом»из баллады Барти про Фарра…

Выходит… Она проспала почти сутки?..

Или… или больше?..

В пропасти отражалась бель льда и снега и голубое небо. Все. Никаких деревьев.

Ис выглянула в коридор с опаской. У штурвала было пусто. По крайней мере, если смотреть с этого ракурса. А вот слева… кажется, там

Хороши Ниргаве и Тиль, уверявшие, что она доберется до Затерянной столицы! Уж точно не с этим повернутым на мягких знаках мираханцем…

Дверь.

Хороша она, поверившая деревьям!

За дверью — снежная площадка, и Мир, обнаженный по пояс, весело махает лопатой, ее расчищая. Такой же… смуглый повсюду — чттыл, что фасад. Ис почувствовала, как щекам стало слегка горячо.

Да что она, в самом деле! Мужских торсов не видела? Не то, чтоб это обычное зрелище при дворе, но и не такое уж редкое. После фехтования, например, что Барти, что Фарр фыркали у бадьи без рубахи. А слуги летом во дворе тоже любят одежку лишнюю стащить.

Хотя все они побелее будут.

Нечего румяниться, императрица. А вот накинуть что-то стоило бы…

Возле двери стояла вешалка с плащом и сапогами, как по заказу. Ее плащом, ее сапогами.

Накинуть, выйти, оглядеться, потребовать объяснений. И как можно увереннее. Ис пятерней разровняла волосы и толкнула дверь.

Тапочки менять на сапоги не стала.

И в тот же момент на нее безмолвным вихрем налетел… Унь.

Ах! Возглас удивления сдержать удалось, но Мир все равно услышал звон дернувшейся стеклянной двери. Выровнялся, застыл всего на мгновение, и вот уже закинул лопату на плечо и крупным шагом двинул в ее сторону.

Ис засомневалась: спрятаться? Закрыться? На ключ?..

Не сработает. Это его территория.

И ключа у нее нет. Зато есть лопата у Мира. Против стеклянной двери.

Вести себя как ни в чем ни бывало? Вести себя как ни в чем ни бывало. Будто и не страшно вовсе. Будто она тут гостья.

Она тут действительно гостья. Вопрос закрыт.

Развернула записку от Аяна. Кратко и емко, как всегда:

«Ваше имперское величество,

всякий друид достаточно здоров, чтобы выполнить волю своего короля. Просто идите за Тауроном и ни в чем не сомневайтесь. До скорой встречи».

— Идиот, — не сдержалась Ис и прокомментировала писульку топольского монарха вслух. — И чтобы накалякать ЭТО, ему понадобилось двое суток. Сколько же бы ушло, чтобы рассказать о существовании Мирахана и безумных ученых с дирижаблями. А стоило бы.

— Аян?

Кажется, Мир услышал ее бормотание.

— Мирахану про Импьерию он тоже не ськазал.

Ис сощурилась: зеленоглазый хам рубашку накинуть не торопился. Впрочем, стоит признать… было тепло, несмотря на снег. Странно. Даже жарко. В плаще, подбитым мехом, на солнце тело просто плавилось.

Не только щеки — следовательно, дело не в них.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Я прьедполагал.

Попугай-Мир подал Исмее руку, приглашая спуститься со ступеней в снег. Но она спрятала руку под мышку, а Уня подбросила в воздух. Хотела отправить охотиться, но проглотила воздух: ведь надо написать Фальке, надо — Кастеллету, и своим весточку отправить…

Возможно, действительно придется использовать подарочный свисток.

— Какой же ты умный, Мир-сын-короля.

Мираханец пожал плечами, видя, что гостья на расчищенную поляну спускаться не желает, и поднялся к ней. Ис попятилась — вот никаких манер. Как можно… так близко…

Но Мир, заслоняясь от слепящего солнца ладонью, посмотрел вдаль.

— Я говорьил — я учьёный, Исмьея. Тебье придьёца спустьтца. Я всьегда завтракаю на свьежем воздухье.

Он собирался пройти внутрь, как ни в чем ни бывало! Хам.

— Ты украл меня, — обвинительно процедила Ис, даже не думая посторониться.

Она ему тут не стесняшка.

Мир замешкался на ступенях, посмотрел в глаза надменной гостьи. И спокойно ответил:

— Да.

А потом взял за плечи, отодвинул с дороги и спокойно вошел внутрь дирижабля.

У Ис челюсть так и отпала. Негодяй! Наглец! Мерзавец!

Посмотрела на расчищенный пятачок поляны. Завтрак на «свьежем воздухье?». Да щас!

Но желудок нагло заявил, что желательно вот прям щас, да.

Унь неслышно и настырно скользнул ей на плечо, когда она ворвалась внутрь дирижабля вслед за своим похитителем.

Бежать ей некуда — они на вершине неизвестной скалы, всюду снег, ни одного дерева, ни одного друида, ни одного имперца.

И предатель Тополь неизвестно где.

Ис сжимала кулаки и дергала каждую дверь, даже не думая стучать. Не заслужил!

И — да — наконец нашла искомое. Мир переодевался за ширмой: он обернулся за плечо на шум и даже не удивился.

— Мне жаль, Исмьея. Мирахан дольжен увидьеть тебья.

Сказал так, будто продолжал разговор.

— Прости, Мир-сын-короля, но что значит «должен»?!

Кровь грозила выкипеть вместе с остатками терпения.

— Обьязан, — Мир почесал лохматую черепушку, — нужьдается. Бьез этого ньикак ньельзя.

Она бы сейчас эту самую ширму швырнула в окно. Чтобы разбилось позвончее ко всем сиренам…

Мир скосил на нее хитрый взгляд и усмехнулся. Что?.. Издевается? Он не глуп, а… вот это вот…

— Ти на чьто готова для Имперьи?

Ис процедила сквозь зубы:

— На все.

Например, скинуть идиота со скалы во время завтрака «на свежьем воздухье». Только, к сожалению, это не поможет.

— Вот и я. Для Мирахана. Он дольжен узнать про прьедатьельство Тополя. Жаль, чьто мой план мьешает твоему. Но завтрак…

— Завтрак?! — все же, Ис вышла из себя.

— Или ты не голоднайя?

Мир поднял бровки так невинно, как и младенцы не умеют. И завязал на шее желтый галстук.

— Знайешь… чьистить ковьёр било не очьень прийятно.

Исмея покраснела. Она, правда, уже успела вооружиться табуреткой. Совершенно неосознанно. С грохотом бухнула ту о пол.

— Но рад вьидеть, чьто тебье лучьше. Бьери, бьери табурьетку. На завтрак.

— Хочу кресло, — буркнула Ис и вышла.

Но не тут-то было. В спину полетел вопрос:

— А ето у тебья сокол для писем? Я сльишал…

— Кречет.

— О, хорьошо… Подождьи. Возьмьи одежду. Платье я вычьистить не успьел.

хихи... неутихающие споры о том, кто же такой этот Мир... а вы что думаете?;)

Глава 12. О завтраке на свежем воздухе, переговорах важных людей в багрянце и великом заговоре против народа гор

Четвертое балатана. На борту мираханского дириижабля, в горах Черного Тополя.

К удивлению Ис, рубахи и широких штанов из багряного шелка оказалось достаточно. Правда, их пришлось закатывать что сверху, что снизу, еще и подвязывать широким желтым платком. Кто бы видел при дворе… Фрейлина Тия уже лежала бы без чувств, если бы узнала, что императрица щеголяет в мужской одежде такого толка перед ученым на снежном плато…

Который этот ученый и расчистил

А потом накрыл стол расшитой скатертью, вытащил нечто вроде переносной печи… прямо сюда, на «свьежий воздух». И взялся колдовать над огнем, который был… голубым.

«Это горьит газ, Исмьея. Такьой, как в тьеле аэростьата».

Она не знает, что такое «аэростьат», но кому какая разница — он ставит на синий газ сковородку. Разбивает на раскаленный металл обычные яйца. Ну, необычные — ладно. Потому что…

«Нашьел гньездо горних гусьей, представльяешь?».

Вор есть вор. И у гусей крадет, как у империи.

Беситься было с чего, но вместе с тем — ей нравилось. Представлять и вообще. Все было настолько… безумно. И будто бы единственно правильно.

До солнцестояния еще три недели. Дирижабль «льетает», так что она успеет. Можно немного… пожить, посмотреть, как жарятся на синем огне яйца, как парень в красных шелках готовит завтрак «на свежьем воздухье». И пахнет от этих багрянцев цветами… Такими, каких Исмея не знает.

Возможно, в том и заключался секрет Авроры? Она — была живой. Чего Ис даже в шутку позволить себе не могла.

«Конечно же не можешь» — отец был совершенно прав, когда отчитал ее. Расслабилась всего на один танец, и случился… международный скандал.

Который привел к этому вот идиотскому похищению. В котором… она отдыхает, как ни странно признать. Мир не кажется плохим человеком, пусть и крадет у гусей яйца, а у империи — монарха. Она с ним договорится. Но сейчас расслабиться можно… И это безнаказанно. Ее ведь похитили. Все честно.

Ис даже вытащила босые ноги из тапочек и отважно потыкала большим пальцем утрамбованный лопатой мираханца снег.

И кому холодно от одного этого слова — «снег»?.. Солнце палит, как летом, а снег… не тает. Мир важно сообщил, что так бывает высоко в горах. Мол, «изльучение».

Кроме того, сам дирижабль сверкал как зеркало — это амальгама. И отражал солнечный свет.

«Ради маскьировки. Видьишь — в амальгамье отражается ньебо, и ты дажье не можьешь сказать, насколько аэростьат вельик или мал, Исмьея».

И так оно и было. Ис долго стояла под тем, что, оказывается, и было аэростатом, тем, что был наполнено тем же газом, как тот, на котором шкварчали яйца и покрытые чем-то зеленым гренки. А еще варилась цикорра…

Ее аромат дразнил голодный желудок до блаженных колик.

В амальгаме отражалась незнакомая Исмее дерзкая фигура в красном. Ее фигура. Пытающаяся заглянуть в эти бесстыжие глаза. Ее глаза. И снег. И голубой огонь Мира под сковородкой и кастрюлькой. И Мир — такой же, как она: а багряной рубахе поверх багряных штанов. И желтый галстук. А у нее — желтый пояс…

И бескрайнее небо. И бель. И тепло. И будто — поймали за хвост вечность, а время остановилось. И ей не хотелось, чтобы этот день заканчивался. Аян, Барти, Тириан и Кастеллет, Фальке, Нарви — это все будто был другой мир. Не тот, в котором она таким волшебным образом оказалась сегодня.

— Идьи, Исмьея. Готово.

Она с готовностью метнулась к столу, упала в кресло — о да, он правда поставил ей кресло в снег — обняла изящную чашку с цикоррой. Втянула в себя колдовской запах всем существом.

— Подождьи… — Мир зачерпнул маленькой ложкой из баночки что-то, похожее на мед. — Дьобавь кхи.

— Что?..

Ис презрительно скривилась, когда мираханец этой ложкой, полной желтого «меда» мешал у нее в чашке. И поглядывал на эту ее мину снисходительно.

— Масльо со специями. Попробуй.

Вот, испортил… масло в цикорру-то зачем? Молоко было бы лучше, или сливки. Черную еще можно, на крайний случай. До Авроры Бореалис все пили так.

И вообще, в ее чашке копаться ложкой… Но Мир так скептично поймал ее недовольный взгляд, что Ис тут же вернулась к тактике «спокойно — вдруг этот тип сошел с ума?» и послушно пригубила.

Удивилась — вкус мало того, что оказался насыщенным, горьким, душистым… глубоким. Пряным… Так еще и мягко стек в алчущий желудок, нежно стирая сосущее чувство под ложечкой.

— Что это?

— Масльо. Кхи. В Мираханье так пьют цикорру. Ньо, кажьется, у вас она тьоже есть?

— Есть… — кивнула Ис, оценивая гренку на тарелке перед собой: под жаренным яйцом скрывалось то, неизвестное, что-то подозрительно зеленое. Ха. Как глаза загадочного Мира. — Только мы пьем с молоком.

Мир проследил за ее взглядом и ухмыльнулся. Взял свою гренку и смачно надкусил, явно издеваясь. Желток лопнул и мгновенно вытек на его пальцы. Ученый крякнул, неожиданно сконфузился, начал облизывать пальцы, а Ис расхохоталась.

— Во дворце Чудесного Источника тебе такое не простили. Ну… зато пальцы у тебя теперь в тон галстуку.

Но смилостивилась и подала ему белую салфетку — даже о таких мелочах мираханец подумал. Мир мрачно промокнул лицо и руки.

— Ешь, — велел.

И заметно развеселился, когда Исмея повторила его конфуз. Только она специально держала под своим куском тарелку, потому поймала сбежавший желток куда следует.

Но все же стоило признать — это зеленое, чем бы оно ни было — ей понравилось. Отерла губы второй салфеткой, предназначенной ей. С досадой посмотрела на растекшийся по тарелке. И начала переговоры, скрытые под флером светской беседы.

— Итак, Мир… почему же мое прибытие должно защитить твой драгоценный Мирахан?

Мир снова удивил. Не стал ходить вокруг да около: отбросил салфетку, вольготно откидываясь на своем кресле, забросил лодыжку одной ноги на колено другой — постеснялся бы перед императрицей, невежа! — и ответил серьезно и обстоятельно:

— Тополь — дрьевний союзньик Мирахана. Которий долгьо нам внушал, будто его гори непроходьимы.

— Чушь, — возмутилась Ис неожиданно живо. Но просто она не ожидала от Тополя такой откровенной лжи. — У них же по всему горному массиву подземные лабиринты, которым не меньше тысячи лет! Одним, до Буканбурга, нам даже милостиво разрешили пользоваться… — но тут она прикусила язык. Ведь, по сути, этот лабиринт давно присвоил себе Буканбург, а свои, внутренние, Тополь хранит в секрете и только теперь позволил «проехаться». И таким странным образом «доехать» не туда…

Ис задумалась. Устроился Тополь между двух государств и обоим дурит головы… И скрывает их друг от друга. Подозрительно… Но все же попыталась оправдать союзника, скорее, даже перед самой собой:

— Но без него не видать бы нам ларипетры, пусть он и сократил импорт в последнее время, но это наверняка из-за фортеля Странника…

— Что такое ларипетра? — резко заинтересовался Мир.

Вопросом

— А что такое морской дракон?

Мир понимающе усмехнулся и не ответил. Задумчиво поправил штанину на щиколотке. Ис вернула ему улыбку, едва их взгляды снова пересеклись. Мир сделал нетерпеливый жест рукой.

— В льюбом сльучае… виходит, Тополь игрьает на двьа лагеря, причем, каждьому пудрьит мазги, будто по тьу стьорону гор ничего нет. Зачьем?

На риторический вопрос ответили одновременно, хлопая себя по лбу:

— Ресурсы.

Это ведь так гениально и просто. Быть посредником, с каждого тянуть втридорога, давить авторитетом… и всегда оставаться в выигрыше.

— Мой… ньаш корьоль верьит Тополю. По традьициям жить удобьно. Но непродуктьивно! — Мир щелкнул пальцами с выражением крайней досады на своем… как снова Ис бросилось в глаза, красивом лице. — Мирахану нужньо развьиваца. Ньовые земли, ньовые союзи, ньовые ресурсьи. Наука. Стоять на мьесте нельзья.

Даже без его загоревшихся мятежным огнем глаз Ис едва не задохнулась. Ее ведь мысль! Тот самый довод, которым она убедила Буканбург и Мерчевиль подписать имперский договор.

Какой правитель не согласится? Умный, склонный к прогрессу правитель. Такими были и Хью Блэквинг, и канцлер Альвар с сенатом, несмотря на всю их вредность.

— Да! Именно! Нельзя! — она даже захлопала в ладоши. Ну, наконец, кто-то сказал это ей, а не наоборот!

Мир, кажется, тоже несказанно обрадовался.

— Ти… согльасна?.. — он, похоже, боялся поверить.

Ис рассмеялась.

— Ну, конечно! Именно поэтому я и создала Империю — вместе мы можем больше, прогресс возможен не благодаря конфликтам, а благодаря единству. Зачем сражаться, когда выгоднее объединиться? Вот например, смотри, — ей показалось, что Мир не вполне понимает всю глубину мысли, — ларипетру добывают у Аяна, высоко в горах. Но ее по-настоящему уникальные свойства раскрывает соленая вода. Как Тополь узнал бы об этом без нас, а мы — без Тополя?.. — она лукаво посмотрела на собеседника, что даже наклонился вперед к самой своей лодыжке, по-прежнему покоящейся на обтянутом багряным шелком колене. Пальцы обоих рук свел под подбородком, изумрудные очи горят, как… особые такие… мигмары. И лучатся всем добрым, теплым и жизненным.

Ис запнулась и проморгалась. Красавчик сиренов! Вот уж секрет ларипетры ему знать точно ни к чему! Едва не раскрыла собственные государственные секреты недругу.

Но Тополю раскрыла. Он же не недруг — это официальное открытие империи. Только… не поэтому ли он и блокировал поставки?.. Чтобы ограничить их… просвещение? Возможную мощь?..

— В общем… в единстве сила любого государства, — величаво закруглила Ис и покрутила в руках опустевшую кружку с остывшей цикоррой.

Грустно заглянула на дно, где осталась только гуща. На которой гадать и осталось. Обо всех поводах обмана Тополя и вообще, о жизни. Выцедила последний глоток и облизала губы, глядя в нещадно блестящий под амальгамой аэростата снег.

Мир, слушая, кивал, ничего не предпринимая. Ни в отношении цикорры, ни в отношении государственных тайн. Кажется, он был поражен своими мыслями. Другими. Кто знает, какими. Но, судя по мине на его лице — не менее судьбоносными.

— Каньешно… были тье, кто питался исследовьат гори, но тщьетно. Поэтому… я рьешил попробовьат с воздьуха.

И Мир ткнул в сторону дирижабля. Гений гением, конечно. А горы, разумеется, Тополь им исследовать не дал. Деревья ведь не пускают так просто в лабиринт… Похоже, разбойников вот в пещеру пускали, но в сам коридор — нет… Ну, Аян Двенадцатый…

Хотя, возможно, это тянется еще от Первого. Возможно, и первый Басс в свое время ушел в долину поэтому? Чтобы не участвовать в подобном надувательстве?..

Вслух же Ис спросила:

— А как ты выучил наш язык?

Мир пожал плечами, будто это было совсем просто.

— Это язьик Тополя, ми с дьетства… — и потом запнулся. Словно там, в его детстве, тоже скрывалась какая-то государственная тайна. И взялся крутить в руках свою кружку, неосознанно повторяя жест Ис. — В общьем, мньогие мираханьцы говорьят на топольском. Правдьа, — он усмехнулся, тоже заигравшись с перетекующей туда и сюда гущей, — похожье, неправильно.

Еще как.

— Но друидский язык другой.

— Но не всье топольцы — друиды, — резонно возразил Мир. — Сварью еще цикорры. Будьешь?

Исмея кивнула, провожая взглядом его ладную крепкую фигуру, с грацией кота выскользнувшую из кресла, уже склонившуюся над горелкой с синим газом.

Встала и она, взяла кастрюльку, снегом вычистила остатки молотых зерен, набрала снега же и протянула удивленному мираханцу. Но не дала удивляться и комментировать. Она императрица, конечно, но это не значит, что ничего не умеет. И продолжила не то переговоры, не то допрос:

— Итак, ты построил дирижабль и полетел в горы искать другие цивилизации. Почему же стал предводителем беглых каторжан? Что-то не сходится, друг мой Мир.

Но мираханец цокнул языком, отмерил из мешочка цикорру прямо в снег в кастрюльке, поставил ее на горелку. Это было невероятно — он поворачивал какой-то вентиль, и огонь… грел. Ис даже протянула ладонь, чтобы удостовериться. Синий огонь. Колдовство…

— Квиксил — капрьизний газ. Дирижабль нье может льетать високо. Я уже три с половьиной года пробьираюсь через пьеревалы, ньесколько раз едьва не…

— Три с половиной года?! — пораженно повторила Ис.

А она думала — сел и полетел… Так и шансы попасть теперь к солнцестоянию… Ладно. Все вопросы — по очереди. Сначала — не превратиться в очередной разменный бубрик.

Мир хмыкнул факту, что она невольно его перебила, но не возмутился. Помешал деревянной ложкой в лениво колышущейся на поверхности подтаявшего снега цикорре. И продолжил, правда, с другой мысли:

— В прошльом году наткнулсья на ребьят, — он говорил с видимым удовольствием, будто долго себе с нем отказывал. Впрочем… если три с половиной года он был один… И только в прошлом — встретил тех вонючих бедняг… Ис даже поежилась. — Помог — они в лавьину попальи, так и стальи називать менья атаманом. От ньих я и узнал, что оказальса прав. Но квиксил… в общьем, не мог я перельететь нужную грьяду, как ни питался. Так что с тобьой, Исмьея… я просто витащил тузьа.

Ис сложила руки на груди и отступила на шаг, чтобы выразить абсолютное свое сомнение в той самоуверенности, с которой он изрек эту последнюю фразу. Ну да, помечтай, парень.

— И как ты докажешь своему королю, что я из Империи? Я даже одета в твой… багрянец.

— Твое письмо. Твой кречьет. Твоя перепьиска с Аяном.

Исмея вспыхнула и хватилась сумки — вот

— Ты… читал?!

— Конечно. Ти — моя пленньица. Моя заложньица, Исмьея. Всье, что твое — мое.

Ну вот…, а только говорили по-светски, и так мило…

— Кстати, — он вытащил из-за пазухи свисток, некогда предназначавшийся Аяну, — ребьята говорьили о птицах, которие носьят письма…

— Не смей! — воскликнула Исмея, едва не бросаясь на парня.

Но было поздно. Мир подул, раздался оглушительный свист. И… ничего не произошло.

Ис злорадно потерла ладони. Возможно… эти гряды окажутся слишком высокими не только для дирижабля, но и для снежного кречета Шамси. Но Унь… Унь-то долетел.

Вон, сидит, греет перышки где-то на зеркальной амальгаме аэростата.

Унь — дело другое, проверенное.

Но Аян-то! Хорош… Да ни свистка ему, ни шестка! И уж тем более — свадьбы. Надул всех и сам раздулся, как индюк, довольный собой. Разоблачить- и дело с концом.

Пусть Кастеллет, и вправду, открывает газету. Народ должен узнать обо всем, и авторитет Черного Тополя падет. А знати придется признать, что она не глупая «малышка Ис».

И тогда… она выполнит свою миссию. И Тополь больше не будет угрозой. Сколько шерсти и вина они Оаку отвалили за ларипетру в последний раз?

Достаточно пустить слух… О, она бы посмотрела на лица их всех, а особенно — отца!

Мир с упорной верой глазел в небо и ждал. Заслонялся ладонью от солнца и живописно жмурился. Ис подозвала Уня по имени, и тот тут же слетел на плечо. Она почесала кречету шею, и тот блаженно прикрыл веки снизу вверх, как полагается.

— Это так не работает, — заявила она, ибо Мир отвлекся от неба и не то с завистью, не то с восхищением посмотрел на роскошно белую гордую птицу. Ис тоже была гордая. И роскошная. То-то же — знай наших. С достоинством она села обратно в кресло и велела: — Дай-ка мне бумагу. Пусть я твоя пленница, но делами моей Империи ты ведь заниматься мне не помешаешь? Твоим планам это не противоречит? Учьеный?

Мир с готовностью тоже уселся в свое кресло и весело подпер щеку кулаком. Свет играл в его опьяняюще зеленых глазах, как рыбки в пруду.

— Есльи ти надеешься, что твой Бартьи тебья найдьот…

— Да к сиренам Барти. Он и так меня найдет. В Мирахане.

— Он нье добьерёцца.

— Ты забываешь про подземные лабиринты. Друиды по ним ходят только так. А в моей экспедиции их двое. Аян сам пригласил нас в Запретную столицу, понимаешь?

Мир встал — цикорра забулькала. Выключил свой газ. Просто повернул вентилек, и колдовской огонек исчез.

— Тогда я нье панимайу, что ви делальи здесь… Развье ему вигодно позвольить нам столкнуться?

— Нет, но… мой проводник был не вполне здоров…

— Тот, что прьятался от моих ребьят?

«Любой друид достаточно здоров»… Вспомнилась Ниргаве, переключающая что-то на щитке… Но Ниргаве — не проводник… Она сказала «Иди. Я пойду с тобой».

Мир прав — Аян бы не допустил их встречи, а он совершенно точно должен был знать о появлении мираханца в горах. Сюда их отправила Ниргаве. Нарушив план Таурона и Аяна.

Так это… Ниргаве устроила, чтобы Мирахан и Империя встретились?.. Ис задумчиво посмотрела на Мира и поняла, что пропустила его последний вопрос.

И он это понял. Повторил терпеливо:

— Ти правьда думаешь, что Тополь пропьустит твоих льюдей в Мирахан?

Ис совершенно четко поняла: Аян не пропустит. Но Ниргаве это не остановит. Не зря он позвал проводником осужденного и ослабленного Таурона, а не ее… Так вот оно что! Исмея весело щелкнула пальцами, немало пугая Уня, сомлевшего у нее на плече.

— Они доберутся до Мирахана — вот увидишь. А я… мне надо написать моему регенту и моему союзнику.

Фальке тоже стоит знать о положении дел. Но в первую очередь — Чак Кастеллет. Этот задаст жару всем зазнайкам консерваторам!

И в этот момент на плечо Мира бесшумно слетел белый кречет. Мираханец вздрогнул, а Унь щелкнул клювом. Незнакомый птиц нахохлился и выдал неприветливый пронзительный «кьяк» прямо в ухо своего нового хозяина. Мир так и пригнулся, так и мигнул от неожиданности, оглушенный.

Исмея рассмеялась. Вот же Шамси — и сюда его выкормыши долетают, и на край света. Не сокольничий у нее, а клад. Ладно, что уж жадничать… Аяну все равно такая редкость не достанется.

— Послушай, Мир… Хорошо, забирай кречета, если так хочешь…

Единомышленников надо делать союзниками. Мираханец так и вытаращился. Только что с пальцами свисток вырывала и вдруг — «забирай»? Она определенно ненормальная, эта императрица…

— Я даже научу тебя, как с ним обращаться, — в ответ на недоуменный взгляд живо пояснила: — А что, ты думал, это так просто? Я полечу с тобой в Мирахан. Разоблачим Тополь вместе!

Мир, осторожно потянувшийся за кружками разлить цикорру, так и обжегся о кастрюльку.

Ис же продолжала, все больше загораясь энтузиазмом:

— Ты сам сказал: любому государству нужно развиваться. Союз Мирахана и Империи — то, что нужно нам всем! И оставим Тополь с носом!

Войну он развязать не сможет, даже при таком неслыханном оскорблении. Надо все разработать дипломатично, мягко…, но с достаточным нажимом. Чтобы никто не сказал, что Исмея — мелкая «малышка», которую надо выдать замуж, чтоб авторитет обрела.

— Но… с чьего ти взяла, что корьоль Мирахана согласьится? — спросил Мир, потирая обожженное запястье. Безымянный снежный кречет стойко сносил неудобства на плече хозяина.

— Ой, ты меня еще не знаешь, — махнула рукой Ис небрежно, все больше зажигаясь так удачно сформировавшейся идеей. — Думаешь, было просто уломать Мерчевиль? Но я справилась. Это все детали. А ты… мог бы стать моим советником. Или даже послом Мирахана в Империи. Хочешь? Мы такое построим, Мир!..

Ответ прилетел серез пару мгновений, когда он разлил цикорру по чашкам наконец. И сунул ей прямо в ладонь, тоже заставляя обжечься. Голос мираханца звучал беспричинно едко:

— То есть, ти предльагаешь Мирахану стать частью твоей Импьерии?

— А почему нет? — искренне удивилась Ис. — Всем польза…

— Особьенно тибе. Власть по обье старони гор. И кто тут хитрьее — ти или Аян?

— Ты так говоришь, Мир, потому что не

Ис резко встала и отошла к обрыву. Даже горько сделалось. Дернула плечом, и Унь взлетел обратно к аэростату.

Расклеилась перед этим парнем. Вообще молодец, Исмея.

Мир отозвался уже мягче:

— Но уступьить власть ти не хочьешь.

— А где гарантия, что тот, кто придет, будет заботиться о моем народе?

— А Аян?

— Аян?.. Этот обманщик? Ему доверить людей?!.

Ис даже сжала кулаки, оборачиваясь. Но Мир стоял рядом и просто протягивал ей чашку. На сей раз ручкой вперед.

— А как же горьи? Как ми будьем сообщаться? Дирижабль нье перельетит, человек не перейдьот, а лабиринтьи принадльежат Тополю.

Ис лукаво улыбнулась.

— А на этот случай у меня есть Ниргаве. Полагаю, это она и устроила нам встречу.

И взяла чашку.

Мир покачал головой.

— Ти полна сьюрпризов, императрьица. Прьям интересно увьидеть твою Имперьию… — и мечтательно так посмотрел с обрыва вперед, туда, где небо и облака сливались в странное море голубой слепоты и белого молока.

— Увидишь, — бодро пообещала Ис. — Ты ведь согласен сотрудничать?

Мир расхохотался, запрокидывая голову назад. Его кречет так и не слетел с плеча, но выглядел весьма недовольным. Ис протянула руку и почесала тому шею, как только что — Уню. Мир замер и посмотрел ей в лицо. И сделалось как-то неловко. Ис убрала руку. Пояснила:

— Дай ему имя. Посмотри в глаза и повтори три раза. Тогда он признает тебя хозяином и будет прилетать на твой зов.

Мир, не сводя глаз с совсем засмущавшейся императрицы, протянул руку к кречету, почесал шею так же, как она. Тот издал довольное «кьек» и перескочил на запястье мираханца. Он наконец посмотрел на свою птицу, и Ис смогла вздохнуть. Осторожно отошла от края. Еще замрет под его зеленым взглядом и свалится… в молоко облаков.

Отпила цикорры. Забыл масла положить…

— Исмьея, — тихо позвал вдруг ее Мир.

— Что? — она живо обернулась, замирая с ложкой на полпути.

— Исмьея.

Он… говорил с кречетом!

— Исмьея.

— Кьек!

— Ты назвал птицу Исмеей?!

— Да, — пожал плечами Мир миролюбиво.

— Но… но это меня зовут Исмея!

— Ее тоже. Льети, Исмьея, — подбросил он своего кречета в небо, и Исмьея зачем-то полетела на аэростат, к Уню.

Настоящая Исмея нахохлилась не хуже птицы. Вот… дурак! Тогда она ничего ему дальше не расскажет.

— Польожи и мне масьла, — подсунули ей под руку кружку. — Я забьил.

Забыл он!

— Надо бьудет попробовать с мольком, как ти говорьишь…

Мир плюхнулся в кресло поперек подлокотников и уютно свесил ноги в воздух. Заложил руки за голову.

— Льюбопитно, зачьем ви вообще сдальись Тополью.

Ис даже обиделась. На себя, что обиделась насчет «Исмьеи» и за Империю.

— Ну, вообще-то, Вестланд — выходец из Тополя, если уж на то пошло. И мы давно сотрудничали.

— Да ньу? — Мир лениво повернул голову, недоверчиво щурясь. — Прям «сотрудньичали»?

И вот как этот смешной акцент не мешает ему быть столь надменным? Ис подбоченилась, перебарывая в себе желание облить этого «учьеного» кое-чем из кастрюльки.

— Именно, что сотрудничали. Испокон веков Тополь поставлял нам ларипетру — очень ценный минерал.

— И всьего-то?..

А вот знал бы, что это за минерал, не кочевряжился бы. Но она не скажет!

— А ви чьем платильи?

— Сначала — рабочей силой. Конечно, это позорная часть истории Вестланда, — вспомнила Ис про разбойников и их… в общем-то, справедливые обвинения. Она тут что — оправдывается?!. — Но — с другой стороны, знаешь ли, если заслужил — значит, заслужил! Мы ссылали туда людей на каторгу, да. Но не каждого ведь встречного и поперечного!

— Ну, льадно, льадно… — усмехнулся Мир и потянулся за чашкой. — Не сердьись.

— Да какое «не сердьись»… — зафырчала Ис, — сначала обвиняет, что я «палю дома неугодных», а потом — «не сердьись».

— Зньачит, Тополь поставльял тибе льарипьетру, которую добывальи твои же работньики?

Ис замерла. Ее... настолько жестоко облапошили? Да нет... облапошили Вестланд, много лет назад?.. Или даже сотен лет?.. Но признала честно, усаживаясь в кресло с ногами:

— Я не знаю точно — мы всегда ссылали заключенных на каторгу «на рудники» в топольскую деревню, но, по сути, их ведь просто переправляли подземными лабиринтами… Возможно, тот же самый Таурон… А я и не интересовалась, как и куда. Главное — взамен у нас была ларипетра, — она почесала голову. Как удобно! Вот и все причины, почему Вестланд, а потом и империя были нужны Тополю?.. У нее же просто было слишком много других проблем, чтобы еще совать нос в способы переправы и содержания каторжан. А Странник… сунул. Ис помассировала виски.

И он был прав?..

— А, знаешь, а ведь правда — двадцать лет назад там случилась эпидемия чумы, а кто выжил — воспользовался возможностью и сбежал… — Мир слушал невероятно заинтересованно, подавшись вперед, но Ис в своем неожиданном открытии не замечала. Как она была слепа! — Тогда ларипетра сделалась очень дорогой, и Вестланду пришлось туго. Так вот… рудник возобновил свою работу, только когда мы отправили очередных заключенных… Теперь там снова работать некому — Странник освободил всех до одного, и я пока опасалась отправлять ссыльных… И Аян остановил поставки кристалла.

Она пораженно вытаращилась на собеседника, даже не разбирая выражения его лица.

— Какая же я идиотка… Он просто использовал нас, Мир. Добычу мы делили пополам. А работники были только наши. Почему он не отправлял своих работников?

— Может, условьия добичи и правда нечельовеческие?

Спросил, как в воду глядел.

— Фарр… мой предыдущий дознаватель… тоже сообщал, что сторонники Странника — это было у нас такое движение… м… мятежников — говорили что-то про «бесчеловечное обращение». Но им-то откуда было знать?.. Если даже я не знала?.. Да никто не знал — только спроси!

— А вьот ребьята твьердили, что лучшье смьерть.

Ис оживилась. Конечно! Разбойники! Они ведь — те, сбежавшие? Подобралась:

— Что они тебе еще рассказывали? Там были люди Тополя, на этих рудниках?

Мир покачал головой, усмехаясь.

— Оньи со сльухов говорьят. Оньи из деревньи… Пампа… Как-то так.

— Лейра Пампа. Значит, просто присоединились… Жаль… Даже мой

— Квиксил, — усмехнулся и Мир.

— Ага, квиксил…

— Императрьице надо зньать.

— Иногда достаточно знать тех, кто знает. У меня голова такие на такое не варит, — легкомысленно призналась Ис, снова глотая масляную цикорру и жмурясь от удовольствия. — Зато на дипломатию — да. А вот с ней Тиль на совершенное «вы».

И она рассмеялась. Потому что нечего.

— Интерьесная у тибя сьестра.

Ис погрозила пальчиком раскатавшему губу ученому в багрянце:

— Осторожно — она замужем!

— Счастльивчик ее мьуж, — безмятежно сделал глоток из своей чашки и Мир.

Ис подозрительно покосилась на мираханца. Это Тильда счастливица — он такие письма ей сочиняет…

— И пишьет харошьо.

Он что — мысли читает? Ис возмущенно распрямила плечи и чуть не расплескала все еще горячий напиток. Но вместо досады похвалилась, что это ее человек:

— Ну так… он теперь сидит на троне. Как мой регент, — но для справедливости добавила ложку дегтя: — Хотя лапу к освобождению каторжан он еще как приложил. И… стой! Он ведь сбежал с этих рудников… — она облизала губы возбужденно, вспоминая подробности рассказа Ис. — После чумы, когда был ребенком… Потому и пошел в Странники. Вот тебе и свидетель! «Бесчеловечного обращения». Он может свидетельствовать против Тополя!

— Ти посадильа на трьон мьятежника?!

— Ох, Мир, ты не управлял империей… Тут выбираешь из всех зол меньшее… Пора написать моему регенту. Есть у тебя чернила? И пусть попробует, негодник, не ответить до вечера!

Мир хмыкнул в кулак. Кажется, он отчаянно сдерживал смех.

— Что смеешься, оболтус?! — вспылила Исмея.

— Да ньичего…

Тут не только вспылить — подзатыльник отвесить следовало бы: полагающегося монарху уважения в этом ученом ни на бубрик. Но порыв гнева Ис приструнила по привычке и честно призналась сама себе: Мир просто ей понравился. Не только за красивые глаза. Как собеседник. Как единомышленник. Как человек. Как тот, с кем она… живая. Вероятно именно потому, что он дерзок до ужаса по позвоночнику, но где… ей найти второго такого?

— Ну, смотри у меня… — потому лишь беззлобно погрозила пальцем. — Так что, пойдешь ко мне в Империю? Мне нужны ученые! Конечно, насчет оплаты… тут с бюджетом не очень, но это временно. Зато у нас такая прорва всего, что можно исследовать! Тильда тебе расскажет — ты ее и не заткнешь! А ее названый отец, Жиль Риньи — доскажет все, что забудет. А еще он, хоть и буканбуржец, на скрипке играет как Видящий на облаках. А какие оперы пишет пьяница Тенор! Ты видел оперный театр когда-нибудь? Нет? А у нас есть! А еще… — видя, что лицо Мира все еще подрагивает от веселья, вспомнила вдохновенную речь Фальке: — А еще у нас есть море Духов, и рыбалка на нем в звездную ночь — это волшебство. Дымка тумана над водой… светящееся море…, а теперь, с недавних пор, еще и морские девы!

— Морскьие дьевы?.. — почти беззвучно поднял Мир смеющиеся брови.

Но Ис видела — пусть этот темнолицый остолоп и потешается, все равно она его заинтересовала, а это значит, что союз — лишь дело времени. Еще бы. С кем тягаться вздумал? В переговорах ей нет равных.

— Ну да. У вас же есть морские драконы. А у нас — морские девы. Что скажешь, ученый? По рукам? Будешь моим союзником? Хотя сначала мы должны вывести Тополь на чистую воду. Я этого так не оставлю!

— Вот давьай и займемься Топольем… сначьяла.

— Хорошо. Неси уже чернила и перо с бумагой - сколько можно выпендриваться? И зови… Исмьею. Полетит с Унем.

небольшой авторский мультфильм насчет Уня и первых трех глав появился на тг канале автора - милости просим

Глава 13. О власти королей, коварном дереве и ультиматуме мираханца

Пятое балатана, над облаками Черного Тополя.

— Вот смотрью я на тьебя Исмьея, и думаю: мало тебья в детстве порольи.

Ис так и закашлялась. Что, простите?!

— А ты не на меня смотри, а на скалы. Еще врежешься…

Летят ведь прямо на них! В такой каньон разве можно идеально вписаться?!. Сейчас…

Они ждали Уня и Исмьею до самой луны, но птицы так и не вернулись. Теперь не враги и не друзья, но — вынужденные союзники целый день не трогались с плато. Ис написала письмо Кастеллету с вопросами о Тополе, сведениями о Мирахане и приказом заняться газетой «Вестник Империи», Мир со скептичной миной похитителя и владельца перечел, но от какой бы то ни было цензуры удержался, даже хмыкнул под нос одобрительно. Вот и душка. Его птичку Ис отправила сопровождать Уня — чтобы научилась, кто такой Кастеллет: вживую их пока с Миром друг другу не представишь. Ученого очень повеселила эта «придворная манера», и он долго и нудно острил что-то про вестландскую культуру, будто в ней разбирался. Одновременно копаясь в механизмах и шестеренках рубки дирижабля. Стену, которую починяли они с Барти третьего дня в пещере это напоминало лишь отдаленно. Здесь было полно света, пространства, и трубки были золотистые, и шестеренок поменьше.

Ис честно следила за ним в оба глаза, но все равно не понимала ни единого действия, а спрашивать и в который раз выставлять себя совершенной бездарностью не хотелось. Конечно, он ученый, ему и разбираться, а она императрица и не обязана… Но она и так уже слишком много признавалась этому наглецу в своем невежестве. Довольно. Так они и молчали. То ли от его монотонных, кажущихся бессмысленными движений, то ли от вынужденного бездействия, то ли от падения со скалы, то ли еще почему, в глазах со стремительной скоростью начали летать мушки, Ис неодолимо клонило в сон, но она мужественно боролась с клюющим носом… И когда, почему и как она заснула — было непонятно. Проснулась в своей комнате, как и прежде. Под одеялом, в сорочке. А багряный костюм был сложен на кресле у окна. В небе привычно цвел рассвет. Сегодня — розовым по перистым облакам. Вот так полечилась мираханским лекарством сна…

Но было легко и спокойно. Хотя гнев на нахала, что обращался с императрицей, как с вещью, не

Завтрак дерзкий мираханец накрыл в своей комнате — до дворце за такое она бы его… Но здесь не дворец, не ее территория… И следовало быть осторожной. Вежливой. Выжидающей. Вот заполучит его в Империю, тогда… и выровняет по струнке.

Ели зеленые гренки с «гусьиными» яйцами молча. Друг друга взглядами тоже ели. Но все, что сказал Мир после выпитой цикорры — что раз ответной весточки нет, тянуть нечего. Пора лететь. Завалят Тополь и без Кастеллета. Сейчас не рудники главное. А сам обман. Так что Мирахану нужны не показания регента. Мирахану нужна «Исмьея».

Открывшая было рот возразить — он ведь целых три с половиной года сюда добирался между этими скалами, так разве можно так быстро?!. — Ис поразилась, что он, оказывается, составил подробную карту горных цепей, следовательно — найти подходящие перевалы и вернуться в Мирахан возможно в течение недели. И теперь они лавировали между этих самых горных цепей, а Ис с замиранием сердца провожала заснеженные скалистые выступы, которые были так близко: Мир предупредил, что квиксил взрывоопасен, и резкий протык аэростата может закончиться взрывом, который для них будет…

Ух, лучше не думать, чем оно для них будет! И будет ли вообще! Лучше без взрывов… Неужели он правда не может поднять свой дурацкий дирижабль чуточку выше?!. Вот этот камень, совершенно точно сейчас… Ах… Пронесло… Кажется, настолько добела Исмея никогда не сжимала пальцев. Даже когда Барти пожаловался на посиневшую руку… А дирижабль плыл между между горных вершин, что, казалось, специально выставили острые выступы навстречу блестящей амальгаме.

И теперь он говорит такое?!. Пороть?!. Да он…

— Вьот, вьот. Срьазу чьювствуется недостаток воспьитания. Да, ти импьератрица, но зачьем так гордо? Твои льюди — это льюди, а не пыль под ногами.

Ис таращилась на Мира, не в силах поверить собственным ушам. Он ее сейчас… отчитывает?!. Да как он только…

— Корольи часто дьюмают, чьто лучьше своих подданих.

— Тебе не понять… Не лучше! Просто мы… на наших плечах огромная ответственность. А люди смотрят узко, они…

— А король — не льюди?.. — спросил Мир так, будто здесь была какая-то уловка.

Ис насупилась.

— Ты меня что — воспитываешь? Ты вон… смотрел бы лучше… — она ткнула указательным пальцем вперед. — О-о!!!

Но Мир повернул штурвал совсем слегка и обогнул опасно изогнутый кусок каменной глыбы, поросший льдом.

— Есльи нье било ньекому…

— Да било, било кому! — в сердцах воскликнула Ис. — Отец нас и пороть не гнушался — да! Знаешь, как мы его боялись?!. И весь Вестланд дрожал, на площади Увядших Роз одни казни… Ненавижу! — Ис топнула ногой, и едва слезы из глаз не брызнули. — Потому, да: в мое правление случилась только одна казнь. Просто потому, что совет настаивал, а я была совсем неопытна и юна. Да еще Фарр зарезал Йоргена, но это в море, в сражении, это не считается…

Она отвернулась. Обидно до слез, вот правда! Она всегда честно старалась как лучше для народа!

— Звездочета я не собиралась… Только припугнуть… — и замерла перед меняющейся в который раз картиной впереди.

Ему совсем не страшно, что ли? Стоит расслабленно у своего деревянного колеса… На очередном осторожном повороте пришлось ухватиться покрепче за золотой поручень, совсем рядом с несносным ученым. Который спросил, как ни в чем ни бывало:

— Так твой отьец умьер?

— Ну да, если бы… — брякнула Ис, большим пальцем стирая мокроту в уголке глаза, и спохватилась: — Попал в кораблекрушение, когда мне было семь. Девятнадцать лет его считали погибшим. Но год назад Тиль привезла его из путешествия на край света, и теперь он пытается подмять не то трон, не то меня… Всю это катовасию со сватовством кто, думаешь, устроил? Вот скажи, разве нормальные сестры такие подарки привозить должны?! — и снова осеклась. Несет ее, как дирижабль на скалы… — Мир, ты… не отвлекайся!

— А ти нье шурши, — и он лихо завернул колесо вбок, а потом умудрился ее придержать, чтоб не свалилась и потрепать по плечу при этом. — Я тут уже кажьдую скальу знаю.

— Я запрещаю тебе говорить со мной в таком тоне, — ледяным тоном предупредила Ис, сбрасывая его ладонь легким движением плеча.

Ишь, распоясался! Ученый, конечно, собеседник, рулевой, но это не дает ему права! Ни учить, ни помыкать, ни…

Мир хмыкнул в ответ, совершенно будто бы не обидевшись, и легонько скрутил штурвал. При этом… кабина стукнулась о что-то… Скала?.. Смерть?!.. Ис накрыла голову руками, присела, готовясь к худшему, но… ничего не случилось. Даже неловко как-то сделалось.

— Есльи ты хочьешь, чтобы я жил в Импьерии, привикай. Ну, Исмьея, сказьал вьедь — не боись!

Она почти крикнула:

— Мы пока не в Империи! И говорят не «не боись», а «не бойся»! Учись правильно выражаться. Если хочешь в Империю.

Встала, отошла, как так и надо, распрямляя спину гордо, прислонилась ею к окну, чтобы не смотреть на эти страшные горы, которые, кажется, только и мечтают, что клацнуть зубами этот волшебный аэростат, полный взрывоопасного квиксила… Как он не боялся все эти три с половиной…

Сложила руки на груди… Только его самодовольная рожа — вряд ли хорошая альтернатива. Что ни стратегия, Исмея, то провал.

И птицы где-то запропастились…

Его молчание почему-то вместо согласия звучало как дерзость. Поэтому Ис ехидно добавила:

— Пусть, кстати, я казни не люблю, но официальный закон об их отмене не был принят советом. Так что это не значит, что раз я тебя приглашаю, то тебе все можно.

Брякнула и поняла, какая это дурость. Но загорелый прохиндей не смутился.

— Вот и харьошо — у тибья есть врьемя подьюмать, надо оно тибье или нет. Я, Исмьея, не собачька, как твой Бартьи. Я молчьять нье стану.

Посмотрел на нее так красноречиво и властно, что щеки сразу краской залило. Воспитывает, да еще как! Барти сам… она ему ничего… Он такой просто. Она бы и сама рада, чтоб он — не собачка…

— Барти не такой! Он честный, искренний, верный, вот! Не то, что твоя наглая ро…

Но в этот момент дирижабль конкретно так дернуло. Наверху что-то жалобно скрипнуло, как ногтем по стеклу, и… мир остановился. Ис смело бы всмятку о переборку, если бы она не сгруппировалась в последнюю минуту, как Фарр учил. В итоге только ушиблась

Мир реагировал так же мгновенно: скрутил штурвал, закрепил, метнулся к окну, распахнул, и ледяной ветер ворвался внутрь, а мираханец в пол-корпуса высунулся ему навстречу… Ис растерянно моргнула. Как же он прав — к чему весь ее гонор?.. Она — такой же человек… Совсем маленький человек перед лицом такого огромного… неизвестного.

Подбежала, тронула ученого за рукав:

— Что… случилось? — и поежилась от холода, словно в трубочку свернуло дыханием балатанских гор. Это тебе не плато…

Мир втянулся обратно, деловито закрыл створку. Тепло вернулось в легкие, будто вытесняя поселившееся на миг там злое гибельное колдовство. Только от шелка его одежды, успевшей пропитаться холодным морозом, исходило легкое напоминание.

— Зацьепились. Надо выльезти, вьетки обрьезат.

Он снял ее руку, отодвинул, собрался идти…

— Я с тобой! — вцепилась Ис обратно в его рубашку.

Мир недоуменно обернулся. Поймал ужас в ее взгляде, понимающе хмыкнул.

— Подождьи внутрьи, ето не сльожно.

Но сейчас все его высокомерие было совершенно неважно.

— А если он взорвется?

Этот вопрос заставлял ощущать, что она не в комфорте по небесам плывет, а на бочке с порохом. Впрочем, примерно так оно и было.

— Зачем вообще на взрывоопасном газу летать?.. Идиотство это, а не ученость! Я иду с тобой и точка.

— Ето опасно, Исмьея.

— А я сейчас в совершенной безопасности — так ты хочешь сказать?

— Прьимерно так…

— Вот когда будет не примерно, тогда и останусь. Пошли!

Она потянула его в коридор. Будто она тут решает. Она привыкла решать… Что-то ведь надо делать?.. Куда? К двери?

— Да не сьюда, Ис… — удержал он ее за запястье. — Вьот, прошьу.

Очередное окно оказалось дверью, что вела на внешний коридор — оказывается, и такой тут имелся… А веревочный трап на… самую нагретую амальгаму. Мир легонько потянул ее следом. Дрожа от вновь налетевшего на душу холода, Ис задрала голову, солнце услужливо ткнуло слепотой в глаз, а ветер развеял и так не собранные как следует волосы. Она покачнулась и едва не свалилась. Успела поймать поручень, а Мир — ее талию.

— Давьай ти всье же внутри…

— Никаких внутри! — Ис отрезала намертво, потому что и перепугана была намертво. Пропасть внизу сияла нешуточная. И она ходит прямо над ней…

Обалдеть.

— Смьотри, — ткнул Мир пальцем наверх, не отпуская ее. Держал спокойно, крепко, уверенно. И будто эта уверенность передавалась и ей куда-то под ребра, где покоилась его рука. И колдовство страха и холода таяло под ней. — Не боись, я продьеливал такое сотньи раз. Обичное дьело. Нье… бойся, — исправился с опозданием, ослепительно улыбаясь ей и подмигивая.

Да. зацепились знатно… Амальгаму охватывали веревки, тросы или как оно называется, и сейчас голая ветка старого дерева на обрыве вверху примоталась к этим веревкам, как родная. Ис даже усомнилась… случайность ли это?..

Удержала зажавшего в зубах кинжал парня за штанину — и не заметила, как осталась одна, а он обезьянкой полез по трапу:

— А если это… друиды?

Мир пожал плечами. Вынул кинжал — у того края оказались неровными, зазубренными — держась за трап одной рукой. Повис над Ис, не опасаясь сверзиться. Туда, в белую бесконечность!

— Ты что делаешь! Сейчас же возьмись двумя руками!

Надо было слышать, как весело и беспечно он расхохотался в ответ! Но пояснил:

— Всьё равно надо сньять.

И собрался лезть дальше. Ис отчаянно попробовала еще раз:

— Я… давай помогу?

— Ти?! Как? — даже рассмеялся. — Просто ждьи, Исмьея.

И послал ей воздушный поцелуй вот этой самой ладонью с кинжалом… Сунул его обратно в зубы и полез дальше. Еще больше красуясь, чем прежде.

Выпендрежник сиренов… Он не боялся… Словно и правда проделывал такое сотни раз. За три с половиной года — возможно… и сотни… Совсем один…

Взмыл едва ли не в небо, до режущей глаза нагретой поверхности и еще выше, сверкая пятками. Разуться успел… А у Ис ёкало сердце. А что, если это безмозглое дерево решит проткнуть амальгаму? По приказу Аяна или по собственному разумению, а то и вовсе его отсутствию? Или… Мир не удержится и свалится… И что тогда будет делать она?..

И она сминала материал багрянца на груди так, как не получилось бы сжать бальное платье при всем желании. И глядела, как он… Ах! Покачнулся…

Добрался до проклятого дерева. Сунул кинжал за пояс, протянул руку, держась снова лишь одной… Исмея наклонялась так и эдак — в отблесках слепящего солнца не было видно наверняка.

— Ис! — донесся его голос. — На прьиборной доскье вьисит топьорьик, при…

И вдруг дерево шевельнулось. Совершенно точно! Потянуло свои сухие ветви к ее ученому в багрянце.

Ис не помнила, как метнулась внутрь, во мгновение ока отыскала топорик — удобный и не слишком тяжелый — сунула за пояс и оказалась у веревочной лестницы.

Мира наверху не было.

Быть не может.

Что-то внутри оборвалось, и солнце застелило глаза темнотой. Ис, чувствуя снова сковывающее колдовство холода, одиночества и ужаса в легких, тихо заглянула вниз.

Увидела свою тень. И больше ничего. Пропасть.

Она не кричала. Надо… сначала проверить все варианты… Стиснула зубы, схватилась за первую перекладину. Веревки не слушались, как им и положено, но зря, что ли, она делала гимнастику каждое сиреново утро?.. Она лезла и лезла наверх, даже всхлипывать себе не позволяя.

Срубит это дерево ко всем… Пальцы коснулись амальгамы, и Ис едва сдержала крик: поверхность аэростата, казалось, дышала огнем. Нагретая солнцем, она пекла не меньше мороза. Теперь ноги…

Обернулась. Мир сидел на краю обрыва и пытался отцепить веревку с кривых ветвей гадкой деревяшки.

— Исмьея?!. — удивился он совершенно искренне.

Болтает ногами над пропастью, идиот!

Ис, даже не думая, что делает, оттолкнулась от горячего аэростата, кувыркаясь в воздухе и смела его в снег.

— Ти… что?! — только и пролепетал Мир, когда она вот так в него впечаталась.

А она позорно разрыдалась.

— Это ти что… Я думала, ты упа-ал!

Мир поспешно завозился в снегу, сгребая его в охапку и Ис оказалась у него на коленях, прижатая к груди. И это странное, уютное, такое даже не забытое…, а никогда не случавшееся чувство заставляло плакать навзрыд, все горше и горше, и впиваться в его плечи руками, словно если отпустить — уйдет, растворится и снова… она останется в

— Ну, Ис… — он как-то неловко похлопал ее по спине, погладил по голове. — Я би сам спьустилсья… только подьождать ньадо било…

Ис ожесточенно замотала головой. Какое ждать?!. Он, вообще, себя слышит?

— Ты больше никогда, никуда один не пойдешь, понятно? — отвратительно зареванная, заявила она мираханцу. — Я… указ такой издам, и только попробуй только ослушаться!

Он тихо засмеялся куда-то ей в волосы и снова их погладил.

— Харашьо, харашьо, вашье имьерское вьеличество… Слушаюсь и повьинуюсь…

«Имперское высочество». Ис тут же оттолкнула мираханца в снег, отодвинулась, вытирая щеки запястьями почти яростно.

— Хватит меня обнимать!

— Я тьебья обьнимаю?!.

— А что — я тебя?!

— Ну… вабщье-то да.

Идиотина. Если бы имел хоть какое представление о поведении, понял бы, что должен просто извиниться… Вот как она теперь выглядит?.. Представить страшно.

Ис растерянно посмотрела вокруг. Пропасть! Она и забыла про нее… Сзади была она, спереди — валялся мираханец… А она сидела на коленях на самом краю. Мир сел, взял ее за плечи, отодвинул в безопасное место и вытащил из-за ее пояса топорик.

— Гдье ти такому научьилась? — он кивнул на аэростат. Спрашивал о прыжке.

Ис зачерпнула в пригоршни снега умыться. А что оставалось?..

— Мой друг детства был дознавателем, — и растерла по щекам, зачем-то добавляя еле слышно: — И моей первой любовью.

Она никому не говорила об этом. Никогда.

Мир рубанул по деревцу раз, второй…

Да что с ней такое происходит?! Что глаза, что щеки защипало еще горше. И захотелось снова разреветься.

Мерный стук железа по дереву и насквозь промокший, заледеневший шелк… Ветка с хряканьем полетела вниз.

Она снова хлюпнула носом.

— Подьержи, пожьялуста, — спас ее от новой истерики деловитый голос Мира: теперь он пилил ветку своим зубчатым ножом, но та была слишком тонкой, чтобы стоять прямо.

Поспешно отерев всхлипы, Ис подползла поближе, ухватилась за ветку.

— Повише, — велел Мир. — Чтоби я не задьел.

Он пилил, а она смотрела на него. Будто делать ей больше нечего… И он тоже не спешил.

— У мьеня тоже била пьервая льюбовь, — сказал он негромко. — Но она умьерла.

И то, как он это сказал… глухо… будто у него тоже внутри что-то умерло. Тогда, с ее смертью.

Впрочем, иначе не бывает.

И будто он тоже никогда не говорил об этом.

Ис не сдержала неожиданного порыва сочувствия:

— Моя… тоже.

Не совсем так, но подробности теперь не имеют значения.

Мир отпилил ветку, вынул из ее руки, осторожно сматывая освободившиеся снасти аэростата. Дирижабль радостно дрогнул. Мираханец посмотрел на Ис серьезно:

— Смьожешь пригнуть обратно?

Ис встала со снега, вглядываясь вперед, и колени предательски подкосились. Тогда… тогда это был порыв, а теперь… Отступила назад на шаг. Поняла, что босая: тапочки сбросила внизу, по примеру Мира… И ничего не чувствует, кроме одного огромного ужаса.

Но императрицы не боятся.

Мир протянул руку.

— Дьержись, — просто сказал он и… едва их пальцы соприкоснулись, дернул на себя и они полетели… в пропасть!

И тогда Ис закричала. Во всю силу неожиданно прочистившихся от ужаса легких. И впечаталась во что-то горячее. Амальгама!

А потом… ухнула прямо на балкончик, на котором остались ее тапочки. Мир приземлился рядом, на ноги.

— Цела? — бросил быстро.

И, едва кивнула в ответ, бегом полетел к штурвалу. Открепил, поворот…

— Ис, входьи внутрь и дверь закрьой, хольодно, — крикнул.

Такой… невыносимый. Но у Исмеи не было сил ругаться. Она подобрала тапочки и, ступая негнущимися ногами по, наверное, теплому дереву, выполнила приказ этого гадкого ученого в багряных шелках.

Теплее не стало. До дивана сил идти не было. Поэтому Ис так и опустилась на пол возле прикрытой двери и на миг сомкнула веки.

А потом снова обнаружила себя в постели. В сорочке. И с одуряюще теплой грелкой в ногах.

На столе лежала записка:

«Ваше имперское величество,

с сожалением вынужден сообщить, что ваши перемещения отныне будут ограничены пределами этой комнаты вплоть до прибытия в Мирахан. Для меня слишком важно привезти вас туда живой и невредимой».

Что?!. Да как он смеет?! Грелка полетела на пол. Ис спрыгнула следом, покрутилась в поисках одежды и… не нашла ничего.

Гад! Идиот!

— Чтоб тебя сирены сожрали! — даже крикнула она вслух, бросаясь к двери, но та оказалась заперта.

Ис побесилась, как могла, но… что она могла?!.

И вдвойне было стыдно за то… что она рыдала на груди у такого жестокого, коварного, беспринципного мерзавца.

Записка, однако, на этом не заканчивалась:

«Как всякий здравомыслящий человек, а тем более — король и император, вы должны понимать, что некоторые блага можно купить. Предлагаю вам переговоры насчет послаблений режима вашего содержания…»

Ис скомкала записку в кулак. И запулила прямо в окно, из которого видела, как он перерезает трос со взбирающимся по нему Барти… Тоскливо и медленно мимо проплывали причудливые неровные края скал, порой утыканные кривыми короткими елками. Будто тянущими руки к корпусу воздушного корабля…

От подсознательного ужаса бегом вернулась в кровать, укуталась одеялом… Друиды… Аян… Заговор Тополя… Отец, Кастеллет, пропавший Унь…, а если этот мираханец перехватил кречета?..

Впрочем, не смог бы, Унь выклевал бы ему глаза скорее… Ну и правильно!

Нет, только не это… Вспомнила объятия Мира там, на скале и как в них исчезает и растворяется это горькое, невыносимое одиночество… Обхватила коленки и разрыдалась.

Немного успокоившись, Ис завернулась в одеяло, встала, подобрала грелку и письмо, уселась в кресло, выглядывая на кусочек виднеющегося над скалами неба… Золотилось. Наверное, закат.

Есть хочется… Снова потянула носом. Что поделаешь… Ничего, да?..

Беситься и рыдать — ничего хуже придумать было нельзя. Но почему-то стало легче. И как-то… все равно. Развернула ультиматум мираханца:

«…вы ведь умеете вышивать? Вышейте флаг с гербом Странника. Если вы правда хотите приструнить Тополь — это поможет.

Материалы и инструменты я принесу вместе с ужином.

Вашего слова, что вы согласны, будет достаточно, чтобы получить обратно одежду».

Ис даже фыркнула. Да за кого он ее принимает?.. За прачку?!.

Конечно, она умеет вышивать. Но ни за что, никто не заставит императрицу делать то, чего она не хочет.

Еще и герб Странника!

«Как всякий здравомыслящий человек…»

Да чтоб его!

«За неудобства приношу извинения. Цель оправдывает средства — вам самим этот принцип отлично известен.

Ваш Мир.»

Цель оправдывает средства… Каким образом флаг с

Возможно, если посмотреть на это с такой стороны… Но запирать ее вот так — это, конечно, форменное безобразие!

Когда в дверь тихо постучались, она так ничего и не придумала. Хотя ждала: судя по окну и скалам, дирижабль остановился уже довольно давно. А он все не шел и не шел…

Буркнула:

— Теперь позволения спрашиваете?

На «вы» неосознанно перешла… Неужто уважать стала?..

«Короли часто думают, что они лучше своих подданных»…

— Это чтоби ви успьели подушку приготовьить, — глухо ответствовали из-за двери. — Бросьить в минья.

Ха! И как она об этом не подумала?!.

Ис оглянулась по сторонам. Грелка всяко тяжелее будет, но чтобы оглушить — недостаточно.

— Но я би нье совьетовал.

Ключ в замке повернулся. Это тот самый момент… Ис судорожно сжала грелку пальцами, готовясь к броску.

— Вы всегда не советуете, — бросила она даже весело.

Дверь скрипнула, показалась чернявая голова врага… Бросок! И дверь захлопнулась. И смех.

— Нье попальи.

И снова открылась. Ис хотела было фыркнуть что-то разобиженное, но поняла, что стоит в одной сорочке, юркнула под одеяло.

Чего она, в конце концов бы достигла, даже если бы смогла вырваться наружу?.. Все равно ни вести дирижабль не умеет, ни сбежать с него ей некуда. Она полностью зависит от этого парня.

Мир нес на подносе что-то благоухающее так, что желудок скрутился ракушкой. Ис вытянула шею: и когда он успевает все?.. И готовить, и дирижабль вести, и с ней… нянчиться…

— Вьижу, ви согласни на мое предльожение. Я рад, — блеснул белоснежной улыбкой и поставил поднос на столик у окна.

Ей даже расхохотаться захотелось — ну, что за наглец, в самом-то деле! Спрятала хрюканье в лохмотья самообладания.

— Вьот гобьелен — не большьой, но какьой есть. И нитки. Толькьо два цвьета, но…

Он умолк, узрев в глазах Ис безжалостные смешинки. И вообще… всякое. Чего там только не было — она сама хотела бы знать поточнее.

Серьезный он тут. «Нье попальи». И нитки с гобельеном. И это «вы»…

Честное слово. Будто чужие вдруг! После всего… А чего это — «всего»…

Щеки отчего-то загорелись.

— Переодеваться я буду сама, — заявила Ис, кутаясь в одеяло по шею и требовательно протянула руку. Поймала его недоуменный взгляд и сердито кивнула: — Ну да, да, я согласна. Ты ведь и не допускал иного исхода событий, умник? Но переговоры я считаю открытыми, а не закрытыми. Хочу ходить по кораблю.

В глазах Мира мелькнуло что-то на миг. Что-то темное, непонятное и… радостное?

— Ми поговорьим об этом. Исмьея.

Снова вернулся к простому обращению. Слава Видящему.

— Но пьока — только одьежда, — и он развел руками, будто извиняясь. — Я приньесу утром. С завтраком.

Ах, так?!. Ис перевела дух. Спокойствие. Докажи ему, что короли — тоже «здравомыслящие» люди, которые умеют уважать, умеют принимать, но и держать удар.

— Я думала…

— Сьегодня она тибье не ньужна — нье так ли? — с добрейшей улыбкой отбрил мираханец. — Скоро ночь.

Да… Очень логично. Ис посмотрела в окно. Мир уходить тоже не спешил… Хотя и молчал.

— Может… хоть объяснишь, зачем? — сложила руки на груди. Кивнула на гобелен и нитки, что он сложил на кресле.

Мир отрицательно покачал головой. Продолжая безукоризненно улыбаться.

— Тибье придьется мне повьерить, Исмьея. Добрьой ночьи.

Он вдруг сделал шаг к ней, наклонился и… поцеловал в лоб. От него снова пахнуло морозом, а одновременно… теплом, спокойствием. И немного — болью и смазкой…

— Такь желают добрьой ночьи в Мираханье.

И вышел. Скрежет ключа в запираемом замке прошелся будто по самому сердцу.

Глава 14. О сроках прихода весны, церемониях принесения извинений и старательно взвешенных рисках

Вечер одиннадцатого балатана. Окрестности Мирахана.

На следующее утро вместе с горячим завтраком, от которого текут слюнки, Мир принес обещанную одежду. Ее, вестландское платье, полностью приведенное в порядок! Ис… была тронута. Его отстирать было явно не просто. А ведь нашел время и желание, хотя и не был обязан…

А вот на попытку переговоров мираханец беспечно отшутился:

— Предпочьтаю пользовацца тьем, чьто ти ещьё не подпьисала укьаз.

Оказалось, речь о «ты никогда никуда не пойдешь один!». Ис так рассмущалась и раскраснелась, что негодяй сбежал без последствий для себя. В надежде сбросить столь незнакомо-неудобные чувства, подобно фамильярной ладони легшие на плечо, она даже с остервенением взялась за навязанное рукоделие и пришла в себя только, когда дирижабль остановился в тени скалы. Закат окрасил небо наверху, в серо-золотистые облака, а в комнате сделалось слишком сумеречно, чтобы вышивать. Ис протерла глаза, посмотрела на герб — успела почти целый луч. Вот это скорость! Отворила окно и долго ждала Уня, свистела, даже кричала… До ковра звезд на доступном обрывке неба. Но кречет не отзывался и не прилетал.

Она смотрела на вышивку — даже не заметила, когда в комнате загорелся рассеянный свет — смотрела на небо, на свою комнату и вестландское платье… и думала: что теперь?.. Никто не знает… никто не спасет… от чего спасать?.. И… хочет ли она быть спасенной?

И почему-то казалось, что не совсем. Только это было неправильно.

В таком сумбуре мыслей и застал ее неожиданный стук в дверь.

— Я вьойду?..

Ужин.

Она не осмелилась отойти окна — поджимала губы, чтобы не расплакаться. Почему-то сделалось себя до жути жаль. А вот едва показалось лицо Мира… стало легче, что ли?.. Будто родное. И от невероятности подобного челюсть задрожала еще сильнее.

— Исмьея?.. — Мир заметно встревожился, отставил поднос с чем-то ароматным и невероятным на столик, который она подтянула поближе к кровати, поспешил к ней, остановился на последнем шаге в еле заметной нерешительности. Слегка дотронулся плеча: — Что-тьо больит?.. Ужье нье должно, я вьедь тибье льекарства добавльял, и у тьибя полний покой…

А она смотрела на него, и челюсть продолжала отбивать ритм, неугомонная. Как объяснить?.. Она и сама не знала… Льекарства? Покой?.. В итоге проблеяла:

— Унь… не вер-нулся…

И опустила глаза: из них упрямо выкатились слезы. Вот где ее хваленое достоинство?.. Исмея, которая не перед кем не плачет, потому что по положению не полагается. Рыдает, как девчонка. «Малышка Ис» самая настоящая!

А от его двух пальцев, что касались плеча, будто растекаются тепло и сила, и так

— Ох, Исмьея, — и он взял ее за плечи обеими руками. И стало будто проще жить. Встряхнул, дождался, пока поднимет глаза, улыбнулся мягко: — Можьет, твой негодньик на пресотлье просто забьил напьисать отвьет.

— Тогда я… и вовсе одна…

Она ведь всегда была одна! Что за чушь. И какое дело до того ему — ее бессердечному похитителю? Для него это в порядке вещей. И зачем она говорит всю эту ерунду ему?!.

И Кастеллет… не мог забыть. Правда?..

Все же, Мир честно попытался утешить даму в беде:

— Можьет… Унь и Исмьея решьили провестьи времья вместье. Без обьязанностей. Ну, знайешь, — и Мир подмигнул совсем легкомысленно: — Вьесна скоро.

Ис наморщила нос — ну, надо быть таким недалеким! Дернулась, но безуспешно.

— Даже если так — мне от того не легче. Мы летим в Мирахан. И никто в моей империи о том не знает. А ты меня похитил. И до весны еще три луны, вот! — она ударила его в грудь. И совсем позорно всхлипнула.

Исмея! Возьми себя в руки. Только… это невозможно, потому что… ОН ее в руках держит. Своих.

И это так правильно и неправильно одновременно. Сирены Белого Шепота!..

Какая разница, когда весна?!. Ну, потерялся кречет… Это неудивительно в этих горах. Тут все теряются. Даже этот мерзавец три с половиной года петляет. Конечно, это ничего не решает, не объясняет и не помогает ни в чем.

Потому что тогда она и правда осталась одна в этом мире… И тут ничем никому не помочь.

Тело пронзал приступ дрожи за приступом. Будто сговорилось все, что болело столько лет, и вылезло в один миг совсем не там, где следовало.

Давно ведь известно, что так есть, было и будет! И она смирилась, и она знала, и…

Мир оторвал одну ладонь от ее плеча и провел по ее волосам, разравнивая, заправляя за ухо.

— Бартьи тебья и бьез птьиц найдьёт.

Он это серьезно сейчас?.. Она бы тоже хотела верить… Или не хотела?..

— А если нет? — подняла на него дерзкий взгляд, и слезы сами собой потекли рекой, сильнее и безалабернее, чем когда бы то ни было прежде.

Ис сердито фыркнула и потянулась их вытирать.

— Он ведь не знает, где я.

— А друиды на чьто? У тьебя вьедь есть свой друид — помньишь? Смотрьи на ето как на отпьуск, Исмьея. Простьо наслаждйсья — наконьец никьто от тибья ничего не хочьет.

Продолжая улыбаться, вытирал большим пальцем ей щеки: то косточкой, то подушечкой. Исмея угрожающе шмыгнула носом, глядя на него исподлобья.

— Ну да… Только ты хочешь — этот сиренов гобелен.

— Искльючительно радьи твоего расслабленьия. Ну?.. Успокойиоас?..

Заглянул в глаза — сама доброта. Конечно… успокоилась… прохиндей… «Исключительно», конечно. Ис состроила просительную мордочку:

— Тогда можно мне выйти?

Мир усмехнулся. Взъерошил ей волосы, отступил. И стало как-то… неуютно. Когда он отпустил.

— Ньет. Кюшай харашьо и отдихай. Ти почтьи виздоровьела.

Что?!. «Ньет»?!.

Он исчез за дверью вовремя: прицельно метнутая ложка с подноса лишь тихо звякнула о металлическую обшивку. Далее полетели подушка и отчаянные проклятия. По ту сторону раздался тихий смех и Ис… неожиданно для себя самой тоже рассмеялась. «Кьюшай». Мираханец ненормальный… Отерла последние остатки мокроты с лица и с аппетитом принялась за ужин.

Так и повелось.

Виделись дважды в день: утром Мир приносил завтрак и желал доброго утра. Вечером — ужин и «доброй ночи». Иногда даже успевал запечатлеть на ее челе целомудренный, хоть и вольный поцелуй — дань культуре Мирахана, конечно же, и только — прежде, чем получал подушкой в спину или ложкой в дверь.

Это стало своего рода традицией — кто успеет первым?..

А между дел — торги. Выйти в коридор, в рубку, на балкон, да хотя бы завтрак приготовить, чтоб он времени не терял и вел свой аэростат быстрее! Она даже готова — пусть и императрица — такой вещью себе руки замарать, как яичница. Где он еще попробует «гусьиные» яйца, собственноручно пожаренные ее императорским величеством Исмеей Басс?.. Мир отшучивался, будто не верит в ее кулинарные умения, а она пыталась взять его на спор, уже предвкушая победу, когда он брякнул, что не заключает пари из принципа и хлопнул дверью. Ложка успела вылететь наружу, и в тот вечер она хлебала похлебку без столовых приборов, как последняя нищая…

А иногда гад неопределенно обещал «может, завтра».

Вспышки гнева, угрозы, уговоры, летающие ложки и подушки — ничто не действовало на непреклонного мираханца.

Про вышивку он не спрашивал. Только бросал иногда мимолетный взгляд. Но работа неожиданно увлекла саму Ис, и даже самой фрейлине Тие было бы не к чему придраться при всем желании. Потому она с удовлетворением ловила эти краткие всплески восхищения в его глазах. Таких зеленых, как ничто прежде.

И это правда был будто… отпуск. Когда никто вдруг ничего от нее не хочет. Когда она просто есть, и этого… достаточно.

Ис не заметила, как втянулась. Мысли странным образом отключались, когда всем, что было важно — это стежки, узор и лениво ползущий вид за окном.

Как же давно она не расслаблялась вот так… Никогда, наверное.

Иногда она вовсе откладывала гобелен и, подперев подбородок рукой, просто глазела в окно. Или высовывалась по пояс в открытое окно и впитывала в себя мир и мороз глазами. Какую-то странную свободу.

Столь же освежающую, как отвар из желтых ягод, который Мир приносил по утрам в кувшине.

Он называл ягоды ракитником.

А еще она спала. Много и… без тревог. Хотя для них были все основания.

Иногда мурлыкала под нос или погромче — в окно небу. Песни из оперы о спящей Авроре или пыталась вспомнить балладу Барти.

Искру ты пожалел и все и тоже взял туда…

Впрочем, певицей она никогда хорошей бы не стала. Зато пришел день и — гобелен был готов. В тот самый день, когда дирижабль и вовсе не двинулся в полет. Но возможности спросить почему — не было. Ему виднее…

Стук в дверь, как обычно. Перед ужином. Вот и возможность спросить, что не так. И похвалиться выполненной работой.

— Входи, — приготовила по обычаю Ис подушку.

Ключ повернулся в замке, дверь распахнулась… Мир был без подноса, зато при полном параде. Будто… на прием во дворец пришел. У него и такие вещи есть?.. Расшитый длинный камзол, золото и парча,

Ис, моргая, забыла про подушку. Что по правилам их «хорошего» тона давно было пора кинуть.

— Исмьея. Позволь прьинести свои извьинения за условия твойего содержаньия, — сказал он нечто, что еще больше выбило из колеи, если еще было куда.

Поклонился с таким достоинством… Что соври он сейчас, будто спустился с Луны как король ночных небес — съесть ей свои лучшие туфли, Ис бы поверила.

— …и загладьить свойу вину приглашеньим на званий ужьин.

Протянул руку так, чтобы она взяла его под локоть. Ис ущипнула себя в локоть, и наваждение рассеялось.

Ах, значит, «званий»? То есть — он зовет ее выйти? Вот как? Без всяких торгов и предупреждений? Вздернула бровь насмешливо — непросто же ему будет эту вину заглаживать.

И не подала руки, но сложила их на груди по-хозяйски.

— Что ж, надеюсь, цель оправдывала средства.

Мир кивнул. И не стал ждать — просто шагнул внутрь, положил ее ладонь себе на запястье и вывел наружу. Ис немного оторопела от очередного хамства — он никак не мог перестать заставить ее удивляться — и ничего не успела предпринять против.

— Я тожье надьеюсь. Узнайем завьтра.

Ис дернулась.

— Значит… мы долетели?

— Ещйо вчира. Мирахан — у подножьия гор. Сийчьас увьидишь.

— Вчера? И ты морил меня заточением лишние сутки?..

Ис даже специально со всей силы заехала ему мягким тапочком по стопе. Не больно, конечно — это не бальная туфелька, но все же… Мир остановился и хмыкнул.

— Простьи, простьи, заслужьил… Понимьяешь… я отвик от людьей за три с паловьиной года. А тибья било так много виздье… И ещйо ти вечно чтой-то повильевала… — Ис даже фыркнула в свободный кулак. Она правда такая, да?.. — И сверкйала своимьи глазьищами. И прерьекалась, а прерьекаться с табой било так захвативающье… — а вот на этой фразы на щеки Ис пополз румянец… А этот болван-ученый говорит так ровно, словно каждый день светские речи заливает… — В общьем, есльи би я тибья нье запер, ми литьли би очень, очьень долго, совсьем не ньеделю. А у тибья времени мало — ти же хочьешь к Аяну успьеть.

Ис озадаченно кивнула. Надо же…

— Это дело чести, пусть он и подлец… К солнцестоянию. Сколько… дней осталось?

— Десьять. Не перебивай, я нье закончьил.

Она засмеялась — даже так?.. И изобразила полнейшую заинтересованность.

— К тому жье, тибье надо било виздоровьеть… полний покой.

Ну да… Ис сама потянула его вперед — они шли в рубку, и там мерцали блики неясного света.

Небось и в питье что-то подмешивал… С ракитником. Теперь ей уже не хочется спать постоянно, как сразу после… того падения. А шишка так и вовсе затянулась…

— И наверное, я опасалсья вльюбиться.

Ис споткнулась перед самым входом. Замерла. Он… это правда, что ли?.. Кто же говорит о таком вслух?.. Даже если… Да невозможно, чтобы он… в нее… Потому что…

В горле встал неизвестного происхождения комок. В коридоре было почти темно, лишь отсветы из рубки, но его загадочно-зеленые глаза… блестели.

— Влю…биться?.. — повторила эхом Ис.

Мир, кажется, честно удивился.

-А тибье ето кажецца ньевозможним? Ти умная, красьивая, страстная. У королья Аяна, и дучье Фальке ньет шансов. Ти покорьишь их всьех. И они сдьелают, что скажьешь. Не пережьвай.

— А… ты?

— А что я?

— Сделаешь, что я скажу?

— А ти как думаешь?

Ис напряженно рассмеялась. И правда… о чем она это?..

— «Ньет», — перекривляла она. Но осторожно поинтересовалась — не удержалась: — А… почему ты опасаешься? Ну… что в этом… такого?

Видящий… что она несет?! «Что в этом такого»?!. Да все в этом такое!

Он считает ее красивой…

— Ти же императрьица. А я… — он сделал жест вдоль собственного костюма, — ето я.

И заставил таки войти в рубку.

Будто это настолько неразрешимо… Она даже подумала, не предложить ли ему титул. В сенате Мерчевиля например — она бы выбила Миру местечко… А там и канцлера… Он бы справился… Ох — он бы более, чем справился! А канцлер — это даже лучше, чем дуче. И Мерчевиль бы был ее, скрепленный узами брака…

Ах! К счастью, увиденное заставило ее прикусить язык.

Ниже штурвала — на самом носу дирижабля, застекленным так, что обычно там были видны облака и скалы и снег, теперь… в арке мерцала сотня свеч, создавая невероятный уют и тепло. Будто самого Мира было мало.

Она доверяет. Беспричинно и глупо. Но… уже и это — слишком много.

Маленький столик с привычной похлебкой — ничего сверхъестественного: все то же самое, чем она питалась все это время… Кроме вида. За окнами… далеко внизу светился город. И в отблесках луны… мерцало море. Лунная дорожка бежала в горизонт.

Невольно вспомнились слова Фальке: «Вы бывали на море?».

Что ж… это и вправду до безумия красиво… А над горизонтом вокруг почти полной луны рассыпался бисер звезд. Чернота ночи казалась от того волшебной. И где не спасали звезды, на помощь приходила голубоватая луна.

Ис и не заметила, что размазалась носом о стекло, прикрывая ладонями отблески свечей. Как… восторженная девчонка. И ей не было стыдно за это.

Так вот он какой — Мирахан… Город по ту сторону гор. Уже и не удивительно. Так привыкла к этой мысли за неделю.

И так привыкла к Миру…

А завтра все закончится… как жаль. Она снова станет императрицей, а он… собой. Ученым. И они больше не будут на «ты», и бросаться подушками, и ложками, и никто не станет целовать ее в лоб в пожелание «доброй ночи» несмотря на то, что закрывает на ключ… И готовить для нее странные зеленые гренки с яйцами диких гусей… Так и должно быть. Но… как же горько на сердце! Даже вспомнился мальбек… И волшебство момента куда-то ушло.

Он не для нее. Такой момент. Такая жизнь. Никогда не были для нее.

— Хочьешь… — прервал ее размышления голос Мира, — по бокалу вьина?

Ис оглянулась. Он выглядел очень, очень серьезным, пусть и держал в руке бутылку, лениво переливающуюся темн-малиновым «багрянцем» на свету свечей. За все их непродолжительное знакомство… пожалуй, Ис и не видела его таким. Хотя и прежде брови сводил не раз.

— Да! — ответила,

— Но сначьяла суп.

И этот жест… словно он тут король, а не она — императрица. Что оставалось? Как не придежить полу платья и не присесть на подушки, которыми был устлан оказавшийся столь уютным альков?

Хотя и прозвучало это… как приказ ребенку? Кажется, он это уловил, потому что вынужденно рассмеялся:

— На голодний желудйок нам вьино будьет нье очьень. А я хотьел… серьезно поговорьить.

Ого! Но пришлось молчать. Потому что он уселся рядом, подвинул к себе миску и отправил первую ложку в рот. Ничего не оставалось, как последовать его примеру. Чтобы сгладить странно возникшую неловкость и волнение — о чем поговорить собрался?.. — Ис села вполоборота к окну и засмотрелась на волшебную ночь.

Еще и снег переливался на луне, не хуже моря.

— Нравьица?

— Красиво… — Ис закинулась еще одной ложкой.

Последний вечер. До слез… Но только не сейчас. Она стала чересчур сентиментальной в этом путешествии. Нет, Ис.

Мир звучал тоже грустно, но мечтательно:

— Обично мьне било нье с кем раздельить всьё ето.

Но момент пришел. Хотя руки вспотели, колени подрагивали, а челюсть грозилась станцевать свою фирменную пикканту без разрешения. Любой момент всегда приходит. И вот Мир забрал пустые миски, откупорил бутылку. Вино зажурчало рубиновой струей сначала в ее бокал, потом — в его.

Он подал ей, придерживая за основание. Она взяла бокал за ножку. С сожалением понимая, что их пальцы не соприкоснутся, но и… так правильно. И он это специально… проконтролировал.

Вздохнула почти неслышно. Но затаила дыхание с его первыми словами:

— Мьне надо рассказать тибье ньемного об истории Мирахана… и моей. Ти должна знать. О том, как это всье начьялось, — он обвел руками дирижабль. — И зачьем мне ти и тот гобельен.

Он сделал паузу. Сделал глоток. Ис не могла сделать того же. Обнимая ножку бокала обоими руками, втянула ноги наверх, под себя. Прошептала, чтобы подтолкнуть:

— Я слушаю.

Мир шумно выдохнул. Выпил свой бокал залпом. Отставил в сторону.

— Когьда я бил юним, я бил вльюблен.

Сердце чуть кольнуло, будто быть влюбленным в юности с его стороны было предательством к их встрече теперь. Эта мысль была настолько нелепа, что Ис лишь вздернула бровями и выдула свой бокал одним махом. Подставила — он тоже взялся за бутылку, долить себе. Увидел ее бокал, тут же понял, долил. Нечаянно коснулся манжетом ее большого пальца. Тоже достижение!

И продолжил, перебирая пальцами по ножке своего бокала так, будто… хотел его сломать.

— Она била дочерью учьеного из гор. Он ковьал металл… етот дирижабль я помогал йему стоить. Самь би не прьидумал такое. Он верьил в етот герб, которий ти вишила.

— Верил… в герб?.. Откуда он у вас?.. — осторожно спросила Исмея.

Все гораздо глубже всяких юных влюбленностей.

— В Мираханье есть легенда об уставшьем мудрьеце. Которий пришьел на коньец своей жизньи сьюда и учьил… Просвьещению. У ньего бил такой же герб. Уставшьий мудрьец твердьил, что пришел из-за гор, и что однажди… кто-то повторьит его путь.

— Сваль вездесущий… — пробормотала Ис в бокал.

Прополоскала губы в терпкости вина. Это логично. Он исчез в Черном Тополе. Лабиринтами пошел дальше… Пересек весь мир, от Свальбарда, через Гудру, наварил проблем с сиренами, потом наплодил Жанов-Пьери…

Глотнула.

— Сваль?

— У нас его зовут так… Значит, он дошел до вас…

— Типьерь ето легенда. Тополь всьегда кльялся, что ето неправда. И никто не мог доказать. В горах ньичего нье било. Но вьера… в просвьещение, лучшую жьизнь и тех-кто-придьет-из-за-гор жьила в сердцах - она всьегда нужна. И тот учьений верьил. И хотьел… найти етот народ за горами. Ето бил уже символ, поньимаешь?

Она понимала. Примерно то же говорил Странник…

— Под правлением короля жилось так плохо? Я помню — ты говорил, что он совсем закоренелый консерватор, но… настолько?

— Король счьитал мисли про льюдей из-за гор ересью и казньил обоих. За мьятеж.

Ис задохнулась.

— Но почему?! Разве… такие мысли - мятеж?

— Оньи били вольнодумцами… — с горечью сказал Мир и осушил очередной бокал. — Идьеи — опасньее мьеча. Просто вьерить - в Мирахане опасно, поньимаешь, Исмьея?

Ис невольно подвинулась и погладила его по спине. А ведь в его представлении — она такой же король! «Вы все так же палите дома неугодных?» — вспомнился его вопрос. И от того сделалось как-то особенно больно.

— Из-за етого и... сльучилас война.

— Война?..

— С Тангарой. Король собьиралсья получить ее черьез брак с сином. Не вишло - син сбьежал. Они взбунтовальись. Мирахан побьедил, жьестоко и всьо вьернулось на круги своя. А я... тожье сбьежал.

Его заставили воевать? После всего? Спрашивать было неудобно. Какая связь была у брака принца, войны и смерти… той девушки и ее отца. И Мира. Костер… Это ж представить…

Он сказал так мало, но в скупых фразах было слишком много скрытой боли. Ис хотелось бросить вино, прижать его к груди и позволить выплакаться, как он позволил ей в свое время. Но она только выдохнула, похлопывая его по спине:

— Мне жаль. Очень, Мир.

Потому что все остальное было бы лишним.

— Ньичего, — он распрямил плечи, с благодарностью нашел и пожал ее ладонь. А потом положил обратно ей на колени. Будто бы сказав «довольно, теперь к делу». — Ето било давно. Я нье верью бьез доказатьельств. Но раз так... рьешил их найтьи. Нельзья сражаться за то, за чьто не готов умьереть. Я достроил дирижабль. Польетел в гори.

Помолчали. Ис медленно раскачивала вино в бокале, и оно красиво переливалось на свету. Одна свеча догорела и тихим пшиком погасла, выстрелив струйкой дыма.

К делу — так к делу.

— А что насчет моря?

— Морья?

— Ну, почему те, кто искал народ Сваля… то есть — уставшего мудреца — не поплыли через море? Разве так нельзя было доказать... правду?

— Там странние аномальи… Льюди вибрасиваются в морье. Слишат голоса, видьят видения…

Ис тихо усмехнулась, пытаясь заглушить глотком вина боль от рассказанной им короткой и тяжелой истории. Вот оно что. Старая проблема.

— Море Белого Шепота. Да, оно такое. Но мы — в нем плаваем. А если плыть не вдоль материка, получается, там — Тангара? И она — колония Мирахана?

Мир посмотрел на нее заинтересованно еще после слов «мы

— Винужденная. Твоя имперьия и правда интересна, Исмьея. Я рад, что нашьел тибья. Не только чтоби открить глаза Мирахану на жизнь бьез страха. А… и вообще.

Она поймала его взгляд и не отпускала с секунду. Он правда... готов умереть?.. Нашел доказательства и станет сражаться...

— Я тоже, — признала тихо. — Ты можешь полететь морем. Аномалии тебя не достанут. Ты окажешься в Империи, мы хорошо подготовимся и…

Он мотнул головой.

— Послушай. Сейчьяс… я спрошу тибья, Ис. Один-едьинственний раз спрошу: ти правда хочьешь сдьелать ето? — и он ткнул в окно, туда, где огни Мирахана тонули в лунной дорожке на море.

Он… спрашивает? Сам же сказал — это цель всей его жизни! И она — единственный способ…

Ис попыталась спрятать смятение за колким:

— Будто мой отказ тебя остановит?

— В ету мьинуту — да. В сльедующую мьне нье хватьит духу прьедложить тибье свободу и потерять то, для чьего жил все ети годи. Но сьейчас… ти ещйо можьешь отказаться. Потом дйороги назад не будьет. Я нье знаю, смьерть ето длья тибья или спасьение.

Смешной. И глупый. И… милый. Ис резко допила свое вино, потянулась вперед и звонко отставила бокал на стол. В голове слегка зашумело.

— Чушь какая — смерть. Для меня это единственный способ сбросить давление Тополя. Так что это спасение, Мир. Рискованное, но — спасение. И тебе не надо умирать - второе обманутое Аяном государство теперь узнает правду, а не домыслы. Что король Мирахана сможет сделать против фактов? Он же монарх, он должен понимать. И твоя правда будет доказана. Без крови, без войны, без сражений.

— Только нье Дарьизан, — покачал головой Мир.

Слишком уверенно для мстителя за кровь и борца за свободу. Будто было что-то еще. Много чего-то еще. Ис сощурилась.

— Ты точно рассказал мне все, Мир?

Он даже не выглядел пойманным врасплох. Усмехнулся.

— Коньечно, ньет. Вьедь я гаворью ето тибье не как союзньику, Исмьея. Ми не союзники. А как человьеку, которого уважаю.

То есть как?!. Она все это время думала, что… Тополь… Общие планы… Заговор… Ну — да, он хочет не завалить Тополь, а утереть нос убийце семьи любимой, которым по иронии судьбы оказался король… Почти как Кастеллет мстил империи за отца…

Ис мотнула головой. Не она убивала отца Кастеллета. Она всегда старалась быть справедливой. Хотя… Фарр и придерживался довольно резких взглядов на кару как ее правая рука, учил, что нельзя иначе, но теперь его идеи в прошлом. Для них обоих.

И сегодня — тем более.

Но Мир… ее уважает? Несмотря на то, что она… «палила дома неугодных»?.. Ведь она не палила… По крайней мере, не с ними внутри…

Он понял?.. Он... верит?..

И это еще более неожиданно и… приятно, что ли. Просто так?

— Ты... разве не согласился на мое предложение?

— Стать учьеным импьерии? — один громкий хмык. Что?!. — У мьеня не вполнье… подходьящий статус для етого.

Ну да — мятежник якобы. Или тот, кто их поддерживал. Политический беженец.

— Это не проблема! — поспешно заверила Исмея уничтоженного жизнью беднягу, — мы что-то придумаем! Мы...

— Исмьея, — он взял ее за руку и заставил посмотреть себе в глаза. Прямо и будто с сожалением, но голос прозвучал жестко: — Ньет.

«Ньет»… И что-то оборвалось.

— Значит, ты хочешь спровоцировать революцию?

И кто лучше? Тот, кто пресекает вольные думы, или тот, кто разжигает революцию? Ведь и одно и второе — смерти, только в первом случае — возможно, меньше… Или больше. Если найдется вот такой, как Мир… Или Кастеллет с его братцем Джарлетом…

Но Мир удивил:

— Признацца — нье очьень… Нье хочью глупих смертьей. Но нье вьижу другого вихода.

Он тоже не видит… Только со своей стороны…

— Доказать свое публично — так важно для тебя? А если мы просто тихонько придем во дворец — вернее, я, потому что тебе лучше не отсвечивать — и я предложу Даризану союз? Ему это будет выгодно — поверь. В Империи есть много полезного, в том числе — способ преодолевать аномалии моря, он не сможет отказаться. И мы мирно...

— Дарьизан замньет твое появление. Извльечет все вигоды и спрячьет, как и ни бивало. Нужно взбаламутьить народ. Чтобы у него не било шансов. Да и… тогда просто тихо избавиться от тебя для него будьет сложнее. Для тибья ето лучше. Дирижабльем чьерез город, а потом — на перьеговори. Ти в них хороша. Я довьезу. А там... как пойдьот.

— А ты не боишься?

— Чьего?

— Погибнуть. Когда ты прогремишь с этим всем… еще и «довьезешь» меня прямо во дворец — разве Даризан не отправит тебя тоже… на костер?

Она пожалела об этом слове — мышца на его щеке дрогнула, это было особенно заметно в неровном свете свечи. Но Мир гордо возразил:

— Есть вьещи важнее, чьем страх.

О, это она знала совершенно точно.

— Тебя… что с тобой будет?

— Я знаю только одного чьеловека, которий рьешил мьятежника посадьить на трон, — хмыкнул Мир.

Так по-теплому… Ис постучала пальцами по раме алькова.

— У тебя не остается шансов, кроме как принять мое предложение. Стать МОИМ человеком. Тогда Даризан тебя не посмеет тронуть.

— Простьи, Ис. Ето очьень великодушно, но я ужье сказал — мой ответ ньет.

Это было так обидно!

— Тьем более… что и тибье я нье могу гарантьировать неприкосновенность. Народ захочьет правди. Но виживем ли ми, пока дойдьом до дворца — ти панимаешь?..

Да к сиренам народ! Ис прикусила губу. Почему?.. Почему он такой твердолобый?..

— Я… настолько плоха?

— Ньет, — засмеялся. — Настолько хороша. Я уже сказал тибье.

Она замолкла.

— Что ж… — Мир взял бутылку и побултыхал содержимым на свету. — Давай допьем, раз ти согласьна. Врьемя отказа прошло. Рискуем по-крупному, виигриваем по-крупному, Исмьея. Мнье нравьится твоя смьелость.

Не дожидаясь, пока она подставит свой бокал — Ис совершенно онемела — он налил сначала ей, потом себе. Выпил снова залпом. Отставил бокал. Глаза его сверкнули, когда он растянул улыбку на все лицо. Искреннюю даже… но… будто прощальную.

Дурак! Идет на смерть. Зачем?! Ради народа?..

«На что ты готова ради Империи?».

— До завтра, Исмьея. Наслаждайсья свободой.

Он нагнулся и привычно поцеловал ее в лоб. И… ушел.

А она все

Сражаться за то, за что готов умереть. Она ведь тоже делает так.

Она не говорила с ним — решил, так решил. Идиот, так идиот. Предыдущая неделя показала, что переубеждать Мира бесполезно. Но какая-то в том была обреченность… Не только в нем, но и в ней.

Она поговорит с Даризаном и отправится в Тополь.

Барти придет. Друиды придут. Риска нет. Ну, разве что небольшой.

Но риск потерять Мира… даже если он чудом не умрет — а она знала по себе, знала по второму орботто: умрет. Потому что идет прямо в пасть врагу. Не хитро, как Кастеллет. А дурацки на амбразуры. Ради… любимой?..

Как он должен был ее любить…

«Я опасаюсь влюбиться». «Ты слишком хороша». «Ньет».

Город Мирахан поражал своей непохожестью на все, что она доселе видела — а ведь видела так мало. Он был грандиозен: зданий вроде Гарриковской оперы было не счесть. И корабли заплывали будто… на самые улицы. Лодчонки… Проливы, выходящие прямо в сердце моря. И на склонах — бедняцкие районы, похожие на приграничные топольские деревеньки в рисунках Тиль…

И все — все таращились наверх, на тень дирижабля, блестящего по-прежнему бескрайне зеркальной амальгамой, но теперь на балконе висел герб Сваля и Жан-Пьери. И народ именно на него показывал пальцами.

Они снизились так сильно, что были слышны голоса. Она стояла рядом с Миром и не знала, что говорить. И говорить ли… и попробовать ли все-таки…

— Принц! — раздался крик с одного балкона всего чуть пониже их. — Принц Миразан!

Ис оглянулась по сторонам. Принц? Тот, сбежавший?.. Но тыкали... в ее спутника, разодетого с королевской роскошью, как и вчера на ужине. А он... кланялся в ответ. Налево и направо. С грацией и достоинством… «сына короля».

— Принц Миразан!

- Да, - одним уголком губ тихо сказал он ей, продолжая улыбаться и махать толпе. - Это одьна из тьех вьещей, о которих я тьебе не сказал. Улибайся. Маши. Я прьедствлью тибья. Ето важьно. Ти согласьилась, Исмьея.

И начал громкую речь, прерываемую овациями, шапками, взмывающими почти до их балкончика. Едва не смели какую-то статую... Огромную, высокую...

В речи на незнакомом языке и выкриках снизу разобрать ничего было нельзя. Кроме одного: ее идиот Мир оказался принцем. Сыном… короля Даризана, с которым она надеялась заключить союз сегодня. Сыном, что не женился на тангарской принцессе, потому что его отец... казнил его возлюбленную. И сбежал в горы на дирижабле, оставив позади себя войну.

Ис бросало то в холод, то в жар, но она привычно... улыбалась и махала восторженному народу.

Мир... то есть, Миразан... раскрутил веревку, бросил кому-то на балкон. Там поймали... Притянули к высокому зданию дирижабль...

У Ис плыло перед глазами. Почему он не сказал?!.

Миразан, размахивая руками, вещал народу что-то торжественное, а те вторили воем воодушевленной толпы.

Это меняет все. За принцем пойдут. Принц - это не какой-то там ученый, это фигура. И он ненавидит отца. Которого народ боится, но - не любит.

Так что Мир не спровоцирует революцию требованием правды. Он ее устроит сам. Уже устраивает. С ее помощью, идиотки сиреновой.

Разве собственного сына Даризан убьет?

Возможно. В любом случае - схватит, запрет, ликвидирует, заставит молчать. Она бы сама... так сделала на месте Даризана.

Нельзя оставлять таких противников, если договориться нельзя. А нельзя. Если надо удержать власть любой ценой. А надо.

Король Даризан уже это доказал.

Публично казнил любимую сына, а его попытался женить насильно, и все - ради власти.

Даризан не спустит ему с рук. ИМ не спустит.

Сердце выпрыгивало в горло.

Мир закончил. Повернулся с улыбкой, подал руку, собираясь перескочить на балкон, к которому их подтянули.

- Вашье импьерское величество?

Она сама согласилась. Но он все равно гад.

Глава 15. О речах с балкона, покушении на принца и приеме иностранных гостей

Двенадцатое балатана. Мирахан.

— Почему ты не сказал? — не удержалась и шепотом спросила Ис, пока он тащил ее по темному узкому коридору куда-то.

Куда — уже давно не имело ни малейшего значения. Какая разница?..

— Ето би испортьило всью расстановку сьил, — предельно просто и честно ответил Мир. — Сьейчас надо будьет обратиться к народу, а ти подтвердьишь мои слуова.

— Я… не говорю на мираханском.

— Я перевьеду.

Принц, чтоб тебя. Да она сама такая: возражать тут — не вариант.

Они протиснулись на соседний балкончик. Привязанный дирижабль мирно покачивался сбоку; правда, в опасной близости от высоченной статуи. Той самой, что они едва не сбили. Тонкой и высокой, как сосна, изображающей гигантских размеров фигуру, замахивающуюся в небо копьем. Оживи она на миг и метни его — все квиксилы аэростата разнесут центральную площадь. И стоит ведь на одной тоненькой ноге — все законы тяготения презрев.

Мир будто плевал на такие мелочи: он вскинул руку, и волнующаяся толпа замолкла. Впрочем, учитывая его полет идеализма — может, и правда плевал.

Снова заговорил. Громогласно, проникновенно, речью, полной гортанных звуков и тянущихся гласных.

Настоящий правитель… Но… всего лишь восставший беглый принц.

А она его ученым под крыло империи приглашала. Надеялась, что взбудораженная толпа просто захочет ответов, и она могла бы надавить этим на Даризана, как инструментом…

Наивная дура.

Ис и представить не могла, что может оказаться в таком идиотском положении. Подавить революцию — да: было, проходили. Устроить, стать ее символом — да в самом дурном сне…

Мир говорил и говорил, плел свои умелые коварно-вдохновляющие речи, тыкая вна герб, в какой-то момент поднял их по-прежнему сплетенные пальцы боевым взмахом кверху, и раздались и пораженный свист, и восхищенные ахи, и ор обожания. Мятежный-не мятежный, но его любили.

Что странно, если его побег из-под венца с тангарской принцессой стал причиной войны…

Ис улыбнулась и царственно махнула рукой раз и два, кивнула даже кому-то слегка. Товар держать лицом она умела, едва ли не с рождения. Но глаза ее сейчас — фиксировали все, как Фарр и учил. Она здесь не для революции, а для переговоров. А Мир использовал ее… с самого начала.

Впрочем — да, он предлагал отказаться. Но ведь он не рассказал тогда всего. Она совсем иначе это представляла. Ну, пролетят дирижаблем, наделав шуму, приземлятся на балкончик дворца. И с королем-как-его Даризаном

— Расскажьи им об Импьерии, — наступил Мир ей на ногу в тени балкончика. В тот момент, когда она отметила на воображаемой стратегической карте, что к статуе примыкает огромное озеро, будто отделяющее город от дворцовой зоны — там, на легком возвышении рос купол куда роскошнее оперного, украшенный золотом, стеклом и… той же амальгамой, стреляющей бликами по глазам.

На той стороне роилось активное движение, вроде снаряжали лодки, распускали мелкие алые паруса, наливающиеся боком изъярского яблока…

— Исмьея?..

Ах, да.

— Не дави на меня, — прошипела она в ответ. — Я тоже тебе не собачонка. Ты меня обманул.

— Ньет. Просто я не сказьял тибье всего. Исмьея. А ти обьещала.

Идиотка потому что. Дала себя провести зеленым рыбкам в глазах мерзавца.

Он сжал ее руку. Не требовательно — будто с просьбой… Когда она научилась различать оттенки его рукопожатий?

Выдернула ладонь, положила ему на локоть, как полагается. Сделала шаг вперед, платьем совершенно вжимаясь в колонны резного балкончика. В Империи так резать изящно не умеют. Все же, Мирахан очень, очень ей нужен как союзник…

Привычно подняла ладонь, заставляя народ успокоиться. И… начала:

— Я, Исмея Басс, императрица Объединенных Королевств, приветствую вас, жители Мирахана. Сердечно благодарю за теплый прием.

Те, кто понимал топольский, взревели там особым экзальтированным видом рева, что отключает мозги и который можно обратить во что угодно. Начали что-то выкрикивать. Так громко, что влияния Мира не хватило, чтобы их утихомирить и перевести.

— С ума сошел, да? — воспользовалась Ис передышкой, чтобы его отругать краешком рта. — Ты собираешься натравить толпу на них? — и кивнула на лодки, чайками летящие по ровной и блестящей поверхности озера.

А сама улыбалась. Не во все тридцать два, конечно — императрице не пристало. Так, слегка, когда не разберешь — благосклонность это или снисходительность.

Мир проследил за ее взглядом. Усмехнулся. Недобро. Только ей. Мину он тоже держал. Серьезную, вдохновленную, несгибаемую.

— О, наконьец нас замьетили. Есльи понадобится, Исмьея. Я пойду до конца.

Понятно. Ис подарила ему — на сей раз ЕМУ лично — самый обворожительный оскал из своего арсенала и резюмировала:

— Дурак, — и обернулась к народу, снова заставляя волнение улечься: — принц уговорил меня приехать, чтобы заключить с Мираханом мирный союз.

Съел?!.

Судя по лицу — даже проглотил, а не съел. Язык. Ну и молодец. Ис наступила ему на пальцы. Каблуком сапога. Без размаха, но сильно.

Народ в достаточной мере понимал топольский, так что переводчик может и постоять молча. Переваривая отдавленную ногу и гордость.

— Принц поведал мне о вашей тяжелой судьбе и — несмотря на все лишения — стойкой вере в то, за что не жаль и умереть, и я восхищена, — приложенная к груди ладонь и новый ор восторга. — Но я вижу, — Ис переместила ладонь на баллюстраду балкона, ласково провела по ней, указала на статую и дворец, — золотые у мираханцев не только сердца, но и руки. Уверена, наша встреча с принцем, — и теперь она загробастала Мировскую ладонь, взмыла совместным кулаком в небо так же, как минуту назад это сделал он, — была предопределена.

На этой фразе Мир отчетливо хмыкнул. Веселится он. А она за ним прибирай всеми этими высокопарностями.

— Чтобы принести перемены каждому из нас. Перемены, которые заставят биться сердце, легкие — дышать свободно, а уста — не бояться говорить правду. Увы, нас уже заждались во дворце, — Ис указала на те самые лодки, до бортов набитых солдатами. Уже на середине озера. — Мы вас не подведем. Позвольте выразить благодарность за ваше доверие.

Она изобразила глубокий реверанс, которым привела простой люд в очередной восторг. Императрица легендарной страны-из-за-гор кланяется им!

На то и расчет.

Кто знает, что Мир им там наплел и к чему призвал, но смазать его лозунги стоило.

А он взял и что-то добавил, каменной хваткой перемещая ее руку на свой локоть, как положено. Словно приказывая молчать.

Народ в ответ начал скандировать «Миразан и Исмея!». А Мир потянул ее вглубь здания.

— Пошльи. Ведь нас «заждальись во дворцье».

Здание оказалось нежилым, заброшенным. Жаль. Такое красивое снаружи.

— Что ты им сказал?

— Чтоби били наготовье.

Исмея закатила глаза.

— Серьезно?!. Мне стоило такого труда…

— Я ужье говорьил, Исмьея — ти не знаешь Даризана.

— А ты не знаешь меня.

Она сверкнула глазами, вырвала свою руку из его захвата и полезла по лестнице сама. Юбка все равно до колен — она и по снегу в такой лазала. Правда, на лестнице было полно всякого хлама и паутины, и без локтя было всяко труднее. Но она не признается.

Мир хмыкнул, но ничего не сказал. Прошли два пролета. Пока Ис едва не вляпалась в чьи-то засохшие испражнения и не выругалась сиренами на все эхо полупустого здания.

— Ну ты и лицемерка, твое имперское величество, — ядовито усмехнулся Миразан.

Будто это так важно. Никому нет дела до ее истинного лица. Главное есть главное — держать плотину чувств не только своих, но и толпы. А он только что в очередной раз практически ее прорвал.

— Ты понимаешь, что воинственный настрой толпы может и вправду спровоцировать стычку?

— Ти жье хотьела воздьействовать на королья. Стичка — отльичний…

Ис перебила не то с горячностью льда, не то с холодом пламени. Так, когда все настолько обострено, что сложно сказать: горячо или холодно:

— ДЕМОНСТРАЦИЕЙ силы, не ее настоящим проявлением. А твои — как зажженная спичка, не заметил? Принц?

— Чьто принц?

Мир явно начал раздражаться. Ну наконец, хоть сколько-нибудь серьезная реакция! А то она ему все «в бирюльки играет». Сам играет так, что… зашибись.

— А то — раз уж ты вспомнил, что принц, то скажи — а где забота о благе народа? Да, они готовы за твою идею справедливости в огонь и в воду сейчас, но что, если их просто расстреляют с тех лодок? И на этом все кончится?

— Оньи поньимают. Я говорьил тибье — ми можьем умирьеть. Но я сдьелаю, чьто могу, чтобы ти…

— Умереть не страшно — ты сам говорил. Если цель того достойна. Но выбрать к ней неверный путь и повести за собой других на верную гибель — вот что страшно!

Она боялась. До жути. Да там сейчас стрелять на улицах начнут — на

И сейчас… то же самое. И она не может это остановить рапирой Фарра, решением совета, стеной дворца. Она сама — их флаг. Как тут не бояться?!. Но одно дело чувствовать страх, другое — показывать. Она — императрица.

Поэтому было легче ругаться. Как она ругала Барти, Тильду, да кого-угодно… Кому не страшно лицо показать. А этого… идеалиста недоделанного — и вовсе на все корки.

— Были у меня такие умники. Тот, что сидит теперь на троне. Знаешь, что он сделал?! Хотел навалять империи, потому что, видите ли, когда-то мой отец несправедливо осудил его отца. Да — повод для мести был. Да, трон не был во всем прав. Да никто не бывает, никогда — съесть мне мою туфлю! Потому что мы люди, Мир, всего лишь люди. Да, он верил, что спасает всех. Но когда собрался сбросить люстру в Опере на голову двух сотен людей — он был, по-твоему героем? Дураком он был, а не героем, и ты — такой же дурак!

— Значьит, по-твоемьу, револьюционери — дуракьи?!

Он злился. Медведи моря Духов — он злился! По внутренностям потекло тихое ядовитое удовлетворение.

— Да, когда думают о сиреновых чувствах, а не о цели. Как ты сейчас.

Мир угрюмо отвернулся. С грохотом отбросил с ее дороги лет десять назад упавшую балку. Провалился в сломанные перила, занозил руку, со свистом втянул воздух сквозь зубы.

Злись, дурак, злись. Понять, что ты поступил глупо — это уже пол-дела, чтобы что-то изменить. Ис догнала сердито фырчащего принца и зашипела в самое ухо:

— Сражаться за то, за что готов умереть? Да, сирена тебя сожри, тысячу раз да! Но только тогда, когда у тебя есть для этого средства. Цель оправдывает средства — помнишь? Это так, но — что есть твоя цель, Мир? Отомстить отцу, который убил твою любимую? Или помочь народу, у которого он отнял свободу?

Она ткнула в бывшие когда-то парадными двери. Опустевший, когда-то роскошный холл. Возможно, и балы здесь давали. Но теперь — лишь тень былого величия.

Мир молчал, но она и так знала его ответ.

Конечно, помочь. Они все хотят помочь. Но путают жажду перемен с настоящей возможностью их добиться.

Она так давно надеялась объяснить это хоть кому-нибудь. Да все не было случая. А кому надо — не слушали. А здесь… появился шанс. Маленький, призрачный, но… шанс. Достучаться.

Она так хотела достучаться вот именно до него.

И, когда принц Мирахана яростно распахнул перед императрицей двери настежь и насмешливо склонился, пропуская вперед, задала последний вопрос:

— И если ты их натравишь на солдат — разве ты достигнешь этой цели?

Мираханцы обступили императрицу со всех сторон, тянулись руками к одежде — такой незнакомой и необычной — к ее волосам — каштановым и вьющимся, а не черным и прямым — и… обожание их было слишком…

Ис никогда не оказывалась посреди толпы. Вокруг нее сохраняли островок безопасно…

Миразан что-то выкрикнул из-за ее спины, дернул за руку назад, и она едва не завалилась ему на грудь — растерянная, испуганная, нахохлившаяся… Но люди отступили на шаг.

Принц взял императрицу под руку, как следовало, и она впилась в его запястье со всем ужасом. Что ее сейчас растопчут, что все лицо ничего не стоило…

Но мираханцы, цветные в своих багрянцах и прочего цвета шелках, расступились коридором, продолжая свистеть и скандировать. У Ис закладывало уши. Потому что это было… ужасно.

— Сломайешь мнье руку, — шепнул незаметно ей Мир, потянув вперед.

Коридор расступился до самого озера. Где высаживались солдаты.

— Заслужил… — пробормотала Исмея, старательно вытесняя из себя животный ужас.

Вглядываясь в дома, в лодки, в здание дворца впереди, в озеро — как Фарр учил. В толпе проще всего совершить покушение, подлость, преступление… Когда вокруг растет градус восторга, жди беды.

И она ждала. Бедой пахло так отчаянно, что и вдыхать полной грудью не нужно.

Миразан не стал спорить и признал коротким кивком:

— Заслужьил.

Люди шли следом, от них несло потом, парами вчерашних попоек, горячей жаждой… этих самых перемен. Или крови. У кого-то в руках была палка, у кого-то камень.

И снова что-то приказал. Люди начали пятиться, освобождая все больше пространства. Слушаются… пока — слушаются…

— Тогда не дай им полезть в драку, — шепотом взмолилась Ис. — Люди могут себе позволить не думать, но монарх обязан. За них всех, если потребуется. Мы не сможем остановить бойню, если…

Она даже не то, чтобы увидела. Скорее — почувствовала. Схватила Миразана за грудки и грохнула вбок, прямо на освободившуюся от живого коридора мостовую, а сама — так уж вышло — была вынуждена перекувырнуться в воздухе.

Глухой оглушительный хлопок выдал выстрел. Крики и разъяренный вой «мирных» граждан, мгновенно обвинивших королевскую гвардию в покушении на их обожаемого принца, первые брошенные камни… От которых пригнувшуюся Ис защитил своим телом Миразан… И выстрелы, и вопли, но она — уже ничего не видит, кроме его груди, накрывшей ее лицо, ничего не слышит, кроме севшего голоса:

— Что ти дьелаешь, Ис?!

— Тебя спасаю, дурачье…

Жив…

Он цокает языком и… выпрямляется. Стреляет в воздух — откуда, чем?.. — и это такой хлопок и взрыв, что замирают и приникают к земле все.

— Прьекратить!

Он даже не кричит. Он говорит. Но так громко, как и кричат не все. Будто гром по площади разнесся, отразился от озера и дрогнул в ноге статуи, метающей копье в небо.

Теперь ни один выстрел нельзя было бы назвать шальным или случайным. Мир как на ладони. Оба — и тот, что с большой буквы, и тот, что с маленькой.

— Да, ми хотьим пьеремен, — он посмотрел на солдат. — Но нье цьеной вашьей жизньи, — а это — на

Ис, не будь она почти растоптана, фыркнула бы. Ой, и кто тут теперь лицемер?..

Но, отряхивая юбку, стараясь не дрожать и не кряхтеть, поднялась и встала рядом. Как символ, как…

— Корйоль хотьел убьить ее!

Глас толпы — высокий мужик-шкаф с самым честным и злым в мире лицом — перешел на топольский, вторя принцу. Вслед полетели возмущенные поддакивания и тычки пальцами в сторону гвардии.

Неправда. Она видела. Вон тот офицер целился в принца. Исмея так и просверлила его взглядом издалека. И тот потупился, признал вину.

— А кого би он обвьиньил в ее смьерти, идьиот?

Воистину, политика… не место для честной игры.

Зато народ притих. И солдаты тоже. Инцидент был исчерпан. Лишь несколько стонущих раненых товарищи оттаскивали с недавней линии огня. Но вроде никто не погиб… Исмея осторожно подняла руки:

— Спасибо вам, народ Мирахана, за вашу честность и преданность своему принцу и… мне. Она греет наши сердца, — она картинно приложила руку к груди, и слезы в уголках глаз ей даже не пришлось изображать: всего лишь чуточку дать волю чувствам. Самую крошку.

— Ти дала нам надьежду, импьератрица! — выкрикнула какая-то женщина из середины толпы.

— Бьудь благословьенна!

И снова свист, и… нечего расти этому ажиотажу. Ис подняла ладонь, чтобы потребовать тишины, но инициативу перехватил Мир:

— Идьите домой. И вьерьте.

И снова общий кулак — в небо… Ох. Хоть бы не переборщить. Но Мир, будто даже не сомневаясь, что подданные выполнят приказ, вернул хозяйским жестом ее руку на свой локоть, обернулся к гвардии, сделал шаг вперед:

— Итак, отьец хочьет менья видьеть?

Офицер, что стрелял, выступил вперед. Склонил голову, будто весь из себя тут такой верный, приложил руку к груди… и ответил по-мирахански что-то пространное и гортанное.

— Говорьи на топольском — проявьи уважьение к гостье, — холодно приказал принц Миразан.

Офицер смутился, отступил, что-то шепнул одному из солдат, и тот кивнул, делая шаг вперед:

— Он… не знать йазык Тойполь, выаш высочэтва.

— Тангарец? — прищурился Миразан.

— Такь да!

Солдат стукнул сапогами друг о дружку и вытянулся по струнке.

— Льядно… Простьите, вашье импьерское величьество… — кивнул Мир ей — для публики исключительно — и перешел на мираханский.

А потом их со всем почтением подвели к лодке и усадили на корме.

Так близко… Что она чувствовала тепло его бока сквозь тонкий корсет.

В Мирахане было тепло. Даром что зима… И озеро не замерзло. Впрочем… в Мерчевиле тоже снега не бывает.

Исмею начало потряхивать. То, что катастрофы удалось избежать — настоящее чудо… Мир еле заметно утешительно потерся плечом о ее плечо.

— Надьеюсь, срьедства оправдают цьель, — прошептал он почти насмешливо.

— Спасибо, — негромко ответила Исмея. Осознавая, какая дикая та правда, что она… ему благодарна. — Ты первый мятежник, которого мне удалось прислушаться к здравому смыслу.

— А здравий смисл у нас, польючаеться — ти?

— Явно не ты, — отрезала Ис, скрывая обиду за светским выражением лица и колкой фразой.

— Посмьотрим, чьто из етого вийдет.

Миразан сказал это задумчиво и куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, Ис увидела — дворец. Он смотрел на дворец. С тоской… обреченностью. И испугалась.

«Не знаю других монархов, что сажают мятежников на трон».

Выстрелить приказал Даризан — и пеньку понятно. Не погнушался устранить принца вот так… Как она и предполагала.

А теперь Мир плывет прямо к нему в руки.

— Тебе ведь… нельзя туда, — выдохнула, надеясь не выдать гримасой ужаса, что ее объял.

Сама же почитай заставила! Не она начала, но… ей надо было запереть его в том заброшенном доме, или сбить с ног так, чтобы подняться не смог… И приказать народу утащить подальше. От греха.

Миразан пожал ближайшим к ней плечом. Она почувствовала. Лицо его выражало полнейшее безразличие.

— Ти права. Ето личное. Моя зьлость. Подставльять льюдей нечестно. Ето мое дьело.

— Но ты ведь… и свободы хотел. Прогресса… Помнишь? Ты говорил там, в горах…

— И хочью, — пауза, скрип зубами и как всегда до боли честное: — Но зьлость на пьервом мьесте.

Ис очень хотелось накрыть его одинокую на обтянутой шелком коленке ладонь своей. Но нельзя… показывать врагу излишнюю заинтересованность, давать лишний козырь.

И так бросилась на него, чуть ли не грудью защищая… Только военная подготовка Фарра помогла не поймать пулю вместо принца.

— Это нормально. Но ты же сам знаешь — нельзя давать чувствам выходить из-под контроля.

Мир странно покосился на нее. Скептично.

— Ньикогда?

— Рядом с врагами — никогда.

— Значьит, я тибье нье враг? Со мной ти всьегда даешь им виход.

Ис вспыхнула. И снова у него в глазах искорки. Время нашел смеяться! Попыталась взять себя в руки.

— Болваном был, болваном остался.

И передернула плечами, будто он сказал что-то смешное.

— Не разрушай и так трещащий по швам статус кво.

— Статйус кво антье бельлум.

— Что?..

— Так польностью називаецца. «Вьернуть как било». Я вьернул. Оцьени маю щьедрость, импьератрица.

Ис сощурилась, даже обернулась к принцу полубоком. Он серьезно?.. Ничего. Каменное лицо. И только хитринка в глазах зеленющих. И ничего, что только что катастрофы едва избежали?.. Что сейчас его везут к королю, который с него все шкуры снимет? И повезет, если не буквально. Что бунт никуда не делся?..

— Выкинуть бы тебя за борт, — улыбнулась милее не бывает.

Хорошо, что гвардия неотесанна настолько, что не понимает топольский, который знают горожане в большинстве своем.

— Бил би признатьелен, но не ищу льешких путьей. Нье пьереживай так, Исмьея.

— А кто сказал, что я переживаю?

— Я.

Принц сиренов.

— А что, Даризан нам больше не опасен?

— Ти вьедь так хотьела его увьидеть. Била увьерена, чьто сможьешь. Бьез бунта. Прошу. Впирьед. Сьтатус кво у тибья.

— Кто ж знал, болван, что ценой тому может оказаться твоя голова?

— Чьто моя голова миньяет в твоем планье? — пожал Мир плечами. — Ее судьба — мое дьело. Льичное. Чьто хочью, то с ньей и сдьелаю.

И даже фыркнул.

Приехали.

И правда, приехали: лодка ткнулась носом в берег. Исмее кто-то протянул руку, помог выбраться на мощеные ступени… Она судорожно оглянулась: зеленоглазый ученый гордец со своей непокорной головой вылез следом: пока на него никто не набрасывался.

Судьба его

На причале их… или ее — ждал экипаж. Роскошный, открытый, золоченый. Оглобли держали четверо рабов, одетых в девственно чистое белое.

Он ведь не останется?..

Но Мир подал руку. Она оперлась и влезла первой. Подушки со знакомым узором морских змеев.

— Говорьить буду я, — только и процедил сквозь зубы Миразан, устраиваясь рядышком.

А потом откинулся на спинку и изо всех сил изображал расслабленность и наслаждение поездкой.

Улочки по эту сторону озера были расписные, словно каждая стена — окно в мир леса, гор, сказочной пещеры или чей-то дворик… И по краям все те же резные колонны, баллюстрады, скульптуры, барельефы, всюду — золото, роскошь…

Фонари, увитые цветами. Открытые альковы вместо окон на вторых этажах. Любопытные лица, выглядывающие из-за колонн.

И никого на улицах.

Их встречали у ступеней дворца. Полноватый старичок, старательно изображающий гостеприимство. На удивление — он говорил без акцента, когда начал расшаркиваться:

— О, дорогая гостья! Мы счастливы вас приветствовать во дворце Мирахана!

— Оно и видно… — хмыкнула Ис, позволяя себе опереться на его пухлую руку. — Пулями.

— Так… это все последствия народного бунта…

— Это мы обговорим с его величеством, — отрезала холодно. Тяжела доля привратников, советников и им подобных. — А своего принца вы поприветствовать не собираетесь?

Старичок словно растерялся.

— Ваше высочество?.. Принц… Миразан?.. — на лице его отразился священный почти ужас.

Угу. Вот честно — «не ждали». И стреляли правда случайно.

— Вы ведь погибли… когда отправились сочетаться узами брака с принцессой Тангары Лирой восемь лет назад… В Зеркальном море…

Миразан все это время вольготно восседал нога на ногу в экипаже, будто он тут хозяин барин, а стрельба по ту сторону не случалась никогда. Подстрекательные речи — тем более.

Одним плавным движением он стек по ступеням на мостовую. И как ему это удалось?.. Ступенек-то было три.

А мостовая тоже блестела золотом.

— Мой дарогой Урьбонум, как вьидишь — вполнье сибье жив и здоров. Прьиехал провьедать мать с отцом, по случаю — импьератрицу вам прьивез из-за гор, можьешь сибье прьедставить? — и хлопнул беднягу по плечу так крепко, что тот покачнулся. — Хнор оказалсья прав.

И только облачко пробежало на безмятежном челе принца, когда он назвал это имя. Значит, отца его первой любви звали Хнор.

Любопытно, а как звали ее?..

— Так это… — пробормотал Урбонум, — ересь ведь, ваше… высочество.

— Льюди за горами? — Миразан поднял свои черные брови. — Смотрьи, как би импьератрица не рассьердилас на тибья за такие рьечи. У нее характьер тьяжелий.

И покачал головой, цокая языком с упреком. Позер. Ну, мерчевилец чистой воды…

Злость? Его сюда привела злость? И покажите, где же она? Абсолютный прожигатель. Никакого идеалиста. Никакого бунтовщика. Никакого лидера.

Кто же ты, Мир?..

— Вашью ручку, импьератрьица… Вьеди нас к отцу, Урбонум. Я ужье и не помьню, где тут у вас тронний зал.

Ха. Роль сыграна на ура. Только… зачем?

А она зачем играет каждый раз?.. Ради сохранения шаткой позиции. От неуверенности. Из... привычки побеждать страх и боль в одиночку.

Глава 16. О переговорах, сумасшедших и искусстве расставления вилок

Двенадцатое балатана. Дворец короля Даризана, королевство Мирахан.

Исмея умела не падать в грязь лицом. Но никогда ей не приходилось столько переживать за один день. И — так или иначе — говорят, что дома и стены лечат. А в Мирахане их не наблюдалось.

Сейчас же… она так смертельно устала. И опиралась на руку Миразана во всей полноте этого слова. Он — будто чувствовал — держался камнем.

Куда они сунулись?.. Зачем?.. Какой во всем этом смысл?..

Бесконечные светлые золотые залы… И наконец — вот он, тронный.

Король Даризан встречал их сидя, развалившись, но и так было заметно, что он высок. Подтянут. По-серому сед. Морщины были, но не портили. Гордая осанка, холодный взгляд.

Только такой сын и мог у него родиться. Тоже зеленоглазый, хотя в зелени королевских глаз плещутся не рыбки, а колючие льдинки. Если уж сравнивать.

— Принц Миразан.

Король процедил это и еще несколько непонятных для Исмеи слов, не сходя с трона.

— Придьется тибье перейтьи на топольскьий, коль хочьешь поговорьить с гостьей, отьец.

Мир держался подчеркнуто вежливо. Настолько подчеркнуто, что аж насмешливо, а в голосе его полно яда. Он нарывается?

— Маё почтеньие, — склонил голову король в ее сторону чересчур насмешливо, так и не шелохнувшись из своей расслабленной позы. А потом вдруг вернулся к мираханским гласным, и звучало это резко и грозно, и король даже выровнялся на троне.

Взорвался. Надо же — как быстро. Его так легко вывести из себя?.. Непобедимого безжалостного Даризана?..

Ис набрала было полные легкие, чтобы обозначить свои непререкаемые права, но Мир уже приказывал, не сводя кинжального взора с разъяренного отца.

— Урбонум, перьеводи. Или я нье буду йему отвьечать.

Старичок в белом замер, переводя перепуганный взгляд с короля на принца и обратно. Кого из них слушать?.. Он определенно не знал. И это тоже было странно.

— И нье надо! — громыхнул Даризан, стукнув кулаком по подлокотнику, уступая. — В другом мьесте отвьетишь!

То, как он сощурился, не предвещало ничего хорошего. Ни сыну, ни, вероятно, ей.

— Урбонум?

Мир лишь поднял бровь в сторону несчастного советника. Совершенно не тронутый мрачными перспективами «других мест». Гнул свою линию.

Смелый до безрассудства. И даже интриги у него… прямолинейные, что ли.

«Да, я хитрю и играю. Но попробуй пойми, в чем».

Непредсказуемый. Взрывоопасный. Буквально. Вместе со своим квиксилом и планом народного восстания. Она его не раскусила. Но смогла остановить. Королю Даризану не удалось ни того, ни другого. Причем, уже не впервые.

Ничего удивительного, что он бесится.

И так в этом похож и непохож на ее отца.

Исмея была вынуждена молчаливо ждать. Сейчас влезать нечего.

Король скрипел зубами, Мир плескал рыбками в неуместно веселых глазах, а советник сдался.

— Он… его величество спросил… «откуда привез девчонку на сей раз?»…

Голосок его, и так надтреснутый годами, дрожал.

«Девчонку»?!. Ладно свои «малышкой Ис» величают, но уж чужаки… Исмея сжала кулаки.

— Как вам, вашье импьерское вьеличество, такой прием? — провокационно обернулся к ней Мир. — Я говорьил вам.

Что за фарс.

Но Мир снова ей не позволил. Раскланялся как шут, продолжая провоцировать короля. Впрочем, тот уже взял себя в руки.

— Позвйоль прьедставьить, отьец — импьератрица Исмьея Басс. Ти вьедь и так знаешь — тибье не могльи не доложьить. Она отправльяется на свадьбу с Аяном Двьенадцатим, которая сосьтоицца в дьень солнцьестояния.

Вот обязательно про свадьбу было?.. Хотя эта информация… это дает ей статус и защиту. Одно дело — стереть с лица земли не то самозванку, не то монарха государства, существование которого тебе выгоднее отрицать. Другое дело — невеста могущественного союзника. И все же — не хотелось объявлять столь публично столь нежеланное и столь неочевидное. Будто было в том нечто унизительное.

Даризан заинтересованно наклонился вперед, на сей раз сводя кончики пальцев рук на уровне мощной груди:

— Ето тьак?

Ис преисполнилась достоинства, отвечала холодно и небрежно:

— Верно — Аян ко мне посватался, но я обещала дать ответ при личной встрече. А вот дороге оказалось, что на карте нашей общей земли существует королевство, о котором мой будущий муж не счел нужным сказать. И я теперь думаю.

— Ну, ми тожье о вас не слишали. Поймьите мойо недоверьие.

— О, ваше величество, насколько мне известно, ВЫ все же слышали. Из легенды про носителя вот этого герба. Мир, покажи ему. Хотя я, разумеется, понимаю и не осуждаю ваше недоверие.

Мир зыркнул недовольно — ах да, у вас вырвали нить разговора, простите уж, безумный принц — но молча вытащил из нагрудного кармана письмо и протянул королю. Ис тем временем подтащила кресло от стены на середину зала и села.

Чистой воды хамство — сесть без позволения местного государя — но она сама государыня. Ей нужно заявить о себе чем увереннее, тем лучше. Она не боится. Ни капельки.

— Это герб моего первого советника, знаете ли, — сделала она небрежный жест, сознательно игнорируя вновь взметнувшееся бешенство льдинок в глазах короля. Мир остался молча стоять. — По совместительству. Говорят, у вас очень много чего слышали об этом его предке. У нас он тоже таких дел натворил, что… И предок, и потомок… — Исмея играла расслабленную леность и уверенность. И почти верила в одно и другое. Если король не верит в себя, то кто станет верить в него?.. — Правда вы, кажется… не хотели слышать? Или предпочитали не верить в сплетни и слухи? И ограждали народ он опасных веяний легенд? Как же я вас понимаю! Мои тоже вечно что-то да учудят… И ведь сражаться за это готовы, дворцы равнять с землей!

В холодной зелени глаз Даризана зажглась искра интереса. Да, монарх, нам выгоднее играть на одной стороне, и хорошо, если ты тоже это почувствуешь.

— Только вот что за ирония судьбы — когда легенды оказываются правдой! — Ис даже всплеснула руками, почти совершенно не играя. — И прав оказывается народ, а не монарх… Тяжелый удар — солидарна с вами. Игнорировать его невозможно. Проявить слабость и признать?.. Или обернуть все себе на пользу?.. Открывается такой веер вариантов… — Повела глазами, небрежно взмахивая пятерней. — Надеюсь… я не найду у вас дурного приема от того, что одно мое существование поставило под удар вашу гордость монарха? И мы сумеем извлечь взаимную выгоду из досадного недоразумения?

Это была искусная ловушка. Вилка. В которой ему придется выбрать одно из двух и забыть о возможности третьего.

Даризан посмотрел на гостью задумчиво, снова пробежал глазами письмо, потом, будто что-то решил, изысканно и тепло заулыбался — принял навязанную игру:

— Ну, что ви, вашье импьерское вельичество! Право, ето такая неожьиданность…

— Понимаю, — мирно опустила ресницы Ис. — Вашей вины в том и нет.

На Мира она смотреть избегала, даже боковым зрением. Он наверняка мечтает сжечь ее на костре. И смотреть не надо, чтобы понять.

— Да…, а вот вам письмо, адресованное мне лично Аяном. Полагаю, его печать и почерк вам более, чем знакомы.

Ис расстегнула поясную сумку и передала конверт с перепиской отца. Через Урбонума. Не вставая, разумеется. Небрежным барским жестом.

— Писал мой отец… он экс-король Вестланда. Поторопился, конечно… Отцы и дети вечно не могут ужиться… — притворно вздохнула. — В общем, как вы понимаете, теперь мой союз с таким обманщиком, как он, под вопросом…

Подсыпав иллюзию доверия, Ис коварно умолкла. Теперь ход за Даризаном.

Но едва проклюнувшиеся переговоры прервали.

— Сынок! — игнорируя все приличия, в тронный зал вбежала женщина… по воплю и так понятно, кто. Налетела на Мира, обнимая и… плача. — Ты жив! Я знала! Я говорила, Дар, а ты не верил!

Мир окаменел, оторопел. Даризан напрягся.

Мать Мира говорила так же чисто на языке Империи, как и Урбонум. Мать?..

Вот как. Королева Мирахана не знала, что сын ни в какую Тангару не отправлялся, а просто сбежал?..

— Матьюшка, — отмер принц, обнимая королеву. — Коньешно, я жьив, добивао отцу важную гостью, видьишь, — и он небрежно кивнул в сторону Ис.

Встать и представиться?.. Что в этой семье, морской медведь тебя задери, происходит?..

— Тейлина, — тем временем ледяным тоном обратился Даризан к королеве. Как… к служанке, если уж честно. Да ее дворец по сравнению с этим — рай! — Забьери свойево сина, мьеня ждут госйударствьение дьела.

И выразительно посмотрел на Ис. Есть! Удалось! Даризан у нее на крючке. Он готов говорить.

— Дар, — возмутилась королева горячо, хотя и не требовательно. — Наш погибший сын оказался жив! Разве не следует устроить торжество и радоваться? А не обсуждать… дела?

Взгляд королевы Тейлины остановился на Исмее, будто рассматривая насквозь под всеми ракурсами сразу. В нем… промелькнуло что-то… будто не вполне разумное. И, если как справиться с Даризаном, Ис более или менее представляла, то глаза Тейлины… пугали.

— Торьжество? — в глазах короля подпрыгнули все льдинки разом, и зажегся хищный огонек. — Отльичная идьея! Что скажьешь, Миразан?

Хищный огонек предназначался именно ему.

— Я и тйак сдьелал всье, что хотьел… — вызывающе оскалился принц. Ну, вот точно нарывается! — Вьесь город знайет о импьератрьице из-за…

Даризан сделал знак, и стражники тенью подскочили к Миру с двух сторон, взяли под локти, скрутили…

— из-за гор! — торжествующе выкрикнул принц с безумным смехом. — Похьитил, заставьил, всьем показал!

Ему заломили руку так, что Мир

Ис выровнялась в кресле. Что за подвох?!. Прямо вот так?!.

— Дар! — воскликнула и Тейлина.

— Перьеволновалсья, Тей. Наш мальчьик. Он и раньшье бил неуравновьешен… Ти знаешь. О ньем позаботьятся. Отдихай.

Взгляд королевы потух. И Ис показалось, будто по позвоночнику поползло что-то холодное и склизкое: королева… кажется, и правда была не в себе…

А Мир… вдруг их взгляды скрестились: те самые отчаяние, тоска, усмешка?.. Совершенно осознанные. И… подмигнул?..

Совсем по-хамски и совсем по-мирски.

Ис хотела что-то сделать. Отчаянно. Но не могла. Не представляла даже, что. А еще… если у него такая мать… Такая биография… Вспоминала, как он, и вправду, ее похитил… как удерживал взаперти… как был непоследователен и как едва не заставил народ броситься на гвардию… И сомневалась. Ведь он правда хотел только этого? И сделал… почти все до конца.

Или он тоже… не в себе?..

— Он правда вас похьитил, вашье импьерское величество?

Ис закусила губу изнутри. Может… этот маскарад — подсказка?..

Они не вместе. Не союзники. Враги. Вскинула подбородок.

— Именно, ваше величество. Использовал низко и подло. Но, как истинный монарх своего государства, я не могла не обернуть ситуацию в свою пользу… в НАШУ пользу.

Даризан даже крякнул. Тейлина молчала, опустив голову. Мир выглядел жутко довольным собой и всем своим видом просился на костер.

Болван!..

Король медленно захлопал в ладоши и расхохотался. Никто не последовал его примеру, но Ис решила улыбнуться.

— Ето такой момьент представьить импьератрицу — как ви сказйали? — Объединенних Корольевств корольевской семье и сеньории Мирахана… Просто чьюдесная идьея, Тейлина! Я ценью. А типьерь остйавь нас.

По лицу оставшихся стражников прочесть ничего было невозможно. Как и по лицу Урбонума — только смятение, растерянность, подобострастие. Тоже никаких перемен.

Мир позволил себя увести, ушел без сопротивления под охраной вслед за Тейлиной, даже не попрощался взглядом… Вот и все. Она осталась одна.

И от того делалось еще холоднее. И от того она упустила момент. Упустила проницательный, все понимающий взгляд короля. Упустила миг, когда была на коне.

А король резко сменил тему:

— Вашье импьерское вьеличество… Я восхьищен. И давайтье тепьерь поговорьим, как монарьх с монарьхом.

Он лениво и грациозно встал с кресла, буквально перетекая… как это делал Мир… и от того сделалось будто чуточку больно, словно укол в самое сердце… по ступеням вниз, самолично подошел к стулу у стены — такому же, как тот, на котором самовольно уселась Ис, подвинул к ней и сел напротив. Наклонился вперед, изобразил улыбку.

Как же они похожи… И какие разные.

— Давайтье по-простому. Свьидетельей нашьему разговору нет.

Ис покосилась на Урбонума.

— Урбонум ньем как риба в Зеркальном морье, — заверил Даризан.

— А стража?

— Провьеренние льюди. Ви вьедь хотьели переговоров?

Ис незаметно поежилась. Но распрямила спину. Чувство, будто проглотила деревянный штырь.

Хотела. Но представляла их себе иначе. И свое настроение на них — тоже. Что с ней не так?.. Откуда отвращение, отторжение, желание вскочить и заорать в отчаянии?..

— Маловато людей для переговоров. А ваш совет? Вы упоминали сеньорию. Возможно…

— Ну, дорогая… Ми вьедь с вамьи знаем, чьто не кое о чьем льючше договорьиться льично? Что скажьете, чтоби вийти замуж за мойего сина вмьесто Аяна? Брак — льючшая гарантьия союза.

Брак? С Миром?.. Что-то внутри замерло. А потом взлетело к седьмому небу, взрываясь на дрожащие кусочки. Она и не успела подумать о нем как о кандидате, но ведь ни один… сирены, не был настолько хорош!

Не целовал на ночь в лоб.

И не был потенциально сумасшедшим.

И не жарил ей яичницу из гусиных яиц. И не рассказывал об амальгаме.

И не сподвигал на революцию. И даже… хотеть ее где-то глубоко внутри.

И не отчитывал ее. Как никто. Никогда. Уважать людей…

И дворцы не казались ей прежде мерзкими, политика — идиотизмом, а она себе — живой.

Страшно. Но… не скользкий Фальке, пусть и обвел ее вокруг пальца. Это не многоликий Аян, хотя Мир сменил больше лиц. Это не преданный Барти, хотя он… почему она в нем не сомневалась? Хотя должна?

Но это выход для них всех. Империи, Мирахана, Тополя, ее самой.

А для Мира — спасение. За спасение Мира она почему-то сейчас была готова заплатить чем угодно. Ну… почти.

Это ведь политически выгодно. Дело не в странно бьющимся пойманной птицей душе, чтоб ее…

Ис возразила — не заинтересованно, но и не безразлично:

— Думаете, он согласится?

Точно фыркнет, что он не собачонка ведь.

— Валир? О, он согласьится. Он всьегда согляшается на прьиказы своего королья.

— Валир?..

— Мой старшьий син. И насльедник прьестола. Подумайтье, Исмьея — я вьедь могу називать вас по имьени? — ми ужье почтьи семья — с моей смьертью ви перестаньете бить простьо прьинцессой Мирахана и вступьите на его прьестол. Его и всей Импьерии.

«Просто принцессой»?! Внешне она даже не шелохнулась, но внутри… Это не сватовство, не предложение, не переговоры, не ультиматум даже, это… экспансия! То есть, условием присоединения или хотя бы союза с Мираханом является трон. Отдать его тирану, а самой стать марионеткой, женой такой же послушной куклы — а не сумасбродного бунтаря — и ходить тише воды и ниже травы, как королева Тейлина, а то и того хуже.

Да никогда, даже если он схватит ее, как своего среднего сына!

Глаза ее сверкнули, но Ис сдержалась и спросила по-деловому:

— А ДО вашей смерти?

— А до моей смьерти вам придьется смьириться с ролью… третьей в корольевстве. О, простьите — импьерии. Но ви хорошьий стратег, ви вьедь поньимаете, как ето вигодно вам?

— Вам — не менее, — холодно отрезала Ис. — А то и более.

Даризан весело сощурился и протянул ладонь.

— Так как — по рукам?

В политике не бывает благородства. Но есть неписаные правила. Уважение к статусу. Смотреть на народ как на пыль — это одно. На монарха — совсем другое. Воспользоваться положением победителя — одно. Воспользоваться чужой бедой — иное.

«Ты не знаешь Даризана». Как она была глупа!

Внутри нарастала ярость.

А уверенность в том, как себя вести, испарилась.

Прежде она бы приняла его предложение. С оговорками, сносками и пояснениями, и осталась бы в выигрыше. Выдать себя замуж за кота в мешке — не самая приятная перспектива, зато — огромная возможность для роста

Просто. Как союзники. И плевать на его личные качества.

Разве прежде она с такими не сталкивалась?. Можно подумать, канцлер Альвар, посол Оак или Урсурс — лучше. Да и ее собственный отец. Прежде… она принимала это как данность. Как жизнь и реальность.

А теперь… будто что-то изменилось. Мир… будто сделал ее живой. И стала важна не только цель, но и средства.

Она просто не может на союз с таким мерзавцем.

Ис поднялась.

— Я подумаю. А что будет с Миром?

— С Миразаном? О, ето дьело не должно вас волньйовать. Ето дьело… сьемейное. Но, Исмьея. Есльи ви не согласьитесь… бойусь, ему нье на что надьеяться.

Даризан следил за ее реакцией так внимательно, что не заметить этого было нельзя.

Ис хмыкнула. Ничто в политике не меняется. Что такого в шантаже, пусть и жизнью собственного сына? Он уже сто раз им расплачивался. И еще сто раз попытается, если потребуется.

Она тоже заставляла Тиль и Кастеллета. Фальке… Видящий, да они все были пылью для нее.

Больше нет. Ис отерла лоб.

— Вы такой же.

— Чьто, простьите?

Она не ожидала, что сделает это. Императрице пристало говорить, что положено, а не что она думает. Ис собиралась сказать всего, что отправляется в свои покои, но вдруг вырвалось что-то совсем иное, а потом… понесло:

— Знаете, мой бывший дознаватель говорил так: идеалистам в политике не место. И я никогда идеалисткой не была. По крайней мере, я так считала. Где надавить, где — закрыть глаза, где прогнуться, а где воспользоваться… Но ваш сын — я сейчас о Мире — считает, что людей нужно уважать. Не только руководить. Такая чушь, верно? Я не придаю веса желаниям своих подданных. Никогда не предавала. Потому что они изменчивы, как погода весной, и захотят того, чего им скажут. Не я — так кто-то другой. Большинство из них не интересуют уважение и любовь — лишь бы жилось хорошо. И это и есть моя цель. А средства… я имею права выбирать те, что посчитаю нужными. Я монарх, мне можно. Верно?

Король Даризан осторожно кивнул. Но ждал подвоха. Для Ис для самой вся эта речь оказалась подвохом.

— Но ваш сын прав — если монарх не уважает народ, то как он узнает, чем он живет? Если их мечты, чувства, границы для него — пыль и пустой звук?.. Если имеет значение лишь цель? Цель их благоденствия? Правда? — Ис горько рассмеялась и для разнообразия почувствовала безумной здесь себя. Видимо, поэтому и остановиться не могла: — Нет, ваше величество, для нас люди — просто инструменты. Сейчас я — ваш, просто потому, что ничего не могу предпринять. Давно такого у меня не случалось, и чувство не из приятных, скажу я вам. Но… это странно — теперь я впервые хочу изменить не свое положение, как прежде, а… положение вещей. Возможно, это так же импульсивно, так же сумасшедше честно и безумно открыто, как бунт, который едва не устроил Мир. Возможно, вопреки всякой логике. И интригами я добилась бы большего. Но не хочу. Не могу. Не прощу себе этого. Вам ведь смешно меня слушать, верно? И вы ждете, когда я закончу. И скажете мне, как я глупа. И будете правы. Но таким, как вы и я, Даризан, тем, кто привык видеть в собеседнике не личность, а инструмент — тем не добиться и хорошей жизни для своего народа. Мы их не знаем и никогда не узнаем. Откуда же мы поймем, что для них лучше?.. А если не поймем, то неудачные из нас монархи. Нас не вспомнят добрым словом, и мы это заслужили. Мы провалили свою роль, понимаете, Даризан? Вы и я. Сидим и решаем судьбы мира, а прав… наверное, прав мир. И Мир. Думаете, я все же идеалистка, раз говорю все это вам?

Она перевела дух. В ребрах колотились легкие, сердце стало комом в горле, а душа… будто впервые запела.

Вот почему люди устраивают революции.

Даризан усмехнулся, встал, взял ее руку и поцеловал.

— Думайу, что Миру очьень нье повьезло, что ви поньяли ето только сьейчас. Иначье… ви нье прьишли би сьюда.

Он… понял?!.

— Но я добродьюшно сдьелаю вид, что не слишал вашьего порива. Нье хотьите свадьби с Валиром — что ж… тогда перьедавайте прьивет Аяну. Но сначьяла вам прьидется сделать заявление… перьед народом. Что ви самозванка.

Щеки так и вспыхнули. Абсолютно исключено!

— Вы плохо меня знаете, Даризан.

Король пожал плечами.

— Тогда, возмьожно, мне нье прьидется казньить Мира.

Казнить?!.

— Исмьея, ви монарх. И должни поньимать — я не могу оставьить произошедшьее бьез посльедствий. Кто-то должьен отвьетить. Есльи ми представьим всье так, что ви просто обманульи моего впьечатльительного сина…

Исмея остановила его ладонью. Как остановила бы нашкодившего слугу. Надменно, холодно, с чувством превосходства.

— Ваше величество, утро было насыщенным. Я устала с дороги. Пусть меня проводят в мои комнаты. Я подумаю над вашим предложением. И над первым, и над вторым.

Мир не простит ей в первую очередь. Даже если Даризан его освободит. Но он не освободит.

Видящий, и кто тут кому поставил вилку?!. Как она могла быть такой самоуверенной?!. Мир был прав, сказав, что знает Даризана лучше нее…

Король великодушно согласился.

— Подьюмайте. Бал назначьим завтра, у вьйас есть врьемя.

Двенадцатое балатана. Заозерный дворец, резиденция короля Даризана, Мирахан.

Ей даже приготовили ванну. Служанкой приставили тангарскую рабыню, что и по-мирахански понимала с трудом. Представили: Лира.

— Выходить его величество вам пока не советует, — пояснил на прощание Урбонум. — Во дворце… нестабильная обстановка.

Ис даже удивилась.

— Но мне казалось…

— Его величество очень просит вас о доверии и благоразумии.

Советник был непреклонен, несмотря на все свое подхалимство и трусость. Двери закрыли на ключ, в коридоре поставили стражников. А резные окна выходили на обрыв над Зеркальным морем. Оно бушевало в остры камнях далеко внизу, а врывающийся в роскошные покои бриз хозяйски трепал багряные занавески. С морскими змеями.

Исмея выставила Лиру из ванной комнаты и решила воспользоваться передышкой. Запах лаванды… как

Разбудили приглушенные голоса в спальне. Ис пошевелилась, плеснула холодная вода, ох — ванна-то остыла. А служанка ее и разбудить не подумала?!.

Что за халатность?!.

— Да подожди, Лира! — голосок был детский. — Ничего ты не понимаешь, тангарка на то и есть!

Тангарка… Ох, Мирахан… И она — пленница…

Ребенок говорит чисто, без акцента, как королева или советник. Ис потихоньку вылезла из холодной воды — тело мгновенно покрылось гусиной кожей — поискала полотенце побольше размером, но наткнулась лишь на пушистый халат. Нырнула в рукава, подпоясалась, едва не поскальзываясь на оставленных ею же самой лужах, выглянула…

Посреди спальни подбоченившись стояла девочка лет шести в шелковой тунике и штанах. Багряного цвета, разумеется. Выглядела она откровенно сердитой. Объектом гнева маленькой гостьи являлась безмолвная и смущенная Лира, комкающая в руках льняное полотенце. По размерам и фактуре — то самое, что Ис так и не нашла.

— Ты, между прочим, королеве служишь уже дольше, чем я живу на свете, пора выучить и топольский, и анский! Я почему-то их знаю. Уже молчу про друидский, — девочка задрала нос важно и тут увидела выглядывающую из ванной Исмею.

Тут же переменилась в лице, ее черные, как и волосы, глазищи расширились от восторга, голос задрожал:

— А вы… правда из-за гор?!

Исмея даже вместо того, чтобы возмутиться или отругать — Лиру, девчонку или обеих — зачем-то подумала: она уже сто лет не видела детей так близко. С… собственного детства, смешно признаться. А потом… окружала себя взрослыми, серьезными, всем, что могло сделать такой же ее, потому что надо было расти… Ей постоянно надо было куда-то расти, развиваться… А жить она как-то забыла. Забыла, что это так… просто и сложно одновременно. Вот так: «а вы правда из-за гор?!». И больше ничего знать в жизни не надо.

Защемило чем-то… тоскливым, безнадежно давно потерянным, теплым… И потому она с внезапной симпатией ответила, забыв отругать нерадивую служанку:

— Правда. Но ты кто такая?

Села на пухленький диванчик, подтянула ноги под себя… В в воздухе все еще витала лаванда.

— Принцесса Иери, — мгновенно заважничала девочка. — Младшая из всего королевского рода Анов. А ты? Тебя как зовут?

И забралась на кровать, тоже с ногами. Запихнула в рот сливу с золоченого блюда на прикроватном столике.

— А я… — Ис даже растерялась — в таком виде и позе она еще ни с кем не знакомилась, но ситуация ощущалась как будто… единственно правильной. — Исмея Басс, императрица Объединенных Королевств.

— А что такое «императрица»?

— Ну… это когда несколько государств решили объединиться. И тот, кто их на такое уговорил и встал во главе — император.

— Ого! — уважение Иери было совершенной искренне. — И ты это все сама сделала?!

Улыбка невольно расплылась по лицу. И чуть горделивая легкость — в груди.

— Ну… не совсем сама, конечно… Мне помогали… Иери, а папа не будет ругаться, что ты здесь?

Как-то не вязалось, что Даризан — отец вот этого выплевывающего в собственный кулак сливовую косточку чернявого чуда.

— Будет, конечно, — серьезно ответила принцесса. Понизила голос доверительно, прикрываясь от Лиры ладошкой: — Уши надерет, если узнает!

Ис тихо засмеялась. Как знакомо…

— У меня так же было.

Иери очень удивилась.

— У вас тоже есть папа?!

— Ну… у всех есть папы. Без пап на свет не появляются.

— Но вы же императрица! — девочка махнула рукой в направлении потолка, во всю высоту своего роста.

Ис расхохоталась, и тюрбан из полотенца едва не свалился с головы. Во всей этой грязи и безвыходной тоске… лучик света — ну кто бы мог подумать. Дочка короля. И словно снова все возможно.

— Значит, королева Тейлина — твоя мама?

— Не-ет, моя мама — младшая жена.

— Младшая… жена?..

— Ну да, королева Тейлина — принцесса из Черного Тополя, папа женился на ней, чтобы упрочить свой союз…

Вот те на! Вот какой у него союз с Тополем?!. Браки… лучшие гарантии… При этом — не один?!. Так… можно?!.

— …а мама — уже просто чтобы ему не скучно было. Королева Тейлина ведь сумасшедшая… — Иери рассказывала с охотой. — Знаете, императрица Исмея, у нас тут та-акая скука, ничего интересного, а тут… вы. Вы правда через горы прилетели на той штуке, что за озером в воздухе плавает?! С… Миразаном?!

Ис вздохнула. Где он теперь?.. Что с ними будет? И Империей?.. Как из всего этого выбраться?

— Ты знаешь, где он? Миразан?

— Ой, говорят, что он… чудовище! — возбужденным шепотом поведала Иери. — Это правда?.. У него, что, четыре руки? Или восемь глаз? Или…

— Иери, Миразан же твой брат! — возмутилась Ис. — Сын твоего папы! Он такой же, как ты! Две руки, два глаза…

Насочиняли, тоже…

Иери пожала плечами.

— Папа так сказал. Дедушке. А я его никогда не видела. Все говорят, что второй принц погиб в море десять лет назад, до войны, когда поплыл в Тангару, и это все они виноваты, — она ткнула пальцем в Лиру, — но Льериель считает, что если он остался живой, то это только потому, что его проглотил морской дракон!

О морских драконах она уже слышала…

— …а если морской дракон его потом выплюнул — ну, раз он живой теперь, значит выплюнул… Ну, это же нельзя остаться потом нормальным, потому что слюна у них ядовитая, это все знают, а у Миразана и мама ненормальная… И он же вас похитил, и с вами прилетел на этой штуке, а народу пытался сказать, что чудовище — это папа, и они почти поверили… Дураки какие. Папа — это папа, хотя он и дерет уши. Никто не знал, что за горами есть императрица, и папа тоже, а теперь все думают, что папа их обманывал! А он срочно созвал сеньорию, и одни требуют казнить Миразана, а это значит — он точно чу-до-ви-ще! — а другие…

— Стой, стой, стой, — Ис и не

— Я подслушала. Но потом дедушка меня нашел и выпроводил за ухо.

— Кто твой дедушка?

— Сеньор, — пожала Иери плечами. — Главный в доме Рамеров.

— И… сколько домов входит в сеньорию?

Девочка наморщила носик:

— Мы — Рамеры, контролируем сельское хозяйство и снабжение, Тассары — они купцы и мореходы, потом идут Эскады — военные, жена Валира оттуда, поэтому теперь наследник заведует гвардией, следующие… — она запнулась: забыла, должно быть, и тут же топнула ногой: — Ты же императрица, а не учитель, зачем тебе?

«Жена Валира»?

— А… что же, Валир женат?

— Ну да.

То есть, следуя логике, ей предлагали роль «младшей жены», которая «чтобы не скучно было»?!. «Третья в королевстве»?!.

Что за оскорбление! Ну, Даризан!..

— Ой, а ты чего такая красная стала, Исмея? Жарко?

— Да… Иери, жарко… У нас зима сейчас. Снег, мороз…

— О, а как это — «снег»?!. У нас тоже зима, но это просто значит, что время второго урожая. А у вас вместо урожая — снег?

— Ну… можно и так сказать… Иери, и сколько домов хотят Миразана казнить?

— Не знаю, я ведь не успела дослушать. Многие вообще думают, что народ вас придумал. И Миразана. Поэтому я и отправила к нему Лиона, а к вам — сама. Пока папа занят.

Ис встрепенулась.

— Так ты правда знаешь, где Мир?

— Конечно. Папа всегда, когда срочно надо кого-то запереть, в первую камеру сажает, в подземелье. Чтоб далеко не идти на первый допрос. А уж когда решит, что с ним делать, тогда и дальше может посадить. Ну, или казнить, или выслать в Тангару, или продать Тополю, или на работы какие у нас отправить…

— А можешь… меня к нему отвести? Пока папа занят.

Иери тоненько засмеялась.

— Нет, конечно! Ты ведь большая, тебя легко заметить. К тому же, там темно и крысы, а я их боюсь.

— А Лион не боится?

— Лион ничего не боится! — с гордостью заявила Иери. — Он меня старше на год.

Это все объясняло.

— А кто он такой?

— Сын Эскада-младшего, начальника третьей королевской сотни. Я за него выйду замуж, когда вырасту.

Ис засмеялась.

— Ты не выйдешь замуж за того, за кого хочешь, Иери.

— Это еще почему? — такая мысль Иери не понравилась.

— Потому что ты принцесса. Принцесса выходят замуж за того, за кого выгодно их государству, так они заботятся о народе.

— Пфи! Какая выгода в том, чтобы выйти замуж за того, кого не любишь? Я же буду несчастна, а несчастные заботиться не умеют. Вот королева Тейлина несчастная, а мама — счастливая. Поэтому рядом с ней хорошо, а рядом с королевой — страшно, как в подземелье.

Она уже немного устала от озарений… Так просто и так гениально…

— Твоя мама любит короля?

— Нет, — засмеялась Иери, — но она любит меня, и Лиона она тоже любит, а еще солнце, и море, и — немножко — драконов. Они по вечерам приплывают сюда в бухту резвиться! Хочешь посмотреть вместе?

— Может быть… — рассеянно сказала Ис.

Пока Иери рассказывала, какие у них красивые длинные хвосты веером и грива из морской травы, она бросила всего один взгляд на Лиру, занятую вытиранием пола в ванной. Служанка… явно прислушивалась к их разговору. Но, поймав взгляд госпожи, поспешно вернулась к тряпке.

Которая была полотенцем, если что. Тем самым, что не досталось Ис.

— Но папу мама не выбирала, — пояснила Иери немного грустно. — Ей нельзя было выбирать. Она же не принцесса. Но я — да, и я — буду. Мне неважно, что Лион не принц, важнее — что он мой друг.

Девочка насупилась в своем заерзанном углу кровати. Исмея не могла не улыбнуться, пустт подозрение, что Лира понимает куда больше, чем кажется, стремительно росло.

Шпион?

— Ты права. Это куда важнее. Знаешь, мне жалко, что мы, взрослые, об этом забываем.

— Ну, ты всегда можешь спросить у меня, — повеселела Иери. — И я напомню. Ты ведь останешься на бал?

Но чей шпион? Даризана? Тейлины? Тангары?

Ах верно… Бал. На котором она должна дать ответы…

— Льериель его уж точно ждет-не дождется!

— А Льериель — это…

— Моя сестра. Ей восемнадцать, — с явным неодобрением пояснила Иери, — и она уже совсем взрослая. Она от второй жены.

Час от часу не легче. Примерно так Шамси говорит про помет кречетов.

— И сколько же у твоего отца жен?!

Кажется, Лира фыркнула в ванной. Вода в нос попала или…

— Настоящих — три. Но есть еще наложницы. Они живут в отдельном доме, нам туда ходить нельзя.

Ис только и выдохнула. Что за народ, что за нравы…

Идея заключать союз с Мираханом нравится ей все меньше. Может, Мир тоже уже женат на ком-нибудь?

Впрочем, это-то ее каким боком волновать должно?.. Пусть женат себе на здоровье.

— И есть у тебя еще братья-сестры?

— Только Флик, он брат Льериель. Флик всегда болеет, зато много читает, — глаза Иери засветились какой-то теплотой и гордостью. — Такой умный! Хотя это ничего удивительного, ведь он из Каларов, а они занимаются наукой. Правда, Льериель, — она снова мстительно хмыкнула, — смыслит только про порфир.

— Порфир?

— Багрянец, — кивнула Иери. — Его из ракушек делают…

В коридоре раздались шаги и голоса, кашель и оправдания.

— Ой, — мигом притихла принцесса, — ты меня не выдавай, Исмея, хорошо?

В дверь постучали. Иери юркнула под кровать. Ис посмотрела на поднявшуюся с колен Лиру в упор.

— Лира, а если, это король? — спросила, скрывая наигранный же ужас. Поправляла тюрбан, но по рукам пустила дрожь.

Лира сделала движение, чтобы мотнуть головой, но вовремя остановилась. Сделала глупый выжидающий вид…

Понимает! Ис махнула рукой:

— Так открой и узнаем.

Тангарка замешкалась. Посмотрела на госпожу пристально. Ис раскрутила тюрбан, мокрые волосы легли на плечи.

В таком виде гостей не принимают, но гости пришли незваными, а отказаться их видеть возможности нет. Взбила мокрые пряди руками.

— Открывай, Лира.

Говорить со шпионкой по душам

Всюду заговоры, всюду предательства… Как она жила в таком мире и не ужасалась?

На пороге распахнутой двери нарисовался бравый подтянутый гвардеец. В его густых усах таилась изо всех сил излучающая добродушие усмешка. Не наигранная. Скорее… старательная.

— Ваше имперское величество, — этот хмырь говорил тоже без акцента, — позвольте представиться: Борис Эскад-средний, начальник второй королевской сотни.

Военному дому и военный ранг. Иерин Лион тоже из Эскадов — только сотня иная — и жена Валира, Видящий прости.

— Чем могу быть вам полезна? — приподняла брови Исмея, не вставая со своего диванчика.

Даже ноги на пол не спустила. Лишь проверила, чтобы халат надежно скрывал все лишнее.

Эскад-средний ухмыльнулся, встряхнул кудрями. Буйными, как, судя по всему, и его голова:

— Это я могу быть вам полезен. Мне приказано развлекать вас, ваше имперское высочество, потому как я лучше всех отрекомендовал себя на экзаменах топольского и придворных танцах.

Борис Эскад-средний залихватски щелкнул каблуками, чрезвычайно довольный собой. Исмея рассмеялась — не сдержалась. Увидела, как дрогнули кончики губ Лиры.

А тангарке смеяться с чего?.. Будто ей известны придворные танцы.

Императрица лениво шевельнулась, сделала Эскаду знак войти. Но тот замотал головой:

— Никак не уполномочен. Но, возможно… вы захотите посмотреть город, ваше имперское высочество? Я могу устроить…

Исмея удержала отпадающую челюсть на месте.

— А… можно?

— Его величество не накладывал запрета, — почесал затылок Эскад.

— Буду готова через пять минут, — вскочила Ис. — Лира, помоги мне собраться.

Эскад услужливо откланялся в коридор и затворил дверь за собой неслышно.

— Возьмите меня с собой, — внезапно прошептала Лира ей в ухо, вытирая волосы остатками тюрбана.

Ис посмотрела в зеркало ошеломленно. Да, она раскусила тангарку, но то, что она говорит так чисто… И так не по-рабски…

— Я девять лет не выходила из дворца. Я вам пригожусь, если решите бежать.

Девушка отвлеклась от волос Ис лишь на миг — чтобы встретиться с ней полным надежды взглядом в отражении зеркала. Через долю секунды на фоне показалась рожица выбирающейся из-под кровати Иери, и Лира тут же превратилась в безмолвную рабыню, занятую сборами госпожи.

— И я хочу с тобой! — капризно заявила принцесса.

Ис усмехнулась и возразила:

— Папа будет против.

— Но он не узнает!

— Узнает. Скоро закончится совет, и тебя хватятся. Беги.

Ее тоже могут хватиться. И Борису Эскаду, отличнику по танцам и языку, может влететь за инициативу. И вряд ли просто по ушам. Но… как не воспользоваться столь блестящей возможностью и не разведать обстановку?..

Иери потопталась на месте. Исмея ласково улыбнулась девочке:

— Навестишь меня вечерком? Я в предвкушении новостей из подземелья.

Тоска… Сколько можно играть?.. Но Иери нужно выпроводить сейчас.

Принцессе такой расклад понравился. Ее личико прямо расцвело.

— Хорошо! — она открыла дверь и вышла в коридор. — Привет, дядя Эскад! Вы меня не видели, как и они, — видимо, это предназначалось стражникам. — Или я скажу папе, что вы сменили ей служанку по приказу Тейлины.

Ого. По приказу Тейлины? Ис подняла брови, снова глядя в зеркало. Лицо Лиры оставалось безмятежным. А прядка к прядке укладывались ее умелыми пальчиками без труда.

— Королева, значит? — спросила Ис на всякий случай шепотом.

— Потом, госпожа, — одними губами отвечала Лира. — Я все расскажу потом.

Что же… потом, так потом… Как же она устала.

Несмотря на паутину заговоров и интриг, до которой дворцу Чудесного Источника еще расти и расти — и лучше пусть не вырастает никогда — Мирахан оказался не просто роскошным. Волшебным. Совсем из другого мира.

Мир и вправду гораздо больше, чем мы надеемся.

Во-первых, после зимы в горах и Вестланде, снега и мороза здесь — теплый ласковый ветерок с запахом морской соли… Желтый закат на щеках, каналах и стенах… Шумные до головокружения рынки — в Стольном лишь раз в месяц ярмарка, и то все привычно, а здесь… Рыбная вонь, от которой хочется извергнуть содержимое желудка за углом, соседствует с элегантным букетом разноцветных в мешочках порошков — специи: ядовито-желтые, огненно-рыжие, как кровь алые…

Борис Эскад терпеливо и с явным удовольствием пояснял императрице, что вот это шафран, и делают его из пыльцы распускающихся с днем равноденствия в Восточных скалах цветов, которые называются крокусами. Ах, ее имперское величество никогда не слышала о шафране?!. Как же, ведь тот алый шелк, который сейчас на ней (снова шаровары, снова туника и пояс), от того так дорого и стоит, что нити его пропускают через сосуд с шафрановой водой. Крокусы цветут всего несколько дней, от того эта приправа и такая редкая. Пирожные на шафране или баранина в шафранном соусе — все это божественно, сейчас они дойдут до ресторации, где ее имперское величество сможет попробовать…

Порфира? Ох, это же совсем другой оттенок, ваше имперское величество! Шафран алый, а порфира — багрянец. Порфира не из цветов, из секрета иглянок, вот на набережной заглянут к добытчикам — можно будет посмотреть, раковины у них будто иглами утыканы…

Прогуливались втроем: Ис удивилась, чток ним не приставили охраны, но Эскад заверил, что королевского сотника и его даму никто тронуть не осмелится. Вы простите, ваше имперское величество, конечно, вы не моя дама — хотя я бы и не отказался, не подумайте — но на сием вечернем моционе не стоит мутить народ из-за-горными историями. Пусть лучше принимают вас за гостью из Тополя, которой один из Эскадов показывает город, дабы покрасоваться, так безопаснее. Иначе вас и отряд не смог бы сохранить, иначе я бы и не предлагал такое развлечение… Вам ведь нравится?

Да, ей нравилось. Настолько, что она и забыла о подлинной причине своего согласия — осмотреться. Да в этом лабиринте каналов, мостков, лодчонок, площадей, фонтанов и рынков она ни за что не найдет дорогу! Мирахан был так беспорядочен, так хаотичен, что для путешественника это был рай, а для задумавшего побег — ад. Потому что она ни сиренового хвоста не понимала в закоулках, которыми так грациозно вел ее старательный сотник Эскад, а солнце ускользало за крыши домов.

Лира держалась поодаль. Любопытно — а тангарка могла бы сбежать? И если да, то почему не пробовала? Поймав взгляд госпожи, девушка медленно прикрыла веки, словно успокаивая: все будет хорошо. Она-то что может знать?..

Они и до моря еще не дошли. С

— Бри, бри, сеньор Эскад! — вдруг выскочил перед ними очередной человечек в тюрбане. Ис так и отпрянула.

Торговцы тут сильно донимали. А когда они бежали к потенциальным покупателем, еще и вспугивали голубей, что спокойно толклись прямо на мостовых, и те крыльями едва не задевали лицо. А если врежется?!.

Эскад уже говорил Исмее, что «бри» значит «купите».

— Хотите? — повернулся Борис Эскад к Ис своими шикарными усами.

Торговец быстро сориентировался и перешел на плохой топольский.

— Бри фьиньик в сахар для ваш красавьица, — ничуть не стесняясь, подмигнул ей торговец.

Исмее сто лет не отвешивали комплименты. Ну, кроме Миразана, в ту ночь, когда они пили вино… Видящий, это было вчера.

— Хотите фиников, Исмея?

Она кивнула. Хотя совсем не знала, что это такое — будто ожерелье на палочке, благоухающее медом, не то шафраном, не то еще чем из колдовской лавки специй, и чем-то вроде масла кхи, с которым она пила цикорру по утрам в последнюю неделю…

Торговец, благословляя покупателей, вскоре отстал, Ис поднесла к носу подарок… Это было так мило — вот так гулять по городу… Будто она и не императрица вовсе, а просто красавица. У которой есть кавалер — пусть и не кавалер совсем, пусть на одну ночь — и никому, никому нет дела, что она праздно проводит время… Когда на кону судьба империи, да…

— Вот здесь — переулок Теней, — потянул ее за собой Борис.

И как странно, что в мире куда больше людей, с которыми тепло и уютно рядом. Просто… будто это от нас зависит, а не от них… Или от фиников?

Исмея осторожно стащила зубами первую продолговатую «бусинку» с палочки. Пряная сладость мгновенно наполнила рот. Разгрызла хрустящую, так и просящуюся на зубы карамель… Это… мармелад или фрукт?..

— Здесь по вечерам, едва начнутся сумерки, бродячие дети устраивают кукольные представления. Зажигают свет, знаете — какой-нибудь плохонький коптящий фонарь — занавешивают альков штопанным тысячу раз покрывалом и театр теней начинается, — Борис ткнул на совсем небольшое полукруглое углубление в одной из стен над каналом и зеркально отвечающее ему полумесяцем подобие площаденки напротив. Здесь воняло протухшей водой. — Говорят, сегодня покажут «Принца, которого съел дракон». Старая такая сказка… Ох, простите, ваше имперское величество, не подумал что зрелище сие не для ваших прекрасных благородных глаз. Это короткий путь на набережную, поспешим. Посмотрите, как добывают порфиру.

Переулок Теней не только смердел плесенью, разлагающимися объедками и Видящий знает, чем еще. Свет из-за стен домов сюда не проникал, от того было и холодно, и сумерки казались гуще, чем те, золотые, на площади минуту назад. Ис поежилась.

Отличное место, чтобы…

Позади резко вскрикнула и ухнула мешком Лира. Ис не успела и понять, что происходит, а Эскад дернул ее на себя и практически отбросил за спину. Если бы не инстинктивный полукувырок вбок, императрица в шафрановых шелках полетела б носом в канал, вслед за финиками на палочке.

Обернулась из более или менее устойчивых корточек на лязг и звон металла позади и… увидела, как Борис рухнул на одно колено с ножом под ребрами. Черная фигура нападавшего тенью бесшумно прыгнула вверх и вперед, заслоняя скудные остатки света и направляя очередной кинжал ей в грудь.

Глава 18. О "наших", кандидатах на руку и сердце и парочке белых кречетов

Двенадцатое балатана, Мирахан. Переулок Теней.

Не успев ничего толком сообразить, Ис инстинктивно метнулась колесом в сторону алькова, избегая смертельного лобового столкновения. Летящий кинжал настиг вместо груди мягкую часть икры, и траектория колеса осыпалась в тот самый момент, как ногу пронзила острая боль. Ис пискнула, неловко подворачивая руку и осыпаясь на холод и скользкоту грязных камней переулка, пока мир продолжил вращаться темнотой и путаницей плоскостей.

Попыталась распутаться из клубка кричащих от боли собственных конечностей, перекатиться на бок… чтобы хотя бы увидеть убийцу напоследок, и, к своему удивлению, мутящимся сознанием поняла, что бой продолжается. Эскад умудрился сделать свой последний и совершенно невероятный рывок — с ножом-то в боку — и в обнимку с убийцей рухнул прямо в грязь канала, поднимая вонючие брызги, долетевшие и на ее промокший от крови шелк. Но из все того же закоулка появились еще две фигуры, такие же черные и в масках.

Откуда они здесь берутся?!.

Один что-то сказал вполголоса другому на мираханском — судя по тону, это было выражение его неудовольствия неудачей их предшественника. Ис попятилась к стене, но подвернутая рука подогнулась на первой же попытке, а раненная левая нога оставляла кровавый след на старой мостовой.

Лира… она поискала служанку взглядом, но не была уверена, что тот бесформенный комок за их спинами — это тангарка, скрывающая свое знание языков…

— Я императрица, — попыталась строго предупредить их Исмея, но голос предательски сел.

Ассасин, хмыкая под маской, поднял ее с дороги прямо за горло. Одной рукой! И тогда воздуха и вовсе не осталось. Пробормотал что-то прямо в лицо. То ли не снисходя до знакомого ей языка, то ли вовсе его не зная.

А Борис и Лира знали… По щеке покатилась слеза, пока Ис трепыхалась в воздухе.

Они теперь мертвы. И она сейчас отправится следом…

Ведь дело как раз в том, что она императрица… Даризан позволил им уйти не потому, что наивному Эскаду удалось обвести его вокруг пальца. Он просчитал, что она согласится на подобное предложение. Он знал, что это отличный способ ее убрать. И — наверняка — свалить на народ.

А потом взять Империю тепленькой и на блюдечке в союзе с Тополем.

Низко, но… политически гениально.

Убийца, промасленными глазами изучая ее лицо, что-то со смехом сообщил своему напарнику, но тот мрачно и кратко его прервал. Из ниоткуда. Тихими шагами отошел…

Во взгляде мужчины проскользнуло сожаление.

Жизнь выходила из легких. Блеснувший нож в полумраке показался почти спасением, уткнулся пчелой куда-то под ключицу…

…и резко выпал в небытие. Хватка на горле ослабла, и Ис полетела вниз. Кажется, до земли было так далеко… Но ее поймали.

Барти?.. Барти

Именно это родное лицо склонилось над ней, обеспокоенное и заботливое, а на фоне — лязг и звон металла, как в день восстания в изъяре…

Она бредит?.. Ведь это невозможно, просто быть не может…

«Твой Бартьи тибья найдьёт».

— Барти… — она прошептала одними губами, потянулась рукой к его светлым волосам, вылезшим в беспорядке в глаза.

Настоящий… Откуда он здесь?..

— Исмея… — выдохнул Барти и порывисто прижал ее к груди.

Она прижалась к нему всем телом, бросилась за шею, как за единственное в жизни спасение, вжалась всем телом в его пропахшую кострами и знакомой смазкой рубаху, тихо разрыдалась куда-то в плечо. Барти гладил ее по разметавшимся волосам, целовал в макушку и шептал:

— Все хорошо, малышка Ис… Все теперь будет хорошо. Никто тебя больше не обидит. Я здесь.

Наверное, больше он никогда не заговорит с нею так… И не надо. Но сегодня… сегодня она бы вышла за него замуж, если бы он позвал. Лишь бы этот ужас прекратился навсегда.

Ведь он пообещал, что никому не позволит ее обидеть.

Металл все звенел, молча и ожесточенно. Ис, всхлипывая, выглянула из-за своего теплого укрытия. Скривилась от пронзившей тело боли: такое простое движение, а в глазах потемнело еще пуще… В переулке Теней сражались по крайней мере человек семь. Вокруг них с Барти, присевшим на одно колено, на которое он ее так удачно и поймал.

Два черных трупа валялись там, где бездомные дети Мирахана дают представления со старым покрывалом и лампой…

— Что… кто… — прохрипела Ис свой вопрос. — Как?!.

— Наши, — коротко пояснил Барти, помогая ей подняться на ноги.

Левая тут же подогнулась, и дознаватель был вынужден подхватить свою императрицу на руки.

— Брать живых! Меня прикрыть, — гаркнул он «нашим» и направился со своей ношей к противоположному выходу из переулка.

Кто-то взвыл, кто-то получил роковой тычок к живот… Бой переместился, и вправду прикрывая их отступление. Исмея зажмурилась, пряча лицо на груди слуги. Он никому не даст ее обидеть… Он здесь…

— Ис… Малышка… — он пораженно зашептал ей в висок. — Я себе не прощу. Я опоздал. Прости. Ты… вы можете меня казнить, я заслужил.

Ис даже с тихим фырканьем ткнула его в грудь кулачком, и тут же зашлась надсадным кашлем. Хотела сказать хотя бы «не выдумывай!», но не получилось. Говорить было больно, горло будто уменьшилось в размерах. Да что там говорить — даже дышать, кажется, выходило с трудом.

А Барти вернулся на отстраненное и куда более уместное «вы». Нес ее как пушинку, и сумерки даже не пытались пробраться под бессильно прикрытые веки. Отовсюду несло холодом, и она жалась по-прежнему в его рубаху.

— Ты… пришел… — таки прохрипела. — Это главное.

— Я… вы… лучше помолчи… Квилла сейчас осмотрит… сделает, что надо… — он бежал и слегка задыхался. — Я, Исмея, ведь только абордажи и умею… с юности. А дознаватель из меня… никакой… — Барти явно избегал шумных улиц, и нырял из переулка в переулок, от канала к каналу, будто он не только абордажи умел, но и карты. — Императрицу прошляпил, похитили, чуть не убили, чуть не…

Его волнение было так мило и трогательно. Ис чуть подняла голову, чтобы заглянуть в лицо, но увидела лишь небритый подбородок. Дотянулась пальцем до губ.

— Ты… преданный друг, — прошептала она ласково. — Это важнее.

Барти даже споткнулся и остановился. Вгляделся в нее, будто увидел в первый раз. Такой растерянный, такой… смешной.

— Ваше имперское величество… с вами все в порядке?..

Она хихикнула. Настолько неуместно в этой ситуации! Лира погибла, не успев ничего рассказать, Борис Эскад лежит на дне канала…

С каких-то неизвестных пор ей сделались важны люди, которые находятся рядом… Мир… Мир! На глаза полезли новые слезы. Она попыталась смахнуть их, но рука повисла плетью. Зашмыгала носом, и Барти испугался собственного вопроса:

— Молчите, ваше имперское величество! — взмолился он и продолжил свой путь и удобнее перехватывая ношу. — Вам вредно говорить. Я вам лучше предоставлю отчет о последних событиях! Сейчас мы доберемся до «Искателя Зари» — это всего полчаса, если нам не помешают. Но если и помешают — вы не бойтесь, город у нас под наблюдением. Да, тут столько всего произошло, не удивляйтесь! Здесь и Мерчевиль, и Буканбург, и сирены — не только льдистые, но и наши, белошепотские… Ваше имперское величество, молчите! — он даже попытался высвободить одну руку, чтоб приложить палец к ее шевельнувшимся губам, но едва не выронил саму раненую. — Ох, простите… Тильда куда связнее расскажет, у нее уже там летопись…

Ис властно сощурила влажные глаза. Пусть попробует после такого вступления умолкнуть! Его рапорты — вечная головная боль!

Барти поймал этот взгляд, покаянно вздохнул.

— Ох, ну хорошо… После вашего похищения мы допросили разбойников. Они ничего не знали про вашего похитителя, кроме имени — «Мир» — и того, что чужой в Империи. Тиль обратилась к елкам, и те подтвердили, что Мир прилетел из-за гор и, судя по всему, теперь возвращается туда же с вами на борту. Таурон артачился, уверял, будто такое невозможно, чтобы за горами кто-то жил, но на очной ставке с ближайшим деревом сломался. Появилась Ниргаве и пообещала нас провести. Мы не стали писать в Стольный, решили, что пока лучше сохранить вашу пропажу в тайне. И мы отправились лабиринтами между перевалов, на сколько кристаллов хватило…

Позади раздался топот ног, Барти обернулся мгновенно, одной рукой перемещая Ис себе за спину. Она оказалась вынуждена ухватиться ему за шею здоровой рукой и помочь себе уцелевшей ногой — оплести за талию. Вышло не слишком устойчиво, но… лучше, чем ничего.

По переулку, полному закатных бликов, отражающихся в узеньком вонючем канале и от выполированных временем камней, бежал буканбуржец с клинком наголо.

— Ваше высочество, — неожиданно обратился он к Барти почти по титулу, столь давно забытому, — один ушел… Мы не успели… Растворился в толпе.

— Морские медведи, — выругался Барти, собственной рапирой рассекая воздух в досаде. — Вы не могли быть проворнее?

— Мне жаль, но…

— А свидетель? Взяли кого живым?

Пират кивнул.

— Ребята тащат. И девчонка… живая оказалась.

— Лира? — встрепенулась Ис из-за спины Барти.

— Ваше имперское величество, — запыленный и забрызганный кровью парень склонился в поклоне, который он изо всех сил и тщетно пытался превратить

Вот как?.. Не зря ей показалось, что Лире рабство чуждо, пусть она тут и десять лет… Ис кивнула. Она тоже хочет с ней поговорить. И здорово, что тангарка осталась жива.

В затылке от самой шеи стрельнуло, будто болтом с арбалета.

— Девушка… — кашлянул буканбуржец, — также заявляет, что ее народ не даст убийце уйти.

Ее народ?..

— Ее народ? — удивился и Барти, но вслух.

— Она рабыня из Тангары. Говорит… готова заключить союз с вами, ваше имперское величество, и дать вам силу из пары сотен человек. Тангарцы, по ее словам, знают все ходы и выходы, и…

Барти прервал вестника властным жестом.

— Не сейчас. Императрице надо отдохнуть.

Ис задохнулась, нога с пояса Барти сползла — сил почти не было, и она едва не упала, но дознаватель снова вовремя ее поймал, при этом звонким эхом роняя рапиру.

— Ваше…

Ис мотнула головой.

— Где… она?

Хрипы выходили очень болезненными. Но государственные дела — в первую очередь. В подобных обстоятельствах счет идет на секунды.

Если «ее народ», если «союз»… Она принцесса?.. Та самая?.. На которой планировали женить Мира?..

Ведь именно на теме обязанностей принцесс в разговоре с Иери она себя и выдала.

Вот так новость. Что за день.

— Сирены… взялись доставить. На корабль. Всех, — доложил между тем буканбуржский вояка.

Так вот как они следят за городом. И бегут же всю дорогу… вдоль каналов. Как удобно. Конечно, у нее с сиренами договор, но… настолько?.. Еще и из Белого Шепота, с которыми у Объединенных Королевств негласная война?..

— Хорошо, — прокашляла Ис. — Барти, у тебя… кхе… есть полчаса… Ввести меня в курс… дела.

Но Барти, кажется, только сейчас заметил рану на ее ноге.

— Исмея, вы… ранены?!.

Она даже фыркнула: вот это правда — внимание к деталям у него страдает никаковское.

— Квилла… посмотрит. Там… в мягкую ткань.

Про укол в верхнюю часть груди стыдливо и вовсе промолчала. У целительницы есть снадобья, которые с этим справятся, только дотерпеть, и сознание ускользающее не выпустить из пальцев…

— Надо перевязать, — не согласился Барти, усаживая ее поудобнее и опускаясь на колени напротив.

Надрезал намокшую красную не то от шафрана, не то от крови штанину, разодрал.

— Сиренов Фальке! «Сначала понаблюдайте, вмешивайтесь только в крайнем случае»! Надо было сразу вас забирать, — процедил буканбуржский наследник сквозь зубы, осматривая рану. — И правда в мягкую ткань… Откуда вы знали?..

Дернул рубаху из пояса, без тени сомнений отодрал край, начал бережно обматывать.

Ис пожала плечом здоровой руки.

— Фаррел… рассказывал… Ты… кхе… сказал «Фальке»?

— На корабле Квилла обработает как следует… У вас же кровь текла все время! Можно умереть от потери крови — не знали? Или заражения…

Он ее так отчитывал… что почему-то на сердце тепло становилось… И хватало только улыбаться из последних сил. Вот оно, почему мысли еле тлеют. Вместе с кровью улетают, значит…

Барти снова легко подхватил ее на руки.

— Рассказывай, — просипела Ис.

— Вы уверены?

— Нет… времени. Барти! Хватит… меня щадить. Кхе… Я не ваза. Фальке? Сирены? «Искатель Зари»?

Барти снова бежал, следом — его абордажный помощник, в каналах небось плескались сирены…

— Если коротко — когда мы вышли из последнего лабиринта, Тильда получила запоздавшее послание из Стольного. В пещерах Голубинка до нее добраться не могла. Кастеллет сообщал, что, согласно вашему сообщению, вас похитил бунтарь из королевства под названием Мирахан, по ту сторону гор, на морском берегу. Он вызвал к Чудесному Источнику Нарви и попросил ее с сестрами добраться на ту сторону и помочь или хотя бы разведать. Нарви проболталась Фальке — они удачно сходили на рыбалку, как утверждает дуче, хотя теперь собачатся почем зря. Фальке решил, что это отличная возможность обратить на себя внимание сената и произвести на вас впечатление и закинул удочку в гордость буканбуржцев — ему-то нужен был мало-мальски пригодный корабль для такого дела. В итоге… дядина гордость воспротивилась идее, чтобы вас спасал мерчевилец, и кроме корабля он дал и команду, а Фальке взял с собой тоже с десяток людей. В общем, я тоже получил сокола от дяди с требованием принять операцию под контроль по эту сторону гор. Мы прибыли вчера, узнали, что про императрицу никто не слышал…

— И видели ваше появление! — шмякнул не отстающий матрос с «Искателя».

С солидной долей восхищения.

— Летучий корабль — скажи кто, не поверил бы!

— Ты и в драконов морских бы не поверил, — недовольно осадил товарища Барти.

— А… драконы…

— Такие чешуйчатые морские змеи с крыльями.

— Ну, скажете тоже, высочество, «змеи»! — возмутился пират. — Они ж огроменные! И сиренки наши с ними управились едва…

«Сиренки наши»… Надо же — получилось даже лучше, чем она думала… Буканбург принял сирен и теперь есть шансы на мирное море…

От тряски, казалось, сейчас выскочат из орбит глаза ю и выпадут на землю, на камни, рассыплются бусинами по каналам… Боль возвращалась новой волной, особенно на потревоженной и перевязанной наскоро ноге и в груди.

Но даже если она умрет — ей лично хуже уже не будет. Будет хуже Империи…

Но если она — как Даризан, возможно, это и к лучшему…

Горящие остатки заката над морским обрывом и весело ныряющих в лагуне чешуйчатых крылатых змей размером с коня она уже не увидела.

— Тише, тише…

Лба коснулось что-то холодное, мокрое, спасительное. Компресс.

Струйка стекла за ухо и на затылок. Ис усилием воли ни дрогнула даже, потому как над ней происходил оживленный разговор на полутонах.

— Фальке, не путайся под ногами.

— Сколько раз повторять, кудесница — я дуче Мерчевиля, у меня есть титул!

— Императрица распорядилась, что в экспедиции мы все с титулами не церемонимся, — сквозь спутанное сознание Ис узнала надтреснутый голос Барти, — и кто ты, чтобы отменять ее распоряжение?

— Спасибо, Барти…

И снова Тиль. Исмея поймала себя на мысли, что еще пару секунд не хочет выдавать пробуждения — слишком уж любопытный рисовался диалог. Ну… и узнать, что о ней говорят за глаза — когда еще случится такая великая возможность?

Озорство сплошное, Исмея…

«Исмьея»… По сердцу царапнуло…

— Между прочим, без меня вы бы не справились.

— Пф! — этот женский

— Так и проглотил почти, — другой свистящий грудной голос искристо засмеялся.

Рассмеялись и прочие участники действия. И жуть как хотелось увидеть, кто же это.

— Странно, что вы не заплывали в Зеркальное море прежде.

— Наш предок просил охранять море Белого Шепота.

Сирены. «Льдистые и белошепотовские». Ис неосторожно выдохнула шумнее обычного — они правда здесь?!.

— Ис! — мгновенно схватилась за ее руку Тильда. — Ты меня слышишь?..

— И кто тут тише должен быть…

— Ой, Фальке, перестань, — беззлобно отозвалась на очередную подначку Тильда.

Исмея поморщилась и попыталась сесть.

— Не спеши… — Тиль подмостила ей под лопатки подушку. — Квилл говорила, тебя будет шатать сначала…

— Разрешите вас приветствовать в мире живых, ваше имперское величество!

В каюте было полно людей… и не только. Барти с радостно встрепенувшимся взглядом, блистательно выпаливший торжественное приветствие Фальке; две сирены сидели на переборке: Нарви — хвостом внутрь, незнакомая — наружу. Тильда примостилась на табуретке у ее широкой кровати, а на сундуке, прислонившись спиной к стене и лениво приоткрыв глаза, устроилась тангарка Лира. Смотрела на нее.

— Ты — принцесса?

О нет, она все еще ужаснейшим образом сипела! И воздух из горла выходил со свистом.

Лира царственно кивнула, складывая руки на груди.

— Не беспокойся… Исмея. Убийца не ушел безнаказанным. Его больше нет.

— А ты…

— Я цела. Только шишка на затылке. А вот тебе… не позавидуешь.

— Ох, Лира, — вмешался Фальке, — просто наша императрица сражается, как тигрица.

— Поговаривают, что на острове Су водятся свирепые тигры, — выдала справку Тильда и прислонила к губам Ис какую-то склянку. — Попей, будет легче.

Ис послушно и жадно прильнула к бутылочке с зеленоватым зельем — Фарр вечно хлестал что-то такое после ранений… Скосив взгляд, обнаружила, что грудь и левое плечо забинтованы, вторая рука — надежно скована в деревянных лубках… Сломала?!.

А левая нога от движения тут же пронзила до самого сердца стрелой острой боли… Ис простонала.

— Который… час?

— Ночь, — отозвалась Тильда. — Глубокая ночь.

Зелье закончилось. Казалось, в нем собралась вся свежесть весеннего леса.

— И вы все… кхе… не спите? — и по горлу холодок побежал, и говорить стало легче.

— Мы переживали… Исмея… — Барти очаровательно мило потупился.

Ах да, она ведь даже замуж за него едва не собралась… Какой кошмар, бр-р!

«Я тибье нье собачьонка». Что-то неясно царапнуло сердце.

— Ожидали указаний, точнее, — приосанился гордый Фальке.

— Фальке, какие указания?! — сердито сверкнула на мерчевильца глазами Тиль. — Ис едва в себя пришла.

— Это не оправдание для монарха, — пожала плечами Лира.

Корабль слегка покачивался на волнах, а сирены слушали и посмеивались, время от времени постукивая мокрыми хвостами по дереву. Не то в удовольствии, не то в нетерпении.

Поскрипывал висячий фонарь под потолком — обычный, на медвежьем жиру… И плясали по лицам блики и отсветы…

Лира и Фальке правы — как члены королевских семей, они понимают. А Тиль покачала головой.

— Как Аврорик, честное слово… Ненормальные.

Почему-то показалось сейчас, что, если ее сравнивают с Авророй Бореалис — это комплимент.

— Исмея, — поклонился тут же вышеупомянутый мерчевилец, в пару шагов оказался возле ее кровати — по стороне противоположной от Тиль, схватил ее ладонь, прижался губами… — раз уж мы можем на ты… позволь выразить свое восхищение. И заверение в полной поддержке Мерчевиля. Мы предоставим все необходимое.

Ис хотела холодно отрезать «мы будем на вы», но тут брови ее поползли кверху.

— А я лично готов также отдать свои руку и сердце, подумай только…

Барти закашлял сзади сурово, и воцарилась тишина. А Ис расхохоталась, совсем неожиданно для себя.

— Ты совсем не меняешься!

— Чурбан чурбаном, — подтвердила и Тильда. — Про кречетов еще скажи, башка твоя мерчевильская.

— Тиль!.. — возмутилась Исмея.

Что за выкрутасы, в самом деле?.. Фальке оставил ее руку в покое и отошел к деревянной ширме. Оперся о ее раму, явно шуточно жалуясь:

— Ох, Исмея, у нее вовсе манер нет, у вашей учительницы… Они обращаются со мной так с самого вчера, а ведь я из самых лучших побуждений, ради любимой императрицы — на другой край материка! Да, вот ваш регент прислал мне ваше письмо с этой очаровательной парочкой… Мы встретили льдистых сестричек со всем уважением — как вы могли сомневаться!

— Встретили — да, подтверждаю, — сообщила Нарви. — Но, императрица, в недельном путешествии этот шут меня утомил.

— У нас про них говорят «болтуны и позеры», — мрачно просветил Барти сирену.

Это какой-то очередной дурной сценарий Тенора… Хотелось хохотать с них всех. И было так легко, будто Даризана и не существовало никогда.

Ис пошевелилась, и с радостью обнаружила, что боль уже не стреляет в самый мозг, как пять минут назад.

— Метко, — тем временем согласилась Нарви и накрутила прядь густых серых волос на такой же серый палец.

— В любом случае, — совершенно не смутился Фальке, — они слишком уж выглядели влюбленными, а я ответа придумать не мог такого, чтоб вам разъяснить, что могу быть таки полезнее Аяна… Ваш регент ведь приписал, что вы, может, и не выйдете замуж… Кстати — вот так идея, нашего Чарли выставить регентом! Вы поразительны абсолютно всегда, Исмея! И вот Нарви говорит — «императрица в беде». Моя любимая императрица?.. Разве мог я сделать вид, что ничего не знаю?! Вот и возможность доказать, что моя кандидатура…

Ис даже хрюкнула. Лира отозвалась безжалостно:

— Ты не тужи, мерчевилец, просто у императрицы уже есть кандидат.

Опа.

Какой такой кандидат?!.

— Кто же это?! — ахнули все присутствующие одновременно.

Ис хотела ударить кулаком по чему-нибудь твердому, но утонула в шкурах, и лубки помешали. Сплетники!

Зато сил явно прибавилось.

Лира пожала плечами и усмехнулась, обводя все заинтересованные лица взглядом. Посмотрела на Ис.

— Сказать им?

— Только попробуй, — мрачно процедила Ис.

— Ладно. Ребят, императрица не желает обсуждать сей вопрос с вами. Всем понятно?

Запоздало дошло: тангарка ведь могла иметь в виду Валира.

Но вообще… нечего женихов ей тут навязывать! Она вообще замуж не выйдет. Вот. Хватило сватовства… Их всех.

— В общем, — первой отмерла Тиль, — Фальке хотел тебе отдать

— Ах, верно, — опомнился дуче, — но от таких новостей… Вы ж на свадьбу пригласите, ваше имперское…

Барти многозначительно вытащил рапиру наполовину, сверкнув глазами в сторону соперника. На сердце, руку…

Достали.

— И решил я их не разлучать, и что отдам вам птичек уже на месте, — жестом фокусника вытащил из-за стола резную деревянную клетку с парочкой белых птиц. — С предложением, так сказать… Кто ж знал, что опоздаю…

— Ты был первым, но все равно в пролете, Фальке… — пробормотала Ис, невольно потянувшись к клетке.

Даже рука в лубках двинулась.

Тильда метнулась, забрала у дуче подношение, поставила клетку на кровать. Ис как зачарованная отперла задвижку, и Унь узнал: перестал враждебно хохлиться, бочком вылез наружу, прыгнул на запястье. Исмьея косила глазом глубокомысленно, восседая на гнездышке из сухой травы. Там виднелось… крапчатое яйцо.

Ис осторожно привлекла белую ничего не понимающую птицу к лицу и потерлась щекой о его перья.

Все, как он и говорил… «Ну, знайешь… Вьесна скоро». У их кречетов будет потомство.

У их с Миром кречетов.

На щеки снова выкатились слезы, но императрица спрятала их в мягких перьях Уня. Выпрямилась, шмыгая носом.

— У Квилл есть обезболивающее?..

— Обезболивающее?! Тебе надо отдохнуть… — горячо возразила Тильда. — Цитрусовое должно было тебе придать сил.

— Оно придало. Но надо больше. Надолго. Вечером будет бал. В мою… честь.

Лира кивнула.

— Полагаю, король объявит завтра утром, что тебя убили. Повесит это на второго принца. И публично его казнит. Идеальная схема.

— Никогда!

Вот и выдала себя с головой… Всем и… себе самой.

Унь взлетел под потолок, недовольно кьякая и хлопая крыльями.

— Я… имею в виду… — Ис покраснела, когда взгляды всех скрестились на ней.

— Люди не меняются, — фыркнула вторая сирена.

— Финтэ, ты же помнишь, что я говорила? — пожурила ее Тильда. — Любовь — это наш воздух. Мы сами — немного любовь и…

Финтэ?!. Это именно она? Непосредственная участница той бойни на краю света, Тильда писала…

— Так ты… — дрогнул голос Ис, — Финтэ? Та самая, что нас ненавидит?..

Финтэ хмыкнула и нервно шлепнула хвостом по переборке снаружи.

— Любопытство дороже ненависти. Наблюдать за вашими страстями — лучшее развлечение. Да и у нас с мерчевильцем уговор, — подняла она палец, — ваши враги короны отправятся в мой аквариум.

Нарви повела глазами, осуждая товарку из теплых вод.

— После суда, милая Финтэ, — поклонился Фальке сирене из Белого Шепота. — После имперского суда.

Фальке в пару дней решил проблему двух сиреновых лет. Аквариум, наверное, лучше казней. Или рудника… Но про рудники — позже.

И теперь белошепотские сирены в их команде. Невероятно! А она думала, что полагаться может только на себя…

Да и без амбиций Фальке Барти бы не смог ее спасти там… в переулке Теней.

Ис сдержала судорогу от нахлынувших свежих воспоминаний, поднесла руку к горлу. Но севший голос ее не дрогнул:

— Фальке… сердце и руку я тебе не отдам, а вот орден ты точно заслужил.

Мерчевилец так и подпрыгнул.

— Польщен до глубины души! Буду носить с гордостью!

— Так что, Тиль… — Ис снова неловко поерзала. — Достанешь что от боли? А то я… кхе… долго не продержусь, а у нас большой день впереди…

— Выходит, кандидат на руку и сердце — второй принц? — уточнил Барти глухо.

Бедняга, если надежды какие он и питал, то теперь все рухнуло. Ис неуверенно пожала плечами.

— Тот, что вас похитил?! — присвистнул Фальке.

— Что?! — Барти, как всегда, поздновато сопоставил детали. — Он?! Исмея!

А что «Исмея»?

— Вот и мы его похитим.

Больше ее, собственно, ничего в Мирахане не держит.

видео-тизер на тг канале автораkeitandersenn_kitchen

Глава 19. О монархическом правиле насчет жертв, фалангине в кают-компании и пещере Синего Дракона

Тринадцатое балатана, после полуночи. На борту «Искателя Зари» в пещере Синего Дракона, Мирахан.

Однако, Барти и Тиль придерживались мнения, что ей здесь нечего делать и вовсе.

— Какое-такое похитим? — возмутилась Тильда и даже приложила ладонь ко лбу младшей сестры. — У тебя горячка, Ис!

Лира фыркнула со своего сундука. Эта тангарка откуда-то знала, что нет. Ну, скажите, пожалуйста.

— Нет никакой горячки, — отмела ее руку Исмея и попыталась встать.

В голове явно кружилось все меньше, да и зелье с примочками помогло… Осторожно коснулась бинтов на лубках:

— Это можно снимать?

А Барти — как саданет кулаком по стене! Все так и обернулись на обычно вежливо-мирного дознавателя. Сейчас же глаза его горели гневом, почти седой яростью. Голубые — надо же! Она и не замечала.

— Морской медведь тебя сожри, Ис! Ты вообще себя сейчас слышишь?!

Ис даже отшатнулась, как и Тиль, принявшаяся было поправлять лубки. Финтэ, Нарви, даже Лира заинтересованно воззрились на белобрысого парня в черном, героя, вырвавшего свою императрицу из рук смерти в переулке, полном врагов.

Кого интересует, что там были его люди, пираты, с которыми он делил палубу и абордажи? Руководил операцией он, а не смазливый дуче с островов, притащил любимую без сознания вот сюда, осторожно спускаясь в секретный люк пещеры по веревке одной рукой, второй — плотно прижимая к сердцу истекающую кровью ее…

С последним лучом заката, пронзившим пещеру Драконов, где теперь качался надежно спрятанный «Искатель Зари». Даже в романах такого не пишут. Ни одно девичье сердце не осталось бы равнодушным.

А она — ордены павлину Фальке, руку и сердце — похитителю Миру. А ему, прекрасному и печальному рыцарю, который сделал для нее так много — что?!.

Все три девушки схватились за сердце. Даром что у сирен оно билось справа. Тильда же просто вздохнула. И продолжила осторожно разматывать бинты. А вот Ис растерялась.

Барти не обращал внимания ни на кого: решив высказаться, он пошел до конца:

— Тебя чуть не пришили — и кто тому виной? То, что мы успели вовремя — счастливая случайность! Он тебя украл, использовал, бросил на погибель, а ты его — спасти? И… в сердце? — у него будто перехватило что-то в горле, Барти поперхнулся, покраснел. Но продолжил, пользуясь всеобщим смятением. Кроме, пожалуй, что Тильды, снимающей лубки с руки императрицы и флегматично прощупывавшей спавший отек. — Я понимаю — Аян. Это ради Империи.

Наконец у дознавателя закончился воздух. Вместе с яростным приступом наглости. Ис повела челюстью.

— Думаю, можно, — тихо прокомментировала Тиль вопрос насчет лубков. — Перелома нет.

Ис забрала у нее все еще ноющую, но уже — тихо — руку. Побаюкала задумчиво. Подняла глаза на побледневшего от испуга собственной вспышкой Барти.

Тот ждал приговора.

Прежняя Ис не спустила бы ему такой тирады с рук. Потому что при всех. Потому что нагло. Потому, что забыл свое место. Потому, что не его дело. Потому, что ткнул носом. По тысяче объективных (и необъективных тоже) причин.

Но теперешняя… пусть и задохнулась гневом — понимала. Перед ней стоял человек, с чувствами и мечтами человека. Которые были ей знакомы и близки.

Не сводя пристального строгого взгляда, она задала провинившемуся буканбужцу негромкий вопрос:

— Ты это мне говоришь как друг, как дознаватель или как влюбленный?

Фальке поднял брови, присвистнул едва слышно и повернулся на каблуках к сиренам:

— Полагаю, дамы, нам лучше удалиться…

— Ничего подобного, — приказала Ис. Негромко, но идеально строго. — Я хочу, чтобы все слышали.

— Вы… — уши Блэквинга покраснели, как порфира, — вы сами знаете, ваше имперское величество.

Ему было очень обидно, что это… для всех. Что ж. Ей тоже было обидно насчет Фарра в свое время. Мы получаем не все, чего хотим. Некоторые вещи — просто невозможно.

И кое о чем говорить неловко, но необходимо.

— Тогда будем считать, что как друг, — стиснув зубы, вскинула Ис подбородок. — Как императрица я перед вами объясняться не обязана. Но вы проявили себя не как подданные, а как друзья. Совершенно неожиданно, когда спокойно могли отказаться от меня и пойти своей дорогой — никто не обвинил бы вас в этом, — она посмотрела на Барти, на Фальке, на сирен, Лиру, в конце концов — на обомлевшую Тильду, — ведь выхода в ситуации не было. Императрицы больше нет. Так просто вернуться и ждать перемен от тех, кто уполномочен их произвести. Но вы рискнули своими жизнями ради неизвестно чего. Впрочем… известно… ради такой неблагодарной меня.

Ис поднялась с кровати, опираясь о изголовье. Нога не подвела. Побаливала, но, если потребуется, и пикканту на ней станцевать уже получится. И она низко поклонилась им всем. И застыла на минуту.

— Кьяк, кьяк! — клацнула Исмьея в своей клетке посреди наступившей тишины.

Ис подождала еще немного и выпрямилась, чтобы увидеть, как все пороняли челюсти, глядя на нее.

Финтэ захлопала в ладоши.

— Удивила, так удивила, императрица!

— Обычно у них все правители гордые до седьмого неба, — согласилась Нарви, присоединяясь к аплодисментам.

— Хорошо, что мы остались.

— Что ТЫ осталась. Я связана договором.

— Когда договоры для тебя что-то значили, Нарви?

— Всегда!

Ис подняла ладонь, покосилась на сирен.

— Вы позволите мне закончить? — дернула бровь кверху и с укором улыбнулась.

Сирены закивали, поджимая губы, и хвостами зашлепали по обшивке.

— Поэтому — я думаю, вы имеете право знать. Вам я объясню, — до боли простая философия маленькой Иери совсем неожиданно оказалась ответом. Ис даже усмехнулась с теплотой и переиначила: — Забота монарха о народе — это не принести в жертву себя, правду, чью-то свободу или что-то еще. А — если это только возможно — найти способ избежать жертв вовсе.

Снова наступила тишина. Полная ошеломления. В том числе для нее самой. Первым нарушил ее чернявый Фальке. Мерчевильский дуче уточнил с любопытством:

— Похищение принца — это тот самый способ?

Ис кивнула.

Кто-то гулко боднул в корпус корабля снаружи, будто в ответ морским девам. Ис прямо почувствовала, как в ее собственных глазах забегал страх. И тут же накрыло удушье, беспомощность, одиночество, ужас… Переулок Теней…

Вероятно, там уже дают представление «Принц, которого сожрал дракон» или как там было?..

Люди Барти убрали трупы?.. Или дети наткнутся на следы кровавого побоища?.. Страшно представить.

Там остался Борис Эскад… Который покупал ей засахаренные финики… Финики тоже там. На дне.

— Синий дракон, должно быть — не волнуйтесь… — пожала Лира плечами, отвечая на никем, в сущности, не заданный вопрос. — Все же — мы гости в его пещере. Ты, Исмея, сразу мне показалась хорошим шансом для Тангары. Да и для Мирахана тоже. Я согласна помочь тебе с принцем, несмотря на то, что именно его трусливый побег превратил нас в рабов. Зато если я помогу тебе… ты вернешь нам свободу.

Барти явно искал глазами стул. Ис вздохнула, потерла виски устало. Еще и гости в пещере дракона…

— Он сбежал не потому, что трус… Барти, Фальке… где все мы можем присесть, подкрепиться и все обговорить?

До рассвета не так уж далеко. А план не просто расплывчат. Его совершенно нет!

— Так ты даже не планируешь выйти за него замуж?!.

— Сирены тебя… простите, дамы… В общем, Барти, медведя тебе в глотку на пару с драконом за нашей кормой! — стукнула Ис здоровым кулаком по столу, а глаза ее метнули молнии. — Если ты снова заведешь свою скрипку про любовь и замуж… Клянусь, второй раз так просто не отделаешься! Это мое личное дело.

Барти повел бровями и отрешенно прополоскал последним глотком вина рот. Знаменитого мальбека на «Искателе» не нашлось, зато в отправившихся вместе с дуче закромах обнаружилась более легкая прозрачная фалангина с острова Сольдо. И сухари с рублеными приправами, и вяленое жесткое мясо.

Расслабленная Лира похлопала дознавателя по руке.

— Не расстраивайся, командор. Она права. Пусть императрица считает, что делает это просто как заботливый монарх…

Тангарка хитро скосила глаза в сторону Ис, и Тильда по правую сторону от сестры довольно громко хрюкнула. Тоже не верила, зараза.

Исмея, собственно, сама не знала, во что верить.

— …но признайте, что для всех нас вмешаться очень выгодно.

— Да? — хмыкнул Барти скептично.

Кажется, этот парень вовсе не умеет пить. Ис

— Это так, — тем не менее, поддержала она Лиру. — Для Тангары — возможность отвоевать свободу. Для Империи — не оставлять за спиной опасного врага и прищучить Тополь, который наживался на нашем неведении.

— Звучит пафосно, но я согласен, — отдал свой голос и Фальке. — Я лично получаю орден от императрицы и возможность реформ в сенате Мерчевиля, — пояснил Барти и Лире, которые не очень поняли: — Я ведь только представитель власти, по факту у меня ее нет, и никого это не заботит. Изменить положение вещей было бы недурно.

Ис кивнула, облизывая губы. Что же, два союзника у нее уже есть. И только с самого начала преданный Буканбург…

— Думаете, — подала наконец голос Тильда, — у нас есть возможность заключить с Мираханом союз? Здесь очень большое поле для исследований…

Тильда Сваль в своем репертуаре. Но финики, шафран, порфира, морские драконы с их ядовитой слюной — это не хухры-мухры… Но союз, в таком-то стечении обстоятельств?

— Вряд ли, — покачала Ис головой. — Даризан — так себе союзник. Хорошо, если мы расстанемся не на военных положениях. Кстати, а где наши друиды и целительница? Что-то я их не вижу.

— Ниргаве исчезла еще до тебя, а Таурон остался за границами Мирахана. Говорит, здесь плохая… энергетика, — отрапортовал Барти, ухмыляясь презрительно на последней фразе. Да, развезло его так развезло… — Квилла спит. Ночь все-таки. Ваше имперское высочество.

Ис подняла бровь: ох, нарвется тихоня-Барти после стаканчика фалангины…

— Тебе, Барти, тоже полезна эта вылазка.

— А мне-то чем?.. Это вы… принца себе добудете. Вам полезней всех.

Ис закатила глаза. Финтэ и Нарви уже откровенно хихикали. Фальке хмыкал в кулак, Лира прятала улыбку в едва пригубленном кубке. Тильда фыркнула и резко отставила свой пустой деревянный стакан на середину стола кают-компании:

— Барти, вот правда — прекращай. Ты дознаватель или кто? Все военные и разведывательные операции — на тебе. Так что будь добр не воротить носом. Я думаю, — она обвела взглядом всех, — что нам выгоднее всего использовать для вылазки во дворец бал. Смешаемся с толпой… не все вместе…

Ис кивнула. Побарабанила пальцами по столешнице:

— Так-то оно так… И, — она подняла палец, по очереди всматриваясь каждому в глаза, в том числе и мрачному как туча Барти, и хитро кривящейся Лире, и веселящимся сиренам, пока они не притихли, — я очень надеюсь на ваше сотрудничество в том, чтобы не открывать военных действий без крайней на то причины. Можешь смеяться, Лира, но я считаю, что достаточно будет продемонстрировать силу, а не пустить ее в ход. Однако… по-первых: все нападавшие, кроме задержанного свидетеля, убиты. Кстати, как там свидетель?

Кочевряжащийся Барти пожевал губы и доложил вяло и неохотно:

— Подтвердил версию о тайном задании короля. Позволить второму сотнику вывести вас из дворца, и в удобном месте — всех убрать. Включая принцессу.

Лира вздохнула.

Странно, что ее не убрали прежде. Впрочем… она ведь не выходила из дворца все эти годы, а значит, это был первый удачный случай. Ай да Даризан, не двух птиц одной стрелой, а даже трех хотел убить.

Эскад ведь был хороший человек, искренний… Невыгодный.

Ис сглотнула тяжело. Горло прочистилось, но все же немного саднило.

— Хорошо. Но разве Даризан не заподозрит неладное, что не один из его убийц на вернулся?

— Позволь, — подняла руку Лира, как ученики в классе Тиль, — я скажу. Я приказала одному из моих людей прикрыть наш обман.

— Как же это? Полагаю, Даризан отправил на такое задание не абы кого.

— Варс служит в гвардии и сегодня был на дежурстве в городе. Мы договорились, что он добьется срочной аудиенции короля, скажет, что нашел ваше тело — а помнит вас с демонстрации на дирижабле. Что выглядело это как побоище между сторонниками короля и бунтовщиками — королю это даже выгоднее, и версия правдоподобная. Учитывая скорое представление театра, во избежание волнений наши трупы пришлось сбросить в канал. Так что уже с утра непременно объявят о твоей смерти во всеуслышание — только так король сможет подавить брожение умов среди народа. Обвиняя в ней второго «заговорщика». Четкий и прозрачный план.

Фальке и Барти переглянулись: похоже, они обязались пересмотреть свои мнения о хитроумной тангарской принцессе. Кстати — да, она ведь была принцесса. С императрицей обломилось, но вот вам вариант, ребята…

Ис смахнула с ресниц нависшую пылинку. Второй «заговорщик»…

— Недурно. Но чем твой агент докажет, что правда видел меня мертвой?

— Он состриг локон твоих каштановых волос.

— Он состриг мой локон?!.

— Ну, состригла я. Сегодня. На такой случай.

Ох. С Тангарой явно стоит считаться на политической карте.

— Ты, Лира… не хотела бы я, чтобы мы были врагами, — пробормотала Ис.

Лира широко улыбнулась и протянула ей через стол ладонь:

— Так будем же союзниками.

— Вот так просто они заключают союзы, — покачала головой Финтэ, громким шепотом обращаясь ко второй хвостатой королеве. — А потом так же просто…

Ис пожала протянутую руку.

— Будем. Но подробности обсудим позднее, Лира. Хорошо — ты продумала все не хуже Даризана…

«Но куда лучше меня»…

— Не грусти, я знаю его десять лет. Я служу его жене. И ненавижу его всем сердцем. Что тебя беспокоит «во-вторых», императрица?

Контроль совершенно не хотел помещаться в ее ладонях. Но, кажется, делегирование обязанностей выглядит тоже не слишком плохо.

И Ис пропустила зеленую зависть и ядовитые обидки мимо.

— Во-вторых — Иери говорила, что принца отправили в первую камеру, потому что Даризан всегда отправляет туда пленников перед тем, как допросить как следует. После разговора со мной он созвал сеньорию, это да. Но с тех пор уже прошло время, а до бала и вовсе почти сутки. Какие у нас гарантии, что Миразан будет все еще там?

— Никаких, — честно развела руками тангарская принцесса. — Если король объявит о твоей смерти, он может его и на месте сжечь.

— Уже утром?!

Сжечь!

— Возможно и так.

— Но мы…, но тогда…

Ис потеряла дар речи. Тогда весь их корявый план и вовсе не имеет смысла! Беспомощно оглянулась по сторонам, ища поддержки у своего совета друзей.

Тиль мягко взяла ее руку.

— Мы пойдем на площадь. Прямо с утра. Идет?

—

Видящий, да она сейчас самым позорным образом расплачется! В который раз!

— Вот что, — влезла в обсуждение Нарви. — Предлагаю не отказываться от плана насчет бала. Там мы займемся знатью. Что насчет казни… ее сорвать — не проблема. У них тут всюду каналы, вода соленая… Пустим страхов, воспользуемся суматохой и булькнем вашего принца прямо с костра. Только поддержка с земли будет не лишней, — глянула она строго на Барти и Фальке.

— Да, да… — устало пробормотал Барти. — Я отправлю людей.

— Мерчевиль, как я говорил, тоже в стороне не останется, — кивнул и Фальке. — Предлагаю к балу подготовить всем вот такую замечательную одежду, как на вас, Исмея… Такой чудесный багряный цвет…

— Это алый, — устало отмахнулась Исмея, собираясь что-то сказать, предложить, резюмировать, но позер-болтун уже продолжил тараторить:

— Вот и замечательно, алый! Представляете, как это будет символично? Все повстанцы — в алом!

— Шафран — дорогая ткань, — просветила Лира воодушевившегося дуче.

— Ну, а кто ее производит, как не народ? Спозаранку отведешь меня к ним, принцесса? И переводчиком побудешь, и гидом… Говорю вам, непривыкшим: историю надо творить красиво! И удобно будет: своих узнать в толпе. Заодно с народом поговорим: он вроде как на стороне второго принца и революции как таковой, если судить по вчера… А вы, Исмея, отдыхайте, вам надо и долечиться толком, и в себя прийти — столько всего было и столько всего будет! Не волнуйтесь, спасем мы вашего кандидата на руку и сердце! Все под контролем! Пошли, Барти, не мешай императрице отдыхать, поможешь лучше в сборе инвентаря для восстания.

И, как это уже вошло в привычку, дуче Фальке легкомысленно ей подмигнул на прощание.

Все это сейчас серьезно?.. Мир правда может вертеться без ее участия?..

«В Мирахане говорьят: льекарство — спать».

Спать…

Барти громыхнул стулом, подошел, подставил локоть:

— Давай до каюты доведу, — буркнул. — Белая вся. Фальке прав, отдыхать тебе надо.

— Ох, люди… — пробормотали сирены и выскользнули в окно.

Бульк! Ис встала. Ее и правда пошатывало.

— Пообещайте, что вы не дадите его казнить утром, если… Если.

— Не дадим, — кивнул Фальке серьезно как никогда.

Лира его поддержала:

— Если сирены и правда начнут действовать — это будет феерия. Дуче, я тоже предпочту соснуть до рассвета. Не настаивайте. Утром пойдем. Раз уж вам так хочется.

Тиль красноречиво толкнула Барти локтем.

— Обещаю, — вздохнул он тяжело.

Ис улыбнулась мягко и коснулась его подставленного локтя пальцами.

— Прости, Барти. Мне жаль.

Лицо буканбуржца окрасилось красными пятнами.

— Да… что уж там…

— Тильда поможет мне добраться до каюты. Отдыхай. Тебе тоже силы нужны. Но сначала, Тиль, я хочу выйти на палубу.

Стены огромной пещеры тонули во мраке, лишь кое-где отражая свет палубных огней влажной скальной поверхностью. На расстоянии саженей так пяти по этим самым стенам кто-то отчетливо копошился и бежал тысячью ног, поскрипывая чуть отчетливее снастей, словно стуча ногтем куда-то в стенки уставшей души… Ис остановилась, касаясь пальцами борта.

Пусть далеко. Но страшно. Очень страшно — кто еще может выпрыгнуть из этой темноты, такой неясной и непредсказуемой? Схватить клешнями горло, заставить…

Перехватило горло, судорога пронзила молнией от пяток до макушки.

Но ее локоть крепко и верно пожала Тильда Сваль. Она не спасет от клешней, но встанет рядом, если потребуется…

А она не ценила.

Оттого было в этой населенной тьме что-то… манящее. Запретное. Непременное. И ей совершенно не хотелось уходить. Она бы поговорила с сестрой… Извинилась за все. Сказала, как она важна.

Но императрица не знала, как.

Судно покачивалось мерно, уверенно, будто и не страшно ему вот так заплыть прямо… в пасть дракона.

По обшивке снова что-то ударило, а водой пошли светящиеся синим круги. Исмея отдернула руку от борта, но выгнулась, чтобы заглянуть в засиявшую поверхность темных волн.

Нога тут же вместе с рукой отозвались больным нытьем. Дернуло прогуляться перед сном! Сиренов контроль: так привыкла быть в курсе!

— Здесь правда живет дракон?..

Тильда закивала, так же осторожно заглядывая вперед. В глазах ее искрился восторг.

— Невероятно, правда?.. Судя по моим наблюдениям, эти водовороты — что-то вроде колыбельной.

Ис с удивлением посмотрела на увлеченную световым явлением сестру.

— Сочинишь тоже…

— Ис, я ученый, исследователь, а не поэт, — засмеялась тихо Тильда. — Мир по эту сторону удивительный… очень жаль будет его потерять — ты уж постарайся, чтобы не… Мы находимся в пещере матери с детенышем. Ума не приложу, как сирены уговорили ее пустить нас сюда, в ее сокровенное убежище. Впрочем, довольной она тоже не кажется — едва меня не слопала, если бы не ларипетра… Причем, не собственно купол, а… съесть мне твою лучшую туфлю — дракониха смутилась, заметив, что я тоже «умею» светиться. Я все бы отдала, чтоб хоть одну ее чешуинку изучить… Вдруг тоже ларипетра?.. Или похожий элемент?.. Лира говорит, что драконы бывают разного цвета, представь, если существуют не только мигмар и ларипетра?!. Смотри, смотри, она снова создает воронку хвостом, свивая детеныша клубочком. Если приглядишься хорошенько, то и не спускаясь увидишь…

Ис даже не попыталась взглянуть туда, куда тянула ее сестра. Волосы Тильды разметались по плечам непокорной копной, вечная карнавальная маска на лице загадочно отражает блики синего света, а на стене сейчас отчетливо видно замершего огромного краба, пялящегося на них глазами-усиками.

Блестят эти глаза зловеще… Да в покое пусть Тильда Эйдан оставит ее туфли! Ис схватила сестру за рукав, заставляя развернуться.

— Тиль?!. Что значит «едва не слопала»?.. «Не спускаясь»?.. Ты что… — и она, не находя слов, потыкала в воду.

Тильда прыснула, качая головой с упреком.

— Ну, всем свое, малышка Ис. Кто-то революции устраивает и покоряет принцев на дирижаблях, а кто-то — научные открытия и стучится к драконам. Он правда так хорош, этот твой Миразан?

Ис мгновенно надулась и задрала нос. Отпустила сестрин рукав, засмотрелась в воду. Голубоватая, светящаяся лента… скользит вокруг барахтающегося синего клубка. Водоворот превращается в извергающееся пузырьками воды пятно. Краб бежит дальше во тьму по мокрому камню.

И голубая лента взвивается снова, случайно гулко стукнув хвостом об обшивку. Крутится все быстрее, шире, все более страстно… И воронка у борта «Искателя» расширяется, а клубок внутри нее на дне наконец успокаивается и… засыпает, наверное.

Свет

— Для нас это не опасно?

— Полагаю, могло бы быть… Если бы она захотела. Гупо — боцман — говорит, что вдоль материка ходить всегда мешал Белый Шепот, но есть легенды и об огромных воронках, утягивающих суда на дно…

Тильда умолкла, тряхнув своей черной шевелюрой. Ис прошептала:

— Не дай Видящий узнать…

— А я бы хотела.

Ну, конечно. Свалей испокон веков тянет куда не надо.

— У меня чувство, будто моя жизнь — тоже такой вот водоворот… — внезапно вырвался у Исмеи вздох.

Тильда живо отреагировала, разворачиваясь к морю спиной, к сестре — полубоком, опираясь поясницей о переборку. Полюбопытствовала:

— Это хорошо или плохо?

— Да кто его знает… — Ис и сама хотела бы знать ответ. — Просто он… тянет, засасывает, зовет: все быстрее, все опаснее, и ставки все выше. Я захлебываюсь, тону, он перекрывает дыхание, и, вроде бы, и мечтаю остановить все, вынырнуть, вздохнуть…

— Но и не хочешь одновременно?

Ис даже передернуло. Раны и ушибы мгновенно откликнулись на неконтролируемое движение. Поморщилась, хватаясь за раненое плечо, а ушибленная (счастье, что не сломанная!) рука отозвалась болью в голове через самую шею.

Да сирены хвостатые. Не хочу. Не могу. Не могу хотеть и не хочу мочь. Это — мой воздух и моя погибель одновременно. И без сердца в горле — словно уже никак…

— Откуда ты знаешь?!. — прохрипела она.

И горло снова село… Как тогда, на дирижабле — состояние волнами. Странно все это…

— Знаешь ли, это точно передоз цитрусового, — поднырнула Тильда ей под подмышку и подставила плечо. С хитрым прищуром заглянула будто в лицо, а на деле — в душу: — А водоворот… Что ж, Ис. Поздравляю — это называется «жизнь». Я тоже не всегда знала.

Желудок ухнул в пятки.

— От такого… умирают?

— От жизни в принципе большинство особей умирает, — подмигнула Тильда. — А вот как быстро — во многом зависит от тебя. Хотя — некоторые умудряются жить вечно. Потому что у них искра, — и она приложила руку к тому месту, где у Ис тихо и медленно билось сердце, — вот здесь.

— Как у Авроры Бореалис?..

Само вырвалось. Но заря — самый примерный экземпляр искры, всякого… настоящего и вечного.

— Как у Авроры Бореалис.

Наверное, то, что чертеж памятника изменили, и она теперь вместе с Фарром смотрит на Стольный с площади Массангеи… правильно.

Ис снова вздохнула, разминая ноющую руку, пытаясь при этом не дергать раненное плечо.

— Я… не знаю, Тиль. Я даже сама не думала, чем он хорош. Он просто… словно разбудил меня. Я с ним… — Ис даже улыбнулась, шепча в полную призрачных бликов темноту, — настоящая. А больше я ничего не знаю.

Тильда порывисто привлекла к себе сестру и обняла.

— А больше ничего и не надо знать, поверь. Спасибо, что сказала мне.

— Тебе тоже спасибо… что ты рядом. Не бросила меня.

— Глупая… как же я тебя брошу… Малышка Ис…

Кудесница взъерошила императрице волосы, как шкодливому ребенку, обе засмеялись, правда как дети. А потом затихли и шмыгнули носами друг у друга на плече.

визуал к главе и прочие плюшки включая мультфильмы к сериалу в тг канале автора keitandersenn_kitchen

Глава 20. О хаосе, значении тишины и четырех лишних алых рубахах

Тринадцатое балатана. Пещера Синего Дракона, Мирахан.

Императрица Исмея лежала с открытыми глазами. В верхнюю часть окна было видно, как светится солнцем дня дыра в потолке пещеры, из этой самой дыры свисает, слегка покачиваясь, канат с узлами…

Если дракониха из синего водоворота захочет накормить свое проснувшееся чадо, достаточно устроить светящуюся воронку прямо под ней. И терпеливо ждать.

Какой-нибудь Барти с потерявшей сознание императрицей в объятиях непременно свалится. Бедный Барти…

Это так странно. Она впервые чувствует себя живой. Просто лежит. Дышит. И ничего не предпринимает. Хотя и должна вроде как. Очень должна.

Это так странно.

Она ведь уже так привыкла сдерживать хаос. Подчинять его, обманывать, заставлять, уговаривать, использовать… Отсюда и Империя. Сделать из конкурентов союзников, прекратить междоусобицы, убедить, что так оно лучше, достичь какого-то спокойствия, что потерялось в далеком детстве…

Ну… и народу вправду живется лучше и спокойнее. Они это открыто признают, а знати признать пока мешает гордость. В Империи хорошо, безопасно и спокойно. Но ей — нет. Ей не спокойнее, не безопаснее, не лучше. Никак. Просто по привычке. До сего дня. До дня, когда есть все причины считать, что хаос победил.

А ей спокойно, безопасно и хорошо. Будто… в ее мире хаосу вдруг появилось место.

Она лежит и дышит. И, вместо того, чтобы сражаться — не клинком, как Фарр, а интригами, договорами, планами, все, как привыкла — смотрит в потолок и зачем-то вспоминает тот роковой день двадцать один год назад, когда вернулся из своей первой разведки четырнадцатилетний Фаррел.

Чтобы сказать, что короля и его свиты больше нет. Вся их троица — теперь сироты, а семилетняя она — законный правитель Вестланда.

Мир рухнул, и, не поймай Фаррел Вайд его на плечи — выжили ли бы они с Тиль?

Тильда ушла в знания. Фарр остался. И стал ее щитом.

За которым настоящий мир в своей холодной войне она так и не увидела. Миром для нее стал Фарр. Но так ведь не бывает. Так неправильно. А она не догадывалась.

И, сставшись без щита, страдала. А сейчас — будто впервые открыла с ужасом зажмуренные глаза. И смогла увидеть его.

Этот полный хаоса мир. Который неожиданно улыбнулся, протянул руку. И его не надо ни подчинять, ни сдерживать, ни обводить вокруг пальца.

Он просто есть и с ним хорошо.

Такой разнообразный, дерзкий, опасный, полный противоречий и тепла, неповторимый…

Она сейчас о мире или о Мире?

Тьфу!

Об обоих.

В дыру пролился прозрачным медом точный луч. Пронзил пространство между мгновенно загоревшихся стен с крабами.

Рассвет! Он… он ведь жив?..

Ис резко села. Голова не закружилась, рука не предприняла ни попытки заныть. Закатала рукав — отек спал, ну надо же! Прощупала кость… ничего! Не веря такому чуду, приспустила сорочку с плеча. На ключице еле заметно розовел шрам, но не более того.

Невозможно!

Судорожно откинула покрывало, задравшуюся выше колена сорочку… Икра тоже выглядела здоровой. Покрутила ногу так и эдак.

Чудеса…

— Сиренья слизь,

Ис так и подскочила на своей мягкой кровати. Облокачиваясь с той стороны о подоконник, там… разлеглась молодая сирена. С весьма любопытствующим выражением серого лица.

— Меня зовут Риэн, — представилась гостья.

В последнее время императрица все чаще принимает гостей в неподобающем виде. И что хуже — начинает не иметь ничего против. Ис подтянула колени к подбородку, натянула на них сорочку и обхватила обеими руками.

Ничего не болит.

— А я — Исмея. Значит, я… здорова?

— Знаю. Финтэ говорила. Ну да, здорова. Мне приказали сообщить тебе, когда ты проснешься: второй принц Мирахана вчера сбежал из тюрьмы. Король объявил об этом на рассвете на площади, и обвинил в твоем «убийстве». Объявил в розыск, так что по городу теперь облавы, беспорядки, аресты… Террор, одним словом. Нам всем пришлось снимать наблюдение и уходить.

Жив.

Исмея уняла пульсирующее в горле сердце как могла — накрыла теплой ладонью. Но в городе террор… Да, теперь у Даризана есть официальный повод прижать народ. Отличный ход. Политический ход.

Он ведь тоже борется против хаоса, да?

Но… мир (и неважно, с какой буквы) научил ее, что порядок без души — это тюрьма. Если она только вернется в Стольный, то непременно…

Ис судорожно сжала край сорочки пальцами.

Хватит ли людям упорства и веры не выдавать его?..

А… вдруг он решит выйти сам, чтобы остановить террор?.. Она ведь ему сказала, что нельзя решать свои проблемы жизнями подданных, и он, кажется, внял ее словам…

И она по-прежнему думает так, но…

Помассировала виски. В горле горело.

— А, и еще: летающий шар принца король приказал отбуксировать и привязать над озером. Ну, тем, что отделяет Верхний город от дворца.

— Он называется «дирижабль»… — пробормотала Ис.

Если бы можно было его предупредить, заставить короля остановиться…

— А что… народ? — спросила неуверенно.

Риэн не поняла.

— А что народ?

— Как отреагировал? Хочет выдать принца или нет?

— Исмея, то, что как сирены, мы можем считывать чувства людей, не значит, что мы пользуемся этой способностью всякий раз, — ответила Риэн отчего-то с недовольством. — Но объявление о вашем хладнокровном убийстве за то, что вы отказались помочь в революции их обозлило. Так что думаю… да, они сдадут принца королю, если только его поймают.

Ис так и соскочила на пол босыми ногами, заходила из угла в угол, заложив руки за спину. Остановилась у окна в какой-то момент, посмотрела на Риэн, но как будто мимо…

Он там совсем один, уже столько лет не был, и даже на дирижабле не спрятаться, и первый встречный готов растерзать… Где же ты, Мир?..

И отчего она беспокоится о нем, сиренов хвост?!

Топнула ногой.

— Значит, вы все вернулись в пещеру?

Риэн кивнула, с интересом продолжая наблюдать за поведением императрицы.

— А что дракониха?

— Дракониха?

— Ну, та. Что делает синие воронки.

— Уплыла в открытое море добывать еду. У нас с ней уговор, не переживайте. Она не тронет никого на «Искателе Зари».

И Мир снова винит себя в чужой смерти. А это не из-за него, совсем… Ну, разве что немножко, но это все политика тех, кто боится хаоса, как она… Впрочем, кто сказал, что Миру ее судьба небезразлична?

Он любил дочь ученого, а Тангара оказалась порабощена просто потому, что не хотел стать пешкой в руках Даризана… Что же делать? Она не может его бросить, вот никак…

Пока в голове роились пчелами все эти глупые мысли, Ис по привычке продолжала фоновую светскую беседу:

— И как же вы с ней уговорились, интересно?

— Морские создания всегда найдут общий язык. Нам всем любопытно.

Риэн собралась прыгнуть в воду. Ис остановила ее: даже не побоялась прикоснуться к руке, и та оказалась скользкой и холодной:

— А который теперь час?..

— Какой-то там после зенита. Вы долго спали. Кудесница Тильда сказала вас не будить, чтоб вы были здоровы. И ушла исследовать нижний Мирахан.

После зенита?!. Не будить?.. Стоп… «ушла»?!

— Куда ушла?

— В город.

— А как же террор?..

Риэн усмехнулась.

— Король все больше на верхний накинулся. Ну, и госпожа Сваль говорит, что надо пользоваться возможностью.

— Но как же… наш план?.. Подготовка… вечер?..

Риэн пожала плечом и хлестнула хвостом по деревянной обшивке там, снаружи. Оттолкнулась ним и булькнула вниз. Ис подбежала к окну и заметила, как тот прозрачно-медовый луч утыкается прямо в воду до дна, делая ее едва ли не загадочнее, чем во время синего водоворота…

Риэн вынырнула, откидывая бечевки-волосы с лица и фыркая.

— Все под контролем, Исмея. Сегодня вечером мы устроим незабываемое представление! — и молодая сирена весело подмигнула.

— А…

— Мы помогаем тебе не ради тебя. Просто сегодня это наша прихоть.

И нырнула. На то самое дно, пронзаемое лучом солнечного меда. Видно, как ее блестящее гибкое тело заскользило куда-то под самый борт…

За окном кьякнуло. Унь?.. Унь! Вот ведь и решение! Ис радостно протянула руку, и белый кречет сел на запястье. Правда, не потянулся за порцией ласки, а глядел… недоверчиво и недовольно.

— Исмьея?.. — сказала императрица несмело.

Птица что-то пробормотала неразборчиво и нетерпеливо подняла лапку. Записка?!.

У Ис даже зажглись щеки, пока дрожащими пальцами она ее отвязывала, а нитка никак не хотела поддаваться…

Выходит, он все же хотел знать о ее судьбе… Исмьея, почувствовав себя свободной, взмахнула крыльями и выпорхнула в окно. Да, ей надо яйцо высиживать…

Смешно… Их питомцы ждут потомства. Снежные кречеты создают пару на всю жизнь.

«Исмея…

Говорят, ты мертва. Но… вдруг?.. Вдруг Даризан обманул? Ты ведь тоже в этом хороша… Вдруг это ты обманула Даризана?.. Скажи, что я прав.

Целую тебя в лоб. Летай высоко».

Ис прочла все одним махом, глотая слезы и смех. Прижала листок к груди.

— Жив… — по щекам горячими ручейками лилось счастье.

— …стой! — разнеслось эхом по пещере.

— Пусти!

И звон, лязг оружия… Отраженный ото всех стен… Что это?

Ис высунулась из окна, чтобы понять, что происходит. И, главное — где. Успела лишь заметить, как кто-то ласточкой нырнул из дыры прямо в воду пещеры Дракона, презрев то, что дракониха могла уже вернуться и начать усыплять драконенка смертельным водоворотом… Или кто знает, как она его кормит — может, это еще хуже?..

Видела силуэт, коснувшийся сложенными над головой руками дна, оттолкнувшийся, устремившийся наверх…

Ведь он один, этот шпион Даризана — и его могут съесть драконы или забрать в аквариум сирены, и… Что за отчаянный смельчак?..

— Эй, что происходит? — с мостика прямо над ней донесся голос Барти.

Звучал дознаватель так, будто прикончил еще одну бутылку фалангины. И отражался этот глухой и угрожающий звук ото всех сторон пещеры. На дне что-то начало светиться синим, ленточное, извивающееся… Пловец вынырнул, но рассмотреть его все еще было нельзя.

— Ваша светлость, — выглянула чья-то голова из дыры, — простите, не ожидали такого напора… Разведчик был один.

Ис бросилась к кровати, скинула сорочку, натянула штаны и мираханскую тунику, выбежала за дверь, уже на ходу завязывая пояс.

Возможно, в мире правда есть место хаосу.

— Барти, что там? — задрала голову, едва вылезла наружу.

И ее голос так же отразился эхом. И уже и стены светились синим. Все интенсивнее отражая свечения морской воды.

Барти поспешно сбежал со ступенек; вид у него был помятый. Выровнялся, отрапортовал:

— Ваше имперское величество, неопознанный враг по правому борту!

Фальке прыснул у него за спиной:

— Откуда знаешь, что враг, буканбуржец? — Барти при этих словах неприязненно покосился на вмешивающегося в отчет дуче. — Может, это доброжелатель из народа… Никогда не вредно. Прикажи его поднять на борт.

Фальке говорил негромко, за что Ис была поневоле ему благодарна: эхо от гарканья Барти било по ушам нещадно.

— Ты здесь не приказываешь, — огрызнулся так же громко дознаватель империи.

— Ваше имперское величество? — поднял Фальке бровь.

Ис кивнула.

— Выполняйте.

— Спустить шлюпку!

Морщась, подошла к борту. И сердце похолодело: за спиной пловца, приближающегося к борту «Искателя» ширилась голубая воронка, подбиралась к самым ногам. Но хуже… в этом свете она внезапно узнала блеск глаз, и эту хищную грацию, и вспомнила, что в том кратком «пусти» перед прыжком было мягкое окончание, как…

— Отставить шлюпку! — заорала не хуже Барти. — Сбросить трос!

Ведь его дракон сожрет сейчас…

— Финтэ! Нарви! Риэн!

Морские создания договорились ведь…

А пловец… принц… ученый… вдруг остановился. Задрал голову, услышав ее голос. И улыбнулся так, что она сжала бумагу письма до хруста.

— Исми!

— Это свой! Это… принц… — уже прошептала.

Потому что силуэт сирены дернул Мира за ноги вглубь, вбок от водоворота… и протащил под борт корабля стрелой. И туда и бросил трос толстый боцман, что-то недоброе бормоча про «женщин на корабле» и морских медведей.

Мира вытянули до того, как он сообразил, что происходит, но Ис бросилась ему на шею без раздумий. Ни о том, что он мокрый, ни о том, что не пристало, ни о том, что смотрят, ни о чем.

Просто потому что иначе нельзя. И он поймал девушку в объятия, тяжело дыша в ухо. А потом туда же… целуя. И оказалось это очень приятно и звонко.

И помешало услышать, диалог Фальке и Барти Блэквинга:

— Да уж, пират… Этого нам не переплюнуть.

— Она была для меня всем.

— Но еще есть Лира. Она принцесса Тангары, очень обаятельная особа, и если мы вытащим ее народ из…

— Ты не понял, лавочник! Я. Ее. Любил!

— Вот и отпусти тогда.

И пояснения Финтэ, что это драконенок спросонья испугался произведенного шума, оттуда и водоворот, и что сейчас Риэн и ее сестра его пытаются успокоить, так что пусть они будут тихо…

Ис и Мир были тихо. Тихо счастливы.

— Я так и зьнал…

— Как ты нашел меня? Как узнал?

— Решьил пойтьи за Исмьеей — она такая бистрая, зараза, не сомньевалась…

Ис засмеялась и потерлась кончиком носа о его щеку.

— А сбежал как?

— Так отьец всьегда сажайет в ту камьеру, есльи разозльить… У мьеня там било всье готово ещьё десьять льет назад. А ти?

— Барти спас.

Мир мягко отстранил Исмею, продолжая обнимать. Обернулся к дознавателю, замершей команде, поднявшему бровь мерчевильцу.

— Спасьибо, — несмотря на мокроту, потрепанный вид, взъерошенные волосы, выглядел он царственно и достойно, и Ис поразилась, как она в свое время не догадалась, что Мир — принц. Пусть и второй, пусть и опальный, пусть… — Ви спасльи свою импьратрьицу. Я знал, чьто могу бить в вас увьерен.

Исмея так и дернулась, а у Барти брови кверху поползли.

— Знал?! Но откуда…

— Я вьидел вас, Бартьи, — улыбнулся

Он кивнул на борт корабля и постепенно успокаивающуюся поверхность моря и протянул Барти свободную руку. Исмея знала… что должна отойти от него, что это все слишком невозможно, но… отодвинуться тоже было невозможно.

Барти Блэквинг колебался. Фальке даже толкнул задумавшегося дознавателя локтем. И в итоге перехватил ладонь принца Миразана: так, на всякий случай.

— Рад познакомиться, ваше высочество. Фальке, потомственный дуче Мерчевиля. Конечно, мы не могли бросить нашу императрицу… Она — сердце Империи. Что делать Империи, если в ней не останется сердца, скажите?.. Кстати, у нас очень имперские планы на сегодняшний вечер. Не желаете присоединиться?

Мир перевел зеленый и заинтересованный взгляд на Ис. Она улыбнулась краешком губ, продолжая комкать письмо.

— Бал.

— Почьему ви остальись? — уточнил Миразан, снова оглядывая собравшихся.

Наверняка, как они здесь оказались, его явно тоже интересовало, но не было сейчас первостепенно.

— Изначально потому, что императрица хотела спасти вас, — пояснила Финтэ, усевшаяся на борту и наслаждающаяся восхищенными взглядами буканбуржских и мерчевильских матросов. — Меня зовут Финтэ Серебряная, и я королева сирен Белого Шепота.

Руку она протянула для поцелуя. Мир прижал освобожденную Фальке ладонь к сердцу и слегка поклонился, не покидая Ис и не целуя руки. Одновременно не нарушая ни одного приличия, и не следуя ни одной указке.

— Я, Миразан Раг-Астельмар, вторьйой прьинц Мирахана, прьиветствую тибья, морская дьева. И благодарью за спасьние и помощь.

Ис впервые слышала фамилию своего… «учьеного». Осторожно сделала шажок вбок — кажется, она была готова вернуться к делам. Но сердце билось так заполошно и так радостно, что он… вот здесь… А шелк насквозь промок, кажется…

Мир это тоже заметил, без предисловий развязал свой мокрый плащ и накинул ей на плечи. Задерживая на миг на них ладони. И Ис едва сдержала желание положить поверх них свои. Поправил накидку так, чтобы она скрывала намокшую одежду от ненужных взоров и вернулся к суровой позе сына монарха: сложил руки на груди, сдвинул брови, внимая следующему оратору:

— Но только ради второго принца мы не стали бы рисковать, — хмуро вмешался Барти Блэквинг. — Вечерняя операция посвящена освобождению Тангары и решению вопроса опасного соседа Империи.

Фальке при этом глубокомысленно хмыкнул, хлопая дознавателя по плечу, а в ответ на взгляд стоящих плечом к плечу монаршьих особ закивал весьма серьезно.

— Мы даже подготовили красные рубахи для всех участников, ваше высочество. Не желаете посмотреть? Это было бы весьма символично, ведь в Мирахане порфир и шафран — символ знати, если я верно понял из рассказа моей утренней провожатой…

— Отльичная рабйота, — похвалил Миразан. — Да. Но каково вашье мньение об етом планье, императрьица?

Когда он с хитрым и одновременно нежным прищуром покосился на нее, и упрямый солнечный свет отразился от его затанцевавшей мелкой зеленой сережки, такой же как глаза…

Ис сглотнула и кивнула.

— Я в деле.

— Только бьез жьертв — вьерно?

— Я думаю, это получится… если мы надавим количеством, доводами… В прошлый раз у меня не получилось — я была одна. Но теперь… Фальке, сирены, команда. Даже если просто появимся мы с тобой — мы опровергнем ложь Даризана, и тогда дома сеньории тоже будут должны сделать выбор. Вот только народ… Они правда ополчились против тебя?

Мир мотнул головой. Что она вообще мелет?.. А он уже что-то придумал: вон, глаза блистают.

— Хочьешь… хотьите… попробовйать местную кухнью? Я страшно голодьен!

Вот ведь… безумный ученый. И не скажет же ничего большего, чем захочет.

— А только что писал из таверны, — засмеялась Ис, помахав письмом. — Что же ты там делал?

— Прьятался. А типьер хочу поесть. Рад, чьто ти успьела прочьесть. Очьень харошая идьея ети ваши птици. Ти со мной?

— Значит, явление народу?

— Явльение нарйоду.

— Там где-то уже Тильда, госпожа Мель и Лира, в нижнем городе, — воодушевился идеей Фальке. — У вас отличная кухня из морепродуктов… — покосился при этом на скривившуюся Финтэ, — не при морских девах будет сказано.

Финтэ Серебряная фыркнула.

— Теперь мы из чудовищ превратились в морских дев…

Кстати, ведь это с ее, Ис, руки… Она тогда так туманно сказала о них Миру на дирижабле.

— Мы же союзники, — подмигнул мерчевилец.

Ис ловила покровительственную улыбку наблюдавшего за ними Мира, как воздух. Когда она успела… стать так отвратительно живой?..

— Не со мной. С льдистыми сестрами. Мы не ладим.

— Ну, знаешь, Финтэ, мы с Буканбургом тоже не ладим, а все равно в одной лодке вот, — Фальке вполне дружески хлопнул по спине вздрогнувшего от неожиданности Барти. — И там даже неплохие парни встречаются… Что скажешь, Барти? Идем?

— Я — телохранитель императрицы, я последую за ней всюду. Но как же король, ваше высочество? — неожиданно коварно обратился некогда простодушный дознаватель к принцу, вальяжно облокотившемуся о фальшборт. — Ведь если он узнает — наш план провалится? Вы готовы поставить его под угрозу?

Вот так Барти… Зарывается, уже не в первый раз… Ис напряглась: спускать с рук нельзя, но и настроения грызться нет. Однако, Миразана враждебный тон соперника не тронул — впрочем, чему удивляться — второй принц из Раг-Астельмаров спокойно пожал плечами.

— План всьегда можно пьереиграть. Но нье думаю, что ето будьет ньеобходьимо. Нашье появление вмьесте с импьератрьицей на льюбой публьике произвьедет нежелатьельний для Даризана фурор. Сийчас — народ, вечьером — сеньория. И должьен же я своей паре подарьить подарок перьед первим танцем?

Ис очень надеялась, что она не зарделась, когда он посмотрел на нее… вот так. Не совсем как в письме писал — нежно и трепетно — а… с прищуром, лукавинкой, так по-особенному… Как никто никогда. Она совсем не нашлась что ответить.

Финтэ резко свистнула в сторону моря.

— Зову подруг, — пояснила Серебряная королева белошепотских сирен. — Мы идем с вами. Намечается любопытная гулянка. Найдутся три лишние алые рубахи, Фальке?

Сирены?.. Гулянка?.. Тиль говорила что-то о том, что у Финтэ в роду отметился Сваль, а он человек, и это было непонятно — как… Они могут выходить на сушу?..

Вот Тильда удивится! Прям представилось ошеломленное сестрино лицо… И Ис завеселилась, как маленький ребенок. Она должна это видеть!

— Три?.. — не понял неосведомленный

Мир взял Ис под локоть. Почти незаметно. За полами его мокрого расшитого плаща. Незаметно для всех. Она так же незаметно подсеменила к его боку. Касаясь, но не слишком… Просто чтобы чувствовать, что он здесь, вот…

С палубы раздались свист и крики. Эхо резануло по ушам.

— Ребята, гулянка! В городе! — кричал тот толстяк, что сбрасывал трос для Мира.

Кажется, его кто-то назвал Гупо. Веселье достигло потолка быстрее, чем хотелось.

— С сиренами!

— Прекратить балаган, — раздался строгий голос сверху. — Вахт никто не отменял.

От эха и шума море снова заволновалось. Ис вывернула шею, всматриваясь наверх, нечаянно потянула Мира… Капитан стоял на краю мостика.

Жиль Риньи?!. Скрипач, названный отец Тильды, ученый и учитель… Капитан?!. Кажется, Тиль упоминала его имя ночью, но она проваливалась в сон и не придала значения…

Финтэ тем временем в наступившей тишине пояснила для ничего не понимающих двуногих (и за ее спиной появились выскочившие из воды Нарви и Риэн):

— Есть такое древнее снадобье… Нарви, зови с нами их дерзкого капитана. По слухам, он не только хорошо договаривается с морем, но и отлично играет на скрипке. Серебряные перетанцуют льдистых, вот увидишь!

Кажется, гулянка и вправду намечается знатная…

Нарви прошелестела:

— Тогда нам нужны четыре рубахи, Фальке. Чтобы было поровну. И побойтесь уже драконенка: он опять начал мутить воду. Ваш капитан приказал не шуметь.

Глава 21. О капитане Риньи, исполнении пророчеств и маневре "Искателя Зари"

Тринадцатое балатана. Пещера Синего Дракона, Мирахан.

Матросы и вправду притихли, ворча что-то про морских драконов и «что сколько можно сидеть у них в пасти».

Тильда рассказала ей эту историю как сказку на ночь. Это было слишком дерзко, совершенно по-Аврориному: чтобы не попасться мираханскому флоту на глаза, они с Риньи провели «Искателя» под водой с помощью ларипетры, сирен и драконов.

Впрочем, если капитан — это Риньи… В тандеме с Тильдой они и не на такое способны. Не Чак ли Кастеллет снарядил его в капитаны?..

И снова — Кастеллет в роли регента был очень и очень неплох. Тильда, вероятно, с ним каждый день переписывается, и он в курсе всех дел, но стоит ему черкнуть пару строк, что ли. Похвалить.

Красные рубахи. Восстание. Революция…

— У тибья холодние руки, — шепотом попенял ей Мир.

С плаща на босые ноги натекла соленая неприятная лужа.

Следовало бы пойти переодеться в сухое. Продрогла, а еще и крабы таращатся со стен, сирены с фальшборта, матросы — со шкафута.

Она все же императрица, а не только женщина. А стоит здесь… на общем обозрении, тонкий шелк промок насквозь, так что плащ Мира снимать совершенно не рекомендуется, а от него только хуже. Еще схватить воспаление легких не хватало.

Под гипнозом его зеленого счастливого взгляда. «Целую тебя в лоб. Летай высоко».

— Пошли на мостик, — потянула Ис Мира за собой, выбирая среднее из всех зол: быть женщиной и быть императрицей одновременно. — Поговорим с капитаном.

— Ваше высочество, ваше величество, — картинно поклонился им вслед Фальке.

Исмея фыркнула и прошептала в сторону Мира:

— Знаешь, буканбуржцы считают Мерчевиль позерами и болтунами, — а потом повысила голос в сторону союзников: — Фальке, мы сейчас обсудим с капитаном дальнейшие действия. Возможно… в пасти дракона сидеть больше не придется. Готовьтесь к проведению операции… — уже с верхней ступеньки спросила принца, отставшего от нее всего на одну: — Что скажешь на эффектное появление с моря, Мир? — и тут же рассмеялась, запрокидывая голову, придерживая озябшими пальцами его плащ. Что она вообще творит?!. Сама инсценирует хаос, и ей… нравится! Нет, чтобы схорониться в безопасности и действовать наверняка или не действовать вовсе… А она с этими приморскими шутами… Проклятый принц! — Ты снова меня используешь ради своей революции.

— Ошьибаешься, дарогая. Ето ужье ТВОЯ рьевольюция, — он преодолел эту ступеньку между ними и встал рядом, заставляя ее невольно отпрянуть и властно подхватывая за талию. — А используешь минья ти.

Ах, эта хищная усмешка…

— «Мы полетели бы за Зеркальное море…»— завороженно продекламировала Ис шепотом, глядя в его лицо, со все еще влажными бровями, и между пробившейся за сутки щетины кое-где удерживались еще капли воды.

Стоило большого труда не потянуться в ним пальцем, не смахнуть любовно… А вот принц не постеснялся — поправил выбившийся ей на щеку локон указательным: нежно, мимолетно, так, что хотелось за его рукой потянуться всем существом, прижаться щекой… Вероятно, он этот взгляд уловил, потому как легонько чмокнул ее в лоб, как прежде; на радость всем зрителям.

Которые снова нарушили тишину свистом, хлопками, подбрасываемыми в воздух шапками, и море вспыхнуло угрожающим синим светом. Драконенок.

А капитан на сей раз ничего не сказал. Потому что сирены тоже повыныривали и любовались на скандальное зрелище. Потому что шалит — императрица, а ей указывать не положно.

Ис показалось, что она покраснела, как бок зимнего яблока. Попыталась отпихнуть в бок своего принца, но тот ухмыльнулся ей в ухо:

— Там ещье било «нье отпущу». Ти же сама поньимаешь, во что ввьязалась. Отступать поздно, Исмьея.

— Ни во что я не ввязывалась! Ты сам пришел!

— А рьеволюция?

И прищурился-то как хитро и победно! Ну — да, думает разложил ее на обе лопатки. Щас!

— У меня не революция, — фыркнула. — Моя операция называется «захват». Ты меня компроментируешь перед подданными, — она заерзала в плену его сильной руки.

— Раз ето захват, то сьейчас ето не поддание, а армьия. И ньичто нье вдохновляет армьию большье, чьем чьестность командьира. Капьитан, — теперь уже он потянул ее за собой.

Мерзавец. Вечно перехватывает инициативу. Она только думает, что все под контролем, а он…

— Ми нье прьедставльени…

И это ее ошибка?! Внутри поднимался пожар возмущения. И еще чего-то. Домашнего, теплого, терпкого, настоящего.

— Жиль Риньи, — протянул руку буканбуржский ученый и доктор. — Ваше имперское высочество… рад видеть, что вы в порядке.

— Не знала, что «Искателем» управляете вы, — постаралась соскрести себя по сусекам Ис, цепляясь пальцами в запАх плаща. — Почему вы не пришли вчера на совет?

Жиль Риньи кашлянул.

— Он не был вполне официальным советом, ваше величество… А ночью следить за тишиной на судне было особенно важно — вы знаете. Чтобы не беспокоить морских драконов.

— Как ви пробральись к ньим?

— Ваше высочество, это государственный секрет империи… — Риньи бросил взгляд на императрицу, словно предупреждая — это ведь чужой, ваше имперское величество — и одновременно спрашивая — или я должен сказать? — Не уверен, что могу разглашать его даже принцу.

Миразан захлопал в ладоши до того, как Исмея решила, как поступить и что ответить.

— Восхьищаюсь вашьей прьямотой, капитан Риньи. Йесльи я правьильно панимайю, ви хотьите войти в порт на етом суднье, вашье импьерское вельичество?

Ис передернула плечами под плащом и гордо кивнула. Если уж играть в открытую и эффектно, без промедления, то появляться не как лазутчики, но как… захватчики, да. Уверенные в себе. Уверенность командира тоже передается армии, как и его честность.

— Да, хочу. Думаю, это лучшее, что можно сделать, чтобы остановить террор и привлечь внимание. Почти как с дирижаблем вчера. Только вопрос — не воспрепятствует ли нам флот… Тассаров? Я верно помню?

Миразан удивился.

— Откьюда ти знаешь про дом Тассаров?..

— Иери заходила. Твоя самая младшая сестра. Она думает, что ты чудовище, кстати. И — признаю — недалека от истины.

Довольная шуткой и озадаченной мордашкой принца Раг-Астельмара, Ис рассмеялась. А потом обернулась к капитану Риньи, забывая на миг о стратегии, флоте и Тассарах:

— Это Кастеллет отправил вас?

— Да, ваше имперское величество, — Риньи не умел любезничать или льстить, как прочие буканбуржцы, но в то же время — умел держаться с достоинством и тактом, чего большинству критически не хватало. И как она его не заметила раньше? Считала просто ученым и музыкантом. А он не хуже Блэквинга-старшего. — Он очень хотел сам, но ввиду выполняемых им обязанностей было невозможно. Поэтому как «своего человека» в роли капитана «Искателя Зари» попросил выступить меня.

— Не знала, что вы знаток морского дела, Риньи.

— Я всю жизнь плавал, ваше величество. Музыка и наука — скорее, мои увлечения, не профессия.

— Кажется, вы были доктором?

— Плотником. Но в море плотник и доктор — это почти одно и то же.

Риньи сдержанно осклабился. Ис не знала что ответить — к своему стыду, она поняла, что и вправду никогда не интересовалась жизнью подданных, как отдельных вроде Жиля Риньи, так и в целом — вроде морских занятий верных ей буканбуржцев. И уж тем более — их настроенностью, способностями, прошлым… А должна была!

Чтобы спрятать неловкость, запахнула плащ покрепче, сделала пару шагов в сторону, деловито всматриваясь в знакомых уже крабов и, не глядя на капитана, поинтересовалась:

— Как обстановка в Стольном?

И заскребло тоской по душе. Ее Стольный… Как же она скучает, несмотря на все засахаренные финики…

— Стабильна.

— А отец?

— У тибья йесть отьец?..

— Увы, Мир, проблемы с отцом — не только твой удел.

— Но импьератрьица — ти?..

Ис покосилась на наглеца со строгим упреком.

— Он был мертв девятнадцать лет. А потом воскрес, — сама не ожидала, что прозвучит так сухо. Да, Мир ей нравится…, но не настолько, чтобы рассказывать ему все сокровенное, еще и при свидетелях. Что за бесцеремонность. Она вскинула брови, возвращаясь к разговору с капитаном: — Риньи?..

— Он ничего не может сделать, ваше имперское величество. В день вашего отъезда пытался подговорить толпу против господина Сваля, и первый советник вместе с сестрой его поддержали, горстка восставших попыталась вернуть трон королю, но…

Ис так и подалась вперед. Ага! Пытался! Как она и думала! Погрустнела.

Лучше бы она ошибалась. Что теперь делать с предателем в собственном дворце, когда он — твой отец?..

Восставшие на площади Увядших Роз…

— Но — что?

— Но господин Сваль отвел короля в сторону и сказал, что у него есть достоверные доказательства его трусливого поведения в море Белого Шепота и в Льдистом заливе, и что если он не хочет, чтобы завтра весь город узнал… Ах, ваше имперское величество, он имел в виду листовки — это…

— Газеты, — усмехнулась Ис.

А этот жук не теряет зря времени.

Риньи закивал.

— Он говорил, что вы дали согласие. Девочка с острова Гудру, танцовщица и подавальщица — Фрида — взялась писать забавные статейки, у нее неплохо получается…

Еще больший жук… Но это даже и хорошо.

— Так у тибья регьентом Кастельет или Сваль? — без обиняков уточнил Миразан, который явно запутался в личинах Тильдиного супруга.

Хотя, похоже, он спросил об этом, просто чтобы не потерять лицо и вмешаться.

— Как его только не зовут, — махнула Ис рукой со вздохом. — И Чек Сваль, и Чарльз Кастеллет, и Чак Жан-Пьери… Это длинная история. Я рассказала бы тебе, если бы ты согласился на работу для Империи, но ты ведь оказался принцем… — она развела руками с наигранным сожалением.

Ей так нравилось его дразнить! Этот нахал с лица спадал, когда она вот так его ставила в тупик.

— И мало ли, как ты используешь секреты Империи, если о них узнаешь, — о, надо было видеть его смятение! Ис усмехнулась, дергая подбородком: — Так что мы только союзники в операции захвата, не более. Проинструктируй нас насчет особенностей порта и флота Мирахана. Итак: будет ли для нас проблемой в него войти без боя?

— Проблем не будет.

Прикрывшись длинными шикарными серебряными волосами почти до колен, как плащом, на трапе стояла… совершенно неодетая, но совершенно двуногая и без всяких признаков чешуи… сирена Финтэ. Она качнула бедрами, довольная заинтересованными взглядами и свистами с палубы.

— Драконы сопроводят «Искателя». Мы все устроим. Это же такое развлечение! Капитан? Найдется ли на борту плащ для бедной морской девы? Плащ принца, как я вижу, занят.

Даже у Риньи отпала челюсть. У Ис язык отнялся, потому как наглость сирены, бесстыдство… переходили все границы, но… нельзя было рушить то, что могло превратиться в союз. Воевать — дороже. Всегда.

И буканбуржцы все же вслед за мерчевильцами перестали смотреть на сирен как на гарпунное мясо. И… возможно, на их моря не вернется вражда. Но…

— Капитан… — вот Миразан не растерялся.

Он протянул по-хозяйски руку — дескать, сними что с себя и дай мне для девы. Жиль Риньи мотнул головой, что-то пробормотав в свою окладистую бороду, и в два шага приблизился к сирене, на ходу сбрасывая камзол. Накинул ей на плечи и громко прошипел почти в ухо:

— Перестаньте искушать мою команду. Драконы

Финтэ провокационно заглянула капитану в лицо, улыбаясь и обнажая белые, совсем человеческие зубы. Ис даже не заметила, что подвинулась обратно к Миразану и попала в спасительное тепло его объятия: слишком это было… не по-земному, опасно… Она готова смотреть на мир, не прятаться за щитом и порядком абсолютным, но… все же, знакомое — оно проще…

— Вы будете моим кавалером сегодня, капитан? — ответно прошипела сирена Серебряная.

— Я буду музыкантом. Музыканты не танцуют, как известно. Позвольте проводить вас в каюту. Где ваши подруги?

— Отправились за Фальке и рубахами… Они так влюблены в этого мерчевильца… как вы говорите… «сиренова»?.. Почему вы так ненавидите нас, капитан?..

Риньи обернулся на императрицу.

— Мы можем продолжить разговор в рубке, ваше имперское величество? Буду там через пять минут.

Ис была ошеломлена. Она никогда не видела такого поведения! Как и сирен, что выходят на сушу, как и драконов, как и пещер, и… необходимости плыть под водой… Ведь это значит, что, чтобы войти в порт, им придется… Ларипетра, пройти по дну и вот это все… Ее начало потряхивать.

— Так скоро?.. — Финтэ тем временем попыталась обвить рукой шею капитана. — А мне по душе больше такие суровые люди, как вы, Жиль!

Капитан сбросил руку настырной морской девы, как досадное щупальце. Миразан ответил за застывшую Ис, потирая ее дрожащие под плащом плечи:

— Ми прьидьем, капьитан.

Они остались на мостике одни. И только маленькая синяя воронка в углу пещеры… Драконенок еще не пришел в себя от страха. Она… тоже в каком-то трансе. Мир тихонько развернул стучащую зубами девушку к себе, оглянулся по сторонам, сорвал с нее плащ, бросил прямо на палубу.

— Что ты делаешь?! — возмутилась Ис, заслоняясь руками. — Шелк мокрый, все видно!

— Никого здьесь ньет, — ответил твердо Мир. — Иди сьюда.

И привлек ее к себе. Крепко, близко, полностью. И тепло его тела проникало в ее, и она сначала вырывалась, но оне пускал.

— Чьего ти испугйалась?

Он гладил ее по волосам, растирал спину и так щедро делился теплом, что вместо того, чтобы ежиться и собачиться, Исмея шмыгнула носом:

— А чего тут не испугаться?.. Я из Стольного никогда не выезжала, а тут… знаешь ли, богатая на события неделя. Все… совсем другое. Страшно.

— Чьто имьенно страшно, Исми?..

И спрятал лицо в ее волосах. Ис даже хрюкнула куда-то ему в грудь. Кто ж так утешает?..

— Я… не знаю, что со всем этим делать… Я привыкла контролировать ситуацию. А тут…

— Я замьетил.

— Ой, кто бы говорил! — Ис так и ударила ему кулачком в плечо. Толку что от камушка в скалу. — Сам такой.

— Ньет, Исми… Нье совсьем.

— «Нье совсьем»? — она подняла мокрое лицо.

И встретилась глазами с его улыбкой. Доброй, от уха до уха…

— Я ловлью ветьер. Не управляю. Просто… льечу.

«Просто льечу». Ис вздохнула и спрятала лицо обратно в его объятиях.

— Я бы тоже хотела так уметь…

— А развье ти ужье не умеешь? Поплить прьямо в порт? На твоем кораблье? Развье ето — не оно?

— Ах! — Ис встрепенулась. — Верно! Эта бесстыдница Финтэ совсем меня дезориентировала… Значит… нас поведут драконы?.. Они правда могут защитить нас от флота Тассаров, Мир? Мне страшно рассчитывать на то, о чем я ничего не знаю!

Он погладил ее по спине. Посмотрел куда-то в стену с крабами.

— Дракони никогда не запливальи в порт Мирахана…

— Их боятся? Я что-то слышала про слюну… яд… Но Иери упоминала, что они приплывают к обрыву под дворцом, и ей это нравилось, судя по всему.

— Ето так странно… У мьинья йесть сьестра, о которой я ньичего не знаю… И дьюмает, что я чьюдовище?..

— У тебя вообще большая семья.

— О да… И всье верьят отцу, как божьеству… Я тожье бил таким… Давно.

— До той девушки?

— До ее смьерти… — Мир тряхнул головой. — Йесльи ми войдьем в порт с драконами, нас никто нье троньет. Ето льегендарние сущьества. Ми тожье станьем льегендой.

— Это странно, правда?.. Так много легендарных существ на нашей стороне… Сирены, драконы, друиды… Будто бы все, что происходит… и правда часть чего-то, что станет большой историей… Как Сваль…

— Ето пророчьество мудрьеца…

— Думаешь, он знал? Он ведь был просто человеком. Даже не самым… лучшим, судя по биографии.

— Думаю… он вьерил, что однажди мьир меньяется навсьегда. Ето вьедь непрьеложная истьина. И… йему нужни тье, кто польетит с его вьетром, Исмья.

Он провел ладонью по ее волосам, слегка потянул их назад, чтобы их глаза встретились.

Столько всего хочется рассказать ему… И про сирен, и про ларипетру, и про маяк на краю земли, и про листовки с газетами, и про пещеру Бассов, и про любимые туфли, булочки с корицей и… про жизнь.

— Тибья надо согрьеть. Забольеешь.

Мир взял ее ладони в свои, поднес к своим губам, стал греть дыханием и растирать.

— Я би тибья отньес в каюту. И кьюда скажьешь…

Увы… Они — те, кто есть…

— Мир… ну почему мы не встретились просто так… Как обычные люди… У нас есть обязательства… И… тебе придется нести меня в рубку. Мы сейчас… будем нырять на морское дно… — Ис поежилась. — Бр-р.

— Нирьять?

— Так они и вошли в эту пещеру… через подводный тоннель. Я знаю — Тиль уже ныряла, да и отец прожил девятнадцать лет на дне моря, но я… я так боюсь… К тому же — нырнуть с кораблем — это уже как-то… совсем.

Он снова прижал ее к себе.

— Да, Исмьея… ми встрьтетились прьи странних обстоятьельствах… И всье, что происходьит — странно… Но сьегодня будьет нашьим дньем. Который ми нье забудьем никогда. Что… польетели. Я буду рьядом. Не бойся. Ми нирнем вмьесте. И попливьем с драконами, сирьенами, вьетром… Я умьею. Я научу.

Мир снова потер ее дрожащие плечи. Подобрал плащ, крепко отжал прямо над бортом. Укрыл свою императрицу и предложил ей локоть.

— Пойдьем? Капьитан ужье заждалсья.

Полететь с ветром вместо того, чтобы управлять им… Потому что управлять — невозможно.

На палубе столкнулись с Фальке и Барти, а также Нарви и еще двумя серебристо-холодными в своей красоте девушками. Сирены.

Фальке любезничал с морскими девами напропалую, Барти плелся угрюмо в своей алой рубахе. Прочие матросы тоже были готовы — палуба так и полыхала оттенками красного. Капитан Риньи, вероятно, так и не дождался императрицу или его замучала Финтэ — так как они оба вышли на палубу, и Финтэ висла на локте капитана так, будто это ее собственность.

А Нарви прошипела: «мерзлячка»! Ого… за внимание Жиля Риньи, похоже, будет борьба. Кто бы ожидал?..

Ис перевела дух. Больше размякать нечего. Там на земле происходит террор, трусить невозможно. В самый разгар… Как тогда, в Чудесном Источнике… Но Мир будет рядом. И Барти, и Фальке, и Риньи…

Ветер дует, и надо лететь, пока…

— Капитан… мы можем выйти из пещеры, верно?

— Значит, вы решили?

— О нет, снова… — скривился Фальке.

— Все равно когда-то надо, — проворчал боцман Гупо, так и не изменившийся, даже в красной рубашке. — Лучше сейчас, чем очередную ночь над той мамашей синей торчать.

Риэн повернулась и неожиданно отвесила боцману легкую, но точную затрещину.

— Ты говоришь о вековых существах, двуногий. Немного уважения.

Гупо осклабился.

— Не будь ты такой красоткой, Риэн…

— То ты был бы уже трупом, — закончила Финтэ, не отлипая от капитана. — У меня хорошая память. Мне ничего не стоит затащить тебя на дно.

— Мы же союзники!

— Это только пока. Но кто знает, что будет потом. Точно хочешь нажить себе врага?

Капитан кашлянул.

— Позвольте прервать вас, девы. Да, ваше имперское величество. Можем. Только Тильды с нами нет, а мне нужен напарник.

— На меня даже не смотрите, — попятился Фальке. — Я королевской крови и на дно к тем тварям не полезу.

Барти неожиданно тоже отказался:

— Мое место рядом с императрицей. Да и рисковать кораблем я не считаю целесообразным. Поэтому — нет.

Вот ведь вредина!

— Я помогу вам, капьитан, — вызвался Мир.

Ис закусила губу. Да и среди матросов началось брожение мнений, умов… Она вскинула ладонь.

— Вы забыли о тишине? — пожурила она команду. — Слушайте своего капитана.

И посмотрела на Жиля Риньи. А тот — на Миразана.

— Вы уверены, ваше высочество?

— Я тожье… ньемного учьений. Длья минья чьесть сотрудньичать с вамьи.

— Ваше имперское величество?

— Да, Риньи… Я даю согласие на участие принца Миразана.

Мужчины — будто только того и ждали — снова пожали друг другу руки.

— Команде занять места согласно расписанию, — приказал Риньи негромко. — Подготовиться к погружению. Все как в прошлый раз.

Остались сирены, Фальке, Барти, капитан и Мир. Исмея коснулась его рукава:

— Будь… осторожен. Хорошо?

— Я вьернусь, душа моего сердца.

Что?.. Что это было?.. Какая душа?.. Какого сердца?.. Он снова взял ее за плечи, ласково поцеловал в лоб и обернулся к капитану. А она осталась задыхаться и мучаться вопросами, кутаясь в по-прежнему влажный плащ. Который теперь пропах не только солью, но и тяжелым ароматом приправ мираханского рынка.

— Вы хорошо ныряете?

— В юношьествье я развльекался добичей игльянок.

Вряд ли Риньи понял, о чем сейчас Мир. Ис потерла себя за плечи. Иглянки. Порфира. И финик на палочке, и Борис Эскад… Бедняга… который совершенно без раздумий отдал за нее свою жизнь… Глаза снова на мокром месте сделались.

— Вы нырнете с правого борта, а я с левого, ваше высочество. Нужно будет протянуть шкот до самого киля. Там мы встретимся. Вот, возьмите серебряный браслет. Нужно будет соединить его с голубым кристаллом в моей руке. И тогда… мы возьмем «Искателя» в ларипетровый купол. Тогда появится воздух. Финтэ… ваше величество… Ваши девы помогут дотолкать корабль в тоннель?

Финтэ хмыкнула и вальяжной походкой подошла к фальшборту. Нарви, со своей стороны, не выпуская из виду товарку и соперницу, тоже оставила Фальке и подошла к королеве Серебряной.

— Выпендрежница.

— Невежда.

И нырнули, как были — в рубахах, мужских штанах из разных шкафов сердобольных владельцев, с ногами… Люди так и ахнули и высыпали к фальшборту. Ис оказалась между Фальке и Миром. Два алых пятна так и вились вниз. И… ноги они держали вместе, и вились… почти драконьими лентами. Созывая подруг.

Воль проговорила холодно:

— Мы вернемся к вам позднее.

— Столько возни с этими двуногими, — фыркнула Риэн.

И враждующие сирены последовали за своими королевами.

— Когда би ти увьидьела всье ето, — погладил Мир ладонь Ис.

— Что это за душа моего сердца была?.. — прошептала она с укором.

— Так отьец говорьил матьери… когда ми били мальенькими и мьир бил простим и поньятним… Тибье нье нравится?

— Ну…

Ис подергала губами. Нравится, вообще-то, но…

— Но мы с тобой — не отец и мать. А вот… — не выдержала: — Унь и Исмья будут, представляешь? Я… покажу… когда вернешься…

Она сглотнула. Он ведь только ненадолго… Ага, к драконам, сиренам и туда, где может банально не хватить воздуха…

«Душа моего сердца»…

Ей столько всего нужно ему рассказать. Он — сердце ее души.

Сваль был сволочью, но… мудрой сволочью. Похоже, в мире очень много противоречий и положений, которые совсем неоднозначны. И хаоса. Который не всегда стоит запирать в клетку. И ветра. На крыльях которого стоит взлетать.

— Ваше высочество, вы готовы? Серебряный браслет. Помните — его никак нельзя отрывать от кристалла, когда мы встретимся. Ни за что. Гупо! Прими командование. Тиль расстроится, что не попрощалась с драконами…

И они нырнули.

— Вы как хотите, а я предпочитаю остаться в каюте во время этого сумасшествия, — заявил Фальке и трусливо сбежал.

Ис осталась наедине с Барти. Дознаватель избегал смотреть на нее, и лишь опирался о фальшборт…

Риньи и Мир… доплыли?..

Она встала рядом.

— Не боитесь? — не выдержал Барти. — Возможно, вам лучше…

— Барти… прости.

Буканбуржец поперхнулся.

— Я… предпочитала не замечать. Я так безобразно не замечала всего, что было неудобно и что можно было не замечать. А ты все равно был и верен, и предан.

В этот момент прямо от фальшборта выросла прозрачная ярко-голубая стена… Ис вскрикнула и, если бы не сальто вбок, то и упала бы. Странный толчок — и корабль будто взмыл в воздух, закачался… Будто шар… Мир засветился синими всполохами, как фонтан в первый день

Она так и застыла на согнутых коленях и широко расставленных ногах, обозревая это чудо. Взглядом встретилась с Барти, что вцепился в фальшборт и казался таким же пораженным.

— Ах… ведь ты не плыл… так?

— Я ждал… на земле. Это Тильда предложила это гениально решение спрятаться здесь, она и… У вас безумная сестра, Исмея.

— Не могу поверить… — Ис осторожно прокралась к Барти, едва не падая на палубу от неустойчивости. Будто по канату идешь… Протянула руку, чтобы дотронуться до синей оболочки, но та была слишком далеко, и она едва не вывалилась.

— Осторожно, — подхватил ее руку Барти.

Синяя оболочка касалась потолка. И из дыры с веревкой высунулись любопытные лица стражников, защищающих вход в пещеру Синего Дракона.

И вот… их общий шар начал быстро погружаться. Будто кто-то потянул его на дно… Исмея ахнула и едва не полезла Барти не шею от страха. Но только лояльность к сердцу, душой которого она вдруг оказалась… сдержала ее. Он где-то там, под килем, держит этот купол…

И вот — они под водой! Ис даже задержала дыхание, но… увидела только тела сирен, крутящихся вокруг. И временно двуногих тоже… В красных рубашках… Они оплетали шар огромной сетью… и тянули вниз. В зияющую черным дыру…

Как же холодно! Проклятый плащ…

— Исмея… — отозвался Барти, снимая свой дознавательский черный камзол, расшитый серебром. — Плащ принца не греет. Наденьте мой камзол. Я отвернусь.

Ис с благодарностью приняла подношение. О, как теперь тепло!

— Барти… — коснулась она его локтя, — мы еще сможем быть друзьями?

Дознаватель обернулся. И что-то сверкнуло в его взгляде. Радость? Надежда?

— Вы… серьезно?

— Очень, — кивнула Ис.

— А я думал… что я вам смешон. И противен. Что вы меня еле терпите.

Ис горестно поджала губы.

— На деле… ведь это ты терпел меня. Я была ужасна.

— Вовсе нет. Я… любил Империю с самого начала. Идея объединить врагов… казалась чем-то единственно разумным на этом свете, с самого моего детства. И когда я попал во дворец, увидел вас… Если честно… я не знаю, когда Империей для меня стали вы. И как я был счастлив, что должность дознавателя вы захотели передать мне, будто бы… увидели мою любовь. Я не знаю, Исмея… к вам или к Империи… Но я и не хотел разделять эту любовь не две. Мне было… достаточно. Но это путешествие… Я потерял вас, не смог защитить, а потом шел через горы, думая только о вас, о вашем взгляде… И едва успел спасти от смерти, и вы плакали у меня на груди, и я видел в своих объятиях девушку, которую любил словно всю жизнь, и это было так близко, что…

Барти запнулся. Это вышло… неловко.

— Простите…

— Барти…, а может… все дело в том, что ты видел в этой девушке Империю?.. Идею единства, которую ты любишь всю жизнь, которая кажется… единственно разумной?..

— Может… быть. Я не знаю, Исмея… Но видеть…

Они нырнули в самую тьму. Свет пещеры померк. И рядом вились уже не только сирены, но и… наверное, это драконы. Светящиеся большие змеи, поглядывающие на них бородатыми рогатыми мордами с выражением… любопытства на них?

— Помашите, ваше величество, — усмехнулся вдруг Барти. — Как вы это умеете. Поприветствуем… этих вековых существ.

И они помахали. И рассмеялись, как беззаботные дети.

— Сейчас вы не похожи на Империю, — признался вдруг Барти.

— Наверное… — пробормотала Ис.

Змеи взмахнули… крыльями и устремились вперед быстрее… Они светились разными цветами: вот синяя дракониха с детенышем, а вон зеленый, а вон трое красных… и оранжевый где-то впереди…

Они мчатся все вместе через подводный тоннель… вершить захват и революцию… Как странно…

И она непохожа на Империю больше.

— Сейчас вы похожи на себя. И… наверное, такую вас я не знаю. И я… в замешательстве. Потому что этот принц… он вдруг пришел из ниоткуда и… так легко вырвал вас из моих рук. И он… знает. Где вы, а где Империя. Как смеет знать?!. Вот так просто, когда я… не сумел?

— Я тоже… не знаю, откуда. Думала, так не бывает. Я и сама не знала раньше, где я, а где Империя… Наверное, приходит момент такой роковой встречи, которая что-то расставляет на места… Знаешь… ведь я думала, что люблю Фаррела.

— Значит, это правда?.. — голос Барти упал.

Она никому не говорила. Только Миру. В тот день на обрыве. Случайно.

— Да… Но, похоже, я тоже любила идею. Его справедливости, его защиты, его надежности… Видимо, такое случается, Барти… А потом вдруг раз — и приходит кто-то, с кем ты понимаешь… кто ты такой и кто он такой. И жизнь вдруг становится живой. А ты и не догадывался.

— Я правда желаю вам счастья, Исмея… И если принц Раг-Астельмар — это оно, что ж… Только не ошибитесь, пожалуйста…

— Я… постараюсь.

Они помолчали. Впереди начинало светлеть. И будто время откровений подходило к концу.

Признания им обоим дались нелегко. Ис тяжело вздохнула. Широко улыбнулась, оборачиваясь к нему.

— Друзья?

Его лицо озарилось улыбкой в ответ.

— Друзья.

Шар покачнулся, и они случайно упали друг другу в объятия. Рассмеялись. Неловкость как рукой сняло…

— Мы приплыли, Барти… Сеять хаос — можешь себе представить такое? — прошептала Исмея.

И сквозь шар, сквозь воду их залил солнечный свет, от которого хотелось жмуриться. «Искатель Зари» полетел кверху, больше не удерживаемый сетью, что сползала по бокам ларипетрового купола.

— Смотрите — там корабль?..

И в один миг купол лопнул. А судно с гигантским всплеском шлепнулось на лазурные воды Зеркального моря. Барти и Ис кубарем покатились по палубе.

Глава 22. О рождении новой легенды, роковом поцелуе и празднике в нижнем Мирахане

Тринадцатое балатана. Порт в Нижнем городе Мирахана.

Барти успел схватить Ис за рукав, но камзол его слетел, а тонкий шелк от резкого рывка порвался, и императрица… полетела прямо навстречу пучине. Пока не врезалась во что-то. Влетела, как с крыши на ветку дерева слетали городские мальчишки, инстинктивно обхватила руками и ногами, как это делали они, слилась в одно целое со своим спасением…

Дерево было как крупная рыбина на ощупь. Глаза Ис расширились от ужаса: это была не кора, не рыба, а зеленая чешуя… такая

Морской дракон! Змей взметнулся куда-то к сияющему небу… разбудил рвотный рефлекс и… понесся вниз, в воду, в глубину…

Ис в последнюю секунду хватило ума глотнуть воздух. И не отпустить не то шею, не то спину, не то еще какую часть тела этого… древнего существа. Которое ведь явно знало о ее присутствии.

И — в мягкую взбитую пену поднятой волны, с головой в соленую воду. Ис не удержалась и разжмурила глаза…

Море раскрылось перед ней не синим мраком, а ослепительной феерией света — лучи заката проникали сквозь воду, и каждая чешуйка дракона отражала их, как зеркало. И других драконов тоже. Вокруг проносились сирены, вьющиеся в спиралях, трепещущие, будто ленты из живого серебра. Некоторые даже… улыбались, прижимая пальцы к губам, как будто приветствовали императрицу, как одну из своих.

И драконы тоже улыбались. В бороду. Борода переходила в гриву, и в гриве прятались изогнутые рога…

Змей нырнул глубже, подкидывая ее к этим самым рогам. И она нырнула, хватаясь руками за длинную гриву из морской травы, добралась… И воздух почему-то все не заканчивался. Уселась удобнее, взялась за рога. И это… почти как трон.

Трон, на котором не правишь, а… смотришь. На мир. Вверху, внизу. Всюду. Он не твой. Просто ты — его часть.

Дракон заскользил вдоль потоков света, отираясь о темное днище корабля, и по бокам Ис защекотали булькающие потоки воды, и она даже едва не рассмеялась… Морской змей будто говорил: просто лети с ветром, с потоками воды и моря, просто… живи. Она зажмурилась — так вот оно как: не сопротивляться, не приказывать, а довериться. И быть.

Из соленой воды они вырвались резко, высоко, в воздух, как на крыльях. Впрочем, у дракона они были, и кто знает, не мог ли он на них и летать… Ис не смотрела: она видела гораздо больше сейчас. Даже отпустила рога, обнимая шею дракона только ногами, раскинула руки в стороны. Она чувствовала, как в легкие ворвались ветер и воздух, а в лицо уткнулись солнце и свет… Медленно, почти ласково, дракон развернулся и… замер над палубой, на которой уже собралась вся взбудораженная команда: как же — они снова профукали свою императрицу! И в этот момент, увидев выражения их лиц, она… засмеялась.

Настояще, звонко, дерзко — как девчонка, а не императрица. Вот это солнце, подбирающееся к закату косым светом… Облака, которые кажется, можно поймать в ладонь, если подпрыгнуть хоть чуточку выше… Мачты, скрипящие так близко, что хоть прыгай и лети по вантам, как матросы, которые на них застыли с перекошенными лицами.

А прежде у нее горло перехватывало. А теперь она была выше. Была глубже. И нечего больше бояться.

Вот что значит лететь с ветром, да?

У Фальке отпала челюсть. Барти сидел на палубе, потряхивая головой. Риньи, совсем мокрый, хмурился и прятал улыбку. А Финтэ снова держалась за его локоть. Такая же мокрая. И босая.

Напротив, по ту сторону палубы, другой дракон — красный — так же взметнувшись в воздух, смотрел прямо ей в глаза. И за его… рога держался совершенно вымокший, как и она, Мир. И тоже не отводил от нее взгляда.

Сердце ее души. Душа его сердца.

Драконы опустили их на палубу одновременно. Будто внесли на руках. Они соскочили, босые, не обращая внимания на последние столпы брызг, на приближающийся порт. Подбежали друг к другу, сияя взорами, в шаге остановились, будто страшась дотронуться чуда.

Возможно, это все Сваль со своим пророчеством… Это словно какой-то момент истины.

— Ура принцу Астельмару и императрице Исмее!

Неизвестно, кто крикнул это безумие, но судно наполнилось свистами, летающими шапками, криками и гомоном, топотом…

А она видела только его. И улыбалась смущенно.

Гупо подтолкнул принца сзади, а ее — кто-то из сирен…

— Отдать паруса!

Они столкнулись нос к носу.

Паруса упали, и тут же в них ворвался вечерний бриз. Они тоже были не то алыми, не то багряными… У Тильды была такая сказка в детстве. То-то она удивится там, на берегу.

— Ура принцу Астельмару и императрице Исмее!

И с вант, и с палубы… «Армия» чествовала своих командиров. Она их совершенно точно признала, до остатка.

А на пристани толпился народ, показывал в них пальцами. Гвардейцы смешались с цветной разношерстностью приморского рынка, знать — с простолюдинами.

Мир прижался своим мокрым лбом к ее мокрому лбу. Опальный принц, казалось, не верил счастью, которое распирало его теперь?

— Мьне кажьется, я сплью, Исми. Ти тольйко пасмотрьи… Корабьл в закатних лучьях… Алие рубахи. Сьирены и дракони, что ниряют вокьруг… Ни одна эскадра не осмелится нас тронуть… Тангара, Мирахан, Импьерия… всье заодно, по ету и по ту сторону гор, и морья… Пророчьество сбилось, то самое, за которое отдальи жьизни Хнор и Лея. А я смейалсья тогьда, када она мьне рассказивала, представльяешь?!.

Ис ласково провела рукой по его щеке. Бедный, бедный принц… Он поймал ее, поцеловал в самую ладошку. И неприлично долго не хотел отпустить.

— Тебе не снится… Мы… плавали с драконами…

Конечно, он был прав, хотя слишком уж романтично и пафосно. На деле все это — досконально продуманный — почти досконально — расчет и план, стратегия. Политическая игра. Ради людей, народа — это да. Ради благополучия всех, насколько это возможно.

Но — не полет благородной идеи и ветра. Скорее… они летят не туда, куда ветер дует, но используют его, чтобы долететь туда, куда решили, что нужно… Просто поднимают алые паруса…

А драконам и сиренам любопытно. Риэн сама сказала, Финтэ и Нарви тоже. Они здесь только сегодня. А Сваль… просто знал, что так случится однажды. Шила в мешке не утаишь. Да и Мир говорил совсем недавно: это всего лишь непреложная истина.

Да, эмоции зашкаливают — куда без них — сердце так и скачет зайцем, и тоже хочется крикнуть «это судьба!», но… когда эмоции пройдут, останутся голые факты. О том, как они взяли Мирахан в эту ночь.

К тому же, они его еще не взяли.

Они сейчас сами как толпа. Которая поверит во все, что ей скажут. И если не придут в себя — не возьмут. Даризан использует всю эту эйфорию против них на раз чихнуть.

Но он такой искренний сейчас. И ей так хотелось хоть на момент тоже забыть о расчетах, ведь не этому ли хотел научить ее зеленый дракон?.. И она не стала его переубеждать.

И закатный свет играл на шафране рубах их отряда. Который несся на всех парусах. Брать сердца мираханского города.

И они стояли, лоб ко лбу… И улыбались в этом всем хаосе.

— Мне жаль…

— Почьему?

— Что это все случилось с тобой.

Ведь это для нее — всего последняя неделя. Для него это — вся его жизнь.

Мир покачал головой.

— Если би нье они… я би нье начал искать, нье нашол тибья, не нашьел решьение, льюбовь, исцельение, надьежду… Исми! Ми би не стали историйей сьегодня, ти это понимайешь?!.

— Исми?..

— Очьень мило звучит. Как ти, — он легонько щелкнул ее по носу, и даже в ушах будто бы «дзынь!» прозвучало.

Ис рассмеялась также тонко, как этот воображаемый хрустальный звон.

— Мы входим в порт… Мне надо переодеться… Нельзя вот так… Что из меня за императрица… — она с нервным смешком кивнула на свой испорченный, просвечивающий от мокроты костюм.

— Нье хочью тибья отпускать…

— Придется… Сердце моей души.

Она сказала это, и даже, подняв лицо, смело чмокнула его в нос. Покраснела и сбежала.

Пришла в себя, лишь закрыв дверь каюты за собственной спиной. Что она только что сделала?.. Что это…

Прижала ладони к щекам. Хорошо, что здесь нет фрейлины Тиа…

А если бы и была. Она — императрица. Она может быть тем, кто она есть… Влюбленная… Мятежная… Взмывающая к солнцу…

Она только что плавала с драконами, морской медведь раздери ее туфлю!..

И целовала принца.

И вся команда орала «ура» в их общую честь.

Да это не он спит, это их общий сон…

Ис тихонько завизжала и пустилась в пляс.

— Бросить якорь! — донеслась команда Риньи с мостика.

— Капьитан, ми можьем подойтьи побльиже? — попросил Мир. — Я хочью обратьиться к льюдьям с речью прьямо отсьюда.

Риньи посмотрел на только что поднявшуюся на мостик Ис. Она кивнула. Поправила неловко свернутые в небрежную прическу волосы.

— Пойдьем, — схватил Мир ее за руку и побежал с трапа, через всю палубу, прямо на нос.

— Что ты делаешь?.. — засмеялась Ис, когда он подхватил ее за талию и поставил на маленький настил у основания бушприта.

— Прьинц Мьиразан! — закричали с берега.

— И импьератрьица!

Не зря она надела свое парадное серебристое платье. И лишь алую ленту повязала на пояс. Как знак… поддержки.

— Король обманывал вас, люди Мирахана! — зазвенел в рупор женский голос на берегу.

Лира. Принцесса Тангары. Окруженная рабами… которые встали на их сторону.

— Императрица жива! Она здесь, чтобы принести вам свободу! И новый мир.

Какие же они все… позеры и болтуны… Возможно… это свойство всех жителей теплых краев?..

Хотя она всегда сама использовала толпу… И сейчас толпа, состояние, возбуждение… они все сильнее. Она просто плывет с ветром, но…

— Готова? — шепнул Мир, запрыгивая на настил рядом с нею, становясь в который раз неприлично близко. Ис попыталась отступить от неожиданной неловкости, но принц крепко подхватил ее за талию.

Одновременно не позволяя ей ни упасть, ни отстраниться. Какой-то червячок паники уколол сердце.

— Ты… о чем?

— Они любят друг друга! — надрывалась Лира. — А король Даризан пытался разлучить возлюбленных, как делал это уже не раз!

Народ взвыл возбужденно и возмущенно, на тысячи голосов и… был у них в кармане, только…

В висках стучало. Как Лира смеет…

— Пусть народ видит, что Даризан оболгал нас, что у нас царит мир да любовь, — абсолютно поддержал сумасшествие тангарской мятежной принцесса Мир, наклоняясь над нею под общий свист.

Ее Мир и мир. Какое вероломство!!!

— Команда ведь уже видела, кричала «ура», — не понял Мир, обнаруживая ее замешательство.

Ис уперлась ему в грудь. Не так… не так она это представляла! Команда увидела… спонтанное появление появляющейся привязанности, но играть ее на публику специально, связывая себя по рукам и ногам, будто Мир — ее избранник?..

Да, она поцеловала его в нос…, а он ее в ладонь…

Зачем они это сделали?.. Раньше она была готова играть с любовью, но… не теперь!

— Ты забыл, что я еду к Аяну. Что он на такое скажет?

Это были просто чмоки, как и те, в лоб! А первый настоящий робкий поцелуй подарить ночи восстания… толпе на потеху…

— Он и не узнает. Деревья Мирахана не связаны с «большой землей». Они растут в маленьких кадках — ты не заметила? И умирают незамеченными, как мать. Как Валир. Как я… — Мир нахмурил лоб. — Как народ. Мы не можем этого так оставить… — он снова сделал попытку заполучить ее губы, но Ис их закусила и отвернула голову. — Исми…

— Я обещала ему подумать… Скандал, если я стану целоваться по дороге с тобой! Это так я «думаю», по-твоему?

— Ты же не хотела выходить за него замуж.

— Но это не значит, что я хочу за тебя! — состроила ехидно грозную рожу Ис.

Самонадеянный какой! Неделька взаимопонимания — и под венец?!.

Она не против с ним поцеловаться… Но не так, не подписывая то, что она пока не собралась сделать! Такой хаос — это уж слишком!

Или… стоит?.. Поплыть с ветром?..

— Так я и не зову.

И в этот момент… в момент ее абсолютной растерянности и полной открытости высыпавшей на пирс взвывшей от восторга толпе… этот предатель и впился в ее губы своими.

Нежно, властно, не спрашивая… До подгибающихся коленок. И она не смогла не ответить, зажмуриваясь, отдаваясь ветру, желанию, эйфории. Но только каждое мгновение, что тянулся этот жгучий поцелуй, казалось… убивало по йоте того маленького, волшебного, невероятно настоящего понимания и доверия, которое возникло между ними вопреки всему в эту неделю…

Он, может, и считает ее душой… Но использует. Использует беззастенчиво, бессовестно, совершенно не считая, что что-то не так…

Чем он отличается от своего отца?.. Кроме политического вектора?..

Что ж… он говорил «сегодня наш день». Он не зовет ее замуж, он просто бредит новой эрой, она не его душа даже…,

Она доиграет. Доиграет эту ночь, не будь она Исмея, королева придворных интриг и сетей… А завтра… так даже проще. Не нужно решать, что… делать со всем этим.

С предательством, которое… такое честное.

Она ведь тоже дочь своего отца. Вечный контролер хаоса. Быть правильным — важнее, чем быть живым. Сохранить лицо — прежде всего. Оступился — и прощай.

Она станет его любовью на эту ночь. А он — ее. Чтобы вдохновить восстание, которое так нужно их материку.

А потом уедет в Тополь на день зимнего солнцестояния.

И Ис сама потянулась обратно к его отстранившемуся, расплывающемуся в выступивших слезах лицу. И повторила поцелуй со всем отчаянием, на которое была способна, а слезы горошинами покатились по лицу.

Мир замер всего на секунду, но вот уже ответил. А толпа сходила с ума…

Все кончено. Между ними.

Все только начинается. Против них.

— Даризан обманул!

— В который раз!

— Сжечь дворец!

Толпа была готова расправиться со стражей, но Мир прервал поцелуй, растерянно мазнул взглядом по заплаканным щекам Исмеи, что так поспешно их отирала, и продолжая прижимать ее к себе за талию, внезапно твердо рявкнул, останавливая всех:

— Прьекратить! — и потом то же самое на мираханском, вероятно.

Кому-то повезло: над головой одного из гвардейцев завис огромный камень-якорь местной лодчонки. Миразан поднял руку и закричал снова на мираханском. Действительно, речь.

И, несмотря на то, что только что он растоптал ее чувство к нему… она им восхищалась, когда Лира начала переводить в рупор фразу за фразой:

— Гвардия может присоединиться к нам, если захочет. С нами — императрица из-за гор, ее люди, морские девы и морские драконы. Это не революция. Мы идем во дворец за справедливостью.

Легкий ропот. Надеясь, что успешно уничтожила последние следы слез, Ис крикнула Миразану в тон:

— Вы помните пророчество?

Утвердительный вой.

— Что оно гласит?

Лира перевела один из ответов:

— Однажды из-за гор придут люди и мир не останется прежним.

Исмея кивнула.

— Ваш мир не останется прежним. И больше не будет обагряться кровью. Ни ради власти, ни ради справедливости. Ни королем, ни народом.

Да, она блефовала ужасно. Она всегда блефовала в таких речах, но всегда была уверена, но не теперь… Потому что какое у нее было право обещать что-то такое, когда она даже собственную судьбу поймать в кулак не смогла?..

— У ньяс достаточьно порфьири и багрянца, — ткнул Мир рукой в замершую позади них команду.

Поддержал. Волна благодарности затопила опустошенную душу императрицы.

Позади запела пикканту скрипка. Ис обернулась: Риньи. Шел невозмутимо, а вокруг него вились в танцах сирены. Шел к самому бушприту. Так, что пришлось им с Миром расступиться и пропустить капитана? доктора? ученого? музыканта?..

Между пирсом пристани и бортом корабля оставалось совсем ничего, но не столько, чтобы… Красный дракон вынырнул прямо под ногами доктора. Удобным мостиком, по которому, даже не моргнув, он и прошел.

Следом нырнули Финтэ, Риэн, Нарви и Воль, всплывая вместе с товарками, плещущими хвостами. А девушки выскочили на берег, как ни в чем ни бывало, босые, очаровательные, неземные…

— Идем? — подал ей обе руки Мир, подмигивая.

Она позволила ему подхватить себя за талию, поставить на борт, первым ступить на хребет дракона, увлечь ее за собой прямо на пирс…

А сердцу — стучать.

И толпе снесло крышу. И начался всеобщий праздник вместе с покрасневшими, не то от стыда, не то от боли, лучами заката.

И весь нижний Мирахан самозабвенно танцевал пикканту, кто как умел, и местные умельцы подхватили мелодию Риньи, и потом он вторил им, и пела Финтэ, и мир еще больше сходил с ума, а Риэн и Воль и Нарви танцевали не переставая, то с гвардейцами, то с буканбуржцами, то с тангарцами, то с кем-то еще, и алых рубах прибывало и прибывало…

А драконы столп за столпом брызг пускали в небо всеми цветами радуги. И так до самого озера. Мир кружил ее, не выпускал, как ни пытались то Барти, то Фальке отбить. Улыбался так, что не придерешься, не говорил ничего, кроме глупостей всем подряд вокруг, еще и на мираханском, и площадь за площадью… странное восстание нарастало как снежный ком, приближаясь к озеру с дирижаблем, к границе верхнего, нижнего города и Заозерного дворца.

Никто не выступал против.

— Хочьешь финьик?

Прозвучало слишком… неожиданно. Ис едва не уронила маску счастья, которую она так старательно удерживала на лице. Ах, надо же! Они дотанцевали до рынка. Отвечала холодно:

— Нет, спасибо. Я уже пробовала. Закончилась дегустация плохо.

— Пльохо?

— И финики, и мой провожатый — на дне канала.

Еще один разворот. Возможно, песен было и не настолько много… А народ, честно говоря, мотивировали и направляли Лира и Фальке. Где-то там, позади.

Тильда пропала куда-то. Вместе с Квиллой. В этом водовороте, калейдоскопе, вихре…

Из уголка глаза поползла предательская слеза. Мир цокнул языком, оглядываясь по сторонам. И, резко заставив ее сделать несколько крутых поворотов, ввел их в какой-то закоулок, прижал к стене. Ис вздрогнула. И горло сжалось: переулок… Теней?

— Исми… что сльучьилос?

— Ни…чего.

— Я жье вьижу!

Она отвела глаза. Это не тот переулок. Напротив уже видно то самое озеро. Огненное небо утонуло на его дне, а зеркало аэростата исчезло в небе.

— Исми! — он пальцами нежно обернул ее лицо к себе.

Его зеленые глаза были полны тревоги. Сережка тихо звякнула. Ис усмехнулась невесело, коснулась ее пальцем. Миразан перехватил ее руку. Поцеловал палец.

— Ти вьедь минья льюбишь.

— Нет, Мир. Не… люблю. Но сейчас не время.

Миразан даже отшатнулся, опадая спиной на стену напротив.

— Нье…, а чьто ето било? — он коснулся собственных губ.

В сердце дрожало и рвало в клочья. Что-то. Необъяснимое. Ис стиснула губы.

— Ты сам сказал — это на одну ночь. Это на сегодня. Мы его точно не забудем.

И она неестественно засмеялась.

— Ты хорошо постарался. Пойдем. Если мы пропадем с их глаз, до конца не до…

Но он успел поймать ее запястье, больно дернуть на себя, снова поворот, и вот: она снова прижата к стене, а он — нависает. И

— Барти будет искать… — пробормотала Ис, теряясь. — Пусти!

— Я скрьучу головью Бартьи, йесльи он осмьелицца. Прьервать наш разговйор.

— Да что ты о себе возомнил! — Исмея топнула ногой в вестландской туфельке, но по башмаку ему не попала. Хотя целилась: он все предвидел и успел убрать. — Эмоции понесли — и ты уже меня целуешь в угоду толпе, новой эре, а разозлился, так гро…

И он снова ее поцеловал. На сей раз, жестко, сердито… Отнюдь не нежно, скорее… страстно. Коротко совсем. Отстранился, а она все глотала воздух как рыба.

— А сийчас в угоду чьему?

— Ты… ты бы сам разобрался сначала…

Мир сузил глаза.

— Исми. Да, ти всьё привикла контрольировать. Я знаю. И нье такого признаньия хотьела, да?

Она вжалась в стену спиной, опустила глаза, избегая встречаться с его жгучим взглядом. Дирижабль по-прежнему терялся в небе над озером, и алые рубахи уже окружали его…

— Рано… для признаний.

— Рано?..

Вот что за олух!

— Я прьизналсья тибье в пьисьме, и ти пригнула мнье на шею, едва ми встрьетились. И поцьелуй… ти сама етого хотьела — я жье чьювствовал.

Терпение Ис неожиданно лопнуло. Она воинственно взметнула взор, сложила руки на груди.

— Да, хотела! И что?

— А то, чьто ти хотьела, я хотьел, и ето бил отльичний момьент длья нашей цельи. Общьей!

Она таки исхитрилась и лягнула его в колено. Метко.

— Ну, хорошо, хотели, и цель была общая - признаю, доволен?!. Только этого мало! Просто хотеть! Ты еще совсем недавно боялся влюбиться, а тут — раз и готово? Ты ведь даже замуж меня брать не собираешься, а целуешь перед всеми как свою! А мне потом жить с этим! Будут говорить, что я не только малышка, а еще и развратная женщина: целуюсь с одним, отправляясь на свадьбу с другим, но и за того не выйду в итоге?

Выпалила и ощутила: звучит… мелко. Все равно мелко.

И она ведь правда… хотела. И правда не забудет. Шмыгнула носом. Ну, почему…

Миразан тоже отстранился, сложил руки на груди, копируя ее позу. Поднял бровь. Перестал тереть коленку.

— А ти бьи пошла?

— Что? Куда?

— Замуж.

Ис потеряла дар речи. Потому что… хотела бы ответить «да», но она императрица, а он второй принц в опале… И потому что не любят так быстро. И еще потому… что все равно она его вот любит проклятого, сиренова, глупого и пылкого как свечка, и вот так быстро, хотя так не делается, и…

Вдруг со стороны озера прогремел взрыв, долетая своей силой даже сюда, до них, взметая волосы и полу платья… Мир схватил Ис в охапку, закрывая телом от ударной волны, прижимая головой к своей груди, и она успела услышать, как гулко бьется его сердце, а потом их обоих бросило куда-то вперед…

Глава 23. О мельнице Хнора, мудром решении и лесной пташке

Утро шестнадцатого балатана. Старая мельница за Верхним городом, Мирахан.

— Очнулась, — припечатал мужской, незнакомый, надтреснутый голос.

Глаза Ис открыла, и перед ними, занимая все пространство, маячило чье-то лицо, темное… На миг даже подумалось, будто это Миразан, но обрамлено лицо было кучей длинных седых лохм… и они отчего-то звенели. Далеко-далеко, смутно-смутно.

И еще пахло травами. Миразан никогда не пах травами. Он пах… опасностью и дерзостью. Огнем и пеплом. Солью и слезами. А еще морозом и высотой. Солнцем. Шафраном.

Ис моргала, но сморгнуть вот эту пелену никак не могла.

Мир словно начисто вымыли, а ванную комнату от пара проветрить забыли.

Даже сказанное «очнулась» казалось сказанным где-то далеко, словно под водой.

Суетливое движение, и лицо с седыми волосами оттеснили с первого плана другие два…

— Ис… — за плечо ее встряхнула черная маска и такие же кудри, непокорно торчащие в стороны.

Тильда.

А светлая взъерошенная шевелюра рядом с Тильдиной принадлежала, конечно же, Барти Блэквингу.

— Ис… ты слышишь нас?

— Спокойнее, спокойнее, не трясите, — вмешался первый голос, и лицо трескучего старика снова появилось третьим пятном. — Она едва пришла в себя.

— Она поправится? — переживал Барти, пока лекарь снимал его пальцы с ее плеч.

По памяти призраками бродили какие-то обрывки сцен… Голубой свет, подводная пещера и драконы, улыбающиеся в бороду, безумная пикканта на площади Мирахана среди алых рубах и крепкие объятия…

— Я вам сразу говорил, что поправится, молодой человек. Но вы же старого друида не слушаете.

— Да потому, что старый друид умом давно тронулся!

— Мне уже лучше… — крякнул сконфуженный упреком Барти голос.

А потом был еще поцелуй на пирсе… И прошило мурашками аж до пальцев ног… О, у нее есть ноги. Ис пошевелилась, потому что казалось, будто непременно надо было проверить, что они есть.

— Слышу, — проговорила она одновременно и сама удивилась: собственный голос прозвучал словно со стороны.

А в спине стрельнуло, когда она поднималась с подушек. До молний перед глазами.

Старый друид — это Таурон.

— Ах, Ис, ну ты нас и напугала… — из тумана донесся голос Тильды.

В этом тумане она вдруг ярко увидела взрыв дирижабля над озером. И алое, алое, алое… Всюду алое. И лицо Миразана над ней, и потом он берет ее на руки и куда-то несет… И всюду алое. И даже он сам… От костюма до струйки на виске…

Ахнула, тут же закрывая ладонями рот. Тело начало трясти, будто это снова взрыв…

— Тихо, тихо… — прошептал над ухом кто-то, склоняясь, обнимая, защищая…

— Мир?.. — со слезами вцепилась Ис в обнявшую ее руку. — Мир, это ведь ты?..

Объятия замерли. Как страшно не видеть ничего.

— Это Барти, — сказала Тиль сбоку. — Блэквинг, а ну-ка дай мне нашу императрицу сюда…

— Я ее телохранитель, — обиделся Барти, но отпустил.

Ис не успела замерзнуть, потому что тут же оказалась в объятиях Тильды. Та спрятала ее голову у себя на груди, покачивала, как ребенка и приговаривала:

— Все в порядке, не бойся… Мир тоже жив… Он отправил тебя сюда, в безопасное место… Чтобы ты не пострадала. А он… теперь ему есть, чем заняться.

От Тильды пахло чернилами. И у нее на груди было спокойно. Ис шмыгнула носом. А потом разрыдалась, цепляясь за ее рубаху и

— Это… так… страшно…

— Тс-с, все уже закончилось… Таурон, Барти — выйдите, что ли?

Исмея их не видела — только слышала шаги. Но репутация, миссия — это все не существовало сейчас. Она даже забыла, кто она такая. Императрица? Что это значит?

— А он? А что он? Он меня… поцеловал…

— Я знаю.

— Нет, еще раз, потом… в переулке… и… признался.

— В любви?

Ис всхлипнула до глубины души.

— Не знаю.

Вытерла глаза рукавом и вдруг… начала видеть. Моргнула раз, два. Тильдина рука, корсетные ленты…

— Не знаю, — повторила она и уселась, продолжая хлопать веками и рассматривать комнату.

Простая деревянная комната с балками, поросшими паутиной. Стены тоже поросли не то плющом, не то мхом. В окно льется солнечный свет, и даже он… какой-то зеленый. Комнатка малюсенькая, только два табурета, узкая кровать, на которой они и сидят сейчас… Постель… серая. Хотя вроде бы чистая.

Пахнет чистотой. И совсем ничто здесь не пахнет Миром…

— Что… произошло? — вперила она в прорези сестриной маски взгляд. — Где мы?

Тильда усмехнулась и покачала головой, только хлопнув ее по плечу.

— Не зря Таурон твердил про пользу своего окуривания. И что ты просто перевозбудилась, ничего страшного.

Исмея мгновенно насупилась.

— Ничего страшного? — сложила она руки на груди, и те беспрекословно ее послушались. Ноги лежали согнутые в коленях где-то на сбитом покрывале. — Ничего страшного со мной не случилось, да? А восстание алых рубах? А полет на драконе под водой и над? А… — она прижала ладошки к вспыхнувшим щекам, — вот это все… с принцем?..

И поцелуй на бушприте вспыхнул так ярко, но тут же сменился тем, в переулке… в котором были боль, обида, отчаяние. Что она не поверила…

Исмея затрясла головой и, прячась в ладонях, снова зарыдала. Тильда лишь погладила ее по колену. Но не ушла.

И это она еще не упомянула покушение в переулке, убитого Эскада, взгляд которого так и стоит перед глазами, и переговоры с Даризаном, от которых бросает в бездну ледяных мурашек, и Мир, которого уводят, и выстрел на площади, и как дирижабль зацепился за дерево, и как она падает с обрыва, а Мир… «учьеный»… похищает ее, так гадко и победно обрезая веревку, по которой карабкается верный Барти.

«Я тебе не собачонка»…

Она рыдала и рыдала, пока в глазах не осталось влаги. Зачем она в него влюбилась?.. Зачем встретила?..

Тильда протянула платок.

— Чак мне говорил… — засмеялась она тихо, — что надо продуть нос… Иди сюда.

И обратно прислонила к своей груди, помогла высморкаться. Это было так унизительно. И так тепло…

Тиль подала стакан воды.

— Выпей, Ис. Полегчает.

Исмея сделала глоток. Прохлада потекла в горло блаженством. Еще и еще… Она обняла стакан, который тут же проткнул зеленый луч свеча из окна, и опрокинула в себя до дна. Облизала губы.

— Прости за истерику. Но твой Чак ошибался… Что мы все носим любовь в себе.

Ей хотелось повредничать. Даже не всерьез. Но было обидно. Что она просто «перевозбудилась». А вообще…

Тиль пожала плечами.

— Я не проверяла. А что, кто-то не носит, да?

Даризан не носит, как минимум. И… она. Ис закусила губу.

— Я… я не ношу. Мне правда лучше не чувствовать. Я ведь… отвратительная, Тиль… — с силой втянула воздух носом, чтобы только снова не расплакаться. — Обвиняла Мира, а сама… я так запуталась. Это он… — попыталась сменить тему, — отправил меня сюда, говоришь? Это что за место?

Тильда кивнула. Забрала стакан, отставила на тумбу. Встала, и по блесткам ее маски и корсета скользнул свет. Исмея только сейчас заметила, что кудесница их украсила одинаково. Она пусть и была сорвиголовой и жила как ей хотелось, но эстет из нее еще тот…

— Это мельница Хнора. Он сказал… что ты поймешь. Для меня просто водяная мельница.

Мельница Хнора. Ис поспешно соскочила босыми ногами на пол. Он был теплый, как странно… Мельница?.. Разве Хнор не ковал металл?.. Впрочем, что ему мешало еще и молоть зерно, верно? Тем более, если он ученый…

Прошлась по комнате, придирчиво приглядываясь к стенам, будто на них что-то можно было найти. Здесь жила та самая его первая любовь, получается. Лея. Повела пальцем по выщерблинам в дереве и наткнулась на оконной раме: «Л+М».

Все ясно. И… герб Сваля.

Возможно… он все еще любит Лею, пусть она и умерла?.. А она, Ис, просто… яркая встреча?..

В глазах закололо, когда она выглянула в окно. Зеленый лес, такой, словно и не зима вовсе. Листочки свежие, будто в день Благодарения. И речка журчит… Так легко, спокойно, будто только что не взрывался город… Хотелось бы остаться тут навсегда… Город! Исмея обернулась к Тильде, которая все еще ждала ее реакции, спокойно сложив руки на груди. Обернулась так резко, что в голове закружилось.

— Что случилось в тот вечер?

— Ты про ночь тринадцатого? — Тиль улыбнулась. — Думаю, этот день войдет в историю. Восстание алых рубах — действительно отличное название.

— Ты о чем?.. У него… получилось?

Тильда покачала головой от плеча к плечу.

— И да, и нет. Король погиб в пасти разъяренного дракона, если верить письму Фальке, первый принц отказался от трона, и теперь мираханский престол перешел к Миразану.

Ис закрыла рот ладонями. Невозможно поверить.

— Но переворот поддержало лишь два из девяти домов сеньории, остальные считают Миразана наглым захватчиком, поэтому в Мирахане сейчас сплошные беспорядки.

— Это все… в одну ночь случилось? А я… была в обмороке?

— Ты была контужена взрывом, моя дорогая. Очень серьезно — мы всерьез опасались за твое состояние, правда. Хорошо, что Мир разыскал Барти с бездыханной тобой на руках. Впрочем, Барти все равно ошивался недалеко… он же телохранитель, — фыркнула Тильда, словно ей этот факт казался смешным. — И был рад забрать тебя.

В целом… влюбленный телохранитель — это отличная защита, но так себе уважение к нему самому.

— Я думала… мы договорились… что друзья…

— Так просто это не выходит. Добавь сюда сильные эмоции — восстание, взрыв, едва не умирающая ты… Думаешь, понятие «друзья» тут не улетучилось в синие дали?.. Увы, так быстро ничего не случается. И любовь тоже. Влюбленность — без проблем. Но любовь… Думаю, Мир тоже это понял. И отправить тебя в безопасное

— К делу?.. — эхом повторила рассеянная Ис.

Чтобы каждый вернулся… «Сгорать от страсти»?! Какая дерзость! Она даже успела нахмурить брови тучей, но Тильда продолжала безмятежно, совершенно игнорируя ее статус.

— Лечение Таурона — к счастью, он среди деревьев и правда ожил — продержало тебя в бессознательном состоянии, но зато поставило на ноги быстрее любого другого. В конце концов… он вспомнил про свое задание от своего короля.

— Задание короля?..

— Сегодня шестнадцатое, Ис. Через четыре дня ты обещала быть у короля Аяна в Тополе на балу.

— Через четыре дня… — Ис покрутила локон и отвернулась к окну.

Ветерок причесал зеленые листья, и она вспомнила его сережку… В Мирахане беспорядки, и он теперь… король?.. Значит, можно…

Можно замуж.

Но если он все еще любит Лею?.. И… он хотел «вернуться к своим делам». Она была его делом. И больше им не является. Он добился даже большего, чем хотел… А с сеньорией… справится…

И почему внутри так холодно, так пусто, будто… Империи теперь для радости недостаточно?.. Будто и жизнь в ней… умерла?..

«И+М» никогда не случится. Потому он и не звал замуж. Знал. Что они не могут. Даже теперь… Ему надо приводить королевство в порядок. Ей — продолжать поднимать империю.

Ис шумно втянула воздух. Это было отличное приключение. Она и не думала, что что-то подобное может с ней случиться. Когда бы то ни было. Теперь она дышала настоящей жизнью. Недолго, но… знает, что это такое…

Лучше бы ее не знать вовсе. Как жить теперь?..

Будто жизнь — это он. Чушь какая!

Она дернула головой, фыркая, подняла подбородок. Обернулась. Одновременно замечая, что из одежды на ней только сорочка.

— Мы сможем успеть?

— Таурон говорит, что сделает для этого все. Но отправляться нужно немедленно.

— Хорошо… Мне… только четверть часа, хорошо? Я хотела бы… пройтись по этой мельнице.

Ис вышла в коридор. И увидела его. Мирахан. Как на ладони. И море. Кое-где клубились струйки дыма… Озеро, дворец… И он там…

— Хорошо. Не забудь поговорить с Барти, у него для тебя послание Мира.

Хочет ли она сейчас слышать это послание? Может… лучше не стоит?.. Вдруг она не выдержит и бросится обратно в Мирахан?.. Вот… сюда?

И забудет все, что было для нее важно все двадцать семь лет? Забудет Империю?..

«Надо вернуться к делам». Ему тоже нельзя… забывать. Прогресс. Развитие. Свобода. Они чуть не забыли. Они были так близко.

«Это было мудрое решение». Несомненно.

И сейчас она не готова слышать от него ничего. Не выдержит.

Тем не менее, Ис сдержанно кивнула.

— А… что с «Искателем Зари»?

В порту пусто.

— Фальке пишет, что они вернулись в пещеру Синего Дракона. Сирены тоже остались. Говорят, хотят увидеть, чем дело кончится. И… наш многоуважаемый дуче туда же — скучно ему в Золотом доме, видите ли.

— А Риньи?

— А Риньи куда денется? Весь экипаж сошел с ума с этими алыми рубахами, Миразан их переманил в свою стражу, они и рады. Риньи отвел корабль из опасного места.

Показалось, или над морем мелькнула синяя лента морского змея?.. Показалось, наверное. Они на закате приплывают, а сейчас утро. Волны разбиваются об утес под молчаливым дворцом, даже отсюда видно…

— Кто ему помогал?

— Не знаю. Возможно, Мир. Я не спрашивала.

— Ладно… — Ис закусила губу, — напиши Риньи и Фальке, пусть остаются. Помогают Миразану. С сенатом я поговорю. Если Фальке захочет быть представителем Империи в Мирахане, это нам будет выгодно.

Тиль подошла и встала рядом. Посмотрела туда же, куда смотрела сестра — в море и на город. Такой далекий и такой близкий.

— Снова думаешь о выгоде?

— А о чем мне остается думать, Тиль?

Тильда пожала плечами. Озорно улыбнулась, вдруг заглядывая в глаза:

— О Мире?

— Он прав — у нас теперь у каждого свои дела. И мое дело — прижать Аяна, вытребовать ларипетру, узнать о рудниках… Поехали.

— А твоя четверть часа?

— Все, что надо, я уже увидела. Где моя одежда?

— У Квиллы, внизу… Ис! Ты поговори с Барти, ладно?..

Но Исмея уже сбегала по узенькой винтовой лестничке, приказывая слезам даже не высовываться. Довольно. Их было довольно.

Выходили в спешке. Таурон сказал, что кристаллы, конечно, закончились, потому как пришлось израсходовать все, чтобы добраться на эту сторону гор, и остался только тот, что Тильда носит на запястье. Он обозвал ее позором рода Эйданов, и Ис нахмурилась.

— Так что пойдем пешком, и только самый сложный переход — по подземному лабиринту. Мирахан мог бы нам лошадей выделить, раз уж мы им так…

— Никогда, Таурон, не унижая главную фрейлину императорского двора, ты меня слышишь? — сузила она глаза в гневе. Совсем просохшие. — Иначе тебя не спасет ни то, что ты меня с того света вытянул, ни то, что ты у Аяна на особом положении.

Друид запнулся на лесной тропинке. Колесо давно замершей водяной мельницы осталось за поворотом. И только шум реки еще доносился снизу. Шли в гору. Нелегко, дыхание быстро сбилось. А голова разболелась до безобразия.

— Исмея, — это подошла Квилла, суя ей пузырек с зельем, — это от головы. Вы не сердитесь на него. Он же чурбан деревянный, всю жизнь таким был.

Ис посмотрела на пузырек с подозрением, опрокинула в себя одним залпом и, усмехаясь, отдала Квилле.

— Спасибо.

Мятная свежесть поползла из горла по всем позвонкам и добралась до основания затылка, где болело хуже всего. Боль улеглась, как морской змей на дно. Воронкой.

Триста лет тому назад

Чей-то тонкий голосок донесся из-за деревьев, выводя нежную мелодию.

— Простите, госпожа Сваль, — невпопад сказал Таурон.

Но госпожа Сваль вместе с императрицей, дознавателем и целительницей цыкнули на старого «чурбана» друида. Прислушались.

Если бы если бы нам с тобою

Но Исмея шикнула на него так недовольно, еще и пальчик к губам приложила… И потом в своем красном костюме — остатках после алого восстания — полезла прямо в заросли, будто это шпион, а не местная девчонка-певичка…

Но Ис совсем не волновало, что думает Барти Блэквинг. Дочка кузнеца и принц. Ведь понятно, о ком она…

Каждый день в густом лесу

Она вспоминала мельницу и думала: да, вот здесь они и встречались. И река есть, и вода ледяная… Купались они… А потом… «Л+М»…

Горькие слезы таки выступили в уголках глаз. Этого всего… им не выпало.

«Мы — те, кто мы есть».

«Если бы мы встретились снова, я забрал бы тебя за Зеркальное море»…

Ведь он поступил правильно. В кои веки правильно… Отпустил ее… Если любил — то это тем более…

А он любил. Ну… насколько это было возможно. Ведь сказал… что хотел… этого поцелуя…

Полетела высоко

Голос выплюнул фразу с таким злым осуждением… Женился на принцессе?! В том-то и его беда, что не женился!

— Это неправда! — воскликнула Ис, решительно ныряя на совсем близкий голос прервавшейся певуньи и проваливаясь в овраг.

*Песня «Горькая роса» группы Wallace Band, из которой выросло прошлое Мира.

К счастью, овраг оказался всего канавой. Потрясенная, вывалившаяся из зарослей Ис сидела и потирала ногу, а на ветке прямо над ней замерла девушка в том, что когда-то можно было назвать платьем.

— Ис! — вывалился в ту же самую канаву… и Барти.

Девушка на дереве ойкнула и подтянула ноги под себя, сверкнув ногами.

— Вы… кто такие?

Говорила без этого тягучего мираханского акцента…

— Ис, ты в порядке? — Барти уже пытался ощупывать ее руки и ноги.

— В порядке, — отозвалась, не спуская глаз с напряженной незнакомки. — Ты неправильно спела. Пташка лесная.

Потому что ей подходило такое прозвище, как влитое. Взъерошенная, нахохлившаяся бродяжка с кристальным голосом.

Еще и нахмурилась в ответ враждебно.

— А вот чего не знаешь, того не говори, — и, чуть подумав, добавила: — Грымза иглянковая.

И поспешила скрыться в ветвях. У Исмеи даже дыхание сперло. Что?.. «Грымза иглянковая»?!.

— По… поймай ее, Барти! — только и могла она закричать.

— Исмея… — осторожно взял ее под локоть Барти, поднимаясь с примятой ими обоими травы. — Хватает сумасшедших вокруг, вот правда? Будь выше этого…

— Ты не понимаешь! — воскликнула Ис, оборачиваясь в нему и звеня слезами. — Она пела про Мира! Он — тот принц!

— Который?..

— Который любил девушку, а ее король сжег на костре за это… — Ис поджала дрожащую губу. — И он Лею не забыл! Он — верный!

Барти немного оторопел, хотя и пытался успокоить. Но Ис сжала кулаки и крикнула:

— Он сбежал, не поплыл к той принцессе, к которой его отправил король! Сбежал в горы, чтобы доказать, что Лея и Хнор были правы, и…

И нашел меня. Но она не договорила. Это было уже слишком лично.

— Тангара тогда возмутилась, и так случилась война, а король сказал, что они украли принца, и так…

— …и так тангарцы стали рабами, — выдохнул Барти. — Какой он жуткий, этот Даризан. Хорошо, что он умер.

— Я… — Ис потянула носом. — Я такая же ведь, Барти.

— Ты?! — Блэквинг даже повысил голос. — Ты что, Ис?!

— А что? Бессердечная.

— Да очень ты сердечная…

Он и обнял ее по-дружески, похлопал по спине.

— Вообще не забивай себе голову.

Ис легонько отстранилась. Не стоит. Эмоции, да… Они такие. Шмыгнула носом, остановила его рукой.

— Я справлюсь. Но Мир — не предатель. Он любил Лею.

Замызганная мордашка высунулась из-за древесного ствола. Все еще там, наверху.

— Откуда ты знаешь?

— Ага! — подбежал к дереву Барти, запоздало собираясь выполнить требование своей императрицы. — Стой, пташка лесная!

— Что у вас там? — из зарослей вылезли Тильда, Квилла и Таурон.

Девчонка в лохмотьях ползла наверх, а Барти — за ней. Девчонка — по ветке, а он почти добрался до ее основания. Только не ожидал, что девчонка вдруг… раскачает ветку и прыгнет на соседнее дерево, как кошка, а его отпружинит так, что он едва не свалится.

— Стой! — крикнула Ис, следуя за «пташкой». — Пожалуйста!

— Ты так и не сказала, откуда знаешь, — крикнула девчонка, расставляя руки и балансируя на тонкой веточке. Такой тонкой, что Барти лучше и не пытаться за нею следовать.

— Я… я встречалась с принцем. Он теперь король, знаешь.

— Туда ему и дорога! — запальчиво воскликнула девчонка.

Сколько ей лет? Четырнадцать, пятнадцать?.. Мелкая совсем.

— Да ты-то что знаешь!

— А я очень много знаю. Я — Леина сестра. Он ее бросил. Там. Гореть. Вместе с папой!

И девочка резко разрыдалась, закрывая лицо.

Ис переглянулась с Барти, застывшим на дереве. Буканбуржец легко спрыгнул со своей ветки в траву, словно это было раз плюнуть. Сажени две-две с половиной, как никак.

— А так клялся в любви! — крикнула лесная пташка в поющую тишину леса. — Говорил так красиво! А когда до дела дошло — что?! Да чтоб его морские драконы…

Она пискнула и сорвалась со своей ветки.

Глава 24. О беде Барти Блэквинга, ссоре на привале и прутиках с сыром

Шестнадцатое балатана. Горный лес Мирахана, недалеко от границы с Черным Тополем.

— Ах!

Она так и вскрикнула, когда шлепнулась прямо на руки подоспевшего Барти. Он от удара упал на одно колено, но пташку… удержал.

— Ты… кто? — спросила она, моргнув и икнув одновременно.

Завороженная совсем. И забывшая бояться.

— Барти. Барти Блэквинг.

Он тоже растерялся. Обернулся на подоспевшую Исмею и прочую часть экспедиции, поднялся, продолжая держать добычу в объятиях, а она ему вцепилась в камзол.

— Вот, Исмея… Поймал…

— Не отдавай меня ей, Барти Блэквинг! — взвизгнула девчонка, пряча лицо в его камзоле и прижимаясь всем телом к груди озадаченного дознавателя.

Исмея подняла брови. Но на Барти было жалко смотреть, и она неожиданно… расхохоталась.

Девочка выглянула из своего укрытия. Недоверчиво, прижимаясь к своему нежданному спасителю, как в последнему островку надежды. Словно зверек какой.

Ис слегка нагнулась, чтобы смотреть ей в лицо, но поймала себя на том, что слишком близко — страшновато. А вдруг оттяпает палец?

— Как зовут тебя, пташка?

— Кора. Кора Мельварн. Но если он сбежал доказать про людей из-за гор, то как стал королем?

Сощуренные глазки Коры воинственно блеснули. Коварная пташка.

Ис усмехнулась.

— Мы ему немножко помогли. Он нашел нас и… привез сюда.

— Не совсем… — начал было Барти недовольно, но Ис шикнула на своего дознавателя.

Кора прищурилась. Посмотрела на императрицу, потом завозилась в руках Барти, чтоб посмотреть ему в лицо. Он собрался было поставить добычу на землю, но она уцепилась в его плечи сильнее, подтягиваясь, и отрицательно покачала головой.

— Даже не думай меня отпускать, Барти Блэквинг. Ты мне понравился, а ей, — она вытянула пальчик в сторону Ис, — я не доверяю.

Тильда громко хрюкнула позади. Квилла Мель и Таурон старательно изучали местную флору, чтобы не встревать в столь странные разговоры со всякими… пташками. Ис тоже с трудом сдерживала смех. Только Барти было не до веселья, это да. Но какой же он сам смешной, а…

Вечно все беднягой командуют…

— Твой папа был прав, Кора, — снова наклонилась Ис к Коре Мельварн. — Насчет людей из-за гор. Мир привез нас оттуда. Не всех, это правда — Барти сам дошел. А меня — привез. По воздуху. На дирижабле.

Глаза Коры расширились, как две синие бездны, и она теперь сама соскочила на землю. Вообще — того же роста, что сама Ис. Тощая, нескладная — это верно, перепачканная и изодранная, чем только можно. Язык девушкой назвать не повернется. Одно слово — пташка.

— Правда? — просто спросила Кора Мельварн. — Ты… видела дирижабль, да?

Почти шепотом. Верно… то были чертежи ее отца. Кому-то с отцом, кажется, повезло.

— Видела, — кивнула Исмея. — Мы летели… между горами. И даже зацепились за дерево, представляешь?

— Шутишь! — не поверила Кора, уже не опасаясь гостьи.

Ис закивала с энтузиазмом.

— Снастями на аэростате…

— Квиксил?

Кора спросила так деловито, будто идея проекта полностью принадлежала ей.

— Квиксил… — вздохнула Ис.

— Этот квиксил, — вступила в разговор и Тильда, — взрывается очень громко, увы. Меня зовут Тильда Сваль. Мой муж — потомок того самого уставшего мудреца.

— Кора Мельварн, — серьезно пожала протянутую руку Кора. — Да, квиксил такой. А кто из них твой муж? — и она забегала взглядом между Тауроном и Барти.

Тильда засмеялась. Слишком это было… явно. Кора хотела знать, не занят ли Барти. Исмея тоже расхохоталась и даже хлопнула Барти по плечу.

— Тильдин муж остался дома, за горами. Это Таурон, друид… Таурон, не хочешь познакомиться не с деревом для разнообразия? И Квилла Мель, наша целительница.

Кора Мельварн раззнакомилась со всеми. Степенно, с абсолютной серьезностью, будто принимала их у трона. А вот на хозяйку трона она и не посмотрела больше. Обидно даже.

— Нам пора, — напомнил Таурон. Довольно робко, правда. — Времени…

— Да, — отмер наконец Барти, отцепляя ручку Коры, которая уже держалась за рукав его камзола, — Кора, приятно было познакомиться, но мы должны идти.

— Куда? — простодушно поинтересовалась Кора, возвращая отцепленные пальчики на место.

— В Затерянную столицу друидов.

Глаза юной госпожи Мельварн вспыхнули азартом. Все же — она забавная. А с Барти в тандеме — так и вовсе.

— Ты живешь здесь? — поинтересовалась Исмея. — На мельнице?

Кора покачала головой. Погрустнела.

— В лесу. На мельницу… прихожу только иногда. Но в лесу безопаснее. На деревьях…

Она поджала нижнюю губу, которая настырно пыталась дрожать. Барти перестал отпихивать девушку, что держалась за его рукав уже обеими руками. Кажется, история тронула парня.

— Уже десять лет… Они сначала искали меня, несколько лет… А потом забыли, наверно… Я даже… не знала, что принц сбежал. После костра… король Даризан объявил, что нечего искать людей за горами, потому что есть люди за морем, которые станут нашими союзниками, ведь принц женится на принцессе… А это был Ми-ир… Они с Леей вместе всюду свое «Л+М» вырезали, на каждом дереве, а теперь… принцесса!

Все участники стояли немы. Для них это было открытием. А вот для Исмеи — нет. И Кора очень, очень заблуждалась, была несправедлива к Миру, что пострадал не меньше от глупой тирании Даризана:

— Он… ему самому очень горько. Он любил твою сестру и не знал… что король схватит твоих сестру и отца. А когда увидел казнь, уже… был бессилен. До сих пор винит себя.

Исмея погладила вздрагивающее плечо плачущей в камзол Барти Коры.

— Поэтому теперь тебе бояться нечего. Раз Мир теперь король… он будет справедливее и трепетнее любого другого.

— Хочешь сказать, он меня не тронет?

— Не тронет. Даже более, чем…

— Как ты? А потом скажет какому-нибудь Барти «лови ее»?..

Ис закашлялась. Да не станет Мир так, да он, если узнает, что это Леина сестра, на руках ее носить станет! Во дворце возьмет, в красивые платья…

Правда, там беспорядки…

— Но мне ведь можно с вами?

Кора подняла заплаканное лицо на Барти. Не на Исмею, не на Таурона хотя бы, как самого старшего, не на Тильду, как жену потомка мудреца… А на Барти Блэквинга.

Он явно не желал себе такой судьбы, а вот… Ис чувствовала, что они должны. То ли как память о Мире, то ли потому… что Кора такая живая. А вообще — негоже ребенку по лесам в одиночестве шляться и пугать случайных путников. И в город после революции тоже соваться нечего. Решено.

— Что скажешь, Барти Блэквинг? — с иронией спросила императрица. — Нам правда надо спешить.

У Барти слов не было. Так что на его беду Кора Мельварн торжественно отправилась вместе с людьми из-за гор.

Шли целый день. Лезли в горку, тяжело дыша, срываясь по козьим тропкам, полным веток и камней, и бурелома с сезона ураганов. Правда, Кора Мельварн единственная совсем не уставала. Она бегала вперед и назад, по бревнам и под, срывала цветы и травы, показывала Квилле Мель и живо обсуждала их свойства — целительница повеселела в компании лесной пташки и возобновила

А Ис даже думала дать ей свой костюм. Второй, с желтым поясом: починенный, конечно, а все будет лучше лохмотьев. Но после ТАКОГО — не стала. Это память о том невероятном… «сегодня». Которое кануло во вчера, позавчера и так далее…

Хотя подружиться очень хотелось. Кора была словно тоненькой ниточкой к Миру, кем-то из его прошлого… Сколько ей тогда было? Пять? Она могла видеть свою юную сестру счастливой, и, все эти «Л+М», и встречи у реки на мельнице… И она тогда ничего не понимала, бедное дитя.

Остаться в лесу одной… в пять.

Но все легенды про уставшего мудреца, лекции про квиксил и принципы полета доставались Барти.

Ирония судьбы какая. Пфи…

В голове у Ис кружилось, под ложечкой сосало, в желудке тоже. И кружилось, и сосало. Но Таурон гнал вперед без отдыха. Времени и правда было в обрез.

Конечно, можно было написать Аяну, что она опоздает… Но не к лицу это той, что идет требовать справедливости, уверенная в своем праве. Она должна быть безупречна.

К вечеру захолодало — высоко поднялись. Пришлось доставать из поклаж плащи и пледы. Барти вместе с прицепившейся к нему как рыба-ножницы Корой занялись и костром, и хворостом, и воды принести в котелке. Таурон, по своему обыкновению, ушел в себя — все равно, что исчез — и его отправили за водой. Квилла и Тильда занялись приготовлением ужина.

— Смешная девчонка, — тихо сказала Квилла Мель, поправляя очки. — Зато насобирала грибов. Подливка?

Она достала из сумки собранные корешки и травы и принялась их мелко резать на пеньке, с которого предварительно смахнула труху и иголки.

Тильда покачала головой со смехом, копаясь в предоставленной на потребности ужина корзинке, вытащила на тот же пенек белые грибы один за другим. Нюхая, осматривая.

— Хорошие. С сыром из Мирахана, если его расплавить, будет очень даже… М-м! И полить на лепешки…

— Ничто так не способствует пищеварению, как голод, — пошутила Квилла.

В открытой сумке Тильды покоились какие-то свертки. Пахло от них аппетитно… Даже выпечкой. Лепешки?.. Нос так сам и потянулся в сторону лагерной кухни.

— Я помогу? — предложила Ис, ощущая, как внутренности скатываются в трубочку.

— Ты, Ис?!. — в удивлении вытаращилась Тильда из своей маски. — Помочь?!.

Исмея смутилась уже прямо возле сумки с припасами. Конечно, какой из нее помощник… Она и воду вскипятить не сумеет.

— Так, а что…

Вмешалась Кора-в-каждой-дырке-гвоздь. Она, конечно, с эстетическим наслаждением следила, как Барти рубил валежник частыми движениями мелким топориком с пояса. Застыла рядышком с руками в боки. Но и спор с Ис уловила, и тут же предложила:

— Тогда пожарь сыр. Говорят, так южанки делают.

— Пожарить… сыр?

— На прутиках. Найди себе, — пожала Кора плечами. — Ой, Квилл, а ягоды можно с орехами смолоть в ступке, и тоже легким сыром, если он сливочный…

Ис сделалось откровенно обидно. Особенно на то, с какой готовностью целительница приняла девчонку в процесс готовки, да и Тиль против не была. У нее там в свертках и правда сыр… И лепешки хлебные. И еще чего-то… Финики?!.

Она про провизию и не подумала. Избалованная императрица… Вот честное слово!..

Нельзя так. Так сломалась, как никогда и не думала. Это что ж — любовь все так называемая? В которой мы на создателя мира похожи? Да кому она нужна! Руки опускаются вместе с самооценкой.

Угрюмо подгребла к Барти. У него там и прутики, и все что хош имелось.

— Грымза! — окликнула ее Кора со спины. Ис так и застыла в усиливающемся недовольстве. — Возьми побольше прутиков — сплетем и лепешки подогреем.

Она всю жизнь живет в лесу. Эта Кора Мельварн. А она, Исмея Басс, во дворце… Так что сравнивать нечего. Передернула плечами. Холодно, и вправду. А она гордо плед оставила на бревне.

Теплое удобное платье для путешествий осталось во Заозерном дворце… Где-то примерно там же, где Мир.

— Не обращай внимания, — отер пот со лба Барти.

Ис уже присела и ковырялась в мелком хворосте и пыталась безуспешно отломить подходящую веточку с большой ветки, над которой трудился Блэквинг.

Как же ее оторвать-то?..

— Легко сказать, — пробурчала Ис, дергая снова и снова.

— Это мне легко, по-твоему? Да она не отлипает от меня!

Барти искренне возмутился. Увидел ее мучения, молча нагнулся, рубанул топориком, и императрица получила свой прутик.

— Дай-ка, я попробую.

— Императрицей снова овладело желание заняться черной работой? — усмехнулся Барти и протянул топор за лезвие. Ручка удобно легла в ладонь.

Замахнулась и… едва не врезала себе же по ноге.

— Нет, не так, — Барти взял ее руки в свои, показывая, как лучше замахнуться.

Наметили раз, наметили два, осторожно и резко опустили… И второй прутик упал к ногам Исмеи. Глаза ее блеснули даже — так понравилось!

— Мне надо чаще заниматься черной работой, — пошутила она.

— Почему нет.

Они повозились с прутиками, перепачкались и насмеялись. Ис усмехнулась, держась за его руку, выпрямилась: а в спине-то с непривычки стреляет!

Чумазый какой, драконы морские… Отдала топорик, а из кармана достала платок, вытерла ему лоб. Как-то так вот… получилось. По-человечески. Барти улыбнулся. Тоже по-человечески. А потом вдруг будто вспомнил:

— Я же тебе послание должен передать!

И, едва набрал воздух, Исмея испуганно закрыла ему рот ладонью.

— Нет… не надо… я не уверена, что готова…

— Эй!

Это незаметно подкралась Кора. Лесная пташка была очень, очень недовольна. Снова уперла руки в боки, сдвинула брови. Ткнула в Ис пальцем.

— А не много ли тебе? Еще моего Барти Блэквинга забрать хочешь?

Что, простите?.. Куда забрать?..

— Кора, я не… — попытался сказать Барти, но его бесцеремонно прервали и отодвинули:

— Я с

Ис сжала кулаки. «Любишь»?! Да какое право эта девчонка… Пусть и несчастная, пусть и…

— Любишь, любишь, — сощурилась пташка недобро. — Иначе не защищала бы так. И глаза — вон на мокром месте всю дорогу.

— Знаешь что, Кора, — она говорила спокойно, но голос ее зазвенел. — Это уже переходит всякие границы. Будь добра…

— А ты — добра?

— Я?!.

— Сама говорила, что бессердечная.

— Я не… — Ис даже осеклась. Это тебе не переговоры вести.

— Так вот — люби короля на здоровье, он мне не нужен. Лее… — Кора шмыгнула носом, — тоже. И раньше тоже лучше бы не был. Жива бы она была теперь! И что, что без людей с гор, а может, сами бы дирижаблем полетели, вот… Но теперь уж что говорить… Забирай своего короля, но на Барти зариться не смей!

— Кора, так мы друзья, ты о чем? — даже рассмеялась Исмея. Неловко, весьма неловко.

— Знаем мы вас, монархов… Вам всех подавай и сразу! — огрызнулась Кора. — И не цените никого по-настоящему! Вот тебя, Барти…

Но Барти сделал вдруг что-то совершенно неожиданное. Отбросил топорик и схватил Кору за кончик уха, поднимая легонько над землей, так, что ей пришлось выкривить шею и запищать тихонько. Ис даже притихла: никогда не видела, чтобы Барти… Ну, сражался, да, но это не одно и то же. Это не девчонку за уши таскать.

— Кора, тебе придется извиниться перед императрицей.

— Барти, но я… — лесная пташка с испугу залебезила.

— Она старше тебя, и мы с ней знакомы гораздо дольше, чем ты с нами. У тебя нет права влезать в чужие отношения.

— Но мне почти двадцать, между прочим!

— Двадцать? — Барти недоверчиво фыркнул, но спорить не стал. — Тогда и веди себя на двадцать!

— Но она тебя ни в грош…

— Это мое дело. Если тебя что смущает — спроси меня. Лично. Но сцен закатывать не смей, поняла? Не выношу.

И пират отпустил покрасневшее ухо девочки. Тильда и Квилла, заметив сердитый взгляд буканбуржца, вернулись к своим ножам и сверткам. Будто вовсе не побросали их, наблюдая невиданное.

Кора переминалась с ноги на ногу. Двадцать ей… да ладно заливать!

— Кора? — грозно, но тихо подтолкнул Барти.

Ах, верно. Извинения. Нашел чего требовать. Ис тронула Барти за руку:

— Барти, да ладно…

— Не «ладно», Исмея. Слишком много на себя берет.

— Все в порядке, я понимаю…

Кто бы знал, откуда. Прежде разговор был бы короткий. Но не в лесах Мирахана ведь. Да и… жалко девчонку. Ветер в голове совсем. И куча стекла и боли.

— Извините, — выдавила Кора, брызнула слезами и сбежала в темноту, только ее и видели.

Исмея всплеснула руками. Барти застыл в недоумении, вглядываясь в звуки леса, в которых растворилась Кора Мельварн.

— Ну, молодчина, олух буканбуржский. Довел ребенка?

— Это я довел?!.

— А кто — я?.. Я на нее не орала. И кто тут еще бессердечный!

— Ну да… — сердито почесал Барти затылок. А потом выпалил Исмее прямо в лицо: — А на меня ты орала!

Резко нагнулся, подобрал топорик, запихнул за пояс и обиженно двинул в лес.

Великолепно… Просто… отлично! Вот и пойми, кто и что…

Кряхтя, на их поляну с котелком вывалился Таурон. Ис начала собирать нарубленные прутики в валежнике, царапая руки. Злая, сама не зная на что. Да на все!

Куда она к Аяну теперь?.. Таким живым договариваться не о чем. Им только… жить и остается. Не удел это для императоров.

— Ровнее вешай, — дернула друида Квилла. — Перевернется ведь, чурбан!

Тильда подошла к Исмее, потрепала по плечу.

— Не сердись на них.

— Да я… не сержусь, — дернула этим самым плечом Исмея. — На себя сержусь.

— Еще чего не хватало! На что?

— Что я… такая вот… живая, — Ис обняла коленки, как последний оплот надежды. Спрятала в них лицо, оставляя прутики в покое. — Мешает это править.

— Ну, — присела рядом Тильда так же на корточки, — слабое утешение, но — Миру теперь тоже приходится с этим сталкиваться.

Ис не поняла, выглянула с собственных коленок, уставилась на маску подруги. Снова блики света на ней танцуют, как не от мира сего. Тильда лукаво повела глазами в прорезях и посмотрела в темноту леса.

— Был-был живым, а теперь править надо.

Ис тихонько рассмеялась. Чуть злорадно.

— Но со мной это не связано, — пришлось признать. — А у меня… это он разбудил. Лучше бы…

Тильда удержала ее руку, готовую взметнуться кулаком вверх в воинственном жесте.

— Не знаю, каким он там был раньше, но, думаю, ты тоже кое-чего разбудила. Любовь, например.

— Ага, поцеловать на причале на глазах у всех — приятно, конечно, но на деле — просто выгодно! С любовью это ничего общего не имеет.

— Вижу, с Барти ты так и не поговорила по делу, все хихи да хаха. Я не знаю, что там Миразан просил его тебе передать, но, Ис — он тебя отпустил. Хотя выгоднее было бы оставить. И приятнее. Целоваться например. И прочее всякое — там много чего есть.

Ис густо покраснела.

— Ты же символ его революции и блестящий дипломат. Но он подумал о твоей безопасности, о твоих чувствах и о твоих обязанностях перед собственной властью. Он отставил восстание на четверть часа, чтобы найти нас и отослать позаботиться о тебе. Думаешь, это он тоже сделал потому, что ему выгодно или приятно было?

Исмея принялась снова собирать прутики, но пальцы дрожали, и все высыпалось. Она сейчас… серьезно, да? Любит?..

— Ну а если про править… — Тиль задумчиво проговорила, как бы между прочим меняя тему, — тебе оно сейчас нужно?

— Что?

Наконец удалось победить прутики, и Ис встала. Тильда поднялась вслед за нею. Над весело полыхающим костром уже висел прилаженный котелок. Квилла докидывала туда корешки, травы, грибы и что там у нее еще было на пеньке.

— Править. Это сейчас твоя задача?

— Ну… Я не уверена, что понимаю тебя, Тиль.

— Когда тебе пришлось произнести речь с «Искателя», ты в грязь лицом не ударила. Ни жизнь, ни поцелуй тебе не помешали

Ис задумалась. Ну… возможно, она права?

— В Тополе вернешься к делам правительственным, а сейчас твоя задача — туда добраться через этот вот лес. Сейчас тебе править не нужно. С делами хозяйственными и защитными у тебя есть кому справиться. Так что выше нос, Ис! Путешествие, свобода! Наслаждайся моментом!

Ис даже хмыкнула.

— Как у тебя все просто.

— Ну, мой муж говорит, что момент — это все, что у нас есть. Пожалуй, он прав, — пожала Тильда плечами.

— Он у тебя мудрец еще тот. Не знала, что ты такая бесстрашная.

Квилла на сей раз ругалась с Тауроном по поводу рассыпанного мешочка с вяленым мясом. Под шумок Тильда стащила свою сумку, достала нож и желтый мягкий сыр, начала на весу резать его на кубики и складывать в миску.

— Нанизывай, раз уж решила заняться стряпней, Ис. Только заточи сначала кончики! На вот ножик… Бесстрашная? Да ни в жизнь! Без Чарличка так и вовсе… Очень мне было страшно лезть в такую неизвестность без него. Если бы не его письма… Каждый день пишет… — голос Тильды сделался мягким и нежным, едва она заговорила о муже.

— Прости, — повинилась Ис, неуклюже затачивая первый прутик.

Это почти как затачивать карандаши и перья: она предпочитала сама, но специалистом так и не стала. Тия все же следила, чтоб у нее в подставке все было готово к написанию указов, писем и прочее.

Но зато прутик вышел достаточно острым, чтобы нанизать первый кубик. Тот прошел на удивление легко.

— Я была свиньей.

— Была. Надеюсь, больше не будешь, — Тильда подмигнула, и Исмея рассмеялась.

Неважно, в шутку она или серьезно, но… Быть живой, пока можно не править? А почему, медведь съешь бальную туфлю, нет?

— Я даже не спрашивала, как оно было тогда… Плыть на край света… — поняла вдруг Ис.

— Погоди, давай еще грибов нанижем и хлеба… Квилл… Квилл! Оставьте грибов нам немного!

Тильда принялась резать остальное, а Ис ждала.

— На край света? Думала, не переживу, честно говоря… Это тоже было мое первое путешествие, полное открытий, страшных и великолепных, иногда одновременно… Наверное, всякое первое путешествие у человека такое. Вот ты как чувствуешь? Оно так?

Ис прислушалась к себе. Конечно… столько всего с ней за всю жизнь не происходило внутри. А происходило немало, пусть и в основном в стенах дворца, но… Да, человеку непременно нужны путешествия, но…

— Признаться, — хлеб нанизывался куда труднее через корку, — я не уверена, что, случись у меня второе, будет проще. А вот ты — как орешки щелкаешь.

— Думаю, это еще и потому, что в первом путешествии я получила приз, — улыбнулась Тильда озорно. — Чака. Всегда проще, когда у тебя есть поддержка.

Ис повесила нос. Костер трещал в тишине, лес жил собственными звуками. Квилла и Таурон тихо что-то обсуждали.

— Ну, Ис, не грусти. Всему свое время, помнишь? И момент.

— И момент, — кивнула Исмея.

Если и есть для нее приз в этом путешествии, то это… друзья. Мир… даже если любит… не приз. Он призом быть не согласится. Но она была так безобразно одна ДО. А теперь… теперь ни за что не будет. Никто не должен быть один.

И да будет это — приз ее путешествия. Не мало ведь, разве не так? Противная душа, ну зачем ты хочешь большего?..

— Знаешь, — прекратила нарезку провианта Тильда и обернулась к младшей сестре, — я думаю, что печаль бывает двух видов: того, который ведет к чему-то — улучшению, просветлению, переменам, в общем — и того, который не ведет ни к чему, кроме саморазрушения. Ты сейчас можешь что-то полезное извлечь из своей печали насчет Мира?

Ис поморгала, и незаконченный прутик упал на землю. Она поторопилась подобрать, отряхнуть.

— Тиль, ты с детства обожаешь говорить загадками, — пожаловалась она. — Я не такая умная, как ты.

Тильда засмеялась.

— Я лишь хочу сказать, что…

Ночную тишину резко прорезал девичий визг. А через секунду тревожно застывшая четверка услышала мужской крик:

— Кора!

И звуки отчаянной схватки. Треск, короткие воинственные крики... рычание и тявканье.

Глава 25. О нападении горных волков, любви как она есть и отголосках старого мятежа

Вечер шестнадцатого балатана. Горы на границе Мирахана и Черного Тополя.

— Волки, — коротко сообщил Таурон, дотронувшись до ствола ближайшего дерева.

И приложился к стволу уже обеими ладонями, закрывая глаза. Исмея вскочила, роняя сыр, прутики и сердце. Осмотрелась в поисках подходящей дубинки, совершенно не представляя, как в принципе нападают и сражаются волчьи стаи, но…

Кора снова завизжала. Тильда остановила императрицу за руку:

— Не дури, Ис. Деревья помогут, ты не сможешь.

И стрелой метнулась к какому-то клену. Квилла, поймав бликом очков взгляд императрицы, утвердительно кивнула.

— Сначала подождем защиты, а потом побежим на помощь, — затем вздохнула, встала и начала копаться в сумке. — Глупое дитя, а еще в лесу жила… Кто же от отряда ночью уходит.

— В низинах волки не водятся, — отмерла Тиль, возвращаясь к костру.

Исмея сжимала кулаки добела. Звуки сражения и доносящееся тихое рычание никуда не делись, и кроили душу на ошметки. Потерять еще и Барти…

— Мы можем…

— Императрица, — наконец отозвался и Таурон из своего транса, — вам нельзя подвергаться опасности. Вы и так…

— А ты, я смотрю, Таурон, соображать начал — надо же, — зло отшила Ис. — Но не тебе мне указывать.

Сделала решительный шаг вперед, но ее удержало за ногу… ближайшее дерево. Просто выпростало длинный кривой корень из земли и обхватило лодыжку. Так, что она заплелась ступней в собственной алой штанине и едва не свалилась. Ее легко подхватила другая ветка, отпружинила, помогла остаться невредимой, не пропахать носом кучу хвороста.

— Вот так, значит?!.

— Несколько дней в лесу вернули мне жизненную силу, — с торжеством развел руками лучащийся гордостью друид. — И я наконец могу исполнить свой долг перед королем Аяном: вы больше не подвергнетесь опасности, ваше величество. Пошли, — махнул он закинувшей сумку на плечо Квилле Мель, — посмотрим, что с этой непутевой молодежью.

Исмея беспомощно оглянулась на замершую рядом Тильду Сваль. Та казалась растерянной, сбитой с толку и будто не на шутку встревоженной.

— Ты… с ними заодно?

Жива хотя бы… Ис снова дернулась, но тщетно.

— Барти! Барти Блэквинг! — кричала Кор.

Внутри что-то оборвалось. Нет, пожалуйста, Видящий, только не это…

— Барти… — прошептала Исмея.

И дерево ее вдруг отпустило, когда ноги сами сорвались на Корин плач.

Ис успешно миновала каждый сук, ветку и кочку. То ли благодаря детской практике игр в садовых лабиринтах, то ли просто лес усовестился и расступался перед вырвавшейся из плена императрицей.

Он не может умереть. Она только ожила, она только начала ценить, так почему же… сначала Эскад, потом Мир, теперь… Барти… Нет! Так нельзя!

Несмотря на слезы и сердце, соперничающие за место в горле, Ис поразилась: что с ней стряслось? Готовит лагерный ужин, до потери сознания переживает теоретически возможную гибель… обычного слуги?!.

Совсем недавно Таурону и не потребовалось бы ее стреноживать ради безопасности. Ей бы и в голову не пришло бросаться в пекло схватки с волками. Да и злость на обидчика не вылила бы так явно. А за попытку столь унизительной вольности друида бы… упекли обратно в лечебницу Квилл.

Барти собственноручно. Убил бы за такое.

Но теперь Барти не сможет… Дрогнули губы. Стукнула челюсть, раз и еще раз, и не унять уже.

Неужели быть живым настолько опасно? Но когда ты попробовал, не быть им ты уже не можешь… не хочешь… И это как зараза, идет по головам прямо в сердца…

Как и писал Кастеллет в своем любовном письме… Которое далеко не любовное оказалось, а… человеческое.

Блэвкинг-младший лежал между туш волков и луж крови безжизненной грудой в овраге под деревом, обезумевшая от горя Кора сжимала его плечи в объятиях. Таурон и Квилла освещали место происшествия последним кристаллом ларипетры. А овраг освещали звезды. Лысо над ним совсем. Сердце екнуло, Ис остановилась. Стиснула зубы.

— Он жив, — шепнула Тиль, на миг касаясь ее по-прежнему намертво сжатой в кулак ладони.

Она здесь?!.

— Откуда… знаешь?

Тиль уже спускалась в овраг, с преувеличенной осторожностью растопыривая руки. Обернулась, и почти в темноте смутно блеснули в улыбке зубы и белки глаз.

Это на нее упал первый звездный свет.

— Клен сказал, — и приблизила к собственным губам указательный палец. — Не говори Таурону… пусть и дальше думает, что я позор рода Эйданов.

И полезла дальше вниз. Не говорить Таурону?.. Он… да, окрепший друид пугал. Своей неожиданной силой и… хитрожопостью — Видящий прости.

Ведь Ниргаве обещала, что они дойдут. Где она, предательница?.. Она ведь обещала, что поможет…

Ее всегда окружали лгуны и подхалимы, но раньше это не раздражало так. А верные… умирают. Но не умрут?..

Барти, не умирай, прошу… Не оставляй…

— Нет! — запищала Кора.

Ис тряхнула головой. Потом… сначала… ох ты Видящий.

Она слетела в один вздох, и застыла, чудом удержавшись от падения на колени.

От рубахи Барти остались честные клочья, превратившиеся вместе с правым боком в кровавое месиво. Правой рукой, вероятно, он пытался зажать разодранное левое плечо, но сейчас она повисла никому не нужной.

В голубом свете ларипетры картина выглядела жутковатой.

Глаза бедняги Барти были закрыты. Казалось, он и не дышит.

Кора, вся перепачканная кровью — своей ли? волчьей? телохранителя?.. — баюкала его вихрастую светлую голову на коленях, присевшая рядом Тиль похлопывала девочку по спине. Та всхлипывала, казалась отрешенной.

Квилла деловито разрезала рубаху вдоль бока раненого, а Таурон, на корточках наклонившийся над плечом раненого, недовольно обернулся на Ис.

Она сдвинула брови и предупредила его выпад:

— Безумно рада, что вам лучше, Таурон. За грубость примите мои извинения. А я жду ваших. За унижение императрицы. После того, как окажете первую помощь моему телохранителю. Сможете?

Да. Она вернула себе лицо, вернула себе холод и царственность. Таурон переменился в лице на миг — скользнула враждебность, злость — но тучка как набежала, так и рассеялась.

— Да, ваше имперское величество, будет сделано, — кротко склонил голову друид и вернулся к телу бедного Барти.

— Жить будет, — сообщила Квилла, осматривая рану и прикладывая остатки рубахи к ней: наверное, чтобы остановить кровь. — Порвали его, конечно, неплохо, но кровь остановим, на ноги поставим. Не сразу, но будет как новенький. Верно, Таурон?

Друид буркнул что-то под нос, но кивнул.

Исмея перевела дух — остальное позже. Ну, вот и ладушки… Бросаться к нему… да, будет лишним. Еще… успеет, да? И поговорить, и сказать… все. Что ему нельзя уходить. Никак.

Подошла к Тильде и Коре.

— Уведем ее отсюда, — объявила кудесница, осторожно поднимая перепачканную девочку с земли. — Оставаться здесь нет смысла.

— Тиль, ты сказала, что Та…

— Поговорим позже, — шепотом прервала сестру Тильда Сваль. — Поможешь? Кора… Вот так, я подложила ему под голову плащ, видишь?.. Пойдем! Ты сама как, не ранена?

Гладила девочку по плечам, уговаривая, увлекая прочь. В какой-то момент передала Ис, а сама коснулась деревьев.

— Они отведут нас назад. Пойдем к костру.

— А Барти… — Ис обернулась на телохранителя: бледный какой…

Кору пронзил громкий всхлип, она дернулась к телу порванного Блэквинга, над которым склонились их хирурги. Ее эмоциональное вмешательство, как впрочем, и ее будет лишним. Опасность пощади. Теперь… только ждать.

Пришлось приобнять жертву обстоятельств и характера покрепче, чтобы на упала, не вырвалась… И так, как хотелось бы всякий раз, чтобы обнял кто-то ее, еще тогда, в семь… И всю последующую жизнь…

Ведь им осталось четыре… нет, уже три дня… Как же он пойдет?..

— Наши целители справятся — а деревья доставить помогут, — уверенно возразила Тильда. И деревья перед ней и вправду расступились коридором. Будто подтянули животы в стойке уважения. — Мы пока закончим ужин… Еда и отдых — первое дело для больных и потрясенных. Этим мы и займемся.

При этом слове она покосилась на Кору и выступила вперед.

— А мы — люди бывалые, верно, Ис?

Ис ничего не оставалось, как плестись следом, придерживая девочку. И кивать. Не раскисать. И… верить.

Кажется, иногда в жизни остается только верить. Слишком… слишком.

Во что?.. Аврора знала бы, во что… По возвращении стоит навестить ее памятник. И… спросить.

Тиль совершенно права. Надо сделать посильное. А не причитать над… тем, что осталось от Барти.

Ис покрепче впилась в плечо дрожащей Коры Мельварн. И пташка словно проснулась от этого напряжения; в спину утопающей в смутной тьме леса Тильде прилетело нечто, адресованное явно ей — императрице:

— Простите, Исмея… Простите…

Кора расплакалась навзрыд, утыкаясь ей в плечо. Ис запнулась на месте, растерялась… забегала взглядом…, но Тильду скрыли ее друзья-деревья; правда, отблески огня маячком звали в уже недалекий лагерь, а овраг… где-то в темноте позади… Таурон и Квилла справятся. С ними лес, с ними сила, знания и холодный рассудок. Сейчас он Барти нужнее сочувствия. Вот придет в себя, тогда чувства и будут иметь значение…

Она всегда знала, что чувства — хуже мятежников, если пойти у них на поводу. А вот Коре этого не говорил никто никогда.

Исмея неловко обняла дрожащую девочку, поглаживая по голове, спине. Остаться с ней в этой темноте. Надеясь, что деревья и вправду… «императрицу защитят». Ведь им приказал сам король Аян.

— Если бы я… сразу… извинилась…

Ерунда какая! Да она и не рассердилась даже толком. На что там…

А раньше было бы на что. Прошептала успокаивающе:

— Ничего. Сильно испугалась?

Кора закивала ей в заливаемое горючими слезами плечо.

— Я тоже, — призналась Исмея, задумчиво перебирая ее волосы. — Но говорят… все поправимо… Давай будем верить?..

Кора продолжила кивать молча, только подвывая глухо.

— Они знают, что говорят. Таурон друид, Квилла — целитель. Весь Стольный у нее лечится. Даже после укуса сирены отца Фриды на ноги поставила, и он теперь совсем здоров. А Тильда так и вовсе кудесница, у нее за плечами столько, что нам и не снилось… Она на самом краю земли была. И под водой знает, как жить… Мы не пропадем! А уж Барти… Знаешь, он очень бравый, сильный, наш Барти… Он точно сдаваться не станет так просто.

Ис говорила и не знала — для себя или для Коры она это говорит?.. Просто… будто она так испугалась, что не сказала этого раньше толком, что выливалось само, без вопросов и необходимости, просто… естественно:

— Ведь Миразан меня похитил — так мы и познакомились… Когда я шла к королю Аяну, и Барти меня сопровождал. Это случилось далеко отсюда, по другую сторону гор… Он бросился за мной по скользкой тропинке, вскарабкался на шнур от дирижабля, но Мир перерезал веревку, и последнее, что я видела — он упал в снег…

Кора отслонилась от плеча Исмеи, отирала слезы запястьем, и было видно, как блестят в едва долетающем сюда свете звезд ее мокрые большие глаза. Будто она пыталась в них впитать историю со всеми потрохами.

— Любой бы сдался — да?.. Мы ведь тоже не верили в жизнь за горами… Даже не догадывались… А он нашел Мирахан, нашел меня, шел подземными лабиринтами, израсходовал все кристаллы… Плевал на опасности… И спас от нападения в переулке Теней, как герой…

Упал на колено, поймал ее… И бежал с нею через пол-города в пещеру Дракона, прижимая к груди… А как он разъярился из-за вести о втором принце!.. На глаза навернулись слезы, когда Ис тихо рассмеялась. И развезло его от фалангины так крепко…

А потом они вместе махали морским драконам.

— Ты его… любишь? — дрогнул голосок Коры.

Ис шмыгнула носом. Задумчиво наощупь коснулась волос девочки Мельварн. Нащупала. Потрепала.

— Конечно. Он мой друг, Кора.

— Я не про друга, я…

— Я тоже не про то, что ты подумала. Знаешь… кажется, я поняла, что имел в виду Кастеллет… Любовь — это то, что в нас живет. То настоящее, искра… Которая делает людей людьми… И, похоже, она разная бывает.

Это странно. Открывать, что на самом деле любишь так много людей. Думал, что привык, а оказывается… что прикипел. Любил все время и даже не знал. И не говорил, не давал знать…

А они так много для тебя значат.

— Но я не влюблена, Кора, нет, — фыркнула, зная, что именно это беспокоит напряженно ожидающую главного ответа девочку.

Надо же, оказывается, императрица ОК склонна к философии. Но как тут отрицать?.. Любовь, когда ты оживаешь — она просто тихо горит, цветет внутри… Много к кому. И это не то же, что влюбиться. Это то же, что жить.

Это совсем разное.

— Тебе правда двадцать?..

— Ты влюблена в принца. Правда?

Слышно было только шмыганье носа. И тихий скрип верхушек деревьев на слабом ветру. Холодно! Она и забыла…

Она влюблена?..

— А?..

— Короля, я имею в виду. Миразана.

Да. Не только любит. В прах сирен и тапочек… влюблена. Как же она скучает за ним, этим вихрем, этим… несносным болваном…

Королем Мирахана… Тыльной стороной ладони Ис отерла скулу. Показалось на миг, что там стало мокро.

Она бы дала ему затрещину, схватила за воротник, чтобы встряхнуть, а потом поцеловала. И не отпустила бы никогда.

Она ведь приказывала ему тогд, на дирижабле… Не уходить…

Кора вдруг схватила ее за руку, потащила к лагерю. Будто пришла в себя. Или хотела забыть про волков, не хотела говорить.

— Он… правда не уплыл к принцессе тогда?

— Правда. Он сбежал… искать меня.

Ветки хрустят под ногами. И ни одна не впивается в лицо.

Все уже было будто предопределено… А Ниргаве… просто подтолкнула неизбежный ход событий. Отправила ее прямо к Миру в объятия… Это… судьба?.. Пророчество Сваля… и вправду сбылось?

— Кора…, а что гласило пророчество… то, в которое верили твои отец и сестра?

Кора обернулась с опушки. Ее темные волосы блеснули рыжиной огня, отражая пламя костра.

— Что за горами есть те, кто придет. И тогда Мирахан не будет прежним… — ее губы дрогнули, и выражение лица снова подернулось слезами. — Если бы я знала… что здесь волки.

Оставила запястье императрицы и подбежала к бревну, упала, обняла себя за плечи, спряталась в колени, нахохлилась.

Тильда сидела у костра. Вырезала ножом на дощечке замысловатый узор. Похожий… на тот, что был на гитаре.

И Барти теперь не сыграет у костра…

— Долго вы, — радушно улыбнулась Тильда. — Садитесь есть. Здесь дикая местность, всякое бывает… Но все будет хорошо. Таурон приказал лесу защитить императрицу.

— Зачем… — глухо проговорила

— Так приказал король Тополя.

— А ему что?

— Он позвал меня замуж, — ровно сказала Ис, присаживаясь рядом с девочкой, обнимая будто просто так, укладывая ее голову себе на плечо. Подмигнула заплаканной мордашке: — Но я пока думаю.

— А принц как же? — поразилась Кора.

— Да, принц — загвоздка, и не говори…

Исмея подобрала прутики одним за другим, отряхивая, протянула один Коре.

— Держи, — поправила ей волосы за ухо. — Все будет хорошо.

Тильда отложила дощечку, подобралась к котелку, помешала большой ложкой, зачерпнула — сначала понюхать, потом попробовать. Залезла в сумку, досыпала щедрой пригоршней каких-то трав. Попробовала еще раз, отчаянно дуя на дымящуюся паром ложку. Поймала взгляд Ис:

— Хочешь попробовать? — и улыбнулась коварно так.

А почему бы нет, в самом деле… Ис скользнула от бревна к костру на одно колено, хлебнула прямо из горячей деревянной ложки, обожгла небо, вдыхая вместе с супом кипяток и воздух. И все же…

— Ничего вкуснее не пробовала… — хмыкнула сестра. — Что ты там строгаешь?

— Узор друидов… В знак уважения к лесу. Он нам помог очень.

— И как это поможет?

— Это не поможет. Это значит, что мы благодарны. Я зарою у корней клена… Ис, — Тиль прошептала ей почти в ухо, — будь осторожнее с Тауроном и вообще… Лес повинуется Аяну. И не отпустит тебя просто так.

Ис поперхнулась. Политика — дело непростое, но… лес, подавиться ей домашним тапочком?!.

— Я попросила клены сохранять наши с тобой разговоры в секрете, но на бОльшую услугу мы пока рассчитывать не можем.

Это попахивает изменой. Ведь Аян клялся Империи. Не так рьяно, как пираты, но все же — договор он подписал. Он признал ее положение, а сейчас…

Таурон может заставить ее сделать что угодно. И клены Тильды не спасут. Нужно быть осторожнее…

Тильда приложила палец к губам. И кивнула на лес.

Голоса и хруст.

— Да тащу я, тащу! Чурбан, мог бы и лучше носилки заказать! — задыхающийся голос Квиллы.

— Барти! — вскакивает Кора, роняя свой прутик с давно растаявшим сыром в огонь.

Ис тоже вскакивает. Квилла и Таурон тащили его носилки — грубо сделанные, но… будто рожденные лесом. Он «заказал», да?..

Как же странно это все у друидов… Барти повернул голову к девочке. Пришел в себя! Радость затрепетала прямо где-то в ладонях.

Почему она всю жизнь думала, что ей все равно?.. Как же хорошо быть живой, на самом деле…

— Осторожнее, — буркнула Квилла, опуская носилки на землю.

Не то Таурону, не то Коре Мельварн. Пташка уже бросилась на колени перед Блэквингом — все еще белее собственных волос, те сейчас казались соломенными. Глаза мутные, губы потрескались… красные вспухшие царапины на лице.

Ис остановилась в шаге — казалось неудобным прерывать столь личный момент: Кора бухнулась на колени, схватила его ладонь, прижимая к груди, тихо плакала…

— Кора… не переживай… я буду в порядке…

— Барти…

— Сама-то цела? Сражалась ты… как тигр с острова Су!

Не шутовские ли нотки Фальке унаследовал этот бедолага-пират?.. Даже рассмеяться захотелось, потому что Кора чуть покраснела. Как это мило.

— Куда там… Ты и палкой мне взмахнуть не дал…

— Цитрусовое сняло первую боль, но потом будет хуже, — шепнула Квилла в качестве отчета, отвлекая императрицу. — Ему неделю хотя бы лучше не двигаться, даже на носилках. И спать побольше.

— Это лучшее лекарство, — вспомнилось Ис к месту.

Так лечат беглые принцы, что становятся королями.

— Кора… прости… я был груб.

— Барти! Мудрец тебя к себе прибери… Да разве это важно теперь?!

— Что… за мудрец?..

— Тот… что про вас предсказал. Что… ты придешь ко мне.

— А, Сваль.

Ис даже вздрогнула, услышав резкий голос Таурона:

— Без вариантов. У нас нет недели.

Квилла развела руками. Ох, имперские дела… Исмея подняла брови на друида:

— Хотите сказать, что я должна пускаться в дальнейший путь без своего телохранителя, Таурон?..

— Он свою функцию выполнил. Хотя и… не ваше имперское величество защищая.

— Я еще не получила ваших извинений.

— Мне жаль, ваше имперское величество, — Таурон неожиданно встал в позу, — но я не могу извиняться за то, что выполняю приказы своего короля.

— Твой король подчиняется Империи, то есть — мне.

— Я лично не давал клятвы Империи, ваше имперское величество. Как вы помните… мне пришлось даже отбывать за это срок в тюрьме.

При этом друид покосился на Квиллу Мель, а та прикрыла лицо ладонью.

— И вся эта дурость из тебя не выветрилась, чурбан…

— Как ты ни старалась со своими зельями. Я наконец вернулся в лес и вернул себе себя.

Ис стиснула зубы.

— Обсудим это позже и не здесь.

Нет смысла сражаться, когда у тебя нет ресурса. Она сама Миру говорила.

— Утром мы двинемся в путь, — сказал Таурон и закрыл тему, переключаясь на Тильду: — Тильда Эйдан? Думаешь, друид не узнает тебя в маске?.. Суп готов?

Исмея стиснула кулаки, переглянулась с Тиль: та лишь прикрыла веки на миг — дескать, не обращай внимания.

Она подумает об этом.

— А… императрица?

Исмкя вздохнула, шагнула к молодым.

— Снова ты о ней думаешь…

— Я клялся ее защищать… Кора.

— Я здесь, — присела Исмея рядышком с насупившейся мгновенно пташкой. — Герой… Как себя чувствуешь?

— Сносно… Вы не пострадали?

Ис усмехнулась, качая головой. Кора фыркнула и сложила руки на груди, отпуская ладонь неблагодарного Барти.

— Нас защитил лес. Мы же идем к королю друидов, Барти.

Бледное лицо Блэквинга подернулось тучей ответственности.

— Вы… меня оставьте. Я вас задерживать буду. А до солнцестояния…

— Я тебе оставлю, — хмыкнула Исмея. — Волкам на съедение? Сдурел, Барти Блэквинг?

Приложила ладонь к его лбу. Пылает, что твой костер.

— Квилла говорит, тебе будет хуже. Это пока цитрусовое действует… Мы что-то придумаем. А пока — отдыхай.

Если мятежный друид решит ее силой вести к Аяну, лес встанет на его сторону. И тогда — привет, корни, ветки и деревянная тюрьма. Значит… надо придумать что-то другое вместо простого имперского приказа.

— Но… — Барти попытался встать, но Ис обоими руками пригвоздила его обратно к носилкам за плечи.

— Это не обговаривается. Приказ Империи,

И подмигнула на сей раз девочке Мельварнов. А потом с воодушевлением подсела к костру рядом с Квиллой Мель.

— Как там суп? Есть можно?

Это относилось уже к прихлебывающему вовсю обнаглевшему Таурону.

Глава 26. О бессонной ночи монарха, доставке с воздуха и козыре Исмеи

Семнадцатое балатана, перед рассветом. Горы на границе Мирахана и Черного Тополя.

Тильда подкралась неожиданно.

— Ты бы поспала, императрица.

Впавшая в бессмысленный транс Ис вздрогнула, отвлекаясь от созерцания догорающего костра.

— Я пытаюсь найти решение, — прошептала она в ответ и покосилась в сторону спящих Квиллы и Таурона.

Где-то там, в темноте. Теперь и не видать — пламя почти потухло. Кора же свернулась калачиком под боком у Барти, и слабые отблески делали ее растрепанные волосы будто цвета переспелой вишни.

— И ничего не выходит, — заключила все тем же шепотом, поежилась: холодно стало совсем. — А ты чего не спишь?

Тильда пожала плечами, поглаживая ларипетровый браслет. Забрала таки у друида обратно.

— Его хватит на одну поездку. И если не выдвинемся через несколько часов — на солнцестояние опоздаем. Я спрашивала деревья — правда. Таурон не солгал: опоздаем.

— Если бы у нас были еще кристаллы…

Тильда вздохнула в ответ.

— Ты прости, Ис, не хочу критиковать — но об этом ты и думаешь всю ночь вместо того, чтобы отдыхать? Кристаллов нет. Таков факт. Добыть из негде. И думать тут не о чем. Так что прошу — ложись уже спать и отдохни по-человечески. Клен присмотрит за Барти, выбора у нас нет — придется его оста…

— Не может быть и речи, — горячо оборвала сестру Исмея. — Квилл сказала, что к утру влияние зелья пройдет, и его станут мучать страшные боли. Ты хоть представляешь, каково ему будет тут одному? Или пусть даже с Корой, ведь пташка наверняка его не бросит? Она не бросит, Тиль, так разве могу я?!

Брови Тиль поползли вверх из-под маски на лоб. Черные, красиво изогнутые.

— И что ты станешь делать? Чем сможешь помочь Барти, когда его скрутит боль? Держать за руку? Серьезно? Не узнаю тебя, Ис. Ты всегда умела отключать эмоции и полагаться на разум. Да, порой это выглядело бесчеловечно, но сейчас — оправданно. Очень жаль, что придется обречь Блэквинга на страдания в одиночестве или с пташкой — это правда — но он сильный, он взрослый, он сдюжит. На кону жизнь тысяч людей материка — ты не можешь отказаться от них ради сантиментов.

— В том и смысл, Тиль. В их жизнях. Мы идем определенно в ловушку — ты не могла не заметить тон Таурона. Если потерять еще и Барти на пути — как мы станем сражаться? Вдвоем с тобой против Затерянной столицы и ее дрессированных лесов?

— Ты так говоришь, словно война.

— Уже не первый день как, — попыталась Ис пошутить, но вышло плохо.

Слишком страшно было… вспоминать весь тот хаос, беспорядок… и Мир во главе всего… великолепный такой.

Гад. «Учьеный» гад.

Тильда взяла вздрогнувшую ладонь младшей сестры в свои, мягко возразила:

— В Мирахане была революция. Не война. А король Аян не станет тебе причинять вред: он же король и твой союзник, в конце концов. Попытаться обыграть — да, обвести вокруг пальца — наверняка, но ты ведь и сама такая. И отлично умеешь находить выход.

Что-то прошелестело по кустам и треснула ветка. Ис поневоле придвинулась к сестре, и так и не забрала ладонь. Хотя собиралась.

Но дрожать от страха не стала. Не к лицу.

— После Даризана мои взгляды на благородство монархов несколько изменились. Таурону плевать, что я императрица. Аяну, судя по всему, тоже. С самого начала. Вряд ли он захочет от меня избавиться — иначе ему не получить Империю — но вот воспользоваться и взять силой… Я буду полностью в его руках. Одна. Это так выгодно.

Ее даже передернуло. Потому что… Таурон с его лесными угрозами… вся история с обманом Мирахана и Империи… Указывали на то, что только это Аяну и нужно.

И пусть ему неизвестны все подробности событий в Мирахане, но он знает, что она там побывала. Знает, что обман раскрыт для всех соседей. Понимает, что теперь все изменится. И действовать надо быстро и решительно.

Дура какая. Идет прямо в пасть к врагу. И не идти нельзя — на кону королевское слово. Чтоб это честь драконы проглотили. Вместо принца.

А лучше — вместе с принцем! Или королем, чтоб туфлей подавился…

Ис поводила большим пальцем по собственному плечу.

— И как Барти может тебя спасти? Даже если он был бы здоров?

— Не знаю, Тиль, — Ис устало прикоснулась к вискам и поморщилась: начинала болеть голова. — Я ничего не знаю. Вот о том я и думаю, о том и не сплю. Один раз он уже смог, но то был лишь счастливый случай…

Только не для Бориса Эскада.

— Честнл — хотелось бы вовсе не идти в Тополь. У меня плохие предчувствия. И сил бороться не осталось: чувство, будто выпотрошили наизнанку. Но выбора тоже нет, хоть я и пытаюсь его отыскать, как ты и сказала — ради тысяч жизней подданных Империи. Так что… мое решение не бросать Барти здесь — это в первую очередь разум, а уж во вторую — чувства. Это все ради них, не вместо. С ним хотя бы есть надежда, а без него…

Тильда почесала щеку под мягкой тканью маски.

— Если бы Таурона можно было снова опоить, как это сделала Квилл в начале пути, я бы почувствовала себя увереннее, — в порыве искренности брякнула Исмея.

И тут же зажала рот руками, с опаской оглядываясь на деревья. Тильда усмехнулась и ткнула на ствол дерева позади них:

— Клены обещали нас не выдавать. Нас никто не слышит, Ис. Сейчас можно говорить открыто.

— Это ты под кленом зарыла дощечку с узором?

— Да.

— Почему клен?

Тиль пожала плечами.

— У меня возле башни Знаний растет. Мы… с Чаком у нас с ним своя история. И как-то… клены к нам прониклись симпатией.

— Вряд ли… Жан-Пьери — вестландцы, хотя, если они ведут свой род от Сваля — кто знает, с кем наш сумасшедший бард связался на тот очередной раз… Может, и с друидкой. Но деревья помогали и Авроре. Они не делятся секретом, кому симпатизируют, знаешь ли…

Клен над их головами зашелестел листьями-ладошками, будто посмеиваясь. Ис могла поклясться — ветра не было, ни одно другое дерево не дернулось.

Они, видимо, действительно симпатизируют. Хотя после симпатий морских драконов ее не удивит, наверное, уже ничто.

И союза с сиренами. Мир был прав: мир куда больше, чем она думала. Чем мы все думаем.

Но это не значит, что ей не нужно искать решение. Оно просто обязано существовать.

Голова раскалывается… Будто орех под молотком Кунста.

И это не значит, что Мир прав во всем. Он — бесчувственная деревяшка. И порывистый огонь без мозгов.

— Если бы мы только могли поехать тоннелем, мы могли бы дотащить его туда…

— Тут вроде неподалеку есть один, но им мы до самой столицы не доберемся.

Ис подняла бровь — откуда все знает?.. Видимо, клен рассказал. Тиль развела руками с коротким смешком.

— И дальше все равно придется идти пешком. А там уже будет снег и скалы. Лучше идти сейчас.

— Все упирается в нехватку кристаллов… Я думала… если выслать птицу в Стольный… Попросить прислать… Не выйдет, да?

Тильда обхватила колени и положила на них подбородок, пялясь в костер. Одной рукой дотянулась до безалаберно наваленных в кучу дров, добросила полено. Сначала остатки пламени угасли совершенно, только лизали самое дно деревяшки, но вот треснули его телом раз, второй… И в веселой пляске языками высунулись с боков.

— Голубинка еще не вернулась с письмом. Я попыталась сказать Чаку через клен, но не уверена, что получится передать весть так далеко — выше в горах кленов нет…

А Унь остался в Мирахане. Барти же себе птицу так и не завел. Ис еще в полночь знала, что это дохлый номер. Даже если бы, все равно птица долететь не успеет, да и не факт, что в горах не заблудится…

Но сердце-то хотело надеяться, что выход найти можно. Просто обязательно нужно…

Исмея подобрала тонкую палку, заменившую кочергу, и ударила по полену плашмя. Сноп искр полетел к небу. теряющемуся в ладонях клена и дубов.

— Они, наверное, и не пропустили бы птицу, да? — нервно усмехнувшись, спросила, лишь бы заполнить безнадежную тишину. — Ну, те, что не клены.

— Не знаю… Ис. Это тупик. Утро вечера мудренее. Отдохни перед походом. Мне жаль. Но это время для…

Вдруг, будто в опровержение предположению, что лес не пропустит птиц, раздался знакомый… «кьек».

Ис вскочила. Клен отдернул ветку, как руку, и со звездного неба прямо к ней пикировал… белый кречет. Задохнулась, схватилась за грудь, но вторую запястьем взметнула кверху… И приняла своего пернатого друга.

— Унь… — почесала шею. Кречет довольно прикрыл глаза и снова вымолвил свое «кьек». — Откуда ты?..

Тильда вскочила следом. Уронила полено, и то глухо стукнулось торцом о землю.

— Знамо дело откуда…

Вот непременно «знамо дело»!!!

— Но у него не записка, — ткнула кудесница пальцем в увесистый мешочек на лапке птицы. За что едва не получила клювом по костяшкам пальцев. Вовремя отдернула руку и зачем-то схватилась за маску. — Агрессивный какой, а.

Ис фыркнула в ответ на Тильдин хмык, отчаянно маскирующий очередь нервной дрожи, и принялась снимать мешочек.

— Имперский кречет, а ты чего хотела?

Тильда отчего-то не особо жалует птичек Шамси после своего путешествия на край света. Даже собственной Голубинке явно не доверяет. Вечно вздрагивает, вжимает голову в плечи, проверяет маску. Которую — опять же — она носит с тех самых пор.

Что бы это могло быть?.. На ощупь — острые скользкие камни…

Унь деловито перебрался Ис на плечо, а она вытряхнула из мешочка на ладонь… три сияющих осколка ларипетры.

— Быть не может! — выдохнула Тильда, забывая про скользкие мурашки бессознательного ужаса.

Ис смотрела, как спасительные кристаллы переливаются и светятся, озаряя их лица… Зажигая надеждой…

— Этого… хватит?

— Я не специалист… Это Блэквинг или Таурон могут сказать… Но хотя бы еще один переезд у нас в кармане, да! Но где он их добыл?..

Ис зажала кристаллы в кулаке, и те больно укололи ладонь. Настоящие. Невероятно. Полезла двумя пальцами в мешочек.

— Записка!

— Читай…

Пришлось сгрузить мешочек и камни Тильде — так дрожали пальцы. Наотрез отказывались развернуть вчетверо сложенную бумажку. Ис едва не уронила ее прямо в огонь, но наконец… удалось.

«Исми,»…

Сердце подпрыгнуло и упало в пятки. Гад. Но… ее дорогой гад. Единственный и самый лучший.

— Это Мир… — на миг она забыла, как дышать.

Действительно он. Помнит о ней. Достал то, чего достать по эту сторону гор никак не возможно.

— Король Миразан? Это и так понятно. Только откуда у него ларипетра?..

Король… Верно. Ис набрала полную грудь воздуха, но сердце все равно колотилось бешено, и придыханий вышло полно.

«Слышал, что у вас затруднения из-за нехватки ваших западных кристаллов. Капитан предположил, что чешуя драконов обладает теми же свойствами и подтвердил свою догадку экспериментом погружения. Надеюсь, это поможет».

— Вот оно что! Ведь когда я плыла под водой на драконе… я не захлебнулась! Оказывается… Тиль, я и не знала!

— Это выглядело эпично, нельзя не признать. Какая жалость, что такая мысль не пришла в голову мне… Риньи теперь откроет все сам… Без меня! — Тиль даже стиснула кулаки и зубы. — Мы ведь побываем в Мирахане снова, когда беспорядки улягутся?

— Вот именно — когда беспорядки улягутся. У него там такие серьезные дела сейчас, а он исследует драконов? Как он вообще узнал про наши «затруднения»?

Да — помнит, да — сделал невозможное, но — откуда, сирена сожри…

А голова болеть будто перестала… А где-то птицы запели. Или это просто рассвет совсем близко? Верно — вон, кусты трепещут.

— Погоди, читай дальше… смотри…

— Тиль, письмо, вообще-то, предназначено мне!

Ис с ревностью прижала бумажку к груди, хмуря брови. Убедившись, что дальнейших поползновений не случится, осторожно прочла дальше:

«Знаешь, это очень необычно. Я и не догадывался, что способности друидов — такие. Мама вернулась в лес и теперь ей лучше. Я попросил, и она смогла узнать, как ваши дела.

На этом письмо прерывалось. Вот так — без всякого «целую в лоб» или хотя бы… «с любовью»…

С какой такой «любовью»?! Исси!

Ну… человеческой. Обычной. Да, только человеческой и без всяких влюбленностей.

Вот почему дракон сожрал Даризана. Жуткая смерть. Но и король… так и лучше, наверное.

А что в голове, что в сердце — полнейший сумбур. Что дальше? С кем дальше? Как дальше?

Ведь теперь дальше — можно. С этими камушками. Но без него… Жуть как хотелось топнуть ногой. Но Ис удержала свою обычную благочестивую маску:

— Верно, я и забыла — ведь королева Тейлина из Тополя. Значит, она была такой же «сумасшедшей» как наш дорогой друид. А побыла в лесу — стало лучше.

Сердце затапливало тепло, как весенние воды с гор. И необходимость взбрыкнуть — вот прям жизненная — взорвалась сама по себе.

— Ему совсем делать нечего?.. Еще за мной следит?.. Через маму и деревья?.. Надо же придумать такое!

Новое «кьек» прервало возмущение. И на голову слетел второй белый кречет.

— Супруга твоего злюки, — сказала Тиль. Подозрительно насмешливо. И подмигнула.

Вот же заноза.

— Представь себе, ее даже зовут Исмьея, — ядовито отозвалась Ис и протянула руку к голове. — Ну, иди сюда, дорогая. Что ты нам принесла?

Исмьея нехотя соскочила на подставленное запястье, больно царапая его когтем. В ее мешочке находилась баночка с надписью «сиренья слизь».

Тильда хлопнула в ладоши и перестала задираться.

— А вот и решение второй проблемы. Она поможет ранам затянуться быстрее и уменьшит боль.

— Как моим тогда, на «Искателе»?..

Да, это была почти победа. Не совершенная, но…

— Ну, тебя ею обмазали щедрее — все же, сирен хватало — да и раны были меньше. Но и здесь это — помощь! А что записка?

— А вот это уже не твое дело, — беззлобно огрызнулась Ис и запустила пальцы в мешочек.

В мешочке Исмьеи записки не было. Негодяй. Лететь тебе на дно пещеры Дракона! И сирены вытаскивать не станут.

У нее с ними союз.

— Не идешь еще Барти лечить?.. — колко спросила в ответ на выжидающий взгляд сестры.

Где-то опять ухнула сова. И душа тоже на миг ухнула. В пятки. А потом поняла, что это всего птица. И как бы тут… клены дежурят. И утро скоро.

Тильда дернула головой, ее кудри подпрыгнули.

— Ты слишком Миразана не чехвости, — посоветовала она. Все поняла без слов. — У него небось и на сон времени нет, а он нашей судьбой озаботился. Точнее… твоей.

Исмея поджала губы. Тоже… защитница нашлась… Королю Мирахана…

— Я на такое птицу тратить не стану. Мне надо с твоим мужем связаться. Стратегия одна есть. Чтобы победить Аяна. И… с Риньи или Фальке, как представителями ОК в Мирахане.

— Ну-ну, — Тиль была слишком скептична. Настолько, что хотелось кинуть чернильницей ей в спину — пошла будить Барти и Кору тихонько. Лечить раны слизью сирен.

Но чернильницы не было. Только карандаш в сумке. И сна ни в одном глазу. И неумолимо приближающийся рассвет.

«Благодарю за ресурсы. Однако лишний раз нечего будущую мать гонять — снежные кречеты очень редкие, знаешь ли. Дай ей спокойно высидеть яйцо, и сам делами королевства займись, а не подглядывай. Деревья не любят, когда ими пользуются, знаешь ли. И собственную мать эксплуатировать — нехорошо».

Не смогла удержаться. Но вообще… Исмьея просто не факт, что знает Риньи и Фальке по имени — они ведь просто ее в клетке привезли, а не знакомились чин чином, так что зачем рисковать… Кто знает, запоминала ли она адресатов, путешествуя с Унем, а рисковать не с руки. Да и гнездышко ее ждет, правда?

Благодарить его? Да никогда!

Таурон удивился, однако возражать против ближайшего тоннеля и отдыха до полудня не стал. Хотя вопрос происхождения ларипетры друида волновал отчаянно. В ответ Исмея пожала плечами и ответила, что, как императрица этой земли, она имеет доступ к ее ресурсам. А господин Таурон может думать, что заблагорассудится. Ему или его королю.

Друид благоразумно прекратил распросы и отправился обниматься с деревьями, на что Ис и Тиль весело переглянулись — невдомек топольскому шпиону, что клены надежно хранят секрет доставки с воздуха. И драконов Зеркального моря — тем более.

Наябедничает Аяну — это без вариантов. Но это даже хорошо — пусть Тополь думает, что у нее есть собственные залежи ларипетры в ботинках. Теперь не только у него есть секреты.

Теперь и у нее есть козыри.

Если еще тот, о котором она написала Кастеллету, удастся провернуть… То назревающий кризис с Тополем в шляпе.

Все же, Миразан и вправду ее спас. Много-много, бессчетное количество раз. Глупая улыбка лезла на лицо, и Ис надеялась, что Тейлина об этом не узнает, а если и узнает… то королю Миру не донесет…

Или не поймет, что за причина. А поймет и донесет… пусть.

После завтрака Барти спал, восстанавливаясь. Он хорохорился, конечно, но это не Фарр, бегающий на сломанной ноге. А если бы и Фарр. Сейчас спасать мир не надо. А через три дня — очень даже. И Блэквинг должен быть в форме. Так что приказ и пульфит напополам с ветреным зельем сделали свою грязную работу, и телохранитель уснул сном героя.

Тильда и Квилла удалились на сбор вершков и корешков и травы вместе с Корой. А императрица — наконец сладко потянулась, хрустнула уставшими косточками, зевнула и уютно умостилась на сложенных плащах. Сны ей снились цветные и солнечные. В них летело тополиным пухом лето и летали амальгамовые дирижабли, что не умели взрываться.

Во второй половине дня они прибыли в пещеру неподалеку. Кора Мельварн испытала благоговение при виде украшенного узорами тоннеля, а Барти, опирающийся на ее плечо, явно восторгом спутницы остался доволен. А что — он отвечает за один такой лабиринт. В Буканбурге. И даже тут дернулся к шестеренкам. А Ис его одернула, что она уже умеет. Пусть он вот тут сидит на мешках, отдыхает и отдает ей указания… напоминания, то есть. Нечего… полагаться на чудесную мазь и перспективу поездить.

Да, на одну поездку должно хватить одного кристалла. Три поездки. Три чешуинки. Обрадованная Тильда могла оставить браслет

И даже не возникло мысли, что не дело это — императрице в масле машинном копаться. У Барти возникла, правда, но Барти никогда не был тем, кто умел перечить Исмее как следует. Кора присоединилась к упрямице, и в итоге обе перемазались маслом с ног до головы, зато с каким апломбом вставили драконью ларипетру, когда пассажиры погрузились в то, что, оказывается, называлось вагонами! И потом оставалось только прыгнуть в последний, кутаясь в плащи от сковывающего тоннель холода, и рассмеяться, когда упали друг на друга, ведь всего через пару мгновений вагон дрогнул, и понесся вперед, глотая ледяной ветер зимы прямо им на головы.

Заработало.

И снова уснуть, теперь у теплой Коры Мельварн на плече, пока темнота мчит их все глубже и глубже в ловушки Черного Тополя…

И не переживать совершенно.

Из пещеры она выскользнула уже совсем поздно. Пока добрались, пока устроили лагерь, занялись Барти и ужином. Пока всех сморил сон…

И вот это волшебное одиночество в тишине, прерываемой только тихим скромным храпом Таурона. Тихий неровный свет масла в чаше посреди пещеры, согревающий ее каменные своды до приемлемых температур и скрадывающий страхи темноты прочь.

А снаружи — мороз, снег, ночь… Ис укуталась глубже в меховой плащ из Стольного. Почти как тогда, в то самое утро… Тоже обрыв, тоже холод, тоже великолепная одинокая вечность.

Только она совсем другая.

И это долгожданное, заставляющее сердце трепетать «кьек» в звездной вышине.

Глава 27. О письмах в ночи, алхимии и всем, чего не стоит бояться

Восемнадцатое балатана, около полуночи. Горы Черного Тополя.

Записка оказалась многообещающе длинной. Исмея вернулась в пещеру, к весело горящему маслу в настенном желобе, от которого чадило теплом, уселась прямо на землю и жадно впилась глазами в желанные строчки.

«Милая Исми,

рад, что выпавшие на твою долю испытания не сломили твой пылкий характер».

«Пылкий характер»?!

— Это у кого он еще пылкий, — фыркнула довольно: все равно ведь затопило теплом, и плаща не надо.

Кречет Исмьея, топчущийся рядом, неодобрительно покосился на свою человеческую тезку.

— Знаю, знаю, — спохватилась разомлевшая Ис, — тебе надо возвращаться к гнезду, ты спешишь. Уже иду дальше. Но признай: пылкий тут он, а я — сдержанна и холодна как лед!

Кречет кьекнул сердито.

— Еще и «милая», — тем не менее, проворчала Ис, качая головой и подбирая под себя ноги.

Кто дал ему право так ее называть? Хотя ему оно и не надо… Просто пришел и… украл. Все права.

— И это все по его вине, вот именно…

«Также я рад, что вы смогли отправиться путем, более надлежащим императрице. И главное — что ты имела возможность отстоять свои права перед шпионом Аяна. Так держать! Горжусь тобой, Исми».

Щеки запылали огнем. Он… гордится… И слезы подступили к горлу. Морозный ветерок, прилетевший от мира звезд, ночи и снега, стянул вмиг промокшие щеки холодной сухостью. Ис шмыгнула носом и сообщила тезке-кречету:

— Он гордится мной, представляешь?

Протерла затуманившиеся глаза и продолжила:

«Когда будет трудно — знай, я всегда здесь. И если только смогу — построю дирижабль и примчусь. Морем, не через горы. Потому что ты права — так быстрее».

Ис рассмеялась. А она сиренам его хотела скормить вместе с танцевальными туфлями. Милый… какой.

«Правда, сейчас это было бы трудно. В Мирахане пока и мудрец не ведает, что творится. Сеньорию переубедить в пользу Алых Рубах, как нас назвали в народе, оказалось непросто. Да и, признаться, стать королем я не жаждал и никогда о том не помышлял, а тут… Подумать только — ты всю жизнь на нем сидишь. Ты непременно удержишься, Исми. Я не просто верю. Я знаю.

И я тоже удержусь. Потому что это — шанс дать людям Мирахана будущее и надежду. Хотя я думал, что просто заставлю их бороться, отца поступиться, признать вину, а оно вон как вышло… Вести к этим будущему и надежде мне, а я, кажется, почти не представляю, как.

Но — все постепенно, не так ли? И у тебя, и у меня.

Потому что это наши счастливые возможности. Поэтому мы будем сильными и сделаем то, что должны, верно?

Не пей в Тополе никаких отваров. Лучше только воду из родников, их там много. Будь начеку. И если что — помни, пусть Мирахан пока раздирают беспорядки, а Миразан пытается разобраться, что с этим всем делать, но он всегда будет на твоей стороне и только позови — примчится.

Целую в лоб, спи крепко и спокойно. Ведь ты читаешь письмо перед тем, как отправиться спать — я угадал?

И — да, я солгал тогда: в Мирахане нет традиции целовать в лоб в качестве пожелания хороших снов. Смалодушничал. Не хотел признать, что просто мне этого хотелось. И зато теперь такая традиция есть у нас, Исми.

Прости за все те поцелуи. Хотя, если быть честным, о них я не жалею ни капли и наверняка не удержался бы снова, если бы мы вернулись в тот день. Жалею лишь о том, что обидел тебя. Ты ведь меня простила? Ты очень благородная, Исми, на это я и уповаю. В тот день нам не вернуться, но новая встреча непременно случится однажды, и я непременно не удержусь и снова наломаю дров. Ярко, громко, красиво. И ты снова меня простишь… Верно?

Скоро полночь. Не сиди долго. Ты была ранена, а спать — лучшее лекарство, помнишь ведь? Завтра нас ждут большие свершения, каждого свои. Я должен был закончить это письмо еще несколько абзацев назад, но так и не смог».

Исмея даже перевернула лист бумаги обратной стороной. Чистая. Конец. Оборвал так оборвал…

Прижала письмо к груди, шумно вдыхая мороз со стороны ночи. Прикрыла глаза счастливо.

А потом что-то резко и метко ударило под ребро. Распахнула веки, опустила взгляд. Исмьея красноречиво пялилась на нее, не мигая.

Императрица опомнилась:

— Ответ. Ты ждешь ответа?

— Кьек!

— Конечно… Как можно… Ис, он кажется таким уставшим… Строить новый мир — это сложно, а из созданного им же хаоса — так и вовсе. А без опыта, без плана, без союзников… Он… хорошо спит, Исми? Ест? Не похудел?.. Постой, постой, не сердись, я мигом…

И она на цыпочках метнулась в уснувшую пещеру. За карандашом и кусочком бумаги. Села прямо у чаши огня и масла. Заправила волосы за уши.

«Дорогой

я была ужасна. Я… очень благодарна тебе. И тоже горжусь тобой. Ты не просто устроил переворот, чтобы протрубить о том, кто был прав. Ты взялся довести до конца то, что начал. Не побоялся, не отступил.

Ты никогда не сдаешься и не отступаешь.

Поэтому ты будешь настоящим королем. Короли так поступать и должны. А остальное… придет со временем, поверь. Человек — невероятно способное существо, а такой, как ты — и вовсе.

И я… тоже повторила бы поцелуи. Если ты меня снова похитишь… я не буду против».

Наверное, это копоть масла ударила в голову. Или мороз. Или скорость вагонеток. Испарения фосфора — Тильда сказала, что узоры на камнях вырезаны с фосфором, оттого и светятся в темноте.

Или ночь, которая будто отрезала от обычной жизни дня, где она императрица в дипломатическом путешествии, а он — король-мятежник в терзаемом хаосом королевстве.

Но пока она не пожалела… Она отправит как есть.

«Пожалуйста, ты тоже не забывай есть и спать. У тебя все получится.

И у меня. У нас.

Пусть это будет наша традиция… целовать в лоб. Хорошо».

Сложила поскорее, побежала к так и не доверившейся тоннелю Исмьее. Подвязала на лапку, подставила запястье и шепнула, вскидывая в небо:

— Лети… К моему Миру.

Сегодня он окончательно стал «ее». Как странно… почему такое случается?..

— Пригляди за ним, Исмьея…

Спать не хотелось совершенно, зато распирало энергией и счастьем. Весь тоннель она прошла колесом туда и обратно. Станцевала пикканту, прошлась под звездами. К счастью, здесь не было тропинок и такого страшного обрыва. Только широкая чуть припорошенная земля среди елей, а пропасть — чуть ниже по склону. В прогалине нашла поленницу, развела костер. Собирала ветки и хворост под звездами, и думать забыв о волках или деревьях, что все могут рассказать Аяну. И долго сидела, обняв себя за плечи под плащом и уставившись на пламя. До… очередного «кьек!».

— Быть не может! — воскликнула.

Хотя она надеялась.

И Исмьея и вправду принесла ответ. Самка кречета выглядела весьма недовольной, топорщила перья так и эдак… А Ис снова почти плакала.

«Исми, ты не знаешь жалости!

Разве я теперь усну?!. Я стану носить твое письмо у сердца. Закажу тангарцам специальный медальон, сложу его туда и буду перечитывать каждый час.

Договорились. Я обязательно поцелую тебя еще раз. И даже не один. Я бы прилетел прямо сейчас, вместе с Исмьеей. Но могу только писать эти глупости, которых ты совершенно не выносишь».

— Вот же дурачок… — проплакала тихо Ис, дотрагиваясь закоченевшими пальцами губ, что помнили все.

«А если серьезно — бросить Мирахан я не смогу, так же, как и ты Империю. Если бы кто-то из нас захотел это сделать, это уже не были бы мы. Те мы, которые гоняют кречета-мать по горам в ночи, вместо того, чтобы идти спать».

Исмея схватилась за карандаш прежде, чем подумала. Мир снова оборвал письмо на полуслове.

«Я спала весь день, мне не страшно. Сначала на привале, потом в подземном тоннеле. Представляешь — я сама заводила его механизм и уже почти такой же профессионал, как Барти! Благодаря твоей посылке он идет на поправку.

Обычно я так не говорю, но ты просто сокровище.

Мир, завтра утром я уже ни за что бы не сказала ни одного из этих слов. Но сейчас… не сказать нельзя. Наверное, так действует полночь. И все, что остается от нее до рассвета.

Завтра ты снова будешь ярким, а я снова строго отчитаю тебя. Ты к такому раскладу готов?

Не бросай Мирахан, даже не думай! Теперь у тебя есть шанс сделать то, чего ты хотел… Чего хотят твои люди. Хотя, знаешь — мне кажется, что теперь я уже тоже не знаю, чего хотят люди. И это ли — то, что мы должны делать. То, чего они хотят? То, что лучше для них? Кто ориентир в том, что лучше?.. Раньше я точно знала. Но ты был прав: мир слишком велик. И мы ничего о нем не знаем. Теперь я тоже знаю только это.

А что для моих поданных — нет».

Лист бумаги совершенно неожиданно закончился. Ис, долго не думая, перевернула его другой стороной.

«Поэтому я думала над твоими словами, что они — не пыль. Над твоим выступлением с дирижабля. Я хочу научиться слушать свой народ. Ты… я хотела бы, чтобы ты помог мне. Очень. Но это МОЕ задание. А у тебя есть свое.

Но если я в чем-то могу помочь… советом… или выслушать…»

Ах, не то. Выглядит совсем отчаянно. Ис ожесточенно закалякала последний абзац. Во что она превратилась?..

«В общем… я-то выспалась, а ты нет. Тебя поддерживает народ, Мир, потому что ты умеешь его слушать. И завтра… слушай.

Целую в лоб. Давай уже помолчим».

Она очень надеялась уснуть. Но так и не ушла в пещеру — а вдруг… он таки напишет ответ. И так и добрасывала в костер трескучий хвойный хворост и поленья, пока с зеленой полосы на восток в небо не вползла призрачная заря. И тогда Исмьея прилетела в третий раз.

— Сумасшедший! — засмеялась счастливая обладательница нового письма.

«Народ поддерживает, но сеньория не хочет иметь с ним ничего общего. И вот тут — загвоздка. Потому как равенство не решает проблем. Но и неравенство — несправедливо. Просвещение? Возможно, но… Впрочем, о таком лучше поговорить лично. Даже официально и на подписании договора государств.

А сейчас я хочу писать то, что ни на каком совете говорить нельзя. Время между полночью и рассветом… Возможно, так оно и есть, Исми. А возможно — это то, что в Мирахане мы называем «алхимией». Такое возникает между мужчиной и женщиной, знаешь. Не внешними усилиями. Просто случается и все. Как морские девы и драконы. Или ваша ларипетра. Она ведь не зря образуется не только в недрах Тополя, но и на спинах Зеркальных драконов?..

И это сильнее ночи. Уверен — мы еще проверим.

Итак — ты научилась обращаться в механизмом подземных тоннелей. Мне бояться? В следующий раз ты угонишь мой дирижабль?»

Ис расхохоталась.

— У него ведь нет дирижабля больше, — пояснила она Исмьее. — А пока построит…

«Гобелен, что ты вышила, в катастрофе уцелел. Теперь это почетное знамя, развевающееся на башне Заозерного дворца. В котором я почти не провожу времени. Но тобой будто пропахла даже каждая улица, о тебе поют песни. И… о нас. И

Она тихо всхлипнула. Отложила письмо. Встала, обнимая себя за плечи, сделала бессмысленный круг, скрипя подошвами по снегу. Присела на корточки, протянула руки к огню.

— Ему не хватает меня… — пробормотала. — Мне тоже, Видящий свидетель, мне тоже…

И, съежившись, горько заплакала.

— Как бы я хотела, чтобы он был рядом сейчас… хоть на мгновенье… Я же запрещала ему уходить одному!

— Кьек!

— Знаю, на сей раз ушла я… Будь проклят этот трон!

Ис зло отерла щеки и вернулась к письму, упавшему в снег по ту сторону бревна. Стряхнула мерзлые снежинки, шепотом стала читать вслух:

«Завтра совет… вернее, уже сегодня. Первый, но вряд ли последний. Мне нужно придумать убийственный довод… чтобы сплотить дома сеньории и народ. Ума не приложу, что это может быть. Сеньория не верит в необходимость Просвещения. Народ на верит в необходимость сеньории и монархии в принципе. А я не верю в пользу военного конфликта. Одна та ночь после взрыва, устроенного отцом, превратила Нижний город и дворцовую площадь в руины. Если бы не драконы и сирены, не представляю, как получилось бы остановить начавшееся в ту алую ночь кровопролитие.

И как хорошо, Исми, что у тебя такие верные друзья и слуги, которые помогли укрыть тебя от всего этого. Прости, прости, что втянул, не подумав о последствиях. Не предвидев. Каюсь, в приморском песке каюсь. Это было по отношению к тебе бесчеловечно. Обещаю… впредь стараться думать. Но предупреждаю — я далеко не такой способный, как ты думаешь. Зато — последний эгоист, потому что и раскаиваюсь не до конца: ведь будь я капельку рассудительнее, мы бы не встретились. А это… подарок свыше, Исми. Для меня. И, смею надеяться… ведь ты назвала меня сокровищем… Что и я оставил в твоей памяти не только ужасы.

Целую в лоб и шлю тебе рассвет, Исми… Утренняя звезда одна осталась над Зеркальным морем, совсем скоро».

Ис сжала письмо в кулаке.

— Не только… Совсем не оставил…

Первый луч из-за виднеющегося в прогалине горизонта ударил прямо в глаз. Императрица зажмурилась, заслонила лицо ладонью.

Утро.

— Спасибо за рассвет… Получила…

И схватилась за карандаш, разминая озябшие пальцы, согревая попеременно облачком теплого дыхания.

«Знаешь, была в моем Стольном одна… заря. Когда приедешь, покажу тебе ее памятник. Она нагло украла мою первую любовь, но теперь я понимаю… что когда такое… это та самая „алхимия“, с которой ничего нельзя поделать.

В общем, тогда я была в ситуации, чуточку похожей на твою: разрозненные общины, которые никакими кнутами и пряниками не сплотишь. Потому как они умнее. И знаешь, что она устроила? Представление в Опере. И заставила пригласить их всех, сыграв на гордости и любопытстве. Открыла лавку всяких разностей из всех уголков Империи. И сказала: пусть люди узнают друг друга, путешествуют. И поймут, что оно правда стоило того. Идею мне выдал влюбившийся в нее по уши Фарр, и сначала я собиралась его высмеять. Но… потом поняла, что хуже уже не будет. И попробовала. И это… сработало, Мир. Может, тебе попробовать нечто похожее? Не убеждай совет. Просто… пойди и сделай так, чтобы они увидели, что-то, как видишь ты — лучше для них всех. Сами. Когда люди думают, что сами пришли к какому бы то ни было выводу, они и держатся за решения тверже.

Ты придумаешь, непременно. Целовать в лоб уже поздно, да? Но я все равно… пришлю тебе поцелуй в лоб. Про запас. Ночь закончилась, Мир. И откровенности тоже. Живи ярко, как ты умеешь».

Она еще поцеловала записку, прежде чем привязать к лапке Исмеи. И долго смотрела уменьшающейся черной точке вслед.

— Было или не было?.. — прошептала приподнявшему бок над миром солнцу.

Посмотрела на криво исписанные листки. Сгребла, прижала к сердцу. Было. Последнее полено в костерке громко треснула. Но Ис уже мирно спала на своем бревне, укрывшись плащом.

— …двадцать, говорю же!

— Ис!..

Ее плечо кто-то затормошил.

— Вот убегу, и тебя загрызут насмерть — будешь знать, как задирать девушек!

— Пташка?.. — пробормотала, сонно поворачиваясь на спину, — ну что ж так громко?..

И… упала в снег.

Потрясла головой, мгновенно просыпаясь, не чувствуя тела. Солнце стояло уже куда выше, чем… прежде. Ах! Письма!

Над нею, роющейся в снегу и карманах, стоял Барти, криво опирающийся на злую Кору. Бледный, как покрытая белым земля.

— Как можно было, Исмея… — пробормотал он. — Мы так волновались!

— Говори за себя, Блэквинг, — фыркнула из-под его плеча нахохлившаяся пташка. — Я вот — ни капли.

— Я просто… рассвет встречала.

Раз, два, три… все на месте. А сколько их было?.. Три? Кажется, что там был целый мир, и его так мало, и…

— Все как в тот день! Просыпаюсь — а тебя нет. Я боялся… что снова что-то плохое случилось.

Исмея улыбнулась, так и сидя в снегу, погрозила охапкой записок.

— Это не плохое. Совсем не плохое. Но вот то, что ты встал — плохо. Разве тебе не положен постельный режим?

— Какой постельный режим, когда нависла угроза похищения монарха… — потупился Барти Блэквинг.

И поморщился — ведь он больным боком на Коре висит, ну, честное слово! Исмея вздохнула и, кряхтя, поднялась. Встала по другую сторону от Барти, поднырнула под плечо. Он тяжело дышал и парня лихорадило.

— Эх, угроза похищения… Меня похитили раз, Барти, и больше никому этот подвиг не повторить, поверь… Дойдешь?..

У Барти открылась рана, началась лихорадка, и делегации пришлось задержались до вечера — ехать дальше решили ночью.

Вот не было печали.

Исмея лежала на шкуре, укрывшись плащом, и смотрела в неровный, изрытый символами потолок. Неровный свет огня. И не кончается ведь масло?.. Кто пополняет его запасы?

Барти пробормотал, что в Буканбурге это делают рабы. Стоит подумать об отмене рабства. Однажды. Когда со всем этим... справятся.

Барти будет жить. Просто… сдурил. Ведь можно было разбудить друидов, чтоб спросили деревья… А не лезть самому. Ну, Барти Блэквинг… Голова два уха. Хорошо, хоть выздоровеет. Кору опять пришлось отпаивать от потрясения. И слушать ужасы о смерти Леи и Хнора.

Быть правителем так трудно.

Когда

Она знала, что между ею и Миром, к которому она повернула стрелки лабиринта возникнет... "алхимия"?.. В запутанности которой морской медведь ногу сломит?..

И даже страшный Аян как-то не страшен сейчас. Будто надо просто идти, и все будет… Все равно не предвидишь ничего. Она — не Ниргаве.

Как мерно и убаюкивающе скачет пламя. Он тоже не спал сегодня всю ночь… Сумасшедший…

визуал и осты к последним событиям в тг канале автора - заходите :)

Глава 28. О приветственном обмене любезностями, тайне имени Аянов и чае из калебаса

Двадцатое балатана. Дворец Затерянной столицы.

Последние дни дороги выпали тяжелые и мутные. На следующей же стоянке стало намного холоднее — по тоннелям ехали почти до рассвета, несущийся навстречу ветер не оставил и дюйма тепла. Барти по-прежнему мучала лихорадка, еще хуже, чем утром. Хотя благодаря Квиллиным припаркам и собственному ослиному упрямству он и смог выбраться из вагонетки самостоятельно, но упал пластом на расстеленный плащ и бредил до поздней ночи.

Тиль, Квилла и Кора во время переезда слегли с жуткой пневмонией и немногим от Блэквинга отличались. Исмея единственная неизвестным чудом осталась на ногах и при здравом уме, так что работа механика при застоявшихся вне пользования лабиринтах полностью легла на нее. Как и добыча и приготовление скудного пропитания, забота о больных и раненых, обустройство лагеря и даже перевязки Барти.

Таурон не помогал, хотя ему от холода ничего не сделалось. Даже наоборот — казалось, с каждым ледяным часом друид становился все сильнее и крепче. Он настаивал оставить «лазарет» на месте, скорее запустить очередной механизм и добраться до столицы, откуда уже и выслать им помощь — не самой же императрице с больными нянчиться и кашеварить. Ис была близка к тому, чтобы броситься на топольского агента с кулаками, но лишь сдвинула брови и сообщила, что имперские решения обжалованию не подлежат. Обещание Аяну она сдержит — времени в обрез, но она успеет. Друид плевал в сердцах на каменный пол пещер, говорил, что он глупой женщине не помощник и уходил в леса.

Два бесконечных дня впроголодь, впромерзь, как в забытом сне.

И глупая женщина падала и засыпала мертвым сном в бегущих в темноту вагонетках, продуваемых будто самим севером, и даже почти забыла про короля Миразана. Просто не было сил и памяти. Ни расстраиваться, ни ждать, ни даже помнить ту чудесную ночь, когда Исмьея летала туда и сюда от полночи до рассвета…

— Я боюсь… — прошептала одними губами Тильда, когда она кормила ее с ложки отвратительной похлебкой из сушеных грибов в какой-то момент этой ледянящей вечности, — что мы заболели все неслучайно…

— Что ты, просто холодно, — возразила Ис.

— Но ты — здорова!

Одышка Тильды пугала. Только бы добраться…

— Императрицу держат предыдущие зелья, — вмешалась слабым голосом Квилла Мель.

— Не знаю… Очень похоже на яд желтого тумана… А такого холода не было и на Свальбарде…

У Ис не было сил думать, права Тильда, снова провалившаяся в беспамятство, или нет. Когда она, держась за стену, вышла из пещеры в густые сумерки на замораживающий легкие ветер, кутаясь тщетно в свой меховой тяжелый плащ, сейчас казавшийся тоньше бумаги, в руки ей метнулся слепком снега… белый кречет.

На миг все внутри встрепенулось: Мир!

Но это был Унь. А Унь возвращался из Стольного, от Кастеллета. Успел. Солнцестояние завтра, решающая схватка с Аяном — завтра…

Исмея долго распутывала нитку непослушными пальцами. Они были сине-белыми, словно ненастоящие, не ее. Как у скульптуры Гризельды, как те, что не умеют двигаться. Но надо было… надо было.

Она не имеет права быть слабой. Хотя кто бы подумал, что императрица будет чумазой, промерзшей, на грани истощения…

Бумага хрустнула и едва не порвалась.

«ВЕСТНИК СТОЛЬНОГО».

«Однажды из-за гор придут люди» — так сказал однажды Видящий… тем, кто живет по ту сторону от Черного Тополя.

Да-да, кажется, наши соседи с гор хранили в секрете не только рецепты снадобий и язык деревьев, но и целое королевство. Впрочем — не кажется: наша императрица Исмея Великая приняла живое участие в судьбе алых рубах на берегу Зеркального моря неделю тому назад. Королевство зовется Мирахан, и сейчас оно сражается за свободу и просвещение.

Что же заставило Тополь так поступить с Империей Объединенных Королевств?.. Надеемся получить ответ в день солнцестояния лично от его величества короля Аяна Двенадцатого…»

Ажурно отпечатанная чернилами листовка, сложенная вчетверо, каллиграфические заумные вензельки.

Кастеллет не обманул ожиданий. Талантливый прохвост — он все понял правильно. Не угроза, не обвинение, но… прочный рычаг давления. Дарек Оак не мог не сообщить своему монарху. Фрида Блэк, эта девочка-танцовщица, наполовину гудруитянка, подавальщица в кабачке Тенора… язык у нее хорошо подвешен. Стоит взять ее ко двору потом…

И признание императрицы, поддержавшей алые рубахи… возрастет. Народ любит тех, кто поддерживает простых людей, пусть и за горами.

Мысли разбредались. Империю за капельку тепла она не продала бы, конечно, но вот гордость — наверняка.

— Поохоться где-нибудь, — велела Ис, неуклюже подбрасывая птицу вверх. — Только береги себя, не околей…

Унь исчез среди срывающихся крупных хлопьев снега и темноты, будто только того и ждал. Возможно, спешит к супруге.

Ис вздохнула и кое-как затолкала листок в карман поясной сумки, не сразу попав. Там лежали письма Мира. Сумбурные… будто нездешние совсем.

Алые рубахи. Он хотя бы жив?..

Да и она неизвестно, вернется ко двору. Ветер завыл, как волки в низовье, и ринулся в новую атаку вихрем, опаляя лицо ледяным жаром.

Пришлось убраться внутрь, чтобы и самой не околеть. В глазах двоилось. Она забыла хлебнуть похлебки. Последний переезд… надо настроить и будить всех… Таурон… уже неважно, где шляется этот мятежник. Уж из последней пещеры они как-нибудь…

В пещере были люди. Трое мужчин в огромных плащах стояли у чаши. Еще двое таких же гигантов склонились над стонущими Барти и Корой и что-то колдовали, покачивая резными подвесками над их лицами. Из подвесок шел сладкий дым.

Закружилась голова. Ис схватилась за стену, чтобы не упасть. Холод приглушил боль: последние шестеренки мощно проехались

— Ваше имперское величество, — выступил вперед один из посетителей.

В один огромный шаг, настолько царственно и безусловно, что сомневаться в его личности оказалось невозможно. Последняя остановка до столицы. Он… решил приехать?!. Лично? Встретить?

Раньше не мог?.. Внутренности залило облегчение, такое, что колени подогнулись. Но нельзя, нельзя, не сейчас, не так.

Вот и встретились.

Ис попыталась сморгнуть наваливающуюся на веки темноту. Попыталась полой плаща вытереть перепечканные смазкой раненные руки, но те чересчур окоченели. Или смазка уже не оттиралась.

У короля Аяна были длинные рыжеватые волосы, распущенные по плечам. Шикарные, густые, огонь по ним змеился, как по желобам. Отблесками пляшущего пламени. Как и в глубоко посаженных, спокойных, почти меланхоличных глазах. Цвета молодой орботтской травы. Лицо светится… участием и восхищением?..

Или это так причудливо танцует пламя? Взгляд чудится добрым.

— Король… Аян?.. — прошелестала она одними губами. Потрескались.

Совсем не так она планировала его встретить.

— Мне не найти слов, ваше имперское величество, — Аян преклонил колено и голову, а Ис даже растерялась: таким сокрушенным выглядел топольский король, — чтобы выразить свое раскаяние в неподобающем поведении моего слуги Таурона. Он будет наказан.

Ис мотнула головой: она не знала, что говорить. И не только от бескрайней усталости.

Аян поднял лицо, и оно выражало совершенно искреннее раскаяние. Близко и… доверительно.

— Если бы я знал, в каком состоянии члены вашей делегации, я бы давно выслал помощь навстречу.

Таурон будет наказан. Удобно. Аян вернул себе человека, потерянного на чужбине и может делать с ним что захочет.

— Добро пожаловать домой, — Аян тем временем поднялся, легко и пружинисто, и подал ей руку. — Теперь вам ничто не угрожает, ваше имперское величество. Я восхищен вами.

Не старик, как она боялась. Привлекателен, даже очень. И еще… непререкаемая аура несгибаемости, спокойной силы… это подкупает. Это ей так нужно сейчас. Надежная скала.

Это то, что нужно Империи.

Тем не менее, Ис ответила ехидным вопросом, вроде протягивая руку для поцелуя, но останавливая ее в воздухе, будто опомнившись:

— Разве земли Черного Тополя — мой дом?

Аяна ни жест, ни вопрос не удивили. По его широкому обветренному лицу скользнула легкая улыбка. Не снисходительная, но почти теплая, чуть каверзная и такая человеческая. И он ответил вопросом на вопрос, будто это такая игра/

— Разве Черный Тополь — не часть Империи?

— Двадцать дней назад я так и думала, — устало пожала Ис плечами. — Но сейчас уже не уверена.

— Неужели вы хотите расторгнуть имперский договор? — ужаснулся Аян. Весело, будто его это не то шуточное, не то серьезное препирательство забавляло. Будто они знакомы тысячу лет.

Ис покачнулась. От этого самого чувства, что квест пройден. Больше не надо сражаться. Аян — надежная гавань.

Не удалось удержать зевок, пришлось опереться о стену с друидским узором.

— Говорите, как мерчевилец. Они обожают пустую болтовню.

— Еще бы мне не знать, — кивнул Аян, и его кудри темного огня лениво шевельнулись в такт этому движению. — Мы с ними веками соседствуем. Однако, Ваше имперское величество, предлагаю отложить обмен приветственными любезностями. В первую очередь вам нужно отдохнуть и согреться.

Она была согласна. Сделала шаг и… покачнувшись, упала на руки Аяна Двенадцатого.

Пришла в себя Ис от знакомого звука тарахтящих железок. Лабиринт. Они преодолевали последний отрезок пути. Длинный, холодный, бесконечный… Она всхлипнула. Неужели эти ужасы кончились?.. Правда?..

И, к своему удивлению, обнаружила, что ветер не донимает на сей раз и… кажется, кости чуть согрелись.

— Вам лучше? — услышала мягкий голос над ухом.

Голос большого лесного кота.

Она лежала на груди Аяна! На дне вагонетки. Накрытая несдвигаемой шкурой, согреваемая теплом его тела. И было так уютно, если бы не неловкость.

Шевельнула ногой.

— Насколько это возможно. Позвольте мне отодвинуться. Наше соседство выглядит неуместно.

— Тогда вы снова начнете коченеть. Не могу этого позволить ни своей императрице, ни своей невесте, ни просто такой великолепной женщине.

Он укутал ее заботливо, легко потрогал нос. В темноте. Так запросто.

— Простите за фамильярность, но это лучше, чем заболеть горячкой, как ваша свита. К тому же… несмотря на то, что у нас есть право на такое соседство, никто не видит, Исмея. А я никому не скажу, так уж и быть.

Он говорил достаточно громко, чтобы слышать, и достаточно тихо, чтобы в сердце прокралось спокойствие, и голос его щекотал волосы на виске. Тело ломило и млело от усталости и медленно утоляемой жажды тепла, к тому же, шансов у нее против туши короля немного. И Ис плюнула на приличия и опасения. Она все еще начеку, но… воспользуется благами ситуации, сирена ее подери.

Доселе незнакомое чувство, что ситуация у кого-то под контролем.

— Я следил за вашими похождениями, Исмея, и вы произвели на меня впечатление.

Она даже хрюкнула, невольно расслабившись в объятиях чернотопольского короля.

— Еще один следил… Тунеядцы, а не короли.

— Вы про юного Раг-Астельмара? И почему я не удивлен? Вы очаровали этого талантливого мальчишку, Исмея. И сыграли решающую роль в становлении его нового королевства.

Мальчишку?!. Что ж… рядом с Аяном Мир и правда кажется мальчишкой. Таким… несерьезным, безответственным. Порывистым чересчур. Живым донельзя, но… мальчишкой. Не мужчиной.

— Второй принц был совершенно неподготовлен к бремени власти, но у него неплохой потенциал — согласны? Этот наивный, но такой горячий задор… Мне нравится. Возможно, однажды он дорастет до нашего с вами уровня серьезных монархов. И тогда Империи будет выгодно взять его в союз.

Возмутительно! Как можно говорить такое?!. Так хладнокровно и цинично.

— Как вам понравился Мирахан?

— Там вкусные финики.

И так отвратительно честно. Но только топольский король — не Империя. А говорит так, будто она у него уже в кармане.

Аян хмыкнул над ухом. От его дыхания было тепло. Ноги почти отогрелись, до боли. Это несомненное чудо, что она не заболела.

Топольский король по поводу всех своих поведений, по видимому, никаких угрызений совести не испытывает. И она почему-то не в обиде. Считала предателем все это время, а сейчас… Вроде бы понимает. Как это получилось?..

— Почему вас всех зовут Аянами?

Спросить будто больше нечего.

Ветер выл в темноте.

— А почему дубы зовут дубами, а ели — елями?

Ис пожалела, что не видит выражения его лица. Голос звучал серьезно, а вот сам вопрос —

— Не знаю. Кто-то назвал так. Давно.

Она даже сложила руки на груди.

Аян не ответил, только угукнул одобрительно. Словно она что-то умное сказала. Ис даже двинула его локтем в бок.

— Хотите сказать, вы — дерево?

— Хочу сказать, что это ВАШИ слова, Исмея.

Аян заворочался, как медведь. Медведь, пахнущий травой. Дуб, разминающий корни.

— Зачем вы решили выйти замуж?

Исмея не планировала подобных разговоров в такой обстановке. Честно говоря, она лелеяла надежду вовсе обойти их стороной.

Но надежда для монарха — непозволительная роскошь. Идешь и делаешь — разговор с надеждами короткий.

— Вы обещали подождать, пока мне станет лучше, ваше величество.

— Вам ведь уже лучше. Я не прав?

Она и забыла, что лежит тут… в объятиях врага. Темно, воет ветер, вагонетки несутся в неизвестность. И совершенно неуместный уют не выветривают ни обстановка, ни странная беседа. Хочется лежать так вечность. Вокруг бушует что-то, а она… в норке. Под сенью надежных ветвей, в тени крепкой скалы.

— Тогда почему вы согласились?

— Я?!.

Вилка. Съел, дуб-Аян Двенадцатый? Думал, самый умный?

— Да, вы. Мой отец отправил вам предложение, а вы его приняли без всяческих условий. Зачем вам этот брак?

Аян уже взял себя в руки.

— А вы как думаете?

— Перестаньте отвечать вопросом на вопрос!

Вагонетку занесло на повороте, Исмея, пискнув, врезалась в твердую грудь короля носом. А его самого расплющило о борт, но король, кажется, неудобств от того ее испытал никаких.

Тихо рассмеялся, осторожно и мягко отстраняя ее. Как несмышленую девчонку, а не императрицу.

— Вы мне показались забавной по отчетам Оака. Вот я и подумал — а почему, собственно, нет? Признаю — Империя меня мало интересует, однако…

— То есть как — мало?!.

То есть как — «забавной»?!.

— У меня есть все, что необходимо, Исмея. Однако, — и тут бархатный голос Аяна Двенадцатого вдруг заставил поджилки похолодеть, — если кто попытается отнять это необходимое, то я ему не завидую. Такой союзник как я Империи нужен, не так ли.

У Исмеи возникло незнакомое чувство, словно она нелепа. Вообразила, что Аян враг, что он вроде Фальке, мечтающего о независимости и блеске, или Даризана, помешанного на власти.

— Но ведь, если бы мы заключили брак, вы бы получили контроль над Империей?

— Я и так ее контролирую.

Ис задохнулась от бессильного гнева. Детского такого гнева. Ударила его не то в грудь, не то в плечо кулачками, ощущая, насколько ее возражение наивно:

— А вот и нет! Я заключила союз с сиренами — вы знаете? И вы тут ни при чем были, совсем!

— Знаю. Исмея, — он рассмеялся, и это было очень по-доброму, — вы и вправду очаровательны. Мне даже жаль беднягу Раг-Астельмара. Но какие письма он пишет! Уж простите — у вас из кармана выпали.

Что?!. Ис стиснула зубы и попыталась отодвинуться. Обидно до слез. Хотя обижаться бессмысленно, Аян кругом прав.

— Читать чужие письма нехорошо.

— Как и дурить детишкам головы. Вы же знаете, что с Миразаном Астельмаром у вас ничего не выйдет, Исмея. Так зачем? Мы с вами одной крови — не мне вам объяснять. Вы знаете, чего стоит власть, чего стоят люди, а ему только предстоит этому научиться.

Кулаки против воли сжались, Ис надеялась, что слезы на щеки не полезут. Аян жестоко честен. Она с самого начала знала, что Мир… пусть он и король теперь, но дороги у них слишком разные. Взгляды. Методы. Политика. У нее есть Империя. Ее дитя, забота о котором для нее — жизнь.

А не вот это пламя… в глазах Мира, когда он говорит об амальгаме и просвещении.

— Не сердитесь, Исмея. Вы знаете, что я прав.

— Знаю.

Она не ожидала, что едва слышно всхлипнет. Просто она надеялась… да, надежды монархам вредны.

— Что же касается вопроса из «Вестника», содержание этой листовки мне уже передали. Ваш наместник — в принципе интересная личность. Но не забивайте себе голову политическими причинами моих поступков. Их просто нет. Хотя — понимаю — после столкновения с Раг-Астельмарами это непросто. Я надеялся уберечь вас от встречи с ними и… всех этих лишений. На деле Тополь всего лишь против того, чтобы по его дорогам бродили чужаки. Вам ведь известна история Сваля.

И здесь Сваль. Будь он жив, она бы ради него, единственного, вернула оьычая казни на площади Увядших Роз. Как бесконечно она далека…

— Разрушение экосистем и старых порядков не приводит ни к чему хорошему — его пример это наглядно доказывает. Да, вы заключили союз с сиренами, но разве не ваши же люди истребляли их массово в году Эн? Когда отправились на край света? Думаете, они так просто забудут старое?

Ис закусила губу. Она думала об этом. И надеялась… Снова надеялась. Идиотка.

— Вы о людях или сиренах? В Мирахане…

— О тех и о других. Исмея, вы всегда были реалисткой, и это мне в вас нравилось. Мир не меняется так просто. А человеческая природа и вовсе неизменна. Разве вы сможете ее остановить?

Грудь сжало тисками. Потому что если он прав — а он прав — все, что случилось в эти две недели, было просто сном. Таким щемящим, таким желанным, но таким… несбыточным.

— А вы сможете?

— А я смогу. Я уже ее останавливаю. Как и все Аяны.

— Так напомните… зачем вам жениться на мне, помимо забавы?

Аян безошибочно нашел ее щеку и вольно и покровительственно потрепал жесткой ладонью. Будто что-то понимал. Он производил такое… впечатление. И это путало карты еще сильнее. Хотелось отдать все свои страхи ему и больше не думать. Но зачем?.. Зачем она ему?..

— Исмея… вы и правда совсем девчонка еще… Услышали только это. Разве я не говорил, что восхищен? Что вы талантливы, что я воспринимаю вас всерьез, считаю великолепной женщиной?.. Ну…

Кажется, он нащупал случайную струйку слезы. Отер большим пальцем.

— Выпейте это… — король зашуршал одеждами и отцепил что-то откуда-то.

В губы Ис ткнулось горлышко калебаса с пьянящим горячим ароматом трав. Такие продают в «Тю пёкс». Ну, или почти такие. Она шмыгнула носом, делая глоток. Тепло и пряность поползли по телу до самой души.

— Много выпало на вашу долю, но теперь вы дома. Тополь отлично умеет защищать — вы ведь уже имели столько случаев

Исмея сидела у зеркала и улыбалась своему отражению. Вот и он. Бал по случаю солнцестояния. И Аян оказался совсем не плох. Даже наоборот… они найдут общий язык. Уже нашли.

Порядок против хаоса. Империя получит что хотела: теперь за ее плечами будет сила древнего государства, и пусть кто-то хоть пикнет. Императрица получит спокойствие и единомышленника. И… рубашку, в которую можно уткнуться, когда проблем станет слишком много.

Аян Двенадцатый от них всех укроет и примет удар на себя. Как замечательно.

Просвещение — кто сказал, что оно нужно?.. Люди и вправду ценить не умеют, как свиньи над бисером. Они забудут и откусят по локоть, стоит протянуть ладонь. Пойдут… в революцию. А потом станут праздновать день Благодарения, потому что императрица набрала больше очков признания, чем революционер. У нее получилось, у него — нет.

Остается крепко склепать то, что есть. И не лезть… за пределы мира. Так было всю жизнь. И так проще, безопаснее, правильнее.

муз. тема Аяна и Исмеи доступна на тг канале автора.

Глава 29. О последнем луче заката, топольских зельях и первом танце

Двадцатое балатана. Дворец Затерянной столицы друидов. Солнцестояние.

Вид открывался с площадки невероятный. Бальная «зала» дворца Аянов находилась под открытым небом, но чУдным образом на ней было тепло. Возможно, дело в том, что когда-то объяснял Мир: что наступает такая головокружительная высота, на которой наконец становится теплее. Или дело в чашах, полных огня. Или в чудесной защите деревьев, всех до одного, от кленов до северных сосен…

Дворец Затерянной столицы был построен будто на самой вершине мира. По одну сторону — Империя, по другую — Мирахан… А они всегда останутся между…

Бал начнется с последним лучом заката. А сейчас… он только наступает. Закат. Огненные всполохи на подернутом дымкой мороза небе. И почти золотой снег бесконечно далеко внизу да на шапках взбирающихся по скалистому обрыву сосен. Даже ее платье, церемониально серебристое платье императрицы ОК, в котором она отплясывала пикканту с Хьюго Блэквингом будто стало золотым, зрелым, взрослым наконец.

Весь мир у ног. Мир, которым надо повелевать, властвовать. Не ради власти как таковой, о нет.

— Таким был твой отец, таким был Даризан, таков канцлер Мерчевиля. Но ты — другая. Ты знаешь, что настоящий правитель должен заботиться о равновесии и не допустить хаоса. Не замерзла?

Аян подобрался тихо сзади, не обнял: нет, но всем своим существом будто обволок, и даже сделалось тоскливо, что… не обнял. А когда он услышал ее мысли?.. И как?.. Не имело значения.

Исмея Басс покачала головой отрицательно, и деревянные сережки с ларипетрой, подаренные Аяном, глухо звякнули. Напомнив невольно о мираханском… короле. И том невозможном поцелуе на бушприте корабля, полного алых рубах…

Будто в другой жизни. А потом… взрыв. И Тильда, и Барти… Она вздрогнула.

— Как там мои друзья?

Даже не увидела их. Как уснула в объятиях Аяна в вагонетке, а потом нужно было собираться, еле успели… А ведь Тильда порадовалась бы возможности исследовать и увидеть Затерянную столицу, вот это невероятный вид, как верно угасающее солнце ласково тычется в щеку котенком…

— Они под надзором целителей. Сегодня не смогут к нам присоединиться, к сожалению, но с ними все будет в порядке. У тебя отважные друзья, Исмея.

Аян таки коснулся мохнатым подбородком ее виска. Ис тихо вздохнула. Спокойствие. Как же хорошо. И… чуточку тревожно где-то далеко внутри, будто что-то пошло совсем, непоправимо не так.

— А мы когда перешли на «ты»?.. — тихо, покорно фыркнула Исмея, потираясь о его бороду головой.

Как хорошо. Впервые в жизни. Этого ей хотелось и от отца, а он… критиковал и никогда не говорил, что она молодец и восхитительна.

— Я не заметил, — так же тихо засмеялся Аян. — Нравится?

Это он про вид. Какая-то птица точкой от горизонта на востоке…

Птица. Исмьея так и не вернулась… Хотя, понятное дело, что Мир — это просто искра пламени, которая всего на миг, не на вечность. Огонь — это в принципе никогда не вечность, а скала и лес не проходят…

— Очень красиво, — прошептала она.

— Закончился самый короткий день. И все, что обещано лесу долгой ночью балатана — нельзя не исполнить.

— А ты ему что-то обещал? — задрала Ис голову, чтобы обернуться и с любопытством девчонки посмотреть на короля.

Аян смотрел в разгоревшийся со всей силой короткий зимний закат. Хмурил брови. Захотелось протянуть палец и их разровнять. Горят темной медью, кустистые, как веточка сосны.

Она что — влюбилась?!. Как так бывает?.. Так быстро?.. Казалось невозможным… И единственно правильным.

Для той Ис из Стольного это и было невозможно. Просто Мир… разбудил ее. Мир… Зачем он всякий раз всплывает в памяти?!. Все наконец встало на свои места!

И она сама говорила ему, что любовь так быстро не случается. А только страсть. Но то, что вызывает в ней Аян — это совсем не страсть…

Страсть — это вообще глупости, как и все эмоции, которые, как кажется, будто делают живыми. Сейчас она на пороге политического брака. Который, по удачному стечению обстоятельств, приятен ей самой. О прочем нет смысла думать. Она слишком устала.

— Я обещал быть Аяном, — вдруг ответил тот.

Таким тоном, будто доверил тайну.

— А… ты скажешь, что это значит?

— Скажу. Завтра утром, — он усмехнулся где-то рядом с ее лицом и взял невесту за руку. — Пойдем? Мы должны стоять на ступенях в последнем луче вдвоем. Тот, кого он озарит — знамение года. В этом году жители Тополя узнают, на ком женится их король.

Мурашки пробежали по спине. Последнее слово. Сейчас будет сказано последнее слово. Она не…

Ис преодолела сиюминутное, но горячее желание вырвать ладонь из его хватки. Нельзя. Это важно. Очень важно. Не просто как спокойствие. Да, они знакомы совсем ничего, однако…

Она судорожно сжала его пальцы в ответ.

— Не переживай, — будто услышал Аян ее волнение. — Я рядом.

Внутри волна спокойствия боролась с волной паники. Слишком… чужеродная одна из них. Только какая?..

— У меня чувство, будто меня внутри две, — нервно рассмеялась Ис, нарочито беспечно подхватывая Аяна под локоть. — Представить только. мой отец был прав.

— Прав?.. Твой отец совсем на тебя

Внутри все пело. Вслух Ис рассмеялась, прошлась за ним до перил, нависающих над бальным залом: чашей в сердце горы, покрытой древними деревьями и огненными жаровнями. Там собирались на бал друиды и обычные люди. Судя по манере одеваться, здесь было неожиданно довольно много мираханцев и мерчевильцев. Буканбуржцев Исмея не разглядела.

— Я не о том. Ведь это он придумал выдать меня за тебя. А я за что-то боролась… верила во всякие глупости… Сомневалась… Ведь достаточно было просто прийти к тебе. Сразу. Еще до его писем и предложения глупца Фальке. Так что он был прав, Аян. Совершенно.

— Он не был прав. Он просто ткнул пальцем в небо и случайно попал. А всему приходит свое время. И вот — пришло наше. Готова?

Аян улыбнулся. Очаровательно. Совершенно. Внутри что-то дрогнуло и чей-то голос сказал: «Постой, Исми. Нельзя так».

Он звучал как Миразан. Да что ему постоянно не так?!.

В голове случился бардак. Ис зажмурилась. Аян потянул ее за руку, оглядываясь на запад.

— Пойдем. Последний луч. Подданные ждут свою императрицу.

Ис притормозила. Сама не ожидая.

— Что стряслось? — в бескрайне ласковом голосе Аяна прорезались едва уловимые нотки нетерпения. — Луч умрет, и наш брак не станет знаком свыше. Пойдем, Исмея.

— Этот знак свыше изменит всю мою жизнь. И жизнь Империи. Возможно, далеко вперед. Мне нужно подумать, — казалось, будто это не она говорит, выразить и уяснить такую простую мысль стоило нечеловеческих усилий.

Но и игнорировать ее права она не имела.

— Подумать над чем?!.

— Выходить ли за тебя замуж. Это слишком быстро, Аян! Я говорила, что мы обсудим, а не вступим в брак в первые же часы знакомства!

Ис потряхивало и тошнило все сильнее.

— Исмея, у тебя истерика, — снова угадал Аян. — Ты устала, я понимаю. Но ты сама ведь согласилась, сказала — разве я принуждал? — Аян изогнул свою кустистую бровь.

И хотелось броситься ему в ноги и просить прощения, и соглашаться на все. Это не она. Она никогда бы так не сделала…

Ис взялась за виски: внутреннее ощущение неправильности отчаянным пульсом боролось там с желанием повиноваться его голосу и обрести покой. Это было больно, даже в глазах мутилось.

— И у тебя было время подумать — ты так долго шла сюда. Ты пришла и сказала «да»…

— В том и дело, — на выдохе проговорила Исмея, — - все это время я собиралась НЕ выходить за тебя. А сегодня вдруг что-то резко изменилось…

И кажется, однозначного «да» она ему не говорила. Или?..

«Не пей ничего в Тополе, кроме воды».

— Ты… чем-то опоил меня?!.

Внезапный ужас понимания сменил ужас от ответного взгляда короля. Он даже не извинялся и не отрицал. Как и с Мираханом. Как со всем на свете. Пожал плечами:

— Разумеется, ведь ты была истощена. Да и до сих пор еще. Вот…

Луч скользнул на ступени. Аян вытащил из-под камзола такой же кулон, как те, которыми размахивали друиды над Корой и Барти и Тильдой там, в пещере… Дунул внутрь, повился знакомый сладкий дымок… Ис отшатнулась, ее тень метнулась по площадке длинноногой кривой стрелой.

— Моих друзей тоже ты отравил, верно?.. Чтобы они не…

Сморщилась от жуткой боли в голове. Желудок скрутило как мокрую тряпку. Как там было…

— Это… яд желтого тумана?..

Аян крепко взял Ис за локоть.

— Мне жаль, но у нас нет больше времени, Исмея… — и помахал кулоном перед ее лицом. Все, на что ее хватило, это задержать дыхание. Но надолго не получится… — Но это ты опоздала, позволила Раг-Астельмару крутить тобой… Глупым выдумкам людей. Ты же — не они, Исмея. Ты не такая безмозглая и ветреная, как люди, нам суждено быть вместе, только мы…

Они уже стояли наверху лестницы. Та сбегала каменными ступенями, неровными, вековыми, в тень, освещенную огнем жаровен… Там собрались люди, восторженно что-то гомонящие. Тыкающие пальцами не то в них, не то в небо. Совсем не умеют вести себя… Кто же в монарха тычет пальцем?!.

— Наши подданные, — улыбнулся Аян, пряча подвеску за пазуху. — Улыбайся, Исмея. Они всегда будут стоять ниже. На много, много ступеней. А мы… здесь. Ты заслужила. МЫ заслужили.

Ис попыталась оттолкнуть, но с тем же успехом она бы пинала скалу.

— Зачем… зачем тебе это?

— Лес не захватывает чужие территории, но пользуется возможностью пустить корни. Да и об Аяне Тринадцатом пора подумать. Я предпочитаю воспитать его из собственного сына.

Сына!.. Едва она подумала «никогда», внутренности чуть не вывернуло наизнанку. Повисла на его локте бессильно.

— Я могу устроить сцену, — пробормотала она, кривя улыбку. — Ты не представляешь, как легко восторженная толпа меняет свои взгляды и симпатии.

— Ты не станешь. Ты слишком ценишь репутацию и своих друзей. Да и сама понимаешь, что в качестве мужа я гораздо полезнее, чем…

Луч солнца побледнел. А тишину прорвал крик внизу:

— Знамение!

— Смотрите! — они тыкали пальцами в небо на востоке.

Ис обернулась вслед за резко вздрогнувшим Аяном. Знамением были не они. К площадке подлетал зеркальный шар, небольшой, раза в два больше человека, с дирижабельным не сравнить, сверкал закатным лучом, одновременно заслоняя и отражая… А в люльке под ним раскачивался человек в алом.

— Долгьих льет импьератрице! — заорал он.

Разглядеть лицо мешали свет и тень, но устроить такое мог только один человек.

— Мир… — Ис смогла лишь прошептать и дернулась было в его сторону.

-… чем в качестве врага, — закончил Аян, удерживая ее железной хваткой.

Он сделал знак, и навстречу приземляющемуся Миру бросились два друида. Ис их и не заметила раньше. Она думала, это камни или пни. А может, это так и было…

— Не тронь его…

— Тогда выходи за меня прямо сейчас. Ну!

Аян шептал, но был теперь груб, будто сбросив свою маску нежности и понимания. Он дернул ее вниз — слегка, чтобы никто не заподозрил, что принуждает. Встал на фоне шара, заслоняя…

— Народ Черного Тополя! — громогласно обратился король к народу. Только… тот был отвлечен, выгибал шеи, глядя своему королю не в рот, а за спину.

— Поздно… — торжествующе прошептала Ис. — луча уже нет. В этом году

— Представляю вам императрицу Объединенных Королевств и мою…

— Каруоль Аян! — крикнул Миразан, болтая ногами с неба. — Дьядя! Простьите, я йедва нье опоздал!

Он весело махал рукой, опускаясь прямо на перила, где его уже ждали стражники.

За плечами он тащил какой-то баллон на лямках. Тяжелый, судя по всему. Мир сделал шаг вперед, дернул рычажок над левым плечом и… над головой взметнулось пламя, и он подлетел кверху, едва угрожающие друиды-пни оказались рядом. Перелетел, как ни в чем ни бывало, опустился прям рядом. Над той самой второй сверху ступенькой, на которой застыли они. Поклонился волнующемуся внизу народу, снова помахал.

Те пришли в восторг. Не то от эффектного появления, не то от того, как он уделал стражников, не то в принципе от гостя и его внимания…

Знамение Аяна было безнадежно испорчено. Он не женится на ней в эту ночь. Вообще — никогда! Как она могла даже подумать согласиться! Хотеть… о Видящий. Как он посмел опоить ее.

— Стража! — тем не менее, крикнул он.

У Ис грудь вздымалась так, что, казалось, дух вылетит из платья. Он здесь! Это совсем, совершенно, абсолютно невозможно, но он — здесь!

Он вечно совершает невозможное.

— Дьядя, — хмыкнул Мир негромко, вальяжно сбрасывая одну лямку и подходя почти вплотную, держа баллон на весу, — мама, коньечно, взьяла с минья слово обойтьись бьез ультьиматумов и перьедать вам от ньее прьивет, но йесли ви не перьестаньете жульньичать, ми оба войдьем в исторьию. Только в разних состойаньиях агрьегата. Пьепьл? Димок? Плазма? Мокройе мьесто? Что прьедпочитайете?

Держа баллон в одной руке, он показательно им покачал в воздухе.

— Квьиксьил громко взривается. Спросьите Исмьею.

Аян сдавленно рыкнул. И отступил, пропуская Мира вперед. Делая знак страже. Не вмешиваться. Отступить.

Миразан осторожно отставил баллон в сторону, накинул петлю шар на перила быстрым узлом и быстро, но с видимым трудом преклонил перед Ис колено.

— Вашьи импьерское вельичество навьестили Топйоль в етот знамьенатьельний дьень, — дышал он тяжело, на лбу пятна масла, руками размахивает как пугало. — Позвольтье вас привьетствовать в етом новом году и жьелать счастья.

Он поднимает лицо и победно, так по-мальчишески улыбается, и душа поет, и эта жуткая головная боль нехотя рассеивается и отступает, как дурной сон.

Сумасшедшим был, сумасшедшим и остался. Глаза у него красные. Сколько он не спал?..

— Встаньте… — громко велит она Миразану ради зрителей. Стараясь не морщиться от боли. — Ваше величество, король Мирахана, Миразан Раг-Астельмар. Вам я желаю… того же. Счастья и покоя в королевстве. Я искренне рада, что вы почтили своим присутствием праздник Черного Тополя, части моей империи.

Мир поднялся, прижимая ладонь к груди. И обратился к Аяну, который угрожающе притих.

— Я задолжьял импьератрьице таньец, — говорил так громко, что слышали все. — Но из-за рьевольюции в майом карольевстве нье получьилось. Спасьибо, что дальи мьне возможьнйость исправьить ету ошибку, дьядя. Ви позвольите?..

Он протянул Ис руку, склоняясь в поклоне. Улыбка расползлась по ее лицу.

— Это правда.

Народ внизу зашумел:

— Небо поддержало Мирахан!

— Долгих лет императрице Объединенных Королевств!

— Соглашайтесь, ваше имперское величество!

— Ура революции Алых Рубах!

Даже такое. Пусть и жиденько, и сразу зашикали на кричавшего.

Аян побледнел, но держался молодцом: проигрывать он умел не хуже, чем выигрывать.

Теперь у него не оставалось выбора. Крики людей внизу слились в один сплошной гул о знамениях с неба, чудесах зимнего солнца и королях. Знать так никогда бы не сделала, но в Тополе народу не много, вот король и зовет всех, кто есть. Но он — лишь дерево, Аян, корень. А людям нужны зрелища… Потому у него нет шансов в эту минуту.

— Та-нец, та-нец! — начали скандировать внизу.

— Ты ведь тоже не станешь устраивать сцен, — ехидно поддела Аяна Исмея. — Ты проиграл, Аян.

Король Черного Тополя отвернулся, поднял руку, обращаясь к народу:

— Первый танец для нашей высокопоставленной гостьи и моего племянника, Миразана Раг-Астельмара, новоиспеченного короля Мирахана!

Внутренности взмыли птицей вверх, когда Мир подал ей перепачканную руку. Опираясь о его локоть, она пошла следом. Одна ступенька, вторая, третья… И не в силах оторвать завороженного взгляда от черных пятен и пары царапин-ссадин на его лице.

Головокружение медленно отступало. Но и его она сейчас не была в состоянии замечать.

— Ти приехал… — не выдержала и шепнула первой.

— Глюпая жьенщина! Я вьедь прьедупрьеждал не пьить в Тополье!

Милый… Он улыбался светски, но цедил сквозь зубы… вот это, кося глазами в ее сторону. И даже на «глупую женщину» — как тут обижаться?

Последняя ступенька. И оркестр заиграл что-то медленное и романтичное, в духе крейца. Одна рука на плечо, другая — так и не отпускает… Привычка, конечно, сохраняла безупречное выражение лица, но дрожь и радость, и колышущаяся темнота в глазах…

— Крьужьись, крьужьись, — ворчливо промолвил Мир. — А йесльи би я нье успьел?!.

Это было страшно. Сейчас, рядом с Миром, вся эта двойственность ощущений будто испарялась, как не бывало…

— Он застал меня врасплох… — едва не расплакалась. — Я… забыла, прости. Ты был прав.

Мир пустил ее в энергичный разворот, чуть более энергичный, чем надлежит при крейце. Притянул к себе. Чуть яростнее, чем надлежит при крейце.

Она с трудом удержалась на ногах.

Заглянул в глаза внимательно. О, эти зеленые омуты…

— Значьит, я бил прав?

Будто в самую душу посмотрел. А глаза веселые…

— Прьизнаешь?

Она покорно кивнула.

— Признаю… И спасибо… что успел.

Оба вздохнули. Они и так были близко, но хотелось еще, еще ближе…

— Радьи такьих мамьентов стоит жьить. Я би сийчас поцьеловал тибья, Исми.

— Очень жаль, но сейчас никак нельзя.

— Да, ньельзья… Но он вьедь нье успьел?

— Не успел что?

— Объявьить. Тибья женой. В лучье.

Ис улыбнулась широко.

— Не успел.

Мир шумно выдохнул. И улыбка расползлась по его лицу.

— А можна я все жье поцьелую тибья сичас? Дьядя от яростьи лопньет!

Ис не выдержала и засмеялась.

— Тогда все решат, что мы женимся.

— А ти протьив?

— А ты?

— Забрьать в Мирахан йа тибья пока нье могу, оставьить его тожье. Я и так… ньенадолго вирвалсья. Только до рассвьета.

Исмея покачала головой, тихо хмыкнув.

— Чьто?

— Это не ответ.

— Исмьея… Я

Как сладко. Как хорошо. Жить. Любить. Чувствовать. Да!

— И я тоже. И еще — положить голову тебе на плечо. Думаешь… это будет слишком?

Мир казался обескураженным.

— Ето произвьедет фурор. И дьядя не простит. Путьи назад нье будьет.

— Плевать на дядю. Плевать на фурор. Все, что человек обещает перед лицом деревьев в самую длинную ночь года, он должен исполнить…

Она со смехом потянула его к перилам, где взбирались сосны, но Мир удержал. И вышло, что они перестали танцевать, и стоят почти обнявшись, посреди каменной бальной чаши, посреди жаровен, окруженные соснами, льдом, скалами и недоумевающей толпой.

А ей все равно. Она никогда не была так счастлива.

— Исми… ето зелье. Опомньись, — легонько встряхнул ее за плечи. — Ти сама осуждала минья за горьячность. Ти нье поньимаешь, чьто дьелаешь.

Она откинула голову назад и расхохоталась, кожей ощущая заинтересованные взгляды прочих. Мозги унесло прочь, как крышу ураганом. Тиль говорит, в Буканбурге такое случалось во время зимних бурь, поэтому они и строят свои убежища в скалах.

Но это так прекрасно. Когда с чистой совестью можно перестать думать, потому как попросту больше нечем.

— Ты еще не услышал, что я им собралась пообещать. Пойдем же! Да, — повысила она голос для всех заинтересованных, и музыка тут же утихла. — Ваша императрица собирается сказать кое-что… вашему лесу!

И задрала голову на лестницу. Аян не сдвинулся ни на ступеньку. Взор его казался снисходительным, руки сложил на груди, почти ухмыляется. Ис повела бровями: он — стоит выше?!. На много-много ступенек?.. Фи! Чего они стоят — эти ступеньки?

С лесом ли ей говорить? С деревом, скорее. Она усмехнулась в ответ, поймав его взгляд. И ее посетила отчаянная мысль. Нет больше сил на фарс. Притворяться.

— Аян! — закричала Ис что было силы, вырываясь из объятий Мира и складывая ладони рупором. — Ты не прав!

Люди ахнули и мигом отодвинулись. Взирая, как на сумасшедшую из лечебницы Квиллы. Мир шепнул: «Исми, чьто ти творьишь?!».

— И знаешь, почему? Потому что ты не дерево, а человек. Люди жадные? Да. Бестолковые? Разумеется. Идут за толпой, теряют рассудок, совершают ошибки, очень часто непоправимые. Но они — не деревья. Они не могут и никогда не будут стоять на месте всю жизнь. Не идти вперед, просто потому, что это чревато бедами. У них есть ноги и есть сердца. Иногда — мозги. Но они созданы ходить по земле, и какое твое право их останавливать? Ты — тоже человек. Даже не пытайся утверждать обратного.

Король поднял бровь. И сделал извиняющийся жест к замершему, начинающему тихо роптать, коситься на императрицу народу:

— Старший брат не досмотрел за младшим. Первый Басс бросил в лицо первому Аяну то же самое восемьсот лет назад. И ушел основать собственное королевство. Но чего он достиг? Забыл свои корни, сжигая любое неугодное прошлое, смешался с потомками грубых моряков и жалкими остатками островной знати, что мнят себя пупами этой земли. И вечные беспорядки, революции, стычки… Вы пришли в горы Черного Тополя в поисках умиротворения и убежища, но и здесь вас настиг хаос долины. Простите, это я не досмотрел.

Ис облизнула пересохшие губы.

— Я надеялся браком с наследницей рода Бассов стереть эту ошибку прошлого. Но не просчитал вмешательства… мятежного племянника. Который развалил собственное королевство, а теперь, видимо, решил приняться за наше.

Мир за ее спиной тихо хмыкнул.

— Какая прьелесть, дьядюшка.

В обступившей их разношерстной толпе шумели голоса.

— Но он появился в последнем луче года! Это был знак!

— Он мог все просчитать.

— Императрица сама приехала.

— Я слышал — как раз чтобы выйти замуж за короля…

— В конце концов — мы здесь ради спокойствия…

— Она и правда ведет себя как сумасбродная девчонка… Призывает к анархии…

— Зачем нам такая императрица? Уж лучше выйти из Империи…

— Мы не можем допустить чужаков в Тополе…

— Так не может продолжаться!

Друиды приблизились его баллону с квиксилом и болтающемуся над пропастью шаром.

Мир привлек дрожащую крупной дрожью Ис к себе.

— Как они не понимают, Мир… — прошептала, едва не плача. — Люди не могут ничего не чувствовать. А если запрещают себе это, как я… — и слезы все же потекли по ее лицу обильным ручьем.

— Ти тожье нье поньимала, Исми, — он вытер ее лицо ладонями. — Тибье очьень плохо?

— Не знаю… Трясет, в глазах темнеет… — она сглотнула, и это было так противно. — Я больше не могу…

— Ето всье отрава. Вот жье говорью — глюпая жьенщина… Ти не можьешь заставльять не чьювствовать, но и чьювствовать — тоже. Глюпая, глюпая…

Мир обнял ее, прислонив к своему плечу. И она положила на него голову. Наконец. Будто вечность прошла. Закрыла глаза.

Аян молчал. Тополь молчал. Тогда Мир вздохнул, поглаживая ее по спине, проворчал тихонько:

— Такьи сдьелала совьетником. Говорьил вьедь — я не собачьенка.

А громко объявил, прежде, чем она разулыбалась сквозь слезы:

— Ви прави — так не можьет продолжатца. И, похожье, хотья я здьесь всьего чтоби станцьевать с импьератрицей, само ньебо прошлього года и приньесло минья сьюда. Обсудим?

— Он развалил свое королевство!

— Мы еще не знаем, каковы новые порядки. Возможно, он будет лучше Даризана...

— А ты почем знаешь? Его дело тут вообще какое?

— Послушаем — мы ничего не теряем.

— Дьядя, гдье у вас тут комната засьеданий? — задрал Мир голову. — Я, знайете, посльеднее врьемя из ньих не вилезаю, видать, и сьегодня не судьба. Йесльи я не ошибаюс — скоро прибудут следуйущие участники переговоров.

Над горами зажигались звезды, но две из них — вспыхивали и гасли, и блестели и… двигались.

— Лира и Фальке? — прошептала Ис, замирая в его объятиях.

Он кивнул.

— Переговоры — дело хорошее, — сказал кто-то высокий в одежде мерчевильца.

Король Аян переминулся с ноги на голову и дал знак подготовить комнату.

— Но сначаьяла хачью четко обозначьить свою позьицию, — сказал Мир, втягивая Ис на лестницу, на несколько ступенек вверх. — Какое такое "маё дьело" и прочье, — и шепнул ей в упавшей

И… просто сделал это.

Глава 30. О влюбленном монархе, розовых соплях и Элинтирском договоре

Ночь с двадцатого на двадцать первое балатана. Дворец Затерянной столицы.

На сей раз Исмея не сердилась. Честно говоря, ей, наверное, сегодня впервые было все равно, что скажут другие. Монарх она или нет? Ей лучше знать, что делать.

И, вообще — монархи не меньше прочих имеют право на чувства. А, может, и больше. Мир говорил, что искренность монарха вдохновляет народ сильнее, чем интриги.

Вот и пусть… вдохновляются. То, что происходит самой длинной ночью в Тополе, длится вечно…

Она обвила руками шею Мира и всем существом отдалась волшебству момента. К сожалению, Мир отодвинулся быстрее, чем хотелось, и бессовестным образом прервал всю сказку упавших сумерек. Гад!

Гадом был, гадом и остался.

Его лицо с удивленной гримасой на оном слегка двоилось. Это ее глаза туманятся от счастья. Да? Поэтому его два.

Совсем близко.

— Исми… — он дышал прерывисто, на всех четырех щеках проступил сквозь смуглую кожу румянец. — Я тибья прошу, нье здьес, нье сьейчас…

— Сам виноват, — коварно возразила Исмея, потянувшись обратно к его губам, притягивая за затылок.

Мир неловко крякнул. Ответил. Тишина и только где-то скрипят стволы сосен, прилепившихся к скале за перилами…

Он снова ее от себя оторвал силой, встряхнул. Удерживая за плечи, отодвинул еще дальше, на расстояние вытянутых рук. Ис обиженно поджала губы. Хотела заявить, что она об этом всем думает, и о нем в частности, но он заговорил первым.

— Итьак… — сказал Мир всему миру, но Исмее было все равно, что он там говорит. Только губы облизнул — вот и все, что привлекло ее жадное внимание, вызывая ухмылку. — Пьирьеговори?

Он держал ее цепко, крепко, бескомпромиссно. И тянул по ступеням наверх обратно к Аяну Двенадцатому. Сдался ей этот бородатый старик… Ну, ладно, не старик, до возраста отца не дотягивает, но морщин не пересчитать!

Ис заартачилась.

— Не хочу туда.

— Исми, — прошипел Миразан ей на ухо, — врьемья дьействовьать… А ми… позьже поговорьим.

— Поговорим сейчас.

Она даже топнула ногой, но на его башмак не попала — слишком проворно мираханец отдернул ногу. Зато его башмаки Ис заинтересовали. Пока они считали ступеньки с горем пополам, ее взгляд пристально изучал мягкие туфли с острым носом, расшитые золотом и шафраном. Или багрянцем. Нитками. Поразительно красиво.

— И еще такие туфли хочу, — ткнула пальцем свободной руки.

— Будьут тибье туфльи… Исми!

Он прямо-таки взмолился. Ис фыркнула и задрала нос. Будет потом ворчать «я тибье не собачьенка», а все равно ведь делает, что она ска…

Лицо Аяна выросло насмешкой и красной бородой. Когда успели вспыхнуть на перилах площадки чаши с огнем, она и не заметила. А теперь его бороду и лик изрыли пляшущие тени. Зловещий. Коварный. Бр-р-р!

— Дядья? — поднял брови Мир.

Откуда-то задуло, Ис поежилась. Задрала голову, прижимаясь к теплому боку Мира, чтоб усмотреть источник холода, а увидела зеркальные шары, скользящие все ближе к тому, что был привязан к колонне. Два. В воздухе — их два.

Точно. Фальке. Лира. Мерчевилец непоседа! Кто бы подумал, что наследственный дуче?

Точно орден надо дать. Это вообще хорошая идея — давать ордены.

А Лира вообще рабыней была пол-жизни. Ну, чуть меньше, чем пол… И ничего, дергает лямку, и под шаром огонек…

— Ахой! — весело замахала рукой им Исмея. — Давайте быстрее, мы зажда…

Мир отпустил ее локоть и резко обнял, прижимая к себе крепко-крепко. И попутно затыкая ладонью рот.

Ис мурлыкнула довольно и положила ему на плечо голову. Отвоевала. Хах. Никуда не денется…

— Ты ничего не понимаешь, — тем временем грозно пророкотал Аян ее Миру.

Она хотела сказать этому бородатому дереву, чтоб не обижал мираханского короля — только ей можно — но Мир все еще зажимал ей губы — ладонь у него была мягкая и пахла такой знакомой смазкой — и ответил тихо, быстро и уверенно:

— Да, дьядя, я ньичего не панимаю, поетому ви мнье всье обьясньите. Но сначала дадьите ей противоядьие. Ми вьедь нье хотьим, чтобы людьи узнальи, правда?

Он кивнул на ступени, у подножия которых сгрудились хмурые люди, искавшие «покоя» от «хаоса». Хм. Хаос — на деле неплохая штука, на нем можно взлететь, как на крыльях ве…

— Ты ничего не докажешь.

— Ну почьему жье. Тополь льюбит зелья, да и оньи нье дуракьи. Импьератрьица пусть и дьевчонка, но и ето пьеребор.

Аян сухо расхохотался.

— Вот именно — Тополь любит зелья. Никто не посчитает предосудительным, что я… напомнил зеленой девчонке, где ей место. Слишком задирала нос. Героиней себя возомнила…

Ис свела брови. Мотнула головой, сбрасывая наивно расслабившуюся ладонь Мира. Отскочила в сторону.

— Я вам дам девчонку. Я — влюбленная женщина. И монарх. «Пьеребор»? И от тебя я это слышу, Миразан? Как не стыдно! Господа! — обернулась на ступени, на зал, на топольцев. — Пожалуйте на переговоры! Его величество Раг-Астельмар представит мои интересы в качестве советника, а то мне и вправду… — ее повело, она оперлась о перила, вдруг прошибло на холодный пот… Да Видящий, Сваль сиренов… Что происходит?!. — Нехорошо.

Мир подскочил во мгновение ока, подхватывая за талию, и тут же пространство вернулось на место. Расплывчато, но… не колеблясь более…

— Не отпускай… — пробормотала она, вглядываясь в теряющееся в сумерках его лицо, только глаза зеленые сияли отблеском огня из чаши, и сережка… вот она… Ис потянулась пальцем любовно — дзынь! Разулыбалась, закатывая глаза. — Помнишь, я говорила тебе тогда… ты не должен уходить один… А ты все время уходишь… И меня с собой не берешь…

Он что-то вздыхал и говорил, заправлял ей выбившийся локон за ухо, а потом рядом что-то проскрипел Аян, и она вспомнила, пожаловалась:

— Он говорил, что восхищается мной… Что я великолепна… Обманывал… — в носу хлюпнуло. — Живого места на нем не оставь. И ларипетру… выторгуй. Он теперь в невыгодном положении… Между нами.

— Противоядия на яд розовых соплей нет.

Розовые сопли. У кого тут они розовые?..

— Сопли белые, — пришлось заявлять авторитетно.

В глазах звездочки и нещадно темнеет. А потом голос… Фальке? С неба.

Ис суматошно

Все в тему.

— Люди Тополя, — громогласно заявила она в темноту, — да, король Аян бессовестно опоил меня. Но это он решил, что я еду выйти за него замуж. На деле, — откуда сила взялась, она выскользнула змеей из объятий пытающегося ее унять Мира, — мы здесь для пересмотра имперского договора. Мы все: я, Исмея Басс, — она с чувством ткнула себя туда, где, по ее ощущению, находилась грудь — вроде попала: мягко, — королева Вестланда, дуче Фальке Мерчевильский, — теперь палец взметнулся к небу, но въехал в кого-то по дороге — по крайней мере, не в глаз, — представитель Республики Торговцев, и Бартоломью Блэквинг, наследник Буканбурга… Хаос и мир могут найти компромисс… За тем Мир здесь и есть… — она заливисто рассмеялась, падая, вероятно, ему именно на грудь. Как все сложилось удачно, а. — Потому он и будет представлять мои интересы…

Кто-то пробормотал:

— Это Розовые Сопли, что ли?

— Сопли — белые… — погрозила Ис пальцем в темноту.

Что ж они такие неучи?

— Оньи самие, — подтвердил Мир, и она спиной услышала его голос будто в себе. Значит, и вправду он ее держит… М-м… да, пахнет солью и гарью… Смазкой… Она понежилась, устраиваясь поудобнее.

— Или еще прозрачные.

Ладно уж — бывает.

— Императрицу отра…

— Ваше величество!..

Аян что-то начал говорить, пока Мир хмыкал над ее ухом, и было так легко и безопасно, и не страшно ничего…

— Еще Тильда… позови… она историю знает…

Сознание окончательно потонуло в черную дыру.

Следующее воспоминание Ис вынырнуло в странном месте. Здесь было тепло, как летом, и пахло… будто скошенной травой в дворцовом саду, когда выстригали лабиринты. А та, что не скошенная, щекочет босые ноги, уютно зависшие почему-то в воздухе. Болтовня листьев и шепот хвои, и их аромат до самых мозгов пробивает, а по глазам скачут отблески чего-то оранжевого.

И ожесточенный бубнеж, обретающий все больше смысла.

Она моргнула. И увидела. Она снова видит! Свое пресловутое серебристое платье, стекающее юбкой на знакомые красные штаны. Она сидела на коленях Мира, откинувшись на его грудь. Очень удобно. И никаких опасностей. Их обоих вмещало огромное каменное кресло. Одной рукой Раг-Астельмар устало подпирал свою чернявую голову, второй — надежно обнимал ее.

Он слушал кого-то напротив. Сквозь гул в голове добегающий голос говорил о ларипетровых рудниках и ссылках.

Переговоры.

Участники сидели на таких же креслах, как и они с Миразаном. Аян восседал во главе, разумеется. Ис фыркнула, увидев его мрачный вид: не получилось ничего, съел, дядя Аян?

— …условия добычи кристалла смертоносны. Поэтому рудники закрыты навсегда.

Он отвечал Барти Блэквингу! Ис возликовала, увидев, что ее телохранитель пусть и бледен, как мраморная колонна, но сидит ровно и с достоинством, как и положено наследнику Хьюго.

Между ними, Барти, Аяном… Фальке и несколькими неизвестными ей топольцами бесновалась мерцанием уже знакомая ей чаша огня.

— Очьнулась? — прошептал Мир ей в ухо.

Фырканье в ответ вырвалось непроизвольно. Стало так тепло от его голоса… И внутри все запело, и даже прояснилось в голове.

Они закрыли рудники?.. Интересно… очередная ложь? Или он на полном серьезе?.. На чем же он в лабиринт за ней ехал? Старые запасы?..

Прежде чем прийти к какому бы то ни было выводу, она услышала Блэквингов взвешенный ответ:

— Мигмар тоже не на деревьях растет.

Ох, он так умеет! Глядит волком… морским… Говорит — как мечом режет хлеб. И маслом намазывает.

— Но в Буканбурге, если я не ошибаюсь, — брезгливо заявил тополец в одежде мерчевильца, — процветает рабство. Фи, какое варварство! Я бы с вами вовсе не говорил, если бы не совет!

Однако, Барти — дай Видящий ему здоровья — не смутился:

— По мне — использовать труд каторжан ничем не благороднее рабского. Вы ведь закрыли рудники потому, что Вестланд перестал доставлять вам дешевую рабочую силу, верно?

Вспыхнувший шум в ответ на брошенное буканбуржцем обвинение рассудил Аян, забряцав деревянной трещоткой в воздухе:

— Мы в Элинтире, господа. Это святое место не выносит галдеж. Да, Блэквинг, верно — мы пользовались трудом тех, кого осуждал на это Вестланд. Так что — решали их судьбу не мы.

— Как удьобно, — пробормотал Мир.

— Я уже молчу о том, что вы своих рабов лишаете не только свободы, но и воли, — буркнул тот самый мятежный тополец из Мерчевиля. — И, в отличие от наших каторжан это необратимо.

— А вот тут вы ошибаетесь — способ вернуть волю рабам давно открыт и используется, — вмешался спокойный голос Тильды.

Стоит в тени за креслом Барти! Маска и буйная черная копна теряются в темноте леса.

Они в лесу! Е-мое. И вправду. Так тепло. По ногам… бродит ветерок. Приятно, чуть щекотно, как в детстве.

— Мгм, — тихо протянула Ис.

Хотя не используется, конечно. Один соучайный мерчевильский капитан…

— Ето ньенадольго, — шепнул Мир, щекоча дыханием ей висок. — Так чьто прьосто слюшай…

Препирательства и не думали остывать.

— И что же, вы его отмените?

— Не отменят они. Кто станет им кристаллы добывать тогда?

— В Мирахане и без ваших хваленых кристаллов практикуют. Ноги нашей там не будет, и плевать, что новый король!

О, а это представитель снобов из Мирахана. Увы, туфель на нем нет, как и на Мире — Ис даже скосила глаза, чтобы проверить. Все босые.

Святое место. Эли… Элинтир?

Миразан тем временем кашлянул.

— Потомьу, чьто рабство?

— Потому, что все Раг-Астельмары — тираны.

— Эрл Урсурс, — вмешался в балаган Фальке, — ваш брат-посол вам о последних новостях Империи вам не рассказывал?

— Мы не общаемся. У нас радикально противоположные взгляды! И я не эрл, чтоб вам было известно.

Мерчевильский тополец «взгляды» «радикально"-то поменял, а вот экспрессивные корни остались, как миленькие. Надо же, брат посла.

— Жаль… А то вы бы знали, что Империя заключила договор с сиренами и побывала на краю света. А вы, господин…

— Рамиро Рамер.

-… Рамиро Рамер, знаете, что такое революция алых рубах?

Урсурсы всякие. Рамеры… Маленькая Иери говорила о них. Сельское хозяйство?.. Ах, ведь ее мама из Рамеров, так?

— Народ тоже можно было опоить. Как императрицу,

Тут Миразан уж не промолчал.

— Ви знайете дьействие яда розових сопльей?

— Интересно, откуда оно известно вам. Те, кто их выпьет, теряет голову от всякого, кто к ним добр.

От всякого?!

Мир деловито и довольно кивнул. А Ис ахнула.

— Хочешь сказать, я от тебя?!.

Голову потеряла?!.

Переговорщики обернулись как один. Мир пожал плечами.

— Льючше уж от мьинья, чьем от чтюжого кого. Я подьюмаю об отмьене рабства, госпьода. Но развье об етом ми сьейчас говьрьим?

— Именно об этом! — горячо воскликнул Урсурс, который не эрл. — Вся ваша империя долины…

— …и королевство на восточном побережье, — подсказал мираханец.

— …прогнили!

Исмея попыталась выровняться. Взгляды всех снова устремились к ней. Ничто не изменилось — ни во что не ставят, дурни дурнями, только что благородные. Но мы еще поговорим. Не вставая с колен Мира, она сконцентрировала всю возможную осознанность на Урсурсе:

— Хорошо, предположим, и я запрещу рабство. Ваши действия?

Ее голос прозвучал неожиданно четко, неожиданно даже для нее самой. Вот вам и розовые сопли. Терять голову! Надо же придумать такое?! Она никогда не теряет голову.

Урсурс смутился. Ис соскользнула с Мировских коленей. Подошла к чаше, пошатываясь. Уставилась в огонь. Проговорила в никуда, скользя пальцем над узором на ее горячем боку:

— Я проспала начало переговоров по кое-чьей вине… — просверлила взглядом Аяна, искаженного жаром так близкого пламени, и снова посмотрела в огонь. — Так что, к сожалению, не слышала начала. Но голова, вопреки прогнозам, при мне. Вы говорили об Элинтире, ваше величество. Что это за место?

Ответил ей третий незнакомец на сем совете. Тополец. Друид, судя по косичкам и веточкам в них.

— Священное место Черного Тополя. Здесь дают самые важные клятвы.

Исмея кивнула. Так приятно стоять в траве… Посреди зимы.

— Человеческую природу и вытекающее из нее положение вещей не изменить, — заключила она. — Ни мне, ни вам, ни нам всем. И зелья… гм… тоже не решение. Чего вы хотите? — она посмотрела в глаза Урсурсу, затем — мираханцу, потом — топольцу. Напоследок — Аяну.

Мимо блестящих восторгом черных глаз Фальке.

— Покоя.

— Тишины.

— Уединения.

Ис подняла брови: Аян промолчал. Ну, что ж. Она кивнула:

— Империя не собирается у вас их забирать. Кажется, Затерянная столица достаточно недоступна, чтобы вы могли сохранить покой, тишину и уединение.

— Ну, вот они добрались!

Палец мираханца ткнул в Мира и Фальке.

— Их пригласили, как и меня, — не моргнув глазом, соврала Ис.

Прокатило.

— А что вы хотите взамен?

— Во-первых — вернуть добычу на рудники, — Ис подняла руку, прерывая ропот, — не с рабами, не с каторжниками. Хотя не обещаю, что их вовсе не станет в Империи. Как я уже сказала — человеческая природа неподвластна никому из нас. Но желающие наняться…

— Да не будет желающих! Ее испарения вызывают чуму! Это вы и проспали!

Тильда отозвалась из своей темноты:

— Это не доказано. Судя по моим вступительным исследованиям — безопасные условия добычи создать возможно.

Вот чудо у нее, а не сестра. И фрейлина, и мудрец, и первооткрыватель. Как хорошо, что она есть…

— Тильда этим займется. Но Тополь должен отказаться от монополии. Вы можете открыть пару лабиринтов, по которым рабочие смогут добраться на место. А на месте — построим деревню.

— Во-вторых? — уточнил Аян, зыркнув из-под кустистых бровей.

— Во-вторых — ваше величество заявится в Стольный, скажем… на день Благодарения.

Фальке хмыкнул, Урсурс презрительно фыркнул, Аян замер.

Исмея прошлась вдоль чаши легкой неспешной походкой. Почти не качало. И что Мир выдумал про «ненадолго»?..

— Народ Империи должен видеть, что вы меня поддерживаете, — развела она руками, останавливаясь напротив «трона». И, пользуясь тем, что стоит близко, наклонилась вперед и коварно шепнула: — Может, при дворе приглядите жену. Чтоб Аяна Тринадцатого произвести.

Успела отпрянуть прежде, чем Аян налился краской ярости.

— Девчонка, — процедил Аян сквозь зубы. — Ты заслужила розовые сопли по праву!

— Даже не ждите… — начала Ис, нелепо взмахнула рукой… — Ведь я же должна терять голову?.. — выпалила в недоумении. — Так почему я теряю ноги…

Собственный голос исказился в низкие частоты, и она канула в знакомую темноту.

— И в-третьих — отдайте нам первый тоннель… Которым пришел в долину Басс…

И все разом пропало.

Как выглядит и звучит Элинтир - можно узнать на тг канале автора - Чердак Закатных Облаков.

Глава 31. О шелковой траве, принципах готовки в полевых условиях и жареной акации

Двадцать первое балатана, между полуночью и рассветом. Элинтир.

Ис уютно сглотнула, подтягивая ноги под себя. Протянулась как по мягчайшему шелку. Со спины врезалась во что-то, и это что-то… сладко засопело и пробормотало что-то во сне.

Она открыла глаза тут же. Трава колыхалась прямо у лица. Какой-то муравей полз по былинке на самую вершину… Свет звезд смешался со светом огня… из чаш.

Она села рывком. С бока что-то тяжело свалилось. Обернулась: рядом мгновение назад спал Мир. А теперь, щурясь и зевая, сонным голосом пробормотал:

— Просньюлас?

И улыбается от уха до уха, и смотрит, будто она… ему принадлежит вся, от пяток до ушей… Ис почему-то покраснела. Серебристое платье… ах, нет больше серебристого платья. Одна сорочка осталась. Но блестит, как платье, будто соткана из волос сирен… Отражает и звезды, и огонь, и даже будто траву. А вон то дерево за его спиной… все в розовых цветах.

— Да ты… спи. Устал ведь.

Откуда-то знала. Только не помнила, откуда. Будто то, что они здесь, вот так… единственно правильно, а иначе и быть не могло. И были они тут всегда, и будут…

А там… надо же… на дереве и цветы белые, и плоды круглые оранжевые… И пахнет волшебно, дурманяще, как жасмин весной, только с кислинкой, или еще что-то, она даже названий растений толком не знает… А попала в самое их сердце.

Ведь было что-то такое… Она прикоснулась к виску, пытаясь вспомнить. Мимо лица призрачным видением пронеслась… стрекоза?..

Они летают ночью?

Мир вздохнул, приподнимаясь на локте. Улыбнулся широко, потянулся, погладил ее по смятой щеке с нежностью, смахнул прилипшую травинку, разровнял удивленную гримасу. Ис растерялась.

— Усьтал, да… Но мьне скоро домой. Хочью побить с тобой.

— Где это мы?.. — спросила она, вытирая рукавом сорочки щеки от всех потенциальных травинок и слез.

— В Елинтире. Ти забила?

Ах, да… Священное мифическое место Черного Тополя. Покрутила головой — каменные кресла пропали. Только чаши, деревья, цветы, фрукты, звезды… Будто в сказке, будто в детстве, будто где-то вне пределов времени и реальности. Вопрос даже не «где мы?», а «когда мы?».

— Оньи согласьилис оставьить нас здьесь до утра. Елинтир можьет ускорьить виздоровльение от йада.

Совет! Она все проспала!

— Чем закончился совет? — взволнованно обернулась она к Раг-Астельмару.

Мир пожал плечами, сел, потягиваясь до хруста костей.

— А ти как думайешь? Им невьигодно виходьить из Импьерии, просто повозмущацца хотьели, ти вьедь вьидела етих пьетухов.

Он фыркнул собственной шутке. Ис уселась удобнее. Трава, какая шелковая трава. Пропустила ее сквозь пальцы.

— И?..

— Оньи прьиняли наши условьия — как иначье?

Ис завизжала и бросилась Миру на шею, повалив его обратно на спину. Даже мечтать о таком было нельзя! Вилка… сработала полностью?..

— Ты — лучший советник из всех.

Она от души поцеловала его, смеясь. Мир отреагировал быстро — крепко обнял, руками и ногами, перекатился, и вот — уже он нависает над нею, и ничего ему возражать не хочется, и повиновения требовать тоже, и… даже туфель. Просто он здесь, и больше не надо ничего.

И этот запах разрезанного свежего апельсина и жасмина… Вот оно! Апельсин.

Он хитро сверкнул своими зелеными глазами. Проснулся, окончательно проснулся. Теперь на лесного кота похож. Опасного и… милого.

Ис сама мурчать была готова. Мир тем временем хищно проговорил:

— И твой спасьитель. Иначье вмьесто нового договора ти польючила би Аяна в мужья, а он — всье остальное.

Рассматривает ее, будто видит впервые… А ей мурашки по телу пробежались, а потом он все же ее поцеловал, и на маленькую вечность мир перестал существовать. Только трава, аромат цветущих апельсинов, тихий треск огня в чашах. Звезды и розовые вишневые цветы, и его глаза, зеленые и полные пламени. Бренчащая сережка с камушком в тон… Только они.

— Можьет быть… в Ельинтире и правьда врьемя останавльивайется?.. — пробормотал он, вперив взгляд в звезды, которые они пересчитали в очередной раз. — Оньи так и не сдвинульись — ты заметила?

Ис со смешком двинула Мира в плечо.

— «Учьеный»… Ну, а если серьезно — как… ты нашел дорогу? Это ведь неправда, что тебя пригласили.

— А и пригласьили… только не Аян. Твоя Ниргавье.

Исмея даже села. Одернула неуместно задравшуюся сорочку — ох, вот так повалялись в траве, стыд какой. Выпучила глаза на развалившегося довольного произведенным эффектом Мира. Снова двинула его, на сей раз — в бок, и он со смехом согнулся, как от щекотки.

— Ниргаве?!. Та самая Ниргаве, что заставила нас встретиться, что…

— Она — подрьуга мойей мами, можьешь сибье прьедставьить?.. — Миразан перевернулся на спину, сорвал травинку, вставил в зубы задумчиво. — Пойавьилась у мьельници и сказьала, чьто прьедчувствуйет нечьто едакое… что тибья льючше нье оставльять в ночь солнцестойаньия. Исми, представь — по вьерхушкам дьеревьев вньизу льетел вьетер, будто дорога… — он продемонстрировал этот эффект дуновением в траву. — А дальшье ужье дьело за малим.

Ну да… за малым. Просто собрать шар на коленке — дирижабль ведь разбомбили… В дорогу ветра по кроне леса прежде она бы не поверила, но после драконов…

Ниргаве, снова Ниргаве. Спасает и играет в собственные игры.

— У меня такое чувство, что ей наша судьба без разницы, и это все чтобы развалить план Аяна, — поделилась она мыслью. — Только не знаю, зачем…

Мир пожал плечами и ничего не ответил. Наверное, ему слишком надоели интриги собственной сеньории, чтобы думать еще о интригах друидов.

Ей, собственно, тоже не хотелось. Главное — все обошлось и они встретились. Остальное — туман войны.

— Как ты так быстро шар собрал?..

«Учьеный» оживился и хвастливо подмигнул.

— А чьто — йесли душа мойего сердца в бьеде, развье можно сидьеть на мьесте?

Она рассмеялась. Потом чуть не расплакалась. Прижалась к его боку, прикрыла глаза:

— Спасибо… Сердце моей души… Что бы было, если бы ты не появился — страшно представить…

Он изогнулся и чмокнул ее куда-то в плечо. Легонько шлепнул:

— Так, Исми, пока ти соображаешь — встаем.

— Что?!. Пока?!.

Она села на пятки, ревниво потирая место удара. Как посмел?!. А мираханский наглец уже вскочил на обе ноги, размахивая руками в духе гимнастики. Как она прямо… Повторюшка, и сам не в курсе.

— Ну, развье на балу и переговорах ти била в своем умье? — весело заявил он.

Ис поперхнулась вздохом возмущения. И… вдруг вспомнила. Отпрянула, поднесла руки к щекам. Внутри похолодело. Это… о нет… это все правда было? Яд розовых соплей и она машет в небо: «Ахой!». Стыд какой!

Вскочила, прошлась взад и вперед. Сделала отчаянное колесо. Одно, второе… Как с этим жить?!.

Она потеряла голову. Сначала от Аяна, потом от Миразана и вообще… Посмотрела на его шкодливую рожу. Да нет, от этого терять голову она начала давно…

Но ее поведение… Рука-лицо.

Спросила отрешенно:

— Это еще… вернется?..

— Не знаю, — он поймал ее за вскинутую для нового отчаянного колеса руку и дернул себе на грудь. Расхохотался, лохматя волосы, высыпая последние шпильки в траву. Весело ему!

— Не понимаешь ты! Моя репутация!.. — она попыталась вырваться или подраться — тщетно. — В клочья ведь!

И глаза блестящие наглые…

— Ньичего не сльучилос, Исми, не убьивайся так. Они самьи вьели сьебя нье лучше. Что Аян, что его совьет. Но больше так нье дьелай, — и Мир еще более нахально подмигнул. А потом вдруг кивнул, словно уже давно задумал что-то: — Но дажье йесли Елинтир останавливайет времья, его у нас не так мьного, чтоби прьедаваца пьечалям. Мой нос чуйет, что в етом чьюдесном льесу гдье-то цвьетет акация.

— И что?

— Из ньее польючайется отльичная закуска. Пойдьом.

Элинтир, судя по всему, благоволил к ним. Как иначе объяснить, что Миразан мог найти в нем все, что пожелал — Ис не знала. Да, пару последних дней она готовила супы из собранных корешков и грибов — это был пик ее кулинарной деятельности. Еще умела заварить молотую цикорру. Зачерпнув половником кипятка на кухне

А этот — даже сковородку откопал. В хижине на берегу реки. В этой реке с тридцать третьей попытки поймал этого самого лосося — Ис уже не верила и хохотала всякий раз, когда мираханский король обнаруживал себя на пятой точке в воде, а лосось прыгал… вверх по течению почему-то.

Лес словно тоже смеялся. Искрился весь воздух, пусть и оставался не то ночью на грани сумерек, не то чересчур пасмурным днем с бисером звезд, и чаши огня — словно блуждающие огоньки… Ис могла поклясться — они не оставались на месте. А на цыпочках бежали за ними, как любопытные дети. Едва они — взрослые — поворачивались спиной. Она тоже такой была. С Фарром и Тильдой. Тогда, очень давно. И еще — с Миром сегодня.

Все дороги ведут к детству.

Элинтир действовал странным образом. Все, что было до — не имело значения. Все, что должно было произойти после — непременно получится. Не ночь, не день. Не прошлое и не будущее. Просто… да.

И мокрый Мир таки вытянул своего лосося. Оглушил ручкой той самой сковородки и во мгновение ока выпотрошил, тут же, на пеньке — Ис и отвернуться не успела. Нож в хижине тоже имелся.

Прикрыл потроха землей.

— Стидно в таком мьифическом мьесте мюсор оставльять, — пояснил. И неожиданно всучил ей нож и красную тушку: — Порьежь-ка. Сьейчас будьем жарьить, — и всем своим видом изобразил текущие слюнки.

— Я?! — ужаснулась Ис, разглядывая полученные трофеи. Склизкий от потрохов нож, тушка того, что плавало несколько минут назад вон там и в руки не давалось… Гадость какая, теперь и у нее руки воняют!

— Ето вкьусно, — заверил ее Мир насмешливо.

Сам новоиспеченный король уже копался в земле — не то за чесноком, не то орехи собирал… Она забыла, что из них в земле. Он объяснял, возможно, но…

— На чьем?

— А пеньок тибье на чьто?

Оставалось только повздыхать, примоститься на колено. Неудобно как! Нож тупой, не выходит ничего! Ах, это не та сторона…

— Подождьи, Исми! Отряхньи сначьяла… — он подошел, всем бравым видом выражая укор, и своими земляными руками больше запачкал, чем очистил и пенек, и несчастного лосося. — Всьему учьить надо… — проворчал с нежностью, — глюпая жьенщина…

Рыбной рукой она встретила его земляной.

Неопределенное время ушло на поцелуи, а и нож, и лосось, и свежевыдернутый чеснок потерялись где-то в траве.

Теперь Ис знала наизусть невероятной вкусноты рецепт. Вот так удивит Кунста!

Сначала поджарить лосося с мелко порубленным чесноком на масле, чуть подсолив и засыпав игольчатыми листиками розмарина…

— Тебе не кажется, что у этой хижины наверняка есть хозяин, и мы сейчас его бессовестно грабим? — поинтересовалась Ис, хватая щепоть горячего лосося прямо со сковороды, и, дуя отчаянно на пальцы и крошечную добычу, забросила в рот.

Мир ударил ее по рукам:

— Нье готово ещье, импьератрица!

Она с показательным торжеством прожевала, обжигая все небо и язык, проглотила и… расплылась в удовольствии лужицей.

Это сейчас сад наслаждений в животе распустился или что?.. Собственный Элинтир! Еще!

— Вкусно! — веско возразила, жадно потянувшись обратно к сковородке.

Если она сейчас еще хотя бы кусочек не забросит в себя, умрет просто… Противиться порыву никак нельзя! После корешковых супов… это — пища Видящего! Да даже гадкий Сваль такого не едал, лучшей туфлей поклясться можно и не прогадаешь…

— Подождьи, — засмеялся Мир, закрывая корпусом лакомство, — льючше провьерь кабачки в печьи.

Отпихнул ее всем своим громоздким боком. Ну, более громоздким, чем ее.

Да, кабачки он нарезал кружочками и запекал. Ис вооружилась толстым слоем вышитого полотенца, открывая заслонку, и жар пахнул в лицо, едва не лишая зрения очередной раз. Она испугалась и уронила заслонку, едва успев отпрыгнуть. Грохот и Мира заставил подскочить на месте.

— Горье люковое, — прокомментировал он, бросаясь на помощь. — А йесльи би на ногьи?!

Ис деловито заглянула в печь.

— Коричневые, — ткнула пальцем.

Пахло не менее умопомрачительно, чем лосось. Ну, когда же, когда… Она танцевала на месте.

Мир забрал у нее полотенце и вытащил противень, бухнув на разделочный стол, где своей очереди дожидались земляные орехи, поджаренные и качественно протолченные в порошок.

— Дюмаю, хозьяин етого дома — сам Елинтир. Вьедь в льедникье дажье бил свьежий сир.

Свежий сливочный сыр… Ис сглотнула последние слюнки.

— Я сейчас умру, — заявила она авторитетно. — И как ты будешь объясняться с Аяном и Империей?

— Как-ньибудт викручьюсь. Я мастьер викручиваца.

Он смешал в ступке вместе с орехами лосося, сыр и капнул сок лимона (тоже только что сорванного с дерева). Молниеносными движениями ножика — наверняка, с Кунстом вполне мог бы потягаться — нарубил петрушку в зеленый песок. Мазилка вышла оттенка нежно зеленого, как весна. И пахла бесподобно.

— Типьерь намажь на кабачкьи, — велел он Исмее, вкладывая в ее пальцы деревянную ложку.

Она сосредоточенно свела брови, приступая к выполнению задания. Мир уселся на табуретку, устало разминая плечи.

— Но у Мирахана с Имперьией типьерь сойуз, — объявил он как бы между прочим.

В ответ она фыркнула:

— Догадываюсь, что ты не мог провести такую блестящую операцию без пользы для себя.

— Нье самая верная формьюлировка — длья народа. Народов. И нась.

Мягкая смесь, размятая пестиком, напоминала по консистенции талое масло и отлично мазалась на благоухающие горячие кружки кабачка. Она бы и не догадалась, что в мире есть такие вкусные вещи, и их можно достать самостоятельно, так быстро и просто… Ис обмакнула в зеленую мазилку палец, воровато оглянулась… и наткнулась на его поднятые в веселье брови.

— Я всье вьижу, — погрозил он пальцем, смеясь.

— Я голодная, — жалобно протянула Ис. И брови домиком, губки бантиком…

Он подошел мягким шагом, будто перетек с табурета вот прямо на расстояние дюйма, наклонился, не разрывая зрительного контакта, от чего под ложечкой заныло не только от голода, но и еще от чего-то необъяснимого, когда этот нахал взял и собственным пальцем ловко забрал всю мазилку и отправил себе в рот! Прохиндей — облизывается еще! По-прежнему довольно глядя на свою жертву.

Ис переводила взгляд со своего выпяченного пальца на его губы и обратно. Желание сорвать

— А тебе, значит, можно?! — в конце концов замахнулась она ложкой.

Но поцелуй сорвал он. И вкус мазилки они поделили на двоих, и Ис разомлела, и колени подогнулись вновь, и ложка не выпала лишь потому, что он подхватил.

Прошептал, едва отрываясь от ее губ:

— Так ми никогдьа нье пойедьим…

— А кто виноват? — лениво упрекнула Ис, не открывая мечтательно прикрытых век.

— Ти! — воскликнул Мир. — Ти виновата, такайа… такайа…

Ис засмеялась, чуть отстранившись: он выглядел совсем уж растерянным. И растрепанным. Король? Да ладно!

Он — Мир, и она — Исми, а прочее — им приснилось.

— Какая же?

— Мьне сьейчас назад льететь, и со всьем мьирлм сражаца, и коньца тому ньет и крайа, а с тобой не пойем дажье…

— Так я и предлагаю, — коварно потянулась Ис к миске с мазилкой.

— Ньет! — оттолкнул ее снова Мир, поспешно раскладывая остатки по кабачкам. — Рано!

Эстет сиренов. Уже давно бы поели…

Быстро, как хвостатая комета летних ночей, разложил все, сунул противень в духовку, охраняя от покушений императрицы, как курица цыплят, сгреб в ложку остатки и… сунул ей ложку в рот бесцеремонно. Усмехнулся, хватая за руку.

— И посльедний штрих. Акацьия.

Она хотела возмутиться, но содержимое ложки было слишком… восхитительным, чтобы обвинять его в невозможности полакомиться лососем. Все же, как мазилка — это куда волшебнее. Просто тает, вместе с внутренностями, и душа парит в звезды.

Он вздохнул в ответ на все, что прочел на ее лице. Все это и гораздо больше.

— И как я жьить типьерь бьез тибья буду, глюпая жьенщина?

Она едва успела вытащить ложку изо рта и бросить на стол, а они уже вылетели обратно под темное небо Элинтира.

Вот так… в этой вечности, с ним за руку… А она сомневалась.

— Как жаль, что мы не можем сейчас пожениться, — сказала она тихо, хотя точно откуда-то знала, что это все равно случится. Просто не сейчас. Просто скоро они расстанутся, но потом совершенно определенно встретятся вновь. И однажды — не разлучатся уже никогда.

Королевские дела, чтоб их медведи порвали.

Но все равно, с этого момента они будут идти по своей жизни словно вот так за руку под тихим светом Элинтира, где чаши огня сопровождают лучше любой охраны.

— Однажди ето сльючица, — сказал он так же уверенно, как она подумала.

— Обещаешь?

— Точьно тибье говорью.

— Смотри… В ночь солнцестояния все обещания, данные перед лицом леса, надо выполнять, — подмигнула она, цепляясь за его руку, как за жизнь.

Он внимательно посмотрел на нее блестящим взглядом. Кажется, хотел поцеловать. Совершенно точно хотел. Но сдержался и только улыбнулся ласково.

— Поетому и обьещаю.

— Я тоже.

Тропинка оборвалась под деревом, усыпанным снегом, словно свисающего слепками с… зеленых ветвей. А сладкий пьянящий аромат сбивал с ног. Ис подбежала ближе — снег оказался цветами, похожими на виноград. Это они пахли на всю ночь вокруг.

— Акацьия, — представил ей Мир дерево.

И деловито начал срывать белые грозди у самого основания. Ис зарылась лицом в наклоненную им ветку, втянула в себя эту сладость всем существом…

Она ничего этого никогда не знала… Пусть Ниргаве играет в любые игры, но эти игры столкнули ее с Миром, и никаким королевствам, долгам и обязанностям она его уже не отдаст.

— Ты ведь знаешь, что открыл мне целый мир, правда? — спросила она тихо.

А он сунул ей пригоршню цветов. Вдруг смутился, и даже кончики ушей порозовели, несмотря на их смуглый цвет — огненная чаша не даст соврать. Совсем рядышком присоседилась.

Цветы акации были легкими, мягкими, волшебными.

— Их можно есть?

Мир кивнул, отчаянно отвоевывая у собственного замешательства дар речи.

Ис отщипнула цветок и засунула в рот. Чуть похоже на молодой горошек, а еще сладкое…

— М-м… Да не смущайся ты так, — рассмеялась она. — Просто… когда мы встретились, ты сказал, что мир оказался куда огромнее, чем я ожидала. И так, наверное, будет всегда. Я страшно разозлилась тогда. Ты был таким надменным. Или я была… Ты уличил меня в невежестве, и был совершенно прав…

— Я бил жуткьим грубийаном, — он приобнял ее за плечи, так как руки Ис были заняты, и подтолкнул в обратную дорогу. — Идьем. Кто-то бил голодьен, а кабачкьи подгорают.

— Ты и сейчас грубиян, — засмеялась Исмея и послушалась.

Акацию пожарили в кляре — то есть в муке и яйцах: Мир «совершенно случайно» нашел их в кухонном шкафчике. Элинтир и правда был милостив к ним. Слишком милостив.

На готовые кабачки с мазилкой покрошили акацию, нашлась и бутылка вина, похожего на мерчевильскую фалангину, и… пир начался.

Мир был совершенно прав — ждать этого момента стоило. Ни жареный лосось, ни толченая мазилка, ни сырая акация по отдельности не обладали и сотой долей объедения, как финальная трапеза.

С людьми тоже так. И ждать настоящего стоит всегда.

Она теперь всегда будет чтить солнцестояние как личный праздник.

визуальный ряд к главе доступен в тг канале автора

Глава 32. О соглашении между государствами, баллонах с квиксилом и разговоре над обрывом

Двадцать первое балатана. Элинтир.

— Кстати, про мельницу… Мир, мы тут кое-кого встретили, думаю, тебе стоит знать. С нами в Тополь приехала Кора Мельварн.

Брови Миразана полезли наверх. Его рука дрогнула, но, совладав с собой, он осторожно отставил бокал на стол.

— Аян ее отравил, конечно, как и Тиль с Барти, но, думаю, ей тоже уже лучше. Возможно… захочешь встретиться с ней?

— Вижила… — он усмехнулся, отер лоб. — Навьерно, думайет про мьеня ужаси всякьие.

Помолчали. Вообще — так и есть… Но не говорить же ему об этом.

Ис дотронулась его руки:

— Просто она не знала, что ты тоже был жертвой.

И вообще — дернуло говорить про все эти ужасы сейчас, в такой прекрасный момент? Просто… это было честно.

— Ты… вообще как?

Даже не спросила раньше, а он же не в отпуске был.

— Ньичьего… — он сжал ее ладонь. — Думайу… я пойму, когдьа кто всье коньчица, — он сделал неопределенный жест в воздухе, имея в виду последствия революции и гибели отца и благодарно накрыл ее ладонь.

— Знаешь… — Ис усмехнулась. — она привязалась к Барти. Хуже того — боюсь, она в него влюбилась. Вот уж бы не подумала…

— А почьему ето хуже?

Мир потянулся вперед и медленно поцеловал ее в щеку.

— Эй!

— По-мойему — вльюбляца ето всьегда к лучшьему. Свьетает — видьишь? Значьит, скоро Елинтир исчьезнет. Он пойавляеца только в самуйу дльинную ноч.

— Откуда знаешь?

— Ньиргаве сказала. Когда разрешьила нам остатьца.

— Ого, Ниргаве тоже была здесь?

— Послье совьета. Аян бил зол, а ей всьо равно.

Посмеялись, представив человека-дерево в дикой и бессильной ярости.

— Поделом. А ты многого мне не сказал.

— Жалко било тратьить врьемя… на дьела.

Ис отвела взгляд. И правда — в окошке небо сереет. Вот и конец. На душе когтями заскреблись крысы.

— Значит, нам повезло с Элинтиром и Ниргаве.

— Очьень. А ещье большье — друг с другом. Давай… посльедние кабачкьи…

— Мне кажется, он и так тянул для нас время… — Исмея приняла из его рук кружочек с лососевой мазилкой и давно остывшей акацией в кляре. — Буду готовить такое весной в Стольном.

Насмешливый хмык.

— На твойей кухнье сльучица катастрофа. Бедний повар.

— Но ты ведь приедешь? Прилетишь? Приплывешь? Теперь все пути открыты — и море Белого Шепота, и квиксильные баллоны, и лабиринты — Тополь подписал ведь добро…

Вырвалось. Ох, как вырвалось…

Он вздохнул. Он бы очень хотел. Но предсказывать что-либо был никак не в силах.

И она это понимала. Потому ободряюще улыбнулась и сменила тему:

— А если насчет Коры — маленькая она еще… Чтобы влюбляться. Барти — взрослый мужчина.

Мир нахмурил лоб, перебирая пальцы.

— Ну… йесли пощитать… ей должно бить льет двадцать уже. Ньекоторие в таком возрастье ужье нье раз матьери.

— Двадцать?! Она выглядит подростком, совсем пташка!

Он пожал плечами, закидывая в рот кабачок. Прожевал, глядя в никуда. Последние минутки отравляла заканчивающаяся вечность.

— Значит, она не соврала… И у Барти правда может появиться возлюбленная, если будет настойчива, а она даже более, чем… — Ис задумчиво отпила из бокала. И посмотрела в то же самое никуда, в которое отчаянно пялился ее собеседник. — Что ж, полагаю, это ему будет на пользу.

Мир откликнулся через минуту:

— Можно…

— Да? — встрепенулась птицей.

Небо светлело с каждой секундой. Сейчас… все закончится.

— Можно я пока отправлью к твоему двору мою семью? Пока страстьи не ульягуца, — он растерянно провел рукой по вихрам. Которые всего вечность назад ерошились от элинтирского ветра над рекой, в которую он падал вновь и вновь в попытках поймать лосося… А теперь ни лосося, ни реки, ни ветра…

Ис закусила губу. Разместить его разношерстную семью с разными матерями в Чудесном Источнике — та еще задачка… Она уже видит, как советник Тиа отдает концы преждевременно.

— Их могьют и в заложньики взьять, и настроить протьив, и… много чьего. Мама на мьельницье в бьезопасностьи, но ее и так счьитальи сумасшьедшьей, нье хватьилис, а остальньих я не могйу спрьятать.

Он говорил, будто наконец нашел, кому это сказать — все, что его тревожит, лежит камнем на душе, не дает вздохнуть легко…

Как же знакомо.

И в то же время — не все, ведь сколько за тем скрывается несказанного. Заговоры, покушения, нападения… Пока Мир не найдет нужный баланс, в Мирахане будет очень опасно. А во дворце — так и вовсе. Действовать через семью — классический прием, и Ис очень повезло, что она росла сиротой. А у Мира… там целый гарем, но не может же он закрыть глаза на них?..

И отослать их — действительно лучший вариант. К тому же, это своего рода гарантия… что он их всех навестит, а Империя и Мирахан — дружны…

Что скажет совет в Стольном на такое? Союз с политически нестабильным королевством… Сирены, Кастеллет поймет и поддержит. Да и Тополь подписал — а гарантии Аяна даже отец ценит. Прорвемся, в первый раз, что ли?

— Хужье всьего с Льерьиель — она злица, чьто никьюда нье пьюскаю, считайет виновним в гьибельи отца… Ее и настраивать протьив мьеня не надо. Бойусь, чьте не усльежу, и она надьелает глюпостьей. Ньет у минья таланта с дьевушками справльяца… А ти сможьешь.

Закруглился весьма удачно.

Ис выдохнула в опустевший бокал. Ей показалось, или и он в ее пальцах тает, как видение?..

— Ну, про талант я бы поспорила… Да и воспитатель из меня никакой. Но так действительно будет безопаснее. А ты как же?

— А что я? — усмехнулся Миразан.

Отставил бокал, и тот исчез. В окно скользнул неясный свет. Жаровня, подмигивавшая прежде, погасла.

— Я тожье приеду. непрьеменно. Но сьейчас, ти же поньимаеш.

— Понимаю, я не об этом. Я… про безопасность. Ты… справишься? Вдруг…

Ведь он — во главе этого хаоса.

— У тибья тожье била цьелая куча мала такого «вдруг», — улыбнулся ей Мир и сунул руку за пазуху. Вытащил резким движением конверт. — Вот, Елинтирский договор.

Стены хижины тоже начали растворяться в свете с неба. Рассвет. Заревом окрашивается восток…

Ис сунула конверт в рукав, даже не посмотрев. Взгляд ее был прикован к его родному лицу.

— Береги себя… — попросила. — Спасибо, что выкроил для меня эту ночь.

Даже представить страшно, чего ему стоил такой риск. Да и не спал почти… Круги под глазами, вон…

И, прежде чем Элинтир вокруг окончательно испарился, успела быстро поцеловать.

А потом они оказались в холодном дворцовом зале, где их появления явно дожидались.

Ис с удивлением обнаружила на себе платье. А Мир, поддерживая ее локоть, отвел к уголку, где их дожидалась обувь. Ее серебристые танцевальные туфельки и его… с красными и золотыми нитками.

— С возвращением, — вполне радушно поприветствовал Аян с трона.

Только глубокая складка на лбу подсказывала, чего ему стоило это радушие.

Зато вот позади его трона… стояла друид Ниргаве. И улыбалась. Ей. Верно, Элинтир подарила им она.

Ис сглотнула. Нет, она не выпалила ничего из того, что вертелось на языке — розовые сопли, к счастью, и правда исчерпали себя еще в Элинтире. Но…

Она медленно и грациозно, как умела, сунула сначала одну ножку в туфлю, потом другую. И даже чулки вернулись. Чудеса!

В разноцветной толпе придворных находились и Тиль, и несколько бледная Квилла Мель, и

Фальке сиял по одну сторону от трона и уже морочил голову молодой… друидке? друидессе? Как бы это у них не называлось — лихой мерчевилец явно преуспевал, и бедняжка розовела румянцем и без яда с соплями.

Лира затерялась среди советников, но Ис поймала и ее взгляд. Истолковать однозначно его не вышло, хотя Исмее казалось, что она хорошо понимает людей.

Как жаль, что ног, а — соответственно — и туфель у нее только две. И уже пора что-то сказать или сделать. А она и не представляет, что, особенно после вчерашнего конфуза…

Но никто и взглядом не выражает упрека. Скорее… зала дышит заинтересованностью. Жаровни, морозный узор на витражах под высочайшим потолком, и утренний мягкий свет.

Миразан Раг-Астельмар, так привычно поймав ее локоть, осторожно увлек на середину. И снова можно было бы глазеть на его диковинные туфли, но Исмея вскинула голову, как ей по статуса положено.

— Благодарим вас, ваше величество, за возможность восстановить силы в Элинтире.

Ни он, ни Ис кланяться не стали, но и Аян с трона не шевельнулся. Каждый остался при своем.

— Отдохнули, ваше имперское величество? — полюбопытствовал топольский король с это скрытой в голосе ехидцей, которую уловить мог только натренированный придворной жизнью слух.

Ис улыбнулась, безмятежно расточая обманчивые флюиды одобрения:

— Я оценила ваше подношение, ваше величество. Рада, что мой визит в наиболее удаленную точку Империи позволил мне ближе познакомиться со столь верным ее союзником. Он не был напрасен, несмотря на разные… неудобства, связанные с путешествием.

И даже книксен ему изобразила — легкий, но он означал восхищение, признание…, а что на самом деле — поняли лишь участники совета, что были в курсе. Остальные… да, они слышали ее пылкую речь про отравление королем, но при дворе главное — уверенно утверждать свое, и пусть теперь теряются в догадках, где была правда: во вчерашнем сумасшествии или сегодняшнем благочестии.

— Подписанный договор покрывает их с лихвой. Мне будет приятно навещать Черный Тополь, чтобы снова почувствовать покой, который так ценят жители ваших гор. Обещаю — он останется нетронутым, это достояние вашего королевства, ваше величество. Храните его и впредь.

Да — людям это явно понравилось. Ведь они переживали, что там, в этом договоре. Вдруг через Затерянную столицу проляжет тракт на Мирахан и прости-прощай, тишина и спокойствие?

А то, каким образом Аян будет хранить это все… она проследит. И назначит сюда своего человека… Да хоть бы и Кастеллета, хотя он нужнее при дворе…

Мысли работали в привычном русле, Исмея чувствовала, как жизнь бурлит, снова становится понятной и несет уйму идей, несмотря на то, что волшебная ночь закончилась, и Миразан осторожно отпускает ее локоть и легко кланяется.

Тоже как равной — без лишнего подобострастия. И ей это нравится.

— Увы, обязательства призывают меня вернуться в Мирахан, ваше имперское величество, — сообщил он покаянно, прикладывая руку к груди.

Ис лишь шевельнула уголком губ, скрывая улыбку.

— Рада была встрече, ваше величество, — протянула она ему руку для поцелуя. — Да благословит Видящий ваши начинания.

Хотя это ему меньше всего нужно. Именно кашу этого самого Видящего-Сваля они и разбирают до сих пор. Может же один человек намешать такого…

И расстались так вроде официально, и народ — ломай голову, что это был за поцелуй вчера, и чем они в Элинтире занимались.

Вот бы еще туда попасть… Где нет народы никакого.

— Ваш шар вас дожидается, — дружелюбно отвечала Ниргаве. — Ваше имперское величество, перед отлетом уделите мне время?

Ис едва не издала неопределенный звук замешательства, но было как-то неловко. Все явно были в курсе, о чем толкует эта интриганка.

А она про отлет ни слухом, ни духом. Еще и поговорить… Серьезно?.. После всего, наконец?..

«Уделите мне время»? Не сама ли вечно исчезала в самый неподходящий момент?

Так что она лишь склонила голову:

— Будь по-вашему, Ниргаве.

Удовлетворенная ответом Ниргаве посмотрела куда-то в бок: Ис проследила этот взгляд — Фальке. Мерчевильский дуче тут же легко оторвался от поклоннице, прошептав ей на ушко что-то, от чего девушка зарделась окончательно.

И вот — дуче уже вместе с ними идет к выходу. Какая странная из них троица.

— Мы с вами, ваше имперское величество, — негромко пояснил Фальке, — тоже отправимся шарами домой. Лес нам укажет дорогу по просьбе Ниргаве.

— А…

— Тангарская принцесса хотела остаться в Черном Тополе на некоторое время.

Шары. В воздухе лететь, болтая ногами?!. Ис едва не споткнулась, Мир поддержал ее.

— Там ньесложно.

— Да что ты такое говоришь, — прошипела Ис сквозь зубы, удерживая улыбку на губах, как полагается, и медленно дефилируя к распахнутым в конце зала дверям наружу, — хватило с меня драконов, лабиринтов, аквариумов и…

— Исми… — он сказал это шепотом, но так проникновенно, что вся истерика сдулась. — Ето посльедний шаг. И ти будьешь дома. Я нье могу прводьить тьебя, а оставаца в Тополье тибье опасно.

Он был прав. Наверное… Аян уязвленное самолюбие вряд ли простит, но…

— В воздухе у него нет власти, — пояснил Фальке.

Этого павлина тут не хватало! Спелись.

— Я подстрахую.

— Сказал тот, что сам только что научился…

— Ниргаве прьисмотрьит за вамьи. Но нье мьешкайте, — приказал прямо-таки Миразан.

Что?!

— Да, Мир, сделаем, не переживай.

«Да, Мир, сделаем, не переживай»! Сирены…

— А как же Тильда, Барти, Кора, Квилла? — ухватилась Ис за последнюю соломинку.

— Они отправятся лабиринтами.

Фальке пожал плечами, будто это было нечто само собой разумеющееся.

— А если Аян захочет использовать их как заложников? Что я… Кастеллету скажу про его жену, когда вернусь?

Отчасти она прервалась потому, что они наконец вышли за двери, и кто-то из слуг набросил ей на плечи меховой плащ, тяжелый и пропахший травами — явно из Тополя родом. Ис даже замерла на миг: вдруг еще чем отравят в этой неприлично гостеприимной стране? Целиком из добрых побуждений?..

А отчасти — потому, что… раньше она бы не переживала о таких вещах. Что кому скажет, что станет с ее людьми… В принципе своих людей у нее не было.

Мир проверял все шары, привязанные у перил — кто-то не то по его приказу,

— Смотрьи, — взял он ее за руку, когда надел баллон, — вот етот ричаг висвобождайет ньемного газа и поджьигает его, чтоби подогрьеть шар. Тьянеш — льетиш вверх. А направльение…

— Я научу ее, — прервал Фальке.

— Да, — выдавила Ис, комкая страхи и противоречия поглубже. Им сейчас не время. — Тебе надо торопиться. Жду при дворе Льериель, — улыбнулась слабо. И шепнула, глядя в его лицо, то и дело скрываемое развивающимися от ветра свободными черными прядями. — Думаешь, я могу тебя поцеловать на прощание?

Ну… А как еще выразить сразу все: поддержку, веру, надежду, любовь, одобрение, доверие?..

Хмурый Мир широко улыбнулся. Будто сам не знал, захочет ли она и вообще.

Раскрыл объятия. И Ис нырнула в них с готовностью.

— Непременно вернись ко мне, — зашептала в его сережку.

— Ми вьедь обьещали. Ти тожье там ньенароком ни за кого большье нье вийди, — хмыкнул он в ответ, так, что уж зазвенело в ушах.

Она чуть отстранилась. Посерьезнела.

— Я забыла сказать свое условия.

— Какойе жье?

Весь его напрягшийся вид показывал: что еще удумала себе эта строптивица? И как я так вляпался в нее влюбиться?

— Я буду твоей первой и единственной женой.

Миразан расхохотался и звонко поцеловал ее. Коротко, как вспышка искры над костром.

— Договорьилис.

И… дернул рычажок раз, второй… Слуги, державшие «якорь», отпустили веревку.

Ветер подхватил сверкающий в лучах ярого рассвета зеркальный шар и увлек вверх. Ис плакала не то от света, не то от печали, охватившей все ее существо. Не заметила, когда рядом оказалась Ниргаве и как она тихо ее обняла за плечи.

Но стало будто легче. Ей давно стало легче: еще когда она поверила этой женщине-друиду, сказавшей в тот снегопад: ты не одна, если только позволишь другим войти в твою жизнь.

И она позволила.

Это уже где-то было. Они вместе сидят и пьют из одной бутылки среди снега и холода. И снова в какой-то невозможной локации. Утро в горах, вершина мира. Затерянная столица осталась внизу, и видно отсюда ее площадку, где вчера пытался случиться бал.

— Итак, — сказала Ниргаве, щурясь сквозь блестящее багрянцем вино на свет, — как тебе понравилось путешествие?

Бутылка была прозрачной. И снова одна на двоих. Ис подняла бровь.

— Издеваетесь?!.

Она просто не могла говорить этой загадочной женщине «ты».

— А разве не понравилось?! — притворно удивилась Ниргаве.

— Вы будто все знали заранее.

Несмотря на подсознательную веру словам этой странной женщины, Ис испытывала неприятные ощущения. Будто кто-то дергал за ниточки, а она шла… искренне считая, что все решает ее собственная воля.

Как унизительно.

Ниргаве пожала плечами и передала ей бутылку. Что оставалось, как не сделать с хмыком глоток? Мальбек Кунста! Достала же…

Все про нее знает! Ис присосалась к бутылке недовольно. Надулась, глядя мимо площадки с мелкими как муравьи людишками. Они там копошились около шаров. Их с Фальке шаров…

Бр-р! И над всем этим добровольно понестись с ветром… Ис глотнула еще.

— По-моему, Исмея Басс и Миразан Раг-Астельмар отлично поладили.

Ха, ну да, конечно! Она сама только поняла, а эта тетка…

— И вы, конечно, все это знали с самого начала.

— Не знала, но предполагала, что могло бы получиться.

Ис сунула ей бутылку, небрежно отирая губы. Хватит с нее. Еще лететь.

— Знаете, у нас в Стольном есть такая профессия — сваха. Мода из Свальбарда называет их «шипперами». Странное слово…, но по мне — звучит лучше. И даже глагол сделали — «шипперить». Так вот, вы, Ниргаве, отлично шипперите.

Сказала, будто ей все равно. А потому что личное — это не то, куда всяким друидам лезть можно! Она — не дерево, которое не против прослушки.

Ниргаве расхохоталась. Вот уж что было неожиданно! Она умеет смеяться?!

Ис так и вытаращилась, забыв обиды.

Друид вдруг сказала:

— Спрашивай.

И приложилась к бутылке не менее отчаянно, чем Ис минуту раньше.

— Что?..

— Что угодно. Что тебя интересует?

И как спросить, чтобы не выкрутилась?.. Конкретный вопрос? Их слишком много. И это все слишком неожиданно.

— Зачем вы сделали это?

Совсем расплывчато, эх… Теряешь хватку, малышка Ис…

Каково же было ее удивление, когда Ниргаве ответила:

— Полагаю, ты уже знаешь — мы были знакомы с юных лет. Квилла, Таурон, я… Росли в Альпурхе. Квилла была забавной… — Ниргаве тихо рассмеялась, — но слишком гордой. Ведь в Затерянную ее не взяли, а она так любила Таурона… А этот дурень не замечал. Мы прибыли в Столицу учиться и выполнять свой долг беречь лес… Аян Двенадцатый был тогда еще принцем. И не Аяном.

— А… как его зовут на самом деле?

— Он не имеет права называть свое настоящее имя… Побег Басса, твоего предка, заставил Тополь жить настороженно. Так и появились Аяны — те, кто взяли на себя долг стеречь лес. Только… — Ниргаве подперла голову рукой, с грустью отмечая, что на дне бутылки вина уже не осталось, — страх — не лучший иннредиент даже для добрых планов.

Она резко замахнулась и сбросила бутылку с утеса. Та звякнула, разбиваясь где-то о скалу и разлетаясь осколками.

— Однако, моего Аяна было не переубедить… Он повторял старую ошибку, презирая и остерегаясь людей долин.

Она… ого. Ниргаве и Аян. Представить сложно, но не невозможно, нет…

— Он вас не послушал?

Ниргаве рассмеялась снова. Горько, подтверждая сумасшедшую догадку. Видящий, она ведь до сих пор его любит…

— Я сбежала, чтобы не пришлось в Элинтире приносить клятву верности вздорным идеям Аянов. Но со временем решила вернуться в Альпурху. Чтобы нести долг друида… по-своему.

Таурон появился там примерно одновременно с Ниргаве, судя по словам Квиллы Мель. Аян, наверное, хотел присматривать за беглянкой. Чтобы не учудила чего…

А потом Таурон попался в мятеж и тюрьму. И тут письмо отца с предложением брака — такой способ подчинить себе долину и вернуть ценного шпиона! Дело было не в ресурсах. Вернее, немного не в тех ресурсах, что они думали.

— Аян не пытался вас вернуть?

— Я же друид, Исмея. Я умею прятаться и водить за нос, если понадобится. Да и… мы с лесом большие друзья.

Ниргаве улыбнулась так тепло и искренне… Что даже благоговение дрожью по позвонкам прошлось.

Друид снова рассмеялась. Что с нее смыло прежнюю суровость? Мальбек? Ностальгия? Отчаяние? Встреча… со старой любовью?

Или просто настал момент, как у всех, когда нельзя больше держать в себе.

— Нет, Тильда умеет совсем немного. Просто она честна, искренне влюблена… А лес весьма сентиментален и благоволит к таким. Ведь Элинтир вам тоже дал гораздо больше времени, чем между полуночью и рассветом — я права?

— Значит, нам не показалось…

— Деревьям нужны положительные эмоции не меньше, чем людям. И когда они встречают их… Мир поворачивается ко всем своей лучшей стороной. Вот чего и не хватает Тополю. Лес надо охранять, Аян прав. Но… и без истинности, искренности, настоящести… лес умрет… — Ниргаве вздохнула. — Поэтому я сделала ставку на тебя. И не проиграла.

Ха. Вот это да. Кто бы подумал.

— Но ведь я… я сама это поняла только недавно. Я и сейчас испорчена, а прежде… — Ис понурила голову в горьком раскаянии. Сколько лет, сколько людей, сколько жизни потеряно… в никуда? Не прожито, не понято, не стало настоящими. — А прежде вовсе не понимала этого. Как я могла так с Тиль и ее мужем?.. Разлучила бессовестно, шантажируя, а Тильда была так добра… А как я смотрела на Барти и на Фальке даже, а ведь он пришел мне на помощь и…

Ниргаве погладила девушку по голове, и она неожиданно спрятала голову на груди женщины. Будто у матери… Ведь было такое, а даже… Она всхлипнула. Даже не вспомнить ее лица.

— То, что это понимаешь сейчас, значит, что это путешествие пошло на пользу и тебе. Я предвидела это. И, хотя задумала его, чтобы помешать Аяну, верила, что так случится.

— Но почему тогда вы решили ставить на меня? — отерев слезы, отстранилась Ис. — Надо было брать Аврору или Тильду…

— Ты позволила Фаррелу Вайду уйти с той, кого он любит, хотя он был нужен тебе.

Фаррел Вайд.

— В каждом живет свет. Остается его разбудить. Это — самая прекрасная в мире работа. Иди и живи, малышка Ис.

Друид запечатлела на ее лбу материнский поцелуй. А потом… вдруг встала и шагнула в пропасть. Исмея ахнула, вскочила, метнулась к обрыву… Сосна внизу приняла друга леса в объятия и передала соседке, и так все ниже и ниже, пока не скрылась из виду…

В каждом живет свет. Интересно… проснется ли он и в Аяне Двенадцатом? Был ли в Даризане Раг-Астельмаре?

Но он точно есть у Мира. И у нее… Один на двоих. Ис посмотрела в небо и счастливо улыбнулась из самой души. Иди, и живи, малышка Ис.

Глава 33. О буднях дворца Чудесного Источника, очередной премьере Гаррика Тенора и немножко - о драконах

Двадцать восьмое брумара. Стольный город Империи ОК, дворец Чудесного Источника.

— Стыдно признаться, но мне будет тебя не хватать, Фальке.

Императрица Исмея Басс потерла пальцы друг о друга, избавляясь от крошек коричной булочки, и потянулась к столику за чашкой пахучей цикорры. По ее приказу дворцовый повар Кунст испробовал сотню специй и наконец добился в изготовлении масла кхи абсолютного подобия с мираханским. Делу помогла прибывшая ко двору месяц назад мать принцессы Иери Раг-Астельмар и ее дружок Лион. Дружок Иери, за которого она по-прежнему собирается замуж и отправляет лазить по заброшенным уголкам Чудесного Источника. Житья от этих детей нет и каждый день что-то ломается/разбивается/трещит по швам, душевное ли это равновесие главной фрейлины Тии или любимая ваза бабушки Тириана Басса.

Ох и шуму было с этой вазой… В итоге доктор Жиль Риньи порекомедовал свою помощницу из школы — Фриду Блэк, ту самую танцовщицу и, кажется, она еще пишет для Вестника Стольного — на должность личной гувернантки принцессы, и дворец наконец вздохнул спокойно. Любознательного Лиона тоже прибрали к учебе. А третья вдова Даризана, Галатея Рамер, честно говоря, только в бюджете дыру проедала — эдакая красивая бабочка с другого края материка. До тех пор, пока не забрела на священную дворцовую кухню Кунста за какой-то мелочью, да так там и осталась.

И вот — цикорру Исмея пила черную, с этим самым пахучим маслом. И для желудка хорошо, и для здоровья и… для души да воспоминаний. Птицы из Мирахана летят невообразимо долго, а их король в гости — пока и не собирается.

Проза жизни… Ис поболтала чашкой, взбалтывая с донышка цикоррную жижу.

Дуче Фальке, расслабленно развалившись в мягком кресле напротив со своей порцией, ухмыльнулся.

— Ну, так и не признавайся. Весна через два дня — сезон рыбалки начинается. Между прочим, — он многозначительно подмигнул, — я тебя на нее приглашал, но ты выбрала другое предложение. Я понимаю — драконы интереснее рыб.

Ис сложила губы бантиком, чтобы не расхохотаться.

— Павлина и орден не исправит, да?

Фальке довольно выпятил грудь, где на синем мерчевильском камзоле красовалась медаль из серебра и обломка ларипетры: Гризельда постаралась — это была первая медаль Империи, и вышло очень даже.

— О чем ты! Это все твой орден виноват, раньше-то я скромняжкой был.

— Позер!

Ис бросила в собеседника подушкой со смехом. Они одни, поругать за фамильярность некому. Да и сложно не фамильярничать с тем, с кем пол-материка на шарах пролетел в люльке.

Следующий в очереди на орден Барти, но пока он надзирает за постройкой деревни на заново открытом руднике ларипетры. Кору силой оттаскивали, когда он уезжал — никакие доводы про опасность региона, суровые условия и неуместность девушки в мужской компании не помогали. Пришлось бедной пташке пояснить, что Барти — не просто себе Барти, а наследник одной из частей Империи, так что она должна научиться вести себя соответственно и дожидаться любимого при дворе под надзором главной фрейлины. Надо было видеть мученическую мину Барти при слове «любимый» и восторженном принятии Корой задания. Хотя мина фрейлины Тии была не многим краше.

Так что — молодежи теперь при дворе полно. Как и происшествий… Возможность выкроить полчаса на такие вот посиделки с нормальным человеком граничит с чудом.

И это только потому, что Фальке отбывает со двора. Последний друг. Самый безалаберный из всех, а все же чувство — будто правой руки лишаешься, в который раз.

— Что слышно в Мирахане? Свали уже прибыли?

— Тильда в восторге,

— Ты весьма щедра. Две сильнейшие фигуры — и отдала ему.

— Ну, не совсем так… Я учла их желания. Кастеллету в политике понравилось — комфорт и никакой тебе жизни под плинтусом. А Тиль может изучать драконов и шафран, писать трактаты и открыть филиал имперской школы.

— Помнится, Мерчевилю ты тоже обещала школу…

Фальке сделал глаза голодного кота и потеребил орден. Второй раз называть позером будет перебор, верно?

— Прости, временная нехватка учителей. Кроме Фриды Риньи хвалит еще ее друга Бимсу, ученика Квиллы, но до педагога парнишке еще хотя бы пару лет подрасти. Как и Фриде, собственно.

— Перспективные ребятки. Слышал, девочка неплохо справляется. Дочка Урсурса, Олария, отзывалась о ней с восхищением. Даже капризуля Льериель признает, что «дьикайа островитьянка нье лишьена шарьма».

— Полагаю, ты в их глазах — сплошной шарм, — не удержалась Ис от шпильки.

Фальке спокойно съехал с темы:

— И как Мир — доволен твоими послами? Хотя больше меня интересует, как ему понравился его будущий тесть?

Ис накрыла лицо рукой.

— Он… сам предложил направить к нему отца, решая мою дилемму наказания за подстрекательство к измене. Тириана Басса направили на мельницу, прислуживать вдовствующей королеве. Сначала он рвал и метал, а сейчас… вроде ему понравилось, — засмеялась. — Или дело в природе, или в привычке, или в Тейлине. По крайней мере, в письма Мира больше не попадают его возмущенные записки.

— Может, просто Мир тебя бережет… Но встреча будущих тестя и свекрови шедевральная — признай, — хихикнул Фальке. — Часто Мир пишет?

— Раз в две недели… столько идет письмо, — вздохнула Исмея. — Если сразу получится сесть писать ответ. А ты сам знаешь… как оно. Конечно, скоро птенцы Уня и Исмьеи будут в состоянии включиться в работу, тогда можно бы чаще, но не знаю, справятся ли без Шамси на месте. Их ведь надо дрессировать…

Она взяла еще одну булочку. До обеда еще ой как далеко.

— Кудесница разберется, я уверен. Может, попросить сирен помочь с почтой? Я могу поговорить с Нарви, как вернусь в Мерчевиль…

— Ой, чтоб они прочитали?! Уволь!

Ис даже поежилась. Сирены — это пока просто союзники, но времени и бюджета ближе с ними познакомиться не хватает, и пока всех сложившаяся ситуация устраивает. Может, в Мерчевиле проснется какой ученый — очень Империи бы пригодился случайный энтузиаст. Тиль пока нужнее в Мирахане, а Риньи замещает ее в Башне Знаний. А и на руднике Барти пригодилась бы лишняя голова. Может, отправить Бимсу, раз он так хорош? В полевых условиях мальчик научится многому, да и они оба буканбуржцы с Блэквингом, глядишь, сработаются…

Кроме того — висит в расписании открытие тоннеля Басса, но это уже летом, когда в разных частях Империи дела утрясутся, и Тиль сможет приехать. Они планировали на первое ферво, день рождения Империи, но там как Видящий даст. Очень, очень нужны ученые, так что даже хорошо, что хваленая Фрида Блэк живет во дворце, стоит к ней присмотреться.

Квилла говорила, что еще последний ребятенок из Мирахана, болезненный принц Флик, брат Льериель — тоже умен. Но он пока в лечебнице, пусть выздоравливает. Хотя Мель занимается его образованием, да и Бимсу живет там, вроде, парни сдружились.

А ей надо заняться налоговыми вопросами.

— Ты сказала ему про Льериель?

Льериель была головной болью всех. Каждый день принцесса выдумывала новую просьбу, с которой осаждала императрицу и всех прочих встречных, пока не добивалась своего — то тканей на платье, то в комнате дует и переселите ее, то соскучилась по брату и пусть ее везут в эту драконову лечебницу, и какая разница, что там медведи во рву, то Иери порвала ее любимый плащ и надо девчонку наказать, то пусть ей выделят сопровождение в лавку «Тю пёкс», она хочет поглядеть на презепе и купить на память, конечно, и какая разница, что дорого — она принцесса, отец ей все покупал! То она видела, как тут катаются на коньках на площади — а почему ее никто не пригласил? Фи, там одна беднота, что у них — в этой Империи аристократии так мало? Да что вы знаете, я сирота, не смейте меня обижать, вас сожгут на костре за такое! И в плач, и хлопать дверьми…

И так изо дня в день. Потому Мир ее сюда и сбагрил. Служанки рядом с ней не выдерживают, начальник охраны Жек Обри бежит без оглядки, хотя недавно сладил с шайкой разбойников в Бубильоне.

— Ой… ему и без этого проблем хватает…

Фальке поднялся.

— Ну, как говорится…

— Но на оперу ведь ты приедешь? — с надеждой спросила Ис, поднимаясь следом. Друзей рядом не хватало до безобразия. — Тенор готовит какую-то премьеру. Название скрывает, правда, но они у него неплохие.

— О, я догадываюсь, каким будет название, — подмигнул Фальке заговорщицки, — но с меня взяли слово хранить тайну.

Просто он ходил иногда в трактир «От пуза», а там не только слухи крутятся, но и их первоисточники. Кстати… надо проверить, во что там целый город играет.

Вот. Без дознавателя тоже тяжко. Даже Барти был лучше, чем ничего. Она присматривается к Жеку, но если бедняга сбегает от Льериель… можеь, шпионить ему это не помешает.

— Тайну, значит, — сощурилась Исмея, играя короной. Снимать ее в неформальной обстановке — удовольствие. Но теперь придется надеть обратно.

Она встала перед зеркалом. Фальке отразился в профиль: он встал у окна, чтобы в последний раз посмотреть на все еще заснеженный Стольный. Серьезный, когда на зрителя не играет. Ему даже идет.

— В этом году на очереди канцлер Альвар — это его последняя весна перед выборами. И парочка членов сената наверняка уже забила места — так что, вероятнее всего, мне придется остаться в Золотом Доме, — побарабанил пальцами по резному подоконнику и резво развернулся на каблуках уже прежним вовсю улыбающимся павлином: — Жаль — пропущу прибытие Аяна, там ведь будет на что посмотреть!

Ис отмахнулась устало. Он подал ей руку, чтобы выйти из приватных покоев.

— Не напоминай. Хотя

В любом случае, теперь, даже если Тополь и попробует взбрыкнуть, на ее стороне безусловно теперь не только Буканбург, но и Мерчевиль. Ну… и независимый Мирахан, конечно.

Первое орботто. Здание Оперы города Стольного.

Перед премьерой вечно суета, и зал забит битком, а в этом году — и подавно. Конечно, кроме имперской ложа в боковом балкончике — Ис предпочитает видеть сцену близко, а не прямо, да и подобострастный Гаррик Тенор учитывает этот момент в каждой постановке. Да и соседство она не любит — хватает его в ежедневной рутине.

Бельэтаж заняла элита: в восточной ложе мерчевильские сенаторы во главе с канцлером Альваром; к ним присоединился эрл Урсурс, который посол с племянницей Оларией. Зато всего за перегородкой, в центральной, расположился прибывший в свите короля Аяна Урсурс номер два, который тополец по убеждениям, посол Дарек Оак и принцесса Тангары Лира. Барти о ней выведать ничего в Тополе не удалось, принцесса держалась безукоризненно и нейтрально, как в Затерянной столице, так и на премьере. Ис надеялась поговорить с ней в ближайшие дни — о Тангаре она знала возмутительно мало. Аян Двенадцатый обещание приехать, конечно, сдержал, но идти в Оперу отказался наотрез, сказавшись на нелюбовь к шуму и толпе, ссылаясь на пункт договора, который говорил о дне Благодарения, а тот второго орботто, а не первого, так что отстаньте все. Закрылся в отведенных ему покоях дворца Чудесного Источника, и Жек Обри в качестве стажировки за ним присматривает, чтобы ничего не учудил — завтра, как никак, бал на весь материк и гуляния в городе.

Западную ложу заняли оба Блэквинга — Барти торжественно прибыл и потерял челюсть при виде изысканной Коры Мельварн в длинном платье. Которая подхватила его под локоток и проскользнула в ложу, как ни в чем ни бывало.

Галатея Рамер, Иери с Лионом, Фрида Блэк, прибывший под надзором Квиллы Мель Флик и красотка Льериель расположились в ложах бенуара, наискосок от ложи Исмеи. И видно им будет хорошо — не на что будет жаловаться — и она их не увидит-не услышит, хоть на время представления…

Тиль и Чак влезли на балкон и не отсвечивали. Договорились о посиделках после премьеры. Четыре месяца не виделись поди. Ис искренне соскучилась по сестре — сама от себя не ожидала. Хотя дипломатических и прогрессивных вопросов тоже накопилось немало, да еще и эти оба такие торжественные и таинственные… Но сегодня — только чай, сладости и болтовня. Ничего серьезного, ни-ни. Торжественное обговорить и таинственное можно, только если скоро в Империи будет третий Сваль.

Видящий, хватило одного тысячу лет назад. До сих пор разгребаем.

И он Видящий и есть, тьфу. Привычка сиренова.

Медленно погас свет мигмаров и ларипетры на той самой люстре, что однажды чуть не упала в этот зал. Ис даже отыскала Кастеллета на галерке на всякий случай. Он теперь наместник, советник и законопослушный человек, но осадочек есть осадочек…

И заиграл оркестр в яме. Началось. Где-то раздались возбужденные детские шепотки — эх, все же слышно…

Ис откинулась на спинку кресла, устало прикрывая глаза. Названия нового шедевра Гаррика так и не объявили, но это не главное. На три часа забыть о троне и просто послушать музыку и песни.

Восхищенный приглушенный ах означал, что те, кто впервые пришли в Оперу Стольного, не ожидали поднимающегося вверх занавеса. Ис подалась вперед — все же интересно, что за историю они расскажут на сей раз?..

Где-то перехватило горло. Это… это ведь Переулок Теней в Мирахане! Она даже затравленно метнулась взглядом к восточной ложе бельэтажа, надеясь отыскать в темноте Барти и увериться, что это только сцена из оперы…

— Далеко-далеко за горами, в стране у моря, называемого Зеркальным, жил принц.

Текст пафосно читал бесталанный дедок с красным носом, который неизменно появляется в мелких ролях каждого представления. Кажется, это старый сосед Вайдов, еще Фарр ей говорил когда-то.

— Принц любил жизнь больше всего на свете, а дворец — не очень, — продолжал высокопарную речь дедок. — Он мечтал сбежать в поисках приключений, но с одной стороны путь ему преграждали высо-окие горы, а с другой — море, в котором жили драконы.

Ис закрыла лицо ладонью.

— Врьет и нье краснейет, — прошептали у нее над ухом, и Ис едва не завизжала на весь зал, когда подпрыгнула от неожиданности. В ложе ведь никого…

— Я ньикогда нье планьировал сбьежать, — сказал прямо в лицо ей король Миразан.

Она тихо ахнула, выдыхая прямо ему в лицо.

Он взял ее щеки в ладони, нежно посмотрел — свет со сцены не позволял различить слишком много, но зеленые глаза и тьма скрыть была не в силах.

— Встречайте! «Принц, которого проглотил дракон»!

Зал взорвался аплодисментами, но в глубине имперской ложи первый акт, полный песен, благополучно пропустили за пустячными разговорами и прочими приятностями давно не видевшихся влюбленных.

— Ты что ж, в отпуск приехал?

— Неа, я такой ерюндой нье интьересуюсь.

— А какой же не-ерундой ты интересуешься?

— Женьитьбой на Исми, — он потянулся ее поцеловать, но Ис с ужасом уперлась в грудь на голову сверзившегося жениха:

— Женитьбой?! Это же тебе не чаю выпить! И даже… не мазилку смешать…

Он тихо и глупо смеялся, пытаясь все же ее обнять. Скучал. И она скучала, но нельзя же так! Только было остепенился, перестал на эмоциях лезть, и тут — заходит к ней в ложу и говорит: я заехал жениться! Да тут на дно к сиренам бросить будет мало!

— А почьему? — он дотянулся до макушки носом и потерся.

Ис выпустила воздух через зубы. Она сейчас размякнет и все…, а ведь завтра важнейший праздник в году, даже важнее дня рождения Империи, надо быть собранной, а он… дисциплину, как всегда, с пол-пинка… То-то с сеньорией не добился успеха, даже с поддержкой Кастеллета. Дурья башка.

Она сняла корону и ткнула ему в грудь, чтобы хоть как-то отрезвить. Терпеливо начала раскладывать по полочкам:

— Имперская свадьба — важное событие, которому нужно найти подходящее место в календаре мероприятий. Я уже молчу об организации, бюджете, приглашениях… Расстановке сил охраны и союзников. У меня до осени уже все запланировано, до последней минуты и бубрика, и…

Тогда Мир расхохотался. Тихо, в пределах ложи, будто шепотом тоже можно. Щелкнул ее по носу, презрев

Как всегда. Элинтир горбатого не исправит.

На сцене юношеский голос страстно вещал, прыгая с ноты на ноту:

Ветер спрашивает:

Что такое справедливость —

— Я пошутьил, — шепнул Мир прямо в губы и накрыл их своими.

После чего неожиданно был яростно и бесцеремонно спихнут на пол. Если бы не падающий занавес первого акта, глухое «бум» в тишине непременно привлекло бы внимание зала…

Ларипетра и мигмар быстро вернули себе сияние, а залу — свет, и его достопочтенное величество Миразан Раг-Астельмар предстал гневному взору императрицы, потирая свой благородный зад.

Антракт, значит.

* Отрывок из перевода песни "The Wind Asks", является частью ОСТа к роману, доступна на тг канале автора.

Глава 34. Финал третьего сезона: о смертельном потрясении хозяйки лапшичной, дне Благодарения и проблемах незадачливых гувернанток

Ночь с первого на второе орботто года О. Лапшичная «Руззи», улица Третьего Луча.

— Гляжу я, в дражайшем Стольном без перемен — Тенор так и не озаботился созданием нормальной труппы, — хмыкнул жизнерадостно загоревший Чак Кастеллет, разваливаясь на стуле и вытягивая горящую красным булавку из галстука. — Гудруитянин с татуировкой в роли принца — ну где его глаза?! Руззи, подай чаю и печенек бедным загорским послам.

За наличием в Башне Знаний Жиля Риньи, а во дворце Чудесного Источника — обширной свиты было решено выпить чаю в лапшичной по соседству.

Хозяйка лапшичной, кучерявая кругленькая женщина, нервно хихикнула, услышав шутки балатанского наместника, как прозвали Чарльза Сваля в народе. И поспешила исполнять.

Шутка ли — ее модную лапшичную после премьеры посетила сама Исмея Басс. Колени дрожат не переставая, а сердце так и глушит дыхалку — это предвестник не то ошеломительного успеха, не то оглушительного провала.

Еще и зыркнула так на словах балатанского наместника, что мама не горюй… Так, надо им подать чай с острова Пенни, с кленовым сиропом и апельсином, это самый лучший — еще старый королевский дознаватель ее отца его уважал больше прочих…

— Да ладно, будет тебе, не так уж он и плохо справился, — примирительно двинула мужа плечом Тильда.

— Конечно, я понимаю, что меня ему не заменить, но все же — чувство красоты надо иметь, когда ставишь пьесы на столичной сцене. Мир, а ты что молчишь?

Мир и Ис были вынуждены усесться напротив, плечом к плечу. Исмея так и не простила его туманное заявление про женитьбу. Лодырь, болтается по материку от нечего делать, еще и с поцелуями лезет! А в Элинтире что обещал, как не жениться?..

Внутренний голос зудел: «но ведь ты сама ему сказала, что свадьбу прям сейчас сыграть не готова».

И этого она тоже не могла простить, на сей раз — себе. Но и не решаются ведь такие вещи у императоров и королей вот так просто! К тому же — он «пошутьил»!

Как ей теперь завтра речь произносить на площади Увядших Роз?.. Никогда головой не думает!

Еще и Кастеллет со своими вечными бахвальствами. Хотя жлоб с Гудру в алой рубахе напротив дракона в два раза уже размаха его плеч — это и вправде уже далеко не эпическая драма. Это черная комедия.

— А чьто мнье говорьить? — отзеркалил позу вестландского посла король Миразан. — Я вобщье-то дар рьечи потьерял — импьератрьица вишла в льюди на чай.

Ис нахмурилась пуще прежнего и сняла корону. Отложила на стол с характерно нервным бряцаньем.

Да ни в жизнь она не признается, что приняла к сердцу его советы быть ближе к народу! И сегодня — случайный первый раз.

— Ти хоть их пожальей, Исми, — загробастал Мир корону, сохраняя хитрейшее и пакостнейшее выражение своей королевской рожи. — Импьератрьица бьез корони ето как…

— Смотрю, Тиль, — оборвала Ис своего соседа по столу, отнимая корону — уже к ее голове с ней руки потянул! — твой муж научил загорского короля самым своим плохим привычкам.

Тильда только что не хихикала. Даже под маской было видно, как цветом наливается от сдерживаемого веселья. Ну да, ну да, сестрица у нее всегда была та еще.

— Что вы, ваше имперское величество, — отозвался мгновенно Кастеллет, — ведь я — сама вежливость!

Изобразил удивленное возмущение, позер. А глаза так и сверкают, что у одного, что у другого. Особенно вот эти зеленые по правому борту, которые и не на отнятую корону-то смотрят… Ах, нечего глазеть, он вообще, вон — жениться не собирается!

Ис хмыкнула, задрала нос и повернулась на своем стуле к нему спиной, а к окну — лицом.

— Ох, ври, да не завирайся, — фыркнула Тильда на мужа. — Ты права, Ис: их парочка хуже зубной боли что для сеньории, что для дяди Тири.

Кто бы сомневался. Ис подперла подбородок рукой, чтобы посмотреть на Тильду напротив, а Мира позади — не замечать.

— И как поживают их зубы?

— Лечим, — встрял Кастеллет. — Ситуация очень запущенная, но успехи есть, и немалые. Мы не теряем надежды.

Тиль засмеялась.

— Чак тебе расскажет в отчете, помилуй — мы сразу с лабиринта в оперу — устали, сил нет. Попьем чайку — и спать.

Кастеллет хрюкнул.

— Ты просто спешишь к своим розам, трусишка. И книгам.

Тильда тихо зашипела на него. Но Кастеллет картинно покачал головой, выражая крайнюю степень сокрушения:

— А ведь я даже на дно Зеркального моря к драконам тебя пускал, и не обижался, если ты и на ночь там оставалась, а когда и возвращалась — засыпала за столом над своими трактатами, и все равно тебе мало…

Ис едва подобрала челюсть, а Тиль почти успела отвесить мужу затрещину. Но подоспела Руззи, звякая ароматным подносом с чашками.

— Ваш чай. Ваше имперское величество, принимать вас…

Ис устало махнула рукой. Вполоборота пришлось все же развернуться.

— Сегодня я — просто гость. Руззи. Не переживай. Видишь? Я сняла корону.

Отложила ее снова на стол. Всего мельком бросив угрожающий взгляд на беспечно расслабленного Миразана.

— Мне… закрыть лапшичную? Вы желаете вечерять в тишине? — отважилась спросить хозяйка.

— Нет. Я просто вышла в люди на чай, — старательно проговаривая

Руззи кивнула в полном замешательстве и едва не рассыпала печенье из огромной прозрачной вазы с искусной резьбой прямо на пол. Зазвенел колокольчик над входной дверью: в заведение ввалилась компания буканбуржцев и мерчевилец в обнимку с тем самым актером с Гудру. Состояние новоприбывших ярко свидетельствовало о факте, что им пришло в голову то же самое. И лапшичная — уже не первая в их списке.

Хозяйка лапшичной грустно потопталась рядом, не решаясь оставить столь высокопоставленную гостью.

— Сегодня? — честно ужаснулась Тильда планам младшей сестры.

Она всегда была непредсказуемо взбалмошна, но настолько?!

— Дажье всье? — исподтишка дохнул в ухо Мир. Слегка, а в животе стало слабо.

Ис закусила губу, избегая смотреть на жениха.

— Есть такое слово, — щелкнула она пальцами в воздухе, — Кастеллет, твой дружок ШурИк вечно использует, когда идет в Теноровский трактир. Пить и играть. Как это?..

— «Тусить»? — с готовностью подхватил ее сумасшествие потомок бессмертного Сваля. О, эти озорные огоньки в его глазах говорили, что и он не против.

— Верно. Тусить.

Она хулиганским жестом закинула в рот печеньку. Сирена ее дери. Почему, собственно, нет? Пусть и заявила это назло Миру, но стереть превосходство с его физиономии надо непременно. Надолго.

«Не собачьонка» он! Ха!

— Руззи, не стой над душой, — величаво махнула Исмея рукой. — У тебя новые гости, а мы справимся.

— Ти точно ньичьего нье пьила? — хозяйским жестом приложил ладонь к ее лбу Миразан.

И пыл как-то угас сразу. Будто не хватило поцелуев в ложе. Ну… не хватило. Выставила ведь его в коридор в первый же антракт и заперлась внутри. Так что вы думаете? Он влез в соседнюю ложу, и в темноте попытался перелезть к ней, заявляя, что приехал инкогнито, специально к ней, потому что соскучился, и что она вечно… Едва не сорвался в зал. Добрался таки. Тогда пришлось шикать и делать вид, что ее очень интересует история на сцене.

Ну, почему он такой несносный?!.

— Как раз хочу, а ты мешаешь, — проворчала Ис, дергая головой, и схватила свой чай.

Так и обожглась первым глотком до слез, но лицо удержала: все же, на них и так косились. Конечно, монархи тоже люди, но они должны оставаться элегантными людьми.

Мир засмеялся и подал ей из кармана платок. Ну, что она из себя обиженную строит… С женитьбой все правда сложно, и о чем он пошутил, разбираться будем потом.

Вытерла слезы, тайком втянув ртом прохладного воздуха, и состроила кривую улыбку:

— Как бы там ни было, история вышла жизнеутверждающая, хотя дракон и ходил на трех парах человеческих ног. С оригиналом не сравнить, — все же, камешками в его огород перестать кидаться не выйдет. Пусть гадает — оригинал кого лучше или хуже. Принца или дракона. — Кому из вас пришла идея передать этот спектакль Тенору?

— Ну, а ти как думайешь? — Мир кивнул на Кастеллета, продолжая добро улыбаться. И подбираясь рукой к спинке ее стула.

Ему и разгадывать не надо. Лучше нее самой знает, что имела в виду, даже пусть она сама и не уверена…

Ис усмехнулась. Кастеллет приосанился:

— А какой третий акт! В оригинале ведь принц всего хочет светлого будущего для народа, плывет заключить союз с Тангарой, но его предают, во время сражения он падает в море и там его пожирает красный дракон. И после принц появляется над морем туманным видением в холодные ночи, и жаждет отмщения.

— Бр-р, — изрек Мир, передергивая плечами.

Чего удивляться, что Иери считала его чудищем, а народ сразу сориентировался, когда он появился на дирижабле и был готов тут же восстать.

Одни легенды в Мирахане. Просвещение ему нужно как воздух. Придется Тильде сажать новые розы и собирать новые книги. Это проект величиной в жизнь, а то и в несколько.

— Дракон выдохнул его в другой части света, полной снегов. И там он встретил прекрасную девушку, и она помогла ему победить короля… — продолжал коварный Чак.

Уже в первом и втором акте было ясно, что Льериель не простит. Хотя Даризана не выставили злодеем, но все же он был королем, которого все хотели победить. И ее отцом. И его отцом.

Несмотря на молчание в ложе, она бросала на Мира мимолетные взгляды — как иначе — и его тоже увлекла постановка. И на моментах с королем он каменел. Не то в печаль, не то в ярость, не то в боль. И хотелось его обнять, и сказать что-то хорошее… Но обними — и снова закончится поцелуями ни о чем, а сказать — она так и не придумала ничего.

— Когда льюди ахальи и охальи, я дажье просльезился. Нье думал, што минья тут ждут.

Не думал он. А что она ждет — ничего?!. Ис даже вспыхнула молчаливо, и снова залилась чаем. Надо идти «тусить».

— Не смеши меня, — возразила Миразану Тильда. — Империя только и делает, что ждет тебя. Каждый вечер. На ужин.

Ох, сестрица.

— Прьавда?!

А глаза-то какие круглые! Кроме того, что зеленые до боли в сердце. Ис потянулась за печенькой и пошутила:

— Сначала ты женись, а потом и ужин, и завтрак, и «правда».

— Ужье запьисал в кальендарь. Мьежду посьещьением Тангари и откритием тоннелья Бассов. Подойдьет?

Он еще спрашивает. Да какие календари, хоть здесь и сейчас. Тем не менее — Исмея чинно сложила руки на груди и поинтересовалась:

— А согласием моего отца заручиться не забыл?

Чисто из вредности.

Фрида Блэк волновалась. Она первый раз была на балу. Не как девушка, что танцует в фонтане, не как пробравшийся тайком репортер «Вестника», а как… почти как придворная дама. Гувернантка принцессы Иери Раг-Астельмар. Которая снова куда-то запропастилась, стоило взяться за овощную тарталетку с «мазилкой»!

Кружат сплетни, будто это сама императрица готовила. И что она не раскрывает секрет рецепта никому, даже дворцовому повару. Фрида как раз пыталась распробовать вкус до мелочей, чтобы решить, стоит ли посвящать этому статью и — на тебе, опять двадцать пять.

Это тебе не за новорожденным сыном Теноров присматривать… Фрида угрюмо побрела вдоль столов с угощениями, заглядывая под скатерти. Наверняка своенравная девчонка забралась под стол,

Пару лет назад она тоже бы попыталась протащить Бимсу. Друг уже сто раз обзавидовался, что она во дворце Чудесного Источника в длинном взрослом платье, и что он ее такой не увидит. В последнее время его взгляды иногда становятся неожиданно тоскливыми, как у подколодки после дождя. Это напрягает, так что даже хорошо.

Фрида передернула плечами и, не обнаружив никого под этим столом, отправилась к следующему.

— Опять сестрицу потеряла, эрлита Блэк?

Льериель. Фрида сжала кулаки. Заносчивая принцесска из-за гор. Ее брат-король мог все их семейство отправить в полную опалу, а отправил… в Империю. Ей в печенки.

Обернулась. Медленно. Льериель стояла под ручку с кавалером. Судя по выправке и минимуму финтифлюшек — буканбуржцу. А тут на праздник Благодарения в Стольный кого только не понаехало.

— Ого! — удивился спутник Льериель, заметив ее руку. — Так ты с Гудру?

Фрида досадливо одернула рукав, но заслонял татуировку он только до локтя. Просила ведь главную фрейлину — выдавайте мне платья с рукавами, гудруитянские узоры привлекают ненужное внимание. И фрейлина Тия бы и рада, да вот императрица приказала не прятать. Толерантность, чтоб ее. Если бы народ таким и был. А ведь лезут.

— Позволь представить тебе, Годфри, — пропела зануда Льериель, — Фрида Блэк, дочка матроса и шаманки с острова Гудру. Двор называет ее эрлитой авансом, все же — она присматривает за моей сестренкой.

«Сестренкой»! Надо было видеть, каким восторгом полыхнули глаза Годфри от показной нежности в ее голосе, если вообще было возможно еще больше восторгаться. Бедняга пират был счастлив вообще гулять под ручку с принцессой, и ни разу ему это не светило прежде, а тут еще такая милая девушка.

Эта милая девушка раз выдрала клок волос своей сестренке, когда обе взбесились из-за чего-то своего дикого мираханского и полезли в драку не хуже островитян. Иери объяснять гувернантке причину не захотела и мариновалась в углу кушетки два дня. Лион тогда уломал Фриду слазить в пустующие временно покои тайной канцелярии и тем принцессу и вернули к прежней жизнерадостности. Императрица вроде про шалость не прознала, а они обнаружили обезвреженные ловушки прежнего дознавателя и тайный ход — весело ведь!.. Теперь детки уговаривают ее исследовать, куда он ведет.

Фрида вскинула голову, одергивая желание броситься в драку. Ей уже шестнадцать, она дама двора и подает пример принцессе, что, возможно, из-под скатерти наблюдает сейчас.

— Ваше высочество, — изобразила она небрежный книксен, — господин Годфри… Как вам понравилась опера вчера?

Задавака Льериель тут же спала с лица. Фрида торжествующе подняла один лишь уголок губ.

— Я был впервые, — не понял ничего простофиля Годфри, — не думал, что песнями можно истории рассказывать. Но драконов в Зеркальном море я непременно посмотрю. Вы их видели, ваше высочество?

— Каждый вечер они приплывали под окна моей спальни, — буркнула Льериель, отворачиваясь.

Фрида знала — ее отец был тираном и погиб в ту ночь Алых Рубах случайно, но все же — он был ее отцом. У нее тоже была… есть мать. Которая поила ее желтым туманом, чтоб внушить свое… Фрида мотнула головой — она не любила вспоминать, хоть и знала, что просто трусливо сбежала, и однажды придется встретить боль лицом к лицу, просто… не сейчас.

— Мне жаль, Льериель, — тем не менее, в искреннем порыве коснулась она руки принцессы, позабыв про место и время и титулы. — Прости меня.

Глаза принцессы вспыхнули, когда она взметнула взгляд на гувернантку сестры. Что за фамильярность, что за сочувствие, что за… все считали ее неправой в этой скорби, а он был… отцом, что ее любил. Правда. Она ведь чувствовала… Губы ее дрогнули, а рука отпустила локоть Годфри.

Буканбуржец вдруг вытянулся по струнке:

— Командор Блэквинг!

Дознаватель… По полуобнаженной спине пробежались мурашки, хотя Фрида и знала, что Бартоломью Блэквинг куда мягче своего предшественника Фаррела Вайда, да и вообще он последние четыре месяца выполняет службу в районе добычи ларипетры в горах.

А все же — вдруг прознал про их вылазку в тайную канцелярию?..

Иери. А если они решили под шумок бала пройтись по тайному ходу?! Это ведь идеальный момент, никто туда и не заглянет…

— Ваше высочества, Фрида…

Голосок Коры Мельверн. Девушки из лесов Мирахана, фрейлины, горячо влюбленной в дознавателя, который честно не знает, что с ней делать. Однажды он обнаружит, что они женаты, и, может, тогда дойдет.

Фрида едва не хихикнула, оборачиваясь и снова делая книксен. Кора ей поможет. Коре она нравится. И Кора с первого дня встает на ее сторону, когда фрейлины или принцесса пытаются унижать Фриду.

А еще у Коры Мельварн волосы такого похожего на ее медный цвета. Ей плевать, что двор смеется над ее происхождением, потому как ей благоволит сама императрица. И она позволяет себе даже обращаться к Исмее Басс на «ты».

— Эрлита Мельварн, — поприветствовала ее Фрида.

Дознавателю, если что, она тоже Фриду в обиду не даст… Дознаватель взирал на них всех безмятежно и с доброй улыбкой. А на Кору — с обожаемым неверием.

Почему-то платья и прически заставляют мужчин смотреть так. Что Бимсу, что Годфри, что сам Бартоломью Блэквинг. Даже король Раг-Астельмар так смотрит на императрицу.

Хотя она всегда элегантна и неповторимо прекрасна. Король Мирахана приехал с помпой на день Благодарения, чтобы к ней посвататься официально. Прямо на площади Увядших Роз после ее речи.

Руки чешутся написать заметку в завтрашнюю газету, и это все же важнее рецепта мазилки, а тут бал и еще побег принцессы. Снова придется сидеть до рассвета и пить цитрусовое, и оправдываться за круги под глазами, как говорит дядя ШурИк — «седьмой и восьмой по Данте». Он так и остался дядей, пусть и работодатель. Слишком у нее много работ…, но ведь все так интересно!

В том числе — куда ведет потайной ход из башни канцелярии. И точно ли Иери с Лионом не прячутся под тем последним столом.

Точно нет. Она на из месте уже давно бы или лезла в дыру в книжном шкафу башни Вайда, или активировала его обезвреженные ловушки.

— Ваше превосходительство… — все не мог прийти в себя от счастья ухажер Льериель, — говорить с вами — это настоящая честь для меня!

— Годфри, — рассмеялся командор Блэквинг, — я пока лишь дознаватель, не «превосходительство».

— Но о вашей доблести и службе Империи ходит столько легенд!

— Сегодня императрица награждает командора медалью за доблесть, — довольно сообщила Кора.

И взглядом словно спросила Фриду: «ты в порядке? не обижают?». И Фрида рассеянно улыбнулась в ответ. Детям было просто, но как улизнуть в башню ей?..

Сбоку вмешался тихий голос:

— Ваша история достойна сюжета следующей премьеры, командор.

Принц Флик, брат Льериель. Он умел улыбаться открыто, хотя и был жутко бледен. Упрашивал не отправлять его в лечебницу, пока не закончится праздник. Еще фейерверк и представление в фонтане в полночь…

Подколодка ее укуси, а ведь едва не забыла — танец!

— Ваше вы…

— Король Черного Тополя, его величество Аян Двенадцатый! — тем временем, прервал все разговоры и приветствия в Первой бальной зале распорядитель бала, советник Тиа.

Никто не ожидал такого поворота. Король Черного Тополя?!

— Король Аян?! — почти с отвращением воскликнула Кора Мельварн.

Фрида вытянула шею, как и Флик Раг-Астельмар, как и Годфри Пока-Бесфамильный, как и сама принцесса Льериель и весь зал едва ли не поголовно.

— Никогда его не видела… — пробормотала принцесса.

Высокая фигура, рыжеватые волосы, не такие медные, как ее или Коры, скорее — как красное дерево, накидка… Эх, это сенсация…

Но и отличный момент сбежать в башню. Только бы успеть до полночи…

— Как он посмел… — шипела Кора, но командор Блэквинг одернул спутницу и потянул к трону: туда, куда направлялся легендарный король Тополя.

И Фрида скользнула бочком прочь. По дороге заглянула под последнюю скатерть, чисто для галочки, и — уже опуская угол, чтобы бежать дальше… не поверила своим глазам.

Снова подняла край.

Иери и Лион спешно ползли на четвереньках прочь.

— Ах вы!!!

В сердцах гувернантка с острова Гудру так и полезла под стол за улепетывающими детьми. Она едва онемение крови не схватила, как отец от укуса сирены! А эти сорванцы легендарную имперскую мазилку жрут!

— Стоять! — шипела она, но юбки ползти, разумеется, мешали, пришлось задирать выше некуда, хорошо, за рядами столов никто не сидел.

А вот детям хорошо было. Хихикали, пока там снаружи решались вопросы орденов и королей.

Короли в принципе могут все, но что остается бедным гувернанткам?!.

Фрида Блэк только теперь осознала, что сама загнала себя в ловушку. Как вылезти из-под стола, чтобы никто не заметил?.. И одернуть юбки, чтобы…

Незадачливая гудруитянка так и замерла у края скатерти, наблюдая за движениями сапог и юбок и туфлей. И с сожалением думая про статью, танец, деток и башню. Хоть локти кусай…

Подслушивать неплохо, но на кой ей оно сейчас?.. Будь здесь дядя Кастеллет… Но он на бал не пришел — не любит. Да и как ему дать знать…

— Нет, благодарю, я не танцую, — раздался низкий мужской голос.

Сапоги носками аж под скатерть влезли. Фрида испуганно отдернула пальцы — едва не наступил!

— Но ваше величество… — о, это кто-то из фрейлин.

Не то доставучая Лейла, но то эрлита Олария Урсурс, она безобидная, только глупая.

— Я. Не. Танцую.

Ого, надо же так отшить.

Легкие девичьи шаги упорхнули, а сапоги стоять остались. Их обладатель наверху то ли вздыхал, то ли ворчал что-то себе под нос. Он переступил с ноги на ногу, сделал шаг, второй, и сапоги исчезли.

Фрида выдохнула. Вроде тихо — не считая музыки и танцев и гомона на фоне. Осторожно отогнула край скатерти. И встретилась взглядом с сапогами. Упс… Попятилась назад, но ее вдруг схватили за руку.

— Так и знал, что кто-то там прячется, — сказал сурово хозяин сапог. — Шпионишь?!.

И столько было в его голосе злости и обиды… Он больно потащил ее за запястье вверх, и никто не вмешался. Только разлился оставленный кем-то и неудачно задетый ее расправляющимся платьем пунш.

— Ах! — и прямо на платье, бывшее прежде кремово-белым с замечательными шелковыми розочками по турнюру… Мерчевильское…

— Отвечай! — воскликнул хозяин сапог.

Не громко, но властно… И в другой момент Фрида бы обратила внимание на то, что у него темная по-топольски тканая накидка, и спадающие на плечи густые волосы цвета красного дерева, и высокий так, что она ему едва до груди…, но сейчас ей было слишком жаль платья.

— Да нужны вы мне! — в сердцах обернулась мятежная гудруитянка вокруг оси, упираясь во врага спиной, резко свела свободную руку с захваченной и наклонилась вперед.

Сзади раздался изумленный ох. А она, свободная, принялась искать салфетку для очистки платья. Или еще что-нибудь.

— Такое платье…

Первый раз ей дали такое красивое, и вот — все сиренам под хвост… И детки с носом оставили, и Льериель оскорбила, и вообще — достали все!

Салфетки не нашлось, и она сбежала боковой дверью в сад, прямо к фонтану, который пока журчал в сумерках. До представления еще есть время, высохнет.

А пока застирать… Прохладный вечерний воздух густым ароматом жасмина остудил разгоряченное лицо, и вдруг картинка сложилась в одно.

— Король Аян! — прошептала Фрида, накрывая ладошкой рот. Пола платья безвольным шелестом упала на мелкие камушки дорожки.

Это был он.

— Поняла наконец, — услышала его голос сзади. И все волосы ежиком бы встали, если бы не прическа. — Откуда у тебя узор друидов на руке?

Фрида схватилась за плечо, будто там горело, и не посмела обернуться. Король Аян Двенадцатый. Которого никто не видел. Самый влиятельный член Империи. Которого она по просьбе дяди Кастеллета высмеяла в паре листовок… Он их читал?.. Он понял, кто она?..

Она, вообще, имеет право смотреть?.. Или надо набраться храбрости и собрать эксклюзивный материал?.. Тогда «Вестник» расхватают, как дети — коричные булочки на завтраке.

Король прикоснулся к ее плечу холодными и твердыми пальцами. Развернул осторожно одной рукой.

— На… острове Гудру такое у всех. Дань де…ревьям.

Не посмела промолчать.

— Дань деревьям, значит? — король потер подбородок сквозь бороду, задирая голову куда-то наверх. Пробормотал еле слышно: — Я и вправду слишком застрял корнями… И что, драться там тоже все умеют?

Фрида кивнула, с трудом сглатывая.

— Но не на балу же. Императрица тебя что, не учит манерам?

Взгляд у него был пронзительный, будто посмотрел, и даже про канцелярию узнал… А как слово «императрица» сказал, так и… нечто что-то сверкнуло. Фрида мотнула головой, цепенея.

— Нет… фрейлина Тия учит. Но она плохой учитель.

Король Аян Двенадцатый вдруг откинул голову назад и расхохотался. На весь сад. Благо, нет

А это вряд ли. Второй раз прием Оло не пройдет.

— Да уж, вижу.

Ему… весело там наверху, что ли?

— Отпустите меня… мне еще в фонтане танцевать… А платье… теперь грязное.

Король Аян посмотрел на нее с интересом.

— То самое представление с ларипетрой? — перевел он недоверчивый взгляд на фонтан.

Фрида кивнула. Тогда король Аян вздохнул, заставил ее сесть на край фонтана и сел рядом, задирая испачканный подол.

— Вы…

— Отстирываю. Не вертись, — король собственноручно погрузил ткань в воду. — Извиняться не собираешься?

Фрида прикусила язык. Едва не хлопнула себя по лбу. Она ведь оскорбила короля. Ну, все, Фри, ради тебя в Империю вернут казни.

— Извините.

Ну, она ведь не просила влеплять ее в пристанище королей!

— Потанцуешь со мной.

— Что?!.

— Ты ведь танцуешь в фонтане? Я слышал — хорошо.

— Но… Я просто гувернантка! Вам… нельзя.

— Вот именно — просто гувернантка. Так что не тебе решать. Готово. Повезло, что не жирная мазилка, а пунш.

Фрида растерянно смотрела на девственно белый подол платья. Мокрый до ужаса.

— Слава Свалю, — пробормотала. Что пунш.

Она будет танцевать с королем.

— Но вы… разве не должны императрицу пригласить?

Король Аян мотнул головой.

— Должен, но не стану.

— Но высушить… — Фрида сопротивлялась из последних сил рассудка.

О таком в «Вестнике» она не напишет ни за что.

Король Аян рыкнул что-то и, схватив ее подол, выкрутил так, что… хорошо, что шелк остался цел.

— Что-то еще?

— Хорошо, хорошо, — испуганно подала ему руку Фрида Блэк.

Король казался довольным. Положил ее себе на локоть. Неудобно высоко.

— Как тебя зовут, дитя?

— Фрида. Фрида Блэк.

— …даже твое сватовство было чтоб покрасоваться, а не по делу и без даты…

Ис выговаривала Миразану все, что думает, по привычке безукоризненно улыбаясь. Они танцевали. Завтра он снова усвистит в свой Мирахан на шаре над морем, и эти моменты бесценны…

— Исми, нье шуршьи. Зато всье знайут, чьто ти моя.

Каблуком ему на туфлю попасть не удалось.

«Тусили» до утра. Он на сей раз вовсе не обращал внимания на ее ворчание. Может, и хорошо.

Скрипка Риньи привычно соперничала со скрипкой Тенора. Пикканта. И вот, Миразан схватил ее за талию и подкинул в воздух, и она узрела…

Не только она. Все. Они появились со стороны темнеющего сада.

— Король Аян…

— Смотрите…

— Кого он привел?!

Аян Двенадцатый кружил в паре маленькую рыжую растерянную девушку в белом. Гувернантку принцессы Иери. И выглядел невероятно довольным произведенным эффектом.

— Дьядя улибаеца или мнье кажьется? — прошептал Мир, опуская императрицу на место.

— Аж мурашки, не говори…

Льериель, застывшая у колонны, выглядела позеленевшей.

— Молодьец дьевочка. Расшьевелила дьерево. Как ей удйалос?..

— Думаю… — пробормотала Ис, — он пытается так отомстить мне… Я же обязала его приехать выразить поддержку, и пригласив «прислугу» он якобы выражает отношение ко мне.

Просто он не знает про моду толерантности, которую она ночным визитом в лапшичную и еще пару заведений невольно поддержала. Стольный уже не так консервативен, как прежде. Хотя все еще впереди.

Они танцевали, пока весь зал стоял, но Аяну было плевать. Он улыбался, а Фрида что-то говорила, задрав голову, горячо и сердито, и король улыбался еще шире, и кружил ее еще сильнее, и в конце концов и девочка начала улыбаться и даже смеяться, и… смеющийся Аян Двенадцатый смутил поголовно всех и заставил вернуться в круг.

Риньи по знаку императрицы пошел на повторение темы, и вот все танцуют как ни в чем ни бывало.

— Исми… — Мир влюбленно улыбнулся ей в лицо, — так станцуйем же за то, чьто корольи могут всьо.

И рывком поднял ее кверху, кружа.