Инкуб на сессию

Глава 1

Аника Ледес

Инкуб на сессию

Солнечный луч, наглый и бестактный, уперся мне прямо в веко. Я застонала, пытаясь зарыться лицом в подушку, но было поздно — сознание уже просыпалось, таща за собой ворох обрывков вчерашнего дня. Нет, не вчерашнего. Позавчерашнего. О дне дедлайна.

«Проект по световому дизайну интерьера кафе в стиле ар-деко».

Звучало изящно и сложно. На деле же превратилось в хаотичную груду распечаток, кривых скетчей в планшете и одну-единственную, выполненную в паническом угаре 3D-модель. Та модель, увы, больше напоминала не изысканное кафе, а подземный бункер с неоновой подсветкой, где в меню явно значились бы только тушенка и вода по талонам. И я сдала это. Боже правый, я действительно отправила это профессору Шену.

Сердце упало куда-то в район желудка и замерло там, холодным, тяжелым комом. Рука сама потянулась к телефону на прикроватном столике, заваленном обертками от шоколада и пустыми чашками. Экран ярко вспыхнул, ослепляя. Уведомлений — десятки. Мемы от Софи, спам от пиццерии, напоминание об оплате за Spotify, которое я игнорировала уже месяц… И одно новое письмо.

Отправитель: Декан факультета дизайна. Время получения: 23:47.

Он работал допоздна. Плохой знак.

Дыхание перехватило. Я села на кровати, обхватив колени. Открыть? Не открывать? Сделать вид, что телефон разрядился? Уехать в Тибет и начать новую жизнь?

Ладно, лирику в сторону.

Лучше узнать сразу. Как оторвать пластырь. Быстро, больно, зато потом только легкое жжение.

Я ткнула в иконку дрожащим пальцем.

«Уважаемая Лея Матье, — начиналось письмо. Уже нехорошо. Обычно мне писали „Дорогая Лея“ или просто „Лея“. „Уважаемая“ — это как „многоуважаемый товарищ“ перед расстрелом. — Рассмотрев Ваш итоговый проект по курсу „Световой дизайн“ и приняв во внимание Ваши предыдущие работы в этом семестре, комиссия в составе профессоров Шена, Альвареса и доцента Берти пришла к единодушному мнению. — Я закрыла глаза на секунду, мысленно готовясь к удару. — Ваш проект не только не соответствует заявленной тематике и техническому заданию, но и демонстрирует вопиющее отсутствие базовых знаний и приложенных усилий. Использование неонового синего в качестве доминирующего цвета для зоны отдыха (слайд 3) является прямым нарушением принципов психологии восприятия… бла-бла-бла… Для обсуждения сложившейся ситуации приглашаем Вас на беседу в деканат в понедельник, в 11:00. С уважением…».

Дальше я не читала. Телефон выскользнул из потных пальцев и упал на одеяло с приглушенным стуком. В голове стоял гулкий, оглушающий звон. «Вопрос о дальнейшем пребывании…». Это же красивая, бюрократическая форма фразы «Тебя вышвырнут отсюда к чертям, и мы все вздохнем с облегчением».

И все. Просто конец. Три года учебы. постоянные пересдачи — всё летело в тартарары. Мама… О, боже, мама. Её ледяной, разочарованный голос в трубке: «Лея, мы же договаривались. Это последний шанс. Я не могу бесконечно оплачивать твоё… времяпрепровождение. Мы, к сожалению, не миллионеры».

Слёзы подступили резко и обидно, горячей, соленой волной. Я схватила телефон снова, пальцы дрожали, смазывая отпечатки по экрану. Найти Софи. Найти Софи. Она всегда знала, что сказать. Или, что чаще, — что сделать. Софи была лекарством от всех моих бед, с острым языком и неистощаемым запасом энергии.

Она ответила на втором гудке. В трубке бушевала приятная фоновая какофония — смех, звон бокалов, далекая музыка, чей-то радостный возглас на испанском.

— Лея! Привет, солнышко! Ты где пропадаешь? Мы тут в «Канделябре» уже вторую питчу осилили, а тебя все нет! — ее голос был слегка охрипшим от смеха и, вероятно, от криков поверх музыки.

— Соф, — мой голос сломался на первом же слоге, превратившись в жалкий писк. — Софи, я всё завалила. Меня отчисляют. Официально. Письмо от декана.

На той стороне на секунду воцарилась тишина, если не считать приглушенного «Эй, Соф, чья это куртка на стуле?» — на заднем плане.

— Что? Кого отчисляют? Тебя? Опять? — её тон сменился с вечериночного на деловой и собранный за полсекунды. Я слышала, как она отодвигает стул, шум фона притих — она явно вышла в коридор или туалет. — Лей, дыши. Глубоко. Сейчас не умирай. Говори по порядку, что случилось.

Я, всхлипывая и путая слова, выпалила про проект, про письмо, про «вопиющее отсутствие», про маму, про всю свою беспросветную, ни на что не годную жизнь, которая катилась под откос с дивным свистом.

— …а он еще написал «опасность возгорания»! Соф, как он мог! Это же просто 3D-модель! Она не может гореть! И синий… ну, мне показалось, что синий — это смело! Инновационно!

Софи вздохнула. Этот вздох я знала.

— Лея, Лея, Лея, — затараторила она, и в ее голосе снова появились энергичные нотки. — Во-первых, перестань реветь. У тебя появятся отеки. Во-вторых, Дюран — тот еще старый пердун, он всем такие письма шлет, чтобы кровь гонять и тонус поддерживать. Помнишь, он Бену в прошлом году писал, что его проект выставочного пространства «пропагандирует эстетику тоталитаризма»? А Бен просто бетон и стекло любит. Ничего, Бен жив, диплом получил. В-третьих, — её голос стал тёплым, заговорщическим, — сидеть сейчас дома, в пижаме с единорогами (а я знаю, что ты в ней), и реветь в подушку — худшее, что ты можешь сделать.

— Я не могу никуда идти, — хныкнула я, вытирая нос рукавом. Пижама и правда была с единорогами. Подарок мамы на восемнадцатилетие. «Для твоего внутреннего ребенка», — сказала она тогда. Внутренний ребенок сейчас был в полной, абсолютной жопе. — У меня лицо опухшее. И я даже встать с кровати не могу… Кажется, у меня депрессия. Клиническая.

— Лея Матье! — её голос стал твёрдым, как подошва ботинка. — Ты сейчас встанешь. Умоешься ледяной водой. Сделаешь десять приседаний, чтобы кровь разогнать. Накрасишь эти свои божественные глаза, наденешь что-нибудь убийственное — то чёрное платье, с открытой спиной до копчика! Вот его! — и приедешь. Такси я уже заказываю. Адрес шлю. Это обсуждению не подлежит. Это терапия. Лучшая в мире.

Она положила трубку, не дав мне вымолвить ни слова. Я сидела, уставившись в стену, где висел постер с Моной Лизой, дорисованной с очками и с сигаретой. Мама ненавидела этот постер. «Вандализм», — говорила она. А мне он нравился. Просто забавно, вот и все. Сейчас Мона Лиза смотрела на меня с немым укором: «Ну, что, тусовщица? Собралась? Или будешь дальше ныть?»

Софи была права. Сидеть здесь, в четырех стенах, в пижаме с рогатыми лошадками, — значило сойти с ума. Нужно было заглушить этот голос в голове, который шептал

Я поднялась с кровати, как зомби из низкобюджетного фильма, и поплелась в ванную. Холодная вода, действительно, немного привела в чувство. Я даже сунула лицо под струю целиком, что было неприятно, но эффективно. Отражение в зеркале было жалким: распухшие глаза, растрепанные каштановые волосы, торчащие во все стороны. Я потянулась за тональным кремом.

— Замажем, всё замажем, — пробормотала я, включая свет поярче и принимаясь за маскировочные работы.

Процесс сборов занял около часа. Помимо приседаний (я сделала двадцать, потом задохнулась и решила, что сойдет), был выбран правильный лифчик к платью, нанесены тени с блёстками, и даже накручены волосы, что было подвигом в моем состоянии.

Глядя на итоговый результат в зеркале, я, наконец, узнала себя. Собранная, дерзкая, немного уставшая, но в стиле «я провела бессонную ночь, создавая шедевр». Никто бы не подумал, что эта «бессонная ночь» была посвящена паническому листанию соцсетей и поеданию мороженого прямо из банки.

— Вперед, — сказала я своему отражению без особой веры.

Такси довезло меня до старого промышленного квартала на окраине центра. Здесь кирпичные фабричные здания позапрошлого века давно превратились в модные лофты, бары, студии художников и прочие рассадники богемы. Воздух пропитался старым камнем, кофе и легкой сыростью. Лофт Артуро находился на третьем этаже бывшего склада текстиля. Поднявшись по винтовой чугунной лестнице (каблуки отчаянно и гулко звенели о металл, выдавая мое шаткое положение), я услышала приглушённые, но вполне отчетливые звуки джаза — что-то томное, с саксофоном — и гул голосов, смех, звон стекла.

Дверь была массивной, деревянной, с кованой ручкой. Она оказалась приоткрыта. Я толкнула ее и вошла.

Пространство захватило дух. Огромное, с высоченными потолками, перекрытыми деревянными балками, и громадными арочными окнами в чёрных старых рамах, сквозь которые лился мягкий желтый свет уличных фонарей и синева ночного неба. Стены из неотштукатуренного кирпича, пол — отполированный до блеска бетон. Всюду были разбросаны диванчики, потертые кожаные кресла, пуфы в виде кубов, низкие столики из слэбов дерева, на которых горели десятки свечей в банках. Воздух был густым от запаха воска, дорогого табака, вина и кофе. Человек двадцать-двадцать пять, не больше. Они стояли кучками, сидели на полу, подоконниках, кто-то небрежно перебирал струны гитары в углу. Никакой давящей клубной атмосферы, никакого техно, бьющего в виски. Уютный, интеллигентный, слегка хаотичный салон.

— Лея! Ну, неужели!

Софи, заметив меня, стрелой пронеслась через всю комнату, ловко лавируя между гостями и столиками, и обняла так, что у меня хрустнули рёбра. В нос ударил запах сандала, красного вина и какой-то дорогой пудры. На ней было бархатное платье-комбинация изумрудного цвета, и она сияла, как новогодняя ёлка.

— Вот и молодец! Выглядишь просто огонь! Забудь про этого декана-идиота. Знаешь, я слышала, он в молодости сам завалил историю архитектуры три раза, потому что путал барокко с рококо. Просто завидует твоей смелости с синим цветом.

Она вручила мне бокал с темно-бордовой жидкостью.

— Пей. Это не просто каберне. Это волшебный эликсир. Один глоток — и все проблемы покажутся мелкими недоразумениями.

Я сделала глоток. Напиток был густым, терпким, согревающим, с послевкусием танина и чернослива. По телу разлилось долгожданное тепло, смывая часть напряжения.

— Знакомься, — Софи потащила меня сквозь толпу, как буксир маленький кораблик. — Вон тот, в углу, мой однокурсник Тома. Мечтает стать судьёй, но пока просто коллекционирует несправедливости мира и записывает их в блокнот. Не спрашивай зачем, он сам не знает.

Я попыталась вглядеться в Тома, но Софи уже тащила меня дальше.

— А это Клара. Учится на биолога. Утверждает, что нашла способ разговаривать с растениями. Растения, по её словам, жалуются на сквозняки и недостаток кальция в почве. Она сейчас в активной фазе поиска гранта на исследование.

— Софи, — зашипела я, — зачем ты меня со всеми знакомишь? Я же все равно не запомню!

— А это и не важно, — отмахнулась она. — Главное, чтобы ты поняла: ты не одна тут с проблемами. Видишь вон того парня с гитарой? Артуро. Красивый, правда? У него депрессия, потому что его девушка ушла к его же лучшему другу. Теперь он пишет грустные песни и раздает советы по отношениям, в которых сам ничего не понимает.

Артуро, будто услышав, поднял голову и грустно улыбнулся.

— А вон та компания у окна, — продолжила Софи, кивая в сторону троих парней, оживлённо что-то обсуждающих. — Будущие юристы. Спорят о какой-то статье уже третий час. Никто не уступит, никто не признает поражение. Если они когда-нибудь станут судьями, процессы будут длиться вечность.

Я смотрела на неё и в который раз поражалась. Софи знала всех. Не просто имена — истории. Кто с кем спит, кто кого ненавидит, кто кому должен денег, кто вчера провалил экзамен, а кто, наоборот, сдал на отлично и теперь строит из себя гения. Она была ходячей энциклопедией чужих жизней.

— Софи, — спросила я, — зачем ты все это запоминаешь?

— А что ещё делать на юрфаке? — пожала она плечами. — Там такая тоска, что поневоле начнёшь коллекционировать сплетни. Это развивает наблюдательность, кстати. И память. Пригодится в суде, когда надо будет вспомнить, что свидетель говорил три часа назад.

Я улыбнулась. Софи умела превратить любой недостаток в достоинство. Она налила мне ещё вина и подтолкнула к дивану, где уже собралась компания. Кто-то спорил о политике, кто-то жаловался на преподавателей, кто-то просто пил молча и смотрел в одну точку.

— Слушай, — сказала Софи, садясь рядом и понижая голос, — ты только не раскисай. Ну отчислят — и что? Мир не рухнет. Будешь делать что-то другое. Дизайн — не единственная профессия на свете.

— Софи, это три года жизни!

— Три года ты училась плохо, — поправила она. — Значит, училась не тому. Или не так. Или не с теми. Теперь будешь знать, чего не надо делать.

Я хмыкнула. Как всегда она переворачивала всё с ног на голову так, что чёрное становилось белым, а катастрофа — просто поводом начать новую главу.

В углу Артуро заиграл на гитаре что-то грустное, испанское. Компания притихла, кто-то даже зажёг свечи на подоконнике. Стало уютно и немного печально, как всегда бывает под утро, когда веселье уже выдохлось, а спать ещё не хочется.

— Софи, — спросила я, глядя на огоньки свечей, — а ты вообще чего хочешь от жизни?

Она задумалась. Серьёзно, без обычной своей усмешки.

— Хочу, — сказала она наконец, — чтобы было интересно. Чтобы каждый день —

— А что насчет любви?

— Любовь — это тоже расследование, — усмехнулась она. — Самый сложный случай. Там и улики подбросить могут, и свидетели врут, и присяжные — твои же гормоны — вечно на стороне обвинения.

Я рассмеялась. Софи обняла меня за плечи, прижавшись щекой к моей голове.

— Ну что? Лучше?

— Да, — соврала я, чувствуя, как тепло вина и компании потихоньку уходит, оставляя внутри утреннюю пустоту. — Спасибо, что вытащила. Ты, как всегда, права.

— Всегда, детка. А завтра, с свежей, ну или не очень, головой, придумаем план. Найдем тебе какого-нибудь репетитора по световому дизайну. Подтянем хвосты. Всё образуется. Главное — не смотреть в пропасть слишком долго, а то засосет.

Я кивнула, прижимаясь к её плечу. Но внутри всё кричало, что не образуется. Что я уже на дне пропасти, и тащить меня оттуда — гиблое дело. Что никакой репетитор не исправит три года безалаберности. Что мама будет права. Что я просто не создана для этой серьезной, взрослой жизни с проектами, дедлайнами и ответственностью.

— Пойду подышу, — пробормотала я. Ноги немного заплетались, и я едва удержала равновесие. — Что-то стало душно от философии и табачного дыма.

Я махнула рукой и направилась не к выходу, а к небольшой черной металлической двери в глубине лофта, которая вела на узкую пожарную лестницу.

Дверь со скрипом поддалась. Меня окатило холодным, свежим, пахнущим мокрым асфальтом и далеким дымком воздухом. Лестница была ажурной, крутой, вилась вдоль кирпичной стены и уходила вниз, в глухой, узкий переулок между складами. Здесь было тихо и пусто. Только где-то далеко, за поворотом, лаяла собака, и из приоткрытого окна этажом выше лилась та же французская мелодия, но уже едва слышно.

Я прислонилась к холодному, шершавому кирпичу и закрыла глаза. Маска веселья, остроумия и показной беззаботности окончательно сползла, размазалась, как тушь под дождем. Осталась только усталость. Глубокая, костная. И страх. И жгучее, унизительное чувство стыда, которое вино лишь приглушило, но не смыло.

«Воешь в подушку, — я почти услышала голос мамы, холодный и ровный. — И что это даст? Ничего. Нужно было думать раньше».

Нет. Я не буду выть. Я просто… я просто не знаю, что делать. Совсем.

Я подняла голову к узкой полоске ночного неба между высокими крышами. Ни звезд, ни луны — только городская мгла, окрашенная в оранжевый цвет уличными фонарями.

— Ну что? — прошептала я в пустоту, в эту темноту переулка, обращаясь то ли к небу, то ли к этим немым стенам. Голос звучал хрипло, сдавленно, без всякой театральности. — Веселье кончилось. А я… я просто стою здесь, в дурацком платье, которое не греет, на каблуках, от которых болят ноги, и мне некуда идти. И некому мне помочь. Вообще. Никто не может взять и сделать так, чтобы я перестала чувствовать себя такой… такой ни на что не способной неудачницей.

Я закусила губу, чувствуя, как подступают те самые, невыплаканные до конца слёзы. Но это были уже не истеричные слезы, а тихие, горькие.

— Понимаешь? — уже почти крикнула я, обращаясь к темным, слепым окнам складов, к мусорным бакам, к луже в конце переулка. — Мне нужна помощь! Любая! Не совет «взять себя в руки»! Мне нужно чудо. Я готова на всё! На сделку с дьяволом, на контракт с феей-крёстной, на продажу души в рассрочку, на что угодно! Просто чтобы кто-то взял и сказал: «Лея, готовься выныривать из дерьма, в которое ты залезла по самые уши. Я тебя вытащу». И чтобы это, черт побери, ПРАВДА было! Хотя бы с учебой. Хотя бы с этим!

Эхо разнесло мои слова по переулку. Они прозвучали жалко, наигранно, как реплика из самой дешевой, слезливой мелодрамы. Меня вдруг охватил приступ истерического, беззвучного смеха, смешанного со всхлипом. Сделка с дьяволом. Очень оригинально, Лея.

Я вытерла глаза тыльной стороной ладони, окончательно смазав остатки туши и теней. По лицу, наверное, были черные разводы. Ноги замерзли в тонких чулках. Пора было возвращаться внутрь, к людям, к теплу, к притворству, что всё под контролем, что завтра мы с Софи придумаем гениальный план. Пора было снова надеть маску «веселой, легкой Леи, которой все нипочем».

Сделав последний, глубокий вдох холодного, колючего воздуха, я развернулась, чтобы идти обратно к черной двери, за которой ждал свет, музыка и ложное утешение.

И в этот момент, на самом краю зрения, мне показалось, что в самом конце переулка, в густой тени, куда не доставал свет из окон, что-то шевельнулось. Не резко, а плавно, едва уловимо, как колеблющийся воздух над асфальтом в сильную жару. Я замерла, прищурилась. Ничего. Только глубокий мрак и смутные контуры сложенных старых деревянных ящиков.

Наверное, кошка. Или просто голова кружится.

— От ликёра «слезы ангела» глючит, — пробормотала я себе под нос и, собрав остатки достоинства, потянула на себя тяжелую, холодную ручку двери.

Внутри было по-прежнему тепло, уютно и пахло свежесваренным кофе — кто-то уже начинал бороться с будущим похмельем. Софи, увидев меня, помахала рукой с дивана.

Я подошла к столу, налила себе кофе в чью-то оставшуюся белую фарфоровую чашку. Рука дрожала, и кофе немного расплескался. Те слова, выкрикнутые в пустоту, будто зависли где-то сзади, в холодном переулке, прилипли к моей спине, как холодный пот. Стыдные, дурацкие, отчаянные, детские.

И где-то в глубине души, под слоем алкоголя, усталости, показного веселья и кофеина, таилась тихая, холодная, абсолютно трезвая уверенность: завтра будет хуже. Намного, неизмеримо хуже.

Глава 2

Голова раскалывалась на части, каждая из которых пульсировала собственным, несинхронным ритмом. Во рту был стойкий привкус пепла, дешевой самокрутки, которую мне кто-то впихнул под утро, и того ликера, который Артуро величественно именовал «слезами ангела». Ангел, судя по всему, рыдал от глубочайшего похмелья после этой бадяги.

Я лежала на полу. Не на кровати, а именно на полу своей однокомнатной квартиры-студии, лицом в плюшевый коврик, изображавший морду смайлика. Как я здесь оказалась — было загадкой. Последнее вменяемое воспоминание: такси, бормотание водителя о погоде, бесконечные попытки вставить ключ в замочную скважину. Видимо, дойти до кровати я не осилила. Платье с открытой спиной было скомкано где-то в углу, чулки висели на торшере, как печальная вуаль.

Солнце, беспощадное и ясное, резало глаза даже сквозь сомкнутые веки. Где-то за окном беззаботно щебетали птицы. Предатели. Я застонала и попыталась вползти в тень,

— Вода, — хрипло прошептала я. — Потом кофе. Потом… может, тост. Или смерть.

С титаническим усилием я оторвалась от коврика-смайлика, который теперь смотрел на меня с немым укором, и поползла на кухню. Первым делом я открыла холодильник, надеясь на чудо. Чуда не случилось. Перед глазами предстали: полбанки соленых огурцов, бутылка кетчупа, забытый ломтик сыра в полиэтилене, похожий на кусок парафина, и яйцо. Одно-единственное яйцо, лежавшее в лотке, как последний выживший в апокалипсисе.

Я взяла яйцо. Оно было холодным и обнадеживающе твердым. Может, съесть его сырым? Как в фильмах про спортсменов. Но мысль о скользком, холодном желтке, сочащемся в горло, заставила меня содрогнуться. Я положила яйцо обратно и закрыла дверцу. Холодильник обиженно урчал в дуэте с моим желудком. Завтрак не задался.

Переключившись на автопилот, я направилась к кофемашине — подарку мамы на новоселье («Чтобы ты хоть немного походила на цивилизазованного человека, Лея») — и, проклиная все на свете, начала тыкать на кнопки. Аппарат заурчал, обещая скорое спасение. Пока он готовил эликсир жизни, я уперлась лбом в прохладную дверцу холодильника. На ней магнитиками был прилеплен список дел, на который я подсознательно не глядела с прошлого месяца. «Купить продукты», «постирать», «начать проект по свету (СРОЧНО)». Последний пункт был обведен красным и украшен нарисованным от руки черепом. Ирония судьбы теперь казалась особенно едкой.

Кофе был готов. Я сделала первый, обжигающий глоток. Горечь ударила в нёбо, но постепенно начала прогонять туман из головы. Я стояла, прислонившись к столешнице, в своей мятой пижаме с единорогами (переодеться перед падением на пол я все же соизволила), с волосами, напоминавшими гнездо крупной и неопрятной птицы, и чувствовала себя последним ошметком цивилизации. Нужно было найти хлеб. Я начала открывать шкафчики. В первом — чашки. Во втором — пачка гречки, купленная в прошлом году в порыве здорового образа жизни. В третьем… хлеба не было. Крошки были. Хлеба — нет.

Я вздохнула и прислонилась к стене. Мир был жесток и безхлебен.

Именно в этот момент, когда я, наконец, начала приходить в подобие сознания и осознала весь ужас своего пищевого положения, в дверь постучали.

Стук был негромким, но настойчивым. И очень четким. Не так, как стучат курьеры или соседи — те обычно долбят кулаком, не стесняясь. Этот стук был… почти вежливым. И от того еще более подозрительным.

Я замерла с кружкой у рта. Кто, черт возьми, в одиннадцать утра в субботу? Софи? Нет, Софи обычно врывалась, предварительно отправив двадцать сообщений. Мама? О, нет, только не это. У меня сжалось все внутри. Мама звонила вчера вечером, я не взяла трубку. Она могла нагрянуть с инспекцией. Мысль о том, что она увидит меня в таком виде, среди этого хаоса, с похмельем, написанным на лице крупными буквами, заставила сердце бешено заколотиться.

Стук повторился. Три аккуратных удара.

— Лея Матье? — донесся из-за двери голос. Мужской. Незнакомый. Низкий, но без грубости. И с какой-то странной, почти театральной интонацией.

Не мама. Слава всем богам. Но кто тогда? Адреналин, вспрыснутый в кровь, на секунду перебил похмелье. Кто это? Тот псих, который в прошлом месяце оставлял мне записки? В записках было написано «Вы прекрасны» и нарисованы сердечки. Я тогда списала на одинокого пенсионера с этажа выше. А что, если ошиблась?

Страх, холодный и липкий, пополз по спине. Я осторожно, стараясь не скрипеть полом, подкралась к двери и прильнула к глазку.

В искажающей линзе глазка я увидела мужчину. Молодого. Очень… аккуратного. Он был одет в темно-серое пальто идеального покроя, под ним — светлая рубашка и темные брюки. Волосы черные, средней длины и безупречно подстрижены. В руках он держал кожаную папку-портфель. Он выглядел как… как банковский клерк высшего звена. Или агент по продаже очень дорогих часов. Или… маньяк-педант, который перед убийством приводит себя в безупречный вид.

— Лея Матье? — повторил он, слегка наклонившись к двери, и в его голосе послышалась неуверенность.

Я молчала, затаив дыхание, пальцы судорожно сжимали ручку кружки. Может, он ошибся дверью? Может, это к соседям, к той строгой старушке, которая выращивала кактусы и подозревала всех в шпионаже? Может, в нашем подъезде есть другая Лея Матье? Я молилась, чтобы он ошибся. Но он не уходил. Он выпрямился, сделал едва заметное движение плечами, как будто расправляя невидимые крылья, и его лицо приняло выражение томной, загадочной уверенности. Это было так неестественно, так похоже на плохого актера в мыльной опере, что у меня ёкнуло внутри. Не страх уже, а скорее недоумение. Что за черт?

И тут он начал. Голос его стал на полтона ниже, бархатистым, нарочито медленным.

— Я чувствовал… твой зов. Твоё отчаяние, витающее в ночном воздухе, как аромат редкого, увядающего цветка. Оно привело меня к тебе.

Я отшатнулась от глазка, чуть не расплескав кофе. Что, простите? Мой мозг, и так едва функционирующий, попытался обработать эту информацию. «Зов»? «Увядающий цветок»? Это что, подкат времён Шекспира? Или я все еще сплю на полу и мне это снится? Или… или я окончательно спятила? Похмелье, стресс от отчисления — могло же сдвинуть крышу? Я снова прильнула к глазку, уже с долей болезненного любопытства.

Он стоял там, в своей безупречной одежде, с папкой, и пытался сделать «томный» взгляд. Получалось сомнительно. Будто он едва держался, чтоб не уснуть.

— Я пришел, чтобы предложить тебе… сделку, — продолжил он тем же вымученным шепотом. — Сделку, которая изменит твою судьбу. Ты получишь все, о чем мечтаешь. А мне… мне будет достаточно лишь капли твоего… внимания.

В голове что-то щелкнуло. Вчерашняя ночь. Переулок. Мои крики в пустоту о «сделке с дьяволом». О, Боже. Это Софи. Это чудовищный, бессердечный, гениальный розыгрыш Софи. Она где-то тут, прячется за углом, и записывает все на телефон. Она наняла какого-то актера из дешевого театрального кружка, чтобы он пришел и отыграл эту нелепую сцену. Я чуть не рассмеялась, но смех застрял в горле комом ярости. Как она могла? После всего? Использовать мою проблему для розыгрыша? Испытание моей психики на прочность?

Гнев — прекрасное средство от похмелья и страха. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу, придавая мне сил. Я рванула цепочку, повернула ключ и резко, с силой, распахнула дверь.

Он стоял в полуметре от порога. Вживую он

— Что это за цирк? — просипела я, держа кружку с кофе, как оружие. — Где Софи? Она тебе заплатила? Скажи ей, что шутка не удалась. Что она — последняя сволочь. И что можешь убираться к черту, пока я не вызвала полицию.

Его глаза, темные и странно блестящие, расширились. Он явно не ожидал такой реакции. Он замер, его губы на секунду потеряли томную изогнутость. Но потом, с видимым усилием, он снова напустил на себя маску уверенности. Он сделал шаг вперед, пытаясь сократить дистанцию.

— Я… я не знаю никакой Софи, — сказал он, и его голос снова попытался стать бархатным, но дал трещину. — Я пришел по зову твоего сердца. По-твоему… отчаянному желанию получить помощь.

Еще шаг. Слишком театральный. Он был уже слишком близко. Мой инстинкт самосохранения, приглушенный гневом, снова зашевелился. Незнакомец. Странный. Настойчивый. Я инстинктивно отпрянула назад, в прихожую.

— Твои глаза… — он заглянул мне в лицо, и его собственный взгляд застрял где-то на уровне моего носа, будто он не решался смотреть прямо. — Они… красные… — он запнулся, ища слово, явно сверяясь с каким-то внутренним списком. — …прекрасные? Как... как звёзды. — Он запнулся. — Которые падают. То есть, которые просто звезды. Ну, яркие.

Звезды? Падают? Что за…?

У меня сдали нервы. Это уже не было смешно. Это было жутко и раздражающе.

— Все, заканчивай, — резко сказала я и начала захлопывать дверь. — До свидания.

В тот момент, когда дверь уже начала движение, он, видимо, решив, что нельзя терять контакт, резко шагнул вперед и попытался подставить ногу, чтобы дверь не закрылась. Деревянный край с размаху пришелся по его дорогому кожаному ботинку.

Бам!

Раздался глухой, сочный удар. Он ахнул не от томности, а от настоящей боли и инстинктивно одернул ногу назад. В тот же миг он сделал резкое, паническое движение рукой, пытаясь удержать равновесие или, может, остановить дверь. Его пальцы пролетели мимо края двери и со всего размаху врезались в деревянный косяк.

Бам-с! — уже второй звук, более высокий.

Я от неожиданности вздрогнула сама, и горячий кофе из кружки выплеснулся мне на пижаму.

— Черт! — вырвалось у меня, пока я ощущала жгучий влажный след на груди.

Передо мной разворачивалась сюрреалистическая картина. Незнакомец стоял, поджав ушибленную ногу, и зажал другой рукой свою правую, которой только что впечатался в косяк. На его безупречном лице гримаса томности сменилась чистейшим, неподдельным страданием и полной растерянностью. Он напоминал изящную механическую куклу, у которой внезапно сломались все важные шестеренки.

— Ай! Ой! Человека подери! — вырвалось у него, и это были первые по-настоящему естественные, живые слова, которые я от него услышала. Не бархатный шепот, а высокий, сдавленный визг от боли и досады. С сомнительным выражением «Человека подери», но да ладно.

Мой гнев вдруг улетучился. Осталась только оторопь и какое-то нездоровое любопытство. Какой же он ужасный актер! Или… или он не актер? Может, он просто сумасшедший? Тихий, опрятный, но совершенно невменяемый парень в дорогом костюме, который бродит по утрам и говорит женщинам про цветы и что-то там про звезды? Мысль о том, что я захлопнула дверь перед психически нездоровым человеком, вызвала у меня легкую тошноту. Но и впускать его я не собиралась.

— Послушайте, — начала я, уже почти жалея этого неудачливого странного типа. Голос у меня дрожал. — Просто… просто уходите, хорошо? Пожалуйста. У меня проблемы. Я не… я не в состоянии.

Но он, кажется, не слышал. Его напускная уверенность, и так висевшая на волоске, окончательно рухнула под грузом боли в ноге, в руке, смущения и, как мне теперь казалось, настоящего страха — не передо мной, а перед чем-то большим.

В этот момент что-то случилось. Прямо у него за спиной. Воздух как будто задрожал, заколебался, как воздух над раскаленным асфальтом. И на уровне его поясницы, прямо над линией идеально сидящих брюк, на секунду материализовалось… нечто. Длинное, тонкое, гибкое, заостренное на кончике. Оно было темно-серого, почти черного цвета, с едва заметным переливом, как у мокрого гранита. Оно дернулось, судорожно поджалось к его ноге, прижалось к ней, будто пытаясь спрятаться, и тут же исчезло, растаяло, как мираж.

Я моргнула. Раз. Два. Похмельные галлюцинации. Это точно они. От ликера «слезы ангела» не только голова болит, но и хвосты всякие мерещатся. Или у меня, помимо всего прочего, началась белая горячка? Я протерла глаза тыльной стороной свободной руки, чувствуя, как страх возвращается, но теперь это был другой страх — страх за собственное здоровье.

Передо мной стоял уже совсем другой человек. Вернее, тот же самый, но с него как будто стерли всю глупую театральность и напускную взрослость. Он был бледен, его темные глаза смотрели на меня с таким неподдельным, детским ужасом и мольбой, что мне стало не по себе. Он нервно облизнул губы.

— Подождите! — выпалил он, и его голос теперь был просто молодой, испуганный и очень-очень неуверенный. — Пожалуйста, не закрывайте! Я… я не умею это делать! Совсем!

Он попытался жестом что-то объяснить, и из его рук выскользнула кожаная папка. Она упала на пол у моего порога с глухим шлепком, и из нее высыпалась стопка бумаг, исписанных мелким, бисерным почерком и украшенных какими-то странными, витиеватыми печатями. Некоторые листы были формата А4, другие — похожи на бланки.

— О нет! — простонал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, почти паническая досада, что она перебила мой собственный страх. Он, забыв про боль в ноге и руке, бросился на колени, начав судорожно собирать бумаги. Его движения были лихорадочными, он ронял их снова, пытался сложить в правильном порядке, бормоча что-то себе под нос. И тогда, в момент этого полного, абсолютного срыва, когда он наклонился, отвернувшись от меня, «это» появилось снова.

Хвост. Это был точно хвост. Такой же, как мелькнувший миг назад. Он вырос у него от копчика, длинный, изящный, сужающийся к кончику, и сейчас он был поджат между ног, дрожал, как осиновый лист, и обвивался вокруг его собственной икры, будто пытаясь спрятаться или найти опору. Он был абсолютно материален. Я видела каждую чешуйку, каждый мускул под гладкой, переливающейся кожей. Это не было галлюцинацией. Никакое похмелье не могло создать такую детализацию. И никакой актер-розыгрышник не смог бы встроить такой реалистичный аниматроник, да еще и управлять им с таким выразительным дрожанием.

Парень, собрав бумаги и зажав их в смятую кучу у груди, медленно поднял голову и посмотрел на меня. Он увидел мой взгляд, застывший у него за спиной, на том месте, где сейчас вился его хвост, и его лицо исказилось такой мукой и стыдом, что я инстинктивно отступила на шаг внутрь квартиры.

— Вы… вы видите? — прошептал он.

Я не смогла ответить. Только кивнула, едва заметно, не в силах оторвать от него взгляд.

Он закрыл глаза, будто молясь о том, чтобы земля разверзлась и поглотила его прямо здесь, на моем пороге, вместе с папкой и хвостом. Когда он открыл их снова, в них была только покорная, бездонная робость и усталость.

— Я… я не хотел… он вылезает, когда я волнуюсь, или когда… когда мало энергии, — бормотал он, не поднимаясь с колен. Его хвост, словно почувствовав, что его «раскрыли», перестал так сильно дрожать, но и не исчез. — Я не умею так, как нормальные инкубы. Я не могу говорить эти… эти глупости про цветы и судьбы. Я все зазубрил, а потом… забыл. Мне просто нужно… помочь вам. По-настоящему помочь. И… и чтобы вы… иногда… ну, если можно… обнимали меня. Или… или просто были рядом. Пожалуйста.

Последнее слово парень произнес так тихо, так потерянно, что оно прозвучало не как просьба или предложение, а как мольба о пощаде, как признание в полном поражении.

Я стояла, опершись о косяк, и чувствовала, как реальность медленно, со скрипом, сдвигается на новые, абсолютно немыслимые рельсы. Передо мной на коленях в моем же коридоре сидел… кто? Что? Парень с хвостом. Который только что пытался изображать Казанову, а теперь выглядел как щенок и который просил не еды, а… тепла. Обнимашек.

Розыгрыш отпал окончательно. Этот стыд, этот страх… его нельзя было сыграть. Они были настоящие, до мурашек.

Инстинкт все еще кричал «захлопни дверь, позвони в полицию, в психушку, куда угодно». Но другой, более тихий голос — тот самый, что вчера орал о помощи в переулке — шептал: «А что, если он правда может тебе помочь? Он точно не человек. У него хвост, черт возьми»

Страх боролся с диким, сюрреалистическим любопытством. И любопытство начинало потихоньку побеждать.

— Кто вы? — наконец выдавила я. Голос звучал чужим, хриплым. — И что это… это у вас сзади?

Он потупил взгляд, сжав папку так, что бумаги смялись еще сильнее.

— Меня зовут Риэль, — сказал он. — А это… это часть меня. Как… как рука или нога. Только… неудобная. И заметная в самые неподходящие моменты. И я… я должен был помочь вам. По контракту. Я думал, я смогу все сделать правильно…, но не смог. Я все испортил с самого начала.

Он сказал это с такой искренней досадой на себя, что у меня вырвался короткий, нервный смешок. Он посмотрел на меня с надеждой, смешанной со страхом.

Он выглядел настолько жалко и при этом так… неопасно, что мой страх начал потихоньку отступать, уступая место странному чувству. Не доверия, нет. Но хотя бы желания разобраться в этом безумии.

— Какой контракт? О чем вы? — спросила я, чувствуя, как голова снова начинает раскалываться, но теперь уже от информационной перегрузки. — И встаньте, ради Бога. Вы на коленях в коридоре. Это… это сюрреализм какой-то.

Он послушно, хотя и неуклюже (видимо, нога все еще болела), поднялся. Хвост послушно последовал за ним, теперь он висел вдоль ноги, почти незаметный, если не знать, куда смотреть, лишь кончик слегка подрагивал от напряжения. Я отвела глаза и мысленно засмеялась над тем, как это прозвучало в моей голове. Ну надо же было так сформулировать.

— Контракт, — сказал он, нервно поправив папку. — Тот, что вы… запросили. Вчера. Ночью. В переулке. Я… зарегистрировал его. В Гильдии.

В моей голове что-то громко щелкнуло. «Я готова на всё! На сделку с дьяволом!»

— Вы… вы дьявол? — прошептала я, и голос мой снова стал писклявым от изумления.

Он вздрогнул, как от оскорбления, и даже хвост дернулся.

— Нет! То есть… не совсем. Я инкуб. Ну, типа. Только… — он снова посмотрел в пол, — не очень успешный. И не надо говорить «дьявол». Это грубо и неточно. Мы… мы гильдию свою имеем, правила, этикет. Только я с этикетом, как видите, не очень… Простите... Я очень нервничаю.

Инкуб. Слово повисло в воздухе. Инкубы — это же из средневековых трактатов, соблазнители из сна, воплощения похоти. Не… не вот это. Не этот нервный, пугливый, неуклюжий парень в дорогом пальто, который только что едва не самоуничтожился о дверь.

У меня закружилась голова. Я отступила назад, в квартиру, чувствуя, что сейчас или сяду, или упаду.

— Мне… мне нужно присесть, — пробормотала я. — И вы… вы проходите.

Риэль (если это действительно его имя) кивнул с таким рвением, что чуть не уронил папку снова. Он сделал осторожный шаг внутрь, и его хвост на секунду зацепился за дверной косяк. Он тихо ахнул, отцепил его и быстро прошел в комнату, оглядываясь по сторонам с видом человека, впервые попавшего в музей современного искусства после погрома.

Я опустилась на стул у кухонного стола, поставила кружку и уронила голову на руки. Это был сон. Настоящий, похмельный, сумасшедший сон. Сейчас я проснусь на полу, рядом с ковриком-смайликом, и все будет как всегда: больная голова, чувство вины, письмо декана, пустой холодильник. Никаких инкубов с хвостами, просящих обнимашек.

Я подняла голову. Он стоял посередине моей студии, не зная, куда деться. Его хвост медленно вился, как хвост нервной кошки. Он был реален. Осязаем. Я могла разглядеть теперь, как свет от окна падает на чешуйки, создавая мягкие блики. Это не снилось.

— Докажите, — хрипло сказала я, уже почти без надежды. — Докажите, что это не галлюцинация. Что вы… что это все не бред. Что я не сошла с ума.

Он кивнул, словно ждал этого. Осторожно положив папку на стол, он подошел ко мне поближе. Потом, сделав глубокий вдох, он сосредоточенно нахмурился и щёлкнул пальцами.

Ничего не произошло.

— Простите, — пробормотал он, краснея. — Я волнуюсь. Это вообще простое заклинание, но когда нервничаю... Ещё раз.

Он щёлкнул снова — и между его пальцев проскочила крошечная искра. Маленькая, бледно-голубая, она на секунду вспыхнула и погасла,

— Вот же, — выдохнул он. — Почти получилось.

— Это было... — начала я.

— Подождите, — перебил он. — Я могу лучше. Просто нужно успокоиться.

Он закрыл глаза, глубоко вздохнул. Раз. Другой. Потом щёлкнул в третий раз.

Искра вспыхнула ярче. Она не погасла, а повисла в воздухе прямо над его ладонью — маленький голубоватый огонёк, похожий на светлячка. Он пульсировал, переливался, отбрасывая на его лицо мягкий, чуть дрожащий свет.

— Ого, — выдохнула я.

— Получилось, — сказал он с таким счастьем, будто только что сотворил настоящее чудо. — Хотите потрогать?

— Оно не обожжёт?

— Нет, это просто свет. Тёплый, но не горячий.

Я медленно протянула палец. Огонёк качнулся ко мне, как любопытный котёнок, и легонько ткнулся в кожу. Тёплый. Мягкий. Живой.

— Это... не галлюцинация, — прошептала я.

— Нет, — сказал он, и огонёк над его ладонью радостно подпрыгнул. — Совсем нет.

Я отдёрнула руку, но ощущение тепла осталось на кончике пальца. Оно было реальным. Абсолютно, неоспоримо, физически реальным.

Я снова посмотрела на парня. На его испуганное, ожидающее лицо. На его безупречный, но теперь как-то по-дурацки сидящий на нем костюм. На папку с печатями. На след от пролитого кофе на моей пижаме.

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как последние остатки привычного мира рушатся с тихим звоном. — Ладно, Риэль. Садитесь. И… расскажите все. С самого начала. И что, черт возьми, значит этот ваш… «контракт», и почему он включает в себя обнимашки, а не… ну, вы понимаете, всё то, чем инкубы по легендам занимаются.

Глава 3

После моего приглашения «сесть и рассказать» Риэль повел себя так, как будто ему предложили сесть на трон из динамитных шашек. Он робко, бочком, устроился на краешке стула напротив меня, поставив папку на стол между нами, как баррикаду. Его хвост — я уже почти свыклась с этой мыслью — закрутился вокруг ножки стула, замер там, но кончик все равно нервно подрагивал. Он не сводил глаз с папки, будто надеясь, что нужные слова сами выпрыгнут из нее.

Я сидела, стиснув кружку с остывшим кофе, и ждала. Голова болела уже не только от похмелья, но и от чудовищного диссонанса. Передо мной сидел парень с хвостом, который называл себя инкубом, но выглядел и вел себя как стажер, забывший всю инструкцию в первый же рабочий день.

— Ладно, — начала я, когда молчание стало слишком громким. — Начнем с контракта. Вы сказали, я его «запросила». Вы про мои крики вчера в переулке?

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Да. Спонтанное, эмоционально окрашенное желание о помощи, сформулированное в контексте сделки с… э-э-э… потусторонними силами. Это считается валидной заявкой в Гильдии. Система автоматически регистрирует такие выбросы. Мне… мне был назначен этот вызов. Потому что я был свободен. И мой рейтинг… подходил.

Он произнес это так, будто признавался в чем-то постыдном. «Рейтинг подходил» — звучало как «я был единственный, кто согласился на такую дрянь».

— А что такое Гильдия? — спросила я, чувствуя себя персонажем плохого фэнтези.

— Гильдия Инкубов и Суккубов. ГИС. Мы… мы регулируем деятельность. Выдаем лицензии, контролируем контракты, следим за соблюдением Статута о Сокрытии.

— Статута о чем?

— О Сокрытии. — Он наконец посмотрел на меня, и в его глазах была искренняя жажда поделиться информацией. — Магическая экосистема должна оставаться скрытой от основного человеческого населения. Это основное правило. Для этого существует «глазурь восприятия».

— Глазурь? Как на пончике?

Риэль смущенно поморщился.

— Ну… примерно. Это пассивное магическое поле. Оно делает нас — инкубов, суккубов, других… ну, магических существ низкого и среднего уровня — невидимыми для обычных людей в нашем истинном облике. Или заставляет их подсознание находить рациональное объяснение тому, что они видят. Вы, например, увидели мой хвост, потому что… потому что я был в стрессе, и глазурь дала сбой. И если вы согласитесь на контакт, для вас глазурь станет тоньше. Вы будете видеть… больше. Но другим людям, — он сделал серьезное лицо, — вы не должны ничего показывать или рассказывать. Это строго-настрого. Нарушение карается… очень серьезно. Касается обеих сторон.

В его голосе прозвучала нота настоящего страха. Я мысленно представила какую-то мистическую инквизицию с рогами и хвостами и невольно передернула плечами.

— Хорошо, хорошо, не буду никому говорить, что у меня на кухне сидит инкуб и пьет… оу, ты же ничего не пьешь. — Я посмотрела на пустое пространство перед ним. — Хочешь воды? Или чаю? Хотя, что я говорю… вам, наверное, это не надо.

Он оживился.

— Воды можно.

Я налила воду в стакан и поставила перед ним.

— Спасибо...

— Не за что, — кивнула я и вернулась на свой стул. — Показывайте уже этот ваш контракт. Хочу посмотреть, на что я, оказывается, подписалась, крича по ночам в переулках.

Риэль торопливо открыл папку и начал листать бумаги, бормоча что-то себе под нос. Наконец он извлек несколько листов, скрепленных вместе массивной серебристой скрепкой в форме змеи, кусающей себя за хвост. Листы были плотными, цвета слоновой кости, с водяными знаками в виде тех же переплетающихся змей. Текст был напечатан четким, но слегка старомодным шрифтом. И было много печатей. Овальных, круглых, треугольных, с латинскими и какими-то совершенно незнакомыми символами. Выглядело это внушительно и абсолютно бредово.

— Вот, — он робко пододвинул документ ко мне. — Стандартный бланк ГИС для индивидуального контракта на оказание услуг по мотивации и совершенствованию клиента. — Он произнес это на одном дыхании, явно цитируя официальное название.

Я взяла листы. Они были теплыми на ощупь и чуть шероховатыми. Я стала читать. «Сторона Исполнитель: Риэль, инкуб 3-го класса, лицензия № 734-Б-899. Сторона Заказчик: Лея Матье, человеческая особь, идентификатор по месту проживания и выбросу желания…» У меня задергался глаз. «Человеческая особь». Мило.

Дальше шли пункты: цели контракта (повышение академической успеваемости Заказчика до уровня, удовлетворяющего требованиям учебного заведения), сроки (до окончания текущего семестра), обязанности Исполнителя (оказание помощи в учебе методами, не нарушающими свободную волю Заказчика и Статут о Сокрытии). Потом шли обязанности Заказчика, среди которых значилось «предоставлять Исполнителю доступ к учебным материалам и пространству» и «сотрудничать в рамках выбранной формы оплаты».

Я перевела взгляд на пункт «Форма оплаты». Он был заполнен от руки. Аккуратным, но явно дрожащим почерком, чернилами цвета темного сапфира было выведено: «Эмоциональная подпитка уровня Б (объятия, нежные прикосновения, поцелуи в щёку/лоб, совместное времяпрепровождение)». Ниже стояла его подпись — такой же дрожащий завиток. И пустая строка для моей.

Я посмотрела на него, потом на этот пункт, потом снова на него.

— Объятия? — переспросила я. — Поцелуи в лоб? Это что, плата? Серьезно?

Он покраснел

— Да. Мне нужна эта… теплота. Чтобы функционировать. Без подпитки я слабею. Мне становится холодно. И… и рожки с хвостом начинают вылезать сами по себе, и я не могу их контролировать. Это очень неудобно и нарушает Статут. — Он говорил все это, глядя на стол, как школьник, признающийся, что списал.

— Рожки? — переспросила я.

Он вздрогнул и машинально потянулся рукой к макушке, как будто проверяя, все ли на месте.

— Э… да. Они есть. Обычно невидимы. Как и хвост. Но… когда волнуюсь…

Он не договорил, но я уже представила картину: этот несчастный, с рожками и хвостом, дрожащий в углу... Бедолажка.

— И что, — спросила я, отодвигая контракт, — вы будете меня учить? А я буду вас… обнимать за это? Как по расписанию? Раз в день? По талончикам?

— Нет-нет! — он замотал головой, и я могла поклясться, что у него на макушке на секунду дрогнул воздух. — Это… это по потребности. С моей стороны. И по желанию — с вашей. Я не могу требовать. Я могу только… просить. Или… или надеяться, что вы сжалитесь. Если я буду полезен.

Он сказал это с такой убийственной искренностью, что у меня внутри что-то ёкнуло. Не знаю, нормально ли, что инкуб вызывает желание закутать его в плед и напоить чаем? Наверное, нет. Но именно это я сейчас и чувствовала.

Я продолжила читать дальше. «Правовые последствия и условия расторжения».

И мой взгляд упал на пункт 14.7.

Я перечитала его дважды, чтобы убедиться, что не ослышалась внутренним голосом.

«По окончании действия контракта, во избежание нарушения Статута о Сокрытии, с клиента (Заказчика) стандартной процедурой снимаются воспоминания, связанные с магической составляющей оказанных услуг и личностью Исполнителя. Процедура проводится уполномоченным специалистом ГИС, является безболезненной и не наносит ущерба остальным когнитивным функциям. Заказчик сохраняет результаты, достигнутые в рамках контракта, но теряет воспоминания о процессе их достижения и об участии в нем Исполнителя».

Я подняла голову и посмотрела на него.

— А, ну да, логично, — пожала я плечами. — Чтобы я потом всем подряд не рассказывала, что меня учил инкуб. Типа подписка о неразглашении, только радикальная.

Риэль, который явно ожидал совсем другой реакции — возможно, возмущения, криков, битья посуды — оторопело заморгал.

— Вы… вы не против? — осторожно спросил он.

— А какая мне разница? — я действительно не понимала, чего он так напрягся. — Буду я тебя помнить или нет. Я сейчас тебя вообще первый раз вижу. Мы не друзья, не родственники. Ты — исполнитель, я — заказчик. Оказал услугу, получил оплату, разбежались. Все по-честному.

Он смотрел на меня с каким-то странным выражением. Облегчением, что ли? Но тут же спрятал глаза и закивал.

— Да-да, вы правы. Это стандартная процедура.

Я дочитала контракт до конца, отмечая про себя, что никаких особо кабальных условий там вроде не было. Забавно, но документ, составленный потусторонними существами, оказался куда прозрачнее, чем договор аренды моей квартиры.

— Только вот тут непонятно, — ткнула я пальцем в раздел «Методы воздействия». — «Разрешенные техники: фасилитация когнитивных процессов, мягкая стимуляция нейронных связей, создание благоприятного эмоционального фона».

— Это как перевести на человеческий?

Риэль оживился. Тема магии, судя по всему, была ему гораздо привычнее, чем тема соблазнения.

— Я могу… усиливать вашу концентрацию. Немного ускорять запоминание. Создавать вокруг вас поле спокойствия, чтобы вы не паниковали перед экзаменами. Это не запрещено — это как… как легальный допинг. Без изменения личности. Без принуждения. Просто помогаю мозгу работать чуть эффективнее.

— И какие побочки? — насторожилась я.

— Головная боль, если переусердствовать, — честно признался он. — Но я буду аккуратен.

Он так трогательно нахмурился, говоря об этом, что я почти поверила. Почти.

— Ладно, — вздохнула я. — Давай сюда ручку.

Он засуетился, достал из внутреннего кармана пальто дорогую перьевую ручку с серебристым пером и, дрожа, протянул ее мне. Я расписалась в графе «Заказчик» своим обычным, небрежным почерком. Рядом с его аккуратным, но робким завитком моя подпись выглядела вызовом.

— Вот, — сказала я, отодвигая от себя листы. — Заключила сделку с инкубом. Офигеть.

Он бережно забрал контракт, проверил подпись и аккуратно положил его обратно в папку. Казалось, он стал чуть менее напряженным. Хвост разжал хватку на ножке стула и мягко опустился на пол.

— Спасибо, — тихо сказал он, осторожно поднимая взгляд на меня. — Я не подведу.

— Посмотрим, — буркнула я. — И что теперь? С чего начинаем?

— Теперь, — он деловито открыл блокнот на чистой странице, — мне нужно оценить ваш текущий уровень знаний. Диагностический тест. Без этого невозможно составить эффективную программу обучения.

Я застонала. Только этого не хватало.

— Прямо сейчас? У меня голова болит, и вообще суббота.

— Это займет не больше часа, — мягко, но настойчиво сказал Риэль. — И мне очень нужно понять, с чего начинать. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня своими темными глазами, и в них было столько искренней просьбы, что я сдалась. Ладно. Час так час.

Риэль достал из папки чистый лист и начал задавать вопросы. Сначала простые: какие предметы у меня в этом семестре, кто преподаватели, какие форматы экзаменов. Потом перешел к конкретике.

— Назовите трех главных представителей венского сецессиона.

Я замялась.

— Ну… Климт? — неуверенно сказала я.

— Хорошо. Еще?

— Вагнер? Отто Вагнер?

— Да, архитектор. И третий?

Я напряглась. Третий вылетел из головы полностью. Я знала, что он был, но имя… Олаф? Оскар?

— Оскар Кокошка? — брякнула я наугад.

Риэль поморщился, но записал.

— Кокошка — экспрессионист, это другое поколение. Правильный ответ — Йозеф Хоффман. Но Климт и Вагнер — уже неплохо.

— Неплохо — это тройка? — уточнила я.

— В вашем университете… возможно, — дипломатично ответил он.

Следующий вопрос был про колористику.

— Объясните разницу между аддитивным и субтрактивным смешением цветов.

— Аддитивное — это когда свет, RGB, — бодро начала я. — Мониторы, телевизоры. А субтрактивное — это краски, CMYK. Смешиваешь пигменты, они поглощают свет.

— Верно. А где используется цветовая модель LAB?

Я зависла. LAB? Это что-то из продвинутого курса, на который я не ходила. Или ходила, но спала.

— Не знаю, — честно призналась я.

— Это аппаратно-независимая модель, ориентирована на восприятие человеческого глаза. Используется в профессиональной цветокоррекции, — спокойно объяснил Риэль. — Не страшно, это не входит в базовую программу. Но знать полезно.

Он задавал вопрос за вопросом. Я отвечала, иногда угадывала, иногда даже знала точно. К концу часа мой мозг плавился, а Риэль исписал два листа мелким аккуратным почерком.

— Итог, — подвел он, поднимая на меня глаза. — У вас хорошая интуиция и визуальная память. Вы знаете общие концепции, но проваливаетесь в деталях. Много пробелов в истории искусств, особенно

— Я провалилась, — резюмировала я. — Говори как есть.

— Вы не провалились, — твердо сказал он. — У вас есть база. Ее нужно систематизировать и дополнить. Я составлю план. За две-три недели мы сможем подтянуть основные предметы до проходного уровня. А к концу семестра — до хорошего.

Я смотрела на него и не верила. Две-три недели? Он серьезно?

— Ты правда думаешь, что это возможно? — спросила я тихо.

— Я не думаю, — он встретил мой взгляд. — Я знаю. Архивное дело — да, я был архивариусом раньше... Архивное дело — это не только про бумажки. Это про умение находить, структурировать и усваивать информацию. Я научу вас учиться. Обещаю.

После этого разговора он углубился в свой блокнот, составляя план, а я осталась сидеть за столом с ощущением, что только что подписалась не на сделку с инкубом, а на курсы повышения квалификации с очень строгим, хоть и пугливым, преподавателем.

Но по мере того, как проходил час, второй, мое природное беспокойство начало брать верх. Сидеть в четырех стенах, учиться, конспектировать — это было так… правильно. Так скучно. Так не похоже на меня.

Я смотрела, как Риэль выводит ровные строчки в блокноте, и думала о том, что вчера в это же время я пила сангрию в лофте Артуро. Сегодня я — образцовая студентка с личным репетитором. Завтра, наверное, буду зубрить конспекты.

От этой мысли мне стало душно.

Я принялась расспрашивать Риэля о Гильдии, о магии, о других инкубах — лишь бы отвлечься от нарастающего желания сбежать.

— А какие еще есть категории, кроме Б? — спросила я, крутя в руках ручку. — Ну, уровни подпитки?

— Категория А, — послушно ответил Риэль, отрываясь от плана. — Полноценный эмоционально-энергетический обмен. Требует сильных чувств — страсти, вожделения, глубокой романтической привязанности. Очень питательно. Эффективно. Такие контракты обычно заключают с… ну, с Маркусом и ему подобными.

— Маркус? — уцепилась я.

Риэль поморщился. Его хвост дернулся.

— Маркус. Инкуб категории А+. Очень успешный. Всегда выполняет план. У него очередь из клиентов. — В голосе Риэля прозвучала глухая, тщательно подавляемая зависть. — Он меня… недолюбливает.

— Потому что ты слабый конкурент и с тобой скучно соревноваться?

— Потому что я позорю профессию, — тихо сказал Риэль. — По его мнению. Он считает, что инкубы должны… ну, соответствовать. А я не соответствую.

— А категория С? — спросила я, чтобы сменить тему.

— С — это… — он замялся. — Низкоинтенсивная подпитка. Фоновые эмоции. От нее почти нет энергии. Обычно такие контракты у пожилых инкубов, которые уже не могут работать в полную силу. Или у тех, кто в санкционном списке.

— Ты был в санкционном списке?

— Нет! — испуганно воскликнул он. — Я просто… не очень эффективен. Меня перевели с архивистов экспериментально. А эксперимент, кажется, проваливается.

Я посмотрела на его понурую фигуру и вздохнула.

— Слушай, может, ты не проваливаешься, а просто еще не нашел свой метод? Вот я, например, тоже не очень эффективна в учебе. Но я в пьяном бреду покричала в переулке и получила репетитора-инкуба. Значит, есть надежда.

Он поднял на меня глаза. В них снова появилась та робкая искра.

— Спасибо, — прошептал он.

Мы помолчали. Я смотрела в окно на сгущающиеся сумерки. Где-то там, в городе, зажигались огни, открывались бары, люди собирались компаниями. А я сидела здесь, с парнем, у которого был хвост, и обсуждала категории эмоциональной подпитки.

И вдруг телефон завибрировал. Сообщение в групповом чате «Безбашенные» от Кая: «Эй, народ! Сегодня в лофте на набережной (знаете, тот, с видом на мост) зажигаем! Музыка, бар, классная атмосфера. Сбор в 22:00. Будет жарко!»

Сердце пропустило удар. Лофт на набережной. Я слышала о нем. Панорамные окна, вид на реку, диджеи по выходным. Туда было сложно попасть, только по приглашениям. А Кай водился с организаторами.

— Что-то случилось? — спросил Риэль, заметив мое внезапное оживление.

— Нет! — слишком быстро ответила я. — То есть да. То есть… мне нужно в библиотеку.

Он посмотрел на часы на стене. 20:47.

— В субботу вечером? — в его голосе снова появился тот скептический оттенок.

— У них... аварийный режим, — выпалила я первое, что пришло в голову. — Перед сессией. Студентов пускают до одиннадцати. Мне нужно взять книгу по… по венскому сецессиону. Для плана. Который ты составляешь.

Я говорила и чувствовала, как краснею. Врать я никогда не умела. Особенно когда на меня смотрят такими внимательными, темными глазами. И самое ужасное, я сама не понимала, почему соврала. Это же глупо.

Риэль медленно оглядел меня. Мой свежий макияж (я успела незаметно подкраситься в ванной, пока он писал план). Мои темные джинсы, черный топ и короткую кожаную куртку, висевшую на спинке стула. Блестящие тени на веках, которые ну никак не вязались с походом в библиотеку в субботу вечером.

— В библиотеку, — повторил он. Не вопрос — утверждение.

— Да!

— В таком виде.

— А что такое? — я попыталась изобразить невинность. — Я всегда так одеваюсь. Это мой повседневный стиль.

Он молчал. Его взгляд скользнул по моему лицу, по блестящим векам, по куртке. Потом он медленно встал, подошел к вешалке у двери (я даже не заметила, когда он туда повесил свое пальто) и оделся.

— Тогда я пойду с вами, — сказал он спокойно.

— Что? Зачем? — вырвалось у меня слишком громко.

— Мне нужно изучить вашу среду обитания. Вне домашней обстановки. — Он говорил тем же ровным тоном, которым объяснял цветовые модели. — Для эффективной помощи необходимо понимать все факторы, влияющие на вашу продуктивность. Библиотека — важный элемент академического процесса. Я проведу наблюдение. Это стандартная процедура.

Он стоял, держа куртку, и смотрел на меня. Его лицо было абсолютно серьезным. Ни тени иронии. Он действительно собирался идти со мной в «библиотеку». И он совершенно точно не верил ни единому моему слову.

— Ты не обязан, — слабо возразила я. — Сиди, занимайся планом. Я быстро.

— Я пойду с вами, — повторил он твердо. — По контракту я имею право сопровождать клиента в процессе образовательной деятельности. Библиотека — образовательная деятельность.

Он сказал это так, будто цитировал пункт договора. Возможно, так и было.

Я поняла, что проиграла. По крайней мере, в этот раз.

— Ладно, — вздохнула я с раздражением, хватая свою куртку. — Только… веди себя прилично. И, — я кивнула в сторону его ног, — пусть это останется при тебе.

Он кивнул, серьезно, как солдат, получивший приказ.

— Я буду максимально незаметен. Это моя специализация.

Я только фыркнула, выходя из квартиры. «Максимально незаметен» с хвостом, который живёт

Мы вышли на улицу. Вечер был прохладным, город светился огнями. Я шла быстро, почти убегая, но он легко поспевал за мной, его шаги были четкими и бесшумными. Он действительно был незаметен, как тень.

Я думала только об одном: как бы от него избавиться у входа в лофт. Сказать, что в библиотеку пускают только студентов по пропускам? Что у меня там встреча с профессором? Что я просто хочу побыть одна?

— Мы не туда идем, — вдруг сказал Риэль, оглядываясь. — Библиотека университета в другой стороне.

Я споткнулась на ровном месте.

— Я не в университетскую, — выдавила я. — Я в городскую. Центральную. На набережной.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— На набережной нет городской библиотеки, — сказал он тихо. — Там только жилые лофты и коммерческие помещения.

Я открыла рот. Закрыла. Я попалась. Как последняя дура.

— Ладно, — сдалась я, останавливаясь посреди тротуара. — Это не библиотека. Это вечеринка. Мои друзья собираются в лофте. Я просто хотела… отвлечься. Расслабиться. У меня был ужасный день, и мне нужно проветрить голову.

Я ожидала, что он начнет читать нотации. Скажет, что это безответственно, что мне нужно учиться, а не развлекаться. Что он разочарован.

— Вы можете мне не лгать, — сказал он тихо. — Я не собираюсь ограничивать вас в досуге.

Я почувствовала, как щёки заливает краской. Он сказал это без злости, без упрёка — просто констатировал факт. И от этого стало ещё стыднее. Врать человеку (ну, не человеку), который реально пытается помочь, — это новый уровень идиотизма даже по моим меркам.

— Прости, — буркнула я, глядя в асфальт. — Привычка. Тупая. Сама не знаю, зачем соврала. Наверное, думала, что ты начнёшь меня отговаривать.

— Я не отговариваю, — сказал он. — Я просто пойду с вами.

Я подняла голову и уставилась на него.

— Серьёзно? Ты правда хочешь на вечеринку?

— Хочу понять, что для вас значит «отдохнуть», — ответил он. — Изучаю среду, помните? Так что ведите. Только, — он замялся, — там громко? Я не очень хорошо переношу громкие звуки.

— Громко, — честно сказала я. — Но уши можно заткнуть. Вон, салфетками.

Он посмотрел на меня с сомнением, но кивнул и пошел за мной. Как тень. Как очень странная, очень аккуратная, очень даже привлекательная тень...

Так.

Стоп.

Я мысленно дала себе подзатыльник.

Привлекательная? Серьёзно, Лея? У него хвост и рога.

Я запретила себе смотреть в его сторону и ускорила шаг. Впереди, за поворотом, уже слышалась музыка и виднелись огни лофта. Вечеринка уже ждала. Вместе с моим новым, невероятно странным спутником.

Я понятия не имела, чем закончится этот вечер. Но одно я знала точно: скучно не будет.

Глава 4

Лофт на набережной оказался именно таким, как я и представляла: огромное пространство с панорамными окнами, выходящими на реку, кирпичные стены, бетонный пол, диджейский пульт в углу и толпа красивых, модно одетых людей. Свет был приглушенным, где-то висели неоновые трубки, окрашивающие танцпол в фиолетовый и розовый.

Я почувствовала, как внутри закипает знакомое возбуждение. Музыка уже пульсировала в висках, ноги сами хотели двигаться. Это было мое место. Моя стихия.

Риэль замер на пороге.

Я обернулась, чтобы посмотреть на него, и едва не рассмеялась. Он стоял, держа свое пальто в руках (повесить его было некуда — гардеробом тут и не пахло), и с выражением абсолютного, тотального культурного шока оглядывал пространство. Его глаза медленно перемещались с неоновых трубок на диджейский пульт, с диджейского пульта — на танцующих людей, с танцующих людей — на барную стойку и девушку, уже танцующую на барной стойке. Хвост под курткой, я была готова поклясться, судорожно закрутился вокруг его ноги.

— Это… ваш досуг? — тихо спросил он.

— Да, — ответила я, чувствуя, как уголки губ предательски дергаются. — Социальная среда обитания. Ты же хотел изучать.

Он сглотнул.

— Да. Изучать. Конечно.

В этот момент к нам подлетела Софи. На ней было красное платье в обтяжку, волосы уложены в небрежные локоны, глаза блестели явно не только от света.

— Лея! Ты приехала! Я уже думала, ты после вчерашнего не выйдешь из берлоги! — она стиснула меня в объятиях, потом отстранилась и уставилась на Риэля. — Ой, а это кто? Новый знакомый?

Я замерла. В голове пронеслась тысяча вариантов: репетитор, друг, сосед, случайный прохожий. Но пока я лихорадочно перебирала варианты, из моего рта вылетело:

— Это мой психотерапевт.

Софи вытаращила глаза. Риэль вытаращил глаза. Я сама вытаращила глаза от собственной наглости.

— Психо… кто?

— Психотерапевт. — Я взяла себя в руки. — Я решила, что мне нужно поработать с… эм… социальной тревожностью. Риэль — специалист по когнитивно-поведенческой терапии. Он изучает мою среду обитания. В рамках полевой практики.

Софи перевела взгляд на Риэля. Тот стоял, как статуя, с лицом человека, у которого прямо сейчас отключат все системы жизнеобеспечения.

— Здравствуйте, — выдавил он наконец. — Я… терапевт. Да. Изучаю среду. Очень… познавательно.

— Он всегда такой… странный? — спросила Софи у меня шепотом, но достаточно громко, чтобы Риэль услышал.

— Это часть его метода, — так же шепотом ответила я. — Экспрессивная заторможенность. Провоцирует клиента на спонтанные реакции.

Софи смотрела на меня с непередаваемым выражением. Она явно не верила ни единому слову, но, к счастью, ее внимание быстро переключилось на подошедшую подругу, которая что-то кричала про забытый дома телефон.

— Я отойду на минуту! — крикнула она мне. — Но мы еще поговорим! Очень подробно! — И она растворилась в толпе.

Я выдохнула и повернулась к Риэлю. Он все еще стоял столбом, и вид у него был такой, будто его только что окунули в ледяную воду и забыли вытащить.

— Психотерапевт, — повторил он безжизненно. — Экспрессивная заторможенность.

— Извини, первое, что в голову пришло. Будешь стоять здесь и делать вид, что ведёшь наблюдение. Хорошо?

— Хорошо, — эхом отозвался он.

Я оставила его у стены и нырнула в толпу. Музыка обняла меня, ритм пульсировал в крови. Я взяла у проходящего бармена какой-то коктейль — ярко-синий, с долькой апельсина — и сделала глоток. Сладко, терпко, приятно. Напряжение начинало отпускать.

Я танцевала с незнакомыми людьми, смеялась над чьими-то шутками, обсуждала с какой-то девушкой качество местных коктейлей. Коктейль закончился, появился второй — розовый, с пеной. Потом третий — прозрачный, с мятой. Я перестала их считать.

И все это время краем глаза я наблюдала за Риэлем.

Он стоял у стены. Именно стоял, как сломанная статуя, с пальто в руках, и смотрел прямо перед собой с выражением абсолютной, вселенской отрешенности. Иногда он медленно поворачивал голову, провожая взглядом какого-нибудь проходящего мимо человека, и снова замирал.

Примерно

Одна из девушек — высокая блондинка в серебристом топе — отделилась от компании и направилась прямо к нему. Я замерла, забыв про коктейль.

Блондинка сказала что-то, улыбаясь. Риэль повернул к ней голову. Его лицо не изменилось — все та же вежливая, отстраненная маска. Он ответил. Блондинка шагнула ближе. Риэль — и я готова была поклясться, что мне это не показалось — сделал микроскопический шаг в сторону. Она снова шагнула. Он снова отодвинулся.

Это было похоже на странный, замедленный танец. Она наступала, он уворачивался, но так деликатно, так незаметно, что со стороны казалось, будто они просто беседуют. Ни одного резкого движения, ни одного грубого жеста. Просто невидимая стена, которую он выстраивал между ними с каждой секундой.

Блондинка еще что-то спросила. Риэль покачал головой и указал на меня. Она посмотрела в мою сторону, потом снова на него, пожала плечами и отошла.

Я отвернулась, чтобы он не заметил моего веселья. Психотерапевт, изучающий среду. Который только что использовал клиента как щит от назойливой поклонницы. Мне стало почему-то смешно и одновременно… тепло?

— Лея! Ты чего стоишь? Пошли танцевать!

Подруга Софи, кажется, Лина, потянула меня за руку. Я допила свой розовый коктейль, поставила пустой бокал на чью-то голову (владелец головы обернулся, но, увидев меня, только улыбнулся) и вышла на танцпол.

Музыка была громкой, ритмичной, басы отдавали в груди. Я закрыла глаза и просто двигалась, растворяясь в толпе, в свете, в этом знакомом, пьянящем чувстве свободы. Никаких конспектов, никаких писем от декана, никаких инкубов с хвостами. Только музыка и движение.

Я не знаю, сколько прошло времени. Может, полчаса, может, час. Когда я открыла глаза, передо мной стоял Матис.

Матис Вернер. Старшекурсник с архитектурного факультета. Красавчик, умница, местная знаменитость. У него были светлые волосы, собранные в небрежный пучок, голубые глаза, скулы, которые могли резать стекло, и репутация гения. Его проекты выигрывали конкурсы, преподаватели носили его на руках, а студентки — в своих влажных фантазиях. Мы пересекались пару раз на общих парах, но он никогда не обращал на меня особого внимания.

Сейчас он смотрел прямо на меня и улыбался.

— Лея Матье, да? — Он говорил громко, чтобы перекрыть музыку. — Я видел твою работу по световому дизайну на прошлой неделе.

Я внутренне сжалась. Мою работу? Ту самую, с неоновым бункером? О боже, он сейчас скажет, что это был позор, что никогда не видел ничего хуже, что мне надо сменить факультет…

— Очень смелое решение, — продолжил он, и его улыбка стала шире. — Синий в зоне отдыха. Нестандартно. Мне понравилось.

Я моргнула. Что?

— Профессор Шен сказал, что это нарушение всех норм, — выпалила я, не подумав. Голос прозвучал пьянее, чем я ожидала.

Матис рассмеялся. У него был приятный, низкий смех.

— Шен — консерватор. Ему подавай бежевый и коричневый, как в музее. А синий — это смело. Конечно, техническое исполнение хромало, — добавил он, и я снова напряглась, — но идея была интересная. Ты занимаешься цветопсихологией?

— Я… ну, просто показалось, что…

— Слушай, — перебил он, приближаясь. От него пахло дорогим парфюмом и легким алкоголем. Сердце начало бешено стучать от такой близости. — Давай как-нибудь пересечемся в кампусе? Я как раз работаю над проектом общественного пространства, мне нужен консультант по цвету. Твоя интуиция — то, что надо.

У меня пересохло во рту. Матис Вернер зовет меня в проект? Матис Вернер считает, что у меня есть интуиция?

— Да, — выдохнула я. — Да, конечно. С удовольствием.

Он улыбнулся и протянул руку.

— Дай телефон, я напишу.

Я уже тянулась к карману, но он вдруг убрал руку и кивнул в сторону танцпола.

— А может, потанцуем? — предложил он, улыбаясь своей матисовской улыбкой. — Телефон потом.

Я кивнула, боясь, что если открою рот, оттуда вырвется какой-нибудь идиотский визг. Мы двинулись в центр зала, и музыка снова подхватила нас.

Матис танцевал расслабленно и уверенно, как человек, которому не нужно никому ничего доказывать. Я старалась не отставать, хотя алкоголь уже слегка размывал картинку. Мы двигались в такт, то сближаясь, то отдаляясь. Он что-то говорил, я смеялась. Он касался моей руки, я не отстранялась.

Это было похоже на сон. Самый лучший сон.

Я почти забыла, что где-то у стены стоит Риэль и смотрит на меня. Почти забыла, что у меня есть контракт, дедлайн, отчисление. Здесь был только Матис, музыка, свет, и момент, который хотелось растянуть навсегда.

— Ты классно двигаешься, — раздалось у самого уха, и я почувствовала, как тёплое дыхание касается шеи. Матис стоял сзади, вплотную, его руки легли мне на талию, прижимая к себе. — Надо было раньше с тобой познакомиться.

Я хотела ответить, хотела повернуться, рассмеяться, сделать хоть что-то, что положено делать в такие моменты. Но не успела.

Я открыла глаза.

Прямо передо мной, в полуметре, стоял Риэль. Просто стоял и смотрел. Бледный, с тёмными кругами под глазами, с хвостом, который в этот раз даже не пытался прятаться — он безвольно висел, как тряпка. Риэль смотрел на меня. На Матиса, который обнимал меня со спины. Снова на меня.

И молчал.

Я замерла. Спиной я чувствовала тепло тела Матиса, его руки на моей талии, его дыхание где-то у виска. А перед глазами — Риэля. Его взгляд, в котором не было злости. Только усталость. И что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.

— Лея, — сказал он тихо. Голос сел, сорвался на последнем слоге. — Пожалуйста. Нам нужно выйти.

Музыка заглушала его слова, но я прочитала по губам. И все волшебство разбилось вдребезги.

— Что? — переспросила я, надеясь, что мне послышалось.

— Нам нужно выйти, — повторил он. — Пожалуйста. Это важно.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает ярость. Самая настоящая, пьяная, жгучая ярость. Матис стоял рядом и с недоумением переводил взгляд с меня на Риэля. Музыка все так же гремела, но для меня она превратилась в раздражающий шум.

— Ты серьезно? — прошипела я, приближаясь к Риэлю. — Сейчас? Ты видишь, с кем я разговариваю?

— Вижу, — сказал он. — И мне очень жаль. Но это не может подождать.

— Не может подождать? — Я уже почти кричала, пытаясь перекрыть басы. — Знаешь, сколько я ждала, чтобы такой

Я осеклась, потому что заметила, как он побледнел еще сильнее. Его хвост под курткой — я видела это краем глаза — судорожно закрутился вокруг ноги. Но мне было плевать.

— Это не может подождать, — повторил он. В его голосе не было просьбы. Только отчаяние.

— Лея, все в порядке? — Матис наклонился ко мне, обеспокоенно глядя на Риэля. — Твой друг что-то хочет?

— Не друг, — отрезала я. — Психотерапевт. И он как раз собирался уходить.

Я схватила Риэля за рукав и потащила к выходу, игнорируя его попытки что-то сказать. Я тащила его через толпу, расплескивая чьи-то коктейли и зарабатывая недовольные взгляды. Мне было все равно.

На балконе было прохладно и почти никого. Я захлопнула стеклянную дверь и развернулась к нему.

— Ты что творишь?! — заорала я. — Ты видел его? Это Матис Вернер! Самый крутой парень на факультете! Он впервые в жизни обратил на меня внимание! Он предложил мне работать над проектом! Вместе! А ты вытаскиваешь меня посреди танца!

— Я знаю, — тихо сказал Риэль. Он смотрел в пол. — Я знаю, кто это. Я знаю, что он тебе нравится. И я знаю, что ты сейчас меня ненавидишь.

— Ненавижу! — выпалила я. — Ты испортил мне вечер! Ты испортил мне шанс! Из-за тебя он теперь думает... Даже не знаю, что он думает! Почему ты, черт возьми, потащился за мной?

— Прости, — прошептал Риэль. — Пожалуйста, прости.

Он поднял на меня глаза. И я увидела то, чего не замечала в своей ярости: он был очень бледен, под глазами залегли глубокие тени, губы почти белые. И он дрожал. Мелкой, нервной дрожью, которая сотрясала все его тело.

— Что с тобой? — спросила я уже спокойнее.

— У меня закончилась энергия, — едва слышно сказал он. — Совсем. Я пытался держаться, но здесь слишком много людей. Слишком много эмоций. Я не могу их фильтровать. А когда ты танцевала с ним… я не знаю. Я не хотел мешать. Я правда не хотел. Но я понял, что еще немного — и я просто упаду. Прямо там, у стены. Глазурь бы не справилась. Все бы увидели.

Он говорил, и его голос становился все тише, все слабее.

— Я не знал, что делать, — прошептал он. — Я не хотел тебя позорить. Но я боялся, что будет хуже. Прости. Прости меня.

Он смотрел на меня, и в его глазах было столько боли и стыда, что моя ярость схлынула так же быстро, как нахлынула. Я все еще злилась. Я все еще хотела вернуться к Матису. Но я не могла смотреть на это и ничего не делать.

— Что тебе нужно? — спросила я устало. — Быстро.

— Аванс, — выдохнул он. — Пожалуйста. Совсем немного. Объятия. Просто… просто постой со мной минуту.

Я оглянулась на стеклянную дверь. Там, внутри, гремела музыка, Матис наверняка уже танцевал с кем-то еще, а Софи строила теории заговора. А здесь, на холодном балконе, стоял инкуб-неудачник и разваливался на части, потому что у него села батарейка.

— Ладно, — вздохнула я. — Иди сюда.

Я сделала шаг вперед и неловко обняла его. Не как любовница в кино, а как сестра, которая утешает брата после двойки. Одно плечо выше, другое ниже, руки где-то на лопатках. Он был напряжен, как натянутая струна, и пах чем-то чистым и свежим.

Он замер. Потом, очень медленно, почти несмело, поднял руки и положил их мне на спину. Не обнял — просто прикоснулся кончиками пальцев.

— Спасибо, — выдохнул он мне в плечо.

Я оглянулась на стеклянную дверь. Там, внутри, гремела музыка, а на пороге балкона, придерживая створку рукой, стоял Матис. Он смотрел прямо на нас. На меня. На Риэля, которого я обнимала. Его лицо было спокойным, но в глазах застыло странное выражение — не ревность, нет, скорее недоумение. И легкая, едва заметная усмешка.

Время замерло на секунду. Я увидела себя со стороны: стою в обнимку с моим «психотерапевтом», пока он приходит в себя после приступа загадочной «усталости». Матис, который пять минут назад звал меня в проект и говорил, что у меня отличная интуиция, смотрит на это и, кажется, переосмысливает свое решение.

Он поймал мой взгляд, вежливо кивнул — даже не мне, а скорее в пространство — и отпустил дверь. Стекло медленно закрылось, отрезая нас от музыки, от света, от вечеринки, от Матиса.

Я хотела отстраниться. Правда хотела. Сказать что-то вроде «ну всё, хватит, пошли». Но Риэль всё ещё стоял, прижавшись ко мне, и я чувствовала, как его дыхание выравнивается, как уходит дрожь, как пальцы на моей спине перестают судорожно сжиматься. Ему стало лучше. Из-за меня.

Я не отстранилась.

Секунда. Две. Пять. Я просто стояла и смотрела на закрытую стеклянную дверь, за которой гремела музыка и осталась моя «нормальная» жизнь. А здесь, на холодном балконе, ко мне прижимался инкуб и грелся.

— Пойдем домой, — сказала я тихо. Уже не зло, а устало.

Риэль поднял на меня глаза. Он не видел Матиса. Но, кажется, что-то понял по моему лицу.

— Ты злишься? — спросил он шепотом.

— Нет, — сказала я честно. — Уже нет. Пошли.

Я не оборачивалась, когда мы уходили. Не хотела видеть, танцует ли Матис с кем-то еще, смотрит ли нам вслед, думает ли вообще обо мне.

По дороге домой мы молчали. Риэль шел рядом, бесшумный и виноватый. А я злилась уже на себя. В конце концов, это я позвала его на вечеринку, пусть и случайно. Это я подписала контракт. Это я теперь отвечала за то, чтобы у инкуба не садилась батарейка.

Дома я первым делом включила чайник. Риэль прошел к столу, достал из папки какие-то распечатки и аккуратно разложил их перед собой.

— Я не хочу сейчас учиться, — предупредила я, заваривая чай. — Сейчас мне точно не до этого.

— Я не буду заставлять вас учиться, — сказал он. — Я просто хочу систематизировать информацию, которую собрал. Чтобы завтра мы могли начать.

Я фыркнула, но спорить не стала. Чай был горячим и мятным, квартира — тихой и привычной. Риэль сидел за столом, склонившись над бумагами, и что-то чертил. Хвост его мирно лежал на полу, только кончик иногда подергивался, когда он задумывался.

Я смотрела на него и пыталась понять, что я чувствую. Не ненависть, это точно. И не ту симпатию, которую можно было бы назвать романтической... Хотя нет, врать себе я не буду: он был красив. По-своему, не как Матис с его идеальной улыбкой, а как-то иначе — тихо, незаметно, будто эту красоту надо было

Скорее я испытывала любопытство. И еще — странное чувство, что этот нелепый, неуклюжий инкуб — единственное, что сейчас может вытащить мою жизнь из задницы.

— Риэль, — позвала я. — Насчет Альтаира. История искусств.

Он поднял голову.

— Он у нас будет через две недели... Ты реально думаешь, что я смогу у него сдать?

Он посмотрел на меня серьезно, без тени сомнения.

— Да. Сможете.

И в этот момент — наверное, потому что я расслабилась, а он увлекся разговором — его рожки материализовались.

Два изящных, темно-серых, чуть переливающихся завитка, начинающихся у висков и уходящих назад, в волосы. Они были небольшие, почти декоративные. И очень, очень острые на вид.

Я замерла с чашкой у рта.

— Риэль, — сказала я тихо. — У тебя…

Он моргнул, не понимая. Потом его глаза расширились, он вскинул руки к голове и нащупал рожки.

— О нет! — пискнул он. — Я думал, я контролирую! Я же зарядился! Почему они…

Он вскочил, заметался вокруг стола, пытаясь то ли спрятать рожки, то ли вжать их обратно. Это было бесполезно. Они торчали, твердые и материальные, и, кажется, даже стали чуть длиннее от его паники.

— Сядь, — велела я. — Сядь и успокойся. Ты как заведенный.

Он послушно рухнул на стул. Сел, выпрямив спину, как примерный ученик за партой. Рожки торчали, поблескивая в свете лампы.

— Извините, — пробормотал он, вцепившись в край стола. — Я сейчас успокоюсь. Я попробую их убрать. Мне просто нужно сосредоточиться.

Он закрыл глаза, глубоко вздохнул. Я наблюдала за ним, за его рожками, за хвостом, который нервно закручивался вокруг ножки стула. Он так старался. Это было видно по каждой линии его напряженного тела.

Я не заметила, как он откинулся на спинку стула. То есть я видела, конечно, но не придала значения — он просто хотел расслабиться, откинуть голову, выдохнуть.

Хруст.

Звук был отчетливым, сочным и совершенно недвусмысленным. Звук ломающегося гипсокартона.

Мы оба замерли.

Риэль медленно, очень медленно наклонил голову вперед и открыл глаза. Его рожки — я теперь отчетливо это видела — проткнули стену ровно в тех местах, где соприкасались с ней. В белой, недавно покрашенной стене моей кухни красовались две аккуратные, идеально круглые дырочки. На расстоянии примерно десяти сантиметров друг от друга. На уровне его головы.

Тишина длилась, наверное, целую вечность. Я смотрела на дыры. Риэль смотрел на дыры. Хвост его замер в воздухе, не успев завершить очередной виток вокруг ножки.

— Я… — начал Риэль.

— Ты… — сказала я.

— Это… — его голос сорвался на фальцет. — Это я зашпаклюю! Я все зашпаклюю! У меня есть шпаклевка! Специальная! Одобрена ГИС для бытовых нужд! Я научусь ею пользоваться, я обещаю! Я заделаю эти дыры, и никто никогда не узнает, что они были! Я куплю краску, я подберу тон в точности! Я…

Он вскочил, заметался по комнате, заламывая руки. Его рожки все еще торчали, но он, кажется, перестал их замечать. Хвост метался за ним, как встревоженная змея.

— Риэль! — перекричала я его панику. — Риэль, стой!

Он замер, тяжело дыша, и уставился на меня глазами, полными ужаса.

— Это просто дыры в стене, — сказала я. — Я живу в съемной квартире. Тут уже были дыры. Хозяин все равно залог не вернет, я уже смирилась. Это не конец света.

Он смотрел на меня, не веря.

— Правда? — прошептал он. — Вы не злитесь?

— Злюсь, — честно ответила я. — За Матиса, конечно, даже больше, чем за дырки... Но не настолько, чтобы вызывать экзорциста. Просто… может быть, в следующий раз, когда у тебя полезут рожки, ты не будешь откидываться на стену?

— Я постараюсь, — пообещал он с такой серьезностью, будто клялся в вечной верности.

Он снова сел за стол. Рожки начали медленно бледнеть, становиться полупрозрачными и наконец исчезли совсем. Остались только две дырки в стене — молчаливое доказательство того, что мне все это не приснилось.

— У меня есть справка, — вдруг сказал Риэль, глядя в одну точку. — Из МАГПАТ.

— Из кого?

— Магическая административная группа по контролю за… неважно. Справка о несанкционированном малом магическом инциденте. Форма 7-Б. — Он полез в свою бездонную папку и извлек оттуда помятый бланк с печатями. — Мне ее выписали в прошлом году, когда я случайно прожег дыру в стене архива. Точнее, не прожег, а… не суть. Она висит надо мной, и если будет еще один инцидент, меня оштрафуют. И лицензию могут приостановить. И тогда контракт аннулируют, и вас оставят без помощи, и я не смогу зашпаклевать стену, и…

— Риэль, — перебила я. — Дыра в стене — это магический инцидент?

— Да! — простонал он. — Несанкционированное проявление магической анатомии с нанесением ущерба имуществу! Это статья 4.12 Кодекса о Магических Правонарушениях! Я должен заполнить форму уведомления в трех экземплярах и отправить в отдел по надзору в течение 24 часов, иначе штраф удвоится!

Он с ужасом смотрел на справку, потом на дыры в стене, потом снова на справку.

— А если… — начал он неуверенно, — если я зашпаклюю дыры до того, как их кто-то увидит… и никому не скажу… это считается?

— Это называется сокрытие улик, — хмыкнула я.

— Да, но если никто не узнает, то инцидента не было! — в его глазах загорелась безумная надежда. — А если инцидента не было, то и справку не нужно активировать! Я просто… я все исправлю, и мы сделаем вид, что ничего не случилось! Пожалуйста!

Он смотрел на меня с такой мольбой, что я не выдержала.

— Ладно, — вздохнула я. — Шпаклюй. Но если у тебя есть магическая шпаклевка, может, у тебя есть и магическая инструкция? А то я не хочу, чтобы ты случайно сделал стену прозрачной или количество дыр утроилось.

— Есть! — обрадовался он. — Конечно, есть! Я все изучу! Я справлюсь! Обещаю!

Он снова зарылся в папку, извлекая на свет божий какие-то брошюры, бланки и, кажется, гарантийный талон на что-то магическое. Я оставила его за этим занятием, допила свой чай и ушла в ванную чистить зубы.

Когда я вернулась, Риэль сидел за столом, окруженный бумагами, и сосредоточенно изучал инструкцию по применению «Универсальной бытовой шпаклевки для магических повреждений (одобрено ГИС)». Его хвост спокойно лежал на полу, изредка постукивая кончиком в такт каким-то его внутренним мыслям.

Я остановилась в дверях, наблюдая за ним. Странный. Нелепый. Неуклюжий. Инкуб-неудачник с просроченным аттестатом, который боится штрафа за дыру в стене и питается объятиями.

Но, черт

— Риэль, — тихо сказала я. — Спасибо.

Он поднял голову, удивленный.

— За что?

— За то, что согласился мне помочь.

Он посмотрел на меня долгим, серьезным взглядом.

— Я буду стараться, — сказал он, сияя своими глазами. Ну вылитый лабрадор. — Буду только помогать, а не мешать. Обещаю.

— Ну, для начала зашпаклюй стену, — усмехнулась я.

Он улыбнулся. Робко, неуверенно, но улыбнулся. И я впервые заметила, что у него очень добрая улыбка. Чёртовы коктейли...

Я пошла спать, оставив его за столом — изучать инструкции, составлять планы, готовиться к завтрашнему дню. Засыпая, я слышала, как он тихо бормочет что-то о коэффициентах адгезии и времени высыхания.

И, странное дело, мне это начинало нравиться.

Глава 5

Утро воскресенья встретило меня серым небом за окном и устойчивым ощущением, что в моей жизни что-то неуловимо, но фундаментально сломалось. Я лежала в кровати, уставившись в потолок, и пыталась собрать воедино разрозненные фрагменты вчерашнего вечера: Матис, музыка, синий коктейль, розовый коктейль, прозрачный с мятой… балкон, Матис у двери, его усмешка… объятия с Риэлем. Провал. Позор. Конец.

Я перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. Единственным утешением было то, что сегодня воскресенье. Ни лекций, ни встреч, ни необходимости смотреть в глаза однокурсникам, которые уже наверняка знают, что Лею Матье видели обнимающейся с каким-то странным типом на балконе, пока Матис Вернер стоял в дверях и делал вид, что ему все равно. Или не делал вид, а ему реально всё равно... Не важно.

Из кухни доносились тихие, аккуратные звуки. Шорох бумаги. Легкое постукивание. Я приподняла голову и прислушалась. Риэль. Конечно, Риэль. Он же теперь тут… живет? Работает? Дежурит? Я не знала точного определения.

Я натянула пижаму, на цыпочках подкралась к двери и выглянула в кухню-гостиную.

Риэль сидел за столом в той же позе, в которой я оставила его ночью — или, может быть, в новой, но столь же напряженно-сосредоточенной. На столе громоздились все те же бумаги, брошюры, инструкции. Его хвост лежал на полу, слегка постукивая кончиком по линолеуму. Рожек не было.

— Ты вообще ложился? — спросила я хриплым со сна голосом.

Он поднял голову. Под глазами залегли тени — не такие глубокие, как вчера на балконе, но заметные. Впрочем, может, это у него просто особенности внешности.

— Инкубы не спят, — ответил он буднично. — Мы можем входить в состояние покоя, но это не обязательно... Я изучал инструкцию.

— Всю ночь?

— Там много пунктов, — виновато сказал он.

Я вздохнула и поплелась к кофемашине. За ночь она не научилась варить кофе сама, пришлось приложить усилия. Пока аппарат урчал, я повернулась и посмотрела на стену.

Две дырки находились на прежнем месте. Никакой магической шпаклевки на них не наблюдалось.

— Риэль, — сказала я, — А не проще использовать обычную шпаклёвку, раз с твой магической столько проблем?

Он помялся, покрутил в пальцах край какой-то брошюры.

— Обычная человеческая шпаклевка не подойдет. На эти дыры наложен… след. Магический остаточный фон. Если замазать их обычной шпаклевкой, через пару дней она выкрошится, а дыры станут больше. Или, — он сглотнул, — или начнут светиться. В темноте. Зеленым.

Я замерла с чашкой в руке.

— Зеленым? Серьезно?

— Обычно зеленым, — убито подтвердил он. — Иногда фиолетовым. Зависит от типа магии. У меня, кажется, будет зеленый. Это не опасно для здоровья, но привлекает внимание. А внимание нарушает Статут о Сокрытии. А нарушение Статута — это штраф. Большой штраф. И повторный инцидент в довесок к той справке, и тогда меня…

— Ладно-ладно, — перебила я, потому что он снова начал заводиться. — Зеленые дыры нам не нужны. Что делать?

— Магическая шпаклевка нейтрализует фон, — объяснил он. — Но ее нужно наносить в строго определенное время лунного цикла и с правильным намерением. Я жду подходящей фазы. Это через три дня.

— Три дня у меня в стене будут твои отметины.

— Я прикрою их картиной! — предложил он с надеждой. — У вас есть маленькая картина?

Я посмотрела на голую стену. Картин у меня не было. Был только постер с Моной Лизой в очках, но он висел в другом месте и был слишком большим.

— Ладно, придумаем что-нибудь, — вздохнула я, делая глоток кофе. Жизнь начинала налаживаться. Насколько это вообще возможно.

— Риэль, — спросила я, садясь напротив. — А вчера на вечеринке кто-нибудь видел твой хвост?

До меня только сейчас дошло, что я об этом даже не спросила. Ну и пусть. Лучше поздно, чем никогда.

— Нет. Я контролировал глазурь. Но если бы чуть замешкался — увидели бы.

Я поёжилась. Представила заголовки: «Лея Матье тусуется с парнем, у которого из штанов торчит рептильный придаток». Это даже хуже, чем «обнимается с каким-то чуваком, пока Матис Вернер смотрит».

— А от чего это зависит? — спросила я, изучая взглядом бумаги на столе. — Ну, кто что видит?

Риэль оживился. Тема магии была ему явно роднее, чем тема соблазнения.

— От моего уровня энергии. — Он чиркнул на листке линию. — Вот шкала. Ноль — полное истощение, тогда меня все видят таким, как есть. Сто — идеал, я контролирую всё, глазурь работает как надо. Вы, как сторона контракта, видите хвост, когда мой уровень падает ниже семидесяти.

— А сейчас у тебя сколько?

Он замялся.

— Примерно сорок пять. Поэтому хвост виден, — он кивнул на серый отросток, мирно лежащий на полу. — Но рожки пока контролирую.

— А обычные люди?

— Если я не рухну без сознания и не перепугаюсь до потери пульса — не увидят, — сказал он. — Глазурь держится почти до конца. Почти.

— И часто ты бываешь на грани?

— Стараюсь не бывать, — серьёзно ответил он. — Но вчера было близко. Спасибо, что обняли.

Я отвела взгляд. Опять этот его тон — благодарный, тёплый, как будто я сделала что-то особенное. Просто постояла с ним на балконе пять минут. Ладно, пусть будет так.

Я допила кофе и поставила чашку в раковину. За окном моросил дождь, небо было свинцовым. Идеальная погода для того, чтобы никуда не выходить и переживать свой позор в четырех стенах.

В этот момент в дверь позвонили.

Звонок был не вежливым и аккуратным, как вчера утром. Это была трель — настойчивая, долгая, безжалостная. Так звонила только Софи.

Риэль подскочил так резко, что стул едва не опрокинулся. Его хвост взметнулся в воздух, как разъяренная кобра, и обвился вокруг его талии. Глаза расширились до размеров блюдец.

— Кто это? — прошептал он.

— Софи. Моя подруга. Та, с

— Она? — ужаснулся он. — Она знает, что я психотерапевт? Но я не психотерапевт! Я инкуб! Я не имею права выдавать себя за психотерапевта, это нарушение лицензионного соглашения!

— Успокойся! — шикнула я. — Просто стой здесь и ничего не говори.

Звонок повторился.

— Лея! — донеслось из-за двери. — Я знаю, что ты дома! Открывай, у меня кофе и круассаны!

Я заметалась. Надо открыть, иначе она не уйдет. Но как открыть, если у меня в гостиной стоит парень с хвостом, а в стене — две дыры от его рогов?

— Дыры! — зашипела я на Риэля. — Закрой дыры!

— Чем?!

— Не знаю! Чем-нибудь!

Риэль в панике огляделся. Его взгляд упал на плед, которым я укрывалась вчера на диване. Схватив его, он метнулся к стене и прижался к ней спиной, пытаясь закрыть дыры собой и пледом одновременно. Получалось плохо.

— Лея! — Голос Софи стал подозрительным. — Почему ты не открываешь? У тебя там мужчина? О господи, у тебя там тот психотерапевт?

Я распахнула дверь. Софи ворвалась внутрь, как маленький ураган в красном пальто, с двумя стаканчиками кофе в подстаканниках и пакетом из пекарни и мокрым зонтом, с которого на пол текла вода.

— Я так и знала! — объявила она, скидывая пальто прямо на пуфик. — Ты вчера сбежала с этим странным типом, ничего мне не объяснила, на сообщения не отвечаешь — и вот он, собственной персоной!

Ее взгляд упал на Риэля.

— А почему он приклеился к стене? — спросила Софи, прищурившись. — И почему у него на голове одеяло?

Я перевела взгляд на Риэля. На его голове действительно было одеяло. Точнее, плед. Он каким-то образом, в своем паническом броске к стене, умудрился натянуть его на голову, и теперь из-под серой шерстяной ткани торчали только две едва заметные выпуклости. Рожки. Которые он, судя по всему, не смог подавить от страха.

— Это… — начала я, лихорадочно соображая. — Это такая методика.

— Методика, — повторила Софи.

— Для ускоренного роста волос.

Риэль под одеялом издал какой-то придушенный звук, похожий на «м-м-м-да».

Софи посмотрела на меня долгим, очень долгим взглядом. Потом на Риэля. Потом снова на меня.

— Лея, — сказала она очень спокойно. — Можно тебя на минутку?

— Конечно, — ответила я, чувствуя, как по спине бежит холодок. — Риэль, посиди здесь. Не двигайся.

— Я не двинусь, — донеслось из-под пледа.

Я вышла за Софи на лестничную клетку. Она закрыла дверь и повернулась ко мне, скрестив руки на груди.

— Что происходит? — спросила она без предисловий.

— Ничего не происходит. Это мой репетитор. И психотерапевт. Совмещает две профессии.

— Он живет у тебя?

— Нет! То есть… он помогает мне с учебой. Мы занимаемся.

— В субботу вечером на вечеринке? — Софи подняла бровь. — Вы занимались на балконе, пока Матис Вернер смотрел на вас, открыв рот?

— Мы не занимались! — вспыхнула я. — У него была паническая атака! Я его успокаивала!

— Паническая атака, — эхом отозвалась Софи. — У психотерапевта.

Я поняла, что закапываю себя все глубже. Надо было срочно менять тактику.

— Софи, послушай, — сказала я как можно искреннее. — У меня правда тяжелый период. Декан, отчисление, мама… Я нашла человека, который помогает мне разобраться в голове и в учебе. Да, он странный. Да, у него необычные методы. Но мне с ним… спокойно. Пожалуйста, не усложняй.

Софи смотрела на меня, и в ее глазах постепенно таял лед.

— Ладно, — сказала она наконец. — Ладно. Но если он тебя обидит — я его лично закопаю.

— Не обидит, — пообещала я.

Мы вернулись в квартиру. Риэль стоял на том же месте, прижатый к стене, с пледом на голове. Кажется, он даже не дышал.

— Риэль, — сказала я. — Сними одеяло. Все нормально.

Он медленно, очень медленно стянул плед. Рожки исчезли — видимо, пока мы говорили за дверью, он взял себя в руки. Перед Софи сидел просто очень бледный, очень напряженный парень в строгой одежде.

— Кофе будете? — спросил он неожиданно.

Софи уставилась на него. Я уставилась на него. Он, кажется, сам удивился своему вопросу, но обратной дороги не было.

— Будем, — сказала Софи. — С молоком и сахаром.

Риэль кивнул и направился к кофемашине. Двигался он так, будто шел по минному полю.

Он приготовил кофе. Молча, аккуратно, с пугающей педантичностью. Софи наблюдала за каждым его движением.

— Спасибо, — сказала она, принимая чашку. — А почему вы вчера ушли с вечеринки? Лея сказала, у вас была паническая атака.

Риэль замер.

— Да, — ответил он после паузы. — Социальная перегрузка. Я проходил терапию. Помогает.

— И что за терапия?

— Когнитивно-поведенческая, — выпалил он. — Работа с триггерами, дыхательные техники, экспозиция. — Он говорил гладко, как по писаному, и я вдруг поняла, что он действительно это знает. — Вчера была экспозиция. В полевых условиях.

Софи медленно отпила кофе.

— А где вы учились?

— В гильдийском... — сказал Риэль и тут же прикусил губу.

Я закашлялась.

— Гилфордский университет, — перевела я. — В Англии. Он учился в Англии.

— А, — сказала Софи. — Понятно.

Она допила кофе и поставила чашку на стол. Риэль сидел неподвижно, как статуя. Его руки лежали на коленях, спина прямая, взгляд устремлен в одну точку. Он боялся пошевелиться — я видела это по напряженным мышцам шеи, по тому, как он сцепил пальцы в замок.

— Ну что, — сказала Софи, вставая. — Лея, собирайся. Идем пить кофе в нормальное место.

— Мы только что пили кофе, — возразила я, демонстрируя ей кружку.

— Это был не кофе, а допрос, — отрезала Софи. — Настоящий кофе мы выпьем в «Кренделе». Там подают круассаны с миндалем. Ты же любишь с миндалем.

— Так ты ведь принесла круас...

Я посмотрела на Риэля. Он сидел все так же неподвижно, и в его взгляде читалось: «Идите, умоляю, только заберите ее отсюда».

— Ладно, — сдалась я. — Пойду переоденусь.

— И причешись, — добавила Софи, критически оглядывая мое утреннее воронье гнездо.

Кафе «Крендель» находилось в двух кварталах от моего дома. Там пахло сдобой и корицей, за столиками сидели студенты с ноутбуками и пожилые пары с газетами. Мы заняли угловой диван, Софи заказала нам по круассану и по огромной чашке латте.

— Ну, — сказала она, откусывая кусочек. — Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Все. Кто он, откуда взялся, почему спит у тебя на диване и при чем тут Матис Вернер.

— Он не спит у меня на диване. Он… работает.

Софи посмотрела на меня поверх чашки.

— Лея.

— Что?

— Ты сама-то слышишь, что говоришь?

Я вздохнула. Я не могла рассказать ей правду. Не могла сказать: «Софи, это инкуб, он питается объятиями, у него есть хвост и рожки, и он подрядился спасать мою учебу в обмен на эмоциональную подпитку». Она бы вызвала

— Он репетитор, — сказала я. — Просто репетитор. Я наняла его, потому что совсем отчаялась. Он очень странный, но он реально помогает. Вчера я просто… не знаю. Устала. Вечеринка была классная, но я правда устала. И он помог мне уйти.

— А Матис?

— Что Матис? — устало спросила я. — Матис просто проходил мимо.

— Матис стоял в дверях балкона и смотрел на вас с лицом человека, который только что выиграл в лотерею, а потом уронил билет в унитаз, — сказала Софи, прищурившись. — Так что не надо мне про «проходил мимо».

Я уставилась в кружку. Это был новый поворот. Я думала, он усмехался, думала, ему смешно или все равно. А он…

— Это ничего не меняет, — сказала я, кусая круассан. — Я вчера была пьяная и неадекватная. Он вчера видел меня в обнимку с другим мужиком. Какая теперь разница?

Софи вздохнула.

— Ладно. Проехали. Давай лучше про твоего репетитора. Он точно нормальный? Безопасный? У него нет криминального прошлого?

— Нет, — твердо сказала я. — Он самый законопослушный человек из всех, кого я знаю. Пусть его аттестат просрочен...

— Аттестат просрочен, — повторила Софи, и я поняла, что снова сказала лишнее.

— Он архивариус по образованию, — быстро добавила я. — Решил переквалифицироваться в репетиторы. Бюрократические сложности.

Софи посмотрела на меня долгим взглядом. Потом достала телефон и начала что-то печатать.

— Ты что делаешь? — спросила я с подозрением.

— Заметки, — ответила она. — Досье.

— Досье?!

— На странного репетитора-психотерапевта, который появляется из ниоткуда, называет себя архивариусом и носит на голове одеяло. — Она печатала быстро, с азартом. — Пункт первый: загадочное прошлое. Пункт второй: неадекватная реакция на социальные ситуации. Пункт третий: чрезмерная близость с клиенткой. Пункт четвертый…

— Софи!

— Что? Я должна убедиться, что ты не вляпалась в секту. Или в мошенническую схему. Или в неудачный роман с неуравновешенным эмигрантом.

— Он не эмигрант.

— Англия, Гильдия, Гилфорд? — Софи подняла бровь. — Откуда у него такой акцент? Он вообще слово «терапия» произнес так, будто оно латинское.

— Он… много читает, — слабо сказала я, щурясь от собственной глупости.

— М-да, — сказала Софи, возвращаясь к телефону. — Досье пополняется.

Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Бороться с Софи, когда она в режиме расследования, было бесполезно. Она могла быть настырной, как бульдозер. Но при этом она была моей подругой. Единственной, кто реально за меня переживал.

— Соф, — сказала я тихо. — Он не мошенник. Правда. Он просто… очень странный. И очень старательный. И он первый человек за последний месяц, который не говорит мне, что я все делаю не так.

Софи перестала печатать.

— Я тебе этого тоже не говорю, — сказала она.

— Ты не говоришь это прямо. Но тоже говоришь.

Она помолчала.

— Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо, — сказала она наконец. — Ты талантливая, Лея. Реально талантливая. Но ты постоянно сама себе роешь яму, а потом удивляешься, почему ты на дне. И я не знаю, как тебя от этого отучить.

— Я знаю, — сказала я. — Прости.

— Не извиняйся. Просто… будь осторожна, ладно? Если этот твой репетитор окажется маньяком, я себе не прощу.

— Не окажется, — улыбнулась я. — Он слишком боится всего вокруг, чтобы быть маньяком.

Софи посмотрела на меня странно, но промолчала. Мы допили кофе, доели круассаны, поболтали о всякой ерунде — о новых туфлях, о преподавателях, о планах на следующую неделю. К концу разговора напряжение между нами почти исчезло.

— Проводишь меня до метро? — спросила Софи, когда мы вышли из кафе.

— Ага.

Мы шли по мокрой от дождя улице, обходя лужи. Софи молчала, но я чувствовала, что она все еще прокручивает в голове нашу встречу, собирает факты, строит теории.

— Лея, — сказала она на прощание, уже у турникетов. — Ты заходила вчера на свою страницу в инстаграме?

— Нет, — удивилась я. — А что?

— Матис тебя зафолловил, — сказала она. — И лайкнул твои старые фото. Все тридцать семь.

Я открыла рот. Закрыла.

— Я думала, ты должна знать, ведь прежде никогда бы такое не пропустила, — сказала Софи, усмехнувшись. — Ладно, пока.

Она нырнула в метро, оставив меня стоять под дождем с открытым ртом.

Я достала телефон. Зашла в инстаграм. Новое уведомление: @mverner подписался на вас.

Я не знала, радоваться или паниковать. С одной стороны — Матис Вернер лайкает мои фото. С другой стороны — он видел меня вчера в обнимку с Риэлем и все равно лайкает мои фото. Это было совершенно непонятно и от этого еще страшнее.

Дома меня встретила тишина. Риэль сидел за столом в той же позе, в которой мы его оставили. Перед ним лежала раскрытая инструкция по магической шпаклевке, но, судя по отсутствующему взгляду, он не читал.

— Ты как? — спросила я, вешая куртку.

— Я испугался, — тихо сказал он. — Я подумал, что она все поняла. Я не умею врать.

— Ты справился, — сказала я. — Почти не врал. В основном говорил правду, просто не всю.

— Это называется умалчивание, — вздохнул он.

Я села напротив него.

— Риэль, завтра уже понедельник, — прошептала я, пребывая в шоке от того, как быстро пролетели выходные. — Разговор с деканом.

Он кивнул, и в его взгляде появилась знакомая решимость.

— Тогда начнем сейчас. Доставайте конспекты. У нас есть четыре часа до полуночи и еще два часа утром.

— В воскресенье вечером? — простонала я.

— Вы сами сказали: завтра понедельник, — напомнил он. Риэль раскрыл мою тетрадь по истории искусств и подвинул ко мне.

— Начнем с венского сецессиона, — сказал он. — Йозеф Хоффман, Густав Климт, Коломан Мозер. Запомните эти три имени.

Я тупо уставилась в тетрадь. Имена плыли перед глазами, смешиваясь с остатками похмелья и паникой.

— Риэль, — сказала я жалобно, — у меня в голове вообще ничего не помещается. Там сейчас только одна мысль: «меня отчислят». Она занимает всё пространство.

Он замер. Посмотрел на меня с тем своим выражением — смесь беспокойства и желания помочь любой ценой.

— Есть одна техника, — сказал он неуверенно. — Называется «фасилитация когнитивных процессов». Это разрешено Гильдией, я могу... ну, немного помочь вашему мозгу работать быстрее. Ненадолго. Если хотите.

— Это больно?

— Нет. Просто... как будто кто-то включил свет в тёмной комнате.

Я подумала секунду. Хуже уже не будет.

— Давай.

Он подошёл ближе, закрыл глаза и сосредоточенно нахмурился. Я почувствовала лёгкое тепло в висках — приятное, почти невесомое. Как будто кто-то осторожно погладил изнутри.

А потом... я вдруг поняла, что все имена, которые он называл, аккуратно разложились у меня в голове по полочкам. Климт — золотой период, Венская сецессион, «Поцелуй». Хоффман — архитектура, Сакре-Кёр? Нет,

— Ого, — выдохнула я. — Это что, магия?

— Это просто помощь мозгу работать эффективнее, — скромно сказал Риэль, но его хвост довольно подрагивал. — Теперь пробуйте сами. Назовите трёх главных представителей.

— Йозеф Хоффман, Густав Климт, Коломан Мозер, — выпалила я без запинки.

— И годы жизни Климта?

— 1862–1918.

— И где находится его самое известное произведение?

— В Вене, в Галерее Бельведер.

Риэль просиял. Так, будто это он сам только что сдал экзамен.

— Работает, — сказал он с гордостью. — Но предупреждаю: если переборщить, будет болеть голова. И действует недолго, так что придётся всё равно учить по-настоящему. Но для первого раза...

— Это просто волшебно, — перебила я, срываясь на фальцет. — В прямом смысле. Давай ещё!

Он покачал головой.

— Нельзя. У вас завтра важный день. Голова должна быть ясной, а не перегруженной. Лучше продолжим обычным способом. Я буду спрашивать, вы отвечать. Идёт?

Я вздохнула, но кивнула. Тепло в висках уже угасло, но чувство, что я хоть что-то помню, осталось.

— Ладно, — сказала я, открывая тетрадь. — Погнали. Венский сецессион. Кто ещё, кроме этих троих?

— Отто Вагнер, — подсказал Риэль. — Его книга «Современная архитектура» стала манифестом движения. И Йозеф Мария Ольбрих — он построил выставочный павильон Сецессиона в Вене. Тот самый, с золотым куполом...

Я слушала, записывала, и впервые за долгое время в голове не было паники. Только факты, даты, имена. И тихое, уютное присутствие Риэля рядом.

Глава 6

Утро понедельника началось с того, что моя кухня сошла с ума.

Я стояла в дверях с чашкой недопитого кофе в руке и наблюдала, как грязная тарелка, оставшаяся с пятницы, с громким плеском выпрыгнула из раковины, зависла в воздухе на секунду, а затем с остервенением бросилась под струю воды, расплескивая мыльную пену во все стороны. За ней последовала кружка. Потом вилка. Потом сковородка, которую я забыла отмыть после неудачной попытки пожарить яичницу.

— Риэль, — сказала я очень спокойно, будто моя посуда частенько жила своей жизнью. — Что происходит?

Риэль сидел за столом, сжимая в руках раскрытую коробку, из которой торчали разноцветные флаконы, пергаментные свитки и что-то, подозрительно напоминающее волшебную палочку, только короткую и толстую, похожую на карандаш-сувенир. На коробке крупными буквами значилось: «Бытовой набор начинающего мага (одобрено ГИС). Для тех, кто хочет, чтобы дом сверкал!»

— Я хотел помочь, — прошептал он, не отрывая взгляда от кружки, которая теперь яростно терлась собственными стенками о губку. — Тут написано «безопасно и эффективно». И «подходит для новичков». И «одобрено Гильдией». Я думал, если я активирую базовые чары чистоты, то посуда вымоется сама, и вам не придется...

Кружка издала звук, похожий на возмущенное «кхм!», и с размаху опустилась на сушилку. Тарелка последовала за ней, но промахнулась и с грохотом приземлилась на столешницу, к счастью, не разбившись.

–...и не придется тратить на это время, — закончил он убито.

Я сделала глоток кофе. Кофе был холодный. Я все равно его допила.

— Риэль, — тихо сказала я. — Ты читал инструкцию?

— Да! — Он трясущимися руками вытащил из коробки мятую брошюру. — «Заклинание бытовой очистки уровня 1. Активируется мысленным усилием. Требует концентрации и четкого визуального образа». Я визуализировал чистую посуду. Очень старательно.

— И?

— И, кажется, я перестарался. — Он сглотнул. — Оно работает, но... слишком громко. И слишком быстро. И я не могу его остановить.

В подтверждение его слов вилка с дребезгом вонзилась в сушилку, как копье. Сковородка обиженно заворчала и начала тереться о губку с таким усердием, что, казалось, вот-вот протрет дыру.

— Ладно, — сказала я, ставя чашку на стол. — Посуда моется — и хорошо. Пусть делает своё дело. А это что?

Я указала на странные серые комки, которые начали собираться по углам кухни. Они напоминали пыль, только пыль не двигается сама по себе. А эти двигались. Они подпрыгивали, сталкивались друг с другом, слипались в более крупные образования и издавали тихое, настойчивое шипение, похожее на чихание.

— О, — сказал Риэль, и его голос поднялся на октаву. — Это... это пылевые элементы. Они собирают пыль. Тоже часть набора. Они должны быть послушными и просто... ну, собирать грязь и исчезать в мусорном контейнере.

— Должны, — повторила я.

Один из комков, самый крупный, подпрыгнул особенно высоко и, издав отчётливое «Апчхи!», бросился прямо на меня. Я едва увернулась, опрокинув стул.

— Почему они злые?! — закричала я, не выдержав, уворачиваясь от второго комка, который целился мне в ноги.

— Я не знаю! — Риэль в панике листал инструкцию. — Тут написано «легко управляются голосом», но они не слушаются! Я сказал им «собирать» и «убирать», но, кажется, они поняли «собирать» и «убивать»!

— Они поняли «убивать»?! — Я запрыгнула на диван, спасаясь от особенно шустрого комка, который явно возглавлял эту пыльную армию. — Ты не мог произносить заклинания чётче?!

— Я старался! — Риэль тоже вскочил и теперь метался по комнате, пытаясь отогнать пылевых монстров от меня. — Может, у меня проблемы с дикцией? Или с намерением? Или я слишком волновался, и магия пошла не в то русло...

— Ты волновался... Моя посуда дерётся, пыль гоняется за мной по квартире, а у меня через час встреча с деканом! — Я спрыгнула с дивана, перепрыгнула через очередной пылевой комок и вбежала в спальню, захлопнув за собой дверь. — Разберись с этим!

Из-за двери доносилось шипение, грохот посуды и приглушенные извинения Риэля.

Я прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Сегодня должен был быть важный день. Разговор с деканом, который определит, остаюсь я на факультете или нет. Я планировала собраться, успокоиться, выглядеть уверенной и компетентной. Я планировала выпить горячий кофе, а не холодный. Я планировала не убегать от собственной пыли.

Я закрыла глаза. Вдох. Выдох.

За дверью что-то громко упало. Риэль сказал: «Ой». Пылевые комки зашипели в ответ.

Я открыла глаза и посмотрела на часы. 9:15. Встреча в 10:00. Мне еще нужно было одеться, добраться до университета и, желательно, не выглядеть как человек, чья квартира только что превратилась в съемочную площадку «Красавицы и чудовища». С той лишь разницей, что в диснеевском мультике посуда пела и танцевала. Моя же посуда просто с остервенением драила саму себя, издавая звуки, подозрительно похожие на ворчание. Я бы не удивилась, если бы тарелка обернулась и спросила, какого черта я забыла ее в раковине на трое суток.

Я встала, подошла к шкафу и достала свое самое строгое платье — темно-синее, с высоким воротом, длиной до колена. Мама купила его мне на прошлый день рождения со словами «хоть что-то приличное, не

Через пятнадцать минут я вышла из спальни, полностью одетая, с уложенными волосами и минимальным макияжем. Квартира представляла собой зону боевых действий. Посуда кое-как утрамбовалась в сушилке, но часть воды была на полу. Пылевые комки исчезли — видимо, Риэль каким-то чудом их усмирил, но по углам остались серые разводы. Сам Риэль стоял посреди кухни с коробкой «Бытового набора» в руках и видом человека, только что устроившего апокалипсис во всем мире.

— Я все уберу, — сказал он тихо, сведя брови. — Честное слово. Я найду способ отмыть полы и починить посуду, если она разбилась, и зашпаклюю дыры, и...

— Риэль, — перебила я. — Мне нужно идти.

Он замолчал и посмотрел на меня. В его глазах было столько вины и отчаяния, что я не выдержала и вздохнула.

— С посудой разберись. Полы вытри. В пылесос, наверное, уже можно не заливать ничего магического, просто пропылесось обычным методом. Хорошо?

— Хорошо, — эхом отозвался он.

Я взяла сумку, проверила, на месте ли телефон, ключи, документы. В дверях я обернулась.

— Я вернусь через пару часов. Надеюсь, к этому моменту квартира не сгорит.

— Не сгорит! — пообещал он с такой горячностью, что я почти поверила.

Я вышла в коридор, закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Металл был холодным и успокаивающим.

— Боже, — прошептала я. — За что мне это?

Лифт приехал с третьего этажа. Я зашла внутрь, нажала кнопку первого и закрыла глаза.

Встреча с деканом была назначена на 10:00. Декан нашего факультета, профессор Арно, был человеком пожилым, сухим и, по слухам, невероятно строгим. Я видела его всего дважды — на посвящении первокурсников, где он говорил о «высоком призвании дизайнера» и «ответственности перед обществом», и на прошлогодней выставке студенческих работ, где он прошел мимо моего проекта, даже не взглянув.

Сегодня он будет смотреть на меня. И не просто смотреть — решать мою судьбу.

Я вошла в университетский корпус за пять минут до назначенного времени. В холле было тихо — лекции уже начались, коридоры опустели. Мои каблуки стучали по мраморному полу, и каждый шаг отдавался эхом.

— Лея!

Я обернулась. Риэль стоял у входа, запыхавшийся, с растрепанными волосами. В руках он сжимал что-то маленькое, завернутое в бархатную ткань.

— Ты что здесь делаешь? — прошипела я, оглядываясь — не видит ли кто. — Ты должен быть дома и убираться!

— Я забыл, — выдохнул он, подбегая. — Я совсем забыл отдать вам это. Утром, перед тем как начать уборку, я достал это из папки, положил на стол, а потом началась посуда и пыль, и я забыл вам сказать, а это очень важно, особенно сейчас, когда вы идете к декану, потому что...

— Риэль, — перебила я. — Дыши. Тихо. Спокойно... Ну так, что это?

Он развернул ткань. На его ладони лежал небольшой камень — темно-синий, почти черный, с едва заметными золотистыми прожилками. Он был отполирован до блеска и оправлен в простую серебряную оправу с петелькой для шнурка.

— Это амулет спокойствия, — сказал Риэль. — Одноразовый. Я купил его, когда еще работал в архиве — у меня была скидка для сотрудников. Он гасит панику, тревогу, страх. Не меняет мысли, не подавляет эмоции полностью, просто... приглушает остроту. Чтобы вы могли дышать.

Он протянул его мне.

— Я хотел отдать его утром, до уборки. Думал, он поможет вам чувствовать себя увереннее. А потом все пошло не так, и я забыл. Простите.

Я смотрела на камень. Он был теплым — наверное, от тепла его ладони.

— И что мне с ним делать? — спросила я.

— Просто надеть. Он активируется при контакте с кожей. Действует около часа. Этого хватит на разговор. Пожалуйста, — добавил он тихо. — Я знаю, что сегодня утром все испортил. Я не хочу, чтобы вы провалились из-за того, что я отвлек вас своей... катастрофой.

Я взяла амулет. Он был тяжелее, чем казался, и действительно теплым — будто живым.

— Спасибо, — сказала я, приподняв уголок губ.

Я надела шнурок на шею, спрятав камень под воротник платья. Камень лег на грудь, и я почувствовала странное, едва уловимое тепло, разливающееся по телу. Не магия, нет — просто спокойствие. Без резких перепадов, без попытки что-то изменить. Просто ровный, тихий фон.

— Мне пора, — сказала я, делая шаг к кабинету декана.

Риэль кивнул.

— Я подожду вас, — ответил он. — Здесь, в холле.

— Это может быть долго.

— Я подожду.

Я не стала спорить. Развернулась и пошла к двери деканата.

Кабинет декана оказался именно таким, как я представляла: высокие потолки, массивный деревянный стол, стулья с прямыми высокими спинками, стены, увешанные дипломами и благодарственными письмами. За столом сидел профессор Арно — сухой, седой, с острым взглядом за стеклами очков в тонкой оправе.

— Матье, — сказал он без приветствия. — Садитесь.

Я села. Осторожно. Будто могла раствориться и избежать грядущего разговора.

— Вы знаете, зачем вас вызвали.

— Да, — кивнула я. — Мой проект по световому дизайну был признан неудовлетворительным.

— Неудовлетворительным — это мягко сказано. — Он открыл папку, лежащую перед ним. — Ваша работа демонстрирует полное отсутствие понимания базовых принципов освещения. Вы выбрали цветовую температуру, которая вызывает тревогу и напряжение. Вы разместили источники света так, что они создают слепящие зоны и опасность для посетителей. Вы проигнорировали техническое задание, заменив уютное кафе «в стиле ар-деко» на...

Он запнулся, перечитывая запись.

–... «неоновый бункер»? Это ваше описание?

— Я пыталась быть креативной, — сказала я, чувствуя, как нелепо это прозвучало.

Камень на груди был теплым. Я дышала ровно. Не потому что мне было все равно — мне не было все равно, я дико боялась, — но страх был где-то далеко, приглушенный, как радио, играющее в соседней комнате.

— Креативность, — медленно произнес декан, — это прекрасно. Но дизайн — это не только креативность. Это умение решать задачи клиента. Это понимание психологии восприятия. Это знание материалов, технологий, норм безопасности. Ваша работа не показала ничего из этого.

Он отложил папку и посмотрел на меня в упор.

— Почему вы вообще пошли на этот факультет, Матье?

Это был опасный вопрос. Вопрос, на который у меня не было готового ответа. Я могла бы сказать «потому что люблю красивые вещи» или «потому что не поступила на архитектуру», или «потому что мама сказала, что надо иметь профессию». Все это было правдой. Но не всей правдой.

— Потому что однажды, — сказала я медленно, — я зашла в кафе. Обычное кафе, ничего особенного. Но там было такое освещение — теплый свет, мягкие тени, лампы под старину...

Декан слушал, не перебивая.

— Я не умею, — сказала я честно. — Пока не умею. Я смотрю на работы других студентов и понимаю, что они видят то, чего не вижу я. Они знают, как расположить свет, чтобы подчеркнуть форму. Я просто... ставлю лампы куда попало. Но я хочу научиться. Правда хочу.

Тишина.

— Ваша успеваемость за три года, — сказал декан, — ниже средней. У вас сплошные пересдачи. Даже сейчас долги по трем предметам. Преподаватели жалуются, что вы не сдаете работы в срок, а когда сдаете — делаете это кое-как.

Я молчала.

— И все же, — продолжил он, — никто из них не говорит, что у вас нет способностей. Профессор Шен отметил «интересное цветовое решение, испорченное технической безграмотностью». Профессор Альтаир — «хорошая интуиция, слабая база». Доцент Берти — «есть вкус, нет дисциплины».

Он снял очки и протер их.

— Вы понимаете, что я хочу вам сказать?

— Что меня не отчисляют? — осторожно предположила я, сведя брови домиком.

— Я хочу сказать, — он снова надел очки, — что вы не безнадежны. Но времени у вас почти не осталось. До конца семестра два месяца. Вам нужно сдать три хвоста и защитить итоговый проект. Если вы его снова завалите — комиссия будет непреклонна.

— Я сдам, — сказала я, подтвердив свою решимость аж двумя кивками.

— Уверены?

— Да.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Я не отвела глаз. Камень на груди грел кожу, но дело было не только в нем. Я вдруг поняла, что действительно этого хочу. Не просто «не быть отчисленной». А научиться. Сделать нормальную работу. Доказать — себе, маме, этому сухому старику за столом, — что я могу.

— Хорошо, — сказал декан. — Я даю вам шанс. Сходите в деканат, напишите заявление на индивидуальный план. И принесите мне к следующему понедельнику план вашей итоговой работы. Не эскиз — концепцию. Тематические исследования, цветовую палитру, обоснование решений. Сделаете — продолжите обучение. Нет — сами понимаете.

— Сделаю, — снова заверила я кивком.

— Свободны.

Я встала и пошла к двери. У самого порога я обернулась.

— Профессор Арно?

— Да?

— Спасибо.

Он не ответил. Просто снова уткнулся в бумаги.

В коридоре я выдохнула — впервые, кажется, с того момента, как вошла в кабинет. Камень на груди все еще был теплым, но паника, которую он сдерживал, начала потихоньку просачиваться. Я сняла амулет и зажала его в ладони. Сердце колотилось, но уже не так бешено.

— Получилось? — раздался голос рядом.

Я подпрыгнула. Риэль стоял у стены, бледный. Он действительно ждал.

— Ты чего тут прячешься? — спросила я.

— Я не прячусь. Я жду. — Он помялся. — И немного прячусь. Здесь проходят студенты, а я не знаю, должен ли я с ними взаимодействовать и что говорить, если они спросят, кто я и почему стою у стены уже полчаса.

— Никто не спросит, — сказала я, усмехаясь. — Студенты обычно смотрят в телефоны.

— А если кто-то из преподавателей? У меня нет разрешения находиться в университете без образовательной цели. Это может быть нарушением...

— Риэль, — перебила я, касаясь его плеча. — Успокойся. Все хорошо.

Я показала ему амулет.

— Это сработало. Я разговаривала с деканом и не развалилась на части. И он дал мне шанс.

Глаза Риэля загорелись.

— Правда? Он не отчислил вас? Вы остаетесь?

— Остаюсь. Но мне нужно сдать три хвоста и защитить проект.

— Мы сдадим, — сказал он твердо. — Я помогу. У нас есть план, и теперь мы будем ему следовать, без магической уборки и прочих... экспериментов.

— Без экспериментов — это хорошо, — рассмеялась я. Паника отступила совсем. — Но сначала мне нужно кое-что сделать.

— Что?

— Сдать один долг. Прямо сейчас.

Я достала телефон и нашла в расписании кабинет профессора Берти. Она вела у нас «Историю интерьера» — предмет, который я благополучно завалила на прошлой сессии. Пересдача висела надо мной уже два месяца.

— Ты уверены? — спросил Риэль. — Сейчас? Без подготовки?

— Я готовилась, — ответила я. — Помнишь, мы в воскресенье учили венский сецессион? И барокко? И цветовые модели? Я все это повторила. Ну, почти все. Достаточно, чтобы сдать.

Я говорила уверенно, но внутри все дрожало. Профессор Берти была не злой, но строгой. Она не станет делать скидок. Либо я знаю материал, либо нет.

— Я подожду у двери.

Я посмотрела на него. Он сжимал папку так, будто от этого зависела его жизнь.

— Ладно, — улыбнулась я. — Жди.

Кабинет профессора Берти находился на втором этаже, в конце длинного коридора. Я постучала.

— Войдите.

Профессор Берти была женщиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой и усталым взглядом человека, который тридцать лет объясняет студентам разницу между ампиром и классицизмом и устал от того, что никто ее не слушает.

— Матье, — сказала она без удивления. — Зашли забрать документы?

— Я пришла на пересдачу, — выдохнула я.

Она подняла бровь.

— Сейчас? Вы хоть подготовились?

— Да, конечно, — кивнула я. — И у меня небольшая просьба, если вы позволите.

Я кратко объяснила ситуацию — разговор с деканом, индивидуальный план, необходимость закрыть хвосты. Она слушала молча, не перебивая.

— Садитесь, — сказала она, когда я закончила. — Билеты в конверте. Вытягивайте.

Я вытянула билет. «Барокко в интерьере: характерные черты, материалы, колористика». Я выдохнула. Это мы учили с Риэлем, когда он проводил тестирование. Невероятная удача. Удача, которой я никогда не отличалась. Но рано или поздно мне же должно было повезти, правда?

Я отвечала двадцать минут. Не идеально — я путалась в датах, забыла имя одного архитектора, но основные принципы описала верно. Профессор Берти слушала, иногда задавала уточняющие вопросы, кивала.

— Достаточно, — сказала она, когда я замолчала. — Тройка. Идите.

Я чуть не расплакалась прямо там.

— Спасибо, — выдавила я, готовая упасть ей в ноги.

— Не за что, — сказала она сухо, ни капли не отреагировав на мою искреннюю радость. — Учите материал. И в следующий раз сдавайте вовремя.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Риэль стоял у стены, все в той же позе, с той же папкой. Увидев мое лицо, он побледнел.

— Вы провалились?

— Я сдала, — воскликнула я. — Тройка. Первая тройка за этот семестр, которую я получила честно, без хвостов и пересдач. Я сдала.

Он выдохнул. Выдохнул так, будто сам только что сдал экзамен.

— Я знал, — сказал он тихо. — Я знал, что у вас получится.

Мы стояли в пустом коридоре университета, и я смотрела на этого

— Риэль, — нежно улыбнулась я.

— Да?

— Пойдем домой.

— Я почти убрал посуду, — виновато протянул он. — Полы вытер. И пыль... ну, от пыли остались разводы, но я...

— Разберемся. Пошли.

Мы вышли из университета. На улице светило солнце — редкое явление для этого времени года. Я зажмурилась и подставила лицо лучам.

— Знаешь, — начала я. — У меня сейчас такое чувство, будто я только что выиграла лотерею.

— Это хорошее чувство, — сказал Риэль.

— Да. Хорошее. Только вот странно, что мне попался билет, который мы с тобой учили.

Он замялся, переступил с ноги на ногу. Хвост нервно дернулся.

— Я немного поделился удачей, — признался он тихо. — Самую малость. Когда вы зашли в кабинет, я… ну, я просто очень сильно сосредоточился и пожелал, чтобы вам попался хороший билет. Это не запрещено, это не магия везения, просто… фокус намерения. Технически это разрешено. В инструкции по этике поддержки клиентов, пункт 12, параграф…

— Риэль.

— Да?

— Спасибо.

Он замолчал и посмотрел на меня. В его глазах было что-то теплое и растерянное одновременно.

— Но в остальном вы сами, — добавил он поспешно. — Я только помог с билетом. Честно.

— Я знаю, — рассмеялась я. — Пошли домой. Я хочу кофе.

Мы пошли к метро. Я думала о том, что впереди еще два месяца, три хвоста и итоговый проект. Я думала о маме, которой придется звонить. Я думала о том, что Риэль только что признался, что «поделился удачей», и звучало это так, будто он отдал мне что-то свое, не попросив ничего взамен.

— Риэль, — позвала я инкуба.

— Да?

— Ты как? Энергия есть?

Он замялся. Посмотрел в сторону, потом на свои ботинки, потом снова в сторону. Я заметила, как его пальцы теребят край свитера — там, где уже начала распускаться нитка. Он даже не замечал, что делает это.

— Немного есть, — сказал он неуверенно. — Но если честно, сегодня утром я потратил много на уборку. И на бег до университета. И на волнение. И на фокус с билетом, это тоже требует ресурсов, хотя там совсем чуть-чуть, но в сумме…

— Понятно, — перебила я. — Пригнись.

— Что?

— Пригнись. Ты слишком высокий.

Он посмотрел на меня круглыми глазами, но послушно наклонился. Медленно, будто боялся, что если сделает резкое движение — я передумаю. Я встала на цыпочки, положила ладони ему на плечи и почувствовала, как он вздрогнул под моими пальцами. Мышцы под свитером были напряжены, как струны.

Я задержала руки на его плечах на секунду дольше, чем нужно. Просто чтобы он перестал дрожать. Потом потянулась выше, коснулась пальцами его затылка — волосы оказались мягкими, чуть влажными после недавнего душа, и пахли моим шампунем. Почему-то это заставило меня улыбнуться.

Он замер. Совсем. Даже хвост перестал двигаться.

Я притянула его ближе — настолько, насколько позволяли цыпочки и его наклонённая голова — и поцеловала в лоб.

Медленно. Я не отрывалась пару секунд, чувствуя губами его кожу. Она была прохладной, но под моими губами начала теплеть, и вместе с ней теплело что-то у меня внутри. Я вдохнула его запах — бумага, чистый свитер и что-то ещё, едва уловимое, что я уже начала узнавать.

Когда я отстранилась, Риэль стоял неподвижно. Его глаза были распахнуты так широко, будто я только что показала ему магию круче любой, что есть в Гильдии. Зрачки чуть заметно дрожали.

— Лея… — выдохнул он.

Не «Лея?». Не «Лея, что вы делаете?». Просто моё имя. Как будто оно само сорвалось с губ.

Его хвост, который секунду назад безжизненно висел, вдруг медленно, осторожно поднялся и обвился вокруг его собственной ноги — не от страха, а как-то иначе. Будто искал опору. Или просто не знал, куда себя деть от того, что сейчас произошло.

Я всё ещё держала руки на его плечах. Он не отстранялся. Стоял, склонившись надо мной, и смотрел так, будто я — единственное, что вообще существует в этом мире.

— Это… — начал он.

— Подпитка, — сказала я, чувствуя, что краснею.

Он моргнул. Потом еще раз. На его губах начала появляться та самая робкая, неуверенная улыбка. И снова, черт возьми, она показалась мне милой.

— И вообще, — добавила я, отворачиваясь и начиная быстро идти к метро, — у тебя лоб холодный. Это нормально?

— У нас температура тела ниже, — сказал он мне в спину. — Но сейчас я чувствую тепло. Спасибо.

— Не за что, — буркнула я.

— Очень тепло, — добавил он, и в его голосе слышалась улыбка. — Впервые...

— Риэль.

— Да?

— Заткнись и иди уже.

— Хорошо.

Он догнал меня и пошел рядом, и я краем глаза видела, что его хвост больше не волочится по земле. Он поднялся и тихонько покачивался в такт шагам, как маятник, нашедший равновесие.

Солнце светило. Впереди было еще много проблем. Но сейчас, в это самое мгновение, мне было просто хорошо. Ровно до того момента, пока мы не спустились в метро.

Глава 7

В метро было людно, шумно и пахло сыростью — наверху как раз собрался дождь, и теперь вся эта вода стекала в подземку вместе с людьми. Мы с Риэлем стояли у края платформы, прижатые к колонне потоком пассажиров, и я думала о том, что день, начавшийся с пылевого апокалипсиса, продолжается в лучших традициях абсурда.

Риэль держался рядом, но старательно соблюдал дистанцию в пять сантиметров — ровно столько, чтобы не касаться меня в давке, но и не потеряться в толпе. Его хвост был намотан на ногу в три оборота. Я уже научилась читать этот жест: «мне страшно, но я держусь».

— Следующая станция — Площадь Искусств, — объявил динамик.

На Площади Искусств выходила половина вагона. Мы остались стоять, и я уже начала расслабляться, когда в образовавшейся пустоте напротив нас возник Матис.

Он стоял, держась за поручень, и смотрел прямо на меня.

— Лея? — сказал он с легким удивлением, поправляя свои мягкие, роскошные, черт возьми, волосы. Они у него так и струились между пальцев, будто в рекламе шампуня. Я моргнула. — Привет.

— Привет, — выдавила я, пытаясь понять, что это за ирония судьбы.

Матис перевел взгляд на Риэля. Его лицо оставалось дружелюбным, но глаза слегка сощурились — всего на секунду, почти незаметно.

— И ваш… психотерапевт здесь... Были в университете?

Риэль открыл рот, закрыл, сглотнул и кивнул. Один раз. Резко, как солдат, получивший приказ. Его хвост, судя по тому, как дернулась пола пальто, затянулся

— Да, — сказал он хрипло.

— Я ходила к декану и на пересдачу по истории интерьера, — добавила я слишком быстро, потому что молчание становилось невыносимым. — Профессор Берти поставила тройку. Мой психотерапевт помогал мне не нервничать.

— Поздравляю, — улыбнулся Матис. И улыбка у него была красивая, открытая, без тени насмешки. У него вообще всё было красивое, это же Матис. — Берти — та еще грозная тетка. Я у нее год назад с четвертого раза зачет получил. Так что тройка у нее — это почти подвиг.

Он говорил легко, непринужденно, и я почти поверила, что в лофте на балконе ничего не было. Почти забыла, как он стоял в дверях и смотрел на нас с Риэлем. Почти.

Поезд дернулся, и я чуть не упала — вагон вошел в поворот. Риэль протянул руку, чтобы, видимо, поддержать меня, но замер на полпути. Я схватилась за поручень сама, окинув инкуба строгим взглядом.

— Слушай, Лея, — сказал Матис, когда поезд выровнялся. Он стоял, держась за поручень одной рукой, и эта рука — с длинными, аккуратными пальцами, с едва заметными прожилками на запястье — выглядела так, будто ей место в музее рядом с античными статуями. Я перевела взгляд на его лицо. Ошибка. Лицо было еще хуже (в смысле — лучше. В смысле — черт). — Я тогда в лофте говорил про проект. Это было серьезное предложение.

— Да? — Я постаралась, чтобы голос звучал ровно. Получилось не очень.

— Да. Я сейчас работаю над концепцией молодежного пространства в новом жилом комплексе. Заказчик хочет чего-то современного, но с историей, понимаешь? Кирпич, металл, но чтобы не холодно, а уютно. И вот с цветом у меня затык.

Он говорил и смотрел на меня. Прямо, открыто, но я ничего не понимала. Буквально. Ни единого слова. Потому что его глаза — голубые, с крапинками вокруг зрачков — гипнотизировали меня на профессиональном уровне.

— Я подумал, у тебя хорошее чутье на нестандартные решения, — продолжил он. — Я бы хотел обсудить с тобой палитру.

Риэль стоял каменной статуей. Я чувствовала его напряжение боковым зрением. Он буквально излучал «я здесь лишний, я виноват, я все испортил, это из-за меня он тогда ушел, из-за меня ты сейчас не знаешь, что ответить».

— Да, — сказала я, выдыхая свое напряжение. — Можно обсудить. Напиши мне.

— Отлично, — улыбнулся Матис. — Я наберу.

Поезд замедлил ход. Моя станция.

— Нам выходить.

— Удачи с учебой, — махнул рукой Матис. — И с проектом.

— Спасибо, — выдавила я и выскочила на платформу, чувствуя, как горят щеки. Я стояла на пустеющей платформе и пыталась восстановить дыхание.

— Он… — начал Риэль.

— Не начинай, — перебила я.

— Я хотел сказать, что он искренен, — тихо продолжил Риэль. — Я чувствую его эмоции. Он действительно заинтересован в сотрудничестве. И в вас.

— Я сказала — не начинай, — буркнула я, но потом не выдержала. — Ты видел его, черт возьми? Он бог. Зевс. Посейдон. Не знаю. Я готова молиться на него, установить алтарь в спальне и приносить жертвы в виде дизайнерских журналов.

Риэль моргнул. Его хвост, который только-только начал расслабляться, снова напрягся и обвился вокруг его лодыжки.

— Я… я не знаю этих богов, — сказал он растерянно. — Но если они выглядят как он, то, наверное, это комплимент.

— Это комплимент, — вздохнула я. — Это очень большой комплимент. Ладно, пошли.

Он замолчал.

Мы поднялись на эскалаторе, вышли на улицу, дошли до дома. Все это время мы молчали. Я злилась — на Матиса за то, что он появился и снова все запутал, на Риэля за то, что он стоял истуканом, на себя — за то, что вообще обращаю на это внимание.

Дома было чисто. Риэль действительно успел убраться — полы блестели, посуда сиротливо стояла в сушилке, пылевые комки исчезли бесследно. Только две дыры в стене, прикрытые стикером с котиком, напоминали о долге зашпаклевать их.

— Я сделаю кофе, — сказал Риэль и ушел на кухню.

Я рухнула на диван и закрыла глаза. В голове крутилось: «Он заинтересован в вас». Ну спасибо, Риэль. Очень помог.

Кофе был готов через три минуты. Риэль поставил чашку на столик рядом с диваном и сел на свой обычный стул — на самый край, с прямой спиной, готовый в любой момент извиниться и исчезнуть.

— Ты не виноват, — сказала я, не открывая глаз.

— Я испортил ваш вечер в лофте. Если бы я не…

— Если бы ты не вырубился от нехватки энергии, я бы танцевала с Матисом, а он бы думал, что я классная и свободная, а не… — я запнулась. — А не то, что он сейчас думает... Что я ненормальная, наверно, раз меня теперь постоянно сопровождает психотерапевт?

— Он думает, что вы загадочная, — тихо сказал Риэль. — И что у вас есть личная жизнь, в которую он пока не вхож. Это создает интригу.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Ты сейчас серьезно?

— Я читал учебник по психологии межличностных отношений, — кивнул он. — В рамках повышения квалификации. Там был раздел про аттракцию и роль недоступности.

Я уставилась на него. Он сидел с абсолютно серьезным лицом и, кажется, действительно верил в то, что говорил.

— Риэль, — сказала я. — Ты невыносим.

— Я знаю, — виновато сказал он. — Простите.

— Перестань извиняться.

— Простите.

— Риэль!

Он замолчал и уставился в пол. Я вздохнула и взяла кофе. Кофе был идеальным — крепкий, горячий, с легкой пенкой. Он научился делать его правильно с третьей попытки. Прогресс.

— Ладно, — протянула я. — Давай про учебу. У меня есть неделя, чтобы придумать концепцию итогового проекта. Что будем делать?

— Во-первых, — оживился Риэль, — нужно выбрать тему. У вас есть предпочтения?

— Не знаю. Что-нибудь, что не забракуют в деканате.

— Это слишком широкая формулировка. Давайте сузим.

Мы просидели за обсуждением два часа. Я перебирала варианты: кафе, библиотека, коворкинг, выставочное пространство. Риэль записывал, задавал уточняющие вопросы, иногда делал пометки на полях. К концу второго часа у меня начала болеть голова, но впервые за долгое время я чувствовала, что двигаюсь не в тупик, а вперед.

— Хорошо, — сказал Риэль, откладывая ручку. — На сегодня достаточно. Вам нужно отдохнуть.

— Мне нужно сделать эскизы, — возразила я.

— Эскизы подождут до завтра. Сейчас вы устали и начнете ошибаться.

Я хотела поспорить, но поняла, что он прав. Глаза слипались, голова гудела, и даже кофе перестал помогать.

— Ладно, — сдалась я. — Завтра так завтра.

Риэль кивнул и углубился в свои записи. Я откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

— Риэль, — начала я. — А почему ты вообще стал инкубом? Ну, не архивистом, а… этим?

Он

— Я не выбирал, — сказал он тихо. — Инкубами рождаются. Это не профессия, это… вид. Как люди рождаются людьми, а кошки — кошками. Мы можем выбирать только, как жить. И чем заниматься.

— Ты же говорил, что был архивистом.

— Был. Это была моя профессия. Я работал в архиве Гильдии, систематизировал старые контракты, оцифровывал документы. Мне выдавали энергию в капсулах. Мне нравилось. Там тихо, спокойно, никто не требовал от меня… того, чего я не умею.

— А потом?

— Потом архив сократили. Сказали, что оцифровка закончена, а бумажные носители больше не нужны. Мне предложили переквалификацию.

— В инкубы?

— В специалисты по работе с клиентами, — поправил он. — Но я не умею быть традиционным инкубом. Я пробовал. У меня не получается. Я либо пугаю людей, либо… — он запнулся. — Либо вызываю у них желание закутать меня в плед и напоить чаем.

Я фыркнула. Очень захотелось сделать именно это.

— И поэтому ты работаешь за объятия и поцелуи в лоб? — спросила я.

— Да, — просто сказал он. — Это все, что я могу дать. И все, что мне нужно.

Я смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Где-то в этом городе есть инкубы, которые питаются страстью и вожделением, у которых очереди из клиентов и безупречная репутация. А этот сидит на моей кухне, изучает инструкцию по шпаклевке и радуется, когда его хвалят.

— Риэль, — сказала я. — Ты молодец.

Он поднял голову и посмотрел на меня с таким удивлением, будто я сказала, что-то невозможное. Ну точно лабрадор.

— Правда, — добавила я. — Ты странный, неуклюжий, у тебя руки не из того места растут, когда дело касается магии, и ты паникуешь из-за любой мелочи. Но ты правда стараешься. И у тебя получается.

Он молчал. Его хвост медленно, осторожно разжал хватку на ножке стула и опустился на пол.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не за что, — улыбнулась я.

Он кивнул и снова открыл блокнот. Но я заметила, что его хвост больше не дрожал.

Вечер вторника прошел за эскизами. Среда — за учебниками. Четверг — за бесконечными правками концепции, которую я показывала Риэлю, он качал головой, я ругалась, он извинялся, я переделывала.

К пятнице у меня была готова черновая версия итогового проекта. Не идеальная, но уже не позорная. Я решила, что в субботу покажу ее Риэлю для финальной проверки, а в воскресенье можно будет выдохнуть.

— Вам нужно отдохнуть, — сказал Риэль в пятницу вечером. — Вы работаете без перерыва четыре дня. Это вредно для здоровья и снижает продуктивность.

— Я в порядке, — возразила я, не отрываясь от планшета.

— Ваши глаза красные. Вы пятый раз перерисовываете одну и ту же линию. И вы уже два часа не вставали с места.

Я оторвалась от планшета и посмотрела на него. Он сидел напротив с обеспокоенным лицом и блокнотом в руках.

— И что ты предлагаешь? — спросила я.

— Отдохнуть. Посмотреть фильм. Почитать книгу. Сходить прогуляться.

— На улице дождь.

— Тогда фильм, — не сдавался он. — У вас есть подписка на стриминге?

Я уставилась на него. Инкуб, который должен заставлять меня учиться, предлагает мне посмотреть кино. В пятницу вечером. Вместо учебы.

— Ты серьезно?

— Полностью, — сказал он. — Отдых — важная часть продуктивности. Если вы будете работать на износ, к концу семестра у вас не останется ресурсов. Я не могу этого допустить.

— Это написано в твоем учебнике?

— Это написано в моем контракте, — серьезно сказал он. — «Способствовать гармоничному развитию клиента, включая баланс труда и отдыха». Пункт 4.8.

Я рассмеялась. Реально рассмеялась.

— Ладно, — сказала я. — Убедил. Что будем смотреть?

Мы выбрали старую комедию, которую я видела уже раз десять. Риэль сидел на краю дивана, как птица на жердочке, и смотрел на экран с таким сосредоточенным выражением, будто сдавал экзамен. На середине фильма я не выдержала.

— Риэль. Расслабься. Это просто кино.

— Я расслаблен, — прошептал он, не отрывая взгляда от экрана. Его спина была прямой, как у солдата.

— Ты сидишь так, будто у тебя геморрой.

— Я… — он запнулся. — Я не очень умею расслабляться в присутствии других людей. То есть, других… не людей. Существ.

— Я не существо, я твой клиент. И я разрешаю тебе расслабиться.

Он посмотрел на меня, потом на спинку дивана, потом снова на меня. Медленно, очень медленно, как сапер на минном поле, он откинулся назад и прислонился спиной к подушке.

— Так нормально? — спросил он.

— Сойдёт.

Фильм закончился. Я потянулась и посмотрела на часы. Половина одиннадцатого.

— Надо завтра маме позвонить, — сказала я скорее для себя. — Рассказывать про декана и пересдачи.

— Вы волнуетесь?

— Есть немного.

— Хотите амулет спокойствия? У меня остался еще один.

— Не надо. Я справлюсь.

Он кивнул, не споря. Я подумала, что это, наверное, и есть прогресс — когда он перестает предлагать магию на каждую проблему и просто верит, что я справлюсь сама.

— Спокойной ночи, Риэль.

— Спокойной ночи.

Я ушла в спальню и закрыла дверь. Заснула я почти мгновенно.

Утро субботы началось с того, что Риэль стоял посреди кухни и с ужасом смотрел на свой телефон.

— Что случилось? — спросила я, наливая кофе.

— Письмо, — выдохнул он. — От Гильдии.

— И что там?

— Напоминание о просроченном аттестате. И предупреждение, что если я не пройду переаттестацию до конца месяца, мой статус будет понижен до стажера.

— Это плохо?

— Это катастрофа, — простонал он. — Стажеры не могут заключать контракты категории Б. Только категорию С и ниже. А категория С — это фоновые эмоции, это почти ничего, на этом невозможно работать, и тогда ваш контракт признают недействительным, и вас переведут к другому исполнителю, а я…

— Риэль, — перебила я. — Дыши.

— Я дышу, — сказал он, не дыша.

— Ты не дышишь. Сядь.

Он сел. Я поставила перед ним чашку с водой. Он взял ее дрожащими руками и сделал глоток.

— Когда переаттестация? — спросила я.

— Через две недели.

— Ты готов?

— Нет. Я никогда не готов к экзаменам. Я провалил первую аттестацию, потом вторую, потом мне дали отсрочку, потому что я работал в архиве, а теперь…

— Риэль, — сказала я твердо. — Ты будешь готов. У нас есть две недели. Мы подготовимся.

Он посмотрел на меня с таким удивлением, будто я предложила полететь на луну.

— Вы… вы поможете мне?

— Ты помогаешь мне с учебой. Я помогу тебе с твоей учебой.

— Но это экзамен Гильдии. Там магия, теория эмоций, этика взаимодействия с клиентами…

— Значит, будешь учить.

Он молчал, сжимая чашку. Я видела, как его хвост медленно отцепился от ножки стула и расслабленно опустился на пол.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Пока не за что, — ответила я.

В этот момент в дверь позвонили.

Звонок был короткий, деловой, без истерики — не Софи. Я посмотрела на Риэля, он посмотрел на меня. Хвост мгновенно обмотался вокруг его щиколотки.

— Тихо! — прошептала я, приложив палец к губам.

Я на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок. Сердце упало куда-то в район желудка.

— Кто там? — спросил Риэль.

— Моя мама, — сказала я безжизненно.

— Что?

— Моя. Мама. Стоит. В коридоре.

— Сейчас? В субботу? Без предупреждения?

— Это называется «сюрприз», — сказала я, сделав весёлый жест руками. Но весело мне ничерта не было. — Мама любит сюрпризы.

Звонок повторился. Более настойчиво.

— Лея, — донеслось из-за двери. — Я знаю, что ты дома. Открывай.

Я открыла.

Иветт Матье стояла на пороге с небольшой дорожной сумкой и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. На ней был безупречный бежевый плащ, волосы уложены в строгий пучок, на губах — легкая, ничего не выражающая улыбка.

— Здравствуй, Лея, — сказала она, входя в квартиру без приглашения. — Я проезжала мимо и решила заехать проведать дочь. Ты не против?

Я не была против. Я была в ужасе. Но ужас на лице дочери, кажется, входил в планы Иветт Матье как обязательный пункт программы.

— Мам, ты могла бы предупредить, — сказала я, пытаясь восстановить дыхание.

— Предупреждение портит сюрприз, — сказала мама, оглядывая квартиру.

Ее взгляд скользнул по моему рабочему столу, заваленному эскизами, по дивану с продавленными подушками, по кухне, где посуда все еще стояла в сушилке идеальными рядами — заслуга Риэля.

Взгляд остановился на Риэле.

Риэль стоял у стола, прижимая к груди папку с контрактом, и смотрел на Иветт так, будто она была инспектором ГИС, прокурором и судьей в одном лице.

— А это кто? — спросила мама.

— Это Риэль, — с наигранной расслабленностью произнесла я. — Мой… репетитор.

— Репетитор, — повторила она. — В субботу утром.

— Мы занимаемся по выходным. Интенсивный курс.

Мама перевела взгляд на Риэля. Риэль побелел и уставился на мою мать.

— Здравствуйте, — выдавил он. — Я Риэль. Очень приятно. Я репетитор Леи. По дизайну. И истории искусств. И колористике. И немного по материаловедению.

Он говорил и говорил, и я понимала, что он паникует, и чем больше он паникует, тем больше говорит, и чем больше говорит, тем подозрительнее это выглядит.

— Я уже поняла, — мягко перебила мама. — Вы давно работаете с моей дочерью?

— Неделю, — сказал Риэль. — Почти. Если считать с прошлой субботы. Но мы очень продуктивно работаем. У Леи уже есть прогресс. Она сдала долг по истории интерьера. На тройку. Но это хорошая тройка, профессор Берти строгая, тройка у нее — это почти…

— Риэль, — сказала я, жмурясь. — Дыши.

Он замолчал и сделал судорожный вдох.

Мама смотрела на него с непроницаемым лицом. Я не знала, что она думает. Ее мысли никогда нельзя было угадать.

— У вас есть методика работы? — спросила она. — Система? Или вы просто… занимаетесь?

Риэль моргнул. Потом еще раз. А потом, совершенно неожиданно для меня, он взял себя в руки.

— Да, — сказал он твердо. — У меня есть методика. Я составляю индивидуальный план на каждую неделю, учитывая текущую загруженность студента и его слабые места. Мы работаем по блокам: теория, практика, повторение. Раз в три дня я провожу тестирование, чтобы оценить прогресс и скорректировать программу. Вот, — он протянул маме папку. — Расписание Леи на эту неделю. И отчет о выполненных задачах.

Я смотрела на него, открыв рот. Он действительно вел расписание? И отчет? И все это записывал?

Мама взяла папку и начала изучать документы. Ее лицо оставалось бесстрастным, но я заметила, как чуть приподнялась ее бровь, когда она дошла до графика повторения материала.

— Вы систематичны, — сказала она, возвращая папку.

— Я стараюсь, — скромно сказал Риэль.

— И у вас разборчивый почерк.

— Спасибо. Я работал в архиве, там это требование.

— В архиве, — повторила мама. — Значит, вы умеете работать с документацией.

— Да. Это моя специализация.

Мама посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом перевела взгляд на меня.

— Лея, — сказала она. — Твой репетитор производит впечатление организованного человека.

— Спасибо, мама, — осторожно сказала я.

— Я не хвалю, — сухо сказала мама. — Я констатирую факт.

Она прошла в комнату и села на диван. Риэль заметался, не зная, предложить ли ей чай или лучше замереть статуей. Я решила проблему за него.

— Мам, будешь кофе?

— Буду. Черный, без сахара.

Я ушла на кухню, оставив Риэля один на один с Иветт Матье. За спиной я слышала натянутое молчание, прерываемое нервным покашливанием Риэля. Я молилась, чтобы его хвост оставался невидимым, а рожки не полезли наружу от стресса.

Кофе был готов через пять минут. Когда я вернулась в комнату, мама и Риэль сидели друг напротив друга с видом людей, которые только что обсудили погоду и теперь не знают, о чем говорить дальше.

— Ваша дочь, — вдруг сказал Риэль, — очень талантлива.

Мама подняла бровь.

— У нее хорошее чувство цвета и пространства, — продолжил он. — И нестандартное мышление. Это ценные качества для дизайнера. Ей не хватает только системности и дисциплины. Но это можно развить.

— Вы считаете? — спросила мама.

— Я знаю, — сказал Риэль. — Уже есть прогресс. Еще немного — и она сможет работать наравне с однокурсниками. А через год — превзойти их.

Я замерла с чашкой в руках. Он говорил это серьезно. Без лести, без попытки произвести впечатление. Он действительно так думал.

Мама посмотрела на меня. В ее взгляде было что-то новое — не привычное разочарование, а… неуверенность? Сомнение в своем сомнении?

— Лея, — сказала она. — Твой репетитор умеет говорить комплименты.

— Это не комплимент, — возразил Риэль. — Это объективная оценка.

Мама допила кофе и поставила чашку на стол.

— Мне пора, — сказала она, вставая. — У меня поезд через час. Я просто хотела убедиться, что у тебя все в порядке.

— У меня все в порядке, мам.

— Я вижу, — сказала она. — У тебя появился… организованный помощник.

Она посмотрела на Риэля.

— Не позволяйте ей саботировать процесс, — сказала она. — Она умеет.

— Я знаю, — серьезно ответил Риэль. — Я не позволю.

Мама кивнула и направилась к выходу.

Она ушла так же внезапно, как появилась. Дверь закрылась, и в квартире повисла тишина.

Риэль медленно, очень медленно выдохнул. Его хвост, который все это время был намертво примотан к ноге, начал разматываться.

— Я… — начал он. — Я не провалился?

— Ты

— Правда?

— Правда. Она редко кого хвалит. А тебя похвалила дважды.

Риэль посмотрел на меня с таким облегчением, будто только что сдал экзамен на отлично.

— Я боялся, что скажу что-то не то.

— Сказал все то, — усмехнулась я. — «Объективная оценка». Она это запомнит.

— Это правда была объективная оценка, — тихо сказал он. — Я не врал.

Я посмотрела на него. Он стоял посреди комнаты, с папкой в руках, и смотрел на меня своими темными, серьезными глазами.

— Знаю, — сказала я. — Иди сюда.

Я шагнула к нему и обняла раньше, чем он успел среагировать. Он замер, как всегда, когда я делала это без предупреждения, но через секунду его руки — всё ещё сжимающие папку — медленно поднялись и неуклюже легли мне на спину. Папка уперлась мне в лопатку, но я не обратила внимания.

— Ты заслужил, — сказала я ему в плечо. — Серьёзно. Ты был крут.

— Я просто сказал правду, — пробормотал он куда-то в мои волосы.

Я чувствовала, как он постепенно расслабляется в моих руках. Сначала перестал дрожать хвост — я видела краем глаза, как он медленно опустился и замер. Потом ослабло напряжение в плечах. Потом он вздохнул — глубоко, с облегчением, будто сбросил тяжелый груз.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. Щеки у него были чуть розовее обычного, глаза блестели.

— Подзарядился? — спросила я.

— Да, — сказал он тихо. — Спасибо.

— Это тебе спасибо.

Я хотела уже отпустить его, но почему-то не отпускала. Руки всё ещё лежали у него на плечах, он всё ещё стоял близко.

— Лея, — сказал он вдруг. — Можно я… то есть, можно мы ещё немного?

— Постоим?

— Да.

Я посмотрела на него. Он смотрел куда-то в сторону, на стену, и явно боялся встретиться со мной взглядом. Но хвост его — предательский, чешуйчатый, всё выдающий — медленно, осторожно обвился вокруг моей щиколотки. Легко, почти невесомо. Как будто спрашивал разрешения.

— Ладно, — я усмехнулась. — Постоим.

И мы стояли. Посреди комнаты, при свете настольной лампы, и его хвостом, обвившим мою ногу. И это было почему-то правильнее, чем всё, что случилось за этот безумный день.

Глава 8

В девятом часу вечера, когда мы с Риэлем уже успели дважды обсудить, почему его хвост всё ещё обвивает мою ногу (он утверждал, что это случайно, я — что у него просто нет сил оторваться), зазвонил телефон.

Софи. Конечно, Софи.

Я вздохнула так глубоко, будто готовилась нырнуть на дно океана, и приняла вызов.

— Лея? — Голос подруги звучал подозрительно спокойно. Это было хуже, чем если бы она орала. — Ты где?

— Дома.

— В субботу вечером? Дома?

— Я работаю над проектом.

— Ты работаешь над проектом в субботу вечером, — медленно повторила Софи. — Ты, которая три года подряд открывала сезон вечеринок в сентябре и закрывала его в июне вместе с сессией.

— Люди меняются.

— Люди не меняются за неделю, — отрезала Софи. — Людей меняют. Кто он, Лея? Что он с тобой делает?

— Он репетитор, — устало настояла на той же версии я. — Он помогает мне с учебой.

— Он делает так, что ты сидишь дома в пятницу и в субботу, игнорируешь приглашения друзей и даже не заходишь в общий чат. Это не помощь. Это контроль.

— Софи, ты преувеличиваешь.

— Я преувеличиваю? — В ее голосе звенели металлические нотки. — Ты видела себя со стороны? Ты похудела, у тебя круги под глазами, ты перестала красить ресницы. Ты превращаешься в свою маму.

— Это оскорбление?

— Это истина. И я собираюсь выяснить, что происходит.

— Софи, прекрати уже! — Я не выдержала и повысила на нее голос. — Мне просто нужно закрыть долги. Я на грани отчисления, если ты не забыла. И ты мне ещё будешь делать мозги тем, что я не тусуюсь? Серьёзно?

Она замолчала.

— Ты думаешь, мне нравится сидеть дома в выходные? — продолжала я. — Думаешь, я в восторге от того, что моя жизнь сейчас — это учебники и эскизы? Но у меня выбора нет. Либо я пашу, либо вылетаю. И если для этого мне придётся на время забыть про тусовки — значит, так и будет.

— Лея...

— Нет, ты послушай. Ты моя лучшая подруга, и я тебя люблю. Но иногда твоя забота выглядит так, будто ты не веришь, что я сама могу справиться. Я справляюсь, Софи. Правда. Впервые за долгое время у меня реально что-то получается. И мне очень нужно, чтобы ты просто поверила в меня. А не расследовала, не спасала и не вытаскивала насильно в люди.

Тишина в трубке затянулась.

— Ладно, — сказала наконец Софи. Голос у неё был уже не металлический, а какой-то... притихший. — Ладно. Я поняла.

— Правда?

— Правда. Но ресницы красить не забывай. А то совсем как мама станешь.

Я фыркнула.

— Как ты сама? Я спросить хотела. А то мы только обо мне.

Она хмыкнула.

— О, теперь тебя интересует моя жизнь? После того как ты меня отчитала?

— Не начинай, — вздохнула я. — Серьёзно. Как ты?

Пауза. Я почти услышала, как она раздумывает — отмахнуться или нет.

— Да нормально, — сказала она наконец. — Сдала эссе по уголовному праву. Препод сказал, что у меня «острый язык и хорошая аргументация, но слишком много сарказма». Представляешь, ему не понравился сарказм. В эссе по уголовному праву. Где половина статей — чистая фантасмагория.

Я улыбнулась. Это была та Софи, которую я знала.

— А ещё, — продолжила она, и в голосе появились знакомые нотки азарта, — я тут случайно наткнулась на один очень интересный форум. Тёмный такой, в глубинах интернета.

— Софи...

— Не начинай, — передразнила она меня. — Я просто смотрела. Чисто из любопытства. Там обсуждают... ну, всякое. Странные услуги для студентов. Репетиторы с гарантией результата, помощь в сдаче экзаменов, повышение успеваемости... Методы там описывают какие-то сомнительные. Эзотерика, астрал, энергии...

У меня внутри похолодело.

— И зачем тебе это? — спросила я как можно равнодушнее.

— Да так, — слишком беззаботно сказала Софи. — Просто совпадение интересное. Твой Риэль, например, очень подходит под описание «специалиста по нетрадиционным методам обучения».

— Софи, ты обещала.

— Я ничего не обещала, — поправила она. — Я сказала, что поняла. И я действительно поняла, что ты хочешь разобраться сама. Но это не значит, что я не буду присматриваться. Просто... молча. Со стороны.

— Софи.

— Что? Я же не лезу. Я просто смотрю. Как документалист. У меня сейчас практика по расследованиям, между прочим. Надо тренироваться на чём-то живом.

— Я не живое, я твоя подруга.

— Вот именно. Самая лучшая тренировочная площадка. — Она хмыкнула. —

— Пока, — выдохнула я.

— Пока.

Я отключилась и уставилась на телефон. Софи вышла на тёмный форум. Софи искала информацию о «нетрадиционных методах».

— Всё плохо? — спросил Риэль, отодвигаясь от стола.

— Всё прекрасно, — сказала я. — Просто моя лучшая подруга теперь ведёт на тебя досье и вышла на след.

Он побледнел.

— Но... — начал он. — Это же невозможно. Я инкуб. У меня магия, хвост и восьмидесятилетний опыт скрытности. Как она...

— Риэль, — сочувственно сказала я. — Ты, наверное, просто не сталкивался с юристами. Это такой вид людей, для которых секретов не существует. Только нераскрытые дела.

Он сглотнул.

— И что мне делать?

— Молись, — посоветовала я. — Или что вы там делаете, когда сталкиваетесь с неизбежным?

— Мы... — он задумался. — Мы заполняем форму 7-Б и готовимся к худшему.

— Ну, — я похлопала его по плечу. — Заполняй.

В квартире снова стало тихо. Риэль сидел за столом, переваривая информацию про Софи, я — на диване, переваривая этот бесконечный день. Тишина была такой уютной, такой заслуженной, что я почти задремала.

Звонок в дверь ворвался в неё, как камнепад.

— Если это мама вернулась, я прыгну в окно, — сказала я без тени шутки в голосе, поднимаясь с дивана.

Ноги не слушались. Этот день дал о себе знать. Я открыла дверь, мечтая только об одном: чтобы это был курьер с пиццей, которую мне привезли по ошибке.

Это был не курьер.

На пороге стоял мужчина. Высокий, темноволосый, с идеальной осанкой и улыбкой, которая, кажется, была отрепетирована перед зеркалом тысячу раз. На нем было дорогое пальто, расстегнутое, несмотря на холод, под ним — идеально сидящий темно-синий костюм. Он пах дорогим парфюмом и уверенностью.

— Лея Матье? — спросил он. Голос у него был низкий, бархатистый, с легкой, едва уловимой хрипотцой.

— Да, — сказала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Он улыбнулся — медленно, с чувством собственного превосходства.

— Меня зовут Маркус. Я коллега вашего… репетитора.

Из-за моей спины донесся приглушенный звук. Я обернулась. Риэль стоял у стола, вцепившись в столешницу так, что костяшки побелели. Его лицо было белым, как мел. Хвост судорожно обмотался вокруг его бедра.

— Маркус, — выдохнул он. — Что ты здесь делаешь?

— Навещаю коллегу, — легко сказал Маркус, входя в квартиру без приглашения. — Давно не виделись, Риэль. Ты выглядишь… так же.

Он оглядел комнату. Его взгляд скользнул по заваленному бумагами столу, по дивану с пледом, по Риэлю. На губах заиграла легкая усмешка.

— Уютно, — сказал он. — Очень… по-домашнему.

— Что тебе нужно? — спросил Риэль. Его голос дрожал, но в нем звучала непривычная твердость.

Маркус перевел взгляд на меня.

— Я хотел поговорить с вами, Лея. Наедине, если позволите.

— Не позволю, — огрызнулся Риэль.

— Я спрашивал не тебя, — мягко ответил Маркус.

Я смотрела на него. Он был красив — той безупречной красотой, которая не вызывает доверия. От него исходила такая мощная волна уверенности, что мне физически стало тесно в собственной квартире.

— Говорите здесь. Риэль останется, — сказала я, мечтая лишь об одном: чтоб этот сомнительный красавчик поскорее ушел.

Маркус пожал плечами — грациозно, как танцор.

— Как хотите. — Он прошел в комнату и сел на диван, закинув ногу на ногу. — Лея, у меня к вам предложение. Я предлагаю сервис премиум-класса. Вы будете лучшей на курсе. Не просто «сдадите», а станете лучшей. Ваши проекты будут побеждать в конкурсах, преподаватели будут носить вас на руках, работодатели выстроятся в очередь. И все, что от вас потребуется — честная, традиционная плата.

— Честная плата? — переспросила я, надеясь, что он шутит.

— Да. — Его улыбка стала шире. — Никаких объятий и поцелуев в лоб. Только взрослые, взаимовыгодные отношения. Вы даете мне эмоции, которые мне нужны, я даю вам результаты, которые нужны вам. Все честно.

Я перевела взгляд на Риэля. Он стоял неподвижно, вцепившись в стул, и смотрел в пол. Его хвост замер, прижатый к ноге.

Значит, Маркус не шутил.

— А что не так с текущим контрактом? — спросила я, искренне не понимая.

Маркус усмехнулся.

— С текущим контрактом все так, — сказал он. — Если вы хотите ровно столько, сколько может дать Риэль. То есть чуть больше нуля.

— Маркус, прекрати, — тихо сказал Риэль.

— Я просто говорю правду, — пожал плечами Маркус. — Риэль — инкуб-брак. Профессиональный неудачник, который не смог реализоваться даже в архиве. Его переквалифицировали из жалости, потому что иначе его бы утилизировали. И теперь он пытается выжать хоть что-то из этой ситуации, продавая себя за копейки.

— Утилизировали? — переспросила я, нахмурив брови.

— Магическая переработка, — небрежно сказал Маркус. — Когда инкуб не может найти себе применение, его энергетический ресурс перераспределяют на более эффективных сотрудников. Безболезненно, но необратимо. Риэль этого избежал только потому, что подвернулся экспериментальный контракт. Ваш контракт, кстати.

Я смотрела на Риэля. Он стоял, не поднимая головы, и я вдруг поняла, почему он так боялся потерять этот контракт. Почему так отчаянно хотел помочь. Почему каждая ошибка была для него катастрофой.

— Я не собираюсь менять контракт, — отчеканила я. — Меня устраивает то, что есть.

Маркус поднял бровь.

— Устраивает? — переспросил он, приоткрыв от неожиданности рот. — Вас устраивает быть клиентом инкуба-брака?

— Ты закончил? — перебил его Риэль.

Его голос был тихим, но в нем вдруг появилось что-то, чего я раньше не слышала. Не страх. Не вина. Злость.

— Почти, — сказал Маркус. — Я просто хочу, чтобы Лея знала: у нее есть выбор. Ей не обязательно довольствоваться объедками. Она может получить полноценный сервис от профессионала.

— Иди отсюда, Маркус, — сказал Риэль.

Маркус улыбнулся.

— Как скажешь. — Он встал, поправил пиджак. — Подумайте, Лея. Мое предложение действительно в течение недели. Вот моя карточка.

Он положил на стол визитку и посмотрел на меня — и в его взгляде что-то изменилось. Секунду назад это был просто самоуверенный тип в дорогом костюме. А сейчас...

Он сделал шаг ко мне. Один шаг, но пространство вокруг словно сжалось. Воздух стал гуще, теплее. Я вдруг остро осознала, как он пахнет — дорогой древесиной, чем-то пряным, едва уловимо сладким. И как двигается — плавно, текуче, будто каждое его движение — часть танца.

— Знаете, — сказал он негромко, и его голос теперь звучал иначе — глубже, с бархатистой вибрацией, от которой по спине побежали мурашки, — Риэль, наверное, не рассказывал вам, как это работает. Настоящая подпитка.

Он поднял руку и очень медленно, давая мне возможность отстраниться, провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке. Кожа вспыхнула жаром там, где он коснулся.

— Никаких учебников, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — Никаких планов и расписаний. Просто момент.

Его пальцы скользнули по моей шее, замерли на пульсе.

— Ваше сердце уже бьётся быстрее, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Вы это чувствуете? Это не магия. Это просто... я. Моё присутствие. Так работает категория А.

Я не могла пошевелиться. Не потому что он меня удерживал. А потому что внутри разливалось странное, тягучее тепло, от которого мысли путались и хотелось сделать шаг навстречу.

— Лея! — Голос Риэля ворвался в это наваждение, как холодный ветер.

Он вскочил со стула и встал между мной и Маркусом. Не заслонил — именно встал, хотя был ниже и явно слабее физически.

— Отойди от неё, — сказал Риэль. Голос у него дрожал, но в нём звучало то, чего я никогда не слышала. Злость. Настоящая, глухая злость.

Маркус усмехнулся. Поднял руки в примирительном жесте — но в этом жесте не было и капли искренности.

— Расслабься, архивариус. Я просто демонстрировал продукт. Никакого принуждения, только базовая харизма.

— Ты на неё давил, — сказал Риэль.

— Я на неё действовал, — поправил Маркус. — Есть разница. Она могла отстраниться в любой момент. Но не отстранилась. Правда, Лея?

Я моргнула. Голова всё ещё была тяжёлой, но тепло начало отступать, оставляя после себя только лёгкое головокружение.

— Отвали, — сказала я хрипло.

Маркус улыбнулся — довольно, беззлобно, будто я подтвердила его правоту.

— Учту, — сказал он. — До встречи, Лея. Риэль, удачи с переаттестацией. Она тебе понадобится.

Он вышел, и с его уходом воздух в комнате стал обычным — прохладным, привычным, моим.

Я выдохнула. Риэль стоял ко мне спиной, глядя на закрытую дверь, и его хвост был напряжён, как струна.

— Риэль, — сказала я. — Всё хорошо. Он ушёл.

Он обернулся. Лицо у него было бледным, в глазах — страх и что-то ещё. Что-то, чему я не знала названия.

— Простите, — сказал он. — Я должен был раньше... я не успел... он очень сильный, я не могу с ним конкурировать, если он включает воздействие...

— Ты успел, — перебила я. — Ты встал между нами. Этого хватило.

— Но вы чуть не...

— Я чуть не повелась на красивого мужика с дорогим парфюмом, — сказала я с ухмылкой. — Это случалось со мной и раньше, без всякой магии. Так что не драматизируй.

Он посмотрел на меня с сомнением.

— Правда, — добавила я. — Лет в девятнадцать я чуть не уехала в Италию с парнем, которого знала два дня. Там точно магии не было, только дурость.

Риэль моргнул.

— И что случилось?

— У него кончились деньги на билет, — усмехнулась я. — Так что я спаслась сама. Как видишь, опыт есть.

Он выдохнул. Напряжение в его плечах чуть отпустило.

— Но спасибо, — добавила я серьёзно. — Правда. Ты встал. Это было смело.

Он посмотрел в пол.

— Я испугался, — сказал он тихо. — За вас.

— Я знаю.

Мы помолчали. Я подошла к столу, взяла разорванную визитку и выбросила обрывки в мусорку.

— Знаешь, — сказала я, — а твои объятия мне нравятся больше, чем его «базовая харизма».

Риэль поднял на меня глаза.

— Правда?

— Правда. Иди сюда.

Он подошёл. Неуклюже, как всегда, споткнувшись о стул по дороге. Я обняла его первой — просто чтобы он не мучился, думая, можно ли ему ко мне прикоснуться.

— Ты пахнешь бумагой, — сказала я ему в плечо.

— Я много сидел с учебниками, — виновато сказал он.

— Это приятно. Успокаивает.

— Правда?

— Риэль, если ты спросишь «правда» ещё раз, я отменю нашу вечерний урок по истории искусств.

Он замер.

— Вы не можете, у нас план...

— Могу. Я тут главная.

— Но...

— Расслабься. Шучу.

Он выдохнул. И в этом выдохе я снова почувствовала то, что заставило меня обнимать его крепче: он действительно, по-настоящему боялся подвести меня. Не контракта. Не Гильдии. Подвести меня.

И от этого внутри разливалось то самое тепло, только без головокружения. Чистое, тёплое, правильное.

— Ладно, — сказала я, отпуская его. — Давай учиться. У нас две недели на твою переаттестацию.

— И на ваш проект, — напомнил он.

— И на мой проект. Всё успеем.

— Вы правда так думаете?

— Я знаю, — сказала я, глядя ему в глаза. — Иди садись.

Он кивнул и пошёл к столу. А я поймала себя на мысли, что смотрю на его спину и думаю не об учёбе. О том, как он встал между мной и Маркусом. О том, как дрожал его голос. О том, что он, оказывается, умеет злиться.

Инкуб-брак.

Ага, как же.

Глава 9

Утро понедельника началось с того, что я впервые за долгое время проснулась без чувства надвигающейся катастрофы. Вместо этого было легкое волнение и странное, непривычное ощущение, что сегодня случится что-то хорошее.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок и перебирала в голове события выходных. Мама, которая не устроила скандал. Маркус, который пытался меня соблазнить и облажался. Риэль, который встал между нами, хотя трясся как осиновый лист. Софи с её расследованием, которое пока не привело к катастрофе.

Жизнь определенно налаживалась.

Я встала, натянула пижаму и вышла на кухню. Риэль уже сидел за столом с блокнотом и чашкой воды.

— Доброе утро, — сказал он, поднимая голову. — Вы сегодня рано.

— Сегодня важный день, — сказала я, наливая кофе. — Я несу план декану.

— Вы готовы?

— Я готова. — Я повернулась к нему с чашкой в руках. — Мы готовы. Ты же мне помогал.

Он слегка покраснел. Его хвост, лежащий на полу, чуть заметно шевельнулся.

— Я только систематизировал, — сказал он. — Основную работу сделали вы.

— Риэль.

— Да?

— Научись принимать комплименты.

Он открыл рот, закрыл, снова открыл и выдавил:

— Спасибо.

Я усмехнулась и села напротив. Кофе был идеальным — он уже знал, сколько сахара мне класть и какую крепость я люблю по утрам. Мелочь, а приятно.

— Сегодня после университета, — сказала я, — надо будет заняться твоей переаттестацией. Я посмотрела список тем — там есть теория эмоций и этика взаимодействия. Это же ты знаешь?

— Теорию знаю, — кивнул он. — Практика у меня хромает.

— Практику будем нарабатывать. У нас две недели.

Он снова кивнул, но в глазах мелькнул страх. Я решила не давить — всему своё время.

В университет я пришла за полчаса до назначенной встречи. План был распечатан в двух экземплярах, переплетен в прозрачную папку и даже украшен аккуратно наклеенным стикером с моим именем — это Риэль предложил, сказал, что «оформление документов влияет на первое впечатление». Я сначала посмеялась, но стикер всё-таки приклеила.

Декан Арно принял

— Неплохо, — сказал декан, закрывая папку. — Концепция проработана, цветовая палитра обоснована, источники указаны. Даже бюджет прикинули.

— Я старалась, — сказала я искренне.

— Вижу, — он посмотрел на меня поверх очков. — Продолжайте в том же духе. Итоговый проект жду через месяц.

— Спасибо.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Не от страха — от облегчения. План приняли. Декан сказал «неплохо». Это от него почти похвала.

В коридоре я остановилась и прислонилась к стене, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. А потом достала телефон и набрала Риэля.

Он ответил на первом гудке.

— Лея? Что случилось? Вас отчислили?

— Риэль, — сказала я, еле сдерживая визг. — Нас не отчислили. Нам дали добро.

Пауза. Потом — шумный выдох, такой громкий, что я услышала его через динамик.

— Правда? — спросил он.

— Правда. Декан сказал «неплохо». Это у него высшая похвала.

— Я знаю, — сказал Риэль, и в его голосе послышалась улыбка. — Я изучал систему оценок в вашем университете. «Неплохо» соответствует примерно четырём баллам из пяти по неформальной шкале преподавателей.

— Ты изучал систему оценок?

— Я хотел понимать контекст ваших достижений.

Я рассмеялась. Реально рассмеялась, прямо посреди университетского коридора, ловя на себе недоуменные взгляды проходящих мимо студентов.

— Я сейчас приеду, и мы это отпразднуем. Кофе за мой счёт.

— Я не пью кофе, — напомнил он.

— Тогда будешь смотреть, как пью я. И радоваться.

Он хмыкнул — кажется, впервые за всё время нашего знакомства.

— Хорошо, — ответил он. — Я буду радоваться.

День обещал быть отличным.

Вечером, когда мы уже разобрали половину тем по теории эмоций (Риэль учил меня, а я заодно проверяла его знания — оказалось, он помнил всё досконально), пришло сообщение.

Матис.

«Привет! Свободна сейчас? Хотел показать наброски по проекту. Может, заскочишь ко мне? Пицца и вино за мой счёт:)»

Я уставилась на экран. Сердце сделало кульбит.

— Что-то случилось? — спросил Риэль, заметив моё замешательство.

— Матис зовёт к себе, — промямлила я. — Проект обсудить.

Риэль замер. Всего на секунду, но я заметила. Его хвост, который мирно лежал на полу, слегка дёрнулся.

— Это хорошо, — сказал он после паузы. — Он действительно заинтересован в вас. Я же говорил.

— Ты говорил, — подтвердила я. — Но я могу отказаться. Сказать, что занята.

— Зачем? — Риэль посмотрел на меня с искренним недоумением. — Это полезно для вашего профессионального развития. Совместная работа с более опытным студентом расширяет кругозор и даёт практические навыки.

Я смотрела на него. Он говорил это серьёзно. Абсолютно серьёзно. Без тени обиды.

— Ты правда так думаешь? — спросила я, сама не понимая, зачем это спрашиваю.

— Да, — сказал он. — Идите. Я пока продолжу разбирать темы к переаттестации.

Он уткнулся в блокнот, делая вид, что поглощён записями. Но я заметила, как его хвост медленно, почти незаметно, обвился вокруг ножки стула. Знакомая поза «мне страшно, но я держусь».

— Риэль, — сказала я.

— Да?

— Ты точно не против?

Он поднял голову. Посмотрел на меня своими тёмными глазами, и в них было что-то такое... щенячье. Преданное и немного грустное.

— Я за вас рад, — сказал он, выдавливая нежную улыбку в подтверждение. — Правда. Идите.

И я пошла.

Квартира Матиса находилась в старом районе, недалеко от набережной. Дом с высокими потолками, лепниной на фасаде и широкой лестницей, ведущей в подъезд. Я позвонила в домофон, он открыл сразу.

— Лея! Заходи.

Он был в домашнем — свободная футболка, шорты, лёгкая небритость. Выглядел расслабленно и уютно. И очень, очень хорошо.

— Проходи, не стесняйся, — сказал он, пропуская меня в прихожую. — У меня тут творческий беспорядок, но ты же дизайнер, должна понять.

Квартира оказалась именно такой, как я представляла: большая, светлая, с мебелью в стиле лофт и кучей интересных деталей. Старые постеры, стопки книг, гитара в углу, мольберт с набросками.

— Вау, — протянула я. — У тебя круто.

— Спасибо, — улыбнулся он. — Сам обустраивал. Нравится?

— Очень.

— Тогда, может, поможешь с моим проектом, а потом я помогу тебе с твоим? — Он подмигнул. — Обмен опытом.

Мы прошли в гостиную, где на огромном столе были разложены чертежи и эскизы. Матис налил вина — красное, хорошее, явно с домашней винодельни — и мы начали обсуждать его проект.

Он говорил увлечённо, показывал наброски, объяснял концепцию. Я слушала, задавала вопросы, предлагала идеи. Он кивал, записывал, иногда спорил, но без агрессии — скорее с азартом. Это было приятно. Чувствовать себя не пустым местом, а человеком, чьё мнение что-то значит.

— Слушай, — сказал он где-то через час, откидываясь на спинку стула. — А у тебя отлично получается. Ты реально видишь цвет.

— Спасибо, — смутилась я.

— Я серьёзно. У меня с этим всегда было туго. Я форму чувствую, пространство, фактуру — а цвет… цвет чувствую плохо. А ты прямо кожей ощущаешь.

Он смотрел на меня с интересом. Не тем навязчивым, от которого хочется сбежать, а нормальным, человеческим.

— Ещё вина? — спросил он, протягивая бутылку.

— Можно.

Он наполнил бокалы, и я поймала себя на мысли, что мне хорошо. Спокойно. Матис умный, талантливый, красивый. Он оценил мою работу. Он позвал меня в гости, налил вина, слушает мои идеи. Всё, о чём можно мечтать.

Почему же я постоянно ловлю себя на том, что думаю о Риэле, черт возьми?

У меня внутри начинало закипать раздражение. На себя. Потому что я же столько времени мечтала об этом парне. Серьёзно, три курса я сохла по Матису Вернеру, как последняя старшеклассница по гитаристу из группы, которая никогда о ней не узнает. Я представляла, как будут выглядеть наши дети. Я даже генерировала этих детей в приложении из наших фотографий.

Я скачала фотку Матиса из инстаграма, вставила свою, и приложение выдало результат.

Дети были шикарными. Серьёзно. Девочка и мальчик — все с его глазами и моими волосами, ну, или наоборот, я уже не помню. Я тогда полчаса сидела и рассматривала их, придумывала имена, представляла, как мы гуляем в парке, и прохожие говорят: «Какие красивые дети, все в маму». А я такая скромно улыбаюсь и думаю: «Ага, а папа у них вообще красавчик, между прочим».

Я реально планировала нашу совместную жизнь на десять лет вперёд. Мы должны были пожениться через два года после моего выпуска, купить квартиру с большими окнами (я же дизайнер, я бы всё сама оформила), завести собаку породы корги и каждое лето ездить на море. В Испанию.

И вот он сидит напротив меня. Реальный. Живой. Наливает мне вино и говорит, что у меня отличная интуиция. А я...

Я думаю о Риэле.

О том, как он сейчас сидит за столом, уткнувшись в свои учебники. Хвост обмотан вокруг ножки стула, губы шевелятся — он всегда шевелит губами, когда читает про себя. Плед накинут на плечи — он мёрзнет, когда мало энергии, но никогда не просит подпитку, если я занята. Идиот.

— Лея? — Матис прервал мои мысли. — Ты где?

— Что? А, прости, задумалась.

— О чём? — он улыбнулся. — Надеюсь, обо мне?

— О проекте, — соврала я. — Пришла в голову одна идея.

— Расскажешь?

Я рассказала. О цветовой гамме, о балансе тёплого и холодного, о том, как можно обыграть кирпичные стены. Матис слушал внимательно, иногда кивал. А я думала о том, что через полчаса надо будет уходить. Что дома ждёт Риэль, который, наверное, уже заканчивает разбирать теорию эмоций. Что я скажу ему: «Всё нормально, мы просто обсуждали проект». И что это будет правдой. Чистой правдой.

Но почему тогда мне хочется, чтобы он спросил — не как репетитор, а как-то иначе?

Чтобы он оторвался от своих учебников, посмотрел на меня своими щенячьими глазами и сказал: «Лея, я волновался». Чтобы его хвост не просто обвивал ножку стула, а потянулся ко мне, когда я войду. Чтобы он...

Да что ж такое-то!

— Лея, — Матис вдруг наклонился ближе. — Ты очень талантливая. И красивая. Ты это знаешь?

Я замерла. Проморгалась. На всякий случай ущипнула себя за руку — больно, значит, не сон. Проверила пульс на всякий случай — есть. Значит, я не умерла и не попала в рай для особо удачливых идиоток.

— Я… спасибо.

— Я серьёзно, — сказал он, и его голос стал ниже. Интересно, это у него специальный режим «обольщение» включается или само так получается? — Когда я увидел тебя в лофте, подумал: интересная девушка. А когда узнал, что ты дизайнер, решил, что надо знакомиться ближе.

Он смотрел мне прямо в глаза. Его лицо было близко. Очень близко. Я буквально чувствовала тепло, исходящее от его тела, и запах его парфюма. Дорогого. Мужского. Такого, от которого у нормальных девушек подкашиваются колени.

У меня, кстати, подкашивались.

— Матис, — прошептала я, стараясь не задохнуться от этого напряжения, — я…

— Что?

Я не знала, что ответить. Потому что часть меня — та самая, которая три года рассматривала его фотографии и генерировала наших общих детей в приложении — просто орала: «ЦЕЛУЙ ЕГО, ДУРА! ТЫ ЧЕГО ЖДЕШЬ? ОН САМ К ТЕБЕ ПРИШЕЛ! В ЖИВУЮ! В РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ! ЭТО НЕ ФОТОШОП!»

Другая часть — поменьше, но на удивление наглая — думала о Риэле. О том, что он сейчас сидит дома, наверное, уже заканчивает разбирать теорию эмоций, и даже не подозревает, что Матис Вернер сейчас меня поцелует.

Или не поцелует? А если поцелует — я что, позволю? А если позволю — я потом смогу смотреть Риэлю в глаза? А если не смогу — то как мы будем дальше работать? А если не будем — то кто мне поможет сдать экзамены?

Голова шла кругом. Мысленно я уже успела переругаться со всеми версиями себя, развестись с Матисом, помириться с Риэлем и умереть от стыда где-то на середине этого внутреннего монолога.

— Прости, — сказала я, отстраняясь от него. — Мне, наверное, пора.

Я выписала себе мысленного подзатыльника. Самого увесистого, какой только нашёлся в моей голове.

Матис моргнул. На его лице мелькнуло недоумение, но он быстро взял себя в руки.

— Конечно, — сказал он с вежливой улыбкой. — Поздно уже. Я провожу.

— Не надо, я сама.

— Лея, — он остановил меня у двери. — Я ничего не испортил?

— Нет, — протянула я, чувствуя себя последней идиоткой. Потому что он правда ничего не испортил. — Всё хорошо. Правда. Просто… мне нужно подумать.

— О чём?

Я посмотрела на него. Красивый, умный, внимательный. Всё, о чём можно мечтать. Почему же я стою в его прихожей и мечтаю оказаться дома, на драном диване, рядом с инкубом, который читает учебник и шевелит губами?

— Увидимся в университете, — сказала я вместо ответа и выскользнула за дверь, пока он не успел спросить что-нибудь ещё.

Домой я шла пешком. Ноги несли сами, а в голове был полный хаос. Что со мной не так? Почему я сбежала от парня, который мне нравился три года, к парню, которого я знаю две недели и которого забуду по окончании контракта?

Я остановилась посреди улицы и заставила себя подумать логически. Риэль мне нравится. Но совсем по-другому. Как друг. Как напарник. Как... как кто?

— Да что ж такое, — пробормотала я и пошла дальше.

Дома горел свет. Я открыла дверь ключом и вошла. Риэль сидел за столом в той же позе, в которой я его оставила. Блокнот, учебники, плед на плечах. Хвост обвивал ножку стула.

— Вы вернулись, — сказал он, поднимая голову.

— Вернулась.

— Как прошло?

— Нормально.

— Проект интересный?

— Интересный.

— Вы обсудили всё, что планировали?

— Риэль, — сказала я. — Заткнись, пожалуйста.

Он замер. Посмотрел на меня с недоумением и лёгким испугом.

— Я… что-то не так?

— Всё не так, — сказала я и прошла мимо него в спальню.

Я не хлопнула дверью. Я просто закрыла её и прислонилась спиной к холодному дереву. Слышала, как он замер за дверью. Как его хвост — я знала это по звуку — соскользнул с ножки стула и застыл в воздухе.

Я злилась. На него. На себя. На то, что не могу объяснить, что происходит.

— Лея? — тихо спросил он из-за двери. — Вы в порядке?

— В порядке, — сказала я в пустоту.

— Мне… мне что-то сделать?

— Нет.

Пауза. Я слышала его дыхание.

— Я подожду, — сказал он наконец. — Если что — я здесь.

Я закрыла глаза. Вот ведь засранец. Даже когда я злюсь, он умудряется быть… правильным.

Я не ответила. Просто сползла по двери на пол и сидела так, пока дыхание не выровнялось. А потом легла спать, так и не сказав ему ни слова.

Утром я проснулась с чувством, что вчера случилось что-то важное, но я не могу это сформулировать. Риэль на кухне молча поставил передо мной кофе. Я молча взяла. Мы не разговаривали, но это было не напряжённое молчание — скорее осторожное, как будто оба боялись пересечь грань.

В университете сегодня семинар по современным тенденциям в дизайне. Преподаватель — молодой, модный, любит интерактив. Обычно я на таких семинарах отсиживаюсь в уголке. Но сегодня

С самого начала семинара в центре внимания оказалась моя одногруппница Камилла. Та самая Камилла, которая обычно сидела в первом ряду, всегда всё знала и смотрела на всех свысока. Сегодня она была… другой. Не то чтобы она изменилась внешне — всё те же идеальные волосы, идеальный макияж, идеальная осанка. Но от неё исходила какая-то энергия, которая притягивала взгляды.

Она отвечала на вопросы преподавателя — и преподаватель слушал, открыв рот. Она предлагала идеи — и группа записывала. Она шутила — и все смеялись. Это было не просто хорошее выступление. Это было какое-то волшебство.

Я сидела и смотрела, и внутри росло знакомое, тошнотворное чувство. Зависть. Страх. Осознание, что я никогда не смогу так.

После семинара Камилла проходила мимо, и я услышала обрывок разговора с подругами:

— …да, новый репетитор просто гениальный. Говорит, у него особый метод. Индивидуальный подход к каждому клиенту.

— Клиенту? — переспросила одна из девушек.

— Ну, ученику, — поправилась Камилла. — Просто терминология такая.

Я замерла. Клиенту. Особый метод. Индивидуальный подход.

Маркус?

Я вышла из аудитории на ватных ногах. Камилла была его клиенткой. И он сделал из неё звезду. А я? Я все ещё не звезда. Даже долги не все закрыла.

— Лея, ты чего такая кислая?

Софи подошла сзади и хлопнула меня по плечу.

— Всё нормально, — промычала я.

— Ага, прям цветёшь и пахнешь, — хмыкнула она.

— Пахну, — повторила я, сама не поняв, что вообще сказала.

— Эй, ты чего? — Она устремила свой пронзительный взгляд на меня, тот самый, от которого не спрячешься. — Что случилось?

Я замялась. Стоять посреди коридора и ныть перед подругой — последнее дело. Но внутри всё кипело, и молчать было невозможно.

— Я неудачница, — тихо простонала я. — Ты, например, гений юриспруденции. Матис — гений архитектуры. Камилла теперь гений дизайна. А я... я просто Лея, которая еле-еле вытягивает на тройки с помощью репетитора-интроверта.

Софи посмотрела на меня долгим взглядом. Потом вздохнула и взяла меня под руку, уводя из потока студентов к окну в конце коридора.

— Лея, — сказала она, когда мы остановились. — Давай-ка я тебе кое-что объясню.

— Что?

— Ты сейчас звучишь прямо как в фильме про красотку, которая всегда чудом добивается своего, но всё равно ноет, какая она несчастная. Серьёзно. Это клише.

Я открыла рот. Закрыла.

— Я не ною, — сказала я неуверенно. — Но за красотку спасибо.

— Ты но-ешь, — по слогам повторила Софи. — Стоишь тут, сравниваешь себя с Камиллой, которая, между прочим, спит с половиной преподавателей, чтобы получать хорошие оценки. Не смотри на меня так, это не сплетни, это статистика. С Матисом, который рисует с пяти лет и у которого папа — профессор архитектуры. И со мной, которая — спасибо за гения, конечно, — очень много зубрит.

— Я не знала про Камиллу, — растерянно сказала я.

— Потому что ты не собираешь сплетни. А я собираю. И знаешь что? Никто из нас не гений. Мы просто делаем своё дело. По-разному, но делаем.

Она похлопала меня по плечу.

— А твой репетитор-интроверт, между прочим, уже сделал то, что не смогли сделать все мы за три года — заставил тебя сесть за учебники. Так что не принижай достижения.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри отпускает. Не полностью, но достаточно, чтобы дышать стало легче.

— Ты правда так думаешь?

— Правда, — сказала Софи. — А теперь пошли, у меня через двадцать минут пара по гражданскому, и если я опоздаю, профессор меня убьёт. Он принципиальный.

— Иди, — сказала я. — Спасибо.

— Не за что, — она уже бежала по коридору, но на ходу обернулась. — И перестань себя жалеть! Это тебе не идёт!

Я усмехнулась и пошла к выходу. На душе было легче. Софи умела ставить мозги на место — грубовато, но эффективно.

Дома меня ждал Риэль с обеспокоенным лицом и свежесваренным кофе.

— Вы в порядке? — спросил он, как только я вошла. — Выглядите уставшей.

— Я в порядке, — сказала я, падая на диван. — Просто день дурацкий.

Он сел напротив, не решаясь приблизиться, но всем своим видом выражая готовность помочь.

— Хотите поговорить?

— Не хочу, — вздохнула я. — Хочу просто посидеть и выпить кофе. И чтобы меня никто не трогал.

— Хорошо, — сказал он. — Я буду тихо.

И он сидел. Тихо, не мешая, просто присутствуя. Иногда это было лучше любых слов.

На следующий день Риэль заявил, что ему нужно сходить в магический коворкинг.

— Зачем? — спросила я.

— Там есть доступ к архивам Гильдии, — объяснил он. — Мне нужно уточнить несколько моментов по этике взаимодействия. А дома у меня только общие учебники.

— Магический коворкинг, — повторила я. — Это где?

— В старом районе, недалеко от набережной. Там арендуют помещения разные… существа. Инкубы, суккубы, маги низшего уровня. Обычным людям туда вход закрыт, но по контракту я могу провести сопровождающего.

— То есть я могу пойти с тобой?

Он замялся.

— Можете. Но там… специфическая атмосфера.

— Ещё лучше, — радостно сказала я. — Я хочу посмотреть.

Через час мы стояли перед неприметной дверью на цокольном этаже старого здания. Никакой вывески, только маленькая табличка с символом, похожим на переплетающихся змей — такой же был на контракте Риэля.

— Нам сюда, — сказал он и приложил ладонь к двери.

Дверь бесшумно открылась. Внутри оказался длинный коридор с мягким освещением, ведущий в большое помещение, которое трудно было описать одним словом. Не то коворкинг, не то библиотека, не то уютное кафе. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами и свитками, в центре — удобные диваны и кресла, за столиками сидели люди… ну, не совсем люди.

Я увидела девушку с ярко-рыжими волосами, которые, кажется, слегка светились. Парня в тёмных очках, хотя в помещении было довольно темно. Существо, похожее на человека, но с неестественно бледной кожей и слишком длинными пальцами.

— Ничего себе, — выдохнула я.

— Не смотрите слишком пристально, — шепнул Риэль. — Это невежливо.

— А они знают, что я человек?

— Чувствуют. Но по контракту вы под защитой. Никто не тронет.

Мы прошли вглубь, и Риэль усадил меня за свободный столик.

— Я возьму все необходимое и вернусь, — сказал он тихо. — Это минут на двадцать. Вы посидите здесь?

— Посижу.

Он ушёл, а я осталась разглядывать публику. Честно говоря, было жутковато, но и жутко интересно. Я представляла себе магический мир как что-то из книжек — мрачное, таинственное, опасное. А тут было… обычно. Люди (не люди) пили кофе, листали документы, тихо переговаривались. Как в обычном коворкинге, только поинтереснее.

— Привет, — раздалось рядом.

Я подняла голову. Передо мной стояла девушка. Молодая, симпатичная, с длинными

— Привет, — осторожно ответила я.

— Ты человек? — спросила она без предисловий.

— Э… да.

— Круто, — улыбнулась она. — Я Лира. Суккуб-стажёр. А ты чья?

— Чья?

— Ну, с кем пришла?

— С Риэлем.

Её лицо изменилось. Не то чтобы стало враждебным, но появилось странное выражение — смесь любопытства и жалости.

— С Риэлем? — переспросила она. — Тем самым? Инкубом-архивариусом?

— Тем самым, — подтвердила я, уже чувствуя, куда ветер дует.

— Ого, — она без спросу села напротив и подалась ко мне, как старая подружка на девичнике. — И как оно? Ну, с ним?

— В каком смысле?

— В прямом. — Лира понизила голос до заговорщического шепота, но глаза у неё горели таким неподдельным любопытством, что я сразу поняла: это не просто сплетни, это чистый исследовательский интерес. — Он же... ну, ты понимаешь. Неудачник. В Гильдии все знают. Пытался быть нормальным инкубом, ничего не вышло. В архиве просидел десять лет, пока не сократили. Теперь вот экспериментирует с контрактами категории Б. Говорят, он питается объятиями. Это правда?

Я открыла рот, чтобы ответить, но краем глаза заметила движение. Риэль возвращался. Он шёл между стеллажами с бумагами в руках, ещё не видя, что к моему столику кто-то подсел. И выглядел он при этом таким... своим. Таким неуклюжим и сосредоточенным одновременно, что у меня внутри что-то ёкнуло.

Лира ждала ответа, глядя на меня с любопытством. И вдруг меня осенило. Если эта пигалица хочет сплетен — она их получит. Таких, что у неё уши завянут.

Я улыбнулась. Самой невинной улыбкой, на которую была способна, и чуть подалась вперёд, изображая доверительный тон. Глаза мои, надеюсь, выглядели достаточно безумными.

— Милая, — сказала я вкрадчиво, — ты даже не представляешь. Он такой страстный, что у нас стены трещат. В прямом смысле. Буквально. Гипсокартон не выдерживает.

Лира моргнула.

— В смысле — гипсокартон?

— В прямом, — я театрально закатила глаза и добавила шёпотом, — у нас уже две дыры в стене. Пришлось картиной завешивать. Но соседи всё равно жалуются.

Риэль споткнулся.

Буквально. Посреди ровного пола магического коворкинга он зацепился за собственную ногу, взмахнул бумагами, как подбитая птица крыльями, и едва не рухнул, чудом удержав равновесие в последний момент. Лицо его приобрело цвет перезрелого помидора. Хвост дёрнулся так резко, что чуть не сбил чашку с соседнего столика, а потом судорожно обмотался вокруг его ноги в три оборота.

— Ч-что? — выдавил он, подходя и пытаясь сделать вид, что не слышал. Получалось плохо. Очень плохо. У него даже уши горели.

Я с каким-то садистским наслаждением наблюдала за его реакцией. Щёки пылали, уши пылали, даже шея, кажется, приобрела розоватый оттенок. Он смотрел на меня круглыми глазами, и в них читалось целое сочинение на тему «Зачем вы это сказали? Зачем? За что? Я же просто пошёл за бумагами!»

— Привет, дорогой, — пропела я, совсем входя в роль кошечки, которая только что сдала своего парня с потрохами, но сделала это так, что он теперь выглядит героем-любовником. — Тут Лира интересуется твоими методами работы. Я сказала, что ты очень... хм... эффективный.

Риэль открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Издал какой-то звук, похожий на писк чайника.

— Я… мы… это… — Он переводил взгляд с меня на Лиру и обратно, и его хвост заметался, как встревоженная змея, пытаясь одновременно спрятаться и задушить его. — Это не то, что ты думаешь, Лира. Она просто… она шутит. Та стена... Она сама…

— Шутит, — закончила Лира с кислой миной, но в глазах у неё уже плясали черти. — Да, я поняла. Дыры в стене. Гипсокартон. Конечно.

Она встала, окинула нас обоих разочарованным взглядом человека, который только что хотел вкусных сплетен, а получил рекламную кампанию «У нас всё хорошо, и даже очень».

— Значит, правду говорят. Ты совсем не умеешь работать с клиентами. Ей, бедняжке, приходится придумывать небылицы, лишь бы не отвечать.

— Она не… — начал Риэль, но я его перебила.

— Потому что не надо задавать глупые вопросы, — сказала я чётко и спокойно, глядя Лире прямо в глаза. Никакой больше невинной улыбки. Теперь я была кошкой, которая выпустила когти. — Это не твоё дело, понятно?

Лира замерла. Её идеально выщипанная бровь поползла вверх. Она явно не ожидала, что человек, которого она только что мысленно похоронила как «бедняжку», вдруг включит режим терминатора.

— Прости?

— Ты спросила — я ответила, — пожала я плечами, но плечи были напряжены, как у бойца перед атакой. — То, что тебе не понравился ответ — не моя проблема. И не его.

Я кивнула в сторону Риэля, который смотрел на меня круглыми глазами. Кажется, он тоже не ожидал, что я умею вот так — включать режим «не подходи, убьёт».

— Знаешь, — продолжила я, и голос мой стал тише, но от этого только опаснее, — есть разница между любопытством и хамством. Ты перешла эту границу где-то на фразе «он питается объятиями». Причём перешла её так бодро, что я аж залюбовалась.

Лира открыла рот, но я не дала ей вставить ни слова.

— И если тебе так интересно, как он работает — спроси у него сама. По-человечески. Подойди, представься, задай вопрос. А не через клиентку, которую ты решила обработать «базовыми техниками», пока он за бумагами ходил.

Риэль издал какой-то странный звук — то ли всхлип, то ли попытку засмеяться, то ли молитву всем инкубским богам, чтобы земля разверзлась и поглотила эту сцену целиком, вместе с Лирой, мной и его горящими ушами.

Лира смотрела на меня. Долго. Я смотрела в ответ. Глаза в глаза. Кто кого переглядит.

Она моргнула первой.

— Ладно, — сказала она, и в голосе её впервые появилось что-то похожее на уважение. — Ладно. Я поняла.

Она развернулась и ушла. Без комментариев, без прощания. Просто ушла, оставив нас стоять посреди магического коворкинга — меня, победно улыбающуюся, и Риэля, который, кажется, забыл, как дышать.

— Лея... — выдохнул он наконец.

— Что?

— Ты... — Он смотрел на меня так, будто видел впервые. — Ты за меня заступилась.

— А что мне надо было сделать? Сидеть и слушать, как она поливает тебя грязью?

— Обычно все слушают, — тихо сказал он. — Потому что это правда.

— Риэль.

— Да?

— Заткнись и прими тот факт, что кто-то только что послал суккуба ради тебя. Это, наверное, достижение.

Он моргнул. Потом еще раз. А потом его губы дрогнули в той самой робкой улыбке, от которой у меня внутри что-то перевернулось.

— Достижение, — повторил он эхом.

— Вот именно. Гордись.

Я хлопнула его по плечу и

— Лея, — сказал он, когда мы шли по коридору.

— М?

— Спасибо.

— Не за что, — отмахнулась я. — Она бесила.

— Но вы могли не вмешиваться. Это не ваша проблема.

Я остановилась и посмотрела на него.

— Риэль. Ты мой репетитор. Мой… ну, не знаю, напарник. Друг. Если кто-то говорит гадости про моих друзей, я вмешиваюсь. Это называется «быть человеком». У людей так принято.

Он смотрел на меня с тем же странным выражением — смесь удивления, благодарности и чего-то еще.

— У инкубов не совсем так, — сказал он тихо.

— Значит, вам есть чему поучиться у людей, — усмехнулась я. — Пошли. Холодно.

Мы вышли из коворкинга, и я улыбнулась, вспоминая его красное лицо и мечущийся хвост.

— Риэль, — сказала я, когда мы вышли на улицу.

— Да?

— Ты бы хотел быть категорией А?

Он замер. Вопрос явно застал его врасплох. Хвост, который только начал расслабляться после эпопеи с Лирой, снова напрягся и обвился вокруг его ноги.

— Я… — Он запнулся, явно подбирая слова. — Это сложный вопрос.

— Почему сложный? — не отставала я. — Хочешь или нет?

Он посмотрел на меня. В свете уличного фонаря его лицо казалось бледнее обычного, а глаза — темнее.

— Хотеть можно многого, — сказал он наконец. — Вопрос в том, что из этого реально.

— Ты не ответил.

— Лея…

— Риэль.

Он вздохнул. Так тяжело, будто я заставила его признаваться в чем-то постыдном.

— Да, — сказал он тихо. — Хотел бы. Наверное. Когда-то очень хотел.

— А теперь?

— Теперь… не знаю. Я привык к тому, что я есть. К категории Б, к архиву, к тому, что меня считают неудачником. Это… безопасно.

— Безопасно?

— Когда от тебя ничего не ждут, — сказал он, глядя в сторону, — не так больно ошибаться.

Я смотрела на него и понимала, что это, наверное, самое честное, что он сказал за всё время нашего знакомства. Не про магию, не про контракты. Про себя.

— А можно повысить класс? — спросила я. — Технически?

Он помолчал.

— Можно. Но для этого нужно сдать экзамены высшего уровня. Подтвердить владение техниками категории А. Иметь успешную практику с клиентами соответствующего уровня. И… — Он запнулся. — И быть способным на те эмоции, которые требуются.

— То есть тебе нужно научиться тому, что не умеешь.

— Да. Примерно так.

— А если не научишься?

— Останусь категорией Б, — пожал он плечами. — Это не смертельно. Просто… не очень престижно.

— Тебе важен престиж?

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Никогда не думал об этом в таких категориях. Мне важно… быть полезным. Чтобы мой контракт не сочли неудачным экспериментом и не… ну, вы знаете.

— Утилизировали, — закончила я.

Он кивнул.

Мы пошли дальше. Я думала о том, как странно устроен его мир. Там, где мой главный страх — отчисление из университета, его главный страх — магическая переработка. Там, где я могу просто сменить репетитора, он может просто… исчезнуть.

— Риэль, — сказала я.

— Да?

— Я не дам тебя утилизировать.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Лея, это не в вашей власти. Решения принимает Гильдия.

— А я плюну на Гильдию, — сказала я. — Спрячу тебя у себя. Будешь жить под диваном. Софи, правда, рано или поздно найдет, но мы что-нибудь придумаем.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я сказала что-то невероятное. А потом вдруг улыбнулся. Не робко, не неуверенно — по-настоящему.

— Вы очень странная, Лея, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я. — Идем уже. Холодно.

— Да, — сказал он. — Идем.

Мы пошли к метро, и я поймала себя на мысли, что держу его за руку. Не помню, когда это случилось — просто в какой-то момент наши пальцы переплелись.

Он не спрашивал, почему я это делаю. Просто сжимал мою ладонь в ответ и шёл рядом.

Глава 10

Софи ворвалась в мою квартиру без стука. Вообще-то у неё были ключи, но обычно она хотя бы звонила в дверь для приличия. Сегодня, судя по всему, приличия закончились.

— Лея! — заорала она с порога. — Я принесла круассаны и требую отчёта!

Я сидела за столом с чашкой кофе, пытаясь допить его до того, как он окончательно остынет. Риэль, как обычно, занимал своё место напротив, разложив перед собой учебники по теории эмоций. Услышав голос Софи, он подскочил так резко, что стул едва не опрокинулся. Хвост мгновенно обмотался вокруг его ноги.

— Он снова здесь? — спросила Софи, входя в кухню и с порога уставившись на Риэля.

— Мы занимаемся, — сказала я максимально спокойно. — У него переаттестация скоро.

— У него переаттестация, — протяжно повторила Софи, ставя пакет с круассанами на стол. — А у тебя — свидание с Матисом, о котором ты мне до сих пор ничего не рассказала.

Риэль сделал вид, что углубился в учебник. Я видела, как его глаза бегают по строчкам, но он явно не читал.

— Не было никакого свидания, — сказала я. — Мы обсуждали проект.

— Обсуждали проект, — снова повторила Софи, как попугай. — Лея, ты сама-то слышишь, как это звучит? Красивый парень зовёт тебя домой, поит вином, а вы обсуждаете проект.

— Так и было, — сказала я, чувствуя, как начинаю краснеть. — Правда.

Софи перевела взгляд на Риэля.

— А вы что думаете? — спросила она.

Риэль поднял голову. Лицо у него было абсолютно невинное.

— Я думаю, что совместная работа с более опытным студентом полезна для профессионального роста, — сказал он. — Это расширяет кругозор и даёт практические навыки.

Софи уставилась на него. Я уставилась на него. Он, кажется, не понимал, что сказал что-то не то.

— Вы серьёзно? — спросила Софи.

— Да, — сказал Риэль. — В педагогике это называется «обучение через сотрудничество». Очень эффективный метод.

— Значит, моя догадка оказалась неверной. Вы не вместе, да?

Софи посмотрела на меня. Я отрицательно покачала головой.

— Нет, — прохрипела я, ужасаясь прямолинейности подруги.

— Тогда я начинаю понимать, почему ты с ним занимаешься, — сказала Софи, садясь на диван. — Он хотя бы не лезет.

Она достала круассаны и начала разворачивать упаковку. Риэль сидел неподвижно, боясь пошевелиться. Его хвост — я видела это краем глаза — всё ещё был намертво примотан к ноге.

— Ну так что, — сказала Софи, откусывая кусок круассана. — Рассказывай. Как прошло? Что говорили? Целовались?

Я закашлялась. Риэль уткнулся в учебник так глубоко, что, казалось, пытался продышать дыру в странице.

— Софи, — прошипела я.

— А что такое? — удивилась Софи. — Давай, колись.

Я посмотрела на Риэля. Он сидел, вцепившись в учебник, и его уши горели огнём.

— Ничего не было, — честно сказала я. — Мы

— И всё?

— И всё.

— А вино?

— Было вино.

— А близко сидели?

— Софи!

— Что? Я просто интересуюсь.

Я вздохнула. Софи умела быть настырной, как танк. От неё было не отмахнуться.

— Мы сидели за столом, — сказала я. — Он налил вино. Мы говорили про цветовую гамму. Потом он сказал, что я талантливая и красивая.

Софи подалась вперёд.

— И?

— И ничего. Я ушла.

— Ушла? — переспросила Софи. — Просто встала и ушла?

— Просто встала и ушла.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Риэля, который всё ещё делал вид, что читает.

— Интересно, — протянула она.

— Что интересно?

— Ничего. — Она откусила ещё кусок круассана. — Просто интересно.

Я чувствовала себя неуютно. Разговаривать о Матисе при Риэле было странно. Не то чтобы я боялась его реакции — он же сам говорил, что это полезно для моего профессионального роста. Но внутри что-то ёкало каждый раз, когда я представляла, как он слушает про моё «свидание».

— Слушай, — сказала Софи, меняя тему. — А ты знаешь, что моя сестра ногу сломала?

— Анна? — удивилась я. — Как?

— Дурацкая история. Пошла на йогу, решила что она гибче кобры, сделала стойку на голове и как-то так неудачно упала, что теперь гипс до колена. Врачи сказали, минимум месяц не вставать.

— О боже, — вздохнула я, искренне переживая за Анну. — Как она вообще?

— Злая, как чёрт, — усмехнулась Софи. — Лежит на диване, командует мужем и смотрит сериалы. Говорит, единственный плюс — можно ничего не делать и не чувствовать вину.

Я улыбнулась. Анну я знала — старшая сестра Софи, вечно активная, вечно занятая. Для неё месяц без движения был хуже пытки.

— Передавай ей привет. И скорейшего выздоровления.

— Передам, — сказала Софи. — Но вообще я к чему. Она там с ума сходит от скуки. Если вдруг будет желание зайти, проведать её — она будет рада.

— Зайду, — пообещала я.

— Завтра.

— Окей

Софи допила кофе, доела круассан и встала.

— Ладно, побегу. У меня ещё куча дел. — Она посмотрела на Риэля, который так и не поднял головы от учебника. — До свидания, репетитор. Не замучайте её совсем.

— Я стараюсь не замучивать, — тихо сказал Риэль.

Софи хмыкнула и ушла. Дверь закрылась, и в квартире повисла тишина.

Я выдохнула. Риэль медленно, очень медленно поднял голову.

— Она всегда так заявляется к тебе и через пару минут уходит? — спросил он.

— Всегда. Её бабушка живёт рядом, — подтвердила я. — Ты привыкнешь.

— Я не уверен, что хочу привыкать, — честно сказал он.

Я рассмеялась.

— Ладно. Давай заниматься. Что там у тебя сегодня?

Риэль оживился. Он порылся в своих бумагах и извлёк на свет божий потрёпанную брошюру с символикой ГИС.

— Практическое занятие по технике эмоционального резонанса, — ответил он. — Мне нужно отработать навык. Без партнёра это невозможно.

— И что я должна делать?

— Сидеть и... ну, реагировать, — сказал он неуверенно. — Я буду пытаться вызывать у вас определённые эмоции. А вы будете говорить, получается или нет.

— Звучит как-то подозрительно, — нахмурилась я.

— Это абсолютно безопасно! — поспешно добавил он. — И контролируется Гильдией. Я не могу причинить вам вред или заставить чувствовать то, чего вы не хотите. Только... усилить то, что уже есть.

— То есть если я злюсь, ты можешь сделать меня злее?

— Технически да. Но я не буду, — быстро сказал он. — Я буду пытаться вызывать... приятные эмоции. Простите, я волнуюсь...

— Ладно, — сказала я, устраиваясь поудобнее. — Давай. Удивляй.

Риэль глубоко вздохнул, закрыл глаза и сосредоточился. Я сидела напротив и ждала.

Ничего не происходило.

Прошло полминуты. Минута. Риэль сидел с закрытыми глазами, нахмурив лоб, и, кажется, очень старался. Я чувствовала только лёгкое покалывание в кончиках пальцев ноги — и то от того, что она затекла.

— Риэль, — прошептала я, чтоб случайно не сбить его. — Ты там как?

— Я стараюсь, — пробормотал он. — Очень стараюсь. Но, кажется, у меня не получается.

— Что именно ты пытаешься сделать?

— Вызвать у вас чувство... ну, заинтересованности, любопытства... Неважно, — махнул он рукой. — Не получается.

Он открыл глаза и посмотрел на меня с таким расстройством, что мне стало его жалко.

— Слушай, — сказала я, облокотившись на колени. — А может, дело не в тебе? Может, я просто невосприимчива к твоим... флюидам?

— Это возможно, — согласился он. — У каждого человека разный порог восприимчивости. Но обычно инкубы категории А могут пробить любой порог. А я...

— А ты инкуб категории Б, который питается объятиями, — закончила я. — Знаю.

Он вздохнул.

— Давай попробуем иначе, — предложила я. — Забудь про технику. Просто смотри на меня.

— Смотреть?

— Да. Как ты смотришь обычно. Без попыток что-то вызвать.

Он посмотрел. Обычным своим взглядом — тёмные глаза, внимательные, чуть испуганные.

Ничего не изменилось.

— Не работает, — констатировала я.

— Я знаю, — убито сказал он.

— А теперь попробуй представить, что я... ну, не знаю. Что я тебе нравлюсь.

Он моргнул.

— Вы мне и так нравитесь, — сказал он. — Как клиент. Как... человек.

— Не как клиент, — протянула я. — Как девушка. Представь, что я та самая, из-за которой у инкубов сносит крышу.

Он посмотрел на меня. И вдруг что-то изменилось.

Я не могла объяснить, что именно. Воздух стал чуть плотнее? Свет чуть мягче? Он просто смотрел — но теперь в его взгляде было что-то другое. Не страх, не неуверенность, не желание спрятаться. А что-то... тёплое. Тягучее. От чего по коже побежали мурашки.

Я вдруг заметила, какой он на самом деле. Не неловкий заучка с вечно испуганными глазами, а... красивый. Очень красивый. Тёмные волосы падали на лоб, чёткая линия скул, губы — не тонкие, не пухлые, а какие-то... правильные. И глаза — сейчас в них не было страха, только темнота и свет, и я могла бы смотреть в них вечность.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. В груди разлилось странное тепло, которое спустилось куда-то в живот и там запульсировало.

— Ого, — выдохнула я.

— Получается? — спросил он. Голос у него был чуть ниже обычного, с лёгкой хрипотцой, от которой по спине пробежали мурашки.

— Ещё как.

Он улыбнулся. Не робко, не неуверенно — а так, будто знал что-то, чего не знаю я. И в этой улыбке было столько... всего, что у меня пересохло во рту. Я вдруг остро осознала, как близко мы сидим. Как его колено почти касается моего под столом. Как пахнет от него — бумагой, чем-то древесным, едва уловимо сладким.

— А если так? — спросил он, и его голос теперь звучал иначе — глубже, обволакивающе.

Он протянул руку и очень медленно, давая мне возможность отстраниться, коснулся

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. В комнате стало жарко. Я чувствовала, как краснею — щёки горели, шея горела, даже уши, кажется. Дыхание сбилось, стало поверхностным и частым.

— Риэль... — прошептала я.

— Да?

— Это... это ты сейчас делаешь?

— Да, — сказал он уже более привычным голосом. — Это техника эмоционального резонанса. Базовый уровень. Оказывается, у меня получается, если не думать об учебнике.

— Получается, — подтвердила я.

Он улыбнулся — и вдруг отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Всё, — сказал он, отодвигаясь. — Хватит практики. А то... ну, хватит.

Я моргнула, пытаясь прийти в себя. Воздух снова стал обычным. Свет — обычным. Риэль сидел напротив, красный как рак, и смотрел в стол. Но я всё ещё чувствовала жар на щеках и странное покалывание в кончиках пальцев.

— Ты чего? — спросила я.

— Я не должен был, — пробормотал он. — Это нарушение этики. Я ваш репетитор. Я не могу использовать на вас такие техники. Это... это неправильно.

— Риэль.

— Да?

— Всё в рамках учебного процесса. Расслабься. Ты же... ну, не это... Мы никому не расскажем.

Он поднял на меня глаза. В них было столько смятения, что я не выдержала и рассмеялась.

— Ты невыносим, — сказала я. — В общем, у тебя отлично получается быть соблазнительным, когда ты не думаешь, что ты неудачник. Запомни это.

— Запомню, — повторил он эхом.

— Да. И больше не смей говорить, что ты ни на что не способен.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я сказала что-то невероятное. А потом кивнул.

— Хорошо, — улыбнулся он. — Я постараюсь.

— Вот и молодец.

Я встала, чтобы налить себе ещё кофе, и в этот момент что-то случилось.

Риэль вдруг дёрнулся. Его лицо исказилось гримасой боли — на секунду, всего на секунду. А потом его хвост, который мирно лежал на полу, взметнулся в воздух.

— Что за... — начала я.

Хвост хлестнул по воздуху, как кнут, и с размаху врезался мне по ногам.

— Ай! — заорала я, подпрыгивая. — За что?

— Простите! — закричал Риэль. — Я не контролирую!

Хвост метнулся к столу и смахнул на пол стопку бумаг. Листы разлетелись по всей кухне. Чашка, стоявшая на краю, покачнулась, но устояла.

— Риэль, что происходит? — крикнула я, уворачиваясь от очередного удара хвостом.

— Я не знаю! — Он вцепился в хвост руками, пытаясь его удержать. Хвост выскользнул, обвился вокруг его запястья, потом вокруг шеи.

— Он тебя душит! — заорала я.

— Я знаю! — прохрипел Риэль, пытаясь размотать хвост.

Я бросилась к нему, схватила хвост руками — он был горячим и пульсировал, как живой — и попыталась оторвать от его шеи. Хвост дёрнулся, выскользнул из моих рук и снова хлестнул по воздуху, на этот раз задев мою ключицу.

— Вот зараза! — выругалась я.

— Это не он! — простонал Риэль. — Это кто-то другой! На меня наложили заклятие!

— Какое заклятие?!

— Неуправляемого хвоста! — Он снова поймал хвост и прижал к груди. Хвост бился в его руках, как огромная рыба. — Это Маркус! Больше некому!

— А ему это еще зачем? Он маленький ребенок что ли? Ладно, потом будем разбираться, кто, — сказала я, хватая хвост с другой стороны. — Держи крепче!

Мы стояли посреди кухни, вдвоём сжимая его брыкающийся хвост, и это было, наверное, самое безумное зрелище в моей жизни. Хвост извивался, пытался вырваться, но мы держали.

— Что нам делать? — спросила я.

— Нужно снять заклятие! — выдохнул Риэль. — В ГИС! Там есть специалисты!

— А до ГИС мы доедем в таком виде?

Хвост дёрнулся особенно сильно и выскользнул из наших рук. Взмах — и со стола слетела моя любимая кружка. Она разбилась вдребезги.

— Моя кружка! — хныкнула я.

— Я куплю новую! — пообещал Риэль, снова ловя хвост. — Десять кружек! Пожалуйста, только помогите мне его поймать!

Мы снова схватили хвост. Теперь он бился между нами, как заведённый, и каждый его удар отдавался в моих руках вибрацией.

— Я не могу так ехать в метро, — уверено сказала я. — Нас арестуют за непристойное поведение.

— Я вызову такси! — Риэль одной рукой держал хвост, второй потянулся к телефону. Хвост воспользовался моментом и хлестнул его по лицу. — Ай!

— Дай сюда! — Я выхватила у него телефон и начала набирать такси дрожащими пальцами. — Какой адрес ГИС?

— Улица Святого Лионеля, 14, — сказал он. — Это недалеко от набережной.

Я заказала такси, сунула телефон в карман и снова вцепилась в хвост. Теперь мы сидели на полу, прижав брыкающийся отросток к полу, и ждали машину.

Такси приехало через десять минут. Мы выбежали из подъезда. Со стороны, наверно, выглядели как двое ненормальных, которые бегут, вцепившись друг в друга и в пустоту между ними.

Водитель — пожилой мужчина с усами — посмотрел на нас с недоумением.

— Садитесь, — сказал он, открывая дверь. — А чего вы так бежали?

— Спешим, — выдохнула я, впихивая Риэля на заднее сиденье и запрыгивая следом.

Хвост тут же взметнулся и хлестнул по спинке переднего сиденья. Водитель даже не обернулся.

— Куда едем? — спросил он.

— Улица Святого Лионеля, 14, — ответила я, одновременно пытаясь поймать хвост.

Риэль сидел бледный, вцепившись в сиденье, и его хвост метался между нами, как бешеный. Мы оба делали вид, что ничего не происходит. Водитель, кажется, действительно ничего не замечал.

— Долго ещё? — спросила я, когда хвост очередной раз попытался обвиться вокруг моей шеи.

— Пять минут, — сказал водитель.

— Отлично.

Я поймала эту неугомонную часть тела Риэля, сложила в три погибели и села сверху. Хвост дёргался подо мной, как огромный червяк, но вырваться не мог. Риэль смотрел на меня круглыми глазами.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — ответил он.

Но щёки у него горели так, что можно было яичницу жарить. А хвост подо мной вдруг пополз туда, где хвосту находиться совсем не полагалось.

Я замерла. Потому что это... это было очень отчётливо. И очень...

— Риэль, — сказала я очень спокойно.

— Да?

— Он только что... ну...

— Я знаю, — выдохнул он, закрывая лицо руками. — Я всё знаю. Простите, пожалуйста. Я не могу...

— Риэль.

Он выглянул из-за пальцев.

— Если он ещё раз туда полезет, я его отрежу.

Хвост подо мной испуганно замер. Я отвернулась к окну, делая вид, что меня очень интересуют ночные огни за стеклом. Но щёки горели. И внизу живота всё ещё пульсировало то самое тепло, которое оставил после себя его дурацкий хвост.

— Он понял, — облегчённо выдохнул Риэль. — Кажется.

На улице Святого Лионеля, 14 оказалось ничем не примечательное здание — старый особняк с

Внутри особняк оказался совсем не таким, как снаружи. Современный холл с мягким освещением, стойка регистрации, как в хорошей клинике, и несколько дверей с табличками. «Отдел контрактов», «Бюро жалоб», «Магическая скорая помощь».

— Нам сюда, — сказал Риэль, таща меня к двери с табличкой «Экстренная магическая помощь».

Мы ввалились внутрь. В небольшом кабинете за столом сидела женщина в белом халате — совершенно обычная на вид, если не считать лёгкого зеленоватого оттенка кожи.

— Что случилось? — спросила она спокойно.

— Заклятие, — выдохнул Риэль. — Неуправляемый хвост. Несертифицированная модификация.

Женщина посмотрела на хвост, который мы всё ещё сжимали в руках. Хвост дёрнулся, пытаясь вырваться.

— Вижу, — сказала она. — Кладите на стол. И отпускайте.

— Если мы отпустим, он разнесёт кабинет, — сказала я.

— Я сказала — отпускайте.

Мы переглянулись и разжали руки. Хвост взметнулся в воздух, готовый к новым подвигам, но женщина щёлкнула пальцами, и он замер. Просто застыл в воздухе, как сломанная игрушка.

— Так-то лучше, — сказала она. — Раздевайтесь.

— Что? — Риэль покраснел.

— До пояса, — уточнила женщина. — Мне нужно посмотреть источник заклятия.

Риэль стянул свитер через голову, и я отвела взгляд — чисто из вежливости. Но краем глаза всё равно увидела. И не смогла не посмотреть ещё раз.

Он был... не таким, как я ожидала. Под мешковатыми свитерами, которые он постоянно носил, скрывалось совсем другое тело. Худое, да — но не тощее, а сухое, поджарое, с чётко прорисованными мышцами. Широкие плечи, узкая талия, рельефные мышцы пресса — такие обычно бывают у людей, которые не качаются в зале, а просто родились под счастливой звездой и теперь имеют наглость выглядеть так, будто их лично лепил Микеланджело, но в конце плюнул и сказал: «Ладно, пусть будет учебники читать».

Бледная кожа, почти фарфоровая, с едва заметными голубоватыми венами под ней. И татуировка. На левой лопатке — тонкий, изящный узор, похожий на переплетающихся змей, тех самых, что были на его контракте. Она словно светилась в мягком свете кабинета, переливаясь серебром.

— Отвернись, — попросил он тихо, заметив мой взгляд.

— Я не смотрю, — соврала я и демонстративно уставилась в стену.

Но краем глаза всё равно следила. Во-первых, потому что я человек, а во-вторых, потому что я ЖИВОЙ человек. А живые люди имеют право иногда подглядывать за инкубами с идеальными спинами. Это просто биология. Инстинкты. Эволюция. Я тут вообще ни при чём.

Женщина водила руками над его спиной, что-то бормоча. Иногда её пальцы светились слабым голубым светом. Риэль сидел неподвижно, только вздрагивал, когда она касалась особо чувствительных мест. Я заметила, как играют мышцы под кожей при каждом её прикосновении — и мысленно дала себе подзатыльник. Лея, соберись. Не время. У него тут хвост бунтует, а ты на бицепсы залипаешь.

Хвост его свисал со стола безжизненно, но сам он сидел напряжённо, и я поймала себя на мысли, что даже в таком положении — полуголый, с безвольным хвостом, с этим несчастным выражением лица — он выглядит... ну... очень даже. Это было нечестно. Совсем нечестно.

— Есть, — сказала женщина наконец. — Наложено около часа назад. Кто-то постарался. Профессиональная работа.

— У меня есть предположения, кто это мог быть, — выдохнул Риэль.

Женщина покачала головой и подошла к шкафу, достала какой-то прибор, похожий на смесь фена и градусника.

— Снимать буду минут двадцать, — сказала она. — За это время след заклятия зафиксируем. Сможешь подать жалобу. — Теперь женщина смотрела на меня. — Клиентка, вы можете подождать в коридоре. Процедура не самая приятная, но безболезненная. Ему будет спокойнее без свидетелей.

Я посмотрела на Риэля. Он сидел на кушетке, бледный, с хвостом, свисающим со стола, и выглядел таким несчастным, что у меня сжалось сердце. И одновременно я поймала себя на мысли, что этот несчастный вид почему-то делает его ещё более... ну, вы понимаете. Это было совсем нечестно.

— Я подожду, — сказала я. — Если что — кричи.

— Хорошо, — слабо улыбнулся он, и я снова мысленно дала себе подзатыльник.

Я вышла в коридор и села на скамейку. Вокруг сновали какие-то существа — кто-то с рогами, кто-то с неестественно бледной кожей, кто-то вообще полупрозрачный. Никто не обращал на меня внимания. Видимо, к людям тут привыкли.

Я сидела и пыталась убедить себя, что мне просто жарко. Что это дурацкое освещение. Что у меня вообще давление, наверное. И что я совершенно точно не буду сейчас сидеть и вспоминать, как выглядит спина Риэля без свитера.

Спойлер: буду.

Минут через двадцать дверь открылась. Риэль вышел — одетый, с нормальным, послушным хвостом, который висел сзади, как у обычного (наверное) инкуба. Но я уже знала, что там, под свитером. И это знание теперь было со мной навсегда.

— Всё? — спросила я, старательно глядя ему в глаза, а не ниже. И не выше. И не в сторону спины.

— Всё, — сказал он на выдохе. — Сняли. И след зафиксировали. Заявление я подал.

— Отлично, — сказала я, вставая. — И что теперь?

— Теперь Маркусу придётся отвечать, — сказал он. — Если докажут, что это он, — лишение лицензии и крупный штраф.

— А если не докажут?

— Тогда он останется безнаказанным.

Я посмотрела на него. Он выглядел уставшим, но довольным. Как будто только что выиграл маленькую битву.

— Ты молодец, — сказала я, пытаясь спокойно улыбнуться. — Но за что он так с тобой? Я имею в виду... это же не просто конкуренция. Это личное.

Риэль помолчал, глядя куда-то в сторону. Хвост его, только что пришедший в норму, снова слегка напрягся.

— Ну... — Он замялся. — Я издевался над ним в школе.

— Что? — Я застыла на месте и уставилась на него. — Ты? Издевался?

Картинка в голове не складывалась совершенно. Риэль, который боится пылевых комков и краснеет от каждого слова, — и школьный хулиган?

— Это было давно, — сказал он виновато. — Очень давно. Мы учились в одной школе для магических существ. Я был... другим. Более уверенным. И мы с друзьями... ну, в общем, мы считали его странным.

— Странным?

— Он перевелся к нам и пытался быть идеальным, — сказал Риэль. — Всегда правильный, всегда лучший. Демонстрировал техники, которые мы ещё не проходили. Подлизывался к учителям. Мы... не любили его за это.

— И что вы делали?

Риэль посмотрел в пол.

— Прятали его вещи. Обзывали. Один раз заперли в шкафу на целый урок. Он тогда очень долго там просидел, а когда вышел — смотрел на нас так... я до сих пор помню этот взгляд.

Я молчала, переваривая информацию.

— Потом он ушёл из школы, — продолжил Риэль. —

— И он решил отомстить?

— Не думаю, что это месть в чистом виде, — сказал Риэль. — Скорее... он просто не может простить, что я был частью того, что с ним делали. И каждый раз, видя меня, вспоминает.

Я смотрела на него и пыталась соединить этого человека — виноватого, взрослого, который до сих пор носит в себе ту школьную историю — с тем мальчишкой, который запирал кого-то в шкафу.

— Ты жалеешь? — спросила я.

— Каждый день, — сказал он тихо. — Не потому что он теперь мне мстит. А потому что я был... гадом. Самонадеянным гадом, который считал себя крутым, унижая другого.

— Ты был ребёнком.

— Это не оправдание.

Я вздохнула. Спорить не хотелось — он явно носил это в себе давно и прочно.

— Ладно, — протянула я. — Допустим, ты был идиотом в школе. Но сейчас ты не идиот. И то, что он делает сейчас — это не справедливость, а травля. К тому же он уже взрослый. Разница есть?

— Есть, — согласился он.

— Вот и держи это в голове. Не его обиду, а то, что ты изменился.

Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то тёплое, от чего у и меня внутри разлилось приятное тепло.

— Лея, — сказал он.

— М?

— Спасибо.

— Не за что, — сказала я. — Пошли домой. Я хочу кофе.

— Я куплю вам новую кружку, — пообещал он. — Вместо разбитой.

— Купишь, — согласилась я.

Он улыбнулся, и мы пошли к метро.

Дома мы пили кофе из двух уцелевших кружек. Хвост его лежал на полу и не подавал признаков жизни. Иногда я ловила себя на том, что кошусь на него — проверяю, не дёргается ли.

— Не дёргается, — сказал Риэль, заметив мой взгляд. — Врачи хорошо поработали.

— Рада слышать, — сказала я. — А то я уже начала привыкать к мысли, что мне придётся жить с боевым хвостом в квартире.

— Это было бы... проблематично, — согласился он.

Мы помолчали. Я допила кофе и поставила кружку в раковину.

— Не хочешь ещё попрактиковаться? — выпалила я, не думая.

— По технике эмоционального резонанса? Вы... — Он запнулся, глядя на меня круглыми глазами. Хвост его дёрнулся и начал медленно обвиваться вокруг ножки стула. — Вы уверены? После сегодняшнего... я думал, вам было некомфортно.

— Мне было... — Я замялась, пытаясь подобрать слово. — Интересно.

— Интересно, — повторил он эхом.

— Да. Как... эксперимент. Чисто научный интерес.

— Чисто научный, — снова повторил он, и в его голосе послышались нотки, которых я раньше не слышала. То ли сомнение, то ли... флирт? Показалось, наверно.

— Ну, не хочешь — не надо, — сказала я быстро, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я просто предложила. Тебе же нужно отрабатывать навыки перед переаттестацией. Вот я и подумала...

— Лея.

— Что?

Он смотрел на меня. В темноте его глаза казались ещё темнее, чем обычно, и в них было что-то такое... от чего по коже снова побежали мурашки.

— Вы сейчас краснеете, — сказал он тихо.

— Я не краснею.

— Краснеете. Я вижу.

— Это от кофе, — сказала я. — Горячий кофе. Расширяет сосуды.

Он улыбнулся, и внутри меня что-то сжалось. Приятно сжалось.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте попрактикуемся. Только... недолго.

— Договорились, — сказала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Не больше часа.

— Не больше часа, — повторил он. — Хорошо.

Мы сидели друг напротив друга, и в комнате вдруг стало очень тихо. Часы на стене тикали громче обычного. За окном проехала машина. Риэль смотрел на меня, и я снова чувствовала это — странное напряжение в воздухе, лёгкое покалывание на коже.

— Мне нужно... сосредоточиться, — сказал он. — Можно я зажгу свечу? Не люблю верхний свет.

— Жги, — разрешила я.

Он достал откуда-то из своих запасов тонкую свечу в стеклянном подсвечнике, поставил на стол между нами и щёлкнул пальцами. Свеча зажглась сама собой — маленьким ровным пламенем без дыма.

— Красиво, — сказала я.

— Это единственное, что у меня хорошо получается из бытовой магии, — признался он. — Зажигать огонь. И тушить. И немного контролировать.

— Полезный навык.

— Не очень, — вздохнул он. — Романтический ужин при свечах — это, конечно, хорошо. Но в остальном...

Он замолчал и посмотрел на меня. В свете свечи его лицо казалось другим — мягче, загадочнее. Тени ложились на скулы, подчёркивая линию челюсти. Я снова поймала себя на том, что разглядываю его.

— Лея, — сказал он тихо. — Можно я попробую кое-что другое?

— Что именно?

— Просто... я хочу, чтобы вы чувствовали то, что чувствую я. Если получится.

— А что чувствуешь ты?

Он помолчал. Пламя свечи дрогнуло, хотя сквозняка не было.

— Спокойствие, — сказал он наконец. — Когда вы рядом, мне спокойно. И тепло. И... хорошо. Просто хорошо. Я не знаю, как объяснить.

— Попробуй.

Он протянул руку через стол. Ладонью вверх. Я смотрела на неё и думала, что будет, если я коснусь.

— Можно? — спросил он.

Вместо ответа я положила свою руку на его ладонь.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих. Тёплые. Сухие. Осторожные.

— Закройте глаза, — сказал он.

Я закрыла.

— Дышите.

Я вздохнула.

— Ещё.

Ещё один вдох. Медленный, глубокий. И вдруг я почувствовала то, что он описывал. Спокойствие. Такое полное, всеобъемлющее, будто я лежу на тёплом песке и слушаю волны. Тепло разливалось по груди, спускалось в живот, согревало пальцы ног. Никакой тревоги, никаких мыслей о дедлайнах и пересдачах. Только тишина и свет.

— Ого, — выдохнула я.

— Получается?

— Очень даже.

Я открыла глаза. Он сидел напротив, смотрел на меня, и в его взгляде было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Риэль, — тихо прошептала я.

— Да?

Я не знала, что хотела сказать. Что-то важное. Что-то, что крутилось на языке, но не могло сформулироваться.

Вместо этого я потянулась к нему.

Через стол, через свечу, через этот дурацкий барьер из учебников и конспектов. Его лицо было близко. Очень близко. Я видела каждую ресницу, каждую тень на его коже. Чувствовала его дыхание на своих губах.

Ещё миллиметр.

— Лея, — сказал он вдруг. Голос у него был хриплый, сбившийся. — Не надо.

Я замерла.

— Что?

— Не надо, — повторил он, нахмурив брови. — Пожалуйста.

Он отодвинулся. Убрал руку. Свеча дрогнула и погасла сама собой. В комнате стало темно и пусто.

— Почему? — спросила я. Голос звучал глухо, будто не мой.

— Вы забудете меня, — сказал он тихо. В темноте я с трудом различала его лицо. — Когда контракт закончится, вы забудете всё. Меня, наши разговоры, эту свечу, этот вечер. Всё.

— Я

— А я не забуду, — сказал он. — Я буду помнить каждую минуту. И если сейчас... если мы... я не смогу потом. Понимаете? Я не смогу жить с этим, зная, что для вас я просто стёрт, что меня для вас нет.

Он помолчал. В темноте было слышно его дыхание — неровное, сбившееся.

— И это не только про память, — добавил он ещё тише. — Если я позволю себе... если мы переступим эту черту, пока действует контракт — это будет нарушением. Я не имею права так рисковать. Вами. Нами. Тем, что у нас есть.

Я молчала. Внутри всё кипело — злость, обида, непонятно на кого. На него? На себя? На дурацкий контракт?

— Вы заслуживаете кого-то, кто останется, — сказал он. — Кого-то, с кем можно строить будущее. Матис, например. Он нормальный. Человек. Он может дать вам то, чего я не могу.

Я встала. Так резко, что стул едва не опрокинулся.

— Спокойной ночи, Риэль.

— Лея...

— Я сказала — спокойной ночи.

Я ушла в спальню и захлопнула дверь. Не хлопнула — именно захлопнула, с глухим стуком, который должен был сказать всё, что я не могла выразить словами.

В комнате было темно. Я упала на кровать и уставилась в потолок.

Что это было? Что я делала? Почему я вообще полезла к нему? Он прав. Полностью прав.

Но почему тогда внутри так больно?

Я перевернулась на бок. Потом на другой. Потом на живот, уткнувшись лицом в подушку.

За стеной было тихо. Риэль не двигался, не ходил, ничего не делал. Просто сидел там, в темноте, и молчал.

— Дурак, — прошептала я в подушку. — Какой же ты дурак.

Подушка не ответила.

Я лежала и смотрела, как на потолке играют тени от уличных фонарей. Мысли крутились по кругу: его лицо в свете свечи, его рука на моей, его голос — «вы заслуживаете кого-то, кто останется».

Матис.

Матис останется. Матис человек. У Матиса нет хвоста, нет Гильдии, нет угрозы переработки. Матис красивый, умный, талантливый. Матис смотрит на меня и видит девушку, а не клиентку.

Почему же я думаю о Риэле?

Я зарылась лицом в подушку и застонала. Тихо, чтобы он не услышал.

Час ночи. Два. Три.

Я не спала.

Где-то под утро, когда за окном начало светать, я наконец провалилась в беспокойный сон. Мне снился Риэль. Он стоял в пустой комнате и смотрел на меня своими тёмными глазами. А потом растворился в воздухе, как дым.

Глава 11

Я проснулась оттого, что солнечный луч, тот самый наглый тип, который будил меня каждое утро, на этот раз целился прямо в глаз. И ладно бы просто светил — нет, он ещё и пульсировал, как стробоскоп на дискотеке.

Я села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Сон — если это можно было назвать сном, а не кошмаром — всё ещё стоял перед глазами. Риэль, растворяющийся в воздухе. Его глаза, смотрящие на меня с такой тоской, что хотелось закричать. И пустота. Холодная, бесконечная пустота.

— Это был сон, — сказала я вслух. Голос прозвучал хрипло и неубедительно. — Просто сон.

Я сползла с кровати и на цыпочках подкралась к двери. Прислушалась. Тишина. Только тиканье часов на кухне и едва уловимый шелест страниц.

Я толкнула дверь.

Риэль сидел за столом. Живой, целый, в свитере, с растрёпанными волосами и кружкой воды перед собой. Перед ним громоздились учебники, конспекты, какие-то схемы и, кажется, даже карточки для запоминания. Он что, всю ночь просидел?

Услышав скрип двери, он поднял голову. Наши взгляды встретились. И в ту же секунду он отвёл глаза, уткнувшись в учебник с таким рвением, будто от этого зависела его жизнь.

Я выдохнула. Не растворился. Сидит здесь, краснеет и делает вид, что читает. Всё как обычно.

— Доброе утро, — сказала я, проходя на кухню.

— Доброе, — ответил он в стол.

Я налила кофе. Села напротив. Молчание было таким густым, что его можно было резать ножом.

— Риэль.

— Да?

— Посмотри на меня.

Он поднял голову. Под глазами у него залегли тени — кажется, он действительно не отдыхал долгое время.

— Прости меня, — сказала я, как можно осторожнее.

Он моргнул.

— За что?

— За вчерашнее, — я отвела взгляд, потому что смотреть ему в глаза было почему-то трудно. — Я повела себя... эгоистично. Ты был прав.

— Лея...

— Нет, дай договорить. — Я сделала глоток кофе, собираясь с мыслями. — Ты здесь, чтобы помочь мне с учёбой. И ты помогаешь. Реально помогаешь. А я вместо того, чтобы учиться, лезу к тебе с... ну, с этим. Это неправильно.

Он молчал. Смотрел на меня своими тёмными глазами.

— Я не обиделся, — сказал он наконец.

Я допила кофе и поставила кружку в раковину.

— Ладно, — сказала я. — Давай забудем. Рабочие отношения, учебный процесс, никаких глупостей. Договорились?

— Договорились, — сказал он, но в его голосе мне послышалось сомнение.

Я решила не докапываться.

— Кстати, — сказала я, меняя тему. — Сегодня я иду с Софи к её сестре. Анна ногу сломала, надо проведать.

— Хорошо, — кивнул он. — А мне нужно повторить теорию эмоций. Завтра последняя консультация перед переаттестацией.

— Удачи, — улыбнулась я. — Вернусь вечером.

Софи ждала меня у подъезда. На ней было ярко-жёлтое пальто, которое светилось на фоне серого утра, как маяк.

— Ты чего такая кислая? — спросила она, оглядывая меня. — Опять не выспалась?

— Выспалась, — соврала я. — Просто погода хреновая.

— Ага, погода, — хмыкнула Софи, но лезть с расспросами не стала. — Пошли. Анна с ума сходит от скуки, закормит нас печеньем и заговорит до смерти.

Квартира Анны находилась в новом доме на окраине — светлая просторная двушка с панорамными окнами и мебелью из ИКЕА. Встретил нас муж Анны, тихий бородатый парень по имени Пабло, который работал программистом и, кажется, вообще не имел права голоса.

— Проходите, — сказал он, открывая дверь. — Она там, на диване. Командует.

— Пабло! — донеслось из комнаты. — Это Софи? Пришла наконец?

— Я и ещё Лея! — крикнула Софи, скидывая пальто.

Мы прошли в гостиную. Анна возлежала на огромном диване, заваленном подушками и пледами. Её загипсованная нога покоилась на специальной подставке, а рядом стоял журнальный столик, уставленный чашками, тарелками, пультами и ноутбуком.

— Лея! — обрадовалась Анна. — Сколько лет, сколько зим! Ты почему не заходишь?

— Всё учёба, — сказала я, обнимая её. — Как ты?

— Как видишь, — вздохнула Анна. — Лежу, как овощ, командую мужем и смотрю сериалы. Если бы не интернет, я бы уже сошла с ума.

— Ты и так сумасшедшая, — сказала Софи, плюхаясь в кресло.

— Сама

Я покосилась на подругу. Та сделала невинное лицо.

— Не странным, — сказала я. — Просто... специфическим.

— О, специфическим, — оживилась Анна. — Это интересно. Молодой? Красивый?

— Анна! — возмутилась Софи.

— Что? Я лежу, мне скучно. Дайте хоть посплетничать.

Я вздохнула. Анна была старше нас на пять лет, работала в маркетинге и обожала лезть в чужие дела. Но по-доброму, не как Софи с её расследованиями, а скорее как старшая сестра, которой всё интересно.

— Молодой, — сказала я. — Красивый... ну, наверное. Странный. Застенчивый.

— Застенчивый? — переспросила Анна. — Это сейчас редкость. Обычно все такие уверенные, прямо тошнит. Ну и что? Влюбилась?

— Анна! — теперь уже я возмутилась.

— Что? Я просто спросила. Вы там вдвоём сидите, занимаетесь, он красивый... нормальный вопрос.

— Нет, — соврала я, но соврала твёрдо. — Не влюбилась. Он репетитор. У него свои проблемы. У меня свои. Мы работаем.

— Ну-ну, — сказала Анна с сомнением.

Софи фыркнула, но промолчала.

Мы просидели у Анны часа три. Смотрели какие-то смешные видео, пили чай, ели печенье, обсуждали её мужа (который, по словам Анны, «золото, но разговаривать вообще не умеет, приходится мысли читать»). К вечеру я поняла, что устала, но устала хорошо — той усталостью, когда мозг отдыхает от учёбы и проблем.

— Заходи ещё, — сказала Анна на прощание. — А то я тут скоро одичаю.

— Обязательно, — с улыбкой ответила я.

Домой я вернулась около восьми. В квартире горел свет, пахло почему-то ванилью, и Риэль сидел за столом с довольным видом.

— Я испёк печенье, — сказал он, указывая на тарелку с аккуратными золотистыми кружочками.

— Ты умеешь печь печенье?

— По рецепту, — скромно сказал он. — Там ничего сложного. Мука, масло, сахар, ваниль. И немного терпения.

Я взяла печенье. Оно было тёплым, рассыпчатым и невероятно вкусным.

— Риэль, — сказала я с набитым ртом. — Это потрясающе.

— Я просто следовал инструкции, — сказал он, но по его довольному виду было понятно, что комплимент приятен.

— Завтра экзамен по истории искусств у Альтаира, — напомнила я, дожёвывая печенье. — Ты можешь... Ну, поделиться удачей, как в прошлый раз?

— Конечно, — сказал он. — Я пойду с тобой и подожду в коридоре.

Утро началось с того, что Риэль выглядел ещё более нервным, чем я.

Он собрал мне сумку с ручками, водой и шоколадкой. Он проверил, взяла ли я студенческий. Он два раза спросил, выучила ли я билеты, хотя сам же меня вчера гонял по ним до посинения.

— Риэль, — сказала я, когда он в третий раз попытался поправить мне воротник. — Успокойся. Это я иду на экзамен, не ты.

— Я знаю, — сказал он, но его хвост метался по квартире, как бешеный. — Я просто... волнуюсь. Профессор Альтаир очень строгий. Он никому не ставит выше тройки просто так.

— Откуда ты знаешь?

— Я изучал преподавательский состав, — признался Риэль. — Когда мы начинали готовиться. Альтаир — самый сложный экзаменатор на вашем курсе. У него проваливаемость пятьдесят процентов.

— Спасибо за позитив, — буркнула я.

— Я просто хочу, чтобы вы были готовы, — сказал он. — И ещё... буду держать за вас кулаки.

— И хвост? — усмехнулась я.

— И хвост, — серьёзно кивнул он.

Мы вышли из дома.

В университет пришли за пятнадцать минут до экзамена. Аудитория профессора Альтаира находилась на втором этаже — большая светлая комната с высокими потолками, старыми партами и доской во всю стену. У дверей уже толпились студенты.

— Ну все. Я пошла, — сказала я, останавливаясь, и желудок скрутило от нервов. — Ты где будешь ждать?

— Здесь, — сказал Риэль, указывая на скамейку в конце коридора. — Я буду здесь.

— Спасибо. Постараюсь не опозорить своего репетитора, — пообещала я.

Он улыбнулся — робко, но тепло. Я оставила его у скамейки и вошла в аудиторию вместе с остальными.

Внутри уже сидело человек двадцать. Кто-то лихорадочно листал конспекты, кто-то шептался, кто-то просто смотрел в одну точку, переживая свой страх в тишине. Я нашла свободное место у окна и села, пытаясь унять дрожь в коленках.

Профессор Альтаир ещё не пришёл. Его стол был пуст, только стопка бумаг и неизменная чашка для чая ждали своего хозяина.

Я посмотрела в окно. Во дворе университета суетились студенты, светило солнце, и жизнь казалась такой нормальной и спокойной. А здесь, в этой аудитории, сейчас должно было случиться что-то страшное.

Дверь открылась.

Вошел профессор Альтаир. Сухой, подтянутый мужчина лет пятидесяти с аккуратной седой бородкой и пронзительным взглядом, от которого хотелось спрятаться под парту. На нём был идеально выглаженный костюм, как и всегда.

Он прошёл к своему столу, сел, окинул взглядом аудиторию. Тишина стала абсолютной.

— Начинаем, — сказал он. — Сейчас вы тянете билеты и садитесь готовиться. На подготовку — двадцать минут.

Один за другим студенты подходили к столу, тянули билеты и возвращались на места. Кто-то сразу начинал писать, кто-то сидел с отсутствующим видом, переваривая тему. Когда подошла моя очередь, сердце колотилось где-то в горле.

Альтаир протянул мне конверт. Я сунула руку и вытянула первый попавшийся листок. Развернула.

«Барокко и рококо: сравнительный анализ».

У меня вырвался вздох облегчения. Это мы учили. Это я знала. Ну, более-менее.

Я вернулась на место и начала лихорадочно писать тезисы. Рука дрожала, но слова ложились на бумагу. Характерные черты, материалы, колористика, основные представители. Бернини, Борромини, буйство форм, театральность. Потом рококо — камерность, пастельные тона, игривость, Ватто, Буше.

Двадцать минут пролетели как одна. Альтаир поднял голову от записей и обвёл взглядом аудиторию.

— Дюбуа, — сказал он. — Подходите.

Первые студенты отвечали, выходили с разными лицами — кто-то с облегчением, кто-то с кислой миной. Я сидела и прокручивала в голове тезисы, боясь, что они вылетят в самый ответственный момент.

— Матье, — сказал Альтаир. — Ваша очередь.

Я подошла к его столу и начала отвечать.

Говорила я, наверное, минут пятнадцать. Не идеально — где-то плавала в датах, где-то путала имена, — но в целом, кажется, неплохо. Альтаир слушал молча, изредка делая пометки в блокноте. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Достаточно, — сказал он, когда я замолчала. — Теперь несколько дополнительных вопросов.

Дополнительные вопросы оказались сложнее билета. Альтаир спрашивал про цветовые решения в интерьерах разных эпох, про влияние социальных изменений на дизайн, про психологию восприятия в историческом контексте. Я отвечала, выкручивалась, иногда угадывала.

И вдруг — я не знаю, что случилось — воздух в аудитории изменился.

Стало как будто чуть теплее, чуть мягче. Краем глаза я заметила какое-то движение у стола Альтаира. Я перевела взгляд — и чуть не поперхнулась.

Профессор Альтаир сидел в своём обычном костюме, с чашкой чая

Я замерла. Моргнула. Крылышки никуда не делись. Лук тоже.

Альтаир что-то говорил, но я не слышала. Я смотрела на этого строгого, седого, педантичного профессора в костюме за тысячу евро и с крылышками за спиной. Он был похож на купидона. На очень злого, уставшего купидона среднего возраста.

— Матье, вы меня слушаете? — спросил Альтаир.

— Да, — выдохнула я. — Простите. Задумалась.

Я уставилась в стену. Смотреть на него было невозможно — меня разрывало от смеха. Щёки горели, губы дрожали, я прикусила язык, но это не помогало. Картинка стояла перед глазами: профессор Альтаир, гроза студентов, с крылышками и луком.

— Вам плохо? — спросил Альтаир с подозрением.

— Нет-нет, всё хорошо, — прохрипела я.

Он продолжил. Я смотрела в стену и изо всех сил пыталась не заржать. В голове крутилось только одно слово: «Купидон». Профессор Купидон.

— И последний вопрос, — сказал Альтаир. — Как вы видите применение принципов барокко в современном дизайне интерьеров?

Я открыла рот, чтобы ответить, и поймала его взгляд. Он смотрел на меня в упор. Строго. Без крылышек.

Крылышки исчезли.

Я выдохнула и ответила. Более-менее связно. Альтаир слушал, кивал, делал пометки.

— Хорошо, — сказал он, когда я закончила. — Можете сесть.

Я вернулась на своё место и буквально рухнула на стул. Ноги не держали. Сердце колотилось где-то в горле.

Экзамен продолжался. Следующие студенты выходили к доске, отвечали, получали оценки. Я сидела и смотрела в одну точку, пытаясь осмыслить, что только что произошло.

Когда последний студент закончил отвечать, Альтаир собрал бумаги и встал.

— Результаты будут в ведомости завтра, — сказал он строго. — Свободны.

Аудитория опустела за минуту. Я вышла последней, потому что ноги не слушались.

В коридоре, на той самой скамейке, где я оставила Риэля, никого не было. Я огляделась — пусто. Только закрытые двери аудиторий и тишина.

— Лея!

Я обернулась. Риэль стоял в конце коридора, у окна, и махал мне рукой. Я подошла.

— Ты чего там? — спросила я.

— Я отошёл, — сказал он. — Ненадолго. Боялся, что не выдержу сидеть на месте.

— Ты бледный, — заметила я, рассматривая цвет его кожи.

— Я волновался, — сказал он. — Очень. Как прошло?

— Риэль, ты не поверишь, что я сейчас видела.

— Что?

— Профессора Альтаира... в костюме купидона. С крылышками. И с луком.

Риэль замер. Его лицо медленно менялось — от радостного до абсолютно ужаснувшегося.

— Что? — переспросил он.

— Крылышки, — повторила я. — Маленькие, белые, пушистые. На пиджаке. И лук. Игрушечный. Прямо во время моего ответа. Я чуть не лопнула от смеха.

Риэль схватился за стену.

— Лея, — простонал он. — Это была магия. Моя магия.

— Твоя?

— Я так волновался здесь, — выдохнул он. — Сидел, думал о вас, об Альтаире, о том, как он строг... И вдруг почувствовал, что моя магия вырывается. Я пытался её сдержать, но не смог. Она исказилась и... и проецировалась на него. А вы её видели, потому что вы связаны контрактом.

— То есть ты устроил Альтаиру образ купидона? — переспросила я. — Пока я там отвечала?

— Похоже на то, — убито сказал Риэль. — И он это точно почувствовал. Он инкуб. Он не мог не почувствовать чужую магию. Особенно мою.

— В смысле — твою? Откуда он знает твою магию?

Риэль посмотрел на меня с таким выражением, будто собирался признаться в убийстве.

— Лея... профессор Альтаир... он был моим преподавателем в магической академии.

Я уставилась на него.

— Чего?

— Он вёл у нас теорию эмоций и этику взаимодействия, — сказал Риэль, не глядя мне в глаза. — Я учился у него три года. Он трижды заваливал меня на экзаменах. Говорил, что у меня нет природных данных. Что моя магия нестабильна и непредсказуема. Что я никогда не смогу работать с клиентами...

— Подожди, — перебила я. — Ты хочешь сказать, что этот дядечка с седой бородкой, который только что принимал у меня экзамен — инкуб? И твой бывший профессор?

— Да, — простонал Риэль. — Очень успешный инкуб, между прочим. А меня он... ну, не то чтобы ненавидит, но точно не любит.

— И ты не знал, что он здесь преподаёт?

— Откуда? — в отчаянии сказал Риэль, хватаясь за голову одной рукой. — Я изучал список преподавателей... В магической академии он был просто «профессор Альтаир». А в университетском списке значится «Морис Альтаир»! Я не связал!

Я смотрела на него и понимала, что он действительно не знал.

— Риэль, — сказала я. — Дыши.

— Я не могу дышать, — сказал он. — Меня сейчас утилизируют.

— Никто тебя не утилизирует, — сказала я. — Пошли отсюда, пока он не вышел.

Мы рванули к лестнице, но на полпути дверь аудитории открылась.

Из неё вышел Альтаир.

Он увидел нас. Остановился. Посмотрел на Риэля долгим, тяжёлым взглядом.

— Риэль, — сказал он. — Зайди.

— Сейчас? — выдохнул Риэль.

— Сейчас.

Риэль побелел. Я сжала его руку — он даже не заметил.

— Я... да, профессор, — сказал он севшим голосом.

Альтаир кивнул и скрылся за дверью аудитории, из которой только что вышел. Риэль сделал шаг, споткнулся на ровном месте, чуть не упал, выровнялся и поплёлся за ним, как на эшафот.

— Я здесь, — крикнула я ему вслед. — Если что — кричи.

Он обернулся, попытался улыбнуться, вышло жалко. Дверь за ним закрылась.

Я осталась в коридоре одна. Села на подоконник, достала телефон, но смотреть в него не могла — в голове крутилось только одно: «Альтаир — его бывший профессор. Альтаир, который трижды его заваливал. Альтаир, который сейчас решает, вызывать инспекцию или нет».

Минута. Две. Пять. Десять. Двадцать.

Я уже начала вставать, чтобы начать ломиться в дверь, когда телефон вдруг завибрировал.

Я машинально глянула на экран — и замерла.

«Привет! Свободна сейчас? Хотел показать наброски по проекту. Может, заскочишь ко мне?»

Матис.

Сообщение висело уже два дня — я совсем забыла про него в этой суматохе с экзаменом и Альтаиром. А следом — ещё одно, отправленное сейчас:

«Лея, не хочешь сходить со мной в ресторан в воскресенье? Уютное место недалеко от набережной. Ответь, как сможешь:)»

Я уставилась на экран. Палец завис над кнопками.

Воскресенье. Ресторан. Матис.

Я представила этот вечер. Свечи, вино, его улыбку.

А потом представила Риэля. Как он будет сидеть дома один, готовиться к своей переаттестации, грызть учебники и поглядывать на дверь. Как его хвост будет нервно подрагивать. Как он будет делать вид, что всё в порядке,

Чёрт.

— Лея?

Я подняла голову. Риэль стоял в дверях кабинета. Живой. Целый. С озадаченным выражением лица.

Я сунула телефон в карман и подлетела к нему.

— Ну? — выдохнула я. — Что он сказал? Вызывает инспекцию? Лицензию отзывает? Тебя же не утилизируют?

— Что? — Риэль моргнул. — Нет. То есть... он сказал, что я дурак.

— Это я и без него знаю.

— Что моя магия всегда была нестабильной, но в этот раз она сработала... правильно.

— Правильно? Крылышки?

— Он сказал, что вы смеялись, — сказал Риэль, и в его голосе появилось что-то странное — то ли недоверие, то ли робкая надежда. — Во время экзамена. И это помогло вам расслабиться. И ответить. И что в этом, возможно, и есть моё призвание.

— Призвание?

— Он сказал, что я никогда не буду инкубом категории А, — сказал Риэль. — И что это нормально. Что я могу быть... другим. Помогать людям не через страсть, а через... ну, через смех. Через тепло. Через то, что у меня получается.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— То есть он тебя похвалил?

— Он сказал, что я идиот, но не безнадёжный, — поправил Риэль, и в его голосе послышалась робкая гордость. — Это от него высшая похвала. Он сказал, что я должен готовиться к переаттестации. И что шанс у меня есть.

Я выдохнула. Так шумно, что Риэль вздрогнул.

— Пошли отсюда, — сказала я, хватая его за руку. — Пока он не передумал.

Мы вышли из университета. На улице светило солнце — такое же наглое, как всегда, от которого приходилось щуриться. Я зажмурилась и подставила лицо лучам.

— Лея, — сказал Риэль, когда мы шли к метро. — Можно спросить?

— Валяй.

— Вам правда было смешно? Ну, с крылышками?

— У меня чуть инфаркт не случился от смеха, — честно сказала я. — Я чуть не лопнула прямо там, перед ним. И знаешь что? Он сказал, что моя подача была незабываемой.

Риэль посмотрел на меня с удивлением.

— Он сказал «подача незабываемая»?

— Да. И улыбнулся. Почти.

— Альтаир не улыбается, — нахмурился Риэль. — Он не умеет.

— Значит, я его научила, — усмехнулась я. — Так что, может, не всё так плохо?

— Может быть, — сказал Риэль, но в его голосе не было уверенности.

— Кстати, — вспомнила я, — а сколько ему вообще лет?

— Альтаиру? — Риэль задумался. — Около семисот пятидесяти, кажется. Он не любит говорить о возрасте.

Я споткнулась на ровном месте.

— СКОЛЬКО?!

— Семьсот пятьдесят, — повторил Риэль, подхватывая меня под локоть. — Примерно. Я точно не помню.

— То есть этот человек, который только что принимал у меня экзамен, родился в тринадцатом веке?

— Ну... да, — сказал Риэль. — Где-то так.

— И он выглядит на пятьдесят.

— Инкубы стареют медленно, — объяснил Риэль. — Очень медленно. И могут корректировать внешность магией, если захотят. Альтаир предпочитает выглядеть солидно. Говорит, что так студенты больше доверяют.

— Студенты? — переспросила я. — А как же клиенты? Ну, в смысле... Он же инкуб. Разве он не...

— Лет триста назад он отошёл от работы с клиентами. Говорит, что устал от «вечного спектакля», как он это называет. Теперь только преподаёт. И, кажется, счастлив.

— Триста лет назад, — повторила я. — Он устал от работы триста лет назад и теперь просто учит таких, как ты. И таких как я.

— Ну да.

Я попыталась представить, что значит — устать от работы, которая тебе надоела, и просто уйти. Триста лет назад. Когда в Европе соборы строили. Когда...

— Охренеть, — выдохнула я.

— Что?

— Ничего. Просто... охренеть.

— А тебе сколько? — спросила я, глядя на него новым взглядом.

— Мне восемьдесят три, — сказал Риэль.

— То есть ты старше меня в три раза?

— Примерно так, — кивнул он.

Я посмотрела на него. Восемьдесят три года. Старше моей бабушки. За его плечами — целая жизнь, о которой я ничего не знаю. Академия, архив, переквалификация, Маркус, бесконечные попытки быть кем-то другим.

— Риэль.

— Да?

— Ты старый, — усмехнулась я, потрепав его по волосам.

— Я знаю, — вздохнул он, глядя в отражение на испорченную мной прическу.

Я рассмеялась. Он улыбнулся. И на мгновение мне показалось, что всё будет хорошо. И экзамены, и переаттестация, и Альтаир с его внезапным благословением.

Мы дошли до метро, спустились в подземку, проехали две станции. Когда вышли на улицу, я вдруг заметила витрину — маленькую лавку с керамикой, ручной работой.

— Риэль, — сказала я, останавливаясь.

— Что?

— Ты обещал мне новую кружку.

Он посмотрел на витрину. Потом на меня. В его глазах мелькнуло облегчение — кажется, он боялся, что я буду обсуждать Альтаира и его возраст до самого вечера.

— Идём, — сказал он.

Внутри было тепло и пахло глиной. Полки ломились от кружек всех форм и размеров — смешных, с ушами, с надписями, с рисунками животных. Я прошлась между стеллажами, разглядывая, перебирая, прикидывая.

И остановилась.

На нижней полке стояли две.

Одна — тёмно-синяя, с золотистыми крапинками, похожими на звёзды. Вторая — кремово-белая, с такими же крапинками, только серебристыми. Они стояли рядом, и было ясно, что они задуманы как парные.

Я взяла их в руки. Синяя была приятно тяжёлой, белая — чуть легче. Они отлично смотрелись вместе.

— Хочу эти, — сказала я.

Риэль посмотрел на кружки в моих руках. Потом на меня.

— Две? — переспросил он.

— Две, — подтвердила я. — Они парные. Смотри, как красиво.

Он смотрел. Долго. На его лице появилось то самое выражение — смесь удивления, нежности и лёгкой растерянности.

— Вы будете пить из обеих? — спросил он.

— Нет, — сказала я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Из второй ты будешь пить.

Он замер. Его хвост — видимый только мне — медленно, очень медленно обвился вокруг его ноги. Не от страха. Как-то иначе. Будто... грелся.

— Я... — начал он. — То есть, если вы хотите, я могу...

— Риэль.

— Да?

— Заткнись и иди плати.

Он моргнул. Потом кивнул и послушно пошёл к кассе с двумя кружками в руках.

Я смотрела ему вслед. На то, как он аккуратно ставит кружки на прилавок, как достаёт карту, как улыбается продавщице (та, кажется, слегка зависла — инкубы, они такие). На то, как его хвост покачивается сзади, расслабленный и счастливый.

Восемьдесят три года. Старше моей бабушки.

А ведёт себя как щенок, которому подарили новую игрушку.

Мы вышли из магазина с пакетом, в котором лежали две кружки — синяя и белая. Солнце уже садилось, небо окрасилось в розовый, и ветер был совсем не холодным.

— У вас хорошее настроение, — заметил Риэль.

— Ага, — сказала я. — Экзамен сдан, кружки куплены, Альтаира мы пережили. Прям как у нормальных людей.

— Вы и есть нормальный человек, —

— Ну да.

Мы шли дальше, и я вдруг поймала себя на мысли, что мне нравится эта простота. Идти, молчать, думать о всякой ерунде. Как будто мы не репетитор и клиент с контрактом на два месяца, а просто... ну, просто люди. Которые купили парные кружки и теперь несут их домой.

— Лея, — сказал Риэль.

— М?

— Можно я спрошу?

— Валяй.

— Вы не жалеете? — Он смотрел прямо перед собой, на дорогу. — Что подписали контракт? Что я появился в вашей жизни?

Я подумала. Честно. И вспомнила сообщения в телефоне. Матиса. Ресторан. Свечи. Вино. Нормальную человеческую жизнь.

И рядом — его. Риэля. С хвостом, который сейчас почти касается моей ноги. С рожками, которые то появляются, то исчезают. С вечным «простите, я не специально» и паникой из-за любой мелочи.

— Нет, — сказала я. — Не жалею. Странно всё, конечно. Иногда бесишь ты меня конкретно. Но в целом... не жалею.

— Я тоже не жалею, — тихо сказал он. — И я всегда...

Он не договорил. Но я поняла.

Наше «всегда» продлится ещё полтора месяца. А потом — пустота. Он исчезнет из моей памяти, а я останусь с кружками, с тройкой по истории искусств и со смутным чувством, что в моей жизни был кто-то очень важный. Кого я не могу вспомнить.

Мы пошли дальше. Солнце светило, и даже осенний ветер казался тёплым. Но где-то в глубине уже сидел холодок — напоминание о том, что этот странный, нелепый, тёплый сон скоро закончится.

Риэль шёл рядом, и я вдруг заметила, что его хвост — совершенно незаметно, почти случайно — коснулся моей ноги. Легко, осторожно. Как будто спрашивал разрешения.

Я ничего не сказала.

Но и не отодвинулась.

Глава 12

Вечером того же дня я лежала на диване, листая ленту в телефоне, и пыталась убедить себя, что меня совершенно не волнует, какую оценку поставит Альтаир. Ну, сдала и сдала. Тройка так тройка.

— Лея, — раздалось от стола. — У вас нервно подёргивается нога.

— Это я просто отдыхаю, — сказала я, не отрываясь от телефона.

— Вы дёргаете ногой уже двадцать минут, — уточнил Риэль. — Это признак тревоги.

— Я не тревожусь.

— Тревожитесь. Я чувствую.

Я закатила глаза и села. Он сидел за столом с учебниками и смотрел на меня с выражением «я-инкуб-я-всё-вижу».

— Ладно, — сдалась я. — Волнуюсь. Чуть-чуть. А вдруг он поставил два? Вдруг я всё перепутала? Вдруг моя «незабываемая подача» оказалась настолько незабываемой, что он решил меня отчислить?

— Альтаир не ставит два просто так, — уверенно сказал Риэль. — Он ставит два только если студент реально ничего не знает. А вы знали. Не идеально, но знали.

Я вздохнула. Риэль умел успокаивать своей дурацкой педантичностью. В его мире всё было логично: если знаешь — сдашь, если не знаешь — провалишь. Никаких «а вдруг».

В этот момент телефон звякнул.

Я подскочила так резко, что чуть не свалилась с дивана. Схватила телефон, уставилась в экран.

Уведомление от университетского портала.

— Ну? — спросил Риэль, подаваясь вперёд. Его хвост замер в воздухе.

Я открыла сообщение.

«Оценка за экзамен по дисциплине «История искусств» (преподаватель: проф. Альтаир М.): 4».

— Что там? — спросил Риэль, не выдержав паузы.

Я подняла на него глаза. Расплылась в улыбке, чувствуя, как внутри взрывается фейерверк.

— Четвёрка, — сказала я. — Он поставил мне четвёрку.

— Четвёрку? — переспросил Риэль.

— Четвёрку!

— Настоящую? Не «троечку с плюсом», а четвёрку?

— Настоящую!

— В ведомости?

— В ведомости!

— Официально?

— Риэль! — заорала я, вскакивая с дивана. — Официально! Мне четвёрку поставили! По истории искусств! У Альтаира!

— Я просто хочу убедиться, что это не ошибка системы, — сказал он, но я уже не слушала.

Я подлетела к нему и прыгнула.

Буквально прыгнула — как обезьяна, с которой меня не раз сравнивала Софи. Обхватила его за шею, повисла на нём и заорала прямо в ухо:

— ЧЕТВЁРКА!

Риэль, кажется, охренел. Он замер, не зная, куда деть руки. Они повисли в воздухе, как у марионетки, которой дёргают за ниточки. Хвост его заметался, как бешеный, сшибая со стола какие-то бумаги.

— Лея, — прохрипел он. — Я... вы... это...

— Молчи! — скомандовала я, всё ещё вися на нём. — Радуйся! Это твоя заслуга! Ты меня готовил!

— Я только систематизировал...

— Заткнись, я сказала!

Я прижалась к нему крепче. Запах бумаги, исходящий от него, показался таким... родным. И вдруг я почувствовала, как его руки медленно, очень медленно поднимаются и ложатся мне на спину. Не обнимают — просто лежат, как будто для поддержки.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.

И замерла.

Он смотрел на меня. Прямо в глаза. И в этом взгляде было что-то такое... от чего у меня перехватило дыхание.

Тёмные глаза, обычно испуганные или сосредоточенные, сейчас были другими. Глубокими. Тёплыми. В них плескалось что-то, чему я не знала названия, но от чего сердце пропустило удар. Потом ещё один. В груди стало тесно, жарко, и я вдруг остро осознала, как близко его лицо. Как я чувствую его дыхание на своих губах. Его руки на моей спине — всё ещё осторожные, но уже не безжизненные.

Время замерло.

— Лея... — прошептал он.

Голос у него был хриплый, сбившийся. И этот шёпот пробежал по моей коже мурашками, от которых захотелось прижаться ещё ближе.

Я смотрела в его глаза и понимала, что сейчас. Сейчас что-то случится. Если я не отодвинусь. Если он не отодвинется. Если этот момент продлится ещё секунду...

И вдруг я заметила.

Хвост.

Тот самый хвост, который обычно метался, обвивался вокруг ножек стульев и выдавал все его эмоции, — исчез.

Я моргнула, думая, что показалось. Но нет. Там, где секунду назад нервно подрагивал серый чешуйчатый отросток, теперь было пусто. Совсем пусто.

— Риэль, — выдохнула я. — У тебя... хвост пропал.

Он замер. Потом медленно, очень медленно отпустил меня.

— Пропал, — сказал он, подтверждая факт.

Он посмотрел на меня. В его глазах было столько всего — благодарность, нежность, — что у меня снова перехватило дыхание.

— Лея... — начал он.

— Риэль... — сказала я одновременно с ним.

Мы замерли. Потом рассмеялись. Неловко, сбивчиво, но вместе.

— Риэль, — сказала я, чтобы разорвать повисшую тишину. — У тебя же завтра переаттестация?

— Да, — сказал он. — В десять утра.

— Ты ко всему подготовился?

— Почти. По практике установления контакта небольшие проблемы, — пожал плечами он он. — Нужно уметь расположить к себе человека, вызвать доверие, заинтересовать. Без этого нельзя подписывать контракт.

— А, — сказала я. — То есть ты должен уметь производить хорошее первое впечатление?

— Примерно так.

Я посмотрела на него. На его взлохмаченные волосы, на

— И как ты собираешься это делать?

Он вздохнул.

— Понятия не имею. В прошлый раз я провалился именно на этом этапе. Экзаменатор сказал, что я произвожу впечатление инкуба, который вот-вот потеряет сознание от страха.

— Это факт, — хмыкнула я.

— Спасибо, — убито сказал он.

— Давай потренируемся, — предложила я. — Я буду клиентом, а ты — собой. Ну, или тем, кем ты должен быть при первом знакомстве.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. Давай. Начинай.

Риэль встал, поправил свитер, глубоко вздохнул и посмотрел на меня. Потом открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Здравствуйте, — сказал он. — Меня зовут Риэль. Я инкуб... то есть специалист по... ну, по работе с клиентами.

— Угу, — сказала я. — И что дальше?

Он замер.

— Я не знаю.

— Риэль, — сказала я. — Вспомни, как ты ко мне пришёл в первый раз. Что ты тогда говорил?

Он покраснел. Даже уши заалели.

— Я... ну... Я говорил что-то про цветы. И про то, что чувствовал ваш зов.

— Ага, — я подавила смешок. — «Твои глаза... красные... прекрасные?». Это ты мне сказал.

— Я знаю, — простонал он. — Это было ужасно.

— Хуже некуда, — закивала я. — Потому что я тогда решила, что ты либо подослан Софи, чтобы надо мной пошутить, либо просто сумасшедший.

— Это не то впечатление, которое нужно производить, — вздохнул он.

— Именно. Поэтому говори искренне. Давай ещё раз. Только без цветов и звёзд.

Он выдохнул, собрался и начал заново.

— Здравствуйте. Я Риэль. Я помогаю студентам справляться с учебными трудностями. У меня есть успешный опыт работы с клиентами в сложных ситуациях. Я могу предложить вам индивидуальный подход и гибкую систему оплаты.

— Угу, — протянула я. — Звучишь так, будто по листочку читаешь.

— Плохо?

— Скучно. Ты должен заинтересовать, а не прочитать аннотацию. Больше естественности!

Он вздохнул и попробовал снова.

— Здравствуйте. Я вижу, у вас тяжёлый день. Может, хотите поговорить? Я умею слушать.

— Лучше, — одобрила я. — Но слишком интимно для первого раза. Я ещё не знаю, кто ты, а ты уже предлагаешь поговорить о тяжёлом дне.

— А как надо?

— Надо найти баланс. Заинтересовать, но не напугать. Быть дружелюбным, но не навязчивым.

Он посмотрел на меня с надеждой.

— Вы могли бы показать?

— Я? — мои глаза распахнулись от удивления. — Я не инкуб.

— Но вы человек. Вы знаете, как люди реагируют. Просто... скажите что-нибудь, что вы хотели бы услышать от незнакомца.

Я задумалась.

— Ну... наверное, что-то вроде: «Привет, я заметил тебя в университете. Ты выглядишь как человек, у которого много идей, но мало времени. Если нужна помощь с учебой — могу помочь». Что-то простое, без пафоса.

Риэль кивнул и попробовал повторить.

— Привет, я заметил тебя... вас в университете. Вы выглядите как человек, у которого много идей, но мало времени. Если нужна помощь... я могу помочь.

— Уже лучше, — сказала я. — Только не заикайся.

— Я стараюсь.

— И смотри в глаза. А не в стену.

Он посмотрел на меня. В глаза. И вдруг я поймала себя на том, что смотрю в ответ, и этот взгляд снова — как пару минут назад — пробирает до мурашек.

— Так нормально? — спросил он.

— Нормально, — выдохнула я. — Только... Нет, не нормально!

— Почему?

— Потому что они испугаются. Или... не знаю. Слишком интенсивно.

— Интенсивно?

— Да. Ты как будто... ну, видишь меня насквозь, что ли.

Он моргнул и отвёл взгляд.

— Простите. Это мой обычный взгляд.

Мы потренировались ещё с полчаса. Риэль пытался, я критиковала, он краснел, я смеялась. Где-то на середине я поймала себя на мысли, что наблюдаю за ним. За его жестами. За тем, как он хмурится, когда думает. За тем, как он старается.

И в этот момент дверь распахнулась.

— Лея! — заорала Софи с порога. — Я пришла спасать тебя от... Оу.

Она остановилась в дверях кухни, увидев нас. Мы стояли слишком близко друг к другу, я — с раскрасневшимися щеками, он — со счастливым лицом.

— Он снова здесь, — констатировала Софи. — Вечером. В субботу. И вы стоите так, будто только что...

— Мы ничего, — быстро сказала я, отступая на шаг. — Просто новость хорошая. Мне четвёрку поставили.

— Четвёрку? — переспросила Софи, скидывая куртку. — По истории искусств? У Альтаира? Ты шутишь?

— Не шучу. Вот, смотри.

Я ткнула ей в телефон с уведомлением. Софи уставилась на экран, потом на меня, потом на Риэля.

— Вы это сделали? — спросила она у него.

— Я только помогал, — скромно ответил Риэль.

— Ага, — сказала Софи. — Только помогал. И от этого у вас такой вид, будто вы выиграли в лотерею.

Риэль покраснел.

— Ладно, — сказала Софи, проходя на кухню и усаживаясь за стол. — Я уже даже не удивляюсь. Правда. Ты можешь говорить что угодно — репетитор, наставник, психотерапевт, коуч по личностному росту. Я просто принимаю как факт: этот парень здесь прописался.

— Спасибо, — сказал Риэль неуверенно.

— На здоровье, — отмахнулась Софи. — Скажите, вы знаете, что Лея скрывает от меня Матиса?

Я закашлялась.

— Софи!

— Что?

Риэль перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнуло что-то — я не успела понять, что именно.

— Я не скрываю, — сказала я. — Просто... не было времени обсудить.

— Не было времени обсудить, что Матис Вернер, самый завидный парень факультета, пригласил в ресторан? — Софи подняла бровь. — Серьёзно?

— В ресторан? — переспросил Риэль.

Я вздохнула. Достала телефон и показала сообщение.

— Он написал сегодня... Я не ответила. Забыла.

— Забыла, — повторила Софи. — Ты забыла, что самый красивый парень на курсе зовёт тебя на свидание.

— Я была занята! — возмутилась я. — У меня экзамен! У него переаттестация! А ты вообще откуда знаешь?

— Я знаю все, пора бы привыкнуть, — отозвалась Софи. — Ответь ему. Прямо сейчас. Скажи «да».

Я посмотрела на Риэля. Он сидел неподвижно, уставившись в учебник, и делал вид, что его это не касается. Но я знала — ему не всё равно.

— Я не знаю, — протянула я.

— Чего ты не знаешь? — удивилась Софи. — Он красивый, умный, талантливый, зовёт в ресторан. Что тут думать?

— Я просто... не уверена.

— В чём?

Я не знала, что ответить. Не могла же я сказать: «Я не уверена, потому что запала на инкуба, которого я через месяц забуду, но почему-то не хочу ни с кем, кроме него, встречаться».

— Просто ответь, — улыбнулась Софи. — Хуже не будет.

Я посмотрела на экран. Палец завис над кнопкой «ответить».

— Лея, — тихо сказал Риэль. — Идите. Это хороший шанс.

Я подняла на него глаза. Он смотрел в стол.

— Ты правда так думаешь?

— Да, — ответил он.

Софи переводила взгляд с меня на него и обратно.

— Между вами...

— Нет, — сказала я и быстро набрала: «Привет! Извини,

— Готово, — сказала я, чувствуя, как внутри что-то сжалось.

— Молодец, — одобрила Софи. — А теперь, раз уж я тут, давайте-ка я вам расскажу про свою бабушку.

— Про бабушку? — усмехнулась я, предвкушая рассказ об этой прекрасной даме.

— Ага. Она вчера решила, что ей скучно, и записалась на курсы испанского. В восемьдесят три года. Говорит, что хочет найти себе испанского любовника, пока не поздно.

Я фыркнула.

— Она серьёзно?

— Вполне. Папа рвёт и мечет, а она говорит: «Я полжизни на вашего отца угробила, теперь хочу пожить для себя». И знаешь, что самое смешное? Она пристает ко всем испанцам в округе. Представляешь?

— Бабушка — огонь, — рассмеялась я.

— Это точно, — вздохнула Софи. — Иногда я думаю, почему я не в неё пошла? Она в моём возрасте уже трёх парней имела... Одновременно, кстати, а я всё за учебниками сижу.

— У тебя тоже будет испанский любовник, — пообещала я и погладила подругу по волосам.

— Надеюсь, — хмыкнула Софи. — Ладно, я побегу. Завтра навещать Анну. Она там, кажется, уже мужа достала так, что он готов сбежать в монастырь.

— Передавай привет.

— Передам. — Софи встала, накинула куртку и на прощание ткнула в меня пальцем. — Завтра отчитаешься, как пройдет свидание. И без отмазок!

— Без отмазок, — пообещала я.

Она ушла. Дверь закрылась. Мы с Риэлем остались вдвоём.

— У тебя завтра переаттестация? — я отставила пустую чашку и повернулась к нему.

— Да. В десять утра. А у вас — свидание.

— Ага, — я закатила глаза и потянулась, хрустнув спиной. — Вечером.

Тишина заполнила комнату, только часы на стене мерно тикали.

— Ты будешь волноваться? — я поймала его взгляд.

— Я всегда волнуюсь, — он пожал плечами, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Но за вас — не буду. Вы справитесь.

— Спасибо, — я улыбнулась в ответ. — За всё.

— Не за что. — Он поднялся, собрал со стола учебники и ушёл на свою сторону, к баррикаде из книг.

Я улеглась в кровать, тупо пялясь в экран телефона, как будто там могло высветиться решение всех моих проблем. Например: «Ой, извини, это была шутка, на самом деле Матис Вернер — инопланетянин и улетает на свою планету, так что свидание отменяется».

Но нет. В чате висело моё «с удовольствием схожу» и его ответ: «Отлично! Заеду за тобой в 18:00». И смайлик. Весёлый такой, с улыбкой до ушей. Смайлик, который явно не подозревал, что адресат сидит на диване в позе креветки и пытается вспомнить, когда именно её жизнь превратилась в бразильский сериал.

Я уставилась в потолок и попыталась провести инвентаризацию чувств.

Пункт первый. Завтра свидание с Матисом. Матис Вернер. Тот самый, по которому у меня три года текли слюни на каждой общей паре. Тот самый, чьё имя я вбивала в поиск по инстаграму с периодичностью раз в три дня (для проверки, не завёл ли он девушку). Тот самый, чьи дети у меня были сгенерированы в двух вариациях.

Пункт второй. Что я чувствую? Правильно. Ничего. После того вечера в его квартире как будто кто-то пришёл и выключил рубильник под названием «Леина влюблённость в Матиса».

Пункт третий. Где этот рубильник и кто его выключил? Я покосилась на дверь, за которой тихо шуршали страницы. Ответ напрашивался сам собой. Хвостатый. Интроверт. С вечным «простите, я не специально» и печеньками.

Телефон пиликнул. Я подпрыгнула так, что чуть не свалилась на пол. Матис: «Кстати, там в меню есть креветки. Ты любишь креветки? А то я закажу сразу побольше».

Креветки. Он пишет про креветки. В час ночи. А я сижу и думаю о том, что у инкуба за стеной сейчас хвост, наверное, обмотан вокруг ножки стула в три оборота, потому что он волнуется перед переаттестацией.

— Я схожу с ума, — констатировала я. — Окончательно и бесповоротно.

Я набрала в ответ: «Креветки люблю. Спокойной ночи». Отправила и зарылась лицом в подушку окончательно.

За стеной тихо шуршали страницы. Мерзавец. Даже не знает, что творит.

Утро воскресенья началось с того, что Риэль метался по квартире как угорелый.

— Где моя папка? — бормотал он, перерывая стол. — Я её вчера здесь оставлял. Или не здесь? Я мог положить её на полку? Нет, я точно помню, что клал на стол!

— Риэль, — сказала я, наблюдая за его метаниями. — Успокойся.

— Не могу успокоиться, — простонал он. — У меня через два часа переаттестация. Если я провалюсь, меня лишат лицензии. А если лишат лицензии, аннулируют контракт. А если аннулируют контракт, вы останетесь без помощи, а я без...

— Папка на подоконнике, — перебила я.

Он замер. Посмотрел на подоконник. Папка лежала там, где он её оставил вчера вечером.

— Спасибо, — выдохнул он, прижимая папку к груди так, будто это был щит от всех несчастий сразу.

— Не за что. Давай я с тобой схожу? — я уже потянулась за курткой, но он замотал головой так, что волосы взлетели.

— Нельзя. Туда пускают только лицензированных существ и сотрудников. Людей — только по спецпропускам. А у нас нет времени его оформлять, — добавил он, покосившись на часы.

— Ой, ладно, иди уже, а то опоздаешь. И амулет для спокойствия надень. Тот, с камешком.

— Я оставил его для вас... — он полез в карман, но я перехватила его руку.

— Надень. Я гораздо более... стрессоустойчива, — я ухмыльнулась и поправила задравшийся воротник его пальто.

Он улыбнулся, кивнул, сунул руку в карман, проверяя, на месте ли амулет, и вылетел за дверь так быстро, будто за ним гналась стая голодных церберов.

Я осталась одна. В квартире мгновенно стало тихо. Подозрительно тихо. Даже часы на стене, кажется, притихли в знак солидарности.

Ждать пришлось четыре часа. Я пила кофе, листала ленту, смотрела в окно и думала. О том, как он там. О том, сдаст или нет. О том, что вечером у меня свидание.

В четыре дверь открылась.

Риэль стоял на пороге. Запыхавшийся, растрёпанный, с папкой в руках и счастливой улыбкой на лице.

— Сдал, — едва не прыгал он. — Я сдал.

— Получил лицензию? — спросила я, замерев.

— Да! Настоящую. Категория Б, подтверждённая. Теперь я официально инкуб-мотиватор.

— Поздравляю! — я подскочила к нему и обняла. Коротко, быстро.

Он обнял в ответ. Тоже коротко, быстро.

— Спасибо, — выдохнул он. — Вы помогли.

— Я только советы давала. И была подопытной.

— Этого хватило.

Он прошёл в комнату и рухнул на стул. Я села напротив.

— Ну, рассказывай.

— Экзаменатор сказал, что у меня хорошие базовые знания, — начал он. — И что моя магия, хоть и нестабильная, может быть эффективна в работе с

— Уникальный стиль? — переспросила я.

— Ну, да. То, что у меня получается. Теплота, забота, эмпатия. Он сказал, что это может быть востребовано.

— Конечно, востребовано, — согласилась я. — Кому нужна страсть, когда есть тёплые объятия и печеньки?

Он коротко улыбнулся.

— Вам же скоро собираться, — вдруг вспомнил он, бросив взгляд на часы. — На свидание.

Я тоже посмотрела на часы. Скоро за мной заедет Матис.

— Чёрт, — выдохнула я, чувствуя, как внутри что-то панически сжимается. — А я даже не думала, что надеть.

Риэль замялся. Его хвост нервно дёрнулся, описал в воздухе замысловатую петлю и обмотался вокруг ножки стула в три оборота.

— Вам помочь? — спросил он, глядя куда-то в сторону.

— Ты хочешь помочь мне выбрать наряд? — я уставилась на него так, будто он предложил полететь на Луну. — Серьёзно?

— Я хочу, чтобы вы выглядели... ну, чтобы чувствовали себя уверенно. — Он наконец посмотрел на меня, и в его глазах было столько искреннего желания помочь, что я не выдержала.

— Ладно, — я махнула рукой и распахнула дверцу шкафа. — Смотри. Тут всё твоё. Ну, в смысле, выбирай. Я пока схожу в душ.

Риэль уставился на мои вещи с таким выражением, будто перед ним был не шкаф, а музей современного искусства. Он даже голову чуть наклонил, разглядывая ворох джинсов, свитеров и платьев, сваленных в кучу на полках. Хвост его медленно покачивался из стороны в сторону, как маятник, оценивающий масштаб катастрофы.

Я усмехнулась и пошла в душ, оставив Риэля один на один с моим шкафом.

Вода лилась тёплая, пар заполнял кабинку, а я пыталась не думать о том, что сейчас там, в комнате, инкуб перебирает мои вещи с видом искусствоведа. Представила, как он морщится, доставая растянутые свитера, как задумчиво вертит в руках джинсы с дырками на коленях, как с ужасом смотрит на коллекцию футболок с дурацкими надписями — и чуть не рассмеялась вслух.

Через час, завёрнутая в полотенце, с готовым макияжем и уложенными волосами, я выглянула в комнату.

Риэль стоял посреди разгрома. Вокруг него, как руины древней цивилизации, громоздились горы одежды. Сам он держал в руках вешалку, с которой струилось нечто бордовое, шёлковое, с глубоким декольте и лёгким блеском. Смотрел он на это платье с таким выражением, будто держал не тряпку, а Святой Грааль.

— Это, — сказал он, протягивая мне вешалку.

Я уставилась на платье. Потом на него.

— Ты уверен? — переспросила я, чувствуя, как щёки начинают гореть. Платье было красивым. Даже очень. Но я его ни разу не надевала — слишком смелое.

— Да, — он смотрел на платье, потом на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, чему я не нашла названия. — Примерьте его, пожалуйста. Я хочу посмотреть, как вы в нём выглядите.

Через пять минут я стояла посреди комнаты, чувствуя себя одновременно богиней и самозванкой.

— Ну? — позвала я.

Риэль обернулся.

И замер.

Я видела, как его взгляд медленно скользит по мне — от плеч к талии, от талии к подолу, потом снова вверх, к лицу. Хвост его перестал двигаться вообще. Застыл в воздухе, как сломанный.

— Риэль? — позвала я. — Ты там живой?

Он моргнул. Раз. Два. Потом открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Бордовый, — выдохнул он наконец.

— Что?

— Бордовый. — Он шагнул ближе, и в его глазах появилось то самое выражение — тёплое, внимательное. — Этот цвет вам идёт. Подчёркивает тон кожи и... и глаза. У вас глаза сейчас... как... как...

— Как? — я подалась вперёд, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Как вишня на солнце, — выпалил он. — Там внутри такие искры... И вообще... — Он сглотнул, пытаясь собраться. — Крой правильный. Линия плеч открыта, но не агрессивно. Декольте создаёт вертикаль, визуально вытягивает силуэт. Подол расклешён, это добавляет лёгкости при ходьбе. Ткань — натуральный шёлк, это плюс, кожа дышит. Цветовая температура тёплая, значит, в свете ресторанных свечей вы будете выглядеть... — Он запнулся и покраснел так, что даже уши заалели.

— Выглядеть как? — поддразнила я, уже не скрывая улыбки.

— Как... очень красиво, — сдался он. — Просто очень красиво.

Я смотрела на него, на его горящие щёки, на хвост, который наконец ожил и теперь нервно подрагивал, и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не за что. — Он отвёл взгляд и поправил несуществующие складки на свитере. — Я просто... ну, вы спросили.

— Риэль.

— Да?

— Посмотри на меня.

Он посмотрел. В его глазах было столько всего, что я на секунду забыла, как дышать.

— Правда красиво? — спросила я.

— Очень, — выдохнул он.

И это «очень» прозвучало так, что никакие слова были уже не нужны.

Я хотела что-то сказать, но в этот момент внизу засигналила машина. Коротко, вежливо, но настойчиво. Матис.

— Чёрт, — выдохнула я, заметавшись. — Туфли! Какие туфли?!

— Чёрные, — мгновенно отреагировал Риэль. — Лодочки, на невысоком каблуке. Сумку без цепочек, чтобы не гремела. Волосы распустить, но убрать с лица — вот эту прядь заколоть, — он шагнул ко мне и осторожно, кончиками пальцев, убрал выбившуюся прядку за ухо. — И духи... те, с ванилью и сандалом. Они тёплые, к вечеру подойдут.

Я смотрела на него, раскрыв рот. Он только что за тридцать секунд собрал меня на свидание лучше, чем я сама собиралась за час.

— Ты... откуда ты всё это знаешь? — выдохнула я.

— Психология восприятия, — напомнил он, но голос у него дрогнул.

Я подхватила туфли, сумку, быстро нанесла духи, заколола ту самую прядь. В зеркале отражалась девушка, которую я почти не узнавала. Красивая. Уверенная. Готовая на свидание, но не с тем парнем... Стоп. С нормальным парнем. С тем самым, который не исчезнет через месяц.

Я повернулась к Риэлю. Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на улицу. Плечи его были напряжены, хвост безвольно висел.

— Риэль, — позвала я.

Он обернулся.

— Спасибо, — сказала я. — Правда.

— Удачи, — тихо ответил он. — Идите. Он ждёт.

Я вышла. Дверь захлопнулась. В коридоре я на секунду замерла, прижимая сумку к груди.

— Дурак, — прошептала я в пустоту. — Какой же ты дурак, Риэль.

Матис ждал у машины. Прислонившись к водительской двери, с руками в карманах, с лёгкой улыбкой на лице. Картинка. Настоящая, глянцевая картинка из журнала «Идеальный мужчина».

Он был в тёмном костюме. Волосы уложены в идеальный небрежный пучок — та самая небрежность, на которую уходят часы перед зеркалом. И улыбка. Та самая улыбка, от которой у девушек подкашивались колени. Да-да, и у меня они тоже подкашивались раньше.

Я выдохнула и шагнула вперёд.

Матис отлепился от машины, открыл передо

— Ты отлично выглядишь, — сказал он, скользнув взглядом по платью.

— Спасибо, — натянула улыбку я, опускаясь на пассажирское сиденье. — Ты тоже.

Машина тронулась. Салон пах дорогим парфюмом и кожей. За стеклом проплывали огни, люди, витрины. Где-то там, в одной из этих витрин, мы стояли с Риэлем и выбирали кружки. Парные. Синюю и белую. Он смотрел на них так, будто это не посуда, а произведение искусства... Да хватит уже, Лея.

Машина въехала на набережную. Впереди засияли огни ресторана.

Я глубоко вздохнула.

Ресторан оказался именно таким, как я представляла: уютный зал с приглушённым светом, свечи на столах, вид на набережную.

— Ну, рассказывай, — сказал Матис, когда нам принесли вино. — Как ты вообще? Я слышал, ты Альтаира сдала.

— Сдала, — ответила я, кивая в подтверждение. — Четвёрку поставил.

— Четвёрку? — удивился он, распахивая свои голубые глаза. — Альтаир? Ты шутишь?

— Не шучу. Сама в шоке.

— Поздравляю, — он поднял бокал. — За четвёрку у Альтаира. Это достижение.

Мы выпили. Вино было лёгким, чуть терпким, приятным.

— А что с проектом? — спросила я.

— Заказчик был в восторге! Я тебя как раз хотел посоветовать ему, как консультанта по цвету.

— Консультанта? — переспросила я. — Серьёзно?

— Серьёзно. У тебя глаз хороший. Ты видишь то, чего не видят другие. Технике можно научить. Чувству цвета — нет.

Я смотрела на него и понимала, почему он нравится всем. Он умел говорить правильные вещи. Искренне. Без попытки понравиться.

Мы болтали ещё часа два. О проектах, о преподавателях, о планах на будущее. Матис рассказывал про свою семью, про то, как родители хотели, чтобы он стал юристом, а он пошёл в архитектуру. Я рассказывала про маму, про её вечные претензии, про то, как она не верила, что из меня выйдет толк.

— А сейчас верит? — спросил он.

— Не знаю, — честно сказала я. — После четвёрки у Альтаира, наверное, чуть больше.

— Это только начало, — улыбнулся он. — Ты сможешь.

К концу вечера мы вышли на набережную. Было прохладно, ветрено, но красиво. Огни города отражались в воде, где-то играла тихая музыка.

— Лея, — позвал Матис, останавливаясь.

Я остановилась рядом.

— Я очень рад, что мы наконец-то встретились, — сказал он, изгибая рот в нежной улыбке. Боже, какими добрыми были его глаза в этот момент, наполненными теплом и искренностью. — Ты мне правда нравишься.

Он смотрел на меня. Он ждал ответ.

— Ты мне тоже нравишься, — сказала я. И это было честно. Я не солгала. Я же три курса сохла по нему!

Он наклонился ближе.

И в этот момент в моей голове включился внутренний голос. Голос, который звучал подозрительно похоже на Софи, только пьянее и наглее.

«Он сейчас тебя поцелует, — сказал голос. — Красивый парень, романтика, вино, вид на набережную. Всё как в кино. А ты что? Ты вообще здесь?»

Я моргнула.

«Ты думаешь о нём? О Матисе? — продолжал голос. — Или о том, как там твой инкуб дома сидит, хвостом нервно метёт и прикидывает, не нарушил ли он сегодня случайно какой-нибудь пункт контракта?»

Матис был всё ближе.

«Он тебя поцелует через три... две... одну...»

— Подожди, — выдохнула я, уворачиваясь, будто от летящего в голову мяча.

Он замер.

— Что случилось?

Я смотрела на него и понимала, что должна сказать правду. Потому что если я сейчас позволю этому случиться, я буду чувствовать себя последней сволочью. И не перед ним — перед собой.

— Матис, — сказала я. — Ты замечательный. Правда. Красивый, умный, талантливый. Просто восхитителен. Любая была бы счастлива.

— Но?

— Но я не могу. Я просто последняя идиотка, Матис... Я... Я уже влюблена.

Сказала — и сама охренела от своих слов.

Матис смотрел на меня. Его лицо изменилось — не то чтобы стало злым, но определённо потеряло ту мягкость, с которой он смотрел весь вечер.

— В того репетитора? — спросил он, запуская руку в свои волосы.

Я промолчала.

— Лея, — сказал он, и в голосе появились жёсткие нотки. — Ты серьёзно? Ты пришла на свидание, зная, что любишь другого?

— Я... я думала...

— Что ты думала? — перебил он. — Что я буду рад узнать, что был запасным вариантом? Что ты дала мне шанс, а теперь просто забираешь его обратно?

— Матис, я не...

— Слушай, — сказал он, проводя рукой по лицу. — Ты мне нравилась. Реально нравилась. Я думал, может, что-то получится. А ты всё это время... с ним.

— Я не обманывала тебя, — тихо сказала я.

— Ты сказала, что он просто репетитор. Друг, — напомнил Матис. — Что вы просто занимаетесь. Я спросил тогда, в метро, помнишь? Ты могла сказать правду. Но ты сказала, что он просто помогает тебе с учебой.

— Так и было. Сначала.

— А потом?

Я молчала. Потому что не знала, когда именно «потом» началось.

— Так не делается, Лея, — сказал Матис устало. — Нельзя давать человеку надежду, а потом говорить «ой, я уже влюблена». Это... Больно.

— Прости, — прошептала я, сжимая край платья в кулак.

— Да иди ты, — сказал он без злости, скорее с усталостью. — Иди к нему. Надеюсь, оно того стоит.

Он развернулся и пошёл в другую сторону, быстро, почти бегом. Я осталась стоять на набережной, чувствуя себя последней дрянью.

Он был прав. Во всём прав.

Я медленно побрела к метро. В голове крутилось: «Влюблена». Я сказала это. Вслух. Человеку, который имел был так добр и искренен ко мне.

И по мере того как я приближалась к дому, одна мысль становилась всё отчётливее. Холодная, циничная, но честная.

Я эгоистичная тварь.

Я только что разбила человеку сердце — ну, или хотя бы сильно помяла самолюбие. Я пришла на свидание, зная, что внутри меня уже живёт кто-то другой. Я дала надежду и отобрала.

И сейчас я иду домой, чтобы поцеловать того самого «другого». Который через месяц исчезнет из моей памяти. Который будет помнить всё — каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово. А я — нет. И ещё нас, возможно, за это накажут.

Эгоистичная. Бессовестная. Тварь.

Я остановилась перед подъездом. Посмотрела на светящиеся окна своей квартиры. Там меня ждал Риэль.

— Ну и пусть, — сказала я вслух. — Раз уж я эгоистичная тварь, так буду ей до конца.

Я толкнула дверь подъезда и поднялась наверх. Лифт вызывать не стала — ноги сами несли, сердце колотилось где-то в горле, и каждая секунда ожидания казалась вечностью.

В квартире горел свет. Риэль сидел за столом, уткнувшись в книгу, но по тому, как он подскочил при звуке открывающейся двери, было ясно — он не читал. Он ждал.

— Вы вернулись, —

Я посмотрела на него. На его растрёпанные волосы, на испуганные глаза, на хвост, нервно мечущийся по полу. На то, как он сжимает край свитера побелевшими пальцами. На то, как дрожат его губы, хотя он пытается улыбаться.

— Риэль, — сказала я.

— Да?

— Заткнись.

— Я ничего не говор...

Я пересекла комнату за три шага. В голове не было ни одной мысли — только это дурацкое, отчаянное, горячее «сейчас или никогда». Я схватила его за свитер, притянула к себе и поцеловала.

Я ожидала, что он застынет. Что будет тот самый неловкий, робкий Риэль, который не знает, куда деть руки, и краснеет от каждого прикосновения.

Я ошиблась.

Его руки — твёрдые, уверенные — обхватили мою талию и прижали к себе так, что я забыла, как дышать. Никакой робости. Никакой неуверенности. Только я, он и этот поцелуй, в котором было всё — и отчаяние прошедших дней, и страх потерять, и надежда, и какое-то бешеное, пьянящее счастье.

Он углубил поцелуй, и это было... профессионально. Очень профессионально.

Я задохнулась. Буквально. Воздух кончился, мысли кончились, осталось только ощущение его губ, его рук, его близости. И его хвост — горячий, живой — медленно обвился вокруг моей талии, прижимая ещё крепче.

Когда он наконец оторвался, я смотрела на него круглыми глазами, пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось где-то в ушах. Губы горели.

— Ты... — выдохнула я. — Откуда ты так... умеешь?

— Я инкуб, — сказал он просто, и в его голосе послышалась лёгкая хрипотца, от которой по коже побежали мурашки. — У меня проблемы только с коммуникацией и магией. А это... это базовый уровень.

— Базовый? — переспросила я, чувствуя, как щёки заливает краской.

— Для инкубов категории А — да, — он чуть заметно улыбнулся. — Для меня — почти подвиг. Я волновался.

Он улыбнулся. Не робко, не неуверенно — а так, будто знал что-то, чего не знаю я. Его хвост, всё ещё обвивающий мою талию, чуть заметно дрогнул.

— Лея, — сказал он, и улыбка вдруг исчезла с его лица. — Ты уверена? Во всём этом. В нас.

— Что значит — уверена? — я нахмурилась.

— То и значит. — Он осторожно, будто боялся спугнуть, провёл пальцами по моей щеке. — Если мы... если это случится... всё станет сложнее. Нам придётся быть очень осторожными.

— Почему?

— Потому что если в Гильдии узнают... — Он замолчал, подбирая слова. — Лея, то, что мы сейчас делаем — это нарушение. Инкубы не имеют права вступать в романтические отношения с клиентами во время действия контракта.

— Но мы же...

— Я знаю, — перебил он мягко. — Я знаю, что это не по контракту. Что это по-настоящему. Но для Гильдии это не имеет значения. Для них это нарушение этики, нарушение профессиональной дистанции. И если кто-то узнает... — Он сглотнул. — Меня могут отправить на переработку. А тебе сотрут память. И мы оба ничего не сможем с этим сделать.

Я замерла.

— Переработку? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Да. — Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было страха. Только усталость и какая-то тихая, спокойная решимость. — Если нас раскроют — меня утилизируют. А ты меня даже не вспомнишь.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, этого не будет.

— Лея...

— Никому не скажем, — перебила я, хватая его за руки. — Ни одной живой душе. Кроме Софи.

— Софи? — он моргнул. — Но она же...

— Софи — моя лучшая подруга. — Я сжала его пальцы. — Если с нами что-то случится, она должна знать. На случай, если понадобится... ну, не знаю, прикрывать нас. Или вытаскивать. Она юрист, в конце концов. Она умеет заметать следы.

Он смотрел на меня долгим, долгим взглядом. Потом вдруг улыбнулся — той самой тёплой, робкой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Ты невероятная, — сказал он тихо.

— Я знаю, — усмехнулась я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Так что теперь мы в этом вместе. До конца. Что бы ни случилось.

— До конца, — повторил он.

— И если они попробуют тебя утилизировать, — добавила я, — я лично приду в эту вашу Гильдию и устрою там такой скандал, что они пожалеют, что вообще родились. У меня есть опыт. Я с Софи практиковалась.

Он рассмеялся. Коротко, нервно, но рассмеялся. И прижал меня к себе так крепко, что я почувствовала, как бьётся его сердце. Быстро. Сильно. В унисон с моим.

Где-то вдалеке залаяла собака, проехала машина, зажегся фонарь под окном. Обычный вечер. Обычный город. Обычная жизнь.

Только теперь не обычная. Теперь наша.

Глава 13

Утро понедельника началось с того, что я проснулась и поняла: мне совершенно не хочется вставать. Вообще. Никуда. Ни на какие пары.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок и глупо улыбалась. Вчерашний вечер прокручивался в голове на повторе: поцелуй, его руки, его хвост вокруг моей талии, второй поцелуй, третий... Мы заснули на диване, кажется, часа в два ночи, так и не добравшись до кровати. Я — на груди у Риэля, он — с моей рукой в своей и счастливой улыбкой на лице.

— Лея, — раздалось с кухни. — Ты проснулась? У тебя первая пара через час.

Я застонала и натянула одеяло на голову.

— Не пойду.

— Что?

— Не пойду, — повторила я громче. — Прогуляю.

В дверях спальни появился Риэль. Одётый, причесанный, с чашкой кофе в руках — идеальный, зараза.

— Лея, у тебя сегодня семинар по материаловедению, — сказал он строго. — Профессор Ковач отмечает пропуски. Если пропустишь, могут быть проблемы.

— Плевать, — сказала я из-под одеяла. — Хочу с тобой побыть.

Риэль замер. Я выглянула из-под одеяла и увидела, что он покраснел. Даже уши заалели.

— Лея, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал строго, но получалось плохо, потому что он улыбался. — Это... ну... мы можем побыть и после пар. А сейчас тебе нужно идти.

— Не хочу.

— Надо.

— Риэль!

— Лея!

Мы смотрели друг на друга. Я — растрёпанная, сонная, с наглой улыбкой. Он — строгий, но с хвостом, который выдавал его с потрохами — кончик подрагивал, закручиваясь в забавные спиральки.

— Ладно, — сдалась я. — Уговорил. Но ты встретишь меня после пар?

— Конечно, — сказал он. — Я буду ждать у входа. Обещаю.

Я вздохнула, села на кровати и взяла кофе.

Пары тянулись бесконечно. Материаловедение, потом история дизайна, потом практикум по колористике. Я смотрела на часы каждые пять минут, рисовала на полях рожки и думала о том, как он там, ждёт ли, волнуется ли.

После последней пары ко мне подбежала Софи.

— Ты

— Всё нормально, — сказала я, стараясь, чтобы лицо было нейтральным.

— Ага, нормально, — хмыкнула она. — Ты улыбаешься как дура весь день. Я за тобой наблюдаю.

— Я просто рада, что скоро всё закончится, — соврала я.

Софи посмотрела на меня долгим взглядом, но лезть с расспросами не стала. Только записала что-то в своём телефоне — наверное, очередной пункт в «досье на странное поведение Леи».

После сдачи хвоста, я вылетела из аудитории первой, чуть не сбив с ног профессора Ковача.

— Матье, вы куда? — крикнул он вслед.

— По делам! — крикнула я на бегу.

Риэль стоял у входа, как и обещал. В новом пальто, с папкой в руках, и с таким счастливым лицом, будто только что выиграл в лотерею. Увидев меня, он замахал рукой.

Я подбежала и чуть не врезалась в него.

— Привет, — выдохнула я, уже запыхавшись. Да, со спортом у меня все очень и очень плохо.

— Привет, — сказал он. — Как прошло?

— Долго, — честно ответила я. — Очень долго.

— Я тоже скучал, — тихо сказал он.

Мы стояли и смотрели друг на друга, и это было глупо и прекрасно одновременно.

— Лея? — раздалось сзади. — Риэль?

Мы обернулись. Софи стояла в дверях университета, с сумкой на плече и таким выражением лица, будто увидела привидение.

— Вы чего тут стоите? — спросила она, подходя ближе. — И почему у вас такие лица?

— Какие лица? — спросила я, стараясь выглядеть невинно.

— Такие, будто вы сейчас... — Софи запнулась, переводя взгляд с меня на Риэля и обратно. — Подождите. Вы что, встречаетесь?

Я открыла рот. Закрыла. Риэль издал какой-то нечленораздельный звук. Софи смотрела на нас с нарастающим ужасом.

— Лея, — сказала она медленно. — Скажи мне, что это не то, о чем я думаю.

— Софи...

— Ты вчера была на свидании с Матисом, — перебила она. — С Матисом! Красавчиком, умницей, золотым мальчиком! А сегодня стоишь здесь с этим... — она кивнула на Риэля, — и смотришь на него так, будто он с войны вернулся.

— Софи, — сказала я твёрдо. — Давай отойдём.

— Нет уж, давай здесь! — она повысила голос. — Я хочу понять! Ты вчера ходила на свидание, а сегодня уже с репетитором? Что произошло?

— Я отказала Матису, — сказала я тихо.

Софи замерла.

— Что?

— Я отказала ему. Сказала, что не могу, потому что... — я посмотрела на Риэля. — Потому что люблю другого.

Тишина повисла такая, что было слышно, как где-то вдалеке проезжает машина.

Софи смотрела на меня. Потом на Риэля. Потом снова на меня. Её лицо медленно менялось — от непонимания к шоку, от шока к чему-то, похожему на ужас.

— Ты... — начала она. — Ты отказала Матису Вернеру? Ради него?

— Софи, пожалуйста...

— Лея, ты в своём уме? — воскликнула она, и несколько проходящих мимо студентов обернулись. — Матис! Который три года был твоей мечтой! Который первый раз в жизни обратил на тебя внимание! А ты...

— Софи, тише, — попросила я, чувствуя, как горят щёки.

— Нет, не тише! — она размахивала руками. — Я не понимаю! Он же... он же просто репетитор! Странный, нелюдимый, с этими своими папками и вечными извинениями! Что в нём такого?

— Много чего, — тихо сказала я, мечтая, чтоб Софи просто заткнулась.

Риэль стоял рядом, белый как мел, и, кажется, хотел провалиться сквозь землю. Его хвост — я опять видела его — судорожно обматывался вокруг ноги.

— Софи, — сказал он тихо. — Может, не здесь? Люди смотрят.

— Точно! — Софи обернулась к нему. — Люди смотрят! Им интересно, как Лея Матье, которая мечтала о Матисе Вернере три курса, вдруг выбирает непонятно кого! А знаете, что они подумают? Они подумают, что ты её приворожил!

— Софи! — рявкнула я.

— Что? Это логично! Он странный, появился из ниоткуда, ты вдруг стала учиться, а теперь ещё и влюбилась! Я же говорила, что буду за ним следить!

Риэль побледнел ещё сильнее. Он переводил взгляд с меня на Софи и обратно, и в его глазах читалась паника.

— Лея, — прошептал он. — Пожалуйста, давай уйдём. Если кто-то услышит... если пойдут слухи... это может быть опасно.

— Опасно? — переспросила Софи. — Что значит опасно?

— Ничего, — быстро сказала я. — Софи, мы потом поговорим. Честно. Всё объясню. Но не сейчас.

Я взяла Риэля за руку и потащила прочь от университета, оставив Софи стоять с открытым ртом посреди тротуара.

— Лея! — крикнула она вдогонку. — Мы поговорим! Обязательно!

Я не обернулась.

Мы шли быстро, почти бежали. Риэль молчал, вцепившись в мою руку. Я чувствовала, как дрожит его ладонь.

— Прости, — простонала я, когда мы завернули за угол. — Она не со зла. Она просто переживает.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Но люди слышали...

Он замолчал, не договорив. Я и так знала, что он хочет сказать.

— Что будем делать? — спросил он наконец.

— Для начала — дышать, — выдохнула я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — А потом — жить дальше. И надеяться, что пронесёт.

— А если не пронесёт?

Я остановилась и повернулась к нему. Взяла его лицо в ладони — он вздрогнул, но не отстранился — и посмотрела прямо в глаза.

— Если не пронесёт — будем разбираться. Вместе. Договорились?

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом кивнул. Неуверенно, но кивнул.

— Договорились.

Я улыбнулась и отпустила его лицо. Мы постояли так ещё секунду, а потом я развернулась и пошла дальше — не быстро, уже спокойно.

— Ну что, — бросила я через плечо. — Идём?

— Куда? — растерянно спросил он, догоняя.

— Я покажу тебе своё любимое место.

Мы шли через парк, потом через старый район с узкими улочками, потом спустились к набережной. Риэль послушно шёл за мной, изредка оглядываясь, но постепенно расслаблялся.

— Здесь красиво, — сказал он, когда мы вышли к реке.

— Подожди, — сказала я. — Самое красивое впереди.

Я привела его под мост. Там, где набережная заканчивалась и начинались старые сваи, был небольшой спуск к воде. Место, которое я нашла случайно года два назад, когда сбегала от проблем и просто бродила по городу.

— Смотри, — сказала я, указывая на воду.

Солнце пробивалось сквозь решётку моста, и на воде плясали блики. Лучики фонарей, зажженных рано из-за туч, отражались в тёмной глади, создавая причудливые узоры.

— Красиво, — сказал Риэль.

— Это моё место. Когда мне плохо, я прихожу сюда. Сижу, смотрю на воду, думаю.

Он смотрел на меня с тем самым тёплым выражением, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

— Спасибо, что поделилась, — прошептал он.

Мы стояли под мостом, и это было... прекрасно. Спокойно. Хорошо.

— Знаешь, чего здесь не хватает? — спросила я.

— Чего?

— Еды. Вон там, — я показала на ларёк в начале набережной, —

Риэль посмотрел на ларёк. Потом на меня.

— Ты хочешь есть?

— Всегда, — честно сказала я, и желудок уркнул в подтверждение. — Но если ты не...

— Я могу купить, — перебил он. — Подожди здесь.

Он ушёл к ларьку, а я осталась стоять под мостом, глядя на воду. Через пять минут он вернулся с хот-догом в руках.

— Держи, — сказал он, протягивая мне покупку.

Я взяла хот-дог. Откусила. Закрыла глаза от удовольствия.

— Божественно, — сказала я с набитым ртом. — Горячая сосиска, свежая булка, горчица, кетчуп, лук... Обожаю.

Риэль смотрел на меня с таким вниманием, будто я читала лекцию по истории искусств.

— Опиши, — попросил он.

— Что?

— Вкус. Я никогда не пробовал еду. Не знаю, каково это. Расскажи.

Я посмотрела на него. Восемьдесят три года, а он никогда не ел хот-дог. Ничего не ел. Только эмоции.

— Ну... — сказала я, прожёвывая. — Сначала чувствуешь тепло. Горячая сосиска греет руки, греет рот. Потом вкус — солёный, чуть сладковатый от булки, острая горчица щиплет язык. И хруст — когда будешь лук, слышен этот звук. А внутри всё смешивается — сосиска, соус, лук, и это такое... счастье. Простое, понятное, вкусное счастье.

Риэль слушал, затаив дыхание.

— Звучит... невероятно, — сказал он с улыбкой на лице.

— Это просто хот-дог, — усмехнулась я. — Но да, если так подумать, невероятно.

Он улыбнулся ещё шире. Я доела хот-дог, вытерла руки салфеткой и посмотрела на него. Это был лучший день в моей жизни.

Домой мы вернулись уже затемно. Риэль светился от счастья, я — от усталости и сытости. Мы зашли в квартиру, и я сразу плюхнулась на диван.

— Я хочу спать, — заявила я, стягивая носки. — Весь день на ногах.

— Спи.

Он улыбнулся, укрыл меня пледом и пошёл на кухню — наверное, раскладывать свои учебники. Я закрыла глаза и провалилась в дрёму.

Разбудил меня звонок в дверь.

Я подскочила на диване, пытаясь сообразить, где я и сколько времени. В комнате было темно — видимо, я проспала пару часов. Из кухни доносился шум воды — Риэль мыл посуду.

— Кто там? — крикнула я.

— Откройте, — раздалось из-за двери. Голос был незнакомый, официальный, без эмоций. — Инспекция Гильдии Инкубов и Суккубов.

У меня похолодело внутри.

Не пронесло?

Неужели не пронесло?

Из кухни вылетел Риэль. Бледный, с мокрыми руками и перекошенным лицом. Посуда за его спиной продолжала греметь — кажется, он бросил её под раковиной и даже не закрыл кран.

— Инспекция? — переспросил он шёпотом. Я кивнула, заглатывая ком в горле. — Лея, — сказал Риэль, хватая меня за руку. Его пальцы были холодными и дрожали. — Что бы ни случилось, не говори лишнего. Пожалуйста. Это важно.

Стук повторился — настойчивее, громче.

Я пошла открывать.

На пороге стоял мужчина. Средних лет, в строгом тёмно-сером костюме, с папкой в руках и лицом человека, который пришёл не с дружеским визитом. У него была странная бледность кожи и едва заметный зеленоватый оттенок — определенно, тоже не человек. И этот оттенок становился чуть ярче, когда свет падал под определенным углом.

— Риэль здесь проживает? — спросил он, заглядывая через моё плечо. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и смотреть в них было неуютно.

— Здесь, — сказала я, отступая в сторону.

Инспектор вошёл в квартиру. Не спросил разрешения, не снял обувь — просто вошёл, как к себе домой. Огляделся. Увидел Риэля, стоящего посреди кухни с видом приговорённого, с мокрыми руками и побелевшим лицом.

— Риэль, — сказал он. — У меня к вам разговор.

— Слушаю, — тихо ответил Риэль. Голос у него сорвался на последнем слоге.

Инспектор достал из папки какой-то документ, откашлялся и начал читать ровным, бездушным тоном:

— В Гильдию поступила информация о том, что вы, инкуб категории Б, заключивший контракт с человеческой особью Матье Леей, нарушили пункт 7.3 Кодекса о Магических Правонарушениях, а именно: испытываете романтические чувства к клиенту, что является грубым нарушением этики взаимодействия и профессиональной дистанции.

Я замерла.

— Но мы ведь просто любим друг друга. Кто составлял эти ваши кодексы...

— Лея, — тихо сказал Риэль, кладя руку мне на плечо. — Не надо.

Я замолчала. Он шагнул вперёд, вставая рядом со мной.

— Инспектор, — сказал он спокойно. — Я не отрицаю фактов. Да, у нас с Леей романтические отношения. Но хочу обратить ваше внимание на статью 12.4 того же Кодекса. Там сказано, что при рассмотрении дел о нарушениях этики необходимо учитывать личную неприязнь источника информации, особенно если она подтверждена документально. А у нас есть протоколы.

Инспектор моргнул.

— Вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, что донос Маркуса — это продолжение его травли. И я требую, чтобы этот факт был зафиксирован в протоколе.

Он говорил чётко, спокойно, ссылаясь на статьи и параграфы так, будто всю жизнь только этим и занимался. Я смотрела на него и не верила своим глазам. Это был мой Риэль — но в то же время совершенно другой. Архивариус. Человек, который десять лет проработал с документами и знал каждый пункт наизусть.

Инспектор достал из папки небольшой прибор, похожий на старый плёночный фотоаппарат с толстой линзой, и направил на нас.

— Не двигайтесь, — сказал он. — Это займёт минуту.

Прибор зажужжал. Из линзы полился слабый голубоватый свет, который медленно обволакивал нас, поднимаясь от ног к голове. Я чувствовала, как по коже бегут мурашки — не холодные, а какие-то странные, вибрирующие, — но не могла пошевелиться. Даже моргнуть было трудно. Свет щекотал, забирался под кожу, что-то там сканировал, оценивал, записывал.

Я смотрела на Риэля. Он стоял неподвижно, сцепив руки в замок, и смотрел прямо перед собой. Его лицо было белым как мел.

Через минуту прибор пискнул — коротко, деловито. Инспектор посмотрел на маленький экран на его боку, нахмурился, потом кивнул сам себе.

— Есть, — сказал он. — Фиксация романтических чувств. Обоюдная. Уровень привязанности — выше среднего. Энергетическая связь нестабильна, но подтверждена.

Он убрал прибор в папку и достал чистый бланк. Тот светился слабым зеленоватым светом — видимо, магический.

— Риэль, — сказал инспектор, пристраивая бланк на журнальном столике и достав из внутреннего кармана ручку, которая тоже слегка мерцала. — На вас составлен протокол о нарушении пункта 7.3. Вам грозит дисциплинарное взыскание и пересмотр контракта с возможной аннуляцией. Решение будет принимать комиссия.

— Пересмотр контракта? — переспросила я. — Это значит, его аннулируют? И меня заставят забыть? Всё?

Инспектор посмотрел на меня. В его прозрачных глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие? Или показалось?

— Возможно, мадам, — сказал он мягче. — Решение будет принимать комиссия. Но да, стандартная процедура

— Для моей безопасности? — прошипела я. — А меня спросить?

Инспектор вздохнул. Терпеливо, как вздыхают над несмышлёными детьми.

— Мадам, — сказал он. — Правила существуют не просто так. Их писали не для того, чтобы портить вам жизнь, а для защиты всех участников процесса. Инкуб, испытывающий романтические чувства к клиенту, не может объективно оценивать его потребности. Он будет стремиться угодить, а не помочь. Это снижает качество услуг и может навредить клиенту. Эмоционально, а иногда и физически.

— Мне не вредит, — сказала я твёрдо. — Мне помогает. Он помог мне больше, чем кто-либо за последние три года.

Инспектор посмотрел на меня.

— Вы так считаете сейчас, — сказал он спокойно. — Но через месяц, когда контракт закончится, вы его забудете. А он, если так решит гильдия, тоже забудет вас.

Я замерла.

— Что?

— Стандартная процедура, — пояснил инспектор, поправляя очки. — При аннуляции контракта по причине серьёзного нарушения воспоминания стираются у обеих сторон. Он тоже начнёт с чистого листа. Без груза, без сожалений, без привязанности, которая мешала ему работать.

Я смотрела на него и не верила.

— То есть вы хотите сказать... если нас признают виновными, мы оба друг друга забудем?

— Именно так, мадам. Это гуманно. И эффективно. Никто не страдает, никто не помнит, все двигаются дальше.

— Но это же... — я запнулась, потому что слова кончились. — Это неправильно.

Инспектор склонил голову набок.

— Поверьте, мадам, так лучше для всех.

Инспектор протянул Риэлю бланк и ручку.

— Распишитесь. Копия останется у вас. Заседание комиссии состоится через две недели. Явка обязательна для обеих сторон. Адрес и время указаны в уведомлении.

Риэль взял бланк дрожащими руками. Посмотрел на него невидящим взглядом. Потом расписался — криво, размашисто, не так аккуратно, как обычно. Инспектор оторвал копию, протянул ему, спрятал оригинал в папку.

— Удачи, — сказал он на прощание. — Она вам понадобится.

Дверь закрылась.

Щёлкнул замок.

И в квартире повисла тишина.

Риэль стоял посреди кухни, сжимая в руках протокол, и молчал. Смотрел в одну точку — на стену, где две недели назад красовались дыры от его рожек.

Я подошла к нему. Осторожно, медленно.

— Риэль...

— Не надо, — сказал он тихо. — Пожалуйста, не надо ничего говорить.

— Но...

— Лея, я прошу.

Я замолчала. Стояла рядом и смотрела, как он дрожит. Не сильно, едва заметно, но дрожит. Как лист на ветру. Его хвост метался по полу, выписывая нервные круги.

— Я пойду в душ, — сказал он вдруг. Голос звучал глухо, безжизненно. — Мне нужно... побыть одному.

— Риэль...

— Пожалуйста.

Он прошёл мимо меня, не глядя, и скрылся за дверью ванной. Щёлкнул замок — на этот раз изнутри.

Я осталась одна.

Софи. Черт возьми. Кто просил тебя орать? И почему я не засунула тебе кляп в рот?

Стояла посреди кухни, смотрела на закрытую дверь и не знала, что делать. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: «У нас две недели».

Я опустилась на стул. Потом сползла на пол. Прислонилась спиной к стене и уставилась в потолок.

Из ванной доносился шум воды — Риэль включил душ. Я сидела и слушала этот шум, и почему-то от него становилось только хуже. Он там, за дверью, один. Со своими мыслями, со своим страхом. А я здесь, и ничем не могу помочь.

— Что же делать? — прошептала я в пустоту. — Что же теперь делать?

Вода шумела. Где-то за стеной соседи включили телевизор — глухие звуки рекламы. Всё как всегда. Только теперь всё по-другому.

Я сидела на полу, обхватив колени, и смотрела на дверь ванной. Минута. Две. Пять.

Вода всё шумела.

И вдруг — грохот.

Такой, что я подскочила на месте. Звук упавшего тяжёлого предмета, треск, плеск воды — всё смешалось в одну какофонию.

— Риэль? — крикнула я, вскакивая.

Тишина. Только вода продолжает литься.

— Риэль!

Я рванула к двери. Дёрнула ручку — заперто.

— Риэль, чёрт возьми, ответь!

Тишина.

Я огляделась в поисках чем открыть, но некогда было искать отмычки или ломики. Я просто отошла на шаг и со всей дури врезала ногой по двери. Раз. Два. С третьего раза замок хрустнул, и дверь распахнулась.

Я влетела внутрь и замерла.

Риэль стоял в душе.

Голый.

Мокрый.

С шампунем в волосах, который стекал по лицу и капал с подбородка.

И с рожками.

Два аккуратных, изящных, тёмно-серых рога торчали из его головы, и на них... висела занавеска.

Вся конструкция — пластиковая штанга, кольца, сам занавес с рисунком рыбок (да, у меня занавеска с рыбками, и что?) — рухнула и теперь висела на его рожках, как гигантский воротник. Штанга упёрлась ему в плечо, кольца звенели при каждом его движении, а ткань облепила голову и спину, делая его похожим на очень странное существо из подводного мира.

Мы смотрели друг на друга.

Я — с открытым ртом, тяжело дыша после бега и попыток выбить дверь.

Он — с ужасом в глазах, занавеской на рогах и шампунем, стекающим по лицу.

Вода продолжала литься.

— Лея... — прошептал он наконец. Голос у него был сдавленный, не от боли — от стыда. — Я... это... выйди, пожалуйста.

Я не вышла. Не могла. Потому что ноги приросли к полу, а мозг отказывался обрабатывать увиденное.

Риэль пытался прикрыться обрывком этой самой занавески. Дёргал то в одну сторону, то в другую, но ткань только сильнее запутывалась в рожках.

— Лея! — простонал он, краснея ещё сильнее. — Пожалуйста! Выйди!

— Я... — Я сглотнула, пытаясь вернуть дар речи. — Я сейчас. Я помогу.

— Не надо помогать! — воскликнул он в отчаянии. — Надо выйти! Просто выйти!

Но я уже шагнула вперёд, попав прямо под струи воды из брошенной лейки. Холодная — он, видимо, даже не включил горячую, либо не успел закрыть кран с холодной водой. Я зашипела от противных струек, и закрыла кран.

— Стой смирно, — сказала я, хватая край занавески. — Не дёргайся, а то хуже запутаешь.

Он замер. Стоял статуей, только дрожал — то ли от холода, то ли от стресса.

Я начала аккуратно высвобождать его рожки. Они были твёрдыми, гладкими на ощупь, и ткань действительно застряла намертво — зацепилась за острые кончики и теперь не слезала.

— Как ты умудрился? — спросила я, пытаясь отцепить кольцо от рога.

— Я задумался, — сказал он тихо. — И рожки проявились сами. Я даже не заметил сначала. А потом повернулся, чтобы взять шампунь, и...

— И всё, — закончила я, справившись наконец с первым рогом.

— И всё, — эхом отозвался он.

Я перешла

— Знаешь, — сказала я, возясь с узлом, — из всех инкубов, которых я знаю, ты самый... незабываемый.

— Это точно комплимент? Ты же знаешь только двоих, — спросил он с сомнением.

— Я уверена, что никто не смог бы так отличиться. Маркус, например, в жизни бы не смог застрять рогами в занавеске.

— Маркус вообще моется без занавески, — буркнул Риэль. — Он считает, что скрывать ему нечего.

— Тебе тоже, вообще-то, нечего, — ляпнула я, не подумав.

И замерла.

Повисла тишина. Даже вода, казалось, зашумела тише.

Риэль посмотрел на меня. Медленно, очень медленно его лицо начало менять цвет — от бледного к розовому, от розового к красному. С каждой секундой он становился всё более пунцовым, пока не сравнялся цветом с перезрелым помидором.

— Лея, — выдавил он. — Ты... я... это...

— Я не то имела в виду! — быстро сказала я, чувствуя, что теперь и мои щёки начинают гореть. — Я имела в виду, что... ну, тебе нечего стесняться в плане... о боже.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Просто помоги мне снять это. И мы никогда не будем это обсуждать. Никогда.

— Договорились, — выдохнула я.

Последний узел поддался. Занавеска с тихим шелестом упала на пол кафеля, освободив его рожки. Они торчали теперь гордо и независимо, мокрые, блестящие в свете лампы.

Я выпрямилась. Посмотрела на него.

Он стоял передо мной — мокрый, голый, с шампунем в волосах и рожками, которые никак не хотели исчезать. И смотрел на меня с таким выражением, будто я только что спасла ему жизнь.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не за что, — сказала я.

— Лея. Ты промокла.

— Заметил.

— И замёрзла.

— Тоже заметил.

— Тебе нужно переодеться.

— Нужно.

Мы стояли и смотрели друг на друга. И вдруг он улыбнулся. Робко, неуверенно, но улыбнулся.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я, готовая расплакаться. — Я тебя тоже.

— Даже после этого?

— Особенно после этого.

Он шагнул ко мне и обнял. Я прижалась к нему, чувствуя, как дрожит его тело — то ли от холода, то ли от всего сразу.

— Всё будет хорошо, — сказала я, уткнувшись носом ему в грудь. — Мы что-нибудь придумаем.

— Ты правда так думаешь? — спросил он тихо.

— Я знаю, — соврала я. Потому что не знала. Совсем не знала. Но ему нужно было это услышать.

Он вздохнул. Глубоко, с облегчением.

— Лея...

— М?

— Спасибо, что помогла.

Я фыркнула.

— А что мне оставалось? Дверь выбила, между прочим. Замок теперь сломан, между прочим. Будешь чинить.

— Буду, — серьёзно кивнул он.

— Ты, кстати, почему не крикнул в ответ, что с тобой всё нормально? Я же волновалась. Стою там, слушаю грохот, а ты молчишь как рыба.

— Я хотел быстренько заставить исчезнуть рога и всё починить, — сказал он виновато. — Думал, сейчас освобожусь, выйду и скажу, что всё в порядке. Не думал, что ты ворвёшься.

— А надо было думать, — наставительно сказала я и вышла из ванной. Мокрая, замёрзшая, но почему-то счастливая.

Через десять минут я сидела на диване в сухой пижаме, завёрнутая в плед, с чашкой горячего чая. Из ванной доносился шум воды — Риэль домывался. Без происшествий, судя по тишине.

Потом вода стихла. Ещё через пять минут он вышел — в халате с цветочками (бабушка подарила год назад, а он оказался слишком большим и дурацким, поэтому я благополучно вручила его Риэлю, и теперь это был его халат), с мокрыми волосами и без рожек. Сел рядом на диван.

Я прижалась к нему, чувствуя, как постепенно уходит холод, как расслабляются мышцы, как дыхание становится ровнее. Под халатом он был тёплым — видимо, душ всё-таки согрел.

— Мы справимся, — пробормотала я куда-то ему в плечо. — Обязательно справимся. Я не дам им нас разлучить. Даже если придётся пойти в эту вашу Гильдию и устроить там скандал. Я умею, между прочим. Софи научила.

— Лея, — сказал он тихо.

— М?

— Сейчас пойду в архив.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— В какой архив?

— В магический, — пояснил он. — Тот, где я раньше работал. У меня остался доступ — временный, на время действия контракта. Может, найду что-то, что поможет нам.

— Что именно?

— Не знаю. Прецеденты. Лазейки в правилах. Старые контракты, которые пересматривали в похожих ситуациях. Там миллион документов. Если покопаться...

— Это законно?

Он поморщился.

— Не совсем. У меня нет официального разрешения на доступ к архиву после переквалификации. Но и прямого запрета тоже нет. Формально я могу зайти, пока действует старый пропуск. Просто... не должен.

— Риэль, — сказала я. — Если тебя поймают...

— Если меня поймают, хуже уже не будет, — перебил он. — Мне всё равно грозит аннуляция контракта и стирание. Что они сделают — добавят штраф?

Я смотрела на него и видела в его глазах ту самую решимость, которая появлялась у него в самые критические моменты. Когда он встал между мной и Маркусом. Когда он сдавал переаттестацию. Когда он в первый раз поцеловал меня.

— Ты уверен? — спросила я.

— Нет, — честно ответил он. — Но попробовать стоит.

— Я с тобой.

— Лея... — Он взял мои руки в свои. — Это не тот архив, в котором мы были в прошлый раз. Тот был общий, для всех. А это гильдийский архив. Центральное хранилище. Там магическая защита другого уровня. И они сразу ощутят твою энергию. Человека в зоне с ограниченным доступом. Это нарушение само по себе, даже если мы ничего не сделаем.

— Но...

— Если ты пойдёшь со мной, нас поймают с вероятностью девяносто девять процентов, — сказал он мягко, но твёрдо. — А если я пойду один... у меня есть старый пропуск. Я свой. Меня не остановят, даже если увидят. Скажу, что забыл кое-что из личных вещей. Уволенные сотрудники имеют право на один визит в течение месяца после ухода. Я ещё вписываюсь в сроки.

Я смотрела на него и понимала, что он прав. Что я буду обузой. Что моё присутствие только увеличит риск.

— Я не хочу, чтобы ты шёл один, — сказала я тихо, сжимаясь в него ещё сильнее.

— Я тоже не хочу, — сказал он, проводя ладонью по моим волоса. — Но так надо.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом улыбнулся — устало, но тепло.

— Всё будет хорошо.

— Ты врёшь.

— Немного. — Он улыбнулся шире. — Но я постараюсь, чтобы стало правдой.

— Риэль...

— Лея. — Он коснулся пальцами моих губ. — Я пойду, поищу, вернусь. Ты пока поспи. Завтра будет тяжёлый день.

— А если ты не вернёшься?

— Вернусь. — Он сказал это так уверенно, что я почти поверила. — У меня теперь есть

Глава 14

Утром я проснулась оттого, что в квартире было слишком тихо.

Обычно к этому времени Риэль уже гремел посудой на кухне, ставил чайник и бормотал под нос какие-то формулы из учебников. Иногда он напевал — тихо, почти беззвучно, но я всё равно слышала. Это был такой странный, инкубский способ создавать «благоприятный фон».

Сегодня не было ничего.

Я села на кровати и прислушалась. Тишина. Даже часы на кухне, кажется, перестали тикать.

— Риэль? — позвала я хриплым ото сна голосом.

Никто не ответил.

Я встала, натянула первую попавшуюся одежду и вышла в коридор. Пусто. Заглянула на кухню — пусто. В гостиной — пусто. На столе лежала записка, придавленная той самой синей кружкой, которую мы купили вместе.

«Вернусь утром. Не волнуйся. Р.»

Я посмотрела на часы. Половина девятого утра. Он ушел вчера около одиннадцати вечера. Десять часов назад.

— Не волнуйся, — повторила я вслух. — Легко сказать.

Я налила себе кофе, села за стол и уставилась в окно. За ним моросил дождь — мерзкий, осенний, въедливый. Небо было серым, как настроение.

В десять утра я позвонила ему. Телефон был выключен.

В одиннадцать — снова выключен.

В двенадцать я уже накрутила себя до состояния, когда каждая тень казалась вестником беды. Автоответчик снова сообщил, что «абонент временно недоступен».

В час дня я поняла, что больше не выдержу сидеть дома.

Я оделась — джинсы, свитер, куртка — и вышла на улицу. Дождь хлестал по лицу, но мне было плевать. Я поймала такси и назвала адрес: улица Святого Михаила, 14.

Здание ГИС выглядело таким же неприметным, как и в прошлый раз — старый особняк с облупившейся штукатуркой, который никто из людей не замечал. Я толкнула дверь и вошла внутрь.

В холле было пусто. Только за стойкой регистрации сидела девушка с неестественно бледной кожей и ярко-рыжими волосами — суккуб, кажется. Увидев меня, она подняла бровь.

— Вы человек? — спросила она без особого интереса.

— Да. Мне нужно поговорить с кем-нибудь.

— О чём?

— О Риэле. Инкубе категории Б. Он ушел в архив вчера вечером и не вернулся.

Девушка посмотрела на меня долгим взглядом. Потом нажала какую-то кнопку под стойкой.

— Подождите, — сказала она. — С вами поговорят.

Я ждала минут двадцать. В холле было холодно и пахло сыростью. Я ходила туда-сюда, разглядывая двери с табличками: «Отдел контрактов», «Бюро жалоб», «Магическая скорая помощь». У двери с надписью «Экстренная магическая помощь» я остановилась — там мы были с Риэлем, когда лечили его хвост.

Наконец одна из дверей открылась. Оттуда вышел мужчина в строгом костюме, с папкой в руках и лицом, которое не предвещало ничего хорошего. Я узнала его — тот самый инспектор, что приходил к нам с проверкой.

— Матье, — сказал он без приветствия. — Пройдемте.

Я пошла за ним.

Мы вошли в маленький кабинет без окон. Только стол, два стула и тусклая лампа на потолке. Инспектор сел за стол, указал мне на стул напротив.

— Что случилось с Риэлем? — спросила я, не дожидаясь, пока он начнёт.

Инспектор открыл папку, полистал бумаги.

— Инкуб Риэль задержан за проникновение в архив Гильдии без соответствующего разрешения, — сказал он ровно. — Нарушение категории С, с отягчающими обстоятельствами.

— Он просто хотел найти информацию, — возмутилась я. — Чтобы помочь нам.

— Это не имеет значения. Правила едины для всех. Проникновение в архив без разрешения — серьёзное нарушение. Учитывая, что у него уже есть действующее дисциплинарное дело по факту романтических отношений с клиентом, решение комиссии будет жёстким.

— Где он сейчас? — Во рту пересохло от паники.

— В изоляторе временного содержания. Ожидает заседания комиссии.

— Я хочу его видеть.

— Невозможно. До вынесения решения свидания запрещены.

Я сжала кулаки под столом. Ногти впились в ладони.

— Когда будет заседание?

— Через два дня. Инцидент с архивом будет рассматриваться на этом же заседании.

— Два дня, — повторила я. — Скажите хотя бы, как он там?

— Вас это не должно касаться, мадам. Контракт будет аннулирован по итогам заседания, — спокойно сказал инспектор. — Вместе с вашими воспоминаниями. Это стандартная процедура. Вам не о чем беспокоиться.

— Не о чем беспокоиться? — Я вскочила. — Вы заперли его в клетке, собираетесь стереть мне память и говорите, что мне не о чем беспокоиться?

— Мадам, сядьте, пожалуйста.

— Не сяду!

Инспектор вздохнул. Устало, как человек, который сотни раз видел такие истерики и давно перестал на них реагировать.

— Мадам, — сказал он терпеливо. — Ваша эмоциональная реакция понятна, но бесполезна. Решение уже принято. Всё, что вы можете сделать сейчас — это подождать. После заседания вам сотрут память, и вы вернётесь к своей нормальной жизни, не помня ни о Риэле, ни о Гильдии, ни о чём, что здесь произошло.

— Я не согласна, — сказала я тихо.

— Это не имеет значения, — ответил инспектор. — Если хотите, мы можем предложить вам замену. У нас есть свободные специалисты категории А, готовые взять ваш контракт и довести вашу успеваемость до нужного уровня гораздо быстрее и эффективнее. Это снимет с вас нагрузку по учёбе и позволит спокойно закончить семестр.

— Замену? — переспросила я.

— Да. Вот, посмотрите. — Он протянул мне пачку фотографий. На них были инкубы — красивые, уверенные, с идеальными улыбками. Как с обложек журналов. — Любой на выбор. Оплата стандартная, категория А, результат гарантирован.

Я смотрела на фотографии и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Эти существа были совершенны. Безупречны. Но они не были Риэлем.

— Я не хочу замену, — сказала я.

— Это ваше право, — кивнул инспектор. — Но учтите, что через два дня контракт будет аннулирован в любом случае. Если вы продолжите обучение без магической поддержки, вам придётся справляться самой. Учитывая вашу успеваемость...

— Я справлюсь, — перебила я.

— Как знаете, — пожал он плечами. — Можете идти. Если передумаете — обращайтесь в отдел контрактов. Вам подберут специалиста.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. В холле уже стемнело — или мне показалось. Я села на скамейку и уставилась в одну точку.

Я не знаю, сколько просидела в этом холле. Может, час, может, два. Ко мне никто не подходил. Существа в костюмах сновали мимо, не обращая внимания.

Наконец я встала и побрела к выходу. На улице лил дождь. Я шла под ним, не чувствуя холода, и думала только об одном: два дня. У меня есть два ничтожных дня.

Дома я рухнула на диван и провалилась в беспокойный сон. Мне снился Риэль — он стоял в пустой комнате и смотрел на меня своими тёмными глазами. Что-то рассказывал. Смеялся.

Я

На следующий день я поплелась в университет. Нужно было как-то жить дальше, и учёба — единственное, что отвлекало от мыслей о нём.

Первой, кого я встретила в коридоре, была Софи.

— Лея! — заорала она, размахивая руками. — Ты где пропадаешь? Я тебе сто раз звонила!

— Привет, — сказала я, вглядываясь в её лицо. — Ты... как ты?

— Нормально, — сказала она. — А ты чего такая кислая? Экзамены?

— Ага, — соврала я. — Экзамены.

— Слушай, — Софи понизила голос до заговорщического шёпота, — я тут копала инфу по одному делу. Ты не представляешь, что я нашла!

— Что? — спросила я, чувствуя, как холодеет внутри.

— Тёмный форум, помнишь, я говорила? Там обсуждают эскорт-услуги под видом репетиторства. И знаешь, я почти вышла на след, но вдруг все данные исчезли. Странно, да?

— Странно, — сказала я, глядя на неё.

Она не помнила Риэля. Совсем. В её глазах не было ни тени узнавания, когда она говорила о «тёмном форуме» и «репетиторах». Для неё это была просто теория, абстрактное расследование. Не про меня. Не про него.

— Софи, — сказала я осторожно. — Ты помнишь, я тебе говорила про своего репетитора?

— Про какого? — удивилась она. — Ты же никогда не брала репетиторов. Вечно говорила, что сама справишься... Ой, я побегу. У меня пара через пять минут. Вечером созвонимся?

— Давай.

Она ушла, а я осталась стоять посреди коридора, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Софи не помнила. Ничего. Ни той встречи в лофте, ни допросов на кухне, ни её «досье на странного репетитора». Для неё Риэля никогда не существовало.

Я достала телефон и набрала маму.

— Лея? — удивилась она. — Ты чего звонишь в такое время? Случилось что?

— Мам, — сказала я, — ты помнишь про репетитора? Который помог мне с учебой?

— Репетитора? — переспросила мама. — Лея, ты никогда не брала репетиторов. Ты же у нас самостоятельная. Что за глупости?

— Забудь, мам. Я перезвоню.

Я нажала отбой и прислонилась к стене.

Они стёрли память о нем у всех. Софи, мамы, всех, кто знал о Риэле. В их памяти его никогда не существовало. Только я помнила. Пока помнила, пока я нужна как доказательство для гильдии.

Я сползла по стене на пол и сидела так, глядя в одну точку. Мимо проходили студенты, кто-то спрашивал, всё ли в порядке, я кивала, не слыша. В голове было пусто и холодно.

Ни на одну пару я так и не пришла. Просто пошла домой, понимая, что сил на учебу нет. Я шла по улице и думала. Думала так, как никогда в жизни. В голове прокручивались варианты: пойти в Гильдию и устроить скандал, попытаться прорваться в изолятор, найти адвоката среди магических существ... Всё это было бесполезно. Я человек. У меня нет прав в их мире.

Но у меня есть кое-что другое.

Упрямство.

И желание спасти его, чего бы это ни стоило.

Дома я достала телефон и набрала номер, который дал мне инспектор — «на случай, если передумаете насчёт замены».

— Отдел контрактов, — ответил безликий голос.

— Мне нужен инкуб, — сказала я. — Категория А. Самый лучший, какой есть.

— Ваше имя?

— Лея Матье. Номер контракта... — я продиктовала цифры.

— Минуту, — сказал голос. Я слышала, как стучат клавиши. — Да, вы проходили по делу о нарушении. Вам предложили замену. Вы согласны?

— Да. Присылайте. Чем быстрее, тем лучше.

— Хорошо. В течение часа специалист будет у вас.

Я положила трубку и уставилась в стену.

Через час в дверь постучали.

Я открыла. На пороге стоял инкуб. Высокий, темноволосый, с идеальной улыбкой и зелёными глазами, в которых плескалась уверенность.

— Лея? — спросил он, и его голос обволакивал, как тёплый шоколад. — Я Дориан. Твой новый инкуб.

— Заходи, — сказала я, отступая в сторону.

Он вошел в квартиру, огляделся. На его лице мелькнуло лёгкое пренебрежение, но он быстро спрятал его под улыбкой.

— Уютно, — промурлыкал он. — По-домашнему.

— Садись, — я указала на стул, не собираясь с ним церемониться.

Он сел. Идеально прямо, как на приёме у королевы. Я села напротив.

— Итак, — сказал он, доставая из кейса папку с контрактом. — Твой предыдущий исполнитель, насколько я знаю, отстранён. Печальная история. Но не переживай — я помогу тебе закончить семестр без проблем. У меня стопроцентный результат. Все мои клиенты получают желаемое в лучшем виде.

— Не сомневаюсь, — строго ответила я, не поддаваясь чарам этого обольстителя.

— Оплата стандартная, категория А, — продолжил он, протягивая мне папку. — Подписывай, и приступим.

Я взяла папку. Открыла. Пробежала глазами по пунктам. В графе «Форма оплаты» было напечатано чётко и без вариантов: «Эмоционально-энергетический обмен категории А (страсть, вожделение, физическая близость)».

— Дориан, — сказала я. — Я хочу задать тебе один вопрос.

— Да? — он улыбнулся, обнажая идеальные белые зубы.

— Ты знаешь Риэля?

Улыбка дрогнула. Всего на секунду, но я заметила.

— Риэля? — переспросил он. — Инкуба-архивариуса? Конечно, знаю. Его вся Гильдия знает.

— Что с ним будет?

Дориан пожал плечами — изящно, как танцор.

— Скорее всего, переработка. Проникновение в архив — это серьёзно. Плюс романтические чувства к клиенту. Для таких, как он, это конец.

— Переработка, — повторила я. — Это же... смерть?

— Для инкуба — да, — сказал он спокойно. — Энергетический ресурс перераспределяют на более эффективных сотрудников. Безболезненно. Но необратимо.

У меня внутри всё оборвалось.

— И ничего нельзя сделать?

Дориан посмотрел на меня с любопытством.

— А тебе-то что? Через два дня ты его забудешь. Какая разница, что с ним будет?

— Я хочу его спасти, — сказала я прямо.

Он поднял бровь.

— Спасти? Никогда такого не было и вот опять. Каждая третья хочет заполучить себе инкуба навсегда. Верит в любовь и искренние чувства...

— Есть способ? — перебила его я, глядя в глаза.

Дориан помолчал. Потом усмехнулся.

— Способ есть всегда, — откинулся на спинку стула он. — Но зачем тебе? Он же никто. Неудачник, которого все презирают. Я могу дать тебе гораздо больше. Учёба, успех, деньги. И хороший секс в придачу. — Он улыбнулся, и мне захотелось ударить его по самодовольной физиономии. — Серьёзно, подумай. Я лучше во всём.

— Ты не лучше, — пригвоздила я ладонью контракт к столу. — Ты просто другой. Поубавь своё эго.

Он хмыкнул.

— Смешная ты, Лея. Ладно, давай к делу. Подписывай контракт, и начнём.

— Я подпишу, — сказала я. — Но на моих условиях.

— На твоих условиях? — Он рассмеялся — красиво, как в кино. — Милая, ты, кажется, не понимаешь. Я — категория А. У меня очередь из клиентов. Ты здесь не в том положении, чтобы ставить условия.

— Тогда уходи, — сказала я без тени эмоций. — Если ты не можешь помочь мне в спасении Риэля, значит,

Он замер.

— Что?

— Уходи.

Дориан смотрел на меня с недоумением. Потом его лицо изменилось — исчезла надменность, появился интерес.

— Ты серьёзно готова отказаться от помощи из-за какого-то Риэля?

— А ты серьёзно думаешь, что меня сейчас волнует моя учёба?

Он молчал. Секунду. Две. Потом вдруг откинулся на спинку стула и расхохотался. Громко, искренне, от души.

— Охренеть, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — Реально охренеть. Ты мне нравишься, Лея. Серьёзно. Обычно клиентки тают от одного моего взгляда, а ты меня посылаешь. Это... освежает.

— Я не посылаю, я ставлю условия, — поправила я.

— Ладно, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Давай послушаем твои условия. Только сразу предупреждаю: если ты хочешь, чтобы я бесплатно спас твоего недоинкуба — это мимо.

— Я и не прошу бесплатно, — кивнула я. — Мы заключаем контракт, только моим желанием будет не помощь в обучении, а спасение Риэля.

— Такой контракт не одобрят. — Он покачал головой, и улыбка стала снисходительной. — Можешь не стараться, милая. Система не работает против самой себя. Ты хочешь, чтобы я, действующий инкуб категории А, помог тебе вытащить заключённого из изолятора ГИС? Это не просто нарушение — это саботаж. Такой контракт не пройдёт регистрацию. Даже если мы его подпишем, система его заблокирует.

Я смотрела на него и чувствовала, как рушится последняя надежда.

— Тогда зачем ты вообще пришёл? — спросила я тихо. Руки начали дрожать от бессилия. Я еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

— Я пришёл, потому что ты запросила замену, — подпёр он щёку ладонью. — Повторюсь, замену, а не новый контракт.

— Значит, ты мне не поможешь, да?

— Я похож на сумасшедшего? — Он усмехнулся. — Нет, конечно. Можешь сходить к Альтаиру — преподу в вашем универе. Он тоже инкуб. И Риэль был у него любимчиком.

Я моргнула.

— Он же, наоборот, не любил Риэля. Он его заваливал, говорил, что у него нет способностей...

— Только благодаря ему этот недоинкуб ещё жив, — перебил Дориан. — Альтаир — единственный, кто за него заступался на всех комиссиях. Он продавил его переквалификацию из архивариусов, когда всех остальных сокращали. Он добился для него экспериментального контракта, когда никто не давал и шанса. И он же, — Дориан понизил голос, — не дал его утилизировать лет двадцать назад, когда Риэль провалил аттестацию в ноль.

Я смотрела на него, открыв рот.

— Альтаир? Серьёзно? Тот самый, с бородкой и вечным недовольством?

— Тот самый, — начал играть со своими пальцами Дориан. — У Альтаира репутация жёсткого препода, но своих любимчиков он прикрывает.

— Почему ты мне сразу не сказал?

— А ты спросила? — хмыкнул он. — Ты сразу начала требовать, чтобы я тебе помогал. Я просто пришёл на замену, а вляпался в какой-то детектив.

Я вскочила.

— Мне надо к нему. Сейчас.

— Лея, — Дориан поднял руку, — первый час ночи. Альтаир не принимает по ночам. У него режим.

— Плевать на режим!

— Он инкуб, между прочим, с семисотлетним стажем. Если ты ворвёшься к нему ночью, он тебя, мягко говоря, не погладит по головке.

— А что он сделает? Не убьёт же. — Я вспомнила Альтаира с крылышками и луком, когда магия Риэля вырвалась. Картинка до сих пор стояла перед глазами — строгий профессор в костюме купидона. — Да, не убьёт. Точно не убьёт.

Дориан посмотрел на меня долгим взглядом. Потом вздохнул.

— Ладно. Я отвезу тебя к нему. Но предупреждаю: не говори, что это я тебя привёз.

— Договорились, — сказала я, хватая куртку.

Мы вышли в ночь. Дориан шагал быстро, я едва поспевала.

— Дориан, — спросила я на ходу, пытаясь отдышаться. — А почему ты вообще согласился помочь? Ты же мог просто уйти.

— Мог, — согласился он, не сбавляя шага.

— И всё-таки?

Он остановился у какой-то очень солидной машины — я в таких не разбираюсь, но выглядела она дороже, чем моя годовая аренда. Открыл передо мной дверь.

— Ждёшь слезливую историю? — Он усмехнулся. — Не будет. Садись давай.

Я забралась внутрь. Салон пах кожей и чем-то дорогим. Дориан сел за руль, завёл мотор. Машина мягко заурчала и тронулась с места.

— Пристегнись, — сказал он. — И перестань хлюпать. Салон дорогой.

— Ты грубый, — буркнула я, но пристегнулась. — Кто вообще хочет быть твоим клиентом?

— Кто любит плохишей на дорогих тачках. — Он усмехнулся, ловко вписываясь в поворот. — Логично же. Женщины тащатся от опасных парней с деньгами. Я даю им иллюзию опасности, они дают мне эмоции. Все счастливы.

— И много у тебя таких?

— Достаточно. — Он покосился на меня. — И я рад, что мы с тобой избежали сотрудничества. С тобой я не хотел бы иметь дел.

Впервые я не знала, что ответить, однако это немного отвлекало. Я даже нашла в себе силы хмыкнуть.

— Это комплимент? Или оскорбление?

— Ни то, ни другое, — пожал он плечами. — Констатация факта. Ты слишком... сложная. Я люблю попроще. Пришла, получила, ушла. Без героизма и самопожертвования.

— Звучит уныло.

— Для тебя — возможно. Для меня — комфортно. — Он свернул в переулок. — Я вообще не понимаю всей этой вашей возни с Риэлем. Он инкуб-неудачник, который всю жизнь только и делал, что проваливал экзамены. У него нет ни харизмы, ни амбиций, ни нормальной магии. Что ты в нём нашла?

Я посмотрела на него. На его идеальный профиль, дорогой костюм, уверенные руки на руле.

— Ты правда хочешь знать?

— Просто любопытно.

— Он... настоящий, — сказала я после паузы. — С ним не надо притворяться. Он не пытается быть лучше, чем есть. Он просто... есть. И когда он рядом, мне спокойно. Даже когда он всё портит, дырявит стены или заставляет посуду летать.

Дориан хмыкнул.

— Звучит как описание домашнего питомца.

— Нет, — покачала я головой. — Это описание дома. Понимаешь? Он — мой дом.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом снова уставился на дорогу.

— Нет, не понимаю, — сказал он беззлобно. — И, надеюсь, никогда этого не пойму... Ладно, что ты будешь делать, если Альтаир откажет?

— Не знаю. — Я смотрела в окно на мелькающие огни. — Придумаю что-нибудь ещё.

— Упёртая, — констатировал Дориан. — Это я в тебе уважаю. Но только это.

— Ты всегда такой приятный или только по ночам?

— Только с теми, кто лезет не в свои дела, — оскалился он. — А ты сейчас именно это и делаешь. Лезешь в дела Гильдии, к которым не имеешь никакого отношения. Рискуешь не просто памятью — жизнью. В прямом смысле. Магия штука серьёзная, человека могут и убить случайно.

— Я знаю.

— И тебе не страшно?

— Страшно, — честно сказала я. — Но ещё страшнее — представить, что он исчезнет, а я даже не вспомню, что он был.

Машина остановилась у старого дома с лепниной

— Это здесь, — сказал Дориан. — Третий этаж, дверь направо. Лифта нет, лестница старая, не сломай ноги.

Я кивнула и открыла дверь.

— Дориан, — сказала я, уже выходя. — Спасибо. Правда.

— Иди уже, — махнул он рукой. — И не подведи. Я на тебя деньги поставил, между прочим.

Я захлопнула дверь и побежала к подъезду, даже не собираясь спрашивать, как, где и почему он ставил на меня деньги. Лифта действительно не оказалось. Я взлетела на третий этаж по старой скрипучей лестнице, путаясь в собственных ногах, и замерла перед дверью направо. Обычная деревянная дверь, ничем не примечательная, только номерок медный блестит в свете тусклой лампочки.

Я постучала.

Тишина.

Постучала громче.

За дверью послышались шаги, приглушённые голоса, потом женский смех. Я замерла, чувствуя, как холодеет внутри.

Дверь открылась.

На пороге стоял профессор Альтаир. Без своего идеально выглаженного костюма, без очков, в простом тёмно-синем халате и с абсолютно домашним, расслабленным видом. Волосы у него были слегка растрёпаны, а на лице застыло выражение крайнего недоумения.

— Матье? — переспросил он, вглядываясь в меня. — Вы? В час ночи?

— Профессор Альтаир, — выдохнула я, — мне очень нужно с вами поговорить. Это срочно. Это... это насчёт Риэля.

Он моргнул. Один раз. Второй. Потом его брови медленно поползли вверх.

— Насчёт Риэля, — повторил он. — В час ночи. Вы пришли ко мне домой.

— Да. Простите, я знаю, что поздно, но...

— Милый, кто там? — раздалось из глубины квартиры.

Я замерла. Из-за спины Альтаира вышла женщина. Лет сорока, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, в длинном шёлковом халате. Самая обычная женщина. Похожая на простого человека.

Она остановилась рядом с Альтаиром и с любопытством уставилась на меня.

— Кто это? — спросила она, чуть прищурившись.

— Студентка, — сказал Альтаир. Голос у него был ровный, но я заметила, как дёрнулся уголок его рта. — Матье Лея, с факультета дизайна.

— Студентка? — Женщина подняла бровь. — В час ночи? Морис, ты мне ничего не хочешь рассказать?

— Катрин, — сказал Альтаир тоном, которым обычно разговаривают с детьми или очень нервными людьми, — это не то, что ты думаешь.

— А что я думаю? — усмехнулась женщина, но в усмешке не было злости, скорее усталость и лёгкий сарказм. — Я думаю, что твоя студентка не просто так пришла к нам домой средь ночи. Так что давай, впускай её, раз уж она здесь.

Альтаир вздохнул. Так глубоко и обречённо, что я почти почувствовала себя виноватой.

— Проходите, Матье, — сказал он, отступая в сторону.

Я шагнула внутрь. Квартира оказалась небольшой, но уютной — старый паркет, высокие потолки, книжные стеллажи во всю стену, на журнальном столике — две чашки с недопитым чаем и раскрытая коробка конфет.

— Садитесь, — Альтаир указал на диван. — Катрин, дорогая, ты иди отдыхай. Я разберусь.

— Угу, — сказала Катрин, но не ушла. Вместо этого она села в кресло напротив, запахнула халат и уставилась на меня с неподдельным интересом. — Никуда я не пойду. Мне интересно. Давай, рассказывай, красавица. Что стряслось?

Я посмотрела на Альтаира. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с выражением «вы в своём уме, Матье?».

— Это насчёт Риэля, — повторила я.

— Я понял, — кивнул он. — Что именно?

— Его забрали. Посадили в изолятор. Говорят, будет переработка. И мне... мне сказали, что вы можете помочь.

Альтаир молчал. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Кто сказал? — спросил он наконец.

— Дориан...

Черт, я же обещала не говорить... Ладно, извинюсь перед ним потом.

— Дориан, — повторил Альтаир. — Этот... — он подобрал слово, — прохвост. И что он вам обещал?

— Ничего. Он просто намекнул, что вы единственный, кто может помочь.

— Помочь в чём?

— Спасти Риэля. Вытащить его оттуда. Остановить переработку. Я не знаю! Что-нибудь сделать!

Я чувствовала, как голос срывается, как снова подступают слёзы. Катрин смотрела на меня с сочувствием, Альтаир — с каменным лицом.

— Матье, — сказал он после долгой паузы, — вы понимаете, что просите? Риэль нарушил правила Гильдии. Два нарушения подряд. Это серьёзно.

— Я знаю.

— И вы хотите, чтобы я, действующий член Гильдии, пошёл против системы ради инкуба, который сам виноват в своих проблемах?

— Да, — сказала я, глядя ему в глаза. — Именно этого я и хочу.

— Милый, — подала голос Катрин, — может, объяснишь мне, что происходит?

Альтаир посмотрел на неё. Долгим, тёплым взглядом, от которого у меня защемило сердце — точно так же Риэль иногда смотрел на меня.

— Риэль, — сказал он медленно, — мой бывший студент. Инкуб. Который сейчас вляпался в историю по самые рожки. А эта девочка, — он кивнул на меня, — его клиентка. И, судя по всему, не просто клиентка.

— А, — воскликнула Катрин. — Понятно. Любовь.

— Что-то вроде того, — вздохнул Альтаир.

— И ты можешь помочь? Это же тот самый Риэль?

— Могу, но не обязан. — сказал он после паузы. — Да, тот самый.

— Морис.

— Катрин, это не моё дело. Риэль взрослый инкуб. Он сам выбрал свой путь.

— Морис, — повторила Катрин, и в её голосе появились стальные нотки, — я тебя триста лет знаю. Ты можешь сколько угодно делать вид, что ты сухарь, но я-то помню, как ты ночами не спал, когда этот мальчишка проваливал экзамены. Помню, как ты добился для него переквалификации. Помню, как ты орал на комиссии, когда его хотели утилизировать в первый раз. Так что не надо мне про «не обязан».

Альтаир смотрел на неё. Катрин смотрела на него. Я сидела, затаив дыхание.

— Катрин, — сказал он наконец.

— Что?

— Ты подрываешь мой авторитет.

— Ничего страшного, — улыбнулась она.

Я моргнула.

— Вы... человек или нет? — вырвалось у меня.

— Да. — Катрин поправила халат и уселась в кресло поудобнее, явно предвкушая долгий разговор. — Он меня подпитывает энергией, которую собирает на работе. Так продлевает мою жизнь. Интересный факт, правда? И вот, триста лет брака, представляешь? С тех пор как он был моим инкубом, а я — молодой и глупой художницей. Просила у вышних сил помощи. А пришёл он.

Она посмотрела на меня с новым интересом.

— Кстати, ты дизайнер, говоришь?

— Постойте... — я переваривала информацию. — Клиентка? Вы были его клиенткой?

— Да, именно так.

— Но ведь запрещено испытывать романтические чувства. — Я переводила взгляд с неё на Альтаира и обратно. — Это в контракте прописано. Пункт 7.3.

— Ой, да пусть они катятся со своими контрактами, — отмахнулась Катрин. — Триста лет назад правила были другими. Да и сейчас... — Она хитро прищурилась. — Правила есть правила, но если очень захотеть, можно найти лазейку.

— Катрин... — предостерегающе начал Альтаир.

— Что? — она посмотрела на него с невинным выражением. — Я ничего не говорю. Я

Альтаир вздохнул. Так тяжело, будто вся тяжесть мира легла ему на плечи.

— Катрин, это было триста лет назад. С тех пор систему ужесточили.

— И всё равно есть лазейки, — упрямо сказала она. — Ты сам мне говорил. Просто их сложнее найти.

— Искать их должен был Риэль, — ответил Альтаир. — А он вместо этого полез в архив без разрешения.

— Он полез в архив, потому что хотел найти способ нас спасти! — выпалила я. — Он знал, что мне... нам сотрут память, и не мог с этим смириться. Он рисковал собой, чтобы... чтобы мы были вместе.

В комнате повисла тишина.

Катрин смотрела на меня с новым, странным выражением. Альтаир молчал, и его лицо было непроницаемым.

— Катрин, — сказал Альтаир. Голос у него стал мягче. — Ты хочешь, чтобы я помог?

— Я хочу, чтобы ты сделал то, что считаешь правильным, — сказала она. — А не то, что велит система.

Альтаир смотрел на неё. Долго, внимательно. Потом перевёл взгляд на меня.

— Матье, — сказал он. — У меня есть план. Но он опасный.

— Я согласна.

— Вы даже не спросили, какой.

— Мне всё равно, — упрямо ответила я. — Лишь бы он остался жив и при памяти. И ещё я бы не хотела, чтобы вы пострадали. Если вдруг что-то пойдёт не так, сбрасывайте всю вину на меня. Хорошо?

Альтаир усмехнулся — впервые за всё время нашего знакомства.

— Мы же не в детском саду, Матье. — Он покачал головой. — Здесь так не работает. Если дело провалится, виноваты будем все. Гильдия не разбирается, кто главный зачинщик. Она наказывает всех участников.

— Тогда зачем вы вообще рискуете? — спросила я тихо.

Альтаир посмотрел на меня долгим взглядом.

— Риэль безнадёжен, — сказал Альтаир. — Абсолютно, клинически безнадёжен. Он проваливал экзамены, заваливал практику, доводил до слёз преподавателей. Я потратил на него столько времени, сколько не тратил ни на одного студента за всю свою карьеру.

— И?

— И он всё равно выжил, — сказал Альтаир. — Вопреки всему. Вопреки системе, вопреки правилам, вопреки собственной никчёмности. Он просто... оставался собой. Неуклюжим, трусливым, бестолковым. Но настоящим. — Альтаир посмотрел мне в глаза. — И, кажется, он нашёл кого-то, кто это оценил.

Я смотрела на него и чувствовала, как к глазам снова подступают слёзы. Но на этот раз другие — не от отчаяния, а от странного, тёплого чувства.

— Ладно. Вернёмся к делу. План такой...

Из кухни вышла Катрин с подносом. На подносе стояли три чашки с дымящимся чаем, вазочка с печеньем и, кажется, бутерброды.

— Сначала чай, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Потом планы. Морис, ты же знаешь, я не выношу, когда говорят о важном на пустой желудок.

— Катрин, у нас нет времени...

— Чай пьют десять минут, — отрезала она, ставя поднос на журнальный столик. — За десять минут ничего не случится.

Я только сейчас поняла, что действительно зверски хочу есть. И пить. И спать. И вообще, кажется, последний раз я нормально ела... когда? Вчера утром?

— Садись, — Катрин кивнула мне на диван. — Пей. Ешь. Потом будете спасать Риэля.

Я послушно взяла чашку и бутерброд. Альтаир вздохнул, но тоже взял чай.

Я смотрела на них двоих и чувствовала, как внутри разливается тепло. Домашнее, уютное, какое бывает, когда попадаешь в семью, где все друг друга любят, несмотря на ворчание.

— Спасибо, — сказала я, прожевав бутерброд. — Правда. Спасибо, что пустили, спасибо, что слушаете, спасибо за чай...

— Ешь давай, — перебила Катрин. — Благодарить будешь, когда всё закончится.

Я кивнула и сосредоточилась на еде. Альтаир молча пил чай, поглядывая на часы. Катрин сидела в кресле с видом генерала.

Через десять минут, когда последний бутерброд был съеден, а чай допит, Альтаир отставил чашку и посмотрел на меня.

— Итак, Матье. Слушайте внимательно. Повторять не буду.

Следующий час я слушала. Альтаир говорил спокойно, чётко, раскладывая по полочкам все риски, все возможные варианты развития событий, все пути отступления. Катрин иногда вставляла комментарии — то уточняющие, то подбадривающие. Я кивала, запоминала, пыталась не утонуть в деталях.

Когда он закончил, за окном уже начинало светать. Где-то вдалеке запели первые птицы.

— Вопросы? — спросил Альтаир.

— Нет, — сказала я, хотя вопросов было миллион. Но все они сводились к одному: сработает ли?

— Тогда идите. Вам нужно выспаться. Завтра... вернее, сегодня вечером встретимся у здания Гильдии.

— Спасибо, — сказала я, вставая. — Большое спасибо.

— Матье. — Альтаир остановил меня у двери. — Вы понимаете, что если этот план провалится, вы можете погибнуть?

— Погибнуть? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Погибнуть как личность. Полное стирание, — сказал Альтаир. — Не только памяти, но и души. Вы станете другим человеком. Без воспоминаний, без привязанностей, без той Леи, которая сейчас стоит передо мной. Технически вы останетесь живы. Но будете ли это вы — вопрос.

Я смотрела на него и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Полное стирание. Не просто забыть Риэля — забыть себя.

— Матье, — сказал Альтаир. — Если вы сейчас откажетесь, я пойму. Никто не осудит. Вы человек, у вас есть право на страх.

Я стояла в дверях его квартиры, сжимая в руках куртку, и думала.

О смерти. О том, что меня может не стать. О том, что Риэль останется один в изоляторе, а потом исчезнет навсегда. О том, что где-то там, в пустой квартире, остались две парные кружки — синяя и белая.

А потом я вспомнила его глаза. Когда он смотрел на меня в свете свечи. Когда говорил, что я заслуживаю кого-то, кто останется. Когда стоял мокрый, с занавеской на рожках, и шептал «я люблю тебя».

— Я не откажусь, — сказала я, не понимая, откуда во мне взялась эта храбрость.

Альтаир смотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Тогда идите. Выспитесь. Сегодня вечером встречаемся у здания Гильдии.

Я вышла в коридор, спустилась по старой лестнице и оказалась на улице. Город просыпался — первые трамваи, редкие прохожие, мокрый после ночного дождя асфальт.

Я шла пешком, не думая о направлении, и в голове крутилось только одно: у нас есть план. У нас есть шанс.

Глава 15

Домой я добралась только к утру. Солнце уже поднялось, заливая квартиру тем самым наглым светом, который я ненавидела всей душой. Но сейчас мне было плевать. Я рухнула на диван, уставилась в потолок и попыталась разложить по полочкам то, что сказал Альтаир.

План был... скучным.

Серьёзно. После всех этих разговоров о

— Вот, запоминайте. Пункт 14.7, приложение 3 к уставу ГИС 1898 года. Положение о симбиотических и ремесленных контрактах. Не отменено, не действует, но формально существует.

Я смотрела на эти бумажки и не понимала.

— И что мне с ними делать?

— Ничего, — сказал Альтаир. — Их буду читать я. А вы, Матье, будете делать то, что у вас получается лучше всего.

— Что именно?

— Создавать проблемы.

Я моргнула.

— Простите?

— Вы эмоциональны, импульсивны и не умеете держать язык за зубами, — спокойно перечислил Альтаир. Катрин за его спиной хихикнула. — Это ваши недостатки. Но в данном случае они станут нашим преимуществом.

— То есть вы хотите, чтобы я... устроила скандал?

— Я хочу, чтобы вы создали прецедент, — поправил Альтаир. — Чтобы у комиссии не осталось выбора, кроме как пересмотреть дело Риэля. Для этого нам нужно, чтобы больше внимания было привлечено к Маркусу и чтобы ваши отношения с Риэлем стали достоянием общественности. Чтобы все увидели: это не просто нарушение правил, это... как бы это сказать...

— Любовь? — подсказала Катрин.

— Именно, — кивнул Альтаир. — Любовь. Причём любовь, которая возникла не по вине инкуба, а по инициативе клиента. Если мы докажем, что Риэль не нарушал этику, а просто... поддался, это поменяет дело.

— Это правда. Так и было, — призналась я.

— Вот это и будете говорить, — усмехнулся Альтаир. — При всех. Громко. С подробностями.

Я покраснела.

— Вы серьёзно?

— Вполне. — Он протянул мне листок с выдержками из устава. — Выучите это. Пункты, параграфы, даты. Когда начнёте говорить, сыпьте ссылками. Это создаст впечатление, что вы знаете, о чём речь.

— Но я не знаю.

— Вы просто повторяйте, — сказал Альтаир. — Как попугай. Поверьте, в Гильдии это работает лучше любых эмоций. Бюрократы любят, когда с ними говорят на их языке.

Я смотрела на листок и чувствовала, как голова идёт кругом. Пункт 14.7, приложение 3, параграф 2, подпараграф «б»... Это был какой-то кошмар.

— И это всё? — спросила я. — Никаких погонь, драк, магии?

— Матье, — сказал Альтаир с усталым вздохом, — если вы хотите подраться — подерётесь.

— А с кем?

Альтаир посмотрел на меня долгим взглядом. Потом уголок его губ дрогнул.

— Маркус, — сказал он. — Он будет там. Он всегда там, где пахнет скандалом. Спровоцируйте его. Заставьте сказать лишнее. Если повезёт — ударьте.

— Ударить? — переспросила я, оживая.

— Только если он сам спровоцирует, — предупредил Альтаир. — И не сильно. Чтобы была регистрация инцидента, но без серьёзных травм. За серьезные травмы вас могут серьезно наказать. И если повезёт попасть к Риэлю, передайте план ему.

— Поняла, — кивнула я, уже предвкушая.

— И главное, — добавил он, — не забудьте ссылки. Пункт 14.7, приложение 3, параграф 2. Повторите.

— Пункт 14.7, приложение 3, параграф 2, — послушно повторила я.

— Подпараграф «б».

— Подпараграф «б».

Я вышла от них и всю дорогу домой бормотала под нос эти цифры, как мантру. Пункт 14.7, приложение 3, параграф 2, подпараграф «б». Пункт 14.7, приложение 3...

Дома я рухнула на диван и провалилась в сон без сновидений.

Разбудил меня звонок в дверь. Настойчивый, требовательный, с короткими перерывами — так звонила только Софи, когда была в режиме «я-всё-знаю-и-сейчас-буду-допрашивать».

Я посмотрела на часы. Половина первого дня. Я проспала почти пять часов.

— Лея! — донеслось из-за двери. — Открывай, я знаю, что ты дома! И не вздумай притворяться спящей!

Я поплелась открывать. Софи ворвалась в квартиру, как ураган в красном пальто, с пакетом апельсинов и подозрительным прищуром.

— Ты чего пары прогуливаешь? — спросила она с порога. — Позавчера погуляла, вчера, как оказалось, тоже прогуляла, хотя в универе мы с тобой виделись. Сегодня снова прогуляла. Я звонила — игнор. Писала — молчок. Что случилось?

— Заболела, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал хрипло. Получилось вполне правдоподобно — после бессонной ночи и пяти часов сна голос и правда сел.

— Заболела, — повторила Софи, скидывая пальто и проходя на кухню. — Чем?

— Температура, — соврала я. — Голова болит. Горло.

Софи посмотрела на меня долгим взглядом. Я чувствовала, что она не верит, но пока решает, стоит ли лезть с расспросами.

— Ладно, — сказала она наконец. — Ешь апельсины. Витамин С.

Она плюхнулась в кресло напротив, взяла апельсин и начала чистить. Я смотрела на неё и думала о том, что через несколько часов пойду в Гильдию, где, возможно, меня сотрут в порошок. А Софи будет сидеть, пить чай и даже не вспомнит, что у неё была подруга Лея.

— Ты чего такая кислая? — спросила Софи, заметив мой взгляд. — Температура мучает?

— Ага, — соврала я. — Мучает.

— Ну, бывает, — философски заметила она, отправляя дольку апельсина в рот. — Кстати, про Анну рассказать?

— Давай, — кивнула я, радуясь, что можно сменить тему.

— Она с ума сошла окончательно, — начала Софи с явным удовольствием. — Представляешь, вчера решила, что ей скучно лежать на диване, и решила начать стоять на голове. Чтобы, цитирую, «кровь к мозгу приливала и мысли быстрее думались».

— На голове? — переспросила я. — С гипсом?

— Ага. Пабло чуть инфаркт не получил, когда зашёл в комнату и увидел это чудо. Она стоит, гипс торчит вверх, а сама говорит: «Дорогой, подай мне книгу, я читать собралась».

Я фыркнула. Представила Анну с гипсом, стоящую на голове посреди гостиной, и не смогла сдержать улыбку.

— А бабушка? — спросила я. — Нашла испанского любовника?

— О, про бабушку отдельная песня, — оживилась Софи. — Нашла. Представляешь? Хавьер, тридцать пять лет, инструктор по танцам. Познакомились на её курсах испанского, он там подрабатывает вечерами. Теперь она ходит на танцы два раза в неделю.

— Бабушка — огонь, — сказала я, как обычно. Но это была правда. Не бабушка была просто великолепна.

— Это точно, — вздохнула Софи. — Папа ругается, говорит, что она позорит семью. А бабушка в ответ: «Не фантазируй, дурачок. Никому мы не нужны в этом мире, кроме самих себя. Лучше займись своей жизнью, а не за моей следи».

— А Хавьер что?

— Хавьер в восторге, — усмехнулась Софи. — Говорит, что бабушка — самая страстная женщина, которую он встречал. А бабушка ему: «Мальчик, это только начало».

Я рассмеялась. Реально рассмеялась, впервые за последние сутки. Софи довольно улыбнулась.

— Вот, — сказала она. — Ешь апельсины и радуйся, что у тебя нет такой родни.

— Моя родня тоже та ещё, — сказала я, вспоминая маму с её вечными претензиями.

— Ну, мама у тебя ещё ничего, — отмахнулась Софи. — Строгая, но справедливая. А вот мои... — Она махнула рукой. — Ладно, я побегу.

Она чмокнула меня в щёку, накинула пальто и ушла. Дверь закрылась, и в квартире снова стало тихо.

Я посмотрела на часы. Четыре часа дня. Через три часа мне нужно быть у здания Гильдии.

Я встала, приняла душ, оделась. Чёрные джинсы, тёплый свитер, удобные ботинки. Никакого макияжа, никаких украшений. Я шла на войну, а не на свидание.

В семь вечера я стояла перед знакомым особняком на улице Святого Михаила. Здание ГИС выглядело таким же неприметным, как всегда — старая штукатурка, тёмные окна, никаких вывесок. Только люди (не люди) входили и выходили, не обращая друг на друга внимания.

Я огляделась. Альтаира пока не было. Зато был кое-кто другой.

Маркус стоял у входа, прислонившись к стене и лениво листая что-то в телефоне. Увидев меня, он расплылся в той самой улыбке, от которой хотелось ударить его чем-нибудь тяжёлым.

— О, Лея, — пропел он. — Какими судьбами? Решила навестить своего возлюбленного? Или пришла просить меня о помощи? Так я всегда рад, ты знаешь.

Он был явно доволен собой. Он наслаждался тем, что отправил Риэля на смерть. Я сжала кулаки, вспоминая наставления Альтаира: «Только если он сам спровоцирует. Не сильно. Чтобы была регистрация».

— Маркус, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Уйди с дороги. Я не с тобой разговаривать пришла.

— А с кем же? — он отлепился от стены и сделал шаг ко мне. — С комиссией? Думаешь, они тебя послушают? Человека, который влюбился в инкуба-неудачника? Да они смеяться будут.

— Заткнись, — прошипела я, размахнулась — от души, со всей силы — и врезала ему в челюсть.

Удар получился отличный. Маркус даже не ожидал — он даже не уворачивался. Его голова мотнулась назад, он отшатнулся, схватился за лицо и уставился на меня с таким выражением, будто я только что сделала что-то невообразимое.

— Ты... — начал он, задыхаясь от возмущения.

— Что? — перебила я, тяжело дыша. — Хочешь ещё?

Вокруг начали собираться люди. Не люди. Существа в костюмах, с папками, с удивлёнными лицами. Кто-то ахнул, кто-то достал телефон, кто-то побежал внутрь здания.

— Вы видели? — завопил Маркус, обретя дар речи. — Она ударила меня! Человек ударил инкуба! На территории Гильдии! Это нарушение!

— Заткнись, — сказала я, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. — Ты заслужил.

Из здания выбежали двое в строгих костюмах. Увидев меня, Маркуса и толпу зевак, они синхронно вздохнули.

— Что здесь произошло? — спросил один.

— Она ударила меня! — заорал Маркус, тыча в меня пальцем. — При всех! Задержите её!

— Это правда? — инспектор посмотрел на меня.

— Правда, — сказала я, гордо поднимая подбородок. — Ударила. И ещё раз ударю, если не уберёт свою мерзкую ухмылку с лица.

Инспектор перевёл взгляд на Маркуса. Тот всё ещё держался за челюсть, но ухмылка, надо признать, исчезла.

— Пройдёмте внутрь, — сказал инспектор. — Оба. Будем разбираться.

Меня ввели в здание. Внутри было суетливо — видимо, новость о нападении разнеслась быстро. На меня косились, шептались, тыкали пальцами. Я шла с гордо поднятой головой, чувствуя себя если не героиней, то хотя бы не слабачкой.

Нас привели в уже знакомый кабинет без окон. За столом сидел тот самый инспектор, что приходил к нам. Увидев меня, он поднял бровь.

— Матье, опять вы.

— Я тоже рада вас видеть, — кивнула ему я.

— Садитесь, — он указал на стул. Маркус сел напротив, потирая челюсть и прожигая меня взглядом. Я села, стараясь не смотреть на него.

— Итак, — инспектор открыл папку и приготовился записывать. — Что произошло?

— Она напала на меня, — выпалил Маркус. — Я требую наказания.

— Без причины? — Спросил инспектор.

— Без причины, — ответил Маркус.

— Без причины? — возмутилась я. — Ты десятки лет издевался над Риэлем. Потом преследовал нас, когда он получил контракт со мной. Ты следил, строил козни. Приходил ко мне домой и пытался заключить контракт, хотя знал, что у меня уже есть действующий контракт. И после всего этого ты говоришь «без причины»?

Инспектор поднял бровь и посмотрел на Маркуса.

— Это правда?

— Ложь! — воскликнул Маркус.

— Ах, ложь? — я вскочила. — А кто наложил на Риэля заклятие неуправляемого хвоста? Несертифицированная модификация магической мифической...

— Лимфатической, — поправил меня инспектор.

— Лимфатической системы, статья 14.3 Кодекса о Магических Правонарушениях! У нас есть протокол!

— Это было... — начал Маркус.

— Что? — перебила я. — Шутка? Этот хвост чуть его не задушил! Он потом в больнице был, между прочим. Где ему снимали твоё дурацкое заклятие!

Инспектор смотрел на меня с хорошо скрываемым весельем. Маркус побледнел.

— Ну и что? Я уже понес наказание за это. Это не даёт тебе право бить меня!

— По правилам улиц — дает, — продолжила я, входя в раж. — Ты постоянно его травил. Унижал при других инкубах. Называл «пыльным архивариусом». Рассказывал всем, какой он неудачник. И всё почему? Потому что в школе он и его друзья плохо с тобой обходились? Ты до сих пор не можешь это простить? Серьёзно? Столько лет прошло, а ты всё таскаешь эту обиду?

Маркус открыл рот и закрыл. На его лице появилось странное выражение — смесь ярости и... стыда?

— Так вот, — сказала я, наклоняясь к нему. — Этот удар — за всё. За годы унижений, за хвост, за то, что ты влез в нашу жизнь. И я бы с удовольствием ударила тебя ещё раз.

— Матье, — вмешался инспектор. — Успокойтесь.

— Инспектор, зафиксируйте факт угрозы, — подал голос Маркус, но как-то вяло, без обычного пафоса.

— Уже фиксирую, — спокойно ответил инспектор, даже не поднимая головы от бумаг. — Вместе с фактом вашего преследования, о котором Матье только что дала показания. И с фактом применения несертифицированного заклятия. А также с попыткой подорвать доверие клиента к ГИС посредством несанкционированного перехвата действующего контракта путём предложения услуг категории А лицу, уже состоящему в контрактных отношениях с другим исполнителем. Статья 7.12, параграф 3. Там до десяти лет понижения категории, между прочим.

Маркус дёрнулся так, будто его ударили током.

— Что? Это не... я просто...

— Вы просто пришли в квартиру к клиентке, зная о наличии действующего контракта, и попытались его аннулировать, предложив свои услуги, — перебил инспектор, всё ещё не поднимая головы. — Так вот, Матье, вы задержаны за нападение на представителя Гильдии. Это серьёзное нарушение. Но учитывая провокацию с его стороны, а также вашу активную позицию по защите своего исполнителя... — он сделал паузу, — я склонен считать это смягчающими обстоятельствами.

— То есть? — не поняла я.

— То есть официально вы задержаны, но фактически находитесь здесь как свидетель по делу Риэля, — пояснил инспектор.

В кабинете повисла тишина. Инспектор что-то писал

— Маркус, — сказал инспектор, не поднимая головы. — Вам есть что добавить?

— Она... — начал Маркус, но осекся.

— Что?

— Ничего, — буркнул он.

— Мне есть что добавить. По делу Риэля, — откликнулась я.

Инспектор поднял бровь.

— Слушаю.

— Мы с Риэлем собирались подавать запрос на симбиотический контракт, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Пункт 14.7, приложение 3 к уставу ГИС 1898 года. Положение о симбиотических и ремесленных контрактах. Не отменено, не действует, но формально существует. Мы имеем право на его рассмотрение.

Инспектор замер. Маркус поднял голову и уставился на меня с изумлением.

— Тогда нам нужно оформить документы, — инспектор открыл ящик стола и достал толстую папку с потрёпанными краями. — Пункт 14.7, приложение 3. Давно я с этим не работал.

— Вы знаете эту процедуру? — удивилась я.

— Я работаю в Гильдии двести тридцать лет, — усмехнулся инспектор. — Я помню времена, когда эти контракты были обычным делом. До того как система стала слишком... бюрократизированной.

Маркус фыркнул, но промолчал.

— Значит, вы нам поможете? — спросила я с надеждой.

— Я помогу оформить запрос правильно, — поправил инспектор. — А решение будет принимать комиссия. Но шансы есть.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Не за что. — Он посмотрел на Маркуса. — Вы свободны. Если, конечно, не хотите подать встречный иск?

Маркус посмотрел на меня. Долгим, тяжёлым взглядом. Потом встал, поправил пиджак и направился к двери.

— Маркус, — окликнула я.

Он обернулся.

— Запишись к психологу. Проработай свои травмы что ли.

Он замер. На секунду его идеальное лицо потеряло всю свою надменность. Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то на незнакомом языке.

— Что? — переспросил он.

— Травмы, — повторила я. — Детские обиды. Комплексы. У инкубов же есть психологи? Ну, или кто там у вас этим занимается? Потому что то, как ты себя ведёшь — это не про Риэля. Это про тебя. И пока ты это не проработаешь, так и будешь бегать за ним.

Маркус открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ты... — начал он.

— Я серьёзно, — перебила я. — Ты красивый, успешный, у тебя очередь из клиентов. А ведёшь себя как обиженный подросток, который до сих пор не может забыть, что его в школе дразнили. Это не круто. Это жалко.

Тишина в кабинете стала абсолютной. Инспектор даже перестал писать и с интересом наблюдал за этой сценой.

Маркус смотрел на меня. Долго. Очень долго. Я уже думала, что сейчас он взорвётся, наговорит гадостей или просто уйдёт, хлопнув дверью.

Но он вдруг усмехнулся.

— Как скажешь.

И вышел.

Мы с инспектором остались вдвоём. Он открыл папку и начал что-то писать.

— Матье, — сказал он, не поднимая головы. — Вы хотите увидеть Риэля?

— Да, — выпалила я, нервно тряся ногой. — Очень.

— У вас будет пять минут. — Он поднял на меня глаза. — И прошу вас, без драк, без скандалов и без попыток взломать решётку.

— Обещаю, — сказала я, хотя обещание давалось с трудом.

— Идёмте.

Мы шли по длинным коридорам, спускались по лестницам, поднимались на лифтах. Здание ГИС оказалось огромным — гораздо больше, чем казалось снаружи.

Наконец мы остановились перед металлической дверью с маленьким зарешеченным окошком.

— Он в пятой камере, — сказал инспектор, останавливаясь перед дверью. — Пять минут. Я буду рядом.

Лязгнул замок, дверь открылась, и я вошла внутрь.

Третья камера с левой стороны под номером "5" оказалась маленькой и почти уютной — насколько вообще может быть уютным место заключения. Кровать, стол, стул, тусклый свет от лампы под потолком. И Риэль.

Он сидел на кровати, сжимая в руках какую-то книгу, и смотрел на дверь. Увидев меня, он вскочил так резко, что книга упала на пол. Подбежал к решётке, вцепился в прутья.

— Лея? — выдохнул он, распахнув свои красивые темные глаза. — Ты... как ты здесь? Что случилось?

Я подлетела к решётке и просунула руки между прутьями, схватив его за плечи. Он был тёплым. Живым. Моим. Сквозь холодный металл я чувствовала тепло его тела, и от этого хотелось плакать.

— Риэль, — провыла я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Риэль. Я пришла. Я, черт возьми, смогла!

— Но как? — он смотрел на меня круглыми глазами. — Тебя же не должны пускать. Ты же человек. Это нарушение...

— Я напала на Маркуса, — выпалила я, пытаясь улыбаться сквозь слёзы. — Прямо у входа. Врезала ему в челюсть. Теперь меня задержали, но я добилась, чтобы меня пустили к тебе.

— Ты... — он запнулся. — Ты ударила Маркуса?

— Да. И мне понравилось.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я только что сделала что-то невероятное. А потом вдруг рассмеялся. Нервно, сбивчиво, но рассмеялся.

— Лея, — сказал он. — Ты сумасшедшая.

— Знаю, — кивнула я. — А ещё я подала запрос на симбиотический контракт, — сказала я, вытирая слёзы свободной рукой. — Пункт 14.7, приложение 3. Альтаир помог.

Глаза Риэля расширились.

— Альтаир? — переспросил он. — Ты говорила с Альтаиром?

— Да. Риэль, — прошептала я, уткнувшись носом в его плечо. — Слушай внимательно.

— Я слушаю, — сказал он тихо.

Я быстро, почти шёпотом, пересказала план Альтаира. Пункт 14.7, приложение 3, симбиотический контракт. Его роль на заседании — молчать и выглядеть жалко. Моя роль — орать и цитировать устав. Альтаир будет арбитром.

— Ты запомнил? — спросила я, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть его лицо.

— Да, — кивнул он. В его глазах появилось то самое выражение — смесь страха и решимости, которое я уже видела, когда он вставал между мной и Маркусом. — Я всё понял.

— И ещё, — я понизила голос до шёпота. — Если что-то пойдёт не так — не геройствуй. Понял? Просто делай, что они скажут. Я тебя вытащу, даже если придётся сжечь эту вашу Гильдию к чертям.

Он улыбнулся.

— Я знаю, — сказал он.

Я хотела ответить, но тут поняла, что рука застряла.

— Риэль, — сказала я. — Кажется, у меня проблема.

— Какая?

— Рука застряла.

Я дёрнулась, пытаясь вытащить руку из-за решётки, но она не поддавалась. В том неловком положении, в котором я её просунула — под странным углом, слишком глубоко — она застряла намертво.

— Лея! — Риэль побледнел. — Не дёргайся!

— Больно, — прошипела я, чувствуя, как щёки заливает краска стыда.

— Что у вас здесь происходит? — раздалось сзади.

— Я застряла.

Инспектор стоял в дверях и смотрел на нас с выражением человека, который уже ничему не удивляется, но это... это было слишком.

— Матье, — сказал он тоном, не предвещающим ничего хорошего.

— Я знаю, — простонала я. — Выглядит глупо.

— Выглядит, — согласился он и полез в карман.

Из кармана своего строгого пиджака инспектор достал небольшую

— Это что? — спросила я.

— Инструмент, — лаконично ответил инспектор, вставляя его между прутьями решётки. — Для таких вот... чрезвычайных ситуаций.

Он нажал — прутья медленно разошлись в стороны. Сантиметр, ещё немного. Моя рука освободилась.

— Готово, — сказал инспектор, убирая инструмент.

Я выдохнула и коснулась плеча. Все ещё было немного больно.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — отмахнулся он. — Пойдёмте.

Я посмотрела на Риэля. На его тёмные глаза, на его растрёпанные волосы, на его хвост, который нервно метался по полу камеры.

— Мы выиграем это дело.

— Я знаю, — улыбнулся он.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже.

Я развернулась и вышла из изолятора, чувствуя, как дрожат колени.

В холле меня ждал Альтаир.

— Передали ему? — спросил он.

— Угу.

Альтаир посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ладно, — сказал он. — Вам нужно выспаться. Завтра тяжёлый день.

— А вы?

— А мне нужно подготовить документы и, возможно, пригрозить паре человек. — Он посмотрел на часы. — И заодно придумать, как объяснить Катрин, почему я снова не приду ночевать.

— Она будет ругаться?

— Она будет делать вид, что ругается, — усмехнулся Альтаир.

Я улыбнулась. Несмотря на всю безумность ситуации, на душе стало тепло.

— Идите домой, Матье, — сказал Альтаир. — Увидимся завтра. А вы, — повысил он голос, обращаясь к кому-то за моей спиной, — иди-ка сюда.

Дориан с натянутой улыбкой, означающей «ты-точно-упомянула-моё-имя», подошёл к нам.

— Дориан! Как я рада видеть тебя! А мне уже пора...

— Погоди-ка, — схватил он меня за лямку сумки. — Я подвезу тебя.

— Дориан, — голос Альтаира стал ледяным. — По какой причине вы распространяете информацию о моей личной жизни? Вам было велено сохранить это в тайне. А вы посылаете ко мне среди ночи Матье.

— Я не посылал, — пробурчал Дориан, отводя взгляд.

— Он не посылал! — в один голос с ним воскликнула я. — Я же говорила, он только намекнул.

— Это одно и то же, — отрезал Альтаир. — Намёк — это пассивная форма передачи информации. Информации, которая должна была остаться строго между нами.

— Она же клиентка Риэля, — попытался защищаться Дориан. — И ситуация действительно критическая.

— Это не оправдание.

— Профессор Альтаир, — вмешалась я, чувствуя, что сейчас они начнут ссориться прямо здесь, в холле Гильдии. — Пожалуйста, не ругайтесь. Дориан правда хотел помочь. И он помог. Если бы не он, Риэль...

Альтаир посмотрел на меня. Потом на Дориана. Потом снова на меня.

— Вы защищаете его? — спросил он.

— Я просто говорю правду, — сказала я.

— Ладно, — сказал Альтаир после долгой паузы. — Живите пока. Но если ещё раз...

— Не будет, — быстро сказал Дориан. — Честное инкубское.

— У инкубов нет честного слова, — усмехнулся Альтаир. — Но ладно. Идите уже. Оба.

Дориан схватил меня за руку и потащил к выходу, пока Альтаир не передумал.

— Я же просил не говорить, что это я тебе про него сказал! — буркнул он, когда мы вышли на улицу.

— Прости, я случайно...

— Случайно? — Дориан остановился и посмотрел на меня с таким видом, будто я только что призналась в государственной измене.

— Угу, — кивнула я, стараясь выглядеть максимально виновато. — Прости, пожалуйста.

Он смотрел на меня долгим взглядом. Ночь, холодный ветер, пустая улица, и этот инкуб в дорогом пуховике, которому только что чуть не влетело от своего бывшего преподавателя из-за меня.

Он залез в машину. Я хотела тоже в неё сесть, но дверь оказалась заблокирована.

— Пешочком шагай, раз не умеешь держать своё слово, — донеслось из приоткрытого окна.

— Дориан! — возмутилась я. — Ночь на дворе! Холодно!

— Вот и отличная возможность подумать о своём поведении, — философски заметил он.

Он нажал на газ, и машина плавно тронулась с места, оставив меня стоять посреди тротуара с открытым ртом.

— Иди в жопу! — крикнула я вслед удаляющимся фарам.

Из окна машины высунулась рука и помахала мне на прощание.

Я вздохнула, подняла воротник куртки и побрела по пустынной улице, пытаясь (безуспешно) вызвать такси. Холодный ветер пробирал до костей, но внутри почему-то было тепло. Завтра мы будем сражаться за Риэля. И у нас есть план. И союзники.

Я шла по ночному городу и думала о том, что этот день был по-настоящему безумным. Я ударила Маркуса. Я застряла в решётке. Я случайно сдала Дориана Альтаиру. И теперь я топаю пешком через полгорода, потому что обиженный инкуб решил меня проучить.

— Ладно, — сказала я вслух, глядя на звёзды. — Зато будет что рассказать внукам. Если мы, конечно, выживем.

Где-то вдалеке залаяла собака. Я ускорила шаг. До дома оставалось ещё минут двадцать, но после всего пережитого это казалось мелочью.

Глава 16

Ночь перед заседанием тянулась бесконечно.

Я лежала на диване, укрывшись пледом, и смотрела в потолок. В квартире было тихо — слишком тихо, после того как привыкаешь к постоянному шуршанию страниц, бормотанию формул и тихому шелесту хвоста по полу. Час ночи. Два. Три.

В голове крутились картинки сегодняшнего вечера. Риэль в камере, его руки, вцепившиеся в решётку. Его глаза — тёмные, уставшие, но с той самой искрой, когда он смотрел на меня. «Я люблю тебя». «Я тебя тоже».

Я перевернулась на бок. Потом на другой. Потом снова на спину.

А что, если не получится? Что, если комиссия отклонит наш запрос? Что, если Риэля отправят на переработку прямо там, при мне? Что, если...

Я села на диване и обхватила голову руками.

— Прекрати, — сказала я вслух. — Прекрати себя накручивать. У тебя есть план. У тебя есть Альтаир. У тебя есть пункт 14.7, приложение 3, параграф 2, подпараграф «б». Всё будет хорошо.

Голос в голове не слушался. Он продолжал рисовать апокалиптические сценарии один страшнее другого.

Я встала, прошлась по комнате. Остановилась у стены, где три недели назад красовались дыры от рожек Риэля.

Я коснулась пальцами стены. Под ней, за слоем краски, всё ещё были два небольших углубления. Напоминание о том, что всё это было на самом деле. Что Риэль не приснился мне в бреду после тех «слёз ангела» в лофте Артуро.

— Только бы получилось, — прошептала я. — Только бы всё получилось.

Четыре утра. Пять.

Под утро я провалилась в беспокойный сон.

Ненадолго, конечно же, ведь вскоре подскочила на диване от звонка в дверь. Настойчивого, долгого, безжалостного. Так звонила только...

— Мама? — прохрипела я, глядя на часы. Половина десятого утра.

— Открывай, я знаю, что ты дома! — донеслось из-за двери.

Я поплелась открывать, на ходу пытаясь привести в порядок волосы и пижаму — ту самую, с единорогами.

— Лея, — сказала мама, входя в квартиру без приглашения. — Я пришла проведать тебя. Ты так плохо выглядишь! Совсем себя не бережёшь!

За ней в прихожую вплыла незнакомая женщина — высокая, статная, с идеальной укладкой и дорогой сумкой. А за женщиной — парень.

Лет двадцати пяти, долговязый, с устаревшей стрижкой и очками в тонкой оправе. На нём был свитер на размер больше, джинсы и новые, будто только что из магазина, брендовые кроссовки.

— Это Марта, моя подруга, — представила мама женщину. — А это её сын, Августин.

— Огюстен, — поправил парень, краснея.

— Какая разница, — отмахнулась Марта, оглядывая мою квартиру с выражением лёгкого ужаса. — Уютно у тебя, Лея. По-студенчески.

Я стояла в прихожей, в пижаме с единорогами, с вороньим гнездом на голове, и пыталась осмыслить происходящее.

— Мам, — сказала я, — ты зачем приехала? И зачем привезла... их?

— Я переживаю за тебя, — мама прошла на кухню и начала оглядываться, явно оценивая степень бардака. — Ты не звонишь, не пишешь, на вопросы отвечаешь односложно. Я подумала, что тебе нужна поддержка. И компания.

— Компания?

— Ну да. — Мама кивнула на Августина... Или Огюстена, который топтался в прихожей, не решаясь зайти дальше. — Августин — замечательный молодой человек. Учится на экономиста, играет на виолончели, очень воспитанный. Я подумала, что вам стоит познакомиться.

Я смотрела на маму. Потом на Августина. Потом снова на маму.

— Ты привезла мне парня? — переспросила я. — С утра пораньше? Без предупреждения?

— А что такого? — мама поджала губы. — В моё время так и знакомились. Через родителей. Это надёжно и прилично.

— Мам, сейчас не твоё время, — простонала я, закрывая лицо руками. — У меня сегодня важный день. Очень важный. Мне нужно готовиться.

— К чему готовиться? — насторожилась мама. — У тебя экзамены? Или ты опять что-то не сдала?

— Нет, не экзамены. — Я замялась, понимая, что не могу объяснить ей правду. — Проект. Важный проект. Я должна быть сегодня вечером в одном месте.

— Ну, до вечера ещё далеко, — махнула рукой Марта, наконец-то скидывая пальто и вешая его на мой бедный крючок, который жалобно скрипнул. — Посидим, выпьем чаю, познакомимся. Огюстен, проходи, не стесняйся.

Августин — Огюстен, чтоб его — неловко переступил порог и застыл посреди прихожей, явно не зная, куда себя деть. Я смотрела на него и думала: «Господи, за что мне это? У меня через несколько часов заседание Гильдии, где решается судьба моей любви, а тут какой-то виолончелист с испуганными глазами и в идиотских штанах».

— Лея, — сказала мама таким тоном, что я сразу поняла — спорить бесполезно. — Сделай чай. Мы посидим полчасика и уйдём. Обещаю.

Я вздохнула и поплелась на кухню.

На кухне было... ну, относительно прилично. Я успела вчера загрузить посудомойку и протереть столы. Только на сушилке стояли две кружки — синяя и белая.

— Какие милые, — заметила Марта, заходя на кухню и сразу направляясь к сушилке. — Парные. У тебя есть парень, Лея?

Я замерла с чайником в руках.

Вот оно. Момент истины. Мама навострила уши из гостиной. Марта смотрела выжидающе.

— Есть, — кивнула я.

Марта моргнула.

— Простите?

— У меня есть парень, — повторила я. — Мы живём вместе. Почти.

— Лея, — раздалось из гостиной. Мама встала с дивана и теперь стояла в дверях кухни с таким выражением, будто я только что призналась в государственной измене. — Что значит «есть парень»? Почему я ничего не знаю?

— А ты не спрашивала, мам, — ответила я, ставя чайник на плиту. — Ты приехала, привезла незнакомых людей, ворвалась в мою квартиру и начала решать мою личную жизнь. Когда ты вообще в последний раз интересовалась, что у меня происходит?

Мама открыла рот. Закрыла.

— Лея...

— Давай не сейчас, — сказала я устало. — Пожалуйста. У меня правда очень важный день сегодня. Я не готова это обсуждать.

— Кто он? — спросила мама, не сдаваясь. — Как его зовут? Чем занимается?

— Риэль, — ответила я, чувствуя, как злость начинает отступать. — Он репетитор.

Марта, которая всё это время стояла с открытым ртом, наконец обрела дар речи.

— Послушай, Лея, — сказала она, — я понимаю, молодёжь сейчас живёт по-другому, но репетитор? Это же... ну, несерьёзно. Огюстен, например, — она ткнула сына в бок, — скоро получит диплом экономиста, у него хорошие перспективы...

Я посмотрела на Огюстена. Он стоял, вжав голову в плечи, и явно мечтал провалиться сквозь землю.

— Огюстен, — сказала я. — Ты вообще хочешь здесь быть?

Он поднял на меня глаза. В них читалась такая тоска, что мне стало его почти жаль.

— Не очень, — признался он тихо. — Мама сказала, что надо. Что ты хорошая девушка и нам стоит познакомиться.

— А ты что хотел?

— Я? — Он замялся. — Я хотел сесть за комп. У меня курсовая горит.

Я посмотрела на Марту. Потом на маму.

— Вы это слышите? — спросила я. — Ваш сын хочет учиться. У него курсовая. У меня... проект. Мне тоже не до знакомств. Может, пора уже перестать решать за детей, а?

Марта поджала губы. Мама молчала, но я видела, как в её глазах что-то меняется. То ли узнавание, то ли... уважение? Трудно сказать.

— Ладно, — сказала я, открывая дверь. — Огюстен, иди и учись. Удачи с курсовой. Марта, мам — нам есть что обсудить, но не сейчас. Мне правда нужно готовиться к вечеру.

Марта фыркнула, схватила сына за руку и вышла, бормоча что-то про «современную молодёжь» и «отсутствие манер». Огюстен на прощание помахал мне рукой — робко, неуверенно, но с явным облегчением.

Мама задержалась в дверях.

— Лея, — сказала она тихо. — У тебя правда есть парень?

— Правда, мам.

Она кивнула. В её глазах мелькнуло что-то, чему я не знала названия. То ли принятие, то ли просто усталость от попыток меня переделать.

— Завтра позвони, — сказала она и закрыла дверь.

Я прислонилась к стене и выдохнула.

— Боже, — прошептала я. — Ну и денёк.

За окном светало. Через несколько часов мне нужно было идти в Гильдию. Спасать Риэля. Доказывать, что наша любовь имеет право на существование.

Я приняла душ, оделась — снова чёрные джинсы, тёплый свитер, удобные ботинки. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо бледное, под глазами тени. Но глаза горят.

— Давай, Лея, — сказала я своему отражению. — Ты справишься. Ты должна.

В семь вечера я стояла перед зданием Гильдии на улице Святого Михаила. Внутри дрожало всё, но я старалась дышать ровно.

Альтаир уже ждал у входа. Рядом с ним стояла Катрин — в строгом костюме, с уложенными волосами, и вид у неё был такой, будто она пришла не на заседание, а на светский

— Матье, — кивнул Альтаир. — Готовы?

— Нет, — честно сказала я.

— Это нормально, — усмехнулась Катрин. — Я тоже не была готова триста лет назад. И ничего, выжила.

— Вы будете там? — спросила я.

— Буду, — кивнула она. — Как независимый наблюдатель. И как живое доказательство того, что симбиотические контракты работают.

Мы вошли внутрь.

Зал заседаний оказался большим, с высоким потолком и длинным столом, за которым сидели пять существ. Все в строгих костюмах, с непроницаемыми лицами. Во главе стола восседал пожилой инкуб с длинной седой бородой и усталым взглядом человека (не человека), который видел слишком много за свою долгую жизнь.

В углу, за отдельным столиком, сидел Маркус с повязкой на челюсти и злобным выражением лица. Рядом с ним — адвокат, судя по папкам.

Риэля в зале не было.

— Где он? — спросила я, чувствуя, как холодеет внутри.

— Приведут, — сказал инспектор. — Садитесь пока.

Я села на скамью для посетителей. Рядом сели Альтаир и Катрин. Напротив, через весь зал, на меня смотрел Маркус. Смотрел так, будто я лично испортила ему жизнь.

— Не смотри на него, — шепнула Катрин. — Он сейчас специально давит, чтобы ты расклеилась.

— Я и не смотрю, — соврала я, отводя взгляд.

Дверь открылась.

Ввели Риэля.

Он был бледен, под глазами залегли тени, одежда — та же, в которой его забрали — помята и несвежа. Но увидев меня, он улыбнулся так тепло, что внутри всё перевернулось. И в этот же момент Маркус, сидевший напротив, громко и демонстративно хмыкнул.

— Садитесь, — сказал председатель, указывая Риэлю на отдельный стул напротив комиссии. — Начинаем.

Председатель откашлялся и начал зачитывать обвинения ровным, безжизненным голосом. Проникновение в архив без разрешения. Романтические чувства к клиенту (пункт 7.3). Нарушение профессиональной дистанции. Список был длинным.

Когда он закончил, в зале повисла тишина. Председатель посмотрел на Риэля поверх очков.

— Обвиняемый, вам есть что сказать?

Риэль поднялся. Руки его дрожали, но голос звучал ровно.

— Я признаю вину по всем пунктам, — сказал он. — Я нарушил правила. Я проник в архив. Я испытываю романтические чувства к клиенту. Я не буду оправдываться.

— И правильно, — раздалось сбоку. Маркус откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Потому что оправданий нет. Есть только нарушения.

— Маркус, — осадил его председатель, — вы здесь как свидетель, а не как обвинитель.

— Я просто высказываю мнение, — пожал плечами Маркус, но заткнулся.

— Однако, — продолжил Риэль, и в его голосе вдруг появилась та самая сталь, которую я слышала лишь пару раз, — я хочу, чтобы комиссия знала: я действовал не из корысти. Я пытался найти способ сохранить память человека, которого люблю. И если это нарушение — я готов понести наказание. Но прошу учесть мотивы.

— Мотивы не отменяют фактов, — сухо заметил председатель. — Но мы их учтём.

— Уважаемая комиссия, — подала голос я, вставая, как учил Альтаир. — Можно мне выступить?

Председатель посмотрел на меня. Долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.

— Говорите, Матье. Но предупреждаю: эмоции здесь не работают.

— Я знаю, — сказала я, выходя в центр зала. — У меня есть кое-что получше эмоций. Пункт 14.7, приложение 3 к уставу ГИС 1898 года. Положение о симбиотических и ремесленных контрактах. Не отменено, формально действует.

В зале стало тихо. Очень тихо. Председатель поднял бровь.

— Вы знаете, что это за контракт?

— Да. Это контракт, который позволяет инкубу и клиенту сохранить воспоминания друг о друге при условии, что отношения выходят за рамки профессиональных и доказывают свою жизнеспособность.

— И вы считаете, что ваши отношения подходят под это определение?

— Да. — Я достала из кармана сложенный вчетверо листок. — Вот выдержки из устава. Пункт 14.7, приложение 3, параграф 2, подпараграф «б». «В случае возникновения устойчивой эмоциональной связи, инициированной клиентом и подтверждённой независимой экспертизой, контракт может быть переквалифицирован в симбиотический с сохранением всех прав и воспоминаний у обеих сторон». Я инициировала. Я первая поцеловала его. Я первая сказала, что люблю.

— И где независимая экспертиза? — язвительно спросил Маркус.

— Здесь, — раздался голос сбоку.

Альтаир поднялся со своего места и вышел в центр зала. Встал рядом со мной.

— Я, профессор Морис Альтаир, инкуб категории А+, член Гильдии с лицензией эксперта высшего уровня, подтверждаю: эмоциональная связь между Леей Матье и Риэлем носит устойчивый, взаимный и добровольный характер. Я наблюдал за ними на протяжении последних недель. Я видел, как она рисковала ради него. Как он отказывался от себя ради неё. Это не нарушение этики. Это то, ради чего наша Гильдия вообще была создана.

— Альтаир, — председатель нахмурился. — Вы понимаете, что ваше слово имеет вес?

— Понимаю. И поэтому говорю это здесь, а не в кулуарах.

Комиссия зашепталась. Маркус дёрнулся, но адвокат положил руку ему на плечо, останавливая.

— Есть ещё кое-кто, — сказала Катрин, поднимаясь с места.

Она вышла в центр зала и встала рядом с нами. В строгом костюме, с уложенными волосами, с той самой уверенностью, которая бывает только у людей, проживших долгую жизнь и знающих себе цену.

— Катрин Дюваль, — представилась она. — Человек. Бывшая клиентка инкуба. Ныне — его жена уже триста лет.

В зале повисла тишина. Даже Маркус перестал сверлить меня взглядом и уставился на Катрин.

— Я живое доказательство того, что симбиотические контракты работают, — продолжила Катрин. — Триста лет назад я была в похожей ситуации. Мой инкуб — вот этот строгий господин с седой бородой, — она кивнула на Альтаира, и тот едва заметно покраснел, — тоже нарушал правила. Тоже рисковал. И если бы не решение комиссии в нашу пользу, меня бы здесь не было. Его бы здесь не было. Наших детей — не было бы. Так что, когда вы решаете судьбу этих двоих, — она обвела рукой меня и Риэля, — помните: вы решаете не только их жизнь. Вы решаете, быть или не быть ещё одной такой истории.

Тишина стала абсолютной. Я смотрела на Катрин и чувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Браво, — раздался голос Маркуса. — Трогательно до слёз. Но, может, перейдём к фактам?

— Маркус, — председатель повысил голос. — Ещё одно слово — и я попрошу вас удалиться.

Маркус заткнулся, но смотрел волком.

— У комиссии есть вопросы к свидетелям? — спросил председатель.

Один из членов комиссии — женщина с неестественно бледной кожей и длинными чёрными волосами — подняла руку.

— У меня вопрос к обвиняемому, — сказала она, глядя на Риэля. — Риэль, вы понимаете, что вам грозит понижение до категории С? Это значит, что вы больше не сможете работать с обычными клиентами. Ваша энергия будет усваиваться хуже, вам потребуется гораздо больше эмоциональной подпитки. Вы готовы к этому?

Риэль посмотрел на меня. Я кивнула.

— Готов, — сказал

— А вы, Матье? — женщина перевела взгляд на меня. — Вы понимаете, что категория С означает для вас? Вам придётся постоянно быть рядом. Делиться эмоциями, теплом, временем. Это не просто отношения — это работа. Истощающая. Круглосуточная.

— Я знаю, — кивнула я. — И я согласна.

— Почему? — спросила она просто.

Я задумалась. Все эти дни я готова была на что угодно, лишь бы его спасти. Но сейчас, когда меня спросили прямо, слова пришлось подбирать.

— Потому что он — единственный человек... существо... который заставил меня поверить, что я что-то могу, — сказала я. — Он не пытался меня переделать. Не пытался сделать удобной. Он просто был рядом. Тёплый. Надёжный.

Женщина смотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула и что-то записала в блокнот.

— У меня всё, — сказала она.

Комиссия зашепталась. Председатель что-то писал в своих бумагах. Маркус смотрел в пол, и выражение его лица было... странным. Не злым. Усталым.

— Мы удаляемся на совещание, — объявил председатель.

Они ушли. Все пятеро. Зал опустел, только мы остались — я, Риэль, Альтаир, Катрин и Маркус с адвокатом.

— Лея, — прошептал Риэль, когда дверь за комиссией закрылась. — Ты была великолепна.

— Я была в ужасе, — честно сказала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Это одно и то же, — усмехнулась Катрин. — Со стороны ты выглядела великолепно.

— Особенно когда начала цитировать устав, — добавил Альтаир. — Я даже не знал, что ты выучила подпараграф «б».

— Я сама не знала, — усмехнулась я. — Просто... вылетело.

Маркус, сидевший в углу, вдруг засмеялся. Коротко, беззлобно.

— Вы идиоты, — сказал он. — Полные идиоты.

— Ты уже говорил, — напомнила я, заставляя его замолчать.

Дверь открылась. Комиссия возвращалась.

Мы замерли. Я схватила Риэля за руку. Он сжал мои пальцы так крепко, что стало больно, но я не отдёрнула.

— Садитесь, — сказал председатель, занимая своё место.

Мы сели. Я смотрела на его лицо, пытаясь угадать приговор, но оно было непроницаемым.

— По делу о проникновении в архив, — начал он, зачитывая с листа, — Риэль признаётся виновным. Наказание — понижение категории до С сроком на один год, с испытательным сроком и обязательным надзором куратора.

Год. Всего-навсего год. Риэль выдохнул. Я выдохнула. Катрин сжала мою руку с другой стороны.

— По делу о романтических чувствах к клиенту, — продолжил председатель, — учитывая обоюдность и инициативу клиента, а также поданный запрос на симбиотический контракт и подтверждение независимой экспертизы, наказание не назначается. Контракт переквалифицируется в симбиотический категории С с сохранением воспоминаний у обеих сторон.

Я зажмурилась. Сердце колотилось где-то в горле. Когда я открыла глаза, Риэль смотрел на меня и улыбался — устало, счастливо, сквозь слёзы.

— И последнее, — сказал председатель, и я снова напряглась. — По делу о нападении на представителя Гильдии. Матье Лея признаётся виновной в нанесении побоев инкубу Маркусу. Наказание — штраф в размере пятисот магических единиц.

— Сколько это в деньгах? — спросила я, чувствуя, как холодеет внутри.

— Примерно тысяча евро, — сказал инспектор, сидевший рядом.

Я застонала. Тысяча евро. Это почти все мои сбережения.

— Однако, — продолжил председатель, и я замерла, — учитывая смягчающие обстоятельства — провокацию со стороны потерпевшего, а также тот факт, что потерпевший не стал подавать встречный иск, — штраф может быть заменён на общественные работы.

— Общественные работы? — переспросила я, не веря своим ушам. — Это какие?

— Например, помощь в адаптации инкубов низших категорий, — сказал председатель. — Консультирование, поддержка, участие в социальных программах. Учитывая вашу... активную позицию и нестандартный подход, мы полагаем, что вы можете быть полезны.

Я посмотрела на Риэля. Он улыбался. Потом на Катрин. Она подмигнула.

— Я согласна на общественные работы, — сказала я, пытаясь не начать скакать по залу от радости.

— Тогда постановление считается принятым. — Председатель стукнул молоточком по столу. — Заседание закрыто.

Мы остались в зале вчетвером — я, Риэль, Альтаир и Катрин.

— Ну что, молодёжь, — сказала Катрин, хлопая в ладоши. — Выдыхайте.

— Получилось, — выдохнул Риэль, глядя на меня. — Лея, получилось.

— Получилось, — подтвердила я и уткнулась носом в его плечо.

Он обнял меня. Крепко, как будто боялся, что это всё сон. Хвост его обвился вокруг моей талии — я чувствовала это сквозь куртку.

— Спасибо, — прошептал он. — Ты... ты не представляешь, что сделала.

— Представляю, — сказала я. — И сделала бы ещё раз.

Из-за спины раздалось деликатное покашливание.

— Простите, что прерываю этот трогательный момент, — Альтаир стоял в двух шагах от нас, сложив руки на груди.

— Профессор Альтаир, — Риэль отстранился от меня и посмотрел на своего бывшего преподавателя. В его глазах стояли слёзы. — Я... я не знаю, как благодарить вас. Вы столько для меня сделали. Все эти годы. И сейчас...

— Риэль, — перебил Альтаир, и в его голосе послышалась знакомая строгость. — Прекрати. Я делал свою работу.

— Вы делали больше, чем просто работу, — тихо сказал Риэль. — Вы спасали меня снова и снова. Вы верили в меня, когда никто не верил. Я... я никогда не смогу отплатить вам за это.

Альтаир молчал. Секунду. Две. Потом вдруг выражение его лица изменилось — стало чуть мягче, чуть теплее.

— Риэль, — сказал он. — Ты уже отплатил. Своей жизнью.

— Знаете, — сказала Катрин, оглядывая нас с Риэлем. — Я смотрю на вас и вспоминаю себя триста лет назад. Морис тогда был таким же... ну, не таким, конечно. Он всегда был строгим и педантичным. Но когда он смотрел на меня... — Она улыбнулась, глядя на мужа. — У него были точно такие же глаза, как у тебя сейчас, Риэль.

Риэль покраснел. Я закашлялась. Альтаир сделал вид, что очень занят своими бумагами.

— Ладно, — сказала Катрин, хлопая в ладоши. — Хватит сантиментов. Вы молодцы, мы гордимся вами, всё такое. А теперь идите домой и выспитесь. Завтра начнётся новая жизнь.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Правда. Спасибо.

— Идите уже, — махнула рукой Катрин. — И берегите друг друга.

Мы вышли из зала. В коридоре было пусто и тихо — только где-то вдалеке слышались шаги. Риэль шёл рядом, сжимая мою руку, и молчал.

— Ты как? — спросила я.

— Не знаю, — честно сказал он. — Кажется, я ещё не до конца осознал, что всё закончилось.

— Закончилось, — подтвердила я. — Мы выиграли.

Он остановился и посмотрел на меня. В свете тусклых магических светильников его глаза казались ещё темнее, чем обычно.

— Лея, — сказал он. — Я люблю тебя.

— Я знаю, — улыбнулась я. — Я тебя тоже.

В этот момент из-за поворота появился Маркус. Конечно, когда же ещё он мог появиться?

Он шёл своей обычной походкой — уверенной, слегка в раскачку — с повязкой на челюсти и папкой под мышкой. Увидев нас, он остановился и ухмыльнулся.

— О, голубки, — пропел он. — Выжили?

— Спасибо, Маркус, — ответил Риэль спокойно. — Рад, что ты пришёл посмотреть на нашу победу.

Маркус дёрнулся так, будто его ударили. Больная челюсть не давала ему как следует оскалиться, но глаз засверкали знакомой злостью.

— Победу? — переспросил он. — Тебя понизили до категории С, архивариус. Это не победа, это позор.

— Для тебя — возможно, — пожал плечами Риэль.

Он посмотрел на меня. Я улыбнулась и сжала его руку.

— А ты, — продолжил Риэль, поворачиваясь обратно к Маркусу, — ты всё ещё обижаешься? Сколько лет прошло? Шестьдесят? Семьдесят? А ты всё помнишь. Всё тащишь этот груз.

— Заткнись, — процедил Маркус. — Ты не имеешь права...

— Имею, — перебил Риэль. — Потому что я был тем, кто тебя травил. Я помню. И мне стыдно. Каждый день стыдно. Но знаешь, в чём разница между нами?

Маркус молчал, сверля его взглядом.

— Я признал, что был идиотом, — сказал Риэль. — И постарался стать лучше. А ты застрял в прошлом и построил на этом всю свою жизнь. Ты стал успешным, но внутри так и остался тем обиженным мальчишкой. И пока ты не отпустишь это — так и будешь бегать за мной, доказывая, что ты круче.

— Мне не нужно тебе ничего доказывать, — процедил Маркус.

— Конечно, не нужно, — согласился Риэль. — Но ты всё равно это делаешь. Снова и снова. Потому что без этой обиды ты не знаешь, кто ты.

Маркус смотрел на него. Долго. Очень долго. Я уже думала, что сейчас он взорвётся, наговорит гадостей или просто уйдёт.

— Идиоты, — буркнул он, но в голосе не было злости. Скорее усталость. — Счастливо оставаться.

Он развернулся и пошёл по коридору, не оборачиваясь.

Домой мы добрели только к полуночи. Ноги гудели, глаза слипались, но спать почему-то не хотелось. Слишком много адреналина за день, слишком много всего случилось.

Риэль сидел на диване, обхватив голову руками, и молчал. Я налила себе воды, сделала глоток и посмотрела на него.

— Ты как? — спросила я.

— Думаю, — сказал он. — Категория С...

— Перестань, — перебила его я, садясь рядом. — Ты же сам говорил, что категория А — не твоё. Что тебе нужно только тепло и доверие. Категория С — это как раз про это.

— Но категория Б меня вполне устраивала, — вздохнул он. — А вот с категорией С всё сложнее. Энергия усваивается хуже, её нужно больше. И человеческий мир для меня теперь практически закрыт — если я не буду получать достаточно сильных эмоций, хвост с рожками начнут вылезать постоянно, глазурь даст сбой, и тогда...

— Сладенький мой, — перебила я, хватая его за подбородок и заставляя смотреть на меня, — я тебя переполню эмоциями. Не переживай. На пропитание тебе меня хватит с головой.

Он замер. Его глаза расширились, зрачки чуть заметно дрогнули. Я чувствовала его пульс под своими пальцами — быстрый, неровный.

— Лея, — сказал он тихо. — Ты понимаешь, что это значит? Мне теперь нужно будет... много. Очень много. Постоянно.

Я не отпускала его подбородок. Смотрела прямо в эти тёмные глаза, в которых плескалось что-то такое, от чего у меня самой сердце уходило в пятки.

— Ну, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал буднично, хотя щёки уже горели, а пальцы на его коже покалывало от электричества, — придётся тебя часто обнимать. И целовать. И вообще... ну, ты понял.

— Лея, — повторил он, и в его голосе появилась хрипотца, от которой сводило живот, и не только живот, если честно. — Ты уверена?

Я провела большим пальцем по линии его челюсти. Медленно. Он вздрогнул, но не отстранился. Наоборот — чуть заметно повернул голову, прижимаясь щекой к моей ладони.

— Риэль, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я только что из-за тебя потеряла университет, получила штраф, который заменят общественными работами, и чуть не дала в морду твоему школьному обидчику во второй раз. Думаешь, меня испугает необходимость тебя обнимать?

Он моргнул.

— Подожди. Потеряла университет? В каком смысле?

— Ну... — я замялась, наконец отпуская его подбородок и отводя взгляд. — В прямом. Меня отчислили.

— Что?! — Он подскочил на диване так резко, что хвост взметнулся в воздух и сбил подушку на пол. — Когда? Почему? Мы же всё исправили! Ты сдала экзамены! У тебя была четвёрка от Альтаира!

— Понимаешь, — я ковыряла ногтем обивку дивана, старательно избегая его взгляда, — пока мы тут спасали тебя от переработки, я немного... пропустила кое-что.

— Что именно?

— Пересдачу по материаловедению, — призналась я. — И дедлайн по отчёту по практике. И, кажется, превысила лимит прогулов. На много.

— На сколько?

— Ну... — я замялась. — Если считать, что последние три дня я не появлялась в универе, потому что была занята... ну, тобой... то где-то на все сто процентов превысила.

Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Лея, — сказал он. — Ты серьёзно?

— Абсолютно, — кивнула я, и мне даже не было обидно. — Пришло письмо сегодня утром. Я даже не успела его толком прочитать. Там что-то про «академическую задолженность», «исчерпание лимита пропусков» и «рекомендацию отчислиться по собственному желанию, чтобы не портить статистику» с возможностью восстановления в следующем году.

— Лея... — начал он, и в его голосе послышались знакомые нотки вины.

— Если ты сейчас скажешь, что это ты виноват, — перебила я, — я тебя ударю. Честное слово. Не сильно, но обидно.

— Но...

— Никаких «но». — Я ткнула его пальцем в грудь. — Если бы не ты, меня бы отчислили ещё месяц назад. Ты вытащил меня из задницы, в которой я сидела три года. Ты научил меня учиться. Ты заставил меня поверить, что я что-то могу. А то, что меня отчислили сейчас — ну, это просто стечение обстоятельств. Восстановлюсь в следующем году, если захочу. Университет — не единственное место, где можно чему-то научиться. И уж точно не единственное место, где можно найти работу.

Риэль смотрел на меня с сомнением.

— И что ты будешь делать?

— А вот это вторая новость, — сказала я, и на моём лице расплылась улыбка. — Помнишь, председатель говорил про общественные работы? Про помощь в адаптации инкубов низших категорий?

— Помню, — кивнул он.

— Так вот, — я подалась вперёд. — У меня есть идея.

— Идея?

— Да. Мы откроем своё дело. Бюро мотивации и поддержки.

— Для кого?

— Для таких же, как ты, — сказала я, размахивая руками от внезапного вдохновения. — Для инкубов, которые не вписываются в стандарты. Для суккубов, у которых депрессия. Для магических существ, которые не хотят учиться, не могут работать или просто погрязли в унынии.

Риэль смотрел на меня с таким выражением, будто я только что заговорила на древнеэльфийском.

— Лея, — сказал он медленно. — Ты хочешь открыть психологическую помощь для магических существ?

— Пинать?

— В хорошем смысле! — уточнила я. — Ты будешь давать им тепло, поддержку, уют. А я буду делать то, что Софи делала со мной все эти годы — ругать, заставлять, вдохновлять примером и не давать раскисать. В зависимости от конкретной ситуации.

— Ты хочешь стать профессиональным пинком для магических существ? — переспросил он, и в его голосе послышались нотки, подозрительно похожие на смех.

— Да! — воскликнула я. — Представь: приходит к нам инкуб, у которого всё плохо. Работа не клеится, клиенты бесят, самооценка на нуле. Ты его обнимаешь, поишь чаем, говоришь, что он молодец. А я потом ору на него, что он бездарь, и заставляю идти искать работу, а не просиживаться. Идеальный тандем!

— Это безумие, — сказал Риэль, но в уголках его губ уже дрожала улыбка.

— Это гениальное безумие, — поправила я. — Подумай сам. У тебя на год теперь категория С. Что ты можешь с ней делать? Только то, что у тебя и так получается — излучать уют и тепло. А у меня теперь куча свободного времени, потому что меня отчислили, и я должна отрабатывать часы общественных работ. Мы идеально дополняем друг друга!

— И где мы будем это делать? — спросил он. — В твоей квартире?

— Почему нет? — пожала я плечами. — Уютно... только прибраться надо. Тепло, есть кухня. Будем принимать клиентов на диване.

— Лея, — сказал Риэль, и в его голосе появилась та самая робкая надежда, которую я так любила. — Ты правда думаешь, что это сработает?

— Не знаю, — честно сказала я. — Но если не сработает — мы хотя бы попробуем. И вообще, — добавила я, — это лучше, чем сидеть и оплакивать наши карьерные перспективы. Точнее их отсутствие.

Он молчал. Смотрел на меня. А потом вдруг рассмеялся.

— Лея, — сказал он, вытирая слёзы. — Ты гениальна.

— Я знаю, — кивнула я и растянула улыбку чуть ли не до ушей.

Риэль обнял меня, и мы сидели так посреди комнаты, пока за окном не начало светать.

— Знаешь, — сказал он вдруг. — А в этом что-то есть. Бюро мотивации и поддержки для магических существ. Можно даже название придумать.

— Например?

— «Тёплый светильник», — предложил он. — Помнишь, ты говорила про свет в дизайне? Что он создаёт настроение, уют, атмосферу. Мы будем такими светильниками для своих клиентов. Зажигать в них желание жить и работать.

Я посмотрела на него. На его тёмные глаза, в которых больше не было страха. На его хвост, который мирно лежал на полу, никуда не закручиваясь. На его улыбку — тёплую, настоящую.

— Риэль, — сказала я. — Это гениально.

— Правда?

— Правда. «Тёплый светильник». Бюро мотивации и поддержки для отчаявшихся существ. Звучит идеально.

— И общественные работы твои отработаем, — добавил он. — Гильдия будет довольна.

— И деньги какие-то заработаем, — кивнула я.

— И поможем тем, кому нужна помощь, — закончил он.

Мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — и страх перед неизвестностью, и надежда, и любовь, и уверенность, что вместе мы справимся с чем угодно.

— Завтра начнём, — сказала я. — А сегодня... сегодня давай просто посидим.

— Посидим, — согласился он.

Мы сидели на диване, прижавшись друг к другу, и молчали. За окном шумел город, где-то лаяла собака, в соседней квартире играла музыка. Всё как всегда. Только теперь всё было по-другому.

У нас не было учёбы. У нас не было карьеры. У нас была категория С, куча проблем и полная неизвестность впереди. Но зато теперь у нас были мы.

Глава 17

Я проснулась оттого, что телефон вибрировал где-то под подушкой. Настойчиво, долго, безжалостно. Так звонила только Софи.

Я попыталась открыть глаза. Не получилось. Веки склеились намертво после бессонной ночи, заседаний, скандалов и осознания того, что меня отчислили из университета.

Телефон продолжал вибрировать.

— Ммм... — простонала я, пытаясь нащупать его рукой, не открывая глаз.

Рука наткнулась на что-то тёплое. Потом на что-то ещё более тёплое. Потом на что-то, подозрительно похожее на хвост, который лениво обвился вокруг моего запястья.

Я замерла. Открыла один глаз.

Риэль лежал рядом. На моём диване. В моём доме. С растрёпанными волосами, приоткрытым ртом и абсолютно счастливым выражением лица. Хвост его мирно покоился на моём животе, а рука — на моём бедре. Мы заснули в обнимку, кажется, часа в четыре утра, так и не добравшись до кровати.

— О, — сказала я тихо. — Точно. Мы же... это... спаслись.

Телефон снова зажужжал. Софи явно не собиралась сдаваться.

Я осторожно, стараясь не разбудить Риэля, высвободилась из его объятий. Хвост недовольно дёрнулся, но отпустил. Риэль что-то пробормотал и перевернулся на другой бок.

Я схватила телефон и, как была — во вчерашней одежде, с вороньим гнездом на голове — выбежала на лестничную клетку.

— Алло? — прошептала я в трубку, закрывая за собой дверь.

— Лея? — голос Софи звучал странно. Не её обычный бодрый «привет-как-дела». Как-то... холодно. Официально. — Ты где?

— Дома, — сказала я, чувствуя, как внутри начинает закрадываться нехорошее предчувствие. — А что?

— Я сейчас в университете, — сказала Софи. — Узнала, что тебя отчислили.

Я замерла. Вот оно.

— Софи, я могу объяснить...

— Объяснить что? — перебила она. Голос у неё был ровный, и я даже не знала этот тон. — Что ты врала мне про болезнь? Что пропадала неизвестно где? Что позавчера, когда я приносила тебе апельсины, ты делала вид, что болеешь, а на самом деле... что? Готовилась к отчислению?

— Софи...

— Не надо, Лея. — В её голосе появились металлические нотки. — Я всё понимаю. У тебя проблемы, у тебя стресс. Но врать мне в лицо? Притворяться больной? Думаешь, я не заслуживаю правды?

— Заслуживаешь, — сказала я тихо. — Просто я не могла...

— Не могла что? — снова перебила она. — Сказать подруге, что у тебя проблемы? Что тебя отчисляют? Что тебе нужна помощь? Я бы примчалась, Лея. Я всегда прибегаю. А ты предпочла врать.

— Софи, пожалуйста...

— Знаешь, — сказала она, и в её голосе появилась усталость. — Я устала. Устала быть той, кто всегда лезет, всегда спасает, всегда вытаскивает. А в ответ — только секреты и враньё. Я не хочу так больше.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что нам нужно взять паузу, — сказала Софи. — Перестать общаться. Хотя бы на время. Пока ты не решишь, что я достойна правды.

— Софи, нет!

— Прости, Лея. Я правда не могу так.

Она отключилась.

Я уставилась на телефон. Набрала снова. Вызов пошёл, но через секунду прервался. Ещё раз — то же самое.

Я

Сообщение ушло, но через мгновение рядом с ним появилась красная иконка с восклицательным знаком. «Сообщение не доставлено. Пользователь заблокировал вас».

Я застыла.

Она заблокировала меня. Софи, моя лучшая подруга со школы, которая вытаскивала меня из всех передряг, которая знала все мои тайны (кроме одной, самой главной), которая приносила мне апельсины и рассказывала про бабушку с испанским любовником — заблокировала меня.

— Нет, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Нет, нет, нет...

Я прислонилась к стене и сползла по ней на пол. Сидела на холодном кафеле лестничной клетки, сжимая телефон в руках, и не знала, что делать.

Через пять минут дверь квартиры открылась. Риэль выглянул наружу, увидел меня, сидящую на полу, и его лицо вытянулось.

— Лея? — Он подбежал, присел рядом. — Что случилось? Ты чего на полу? Холодно же!

— Софи, — выдохнула я. — Софи меня заблокировала.

— Что значит заблокировала?

— То и значит. — Я ткнула ему в экран телефона. — Она узнала, что меня отчислили. Сказала, что я врала ей. Что она устала от моих секретов. Что мы больше не общаемся.

Риэль смотрел на меня с ужасом. Сидел рядом на холодном полу, не решаясь прикоснуться, но и не уходя. Просто был рядом.

Я сидела и смотрела в одну точку. В голове крутилось: «Пользователь заблокировал вас». Красная иконка. Сообщение не доставлено. Софи не хочет меня знать.

— Я должна поехать к ней, — сказала я вдруг.

— Сейчас? — удивился Риэль.

— Сейчас. — Я вскочила. — Пока она не накрутила себя ещё больше. Пока можно всё исправить.

— Но как ты объяснишь? Ты же не можешь рассказать про...

— Я придумаю, — перебила я. — Что-нибудь придумаю. Без магии, без инкубов, просто... человеческую правду.

Риэль смотрел на меня с сомнением, но спорить не стал.

— Я с тобой, — сказал он, поднимаясь.

— Нет, — я покачала головой. — Я справлюсь. Правда. Просто... будь здесь. Хорошо?

Он кивнул, но в его глазах читалось беспокойство. Возможно, он снова считал себя виноватым, но виноват он точно не был.

Я влетела в квартиру, за пять минут приняла душ, натянула джинсы, свитер и вылетела на улицу, на ходу вызывая такси.

По дороге я лихорадочно соображала, что скажу. Правду — но не всю. Ту часть правды, которую можно объяснить без упоминания магии, инкубов и Гильдии.

«Софи, у меня был тяжёлый период. Я врала, потому что мне было стыдно. Стыдно, что меня отчисляют. Стыдно, что я не справляюсь. Стыдно, что ты всегда меня спасаешь, а я... я просто не знала, как сказать».

Звучало жалко. Но это было правдой. Хотя бы частью.

Такси проезжало мимо торгового центра, и вдруг я увидела огромный рекламный щит. На нём был изображён новенький айфон — тот самый, последней модели, с которым Софи носилась уже полгода. Она сто раз говорила: «Вот бы мне такой, но цены у них конские, легче почку продать». Она даже цвет выбрала — «тихоокеанский синий», показывала мне фотки в инстаграме и вздыхала.

— Остановите, — сказала я водителю.

— Что? Мы уже почти приехали.

— Остановите, пожалуйста. Я быстро.

Я выскочила из машины, влетела в торговый центр, нашла магазин электроники. Карта с деньгами была в телефоне — все мои накопления за три года. То, что я откладывала на чёрный день, на всякий случай, на «вдруг мама перестанет помогать».

— Мне нужен айфон, — выпалила я продавцу. — Последняя модель. Синий. На пятьсот двенадцать гигабайт.

Через пять минут я вылетела из магазина с коробкой в руках, чувствуя, как внутри всё сжимается от мысли, что я только что потратила всё, что у меня было.

Но когда я снова села в такси и поехала к Софи, я почему-то улыбалась.

Она заслуживала этого. Она заслуживала всего самого лучшего.

Такси остановилось у знакомого дома. Софи жила в старом районе, в квартире, которую снимала вместе с Анной, пока та не вышла замуж и не съехала. Сейчас она жила одна — если не считать бесконечных расследований, которые занимали все свободное пространство.

Я поднялась на третий этаж. Позвонила.

Тишина.

Позвонила ещё раз.

— Софи, — крикнула я в дверь. — Открой, пожалуйста. Я знаю, что ты дома.

Тишина.

Я прислонилась лбом к холодной двери.

— Софи, я дура, — сказала я громко со слезами на глазах. — Полная, конченая дура. Я врала тебе. Я скрывала. Я сделала тебе больно. И я не могу объяснить всего, потому что... потому что есть вещи, которые я не имею права говорить. Но это не потому, что я тебе не доверяю. Это потому, что... это не моя тайна.

За дверью что-то шевельнулось.

— Я люблю тебя, — продолжила я. — Ты моя лучшая подруга. Ты всегда была рядом. Ты вытаскивала меня из всех передряг. И когда ты сказала, что мы больше не общаемся... у меня земля ушла из-под ног.

Тишина. Потом щелчок замка.

Дверь открылась. Софи стояла на пороге в растянутых спортивках и футболке с Иноске. Глаза у неё были красные — она плакала.

— Лея, — сказала она хрипло. — Ты идиотка.

— Я знаю, — кивнула я.

— Зачем ты врала?

— Потому что боялась.

— Чего?

Я замялась. Стояла в коридоре её квартиры и пыталась сформулировать правду, которая не нарушит Статут о Сокрытии.

— Всего, — сказала я наконец. — Боялась, что ты будешь меня осуждать. Боялась, что скажешь «я же говорила». Боялась, что ты решишь, что я совсем пропащая. И ещё... были вещи, которые я не могла рассказать. Не потому что не хотела. А потому что... не могла. Это звучит безумно, но это правда.

Софи смотрела на меня долгим взглядом.

— Ты влюбилась в этого своего репетитора, да? — спросила она.

Я не поняла, почему Софи вспомнила про его существование. Может, после отмены утилизации, после выигранного дела, память о нем вернулась к моим близким? Надо будет спросить у Риэля. Лишь бы не забыть. Тем не менее, я кивнула в ответ на вопрос Софи.

— И поэтому отчислилась?

— Не поэтому, — сказала я. — Но... он был частью этого.

— Лея, — Софи вздохнула. — Ты понимаешь, что это звучит как сюжет дешёвого романа?

— Понимаю, — кивнула я. — Но это моя жизнь. Такая, какая есть.

Она молчала. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня. Я чувствовала, что она колеблется — между обидой и желанием всё простить, как всегда.

— Я принесла тебе подарок, — сказала я, доставая из сумки коробку.

Софи вытаращила глаза.

— Лея, — сказала она медленно. — Ты что, ограбила банк? Или магазин Эппл?

— Нет, — я покачала головой. — Просто... я знала, что ты хотела новый телефон. И

— Ты подумала, что можешь откупиться? — перебила Софи, и в её голосе снова появились металлические нотки.

— Нет! — быстро сказала я. — Я подумала, что хочу сделать тебе приятно. Потому что ты моя подруга. Потому что я тебя люблю. Потому что ты заслуживаешь самого лучшего.

Софи смотрела на телефон, потом на меня, потом снова на телефон.

— Лея, — сказала она. — Ты серьёзно? Ты, у которой вечно нет денег даже на пиццу, купила мне айфон?

— Ага, — кивнула я.

— Где ты взяла деньги?

— Накопления, — отмахнулась я. — За три года. На чёрный день.

— И ты решила, что именно этот день — чёрный?

— Нет, — сказала я. — Просто ты заслуживаешь.

Софи смотрела на меня с таким выражением, будто я только что сделала что-то невероятное. А потом вдруг расхохоталась.

— Лея, — протянула она, вытирая выступившие слёзы. — Ты идиотка. Ты просто невероятная идиотка.

— Я знаю, — сказала я, чувствуя, как внутри отпускает.

— Ты потратила все свои сбережения на айфон для меня?

— Ага.

— И что ты теперь будешь есть?

— Не знаю, — честно сказала я. — Придумаю что-нибудь.

Она смотрела на меня. Долго. Потом вдруг шагнула вперёд и обняла меня так крепко, что у меня хрустнули рёбра.

— Дура, — сказала она мне в плечо. — Какая же ты дура.

— Я знаю, — повторила я, обнимая её в ответ.

Мы стояли в прихожей, обнявшись, и это было лучше всяких слов.

— Ладно, — сказала Софи, отстраняясь и вытирая глаза. — Пошли чай пить. И рассказывай всё. Без секретов.

Я вздохнула.

— Софи, я правда не могу рассказать всё. Есть вещи, которые... ну, не от меня зависят. Но то, что могу — расскажу. Обещаю.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ладно, — сказала она наконец. — Но если я узнаю, что ты опять врёшь...

— Не узнаешь, — перебила я. — Честно.

Мы прошли на кухню. Софи поставила чайник, достала печенье. Я села за стол и уставилась на коробку с айфоном, которая всё ещё лежала на столе.

— Слушай, — сказала Софи, разливая чай. — А это всё-таки очень дорогой подарок. Ты уверена?

— Уверена.

— Лея, — она посмотрела на меня серьёзно. — Ты моя подруга. Ты не должна покупать моё прощение. Оно бесплатно.

— Я знаю, — сказала я. — Но я хотела сделать тебе приятно. Просто так. Не за прощение. А потому что ты классная.

Софи усмехнулась, но коробку так и не распаковала. Я рассказала ей обо всем, о чем могла рассказать, даже про заседание. Только умолчала, что оно проходило в ГИС, ещё и с Альтаиром. А уже ближе к вечеру, когда мы сидели на диване и обсуждали ее бабушку, она вдруг сказала:

— Знаешь, а давай-ка мы этот айфон вернём.

— Что?

— Вернём, — повторила она. — Прямо сейчас. Пойдём в магазин и сдадим его обратно. Деньги тебе пригодятся. А я... я лучше буду злиться на тебя за дурацкий подарок, чем радоваться, зная, что ты осталась без копейки.

— Софи...

— Никаких «Софи». — Она встала и накинула куртку. — Пошли. Пока магазин не закрылся.

— Но...

— Лея, — она посмотрела на меня. — Ты правда думаешь, что мне нужен айфон, купленный на твои последние деньги? Я что, похожа на монстра?

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло. Софи была именно такой — резкой, прямой, но до мурашек преданной.

— Ладно, — сдалась я. — Пошли.

Мы вышли на улицу. Вечерело, город зажигал огни, где-то играла музыка. Мы шли к торговому центру, и Софи болтала без умолку — про Анну, про бабушку, про то, как её достал профессор по гражданскому праву.

Всё было как раньше. И это было прекрасно.

В магазине вернуть айфон оказалось проще, чем я думала. Девушка на кассе просто оформила возврат и вернула деньги на карту.

— Всё, — сказала я, выходя из магазина. — Деньги снова мои. Но я, правда, хотела сделать тебе приятно.

— И ты сделала. Подарила не просто айфон, а память о самом безрассудном подарке, — кивнула Софи. — А теперь пошли есть мороженое. За твой счёт.

Мы зашли в кафе-мороженое, взяли по огромному стаканчику и уселись за столик у окна.

— Ну, — сказала Софи, облизывая ложку. — Рассказывай. Что там у тебя с этим репетитором?

Я замялась, не зная, что сказать.

— Ты правда его любишь?

— Правда.

— И он тебя?

— И он меня.

— И что теперь?

— Мы хотим открыть своё дело. Бюро мотивации и поддержки.

Софи поперхнулась мороженым.

— Чего?

— Бюро мотивации, — повторила я. — Для людей... Которые в трудной ситуации. Которым нужен пинок и поддержка.

— Лея, — сказала Софи медленно. — Ты хочешь открыть бизнес с парнем, которого знаешь месяц?

— Скоро второй пойдет, — поправила я.

— О господи, — она закрыла лицо руками. — Ты сошла с ума. Окончательно и бесповоротно.

— Может быть, — согласилась я. — Но я никогда не была так счастлива.

Софи убрала руки от лица и посмотрела на меня.

— Знаешь, — сказала она. — Когда ты так говоришь, я почти верю, что у вас получится.

— Получится, — кивнула я. — Обязательно получится.

Мы доели мороженое, поболтали ещё немного, и я поехала домой. На душе было легко — мы помирились, и это было главное.

Дома меня ждал сюрприз.

Риэль сидел за столом, полностью заваленным бумагами. Перед ним лежали какие-то схемы, списки, распечатки. На стене висел лист ватмана с нарисованным от руки планом.

— Ты чего? — спросила я, скидывая куртку и осматривая все вокруг.

— Лея! — Он подскочил и подбежал ко мне. — Ты помирилась с Софи? Всё хорошо?

— Помирилась, — кивнула я. — Всё хорошо. А ты что тут устроил?

Он засиял.

— Я подготовил бизнес-план, — сказал он, таща меня к столу. — Смотри. Вот помещение, которое я нашёл. В мире существ. Небольшое, но уютное. Две комнаты — приёмная и кабинет для консультаций. Есть кухня, маленькая, но хоть какая-то. Аренда недорогая, потому что район не очень престижный.

— Риэль, — перебила я. — Подожди. Ты уже нашёл помещение?

— Да! — Он развернул передо мной схему. — Вот, смотри. Здесь будет зона ожидания. Здесь — место для чаепитий. Я подумал, что чай и печенье важны для создания доверительной атмосферы.

— Печенье?

— Я буду печь, — серьёзно сказал он. — Это помогает расслабиться.

Я смотрела на него и не верила своим глазам. Пока я спасала дружбу с Софи, он разработал целый бизнес-план.

— А это что? — спросила я, указывая на исписанный лист.

— Финансовый план, — сказал он. — Аренда, коммунальные услуги, закупка материалов. Я посчитал, что если мы будем брать по пятьдесят магических единиц за сеанс, то окупимся через три месяца. А если добавить абонементы...

— Риэль, — перебила я. — Ты серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул он.

— И когда ты успел найти

— Утром, — сказал он. — Позвонил знакомому из Гильдии, он дал контакты. Я сходил, посмотрел. Очень милое место. Там даже есть окно с видом на магический сад.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и большое. Он не просто верил в нашу идею — он уже всё для неё делал.

— Риэль, — сказала я. — Но почему в магическом мире? Мы же хотели принимать у меня дома...

— Там будет больше клиентов, — объяснил он, разворачивая передо мной какие-то расчёты. — Например, существ, которые не могут выходить в мир людей. Им нужна помощь, но они заперты в своей среде. А тут мы будем прямо там, где они обитают. И потом, — он замялся, — там дешёвые коммунальные услуги и аренда. Гораздо дешевле, чем у людей. Мы сможем быстрее встать на ноги.

— Дешёвые коммунальные услуги, — повторила я, пытаясь осмыслить. — В магическом мире?

— Ну да, — кивнул он. — Энергия там своя, магическая. Её производят коллекторы. Это почти бесплатно. А вода вообще из источников, её очищать не надо. И аренда... — Он ткнул пальцем в цифры. — Смотри, в три раза дешевле, чем в человеческом районе.

Я смотрела на цифры и понимала, что он прав. Как всегда, прав со своей дурацкой педантичностью.

— А клиенты не побоятся, что я человек? — спросила я.

— Наоборот, — оживился он. — Это будет наша фишка. Инкуб и человек работают вместе. Ты будешь их мотивировать по-человечески, я — по-инкубски. Это уникальное предложение.

— Риэль, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты всё продумал.

— Я старался, — скромно сказал он.

Он покраснел. Его хвост, который мирно лежал на полу, вдруг дёрнулся и начал медленно подниматься.

Я смотрела на него, разложившего бумаги, с горящими глазами рассказывающего про аренду и коммунальные услуги, и вдруг поняла, что мне плевать на бизнес. Прямо сейчас. В эту секунду.

— Риэль.

Он поднял голову.

— Ты слушаешь? Я тут про...

— Нет, — сказала я, подходя ближе. — Я не слушаю.

Он замер. Бумага в его руках дрогнула.

— Лея?

Я остановилась в полуметре от него. Смотрела в эти тёмные глаза, которые сейчас были совсем рядом, и чувствовала, как воздух между нами становится гуще, тяжелее.

— Ты слишком много говоришь, — сказала я тихо.

— Я... всегда много говорю, когда волнуюсь...

— Вот именно.

Я протянула руку и коснулась его щеки. Он вздрогнул. Бумаги посыпались на пол, но он даже не заметил.

— Лея...

— Тсс.

Его кожа была горячей под моими пальцами. Я провела большим пальцем по скуле, потом ниже, к подбородку. Он смотрел на меня, не дыша. Хвост его замер в воздухе, забыв, что должен куда-то деваться.

Я притянула его к себе и поцеловала.

Этот поцелуй не был похож на предыдущие. Не было в нём ни спешки, ни отчаяния, ни попытки доказать что-то. Просто я. Просто он. Просто мы.

Его руки легли мне на талию — сначала осторожно, будто спрашивая разрешения. Потом увереннее, прижимая к себе. Хвост медленно, почти лениво обвился вокруг моей ноги. Не как удав — как тёплый, живой аксессуар, который просто хочет быть рядом.

Я углубила поцелуй, и он выдохнул — прямо мне в рот — что-то неразборчивое, но очень тёплое.

— Лея... — прошептал он, когда я на секунду оторвалась, чтобы перевести дыхание.

— М?

— Я не знаю, что сейчас делать.

— А что хочешь?

Он посмотрел на меня. В его глазах плескалось столько всего, что я утонула.

— Тебя, — сказал он просто. — Я просто хочу тебя.

Я улыбнулась и поцеловала его снова.

— Знаешь, — сказала я, уткнувшись носом ему в плечо. — Я, кажется, начинаю влюбляться в твой хвост.

— Правда? — удивился он.

— Ага. Он очень... тактильный. Успокаивает.

— Он всегда так делает, — сказал Риэль. — Когда я спокоен и счастлив, он ищет, к кому бы прикоснуться. Раньше это были ножки стульев.

— А теперь я?

— А теперь ты, — подтвердил он.

Я рассмеялась и поцеловала его в ключицу. Он снова вздрогнул.

— Лея...

— М?

— Если ты будешь продолжать, я не смогу отвечать за последствия.

— Какие последствия? — спросила я с самым невинным видом.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом его губы дрогнули в улыбке.

— Ты специально, да?

— Что именно?

— Дразнишь меня.

— Немного, — призналась я. — Ты так забавно краснеешь.

— Я не краснею, — сказал он, краснея.

— Краснеешь. Ещё как.

Он вздохнул и прижал меня к себе крепче.

— Лея, — сказал он мне в макушку. — Я люблю тебя.

— Я знаю. Я тебя тоже.

Мы стояли так, наверное, целую вечность. За окном стемнело, в соседней квартире заиграла музыка, где-то проехала машина. Обычный вечер.

— Риэль, — сказала я, когда наконец отстранилась.

— М?

— Покажи мне свой план ещё раз. Про бизнес.

Он оживился, подхватил меня под руку и повёл к столу. Хвост неохотно отпустил мою талию и последовал за нами, но продолжал касаться моей ноги — лёгкими, почти невесомыми прикосновениями.

— Смотри, — сказал он, разворачивая схему. — Вот здесь зона ожидания. Я подумал, можно поставить мягкий диван и столик с журналами. Не магическими, обычными человеческими. Чтобы клиенты расслаблялись.

Я посмотрела на схему, на финансовый план, на список необходимых вещей. И вдруг поняла, что это реально. Не шутка, не фантазия. Мы действительно можем это сделать.

— Риэль, — сказала я. — А Гильдия одобрит?

— Я уже отправил запрос, — выдернул голову он. — Вместе с бизнес-планом и расчётами. Жду ответа.

— Когда отправил?

— Сегодня вечером, — улыбнулся он. — Пока ты была у Софи.

— И что думаешь?

— Думаю, что одобрят. — Он поправил очки, которые, кажется, надел исключительно для солидности. — Это социально значимый проект. Помощь слабым и неустроенным. Гильдия любит такие вещи — они улучшают статистику.

Я улыбнулась и поцеловала его. В этот раз коротко, быстро, но от этого не менее тепло.

— Я пойду в душ, — сказала я, хватая свою пижаму с котятами. Пижама с единорогами наконец отправилась в стирку, и теперь в моём арсенале были исключительно серьёзные кошачьи морды. — Присоединяйся, если хочешь, — усмехнулась я на пороге ванной, совершенно не думая, что он воспримет это всерьёз.

Я уже взялась за ручку двери, когда услышала за спиной:

— Можем полежать в ванне вместе?

Я замерла.

Выпучила глаза.

Медленно обернулась.

Риэль стоял посреди комнаты, слегка покрасневший, но с удивительно спокойным выражением лица. Хвост его нервно подрагивал, но сам он держался так, будто только что предложил обсудить пункт контракта.

— Что? — переспросила я, надеясь, что мне послышалось.

— Ванна, — повторил он. — Ты говорила, что любишь лежать в горячей воде и расслабляться после тяжёлого дня. У тебя был сегодня очень тяжёлый день. Я могу... ну, составить компанию.

Я смотрела на него

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Он моргнул. — Если ты не против, конечно.

— Риэль, — сказала я медленно, — ты понимаешь, что «полежать в ванне» обычно означает... ну...

— Что?

— Что мы будем там... вместе.

— Да, — кивнул он. — Я понимаю.

— И тебя это не смущает?

Он задумался. Хвост его сделал замысловатый пируэт.

— Смущает, — честно признался он. — Но я подумал, что если я постоянно буду смущаться, то мы никогда не... ну...

— Не что?

— Не станем ближе, — сказал он просто. — А я хочу стать ближе. Очень.

Я стояла в дверях ванной, сжимая в руках пижаму с котятами, и понимала, что проваливаюсь в какую-то другую реальность. Где Риэль предлагает мне полежать в ванне, а у меня сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет.

— Ладно, — выдохнула я. — Пошли.

— Правда?

— Но если ты будешь там краснеть и заикаться, я тебя утоплю.

— Договорились, — серьёзно кивнул он.

Глава 18

Я добавила в ванну столько пены, что мы с Риэлем сидели в воде по шею, а над поверхностью торчали только наши головы и его рожки — видимо, перенервничал. Серьёзно, я переборщила так, что соотношение воды и пены было один к одному.

— Там...? — начал Риэль, косясь на пузырьки, которые медленно ползали ему на подбородок.

— Сиди смирно и не елозь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Это было сложно. Потому что под водой, где-то там, внизу, в этой мутной, мыльной толще, происходило то, от чего у меня сносило крышу. Я не видела этого, но чувствовала каждой клеточкой. Его нога рядом с моей ногой. Его рука, случайно (или нет?) касающаяся моей ступни. Его хвост, который, кажется, жил своей жизнью и плавал вокруг нас, как любопытный угорь и иногда проскальзывал в довольно интимных местах, отчего я вздрагивала.

— Лея, — сказал Риэль. — У тебя щёки красные.

— Это от горячей воды.

— Горячая вода не так влияет на цвет щек, — уверенно сказал он. — Я инкуб. Я разбираюсь в физиологических реакциях.

— Заткнись, — буркнула я и ушла под воду с головой.

Под водой было тихо и темно. Только пузырьки щекотали нос. Я сидела там, пока лёгкие не начали гореть, и вынырнула обратно.

Риэль смотрел на меня с выражением «я-всё-понимаю-но-молчу».

— Что? — буркнула я, проклиная и восхваляя себя за свой длинный язык.

— Ничего. — Он улыбнулся.

Я закатила глаза и откинулась на бортик ванны, стараясь расслабиться. Получалось плохо. Потому что теперь я чувствовала не только его ногу, но и то, как его хвост медленно, почти незаметно обвивается вокруг моей щиколотки под водой.

— Риэль, — сказала я, не открывая глаз.

— М?

— Твой хвост.

— Что с ним?

— Он меня обнимает.

— О, — протянул он. — Извини. Я не контролирую.

— Врёшь.

— Немного, — признался он с улыбкой.

Я открыла один глаз и посмотрела на него. Он сидел, прижавшись спиной к противоположному бортику, и вид у него был самый невинный. Только хвост, предатель, продолжал накручиваться вокруг моей ноги и ползти все выше.

— Знаешь, — сказала я. — Это странно.

— Что именно?

— Всё. Сидеть в ванне с инкубом, у которого хвост. И чувствовать себя при этом... ну...

— Как?

— Будто это нормально. Будто так и должно быть, — честно сказала я.

Он улыбнулся ещё шире, и внутри меня всё начало закипать.

Мы сидели в тишине, нарушаемой только тихим плеском воды. Пена медленно оседала, открывая всё больше. Я старалась не смотреть, но краем глаза всё равно видела. Его плечи. Ключицы. Линию груди, уходящую под воду.

— Лея, — сказал он вдруг.

— М?

— Можно я тебя поцелую?

Я повернула голову. Он смотрел на меня серьёзно, без тени смущения.

— Ты спрашиваешь?

— Я хочу быть уверен, что ты этого хочешь, — сказал он. — Ты сегодня пережила много всего. Я не хочу, чтобы ты думала, что должна...

— Риэль.

— Да?

— Заткнись и целуй уже.

Он заткнулся. И поцеловал.

А дальше... ну, слушайте. Дальше было то, о чём я не могу рассказать подробно, потому что тогда этот текст точно попадёт под рейтинг 18+. Скажу только, что было очень мокро, очень горячо и очень... интимно. Да. Пусть будет это слово.

В какой-то момент вода остыла, и мы перебрались в спальню. Потом снова в ванну. Потом на кухню зачем-то. Потом снова в спальню.

Короче, если хотите деталей — включайте любой ролик на том черно-оранжевом Ютубе, где двое развлекаются в ванной. У нас было примерно так же. Только с хвостом... Да, он внёс очень интересное дополнение.

Проснулась я оттого, что солнце светило прямо в глаза. То самое, наглое, беспощадное. Я застонала и попыталась зарыться лицом в подушку, но подушка оказалась тёплой и дышащей.

Я открыла один глаз.

Риэль лежал рядом. С растрёпанными волосами, счастливой улыбкой на лице и абсолютно голый. Хвост его мирно покоился поверх одеяла, кончик слегка подрагивал во сне.

— Оу, — протянула я тихо. — Точно. Вчера было... это.

Воспоминания нахлынули волной, и я почувствовала, как щёки заливает краска. Причём не только щёки, если честно. Всё лицо. И шея. И, кажется, уши.

— Доброе утро, — раздалось с подушки.

Я подскочила так резко, что чуть не свалилась с кровати. Риэль смотрел на меня с лёгким беспокойством.

— Ты чего?

— Ничего! — выпалила я. — Всё нормально! Я просто... кофе хочу. Очень. Срочно.

Я попыталась встать, но одеяло запуталось вокруг ног, и я грохнулась на пол, утягивая его за собой.

— Лея! — Риэль свесился с кровати. — Ты цела?

— Да, — простонала я из вороха одеяла. — Всё отлично. Просто... утро. Я всегда так...

Он спрыгнул с кровати и присел рядом. Голый. Совершенно голый. И, кажется, даже не замечал этого.

— Лея, — сказал он, пытаясь распутать одеяло. — Ты красная.

— Это от падения, — сказала я, увлеченно глядя в стену.

— От падения не краснеют.

— У меня такая реакция.

— Лея, — он взял меня за подбородок и повернул к себе. — Ты смущаешься?

— Нет! — Я отдёрнула голову и уставилась в пол. — Просто... ну... мы вчера...

— Да, — спокойно сказал он. — Мы вчера.

— И сегодня ты голый.

— А, — сказал он и только сейчас, кажется, осознал этот факт. — О.

Он вскочил и заметался по комнате в поисках одежды. Нашёл свои штаны, запутался в них ногами, чуть не упал, наконец натянул.

— Извини, — сказал он, стоя посреди комнаты в одних штанах и с растрёпанными волосами. — Я не подумал.

Я смотрела на него и чувствовала, как смущение потихоньку отступает. Потому что он стоял такой... свой. Родной. С этим прессом, который я хотела облизать. Странное желание, знаю. Но когда перед тобой стоит голый инкуб

— Риэль, — сказала я, поднимаясь на колени.

— Да?

— Иди сюда.

Он подошёл. Я обняла его, уткнувшись носом в этот самый живот. Тёплый. Мягкий, но упругий. Я зажмурилась и глубоко вдохнула его древесный запах.

— Ты чего? — спросил он, положив руку мне на голову.

— Ничего, — пробормотала я в его пресс. — Просто... наслаждаюсь моментом.

— Лея, — сказал он, и в его голосе послышались смешливые нотки. — Вставай.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Он стоял, взлохмаченный, счастливый и абсолютно не стесняющийся своей наготы. Хвост его лениво покачивался сзади.

— Знаешь, — сказала я, подмигивая, прямо как в плохом ромкоме. — А ты ничего такой.

— Спасибо, — серьёзно ответил он. — Ты тоже.

Я вздохнула, отпустила его и пошла на кухню — варить кофе. Потому что если я продолжу стоять и смотреть на голого Риэля с идеальным прессом, то мы точно никуда не попадём сегодня.

— Воду будешь? — крикнула я из кухни.

— Буду, — донеслось из спальни.

Через пять минут он вышел — уже одетый, в свой любимый мешковатый свитер, который скрывал всё то, что я только что разглядывала. И, честно говоря, мне даже стало немного жаль.

— Лея, — сказал он, садясь напротив и глядя, как я наливаю кофе. — У тебя странное выражение лица.

— Это кофеиновое голодание.

— Не похоже.

— Риэль.

— Да?

— Заткнись и дай мне выпить кофе.

Он заткнулся. Но улыбался при этом так, что я поняла — он знает. Всё знает. Инкуб, чтоб его. Он снова разложил свои бумаги. Бизнес-план, расчёты, схемы. Всё как обычно.

— Сегодня идём в Гильдию, — сказал он. — Утверждать проект.

— Утверждать? — я чуть не поперхнулась кофе. — Они уже ответили?

— Да, недавно пришло уведомление. Сегодня в два часа.

— И ты молчал?!

— Ты была занята, — сказал он с самым невинным видом.

Я закатила глаза, но улыбнулась.

Через два часа мы стояли перед зданием Гильдии на улице Святого Михаила. Риэль был в своём лучшем костюме — том самом, сером, идеально выглаженном. Понятия не имею, кто, где и как ему эти костюмы гладил. Магия, может, какая-то. Выглядел он, соответственно, как парень с обложки журнала. Того самого, где модели с идеальными скулами и лёгкой небритостью смотрят на тебя с таким выражением, будто ты им денег должен, но они этот долг простили.

Я же надела чёрное платье. Закрытое, но облегающее. То самое, которое купила год назад в приступе «надо выглядеть взрослой», а потом ни разу не надела, потому что было страшно. Сегодня почему-то не было страшно. Может, потому что рядом с Риэлем я вообще перестала бояться дурацких вещей вроде «а вдруг я выгляжу слишком вызывающе».

— Прекрасно выглядишь, — скользнул по мне взглядом Риэль. Скользнул так, что я на секунду забыла, как дышать. Потому что когда инкуб с восьмидесятитрёхлетним опытом (пусть и не самый удачливый) смотрит на тебя с таким выражением — это... ну, вы понимаете.

— Ты тоже, — выдавила я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Я знаю, — сказал он и улыбнулся.

— Скромность — это не про тебя, да?

— Хоть я и неудачник, но в зеркало смотрелся. — Он поправил воротник пиджака, и в этом жесте вдруг мелькнуло что-то такое... уверенное. Не надменное, а спокойное. Как будто он наконец-то перестал себя ненавидеть. — И я вообще-то скромный. Просто иногда правда — она и есть правда.

Я моргнула.

— Это что сейчас было?

— Что? — он посмотрел на меня с невинным выражением, но в уголках губ уже дрожала улыбка.

— Ты только что сделал комплимент себе. Причём заслуженный. И не покраснел.

— Я краснею только рядом с тобой, — сказал он просто.

Я открыла рот. Закрыла. Потому что это было... это было чертовски мило. И уверенно. И опять заставило меня покраснеть.

— Ладно, — сдалась я. — Пошли уже. Гильдия ждёт. И твой бизнес-план.

— Наш бизнес-план, — поправил он, беря меня за руку.

— Наш, — согласилась я.

Он посмотрел на меня. Долго. Тепло.

— Лея, — сказал он.

— М?

— Я люблю тебя.

— Я знаю, — улыбнулась я. — Пошли уже, а то опоздаем.

Я взяла его за руку, и мы вошли в здание Гильдии. В холле было оживлённо — существа в костюмах сновали туда-сюда, кто-то спорил у стойки регистрации, кто-то пил кофе в уголке. Мы прошли в уже знакомый кабинет без окон.

За столом сидел тот самый инспектор с прозрачными глазами. Увидев нас, он кивнул.

— Риэль, Матье, — сказал он. — Садитесь.

Мы сели.

— Ваш бизнес-план рассмотрен, — начал инспектор, открывая папку. — Комиссия пришла к выводу, что проект социально значим и соответствует целям Гильдии по поддержке слабых и неустроенных.

Риэль сжал мою руку под столом.

— Однако, — продолжил инспектор, и я напряглась, — есть некоторые замечания по финансовой части.

— Какие? — спросил Риэль.

— Ваши расчёты предполагают, что вы начнёте получать прибыль через три месяца. Это оптимистично. Обычно на раскрутку уходит полгода, а то и год. Вы учли это?

— Я учёл, — сказал Риэль, доставая из папки ещё один лист. — Вот скорректированный план с учётом шести месяцев. И вот мои личные сбережения, которые покроют этот период.

Он протянул инспектору бумагу. Тот пробежал глазами и поднял бровь.

— Здесь... внушительная сумма, — сказал он, прищурившись. — Значит, финансовых рисков нет.

— Нет, — подтвердил Риэль.

— Тогда утверждаем, — инспектор поставил печать на документе. — Поздравляю. Бюро «Тёплый светильник» официально зарегистрировано. Желаю удачи.

Мы вышли из кабинета. У меня голова шла кругом.

— Риэль, — сказала я с улыбкой, когда мы оказались в коридоре. — Я думала, что инкубам деньги не платят и мне нужно будет содержать тебя...

Я посмотрела на него. Он стоял, прижимая к груди папку с документами, и вид у него был самый невинный.

— Неужели это то самое изъезженное клише? — я рассмеялась. — Ты миллионер, который скрывал свой счёт, чтобы проверить меня на меркантильность?

— Что? — он выпучил глаза. — Нет! Конечно нет! Я просто... ну, копил. Пятьдесят лет.

— Риэль, это буквально сюжет для женского романа. «Бедный репетитор оказался миллионером».

— Я не миллионер, — смутился он. — Так, немного.

— Немного? На это можно купить небольшой остров, ещё и останется на яхту!

— Зачем мне остров? — удивился он.

— Риэль.

— Да?

— Ты невыносим.

— Я знаю, — вздохнул он. — Но я правда не скрывал. Просто... ну, не думал, что это важно. Деньги — они просто есть. Я на них не живу, мне нужно только тепло и ты.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Потому что он говорил это совершенно искренне. Ему правда было плевать

— Ладно, — сказала я, беря его за руку. — Пошли отсюда.

Мы направились к выходу, но на полпути я увидела знакомую фигуру.

Дориан.

Он стоял у стойки регистрации, разговаривая с кем-то по телефону. Увидев нас, он закатил глаза и отвернулся, делая вид, что очень занят.

— О, Дориан! — крикнула я. — Рада тебя видеть!

Он дёрнулся, но не обернулся.

— Как дела? — продолжила я, приближаясь. — Всё ещё бросаешь девушек посреди ночи на произвол судьбы? Мы тут как раз открываем бюро психологической помощи.

Дориан медленно, с чувством собственного достоинства, убрал телефон в карман и повернулся. Его лицо было непередаваемым — смесь раздражения, любопытства и лёгкого ужаса.

— Лея, — сказал он тоном, каким разговаривают с буйными пациентами. — Какими судьбами?

— Регистрировали бизнес, — я ткнула пальцем в Риэля. — «Тёплый светильник». Бюро мотивации и поддержки. Записывай адрес, тебе пригодится.

— Мне? — Дориан изогнул бровь. — С чего бы?

— Ну, — я сделала задумчивое лицо, — судя по тому, как ты в прошлый раз слинял, не довезя меня до дома, у тебя явные проблемы с эмпатией. А ещё с ответственностью, с доверием и, подозреваю, с самооценкой. Мы на таких специализируемся.

— У меня всё в порядке с самооценкой, — процедил он.

— Конечно, — кивнула я. — У кого всё в порядке, тот не бросает людей посреди ночи, когда нет ни такси, ни общественного транспорта.

Риэль стоял рядом и делал вид, что его тут нет. Но я видела, как дёргаются уголки его губ.

— Лея, — сказал Дориан, и в его голосе появились металлические нотки. — Лучше бы я с тобой не связывался.

— Нет-нет, правильно сделал, что связался, — кивнула я. — Это твой первый шаг к исцелению. Вторым будет запись к нам на приём. Первый сеанс — скидка пятьдесят процентов. Для тебя — семьдесят пять. Как для особо тяжёлого случая.

— Я не...

— И ещё, — перебила я, — мы можем проводить групповые терапии. Для таких же успешных, но глубоко несчастных инкубов, как ты. С чаем и печеньем. Риэль сам печёт, между прочим. Очень вкусно. Говорят, помогает при нарциссическом расстройстве.

Дориан смотрел на меня с таким выражением, будто я только что предложила ему публично раздеться и сплясать канкан.

— Ты просто невыносима, — выдохнул он наконец.

— Мне часто говорят, — улыбнулась я. — Записывай адрес. Магический район, улица Мира, 14. «Тёплый светильник». Заходи, если надумаешь.

Он фыркнул, развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Мы вышли следом. На улице стояла его машина — та самая, дорогая, блестящая. Он сел за руль, захлопнул дверь и уже собрался уезжать, но я постучала в окно.

Он опустил стекло с видом мученика.

— Чего ещё?

— Дориан, — сказала я уже серьёзно. — Спасибо тебе. Правда. Если бы не ты, я бы не пошла к Альтаиру. И неизвестно, чем бы всё закончилось.

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли... тепло? Сложно сказать.

— Бывай, — сказал он и нажал на газ.

Машина сорвалась с места и скрылась за поворотом. Я проводила её взглядом и повернулась к Риэлю.

— Знаешь, — сказала я, — а он не такой уж плохой.

— Ты его раздражаешь, — заметил Риэль.

— Это взаимно, — улыбнулась я. — Пошли домой. Надо обустраиваться.

Следующие четырнадцать дней пролетели как один.

Мы переезжали. Обустраивались. Я создавала дизайн для нашего бюро. Рабочие исполняли мой проект. Мы знакомились с соседями. Риэль показывал мне магический мир, который оказался... ну, странным. Очень странным.

Во-первых, там всё светилось. Не сильно, не ярко, но какой-то внутренний свет исходил от всего — от домов, от мостовых, даже от деревьев. Риэль сказал, что это «остаточная магия», и что со временем я перестану замечать.

Я не перестала. Но привыкла.

Во-вторых, там пахло по-другому. Какими-то специями, которых я не знала, и цветами, которых не бывает в мире людей. Вкусно, но непривычно.

В-третьих, там жили существа. Самые разные. Некоторые были почти как люди, только с рожками или хвостом. Некоторые — совсем не как люди. Полупрозрачные, светящиеся, с лишними конечностями. Я поначалу шарахалась, потом привыкла. Они тоже косились на меня — человек в магическом мире был редкостью.

В-четвёртых, здесь не было связи с миром людей! Каждые два-три часа мне приходилось бегать наружу, чтоб отвечать на сообщения Софи, иначе она могла бы снова обидеться. Честно говоря, я уже подумываю сделать так, чтоб она нашла себе инкуба и мы, наконец, могли с ней об этом поговорить.

— Риэль, — сказала я, в очередной раз влетая в квартиру запыхавшаяся после пробежки до «точки доступа». — У нас есть проблема.

— Какая? — он оторвался от развешивания картин.

— Софи. Она меня закидала сообщениями. Спрашивает, куда я пропала, почему не отвечаю и не вляпалась ли я в очередную историю.

— И что ты ей ответила?

— Сказала, что переехала в странный район с плохой связью.

— Это почти правда, — одобрил Риэль.

— Почти, — вздохнула я. — Слушай, а можно как-то сделать, чтобы у неё тоже появился свой инкуб? Ну, чтобы мы могли нормально общаться, без этих пробежек?

— Лея, — Риэль посмотрел на меня с ужасом. — Ты хочешь свести Софи с инкубом? Ты понимаешь, что она его съест?

— Кого съест?

— Инкуба. Она же юрист. Она его на части разберёт, контракт изучит, все пункты оспорит и ещё и штраф на Гильдию наложит.

Я представила эту картину. Софи с лупой изучает магический контракт, инкуб рядом потеет и заикается. Потом она вызывает его в суд за нарушение прав потребителей.

— Боже, — сказала я. — Это было бы великолепно.

Наше бюро располагалось на первом этаже небольшого двухэтажного дома в тихом районе. Внизу — приёмная и кабинет для консультаций. Наверху — маленькая квартирка, где мы теперь жили. Всё вместе, круглосуточно, двадцать четыре на семь.

Звучало как кошмар. На деле оказалось... уютно.

Мы купили мебель — мягкий диван, кресла, столик для чаепитий. Развесили на стенах картины (я настояла). Поставили в углу стеллаж с книгами — человеческими и магическими. Риэль притащил откуда-то старый граммофон, который играл музыку без пластинок. Просто сам — магия.

— Это для атмосферы, — объяснил он.

Я не спорила.

Первый месяц мы почти не спали. То обустраивались, то разбирались в документах, то просто сидели на крыльце и смотрели, как в магическом мире зажигаются звёзды. Они здесь были ярче и ближе.

— Знаешь, — сказала я однажды вечером, сидя у него на коленях и обнимая за шею. — А мне здесь нравится.

— Правда? — удивился он.

— Ага. Тихо. Спокойно. Никто не лезет.

— Скоро будут лезть, — предупредил он. — Клиенты.

— Клиенты — другое, — отмахнулась я. — Клиенты —

Он улыбнулся и поцеловал меня в макушку.

На второй неделе случилось то, чего я никак не ожидала.

— Лея, — сказал Риэль за завтраком. — Мои родители хотят с тобой познакомиться.

Я поперхнулась кофе.

— Что?

— Родители, — повторил он. — Мама и папа. Они живут здесь, в магическом мире. Хотят увидеть женщину, которая сделала меня счастливым.

— Риэль, — сказала я, вытирая кофе с подбородка. — Я не готова...

— К чему?

— Ко всему. Знакомство с родителями — это серьёзно. Это значит, что они будут меня оценивать, осуждать, задавать неудобные вопросы...

— Лея, — перебил он. — Мои родители не такие.

— А какие?

— Ну... увидишь.

Вечером мы стояли перед дверью их дома. Это был красивый особняк в старом районе, с башенками и витражными окнами. Перед домом цвели какие-то невероятные цветы, переливающиеся всеми цветами радуги. А над крышей парили светящиеся шары, похожие на маленькие луны.

— Красиво, — восхитилась я.

— Мама любит цветы, — кивнул Риэль. — Она их сама выращивает.

— А папа?

— Папа любит маму, — усмехнулся он. — И мастерить всякие штуки.

Я глубоко вздохнула и нажала на дверной звонок.

Дверь открылась.

На пороге стояла женщина. Высокая, статная, с длинными чёрными волосами до поясницы и глазами такого же тёмного оттенка, как у Риэля. На ней было струящееся платье цвета индиго, и серьги, которые, кажется, светились собственным светом.

Она была красива. Нереально, запредельно красива. Так, что я на секунду забыла, как дышать.

— Лея! — воскликнула она, и её голос звучал как перезвон колокольчиков. — Наконец-то! Мы так ждали!

Она обняла меня. От неё пахло цветами и чем-то сладким, но не приторным — скорее свежим, как утренний сад после дождя.

— Мама, — сказал Риэль, — дай ей войти.

— Ой, конечно! — она отстранилась и затащила нас внутрь. — Проходите, проходите! Мы вам столько всего приготовили!

В гостиной нас ждал ещё один сюрприз.

Мужчина — отец Риэля — сидел на диване с каким-то странным пультом в руках. Напротив него в воздухе парил прозрачный экран, на котором отображалась трёхмерная карта звёздного неба.

Он был высок, широкоплеч, и с той же тёмной глубиной в глазах. На нём была простая рубашка, закатанные рукава обнажали руки, исписанные какими-то узорами — не татуировками, а чем-то другим, что слабо светилось в полумраке. Выглядел он... ну, как герой боевика, который случайно решил заняться астрономией.

— Лея! — сказал он, и его голос обволакивал, как тёплое одеяло. — Рад познакомиться! А мы тут как раз собирались в парк аттракционов. Там сегодня ночное открытие — новые горки запускают. Магические, с петлями времени.

Я смотрела на них. Потом на Риэля. Потом снова на них.

— Вы... родители? — переспросила я.

— Да, — улыбнулась мама. — А что?

— Вы выглядите... — я замялась, подбирая слова. — Ну... вы не выглядите как родители.

Они переглянулись.

— Это комплимент? — спросил папа, почесывая подбородок.

— Не знаю, — честно сказала я. — Вы выглядите очень молодо и... хорошо.

Мама рассмеялась — звонко, заливисто.

— Милая, — сказала она, — нам по семьсот с лишним лет. Мы уже давно не молоды.

— Семьсот? — переспросила я, глядя на её идеальную кожу и сияющие глаза.

Альтаир, кстати, выглядел гораздо старше, хотя был их ровесником.

— Ну да, — кивнул папа, поправляя ворот рубашки. — А что?

— Ничего, — я покачала головой. — Просто Альтаир ваш ровесник, а выглядит... ну, солиднее.

— Альтаир? — мама скривилась. — Этот старый зануда? Он принципиально не пользуется омолаживающими чарами. Говорит, что «возраст должен быть виден». Представляешь?

— Он хочет выглядеть авторитетно, — добавил папа. — А мы... — он обнял маму за плечи, — мы хотим нравиться друг другу. И себе.

— И у вас отлично получается, — искренне сказала я.

— Спасибо, дорогая, — улыбнулась мама. — Ты нам тоже нравишься. Ладно, хватит стоять в дверях. Милый, собирайся! Мы идём в парк!

— Ура! — воскликнул папа, вскакивая с дивана так резко, что экран с картой звёзд испуганно свернулся и спрятался в потолке.

Через полчаса мы вчетвером стояли у входа в магический парк аттракционов. Назывался он «Сфера Чудес» и выглядел соответственно — огромный купол из светящегося стекла, внутри которого кружились, летали и кувыркались тысячи огней.

— Ничего себе, — выдохнула я.

— Это только вход, — усмехнулся Риэль. — Подожди, пока увидишь горки.

Билеты покупали в автомате, который сначала просканировал наши эмоции, потом выдал разноцветные браслеты.

— Что это? — спросила я, разглядывая свой — синий, с пульсирующими огоньками.

— Индивидуальный накопитель, — объяснила мама. — Фиксирует твои эмоции во время катания. Потом можно обменять на сувениры. Чем ярче эмоции, тем круче приз.

Мы вошли внутрь.

Первое, что бросилось в глаза — американские горки, которые не имели ни начала, ни конца. Они просто висели в воздухе бесконечной петлёй, и вагончики с визжащими пассажирами проносились мимо каждые несколько секунд.

— Это «Петля времени», — сказал папа. — Можно кататься вечность и каждый раз будет новый маршрут.

— Хочу! — заявила я.

— Лея, — осторожно начал Риэль, — ты уверена? Там очень страшно.

— Тем лучше, — я показала ему браслет.

Мы залезли в вагончик. Родители сели сзади — мама вцепилась в папину руку, папа довольно улыбался.

— Держитесь крепче! — крикнул нам голос из ниоткуда. — И не забывайте дышать!

Вагончик дёрнулся и... поехал задом наперёд.

— Что за... — начала я, но договорить не успела.

Мы провалились в темноту. Потом взлетели вверх. Потом перевернулись три раза. Потом поехали сквозь звёзды. Потом сквозь воду. Потом сквозь что-то, похожее на сон.

Я визжала. Мама визжала. Папа хохотал как безумный. А Риэль, сидящий рядом со мной, просто зажмурился и вцепился в поручни так, что костяшки побелели.

Когда вагончик наконец остановился, я вывалилась наружу на ватных ногах.

— Это было... — выдохнула я.

— Страшно? — спросил Риэль, бледный, но живой.

— Волшебно! — заорала я. — Ещё!

— Лея, — простонал он, — я сейчас умру.

— Не умрёшь, — отмахнулась я. — Ты инкуб. У вас регенерация.

— Какая ещё регенерация...

— Пошли на следующую!

Следующей была карусель. Но не простая, а «Летающие тарелки». Мы уселись в тарелки — каждая парила сама по себе — и начали кружиться под музыку, которая звучала прямо в голове.

— Это что, телепатия? — крикнула я маме, которая парила рядом.

— Да! — крикнула она в ответ. — Музыка подстраивается под твоё настроение! У меня сейчас джаз!

— А у меня рок! — заорал папа, пролетая мимо вверх ногами.

У Риэля, судя по его лицу, играл траурный марш. Я подлетела к нему и схватила за руку.

— Расслабься!

— Не могу! Я боюсь высоты!

— Ты инкуб! У тебя хвост! Ты можешь за что-нибудь зацепиться!

— За что?! Здесь ничего нет!

Я огляделась. Действительно — пустота. Только мы и музыка.

— Тогда просто кайфуй! — крикнула я и чмокнула его в щёку.

Потом была комната страха, где монстры выпрыгивали из

— Я выиграл! — заорал он, когда доплыл до цели первым.

— Ты жульничал! — возмутилась мама. — У тебя крылья!

— Никаких крыльев! — он спрятал за спину два перепончатых отростка, которые я раньше не замечала.

— Ладно, — махнула рукой мама. — Пошли на горки времени.

— Опять горки? — простонал Риэль.

— Эти другие, — пообещал папа. — Там можно в прошлое заехать.

— В прошлое?

— Ага. Видишь своё прошлое и понимаешь, где свернул не туда. Очень терапевтично.

Мы залезли в вагончик. Поехали. И вдруг...

Я увидела себя. Маленькую, лет пяти, с огромным синим бантом, которую мама учит рисовать.

— Лея, — говорит мама, — не бойся испортить лист. Просто рисуй.

— А вдруг не получится?

— Получится. Я рядом.

Я моргнула, и картинка сменилась. Я — подросток, ссорюсь с мамой из-за оценок.

— Ты ничего не добьёшься, если будешь так относиться к учёбе! — кричит мама.

— А ты ничего не понимаешь! — ору я в ответ и хлопаю дверью.

Ещё миг — и я сижу в лофте Артуро, пьяная, в слезах, и кричу в пустой переулок: «Я готова на сделку с дьяволом!»

Потом — Риэль на пороге моей квартиры. Роняет папку, краснеет, заикается. Хвост дрожит.

— Я не умею! Я просто хочу помочь!

Я вынырнула из видения и поняла, что по щекам текут слёзы.

— Лея? — Риэль смотрел на меня с беспокойством. — Ты в порядке?

— Да, — сказала я, вытирая глаза. — Просто... столько всего было. И вот мы здесь.

— Мы здесь, — повторил он и взял меня за руку.

Сзади раздалось шмыганье. Папа тоже плакал.

— Дорогой, — сказала мама, протягивая ему платок. — Ты чего?

— Я вспомнил, как мы в первый раз пошли в этот парк, — всхлипнул он. — Ты была в том зелёном платье...

— Триста лет прошло, — вздохнула мама, но по её щеке тоже скатилась слеза.

Мы вышли с горок все четверо — мокрые, счастливые и какие-то... очищенные, что ли.

— Ну что, — сказал папа, шмыгая носом. — Идём обменивать эмоции на призы?

У автомата с призами выстроилась очередь. Люди (не люди) тыкали браслетами в экран и получали всякую всячину — от светящихся шариков до летающих книг.

— Давай свой, — сказал Риэль, протягивая руку.

Я сняла браслет. Он приложил его к считывателю, и автомат зажужжал, замигал, а потом... выдал огромного плюшевого дракона.

— Ого, — сказала я. — Это за что?

— За смесь страха, радости, кошмара, ностальгии и восторга, — прочитал Риэль на табло. — Редкая комбинация. Поздравляю.

Я обняла дракона, который оказался на удивление мягким и тёплым.

— Спасибо, — сказала я, обращаясь то ли к автомату, то ли к Риэлю, то ли ко всем сразу.

— А у меня что? — папа сунул свой браслет.

Автомат выдал ему светящийся диплом с надписью «Лучший папа в мире».

— Это предсказуемо, — фыркнула мама.

— Завидуй! — папа прижал диплом к груди.

Мама получила набор семян редких магических цветов. А Риэль — книгу «Как перестать бояться и начать жить».

— Он... поумнел? — спросил он, глядя на автомат.

Автомат довольно замигал.

Мы вышли из парка за полночь. Усталые, счастливые, с драконами и дипломами.

— Лея, — сказала мама, когда мы прощались у их дома. — Ты нам правда нравишься.

— Спасибо, — ответила я. — Вы мне тоже. Очень.

— Приходите ещё, — добавил папа. — Мы в следующем месяце на летающие лодки собираемся. Там такие гонки! Я вам место забронирую — с видом на всю трассу!

— Обязательно, — пообещала я.

Мы с Риэлем пошли домой. Дракон висел у меня на плече, свесив хвост до земли. В магическом мире уже зажигались утренние звёзды.

— Знаешь, — сказала я, — у тебя классные родители.

— Я знаю, — улыбнулся Риэль.

— Немного странные.

— Это семейное.

— Ага, — я прижалась к его плечу. — Я заметила.

Он обнял меня, и мы пошли дальше — в наш «Тёплый светильник», где нас ждали пледы, чай и тишина.

Глава 19

Утро первого рабочего дня «Тёплого светильника» началось с того, что я переставила чашки на полке три раза подряд, вытерла пыль со стола, хотя её там не было, и переложила ручки в приёмной с левой стороны на правую.

— Лея, — сказал Риэль, наблюдая за моими метаниями. — Ты нервничаешь.

— Я не нервничаю, — сказала я, переставляя чашки обратно. — Я просто... настраиваюсь.

— Ты переставляешь чашки уже полчаса.

— Они стояли криво.

— Они стояли идеально ровно. Я проверял.

Я замерла с чашкой в руке и посмотрела на него. Риэль сидел на диване в приёмной, сжимая в руках папку с документами, и вид у него был такой, будто он сейчас начнёт грызть эту папку от нервов. Хвост его метался по полу, выписывая восьмёрки.

— Ладно, — призналась я. — Нервничаю. А ты?

— Я в ужасе, — честно сказал он. — Что, если никто не придёт? Что, если мы никому не нужны? Что, если мы зря потратили деньги на аренду и мебель и теперь будем сидеть здесь, глядя друг на друга и на этого дурацкого дракона?

Я посмотрела на плюшевого дракона, который стоял в углу приёмной на специальной подставке. Риэль настоял, чтобы мы его поставили — сказал, что это «магнит для клиентов». Я не стала спорить, потому что дракон был реально милым.

— Во-первых, — сказала я, ставя чашку на место и подходя к нему, — дракон не дурацкий. Он классный. Во-вторых, если никто не придёт, мы хотя бы попробовали. В-третьих, перестань накручивать себя.

Я села рядом и обняла его. Хвост немедленно обвился вокруг моей талии — успокаивающий жест, к которому я уже привыкла.

— Дыши, — сказала я. — Глубоко.

Он вздохнул. Потом ещё раз.

— Лучше? — спросила я.

— Немного.

— Вот и отлично. А теперь давай просто сидеть и ждать. Если кто-то придёт — отлично. Если нет — пойдём есть пиццу и придумаем, как заманивать клиентов скидками.

— Какими скидками?

— Не знаю. «Приведи друга — получи сеанс бесплатно».

Мы просидели так минут двадцать. Риэль постепенно расслабился, хвост перестал метаться и просто лежал на диване, иногда постукивая кончиком.

— Риэль, — сказала я. — А если придёт кто-то реально страшный? Ну, типа монстра?

— В магическом мире все разные, — сказал он. — Кто-то выглядит как люди, кто-то нет. Ты привыкнешь.

— А если он будет с тремя головами?

— Тогда у него будет три головы, — философски заметил Риэль. — Будет сложнее понять, у какой из них проблема.

— А если он будет без

— Лея, — он посмотрел на меня с укоризной. — Ты специально?

— Немного, — улыбнулась я. — Чтобы ты отвлёкся.

— Отвлёкся? — переспросил он. — Странные у тебя методы.

— Извини, — я чмокнула его в щёку.

В этот момент дверь открылась.

Мы оба подскочили как ужаленные. Риэль чуть не слетел с дивана, я вцепилась в подушку. Хвост его взметнулся в воздух и обмотался вокруг моей ноги с такой скоростью, что я ойкнула.

На пороге стоял Маркус.

В своём идеальном костюме, с идеальной укладкой, с идеальным выражением лица — только вот челюсть у него была уже здорова, и смотрел он на нас с непередаваемой смесью превосходства, любопытства и, кажется, лёгкой неуверенности.

— Маркус? — выдохнул Риэль.

— Привет, — сказал Маркус, входя в приёмную без приглашения. — Миленько у вас.

Он огляделся, задержал взгляд на плюшевом драконе в углу, потом на нас, потом снова на драконе.

— Это что? — спросил он, указывая на дракона.

— Магнит для клиентов, — сказала я, потому что Риэль всё ещё не мог говорить.

— Магнит для клиентов, — повторил Маркус. — В виде плюшевого дракона.

— И он работает, — сказала я. — Ты же пришёл.

Маркус открыл рот, закрыл, потом фыркнул.

— Остроумно, — сказал он без особого энтузиазма. — Ладно, я не за этим.

— А за чем? — Риэль наконец обрёл дар речи.

Маркус помолчал. Прошёлся по приёмной, разглядывая книги на стеллаже, столик для чаепитий, наши парные кружки, которые стояли на видном месте. Потом остановился у окна и уставился на улицу.

— Я хочу поговорить, — сказал он, не оборачиваясь.

— О чём? — Риэль напрягся. Я чувствовала это по его руке, которая сжимала мою ладонь.

— О многом, — Маркус повернулся. — О школе. О тебе. О том, что было. И о том, что... не знаю. Может, я действительно... ну...

Он замялся. Я смотрела на этого идеального инкуба, который сейчас мялся, как подросток на первом свидании, и не верила своим глазам.

— Маркус, — сказала я осторожно. — Ты пришёл сюда как клиент?

— Что? — он дёрнулся. — Нет! То есть... я просто хотел поговорить. Не как клиент. Как... ну, как старый знакомый.

Риэль смотрел на него. Долго. Я чувствовала, как его рука дрожит.

— Ты серьёзно? — спросил он наконец.

— Абсолютно, — сказал Маркус.

Я переводила взгляд с одного на другого. Риэль — напряжённый, бледный, но с тем самым огоньком в глазах, который появлялся у него в критические моменты. Маркус — собранный, но с какой-то странной уязвимостью, которую я раньше не замечала.

— Ладно, — сказала я, вставая. — Я пойду наверх. Побуду там.

— Лея, — Риэль схватил меня за руку. — Останься.

— Ты уверен?

— Да. — Он посмотрел на меня. — Пожалуйста.

Я села обратно. Маркус скривился, но промолчал.

— Ну, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив нас. — Начинай.

— Я? — удивился Риэль. — Это ты пришёл. Ты и говори.

Маркус вздохнул. Откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу. Красивый, собранный, но глаза... глаза у него были уставшие.

— Ладно, — сказал он. — Помнишь, как всё началось? В магической академии. Мы учились в одной группе.

— Помню, — тихо сказал Риэль.

— Ты был... другим. Не таким, как сейчас, — продолжил Маркус. — Уверенным. Популярным. У тебя были друзья, ты всегда был в центре внимания. А я... я был новеньким. Перевёлся из другой школы. Никого не знал. Пытался вписаться.

Риэль молчал, сжимая мою руку.

— И ваша компания решила, что я — отличная мишень, — голос Маркуса стал жёстче. — Прятали мои вещи. Обзывали. Один раз заперли в шкафу на целый урок. Я сидел там в темноте и думал, что никогда вам этого не прощу.

— Маркус... — начал Риэль.

— Дай договорить. — Маркус поднял руку. — Я потом ушёл из академии. Перевёлся в другую. Долго восстанавливался, работал над собой, стал тем, кто я есть. А когда вернулся в Гильдию — увидел тебя. И ты был... другим. Не тем уверенным мальчишкой, который надо мной издевался. А каким-то... тенью. И я подумал: отлично, сейчас я ему покажу.

— И показывал, — сказала я тихо.

— Да, — Маркус посмотрел на меня. — Показывал. Годами. Каждый раз, когда видел тебя, вспоминал тот шкаф. И мне казалось, что если я унижу тебя, сделаю больно — мне станет легче.

— Стало?

Он помолчал. Потом покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Не стало. Стало только хуже. Потому что я превратился в того, кого ненавидел. В того, кто издевается над слабым.

Риэль смотрел на него. В его глазах было столько всего, что я не могла разобрать.

— Маркус, — сказал он. — Я... мне правда жаль. За то, что я делал в школе. За то, что мы тебя травили. Это было... подло.

— Было, — согласился Маркус.

— Но то, что делал ты потом — это не справедливость. Это была месть. И она длилась слишком долго.

— Я знаю, — тихо сказал Маркус.

— И я... я простил тебя, — продолжил Риэль. — Давно. Потому что я понимал, что заслужил. Не всё, что ты делал, но... ту боль, с которой ты жил. Я был частью этого.

Маркус поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Надежда?

— Ты простил? — переспросил он.

— Да, — сказал Риэль. — Но это не значит, что я хочу стать твоим другом. Я решил все отпустить. Отпусти и ты.

Я смотрела на него и чувствовала гордость. Мой робкий, неуклюжий, вечно испуганный Риэль — и такая речь. Он вырос. Правда вырос.

Маркус молчал. Секунду. Две. Потом вдруг вскочил.

— Значит, отпустить? — Голос его изменился — стал жёстче, злее. — Легко тебе говорить! Ты не сидел в том шкафу! Ты не задыхался там от страха! Ты не думал, что умрёшь, а никому до этого нет дела!

— Маркус... — начал Риэль.

— Нет, ты послушай! — Маркус заметался по комнате. — Я таскал эту обиду шестьдесят лет! Шестьдесят лет, понимаешь? Она стала частью меня! А теперь ты говоришь — отпусти? Как? Как мне это сделать, если каждый раз, когда я тебя вижу, у меня всё внутри переворачивается?!

— Поэтому ты и пришёл, — тихо сказала я. — Чтобы попытаться.

Он замер. Посмотрел на меня. В его глазах плескалась ярость, смешанная с чем-то ещё — отчаянием, кажется.

— Не лезь, — сказал он. — Это не твоё дело.

— Моё, — сказала я, вставая. — Потому что это моё бюро. Мой парень. И мой клиент, если ты всё-таки решишь им стать.

— Я не клиент! — заорал он.

— А кто?

— Я... — он запнулся. — Я просто хотел поговорить!

— Вот и поговорили, — я подошла к нему. — А теперь иди. И не возвращайся, пока не решишь, что ты готов менять свою жизнь.

Маркус смотрел на меня. Долго. Потом перевёл взгляд на Риэля, который сидел на диване, сжимая подушку.

— Вы

— Что? — спросила я.

— Ничтожества! — выплюнул он. — Ты, — он ткнул в Риэля пальцем, — всю жизнь был неудачником и останешься им. Категория С — это твой потолок. Ты даже не представляешь, как жалко выглядишь со своей человеческой девкой и этим дурацким драконом.

— Эй! — возмутилась я. — Дракона не трогай!

— И ты, — он повернулся ко мне. — Думаешь, ты особенная? Думаешь, ваша любовь что-то значит? Через год он от тебя устанет. Потому что вы, люди, — это еда. Только еда. И ничего больше.

— Маркус, — сказал Риэль, вставая. — Прекрати.

— А иначе что? — Маркус усмехнулся. — Вызовешь меня на дуэль? Ты, категория С?

Риэль подошёл к нему. Встал прямо напротив.

— Я сказал — прекрати.

— Или что?

И тут Риэль ударил его.

Прямо в челюсть. Туда же, куда я ударила Маркуса перед заседанием. Только у Риэля удар получился мощнее.

Маркус отшатнулся, схватился за лицо, и в его глазах мелькнуло такое изумление, будто он только что увидел привидение.

— Ты... — начал он.

Но Риэль не дал ему договорить. Он схватил Маркуса за грудки и встряхнул так, что у того голова мотнулась.

— Ничтожество? — заорал Риэль. — Это ты ничтожество! Ты шестьдесят лет носился со своей обидой, вместо того чтобы просто поговорить! Ты уничтожал меня годами, потому что не мог справиться с собой! И теперь ты приходишь сюда и оскорбляешь нас? Да пошёл ты!

Маркус опомнился и ударил в ответ. Риэль пошатнулся, но устоял. И снова бросился на него.

Они покатились по полу. По-настоящему, как мальчишки в песочнице. Маркус пытался использовать магию, но, кажется, от злости у него ничего не получалось — только искры сыпались с пальцев. Риэль же просто молотил кулаками, без всякой магии, по-человечески.

Я стояла и смотрела на это с открытым ртом.

— Риэль! — заорала я наконец. — Прекрати!

Он не слышал. Они катались по полу, сшибая стулья, задевая столик с чашками.

— Риэль, мать твою! — я подскочила к ним и попыталась растащить.

Бесполезно. Они вцепились друг в друга мёртвой хваткой.

— Хватит! — заорала я, дёргая Риэля за плечо.

И вдруг дверь открылась.

На пороге стоял какой-то тип. Худой, бледный, с неестественно длинными руками и глазами навыкате. Он смотрел на нас с таким выражением, будто только что застал группу сумасшедших в их естественной среде обитания.

— Э... — сказал он. — Я по записи. На приём.

Мы замерли. Все трое. Риэль с занесённым кулаком, Маркус под ним, я, пытающаяся их растащить, — и этот тип в дверях.

Тишина.

— Это... — начала я, пытаясь придумать хоть какое-то объяснение. — Это такая практика.

— Практика? — переспросил тип.

— Да! — Я отпустила Риэля и встала, отряхивая джинсы. — Мы проводим сеансы... эм... телесной терапии. Помогает снять стресс.

— Телесной терапии, — повторил тип.

— Ага. — Я широко улыбнулась. — Очень эффективно. Клиенты дерутся... то есть, взаимодействуют друг с другом, выплёскивают агрессию, а потом мы обсуждаем чувства.

Тип перевёл взгляд на Риэля и Маркуса, которые всё ещё лежали на полу.

Маркус открыл рот, чтобы возразить, но я наступила ему на ногу. Каблуком. Он взвизгнул и заткнулся.

— И вы хотите сказать... — начал он.

— Хотим! — перебила я. — Проходите, пожалуйста, присаживайтесь. Мы сейчас всё уберём и начнём.

Я подхватила Маркуса под локоть и потащила к выходу.

— Пошли, — прошипела я ему. — Живо.

— Но я...

— Заткнись и иди.

Мы вышли в коридор. Я захлопнула дверь перед носом у типа и повернулась к Маркусу.

— Ты, — сказала я, тыча ему пальцем в грудь. — Проваливай. И чтобы я тебя больше здесь не видела.

— Твоя девка... — начал он, обращаясь к Риэлю, который вышел следом.

— Девка? — перебил Риэль, тяжело дыша. — Закрой свой рот...

— Успокойся, Риэль! — буркнула я.

Маркус посмотрел на него. Потом на меня. Потом снова на него.

— Вы оба... — сказал он. — Вы просто...

— Да-да, — перебила я. — Ничтожества, неудачники, всё такое. Слышали уже. Давай, топай.

Он развернулся и пошёл по коридору. Мы вернулись в приёмную. Тип — его звали, кажется, Ксан, судя по записи — сидел на диване и смотрел на нас с таким видом, будто только что посетил цирк уродов и остался в полном восторге.

— Простите, — сказала я, усаживаясь напротив. — Небольшой производственный момент. Чай будете?

— Буду, — кивнул он.

Риэль, всё ещё тяжело дыша, ушёл на кухню заваривать чай. Я осталась с клиентом.

— Итак, Ксан, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально. — Рассказывайте, с чем пришли.

— Я... — начал он и замолчал. Посмотрел на дверь, потом на меня, потом снова на дверь. — А это правда помогает? Ну, драка?

— Что?

— Драка, — повторил он. — От стресса. Вы же сказали, что это телесная терапия.

Я закашлялась.

— Э... ну, да. В некоторых случаях. Но вообще у нас более... традиционные методы. Мы сначала беседуем, пьём чай, едим печенье. А потом, если нужно, переходим к активным действиям.

— Понятно, — кивнул он. — А можно сразу к активным?

— Нет, — твёрдо сказала я. — Сначала чай.

Пришёл Риэль с чайником и печеньем. Руки у него дрожали, на скуле красовался синяк, но выглядел он вполне боевито.

— Угощайтесь, — сказал он, ставя поднос на стол. — Я сам пёк.

Ксан взял печенье, откусил, и его бледное лицо чуть порозовело.

— Вкусно, — сказал он удивлённо.

— Спасибо, — улыбнулся Риэль. — А теперь рассказывайте.

Следующие два часа мы слушали историю Ксана. Оказалось, он был суккубом-неудачником, который три года не мог найти клиентов, потому что стеснялся своего внешнего вида. Да, суккуб. Мужчина-суккуб. Я даже не знала, что такие бывают.

— Я слишком худой, — жаловался он. — И руки длинные. И глаза навыкате. Никто не хочет со мной работать. А энергия заканчивается, я скоро вообще исчезну.

Риэль слушал, кивал, иногда задавал вопросы. Я просто сидела рядом и изображала поддержку.

— Знаете, Ксан, — сказал Риэль в конце беседы, — ваша проблема не во внешности. Ваша проблема — в неуверенности. Клиенты чувствуют это.

— И что мне делать? — спросил Ксан.

— Работать над собой, — сказал Риэль. — Приходить к нам, разговаривать, учиться принимать себя. А когда будете готовы — мы поможем вам найти первых клиентов. Либо найти работу, не связанную с клиентами. У нас есть связи в Гильдии.

— Правда?

— Правда, — кивнул Риэль.

Ксан ушёл довольный, записавшись на следующую неделю. Мы остались вдвоём.

Я рухнула на диван и закрыла глаза.

— Я не могу, — простонала я. — Я не могу больше. У меня всё болит. Я только что разнимала драку инкубов. Я врала клиенту про телесную терапию. Я... боже, Риэль, у тебя синяк.

— У тебя тоже, — сказал он, садясь рядом. — На ноге. Я видел, как Маркус тебя задел.

— Даже

Риэль сидел рядом, всё ещё тяжело дыша после драки, и осторожно трогал скулу, где красовался свежий синяк.

— Ты про телесную терапию? — спросил он с кривой улыбкой. — Это было гениально. Я даже не знал, что умеешь так хорошо врать.

— Это не враньё, это профессиональная импровизация, — поправила я, но потом задумалась. — Хотя, если подумать, может, нам действительно стоит ввести такое направление? «Терапия через драку». Для особо запущенных случаев.

— Лея, — Риэль посмотрел на меня с ужасом. — Ты серьёзно?

— Расслабься, шучу. — Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. — Хотя, знаешь, Маркусу бы не помешало. Выпустить пар, проораться, подраться по-настоящему... А не эти его пакости.

— Маркусу нужна не драка, — тихо сказал Риэль. — Ему нужен психолог.

— Ну, это мы тоже можем, — усмехнулась я. — «Тёплый светильник» — теперь с расширенным спектром услуг.

Он не ответил. Просто сидел рядом, и я чувствовала его дыхание — всё ещё неровное, но уже спокойнее.

— Лея, — сказал он вдруг.

— М?

— Вставай. Я хочу тебе кое-что показать.

— Сейчас? — спросила я. — Я устала.

— Это поможет, — пообещал он. — Правда.

Я вздохнула и встала.

Мы вышли на улицу. В магическом мире уже вечерело — небо окрасилось в фиолетово-розовые тона, зажглись первые магические фонари, парящие в воздухе.

— Куда мы идём? — спросила я.

— Увидишь, — загадочно сказал Риэль.

Мы шли по узким улочкам, мимо домов с витражными окнами и светящимися вывесками. Где-то играла музыка, где-то смеялись дети. Магический мир жил своей жизнью, и я постепенно начинала чувствовать себя здесь своей.

— Здесь, — сказал Риэль, останавливаясь у старой каменной лестницы, уходящей куда-то вверх.

— Что это?

— Сейчас увидишь.

Мы поднялись по лестнице. Сто ступенек, двести. Я уже запыхалась, но Риэль шёл легко, иногда оглядываясь и улыбаясь.

Наконец мы вышли на смотровую площадку. Небольшую, выложенную старым камнем, с каменным парапетом по краю. Отсюда открывался вид на весь магический город — на светящиеся башни, на парящие мосты, на реку, которая текла, кажется, вверх.

— Ничего себе, — выдохнула я.

— Это ещё не всё, — сказал Риэль и потянулся ко мне.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Он что, собрался целовать меня прямо здесь, на фоне этого нереального вида? Я подалась вперёд, прикрыла глаза, даже губы чуть вытянула — ну, вы понимаете, классическая подготовка к романтическому моменту.

Риэль просунул руку у меня за спиной и... открыл дверь.

Я моргнула. Открыла глаза.

Он стоял вполоборота, придерживая створку, и смотрел на меня с лёгким недоумением.

— Лея? Ты чего?

— Я... ничего, — выдавила я, чувствуя, как щёки заливает краской. — Просто... задумалась. А это что?

— Дверь, — сказал он просто, но в глазах уже плясали чёртики. Он явно понял, что я там себе напридумывала.

— Я вижу, что дверь. Куда?

Он улыбнулся и шагнул внутрь.

— Идём. Это главный сюрприз.

Я вошла следом и застыла на пороге.

Это было огромное помещение. Настолько огромное, что потолок терялся где-то в темноте, а стены уходили в бесконечность. Старый ботанический сад — судя по всему, давно заброшенный, но при этом совершенно не тронутый запустением.

В центре зала, под стеклянным куполом, сквозь который лился мягкий лунный свет, росли... ну, растения. Только это были не просто растения.

Деревья с серебристой корой, которая мерцала в темноте, как рыбья чешуя. Цветы, которые светились изнутри — синим, розовым, золотым. Лианы, которые медленно, почти незаметно двигались, переползая с одной стены на другую. В воздухе пахло чем-то сладким и пряным.

— Это что? — прошептала я, боясь нарушить тишину.

— Старый ботанический сад, — так же шёпотом ответил Риэль. — Его закрыли лет пятьдесят назад, но растения продолжают жить. Сами по себе. Никто за ними не ухаживает, а они всё цветут.

— Как такое возможно?

— Магия, — пожал он плечами. — Они питаются ею из земли. Здесь под всем городом проходят магические потоки. Сад стоит прямо на одном из них.

Я сделала шаг вперёд. Трава под ногами была мягкой, как мох, и светилась слабым зелёным светом. От каждого моего шага по ней расходились круги, будто по воде.

— Смотри, — Риэль указал на куст с ярко-красными ягодами. — Это огненные ягоды. Если их съесть, будет жечь рот. Но через минуту проходит. А вот это, — он подвёл меня к другому растению, похожему на огромный папоротник, — слезолист. Если до него дотронуться, начинаешь плакать. Без причины. Просто слёзы текут минут пять.

— Зачем такое нужно?

— Не знаю, — честно сказал он, пожав плечами. — Наверное, для каких-то магических ритуалов. Я просто любил сюда приходить и смотреть.

Я огляделась. Везде, куда ни глянь, росли удивительные растения. Какие-то светились, какие-то двигались, какие-то издавали тихие звуки — то ли шелест, то ли пение.

— А это что? — спросила я, указывая на небольшой кустик с пушистыми лиловыми соцветиями, похожими на одуванчики.

— Это пушистики, — сказал Риэль. — Если дунуть, они разлетаются, а потом вырастают новые.

Я наклонилась поближе. Пушистики и правда выглядели милыми — такие мягкие, лиловые шарики на тонких ножках.

— Какие хорошенькие, — умилилась я. — Риэль, можно мы заберём один домой? Ну пожалуйста! Он такой лапочка. Будет у нас на подоконнике стоять. Я буду за ним ухаживать, поливать, разговаривать...

— Лея, — осторожно начал Риэль. — Я не уверен, что это хорошая идея. Они магические. Им нужна особая почва и...

— Ну Риэль! — Я включила режим капризного ребёнка на полную мощность. — Посмотри на него! Он же просится! Вон как головкой качает! — Пушистик и правда слегка покачивался, но, кажется, просто от сквозняка. — Он хочет жить с нами!

— Лея...

— Я буду самой лучшей мамой для этого растения! — Я уже тянулась к пушистику. — Честное слово! Мы назовём его... ну, не знаю... Пушок!

— Лея, не трогай его рука...

Я дотронулась.

Пушистик взвизгнул.

Я даже не знала, что растения умеют визжать. Но этот умел. Он подпрыгнул на месте, развернулся и... вцепился мне в палец.

Не сильно, но ощутимо. Как будто маленький, но очень злобный ёжик решил, что я — его личный враг номер один.

— Ай! — заорала я, дёргая рукой. — Пусти! Больно!

Пушистик не пускал. Он вцепился мёртвой хваткой и, кажется, даже начал жужжать от удовольствия.

Риэль схватил меня за руку и попытался отсоединить растение. Пушистик заверещал ещё громче. Из соседних кустов выглянули другие пушистики и с интересом уставились на представление.

— Да отцепись ты! — я трясла рукой, но бесполезно. Пушистик висел на пальце, как клещ.

— Не дёргайся! — Риэль пытался аккуратно отцепить его, но

— От чего?! Я просто хотела его погладить!

— Они не любят, когда их трогают!

— А чего они тогда такие милые на вид?!

— Это ловушка!

Наконец Риэль нашёл какой-то рычажок — надавил пушистику на макушку, и тот разжал зубы (у него были зубы, представляете? У растения!). Я отдёрнула руку и уставилась на палец. На нём красовалась маленькая, но отчётливая отметина — как от укуса хомяка, только обиднее.

— Он меня укусил, — сказала я с обидой. — Растение. Меня укусило растение.

— Я предупреждал, — вздохнул Риэль, но в его голосе слышались смешинки.

— Не предупреждал! Ты сказал «Лея, не трогай его рука...» и не договорил!

— Я хотел сказать «руками», но ты уже...

— Я думала, это безобидный цветочек!

— Это магический мир, Лея. Здесь мало что безобидно.

Я дула на палец, а пушистик, довольный своей победой, вернулся на место и снова принял невинный вид, покачивая лиловой головкой.

— Пойдём, — сказал Риэль, беря меня за руку. — Я покажу тебе самое красивое место.

Мы прошли через весь сад, мимо светящихся деревьев и поющих цветов. Пушистики провожали нас взглядами — я готова поклясться, что они злорадствовали.

В самом конце зала была ещё одна дверь. Маленькая, деревянная, почти незаметная среди увитых плющом стен.

— Туда? — спросила я.

— Туда, — кивнул Риэль.

Он толкнул дверь, и мы вышли в маленький внутренний дворик. Открытый, без крыши, со старой каменной скамьёй посередине. Стены здесь были увиты теми же светящимися лианами, а в центре, прямо над скамьёй, висела огромная люстра из живых цветов. Они свисали вниз тяжёлыми гроздьями, переливались в лунном свете и пахли так, что кружилась голова.

А над головой, в разрыве стеклянного купола, было видно небо. Магическое небо с двумя лунами и россыпью звёзд, которые здесь казались ближе и ярче.

— Ничего себе, — выдохнула я.

— Это моё самое любимое место, — тихо сказал Риэль. — Я приходил сюда, когда мне было совсем плохо. Садился на эту скамью и смотрел на цветы. И на небо.

— И помогало?

— Помогало, — кивнул он. — Я думал: если такие красивые вещи существуют в этом мире, значит, не всё так плохо.

Я села на скамью. Цветы над головой тихо звенели — кажется, от лёгкого ветерка. Или может, они просто пели сами по себе.

— Риэль, — сказала я, когда он сел рядом.

— М?

— Спасибо, что показал.

— Спасибо, что пришла, а не улеглась спать, — ответил он и обнял меня за плечи.

Мы сидели так, глядя на две луны, и молчали. Где-то в саду за спиной шуршали растения, перекликались пушистики, пели цветы. А мне было хорошо. Так хорошо, что даже укушенный палец не портил настроения.

На следующий день я оставила Риэля разбираться с бумагами (и с новым клиентом, который записался после Ксана — какой-то тролль с проблемами самооценки) и отправилась в мир людей. Нужно было встретиться с Софи.

Я вышла из портала в виде простой двери в обычном районе, поймала такси и поехала к ней. По дороги купила её любимые круассаны с миндалём и апельсиновый сок — её ритуал на случай важных разговоров.

Софи открыла дверь не сразу. Я уже собралась звонить второй раз, когда дверь распахнулась.

— Лея! — сказала она. — Привет! Заходи!

Я вошла и замерла.

В дверном проёме, ведущему в спальню, стоял парень. Красивый. Очень красивый. Светлые волосы, голубые глаза, идеальные скулы. На нём был простой свитер и джинсы, но выглядел он так, будто сошёл с обложки модного журнала.

— О, — сказала я. — Привет.

— Привет, — улыбнулся он. Улыбка у него была... ну, вы понимаете. Такая, от которой у нормальных людей перехватывает дыхание.

— Лея, это... — Софи замялась. — Это мой инструктор по танцам... Я пошла с бабушкой на танцы... Короче, хочу научиться танцевать. Вот.

Я уставилась на неё.

— Инструктор по танцам? — переспросила я. — Дома?

— Ну да, — Софи старательно отводила взгляд. — Индивидуальные занятия. Это эффективнее, чем в группе.

— Индивидуальные занятия по танцам, — повторила я медленно. — У тебя дома. С таким... инструктором.

— Лея, — она зашипела на меня. — Не начинай.

Парень улыбался. Смотрел на нас с лёгким любопытством, но молчал. И в этом молчании, в этой улыбке, в этом идеальном лице было что-то такое... знакомое.

Инкуб.

— Софи, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Можно тебя на минуту?

— Конечно, — она засуетилась. — Элиан, подожди здесь, пожалуйста. Я быстро.

Элиан кивнул и остался стоять в коридоре с видом человека, который привык ждать и ничему не удивляться.

Мы вышли на кухню. Я закрыла дверь.

— Софи, — сказала я шёпотом. — Ты зачем завела себе инкуба?

Она замерла. Посмотрела на меня круглыми глазами.

— Ты... знаешь? — выдохнула она.

— Я не просто знаю, — я вздохнула. — Риэль... он тоже инкуб.

— Что? — Софи выпучила глаза. — Тот странный тип, который прятался под одеялом? Который боялся всего на свете?

— Он самый, — кивнула я. — Только он не странный, он... ну, особенный. Категория Б. Теперь уже С, но это не важно... Так, а твоей какой категории?

— А у меня категория А, — сказала Софи, отводя глаза.

Я уставилась на неё.

— Категория А? — переспросила я. — Это который... ну...

— Который со страстью и всем таким, да, — она покраснела.

— Софи, — сказала я медленно. — Зачем тебе вообще понадобился инкуб? У тебя же всё было хорошо. Учёба, расследования, планы на жизнь...

— Ага, — она усмехнулась. — Учёба, расследования и полное одиночество. Ты хоть представляешь, каково это — быть той, кто всегда всё контролирует? Кто всех спасает, вытаскивает, решает проблемы? А сама при этом...

Она замолчала.

— Что? — спросила я тихо.

— А сама при этом никому не нужна, — сказала она. — Как девушка. Как... ну, ты понимаешь.

Я понимала. Очень хорошо понимала.

— И ты решила...

— Я решила, что если уж кричать в пустоту, то кричать громко, — сказала Софи. — И он пришёл. Элиан. На следующее утро. С идеальной улыбкой и контрактом в папке.

— И ты сразу подписала?

— Конечно, — она посмотрела на меня, как на сумасшедшую. — Красивый, внимательный, готовый ради тебя на всё. И при этом честно предупреждает, что в конце всё забудешь. Никаких обязательств, никакой боли.

— Будет идеальной, — сказала я. — Пока не влюбишься.

Софи вздохнула.

— Ага, — сказала она. — Уже влюбилась.

— Уже?

— Ну да, — она пожала плечами с деланым равнодушием, но щёки у неё горели. — А что такого? Он красивый, внимательный, слушает меня часами, никогда не перебивает... И танцует божественно, между прочим. Хотя это я так, для легенды сказала. На самом деле мы просто разговариваем. И чай пьём. И...

— И?

— И всё, — она отвернулась. — Не смотри на

— Софи Кулл, — сказала я медленно. — Ты, которая всех строила, всеми командовала и никого не подпускала ближе чем на километр — влюбилась в инкуба за две недели?

— За три, — поправила она. — И не начинай. Сама такая.

Я закрыла рот. Потому что она была права. Сама такая.

— Но ведь по окончании контракта он просто исчезнет из твоей жизни.

— Угу.

Я смотрела на неё. На мою Софи — вечно бодрую, вечно всё контролирующую, вечно с планом на три шага вперёд. Которая сейчас стояла передо мной с опущенными плечами и смотрела в пол.

— Софи...

Она шагнула ко мне и обняла. Сама. Так крепко, что у меня хрустнули рёбра. Я обняла в ответ — и почувствовала, как её плечи вздрагивают.

Софи плакала. Прямо мне в плечо. Впервые на моей памяти.

— Я не хочу его забывать, — сказала она глухо, уткнувшись мне в свитер. — Лея, я не хочу.

— Тише, — я гладила её по спине, как маленькую. — Тише, Софи. Я здесь.

— Я думала, будет легко, — всхлипывала она. — Думала, ну подумаешь, красивый парень на пару месяцев, развлекусь, отдохну от вечного напряга... А он... он...

— Что?

— Он слушает, — сказала она сквозь слёзы. — Понимаешь? Он реально слушает. Не делает вид, не ждёт своей очереди заговорить. Слушает. И помнит всё, что я говорю. Даже мелочи. Даже то, что я сама забываю.

Я молчала. Потому что знала это чувство.

— И он не пытается меня спасать, — продолжала Софи. — Не лезет с советами, не говорит, как надо. Просто... рядом. И от этого внутри так тепло.

— Я знаю, — тихо сказала я.

— И что мне теперь делать?

Я отстранилась ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Красное, заплаканное, с размазанной тушью — и абсолютно, беспомощно несчастное.

— Бороться, — сказала я. — Искать способ. Мы с Риэлем нашли. Значит, и вы найдёте.

— А если не найдём? Точнее, если ему это не нужно? — Она шмыгнула носом. — Твой Риэль он... ну, он, конечно, ничего такой, но немного странный. И влюблённый по уши. Это сразу видно. А Элиан... он другой. Он идеальный. Слишком идеальный. Я даже не знаю, что у него внутри на самом деле, а что — работа.

Я вздохнула. Вот оно.

— Софи, — сказала я твёрдо. — Если ему это не нужно, то не нужно и тебе. Нельзя убиваться из-за мужика, которому плевать на тебя, поняла?

— Я знаю, но...

— Никаких «но». — Я взяла её за плечи и слегка встряхнула. — Слушай меня внимательно. Ты умная, красивая, талантливая. Ты юрист, чёрт возьми. Ты любого на части разберёшь в суде. А тут раскисла из-за инкуба, который просто делает свою работу?

Мы стояли посреди кухни, прислушиваясь к тишине. За дверью было тихо.

— Ладно, ты права, — сказала Софи, вытирая глаза. — Пойду спрошу его прямо.

— Хочешь, я с тобой?

— Нет, — она покачала головой. — Сама. Ты права — если ему плевать, то и мне должно быть плевать. Надо выяснить.

— Смелая, — сказала я.

— Дура, — поправила она. — Но смелая тоже.

Она вышла в коридор. Я осталась на кухне, прислушиваясь. Голоса — тихие, неразборчивые. Потом шаги. Потом снова тишина.

Через пять минут Софи вернулась. Лицо у неё было странное — не заплаканное, не злое. Задумчивое.

— Ну? — спросила я.

— Я "прекрасная девушка и невероятно красива, но это лишь работа", — показала она кавычки в воздухе.

Я смотрела на неё. На её лицо — спокойное, собранное, уже без следов слёз. Софи умела брать себя в руки быстрее, чем кто-либо из знакомых мне людей.

— И что ты теперь?

— А что я? — она пожала плечами. — Он честен. Это уже дорогого стоит. А что мне ещё сделать? — она развела руками. — Разорвать контракт? Забыть его? Через месяц так и будет. Вопрос только в том, как я проведу этот месяц — в слезах или с удовольствием.

Я смотрела на неё и восхищалась. Моя подруга. Всегда собранная, всегда с планом. Даже в такой ситуации она умудрялась мыслить стратегически.

— Значит, будешь получать удовольствие? — спросила я.

— Ага, — кивнула она. — Танцевать научусь хотя бы.

Я рассмеялась.

— Иди уже, — сказала она, подталкивая меня к двери. — А то твой возлюбленный, наверное, заждался. И, Лея?

— М?

— Спасибо. За то, что открыла глаза. Я бы не решилась его спросить, если бы не ты.

— Всегда пожалуйста, — сказала я и вышла в коридор.

Элиан стоял на том же месте, где мы его оставили. Увидев меня, он вежливо кивнул.

— Лея, — сказал он. — Рад был познакомиться.

— Взаимно, — кивнула я. — И... удачи вам.

— Спасибо, — улыбнулся он. Улыбка была идеальной, профессиональной. Но в глазах мелькнуло что-то... не знаю. Может, усталость? Не важно.

Что важнее, грусть была в глазах Софи и мне было необходимо это исправить.

Глава 20

Домой я вернулась затемно. В «Тёплом светильнике» горел свет, из приёмной доносились голоса — Риэль с кем-то разговаривал. Я прислушалась. Голос был низкий, рокочущий, с такими интонациями, будто его обладатель вот-вот разревётся.

Я тихонько приоткрыла дверь и заглянула. На диване, сгорбившись и обхватив голову руками, сидел тролль. Настоящий тролль — огромный, под два метра ростом, с грубой серо-зелёной кожей и носом картошкой. Он был одет в растянутый свитер и старые джинсы, которые трещали по швам при каждом движении. Рядом с ним, на столике, стояла целая колонна пустых чашек — Риэль, кажется, поил его чаем уже часа два.

— …и я говорю ей: «Грета, я люблю тебя», — бубнил тролль, утирая огромным кулаком слёзы, которые текли по его щекам ручьями. — А она говорит: «Ты слишком мягкий. Тролли должны быть суровыми, должны камни ворочать, а ты... ты цветы собираешь и стихи читаешь». И ушла. К другому. К троллю из соседней пещеры. А он, между прочим, вообще разговаривать не умеет, только рычит и камни жуёт!

Риэль сидел напротив, подперев подбородок рукой, и слушал с таким вниманием, будто тролль рассказывал ему тайну мироздания. Хвост его мирно лежал на полу, кончик слегка подрагивал в такт словам клиента.

— Грета не понимает вашей тонкой душевной организации, — кивнул Риэль. — Это её проблема, не ваша.

— А если она права? — всхлипнул тролль. — Может, я действительно недостаточно суровый? Может, мне надо было камни ворочать, а не ромашки собирать?

— Зачем вам ворочать камни, если вы не хотите их ворочать? — мягко спросил Риэль. — Вы же тролль. Вы можете быть любым. Суровым, нежным, поэтичным. Главное — чтобы вы сами себя принимали.

Тролль поднял на него заплаканные глаза.

— Вы правда так думаете?

— Правда. И потом, — Риэль протянул ему

— Думаете, есть такая?

— Уверен, — сказал Риэль с такой убеждённостью, что даже я поверила.

Тролль шмыгнул носом, вытер слёзы и вдруг улыбнулся. Сквозь мокрые дорожки на лице проступило что-то похожее на надежду.

— Спасибо, — сказал он. — Вы первый, кто меня выслушал и не сказал, что я ненормальный.

— Вы не ненормальный, — твёрдо сказал Риэль. — Вы просто... тролль с богатым внутренним миром. Это редкость.

Тролль расплылся в улыбке, и я поняла, что Риэль только что спас ещё одну душу. Мой инкуб, который сам до недавнего времени считал себя неудачником, теперь помогал другим.

Я тихонько прикрыла дверь и пошла на кухню — ждать, когда сеанс закончится.

Через полчаса тролль вышел. Увидев меня в коридоре, он смутился, кивнул и быстро прошмыгнул к выходу, прижимая к груди мокрый платок.

— До свидания, — сказал он. — Я... я в среду приду. Если можно.

— Конечно, — улыбнулась я.

Дверь закрылась. Я вошла в приёмную. Риэль сидел на диване, устало откинувшись на спинку, и пил уже остывший чай.

— Устал? — спросила я, садясь рядом.

— Есть немного, — признался он. — Но он хороший. Просто запутался.

— Ты ему помог.

— Я просто слушал, — скромно сказал он.

Я чмокнула его в щёку. Он улыбнулся, и хвост его лениво обвился вокруг моей талии.

— Как Софи? — спросил он.

Я вздохнула. Вот оно. Момент, когда надо рассказать про то, что я узнала.

— Риэль, — сказала я. — У Софи тоже инкуб.

Он замер с чашкой в руке.

— Что?

— Инкуб, — повторила я. — Категория А. Элиан. И Софи уже влюбилась.

— И что теперь?

— А ничего, — я развела руками. — Он сказал, что это просто работа. Что она прекрасна, но чувства... ну, не его профиль. Она решила, что раз уж через месяц всё равно забудет, то хотя бы получит удовольствие. И научится танцевать.

— Танцевать?

— Он инструктор по танцам, — объяснила я. — По легенде.

Риэль помолчал, обдумывая информацию.

— Элиан, — сказал он наконец. — Я знаю этого инкуба. Он правда один из лучших. Очень профессиональный. У него высокая репутация и очередь из клиентов. И он никогда не нарушает правила.

— То есть он просто делает свою работу?

— Да, — кивнул Риэль. — И его нельзя за это осуждать. Он не обещает того, чего не может дать. Он честен.

— Ага, честен, — буркнула я. — До истерики довёл мою подругу своей честностью.

— Лея, — Риэль взял меня за руку. — Ты же понимаешь, что не все инкубы такие, как я. В основном все работают по контракту и не испытывают к клиентам никаких чувств. Это просто... еда. Как для вас — хлеб. Ты же не влюбляешься в хлеб?

— Хлеб не умеет так смотреть, — возразила я.

— Согласен, — улыбнулся он. — Но я о другом. Элиан не плохой. Он просто... обычный.

Я вздохнула. Спорить было бесполезно. Риэль был прав — нельзя осуждать инкуба за то, что он делает свою работу. Но Софи... Софи было больно, хоть она и делала вид, что держится. И это надо было как-то исправлять.

— Слушай, — сказала я, вскакивая. — А может, найдём Софи другого инкуба? Ну, который не просто работает, а... ну, который ищет любовь? Которому нужны не клиенты, а отношения?

Риэль посмотрел на меня с сомнением.

— Лея, таких инкубов почти нет. Мы, в основном, ориентированы на работу. Любовь — это... побочный продукт. Редкий. И в основном инкубы собирают себе в пару суккубов.

— Но ты же есть!

— Я — исключение, — вздохнул он. — И то, если честно, я не искал любовь. Я просто хотел помочь. А ты оказалась... ну, ты.

— Какая?

— Такая, — он улыбнулся, и я поняла, что больше ничего не нужно.

— Но должен же быть кто-то ещё! — не сдавалась я. — Кто-то, кто устал от работы и хочет нормальных отношений.

Риэль задумался.

— Я не знаю таких, — сказал он честно. — Но можем спросить у родителей. Они в Гильдии давно, знают всех.

Я замерла.

— У твоих родителей? — переспросила я. — Ты серьёзно?

— А что такого? — удивился он. — Они любят знакомиться с новыми существами. И у них огромный круг знакомств.

Через полчаса мы сидели в гостиной у родителей Риэля. Мама — в струящемся платье лазурного цвета, с идеальной укладкой и сияющими глазами. Папа — в домашней рубашке, с чашкой какого-то дымящегося напитка и с любопытством разглядывающий нас.

— Значит, нужен инкуб для подруги? — уточнила мама. — Которая сейчас страдает от неразделённой любви к категории А?

— Ага, — кивнула я.

— И чтобы он хотел настоящих отношений?

— Да.

— И чтобы он был... ну, безопасным? Чтобы не разбил ей сердце?

— Желательно.

Мама задумалась. Папа тоже задумался. Они переглянулись.

— Есть один, — сказала мама. — Корнелиус.

— Корнелиус? — переспросила я. — Звучит как имя профессора.

— Он и есть профессор, — кивнул папа. — Только уже не в магическом мире. Он теперь работает в мире людей. Врачом.

— Врачом? — удивилась я. — Инкуб — врач?

— А что такого? — пожал плечами папа. — Он специалист по ультразвуковой диагностике. Работает в обычной человеческой клинике. Питается эмоциями пациентов — облегчением, когда всё хорошо, иногда страхом, но с этим справляется.

— УЗИ? — переспросила я. — Серьёзно?

— Серьёзно, — кивнула мама. — Он очень хороший специалист. Люди его любят. Он добрый, внимательный.

Я представила Софи. Представила инкуба-врача, который ищет любовь. Представила их встречу. Картинка складывалась... ну, странная. Но почему-то тёплая.

— И как нам их свести? — спросила я.

— А пусть она пойдёт к нему на приём, — предложил папа. — Как пациентка. Скажи ей, что надо проверить здоровье. Молодые люди сейчас часто болеют. Органы надо беречь.

— Пап, — сказал Риэль укоризненно. — Это глупо.

— Не глупо, — возразила я. — Если подумать... Софи мнительная. Я просто скажу ей, что очень переживаю за своё здоровье после всего пережитого и хочу пройти обследование. И попрошу её сходить со мной за компанию.

— Лея, — Риэль посмотрел на меня с ужасом. — Ты хочешь врать подруге?

— Я хочу её спасти! — возразила я. — Это разные вещи.

— Это одно и то же.

— Риэль!

— Лея!

Мама и папа смотрели на нас с умилением. Кажется, их забавляла наша перепалка.

— Дети, — сказала мама мягко. — Не ссорьтесь. Лея, твой план хороший. Я договорюсь с Корнелиусом. Он согласится, думаю.

— Отлично, — кивнула я. — Тогда завтра начинаем операцию «Спасти Софи».

Через два дня я сидела в кафе с Софи. Она была задумчива, крутила в руках чашку и отвечала односложно.

— Софи, — сказала я, начиная заранее заготовленную речь. — У меня к тебе просьба.

— Какая? — она подняла голову.

— Я решила

— И?

— И мне страшно идти одной, — я сделала честные глаза. — Составишь компанию? Заодно и сама проверишься. Вон сколько молодых сейчас умирает от того, что вовремя не заметили.

Софи посмотрела на меня долгим взглядом.

— Лея, — сказала она медленно. — Ты что, больна?

— Нет! — быстро сказала я. — То есть я надеюсь, что нет. Но лучше проверить, правда?

Она задумалась.

— Ладно, — сказала она наконец. — Когда?

— Завтра. Я уже записала нас. В хорошую клинику.

Она смотрела на меня с подозрением.

— Лея, ты что-то скрываешь?

— Я? Нет! — я попыталась изобразить возмущение. — Просто забочусь о здоровье. И о твоём тоже. Пойдём вместе, а?

Она вздохнула.

— Ладно-ладно, — сказала она. — Уговорила. Во сколько?

— В десять утра. Я заеду за тобой.

На следующий день в десять утра мы стояли перед дверью клиники. Обычной человеческой клиники, с обычной вывеской и обычной очередью в регистратуре. Только вот я знала, что один из кабинетов здесь занимает инкуб с вековым стажем и жаждой настоящей любви.

— Странно, — сказала Софи, оглядываясь. — Почему ты выбрала именно эту клинику? Мы час до нее добирались.

— Хорошие отзывы, — не соврала я, кстати. — В интернете начиталась.

Мы прошли регистрацию, получили направления и сели в очередь. Софи нервничала — я видела это по тому, как она теребила ремешок сумки.

— Волнуешься? — спросила я.

— Немного, — призналась она. — Вдруг найдут что-то?

— Не найдут, — уверенно сказала я. — Ты здорова как лошадь.

— Уж надеюсь, — хмыкнула она.

— Лея Матье, — объявила медсестра. — Кабинет УЗИ, третий этаж.

— Я пойду, — сказала я, вставая.

— Удачи, — сказала Софи.

Я поднялась на третий этаж. Постучала в кабинет номер 312.

— Войдите.

Я открыла дверь и замерла.

За столом сидел мужчина. Лет тридцати на вид, с усталым, но добрым лицом, в очках и белом халате. Ничего сверхъестественно красивого в нём не было — просто приятный, спокойный человек. Таких тысячи.

— Лея Матье? — спросил он, поднимая глаза. — Проходите, ложитесь на кушетку.

— Вы... Корнелиус? — спросила я шепотом.

Он улыбнулся. И в этой улыбке вдруг мелькнуло что-то... магическое. Тёплое. От которого на душе стало спокойно и хорошо.

— Да, — сказал он. — А вы, видимо, та самая Лея, о которой мне рассказывала Мириам.

— Мириам? — переспросила я.

— Мама Риэля, — пояснил он, отчего мне в миг стало стыдно. Я до сих пор не знала имен родителей Риэля. — Мы давно знакомы. Ложитесь, не стесняйтесь.

Я легла на кушетку. Он включил аппарат, провёл датчиком по моему животу.

— Так что за девушка? — спросил он, глядя на экран.

— Она... — я замялась. — Она замечательная. Умная, красивая, смешная. Немного настырная. Очень любит всех спасать. И сейчас она страдает из-за инкуба категории А, который работает по контракту.

— Страдает? — переспросил Корнелиус.

— Да. Влюбилась. А он... ну, он просто делает свою работу.

— Понятно, — кивнул он. — Типичная ситуация.

— А вы? — спросила я. — Правда ищете любовь?

Он помолчал. Водил датчиком по моему животу, смотрел на экран.

— Правда, — сказал он наконец. — Я устал от одиночества. Я просто врач. Люблю свою работу, люблю помогать людям. Но вечером возвращаюсь в пустую квартиру, и...

— И?

— И хочется, чтобы кто-то ждал, — сказал он просто. — С суккубами у меня не складывается. Они слишком развязные. С людьми... Не получается найти хорошую девушку.

У меня защипало в глазах. Чёрт.

— Она придёт, — сказала я твёрдо. — Сейчас. Я всё устроила.

— Спасибо, — улыбнулся он. — У вас все в порядке. Можете идти.

Я протёрла живот от геля, встала, поправила одежду. В дверях обернулась.

— Корнелиус?

— Да?

— Она любит, когда с ней спорят. Не соглашайтесь сразу. И ещё — она обожает круассаны с миндалём. И апельсиновый сок.

— Запомню, — кивнул он.

Я вышла.

Внизу ждала Софи.

— Ну как? — спросила она.

— Всё отлично, — улыбнулась я. — Я здорова. Иди ты.

Она встала и направилась к лестнице. Я же села на скамейку и приготовилась ждать.

Прошло двадцать минут. Полчаса. Сорок.

Я уже начала волноваться, когда дверь, наконец, открылась и передо мной появилась Софи. Лицо у неё было странное. Задумчивое. И чуть-чуть розовое.

— Ну? — спросила я.

— Всё хорошо, — сказала она. — Я здорова.

— А врач?

— Что врач?

— Ну... какой он?

Софи помолчала. Села рядом.

— Знаешь, — сказала она медленно. — Он странный. И он пригласил меня на кофе.

— И ты?

— Согласилась, — она улыбнулась. — Завтра.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло. Получилось. У нас получилось.

— Софи, — сказала я. — Я так рада.

— Лея, — она посмотрела на меня подозрительно. — Ты что-то знаешь?

— Я? — я сделала честные глаза. — Нет. Просто рада за тебя.

— Ага, — она не поверила. Но спорить не стала.

Мы вышли из клиники. На улице светило солнце, пели птицы, и жизнь была прекрасна.

— Лея, — сказала Софи на прощание. — Спасибо.

— За что?

— За то, что затащила меня сюда. — Она улыбнулась. — Завтра узнаем, что из этого выйдет.

Я обняла её и пошла к порталу в магический мир.

Дома меня ждал Риэль с чаем и свежим печеньем.

— Ну как? — спросил он нетерпеливо.

— Сработало, — сказала я, падая на диван. — Они идут на свидание завтра.

— Правда? — он просиял.

Я рассмеялась и притянула его к себе. Хвост немедленно обвился вокруг моей талии — уютный, тёплый, родной.

— Риэль, — сказала я.

— М?

— Кажется, у нас всё получается.

— Что именно?

— Всё, — я обвела рукой комнату. — Бюро. Клиенты. Друзья. Любовь. Всё.

— Да, — сказал он, улыбаясь. — Получается.

Месяц спустя мы сидели в нашем бюро впятером. Я, Риэль, Софи, Корнелиус и... Маркус.

Да, Маркус. Который пришёл через неделю после того инцидента, извинился (представляете?) и попросил записать его. Сказал, что хочет разобраться в себе. Риэль долго сомневался, но я сказала: «Если мы не будем помогать тем, кто нас обидел, то какие мы после этого специалисты?» Он согласился.

Теперь Маркус приходил раз в неделю, пил чай, ел печенье и рассказывал о своих детских травмах. Иногда мы даже не ругались. Почти.

Софи и Корнелиус сидели на диване, держась за руки. Она светилась. Он смотрел на неё с такой нежностью, что у меня сердце таяло.

— Ну что, — сказала Софи, откусывая печенье. — Когда свадьба?

— Чья? — спросила я.

— Ваша, — она кивнула на нас с Риэлем.

Я поперхнулась чаем. Риэль покраснел.

— Мы... — начал он.

— Ещё не думали, — перебила я. — У нас бюро, клиенты, планы...

— Отмазки, — отмахнулась Софи. — Корнелиус, скажи им.

— Не вмешивай меня в это, — улыбнулся он. — Я вообще инкуб-пацифист.

— Предатель, — фыркнула Софи, но поцеловала его в щёку.

Маркус смотрел на них с

— Я пойду, — сказал Маркус, поднимаясь с дивана и поправляя идеальный пиджак. — У меня ещё дела.

Он уже дошёл до двери, взялся за ручку, но вдруг остановился. Не оборачиваясь.

— Риэль.

— Что?

Пауза. Маркус стоял спиной, и я вдруг заметила, как напряглись его плечи под дорогой тканью. Он не двигался. Просто стоял и смотрел на дверь, будто там было написано что-то очень важное.

— Это задание от моего психолога... Не перебивай. В общем, — начал он негромко, — а ведь я мог бы тебя тогда по-настоящему уничтожить, если бы захотел. Когда твой хвост... Ну ты понял.

Риэль замер. Я перестала дышать.

— Но я просто... — Маркус запнулся. Его голос, обычно такой уверенный, бархатистый, вдруг дал трещину. — Не захотел. Не знаю почему.

Он помолчал. Секунда. Две. Пять.

— Наверное, потому что даже я понимаю: то, что у вас с ней, — он чуть повернул голову, и я поняла, что он смотрит на меня краем глаза, — это не просто контракт. И я... я просто позавидовал. Как последний идиот.

И, не дав никому ответить, он открыл дверь и вышел.

Мы с Риэлем остались сидеть в тишине. Хвост Риэля медленно разжался и опустился на пол.

— Он... — начал Риэль.

— Да, — сказала я. — Маркус, оказывается, умеет испытывать не только злость и самолюбование. Удивительно.

За окном светило солнце. В магическом мире оно было особенным — тёплым, но не жгучим, мягким, как шёлк. Плюшевый дракон стоял в углу, охраняя покой. Мы закрыли дверь за Софи с Корнелиусом, которые упорхнули в обнимку. В приёмной остались только мы, горы грязных чашек и плюшевый дракон в углу, который, кажется, тоже устал.

— Ну что, — сказала я, потягиваясь. — Давай прибираться.

Я сделала шаг к столу, и в ту же секунду моя нога зацепилась за что-то длинное, тёплое и предательское. Хвост Риэля. Который, конечно, в этот момент решил пожить своей жизнью.

— Лея! — крикнул он, но было поздно.

Я полетела вниз, утягивая за собой скатерть. Чашки — наши любимые, синяя и белая — взлетели в воздух, описали красивую дугу и... разбились вдребезги об пол.

Я грохнулась на спину, прямо в лужу чая (спасибо, что не в осколки, а то вечер закончился бы травмпунктом). А сверху, прямо на меня, рухнул Риэль — потому что, когда твоя девушка падает, ты, конечно, пытаешься её поймать, а в итоге просто присоединяешься.

— Больно, — простонала я.

— Прости! — выпалил он, пытаясь подняться, но его руки скользили по чайной луже, и он снова плюхнулся на меня. — Я не специально!

— Твой хвост тоже не специально?

— Он... — Риэль посмотрел на хвост, который сейчас нервно метался по полу, задевая осколки. — Да, он тоже не специально.

Я посмотрела на него. На его перепуганное лицо, на растрёпанные волосы, на ужас в глазах. Потом на осколки наших парных кружек. Потом снова на него.

И вдруг расхохоталась.

— Лея? — он посмотрел на меня с недоумением. — Ты чего? Головой ударилась?

— Нет, — выдавила я сквозь смех. — Просто это театр абсурда какой-то.

Он всё ещё лежал на мне, и это было неловко, мокро и почему-то невероятно правильно.

— Кружки, — сказал он, отсмеявшись. — Наши кружки...

— Ничего, — я улыбнулась. — Купим новые. Только теперь, может, металлические, чтоб на век хватило?

— Да. А можно ещё и магические, — оживился он. — С защитой от падений. Их хватит и на десять веков.

— Риэль.

— Да?

— Поцелуй меня уже.

И он поцеловал.

За окном зажигались магические звёзды.

А мы так и лежали на полу — в луже чая, в обнимку.

И это была наша жизнь. Самая настоящая.