Хранитель для чужой жены

Глава 1

Алина Углицкая, Лилия Орланд. Хранитель для чужой жены

С того момента, как погиб Авенар, прошло двадцать три дня. Я считала их – не по календарю, а по черным зарубкам в памяти.

Герцогство Минрах располагалось на самой юго-западной точке королевства, и весна здесь уже вовсю сменялась летом. Но мне все еще было холодно. Холод шел изнутри. Солнце не грело. Звуки раздражали. Еда имела вкус тлена.

Я мечтала исчезнуть. Раствориться, как утренний туман над рекой. Но даже эту возможность у меня отняли. Я больше не принадлежала себе. Мое тело, моя жизнь стали собственностью Гидеона Минраха.

Мой муж. Или скорее – мучитель. Навязанный судьбой, чужими ошибками и, быть может, собственной глупостью. Он приставил ко мне горничную. Та не отходила ни на шаг – ни днем, ни ночью. Сопровождала даже в уборную, спала в смежной комнате и вскакивала при малейшем моем движении.

Вот и сейчас, наблюдая за мной одним глазом, она отворила тяжелую дверь и дождалась, пока в комнату, больше похожую на камеру, внесут поднос с завтраком.

Я в это время сидела у окна, глядя на зарешеченное стекло. За ним виднелось чистое небо, обещающее погожий день. Услышав скрип двери, не обернулась, не издала ни звука. Я давно научилась молчать. Это было единственным способом сопротивления, который у меня остался.

– Вам нужно поесть, госпожа, – сказала горничная, ставя поднос с кашей и теплым чаем на прикроватный столик.

Она выглядела лет на десять старше меня. Темноволосая, высокая, жилистая. С дерзким прищуром и мягким голосом, в котором сквозила натянутая ласковость. Каждое ее движение казалось слишком выверенным, словно она отчитывалась за каждый шаг.

Перед кем? Перед герцогом. Он послал ко мне не просто слугу – надзирательницу и шпионку. Я не сомневалась в этом ни на миг.

За то короткое время, что я провела в этом замке, мне кое-что стало понятно. Здесь никому не нужна новая герцогиня и тем более ее будущий отпрыск.

Мои новые родственницы – свекровь и золовки, с радостью бы избавились от меня, как, вероятно, избавились от моих предшественниц. Но по какой-то причине герцог запретил меня трогать. Запер в этой крошечной комнате под крышей самой высокой башни, поставил охрану и каждую ночь приходил, чтобы исполнить “супружеский долг”.

Чтобы выжить, мне приходилось терпеть. Сопротивление было бессмысленным. Одна, в чужих землях, лишенная любой поддержки, я стала его бесправной игрушкой. Единственное, что мне оставалось, это молиться Всемогущему и надеяться, что однажды эта пытка закончится.

Я знала, чего он хочет – мой муж. Стереть из моей памяти образ Авенара, покрыть его запах на моем теле своим, вырвать из моего сердца все чувства.

Что ж, он старался как мог… А я в это время молилась и вспоминала любимого…

Вот и сегодня муж ушел на рассвете, оставив меня на скомканных простынях. А когда внесли завтрак, я равнодушно села за стол.

Но с едой было что-то не так.

Каша имела странный, металлический привкус. Травяной чай – слишком терпкий. Едва я сделала пару глотков, как живот скрутило. Тошнота подступила внезапно, словно тело протестовало против самой попытки поесть.

Я едва не уронила чашку и зажала рот ладонью.

– Все в порядке, госпожа? – горничная метнулась ко мне.

Я посмотрела на нее. В ее глазах блеснул страх. Или это была притворная тревога?

– Убери это, – хрипло выдавила я, указывая на стол.

Мой голос был слабым, но твердым.

– Вам необходимо есть. Если вы откажетесь, его светлость прикажет кормить вас насильно.

Я не сомневалась: Гидеон на такое способен. У него есть власть. И есть темная магия. Он может заставить меня сделать что угодно.

Я едва справилась с волной тошноты. Но стоило снова взглянуть на еду – и я бросилась к ширме, за которой скрывалась уборная.

Служанка отступила к двери. Я слышала, как она что-то сказала охраннику в коридоре. Иллюзий у меня не было – одну меня не оставят.

Как ее зовут? М… Мариэтт? Мелинда? Морсина? Не о ней ли говорила Химена, когда умирала?.. Слова сумасшедшей старухи всплыли в памяти: «Гидеон Минрах никогда не будет твоим! Моя дочь – единственная, кто подарила ему сына…»

Дочь Химены. Его любовница. А вдруг это она? А вдруг она меня травит? Нет… герцог

Беременна?

Я с силой закусила тыльную сторону ладони, отступая от ведра. Внутри разгоралась буря. Боль? Паника? Или, быть может, правда, наконец пробившая скорлупу горя?

– Госпожа, вам лучше вернуться в постель, – заметила горничная, подходя ближе.

Я подняла на нее глаза:

– Что ты сказала охраннику?

– Отправила сообщить его светлости о вашем состоянии.

– Зачем?

– Потому что я так приказал.

Голос прозвучал от двери – резкий, холодный, будто сталь, брошенная на мрамор.

Я обернулась.

В проеме стоял он. Гидеон Минрах. Мой муж. Мой враг. Окинул меня цепким взглядом: жалкая, скрюченная над ведром, с побелевшими пальцами. И – усмехнулся.

В следующее мгновение он шагнул в комнату. От него пахло кожей, железом и кровью.

Я не успела отстраниться. Гидеон навис надо мной, схватил за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, и кивнул горничной.

Та подскочила, подхватила меня под локоть и усадила обратно на кровать.

Он остался стоять, расставив ноги в сапогах из бычьей кожи и сложив руки на груди.

– Ешь, – приказал.

– Не буду.

Я оттолкнула тарелку.

– Ты же знаешь, я могу тебя заставить. Зачем испытываешь мое терпение? Нравится играть с огнем?

Я медленно выпрямилась. Взглянула ему в лицо, хотя внутри все трепетало от страха.

– Пища несвежая, милорд. Или… отравлена.

Он подошел к столику, взял ложку. Медленно попробовал кашу. Затем понюхал чай, отпил.

– Вполне съедобно, – сказал лениво. Но рука его, сжавшая чашку, дрогнула. – Тебе в голову ударило одиночество, Хлоя?

Я молчала. Смотрела мимо него, в открытую дверь. Охранники с алебардами мерно прохаживались за порогом.

Мне не нужно было видеть его глаза, чтобы почувствовать – что-то изменилось.

Он резко выругался и повернулся к выходу:

– Приведите лекаря. Немедленно.

***

– Ваша светлость, примите мои поздравления. Ваша супруга беременна.

Я лежала на узкой кровати, не двигаясь, как мертвая. Но я была жива. Слишком жива, чтобы не слышать, как герцогский лекарь льет мед в уши моему мучителю. Голос его был радостным, даже благоговейным – как будто объявлял не диагноз, а королевский указ.

Беременна.

Что ж, я не ошиблась. То, чего боялась до дрожи и втайне ждала, наконец-то случилось. Но иначе и быть не могло. С того момента, как я ступила на берег Минраха, моя беременность была всего лишь вопросом времени. И вот теперь она стала реальностью.

Гриз Ларнак – старый, трусливый, с трясущимися руками, и между тем – лучший целитель герцогства. Ему хватило взгляда на меня, чтобы поставить диагноз. Однако моего муженька ждал сюрприз.

– Кто там? – спросил он, поморщившись на поздравления. – Мой сын или?..

– Простите, мой господин, – заюлил лекарь. – Но сие тайна, которую не под силу узнать даже мне. Ребенок скрыт сильной защитной магией. Думаю, даже у матери нет ответа на этот вопрос.

«Спасибо! Спасибо, Всемогущий!» – я с трудом скрыла улыбку.

Гидеон не сказал этого вслух, но я знала, о чем он умолчал.

Если я беременна от Авенара, то этот малыш обязательно должен родиться. Я все для этого сделаю. Все, что смогу. Буду любить его, оберегать и защищать ценой собственной жизни. Никому не позволю ему навредить.

Но, если это ребенок Минраха… От самой этой мысли меня пробрала холодная дрожь.

Если это ребенок Минраха… Это и мой ребенок тоже. Пусть только наполовину, но мой. Я выношу его, пущу в этот мир и научу ненавидеть отца. Однажды он сделает то, для чего был рожден. Отомстит за нас с Авенаром…

Теперь у меня

Голос герцога отвлек от мстительных мыслей:

– Значит, ты не можешь сказать – дочь это или сын?

– Ваша супруга – очень сильный маг, – старик развел руками. – Была бы она обычной женщиной, я бы легко определил, кого она носит. Но сейчас вся ее сила сосредоточилась вокруг плода и ничего не позволяет мне рассмотреть. Так всегда бывает, если мать…

– Знаю и без тебя, – рыкнул Минрах. – Не надо читать мне лекции.

Лекарь прав. Если мать – магичка, то ее магия формирует вокруг ребенка защитный кокон. Причем от женщины это никак не зависит, магия в ней живет по своим законам. Однако если отец – темный маг… Его ребенок тоже будет темным. Тело матери не примет такое дитя и начнет его отторгать, потому что темная и светлая магии несовместимы.

Но я не просто маг. Я целитель. Именно потому герцог выбрал меня. Я смогу выносить его сына. А если повезет, то еще и останусь жива…

– Что ж, объявите эту весть вдовствующей герцогине и моим сестрам, – бросил мой муж своему адъютанту.

Тот с поклоном убежал. А я насторожилась.

Семью герцога в полном составе я видела лишь однажды – в тот день, когда меня привезли в замок. Тогда мой мучитель устроил пышное торжество в честь нашей свадьбы и никому даже словом не обмолвился, что случилось на острове. Никто из живущих в замке не знал, что я отдалась Авенару. Но это не помешало им невзлюбить меня с первого взгляда.

Помню, в зал стеклась вся герцогская свита, посмотреть на меня как на диковинку. Разглядывали с упреками, усмешками, осуждением и ложной заботой. Перешептывались, смакуя подробности моего появления. Для них я была чужачкой, прибывшей с севера. Нищей девкой, продавшейся за сундук золота.

Они сидели за столом, гордые и надменные. А я стояла перед ними, как товар, выставленный на продажу, разглядывала их и делала выводы. Тем более что стоявшая за плечом служанка тихонько шептала мне на ухо, кто есть кто.

Моя свекровь, вдовая герцогиня Каталина. Плоскогрудая, с изрезанным морщинами увядшим лицом. Затянутая во все черное, всегда хмурая и злая на всех, особенно на молодых. Красота девушек в замке вызывала в ней приступы ярости – однажды она прижгла щипцами щеку юной служанке только за то, что та невольно напомнила ей о собственных утратах.

Сестры герцога, Лиара и Малена, пришли в тот день как на бал. Они заранее ненавидели меня – беспричинно, с холодной, отточенной злостью. Особенно Малена. У нее был сын. Если герцог не оставит законного наследника, титул может перейти ее мальчику. Ее глаза холодели, когда она смотрела на мой живот.

Они не вызвали во мне ни страха, ни интереса. А вот другие женщины в зале… Здесь было много молодых симпатичных служанок. Я исподтишка следила за ними, пытаясь угадать: кто из них – та самая? Дочь Химены. Тайная любовница. Женщина, родившая бастарда Минраха. Та, чье имя вырвалось из уст умирающей старухи в ту роковую ночь.

Тогда все смешалось: вода, кровь, ветер и страх. Я почти не помню, как все случилось. Помню лишь заполнивший меня ужас – и лицо Авенара.

Стоп. Думать о нем здесь – все равно, что молить смерть прийти. Гидеон чувствует, когда я вспоминаю о любимом. Словно демон, он чует мою боль. И карает за нее.

Я сомкнула веки, чтобы скрыть всколыхнувшиеся чувства. Но почти сразу ощутила, как муж навис надо мной. Его темную, давящую ауру ни с чем невозможно спутать.

В горле тут же образовался комок. Что ему нужно? Почему он так пристально смотрит на меня? О чем думает?

Я не двигалась. Почти не дышала. Только слушала, как молчит рядом хищник, привыкший нападать внезапно.

Мой мучитель любит сопротивление. Ломая меня, он чувствует свою власть. Поэтому я научилась быть камнем. Без слов, без криков. С того дня, как погиб Авенар, я ни разу не заплакала, не попросила пощады – и, возможно, именно это злило его больше всего.

Каждый раз, когда герцог использовал мое тело, я мысленно уносилась к Авенару. Ненавистный муж называл меня драконьей подстилкой и вбивался с особой жестокостью, будто хотел растерзать. А я цеплялась за призрачную память о счастье с любимым, как за спасательный круг.

Он это понимал. Чувствовал. И наутро уходил, не оборачиваясь, чтобы ночью снова вернуться.

Я много раз думала, что умру. Но нет, выжила. Может быть именно для того, чтобы узнать, что беременна.

Глава 2

С минуту Гидеон смотрел на меня. Ресницы дрогнули,

– Посмотри на меня, Хлоя, – приказал муж.

Я внутренне вздрогнула от его низкого голоса. Однако ничем не выдала смятения. Медленно оторвала взгляд от темного свода и перевела на лицо мужа. Черные глаза Гидеона, полные мрака, сверлили меня, отыскивая нечто, известное лишь ему одному.

Прочитать его мысли у меня не получалось. Однако сам он будто видел меня насквозь.

– Ты должна родить мне наследника, Хлоя. Сына. Моего сына, – сделал он ударение, – если хочешь жить.

Я молчала, глядя на него. Изо всех сил пыталась не выдать свои тайные мысли. Нет, не сейчас. Позже, когда останусь одна. Тогда смогу выдохнуть и больше не прятать коварной улыбки.

– Миранда, – велел герцог служанке, – одень госпожу, как подобает ее статусу, и приготовь ей покои в моем крыле. Хочу видеть супругу рядом с собой.

– Да, ваша светлость.

– Хлоя, а ты веди себя смирно, если не хочешь гнить здесь до родов, и выходи к столу. Будем праздновать! – бросил он мне.

Дождался от меня выученного: «Да, господин», – и ушел.

Когда за ним закрылась дверь, я позволила себе тихонько выдохнуть. Наконец-то осталась одна! Горничная, выскочившая из угла, где сидела невидимой и неслышимой мышью, не в счет. Ей дела нет до моих переживаний. Главное – одеть меня так, чтобы ни герцог, ни вдовая герцогиня-мать не придрались. Самой мне было глубоко безразлично, как я выгляжу. Зато теперь я знала ее имя, хотя это знание вряд ли могло помочь. Ведь я не помнила, как зовут дочь Химены!

Миранда сняла плотную длинную сорочку, в которой я сидела с утра, и отошла, чтобы взять другую. Я, положив ладони на живот, мысленно обратилась к своему малышу. Сейчас даже мне не позволено было знать, сын там или дочь. Плод утраченной любви или боли и ненависти. Но я знала одно: это мой ребенок. Пока что этого было достаточно.

«Здравствуй, мой малыш, мой будущий мститель».

Гидеон больше не боится, что я наложу на себя руки и отправлюсь вслед за любимым. Ни одна целительница этого не сделает, пока носит дитя. Магия ей не даст. Поэтому он решил выпустить меня из заточения.

Что ж, он не знает, что открыл сундук с бедами…

***

Когда Миранда вернулась, я стояла на прежнем месте, опустив руки. Безропотно позволила омыть себя водой, а затем одеть. На этот раз мне выделили богатое платье, расшитое золотыми и серебряными нитями по подолу. Я заметила это, только когда служанка усадила меня на табурет, чтобы расчесать волосы. Однако новая одежда не вызвала у меня никаких эмоций. Мне было все равно.

Я терпеливо сидела, пока горничная расчесывала и разбирала пряди, плела косы и укладывала их в сложную прическу, фиксируя заколками с кровавыми камнями.

Рубины – камни герцогства Минрах. Здесь их добывают в горах, которые облюбовали драконы. За кровавые камни люди платят собственной кровью. И не только люди.

Авенар мне этого не рассказывал, но Миранда как-то поделилась, что из-за проклятых гор война в Минрахе никак не закончится. Там «гнезда» драконов, там, на драгоценных жилах – места их силы. Только там они могут растить потомство.

А ведь есть еще другие герцогства и другие жилы – золотоносные, серебряные, залежи алмазов и иных драгоценных камней. Они тоже нужны драконам для выживания.

Странное дело… раньше я их ненавидела, а теперь защищаю? Пусть только мысленно, но все же…

Я смотрела, как холодное ожерелье опускается мне на грудь. Крупные рубины напоминали куски вырванной, окровавленной плоти. Тяжелые серьги неприятно оттягивали мочки ушей. А широкие браслеты на моих исхудавших запястьях выглядели кандалами.

Когда Миранда закончила, то предложила мне маленькое зеркало на длинной ручке, чтобы я могла осмотреть себя и оценить ее старания. Или, скорее, кровавое сияние рубинов.

Это было что-то новое. Прежде горничная не интересовалась моим мнением. Ее волновали лишь приказы герцога. Что изменилось? Мое положение? Я теперь не заключенная, а герцогиня? То есть та же пленница, но в золоченой клетке?

Впору было усмехнуться, но я удержала спокойное выражение на лице. Это была моя защита, маска, позволявшая сохранить себя, не сломаться и выстоять. Я должна выстоять. Ради себя и ребенка. Ради Авенара и его памяти.

Выстоять и отомстить!

Кивнула Миранде, что меня все устраивает. В зеркало смотреться не стала. Для меня не было никакой разницы, как я выгляжу.

Так же спокойно поднялась, чтобы служанка закончила последние приготовления и расправила складки на платье. Она уделяла моему внешнему виду несоизмеримо больше внимания, чем я. Ведь она отвечала перед герцогом, которого боялась до дрожи, как и почти все в замке.

Зато открывшаяся дверь моей темницы вызвала во мне трепет, похожий на радость. Я слишком долго была в этих стенах. Успела соскучиться по свежему воздуху и солнечному свету.

Да, в моей камере было окно, но разве это может сравниться с возможностью выйти наружу? Пусть и всего лишь пройтись по коридорам замка.

За моей дверью стояли ландскнехты. Проходя мимо них, я невольно напряглась. Хотя и понимала, что меня не остановят, раз герцог отдал приказ пропустить.

Служанка шла впереди, указывая путь и высоко держа свечу, чтобы я не споткнулась. В отличие от моей комнаты, в коридоре не было окон. Каждую сотню шагов стоял часовой, над ним в держателе горел факел. Первая лестница тоже была темной, зато после второй все преобразилось. Появились окна, освещающие коридор, выложенный крупными плоскими камнями, и большие просторные помещения.

Кухню я узнала по запаху жареного мяса. Рот тут же наполнился слюной, напоминая, что пресная каша, составлявшая мой ежедневный завтрак, так и осталась несъеденной.

Кладовые, прачечная, ткацкая – все это отделялось от коридора большими арочными проемами, поэтому, проходя мимо, можно было разглядеть, чем занимаются люди.

И я смотрела. Исподволь, краем зрения, но не могла удержаться. Слишком изголодалась в заточении по иным картинкам.

Здесь вовсю сновали слуги. Деловито и сосредоточенно, как муравьи. Кто с корзиной в руках, кто с копченым окороком. Поглядывали на меня, перешептывались, неохотно кланялись, но уступали дорогу.

Скорее не мне, а рубинам.

На следующем

Стены здесь украшали большие, плотные гобелены, занимающие все простенки от потолка до пола.

Из окон открывался вид на залив. Море сегодня было неспокойным. На бирюзовой поверхности белели собираемые ветром «барашки» волн. Это так ясно заставило меня вспомнить один из дней, проведенных на острове с Авенаром, что я судорожно втянула воздух. И крепко сжала зубы, давя рвущееся наружу рыдание.

Нет, пожалуйста, не надо. Я должна быть сильной ради ребенка, ради будущего, ради мести. Оплакивать моего дракона я буду позже, когда наконец отомщу за него.

Вскоре наш путь закончился. Горничная остановилась у массивных двустворчатых дверей. Они были распахнуты настежь. По обе стороны створок так же стояли вооруженные стражники.

Миранда присела в книксене и сообщила:

– Я буду ждать здесь, если понадоблюсь, госпожа.

Я не ответила. Да и вообще тут же забыла о ее существовании. Мне предстояло настоящее испытание – праздничный обед с ненавистными родственниками. Обед в честь моего ребенка.

Я глубоко вдохнула и с прямой, как палка, спиной вошла в обеденный зал.

***

Здесь было слишком светло и слишком нарочито. Своды зала терялись в вычурной лепнине под потолком, откуда вниз свисали три массивные люстры из черненого серебра и янтаря. А сквозь высокие витражные окна лился золотистый дневной свет.

Стены трапезной украшали потускневшие гобелены с гербом рода Минрахов – серебряный вепрь на черном фоне, зубы обнажены, в кроваво-красных глазах мерцают рубины. От вида этого символа внутри меня поднялась тошнота. Слишком о многом напоминал алый взгляд. Но если глаза Авенара смотрели с любовью, то взгляд вепря был мертвым. Просто камни, в которых нет души.

Длинный стол, покрытый белоснежной скатертью, ломился от блюд. Запеченный фазан в медовой корочке, томленые грибы, говядина с пряным соусом, вазы с фруктами, хлеб, будто вырезанный из золота. Но все казалось ненастоящим, словно еду просто выставили напоказ.

Слуги, стоявшие у стен, глядели в пол и вздрагивали от каждого шороха. Сестры Гидеона и его мать уже сидели за столом с постными лицами.

И все – смотрели на меня.

Они ждали, когда я подойду ближе. Когда сяду на отведенное мне место – с другой стороны стола, прямо напротив вдовствующей герцогини Каталины. Та по своему обыкновению была вся в черном. Глухое платье с высоким воротником, длинные узкие рукава, черная кружевная мантилья. Глядя на эту женщину, я не могла представить, что она умеет улыбаться. Потому что сейчас ее презрительно поджатые губы казались лезвиями бритвы.

Приблизившись к столу, я склонила голову в учтивом поклоне.

– Благодарю за честь, – прошептала чуть слышно.

Мой голос не дрожал. Это порадовало. Меньше всего хотелось показать свою слабость.

Каталина медленно подняла бокал и смерила меня надменным взглядом.

– Поздравляем, – процедила она, но в ее голосе не было ни грана радости. – Великая удача… Наш дом посетил свет жизни. Да благословит Всемогущий дитя моего сына.

Эти слова она выплюнула как проклятье или ругательство. Мне пришлось вновь поклониться, чтобы спрятать эмоции:

– Благодарю, миледи.

Лиара, младшая из сестер герцога, фыркнула. Она сегодня нарядилась в малиновое, слишком яркое, как по мне, слишком открытое платье. Лицо – припудрено до мрамора, губы – как кровь.

– Надеемся, дитя унаследует не северную внешность, – мурлыкнула она, жеманно растягивая гласные. – Слишком бледно будет смотреться на портретах.

Да, в отличие от меня жители здешних земель были смуглыми, темноглазыми и темноволосыми. Женщины обладали пышными формами, а мужчины – могучим телосложением. Тем тоньше и невзрачнее смотрелась я на их фоне. Даже рубины и расшитое золотом платье не сделали меня ярче.

Малена, напротив, молчала. Она сидела прямо, руки убраны под стол, а взгляд – на моем животе. Немигающий. Жесткий. Она явно о чем-то думала, но ее лицо не выдавало мыслей.

Еще в прошлый раз я отметила, что эта змея опаснее, чем все остальные. Выглядела она безупречно: идеальные черты, горделивая выправка. Сегодня дорогой шелк оттенял ее каштановые волосы и золотистую кожу.

Старшая сестра герцога была по-настоящему красива. И опасна.

– Удивительно, как быстро все произошло, – сказала она наконец ровным тоном. – Казалось бы, совсем недавно вы прибыли… А уже ждете наследника.

– Чудо, – легкомысленно пропела Лиара.

– Или… удачный расчет.

Я не ответила. Просто взяла бокал воды – только воды, вино меня теперь отталкивало – и сделала маленький глоток. Тишина сгущалась, как тучи над морем.

Все в замке знали, что мы с герцогом скоропалительно обвенчались на корабле, а после прибытия он запер меня и не выпускал. Но почему и за что? Гидеон не счел нужным объяснять это вассалам. А тем, кто мог что-то знать, заткнул рот темной магией.

Думаю, его мать и сестры строили разные предположения. Судя по их взглядам, устремленным на меня, они уже сломали головы в попытке добиться правды. Но герцог молчал. И я тоже не собиралась ничего говорить.

Глава 3

Ни моего мужа, ни мужа Малены – одного из генералов Минраха – здесь не было. Будто обед был предназначен только для женщин.

Но я обрадовалась этой легкой передышке, потому что в присутствии Гидеона не смогла бы проглотить ни кусочка.

Слуги принесли первое блюдо. Серебряные крышки звякнули, и пар от супов растекся по залу. Один из лакеев задрожал так сильно, что едва не опрокинул поднос.

– Руками не тряси, тряпка, – прошипела Каталина, не поворачиваясь. – Или в подвал пойдешь. К крысам.

Парнишка побледнел и, торопливо отступая, чуть не запутался в собственных ногах. Я заметила его взгляд, брошенный на меня. В его глазах был страх. И… жалость. Хотя, похоже, его стоило бы пожалеть.

– Хотелось бы верить, что вам удастся сохранить беременность, – произнесла вдруг Малена. – Здесь… многое может случиться.

Слова прозвучали как искренняя забота, однако взгляд графини Рингроу говорил об обратном. Я была для нее угрозой. Точнее, не я, а сын Гидеона. Его наследник.

Не удивлюсь, если в том, что случилось с

Я выпрямилась и взглянула ей в лицо. Спокойно, без суеты и волнения.

– Если что-то случится, миледи, вы будете знать первой.

Она не моргнула. Только улыбнулась тонко, ядовито.

– Я всего лишь беспокоюсь о будущем племяннике. Мой брат – темный маг. Нужно быть очень сильной, чтобы выносить его дитя. Пока что это не удалось ни одной из его избранниц.

Я почувствовала, как напряглась служанка, которая в этот момент наполняла мою тарелку. Ее рука дрогнула, а воздух в зале будто стал холоднее.

Однако я продолжала смотреть Малене в лицо. И тоже улыбнулась в ответ. Медленно. Ровно. Как улыбается женщина, которая решила идти до конца. Ради себя. Ради ребенка. Ради того, чтобы месть свершилась.

В моей душе не было зла. Я не испытывала ненависти к Малене или другим обитателям замка. Они вообще не имели значения.

Кроме того, кому я поклялась отомстить.

Но если кто-то посмеет встать у меня на пути – я уничтожу его. И неважно, кто это будет: женщина, ребенок или старик. Убив Авенара, герцог убил во мне всю человечность…

***

Обед оказался нелегким испытанием для моей выдержки. Пришлось ждать, когда поднимется вдова-герцогиня, а та будто нарочно тянула время и беседовала с дочерьми.

Я не слышала, о чем они говорят, но понимала, что речь идет обо мне. Лиара тонко хихикала, бросая в мою сторону короткие взгляды. Малена вообще отвернулась, будто я была частью мебели. Но я именно так себя здесь и чувствовала – частью интерьера, безмолвной деталью этого каменного, холодного замка. И все же сумела сохранить хладнокровие. Даже получила некоторое удовольствие от изысканных блюд.

Наконец Каталина в последний раз что-то шепнула дочерям и поднялась.

Лиара и Малена бросили на стол салфетки и встали вслед за матерью. Это был сигнал, что мне тоже пора.

Когда я вышла из-за стола, ноги дрожали. Но не от страха и не от слабости. От гнева, который приходилось глотать, будто горькое лекарство, не морщась.

Слуги спешно убирали со стола, делая все бесшумно, словно любая ложка, зазвеневшая не вовремя, могла стоить им руки.

– Госпожа, позвольте вас проводить, – раздался негромкий голос у меня за плечом.

Я обернулась. Это была та самая девушка, которая прислуживала мне за столом.

– А где Миранда? – спросила я, ища взглядом свою служанку.

– Она занята подготовкой для вас новых комнат.

– Новых комнат? – хмыкнула я.

А потом вспомнила: мое заточение закончено! Гидеон выделил мне новую камеру. Ох, точнее, покои рядом с собой.

Пряча вспыхнувшую радость, кивнула:

– Идем.

Кажется, начиналась новая глава моей жизни. И в ней снова был смысл.

***

Я шла за служанкой и незаметно ее разглядывала. Худенькая, приглаженная, с уравновешенным выражением лица, которое казалось заученной маской. От Миранды, вечно косившейся на меня с подозрением, эта отличалась всем – от походки до тембра голоса. А путь, которым она вела, был мне незнаком.

Мы перешли по галерее в другое крыло, и там, как я быстро поняла, не оказалось ничего общего с хмурыми коридорами и загруженными хозяйственными уровнями. Здесь все было… другим.

Высокие окна, залитые солнцем, гобелены с идиллическими пейзажами и белоснежные мраморные вазы в нишах. Каждая деталь дышала изяществом и вкусом, так непохожими на грубую силу Минраха. Это было убежище, созданное для кого-то другого, в мире, далеком от моей суровой реальности.

Все здесь оформлял человек с тонким вкусом. С воображением. Я бы поставила на женщину – и точно не на вдовствующую герцогиню, которая, как я успела убедиться, предпочитала черные платья и раскаленные щипцы.

В этом крыле даже воздух был легче, будто очищенный от страха и угара власти. Я то и дело замедляла шаг, касаясь холодной, гладкой поверхности скульптур, вглядываясь в гобелены, прислушиваясь к тишине, которая здесь казалась… доброй.

Служанка не торопила. Всякий раз, когда я останавливалась, она замирала, не подгоняя, не выказывая раздражения. Просто ждала, пока я соизволю двинуться дальше.

Вот тогда я окончательно убедилась: мой статус действительно изменился.

Я больше не пленница. Не купленная жена, роль которой сводится лишь к одному – подарить Минраху наследника. Я – хозяйка. На тот краткий миг, пока Гидеон не поймет, что его обманули.

Но даже этого краткого мига мне будет достаточно. Я притворюсь смиренной, научусь смотреть на него с обожанием. И все ради того, чтобы закрепиться в своем новом статусе. Получить свободу ходить, где хочу, и доступ – к людям, к дверям, к замочным скважинам.

И, если повезет, к правде.

Мои пальцы сжались в кулаки. Уголки губ дрогнули, сложившись в улыбку – не радостную, нет, хищную. Гидеон Минрах еще не знает, на что способна женщина, чье сердце втоптали в грязь. Я и сама раньше не знала.

Служанка обернулась, будто что-то почувствовав. Я же поспешно отвела взгляд к ближайшей нише, делая вид, что рассматриваю вазу. И заметила боковой коридор.

Его арочный вход заполняла густая тень, а фрески, которыми он был украшен, немного потрескались и поблекли.

Заинтригованная, я заглянула в проход.

Там царила густая тьма.

Мой взгляд не нашел ни окон, ни факелов. Ни малейшего намека на свет. Зато воздух здесь оказался влажным и затхлым, как в подземелье.

Легкий сквозняк коснулся моей шеи и понесся дальше, оставив на коже ледяной след.

– Что там? – спросила я, не сводя глаз с темноты.

Голос глухо ударился в своды и вернулся двойным эхом.

Служанка вздрогнула. Я почувствовала: ей тоже не по себе.

– Госпожа, – начала она, когда я шагнула вперед, – стойте! Туда нельзя!

Я замерла на границе света. Присмотрелась – и поняла: этот мрак дышит. Он жив. Он не хочет гостей.

Служанка так близко подойти не рискнула. Она стояла в пяти шагах от меня, прижав руки к груди. А на ее лице читалось волнение, если не страх.

– Что там такое? – повторила я, придавая голосу требовательные нотки. – Ты знаешь?

– Да, госпожа. Покои первой супруги господина. Леди Элении, – прошептала она так, словно боялась, что кто-то услышит.

– Почему они закрыты? Разве новая жена не занимает старые покои? – удивилась я.

Там, где я выросла, это считалось традицией. Моя мать

– Так пожелал господин, – вновь короткий, отрепетированный ответ.

– Почему?

Она колебалась. Затем, оглянувшись по сторонам и убедившись, что рядом никого, все же шепнула:

– Говорят, он любил ее. По-настоящему! И… сам же убил.

Мороз пробежал по коже. Я с трудом сглотнула.

– Я думала, она умерла при родах. Из-за ребенка с темной магией. Разве не так?

– Нет, она умерла… раньше, бедняжка, – служанка замотала головой, понизив голос почти до шороха. – Тогда господин еще не знал, что в нем спит темная сила. Он так радовался их свадьбе, а потом…

Она умолкла. Потупилась. По ее лицу мелькнула тень сожаления. Или страха.

Я решила сменить тему – слишком быстро служанка закрылась в себе. Будто ей самой есть что скрывать.

– Скажи, как тебя зовут? – спросила как можно ласковее.

Она настороженно взглянула на меня, но ответила:

– Марцелла.

Снова имя на «М». Может, это она – дочь Химены? Я присмотрелась к ней внимательнее.

Лет тридцать. Довольно красивая, если бы не землистая кожа и обескровленные губы. Черты – мягкие, благородные. Глаза – большие, темные, но пустые. В них ни планов, ни надежды, одна слепая покорность и страх.

Эта ни за что не предаст своего господина, даже под пытками. Потому что знает – он расправится раньше.

Может ли у нее быть сын от Гидеона? Ах, если бы я хотя бы примерно знала, сколько лет этому сыну! Он ведь может оказаться младенцем, а может – взрослым мужчиной!

– Хорошо, Марцелла, это она оформила крыло? – я указала на светлый коридор.

– Да. Леди Эления. У нее был… особенный вкус. Тонкий.

Я кивнула:

– Действительно, прекрасный вкус. Как давно эти покои заброшены?

– Двадцать лет.

– И что же, за эти годы туда никто не входил?

Глаза служанки потухли, лицо замкнулось. Я поняла: эта тема в замке – одна из запретных. Однако она дала мне пищу для размышлений.

С момента смерти первой жены герцога прошло двадцать лет. Неужели он ее настолько сильно любил, что до сих пор не может смириться?

Нет, ерунда. Гидеон Минрах – и любовь? Чушь! У этого человека нет сердца. Вместо него холодный, наполненный кровью камень. Проклятый рубин.

Мне пришлось до боли закусить губу, чтобы сдержать рвущийся гнев.

Дыши, Хлоя, дыши. Ты должна быть спокойной, излучать покорность и доброту. Чтобы никто не догадался, какие черные мысли таятся в твоей светлой душе. Чтобы никто и помыслить не мог, что ты тоже можешь ужалить!

– А другие жены? У каждой были свои покои?

– Нет, госпожа. Для них выделили часть западного крыла. Оно примыкает к апартаментам его светлости, именно туда мы сейчас и идем.

– Хорошо.

Я последовала за ней. Мы шли в тишине, шаги глухо отдавались по каменному полу. Мне показалось, что Марцелла ускорила шаг, когда за поворотом показались тени других слуг. Но вдруг она остановилась, будто что-то вспомнив.

Я тоже застыла, невольно бросая взгляд по сторонам. Мы были в узком переходе между галереями. Здесь не горели факелы, и было чуть темнее, чем должно быть. Мне это не нравилось.

– Госпожа Хлоя, – Марцелла смотрела в пол, ее голос был тише обычного. – Я не смею вмешиваться, но… Позвольте вас предупредить…

Глава 4

Я напряглась.

– О чем?

Она чуть приблизилась.

– Вы не в безопасности. Здесь, в этом замке. Ни днем, ни ночью. Ни при муже, ни без него. И ваш ребенок – не просто будущий наследник. Он – помеха.

– Не сомневаюсь, – прошептала я, испытывая жгучее желание отступить, но осталась на месте. – А ты знаешь, кому он мешает?

Она медленно кивнула.

– Я не могу назвать имен. Но присмотритесь к тем, кто кажется безобидным. И особенно к тем, кто слишком рьяно беспокоится о вашем здоровье.

Я почувствовала, как по коже прошел холодок. Мелькнула мысль, что Марцелла нарочно отводит от себя подозрения. Но ни подтвердить, ни опровергнуть это я не могла.

– Если не можешь сказать, кто мне угрожает, зачем вообще завела этот разговор?

– Потому что у каждой женщины есть что-то, ради чего она готова убивать. Или… спасать.

Ее голос стал почти шепотом. В нем дрожала не жалость, а страх. Этот же страх печатью лежал на ее лице.

Я хотела спросить еще, но нас прервал шум голосов. Марцелла отступила в тень и быстро закончила:

– Вот ваши покои, госпожа. Если кто спросит, я просто проводила вас. И ни о чем с вами не говорила.

– Госпожа, – за моей спиной раздался ровный голос Миранды.

Я на секунду прикрыла глаза, вдохнула, чтобы успокоить учащенное сердцебиение, и только потом обернулась. Медленно и степенно, как полагается герцогине.

В паре шагов от меня ждали приветственно распахнутые двустворчатые двери. Рядом с ними стояла моя горничная. Чересчур прямая, словно легавая, застывшая в охотничьей стойке, она напряженно смотрела в ту сторону, где исчезла Марцелла.

– Что такое? – спросила я как можно безразличнее.

Миранда моргнула и растянула губы в лицемерной улыбке:

– Нет, ничего. Показалось.

Я молча прошла мимо нее.

Новые покои встретили меня тишиной.

Такой, в которой каждое движение, каждый вдох звучали слишком громко. Словно я вошла не в комнату, а в чужую, застывшую память.

Здесь все было… неправильно. Слишком роскошно для узницы, которой я по-прежнему себя ощущала. Слишком чуждо, чтобы называть это своим. Гидеон сказал, что отныне я буду жить здесь. Как его законная супруга и мать будущего наследника. Ведь ни у кого не должно возникнуть даже подозрения, что между нами что-то не так. Особенно у его близких. Среди них, как я уже поняла, слишком много желающих присвоить герцогский титул.

Однако я не первая в этих комнатах. И именно это меня беспокоило больше всего. Пять молодых и здоровых женщин. Пять несостоявшихся матерей. Пять невинных жизней, затерявшихся тенями среди этих стен…

И теперь – я.

Комната была огромной.

Все казалось прекрасным, пока не приглядишься. Один цветок – будто капелька крови. Одна птица – с закрытыми глазами. Один бутон – с потемневшими лепестками.

Я невольно обняла живот.

Слишком тихо. Слишком пусто. Слишком много мертвых женщин до меня.

Высокие сводчатые окна выходили в сад. Близилось лето, и ровные ряды колючих кустов набухли неестественно крупными кроваво-красными розами.

– Никогда не видела таких больших бутонов, – прошептала я, забыв, что не одна.

– Эти розы вырастила супруга нашего господина. Она владела магией земли.

– Земли? – удивленно откликнулась я. – Разве прежние герцогини не были целительницами?

– Были, – подтвердила Миранда. – Все, кроме одной.

– Кроме первой, да?

– Да, госпожа. Не советую вам приближаться к ним или пытаться сорвать. За это можно лишиться пальцев.

Я изумленно обернулась к Миранде:

– Ты мне угрожаешь?

– Что вы, госпожа, – она опустила голову, – разве я смею? Я лишь хочу вас предупредить. Его светлость очень ревностно относится ко всему, что осталось от первой супруги. Как бы вам ни хотелось завоевать его сердце, не покушайтесь на эту память.

Мне пришлось плотно сжать губы, чтобы не рассмеяться. Завоевать сердце Гидеона Минраха? Так вот о чем она думает! Что я хочу добиться его любви. Несчастная! Что бы она сказала, узнай, что я хочу вырвать сердце Гидеона Минраха? Вырвать и растоптать, как он растоптал мое!

Понадобились все усилия воли, чтобы сохранить на лице удивленно-прохладное выражение и ничем не выдать истинных чувств.

– Сколько лет этим розам?

– Чуть больше двадцати. Леди Эления посадила их здесь задолго до свадьбы.

– А сколько длился первый брак моего супруга?

– Один день, госпожа.

Один день…

Помнится, герцог недавно отметил сорокалетие, хотя из-за густой черной бороды он выглядит старше. По всему выходит, ему было около двадцати, когда он впервые женился и потерял супругу. Ту самую, которую якобы "по-настоящему любил".

Но в двадцать лет маг уже знает, какой силой владеет и умеет ее контролировать. А если верить рассказу Марцеллы, то герцог не знал. Значит, сила проснулась в нем в день свадьбы, вернее, в первую брачную ночь. И он не смог ее удержать…

Что ж, в этом замке все живет дольше его несчастных хозяек. Особенно тайны.

Я отвернулась от окна.

Миранда терпеливо ждала чуть поодаль. Безупречно ровная, словно статуя. Ни намека на сочувствие, ни взгляда теплее обычного. Ее присутствие давило не меньше, чем эти стены.

Интересно, как она относилась к предыдущим женам?

Я прошла в следующую комнату.

Это была спальня. Шелковые портьеры едва шевелились от сквозняка. Здесь Миранда, не спросив разрешения, начала снимать с меня украшения и освобождать прическу от тяжелых камней.

– Его светлость велел обеспечить вам полный покой, – произнесла она, глядя куда угодно, только не мне в лицо. – Вам теперь следует хорошо питаться и больше отдыхать. Ваша беременность – это надежда для всего герцогства.

Беременность.

Это слово все еще звучало нереально. Как приговор. Или как ключ к спасению.

Я посмотрела на кровать – широкую, с тяжелым бархатным балдахином и резными столбиками, на которых он покоился.

– Сколько жен умерло в этой постели? – спросила тихо, не глядя на Миранду.

Та словно оцепенела. Всего на долю секунды. Однако тут же, как ни в чем не бывало, ответила:

– Все пять, госпожа. Кроме первой супруги нашего господина. У нее были собственные покои.

– И все… умерли беременными?

– Да, госпожа. Кроме леди Элении.

Она не поинтересовалась, зачем я это спрашиваю. Ее голос был безразличным.

Сняв с меня рубины, Миранда уложила их в шкатулку из черного дерева. Ту самую, из которой доставала этим утром. Всего лишь утром – даже не верится.

Я молча позволила ей снять с меня громоздкое платье. Взамен надела легкое, из воздушной нежно-сиреневой кисеи.

– Вам что-нибудь нужно? – спросила Миранда, закончив заплетать мои волосы.

– Только одиночество, – ответила я. – Пока что.

Она кивнула и вышла, тихо как тень.

Когда дверь закрылась, я подошла к высоким арочным окнам, распахнутым по случаю хорошей погоды. С небольшого зарешеченного балкончика, увитого сочными плетями вьюнка с сиренево-голубыми цветами, доносился приятный аромат. Рядом стояло массивное, с виду удобное кресло, в которое я тут же села.

Оно скрипнуло, принимая вес моего тела и позволяя расслабиться. Я откинулась на спинку, осознавая, что не ошиблась. Кресло было удобным. Глядя на желтокрылую бабочку с длинными усиками, ползущую по зеленому стеблю, я продолжила размышлять.

Слишком многое нужно успеть к тому времени, как беременность сделает меня тяжелой, неповоротливой и уязвимой. Уверена, этим не преминут воспользоваться те, кто помог предыдущим герцогиням покинуть этот мир.

Я положила руку на живот. Там внутри билась крошечная жизнь.

Кто именно ее зачал, я не знала. Но поклялась себе всем, что у меня осталось, что сохраню эту жизнь. Пусть это будет мое проклятие. Или моя победа.

Глава 5

Слова Марцеллы не давали покоя. Я начала перебирать в памяти всех, кому выгодна моя смерть. Первой в списке была Каталина. Способна ли она отправить на тот свет очередную невестку, ради возможности и дальше быть хозяйкой в замке?

Я не сомневалась, что да. Потому что знала истории, где убивали и за меньшее. А мать Гидеона производила впечатление умной и расчетливой женщины, к тому же умеющей хитрить, манипулировать, интриговать.

Она могла даже не иметь прямого отношения к убийствам. Зачем подсыпать яд своими руками? Всегда найдутся доверенные люди, которым можно поручить грязную работу.

К тому же наследник герцогства у нее будет. Им станет ребенок Малены. Родная кровь.

Герцогиня-мать подходила на роль заговорщицы. Но куда больше подозрений у меня вызывала сама Малена. Желание сделать сына наследником герцогства – отличный повод для убийства соперниц.

Возможно, это была не сама Малена, а ее муж, генерал Рингроу. Его я еще не видела, поэтому не могла ни добавить к списку

Или же супруги действовали вместе. Ведь недаром считается, что после венчального обряда у мужа и жены – одна душа, разделенная на два тела.

Лиару я сразу откинула. Она сосватана в соседнее герцогство и осенью уедет. Ей незачем меня убивать.

А вот таинственная дочь Химены не давала покоя. Не зря же обезумевшая перед смертью женщина кричала, что ее внук достоин герцогской короны.

Как назло, обе служанки – и Миранда, и Марцелла – могли быть матерью незаконного ребенка и желать мне смерти. Ведь их имена начинались на «М».

Нет, одними размышлениями ничего не добьешься. Надо вставать.

Выбираться из удобного кресла не хотелось. Однако я заставила себя это сделать. Поднялась и дернула за шелковый шнур у кровати.

Звона я не услышала. Даже засомневалась, сонетка ли это. Однако спустя минуту створка двери открылась, и внутрь заглянула Миранда.

– Вы звали меня, госпожа? – произнесла она привычным бесцветным голосом, глядя мимо меня.

Ни на ее лице, ни в прическе не было и следа волнения или спешки.

– Да, – улыбнулась я, предвкушая предстоящую сцену. – Передай всей замковой прислуге, что я велю через полчаса собраться в хозяйственном крыле. Пора им познакомиться с новой герцогиней Минрах.

Миранда чуть заметно моргнула – не от удивления, конечно, нет. Просто глаз зачесался.

– Как прикажете, госпожа.

Никакой смены выражения, ни тени эмоций. Будто я распорядилась пересчитать подушки в кладовой.

Она исчезла так же бесшумно, как и появилась, а я, оставшись одна, выпрямилась и глубоко вдохнула. Положила руку на живот и погладила. Он был еще незаметен, но это не мешало мне помнить, ради кого я обязана выжить.

***

Через полчаса я вошла в зал хозяйственного крыла. Это было большое, невысокое помещение с массивными деревянными балками под потолком и застиранными коврами. От беленых окон, выходивших на взморье, пахло мылом и мокрой шерстью. Вдоль стен стояла прислуга – одни с прямыми спинами и напряженными лицами, другие – расслабленно, с неприкрытой насмешкой.

Стоило лишь войти – и я ощутила на себе десятки взглядов. Брезгливых. Злорадных. Безразличных.

Но чего среди них не было, так это страха и уважения. Слуги не боялись меня. Потому что верили: как и предыдущие, я долго не проживу.

В углу кто-то тихо усмехнулся. Я не разглядела, кто – тень и запах плесени от стоявших в углу мешков мешали разглядеть лицо. Но усмешка была. И она хлестнула по моему самолюбию сильнее, чем могли бы любые слова.

Я остановилась у очага.

– Хорошо, что вы пришли, – произнесла, оглядывая присутствующих. – Как вам известно, я – законная супруга вашего господина. А значит, хозяйка этого замка.

Никто не поклонился.

Одна из служанок – невысокая, круглолицая, с платком, завязанным на макушке – фыркнула, не стесняясь.

– Много вас было, и все законные, – пробормотала она, вызвав несколько смешков.

Я сделала шаг к ней и улыбнулась. Улыбка вышла почти ласковой.

– Похоже, нужно кое-что прояснить, – начала доверительным тоном. – Оскорбление супруги господина – это оскорбление самого господина. Так что с этой минуты любой, кого заметят в неуважении ко мне, будет отправлен на корм драконам. И не надейтесь, что я помру раньше, чем ваши кости побелеют на выжженных пустошах.

В ответ зал наполнился тишиной. Густой и настороженной. Даже треск дров в очаге за моей спиной прозвучал очень громко.

Драконов здесь боялись не меньше, а может, и больше, чем темной силы и свирепого нрава своего господина. Местные жители не раз сталкивались с ними лицом к лицу. Многие из-за драконов потеряли родных или имущество. Я хорошо запомнила исповедь Авенара. И сейчас удовлетворенно смотрела на побелевшие лица.

– Можете обращаться ко мне «леди Хлоя», – сделала я небольшую уступку, чтобы сгладить жестокость угрозы. – Я не собираюсь оставлять своего супруга вдовцом в седьмой раз. Даже не рассчитывайте на это. И пусть никто из вас в это не верит – вы будете подчиняться мне, пока я жива. А я намерена жить долго.

Теперь уже никто не смеялся. Слова падали в тишину, будто камни. Их не заглушал даже шум прибоя за окнами.

– Понимаю, у вас есть поводы не принимать меня всерьез, – я заглядывала в глаза каждому, кто не отвел взгляда. – Вы боитесь, что я начну копать. Спрашивать. Выяснять, почему предыдущие герцогини умерли. Кто был с ними в последние дни. Что именно они ели. С кем говорили. Кто подносил им питье и кто дежурил ночью.

Кто-то в глубине зала вздрогнул. Я уловила движение – тонкая рука сжала передник. Может, Миранда? Нет – Миранда стояла сбоку, чуть поодаль, с маской благопристойного равнодушия на лице.

– Но бояться стоит не этого, – продолжила я, делая шаг к толпе, и толпа передо мной расступилась. – Бояться стоит моего терпения. Потому что оно не бесконечно. Я еще не выдвигаю обвинений. Пока.

Я остановилась перед ближайшей служанкой – молодой, темноволосой, с пухлой нижней губой. Ее глаза испуганно расширились.

– Твое имя? – спросила я.

– Т… Тереза, госпожа…

Ну хоть не очередная Марцелла или Малена. А то я скоро перестану их различать.

– Хорошо, Тереза. С завтрашнего дня ты станешь приносить мне еду. Только ты. И, поверь, если с ней будет хоть что-то не так – я узнаю. А если узнаю – ты пожалеешь, что родилась.

Она судорожно кивнула. Рядом кто-то шумно сглотнул.

– Я хочу знать, кто у нас отвечает за кладовую, за стирку, за кухню, за лазарет, замковые записи и внутренние замки. Кто? Выходите.

Люди зашевелились. Вышли семеро. Кто с опаской, кто с упрямой надменностью, кто – с откровенной враждебностью во взгляде.

Отлично. Я видела теперь, с кем буду иметь дело. И в ком, возможно, таится угроза.

– Мы поговорим с вами по отдельности. С каждым. Я хочу знать все, что вы знаете. И не беспокойтесь, я умею слушать.

С этими словами я перевела выразительный взгляд на Миранду и улыбнулась:

– Даже когда мне лгут.

Она склонила голову, как учили. Но на ее лице не отразилось ни единой эмоции.

Когда я вышла из зала, солнце уже садилось. Широкий коридор утопал в длинных тенях, и под его каменными сводами чадили факелы.

Я прижала руку к животу.

– Видишь? – прошептала. – Мы не

Ребенок не ответил. Он был еще слишком мал, чтобы даже я, мать, ощущала его присутствие. Но мне пока хватало того, что он есть.

В сопровождении Миранды я двинулась к своим покоям. Впереди ждал ужин в компании свекрови и золовок. Я ломала голову, как избежать их общества, когда в проходе показалась знакомая фигура.

Она неторопливо двигалась мне навстречу. Будто не шла, а плыла в сопровождении слуг. Высокая, статная, с открытыми плечами, белеющими в пене кружев, и блестящими черными локонами, в которых сверкали рубины.

Я бы решила, что это придворная леди случайно залетела в Минрах прямо с королевского бала. Слишком уж пышным и неуместным смотрелся ее наряд.

Но нет, это была всего лишь моя золовка. Сестра Гидеона. Графиня Малена Рингроу.

Она остановилась, не дойдя до меня пары шагов. Сделала знак сопровождающей ее горничной, и та с поклоном отступила к стене. А вот Миранда не двинулась с места. Осталась стоять у меня за спиной.

Взгляд графини скользнул по моему лицу и одежде. Медленно, как лезвие ножа по коже.

Глаза у нее были необычайно красивые, орехово-карие, осененные длинными черными ресницами. Глаза лани. За которыми пряталась хищница.

– Значит, ты решила поиграть в хозяйку?

Никаких приветствий. Никаких притворных улыбок. Только холод, облитый ядом иронии.

Я выпрямила спину.

– Я не играю, миледи. Я замужем за вашим братом. Это дает мне право распоряжаться замком.

– Временно, – отрезала она. – Очень временно.

Я не позволила себе опустить взгляд. Пусть смотрит. Пусть знает – я не отступлю.

– Ваше беспокойство обо мне достойно уважения, леди Малена. Но не переживайте. Я справлюсь со взятыми на себя обязательствами.

– С чего ты взяла, что я о тебе беспокоюсь? – золовка тихо рассмеялась. Смех у нее был странный – будто она нервничала, но тщательно это скрывала. – Ты здесь никто! Твое дело – быть подстилкой моего брата.

Я сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

Она же удовлетворенно продолжила:

– Это единственное, что тебе позволено в этом доме. А будешь лезть не в свои дела, я все расскажу Гидеону. Скажу, что ты нарушаешь покой замка. Смущаешь слуг и подрываешь его авторитет. Поверь, мой брат меня послушает и отправит тебя туда, где тебе самое место. В подвал. Под замок. Без света и окон.

Змея даже не скрывала, что она змея. Чувствовала свою безнаказанность или боялась?

– Как пожелаете, – я сделала вежливый книксен, признавая ее главенство. – Можете избавиться от меня прямо сейчас, только помните: седьмая – не значит последняя. Меня не станет – и Гидеон женится снова. И снова. До тех пор, пока не родится законный наследник. А вы будете все так же следить за чужими женами и все так же надеяться, что однажды Минрах достанется вашему сыну.

Она резко втянула ртом воздух.

Значит, я не ошиблась. Мысль о герцогской короне, уплывающей в чужие руки, не дает ей покоя.

– Ты угрожаешь мне? – процедила она.

– Нет, что вы! Разве я смею?

В доказательство своих слов я смиренно склонила голову.

Между нами повисла напряженная пауза. Она длилась пару мгновений, пока наконец Малена не отступила на шаг. Ее ненавидящий, пронизывающий до костей взгляд сосредоточился на моем животе.

– Прекрасно, – она сухо усмехнулась. – Играй в герцогиню, если хочешь. Наряды, ужины, слуги… Все это – пыль. Посмотрим, сколько ты продержишься, прежде чем это место переломит тебя. Как всех до тебя.

Она обошла меня и двинулась прочь, оставляя за собой шлейф из тяжелых духов и восточных благовоний.

Я осталась стоять посреди коридора с бешено колотящимся сердцем и головокружением от прилива эмоций. Даже забыла, что рядом находится Миранда. Пока та сама о себе не напомнила:

– Идемте, госпожа, уже поздно.

Глава 6

Сон не шел.

Я ворочалась в большой кровати, на мягких перинах, укрытая воздушным, невесомым, но при этом теплым одеялом. Подушки, в которые добавили ароматные травы, источали слабый запах лаванды.

Раньше он мне очень нравился, но сейчас раздражал. Как я ни пыталась уснуть, ощущала лишь нарастающую головную боль.

Мысль, что в этой постели до меня умерло пять женщин, пять предыдущих жен Минраха, гнала сон прочь.

Сквозь открытое окно пробивался желтый свет луны. Он отражался от резной решетки, дробился об нее и падал сложными узорами на стены и потолок спальни.

Я скользила взглядом вдоль этих линий, представляя, что ищу выход из лабиринта. Выход, который никак не находился…

Вдруг тишину ночи нарушил шорох шагов. Показалось, что скрипнула дверь и кто-то вошел в мои покои. Я приподнялась на локтях, чувствуя, как колотится сердце и шумит в ушах.

Неужели герцог? Пришел вновь поглумиться надо мной? Но зачем, если его семя уже дало плоды? Ничего большего он от меня не добьется.

Зашуршала ткань закрываемой занавески. А затем шаги замерли за моей дверью. Замерла и я, даже не осознавая, что не дышу. Лишь повторяла про себя молитву Всемогущему, просила дать мне сил, чтобы стойко перенести муку и не плакать, когда этот ужас вновь повторится.

Но Гидеон стоял за приоткрытой дверью и не спешил входить. Подглядывал за мной в небольшую щель. Будто нарочно медлил, доводя меня до безумия этим нескончаемым ожиданием.

Почти не моргая, я смотрела на дверь, ожидая, когда она отворится. И вдруг увидела маленькую тень. Она на мгновение застыла на пороге спальни, а затем деловито перебежала через комнату и скрылась под тяжелым резным шкафом.

Мышь!

Я рассмеялась. От испуга и напряжения. Вышло хрипло и слегка пугающе, нарушив тишину ночи. Однако я и не подумала прекращать, даже когда смех стал походить на истерический. Мне было необходимо выплеснуть наружу скопившийся во мне ужас ожидания.

Перепутала грозного герцога с маленькой мышкой! Это ведь действительно смешно. Жаль, что мне некому рассказать, чтобы посмеяться вместе.

Новая соседка меня не пугала. Уж лучше мышка, чем мой ненавистный супруг.

Я откинулась обратно на подушки, вдохнула сладковатый аромат трав и решила, что завтра же велю Миранде поменять их.

Однако мне не хотелось ее видеть.

Я снова вернулась к узорам на потолке. Принялась бродить взглядом по зыбким линиям в поисках выхода из лабиринта. Постепенно замечая, как линии обретают объем, становятся темнее, подвижнее.

И вот уже юркие тени летают под потолком, спускаясь все ниже и ниже, постепенно обволакивая меня, подхватывая и вовлекая в свой чудный танец…

Будто издалека послышался голос. Кто-то смеялся:

– Я сделаю с вами обоими все, что захочу. И никто мне не помешает. Сегодня же, как только тебя отмоют, мы проведем брачный обряд. Я войду к тебе и сделаю все, чтобы ты понесла. Посмотрим, кого ты родишь. Если ублюдка от дракона, то вас обоих ждет смерть. Если ребенка с магией от меня – я дарую тебе жизнь. Будешь жить на цепи у моих ног, как шелудивая собака. Мне нужно много наследников, которым я передам свой дар. И ты будешь их рожать. Одного за другим. Пока не сдохнешь.

Я задрожала. Этот жестокий голос был мне знаком. Гидеон Минрах. Он сказал это там, на острове, прежде чем…

– Дайте мне меч!

Луч света прорезал тьму и осветил его фигуру. Он был похож на мрачную и смертельно опасную тень. Другая тень вложила клинок в его протянутую руку.

Нет. Нет! Нет!

Не надо снова переживать этот ужас. Прошу, пожалуйста, не надо. Я не хочу видеть это еще раз!

Не осознавая, что сплю, я металась на подушках, тонула в назойливом аромате лаванды и не могла вырваться из сна, повторяющего реальность. Реальность, которая почти убила меня.

Мои мольбы никто не слышал. Никто не позволил мне закрыть глаза или отвернуться. Снова, как и в тот раз, я смотрела, как меч пронзает грудь Авенара. Как солдаты хватают моего дракона за выкрученные руки и волокут прочь по земле, словно мешок. Как он исчезает в ярком солнечном свете, заливающем вход в пещеру.

А затем этот ужасный звук. Он грохотом горного обвала заполнил мое сознание, хотя на самом деле был тише шепота. Звук падения в воду. Едва слышный всплеск.

Из-под закрытых век потекли слезы, тонкими ручейками скатываясь на подушку. Аромат трав стал сильнее. Он проник даже в сон, отчего я вдруг осознала себя стоящей посреди бескрайнего поля, поросшего высокой цветущей лавандой. По ней проходили «волны», поднимаемые ветром. Куда ни глянь – только лаванда. Я словно оказалась посреди сиреневого моря.

Спину обожгло взглядом. Сердце дрогнуло, подсказывая, кто это может быть.

Не смея поверить, я обернулась.

Позади меня стоял он. Авенар. В тех самых холщовых штанах, с потеками крови на лице и груди.

Наверное, Всемогущий все-таки сжалился надо мной и позволил сделать то, чего я не сделала раньше.

– Я люблю тебя, – произнесла я отчетливо, глядя в лицо моему дракону. – Я люблю тебя, Эридан Авенар!

Пусть всего лишь во сне. Пусть он этого никогда не услышит. Однако мне безумно хотелось это сказать.

– Я тоже люблю тебя, Хлоя, – мягко улыбнулся дракон. – И нашего сына.

Нашего сына?

Я схватилась за грудь, пытаясь удержать выскакивающее сердце.

Слова Авенара коснулись меня теплым дыханием, проникли внутрь и заставили горло сжаться от огромной, всепоглощающей нежности.

– Я знала! – прошептала, глотая слезы. – Знала, что не ошиблась! Что ношу частичку тебя!

А затем сделала шаг к Авенару и сразу оказалась в его объятиях. Таких родных, таких крепких, необходимых. Мы стояли, прижавшись друг к другу, и не двигались. Наслаждались близостью. Я вдыхала запах любимого, тот самый, который помнила. Который так хотелось уловить, когда проходила вдоль окон, выходящих на взморье. И который явился во сне, когда я почти отчаялась снова его ощутить.

Неважно, что это сон. Неважно, сколько времени нам отпущено. Я хочу насладиться каждым мгновением…

– Хлоя… – произнес любимый.

Я подняла голову и вдруг поняла, что Авенар изменился. Теперь его голову венчала серебряная корона с крупными самоцветами в основаниях зубцов.

Корона лаэрда Лунного клана. Я поняла это сразу и чуть отстранилась, чтобы увидеть одежду. И снова угадала. Лохмотья исчезли. На Авенаре был непривычный моему глазу наряд: длинный камзол из белого атласа, украшенный серебряным шитьем. Это шитье повторяло контуры дракона, распахнувшего крылья. На поясе камзол стягивал широкий алый кушак, тоже вышитый серебром.

– Хлоя, – повторил мой дракон.

Он коснулся моего лица. Его ладонь была теплой.

– Ты жива, Хлоя, – сказал он, серьезно глядя мне в глаза. – Это еще не конец.

Я не могла говорить. Грудь сдавило, не давая дышать.

– Я жива, – выдохнула через силу. – Я жива, а ты – нет. Они убили тебя…

Он склонился, прижал лоб к моему.

– Не верь им. Не сдавайся. Я приду за тобой.

– Но ты… – мой голос сорвался. – Я видела…

– Глаза врут. Уши тоже. Верь своему сердцу, Хлоя, оно не обманет.

Его рука исчезла с моей щеки.

Я хотела схватить ее. Удержать. Остаться здесь, в этом мгновении, прижимаясь к его ладони. Но он уже отступал. Его лицо растворялось в тумане, а с ним и тепло.

– Авенар, не бросай меня! – закричала я. – Прошу… мне так плохо!

Он улыбнулся.

Я уже видела эту улыбку. Немного грустную, полную горечи. Так улыбается человек, который смирился со своей долей. Так улыбался он, когда сказал, что я его истинная.

– Ты сильнее, чем думаешь, Хлоя. Ты носишь дракона, сына неба и пламени. Он будет твоим щитом, пока я не приду…

И исчез.

Я проснулась в темноте, с мокрыми от слез щеками и ладонями, прижатыми к животу.

«Пока я не приду…», – повторила как заклинание.

Что это значит? Я не понимала. Однако впервые за долгое время мне стало легче дышать.

***

Как потом уснула – не знаю. Разбудил меня звук шагов. Кто-то шел по коридору, впечатывая каблуки в каменный пол и звеня шпорами.

Еще до того, как скрипнула дверь, я уже поняла – это он. Не по звуку, не по шагам, а по тому, как мгновенно все сжалось внутри.

Запах предшествовал его появлению: крепкий алкоголь, мокрая кожа перчаток, пропахший кровью меч у пояса, пепел магических ритуалов.

Ветер из коридора качнул шторы, и в комнату вполз холод – такой же, как в глазах человека, который вошел вслед за ним.

Гидеон Минрах.

Мой муж. Мой палач.

Я не встала. Только по подбородок закуталась в одеяло да проверила, смогу ли дотянуться до сонетки, если мне понадобится помощь служанки. А впрочем, какая помощь? Миранда разве что поможет меня держать…

Гидеон подошел к кровати, остановился. Откинул опущенный полог и скользнул по мне хмурым взглядом. Не сказал ни слова, но я ощутила его напряжение.

Он выглядел невыспавшимся. Густая черная борода, обычно приглаженная и умащенная маслами, сейчас в беспорядке топорщилась, как и волосы на его голове. Под глазами виднелись глубокие тени, нос заострился и стал похож на клюв хищной птицы.

– Я думал, ты спишь, – произнес глухим, низким голосом, похожим на рокот.

В нем не было ни тепла, ни любопытства. Просто констатация факта.

– Не сплю, – ответила я, бросая взгляд в сторону окон.

Судя по небу, уже рассвело.

– Миранда сказала, что во сне ты кричала и плакала.

Я ощутила, как изнутри покрываюсь льдом. Вцепилась в край одеяла, чтобы скрыть, как дрожат мои пальцы, а сама едва выдержала взгляд Гидеона. Только бы Миранда не слышала, как я зову Авенара!

– Ничего особенного. Просто дурной сон.

Мне пришлось постараться, чтобы голос не дрогнул.

Гидеон шагнул ближе.

– Дурной сон, значит… – протянул он с каким-то болезненным удовольствием. Будто наслаждался моментом. – Говорят, первый сон на новом месте – пророческий. Так что же тебе приснилось, моя жена?

«Моя» – он нарочно выделил это слово. В его устах оно прозвучало как угроза.

– Я не знаю…

– Зато я знаю. Ты звала его во сне, – продолжил герцог, делая паузу между словами. – Авенара. Тоскуешь по драконьему ублюдку?

«Сказала… Миранда все ему рассказала! Она подслушивала мои сны», – пронеслось в голове.

Мы смотрели друг на друга. Его черные глаза были холодными и пустыми, как морская бездна. А меня переполняла боль. Но я не могла ее показать. Никому нельзя показывать свою слабость!

– Это ничего не значит, – сглотнула, чувствуя, как невидимый обруч стягивает мое горло. – Ты сам знаешь, сны – не доказательство.

Гидеон усмехнулся. Уголок губ дернулся чуть болезненно – единственный признак того, что мои слова его задели.

– Нет, не доказательство. Но подозрение.

Он оттолкнулся от столбика и начал медленно прохаживаться по комнате. Касался всего, что попадалось ему на пути: то мраморной кромки камина, то спинки кресла… но не меня. Как зверь, принюхивающийся к следу. Его пальцы, затянутые в грубые краги, скользили по поверхностям, оставляя невидимые метки – напоминание, что все здесь принадлежит ему. Включая меня.

– Ты носишь под сердцем ребенка, Хлоя, – произнес он с тихой, сдержанной яростью. – Чей он?

– Вы же знаете, у меня нет ответа, – мой голос звучал хрипло, будто в горло набили песка.

– Неужели?

Он резко обернулся и сделал два стремительных шага ко мне. Навис надо мной, лежащей в постели.

От этого я почувствовала себя особенно уязвимой. Одной рукой он ухватился за столбик кровати.

Наклонился, почти касаясь носом моего носа. А я, насколько смогла, вжалась в подушки.

Наверное, будь подо мной камень – я бы продавила его. Так сильно мне хотелось увеличить расстояние между нами.

– Ты ведь его истинная, да? – продолжил герцог, сверля меня взглядом. – Истинная. Иначе он никогда бы не опустился до связи с человеком. Для дракона это позор. Да и клеймо не позволило бы ему взять мою женщину.

Лицо Гидеона было так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах – горькие травы и алкоголь.

Сердце бешено застучало, выдавая мой страх.

– Вы пьяны…

Губы герцога раздвинулись в хищной усмешке.

– Пьян? О да, я пьян. Моя жена, возможно, носит ублюдка. А я должен ждать, пока он родится, чтобы удостовериться в этом. Хотя уже сейчас с радостью бы вырвал его!

Я вздрогнула, представив руки Гидеона, вырывающие что-то из моего тела. Ладони тут же прикрыли живот, защищая нерожденное дитя. Он это заметил – его злые глаза сверкнули.

– Но знаешь что, Хлоя? – он засмеялся, гортанно и хрипло. – Моя дорогая жена. Я умею быть терпеливым. Я дождусь и узнаю правду. Если этот ребенок мой – он получит все. Имя, титул, власть. Если нет…

Он не договорил, давая мне самой додумать.

– А если он все же ваш? – выдохнула я, ловя его взгляд.

В голове отчаянно билась мысль: я должна усыпить его бдительность!

– Тогда он станет моим преемником. Вместилищем моей силы.

– Но… это все, что вам нужно от сына? Чтобы он стал сосудом?

– Ему придется, – холодно бросил герцог. – Иначе он не сможет защищать эти земли. Забыла, с кем мы воюем?

Он выпрямился во весь рост, и его тень накрыла меня целиком. Глаза стали узкими, жесткими – как у змеи перед броском.

– Так что береги его, Хлоя.

Гидеон направился к двери, его шаги гулко отдавались в тишине. На пороге он задержался, не оборачиваясь.

– Но если ты носишь ублюдка… – он повернул голову ровно настолько, чтобы я увидела профиль, похожий на коршуна. – Вы оба умрете. Хотя, возможно, я использую его для своих ритуалов. Говорят, кровь младенца-дракона дарует бессмертие.

Рассмеявшись, он вышел.

Дверь захлопнулась с таким звуком, будто это была крышка гроба.

Глава 7

После ухода мужа я долго лежала, свернувшись калачиком и обняв ладонями живот. Не спала, однако глаза прикрыла, чтобы не видеть реальность. Хотелось еще немного побыть вне новой жизни.

Затем пришла Миранда. Я слышала, как она приоткрыла дверь, какое-то время разглядывала меня, пытаясь понять – сплю или нет, а потом принялась за работу.

До конца раздвинула шторы, заполняя покои солнечным светом. Принесла кувшин со свежей водой для умывания и чистую сорочку.

Служанка не гремела намеренно, но и не соблюдала тишину, уверенная, что мне пора вставать. Она была права. Однако

Наконец я поднялась и свесила ноги с постели, осторожно касаясь носками пола.

Детская привычка, укоренившаяся и во взрослой жизни – проверять, холодные доски или теплые, и загадывать: если теплые, значит, день будет хорошим.

Глупость, конечно, но я привыкла к этому ритуалу. В спальне герцогинь Минрах моих ног касался пушистый ворс ковра, мгновенно напоминая, что прошлого больше нет. И отныне я не могу себе позволить даже маленьких слабостей.

Служанка тут же подошла ко мне, чтобы помочь снять ночную рубашку.

– Миранда, смени белье на постели, – приказала я. – И больше не используй лаванду, у меня от нее болит голова.

Меня поразило звучание собственного голоса.

В нем не слышалось ни единого проблеска эмоций – холодный, властный и равнодушный.

– Слушаюсь, госпожа, – служанка поклонилась.

Мне показалось, чуть более поспешно, чем прежде. Однако я не придала этому значения.

К спальне прилегала небольшая купальня с выдолбленной в полу чашей для омовений. Сейчас она была пуста, но рядом уже ждал фаянсовый таз.

– Почему воды нет? – я кивнула на чашу.

– Простите, госпожа, не успели наполнить.

«Или не посчитали нужным», – мысленно дополнила я за служанку. А вслух коротко бросила:

– У тебя срок до вечера, чтобы исправить эту оплошность. И вымой тут все хорошенько. По углам висит паутина.

Это я, конечно, зря – паутины не было. Но от моих глаз не укрылось, как досадливо поморщилась Миранда. Будто забыла, что должна носить маску холодной вежливости.

Я подняла руки, позволяя ей стянуть с меня рубашку, затем расплести ночную косу и заколоть волосы на затылке. Легкий ветерок из распахнутого окна бродил по обнаженной коже, рисуя узоры из мурашек.

– Готово, госпожа, – сообщила служанка.

Я ступила в фаянсовый таз. Закрыла глаза и задержала дыхание. Первые струйки воды потекли по коже. Однако они оказались теплыми. Хотя еще вчера Миранда принесла прохладную воду для утреннего умывания. Что-то неуловимо менялось вокруг меня.

И я не знала – к добру это или к худу.

Миранда уже закутывала меня в широкое полотенце, когда в дверь спальни робко постучали.

– Ваш утренний чай, госпожа, – прозвучал тихий знакомый голос.

– Тереза? – я улыбнулась, глядя на вошедшую девушку. – И как чай? Вкусный?

Вместе с пузатым фарфоровым чайником, сахарницей и молочником она принесла тарелку с тарталетками, первыми ягодами и сыром.

В ответ на мой вопрос она покраснела. А я дождалась, пока Миранда наденет на меня дневную сорочку, затем прошла к столику, взяла с тарелки краснобокую черешню и протянула Терезе:

– Ешь.

Та дрожащей рукой сунула ягоду в рот. Раскусила, и на секунду ее глаза затянула поволока.

– М-м-м, – не выдержав, она издала звук удовольствия.

– Вкусно? На, попробуй и это, – я подала ей крупную, мясистую вишню темного, почти черного цвета.

Быстрый взгляд, брошенный Терезой на Миранду, не остался мной незамеченным. Как и то, что Миранда была весьма недовольна этой задержкой. Но у моих действий была причина. Я хотела удостовериться, что никто не пытается меня отравить.

Я заставила Терезу попробовать все, что она мне принесла. И только тогда сама села есть.

Черешня оказалась необычайно сладкой и сочной. Вишни тоже.

– Не знала, что ягоды уже поспели, – я с удовольствием поглощала их одну за другой.

– Замок на скале, поэтому тут прохладно, но в долине рано начинается лето, госпожа, – пробормотала Тереза, заливаясь краской по самую маковку. – Скоро пойдет клубника…

Я скрыла усмешку. По девушке было видно: она боится меня. Вот и хорошо, пусть боится. Такая не посмеет подложить яд просто из трусости. Потому что ей же придется его съесть.

Наконец сытая и довольная я поднялась. Пора одеваться.

Едва Тереза ушла, забрав с собой посуду, Миранда задала нежданный вопрос:

– Какое платье желаете сегодня, госпожа?

Я даже не осмотрела свой гардероб. Да и вчера она сама выбирала одежду.

– Сегодня я встречаюсь со старшими слугами, подбери подходящий наряд.

– Как прикажете, госпожа.

Миранда снова поклонилась и скрылась в гардеробной. Я проследила за ней взглядом. Неужели утренний визит моего супруга повлиял на поведение горничной? Может, она решила, что я теперь в милости у герцога? Поэтому стала почтительной?

Надеюсь, остальная челядь тоже так думает. Мне не нужна жестокая борьба еще и с прислугой. Хватит дражайших родственниц.

Когда Миранда принесла платье, я решила, что в качестве горничной она меня вполне устраивает, несмотря на доносы герцогу. Наряд как нельзя лучше подходил для запланированных мною встреч – строгий, величественный и женственный. Способный подчеркнуть, что я не только герцогиня, облеченная властью хозяйка замка, но еще и женщина.

Весьма привлекательная женщина, решила я, взглянув на свое отражение в зеркале. На этот раз Миранда держала его до тех пор, пока я не бросила быстрый взгляд. И лишь тогда, удовлетворенная, положила его на туалетный столик.

И снова на мне были рубины. Они украшали волосы и шею. А на указательный палец правой руки Миранда надела перстень с крупным камнем.

Я оценила ее внимание к деталям. Камень рода на правой руке – символ власти, дающий мне право распоряжаться всеми службами замка.

Покончив со сборами, я перешла в свой кабинет. Покои герцогини в замке размером были с половину дома Бурджесов. Однако я не испытывала радости. Это все было не моим, всего лишь временным жилищем, а еще инструментом, необходимым для свершения мести.

Вот она была моей. По-настоящему моей. Тем, что заставляло меня просыпаться по утрам и начинать новый день.

Месть за любимого мужчину – и его ребенка.

Я подошла к большому столу, провела кончиками пальцев по гладкой поверхности и села в стоящее за ним кресло, оказавшись спиной к окну. Оно так же, как и остальные окна моих покоев, было забрано решеткой, которую обвивал цветущий плющ. Его тени оказалось достаточно, чтобы солнце не слепило и при этом хорошо освещало комнату.

– Госпожа желает что-то здесь изменить? – почтительно спросила Миранда.

«Да, госпожа желает узнать, что за овод тебя сегодня ужалил и кому ты успела разболтать, что герцог на рассвете приходил ко мне в спальню?» – ужасно хотелось задать этот вопрос и посмотреть на ее лицо.

Однако я окинула равнодушным взглядом убранство

– Позже решу.

Миранда снова поклонилась.

– Сейчас позови ко мне… – я задумалась, с кого начать.

В замке было семь старших слуг и старый жрец Ионисий, проживающий в храме.

Шталмейстер занимался конюшнями и лошадьми, а также всем, что имело к ним отношение.

Плотник чинил повозки, а в свободное время мог изготовить шкаф или ширму.

Кузнец не только подковывал лошадей, но еще правил мечи воинам, ковал ножи и кухонную утварь.

Камергер следил за покоями и гардеробом герцога, а еще он отвечал за все гардеробы замка.

В ведении старшего повара находилась кухня и кухонная прислуга. Он же составлял меню и отвечал за запасы продуктов.

Были еще старшая горничная и кастелян. А над ними два управляющих. Один из которых, Бальтазар Дангримо – занимался делами остального герцогства и рубиновых рудников. Второй, Эстебан Лагорт, ведал внутренними делами замка, снабжением и людьми.

– Позови ко мне управляющего Лагорта, – заявила я, принимая решение.

***

Дверь за Мирандой закрылась, и в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким шелестом плюща за решетчатым окном. Я медленно провела пальцем по резному краю стола, ожидая.

Не прошло и десяти минут, как в кабинет постучали.

– Войдите.

Эстебан Лагорт вошел с тем же бесстрастным выражением, с каким, должно быть, докладывал герцогу о сборе урожая или ремонте крыш. Его поклон был формальным, ровно настолько, чтобы не дать повода для упрека в неуважении.

– Вы желали меня видеть, госпожа?

Ударение на последнем слове было едва уловимым, но я его заметила. «Госпожа», а не «ваша светлость». Будто я временная гостья, а не хозяйка замка.

– Да, – я откинулась в кресле, изучая его. – Как обстоят дела с запасами продовольствия в замке?

Лагорт слегка поднял брови, будто удивленный, что я вообще интересуюсь такими вещами.

– Все в порядке. Я уже предоставил герцогине Минрах полный отчет.

– Герцогине Минрах? – я выразительно постучала пальцами по столу. – Что-то не припомню вашего доклада у себя на столе. Не сочтете ли за труд напомнить, что именно было в вашем отчете?

На этот раз в его взгляде промелькнула плохо скрытая неприязнь.

– Что вы хотите знать, госпожа?

– Как замок пережил зиму? Достаточно ли припасов и фуража? Хватит ли зерна для посева?

Я задавала вопросы, а сама следила за управляющим. На слове “зерно” его взгляд нервно забегал.

– Ах да, зерно… – протянул он, будто вспомнив о чем-то. – Была небольшая проблема. Северные кладовые немного подтопило, зерно попортилось, но мы уже восполнили недостачу из южных хранилищ.

– Что значит «подтопило»? В Минрахе так много снега?

Из скудных уроков географии я помнила, что зимой здесь редко бывают сильные морозы, а выпавший снег тут же тает. Откуда взяться половодью?

– Нет, рухнула плотина.

– По какой причине?

– Она была слишком старой.

– И когда это случилось?

– Месяц назад, когда снег в горах начал таять.

– Но он ведь тает там каждый год? Почему вы не позаботились, чтобы заранее проверить крепость плотины?

– Плотины не входят в мои обязанности. За них отвечает Дангримо.

Лагорт явно чувствовал себя неуютно рядом со мной, но и открыто грубить мне не мог.

– Не входят? – я чуть наклонилась вперед, спеша закрепить эффект. – А что по этому поводу думает герцог? Ему вы тоже подавали отчет?

Глаза управляющего неприятно блеснули.

– Госпожа, если вас беспокоит состояние плотин или управление складами, возможно, стоит обсудить это с вдовствующей герцогиней. Она курирует все хозяйственные вопросы.

Я холодно улыбнулась:

– Как удобно. А если я попрошу вас принести мне чашку чаю – вы тоже побежите к ней за разрешением?

– Я лишь следую установленному порядку.

– Какой образцовый управляющий, – сладко сказала я. – Сколько вы здесь уже служите?

– Семнадцать лет.

– Надо же! Шесть жен герцога приходили и уходили, а вы остаетесь. Должно быть, вы мастер своего дела.

Его веки дернулись, но он сумел сохранить лицо невозмутимым.

– Я служу дому Минрахов.

– А я теперь часть этого дома. Или вы сомневаетесь?

– Конечно, нет, госпожа.

В кабинете повисло молчание. Неуютное, колючее. Мне хотелось побыстрее его прекратить и избавиться от этого человека, который даже не скрывал, что не считает меня хозяйкой.

– Хорошо, – я нарушила паузу. – Поскольку вы столь трепетно соблюдаете порядок, то передайте герцогине Каталине мою просьбу о встрече. Раз уж все мои решения должны получить ее благословение, лучше обсудим все лично.

Похоже, разговора со свекровью не избежать. Вчера Малена с ее угрозами, сегодня вдовая герцогиня, решившая действовать с помощью слуг…

Лагорт почтительно склонил голову. В его глазах мелькнуло облегчение. Видимо, и сам рад поскорее избавиться от меня.

– Как прикажете.

Он развернулся и вышел, а я сжала кулаки под столом.

Что ж, это всего лишь один управляющий. Есть еще второй, может, с ним удастся найти общий язык?

Глава 8

Но зря я надеялась. Бальтазар Дангримо оказался еще несговорчивее. Он даже не явился, прислав вместо себя записку, в которой витиевато сообщил, что вынужден срочно отбыть на восточный рудник, где ночью случился обвал.

– Миранда, ты что-нибудь слышала об обвале? – спросила я, прочитав.

– Нет, госпожа.

– Ясно.

Я немного посидела, барабаня пальцами по столу. Похоже, слуги решили меня игнорировать.

Вчерашняя демонстрация силы ничего не дала. Звать всех остальных не было смысла. Однако сдаваться я тоже не собиралась. Приняв решение, встала.

– Идем, Миранда. Прогуляемся.

– Желаете выйти в сад, госпожа?

– Нет, желаю пройтись по замку и заглянуть в каждый угол. Хочу своими глазами увидеть свой новый дом. Да, именно дом, – повторила, заметив в ее глазах огонек удивления. – Мне же здесь жить.

– Хорошо, госпожа.

– Начнем со складских помещений. Тех самых, которые затопило.

Мы вышли из кабинета, и холодный воздух каменных коридоров заставил кожу покрыться мурашками.

Миранда шла чуть позади, ее шаги были бесшумными, как у кошки. Я чувствовала ее настороженный взгляд у себя за спиной.

– Северные кладовые находятся в нижнем ярусе северного крыла, госпожа, – тихо подсказала она. – Туда далеко идти.

– Ничего, я справлюсь.

Путь и правда был долгим. Замок оказался гораздо больше, чем я представляла, – целый город, обнесенный тройной стеной и сторожевыми башнями. Но я развлекалась тем, что запоминала дорогу.

Наконец мы достигли северного крыла. Это был хозяйственный корпус, состоящий из трех этажей.

Стража на входе, увидев меня, посторонилась.

Мы спустились по винтовой лестнице, ступени которой были стерты до блеска за долгие годы службы. Чем ниже мы опускались, тем сильнее пахло сыростью, плесенью и чем-то кислым – испорченным зерном?

Внизу коридор разветвлялся. Слева тянулся ряд массивных дубовых дверей с железными засовами – склады. Справа – темный проход, ведущий, судя по всему, в подземелья.

Я направилась к ближайшей двери и толкнула ее.

Запах ударил в нос сразу.

– О Всемогущий…

Здесь царствовала полутьма. На каменном полу полутускло отсвечивали лужи застоявшейся воды. Мешки с зерном были свалены в беспорядке, многие разорваны, их содержимое смешалось с грязью.

Плесень расползалась по углам черными пятнами.

– Это и есть «все в порядке»? – я повернулась к Миранде.

Она побледнела.

– Я… не знала, госпожа.

– Конечно, не знала. Потому что Лагорт солгал.

Так же, как в свое время управляющий солгал моей мачехе. Но я – не она.

Я шагнула вглубь, подол платья тут же намок. Вода была ледяной.

– Сколько еще таких кладовых?

– Четыре, госпожа.

– И все в таком состоянии?

– Не знаю…

Я сжала зубы.

– Позови сюда управляющего. Сейчас же.

Миранда метнулась к выходу, а я осталась, осматривая разруху.

«Месяц назад рухнула плотина».

Но если бы это было правдой, зерно уже сгнило бы полностью. А здесь следы свежего подтопления – вода еще не успела высохнуть.

Значит, Лагорт не просто игнорирует меня. Он лжет.

И я намерена выяснить – почему.

Через несколько минут в дверях появился управляющий. Его лицо было невозмутимым, но пальцы слегка подрагивали.

– Госпожа, мы с вами уже…

– Объясните мне это, – я оборвала его, указав на затопленное помещение.

Но он даже не взглянул.

– Как я уже говорил, плотина…

– Перестаньте врать! – мой голос гулко отозвался от каменных стен. – Вода здесь свежая.

Его глаза сузились.

– Возможно, протечка в стене…

– Возможно? Вы управляющий! Вы должны знать!

Тишина.

Но вот он медленно выпрямился. В его взгляде появилось что-то новое. Раздражение? Злость?

– Госпожа, вам действительно стоит обсудить это с герцогиней Каталиной.

Я шагнула вперед.

– Нет. Мы обсудим это сейчас.

Он непочтительно хмыкнул:

– Нечего обсуждать. Вы тут временно. И, если позволите мне говорить откровенно… – его голос стал тише, – не первая. И не последняя.

Мы замерли, глядя друг другу в глаза. Ни один слуга не позволил бы такого со своей госпожой. Но Лагорт даже не скрывал, что в его глазах я никто. Временная помеха. Однако я собиралась его удивить.

Поэтому рассмеялась.

Этого он точно не ожидал, а потому отпрянул с легким недоумением.

– О, господин Лагорт, – я покачала головой, – вы правы. Я действительно могу исчезнуть завтра. Но знаете, что точно останется?

Сделав еще шаг, я сократила расстояние между нами до минимума.

– Следы.

Он нахмурился.

– Какие следы?

– Те, которые я оставлю. Например… донос герцогу о хищении зерна.

Его лицо исказилось.

– У вас нет доказательств…

Я улыбнулась:

– Они мне не нужны. Это вам придется доказывать свою непричастность. Ведь если плотина не рухнула, значит, зерно украли, как и деньги на восстановление этой плотины. А кто виноват? Правильно, управляющий Эстебан Лагорт.

Он молчал, сверля меня испепеляющим взглядом.

– Вот и поговорили, – я направилась к выходу. – Теперь у вас есть выбор. Или вы помогаете мне, как законной герцогине Минраха…

Остановившись в дверях, сухо закончила:

– Или я лично расскажу герцогу, куда делось зерно. И поверьте, мой муж поверит мне, а не вам.

Не дав ему ответить, я вышла. Он остался среди гниющих запасов. А у меня в душе разливалось удовлетворение: теперь я была уверена, что он не побежит к Каталине и ничего ей не скажет.

Наоборот, будет молчать, если не хочет лишиться теплого места и головы.

– Идем, Миранда, мы еще южные кладовые не посмотрели.

***

К полудню я была совершенно вымотана, но не осмотрела и восьмушки замка, таким огромным он был. Противостояние с управляющим, отказы старших слуг даже встретиться со мной, беготня по хозяйственной части – все это лишило меня последних сил.

Однако стоило упасть в полюбившееся мне кресло, как раздался стук в дверь.

Вернувшаяся Миранда протянула мне записку, сопроводив пояснением:

– Горничная ее светлости ждет за дверью.

Ага, значит, вести о моей инспекции закромов уже дошли до вдовствующей герцогини, и она жаждет меня увидеть.

Слух в очередной раз царапнуло обращение служанки, которая тоже упрямо звала меня «госпожой», а Каталину – «ее светлостью». Однако я не подала виду и развернула записку.

Почерк у свекрови оказался таким же строгим, прямым и категоричным, как она сама. Строки ложились ровно, как по дощечке, с которой юные леди учатся писать.

Каталина приглашала меня на полуденный чай. Поскольку полдень уже миновал, это означало «немедленно». Вдовствующей герцогине не терпелось объяснить зарвавшейся невестке, кто хозяйка в замке Минрах, а кому стоит напомнить, где ее место.

Уверена, большинство обитателей замка разделяло мнение Лагорта, что я одна из череды многих, скоро умру, и меня сменит другая.

Придется их разочаровать.

Я небрежно бросила записку на столик, даже не пытаясь скрыть текст от Миранды.

– Передай на словах, – велела ей, – что я устала, пока занималась хозяйственными делами, которые порядком запущены. Однако с удовольствием встречусь с матушкой за ужином.

«Матушка» я произнесла с лицемерной нежностью. Надеялась увидеть на лице горничной очередную гримасу, но та лишь кивнула и отправилась отвечать грубым отказом на завуалированный приказ.

Миранда передала мои слова в точности. Потому что спустя десять минут в покои ворвалась вдовствующая герцогиня.

– Не лезь в то, что тебя не касается! – заявила она с порога.

Я по-прежнему отдыхала в кресле, отправив горничную за обедом. Поэтому

– О чем вы, матушка? – почти искренне удивилась я.

В отличие от Каталины, гневно раздувающей крылья аристократического носа и хмурящей тонкие брови, мое лицо было умиротворенно-спокойным. Лишь Всемогущий знал, с каким трудом мне это удалось. Однако оно стоило приложенных усилий.

Старая герцогиня побелела от гнева. Казалось, еще немного – и она набросится на меня.

Каталина подошла вплотную, уперлась ладонями в подлокотники кресла и наклонилась ко мне. Ее лицо оказалось возле моего. Я могла разглядеть каждую морщину на ее лице и даже расслышать скрежет зубов.

В блеклых старческих глазах отражалась неприкрытая ненависть.

– Это мой замок и мое герцогство! Твой статус не дает тебе никаких прав, кроме права рожать наследников моему сыну. Ты здесь никто, поняла?

Ее несвежее дыхание касалось моего лица, как и мелкие брызги изо рта.

– Поняла, матушка, – ответила я покладисто, добавляя: – Поняла, что вам не стоит есть блюда с чесноком. Запах изо рта долго сохраняется.

А затем аккуратно прикрыла нос надушенным платочком.

Каталина отпрянула, словно я ударила ее по лицу.

Ее впалые щеки порозовели, как от пощечины. Тонкие губы задрожали, но лишь на мгновение. На лицо вернулось выражение ненависти, возросшее стократ.

– Ты проклянешь день, когда ступила на землю Минраха! – прошипела она и бросилась прочь, по пути едва не сметя Терезу с подносом и идущую за ней Миранду.

– Уже прокляла, – тихо ответила я ей в спину.

Итак, противостояние со свекровью переросло в открытую вражду. Первая битва осталась за мной, поскольку противник в спешке покинул поле боя. Однако война только начиналась.

Визит свекрови меня взбодрил. Я уже не чувствовала себя вымотанной. Напротив, кровь в венах бурлила, требуя действовать, душу захлестывала жажда жизни.

Как и утром, я велела служанке отведать каждое блюдо, а затем с аппетитом, какого давно не испытывала, съела суп, фаршированного перепела и корзиночки из пресного теста со сладким сливочным кремом и ягодами.

Закончив трапезу, я отпустила Терезу с пустой посудой и Миранду, которая все время обеда стояла поодаль, наблюдая за мной с нечитаемым выражением на лице. Схватку со свекровью она пропустила, но вряд ли не заметила, что та была серой от ярости. Интересно, что горничная сообщит моему мужу?

Я чувствовала, что вступила в клубок ядовитых змей. Однако больше не испытывала страха. Напротив. Лучше открытая вражда, нежели множество мелких пакостей из-за спины. Теперь герцогиня слишком ненавидит меня, чтобы продумывать интриги. Значит, выше вероятность, что она ошибется. А уж я не премину указать на это Гидеону и настроить их друг против друга.

Стоило вновь подумать о муже, как в дверь постучали. Миранда еще не вернулась, а мой голос из этой комнаты не был слышен в коридоре. Вставать не хотелось. Да и нужно ли? У двери стоит небольшой столик как раз для таких случаев. Пусть служанка положит на него записку, а Миранда, вернувшись, принесет мне.

Я усмехнулась. Когда у меня успели сформироваться такие привычки? И тут же помрачнела. Именно тогда, на острове, когда сердце любимого остановилось, я перестала быть нежной и доброй Хлоей. Во мне что-то умерло. Надеюсь, это была не моя человечность.

Я прикрыла глаза, пережидая приступ душевной боли. Положила ладони на живот, вспоминая о сыне, и мне стало легче. Перекрывающий дыхание колючий комок уходил, я снова могла дышать.

Стук в дверь повторился. Значит, что-то важное, что не может ждать. Пришлось покинуть уютное кресло и идти открывать.

Снаружи стоял пожилой мужчина. Высокий и худой, но сохранивший военную выправку. Идеальная осанка и скупые, точные движения заставляли подсознательно его опасаться. Словно он нес опасность для меня или моего сына.

– Добрый день, ваша светлость. Я Паскаль, камердинер вашего супруга. Пришел с сообщением, что его светлость ожидает вас на ужин сегодня вечером в семейной столовой. Что передать моему господину?

К моему удивлению, он низко поклонился, как и полагается при встрече с герцогиней. Да и тон его был почтительным. Так что я не стала капризничать, тем более Гидеон – это не Каталина, с ним не стоит вступать в открытую битву. Пока.

Вариант ответа был только один – «да». Его я и озвучила.

Паскаль еще раз поклонился и ушел.

А я закрыла дверь, размышляя, есть ли какой-то подвох в том, где именно герцог назначил мне встречу?

Глава 9

Вечерние тени уже сгущались за окнами, когда Миранда помогла мне облачиться в темно-синее платье с серебряной вышивкой – достаточно скромное для семейного ужина, но подчеркивающее мой статус.

В зеркале наша пара отражалась, как две фигуры в тщательно отрепетированном спектакле: благородная дама и ее преданная служанка.

Преданная…

Только не мне.

Когда Миранда отвернулась, чтобы достать из шкатулки украшения для волос, я провела ладонями по бедрам, ощущая под пальцами мягкий бархат. В боковых швах платья были вшиты карманы – маленькие, почти декоративные, но достаточно вместительные для платка или флакончика духов.

Правый карман оказался пустым.

Левый – тоже.

Но когда я проверила его еще раз, кончики пальцев наткнулись на что-то плотное.

– Миранда, что это…

Я замолчала, почувствовав, как сердце резко забилось.

Внутренний шов кармана был аккуратно распорот – не порван, а именно разрезан острым ножом, чтобы можно было просунуть внутрь что-то мелкое. Мои пальцы скользнули в образовавшуюся щель и коснулись шершавой поверхности.

– Госпожа, вы меня звали?

Я резко вскинула голову.

Миранда стояла в двух шагах, держа черепаховый гребень. Ее темные глаза, обычно невозмутимые, пристально изучали мое лицо, затем взгляд скользнул вниз – к сжатой ладони.

– Что-то не так с платьем?

Я выдохнула и убрала руки за спину. Покачала головой:

– Нет, все в порядке. Просто… нервничаю перед ужином.

Ее губы дрогнули в подобии улыбки.

– Вам не о чем беспокоиться.

– Да, ты права, – я сделала шаг к окну, чтобы скрыть дрожь. – Но, знаешь… принеси мне воды. В горле пересохло.

Она направилась к столику, где стоял хрустальный графин.

– Нет! – мой голос прозвучал резче, чем я планировала. –

– Хорошо, госпожа.

Миранда поклонилась и вышла, не задавая лишних вопросов. Но в последний момент, перед тем как закрыть дверь, она бросила на меня долгий, пронизывающий взгляд.

Как только ее шаги затихли в коридоре, я вытащила находку – клочок бумаги, застрявший в подкладке.

Развернув записку, прочла: «Если хотите выжить и выносить дитя, приходите после полуночи к покоям леди Элении. Не доверяй тем, кто рядом. Не пейте воду вечером».

Буквы были неровными, словно писались в спешке. Чернила – бледно-синими, будто их разбавили, чтобы сэкономить.

Кто мог оставить это? Миранда? Но зачем ей прятать послание, если она могла передать его устно?

Кто-то другой? Тогда почему выбрал именно этот способ?

И самое главное – почему покои Элении?

Скрипнула дверь. Это вернулась Миранда. Я успела сунуть записку в рот до того, как она вошла, неся на подносе дымящуюся чашку.

– Госпожа, ваш отвар.

Я дождалась, пока она поставит его на стол. Потом, обжигаясь горячим варевом, начала делать крупные глотки.

Протолкнуть записку в горло оказалось непросто. Дело усложняли глаза, чуть прищуренные, недоверчивые, которые проследили за мной.

Справившись, я не сдержала облегченного вздоха.

– Госпожа?

Голос Миранды заставил внутренне вздрогнуть.

Неужели что-то заметила?

Я искоса глянула на нее. Но она всего лишь протянула мне ажурную шаль:

– Вечером в залах дует.

Я кивнула, позволяя накинуть ткань мне на плечи.

– Ты права, воздух действительно сыроват…

***

Столовых в замке было четыре. Парадная, где принимали первых персон королевства и соседних земель. Большая – для званых обедов. Малая – там я обедала с новоявленной «матушкой» и «сестрами».

Семейную я еще не видела, но по дороге Миранда коротко объяснила, что она маленькая и уютная. Могла бы быть такой, если б на ужин меня не пригласил мой муж.

Когда я вошла, там уже горели свечи в массивных канделябрах. Огонь отбрасывал дрожащие тени на развешанные по стенам портреты. Мрачные лорды с суровыми лицами, строгие леди – это были предыдущие герцоги и герцогини Минраха. Их глаза, написанные с редкостным мастерством, поблескивали как живые.

Гидеон ждал меня. Он сидел во главе стола, его длинные пальцы нетерпеливо крутили вилку. Каталина, облаченная в черное бархатное платье, заняла противоположный конец.

По обе стороны от матери сидели Малена и Лиара. А предназначенные мне приборы стояли слева от Гидеона. Жена всегда сидит слева от мужа. Ближе к сердцу. А справа – его первенец, наследник и сын.

– Наконец-то, – прошипела Каталина, постукивая ногтями по хрустальному бокалу. – Мы уже начали думать, что ты решила проигнорировать приглашение мужа. Или, может, тебе не по нраву наше общество?

Малена тут же подхватила, пряча ухмылку за веером:

– Наверное, наша скромная трапеза кажется ей недостойной герцогского стола. Ведь там, откуда она приехала, должно быть, последние нищие пируют как короли!

Лиара глупо хихикнула.

– Если бы вы хоть раз побывали за пределами Минраха, – мягко ответила я, – то знали бы, что в остальном мире люди ценят не роскошь, а искренность. Но вам, похоже, это неведомо.

Гидеон с громким стуком поставил бокал.

– Хватит! – его голос, как удар хлыста, заставил всех вздрогнуть. – Я не для того собрал семью, чтобы слушать ваши перепалки.

Он отрезал кусок оленины, кровавый сок выступил на золотистой корочке.

– Я уезжаю на рассвете. Мое присутствие требуется в столице. Пришла пора обновить и зарядить королевские артефакты. Мать остается за главную, – взгляд мужа, тяжелый как свинец, уперся в меня. – Если будут вопросы – обращайся к ней. Поняла?

Я намеренно сделала паузу, прежде чем ответить:

– Как… неожиданно… И надолго?

Похоже, о моем самоуправстве ему не доложили. Или он не считает нужным заострять на этом внимание.

– Дней десять в одну сторону. Может, больше, – Гидеон бросил вилку с таким звоном, что стоящий рядом слуга нервно вздрогнул. – Надеюсь, ты довольна.

– Конечно, ваша светлость, – произнесла ровным тоном. – Разве могу я быть чем-то недовольна?

А сама медленно провела пальцами по краю стола, чувствуя гладкость полированного дерева. Нащупала вилку и нож.

Нож…

То, что нужно, если все же решусь совершить ночную вылазку в покои Элении. Но даже если не решусь, лишняя защита мне не помешает. Особенно теперь, когда герцог уедет.

Я аккуратно сдвинула льняную салфетку так, чтобы она накрыла приборы. И неловким движением уронила бокал:

– Ой!

Хрусталь разлетелся в разные стороны. Брызги воды попали на платье. Ко мне тут же бросились слуги. Гидеон молча скрипнул зубами, а его мать побелела от злости.

– Ты! – прошипела она. – Это было сапфировое стекло! Ты хоть представляешь, сколько стоит такой бокал?

– Простите, это вышло нечаянно, – пробормотала я, одновременно стаскивая со стола и нож, и салфетку.

– Что-то ты сегодня такая неловкая, – пропела Малена. Ее голос сочился ядом. – Уж не заболела ли ты, невестушка?

– Или, может, твое… положение на тебя так влияет? – подгавкнула Лиара.

Я улыбнулась им и спрятала нож в складки платья. А потом разгладила на коленях салфетку и намеренно перевела взгляд на свекровь:

– Всего лишь немного устала, матушка. Вынашивать вашего внука очень непросто.

Гидеон вдруг громко хлопнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть посуду.

– Хватит ваших игр! – прорычал он, обрывая хихиканье. – Я объявляю тост.

Он поднял бокал:

– За Минрах! И за то, чтобы в мое отсутствие здесь все оставалось… спокойным.

Его мать и сестры присоединились к нему.

Мне подали новый бокал. Я прикоснулась губами к краю и вдруг наткнулась на пристальный взгляд Каталины.

«Не пейте воду вечером», – пронеслось в голове.

– Обещаю, что буду вести себя тихо, – прошептала я, раздвигая губы в улыбке и отставляя бокал. – Очень тихо.

Весь ужин я сдержанно улыбалась на колкие слова свекрови и невесток, изредка отвечая им тем же. Почти не замечала, что за блюда мне приносят и каковы они на вкус. От постоянного напряжения ныли спина и пальцы, сжимавшие приборы.

Когда Гидеон наконец поднялся из-за стола, я испытала почти физическое облегчение. Но герцог вдруг подошел ко мне и подал руку.

Неужели что-то заметил?

От этой мысли в глазах потемнело. Сердце дрогнуло, пропуская удар за ударом. Во рту пересохло. И голова закружилась, несмотря на

Несколько мгновений я смотрела на протянутую ладонь супруга. Большую, крепкую, с грубыми пальцами и мозолями от рукояти меча.

Это ладонь убийцы.

И сейчас я должна ее коснуться.

Должна, если хочу усыпить его бдительность.

Выдохнув остатки воздуха, приняла предложенную руку и встала. Пальцы дрогнули, коснувшись плотной ткани камзола.

Гидеон не двигался, и я все же подняла взгляд. То, как он смотрел на меня, заставило кровь забиться в висках. В его глазах горело желание. Он смотрел на меня как на женщину.

Нет! Пожалуйста, нет! Умоляю…

Голова закружилась. Я оступилась и всем весом навалилась на руку мужа, чтобы удержать равновесие. Его рука напряглась, мышцы вздулись под тканью, и я оказалась прижатой к мощному телу.

Ноздри тут же заполнил его запах – терпкий, пряный, пугающий. Пот, железо и боль.

Я замерла, как птица, уловившая движение хищника. Могла бы – нырнула в траву, прижалась к земле, распласталась дорожной пылью. Но я не птица. Я – герцогиня Минрах, женщина с выжженным сердцем, поклявшаяся отомстить. Если мне придется выдержать еще одну ночь боли и страха, я приму это как испытание.

Но сейчас я отстранилась, делая вид, что испытываю благодарность за помощь:

– Благодарю, милорд.

И покорно склонила голову.

Гидеон гулко расхохотался:

– Какая у меня почтительная жена! За все благодарит. Даже за то, что споткнулась.

Каталина и сестры герцога застыли на несколько секунд, не зная, как реагировать. Комплимент это был или издевка?

Затем свекровь вежливо посмеялась. Глядя на нее, захихикали и Малена с Лиарой.

Я тоже растянула губы в улыбке. Хотя мне больше хотелось оскалиться. И наткнулась взглядом на вновь протянутую руку. На этот раз приняла ее, не медля. Наверное, любому страху есть предел. И моему он уже наступил.

Глава 10

Гидеон вел меня в сторону спальни. Я уже знала дорогу.

Оказавшиеся на пути слуги стремились исчезнуть. А кому это не удавалось, забивались в угол или прижимались к стене, кланяясь так низко, что косы и платки мели пол.

Чем ближе мы подходили, тем больше я каменела. Тем больше жег нож, спрятанный в складках платья, а душа покрывалась панцирем льда.

Я понимала, что не смогу убить мужа. Не потому, что рука дрогнет, нет. Но столовое серебро против темного мага – все равно что детская палка против боевого меча. Мне придется вытерпеть все, что он уготовил, и лишь в мыслях представлять его смерть.

Нет, не думай об этом, Хлоя. Не думай!

Вспоминай то хорошее, что у тебя было когда-то. И жди, когда кошмар, называемый супружеским долгом, закончится…

Все кончается. И после самой темной ночи приходит рассвет. Главное – дожить до него.

Гидеон отмахнулся от Миранды, весь путь семенившей позади, и сам открыл дверь моей спальни.

Я постаралась скрыть дрожь, пробежавшую вдоль позвоночника. Присела, чуть склонив голову, а затем шагнула внутрь своих покоев. Будто взошла на эшафот.

– Хлоя, – позвал герцог, когда я перешагнула порог.

Сам он остался снаружи.

Пришлось обернуться и посмотреть ему в лицо. Взгляд супруга был полон мрака, делавшего облик Гидеона поистине жутким.

– Ты ведь не натворишь глупостей, Хлоя? Ты будешь паинькой в мое отсутствие? – мягко спросил он, но в голосе ощущалась явная угроза.

– Разумеется, милорд, – послушно произнесла я, вновь опуская голову. – Я не доставлю вам хлопот.

– Смотри на меня, когда со мной разговариваешь! – приказ-рычание, заставивший меня вздрогнуть и быстро поднять взгляд. И сразу новый приказ: – Подойди!

Я проделала обратно разделяющие нас два шага. Остановилась совсем рядом с ним. Пришлось задрать голову, чтобы не отвести взгляда.

Супруг долго изучал мое лицо. Затем коснулся шершавыми пальцами щеки. Я похолодела, почти ощущая, как моя кожа покрывается льдом.

«Я смогу. Я выдержу. Это закончится», – повторяла про себя как молитву.

Ладонь Гидеона обхватила мое лицо, прошлась по щеке, вдоль линии подбородка к шее.

Я превратилась в статую, холодную и неподвижную, не позволяя себе даже моргать, не то что сделать вдох. Только взгляда не отводила, смотрела прямо в его глаза. И потому поняла, что он сделает, за мгновение до того, как его пальцы стиснули мое горло.

Сначала я по-прежнему не двигалась, повторяла про себя, что мой ледяной панцирь крепок и нерушим. Что я не должна испытывать страх перед мужем, ведь именно этого он желает.

Но затем пришла боль.

Гидеон устал ждать, когда я испугаюсь его по-настоящему, и решил помочь.

Пальцы сжимались всё сильнее, перекрывая доступ воздуха и сминая трахею. Я захрипела. Не осознавая, что делаю, но ведомая инстинктом жизни, ухватилась за душившую меня руку. Тщетно пыталась оторвать её от горла. В глазах потемнело, и реальность начала ускользать от меня.

Но потом мои руки упали.

Я перестала сопротивляться. Зачем? Ведь именно этого он и хочет…

Хватка исчезла так резко, что меня откинуло к стене. Я приложилась затылком, однако почти не почувствовала этого. В горло хлынул воздух и разорвал лёгкие в клочья. Я согнулась, жадно дыша через боль, которая прожигала насквозь.

Воздух был упоительно сладким, наполненным самой жизнью. И я делала один вдох за другим, не в силах насытиться.

– Посмотри на меня, Хлоя, – герцог отдал приказ тем же обманчиво мягким тоном.

Я подняла голову и сквозь выступившие от боли слёзы увидела в его руке тот самый нож, который украла в столовой.

– Ты принадлежишь мне, Хлоя. Целиком и полностью. Твоя жизнь – в моих руках. Я могу одним движением свернуть твою нежную шейку. Ты понимаешь это? – произнес Гидеон, демонстрируя мне находку.

Слова царапали горло, но я не могла промолчать. Не сейчас, когда он наглядно показал, сколь тонка нить моей жизни. И моего ребёнка.

– Да, господин, – голос был сиплым.

– Помни об этом, Хлоя, – Гидеон снова погладил меня по щеке и…

Ушёл.

А я стояла на пороге, зажмурившись, и дышала, дышала, пока Миранда не решилась меня коснуться.

– Госпожа, – произнесла она шёпотом. – Уже поздно, идёмте, я

Только тогда я открыла глаза.

Лицо Миранды было бледным. А в глазах впервые мелькнули эмоции.

***

В тот вечер Миранда долго была со мной. Все не решалась уйти, но и не смела нарушить тягостное молчание. Видимо, такого господина она еще не видела, а может, наоборот, слишком хорошо знала, на что он способен. Ее руки дрожали, когда она раздевала меня. Будто боялась, что он вернется.

– Госпожа, вам нужно отдохнуть… – ее голос дрогнул.

Я лишь кивнула, не в силах ответить.

Отдых? Какой может быть отдых, когда каждый вдох все еще обжигает, когда в памяти всплывают его пальцы, смыкающиеся вокруг горла?

Но я послушно легла в кровать и закрыла глаза. Потому что бежать было некуда. Что внутри этих стен, что за ними – его власть безгранична. Если хочу что-то изменить, должна терпеть.

Терпеть – и делать зарубки на черном пергаменте своей памяти. Чтобы ничего не забыть, ни единой мелочи. Потому что однажды я выставлю счет…

Одно радовало – весть о его отъезде. Три недели, а может, и дольше я не буду видеть его, слышать его и чувствовать запах. Надо потратить это время с умом.

***

Той ночью я так и не осмелилась выйти из своей комнаты. Слезы жгли мои щеки, стены казались хрупкими, словно бумажными. Каждый шорох за дверью заставлял сердце бешено колотиться, а пальцы – судорожно стискивать угол подушки.

Я прислушивалась к шагам в коридоре, к голосам, порывам ветра, но кроме собственного тревожного дыхания и стука в висках ничего не слышала.

Снаружи бушевала буря. Дождь хлестал по оконным стеклам, словно пытался пробиться внутрь, и та же буря была у меня внутри. А когда я наконец провалилась в тяжелый тревожный сон, что-то вдруг изменилось…

Я внезапно осознала себя стоящей посреди цветущего луга. Босая, с распущенными по плечам волосами, в платье, какого у меня никогда не было…

Светлое, воздушное, оно тонко пахло полевыми цветами. Вокруг пели птицы, шумела трава, доходя мне до пояса, а в воздухе разливались свежесть и тепло, как после весеннего дождя.

Такое почти забытое, но вместе с тем волнующее ощущение.

Я вдохнула полной грудью, подставила солнцу лицо и зажмурилась.

Мачеха ругалась, когда я так делала. Сердилась, что я порчу кожу. Негоже леди из дворянского рода ходить черной, будто крестьянка! Кожа леди должна быть белее снега, нежнее лепестков лилии. Ни один уважаемый лорд не женится на чернавке!

И я хранила себя. Свою кожу, свою невинность. Зачем? Чтобы стать женой деспота?

В глубине души я понимала, что Гидеон Минрах не виноват в том, какой есть. Темная магия – это яд. Она выпивает душу и вместо нее заполняет нутро человека.

Но она не приходит к тому, кого не сможет подчинить.

Будь Гидеон от природы любящим, добрым, чутким – она бы в нем не проснулась!

Внезапно ветер стих. Птицы смолкли. Я ощутила движение за спиной. Напряглась, собираясь в любую секунду броситься прочь, и вдруг поняла, что бежать никуда не надо.

– Хлоя…

Голос, который заставил меня задрожать от прилива чувств, а глаза – прослезиться.

Я обернулась.

Он стоял там.

Авенар.

Живой.

Настоящий.

На этот раз на нем были доспехи из темной матовой стали. Белые волосы собраны в хвост, в глазах – знакомые алые всполохи.

Стоило мне лишь заглянуть в эти глаза, и весь мир будто исчез.

– Ты… – всхлипнула я, бросаясь ему навстречу. – Ты пришел!

За долю секунды сократила расстояние между нами и упала ему на грудь. Мне было страшно, что он растает под моими руками. Ведь это сон. Но Авенар никуда не исчез. Он был здесь, со мной, как наяву, как мужчина из плоти и крови.

– Мы в твоем сне, Хлоя, – сказал он, прижимая меня к себе. – Но я рядом, даже когда ты не спишь.

Его голос был тихим, как шелест листвы. Я услышала его не ушами, а сердцем.

Уткнулась в грудь любимого, не замечая, что его броня царапает мою кожу. Мне безумно хотелось спросить, жив ли он или это его душа все еще рядом. Но я боялась разрушить волшебство.

Лучше ничего не знать. Лучше наслаждаться моментом.

Но он сам коснулся моей щеки и прошептал:

– Я очень близко, Хлоя. Ближе, чем ты думаешь.

– Но как?.. – слезы текли по моим щекам. – Я же слышала, как они сбросили тебя… с обрыва…

Он покачал головой:

– Драконьи боги не приняли мою душу.

Я отодвинулась и непонимающе заглянула ему в лицо.

– Что это значит?

У людей его фраза могла означать лишь одно: душа покойника отправится в темный мир и не познает счастья перерождения. Но у драконов все иначе, они живут один раз. Правда так долго, что за это время успевает смениться пять поколений людей. И если боги не приняли его душу, то…

– Все не так, как кажется, – произнес он уклончиво. – Дождись меня, Хлоя. Никому не позволяй причинить вред нашему сыну. Особенно… ей.

Горло сжалось.

Ей? Не “ему”? Значит ли это, что Авенар не переживает о герцоге? И разве не герцог настоящая опасность для меня и нашего сына?

– О ком ты? – произнесла я с тревогой.

Но он не ответил. Только снова прижал к себе, на секунду зарылся носом в макушку, шумно вдохнул и…

Все исчезло.

Трава, Авенар, тепло его рук – ничего не осталось.

Я обнаружила себя лежащей в постели. Мои широко раскрытые глаза смотрели в темноту…

Но в этот раз сердце билось ровно. Я чувствовала себя не просто выспавшейся и отдохнувшей. Меня словно наполнили силой. Будто сам воздух здесь стал целебным.

А может, дело не в воздухе?

“Не пейте воду вечером…”

На столике у кровати так и остался стоять отвар, который мне перед сном всегда подавала Миранда. Его назначил целитель Ларнак, когда моя беременность подтвердилась. Ничего особенного – обычный успокоительный сбор. Пустырник, валериана, ромашка, имбирь…

Но кто знает, что там еще.

Таинственный помощник предупредил, чтобы я ничего не пила вечером, Авенар во сне четко сказал опасаться “ее”. О ком идет речь?

Кто мой враг

Глава 11

Горничная пришла, когда я сидела за туалетным столиком и расчёсывала волосы.

– Что же вы, госпожа… – не договорив, она метнулась ко мне.

– Не волнуйся, Миранда, – попыталась успокоить её улыбкой, – я люблю пользоваться гребнем. Это приводит мысли в порядок.

– Да, но господин велел… – служанка озвучила причину своей нервозности.

– Мы ему не расскажем, – перебила я, отводя взгляд и возвращаясь к неторопливым, размеренным движениям.

И давая Миранде время, чтобы обдумать мои слова.

Вчерашний вечер показал, что она служит Гидеону не из преданности. Как и я, она боится герцога. Причём боится до ужаса, который наконец-то просочился из-за ее вечно бесстрастной маски. Не знаю, что мой муж сделал или чем угрожает горничной, но я могу использовать это в своих интересах.

Миранда может оказаться очень ценным союзником, если решится пойти против своего господина. А для этого она должна быть уверена во мне.

– Принеси мне воды, а потом – платье, простое, – попросила я, откладывая гребень и глядя на служанку через отражение в зеркале.

– Да, госпожа, – она поклонилась и вышла.

Определённо, вчерашний вечер заставил Миранду задуматься. Своим поступком Гидеон вызвал в ней сочувствие ко мне.

Может, мой муж и темный маг, может, он и является одним из сильнейших людей в королевстве, однако в человеческих чувствах совсем ничего не смыслит. Ведь сам давно утратил человечность.

Он даже не догадывается, что сопереживание способно оказаться сильнее страха.

И в этом его ошибка.

Или моя, если Миранда и есть мать бастарда. Тогда она убьёт меня, как и предыдущих жён. И на этом всё закончится.

Поэтому я не могу доверять никому. Даже тем, кто осмелится довериться мне.

– Миранда, – я снова решила прощупать почву, когда она подала мне полотенце после умывания. – Как давно ты служишь в замке?

– С пяти лет, госпожа.

– Так долго?!

Я удивилась по-настоящему. В наших землях пятилетним детям только начинали поручать несложную работу, выполнив которую они продолжали беззаботно резвиться. В услужение шли не раньше двенадцати.

– Да, госпожа, мою мать приняли работать на кухню, и я стала кухонной девчонкой.

Это значит мыла овощи, убирала за всеми и выносила помои. Адский труд для пятилетней девочки.

Миранда говорила об этом равнодушным обыденным тоном. Кухонное детство было для неё частью прошлого, которое не изменить, сколько ни сожалей. И я решила не заострять на нём внимания, тем более что интересовало меня другое.

– Ты замужем?

– Нет, госпожа, – ответив, она скрылась в гардеробной, то ли пресекая дальнейшие расспросы, то ли просто пошла мне за платьем, считая ответ исчерпывающим.

– У тебя есть дети?

Вопрос я задала, когда Миранда помогала мне надеть платье. Бежать было некуда. Она стояла совсем близко. Я могла различить каждую морщинку, каждый мускул на её лице.

Губы дрогнули, подсказывая, что вопрос достиг цели.

– Нет, госпожа, – ответила горничная спокойным тоном спустя несколько секунд, когда вернула себе самообладание.

И только в глубине глаз плескалась застарелая боль.

Однако Миранда быстро опустила взгляд, разглядывая подол моего платья и расправляя складки. А я засомневалась.

Может, мне показалось? Служанка могла солгать о ребёнке. Она могла притворяться. Я не настолько хорошо знаю людей, чтобы безошибочно считывать эмоции с лиц.

Хотя, как целитель, я чувствовала боль Миранды. Она была настоящей.

По моему приказу Терезу отправили в сад, срезать свежих цветов для комнат. Там как раз цвели нарциссы и гиацинты. А завтрак мне принесла Марцелла. Я сделала это нарочно, чтобы сразу проверить свои подозрения.

– Доброе утро, госпожа, – войдя, Марцелла поклонилась и принялась составлять посуду на стол.

– Чем ты занимаешься в замке? – начала я издалека.

– Уборкой комнат, госпожа.

– И моих комнат тоже?

– Да, госпожа.

Она отвечала монотонно, но от меня не укрылся взгляд, брошенный на Миранду.

– Расскажи о себе, – потребовала я.

– Что рассказать, госпожа? – Марцелла сделала вид, что не понимает.

Но её выдало подрагивание пальцев, передавшееся чайной паре, которая тонко позвякивала, пока она ставила её на столик.

– Ты замужем? Дети есть? Сколько лет живёшь в замке?

– Нет, госпожа, я не замужем, – ответила Марцелла, прежде чем специальной вилкой отделить кусочек от каждого блюда и попробовать.

Убедив меня, что еда безопасна, служанка отошла на несколько шагов, освобождая место за столом. И встала рядом с Мирандой.

Так ещё больше бросалась в глаза разница между двумя женщинами. В росте, сложении и чертах лица. И всё же они были неуловимо схожи. Может быть, затравленностью, которая время от времени проскальзывала во взгляде.

– А дети? – я не собиралась отступать.

И упорство, с каким обе служанки отделывались односложными ответами, лишь распаляло меня.

– У незамужней женщины не может быть детей, госпожа, – Марцелла смотрела на кончики своих туфель, выглядывающие из-под подола.

Надо же, какая скромница мне попалась.

– Ты уверена? – делано изумилась я, принимаясь за еду. И проглотив кусочек омлета, задала следующий вопрос: – Тогда откуда берутся бастарды?

А сама внимательно наблюдала за реакцией.

В меня метнулись два быстрых взгляда, которые тут же устремились в пол, едва служанки заметили мой интерес.

– Я не знаю, госпожа, – выдала Миранда, преодолевая воцарившуюся после моего вопроса тишину. – У нас в Минрахе бастардов нет.

– Простите, но я тоже не знаю, – Марцелла поклонилась. – Госпожа, если я вам больше не нужна, позвольте уйти?

– Иди, идите обе. Я позову, если что-то понадобится, – я вернулась к завтраку, который утратил для меня всякую привлекательность.

Никудышный из меня дознаватель. К раскрытию тайны я не приблизилась ни на шаг.

***

Этот день так же, как и предыдущий, был полон забот. Мне пришлось создать вид бурной деятельности, чтобы скрыть свои планы и отвлечь внимание соглядатаев.

Гидеон уехал, чему я была несказанно рада. Даже не зашел попрощаться, что улучшило мое настроение. Каталина демонстративно слегла с мигренью, а ее дочери уехали на ярмарку в Брангорт – небольшой городок, раскинувшися возле крепости.

Меня

До обеда мы с Мирандой обошли ткацкие мастерские, заглянули в кухню и на скотный двор. Я переговорила с экономкой – тощей, неприятной на вид дамой, которая выслушала меня, поджав губы и даже не пытаясь скрыть неприязнь.

Но мне было все равно, что она думает. Я с преувеличенным радушием улыбалась и задавала кучу вопросов, касаемо ведения хозяйства и распределения средств. А если мне отказывались отвечать, напоминала, что именно я здесь хозяйка. Я – герцогиня Хлоя Элизабет Минрах, урожденная леди Бурджес.

В ответ на этот аргумент все возражения стихали. Крыть было нечем.

После обеда я решила сделать хорошую мину, навестить свекровь и справиться о ее здоровье. И даже не удивилась, когда слуга на ее дверях сказал, что “леди Каталина не принимает”.

– О, как печально. Мигрень усилилась? – я с ложным сочувствием поцокала языком. – Может, она все же примет меня? Как-никак я целитель, смогу облегчить ее муки.

Слуга с поклоном исчез за дверью. А через минуту вылетел со взъерошенным видом. Следом раздался грохот разбившегося стекла и вопль разъяренной старухи.

Похоже, она запустила в беднягу своей ночной вазой.

– Вижу, мои способности тут бессильны, – я смиренно вздохнула. – Передайте герцогине мои пожелания скорейшего выздоровления.

Когда мы покинули крыло Каталины, Миранда тихо произнесла:

– Госпожа, его светлость запретил кому бы то ни было обращаться к вам за лечением. Вся ваша сила должна идти только на ребенка.

Что-то такое я и сама подозревала.

Замедлив шаг, оглянулась и посмотрела на горничную, которая по обычаю шла прямо за мной.

После случившегося вчера и утреннего разговора она словно утратила прежнюю невозмутимость. В ее глазах то и дело вспыхивало сомнение, а на лице отражались эмоции, которые раньше она скрывала.

Вот и сейчас она смотрела так, будто хотела мне что-то сказать, но боялась.

– Миранда, ты сегодня такая бледная… – отметила я. – Заболела?

– Нет, госпожа, – ответила та ровным тоном.

Но я заметила, как она нервно сглотнула и быстро отвела взгляд. Мимо прошли белошвейки, низко поклонились и исчезли за углом. А я решила испытать свою горничную еще раз. И выжидала удобный момент.

Он представился вечером.

***

После ужина, проведенного в одиночестве своего будуара, я приняла освежающую ванну и ждала, сидя у зеркала, пока служанка меня расчешет. Сегодня, как и вчера, я ничего пить не стала, хотя активно делала вид, что смакую травяной чай, подслащенный медом. А едва Миранда отвернулась, выплеснула чашку под стол.

И вот теперь протянула, глядя на свое отражение:

– Как думаешь, трудно быть матерью вне брака?

Расческа в ее руке на миг замерла. Почти незаметно, но для меня – достаточно.

– Наверное, зависит от того, кто отец, госпожа, – с натянутой улыбкой отозвалась Миранда и продолжила расчесывать, будто ничего не произошло.

– Допустим, он… важный человек. Знатный. Но несвободный, – продолжила я с ленцой, наклоняя голову вбок. – Однако он готов ради бастарда устранить… все помехи.

На этот раз пауза была чуть длиннее. Дыхание Миранды будто бы сбилось. Но, как я ни следила за ее лицом, она даже бровью не повела. Только ее движения стали более сосредоточенными, да на лбу появилась морщина.

– Если вы намекаете на его светлость, то я уже говорила, у него нет бастардов.

– Да, я помню. Но речь не о нем, мне просто любопытно.

– Неуместное любопытство для замужней леди.

– И все же? Что ты думаешь о таких мужчинах, Миранда?

– Ну… – поджала губы, выдержала небольшую паузу и все же ответила: – Если вас интересует мое мнение… Думаю, такие мужчины могут быть очень… решительными. Особенно, когда речь идет о наследовании.

Ее тон оставался ровным. Но на слове “наследование” все же дрогнул. Осознав свою ошибку, она тут же замкнулась. Лицо вновь превратилось в бесстрастную маску.

Я закусила губу. Каждое слово, каждый взгляд Миранды были трижды обдуманы. Эту женщину научили скрывать свои мысли.

– Ты ведь сама не простая служанка, верно, Миранда? – я решила сменить тему и слегка улыбнулась. – Я видела разных горничных, но ты… ты на них не похожа.

– Спасибо, госпожа, – она чуть склонила голову. – Я стараюсь соответствовать ожиданиям его светлости.

– О да, в этом ты преуспела как никто другой, – я повернулась на стуле и впервые за время разговора встретилась с ней взглядом. – Иначе бы он не приставил тебя ко мне, не так ли?

Горничная выдержала взгляд. Но в ее глазах что-то мелькнуло – возможно, гордость. Или вызов. Или… тревога? Я не успела понять.

– Я не вправе обсуждать нашего господина, – она первой отвела взгляд. – Возможно, вы считаете его человеком со сложным характером, но, поверьте, в душе он совсем не такой. Его желания такие же, как у всех остальных: защитить свой дом, своих людей, преумножить богатство, получить наследника. Он не виноват в том, что такие обычные вещи даются ему тяжелее, чем его подданным.

– Ты о его темной силе?

– Да, госпожа. Он ее не просил. Не его вина, что она его выбрала.

– Ты права, – я не удержалась от усмешки. – Никто из нас не выбирает силу, она выбирает нас. Но душа мага должна быть готова принять ее – темную или светлую. Душа моего супруга приняла Тьму.

– Возможно, этому поспособствовала гибель его отца, – произнесла она совсем тихо. – Когда вы узнаете его получше, то поймете…

– Думаешь, мне дадут время его узнать?

Миранда замерла, сжимая в руках гребень.

– О чем вы, госпожа? – и снова в ее глазах что-то всплеснуло.

Страх? Беспокойство?

– У него уже было шесть жен. Это ведь не секрет, что все они умерли.

– Вы сильнее их. У вас все получится.

Конечно. Даже не сомневаюсь. Только совсем не то, о чем ты думаешь сейчас, Миранда. От меня Гидеон никогда не получит то, что желает.

Я кивнула и сделала вид, что заскучала. Миранда заплела мои волосы в косу и помогла лечь в постель.

Вскоре явилась Тереза с вечерним отваром.

– Оставь на столике, – приказала я. – Позже выпью.

Едва обе служанки удалились, я вскочила, опорожнила чашку в уборной и

Ночь приближалась.

Глава 12

Ждать пришлось долго. Больше всего я боялась уснуть и проснуться, когда прислуга уже начнёт работу по хозяйству. Поэтому приходилось напоминать себе, зачем я здесь и чего хочу добиться.

Когда колокол на донжоне пробил полночь, я откинула простыню, которой укрывалась в жаркие ночи. Ступила на пол босыми ногами и на цыпочках прошла до двери.

Гидеон мог поставить стражу у моих дверей на время своего отъезда, поэтому я заранее придумала причину, по которой могу выглянуть среди ночи в коридор.

Хочу пить, но вода закончилась. А сонетка, похоже, сломалась, потому что горничная так и не явилась.

Выглядело очень правдоподобно. По крайней мере, на мой взгляд, придраться было не к чему.

Я осторожно потянула дверь, опасаясь, чтобы она не скрипнула. Выглянула в коридор. Он был пуст. Какое облегчение!

Вернувшись в спальню, накинула пеньюар, сунула ноги в домашние туфельки на войлочной подошве, зажгла свечу и решительно покинула покои.

Ночной замок не был тих и покоен. Сквозь открытые окна слышались голоса стражей, устраивающих перекличку. Кричали ночные птицы, пугая свою добычу. За гобеленами шуршали мыши, а может, то ветерок ласкал старые камни стен, медленно разрушая кладку.

Я замирала и напряжённо вслушивалась в каждый звук, пока не определяла его источник.

Меня выдавала свеча. Случайный свидетель мог увидеть свет даже с другого конца коридора.

Я уже собралась затушить её, но затем передумала. Покои Элении – в противоположной части замка. Там царит кромешная тьма, так что свеча мне еще пригодится.

Но больше всего я опасалась темной магии Гидеона. Поэтому оставила свечу гореть. Лишь прикрывала её рукой, когда в очередной раз что-то слышала.

К счастью, до галереи, ведущей в покои Элении, я добралась без происшествий. У арки, отделяющей ее от основного коридора, пришлось остановиться и поставить подсвечник на пол. Слишком дрожали руки. От напряжения и страха, не только быть застигнутой, но и коснуться Тьмы, которая наполняла это место.

Несколько минут я стояла на пороге, по которому проходила граница относительной темноты ночного коридора и истинной Тьмы, рожденной из самой сути отчаяния, боли и беспроглядной жестокости.

Я закрыла глаза, стремясь привыкнуть к этой тьме. А она пробегалась по коже своими тонкими пальцами-щупальцами, вызывая волны холодных мурашек.

Вглядываясь в мрак сквозь закрытые веки, я убеждала себя, что там, за границей, нет опасности. Иначе автор записки не позвал бы меня сюда ночью. А раз позвал, значит, и сам бывал здесь неоднократно и уверился в безопасности.

Не знаю, решилась бы я сама шагнуть во тьму или так бы и простояла до рассвета на пороге. Однако позади меня, в конце коридора раздались тяжёлые шаги и бряцанье металлических пластин, которыми воины Минраха усиливали защиту лат.

Стражнику я не сумею объяснить, что делаю ночью одна возле апартаментов покойной герцогини, к которым хозяин замка категорически запретил приближаться кому бы то ни было. Если меня поймают здесь, непременно доложат Гидеону, а он если и не задушит меня, то приставит охрану к дверям. Тогда все мои планы рухнут.

Это заставило меня быстро действовать. Глубоко вдохнув, я шагнула вперед.

Огонь свечи заколыхался, затрещал и погас, оставив меня в темноте. Несколько секунд я стояла, оцепенев, ждала, пока глаза привыкнут к мраку и пока смолкнут тяжелые шаги стражника. А потом краем глаза заметила, как впереди что-то мелькнуло. Что-то, похожее на светлый силуэт.

В призраков я не верила. Видимо, это как раз и был автор записки, который, убедившись, что я пришла, двинулся дальше. А ещё это точно была женщина. Силуэт, который я заметила, имел женские формы.

Ну что ж, посмотрим, чего ты хочешь…

Закусив губу, я оставила погасшую свечу у порога и смело направилась вглубь запретной галереи.

***

Ладно, смелости во мне было не слишком много. Однако решимость разгадать таинственную гибель моих предшественниц толкала вперёд.

Первые пятьдесят шагов я проделала вслепую, касаясь ладонью стены и нащупывая ногой каждый камень в полу. Тьма была столь густой, что я могла идти и с закрытыми глазами. Разницы не ощущалось.

Затем в окнах по левой стороне отразился свет сторожевых факелов, позволяя разглядеть очертания коридора и кладку стен.

Я двинулась быстрее, желая догнать неизвестную доброжелательницу. Возможно, эта женщина была единственной, кто находился на моей стороне и хотел помочь. А я сейчас не имела права разбрасываться чужой помощью. Даже если она окажется несущественной. Такой, как, например, совет не пить по вечерам. Ведь теперь стало очевидным, что мне подсыпали сонную траву в отвар или кувшин с водой.

Миновав окна, я снова оказалась в непроглядной тьме. К счастью, ненадолго. Через несколько шагов разглядела отблески свечи на стене. Значит, там меня ждут. Я прибавила шагу.

Меня действительно ждали. Дверь в апартаменты герцогини Элении оказалась распахнута настежь. В глубине первой комнаты стоял напольный канделябр с десятком зажжённых свечей. Благодаря ему я смогла хорошенько разглядеть гостиную первой жены Гидеона.

Несмотря на сырость и тяжёлый запах, пропитавший запертые на десятилетия комнаты, всё выглядело целым, будто Эления лишь недавно покинула это место. Искусный узор на занавесках, сюжет гобеленов, прикрывающих стены, обивка дивана – всё было ярким и даже отражало пламя свечей.

Ни пыли, ни грязи, ни влажных неопрятных разводов по полу или на окнах. Тёмная магия хозяина позаботилась о сохранности комнат его любимой женщины.

Чем больше я вглядывалась в гостиную и ведущие из неё двери в другие помещения, тем больше мне хотелось нарушить запрет Гидеона. Кто узнает, что я была здесь, кроме неизвестной доброжелательницы? Никто. А она уже заходила в покои Элении и снова зашла, чтобы открыть дверь и зажечь свечи.

Да и сейчас наверняка ждёт меня внутри. Значит, на дверях нет магической защиты, и я тоже могу зайти.

Исполненная предвкушения скорой разгадки тайны, я шагнула вперед. Сначала осторожно, крадучись, затем смелее…

Когда до подсвечника оставалась пара шагов, я услышала тихий треск. Он раздался прямо над моей головой. Но понять, что это, я не успела.

***

В последний момент я успела вытянуть руки. Рухнула на колени, вскрикнув от боли, а воздух рядом со мной рассекло тяжелое бревно.

Оно прошло в опасной близости от моей головы, с глухим ударом пробило пол и подняло облако пыли и осколков паркета.

Сердце бешено колотилось, в висках пульсировала кровь. Замерев на четвереньках, я несколько мгновений в прострации смотрела на упавшую балку и пыталась осознать случившееся.

Кто-то толкнул меня. Кто-то шел следом. Но явно не для того, чтобы убить, а… чтобы спасти!

Тихий всхлип подсказал, что я не одна. Я инстинктивно оглянулась. В дверях стояла Марцелла.

Лицо служанки посерело от страха, в глазах застыл ужас, стиснутые у груди руки дрожали. Ее всю била крупная дрожь.

Заметив, что я смотрю на нее, она отпрянула. А в следующее мгновение метнулась прочь и растворилась в темноте коридора.

– Стой! – крикнула я.

Но Марцелла бежала так, будто за ней гнались драконы.

Мне ничего не оставалось, как только со стоном осесть на пол. Следом я тщательно ощупала себя на предмет повреждений.

Целительский дар подсказывал, что ребенок внутри меня в безопасности. Магия будет защищать его, пока я жива. Но это не значит, что я тоже неуязвима. Как раз наоборот! И тот, кто подстроил ловушку, знал это.

Я разбила ладони и колени, потому что со всего размаха упала на них. Мелкий сор и песчинки стесали кожу, и теперь ранки неприятно саднили. Но ни переломов, ни вывихов я не нашла. Видимо, Всемогущий был на моей стороне.

Подняв голову, глянула на потолок.

От потока воздуха, поднятого упавшей балкой, почти все свечи погасли. Пара штук еще горела, но их света не хватало, чтобы разглядеть что-то дальше нескольких саженей. А потолки здесь были высокие.

Мне пришлось, покряхтывая, встать на ноги, поднять свечу повыше, и только так я смогла разглядеть огромную черную дыру. Она разорвала потолок, словно тот был из бумаги.

Но как такое могло случиться? Почему вниз не упали куски штукатурки?

То, что меня сюда заманили, чтобы убить – это я уже поняла. Записка была наживкой для наивной Хлои, которая решила, будто способна что-то изменить в одиночку. Но то, на что я сейчас смотрела, заставило меня по-настоящему ужаснуться.

Балку не подпилили. Ее падение не было ни трагичной случайностью, ни делом рук человеческих.

Из дыры в потолке медленно сочилась и таяла темная магия…

“Это невозможно, – заторможенно всплыло в мозгу. – Невозможно…”

Гидеона нет в замке. Да и зачем ему подстраивать мне ловушки? Он может в любой момент убить меня сам, что продемонстрировал перед отъездом. Так что это точно не он. Но…

Получается, в замке есть еще один темный маг?

Первым делом я подумала о бастарде, но почти сразу откинула эту мысль. Внебрачный ребенок не мог получить магический дар. Для этого оба родителя должны быть одаренными. А если бы дочь Химены обладала магией, она бы не прозябала в служанках.

“Никому не позволяй причинить вред нашему сыну. Особенно… ей”, – вспомнились слова Авенара.

Ей…

Может ли быть, что второй темный маг – женщина?

Все это время я была уверена, что мне угрожает либо таинственная дочь Химены, либо его мать и замужняя сестра. Что это одна из них виновата в смерти его предыдущих жен и детей.

Но теперь моя уверенность пошатнулась. Потому что ни в ком из тех, кто встречался мне в замке, я не чувствовала темной силы. Кроме самого Гидеона.

Новый треск заставил меня отшатнутся. Потолок резко просел под тяжестью еще одной балки, готовой сорваться вниз, из дыры посыпался мусор.

Я не стала ждать продолжения. Вскочила и бросилась к выходу. За спиной взметнулся огонек последней свечи и погас. Но это только придало мне скорости.

Я бежала по галерее так, как не бегала никогда. Разве что в далёком детстве, спасаясь от разъяренного крестьянского пса. А вокруг лодыжек закручивался холод. Он поземкой тянулся за мной из гостиной Элении. Но когда я достигла арки и перешагнула границу света и тьмы – это ощущение внезапно исчезло.

Сомнений не оставалось – меня преследовала темная магия. Только чья? Гидеона или неизвестной убийцы?

Вылетев на светлую сторону коридора, я прижалась к стене. А потом сползла вниз. В боку кололо, в горле застрял комок, сбитые колени и ладони саднили. В придачу еще и голова закружилась.

Мне уже было плевать, увидят меня здесь или нет.

Однако сидела я так недолго. Рядом раздался шорох. Я открыла глаза, вскинула руку, защищаясь, да так и застыла.

Передо мной с виноватым лицом стояла Марцелла. По-прежнему бледная, с лихорадочным блеском в глазах. Ее губы дрожали, силясь что-то сказать.

– Простите, – прошептала она. А потом неожиданно рухнула на колени и протянула руки, будто прося подаяние. – Ради всего, что вам дорого, простите меня!

Из ее глаз хлынули слезы.

– Тише! – я испугалась, что нас услышат. – Успокойся. За что ты просишь прощения? Ты же спасла меня!

Она замотала головой:

– Простите, госпожа, мне так стыдно. Она… она приказала подсунуть вам ту записку. Я не смела ослушаться… Но я… я не хотела, чтобы с вами что-то случилось! Пожалуйста, не убивайте меня.

– Никто не собирается тебя убивать, – я нахмурилась. – О ком ты говоришь? Кто “она”?

Марцелла вновь затрясла головой. Ее губы побелели от напряжения.

– Я не могу… не могу вам сказать. Если скажу… она убьет моего мальчика. Мой сын, мой ангелок у нее!

С глухим рыданием служанка подползла ближе ко мне и уткнулась лбом в подол моего пеньюара. Я не мешала ей. Я будто оцепенела. Меня медленно охватывало понимание. Мучительное и неумолимое, как сход лавины.

– Что… ты… сказала? – выдавила я помертвевшими губами. – Чей сын?

Марцелла замерла. Только ее плечи по-прежнему содрогались. Затем раздался чуть слышный голос:

– Вы спрашивали, есть ли у меня дети, госпожа. Я вам солгала. Простите, я хотела спасти своего ребенка, как вы пытаетесь спасти своего…

– Ребенка… Гидеона Минраха? – так же тихо

И хотя ответ был очевиден, я ждала его с замиранием сердца.

Марцелла молчала. Я не знала, какие мысли бродят сейчас в ее голове, какие сомнения мучают, чего она на самом деле боится. Но когда она подняла голову, в ее глазах не было ничего, кроме животного страха… и фанатичной решимости.

– Да, госпожа, – произнесла она дрогнувшим голосом. – Я не хотела. Но герцог не спрашивает, чего хочет служанка.

Я поняла, о чем она говорит. Ведь пережила то же самое.

В груди появился колючий комок. Во рту стало горько. Ломая себя, я протянула руку и погладила Марцеллу по щеке. Ее кожа была холодной и мокрой от слез, мышцы будто окаменели. Но она не отпрянула и не оттолкнула меня.

Тогда я сказала:

– Не плачь. Я ни в чем тебя не виню.

Глава 13

После моих слов Марцелла будто немного оттаяла. На ее лицо вернулись краски, из глаз пропала настороженность.

– Вы правда не сердитесь? – недоверчивым тоном прошептала она.

– Правда, – вздохнула я. – Помоги мне вернуться в спальню. Не хочу, чтобы Миранда заметила мое отсутствие. Кстати…

При имени моей надсмотрщицы Марцелла опять побледнела.

– Она знает? – я наклонилась к ее лицу, чтобы не упустить ни малейшей эмоции.

– Нет, нет, госпожа, – служанка вновь отчаянно замотала головой. – Никто не знает. Даже сам господин. Только моя мать… но она не вернулась…

– Химена, – кивнула я.

– Вы ее знали? – быстрый взгляд на меня, и Марцелла опустила голову.

Ее руки нервно мяли подол моего пеньюара. Будто тонкий муслин был единственным, что связывало ее с этим миром. Отбери его – и она потеряется в собственных страхах и мыслях.

– Да. Когда… – пришлось замолчать на секунду, чтобы справиться с нахлынувшей болью. – Когда меня доставили на корабль герцога, она ждала там.

– Мне сказали, она погибла во время крушения.

– Так и есть.

– А она… – снова взгляд и мольба. – Она сильно страдала?

Я едва сдержалась, чтобы не передернуть плечами. Потому что от воспоминаний стало холодно. Меня будто вновь захлестнула ледяная вода. Будто вновь руки безумной старухи прижали мою голову к костлявой груди, не позволяя сделать ни глотка спасительного воздуха. А ее скрипучий, полный ненависти голос так и стоял в ушах:

“Ты сдохнешь здесь, вместе со мной! Я не позволю тебе забрать то, что принадлежит моей дочери!”

– Нет, она не страдала, – солгала я, отгоняя воспоминания. – Она даже не поняла, что случилось.

Марцелла сглотнула.

– Это… это хорошо, – пробормотала она с облегчением.

Где-то крикнула ночная птица. Мы с Марцеллой вздрогнули и встревоженно оглянулись на окна.

– Надо уходить! – решительно сказала я и потянула ее за руку.

Служанка поднялась с колен. Я оперлась на ее локоть, и так, вдвоем, мы побрели к моим апартаментам.

– Если кто-то спросит, что мы тут делали, скажи, что встретила меня, ходящую во сне. Поняла? – предупредила я.

– Да, госпожа.

Какое-то время мы шли в тишине. Но, когда впереди показался нужный нам коридор, освещенный факелами, я снова заговорила.

– Почему ты сказала, что герцог не знает о твоем ребенке? Как такое может быть?

Марцелла вздрогнула, будто одновременно ждала и боялась этого вопроса.

– Простите… – пробормотала она, глядя в пол.

– Ты скажешь?

– Госпожа, я…

Я остановилась и посмотрела ей в лицо. Для этого пришлось поднять голову служанки за подбородок. Ее губы дрожали, по щекам текли слезы.

– Ты его боишься?

– Не его, – она затравленно сжалась. – Здесь есть кое-кто… пострашнее…

– Женщина, которая устроила мне ловушку?

Марцелла кивнула.

Кого так суеверно может бояться прислуга? Только своего господина или… госпожу.

– Это была Каталина? – прямо спросила я.

Горничная медленно качнула головой.

– Малена?

Снова качание.

– Лиара? – недоверчиво нахмурилась я. – Говори, или я сама спрошу у нее.

– Не спрашивайте! – она с силой замотала головой и зашептала, проглатывая слова: – Ничего не спрашивайте! Не навлекайте беду! Просто послушайте, в замке были девушки, которые ходили в спальню к хозяину, но они все исчезли. Это сделала старая герцогиня!

– И зачем же ей это?

Марцелла воровато оглянулась.

– Кровь! Она борется за чистую кровь. Всех, кто смел забеременеть, она отправляла к Ларнаку, а потом прочь из замка.

– Почему же тебя не отправила?

– Мама спасла. Она… она…

Голос служанки сорвался. Дрожащей рукой она потянулась к плотному вороту и расстегнула его.

По мере того как мелкие пуговки выскальзывали из петель, поддаваясь ее непослушным пальцам, передо мной открывалась чудовищная правда.

Кожа Марцеллы под платьем была обезображена шрамами. Не от кинжала или меча, не от нагайки. Это были шрамы от ожога, изуродовавшие правое плечо девушки и верхнюю часть груди.

– Это сделала твоя мать? – я в ужасе уставилась на сморщенную, похожую на смятый пергамент кожу.

– Да. Она выплеснула на меня кипяток.

– Но зачем?!

– Чтобы меня убрали из замка. Я три года жила у тетки в Брангорте и только потом вернулась.

– Значит, сейчас твоему сыну три года, и о нем не знает даже его отец? – подытожила я.

Она медленно покачала головой и начала застегиваться.

– Семь, – шепнула чуть слышно. – Ему семь. И она… она о нем знает.

На этот раз я не стала спрашивать, кто “она”. Уже поняла – Марцелла не скажет. Но круг подозреваемых сузился до трех персон. Каталина, Малена, Лиара. Хотя Лиару можно откинуть. Какой ей смысл участвовать во всем этом? Больше шансов, что тут Малена замешана.

Но то, что я видела в покоях Элении, никак не выходило из головы.

Ловушку с балкой подготовил темный маг. Могла ли это быть Малена? Нет. Если бы в ней была хоть капля темной силы, она не смогла бы родить ребенка от обычного человека. А в том, что генерал Рингроу – простой вояка, я даже не сомневалась.

Значит, я опять в тупике…

Марцелла довела меня почти до дверей моих апартаментов, а там я приказала ей тихо исчезнуть. Затем вошла в

Теперь, когда я осталась одна, выдержка отказала. Зубы начали выбивали зажигательный танцевальный ритм, а кожа стала ледяной на ощупь, будто вся кровь куда-то ушла.

Я понимала, что согреюсь, как только тело расслабится, отпустив пережитое. Однако забыть то, что случилось, было непросто.

Меня пытались убить.

Не напугать. Не указать мое место. Именно убить. И если бы не Марцелла, я сейчас была бы… мертва. Лежала бы там, в покоях Элении, с проломленной головой.

Даже закрывать глаза оказалось бесполезно. В памяти вновь и вновь прокручивался тот кошмарный миг: треск раскалывающегося дерева, жуткий грохот, стремительно летящая сверху балка и воздух, ударяющий мне в лицо деревянным крошевом и облаком старой пыли.

Смерть сегодня прошла от меня очень близко.

Я прекрасно понимала: мой враг подготовился заранее и ждал, когда любопытство пересилит страх. Знал, что не сегодня, так завтра – но я приду. А еще удобно, что герцога нет. Ведь он бы почувствовал присутствие чужой темной силы.

Чем больше я раздумывала над этим, тем больше убеждалась: Гидеон не знает о тайном маге. И уж тем более не подозревает, что этот маг может быть причиной гибели его жен. Иначе не уехал бы, оставив меня без защиты.

Значит, мой враг коварнее, чем кажется. Не нужно его недооценивать. Точнее ЕЁ.

До самого утра я вновь и вновь прокручивала в голове события той ночи. Но ближе к разгадке не становилась. Радовало только одно: дочь Химены, которую я подозревала все это время, здесь ни при чём. Напротив, Марцелла спасла мне жизнь, оттолкнув в последнюю секунду и сама рискуя погибнуть. А потом поделилась тайнами замка, о которых я без нее никогда бы не узнала.

Возможно, теперь я сумею перетянуть ее на свою сторону. Пусть она заманила меня в ловушку, но ведь действовала не из коварства и подлости, а ради спасения сына. Я её понимала и потому простила. Мать способна на что угодно ради своего ребёнка.

С этими мыслями я встретила новый день.

***

После случившегося мой враг, видимо, затаился. Потому что как не пыталась уловить его присутствие – не смогла почувствовать даже следа темной магии. Ее словно не существовало в этом замке, не считая покоев Элении. С отъездом Гидеона остальные коридоры и комнаты, куда я смогла проникнуть, очистились. Солнечный свет лучше всего изгонял Тьму, если рядом не было ее источника.

Правда, в Минрахе были оборонные артефакты – огромные каменные истуканы, начиненные темной силой. Но они стояли далеко, на крепостных стенах. По ночам я видела, как они слабо светятся мертвенным синим светом на фоне звездного неба. Но это было не то, что мне нужно…

Дни шли чередом и каждый был словно битва.

Я понемногу изучала замок. Мне не запрещали ходить где вздумается, но в то же время никто не спешил навстречу. Каталина демонстративно игнорировала мои попытки вникнуть в дела, Малена не скрывала враждебности, а Лиара…

Она казалась немного странной. Одевалась ярко и броско, вела себя слишком расковано для юной девушки и ни разу не заговорила о своем женихе. Я решила, она не очень рада будущей свадьбе. Но и возражений от нее не услышала.

Попытки обсудить с Мирандой странности золовки тоже не увенчались успехом. Служанка была непреклонна: в замке Минрах не обсуждают членов семьи Минрах.

Завтракала, обедала и ужинала я в одиночестве. С отъездом Гидеона родственницы перестали играть в светскую любезность. Меня больше не приглашали к семейному столу. Порой казалось, что я призрак. Тень, которая исчезнет с рассветом. Но мне это было на руку.

Днем я играла роль молодой герцогини, ждущей наследника. Знающей свое место и покорной воле супруга. А во снах… во снах у меня была настоящая жизнь. И в них был мой любимый.

Каждый раз сон уносил меня на один и тот же весенний луг. Мы лежали с Авенаром вдвоем на траве, запах полевых цветов наполнял воздух, а над нами синело васильковое небо.

Что это за место – мне было все равно. Главное, что рядом был Авенар и с любовью смотрел мне в глаза. Казалось, он не мог насмотреться, пока я сама не начинала тянуться к нему.

В этих снах я была собой, настоящей. Счастливой.

– Я соскучилась, – шептала ему перед тем, как наши губы встречались.

– Я тоже, – раздавался ответный вздох.

А потом все становилось неважным. Кроме его сильных рук, дарящих уверенность в завтрашнем дне. Кроме ласковых губ, обещающих наслаждение. И сладкой неги, наступающей после испытанного удовольствия.

В этих снах не было ни предупреждений, ни требований. Только слова любви и бесконечные ласки.

А утром я просыпалась спокойной. Сонно наблюдала, как возится Миранда, подвязывая шторы, и готовилась к новой битве.

Вот и сегодня горничная, войдя, наполнила спальню солнечным светом. Через распахнутые ею окна доносился аромат цветов и крики громкоголосых южных птиц.

Я села на кровати.

– Наполни ванну перед завтраком, – приказала служанку.

Последнее время я стала сильно потеть. Видимо из-за беременности. Да и приступы утренней тошноты иногда посещали, поэтому на завтрак я предпочитала свежие фрукты и сыр.

– Как прикажете, госпожа, – кивнула Миранда и вышла из спальни.

Я продолжала смотреть в окно, за которым во всю наступало лето.

Меня мучил вопрос: смогу ли я когда-нибудь вырваться на свободу из этих каменных стен? Или так и погибну здесь? Усну однажды и не проснусь, решив не возвращаться в опостылевшую реальность из чудесного сна…

Слушая, как в ванной вполголоса переговариваются слуги, носящие воду через чёрный ход, я вновь задремала и вздрогнула, когда прохладная ладонь Миранды коснулась моего предплечья.

– Простите, госпожа, – она наклонила голову, – я звала, но вы не откликались.

– Ничего.

Я потянулась ногами к полу, желая по старой привычке проверить, насколько он тёплый. И снова ощутила разочарование, почувствовав мягкий ворс ковра.

Я могла бы приказать, чтобы его убрали. Однако это напоминало каждое утро, что прежняя жизнь позади и возврата к ней нет.

В купальне Миранда сняла с меня ночную сорочку. Обнажённой я ступила в горячую воду. От густого пара окна в купальне запотели, воздух был

Нет, вода не была обжигающей. Но горячей ровно настолько, чтобы дать мне расслабиться и отрешиться от тревог.

Я с наслаждением запрокинула голову на бортик, полежала с минуту, а затем с головой погрузилась под воду. Вынырнув, ощутила резкий запах лаванды. Казалось, он был повсюду.

Я поводила рукой по дну и вытащила небольшой мешочек, утяжелённый камушками, чтобы не всплыл. Такие мешочки обычно набивают сухими травами, чтобы потом заварить. На бортиках ванной поблескивали капли эфирного масла, слегка размытые попавшей водой. И от горшочка с мыльным раствором тоже шёл навязчивый аромат.

В висках началась пульсация, предупреждая о приближающейся мигрени.

Я резко поднялась, всколыхнув воду. Та выплеснулась на пол, но было слишком поздно. Моя кожа и волосы уже пропитались лавандовым запахом.

– Миранда! – позвала я. – Миранда!

Голова закружилась, вынуждая меня сесть обратно. Я застонала, испытывая одновременно и злость, и беспомощность.

– Да, госпожа? – заглянувшая в умывальню служанка казалась спокойной.

– Мне нужна чистая вода! Немедленно!

Она направилась к вёдрам, приготовленным для омовения. Поднеся одно ближе к ванне, зачерпнула из него ковшом.

– Стой! – велела я. – Понюхай воду!

– Госпожа, что случилось?

Миранда нахмурилась, будто не понимая, что происходит. Но я не могла распознать, игра это или нет.

– Чем пахнет вода?! – процедила я, сжимая виски.

Пульсация усиливалась с каждым вдохом. Она становилась все болезненнее, будто кто-то вбивал мне в голову свинцовые сваи.

– Лавандой… – на лице горничной отразилось удивление. Она понюхала воду ещё раз и растерянно добавила: – Но вода была чистой. Клянусь. Вы говорили, что от лаванды у вас болит голова. Я ничего не добавляла.

– Полотенце… быстрее…

К боли в висках и подступающей слабости добавилась тошнота. Она была сильнее, чем обычно. Резкий приступ согнул меня пополам.

– Госпожа! – в голосе Миранды прозвучал настоящий испуг.

Перед глазами уже все плыло, когда я ощутила ее руки, пытающиеся вытащить меня из воды. Но ничем не могла ей помочь. Тело меня не слушалось, разум ускользал.

– Стража! Позовите лекаря! – кричала Миранда. – Госпоже плохо!

Каждый звук, каждый шорох будто кувалдой бил меня по голове. Разрывающая пульсация в висках была похожа на море. Она накатывала волнами, сначала лёгкими, способными лишь лизнуть кромку песка. Затем поднималась выше и выше, пока не затопила меня полностью, как берег во время шторма.

Я почти не помнила, как выбралась из ванны.

Миранда обмотала меня простынёй и тщательно вытерла кожу. Отдельным лоскутом отжала мне волосы и уложила в постель. Однако её старания были бессмысленны – капля в океане лавандовой боли, в которой я тонула без всякой надежды на спасение…

Глава 14

Время шло, а легче не становилось. Голова раскалывалась, горло саднило, желудок словно вывернули наизнанку и забыли вернуть обратно.

Миранда, убиравшая испачканное рвотой бельё, заметила, что я открыла глаза.

– Госпожа, вы очнулись! – в её голосе звучало неподдельное облегчение.

– Воды, – попросила я.

Служанка тут же бросилась к столику, на котором стоял кувшин, и налила в бокал зеленоватой жидкости.

– Вот, лекарь отвар принёс. От тошноты.

Прежде чем отпить, я понюхала содержимое бокала. Кипрей, корень сабельника, сушеница и ещё что-то, незнакомое и вызывающее опасения.

– Дай чистой воды, – я протянула отвар обратно Миранде, пояснив: – Я не узнаю некоторые травы.

– Простите, госпожа, – служанка побледнела. – Это принесла одна из кухонных девчонок, сказала, лекарь прислал.

– Принеси мне воды, – говорить было сложно, поэтому я оставила выволочку на потом. – Набери из колодца, сама! Нигде не останавливайся по пути и постоянно держи кувшин при себе. Теперь ты своей головой отвечаешь за здоровье наследника Минраха!

Миранда молча поклонилась и вышла вместе с кувшином.

Я откинулась на подушки, прикрыв глаза. Второе покушение на мою жизнь и здоровье.

Хотя выходка с лавандой весьма отличалась от того, что случилось в покоях Элении. Там меня собирались убить. А тут… это больше походило на мелкую месть. Впрочем, утверждать наверняка я не могла.

Когда Миранда вернулась с кувшином, полным ледяной колодезной воды, я заставила сначала хорошенько выполоскать кружку и лишь затем позволила налить мне. Вода холодила зубы, я сделала лишь несколько глотков. Однако и это дало облегчение истерзанному рвотой горлу и желудку.

– Миранда, кому ты сказала, что от лаванды у меня болит голова?

– Госпожа, простите! Я не думала… – служанка упала на колени перед кроватью.

Она выглядела по-настоящему напуганной. Значит, герцог велел ей беречь меня и наследника. А Миранда не справилась. Если я расскажу Гидеону, что произошло на самом деле, женщину ожидает наказание.

– Я уже поняла, что ты не думала, – жёстко перебила её. – А теперь отвечай на вопрос – кому ты разболтала?!

Иногда меня саму поражало, как сильно я переменилась. Всего несколько недель прошло, а от прежней Хлои не осталось и следа. Полгода назад мне бы и в голову не пришло, что я смогу так говорить с живым существом.

А сейчас для меня было главным – вытащить из служанки правду и заставить её предать моего мужа. Из страха перед ним же.

Никогда не замечала за собой склонности к интригам. И надо бы удивиться, как легко это мне далось сейчас. Однако удивления не было. Вообще никаких эмоций. Лишь голый расчёт. Чувства других меня больше не волновали, потому что у меня самой не осталось чувств.

– Ну?!

– В тот день, когда вы приказали заменить белье… Я отнесла его прачкам и предупредила, чтобы для вас больше не добавляли душистые травы, особенно лаванду, потому что у вас от неё болит голова, – голос Миранды был тихим, почти замирающим. – Умоляю, не говорите господину, что это мой недогляд.

Она выглядела бледной, потерянной. От прежней, холодной и уверенной в своих действиях, женщины ничего не осталось.

Я угадала. Герцог обещал своему соглядатаю наказание в случае ошибки. И это было что-то ужасное, раз Миранда опустилась до мольбы.

– Кто-то, кроме прачек слышал твои слова?

Миранда задумалась.

– Там были горничные её светлости и младших леди. Они пришли за свежим бельем

Я уже не реагировала на то, что Миранда продолжает по-прежнему называть меня госпожой, а Каталину и золовок – её светлостью и леди. И ставит меня ниже них по статусу.

Меня это не трогало. Я желала узнать, кто из дражайших родственниц сыграл со мной злую шутку, которая едва не привела к выкидышу.

А для этого нужно застать их всех вместе и посмотреть на реакцию каждой. Можно, конечно, и по отдельности, но тогда велик риск, что кто-то из них услышит новости о моём состоянии и решится меня добить.

Но до вечера я не смогла спустить ноги с кровати. Каждая попытка подняться вызывала новый приступ тошноты. Только когда за окнами стало сереть, мне несколько полегчало. Даже появилось чувство голода, ведь я так и не съела за день ни кусочка, только пила.

А вместе с голодом вернулась и мысль проверить свои подозрения.

– Миранда, ты знаешь, где сейчас старая герцогиня и мои золовки?

– Да, госпожа, – кивнула горничная, – в это время они обычно пьют чай на закатной террасе.

– Закатной? – прежде я не слышала этого названия.

– Да, госпожа, так её называют, потому что терраса расположена в западной части замка и обращена на закат. Леди любуются им почти ежедневно, если стоит хорошая погода.

– Втроём?

– Да, госпожа.

– Отлично! Сегодня я к ним присоединюсь. Неси платье.

– Госпожа… – на лице горничной отразилась неуверенность.

– Что такое, Миранда? – делано удивилась я. – Ты стала плохо слышать? Тогда можешь посетить лекаря, пока я буду чаёвничать с моими любимыми родственницами. А сейчас неси мне платье.

Она послушалась. После допущенной ошибки Миранда стала очень покладистой, готовой сделать всё, лишь бы я не пожаловалась мужу. Разумеется, жаловаться я не собиралась. Зато страх горничной намеревалась использовать по полной.

Первые два платья я забраковала.

– Нет, это всё не то. Слишком скромные, закрытые. Мне нужно другое.

Миранда уже собралась вернуться в гардеробную, чтобы принести мне третье платье, но я её остановила.

– Помоги мне встать, я сама выберу.

То ли моя уверенность, то ли холодный тон, то ли осознание, что её будущее в моих руках, а может, и всё вместе подействовало на служанку. Она перестала спорить и удивляться, просто молча исполняла мои приказы.

Изучив гардеробную, я указала на подходящее платье. Возможно оно принадлежало предыдущей жене Гидеона, но это была обычная практика – передавать дорогие наряды по наследству. Слишком много времени, сил и денег требовалось для их пошива.

Вот и выбранное мной платье было создано для приёма или званого обеда. Нежно-голубое, из драгоценного шелка, с переливами почти до белого – цвет, который идеально подчеркнёт мою светлую кожу и волосы. Расшитое золотой канителью. С открытыми плечами, делающими меня хрупкой.

Слишком роскошное для обычного семейного чаепития. Однако прекрасно подходящее для моих целей – показать родственницам, что я жива, здорова и намерена оставаться такой и впредь.

И не только родственницам, это же должен увидеть мой несостоявшийся убийца. Только так я смогу вывести его из себя, заставить действовать и наконец – допустить ошибку.

– Миранда, – сказала я, указывая на платье. – Помоги надеть это. И нарумянь мне щеки – я должна выглядеть здоровой и счастливой.

Служанка замерла на мгновение, будто не веря своим ушам.

– Но, госпожа… вы же плохо себя чувствуете. Может, лучше отдохнуть? К тому же вы сегодня ничего не ели…

Я повернулась к ней, медленно, словно хищница, оценивающая добычу.

– Разве я спрашиваю твоего совета? – голос был тихим, но в нем явственно звенела сталь. – Из-за твоей ошибки я сегодня едва не потеряла ребенка. Неужели хочешь повторить?

Миранда резко опустила глаза и покорно кивнула.

– Нет, госпожа. Сейчас все сделаю.

Пока она помогала мне облачиться в наряд, я изучала свое отражение в зеркале. Бледность, тени под глазами, осунувшиеся черты – нет, так не годится. Они сразу поймут, что я едва держусь на ногах. А я хочу, чтобы они увидели не жертву, а победительницу.

– Румяна, – напомнила я. – Ярче.

Миранда послушно взяла пуховку и аккуратно нанесла розоватый оттенок на мои скулы. Затем подвела ресницы сурьмой, слегка тронула губы кармином – ровно настолько, чтобы они не казались бескровными.

Это был первый раз, когда я воспользовалась косметикой. Но она всегда была здесь, в шкатулке с драгоценностями, полагающимися герцогине Минрах.

– Госпожа… вы уверены, что хотите идти? – осторожно спросила горничная, глядя, как я тяжело поднимаюсь.

Я ответила ей улыбкой. Не той мягкой и беззащитной, какая была у меня раньше. А холодной, тонкой, как лезвие.

– Абсолютно.

Поразмыслив, добавила:

– Прикажи Терезе подать мне обед на террасу.

Война – войной, а голодать я не буду. Мой ребенок должен расти здоровым.

Глава 15

Запах чая и сладостей встретил меня еще до того, как я ступила на Закатную террасу. Легкий ветерок играл с кружевными занавесками, в саду сгущались сумерки, а лучи заходящего солнца золотили чашки и серебряные ложки.

Три женщины сидели за изящным круглым столиком и казались семейным портретом, нарисованным рукой умелого мастера.

Я задержалась на пороге, разглядывая их и решая, кто больше похож на убийцу.

В центре – старая герцогиня в своем обычном вдовьем наряде. Черная кружевная мантилья ниспадала на ее плечи с высоко зачесанных седых волос.

Слева от матери примостилась Лиара в пенно-розовом кисейном платье, справа – Милена в изумрудно-зеленом бархате с открытыми плечами.

Все трое переговаривались вполголоса, смеялись, и ничто не нарушало их идиллию.

Пока не появилась я.

– Добрый вечер, – произнесла я, делая шаг вперед.

Три пары глаз устремились на меня.

Малена замерла с чашкой в руке. Лиара слегка округлила рот. А старая герцогиня… ее взгляд скользнул по мне оценивающе, холодно.

– Хлоя, – наконец проговорила она. – Какая неожиданность.

Я улыбнулась широко, радостно, будто не замечая их замешательства.

– Простите, что без приглашения. Но мы же теперь семья и можем обойтись без формальностей?

– Семья? – Каталина

– Да? – я села, грациозно поправив складки платья. – А мне сказали, что вы здесь каждый день в это время. Разве не так?

– Так, – прошептала Лиара, лукаво отводя взгляд.

Ее щеки порозовели, будто она наслаждалась неловкостью родственниц. А те смотрели с таким выражением, словно увидели призрака.

Каталине не оставалось ничего другого, как только подозвать служанку. Та, пряча взгляд, подала мне чайную пару и налила чай. Я взяла чашку, стараясь, чтобы никто не заметил, как дрожат мои руки. Добавила ложку меда, сделала глоток.

Горячая душистая жидкость прокатилась по истерзанному рвотой горлу и тяжелым камнем опустилась в пустой желудок. Я подождала, пока пройдет спазм, и улыбнулась:

– Как приятно провести время в такой чудесной компании!

Старая герцогиня наконец оторвалась от созерцания моего цветущего лица.

– Ты выглядишь… – произнесла она с явным разочарованием, – прекрасно.

– О, спасибо! – я рассмеялась, словно не заметив подвоха. – Чувствую себя просто замечательно.

Каталина поджала губы.

Может, это она приказала подлить мне лавандового масла?

– Мы слышали, тебе было… нехорошо, – заметила Малена.

Она жадно разглядывала меня, но едва я перевела взгляд на нее – тут же опустила ресницы.

– Пустяки, – я зачерпнула ложкой ягодное суфле и с преувеличенным удовольствием отправила его в рот. – Просто небольшое недомогание. Вы же меня понимаете, да, леди Рингроу? Как мать – будущую мать.

– Да… – протянула она не слишком уверенно.

А я с воодушевлением продолжила:

– Такая мелочь не сможет омрачить мне радости материнства. Мой сынок очень сильный, настоящий боец, будущий герцог.

И для вящей убедительности погладила свой живот.

Лица Малены и ее матери стали бесцветными. Я заметила, как они обменялись быстрыми взглядами. Первая напряглась и явно занервничала, судя по тому, как затеребила салфетку. Вторая… вторая уперла в меня прищуренный взгляд:

– Будущий герцог? Знаешь, сколько таких, как ты, сидело за этим столом и говорило мне то же самое? Ты не первая…

– Но я буду последней, – я широко улыбнулась ей и проглотила еще одну ложку суфле. – М-м-м, у вас чудесный кондитер, матушка.

Каталину передернуло от моих слов. “Матушкой” она явно быть не желала.

– Почему “последней”? – полюбопытствовала Лиара.

Она единственная выглядела так, будто уже оправилась от моего появления за столом, и теперь с аппетитом уплетала пирожные.

– Потому что я выношу своего малыша и рожу.

– Ты хотела сказать, что выносишь малыша моему сыну, – менторским тоном поправила Каталина. – Родишь моего внука.

– Конечно, матушка, – моя улыбка стала еще шире. – Вашего внука.

Я нарочно сделала акцент на предпоследнем слове.

Малена резко убрала руки под стол. Ее лицо было бледным, но на щеках вспыхнули алые пятна.

Неужели это она?..

Мое сердце тревожно забилось.

Она первая, кто выиграет в этой семейке, если у Гидеона Минраха не будет законных детей. А что касается мага, то его ведь можно нанять. Тайком провести в замок и спрятать.

Управляющий!

В памяти всплыла моя стычка с Эстебаном Лагортом.

Он должен знать всех, кто живет в замке. Придется встретиться с ним еще раз и напомнить, что в моей власти лишить его теплого места.

Пока я обдумывала дальнейшие действия, на террасу вошла Тереза с подносом в руках. И как раз вовремя, потому что меня уже начинало тошнить. То ли от сладкого на пустой желудок, то ли от кислых лиц родственниц…

***

А ночью я снова была с Авенаром.

Мы снова любили друг друга, и это было так ярко, так чувственно, словно именно эта, ночная жизнь была настоящей. А та – дневная – всего лишь сном, который в любой момент можно закончить.

Я не хотела, чтобы утро нас разлучало. Как безумная целовала любимого и шептала:

– Пожалуйста, не бросай меня. Куда ты все время уходишь? Почему мы не можем быть вместе?

Он лишь приложил палец к моим губам, призывая к молчанию, и исчез.

А я оказалась в своей постели, еще разгоряченная ласками, ощущая прикосновения его губ, и оттого втрое несчастная. Разрыдалась, давя звуки подушкой, а потом забылась полусном-полукошмаром.

Теперь мне снилась трапеза на Закатной террасе. Лица моих новых родственниц, словно в безумной карусели, сменяли друг друга. Однако все они несли одно и то же брезгливое выражение. Ещё были слова, но их смысл ускользал от меня. Затем карусель убыстрилась, слова превратились в гул, а лица – в семейный портрет, забытый в саду и размытый дождём.

Разбудило меня прикосновение Миранды, от которого я вздрогнула. Её извинения пропустила мимо ушей, думая о своем.

Позже ко мне пришёл Гриз Ларнак – семейный лекарь Минрахов. Он с явным неудовольствием осмотрел меня. И слова цедил по одному, словно экономил.

В конце расщедрившись на сообщение, что вчерашний приступ не будет иметь серьёзных последствий для здоровья, лекарь быстро откланялся и ушёл.

Ещё один, считающий меня временной помехой, которую не стоит воспринимать всерьёз. Это ведь к нему Каталина отправляла служанок после герцогских постельных утех. Даже не надо думать, зачем. Все и так ясно.

Я попросила Миранду подобрать мне платье для прогулки по замку. Но не призналась, что собираюсь встретиться с управляющим. Горничная не одобряла мои попытки хозяйничать и стала бы отговаривать, ведь это могло повредить здоровью – и моему, и ребёнка – на страже которого она стояла.

Я не стала ссориться или осаживать её больше необходимого. Мне нужна её поддержка. Если хочу, чтобы Миранда пошла на предательство ради меня, значит, я должна заслужить её верность.

– Как думаешь, не стоит ли прихватить шаль? В коридорах гуляют сквозняки?

Я наблюдала за ней через отражение в зеркале.

Миранда с сомнением осмотрела мой наряд. Плечи и грудь были прикрыты, как и полагается герцогине, носящей ребёнка. Однако рукавов у платья не было.

– Сейчас принесу шаль, госпожа.

Она вернулась к прежней сдержанности в общении. Но я видела, что её отношение ко мне меняется.

Для прогулки я словно бы невзначай выбрала галерею, ведущую во внутренний двор замка. А затем свернула на лестницу.

– Госпожа, вы уверены, что мы идём, куда надо? Вам нельзя покидать замок, – забеспокоилась горничная, следуя за мной.

***

Внутренний двор был похож на колодец, но большой и просторный, чтобы в случае нападения уместить жителей ближних деревень со скотом и скарбом. Мощённый каменными плитами, окружённый по периметру высокими стенами, он напоминал мрачные гравюры старых мастеров – тёмные краски, трещины и общая иллюзия припылённости изображения.

Кажется, только сейчас я поняла, что этот замок по-настоящему древний. Граница между землями драконов и людей не менялась на протяжении веков, если не считать небольшую серую зону у подножия гор. Поэтому замок Минрах и кажется незыблемым, ведь он стоит здесь несколько столетий.

За углом располагались каменные конюшни, кузни и казармы. Плац находился чуть дальше. Я его не видела, но сюда доносились голоса молодых воинов и звонкий смех служанок. Девушкам было сложно сдержаться, чтобы не кинуть любопытный взгляд на обнажённые до пояса, блестящие от пота мужские тела.

Внутри двора царила своя особая атмосфера. Размеренный ритм повседневности то и дело сменялся суетой. Вот и сейчас издалека раздался звук рога. Услышав его, пришла в движение стража на главных воротах и принялась скрипеть цепями, поднимая решетку.

Я заметила возле конюшни пару незнакомых мужчин. Наверное, тоже солдаты. Один из них чистил доспехи, второй – точил меч. Когда прозвучал рог, первый вскочил, отставил доспехи к стене и быстрым шагом ушел в сторону главной башни, где обитала Каталина. Второй, отложив меч, бросился открывать двери конюшни.

Все действовали быстро и слаженно, будто неоднократно репетировали свои движения при встрече гостей. А может, и репетировали. У солдат и оруженосцев шла нескончаемая, ежедневная муштра.

Мне стало любопытно, кто приехал. Поэтому я осталась стоять в тени и ждать, пока поднимут решетку. За ней виднелись всадники в цветах Минраха.

– Госпожа, нам бы лучше уйти отсюда. Сейчас двор заполнится лошадьми и солдатами, не ровен час зашибут, – забеспокоилась Миранда.

Ей сразу не понравился мой выбор маршрута для прогулки. Однако прямого запрета на выход во внутренний двор для меня не было, а другую причину служанка не сумела найти.

– Не зашибут, – отмахнулась я, но, вспомнив своё намерение быть вежливее с Мирандой, добавила с воодушевлением, которого не испытывала: – Я не отойду от стены. Просто интересно посмотреть, кто приехал. Вдруг вернулся мой супруг? Тогда я смогу встретить его прямо здесь, у ворот!

На этот аргумент она не нашла возражений. А я ужасно лицемерила, испытывая терпение Всемогущего. Я знала, что это точно не герцог Минрах, иначе бежала бы отсюда без оглядки, так быстро, как только сумела бы.

К счастью, разлюбезный супруг по моим подсчетам вернётся не раньше следующей недели. И за это время я планировала разобраться, кто так яростно желает моей смерти.

Я жадно смотрела, как, скрежеща, ползет вверх решетка – слабая защита от крылатых драконов. Видимо, она осталась с прежних времен, когда люди сражались с людьми. Затем натужный скрип цепей перекрыл звонкий цокот копыт. И наконец во внутренний двор хлынули выезжающие парами воины в доспехах.

В середине кавалькады на гнедой кобыле сидел долговязый мальчик с ястребиным лицом. Не узнать фамильные черты было сложно, а пышная одежда, лихо заломленный берет с пером и скакавший рядом оруженосец со знаменем, окончательно меня убедили: это племянник Гидеона. Сын Малены и Бертольда Рингроу, виконт Роберт Боэль.

На вид ему было лет десять-двенадцать. В седле он держался уверенно, как опытный всадник, и поглядывал вокруг с тем же хищным выражением, что и его дядя. Только в отличие от дяди не обладал и сотой долей той силы, которая заставляла людей склоняться перед Гидеоном Минрахом.

Зато мне сразу стало ясно, откуда такая заносчивость. Мать. Мать, наверное, ему с рождения в уши пела, что скоро все это, включая замок, земли и людей, достанется ему по наследству.

А вот и не угадала.

Я сделаю все, чтобы ее мечты так и остались мечтами.

Между тем весь отряд вошел внутрь, и лошади остановились. Решетка начала опускаться, а к виконту подбежал мальчишка- слуга. Его лицо мне тоже показалось знакомым, но он очень быстро нагнулся, и я не успела его разглядеть.

Мальчик опустился локтями и коленями на каменные плиты. Роберт тут же спрыгнул с лошади прямо ему на спину. И хотя маленький слуга был как минимум года на три младше своего господина, он не издал ни звука. Выждал, пока господин сойдет и только тогда поднялся.

В его движениях ощущалась неловкость. Я не могла понять, почему продолжаю смотреть на него. Чем он привлек мой взгляд? Пока размышляла, мальчик взял лошадь Роберта под уздцы и повёл к конюшням. Остальные всадники спешивались сами и тоже вели к конюшням своих лошадей.

Сам Роберт в сопровождении нескольких воинов размашистым шагом направился вглубь двора.

– Сынок! – прозвучал приторный голос, от которого я едва не поморщилась.

Навстречу сыну плыла Малена. Как всегда, одетая с неуместной роскошью и увешанная драгоценностями, будто гуляла не по двору военной крепости, а по королевскому парку. За ней в паре шагов следовала служанка.

Я невольно засмотрелась на блеск камней в волосах графини Рингроу. И в этот момент с другой стороны раздался истошный крик.

Глава 16

Крик слился с испуганными возгласами и ржанием лошадей. Я обернулась.

Рядом со мной закричала Миранда.

Гнедая кобыла, которая минуту назад спокойно шла на поводу у маленького слуги, теперь вздыбилась и била воздух копытами прямо над его головой. Миг – и она рванула вперед, сминая мальчишку.

Тот не успел отпрыгнуть. Был слишком мал, чтобы быстро соображать. Лет семь-восемь, не больше.

От резкого движения уздечка сорвалась с его пальцев. На моих глазах копыто задело его плечо, и он полетел кубарем по мостовой, словно отброшенная прочь игрушка. Его голова моталась, как у тряпичной куклы, рука запуталась в поводе, а лошадь мчалась вперед, таща его за собой.

Животное, казалось, испытывало неимоверную боль. Глаза побелели, ноздри раздувались, изо рта летела пена. Все случилось так быстро, что я не успела даже вдохнуть.

– Держи ее! – крикнул кто-то, но было

Испуганная лошадь неслась к воротам, волоча за собой мальчишку, а тот не мог выпутаться из вожжей. Его тело било о камни, ноги беспомощно скользили по мостовой, оставляя алые следы.

Кто-то из солдат бросился наперерез. Лошадь снова заржала, поднялась на дыбы, не давая себя схватить, и вдруг отпрыгнула вбок. А потом рванулась к Малене.

Графиня завизжала, хватая сына. Охрана виконта окружила их в мгновение ока, оттесняя к стене. Лошадь промчалась мимо, развернулась и понеслась в обратную сторону.

– Остановите ее! – услышала я собственный голос. А потом закричала во всю мощь своих легких: – Остановите! Не стойте, он же погибнет!

Но никто даже не двинулся. Конюхи замерли, боясь попасть под удары копыт. Солдаты и вовсе смотрели равнодушно – ну, подумаешь, еще один дворовый мальчишка. Таких сотни.

Только когда лошадь в очередной раз поднялась на дыбы, мальчик наконец сумел освободить руку. Его тело отбросило прочь. Он ударился о столб коновязи, и хруст сломанных ребер отчетливо прозвучал в наступившей тишине.

Кровь.

Я никогда не видела так много крови. Она растекалась по камням, смешиваясь с пылью, заливая мальчишку.

А все вокруг отводили глаза.

– Госпожа, не надо! – Миранда схватила меня за рукав, но я уже бежала.

Камни впились в колени, когда я рухнула рядом с мальчиком. Он не стонал – только хрипел, глаза закатывались, на губах пузырилась алая пена. Левая рука была неестественно вывернута, на виске зияла рваная рана. Но это мелочь по сравнению с тем, что один из осколков ребра пробил ему легкое.

Однако метки смерти над ним я не заметила. А значит, мальчику не время сейчас умирать!

Я коснулась его груди. Магия отозвалась в кончиках пальцев, и тут нас накрыла чужая тень. Запах духов подсказал – Каталина.

– Прекрати! – прозвучал ее резкий голос. – Сейчас же!

Я сжала зубы.

– Хочешь потерять моего внука? – тень затрясла головой.

“Моего внука”…

Я даже не стала ей отвечать. Сосредоточилась на тепле исцеляющей магии, которое уже струилось между моими пальцами и телом мальчика.

– Хватит, я сказала! – свекровь схватила меня за плечо.

– Пустите, – процедила я, удивляясь холодной ярости в собственном голосе. – Разве не видите, что он умирает?

– И что? – Каталина наклонилась, шипя мне на ухо: – Ты не имеешь права рисковать моим внуком ради этого нищего! Мой сын тебе не простит!

Со стороны донесся взволнованный гул:

– Она его лечит… лечит…

Толпа зашепталась, передавая по кругу:

– Госпожа герцогиня лечит!

Боль внизу живота оказалась нежданной. Я зажмурилась, пережидая ее, но рук не убрала. Чувствовала, как жизнь из меня понемногу вливается в тело мальчика, как его кости встают на место, срастаются переломы, закрываются раны, сердце бьется ровнее…

“Мой малыш справится, он сильный, – как заклинание крутилось в моей голове. – Он же дракон, как его отец!”

Внезапно грудь мальчика под моими ладонями дрогнула. Он дернулся и судорожно вдохнул. Я открыла глаза и встретилась с его испуганным, ничего не понимающим взглядом. Улыбнулась приветливо. Но ничего сказать не успела.

– О Всемогущий! – раздался крик. – Флориан! Флориан! Мой сынок!

Мы оба обернулись на звук. Со стороны птичьего двора, подобрав юбки, к нам бежала Марцелла. Ее чепец сбился на сторону, на бледном лице горели глаза, в которых застыл дикий ужас. Следом за ней спешили служанки, привлеченные криками.

– Мамочка… – мальчик удивленно хлопнул ресницами. Потом посмотрел на меня: – Я упал?

– Как ты разговариваешь со своей госпожой! – взвилась стоявшая у меня за спиной Каталина. – Бесполезный мальчишка!

Ее рука просвистела в воздухе, собираясь ударить ребенка.

Герцогиня была в своем праве. Ведь она – хозяйка, а он здесь никто. Всего лишь слуга. Но в нашем доме слуги были людьми, а не вещью. И я вмешалась. Остановила ее.

Перехватила запястье и, развернувшись, посмотрела прямо в глаза:

– Хватит. На его месте мог быть ваш внук. Сын Малены.

– Что ты несешь! – прошипела она, брызжа слюной мне в лицо. – Всемогущий накажет тебя за такие слова!

– Вас он уже наказал, – хмыкнула я и спокойно встала.

Отряхнула подол.

Кто бы знал, каких усилий мне это стоило.

Миранда тут же накинула на мои плечи потерянную впопыхах шаль.

Подбежала Марцелла. Схватила сына в охапку, потом, заливаясь слезами, упала мне в ноги.

Я не могла разобрать ее слов, да и не пыталась. Просто стояла и, несмотря на жаркое солнце, зябко куталась в шаль. Лечение никогда не давалось мне даром. Вот и сейчас я ощущала резкий упадок сил.

– Миранда, – позвала тихим голосом. – Уведи меня отсюда.

Горничная понятливо подставила локоть, на который я тут же тяжело оперлась, и повела меня прочь. Люди перед нами расступались. Слуги. Солдаты. Конюхи. Они молча отходили с дороги.

У стены, обнимая сына, застыла Малена. Побледневший Роберт исподлобья смотрел на меня. Вся заносчивость с него куда-то слетела. Рядом кусала губы Лиара.

Похоже, здесь успел собраться весь замок. А я ничего не заметила.

***

Нас никто не остановил. Беспрепятственно мы вернулись в покои. Я рухнула в кресло, не в силах больше держаться на подгибающихся ногах, и приказала Миранде подать плотный обед. Обильная еда была одним из способов быстро восстановить силы. Если не было еды – тогда сон. Глубокий и долгий, похожий на обморок… или смерть.

Горничная быстро ушла, а я задумалась над тем, что случилось.

Пострадавший мальчик был сыном Марцеллы. Вот почему он показался мне знакомым. Значит, это и есть тот самый бастард – внебрачный сын Гидеона. Правда на отца он совсем не похож. И хорошо, иначе бы Каталина сжила его со свету.

А лошадь виконта не просто так понесла. Я ощутила влияние темной магии.

Но чего хотел таинственный маг? Устроить панику, показать мне свою силу или… наказать Марцеллу за то, что посмела ослушаться?

Скорее всего, все вместе. Однако вряд ли он ожидал, что я исцелю мальчика. Что посмею рискнуть своим сыном.

Кто же ты, мой таинственный враг?

***

Обед принесли спустя несколько минут, но я с трудом его дождалась. Давно не испытывала такого зверского голода. Организм требовал пищи, чтобы скорее восстановиться. Я даже хотела начать есть до того, как Тереза попробует пищу. Однако, чуть подумав, отказалась от риска.

Съела всё, что принесли. На подносе среди пустой посуды остались лишь косточки от фруктов.

Головокружение, слабость и тошнота постепенно отступали. Что мне нравилось в моём даре – стоило плотно поесть и хорошо отдохнуть, как силы возвращались. И я снова могла лечить. Разумеется, если не выкладывалась полностью, отбирая добычу у смерти.

По коже пробежали мурашки, стоило вспомнить, как Авенар отбросил меня от умирающей Ильзы. В тот день я могла отправиться к праотцам вместо нее!

Однако я выжила. Мне помог мой дракон. А сейчас поддерживает его сын.

Я положила ладонь на живот. Мы вместе, сынок, поэтому справимся с чем угодно.

– Миранда, мне необходимо встретиться с управляющим Лагортом. Вели пригласить его ко мне через… – я прислушалась к себе. Вполне сносное самочувствие. – Через час.

Вернулась она быстро. Положение личной горничной герцогини давало Миранде право поймать любого слугу или служанку и передать мой приказ.

Из-за сильного голода мне было не до переодевания, поэтому только теперь Миранда сняла с меня платье, испещрённое красными брызгами. Подол и вовсе напитался кровью, так что высохшая и заскорузлая тряпка неприятно касалась ноги.

Я с радостью избавилась от окровавленной одежды. Вошла в купальню, а Миранда полила меня прохладной водой, смывая кровь и страх пережитого.

К приходу Лагорта я, в чистом платье, с новой причёской, сидела в кабинете.

– Госпожа, – раздался стук в дверь, а затем она приоткрылась, и внутрь заглянула Миранда. – Управляющий явился по вашему приказу.

Секунду она глядела на меня, затем предложила:

– Сказать ему, чтобы зашёл в другой раз?

В её голосе звучало беспокойство. Видимо, моё лицо всё ещё оставалось бледным после лечения Флориана.

– Спасибо, Миранда, пригласи его.

Лагорт вошёл осторожно, словно подсознательно ожидал от меня подвоха. Управляющий был прав, я собиралась вызнать у него все тайны, которые он хранит. После того, как попался на воровстве, Лагорт был мой с потрохами.

– Госпожа? – он поклонился, рыская взглядом по сторонам.

– Садитесь, – я кивнула на стул для посетителей, стоящий по другую сторону стола.

Его поставили по моему приказу. Забавно, что поначалу Миранда косилась на стул, но ничего не говорила. И лишь сегодня заметила, что герцогине не пристало ставить стул для слуг. Они должны стоять в моём присутствии – и старшие, вроде Лагорта, и младшие, как она сама.

Это воспоминание вызвало усмешку. Однако управляющий принял её на свой счёт. Он будто съёжился. От прежней самоуверенности, которой он фонтанировал при нашей первой встрече, не осталось и следа.

Не ожидая от меня ничего хорошего, Лагорт опустился на край стула и сложил руки на коленях, будто примерный ученик.

– Господин Лагорт, – начала я без приветствия, – мне нужно знать, кто из живущих в замке в последнее время начал вести себя необычно. В первую очередь меня интересуют слуги. Но не только.

Управляющий нахмурился.

– Вы хотите, чтобы я начал доносить вам на других? – произнёс он напряжённым тоном.

– Совершенно верно, господин Лагорт. Я рада, что мы с вами так хорошо друг друга понимаем.

Я улыбнулась искренне и дружелюбно. Управляющий сразу раскусил фальшь и понял, что я с ним играю. Однако у него не было выбора. Либо служить мне, либо быть казнённым моим мужем. Вряд ли Гидеон, которого я знаю, спустит управляющему воровство. Нет, герцог просто возьмёт его одной рукой за шею и задушит, как котёнка.

Это я тоже знаю наверняка.

– Что именно вас интересует? – эмоциональная борьба, отражавшаяся на лице управляющего, завершилась в мою пользу.

Даже не сомневалась, что Лагорт сделает правильный выбор.

– Вспомните для начала всё, что связано с лавандой, – предложила я.

– С лавандой?

Управляющий так искренне удивился, что я поняла – вот оно. Попала в цель с первого удара.

– Да, вы что-то знаете?

Лагорт опустил взгляд, покусал губы и вздохнул. Однако он и сам осознавал, что деваться ему некуда. Придётся всё рассказать.

– На днях горничная графини Рингроу приходила за лавандовым маслом. Ключница обронила в разговоре, что удивилась такому выбору. Ведь её сиятельство предпочитают амбру и розы.

Я вспомнила навязчивый запах, источаемый золовкой. Да, у нее всегда были одни и те же духи.

Значит, Малена. Услышала от той же служанки, что у меня от лаванды начинается мигрень, и решила сделать пакость. Вот гадина!

Однако это лишь подтвердило, что темный маг не она. Иначе не стала бы размениваться на мелочи. Сразу бы меня убила.

Я передёрнула плечами, вспомнив волочащееся по булыжникам тело Флориана. Малена была там, и её сын тоже. Она не стала бы рисковать жизнью собственного ребенка, чтобы навредить мне.

То, что случилось во дворе – было продумано так же чётко, как и покушение в покоях Элении. Лошадь направили магией в мою сторону, но меня снова спасла случайность. Флориан, вцепившись в вожжи, изменил ее движение. Но она протащила его по камням, развернулась и снова бросилась на меня!

Почему не убила?

Этого я понять не могла и не помнила, что с ней случилось. Кажется, кто-то все же схватил ее под уздцы, когда я бежала к Флориану. В тот момент я уже не думала о своей безопасности: боль мальчика оказалась сильнее голоса разума. Я думала лишь о том, что нужно его спасти.

Но в одном я уверена – это была очередная попытка убийства. Тот, кто её предпринял, находился совсем близко и всё видел.

Может, я поторопилась вычёркивать Малену? Она не маг, но что ей мешает нанять мага? Тайно провести его в замок, пока нет Гидеона, и смотреть, как он меня убивает.

Звучит логично.

Потом Малена смогла бы, пуская скупые слёзы, рассказывать, что всё случилось прямо у неё на глазах.

“Ах, это животное просто обезумело. Бедняжка Хлоя, как же ей не повезло…” – жеманный голос золовки прозвучал у меня в голове.

Нет, её вычёркивать пока не буду.

– Что-то ещё, госпожа? – заскучавший от моего длительного молчания Лагорт, осмелился подать голос.

– Я же сказала, меня интересует всё странное. Всё, что резко изменилось в замке после моего появления.

Глава 17

Беседа у нас была долгой. Управляющий нервно ерзал на стуле, мял кружевные манжеты, оставляя влажные пятна на дорогой ткани, печально вздыхал, облизывал губы, бросал умоляющие взгляды на дверь и… говорил.

Много, но осторожно. Тщательно подбирая слова.

Я слушала, постукивая пальцами по столу. И все ждала, когда же он скажет что-то такое, что даст мне зацепку.

Эстебан Лагорт боялся встречаться со мной взглядом. Он либо не знал ничего полезного, либо знал, но скрывал по какой-то причине. А пересказанные им сплетни меня не интересовали.

– Похоже, вы бесполезны, – подытожила я со скучающим видом, когда он замолчал. – Наверное, моему супругу пора вас заменить кем-нибудь помоложе и порасторопнее…

– Госпожа, умоляю! – Лагорт сорвался со стула и рухнул мне в ноги: – Я… я не понимаю, чего вы хотите. Я рассказал вам все, что мне известно!

Но бегающий взгляд противоречил его словам.

– А я уверена, что не все. Подумайте хорошенько. Даю вам последний шанс. Иначе мне придется самой опросить слуг, и они точно расскажут то, что я хочу слышать!

Взгляд у него стал затравленным. С глухим стоном управляющий спрятал лицо в ладонях и замер.

На несколько секунд в кабинете воцарилась напряженная тишина, в которой раздавались лишь судорожные вздохи. Лагорт будто боролся с собой, а я не мешала, я ждала, понимая, что не оставила ему выбора. Терять теплое место он не хотел, гнева герцога страшился больше, чем смерти. А потому даже не удивилась, когда он вдруг произнес:

– Госпожа, могу я просить вас о милости?

Его голос звучал глухо, потому что он так и не поднял головы.

Я задумчиво разглядывала его вспотевший затылок, чувствуя, что с каждой секундой моего молчания он нервничает все больше. Наконец, когда его плечи затряслись, выдавая, что отчаяние достигло пика, я соизволила заговорить:

– Смотря какой милости, господин Лагорт. И для кого.

Не смея смотреть мне в глаза, почти шепотом он сознался:

– Для моего сына Бартоломео.

– Он кого-то убил?

– Нет… нет, что вы! – от изумления управляющий вскинул голову, но тут же, опомнившись, снова ее опустил.

– Причинил зло, обокрал, попался на растрате? – перечисляла я.

Но он все отрицал.

Я начала раздражаться:

– Тогда не понимаю. Что такого натворил ваш сын, что вы на коленях просите о милости для него?

И снова последовала долгая пауза.

На это раз я решительно поднялась, не собираясь ждать, пока Лагорт наберется храбрости. Однако он вдруг вцепился в мой подол и взмолился:

– Госпожа, прошу! Выслушайте меня!

– Говори, – я глянула на него сверху вниз и сама удивилась, каким ледяным и равнодушным показался мой голос.

– Вы… вы спрашивали о странностях… Мой сын… он в последнее время ведет себя подозрительно. Он и еще несколько молодых слуг. Еще весной я заметил, что они не приходят на ужин. А потом узнал, что они не ночуют в замке.

– А где же они ночуют? – насторожилась я.

– Он не сознается! Знаю только, что они отлучаются тайком, в нарушение указа, а возвращаются под утро и перемигиваются все время, переглядываются… улыбаются странно…

– И вы это скрывали?

Он громко сглотнул:

– Госпожа…

Я жестом оборвала его излияния.

– Пригласите ко мне вашего сына и его приятелей. Хочу сама посмотреть на них.

Он начал подниматься с колен, но вдруг замялся, облизнул пересохшие губы и пробормотал:

– Госпожа… есть еще кое-кто.

– Кто?

– Старик Руперт. Он тоже в последнее время сам на себя не похож.

– А с ним что не так?

Я плохо знала замковых слуг и не стремилась запомнить их имена, но пожилых здесь было мало. Только те, кто когда-то прибыл в Минрах с герцогиней Каталиной.

Местных, стоило им достичь сорока пяти лет и стать менее расторопными, сразу же увольняли. Однако привезенных с собой Каталина продолжала держать при себе. Возможно, это была ее прихоть. А возможно, в ее душе осталась какая-то человечность…

– Прежде он неохотно покидал замок, не хотел оставлять ее светлость, но теперь… – голос управляющего сорвался на шепот, – тоже постоянно куда-то уходит…

Я стиснула зубы.

Забавно…

Уж не по приказу ли моей свекрови он отлучается? Это нужно проверить!

– Благодарю, господин Лагорт. Вы свободны. Пригласите ко мне вашего сына.

Управляющий поспешно вскочил. Казалось, он только и ждал этих слов. Склонился в поклоне, едва не касаясь носом паркета, и тут же исчез.

Я тяжело опустилась в кресло и приготовилась ждать.

Вскоре в дверь робко постучали. Затем в щель просунулась взлохмаченная голова.

– Госпожа, вызывали? – произнесла голова неожиданным басом.

– Заходи, – я кивнула, разглядывая светловолосого парня, который бочком протиснулся в кабинет. – Ты Бартоломео Лагорт?

Он замер рядом со стулом, неловко переминаясь с ноги на ногу и комкая войлочную шапку в руках. Еще и ссутулился, отчего его здоровенная фигура казалась жалкой, как у провинившегося щенка.

– Да, госпожа…

Я не стала предлагать ему сесть.

– Говорят, ты без спросу покидаешь замок? – спросила, наблюдая, как капля пота скатилась по виску парня, несмотря на прохладу в комнате. – И твои приятели тоже. Ты же знаешь, что за такое вас могут прибить за ухо к позорному столбу и выпороть?

Уж о местных способах наказания я была наслышана. Никто из слуг не смел уходить из замка, не получив разрешения.

Он покраснел до самых ушей.

– Госпожа, я… э… мы…

– Правду, Бартоломео, – я щелкнула ногтями по столу. – Или предпочитаешь говорить с палачом?

Он задрожал:

– Мы ничего плохого не делаем, клянусь, госпожа.

Парень замолк. Однако масляный взгляд, блуждающий где-то у моих ног, и виноватая ухмылка подсказывали, что это не все.

– Я очень внимательно слушаю, – напомнила о себе.

Его кадык нервно дернулся:

– У реки… у реки есть дом один. Туда мы и ходим… к женщинам…

– К женщинам? – я не смогла сдержать изумления.

Мысль, что молодые слуги бегают к городским красоткам, мне даже в голову не пришла. Захотелось рассмеяться от собственной глупости. Ну конечно, а что еще им делать по ночам?

– Да, в “Лебединую шею”.

– И сколько вас ходит?

– Пять… – он виновато потупил

Опять мимо.

– Ступай, – я поморщилась.

– Только отцу не говорите, госпожа, – он так же, как и старший Лагорт до этого, поцеловал коленями пол. – А то он… он шкуру с меня сдерет и денег больше не даст.

Я с минуту разглядывала его, думая, как поступить. В конце концов все же махнула:

– Ладно. Но если еще раз хоть один из вас исчезнет без дозволения, следующую ночь проведете не в объятиях девиц, а в каменном мешке.

Он вышел, пятясь задом и продолжая мять свою шапку. А судя по громкому ойку, в коридоре его ждал отец, который все слышал.

Похоже, им предстоит занимательная беседа. А мне – встреча с еще одним подозреваемым. Может, она тоже окажется бесполезной…

Меня накрыло ощущение беспомощности.

Я опустила взгляд на живот.

– Мы справимся, правда, малыш?

Но что если я ищу не там? Что если все, что я делаю – не имеет смысла? Я здесь чужачка. Одна против всех. Мне никогда не добиться правды.

Глаза защипало от навернувшихся слез. Я их быстро смахнула, потому что в дверь опять постучали.

***

На этот раз в кабинет вошел старый слуга, которого я мельком видела в крыле Каталины.

Когда-то этот мужчина был молодым, привлекательным и наверняка пользовался успехом у женщин. Даже сейчас, с изборожденным морщинами лицом и сединой, он выглядел импозантно. Как стареющий лев. Странно, что не женился.

В кабинет Руперт вошел молодецкой походной и с ясным взглядом. Однако тут же, словно опомнившись, опустил глаза в пол и сгорбился.

– Доброго дня, госпожа, – прокряхтел, с трудом кланяясь. – Вы желали меня видеть?

Я не спешила с ответом. Потому что отчётливо разглядела на его ауре тёмное пятно в области паха. А ещё ощутила присутствие тёмной магии. При этом сам старик не был магом. Неужели на него навели порчу?

– Да, желала…

На секунду я задумалась, стоит ли предлагать ему стул. И решила, что не нужно. Он может принять это за слабость и откажется отвечать.

– Мне стало известно, что ты часто покидаешь замок. При этом твоего имени нет в книге управляющего, куда заносят тех, кому дозволено выходить. Ты ведь знаешь, какое наказание следует за нарушение запрета?

– Госпожа, – к моему удивлению, Руперт больше смутился, чем испугался. – Простите меня, виноват. Я заслужил ваш гнев и наказание.

Он наклонил голову еще ниже, что должно быть непросто для такого старого человека. Я даже разглядела залысины в седых волосах, некогда бывших густыми и кудрявыми.

Старик вёл себя странно. Он не стал отпираться, не пытался защитить себя именем вдовой герцогини, а ведь последние годы он жил в замке исключительно по ее милости.

Что-то было не так.

Я решила убедиться.

– Её светлость знает о твоих отлучках?

А вот теперь пожилой слуга испугался и одновременно смутился ещё сильнее.

– Умоляю вас, госпожа, не говорите её светлости. Накажите меня сами, но не говорите, молю вас!

Он тоже грохнулся на колени. Причём не как древний старец, а вполне себе бодро. Если бы не тёмное пятно в ауре, я бы позавидовала его здоровью.

– Значит, вдовая герцогиня не в курсе, что ты покидаешь замок? – задумчиво переспросила я, словно бы не поверив его словам. А затем добавила, выделив интонацией: – И зачем ты уходишь, она тоже не знает?

Быстрый взгляд, брошенный на меня, сказал больше слов. Не просто не знает, а Руперт приложит все силы, чтобы так оно и оставалось.

– Давай договоримся, – предложила, понимая, что практически добилась своего, – ты подробно и без утайки рассказываешь мне, куда и зачем отлучаешься, а я не стану сообщать об этом её светлости.

Старику понадобилось с полминуты, чтобы принять решение.

– Умоляю, госпожа, пощадите! Я всё скажу, только бы оно не дошло до ушей её светлости.

– Говори, – велела я.

– Я ходил к городскому лекарю, госпожа. Моё… – слуга запнулся, но продолжил, – мужское здоровье уже не то. Я думал, лекарь поможет. Лекарь брал золотом, но его порошки не помогали.

Руперт вздохнул. А я задумалась: какие обязанности старик исполняет при Каталине, что может золотом оплачивать лечение? Откуда у него такие деньги?

Да и зачем ему “мужское здоровье” в столь преклонном возрасте? Хотя если у старика есть золото, молодые служанки вполне могут им интересоваться.

– Тогда мне подсказали, что в городе есть одна знахарка, – продолжил Руперт. – Она, мол, знается с тёмной силой, но может помочь.

При этих словах по моим рукам побежали мурашки, перебираясь по плечам на спину. Волоски на коже встали дыбом от осознания, что я нашла того, кого искала. Тёмный маг! Вот он, ответ на мои вопросы.

– Продолжай, – выдохнула я.

– Знахарка велела приходить каждый вечер. Поила травами, разминала, парила в бане, а на седьмой день сделала амулет…

– Покажи!

Старик поднял рубаху, оголяя живот.

– Что ты делаешь?! – возмутилась я.

Старый глупец решил поразить меня своими дряблыми прелестями?!

– Простите, госпожа, – он растерялся, – вы сказали, чтоб я показал амулет.

– Сними его прежде, – мне стоило усилий проявить терпение, особенно сейчас, когда я находилась так близко к разгадке.

Руперт повозился руками под рубахой и вытащил пояс из тёмной ткани с вышивкой. Узоры были мне незнакомы. Однако я чувствовала тёмную магию, исходящую от них. А приглядевшись, разглядела, что под узорами скрыты кармашки с напитанными силой камнями.

Глава 18

Надо признать, эта знахарка довольно умелая. Вышивка приглушает магию, ощутить её сложно, особенно для того, кто не видит чужие ауры. А их не видит никто, кроме… магов-целителей.

– Помогло? – нетерпеливо спросила я, кивая на пояс.

– Пока не знаю, её светлость меня ещё не… – проговорился Руперт и запнулся. Испуганно глянул на меня, но тут же отвел взгляд и попытался исправить ситуацию: – Я только два дня его ношу и ещё не опробовал.

Опустив голову, старик подвязывал пояс под рубахой.

Я отметила сильные жилистые

Так вот что происходит! Руперт – морганатический муж старой герцогини!

Ай да Каталина. Корчит из себя праведную вдову, а сама тайком живет с собственным слугой!

Впрочем, удивляться тут было нечему. Эти двое знали друг друга гораздо дольше, чем она знала своего мужа. Руперт был при ней с детства. Сначала держал стремя ее коня и бежал рядом, потом подавал подушечку с молитвенником и сопровождал в храм, отправился с ней в чужое герцогство, нес ее шлейф на свадебной церемонии, заведовал ее личными покоями, присматривал за другими слугами…

Хранил ее честь и покой.

Если супруг Каталины был таким же, как его сынок, не мудрено, что Руперт стал единственной отдушиной для нее в этом замке. И что их отношения со временем превратились в любовные.

Интересно, сколько раз она плакала на его плече и рассказывала о жестокостях мужа? Наверное, достаточно, раз стала такой стервой.

А Руперт… Руперт всегда был при ней. Только когда мужское здоровье начало подводить – испугался. Для него немилость Каталины страшнее моей.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Скажи мне, где найти эту знахарку, и можешь идти.

На Руперта я больше не смотрела. Он сказал всё, что знал, и я потеряла к нему интерес.

Однако старик медлил. Молчал и продолжал топтаться на месте.

– Госпожа, – выдавил он на мой удивлённый взгляд, – я могу надеяться, что вы не скажете её светлости о моём… маленьком недомогании?

– Что ты о себе возомнил, старик? Тебе мало слова герцогини Минрах?!

– Простите, госпожа, – только что поднявшийся на ноги Руперт, снова бухнулся на колени. – Простите глупого старика за неразумные слова. Простите! И да пошлёт Всемогущий здоровья и благоденствия вам и вашему первенцу!

После его ухода я его долго сидела, вспоминая себя и свои слова, сказанные Руперту. И не только слова, но и то, как они были сказаны.

Голос стал ледяным, тон – уничижительным. В тот момент я стала истинной герцогиней, достойной своего холодного и жестокого супруга. Не знающей жалости, сострадания и глядящей свысока на тех, кто ниже по положению.

Где-то внутри меня еще жила прежняя Хлоя, которой не нравились такие изменения. Однако та Хлоя была слабой. У той Хлои отобрали все, что она любила. А новая Хлоя сильная. Она уничтожит всех, кто встанет у нее на пути.

Сердце ёкнуло.

Возможно, когда-то Каталина думала так же…

Я быстро отбросила эту мысль.

Плевать, что думала старая ведьма. Я не позволю сожалениям испортить мой план.

***

До самого вечера я только ела, восстанавливала утраченные силы и пыталась придумать, что делать дальше.

Пришел слуга от Каталины, принес письмо с резким осуждением моих действий. Следом явился гонец от Лиары с корзинкой, полной пирожных. Миранда при мне откусила от каждого по кусочку, показывая, что они безопасны.

На дне корзинки нашлась записка. К моему удивлению, Лиара беспокоилась о моем здоровье, восхищалась самоотверженностью и желала побыстрее восстановиться.

От Малены… ничего не пришло.

Впрочем, я и не ждала. Мои мысли были заняты совершенно другим.

Сердце подсказывало – надо увидеться с загадочной знахаркой. Вряд ли она имеет отношение к тому, что происходит в замке. Но вдруг сможет определить, кто здесь источник темной силы?

Я не особо в это верила. Ведь даже Гидеон за все эти годы не заподозрил, что в замке есть второй темный маг.

А может, наоборот, он знал, но молчал? Покрывал кого-то из своих родных?

Я не знала, что думать. Этот мужчина слишком жестокий и порочный, чтобы можно было предсказать ход его действий.

Он похоронил шесть жен и ни разу не попытался выяснить, отчего они гибнут. Просто нашел седьмую!

Он спокойно смотрел, как его мать выгоняет служанок, которых он сам же испортил. Как вытравливает им детей…

От одной этой мысли меня бросало в дрожь, а руки инстинктивно накрывали живот.

Нет, с моим малышом такого не будет! Я никому не позволю причинить ему вред!

Авенар…

Если бы он только знал, как мне его не хватает. Как я устала быть сильной!

Кажется, я бы все отдала за то, чтобы сейчас он был рядом. Обнял меня, прижал к своей груди. Я бы положила голову ему на плечо, заглянула в пылающие глаза, потянулась к губам…

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я отложила книгу, в которую уже час смотрела невидящим взглядом, думая о своем, и прислушалась.

Это пришла не Миранда. Та не ждала, пока я разрешу войти. Ей не нужно было мое приглашение. Да и по времени сейчас все слуги собрались на ужин. Кто это может быть?

По крайней мере, не враг. Убийца вряд ли стал так робко стучать.

– Войдите, – тихо сказала я.

Дверь приоткрылась, и в щель проскользнула Марцелла. Ее обычно спокойное лицо было бледным, а пальцы судорожно сжимали подол передника. Она окинула гостиную быстрым взглядом, убедилась, что я тут одна, и сделала шаг вперед.

– Миледи… – ее голос дрожал.

– Что случилось? – я поднялась, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги.

Марцелла приблизилась быстрым шагом и вдруг опустилась передо мной на колени. Не успела я удивиться или возразить, как она схватила мою руку и прижала к своим губам.

– Спасибо, – прошептала так тихо, что я едва расслышала. – Спасибо, ваша светлость, за моего мальчика.

“Ваша светлость”…

Она обратилась ко мне как к герцогине – признала мое право на титул и власть.

Ее пальцы дрожали. Моя рука стала влажной от ее слез.

– Вставай, – мягко сказала я. – Как он?

– Жив. Здоров. Все раны затянулись… будто и не было. – Она всхлипнула, затем резко вытерла лицо рукавом. – Но я знаю, миледи, что там случилось. Я видела. Вы вернули его с того света! Никто, кроме вас, не смог бы его спасти! Господский лекарь не стал бы и руки марать о слугу!

Марцелла вновь начала целовать мои ладони. Ее аура светилась от благодарности, такой глубокой и безграничной, что все слова казались бы жалкими и бессмысленными, попробуй она озвучить то, что сейчас ощущала.

Да и какими словами можно

– Рада, что у него все хорошо, – я с мягкой улыбкой постаралась освободить руки из ее хватки. – Пусть впредь будет осторожнее. В следующий раз меня может не оказаться рядом.

Марцелла покачала головой и вдруг резко встала. Ее лицо помрачнело, но во взгляде появилась твердость.

– Миледи, я… я в неоплатном долгу перед вами. Если вам что-то нужно – что угодно – скажите.

Я замерла.

Это мой шанс. В отличие от меня, она может выйти из замка. Всего-то нужно получить разрешение у старой герцогини и предоставить его охране на входе.

– Ты уверена? – спросила чуть слышно. – То, о чем я попрошу, может быть опасно.

Служанка даже не моргнула.

– Для вас – нет.

Я на секунду задумалась. Записку писать нельзя. Конечно, я могу изменить почерк, но бумага… бумага выдаст меня с головой. Значит, придется передать послание на словах.

– Марцелла, запомни, что я скажу. В городе есть знахарка. Живет за западной стеной, слева от столичного тракта, – вспоминала я слова Руперта, – кажется, темноволосая, с родимым пятном у виска. Ее зовут Гудьяра. Найди ее, только так, чтобы никто об этом не знал, и скажи, что я хочу с ней встретиться.

– А если она откажется?

Я закусила губу. Потом вынула из волос серебряную шпильку, украшенную крупной идеально-круглой жемчужиной.

– Тогда дай ей это и скажи, что при встрече я одарю ее золотом. Если не поможет, просто возвращайся. Но… – я на мгновение заколебалась, – если она согласится, нужно будет провести ее в замок. Тайно.

Марцелла кивнула, однако в ее глазах мелькнул страх.

– Миледи… а если нас поймают?

Я сжала ее руку, в которую вложила шпильку.

– Тогда скажешь, что действовала по моему приказу. Все последствия – на мне.

Она покачала головой.

– Нет. Если что – я скажу, что украла шпильку.

Я хотела возразить, но она уже повернулась к двери.

– Ни о чем не беспокойтесь, миледи, – бросила через плечо, – я вернусь до рассвета.

И исчезла в темноте коридора.

Только тогда я поняла, что едва стою на подгибающихся от волнения ногах, и рухнула в кресло.

***

Через полчаса появилась Миранда. Помогла принять ванну и подготовиться ко сну. Если она и заметила пропажу одной шпильки, то виду не подала.

Но едва она вышла – я вскочила с постели. Привычным жестом вылила отвар, оставленный на прикроватном столике, и заняла пост у окна.

Время тянулось мучительно медленно. Каждый звук, каждый скрип, долетавший извне, заставлял меня вздрагивать. Я снова и снова, до боли в глазах вглядывалась в пустынный замковый двор, по которому сейчас прохаживалась ночная стража.

На крепостных стенах горели факелы и бледно светились защитные артефакты. Иногда они гасли, заслоненные спинами ландскнехтов. Потом вновь появлялись. Я же считала мгновения, и тревожное ожидание разъедало меня изнутри.

Марцелла обещала вернуться до рассвета. А я не могла уснуть, не дождавшись ее.

Наконец, когда за окном уже начал бледнеть предрассветный туман, я увидела женскую фигуру, с ног до головы закутанную в серый плащ. Фигура появилась из калитки для слуг, недолго переговорила со стражником, что-то сунула ему в руку и с поклоном скользнула в тень. Я тут же поспешила в гостиную, где был вход в мои покои. И не ошиблась – спустя десять минут в дверь поскреблись.

Сердце едва не выпрыгивало из груди, когда на пороге появилась Марцелла. Ее плащ был покрыт дорожной пылью, лицо осунулось от бессонной ночи, но блеск в глазах говорил об успехе.

– Вы не спали, миледи? – прошептала она с укоризненным беспокойством.

Я отрицательно покачала головой.

– Ну и как?

Марцелла оглянулась на дверь, затем прошептала:

– Она согласилась! Только сказала, что сама назначит плату за риск.

У меня по спине пробежали мурашки.

– Когда ее ждать?

– Сказала, через три дня будет новолуние, самая темная ночь. Вот тогда и придет.

Три дня… Все меньше времени до возвращения Гидеона. Успею ли я?

Нет, лучше не думать об этом, иначе бессилие и ощущение своей бесполезности сковывают душу и мысли.

– Это ведь не все? – осторожно спросила я, разглядывая бледное лицо Марцеллы.

Та помялась, но все же кивнула кивнула:

– Когда я передала ваши слова, она долго смеялась. Сказала… что в замке даже наружные стены пропитаны смертью. Что это не замок, а… склеп. – Служанка понизила голос до едва слышного шепота: – А потом взяла мою руку и сказала, что мы тут все прокляты.

Я резко подняла голову:

– Что это значит?

– Не знаю, миледи. Но я… я чувствовала, как у меня холодеет кровь, когда она смотрела на меня. Будто… будто видела насквозь.

Я положила руку ей на плечо, чувствуя, как она дрожит.

– Спасибо, ты очень мне помогла. Теперь иди, отдохни.

Но Марцелла не двигалась с места.

– Миледи… – она колебалась, – а если эта женщина… если она…

– Опасна? – я горько усмехнулась, – Без сомнений. Но тот, кто пытался убить меня в покоях Элении, и тот, кто едва не убил твоего сына – намного страшнее.

Ее глаза округлились, на лице отразилось понимание, смешанное с животным страхом:

– Так значит…

– К сожалению. Это был не несчастный случай.

Выдохнув, Марцелла вдруг крепко сжала мои руки:

– Я не брошу вас. Клянусь, что лично встречу знахарку и проведу ее в закрытые покои…

– Там опасно! – возразила я, вспомнив свое прошлое и единственное посещение тех покоев. – Есть другое место, где мы можем встретиться?

Она нахмурилась, затем ее лицо посветлело:

– Да, я могу проводить ее в сад. У дальней стены есть старая беседка, ею не пользуются, она давно заросла плющом. Но там вас не услышит ночная стража.

– Хорошо, только ты не обязана…

– Нет, я обязана вам жизнью моего сына!

Наклонившись, она быстро поцеловала мою руку и выскользнула в коридор прежде, чем я нашлась что ответить.

Постояв немного и дождавшись, пока успокоится сердце, я вернулась в спальню и легла в постель. Закрыла глаза. Положила руки на живот и вздохнула.

Это была не первая ночь в замке, которую я провела без

Глава 19

Три дня пролетели быстро. Может, это я подгоняла их своим нетерпеливым желанием встретиться со знахаркой. Но каждую ночь со мной был Авенар, и мне хотелось, чтобы эти ночи длились подольше.

Последнее время я словно жила в двух мирах. В одном был этот ненавистный замок, который я мечтала разобрать по камешку. А в другом – цветущий луг, мягкий ветер, качающий ветки деревьев, запахи полевых цветов и… любимый мужчина.

Мужчина, который каждый раз уходил, исчезал, таял сквозь пальцы, словно туман. Я не могла его удержать. Но эхо его голоса даже днем продолжало звучать в моей голове: "Ты должна быть сильной, Хлоя, ради нашего сына".

Должна…

Все время должна. Бесконечно.

Сначала отцу, потом мачехе и сестрам, теперь нежеланному мужу, от одной мысли о котором у меня кровь стынет в жилах. И Авенару должна.

Почему мне от этого хочется плакать?

Я усилием воли отогнала ненужную слабость.

Он прав, мой дракон. Сейчас у меня нет времени на слезы. Я должна выжить ради нашего сына. И вот, снова должна…

Ночь новолуния была черной и непроницаемой, как бархатный плащ, который я накинула на плечи. В такую ночь легко затеряться среди теней. Гудьяра знала, когда лучше всего устроить тайную встречу.

Я стояла перед окном, глядя на своё отражение в темном стекле, и слушала тишину. Я ждала, вглядываясь в пустынный двор.

Наконец за моей спиной беззвучно открылась дверь. Ощутив легкий сквозняк, скользнувший по голым лодыжкам, я обернулась.

– Марцелла? – произнесла ломким шёпотом.

От волнения меня бросило в жар.

– Это я, миледи, не бойтесь, – темная фигура быстро скользнула в гостиную.

Служанка тоже шептала, боясь привлечь внимание Миранды, которая спала прямо за стенкой. Эти три дня моя надзирательница глаз с меня не спускала, будто что-то почувствовала. А может, я сама дала повод для подозрений, потому что из-за предстоящей встречи у меня все валилось из рук.

Окинув взглядом мой плащ и комнатные туфли без каблуков, Марцелла удовлетворенно кивнула:

– Вы готовы, миледи?

– Да, – голос дрогнул, несмотря на все старания сохранять невозмутимость.

– Тогда следуйте за мной.

А вот Марцелла оставалась спокойной. На ее лице не было страха, лишь напряжение.

Захватив свечу – единственный источник света, который у меня оставался – мы прошли через все покои в купальню. Там Марцелла нажала на резную деревянную панель, украшавшую часть стены. Раздался едва слышный шорох. Будто где-то песок просыпался. И панель внезапно сдвинулась с места.

Вслед за своей провожатой я нырнула в проход. Тот самый, через который слуги носили мне воду для ванны.

– Осторожно, ступеньки, – предупредила Марцелла беззвучным шепотом, когда панель встала на место.

Я подняла свечу повыше. Огонек затрепетал, подсказывая, что здесь гуляет сквозняк.

Проход оказался достаточно свободным, чтобы в нем разошлись два человека. Меня окружали беленые стены, над головой нависал низкий сводчатый потолок, а под ногами темнели каменные ступени, выщербленные и вытертые временем.

Мы быстро спустились по лестнице, освещая себе дорогу. И вот снова дверь. На этот раз неказистая, но тяжелая, сбитая из крепких необструганных досок. Такими обычно закрывают сараи.

Здесь Марцелла приложила палец к губам. А затем распахнула дверь.

К моему удивлению и радости, петли не скрипнули, будто кто-то их заранее смазал. Служанка поймала мой изумленный взгляд и улыбнулась. Я поняла, что здесь без нее не обошлось. Она знала, какой дорогой меня поведет, наверняка подготовилась.

Мы прошли через темное помещение с маленькими тусклыми окнами. Я заметила длинные, грубо сколоченные столы и лавки. Там же была громадная печь и стояли кадушки с водой.

Следующая дверь была приоткрыта. Будто кто-то нарочно оставил ее для нас.

Она вела в коридор, в котором раздавался странный раскатистый звук. Он был еле слышным, похожим на тихое движение камней под землей. Поначалу я не поняла, что это такое. Замерла, охваченная смутным подозрением, и прикрыла свечу рукой.

Марцелла прошла на несколько шагов вперед, потом, видимо, не услышав меня позади, оглянулась. Только тогда я сдвинулась с места.

Храп! Это был храп! Мы находились в узком неосвещенном коридоре между комнат, в которых спали слуги.

Где-то скрипнула дверь. А может, кровать или половица. Но в тишине этот звук прозвучал словно гром. Вздрогнув, я моментально задула свечу. Нас с Марцеллой окутала тьма.

Несколько секунд слышалось только наше дыхание, да храп спящих слуг. Затем прозвучал быстрый шепот:

– Миледи, дайте мне руку. Тут осталось недолго.

Я нащупала в темноте мозолистую ладонь и крепко сжала ее.

Конечно, бродить в потемках мне не хотелось. Но втянув в это дело Марцеллу, я одновременно доверилась ей. Если она предаст – свеча не спасет. Так стоит ли думать об этом?

Теперь мы двигались медленнее. Марцелла шла чуть впереди, шепотом предупреждая о препятствиях или поворотах. Я изо всех сил всматривалась во мрак, силясь хоть что-то разглядеть в крыле для прислуги. Однако с тем же успехом глаза можно было вовсе закрыть – ничего бы не изменилось.

Факелы здесь давно погасли, а новые никто не зажигал. Не было необходимости: слуги, если нужно, обойдутся свечой, а благородным леди тут нечего делать.

Подумалось, что я, наверное, не слишком благородная, раз иду среди ночи в сад, чтобы встретиться с таинственной знахаркой.

От этой мысли я усмехнулась сама себе. Но тут же вдоль позвоночника пробежал холодок.

Меня ждет не просто знахарка. Меня ждет темный маг, а это далеко не одно и то же.

Путешествие затягивалось. Марцелла будто нарочно вела меня самой темной дорогой. Я устала считать двери, лестницы и повороты, вздрагивать от случайного звука и вслушиваться в тишину.

Наконец пытка закончилась. Последняя дверь, точнее кованая калитка – и мы оказались под открытым небом.

Несмотря на отсутствие звёзд, здесь было намного светлее: с одной стороны над нами нависала стена, а вдоль нее горели огни. Там же прохаживалась охрана. Воздух был насыщен влагой, будто недавно прошел дождь. А может, это роса уже выпала.

Приглядевшись, я различила вдалеке белеющий арочный свод, и поняла, где мы находимся. Это была задняя часть сада. Здесь Марцелла отпустила мою ладонь. Теперь я могла идти самостоятельно и не цепляться плечами за углы.

Накинув капюшоны, чтобы стража не смогла рассмотреть нас в тени, мы быстро пересекли открытое пространство и нырнули под арку. Здесь мои ноги вступили в траву. Туфли тут же намокли. Я сделала шаг и едва не вскрикнула, когда сквозь тонкую подошву в пятку впился сучок.

Служанка успела закрыть ладонью мой рот.

– Тише, миледи, – прошептала она.

Движения её губ были едва видны под капюшоном, и то лишь потому, что она стояла совсем рядом.

Я согласно кивнула, подтверждая, что осознала свою оплошность, и больше не закричу.

Держась за Марцеллу, сняла туфлю. Вытащила пробивший подошву кусочек дерева и вернула обувь на место. Все это проделала не проронив ни звука, хотя отчетливо поняла, что щепка повредила мне ногу.

А затем, слегка прихрамывая, продолжила путь в глубину сада. Через несколько минут мы добрались до места. Впереди показалась дорожка, выложенная белыми камешками. Насколько я помнила, она петляла между ажурных беседок.

– Куда теперь? – нетерпеливо глянула на Марцеллу.

Та указала в сторону от дорожки:

– Туда. Нам нужно в заброшенную часть сада.

Мы вновь ступили в траву. Теперь я шла осторожно, боясь повредить и без того ноющую ногу. А пряные запахи сада, влажной земли и ночных цветов кружили мне голову.

В какой-то момент я поняла, что задыхаюсь. Но не от усталости или боли, а от присутствия темной магии. Чем дальше мы шли, тем сильнее я ее ощущала.

Не выдержав, оперлась на руку служанки и остановилась. Покачала головой, показывая, что мне нужна передышка. Мой взгляд прикипел к темнеющей между плотно сплетенных веток деревянной беседке.

Там стояла фигура, закутанная в серый плащ. Ее лицо надежно скрывал капюшон.

Мою грудь сдавило.

Я пыталась набрать воздуха в легкие – и не могла. Слишком уж насыщенной и удушающей была темная сила. Будто моя гостья нарочно продемонстрировала, что опасна.

Внезапно давление исчезло. Я едва не рухнула на колени, но устояла и увидела, как фигура откинула капюшон.

В полумраке засеребрились седые волосы женщины.

– Опоздала, – раздался скрипучий голос.

Крепко сжав руку Марцеллы, я шагнула вперед.

Служанка тряслась. Я чувствовала ее страх, однако была благодарна за то, что она идет рядом. Одна я вряд ли бы справилась.

Гостья исчезла за дверью беседки – покосившейся и рассохшейся. Мы вошли вслед за ней и застыли, потому что внутри было очень темно. Я не видела даже собственной вытянутой руки, а воздух казался густым и тяжелым. Здесь пахло влажной землей, плесенью и гнилым деревом.

Внезапный шорох заставил мое сердце испуганно ёкнуть, но тут же в темноте засветился огонек – маленький, будто свечной, такой же ненадежный и слабый. Он едва осветил мраморный столик с отбитыми краями, установленный здесь когда-то для чаепитий, и морщинистое лицо женщины, сидевшей за этим столом.

Гудьяра с любопытством разглядывала меня, держа огонек на раскрытой ладони. Ее глаза, наполненные Тьмой, поблескивали как два черных агата из-под седых бровей. Хотя я не сказала бы, что она очень старая. Несмотря на изрезанные морщинами щеки и седину, у нее была прямая осанка, а взгляд живой, не свойственный старикам.

– Я пришла, как договаривались, – произнесла я, стараясь, чтобы голос не выдал эмоций.

Огляделась и села напротив.

Марцелла осталась стоять у меня за спиной. Ее близость придавала мне храбрости.

– Пришла, когда первые петухи уже собираются петь! – гостья цокала языком, словно ругала непослушного ребенка.

Голос у нее тоже оказался неожиданно молодым и певучим. Совсем не похожим на прежний старческих скрип.

Я поняла, что никакая она не знахарка. Передо мной сидела самая настоящая ведьма, причем практикующая черную магию: привороты, порчи, вытравление младенцев…

Будто прочитав мои мысли, она усмехнулась:

– Не суди меня, девочка, а то я уйду.

Я достала из складок плаща приготовленный сверток и бросила его на стол между нами. Спрятанный в ткани золотой гребень стукнул о мрамор.

– Это только часть платы, – сказала я ровным тоном, не отрывая взгляд от ее лица. – Поможешь мне – получишь в три раза больше.

Ведьма выразительно приподняла седую бровь, протянула руку с неестественно длинными ногтями и одним движением подмела сверток к себе. Ее пальцы двигались странно – будто имели лишние суставы.

Я молча смотрела, как она достает украшение.

Глава 20

Таких гребней в шкатулке с драгоценностями было несколько штук. Все шириной с два-три пальца и длинными острыми зубьями. Изящные, легкие, с ажурной верхней частью. Как сказала Миранда, они остались от одной из несчастных герцогинь.

В шкатулке вообще было много вещей, оставшихся от моих предшественниц: броши, камеи, аграфы, нитки жемчуга и даже удивительные палочки для скрепления прически, отделанные драгоценными камнями. Это добро никто не считал, никто не следил за его сохранностью. Его просто сбрасывали туда после похорон очередной супруги. Так же, как отправляли их наряды в дальнюю комнату.

А горничная отвечала только за фамильные драгоценности Минраха и за те украшения, которые он мне передал.

– Красивая штучка, – хмыкнула ведьма, попробовав гребень на зуб. – Думаю, за нее дадут парочку золотых.

– Так дешево? – я искренне удивилась.

– А что ты хотела? Золота тут мало, в основном серебро. Да и приметная вещица, вдруг кто узнает?

Да, об этом я не подумала…

– Не узнает, – раздался у меня за спиной тихий голос Марцеллы.

Гудьяра перевела на нее выразительный взгляд.

– Это гребень леди Оливии, – еще тише сказала служанка. – Она погибла десять лет назад…

Я с трудом сглотнула комок, перекрывший дыхание.

– Хм…

Ведьма внимательнее осмотрела подношение. Покрутила гребень в руках, провела им сквозь свой огонек и убрала куда-то в складки одежды.

Затем поймала мой взгляд.

– Ты хочешь знать, кто сеет смерть в этом замке, – прошептала, внезапно став серьезной. – Но не спросишь сначала – зачем?

Я сжала кулаки:

– Мне нужен ответ, а

Ведьма вдруг наклонилась вперед, ее дыхание пахло пряными травами.

– Какая ты смелая! А если я скажу, что ты ошибаешься? Что в замке нет темной силы?

Мне пришлось выдержать ее взгляд.

– Я не ошибаюсь, – проговорила спокойно. – Я ее чувствую.

– Целительница, – хмыкнула ведьма. – Все вы такие. Путаетесь у нас под ногами…

Она откинулась назад, и свет в ее руке на секунду погас. Когда пламя вспыхнуло вновь, я увидела гребень.

– Давай же посмотрим…

Обхватив украшение, она вдруг вонзила зубья себе в ладонь. Я вздрогнула, Марцелла полузадушенно вскрикнула. А ведьма зашипела, словно ее обожгли, хотя из ранок не выступило ни капли крови.

– О-о-о… – голова Гудьяры упала на грудь, – какая сильная Тьма… какая голодная…

Я застыла, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Воздух вокруг нас сгустился, стало трудно дышать.

Ведьма резко подняла голову. Ее глаза были белыми, ни радужки, ни зрачка. И эти чудовищные слепые глаза смотрели мне прямо в душу.

– Твой враг очень близко, – заговорила она. Ее голос звучал уже по-другому, глубже, будто говорили несколько человек сразу. – Ближе, чем ты думаешь. Ты пьешь и ешь с ним за одним столом. Он смотрит тебе в глаза и улыбается.

Значит, я не ошибалась, подозревая родных Гидеона. Это не залетный маг, не чужак, это кто-то из них троих…

– Имя! – выдохнула я, до боли впиваясь пальцами в шершавый край стола. – Назови ее имя!

Но Гудьяра внезапно забилась в конвульсиях, ее голова дергалась, будто жила отдельно от тела, изо рта потянулись черные капли.

– Не… не могу… – прохрипела ведьма, – он… она сильнее…

С последним усилием она швырнула гребень на стол:

– Забирай и беги! Она знает, что я здесь!

В этот момент где-то ухнула птица. Со стороны замка донесся шум и голоса.

Я перестала дышать, ловя каждый звук.

За моей спиной испуганно заскулила Марцелла.

Но через минуту все будто бы успокоилось. Нас окутала тишина, и я облегченно вздохнула. Затем начала подниматься, стараясь щадить пострадавшую ногу.

– Жаль, что вы ничем не помогли мне, Гудьяра, – сказала, бросая на ведьму прощальный взгляд. – Украшение можете оставить себе, за беспокойство, но не думаю, что должна вам что-то еще.

Она внезапно удержала меня за руку, ее ногти впились в кожу:

– Тьма порой принимает признаки света, – ее шепот был едва слышен. – Только этот свет слепит глаза!

Я не успела осознать этих слов, а она уже оттолкнула меня:

– Иди! Если нас тут застанут, нам обеим конец.

Повторять не пришлось. Через миг мы с Марцеллой уже спешили к замку, утопая во влажной от росы траве. Небо серело, показывая, что ночь на исходе. Да и на птичьем дворе проснувшиеся петухи подгоняли нас своим криком.

Мы без препятствий достигли арки. Но там внезапно нахлынувшее странное чувство заставило меня сбиться с шага.

Кто-то будто смотрел мне в спину.

Гудьяра?

Я оглянулась.

Как раз, чтобы наткнуться на силуэт, стоящий в глубине сада. Высокий, грациозный… знакомый.

Мое сердце совершило кульбит.

Неужели… Лиара!

Моя золовка была совершенно голой. Обнаженная кожа ее рук и ног белела, излучая странный призрачный свет. Длинные черные волосы, словно саван, окутали тело до самых колен, а на бледном, застывшем как маска лице горели только глаза…

Лиара стояла достаточно далеко. Но даже на таком расстоянии, при плохом свете я различила ее лицо – спокойное и прекрасное. Она не двигалась с места. Только медленно поворачивала голову, будто прислушивалась. Или принюхивалась.

– Бежим! – беззвучно шепнула я Марцелле.

И мы побежали к калитке, которая, хвала Всемогущему, была совсем рядом.

По моей спине стекал холодный пот. Я даже забыла, что минуту назад хромала. Все мысли занимала увиденная картина.

Лиара… Лиара и есть черный маг?

Но как? Почему? Неужели никто об этом не знает? И главный вопрос: что мне теперь делать?!

***

Идти через людскую было нельзя, там уже просыпались слуги. Поэтому нам с Марцеллой пришлось возвращаться через апартаменты Элении, благо у них был собственный выход, который никто не охранял.

Я пряталась в тени крыльца, вздрагивая от каждого шороха, пока служанка вошла в крыло через черный ход. Никто из стражников не обратил на нее внимания, так что она без препятствий проникла в покои первой герцогини и открыла мне наружную дверь.

Переступив порог своих комнат, я прислонилась спиной к стене. Сердце колотилось, дыхание было частым и прерывистым – не только от быстрого шага, которым мы с Мирандой проделали обратный путь, но и от пульсирующего в груди страха.

Моя золовка – тёмный маг, убившая жён своего брата. И я следующая на очереди.

Но зачем? Зачем Лиара делает это? Она ведь просватана в соседнее герцогство. Скоро состоится её свадьба. Она станет хозяйкой замка, почти такого же богатого, как Минрах.

Зачем ей убивать неродившихся племянников?

Я чувствовала озноб. Меня трясло как в лихорадке. Однако тишина комнат постепенно успокаивала, дыхание выравнивалось.

Здесь всё было так же, как я оставила перед уходом. Тогда мне не терпелось узнать, кто мой враг. А сейчас я предпочла бы забыть то, что узнала. Слишком чудовищным оказался ответ.

Дрожа, обхватила себя руками. Правый локоть гулко ударил в дверь. Я вскрикнула от боли, но тут же замерла, затаив дыхание и не смея пошевелиться.

За стеной заскрипела софа, на которой спала Миранда.

Неужели услышала?

О нет, если она сейчас выйдет и увидит меня в плаще, стоящую у двери – от допроса мне не отделаться!

Моя обувь испачкана в мокрой земле – пришлось бежать босой по коридорам замка, чтобы не оставлять следов. Стопа поранена веткой, а низ плаща намок от росы. Миранда сразу догадается, что я бродила ночью в саду. Она доложит Гидеону, когда тот вернется. А муж обязательно спросит, что я там делала. И что ему сказать?

“Дорогой супруг, я встречалась с темной ведьмой, чтобы узнать, кто пытается меня убить. Оказывается, это твоя сестра! Представляешь, какая новость?!”

Да, я могла бы ему все рассказать, только нет у меня гарантий, что он тут не замешан. Он ведь сам темный маг. Неужели не чувствовал Тьмы в Лиаре? Никогда не поверю! А

Софа за стеной вновь заскрипела. Затем все затихло. Спустя минуту я расслышала тихий храп, значит, Миранда снова уснула.

Тихо выдохнув, я осторожно прошла в спальню. Скинула плащ и осмотрела его при свете занимающегося рассвета. Ткань почти не пострадала и нуждалась лишь в сушке. А вот туфли были испорчены. Я завернула их в сорочку, подол которой испачкался травой и землёй.

Немного подумав, спрятала свёрток под перинами, в изголовье. Служанки обычно перетряхивают только верхнюю. Потом отдам улики Марцелле и прикажу сжечь, не привлекая внимания.

После на цыпочках прошла в гардеробную, достала чистую сорочку и, облачившись в неё, легла в постель.

Сон не шёл. Меня одолевали мрачные мысли. О Лиаре, о возвращающемся Гидеоне. Я оказалась в самом центре змеиного клубка, из которого не выбраться. Куда ни глянь – вокруг одни враги, желающие мне позора или смерти.

Ресницы повлажнели от накативших слез. Я свернулась клубочком, обняла живот и закрыла глаза. Остро и нестерпимо захотелось обратно на необитаемый остров. Повернуть время вспять, оказаться наедине с моим драконом и любить друг друга до бесконечности.

Может, стоит прекратить борьбу?

Мне не выиграть против двух тёмных магов. У меня нет сил, чтобы справиться с ними. Я переоценила себя.

Может, не стоит сопротивляться?

Всё, что нужно – это позволить Лиаре убить меня. Или Гидеону. И тогда я снова окажусь с моим любимым. В посмертии. Навечно.

Авенар будто услышал мои мысли. Он появился, едва я шагнула в сон.

Мы лежали на зелёном лугу, укрытые лишь яркими головками цветов, и любовались поднимающимся над горными пиками солнцем. Так всегда начинался мой сон.

Вот и теперь моя голова лежала на груди дракона. Я прижалась к ней ухом, желая услышать стук его сердца – ровный, сильный, дарящий успокоение и надежду, что всё будет хорошо.

Но в этот раз ничего не услышала.

В груди Авенара царила абсолютная тишина. Сердце моего любимого не билось. Потому что его убил герцог Минрах, мой муж…

– Госпожа, проснитесь, ваш супруг возвращается. Вы должны выехать ему навстречу. Герцогиня Каталина и ее дочери уже ждут, чтобы следовать с вами.

Голос Миранды прервал кошмар, в котором я снова, неизвестно, в какой по счёту раз, узнавала о смерти любимого. А ведь в последние ночи кошмары меня не мучили. Наоборот, Авенар мне снился живым…

Я открыла глаза. К моему удивлению, рассвет только-только наступил. В комнате ещё царили серые сумерки. Значит, я спала лишь несколько минут.

Приподнявшись на локтях, ощутила, как голову пронзает острая боль. И, не сдержавшись, втянула воздух сквозь сжатые зубы.

– Что с вами, госпожа? – в голосе Миранды мелькнуло беспокойство.

Её взгляд придирчиво скользнул по моему лицу, выискивая следы нездоровья.

– Всё хорошо, повтори, что ты сказала?

– Что наш господин возвращается. Он прислал гонца вперед себя, сообщить эту весть.

Так рано… Гораздо раньше, чем я надеялась. Может потому мне и приснился кошмар…

Я попыталась сесть в постели. Но от этого стало ещё хуже. Грудь сдавило, в глазах потемнело, а во рту разлился вкус желчи.

– Неси таз, – хрипло потребовала, едва сдерживая рвотный позыв.

Служанка метнулась под кровать, где для такого случая держала чистый сосуд, и подставила мне. А затем придерживала за плечи, пока меня рвало.

– Передай герцогине, что мне нездоровится. Я не выйду встречать его светлость.

Наверное, мой внешний вид подтверждал слова, потому что горничная даже не пробовала возражать. Она молча кивнула и вышла вместе с тазом из комнаты.

Большим плюсом Миранды, как служанки, была её чистоплотность. Она меняла таз после каждого приступа рвоты. Это вызывало во мне благодарность.

Я откинулась на подушки.

Спустя несколько минут Миранда вернулась с отваром из ромашки и мяты. Перелила из кувшина в стакан у меня на глазах и сделала глоток, после чего протянула мне.

Я выпила почти всё и снова легла. После приступа меня охватила слабость, а комната перед глазами кружилась, словно я сидела на ярмарочной карусели. Поэтому я сомкнула ресницы и не заметила, как уснула. На этот раз без сновидений.

Глава 21

Разбудил меня семейный лекарь.

Я пыталась от него отмахнуться, но у Гриза Ларнака был чёткий приказ – являться ко мне при малейшем недомогании. Он слишком боялся герцога, чтобы слушать меня.

Пришлось выдержать осмотр. Измерив пульс, прослушав сердцебиение и дыхание, Ларнак удовлетворённо кивнул. Оставил мешочек с сушеными травами для отвара и удалился.

А я снова откинулась на подушки и проспала до обеда. Проснулась от голода. Миранды не было в комнате, и я понадеялась, что догадливая служанка как раз пошла за обедом. Выбираться из постели не стала, лишь приподнялась повыше, уложив удобнее подушки.

Входная дверь открылась. Мой рот наполнился слюной в предвкушении еды.

– Миранда, неси скорее, я ужасно голодная! – нетерпеливо позвала, поскольку служанка не спешила заходить.

– Это очень хорошо, что ты голодна, дорогая сестрица, я как раз принесла тебе угощения, – нежный голос, принадлежащий вовсе не Миранде, заставил меня похолодеть.

В проёме двери показалась улыбающаяся Лиара, в руках она держала корзину.

– Служанка передала, что тебе сегодня нездоровится, – заговорила незваная гостья сахарным голоском. – Ужасно жаль, что ты не смогла выехать с нами навстречу отряду. И жаль, что не можешь праздновать с нами возвращение моего любимого брата. Но я решила немного скрасить твое одиночество.

Продолжая невинно улыбаться, она подошла к кровати, присела на край и протянула корзинку:

– Эту черешню я собрала сегодня на рассвете в дальней части сада. Специально для тебя, Хлоя. – Ее ласковый взгляд коснулся моего живота. – Попробуй. Тебе понравится, обещаю.

Я сжала пальцами край одеяла, чувствуя, как ладони мгновенно покрываются липким потом. Корзина стояла между нами, словно безобидный дар, но от нее исходили волны опасности.

– Благодарю за заботу, сестрица, – мой голос прозвучал неестественно тонко, будто чужой, – но я не

Лиара на мгновение замерла. Ее пальцы, только что перебиравшие винно-красные ягоды, слегка дрогнули. Но почти тотчас на губах расцвела новая улыбка – неестественно сладкая.

– Ах, какая я забывчивая! – она с театральным вздохом опустила руку в корзину и достала глубокую фаянсовую тарелку, прикрытую холщовой салфеткой. – Я ведь прихватила кое-что посытнее.

Стряхнув ткань, Лиара обнажила кусок румяного пирога. Парок поднялся в воздух, а вместе с ним – аппетитный аромат корицы и печеных яблок. Мой желудок предательски заурчал, сжимаясь от голода.

– Видишь? Еще теплый, – Лиара поднесла тарелку к моему лицу, заставляя вдохнуть соблазнительный запах. Ее ноздри расширились, будто она сама наслаждалась моментом. – Всего один кусочек?

Слюна наполнила рот. Голод стал физической болью, но страх был сильнее.

– Так хочется пить… – прошептала я, делая вид, что с трудом глотаю.

Лиара не моргнув глазом достала из корзины глиняную бутыль, в каких обычно хранят вино. Только горлышко этой было запечатано не сургучом, а обыкновенной деревянной пробкой.

– Я позаботилась и об этом. Слышала, что старик Ларнак прописал тебе травы, и приказала своей служанке их заварить, – она откупорила бутыль и наполнила мою чашку золотистой жидкостью. – Пей, а то ты совсем бледная, сестрица.

Мои пальцы сами собой сжались вокруг чашки. Вариантов не оставалось – отказ сейчас равносилен признанию в подозрениях.

– Как… Как мой муж? С ним все в порядке? Он, наверное, расстроился, что я не вышла его встречать? – пробормотала я, поднося сосуд к губам и лишь слегка касаясь влагой пересохших губ.

– Мой брат очень доволен! – Лиара оживилась, ее глаза заблестели. – Король подарил ему жеребца из личных конюшен.

Я напряженно глянула на нее поверх чашки:

– За что такая высокая честь?

– Конечно же, за защиту границы от крылатых чудовищ! – Лиара наклонилась ближе, в ее зрачках отразилось мое побледневшее лицо. – Разве ты не заметила, как здесь стало спокойно? Ах да, тебя же не было, когда бои с драконами кипели под стенами крепости. Но вот уже полгода в Минрахе царит благословенная тишина. А все потому, что мой брат обезглавил драконий клан. Лишил их вожака.

Авенар…

Речь шла об Авенаре!

В ушах зазвенело. Чашка едва не выскользнула из пальцев, горячий настой выплеснулся мне на грудь. К счастью, темная шаль скрыла пятно от взгляда золовки.

– Разве… разве драконы не могут выбрать нового предводителя? – слова давались с трудом, будто горло сжимала невидимая петля.

– Так, может, и выбрали, – протянув руку, она заставила меня внутренне сжаться, но всего лишь поправила сползшую шаль. – Я видела огненные всполохи со стороны гор пару недель назад. Это значит, драконы бились в небе за право главенства.

Лиара отодвинулась, но продолжила смотреть на меня с пристальным любопытством. Будто знала мои секреты.

Судорожно сглотнув, я поднесла полупустую чашку к губам и вновь притворилась, что пью. Потом спросила, отчаянно пытаясь сохранить равнодушие на лице:

– Почему же… Почему же они все еще не напали?

– Наверное, их новый вожак слишком слаб, чтобы выступить против Минраха, – золовка безмятежно пожала плечами. – Или, наоборот, слишком умен. Но что нам до этих крылатых тварей? Уверена, скоро они сами приползут на брюхе. Как думаешь, будет их новый вожак на коленях просить о милости?

От этих слов, сказанных ничего не значащим тоном, я словно оцепенела. А Лиара лениво провела пальцем по краю чашки, которую я все еще держала в руках. Ее глаза сверкнули холодным любопытством.

– Предыдущий так унижался, умоляя отпустить его молодняк. Хотя мог бы просто погибнуть с честью.

В глазах потемнело.

Я знала, о чем говорит Лиара. Авенар рассказал, как стал рабом Гидеона Минраха. Но тогда, слушая его, я и представить себе не могла, что ему на самом деле пришлось пережить. Опуститься до унижения. Встать на колени перед заклятым врагом. И все ради того, чтобы спасти будущее своего клана.

Но, если бы глупые драконьи мальчишки не лезли к людям, их бы не схватили.

Если бы люди не воевали с драконами за рудоносные жилы и…

Ох, как много “если”. И все так запутано, что уже концов не найдешь…

Я с трудом проглотила комок. А вслух тихо сказала:

– Наверное… это зависит от дракона.

Лиара рассмеялась. Комнату наполнил легкий, серебристый смех, похожий на звенящий колокольчик. Но в нем не было ни капли тепла.

– Какая ты наивная, сестрица. Драконы – всего лишь звери. Дикие звери. Откуда у них понятия чести?

Мой разум лихорадочно метался в поисках ответа. Почему Лиара вдруг заговорила о драконах, об их вожаке? Ведь за все мое время в Минрахе никто ни разу не вспомнил об этом!

Меня пробрала холодная дрожь. А если… А если Лиаре что-то известно про нас с Авенаром, и сейчас она просто играет со мной?

– Да, ты права… – я сделала вид, что рассматриваю содержимое чашки.

Смотреть на золовку было невыносимо, как и продолжать разговор. Но Лиара уже поднялась, давая понять, что визит окончен.

– Ладно, – улыбнулась, поправляя складки платья. – Я пришла проведать тебя, а только досаждаю. Отдохни, сестрица.

Она повернулась к двери, но на пороге обернулась.

– Ах да… – ее голос сочился медом. – Гидеон наверняка соскучился по супружескому ложу и захочет навестить тебя вечером. Ты ведь ждала его возвращения, правда?

От этих слов я содрогнулась. По спине пробежал озноб.

– Конечно, – через силу заставила себя улыбнуться. – Я… я очень скучала.

Лиара задержала взгляд на мне еще на мгновение, затем кивнула и вышла, оставив за собой шлейф цветочных духов.

Дверь закрылась. Я тут же бросилась к оставленному Мирандой тазу. Едва успела нагнуться, как слезы хлынули сами собой, смешиваясь со слюной и желчью.

Значит, клан Авенара продолжает жить, не заботясь о его жертве. А может, даже не зная, что он погиб. Он отдал за них свободу и крылья. А они? Они просто выбрали нового вожака!

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала не кричать. Не рвать на себе волосы. Не бежать вслед за Лиарой с ножом в руках.

Нет. Я должна успокоиться. Мне нельзя показывать страх, особенно теперь, когда Гидеон снова в замке.

Но одно светлое пятно

***

Когда пришла Миранда, я велела собрать всё обратно в корзину и выбросить. Служанка глянула на меня, но промолчала, хотя я видела, что ей любопытно, от кого подношение.

Однако я была слишком напряжена, чтобы объясняться с горничной. Вести, принесённые Лиарой, жгли душу калёным железом. Золовка видела всполохи, значит, драконы выбрали нового вожака. Авенара больше нет. Теперь он погиб безвозвратно.

Все эти бесконечные недели, пока я томилась взаперти, меня поддерживали сны. Они дарили робкую надежду, что мой любимый не умер. Что он сумел как-то обойти смерть, обмануть её каким-нибудь драконьим ритуалом или силой лаэрда.

Но теперь надежда угасла. Драконы выбрали нового…

– Что с вами, госпожа? Вам снова дурно? – обеспокоенный голос Миранды заставил поднять взгляд.

Она смотрела на моё лицо. Я провела по щеке ладонью и обнаружила влагу на пальцах. Не сразу поняла, что это.

– Где-то болит? Почему вы плачете? – горничная не отставала.

Почему я плачу?

Потому что мой любимый погиб. Потому что его убийца стал моим мужем, который в любой момент может войти в мою спальню и воспользоваться правом господина. И я ничего не могу с этим поделать.

Я жалкая наивная женщина. Слабачка, возомнившая себя сильной. Решившая мстить, но не добившаяся ничего. Абсолютно ничего.

Я убогое ничтожество, жившее в мечтах, чтобы не замечать реальность.

Но всё кончено. Для Авенара. Для меня. И для нашего сына.

Когда он родится, Минрах убьёт его. И с этим я тоже не смогу ничего поделать.

Как-то крестьянские ребятишки поймали белку. Соорудили для потехи ей колесо. Белка бежала очень быстро, думая, что сумеет выбраться из ловушки. Но, как бы она ни старалась, сколько бы ни бежала, всё равно оставалась на том самом месте.

Я тоже старалась. Рисковала здоровьем и даже жизнью. Распутывала загадки, искала врага. Однако все мои усилия не привели ни к чему. Абсолютно ни к чему.

Я как та белка. Разве это не смешно? Бежать изо всех сил – и не сдвинуться с места.

Я захохотала. Теперь слёзы не выступали по капле. Они брызнули из глаз. Как и слюна изо рта.

Рыдания искривили губы. Стянули кожу на лице. Но я этого уже не замечала. Мне было всё равно. Потому что для меня всё закончилось.

Авенара больше нет. А значит, нет и меня самой. Я словно увидела его смерть во второй раз.

Глава 22

Истерика длилась и длилась. Я плакала и смеялась одновременно, почти не осознавая этого. Рвала на себе волосы. Царапала лицо. Выкрикивала что-то бессвязное. И снова смеялась сквозь слезы.

Перепуганная Миранда привела лекаря. Их сдвоенных сил едва хватило, чтобы скрутить меня и связать по рукам и ногам. И всё равно я продолжала кататься по кровати и кричать. Лишь после того как меня напоили успокоительным отваром, затихла.

Дыхание стало ровным. Тело обмякло. Лишь слёзы продолжали течь по щекам, пока я не заснула, совершенно измученная и обессиленная истерикой.

Очнулась уже в густых сумерках. Это было похоже на пробуждение от глубокого обморока. Слюна была вязкой, в мыслях клубилась муть.

С трудом осознавая реальность, я разомкнула спёкшиеся губы. Попыталась сглотнуть, но во рту было сухо.

Чем меня напоили?

Минувшая истерика вспоминалась с трудом, урывками. Как меня держали, не давая причинить себе вред. Как вязали руки…

Я сделала попытку пошевелиться. И не смогла. Решив, что всё ещё спелёнута простынёй, в которую меня замотали Ларнак с Мирандой, скосила глаза.

И сразу проснулась.

Страх липкой паутиной пополз по коже. Задеревеневшее от долгой неподвижности тело не слушалось. Нужно было дёргаться, извиваться, рвать путы, но оно предательски застыло. Не от страха, от ужаса.

Ведь мои руки и ноги были привязаны верёвками к столбикам кровати.

– Ты прекрасна, когда спишь, Хлоя. Скажи, ты знала об этом?

Донёсшийся из глубокой тени голос заставил меня похолодеть.

Нет, пожалуйста. Не надо. Я не смогла даже прошептать эту мольбу. Губы не двигались, отказываясь повиноваться.

Из развёрнутого спинкой к окну кресла поднялась грузная высокая тень. Казалось, сама смерть пробралась в мою спальню и теперь издевательски медлит, мучая меня перед кончиной.

– Почему ты молчишь? – тень подошла ближе, двигаясь медленно, чтобы я сумела осознать весь ужас своего положения. – Не рада меня видеть?

Гидеон склонился надо мной, обдав запахом вина. Я тоненько заскулила. И лишь сейчас задёргала руками, проверяя путы. Узлы были крепкими.

Муж расхохотался, искренне и легко, будто я знатно повеселила его, рассказав забавную шутку.

– Почему ты молчишь, Хлоя? Ты ведь ждала моего возвращения? – в темноте я не видела выражения его лица, но чувствовала, что он ждёт ответа.

Гидеон хотел знать.

– Д-да, милорд, – с трудом выдавила из себя.

Слова вышли тихими, едва различимыми. Однако герцог услышал их. Казалось, его удовлетворил мой ответ. Потому что он выпрямился, перестав нависать надо мной.

Во мне проснулась надежда. Маленькая и робкая, словно колышущееся пламя свечи в полной тьме. Но я потянулась к ней.

Несколько часов назад я мечтала умереть, чтобы отправиться вслед за Авенаром. Однако сейчас, когда смерть была совсем рядом, сидела на краю постели и смотрела на меня черными глазами герцога, я вдруг захотела жить. Очень остро.

– Как хорошо, когда верная и любящая супруга ждёт возвращения своего мужа. Да, Хлоя?

В ожидании ответа он снял камзол. Бросил его в темноту, а потом начал расстегивать пояс с оружием.

– Да, милорд, – просипела я, внутренне готовясь к насилию и боли.

Но разве можно быть готовой к этому? Разве можно спокойно ждать, когда тот, кто отнял у тебя всё, накроет тебя и заполнит собой?

Страх парализовал тело, но не мысли. Они бились заполошными птицами о прутья клетки в безуспешных поисках выхода, которого не было.

Это мой долг как законной супруги герцога Минраха, лежать, обмирая от ужаса, и ждать, когда он наиграется моим телом. Ничего, это скоро закончится. Он уйдёт, и тогда я смогу выплакать своё отвращение

Пояс, бренча металлом, улетел в темноту.

– Лгунья, маленькая лживая дрянь! – раздалось рычание.

Мое лицо обожгла пощёчина такой силы, что голова дёрнулась в сторону и уперлась в подушку. В шее что-то хрупнуло. Я сжалась в ожидании новой боли.

Однако Гидеон не спешил. Играясь со мной, как кот с мышью, он продолжал раздевался. Тонкий серпик молодого месяца освещал его фигуру и подчеркивал бугрящиеся мускулы. Тени ложились на его лицо, придавая зловещий вид, черная борода казалась продолжением Тьмы.

Почти не дыша, я следила за ним. Вот он сбросил рубашку и остался в одних штанах. Затем вновь подошел к кровати. В его руке сверкнуло изогнутое черное лезвие.

– Знаешь, что это такое, Хлоя? – спросил он хриплым от вожделения голосом. – Это коготь дракона.

А потом провел им по моей щеке, заставив меня вжаться в подушки и задрожать.

Кончик кинжала скользнул по коже, как кисть художника, рисуя чудовищные узоры. Почти невесомо. Обвел скулу, вывел затейливую петлю и спустился к подбородку. Прочертил линию челюсти, затем еще ниже и – замер у горла.

Я издала сдавленный хрип.

Муж растянул губы в улыбке.

Гидеон не торопился. Он наслаждался, жадно впитывая мое отчаяние и страх. Я же боялась дышать. Боялась, что его рука дрогнет, и кинжал перережет мне горло.

Все во мне кричало от ужаса, но я не могла двинуться с места. Веревки держали крепко.

– Ты так красиво дрожишь, – прошептал Гидеон. Его голос, пропитанный вином и жестокостью, заставил меня содрогнуться. – Так красиво боишься…

Лезвие медленно двинулось вверх. Провело линию от ямки между ключиц к подбородку, не оставляя пореза, но заставляя мое сердце бешено колотиться.

– П-пожалуйста… – выдавила я, но тут же закусила губу.

Нельзя умолять. Он только этого и ждет.

Гидеон усмехнулся, будто прочитал мои мысли.

– Пожалуйста… что? Пощады? – он наклонился так близко, что его дыхание, густое от алкоголя, обожгло мое лицо. – Но ты же сама знаешь, я не умею щадить.

Клинок вновь опустился к горлу, острый кончик провел извилистую линию к ключицам. Замер там на мгновение и исчез.

Гидеон поднял руку с кинжалом. Замахнулся.

Я сжалась, ожидая боли, но вместо этого услышала тихий треск – это лезвие рассекло ткань рубашки от горла до самого подола. Прохладный воздух коснулся обнаженного тела.

– Нет… – мой голос сорвался до хриплого шепота.

– Нет? – мучитель рассмеялся. – Ты что-то путаешь, Хлоя. Здесь только я решаю, что «нет», а что «да».

Он провел лезвием по моему животу, неглубоко, но достаточно, чтобы я ощутила жгучую полосу. Капля крови, щекоча, скатилась по коже.

– Может, мне не стоит ждать, пока ты родишь? – задумчиво пробормотал Гидеон, следя за моей реакцией. – Может, прямо сейчас посмотреть, кто там внутри?

Я резко вдохнула, и все тело напряглось, как струна. В глазах потемнело. Нет, нет, только не это…

– Я ведь всегда могу сделать тебе нового ребенка взамен этого, – продолжил муж, медленно водя кинжалом по моему животу, будто вычерчивая пером свое имя. – Так стоит ли тратить время и ждать его рождения?

Ужас сдавил мое горло. Я зажмурилась, мысленно взывая к Всемогущему, к духам предков, к самому Авенару – ведь это его дитя. Кто-то должен прийти на помощь. Кто-то должен помочь.

“Пожалуйста! – меня раздирало отчаяние. – Спасите, защитите, не дайте ему…”

– Смотри!!! – рев Гидеона заставил дернуться в путах. Его пальцы впились в мой подбородок, сжали, причиняя острую боль. – Смотри на меня! Не смей отворачиваться! Не смей закрывать глаза!

Но я лишь сильнее зажмурилась.

Тогда он запустил руку мне в волосы. Дернул. Я не сдержала сдавленный крик.

– Не смей думать о НЕМ! – прогремел голос мучителя, – Я твой муж, я твой хозяин! Я могу делать с тобой все, что захочу!

И в этот момент замок сотряс чудовищный грохот.

***

Казалось, вся крепость содрогнулась от кончика шпиля до основания стен. Низкий подземный гул прокатился по комнате, заставляя кровать подпрыгнуть. Камни загудели, вибрируя, с потолка мне на лицо посыпалась штукатурка, а Гидеон напряженно застыл.

Он повернулся к окну и прислушался. Точнее, внюхался, будто зверь.

И я тоже застыла, перестала дышать, потому что внутри меня шевельнулся ребенок.

Миг стояла оглушительная тишина. Густая и вязкая. А затем ее разорвал бой набата.

За окном вспыхнуло зарево. Такое яркое, что в комнате стало светло как днем.

Лицо Гидеона исказилось от ярости. Он резко выпрямился.

– Нет, нет, нет!!! – проревел, ударяя кулаком в подушку рядом со мной.

Я могла лишь втянуть голову в плечи.

В коридоре послышались крики. Их перекрыл топот ног, лязг оружия, стук дверей. Стены больше не тряслись, однако набат гудел все громче, и все ярче полыхал огонь за окном.

Гидеон едва успел встать с кровати, когда в спальню ворвался солдат. Он даже не постучал, просто влетел и упал на пороге. Его лицо было залито кровью, доспехи закоптились от гари. На груди виднелась глубокая вмятина, будто след от тарана.

– Милорд! – закричал он, хватая ртом воздух. – Драконы… Их много… Они уже здесь!

Я на секунду оцепенела.

Драконы?

Мой взгляд метнулся к окну, а сердце сжалось от болезненной радости.

– Какого дьярха?! – зло выплюнул Гидеон. – Куда смотрели дозорные?

– Они все убиты! – солдат схватился за грудь. – Драконы напали внезапно. Мы их даже не слышали! Защитные артефакты просто рассыпались!

Я молчала, боясь привлечь внимание мужа. Только смотрела, как он быстро завязывает шнурки на исподнем.

Схватив пояс с мечом, Гидеон шагнул к выходу вслед за солдатом, но вдруг обернулся и посмотрел на меня.

В его глазах бушевала Тьма, фигуру окутал темный огонь. Передо мной стояло само воплощение Мрака.

– Не переживай, дорогая супруга, – процедил он с издевкой. – И ни на что не надейся. Я скоро вернусь.

А затем исчез в коридоре, где уже царили хаос и паника.

Глава 23

Я осталась одна, все еще привязанная, голая, с пересохшим ртом и бешено колотящимся сердцем.

Подергала руками и ногами –

– Помогите! – позвала срывающимся голосом. – Тут есть кто-нибудь? Миранда!

Мне казалось, что я кричу. Но на самом деле голос был еле слышен.

– Миранда!

Ребенок опять шевельнулся.

Слишком рано. Я еще не должна его чувствовать. Неужели это от страха?

В коридоре раздался истошный вопль. Я снова дёрнулась, забыв, что не могу освободиться. Стёртую кожу запястий обожгло болью, но я уже не обращала на это внимания. Сквозь распахнутую дверь до меня доносились крики и лязг железа. А ещё то и дело слышалось ритмичное “бум”, словно огромный таран бил в крепостную стену.

По коридору, мимо моей двери, пробежали две служанки в исподнем. Обе тащили по огромному узлу, в котором наверняка лежали дорогие им вещи.

– Помогите! Помогите мне! – закричала я, приподнимаясь и стараясь изо всех сил удержаться в этом положении.

Однако служанки, не останавливаясь, пробежали мимо. Лишь на секунду бросили взгляд в дверной проём – и исчезли, спасая свой скарб.

Снаружи снова грохнуло. Потолочные балки затрещали, грозя обрушиться и погрести меня под собой.

Я бессильно упала в подушки. В суставах будто провернули спицы. В голове помутилось от боли и бессилия. Неужели погибну вот так, обнажённая, в путах, лишённая даже возможности прикрыться?

Грохот повторился. Дерево затрещало с удвоенной силой.

Ну уж нет! Я не умру безвольной куклой. Я должна бороться ради своего ребёнка!

Я извивалась, изворачивалась, дёргала руками и ногами, вместе, по очереди, превозмогая жгучее ощущение сдираемой с запястий и щиколоток кожи.

Однако всё было напрасно.

– Помогите! Помогите мне! Кто-нибудь помогите! – я кричала, визжала, завывала, надеясь, что услышит хоть кто-то.

Я была бы рада даже Лиаре, появись она сейчас. Но в этом крыле располагались только покои герцога и его супруги. Вряд ли кто-то случайно забредёт сюда ночью. А охрана и слуги уже сбежали из горящего замка. Им было плевать на меня. Ведь завтра их господин женится на другой…

– Госпожа! – раздался надрывный крик, и в спальню влетела Миранда.

Вид у нее был всклокоченный. Заплетённая на ночь коса растрепалась, волосы на голове едва не стояли дыбом, в глазах застыл ужас, а подол сорочки был испачкан в пыли и разорван почти до колена.

Из моего горла вырвалось рыдание, настолько сильным было облегчение оттого, что она не сбежала, как остальные, а вернулась за мной.

– Спасибо тебе! Спасибо! Спасибо! – прохрипела я сорванным от крика голосом.

– Госпожа, поднимайтесь, надо укрыться в храме! На замок напали!

Миранда бросилась ко мне. Она задыхалась от бега и дыма, который уже стелился по коридорам. На её лице не было и следа от привычной бесстрастности. Она боялась, нет, она была в ужасе. Как и все обитатели замка… да что там замка! – как все люди, она видела в драконах лишь собственную смерть.

– Я не могу. Помоги…

– Госпожа? – разглядев путы, она растерялась.

Потом начала дёргать верёвки, ругаясь вполголоса на того, кто это сделал. Мы обе знали, кто именно. Однако ни одна из нас ни за что не сказала бы это вслух.

Она потратила драгоценное время, но так и не сумела распутать узлы. Супруг постарался на славу, связывая меня. Он желал мучить меня столько, сколько захочет сам. И не собирался давать мне шанса на побег.

– Найди нож! – прохрипела я, прервав её попытки, каждая из которых причиняла боль, сдирая новый пласт кожи.

Миранда кивнула и бросилась прочь. Я снова осталась одна. В моих комнатах не было ничего, чтобы перерезать веревки.

***

Ожидание было мучительным. Непрекращающийся грохот и лязг заставляли меня содрогаться всем телом. Ободранные запястья и лодыжки горели, суставы ныли, пересохшее горло сжималось от ужаса и дыма, который становился все гуще.

Замок горел. Я напряжённо вслушивалась в звуки боя. Боялась, что драконы захватят цитадель и убьют здесь всех, включая меня. Но ещё больше я боялась, что Гидеон вернётся, чтобы закончить начатое. Уж лучше смерть. От упавшей балки или от когтей дракона – это уже не имело значения.

Стены вновь содрогнулись. Будто в башню ударил гигантский таран.

Сквозь непрерывный грохот я услышала треск – и ветвистая черная линия расколола надо мной потолок. На лицо посыпались труха и мелкие щепки.

Лишённая возможности прикрыть голову, я быстро зажмурилась. В щеки и лоб словно вонзились десятки острых иголочек, а пыль забила нос. Я начала чихать.

Треск повторился.

Испуганно дернувшись, я увидела, как одна из балок просела. И заорала, во всю мочь своих легких:

– Миранда! Миранда, скорее!

В рот набилась каменная пыль. Я отплевывалась, одновременно хрипя и чихая. А треск стал уже нескончаемым. Он, словно играющий ребёнок, перескакивал с балки на балку, раздавался то в одном углу, то в другом. Огромные деревянные брусья медленно расходились, и вниз летела уже не пыль, а куски штукатурки.

Одна из балок не выдержала. С надрывным скрипом переломилась. Ее концы рухнули вниз. Один упал на туалетный столик, и во все стороны брызнули осколки стекла. Второй – вонзился в пол рядом с кроватью.

– Миранда! – забыв о боли и тщетности усилий, я снова начала рваться.

Затихла, лишь когда тот же надрывный скрип раздался над моей головой.

Ну вот и всё. Прости, малыш, что не сумела сохранить твою жизнь…

Я зажмурилась, стараясь думать об Авенаре и о том, что скоро мы будем вместе.

– Госпожа! – раздалось над ухом, перекрывая скрежет балки. – Госпожа, я здесь!

– Ты вернулась…

Я не могла даже плакать. Просто смотрела, как Миранда ожесточенно режет веревки, посекундно бросая взгляд вверх. Одна рука свободна, вторая, одна нога…

Вторую освободить она не успела.

Каменный свод над нами натужно затрещал, а затем рухнул вниз, на кровать.

Я не смогла даже зажмуриться. Мысль о смерти пронзила сознание, как ледяная игла – но в следующий миг все застыло.

Пространство заполнила тишина.

Не та тишина, что наступает после крика, а странная, густая, будто мир замер в нерешительности. Я все еще слышала грохот – но он доносился словно сквозь толщу воды. Видела, как камни зависли в воздухе, а щепки медленно кружились вокруг, попав в невидимую воронку.

А потом я ощутила тепло.

Оно разлилось по животу,

– Что… – мои губы дрогнули, но голоса не было.

Это не моя магия. Я никогда не чувствовала ничего подобного – эта сила была чужой, но в то же время до боли знакомой. Родной.

Понимание пришло не сразу. Потрясенная, я медленно перевела взгляд на живот. Так же медленно коснулась его дрожащей рукой. В ответ – легкий толчок, будто малыш спешил сказать: "Это я".

Секунда – и купол лопнул, рассыпавшись на тысячи искр. Камни рухнули вниз, но ни один не задел меня, будто невидимая рука аккуратно отбросила их в стороны…

– Госпожа! – донесся крик Миранды. – Госпожа, вы целы?

Казалось, она звала меня целую вечность, а я ничего не слышала. Горничная успела спастись, отпрыгнув от кровати в последний момент. Но ее лицо побелело от ужаса.

– Да… – прошептала я, все еще не веря в то, что случилось.

Мой нерожденный сын спас меня. Разве такое бывает?

– Тогда поднимайтесь! – голос Миранды прервал мои мысли. – Надо бежать!

Она взмахнула ножом, разрезая последнюю веревку. А потом схватила меня за плечи и буквально сдернула с кровати.

За моей спиной обрушилась вторая часть свода – и стало неестественно тихо.

Почти не дыша, я оглянулась.

Вместо кровати виднелась неряшливая гора камней, кусков штукатурки и острых обломков дерева. Один из столбиков, еще недавно поддерживавших балдахин, проткнул подушку ровно по центру. Над ней кружили и медленно оседали белые перья…

Потрясенная, я молча смотрела на груду мусора, которая едва не стала моей могилой. И стала бы, если б не чудо.

Невероятное чудо!

Мой ребенок защитил меня. Нас.

– Вам нужно что-нибудь накинуть, госпожа, – сиплый голос Миранды долетел будто сквозь вату. – В храме есть убежище. Надо бежать туда.

Горничная первой взяла себя в руки. Она окинула комнату взглядом и заметила сброшенный герцогом камзол. Схватила его с кресла и, не стряхивая древесную пыль, набросила мне на плечи.

– Госпожа! – с силой отвернула мою голову от заваленной балками кровати, на которую я все еще продолжала смотреть. – Вы меня слышите?

И тряхнула меня за плечи.

Я сумела кивнуть, однако всё ещё пребывала в прострации, не в силах осознать произошедшее.

Меня должно было завалить. А та острая деревяшка проткнула бы мне голову. Мы умерли бы вместе с ребенком. Но он будто почувствовал неминуемую угрозу и пробудил свою силу.

Мой ребенок не человек, а… дракон. Только сейчас до меня это дошло в полной мере. Я ношу дитя дракона.

Горло сжалось от накативших эмоций. Однако это очистило разум, вернуло в реальность и заставило действовать.

– Идем! – приказала я, инстинктивно застегивая камзол, который укрыл меня по самые колени. Странное дело, пальцы уже не дрожали, голос тоже. – Башня скоро развалится!

Глава 24

Мы быстро пересекли анфиладу моих покоев. Они почти не пострадали, в отличие от спальни. Однако стену над выходом в коридор расколола глубокая трещина. Дубовая дверь покосилась и болталась на одной петле, порог перегородила упавшая балка.

Но это была мелочь по сравнению с тем, что ждало нас снаружи.

Коридор заволокло сизым дымом. Мы сразу закашлялись.

– Тем путем не пройти, – проговорила Миранда, глядя в сторону лестницы.

Дым там стоял стеной, из которой выступали очертания обрушившегося свода.

Я бросила взгляд в противоположную сторону. Решение пришло моментально:

– Значит, пойдем через покои Элении.

– Но его светлость запретил…

– Запретил что? – зло хмыкнула я. – Спасать свои жизни? Идем!

Сжав ее руку, потянула горничную за собой.

Дорога была мне знакома, так что мы быстро добежали до нужного поворота. Арка, ведущая в комнаты моей несчастной предшественницы, по-прежнему тонула в темноте. Но запаха гари здесь не было, да и следов разрушения тоже. Ни трещин на стенах, ни упавшей штукатурки. Даже картины и вазы – все на местах. Будто этой части крыла не коснулись последствия боя.

– Вы уверены, госпожа? – прошептала Миранда.

Ее глаза выдали страх. Она боялась входить в покои Элении.

– А есть варианты?

Сердце дрогнуло, когда я переступила черту между светом и тенью. Тьма тут же обхватила меня своими щупальцами. Обманчиво мягкими, обманчиво теплыми и ласковыми.

О да. Она умела ластиться, как кошка, и даже мурлыкать. А могла быть холодной, колючей…

Но именно холодная Тьма была не такой опасной, как та, что сейчас меня обнимала.

– Как здесь темно… – прозвучал рваный голос Миранды.

И правда, темно. Я не видела ни очертания стен, ни мебели, такой густой была тьма, однако здесь можно было дышать, не боясь задохнуться от дыма. Так что я шагнула вперед.

Дальше мы продвигались мелкими шажками, вытянув руки перед собой, чтобы ни на что не наткнуться.

К нашей радости, мучиться пришлось недолго. Едва мы достигли галереи, как зарево пожарища осветило наш путь. Я услышала странный гул и не сразу сообразила, что это гудит огонь, пожирающий наружные стены. Набата не было слышно. А глянув в сторону сторожевой башни, я поняла, что ее больше нет.

Небо над крепостью скрылось за клубами дыма. Я увидела десятки столбов, тянувшихся вверх. Развалины были повсюду, насколько хватало глаз. Восточные ворота, западные, все башни, казарма, часть главного здания – все будто разметал гигантский кулак, превратив в груды камней.

А люди? Ведь там были люди!

Я вспомнила слуг, которые здоровались со мной в коридорах. Марцеллу и ее Флориана, Терезу, старого Руперта и других. Мысль, что они все погибли, заставила меня замереть.

Неужели их всех убили драконы? Неужели драконы и вправду настолько жестоки, а у меня просто помутился разум, когда я решила, что это не так?

Будто в ответ на охвативший меня ужас, дымные тучи пронзили крылатые тени. Впервые в жизни я увидела их. Драконов. Темные, по-змеиному длинные, поджарые тела, узкие вытянутые морды и кожистые, неожиданно белоснежные крылья…

Сразу больше десятка спикировало вниз,

– Нет! – закричала я, наконец-то осознавая действительность. – Нет! Не надо!

Собственный вопль ударил меня по ушам, смешиваясь с чужими предсмертными криками.

Мы все здесь погибнем. Все! Драконы не знают пощады!

В глазах потемнело. Захотелось забиться в угол, спрятаться в щель, стать маленькой и незаметной, лишь бы не видеть этого, не чувствовать и не знать. Забыть все, что видела.

Но Миранда не дала этого сделать. Схватив меня за руку, силой поволокла за собой, уводя прочь от разыгравшейся трагедии.

Я не сопротивлялась. Увиденное так и стояло перед глазами. А сердце сжималось от мысли: зачем? Зачем они это делают?

Вскоре мы оказались на улице. Но вместо ночной прохлады нас встретил жар плавящихся камней, запах крови, крики и лязг железа. Люди отчаянно продолжали сражаться, хотя уже проиграли. Драконы прорвали их оборону и теперь кружили над храмом, где укрылись счастливчики.

А счастливчики ли?

Я уже сомневалась.

Один из драконов, выглядевший крупнее остальных, вдруг развернулся и направился к нам. Заметив его, я резко остановилась.

– Госпожа, – Миранда дернула меня за руку, – надо бежать!

– Уже нет смысла, – раздался бесцветный голос.

Казалось, это говорил кто-то другой, не я. Кто-то невероятно спокойный, то ли не способный на эмоции, то ли слишком уверенный в бессмысленности бегства.

А я продолжала смотреть, как к нам приближается прекрасная смерть. Прекрасная, потому что дракон был просто великолепен – настоящее воплощение силы. Смертоносная мощь. И чем больше сокращалось расстояние между нами, тем легче становилось у меня на душе.

Широко раскрытыми глазами, не мигая и не дыша, я ловила каждый взмах мощных крыльев, каждое движение гибкого тела. Он не летел и даже не парил, как это делают птицы, а будто скользил по небу, как змея по воде.

Я смотрела, и внутри меня нарастало тепло. Не отдавая отчета собственным действиям, я протянула руку к дракону. Будто передо мной был не враг, решивший убить меня, а спасение…

Мои губы раскрылись, собираясь произнести желанное имя. Но с них не сорвалось ни звука – чья-то рука оборвала дыхание.

Жесткие, грубые пальцы впились мне в горло. Миг – и я ощутила, как холодное острие проходит сквозь ткань камзола и упирается прямо в живот…

– Эй! – прогремел над ухом голос, от которого внутри все омертвело. – Она у меня! Твоя истинная у меня! Я убью ее, если ты не прикажешь своим тварям остановиться!

Мне не нужно было оглядываться, чтобы понять: позади меня стоит Гидеон. И это он сейчас сжимает мое горло. Это он держит нож у моего живота.

Поэтому я продолжала смотреть вперед. На дракона, который медленно опускался.

***

Я смотрела – и не верила глазам. Сердце ликовало, одновременно обливаясь кровью. Радость и страх, счастье и ужас слились воедино. Потому что мой ненавистный муж грозил мне смертью, но мой возлюбленный – тот, кого я считала погибшим всё это время, тот, кто приходил лишь во снах – оказался живым.

Дракон опустился на площадь в сотне шагов от меня и Гидеона. Люди вокруг разбегались, объятые ужасом неминуемой смерти. Со всех сторон царил хаос, раздавались крики и предсмертные стоны.

А я стояла среди этого столпотворения и смотрела на дракона. Величественного. Внушающего ужас.

Он был огромен, мой дракон, высотой в три человеческих роста. Мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в его пылающие глаза.

Миг – и он обратился в человека. Я всего лишь моргнула, а вместо крылатого зверя на площади уже стоял Авенар. Это был он. Тот, кого я любила всем сердцем и не могла забыть.

– Авенар, – позвала, выдыхая одними губами.

Однако жёсткие пальцы на моём горле сжались сильнее, перекрывая дыхание.

– Заткнись! – прорычал Гидеон, встряхивая меня. – Не смей произносить его имя! Ты сдохнешь с моим именем на губах – и никак иначе!

Я захрипела, царапая ногтями его руку, пытаясь хоть на малость разжать пальцы и сделать глоток воздуха. Хотя бы один, чтобы успеть еще раз взглянуть на любимого перед смертью.

Сквозь пелену слёз почувствовала, как ребенок во мне встрепенулся.

Авенар шагнул вперёд. За его спиной развернулись белоснежные кожистые крылья – те самые, вместо которых прежде я видела кровавые раны. Его окружали потоки воздуха, похожие на полупрозрачных змей. Белые волосы развевались от мощи драконьей магии. Алые глаза пылали огнём.

Он вернулся, чтобы отомстить убийце за свою смерть. За свою любовь и своего сына.

Авенар вернулся! Он жив!

Истина медленно доходила до моего сознания сквозь боль, отрицание и надежду.

Теперь стали понятны слова Лиары о ярких всполохах над горами. Драконы не выбирали нового вожака! Авенар вернулся и сразился с тем, кто занял принадлежащее ему место лаэрда. Вот, что это было.

В руке мой любимый держал сверкающий меч. Острие клинка было направлено прямо в грудь Гидеона.

Нет, не Гидеона – в мою грудь. Потому что герцог прикрывался моим телом.

– Отпусти её, – пророкотал Авенар.

Его голос напоминал рев водопада.

– Вели своим тварям свалить из крепости! И немедля! Иначе я вспорю брюхо твоей подстилки, и мы прямо сейчас узнаем, чьего отпрыска она носит!

Гидеон захохотал мне прямо в ухо. Его смех отдавал безумием, сильное тело тряслось, распространяя тяжелые волны Тьмы, а острие кинжала процарапало кожу на моем на животе. Я ощутила, как сталь оставляет отметину и как из неё появляется кровь.

Рана была неглубокой. Но Авенар тоже ее ощутил. Его ноздри раздулись, втягивая запах моей крови, зрачки превратились в тонкие линии и рассекли радужку пополам.

Он мог бы напасть прямо сейчас. Мог смести, растоптать Гидеона одним ударом. Но почему-то сдержался.

Я увидела, как лицо Авенара окаменело.

– Хорошо, – произнес он ровным тоном, глядя на Гидеона – не на меня. – Я отзову драконов, но и ты вели своим людям сложить оружие. Мы сразимся один на один. Только ты – и я.

Герцог снова расхохотался. На этот раз в его смехе было злорадство.

– Отлично, я снова вырву тебе крылья! – услышала я рычание мужа. – А потом займусь твоей шлюхой!

Он встряхнул меня, по-прежнему держа за горло, из которого вырвался булькающий звук.

Давление Тьмы росло,

Я пыталась цепляться за образ Авенара, за ощущение тепла в моем животе, за боль от раны и страх. За что угодно – лишь бы не упасть на брусчатку сломанной куклой. Ведь когда Гидеон уничтожит меня, Авенару не за что будет сражаться.

Такого я не могла допустить. Потому через силу оставалась в сознании.

– Отпусти ее, – голос Авенара не дрогнул, но я почувствовала его напряжение.

Он боялся за нас – за меня и ребенка. Наверное, впервые в жизни испытывал это чувство. Ведь драконы ничего не боятся. Им просто неведом страх.

Его слова срывались с губ ледяными осколками:

– Если она пострадает, я сожгу твое герцогство вместе с людьми. Не пощажу никого. Ни женщин, ни детей. Превращу эти земли в пустыню.

Подтверждая угрозу, от ног Авенара к нам зазмеились черные трещины. Их края задымились. Треснувший камень потек, превращаясь в жидкую лаву.

Я со свистом втянула воздух.

Вот как драконы разрушили крепость! Их огонь плавит камни.

Гидеон досадливо захрипел. Его хватка на моём горле ослабла. Но не успела я обрадоваться передышке, как он отшвырнул меня себе за спину и черной тенью метнулся вперед.

Глава 25

Я упала возле груды камней, которые еще вчера были зданием. Но успела увидеть сверкнувший меч и темные вихри магии, окутавшие фигуру герцога.

А потом свет и тень столкнулись. Сшиблись, без единого звука, высекая искры из камней и железа. Дракон с алыми глазами и белоснежными волосами – и человек, который впустил в душу Тьму.

Им обоим было за что сражаться.

Никто не пытался их остановить. Наоборот, будто получив беззвучный приказ, и драконы, и защитники крепости отступили. Первые перестали поливать солдат огнем и сбрасывать их со стен. Вторые бросили пушки и замерли, глядя на бой, развернувшийся в центре площади.

А я сидела, прислонившись спиной к остаткам стены, обнимала живот и не верила, что осталась цела.

Горло жгло изнутри и снаружи. Воздух, проходя в лёгкие, запинался о преграду и царапался, причиняя мне жгучую боль. Я дышала, кашляла и снова дышала, вытирала слезящиеся глаза и одними губами благодарила свой дар за то, что не дал пострадать ребенку.

– Госпожа, нужно уходить, – надо мной склонилась обеспокоенная Миранда. – Идемте в святилище, там безопасно!

Хотела ответить Миранде, что никуда не пойду. Останусь здесь, чтобы увидеть, как Авенар убьёт моего мучителя. Однако не смогла произнести ни слова. Саднящее горло выдавало лишь короткие рваные звуки, отдающие новыми отголосками боли.

Все, что сумела, это повернуть голову в сторону дуэлянтов.

Со стороны они были почти неразличимы, настолько быстро двигались. Я видела лишь смазанные силуэты мужских фигур внутри магических всполохов, обвивавших их мощнейшими потоками силы.

– Госпожа, подумайте о ребенке! – продолжала увещевать меня горничная, окончательно растеряв хладнокровие. – Вас может задеть. Вставайте!

Ей удалось поставить меня на ноги и, поддерживая, повести вдоль стены в сторону храма. Я шла, постоянно оглядываясь назад, следя за сражением, и не сразу осознала, что мы остановились.

– Прочь с дороги! – велел женский голос.

Одновременно и знакомый, и будто чужой.

– Нет, леди, не…

Крик Миранды сорвался на хрип.

Перед нами стояла Лиара. Ее черные волосы были распущены, белоснежная ночная сорочка, сотканная из тончайшего кружева, не скрывала изящного тела. Она улыбалась, сжимая рукоять кинжала, чей клинок вошел в грудь служанки.

– Что… что ты наделала? – прошептала я в ужасе.

Яркие нити ауры, только что сиявшие над головой Миранды, расползались, превращаясь в черные дыры. Смерть не дала ей ни шанса.

– Ой, она такая зануда! Всегда меня раздражала, – пропела золовка нежным голоском и выдернула кинжал.

Тело горничной осело на камни.

А Лиара в одно мгновение оказалась у меня за спиной.

– Но теперь нам никто не будет мешать, дорогая сестрица, – прошипела она, приставляя клинок к моей груди.

Точно такой же изогнутый, как и тот, которым недавно мучил меня ее брат.

Я дернулась – но на шее будто возникла удавка. Невидимая петля сдавила горло, лишая дыхания.

– Будь послушной, – Лиара толкнула меня вперед.

Но не к храму.

Перед нами в пространстве возникла дыра, будто кто-то открыл дверь в саму Бездну забвения. Ее заполняла тьма. И вот в эту тьму я полетела, ничего не видя перед собой.

***

Темнота.

Она обволакивала меня, как ледяная пелена, пробираясь под кожу, впитываясь в кровь, сковывая дыхание.

Я сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене, и пыталась не выдать, что уже пришла в себя. Рука, поднятая вверх и прикованная к металлической скобе, занемела от неудобного положения. Каждое движение отзывалось резкой болью в и без того истерзанном запястье, но я лишь крепче сжимала зубы.

Передо мной, в кресле из черного дерева с резными звериными мордами на подлокотниках, сидела Лиара.

Ее длинные, как ночь, волосы рассыпались по плечам, отражая тусклый свет единственной свечи, горевшей где-то сбоку. Белая кружевная сорочка облегала хрупкое тело, оставляя слишком мало простора для фантазии. Она закинула ногу на ногу и покачивала босым носком в такт известной лишь ей мелодии. А в тонких пальцах тускло поблескивал знакомый кинжал. На клинке засохли бурые разводы.

Кровь Миранды.

Не сдержавшись, я сглотнула ком в горле.

– Ну наконец, – прозвучал ее голос. – А то я уж думала, ты не очнешься!

Я медленно подняла взгляд.

Лиара улыбалась. Широко, неестественно, обнажая ровные белые зубы. Но в ее карих глазах не было ни капли тепла – только пустота, заполненная чем-то черным, вязким, живым.

– Зачем? – прошептала я еле слышно. – Зачем тебе это нужно?

– Что именно? – она наклонила голову, словно искренне не понимала.

– Зачем ты убивала жен своего брата и его детей? Ты же все равно не сможешь наследовать герцогство! Тебя отдают замуж в чужую семью!

Лиара рассмеялась. Звонко, как ребенок, услышавший шутку. Но в этом смехе не было ничего человеческого.

– Пусть отдают, – она пожала плечами. – Никто ведь не мешает мне по-быстрому избавиться от мужа и вернуться домой. Брат примет

Я вжалась в стену.

– Ты безумна.

Ее улыбка стала еще шире. Она легко поднялась, пересекла разделяющее нас расстояние, неслышно ступая босыми ногами, и наклонилась ко мне. Я ощутила исходящий от нее запах крови и чего-то гнилого, скользкого, что скрывалось под цветочным ароматом духов.

– Не более безумна, чем ты. Пока мой брат убивает дракона, я убью тебя и спишу все на несчастный случай.

В ее глазах плескалась Тьма.

Настоящая, живая, как та, которой владел Гидеон. Но если он мог контролировать свои силы, то Лиара… Лиара уже давно стала рабыней собственной магии.

– Меня будут искать! – вырвалось у меня.

– Пусть ищут.

Она развела руки в стороны, глубоко вдохнула, словно вдыхала не воздух, а саму тьму, наполнявшую комнату.

– Чувствуешь, сколько здесь темной силы? Я добавлю еще чуть-чуть – и никто ничего не заметит. Как все это время не замечали.

И тут до меня дошло.

Луна и солнце.

Гидеон был как солнце – ослепляющий, жгучий, не оставляющий шансов увидеть что-то еще. А Лиара… Лиара была луной. Призрачной, незаметной, но всегда присутствующей. Пока все боялись его, она пряталась в тени и по капле подливала Тьму в жизни тех, кто был ей не угоден.

Со стороны всем казалось, что жены Гидеона просто слишком слабые и потому не могут выносить ребенка такому сильному темному магу.

Но Лиара убивала их не ради титула, не ради наследства. Теперь я это видела. Нет, в ее глазах полыхала не жажда наживы – это была прерогатива Малены.

В глазах Лиары полыхала безумная ревность.

– Ты… – я сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучу. – Ты не просто хочешь избавиться от меня. Ты мстишь.

Она замерла.

– За что? – ее голос внезапно потерял всю игривость, став ледяным.

В нем прорезались чужие, не свойственные Лиаре нотки. Я уже слышала их перед тем, как она убила Миранду.

– За то, что не можешь быть с ним…

Мои слова канули в пустоту. Лиара молчала. Ее взгляд, холодный и темный, скользил по мне, словно она раздумывала, что делать дальше. Как реагировать.

Но вот тишину взорвал ее хохот – резкий, почти истеричный.

– Бедная, бедная Хлоя. Ты все-таки догадалась? – она склонилась ко мне, обжигая дыханием мои щеки. – Да, я схожу с ума, я безумно ревную от того, что по глупым людским законам не могу быть рядом с ним! От того, что вы, чужие проклятые девки, занимаете мое законное место! Я его единственная любовь – и другой у него не будет. Я – его суженая. Супруга. Жена. Избранница сердца. Та, ради кого он готов был на все. И та, которую сам погубил!

Ее голос превратился в шипение. Она с силой вонзила кинжал в стену рядом с моей головой.

Клинок вошел в камень как в масло. Жуткий скрежет стали по камню ударил меня по ушам и прошелся ознобом по коже. В разные стороны брызнула крошка.

Я едва успела отпрянуть.

– Знаешь, как пробуждается темная магия? – заговорила Лиара. – Она забирает жизни самых дорогих людей – это цена, которую неофит платит за свою силу! И чем дороже жертва, тем сильнее будет новообращенный маг. Для Гидеона я стала той жертвой. Тьма забрала меня. Мою жизнь. Но не душу!

Рот золовки искривила усмешка:

– В ту ночь умерли я и его отец. Малена была далеко, гостила у родственников. Мать выжила, но едва не шагнула за Грань и родила мертвую девочку. Ее спас Гриз Ларнак, дежуривший у постели роженицы. Он применил дар целителя и вдохнул жизнь в младенца. Подсказать, как назвали ту девочку?

Я смотрела на нее, и кусочки мозаики постепенно складывались в голове.

– Лиара, – сорвалось моих губ. – Ее назвали Лиара…

Младшая сестра Гидеона никогда не была нормальной. И никогда не была сестрой. Гриз Ларнак не мог ее оживить, ни один целитель не способен на это. Но каким-то чудовищным образом душа Элении заняла ее тело.

И теперь немертвая герцогиня собиралась меня убить.

– Правда, глупое имя? – пропела она прежним голоском капризной принцессы. – Всегда его ненавидела.

Но прежде чем ее пальцы вновь сжали рукоять кинжала, глухой удар сотряс комнату. С потолка посыпалась пыль.

Лиара или, скорее, Эления резко подняла голову.

– Нет… – прошептала она, меняясь в лице. – Он не мог…

Еще один удар. Ближе.

Будто кто-то огромный и злой пытался разметать остатки замка.

И тогда я поняла.

Авенар. Он выиграл битву. Он победил! И теперь мой любимый ищет меня.

Лиара повернулась ко мне, в ее глазах вспыхнула ярость.

– Ты умрешь первой.

Она рывком выдернула кинжал из стены.

И в этот миг дверь взорвалась.

Глава 26

Вместе с дверью исчезла и часть стены, образуя проём, способный пропустить огромного зверя. Обломки и мелкая щепа брызнули в разные стороны.

Прикованная к стене, я не смогла укрыться, лишь отвернула лицо и прикрыла живот свободной рукой. Но золовка схватила меня за волосы, заставляя смотреть вперёд, на проход, в котором показалась голова дракона. Его глаза оценили картину. Зарычав, он рванул вперёд, к нам. Однако ударился о невидимую преграду и отлетел назад, словно обжёгся.

Дракон издал новый рык и превратился в человека. Это снова произошло так быстро, что я не успела уловить момент превращения. Вот в проём заглядывает огромный дракон – и вот уже там стоит мой любимый.

Авенар.

Всё моё существо потянулось к нему. Но тело не двинулось с места.

Я боялась пошевелиться. Острое лезвие кинжала прижималось к моему горлу там, где шёл кровоток и пульсировала артерия. Тонкая кожа не давала защиты. Одно движение – и клинок прорвёт её, лишив меня жизни.

– Ты думал, я идиотка, дракон? – прошипела Лиара.

Я не видела её лица, однако чувствовала, что она смеётся сквозь зубы. Кинжал в её руке подрагивал, оставляя тонкие жгучие царапины на моём горле. По коже, щекоча, стекала кровь.

– Ты сам – идиот, раз не заметил

Тут же проём заволокло рваными чёрными всполохами. Они напомнили змей и обрывки ткани одновременно. Тьма закрыла проход, оставив лишь маленькое круглое окошко на уровне лица Авенара.

Эления намеренно позволила нам видеть друг друга. Чтобы мы ощутили свою беспомощность и неминуемость мести.

Но Авенар, похоже, не собирался сдаваться. Его вновь, как тогда на площади, окутал ярчайший свет. Я не увидела это глазами, но ощутила всем сердцем. Словно свет моего дракона смог пробиться сквозь Тьму.

– Зря стараешься, – захохотала Эления, оставляя на моём горле очередную кровавую полосу. – Это место многие годы служило мне убежищем. Первое, чему я научилась у Тьмы – это ставить защиту, чтобы никто не почувствовал и не узнал, чем здесь занимается милая девочка Лиара и в кого она превращается.

Сквозь мелкую дрожь её тела прорвался отчётливый всхлип. Безумие окончательно овладело Лиарой. Эленией. Она смеялась и плакала одновременно.

– Ты убил его, убил моего мужа, моего возлюбленного, – прорыдала она. – Теперь пришёл мой черёд. Я отберу у тебя самое ценное!

Я ощутила отчаяние Авенара, его гнев, вспыхнувший с новой силой, бессильную ярость и то, с каким ожесточением он бросился кромсать тёмную пелену между нами.

Сначала он пытался разрушить её мечом, потом бил кулаками и наконец начал царапать, обречённо прижавшись лицом к «окошку» и шепча мне слова любви.

Его лицо расплывалось. Похоже, я плакала…

– Я тоже люблю тебя, Авенар, – прошептала, чувствуя движение воздуха.

Это Эления взмахнула клинком, чтобы единым движением перерезать мне горло.

Я зажмурилась. Не хотела, чтобы любимый видел, как гаснет искра жизни в моих глазах…

Но Эления медлила.

Секунды сменяли друг друга. Шея уже затекла, а конец всё не наступал.

Внезапно раздался лязг металла о камень.

Вздрогнув, я инстинктивно открыла глаза.

Мир вокруг был залит ослепительным белым светом. А надо мной нависло искажённое болью и ненавистью лицо Лиары. Она всё ещё держала меня за волосы, однако кинжала в её руке уже не было.

Где-то далеко раздавался грохот, будто кто-то пытался прорваться к нам. Но мы словно застыли в сияющем коконе.

Я опустила взгляд. Кинжал лежал на полу, рядом со мной. А источником света было моё собственное тело.

Яркие тонкие лучи паутиной окутывали Лиару. Они оплели её руки и ноги, пронзили грудь.

Уже второй раз ребёнок спасал меня от неминуемой гибели…

Я облизнула пересохшие губы и попыталась освободить волосы из судорожно сжатых пальцев Лиары. Но попытка не увенчалась успехом.

Тогда я потянулась к кинжалу. Он лежал совсем близко, возле моей ноги, однако, прикованная к стене, я смогла лишь коснуться его кончиком пальца.

– Ну же! – выдохнула, делая усилие.

Железные кандалы впились в запястье.

– Пожалуйста!

С криком боли я всё же схватила его. Но обрадоваться не успела.

Лицо Лиары надо мной изменилось. Её рот искривился, в глазах полыхнула Тьма.

А я с ужасающей ясностью поняла, что сияние между нами тускнеет.

Зависшая в воздухе рука золовки дрогнула. Я увидела, как шевелятся её губы. Она что-то шептала.

– Андархаррон… Эунисбеф… Растхарра…

Это были имена запрещённых тёмных богов, которых люди давно отринули и забыли. Богов, которым когда-то приносили в жертву младенцев…

Она призывала их, глядя в мои глаза с чудовищной уверенностью. Будто уже хоронила меня. И с каждым словом её голос креп, а сияние – меркло.

Ужас сжал моё горло. Но затем пальцев коснулась пульсация.

Я инстинктивно их сжала – и вспомнила про кинжал. Он всё ещё лежал в моей руке. Рукоять была удобной и тёплой, словно созданной для меня.

Подумалось, что некий мастер когда-то давно вырезал в ней выемки именно под мои пальцы. Конечно же, бред, но эта мысль заставила меня улыбнуться. Мягко и искренне. Я даже представила этого мастера. Наверняка он тоже дракон, такой же, как мой любимый. Такой же, как наш будущий сын.

Лиара нахмурилась, будто что-то почувствовав. Заговорила быстрее, выплёвывая слова заклинания и брызжа слюной. Её голос взлетел, превращаясь в обезумевший визг, и… сорвался.

Мы застыли, глядя в глаза друг другу. Я – всё с той же улыбкой. Она – с перекошенным злобой лицом.

– Хлоя! – сквозь пульсацию крови в ушах прорвался крик Авенара.

Я знала, что он уже здесь, стоит совсем рядом. Но не обернулась к нему. Не смогла.

Я смотрела, как медленно светлеют глаза Лиары, как из них отступает Тьма, как её лицо становится безмятежным и… мёртвым.

Из груди юной красавицы торчал драконий кинжал.

А я… я лишилась своего дара.

***

Кровь гудела в висках, сливаясь с далекими криками, с грохотом рушащихся камней, с неровным дыханием Авенара. Его руки сжимали меня так крепко, будто он боялся, что я исчезну. И, возможно, так оно и было – я чувствовала, как что-то внутри меня уже раскололось, разлетелось на осколки, которые никогда не собрать обратно.

Я убила человека.

Не чудовище, не демона – обычную девушку, чей разум был скован чужим проклятием.

Когда отлетела душа Элении, забирая Тьму в преисподнюю, глаза Лиары на миг стали чистыми и прозрачными, как вода в лесном озере на рассвете. И в них не осталось ничего, кроме тихого удивления.

– Я не хотела… – шевельнула я запекшимися губами.

Но голос сорвался. Слова застряли в горле колючкой.

Любимый молчал. Его сердце билось ровно и громко, но в каждом ударе я слышала тяжесть, которую он не мог выразить словами. Он знал, понимал, что я сейчас чувствую. И все равно нес меня прочь, прочь от этого проклятого места, где Тьма еще клубилась между камнями, где тело Лиары оставалось лежать у стены, холодное и пустое.

Силы в моей руке хватило, чтобы вонзить клинок.

Но силы моей души слишком мало, чтобы принять последствия.

Авенар вынес меня из здания – и в тот же миг стены окончательно обвалились, превратившись в надгробный камень Лиары.

Я увидела небо, затянутое дымом, сквозь который с трудом пробивался рассвет. Двор замка, еще недавно неприступный и величественный, теперь лежал в руинах. Могучие стены, веками защищавшие герцогский род, превратились в груду обломков, из-под которых медленно сочились клубы дыма.

Они выходили из распахнутых дверей храма, бледные, испуганные, похожие на тени, с глазами, полными немого ужаса. Толпились, цеплялись друг за друга, словно боясь, что земля в любой момент может разверзнуться у них под ногами. А может, так оно и было – ведь их мир рухнул в одно мгновение.

Толпу окружали высокие, широкоплечие мужчины с белыми волосами, зачесанными в гладкий хвост или заплетенными в сложные косы. Даже со спины было видно, что это не люди.

У людей не бывает таких отточенных и в то же время плавных движений, такой завораживающей змеиной грации, такого мощного и одновременно гибкого торса, который не в силах скрыть никакая одежда.

Впрочем, эти мужчины об одежде не беспокоились. Свободные холщовые штаны чуть ниже колена, широкая льняная рубаха – вот и весь их наряд.

Это были драконы.

Часть из них в истинном облике еще сидела на остовах стен, испуская пар из ноздрей. Но большинство приняли человеческую форму и выстроились в коридор, по которому сейчас с опаской двигались жители замка.

Я смотрела на них, пытаясь понять, как мы теперь будем жить… или существовать. Но внезапно мои мысли прервал женский крик:

– Лиара! Где моя дочь?!

Этот крик превратился в вопль, пронзительный, раздирающий душу. Я повернула голову – и увидела Каталину. Она тоже была в той толпе.

Обычно надменная и холодная, вдовая герцогиня рвалась из рук Малены и Руперта подобно безумной. Серебристые волосы, всегда уложенные в безупречную прическу, сейчас растрепались, рассыпались по плечам, делая ее похожей на ведьму. Платье из дорогого и изысканного черного шелка было покрыто пылью и копотью. Она потеряла мантилью, а в глазах не осталось ни гордости, ни силы, только безутешное отчаяние.

– Держите ее! – взвизгнула Малена, цепляясь за мать.

Та все же сумела вырваться и бросилась в нашу сторону через площадь.

Руперт покачнулся, когда Каталина его оттолкнула. Остальные слуги лишь беспомощно переглядывались. Никто не рискнул останавливать старую герцогиню. Никто бы не смог.

Она бежала, подхватив юбки и забыв о приличиях. Бежала так, как не бегают в двадцать. Туда, где осталась лежать ее дочь.

Меня затрясло с такой силой, что зубы звонко стукнули друг о друга.

– Авенар… – прошептала, впиваясь пальцами в рубашку любимого.

Голос сорвался.

Каталина пронеслась мимо нас, не заметив. Будто чувствовала, где ее дочь.

А я не знала, что нужно сказать. Останови ее? Помоги ей? Или просто молить, чтобы мой дракон не отпускал меня. Потому что если отпустит – не останется ничего. Ни силы. Ни света. Только пустота, в которой навсегда застынет прощальный взгляд Лиары – удивленный, почти детский, словно она в самый последний миг наконец-то проснулась.

Авенар не ответил, только крепче прижал к себе и ускорил шаг. Я ощутила, как напряглись его мышцы. Потом обернулась и посмотрела ему через плечо.

Лучше бы не делала этого. Потому что глазам стало больно от того, что увидела.

Каталина рухнула на колени. Ее пальцы, ломая ногти, царапали почерневшие от дыма остатки здания. Она пыталась разгрести камни, достать оттуда свою девочку, вернуть все назад.

– Лиара! – снова закричала она, и это был уже не человеческий крик.

Это был вой. Вой матери, потерявшей ребенка.

Мое сердце сжалось так сильно, что на мгновение показалось – оно просто треснуло.

Я могла искать оправдания сколько угодно. Убеждать себя, что иного выхода не было. Но это никак не изменит того, что случилось.

Ее дочь мертва. Я ее убила.

А толпа все росла, заполняя двор, как прилив – медленно, неотвратимо. Женщины прижимали к себе детей, стискивая их так сильно, что те морщились от боли. Мужчины сжимали кулаки, но никто не решался издать хоть звук. Страх заставлял их молча подчиняться новым хозяевам замка.

Только Малена не двигалась с места. Растерянный взгляд графини Рингроу блуждал по развалинам, губы дрожали. Рядом старый слуга держал за руку ее сына. Роберт смотрел исподлобья – но не на драконов, нет. На меня.

Мелькнула мысль, что и его отца я убила. Граф Рингроу наверняка мертв, ведь он командовал гарнизоном. Все, что случилось этой ночью в Минрахе – случилось из-за меня.

– Унеси, унеси меня отсюда! – попросила я, пряча лицо на груди Авенара. – Не хочу это видеть!

Толпа расступилась, когда Авенар направился к храму – единственному уцелевшему зданию. Его шаги взметали пыль и пепел, покрывшие камни площади. Эта едкая смесь оседала на моих губах, делая их сухими и шершавыми. Воздух пах пролитой кровью и гарью.

Люди молчали. Драконы тоже молчали. Даже ветер стих, будто затаив дыхание перед новой бедой.

И в этой звенящей тишине раздался голос Каталины.

– Ты…

Он прозвучал как выстрел в спину.

Авенар нахмурился, но не остановился. Продолжил идти и уносить меня прочь.

– Будь ты проклята! – полетело над площадью. – Будь ты проклята, тварь!

Любимый замедлил шаг. Я ощутила, как его наполняет ярость, и отчаянно зашептала:

– Нет, не останавливайся, прошу, не слушай ее! Пусть говорит, что хочет. Просто иди! Унеси меня!

Он подчинился, хотя по лицу было видно, что он готов разорвать Каталину прямо сейчас.

Я зажала ладонями уши, но это не помогло. Я все равно ее слышала. Нет, она не кричала. Наоборот, ее голос был спокойным и ровным, но каждое слово вбивалось как гвоздь:

– Ты убила их! Мою дочь и моего сына, отцов и братьев всех этих людей. Их кровь на твоих руках. Твоей душе никогда не будет покоя!

Будто во сне я увидела, как любимый внес меня в опустевший храм. К нам тут же метнулись перепуганные женщины, в которых я узнала Марцеллу и Терезу. Авенар что-то говорил им, опуская меня на лавку, но его голос звучал глухо, будто из-под толщи воды. Слова тонули в гуле крови, стучавшей в моих ушах.

А я понимала, что Каталина права. Мне никогда не будет покоя. Потому что сегодня я нарушила клятву целителя: взяла в руки клинок не для спасения чьей-то жизни, а для убийства. Я больше не смогу исцелять, а раны, нанесенные мной, не затянутся.

Я смежила веки. Из-под сомкнутых ресниц выступила влага. А потом малыш внутри меня шевельнулся. Я инстинктивно прикрыла живот руками.

Одну жизнь я сегодня все же спасла – жизнь своего ребенка.

Глава 27

Следующие дни я запомнила смутно.

Они были похожи один на другой и напоминали сон, теряющий смысл после пробуждения. Большую часть времени я лежала на спине и глядела в потолок. Кажется, меня обтирали влажной тряпицей и ещё переодевали. По ночам кто-то меня обнимал и шептал ласковые слова. Наверное, это был Авенар. Однако попытки осознать его присутствие терялись в ватном тумане моих мыслей.

– Как думаешь, проснётся она?

– Госпожа не спит!

– Но и не бодрствует! Ты посмотри на неё: как тряпочка лежит. Протирать поднимешь, вроде сидит, а как отпустишь на секунду – уже упала. Не жизнь это.

– Молчи, Тереза! Не вздумай дракону сказать такое – горло выгрызет.

– Его здесь нет.

– А ты болтай больше – глядишь, и услышит.

Голоса смолкли. Я приготовилась опять уплыть в привычное забытьё – состояние, среднее между сном и явью. Однако мысли потеряли ватную мягкость. А разум вдруг начал работать. Медленно и со скрипом, как старое мельничное колесо.

Потолок тоже перестал быть тёмным размытым пятном. Я разглядела каменный свод и тяжёлые балки. Ощутила, что лежу на жёсткой постели, такой же, как была у меня прежде. Дома. До того, как я стала герцогиней Минрах.

Я повернула голову. Похоже, это была одна из жилых комнат позади храма. У арочного окна за столом сидели Марцелла и Тереза. Значит, это они сплетничали обо мне и драконе.

– Г-госпожа? Вы проснулись?

Я наткнулась на испуганный взгляд Терезы. Марцелла тут же подскочила ко мне. Бухнулась на колени у кровати. Схватила мою руку и принялась целовать.

– Миледи! Вы проснулись! Вы живы! Слава Всемогущему!

– Перестань, Марцелла. Не надо…

Мой голос был едва слышным. А горло – таким шершавым, что языку приходилось прилагать титанические усилия, чтобы вытолкнуть слова изо рта.

Каждое движение давалось с трудом. Я словно очнулась после тяжёлой болезни.

– Принеси воды! – велела Марцелла себе за спину. – Видишь, миледи проснулась.

Она помогла мне сесть, подложила под спину подушки. Я в изнеможении опустилась на них. Казалось, на это ушли все мои силы. Даже веки не желали оставаться открытыми, и я с облегчением их опустила.

– Госпожа, прошу вас, только не засыпайте! – испуганный голос Терезы заставил открыть глаза. – Вот, выпейте воды!

Она поднесла кружку к моим потрескавшимся губам. Я ощутила прохладную влагу. Сделала глоток, затем другой и, сама не заметив, выпила всю воду.

– Спасибо, – выдохнула, чувствуя, как становится легче дышать и говорить, словно именно этого не хватало пересохшему горлу.

Я снова смежила веки.

– Миледи, может, вы ещё чего хотите? Покушать там, бульончику? Тереза мигом принесёт!

Служанки по очереди отговаривали меня от попытки уснуть. И чего так испугались? Догадка мелькнула яркой вспышкой, пугая уже меня саму.

– Сколько я спала?

– Семь дней, – подтвердила догадку Марцелла.

– Да и не спали вы, госпожа, лежали с открытыми глазами и не двигались, словно мёртвая, – добавила Тереза.

Марцелла толкнула её в бок, но слова уже были произнесены.

– Семь дней? – изумилась я.

Я на целую неделю выпала из жизни? Что произошло за это время? Что с замком? С людьми? С драконами? Где Авенар?

– Где Авенар? – последний вопрос я произнесла вслух.

А может, и все. Кто знает, что могло случиться, пока я спала. И почему я спала?

По коже побежали мурашки. Я вздрогнула от озноба.

Это потеря дара отозвалась таким длительным нездоровьем? Наверняка.

Истории о потерявших дар целителях очень редки и, скорее, похожи на страшные сказки. Точно никто не знает, что произойдёт, если предать целительский дар. Кто-то говорит, что умрёшь, кто-то – что станешь забирать жизнь каждого, к кому прикасаешься. Но точно никто не знает. Потому что целители не убивают. Для нас это так же противоестественно, как для хищника – питаться травой. Нам нельзя даже смотреть в глаза умирающему.

Но иногда… Иногда случается всякое.

И вот это “всякое” случилось со мной.

– Хлоя!

В проёме двери стоял Авенар. Его одежда была покрыта пылью и древесной стружкой. Лицо осунулось ещё больше обычного.

Он не двигался, просто стоял и смотрел на меня. Но в его взгляде было всё, что он чувствовал, всё, что хотел со мной сделать. Страх, облегчение, любовь, обладание.

Однако мне было мало этого взгляда. Я слишком долго пребывала в полусне-полуяви и теперь хотела реальных прикосновений, объятий и поцелуев.

– Иди сюда, – позвала, чувствуя, как слабость понемногу уступает жажде жизни.

– Я грязный, – откликнулся он, разведя руками.

Его ладони тоже были в пыли и глине, а ещё в мозолях. Словно Авенар трудился, как обычный человек.

– Мне всё равно.

Какая разница – грязный или чистый, если я вернулась, победив саму себя и своё предательство?

Авенар необходим мне как воздух. Он лучшее лекарство для меня. Для моего возвращения к жизни.

– Иди ко мне, – попросила я снова.

Мой дракон не заставил упрашивать. В два шага пересёк разделяющее нас пространство и опустился на кровать рядом со мной. Он сел, поправив подушки за спиной и помог мне переползти ближе к краю.

Вскоре моя голова уже лежала на груди любимого, и я чувствовала себя счастливейшей из женщин. Он обнимал меня, баюкая как ребенка, и что-то шептал мне в волосы. Не видя его лица, я догадывалась, что он улыбается, и сама улыбалась в ответ. И не обращала внимания на служанок, которые тихо исчезли, едва в комнату вошел Авенар.

Но долго оставаться в таком положении не смогла. Пыль или стружка попали в нос. Я расчихалась, и Авенар переложил меня на подушку. А сам попытался подняться с постели.

– Не уходи, – я вцепилась в его рукав, боясь что он снова исчезнет.

Голос прозвучал так

– Мне следует вымыться и сменить одежду.

– После, – пообещала я, уверенная, что ещё немного, и смогу его отпустить.

Ещё минутку или чуть больше. Пусть просто побудет со мной, больше ведь ничего и не надо. А потом пусть идёт мыться и переодеваться. Только позже. Не сейчас.

– Полежи ещё немного со мной. И расскажи, что произошло в замке, пока я… спала.

Авенар замер на мгновение, будто проваливаясь в те же семь дней тьмы, что и я. Его пальцы сжали мои чуть сильнее.

– Ты не спала. Ты будто… погасла.

Голос его дрогнул, и я впервые с момента знакомства увидела, как в его глазах, обычно уверенных и спокойных, мелькнула тень настоящего ужаса.

– Я думал, что потерял тебя. Когда нес тебя на руках, твое сердце билось так тихо, что я едва чувствовал его. А потом ты просто перестала отвечать. Как будто душа ушла, а тело еще не поняло, что должно умереть.

Я сглотнула, вспоминая то странное забытье – ни сна, ни яви, лишь тягучий туман, в котором терялись голоса.

– А что с замком? С людьми?

Авенар провел рукой по лицу, оставляя на коже легкий след пыли.

– Твои мучители оба мертвы. Даже не думай жалеть их! – его голос стал жестче, когда я судорожно втянула воздух. – Не смей! Можешь жалеть только о том, что такая быстрая смерть стала для них слишком легким наказанием. А что касается остального… Люди боятся нас. До сих пор мечутся, как испуганные крысы, прячутся по углам, ждут, когда мы начнем жечь их заживо.

Он усмехнулся, но в этой усмешке была только горечь.

– Но ты же не… – начала я и замолкла, боясь продолжать.

– Нет, – он резко встряхнул головой. – Мы не тронули никого. Но и доверия не заслужили. Большинство выживших разбежались в первые же сутки. Мы их не держали. Остались только те, кому некуда идти… или кто все еще надеется на чудо.

Он кивнул в сторону двери, за которой скрылись Марцелла и Тереза.

– Они ухаживали за тобой. Пели тебе песни. Даже когда старая герцогиня угрожала им всеми муками ада, они не послушались.

Мое сердце сжалось. Значит, Каталина все еще здесь. Не удивлюсь, если это она мутит народ.

– Она не ушла…

– Герцогиня? Нет, она и графиня Рингроу с сыном все еще здесь. Они заявили, что я могу их убить, но не заставлю покинуть собственный замок. Правда, при этом в глазах графини было столько страха, что она едва стояла на ногах.

– Она говорила то, что хотела слышать ее мать, – прошептала я с пониманием. – Каталина все еще думает, что может приказывать…

– Когда я сказал Минраху, что не пощажу никого, это был блеф. Я не сражаюсь со слабыми. Но, глядя на старую ведьму… мне хочется нарушить это правило.

Я прижала его ладонь к своей щеке и вздохнула:

– Даже не представляешь, как я тебя понимаю. Но не надо этого делать. Не надо изменять себе ради такой, как она. Она того не стоит.

Он взял мою руку и прижал пальцы к губам:

– Ты права. Эта женщина…Она не стоит моего гнева.

За окном послышался шум. Я приподнялась и увидела: на остатках защитной стены два огромных дракона перебрасывали валуны, будто дети, играющие в кубики. Их рычащий смех пугал прячущихся в развалинах слуг. Еще несколько драконов растянулись прямо на раскуроченной площади, подставив чешую жаркому солнцу.

Я встрепенулась:

– А драконы? Они… как они относятся к выжившим?

Уголок губ Авенара дрогнул в подобии улыбки.

– Я отпустил их домой, когда понял, что сопротивления больше не будет. Но многие из моих воинов остались Они ждут, пока ты очнешься и станешь достаточно крепкой, чтобы мы смогли уйти отсюда.

– Уйти? Нет!

Внезапная мысль заставила меня резко сесть.

– Нет, Авенар! Мы не должны уходить.

– Почему? – он искренне удивился.

– Потому! Мы разрушили жизни этих людей…

Его взгляд потемнел, но я жестом прервала возражения и заговорила быстро, глотая слова и спеша высказать то, о чем думала долгое время:

– Это шанс, понимаешь? Наш единственный шанс научиться жить в мире друг с другом. Я знаю, люди причинили вам много зла. Они уничтожали ваших детей, они согнали вас с родной земли, они забрали ваши сокровища. Но теперь их дом разрушен, армия повержена, а предводитель убит. Больше некому воевать, понимаешь? Не с кем и незачем! Мы можем… нет, мы должны найти общий язык. Иначе зачем все это было?

Я замолчала, жадно глотая воздух, потому что на эту речь ушли все мои силы.

Авенар молчал, глядя на меня так странно, будто видел впервые. Потом медленно произнес:

– Вот именно, зачем? Зачем нам искать с ними общий язык?

– Потому что я тоже одна из них! – я схватила его руку и прижала к своей груди, где бешено билось сердце. – И как бы я тебя ни любила, этого не изменить. Я всегда буду одной из людей. Не драконом, а человеком. Если твои собратья не могут принять людей, то не примут и меня.

– Они примут тебя, как мою пару.

– Нет, мне этого мало! Я хочу, чтобы они видели во мне человека. А не просто твою пару. К тому же…

Я на секунду закусила губу, колеблясь. Потому что сейчас собиралась сделать любимому очень больно. И он это понял, потому что напрягся, а его челюсти сжались сильнее.

– К тому же, – продолжила я, покрываясь холодным потом, – не будь я твоей парой, ты бы не пришел меня спасать. Ты убил бы меня вместе с герцогом.

Он дернулся, будто я ударила его в самое сердце. Побледнел.

– Не говори так, – выдохнул глухо. – Не смей.

– Но это правда, и ты сам это знаешь, – сказала я тихо. – Сколько ты уже прожил, Авенар? Я ведь знаю, драконы живут дольше людей. И за всю эту жизнь ты не встретил среди сородичей свою пару. Ты нашел ее случайно, среди ненавистных тебе людей. А что если тут, в замке, прямо сейчас ходят другие драконьи суженые? Или они должны только родиться? Или…

– Я понял тебя, – прервал он хриплым, сдавленным голосом. – Ты… ты умеешь быть убедительной.

А потом

Я не мешала. Наоборот, покорно положила голову на грудь любимому и просто ждала. Знала, что ему нужно время. Оно всем было нужно, потому что жизнь поменялась, уже невозможно жить старыми правилами, а новых… новых еще никто не придумал.

Наконец раздался тихий вопрос:

– И… что же нам делать?

Я улыбнулась:

– Узнавать друг друга. Учиться жить вместе, сотрудничать.

– Думаешь, у нас получится?

Он сомневался.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а затем я обхватила его лицо ладонями и притянула к себе. Шепнула прямо в губы:

– Ради него… ради нашего сына. Мы обязаны попробовать. Не забывай, его мать, бабушка, дед и четверо тетушек – тоже люди. Может, не самые лучшие, но… они есть и уже никуда не исчезнут.

Заканчивала я, уже целуя его. Сначала медленно, осторожно, боясь спугнуть хрупкое доверие, возникшее между нами. Его губы были теплыми и чуть шершавыми от ветра, до боли знакомыми и желанными.

Глава 28

От него пахло каменной пылью и дымом. Я чувствовала, как он замирает, будто боится сделать лишнее движение – дракон, привыкший разрушать, теперь старался быть нежным.

Но потом его дыхание сбилось, руки обвили мою талию, прижимая так близко, что между нами не осталось места даже для тени. Я ощутила, как в нем нарастает желание – будто раскаленная подземная магма поднимается к жерлу вулкана. А мне хотелось нырнуть в этот вулкан, в эту лаву, чтобы она накрыла меня с головой. Отдаться безумию, о котором столько мечтала, сделать реальностью то, что столько раз переживала во снах…

Внезапно шевельнулся ребенок. Это заставило меня охнуть и разорвать поцелуй. Я замерла, глядя в горящие страстью глаза Авенара, а потом схватила его руку и прижала к себе.

– Что с ним? Почему он такой активный? Это нормально?

Мой дракон на секунду прислушался. Его глаза посветлели, лицо озарилось улыбкой – той самой, дикой и нежной, которая когда-то заставила меня забыть, что он не человек.

– Ты носишь не просто ребенка, – его ладонь погладила живот, и я ощутила в этом месте тепло. – Ты носишь дракона. У нас нет понятия нормы: чем раньше ребенок себя проявит, тем сильнее он будет.

Я затаила дыхание.

– А наш сын… – он снова прислушался, – наш сын очень сильный. Я уже это чувствую.

Облегчение хлынуло теплой волной. Я расслабилась, прислонившись к плечу любимого, и не выдержала, подколола:

– Что, даже сильнее тебя?

Авенар засмеялся – низко, с легким рычанием.

– Несомненно! Ведь он зачат от истинной пары. В любви.

Его слова прошлись по мне жаром, только в этот раз – исцеляющим. Я закрыла глаза, представляя этого малыша: с серебристыми волосами, как у отца, с такими же горящими алым глазами…

А потом запрокинула голову, вновь подставляя губы под поцелуи.

– Подожди, – Авенар отстранился. Правда, лишь на мгновение, затем прижался лбом к моему лбу, часто дыша. – Мне всё-таки нужно искупаться. Я и так вытер о тебя большую часть пыли.

Я засмеялась. Счастливо и открыто. Всё страшное осталось позади, ужасы плена и ненавистного брака теперь навсегда в прошлом. Мой любимый жив, и он со мной рядом.

И то, что мы решаем глупые бытовые заботы, это так замечательно.

– Как же я люблю тебя, – прошептала ему на ухо, крепко обхватив за шею. – Но в купальню ты один не пойдёшь.

Смех Авенара вибрацией разошёлся по телу, наполняя меня безотчётным счастьем. А затем дракон подхватил меня на руки, легко, как пушинку, заставляя чувствовать себя невесомой и одновременно очень важной. И вынес из комнаты, в которой я провела целых семь дней, решая – жить дальше или умереть.

Теперь, в объятиях любимого, живого и настоящего, потеря дара казалась такой несущественной. Мы слишком много перенесли, мы заслужили своё счастье, выстрадали его. И я готова стать счастливой без всякой магии, как самая обычная женщина.

Я ткнулась носом в шею Авенара и закрыла глаза, чтобы ярче чувствовать запах любимого. Было всё равно, куда он меня несёт. Неважно, где мы окажемся, главное – чтобы вместе. И навсегда.

Тем более мой дракон проделал не более полусотни шагов. Храмовые купальни располагались недалеко от жилых комнат.

Внутри было жарко и влажно.

– Я приказал натопить заранее, – пояснил Авенар, ставя меня на ноги. – Подумал, вдруг ты тоже захочешь искупаться.

– Ты очень предусмотрительный, – мурлыкнула я, стягивая опостылевшую сорочку и бросая её на пол.

А затем под внимательным взглядом, не упускающим ни единого движения, переступила через тряпку и отправилась вглубь купальни.

Абсолютно обнажённой.

Хворь покинула меня, будто её и не было. Выбрав жизнь, организм тут же перестроился, напоминая, как много прекрасных моментов я пропустила за эту неделю.

Шла нарочито медленно, наслаждаясь каждым движением мышц и работой суставов. Чтобы тело вспомнило, как хороша жизнь, а дракон вдоволь налюбовался мой фигурой.

Его взгляд я чувствовала физически. Как он скользит по спине, изгибам округлившейся талии и бёдер, ласкает кожу.

Жажда обладания в Авенаре была столь сильна, что его глаза потемнели и стали багровыми. Однако он сдерживал себя, не позволяя инстинктам взять верх.

Я видела, что дракон в нем желал броситься вслед добыче, настигнуть в два шага, овладеть, получить долгожданное удовольствие. Но рассудок в Авенаре все еще был сильнее желания, и именно этот рассудок делал драконов похожими на людей.

Мой возлюбленный знал, какая я хрупкая. А я знала, что он будет со мной терпеливым и нежным. Будет ждать, пока я дам сигнал, что готова, и позову сама.

Но я не спешила. Мне нравилось дразнить дракона. Чувствовать свою власть над ним. Это возбуждало и делало ощущение жизни ещё более ярким, насыщенным. Моя душа пела от счастья, видя его нетерпение, стремилась ввысь, к небесам.

Я дошла до купели – углубления в полу в виде большой каменной чаши. Остановилась на краю и лишь тогда

Всё было точно так, как рисовало воображение. Багровый взгляд неотрывно следил за мной, ловя каждый жест.

– Я есть хочу, – произнесла капризно, но голос подвёл, выйдя слишком хриплым и выдав мои истинные чувства.

Однако я не стала прерывать игру. Мы оба заслужили её продолжения:

– Вели Терезе принести еды.

– Всё, что пожелаешь, моя любовь, – Авенар шумно выдохнул.

Его чувствительное обоняние давно уловило возбуждение, изменившее запах моего тела. Его голос тоже стал ниже и проникновеннее, вызывая мурашки по коже.

– Тогда поторопись, не заставляй нас обоих ждать, – я обожгла дракона предвкушающим взглядом и, отвернувшись, начала так же медленно спускаться по вырубленным в камне ступеням.

За спиной услышала короткий смешок, но, когда обернулась, Авенара уже не было. Губы сами растянулись в улыбке. Мне достался лучший мужчина на свете.

Я с головой погрузилась в горячую воду, наслаждаясь её прикосновением к ставшей невероятно чувствительной коже. Затем откинулась на бортик и прикрыла веки.

Авенар не заставил себя долго ждать. Через несколько минут я почувствовала, как по воде пошла рябь. Однако глаза открывать не стала, потянулась вперёд, приоткрывая губы. И краткое мгновение спустя ощутила, как их накрывают губы Авенара.

Этот поцелуй был жадным и нетерпеливым. Мы оба слишком долго ждали. Нас обоих испепеляло желание.

Авенар мечтал обладать мною так же сильно, как я хотела отдаться ему. Нам обоим быстро стало не до игр. Это всё потом. И слова, и полунамёки, и мимолётные касания.

Сейчас между нами вспыхивали искры, грозя превратиться в пожар, несмотря на воду в купели. Да и вода уже будто кипела. Жадные поцелуи напоминали укусы. Горячечные прикосновения сплетали тела. Мы льнули друг к другу, обезумевшие от голода, измученные разлукой, истосковавшиеся по нашей любви. И вот теперь пришло время насытиться.

Пик удовольствия накрыл меня почти сразу. Я выгнулась в любимых руках, ощущая долгие и трепетные поцелуи на своей груди и плечах. А затем мой дракон продолжил любить меня такой, распалённой, открытой для него, едва не теряющей сознание от накатывающего волнами наслаждения.

Я не знаю, сколько времени мы не размыкали объятия. Время перестало существовать. Только полностью обессилев от ласк, мы вспомнили о других потребностях тела.

Авенар долго мыл меня, расслабленную и улыбающуюся. Нежно проводил по коже тряпицей с мыльным раствором, промывал волосы, ополаскивал чистой водой. Это было счастье. Настоящее, незамутнённое счастье, такое глубокое и искреннее, что хотелось плакать.

Когда мы выбрались из купели, на лавке у двери стоял поднос с закусками и графин с прохладным морсом. Я смутилась, представив, что могла увидеть или услышать Тереза. Но затем отбросила эти мысли. Я счастлива со своим любимым. И мне не важно, что обо мне станут думать другие.

Завернувшись в простыни, мы сидели на полу и ели руками из одной тарелки, потому что было лень тянуться за приборами или второй порцией. Томная нега заполнила всё моё существо. И я ни словом, ни жестом не возразила, когда Авенар вдруг подхватил меня на руки и понес из купели.

Даже не спросила – куда. Да и какая мне разница? Куда бы ни нес – лишь бы не отпускал.

***

В храме я провела еще несколько дней, набираясь сил. Каждую ночь Авенар был со мной, а с утра уходил, оставляя на попечение Марцеллы и Терезы. Они берегли меня от чужих глаз – слишком для многих в замке я была предательницей.

Вечером третьего дня я впервые решилась выйти на улицу. Но, когда въевшийся в камни запах дыма коснулся носа, меня вдруг повело.

Я застыла, вцепившись в руку Марцеллы. Пришлось подождать, пока мир вокруг перестанет вертеться. Потому что рассудок отказывался воспринимать то, во что за одну ночь превратилась крепость Минрах.

Сотни лет ее неприступные стены защищали людей от крылатых хищников. Те же камни, что давали нам убежище, служили плацдармом для кровавых набегов в драконьи долины. А теперь от нее остались одни развалины, покрытые толстым слоем сажи и копоти.

Все шестнадцать оборонительных башен лежали грудой черных камней, будто раздавленные гигантским кулаком. Стены, когда-то неприступные, зияли проломами, сквозь которые виднелось небо. Вместо сада торчали обугленные, покореженные пламенем остовы деревьев, брусчатка на площади была вывернута, словно перепаханная земля, а на месте казармы и арсенала остались оплавленные воронки – следы драконьего пламени.

Но самое странное…

Повсюду кипела работа.

Исполинские чешуйчатые создания аккуратно передвигали каменные глыбы, словно боялись раздавить суетящихся между ними смертных. А те – бледные, с дрожащими руками, трудились плечом к плечу. Подносили воду, указывали, куда класть камни, даже перебрасывались редкими словами.

– Миледи, вам стоит вернуться внутрь, – произнесла Марцелла, заметив, что я нетвердо стою на ногах.

– Нет, – я решительно отмахнулась. – Уже все хорошо. Ты знаешь, где Авенар?

– Да, господин Авенар руководит работами возле западной стены.

– Отведи меня к нему.

Я увидела Авенара раньше, чем он меня. Остановилась, наслаждаясь открывшимся зрелищем, и неожиданно вспомнила, как точно так же смотрела на него снизу вверх на том далеком острове, где против всех законов и правил зародилась наша любовь.

Вечернее солнце золотило остовы стен, окрашивая их в медовые тона. А мой дракон стоял на уцелевшем фрагменте одной из башен, откуда открывался вид на весь внутренний двор. Ветер трепал его белые волосы, взгляд был направлен вниз, где среди хаотично разбросанных каменных блоков двигались фигуры людей и драконов. Гигантские крылатые тени скользили по земле, перемежаясь с суетливыми человеческими силуэтами. Воздух был наполнен стуком молотков, скрипом телег и низкими голосами.

– Хлоя! – Авенар заметил меня.

А потом просто спрыгнул с высоты в двадцать локтей.

Я и ахнуть не успела, как он оказался рядом со мной. Заключил в объятия, притянул к себе и заглянул в глаза:

– Как ты себя чувствуешь? Как наш малыш?

– Все было хорошо, пока ты не решил меня напугать, – проворчала я, ударив его по плечу. – Разве так можно? А если ты разобьешься?!

Он рассмеялся:

– Не разобьюсь. Мои крылья и магия вернулись ко мне в полной мере. Хочешь увидеть?

Не дожидаясь ответа, Авенар подхватил меня на руки, и я ощутила, как земля уходит у нас из-под ног.

Глава 29

Мой дракон держал крепко, но я на всякий случай прижалась к нему плотнее и глянула вниз. Земля удалялась. Мы плавно поднимались к тому, что осталось от смотровой площадки башни. Там он меня опустил, и я облегченно выдохнула, ощутив под ногами твердые камни.

– Ты не использовал крылья. Это драконья магия, да?

– Да, – его глаза искрились теплом и смехом.

– Но почему ты не делал этого прежде? Не летал без крыльев?

– Потому что именно в крыльях заключена наша сила. Дракон без крыльев – не дракон, Хлоя, – он неожиданно стал серьезным. – Но и не человек.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась я.

– Только то, что обдумал наш разговор. Будет очень сложно воплотить в реальность то, о чем ты мечтаешь. Взгляни.

Я проследила за его взглядом. Авенар смотрел на кипевшую внизу работу.

– Люди и драконы трудятся бок о бок, – я непонимающе пожала плечами. – И что с ними не так?

– Они не смотрят друг другу в глаза. Это знак недоверия.

Его пальцы впились в парапет, кроша старые камни. На скулах выступили желваки, когда увидел, как внизу один из драконов неловко пятится от группы каменщиков, будто боясь их задеть. Тогда я положила руку поверх ладони любимого и погладила, наслаждаясь шероховатостью его кожи.

– Но и не бросаются в бой. Разве этого мало?

Его пальцы напряглись под моими.

– А разве достаточно? Сейчас они работают вместе лишь потому, что боятся. Люди – моих драконов, драконы – моего гнева.

Он резко выдохнул. Я услышала, как треснул камень, сжатый его рукой.

– Это не мир, Хлоя. Это перемирие – и не больше.

Но я не могла согласиться. Потому что, признав его правоту, признала бы, что у нашего сына нет будущего. Драконы всегда будут помнить, что его мать – человек, и ненавидеть за это. А люди… О, на что способны люди, я знала не понаслышке. Сам Авенар был живым примером людской жестокости.

Поэтому я повернулась к нему, загораживая вид на двор.

– А что если дать им время? – дрожащими пальцами прикоснулась к его щекам. – Только представь, как наш сын будет играть в этих дворах вместе с детьми людей и драконов?

Его глаза вспыхнули багровым, но в них отразился не гнев, а боль.

– Сколько времени нужно, чтобы стереть века резни? Мои сородичи живут дольше людей и помнят каждое сожженное гнездо, каждого убитого детеныша.

– Люди тоже помнят своих мертвых! – воскликнула я, не сдержавшись. – Сколько твоих драконов погибло при захвате Минраха? Один? Десять? Сто? Я знаю – ни одного! А сколько людей? Кто их считал? Знаешь ли ты, что я сама едва не погибла?!

Мой голос сорвался.

По лицу Авенара скользнула тень.

– Это была Лиара…

– Нет! – оборвала его резче, чем мне хотелось. – Я едва не погибла в собственной спальне, когда начал рушиться замок. И это не люди его разрушали! Наоборот, люди меня спасли. Одна из людей спасла твою пару и сына. Вернулась за нами и заплатила за это собственной жизнью!

От моих слов он побледнел.

А я в запальчивости продолжала:

– И что мне теперь, ненавидеть тебя? Ты этого хочешь?

Раздавшийся детский смех, звонкий и беззаботный, заставил меня умолкнуть на полуслове.

Это был Флориан – сын Марцеллы. Не обращая внимания на крики матери, он карабкался по сложенным крыльям молодого дракона, как по склону холма. Дракон ворчал, но терпел, даже опустился пониже, чтобы уменьшить угол наклона.

Авенар напрягся всем телом, его ноздри расширились.

– Он… Он же может его раздавить…

– Если бы хотел, то уже раздавил бы, а не ждал, пока этот наглец заберется ему на спину.

Мне понадобилась вся моя уверенность, чтобы сказать это недрогнувшим голосом.

Мой дракон судорожно втянул носом воздух. И вдруг прижал меня к себе так сильно, что я почувствовала, как бьется его сердце – часто-часто, как у пойманной птицы.

– Я хочу верить, что у нас все получится, – прошептал он мне в волосы. – Но, боги, как же страшно надеяться… Если бы мы могли все забыть…

Ветер донес заливистый смех Флориана. Похоже, он совсем не боялся огромных драконов. И даже причитания перепуганной матери не могли его приструнить.

А следом за одним сорванцом начали подтягиваться и другие. Пока что даже самые смелые держались на расстоянии и с опаской косились в сторону чешуйчатых гигантов. Однако глаза мальчишек уже светились от зависти и любопытства.

Я знала, пройдет немного времени – и дети первыми пересилят страх, потянутся к драконьим бокам, осмелеют настолько, что начнут забираться на спины, словно на деревья. Двор наполнится детскими голосами – не испуганным шепотом, а веселыми криками, смехом, даже дерзкими дразнилками в адрес драконов. А те, в свою очередь, станут терпеливо сносить детские шалости, лишь изредка фыркая дымком, но не от злости, скорее, от смеха.

И тогда взрослые, глядя на это, начнут потихоньку опускать кулаки. Разжимать зубы. Делать робкие шаги навстречу.

Потому что если дети не боятся этих чудовищ, то, может… драконы совсем не чудовища?

Авенар тоже смотрел на сбившихся в кучу мальчишек. Напряженный, застывший, готовый в любой момент слететь вниз и вмешаться.

Я прикоснулась ладонью к его щеке, отвлекая. И, поднявшись на цыпочки, поцеловала уголок дрогнувших губ.

– Может, не стоит ничего забывать? – заглянула ему в глаза. – Просто жить дальше. А плохое само однажды забудется…

Шумно вздохнув, Авенар притянул меня к себе. Его сильные ладони легли на живот, и в этот момент ребёнок снова толкнулся.

– Видишь? – я улыбнулась. – Он тоже согласен. Против нас двоих у тебя ни единого шанса. Сдавайся!

Поцелуй подсказал: мой большой и грозный дракон признал поражение. И он сам был этому рад.

***

С каждым днём я становилась сильнее. Хворь отступала, и мои ежедневные прогулки по территории замка становились всё дольше.

Марцелла, поначалу воспринимавшая их неодобрительно, смирилась. Хотя ей и не хотелось уходить далеко от стройки. Она боялась упустить из виду Флориана, который настолько увлёкся драконами, что сам начал подражать им. Мальчишка смастерил тряпичные крылья с основанием из прутьев, привязал к спине и в свободное

Сами драконы только посмеивались. Однако я замечала, как из их взглядов медленно, но верно исчезает настороженность, сменяясь любопытством.

Спустя неделю в «драконов» играла большая часть ребятни. А девочки подошли к Авенару и с серьёзным видом спросили, как выглядят драконицы, чтобы тоже присоединиться к игре. Теперь хохотала уже я, наблюдая за растерянным видом Авенара.

Бывшую свекровь и золовку я не встречала, однако знала, что они по-прежнему в замке. Живут в северном крыле, более-менее уцелевшем после атаки, но стараются лишний раз не попадаться на глаза драконам и тем слугам, кто перешёл на нашу сторону, открыто поддерживая мир.

И всё равно замок был не настолько большим, чтобы наша встреча рано или поздно не состоялась.

***

Мы столкнулись случайно. Я только вышла на утреннюю прогулку и в ожидании Марцеллы присела на бревно в тени одного из сохранившихся деревьев. А Каталина собирала травы вдоль ограды.

Сначала я даже не узнала её. В этой сгорбленной старухе, кутающейся в рваную шаль, невозможно было узнать гордую герцогиню.

– Бабушка, вам помочь? – окликнула я, думая немного размяться.

Всё равно моя провожатая задерживалась. Её сына взялся опекать один из драконов, и, кажется, сама Марцелла начала проявлять к нему интерес.

Я встала с бревна и подошла к пожилой служанке. Та вздрогнула, когда моя тень упала на неё, и обернулась. В глазах старухи на мгновение мелькнул страх, а затем Каталина узнала меня.

– Ты, – это было не вопросом, а утверждением.

Я отшатнулась, готовясь к нападению, оскорблениям, проклятиям – к чему угодно, только не к этому потухшему, равнодушному взгляду на осунувшемся лице. В старой герцогине больше не было ненависти – лишь усталость человека, потерявшего всё в этой жизни.

Она первой отвела взгляд. Я тоже развернулась, чтобы уйти. Гулять уже расхотелось. Меня начало разъедать чувство вины, хотя я и не знала толком, в чём себя обвиняю.

– Хлоя, – донеслось мне в спину.

Голос был слабым, словно надтреснутым.

Я обернулась, ожидая чего угодно, но не того, что услышала.

– Прости меня… нас всех. Во всём этом есть и доля нашей вины, – свекровь вздохнула, опуская голову. – Мой сын был жесток с тобой. Моя дочь… отдалась Тьме. Они творили в Минрахе зло, а я отказывалась замечать…

В её глазах, запавших, по-старчески потускневших и выцветших, показались слёзы. Каталина стёрла их ладонью, оставив на щеке грязный след из золы и пыли.

Только сейчас я обратила внимание на её морщинистую, сухую и тонкую, как старый пергамент, кожу, на мозолистые руки с тёмными каёмками под ногтями. В Каталине ничего не осталось от прежней герцогини Минрах – ни гордыни, ни злобы, ни зависти. В ней не было даже жажды мести. Только огромная скорбь матери, потерявшей детей и всё, ради чего она жила и боролась.

– Мы уходим сегодня после обеда. С Маленой и Робертом. Руперт пойдёт с нами.

– И… куда вы направитесь? – выдавила я, не зная, как воспринимать эту новость.

Такая Каталина вызывала у меня острое чувство жалости. И я не знала, чего хочу больше – скрасить несчастное будущее бывшей свекрови или быстрее избавиться от неё.

– Мой брат ещё жив. Надеюсь, он даст нам кров. А дальше посмотрим… – она вздохнула, поднимая корзину с травами и вязанку толстых веток, и замешкалась.

Казалось, её одолевала сильная боль, которую Каталина пыталась скрыть, со свистом втягивая воздух сквозь зубы.

Нет, я ошиблась – гордость в ней всё же осталась. Она не желала показывать свою слабость. Возможно, встреться мы при иных обстоятельствах, я бы прониклась к ней уважением.

– Давайте я помогу.

Чувство вины оглушало. Звенело в ушах, перекрывая голос осторожности. “Это просто жалкая старуха, – твердила я себе мысленно, – Она ничего мне не сделает…”

– Тебе нельзя, – Каталина кивнула на мой живот.

– Я возьму корзину, она не тяжёлая.

Бывшая свекровь равнодушно пожала плечами – мол, поступай, как хочешь, ты больше не моя забота. Она взвалила на спину сучья и, не оглядываясь, двинулась к боковому входу в замок. Я последовала за ней.

Глава 30

После нападения драконов Каталина с дочерью и внуком поселились в покоях Лиары.

Разрушенная внешняя стена позволяла ветру гулять по комнатам. Но было видно, что помещение пытались обжить. Один из каменных блоков служил столом. На нём стояли глиняные кружки со сколами и простая посуда, которой прежде пользовалась прислуга. В углу из булыжников соорудили небольшой очаг, над которым висел закопчённый чайник.

Даже не верилось, что Каталина теперь живёт в таких ужасных условиях – без слуг, готовых выполнить её малейший приказ.

Я огляделась, пытаясь отыскать следы присутствия ещё двух человек.

– Я отправила Руперта помочь Малене. Она с сыном бельё стирает. Как просохнут платья, так и двинемся в путь. Всё же к брату не следует приходить в обносках, – герцогиня с горечью усмехнулась.

А мне захотелось уйти, убежать, чтобы больше не видеть эту раздавленную женщину, которая всю жизнь повелевала чужими судьбами, а теперь должна сама носить хворост.

– Поставь корзину и садись. Выпей со мной отвару на дорожку. Давай хоть простимся мирно, – попросила Каталина и добавила тихо: – Если тебе не противно сидеть тут со мной.

Сама она подошла к очагу и с видимым облегчением бросила на пол связанные сучья. От удара гнилая верёвка порвалась, и ветки разлетелись. Вздохнув, я принялась их собирать. Уйти от такой Каталины я не могла – я бы себе этого не простила.

Герцогиня зачерпнула воды из помятого, лишившегося ручки ведра, налила в чайник и повесила его над очагом. Кинула туда пучок трав, даже не подумав сполоснуть его. Очевидно, здесь берегли воду, которую сами носили из колодца.

Когда чайник закипел, Каталина сняла его с огня и разлила отвар в две кружки. Одну пододвинула мне, из второй отхлебнула сама.

– Пей, не бойся, – хмыкнула, глядя на моё замешательство.

– Я не боюсь, – ответила.

Меня смущали соринки, плавающие в кружке. Но после того

Отвар был горячий и душистый. В нём легко узнавались мята и липа, а ещё что-то сладкое, отдающее мёдом.

– Очень вкусно, спасибо, – улыбнулась я.

Мне стало легче оттого, что мы с ней простимся на мирной ноте. Ненависти в моей жизни было с избытком – пора уже позабыть о ней и жить счастливо.

– Скажи мне, Хлоя, кого ты носишь? – герцогиня кивнула на мой живот. – Кто будет править Минрахом – мой внук или драконий отпрыск?

Я положила ладонь на живот, где малыш вдруг стал сильно пинаться.

– Это сын Авенара, – сказала правду, глядя в лицо бывшей свекрови. – Ради него мы останемся здесь и научимся жить в мире с драконами.

Меня перебил резкий смех.

Каталина смеялась, тряся головой. Растрёпанные седые волосы и визгливый, каркающий смех, похожий на скрип пилы, моментально превратили её из безобидной старушки в прежнюю – злую, желчную, полную злобы и зависти ведьму.

Внезапно она осеклась и схватилась за горло. Её лицо посерело, глаза расширились, наливаясь кровью. Но в её взгляде не было страха – лишь торжество.

Я ощутила, как по спине пробежала ледяная волна. Оперлась ладонью о стену, но пальцы предательски скользнули по влажному камню.

"Нет, только не сейчас…" – мелькнула мысль, когда перед глазами поплыли кровавые пятна.

Каталина сидела на груде булыжников, её дыхание было хриплым и прерывистым, но в глазах горел ликующий огонь. Я увидела, как её побелевшие губы растягиваются в торжествующей ухмылке.

– Как была дурой, так и осталась, – прошипела она, с трудом выталкивая слова. – Думала, я просто так тебе чай предложила? Из желания помириться? Да я за каждый листик… каждую травку… заплатила… собственной жизнью!

Я попыталась встать, но ноги подкосились.

– Зачем? – вырвалось у меня. – Вы ведь… тоже умрёте…

Её губы растянулись в жутковатой улыбке.

– Я уже нажилась. Мне нечего терять. А вот ты… – она кашлянула, из её рта вместе со слюной вылетела кровь. – Ты унесёшь в могилу своего ублюдка и надежды на мир с драконами. Никогда эти твари не будут править людьми!

Малыш внутри меня дико забился, ощущая опасность. Я инстинктивно обхватила живот руками.

– Мой сын выжил и спас меня, когда ваша дочь пыталась нас убить, – прошипела сквозь зубы, чувствуя острый спазм. – Выживет и сейчас!

Каталина закашлялась, её тело содрогнулось в конвульсиях.

– Только не после воловьей мучницы, – хрипло рассмеялась она. – После такой дозы тебе даже сам Всемогущий не сможет помочь!

Так вот что было сладкое в чае! Вовсе не мёд, а воловья мучница, и это её ядовитые споры я приняла за соринки.

Каталина снова закашлялась. Её пальцы судорожно вцепились в камни, оставляя влажные следы на шероховатой поверхности.

– Я… я видела, как умирает мой сын, – прошептала она. Её голос внезапно стал тонким, почти детским. – Теперь… теперь ты увидишь, как умирает твой.

Переждав приступ боли, я выпрямилась. Знала, что вот-вот наступит второй, третий… Время между ними начнёт сокращаться, пока приступы не сольются в один бесконечный мучительный хоровод. И он не закончится, пока моё сердце бьётся.

Но я всё же потратила пару мгновений, чтобы сказать:

– Вы ошибаетесь. Ваш сын погиб в честном бою, хоть и был его недостоин. А мой… мой будет жить.

Затем повернулась и, шатаясь от накатывающей волнами слабости, направилась к выходу. За спиной раздался хриплый смех.

– Беги, беги, предательница! – крикнула Каталина. – Но знай – даже если ты выживешь… твой ублюдок… он… никогда…

Её голос оборвался. Я не оглянулась.

Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Каждый вдох обжигал лёгкие, будто я вдыхала не воздух, а раскалённый песок. Ноги подкашивались, но я знала – надо идти. Надо добраться до Авенара. Только он сможет помочь…

– А-авенар… – мой голос был слабее шёпота.

Спотыкаясь о разбросанные обломки, я с трудом нашла выход. В ушах стоял нарастающий звон, а по телу растекалась тянущая боль – будто кости вытягивали на дыбе. И даже на улице меня продолжал преследовать тот сладковатый запах.

Новый спазм заставил упасть на колени. Я ощутила, как холод расползается по животу. Малыш снова толкнулся – сильно, болезненно.

"Держись, сынок…" – взмолилась я, придерживая руками живот.

Издалека послышались крики. Чьи-то шаги. Но звуки доносились глухо, как из тумана.

Из моих глаз лились слёзы, а я поглаживала руками живот. Это было единственное, что я могла сделать – отдать последние силы моему малышу, который так отчаянно бился.

– Авенар… – прошептала, теряя сознание.

В нос ударил удушающий запах медовой сладости. Раздался драконий рёв, от которого содрогнулась земля под ногами – мир погрузился во тьму.

***

…Первым ощущением стало тепло. Оно разливалось по венам, как расплавленное золото, выжигая яд. Я открыла глаза и увидела над собой лицо Авенара – его черты были искажены гримасой нечеловеческой ярости, а в глазах бушевал огонь. Его огромные ладони, обычно такие нежные, сейчас сжимали мои плечи почти до боли.

– Дыши! – его голос гремел у меня в голове. – Дыши, Хлоя. Ну же, сделай вдох!

Я судорожно вдохнула и тут же закашлялась – лёгкие жгло, будто я наглоталась дыма. Рядом Марцелла, бледная как смерть, держала наготове таз с водой, а за её спиной топтался перепуганный Гриз Ларнак. По его вискам струился пот, оставляя грязные дорожки в морщинах. А виноватый взгляд, брошенный в мою сторону, подсказал, где старая герцогиня могла раздобыть воловью мучницу.

– Ребёнок… – прошептала я, едва разжимая спекшиеся губы.

Авенар немедленно прижал раскалённую ладонь к моему животу. Напряжение в его плечах сразу ослабло – малыш ответил мощным ударом, будто возмущённый всей этой суматохой.

– Упрямец, – прохрипел мой дракон с нотками облегчения в голосе. – Весь в отца.

– Герцогиня…

Лицо Авенара исказилось. Чешуя на его скулах вспыхнула багровым светом.

– Она умерла, – процедил он сквозь зубы. – Яд выжег её изнутри. Но она… она почти…

Я потянулась и прижала ладонь к его дрожащим губам.

– Почти – не считается, – улыбнулась, чувствуя, как мои пальцы обжигает горячее драконье дыхание.

В этот момент малыш так мощно толкнулся, что вздрогнули даже складки на моём платье. Авенар внезапно рассмеялся – низко, с теми самыми рычащими

А затем обернулся к Ларнаку.

Тот стоял, сгорбившись, пытаясь стать меньше, незаметнее. Пальцы пожилого лекаря нервно теребили платок, которым он только что обтирал мокрый лоб, а взгляд бегал от Авенара ко мне и обратно, будто ища место, куда можно забиться.

– Ты, – голос Авенара был тихим, но холодным, как лезвие. – Ты ведь знаешь, кто дал старухе яд?

Ларнак резко поднял голову, его худое лицо исказилось от ужаса.

– Простите! Простите, я не хотел! – залепетал он, отступая на шаг. – Я даже не думал…

– Но ты хранил яд?

– Нет-нет, что вы, милорд, – целитель задрожал, платок выскользнул из его пальцев, – в малых дозах и с молоком споры мучницы хороши от изжоги. Её светлость несколько раз обращалась ко мне, я ей отсыпал понемногу. Но я и представить не мог, что она…

– …будет их собирать, чтобы отравить моего сына? – Авенар сделал шаг вперёд.

Тень от его огромной фигуры упала на лекаря. Ларнак затряс головой, его дыхание участилось.

– Я не думал, что она на такое способна! Она была несчастной и сломленной, говорила, что у неё и так всё болит, а тут ещё изжога без конца донимает… Я всего лишь хотел облегчить её муки…

– Вы давали ей споры вовсе не потому, – перебила я, с трудом приподнимаясь на локте. – Вам плевать на старую герцогиню. Вы замаливали собственный грех.

Голова ещё кружилась, но вспыхнувшая ярость придала сил. Наши взгляды с Ларнаком пересеклись. В его глазах я увидела ужас. Он понял, что мне всё известно, и бросился на колени:

– Помилуйте! Я ведь хотел как лучше!

– И потому привели в замок ведьму? Позволили ей провести запрещённый ритуал и призвать из мира теней мёртвую душу? Нет, вы спасали свою жалкую жизнь, Гриз Ларнак. И все эти двадцать лет вы единственный доподлинно знали, кто такая Лиара!

Выговорившись, я без сил откинулась на подушки.

А старик заскулил, пытаясь подползти ближе к кровати. Однако Авенар ему не позволил.

– Пусть собирает свои пожитки и убирается, – процедил мой дракон, обращаясь к охранникам на дверях. – Вместе с графиней Рингроу и всеми, кто хочет уйти. Проследите, чтобы они покинули замок до вечера.

Лекарь закрыл лицо руками.

– Простите… – глухо взмолился. – Я стар, и мне некуда идти…

Авенар резко развернулся и ударил кулаком в стену. Каменная кладка треснула с глухим стоном.

– Убирайся, пока я не передумал, – прошипел он, не оборачиваясь. – Потому что если останешься ещё хоть на миг…

Он не договорил. Не нужно было.

Ларнак вскочил, как марионетка, которую дёрнули за нитки, и тут же, путаясь в собственных ногах, шарахнулся к выходу.

Я закрыла глаза, чувствуя слабость. Сквозь неё ощутила тёплые ладони Авенара, которые вновь коснулись моего живота, и тихое, но упрямое движение нашего сына.

Глава 31

С этого дня к Марцелле добавился ещё один провожатый – молодой дракон по имени Лурран. Тот самый, по крыльям которого ползал ее сын. Да и сама служанка больше не спускала с меня глаз, слишком перепугалась тогда.

– Нет, миледи, теперь вас одну никуда не пущу, – приговаривала она, помогая мне одеваться и косясь на дверь, за которой ждал Лурран. – Я так скажу, мне и приказ лаэрда не нужен, чтобы повсюду за вами следовать. Тут много кто зуб на вас точит, но они и близко не подойдут. И без драконьего стража.

Марцелла восприняла то, что со мной случилось, как личный провал. А появление охранника-дракона – как недоверие со стороны Авенара. И теперь она едва ли не поселилась в моей комнате при храме. Приходилось выпроваживать её вечерами и сдерживать утром.

Авенар считал такую преданность обоснованной, но я уставала от постоянного присутствия Марцеллы и её опеки, хотя и понимала необходимость.

Зато мне нравилось, что многие в замке начали использовать драконьи титулы и называли Авенара лаэрдом. Те, кто бесповоротно приняли новую жизнь в мире с драконами и не сомневались в своём выборе.

Другая часть обитателей, которая шипела и плевалась при одном упоминании о драконах, сейчас собирала вещи и готовилась покинуть замок по приказу нового хозяина. Я хотела видеть, как они уходят. Чтобы быть уверенной, что здесь больше не останется опасности, грозящей моему сыну.

Я вышла из храма в сопровождении Марцеллы и Луррана. Дракон молча следовал за мной с невозмутимым выражением на лице. И не угадаешь, о чём думает, как вообще относится к приказу охранять человека?

Исход уже начался. Скорбная процессия, напоминающая похороны, тянулась к воротам. Хотя в каком-то смысле это и были проводы покойной герцогини. Впереди шёл старый Руперт, который забрал из замка самое ценное, что у него было – свою Каталину. Он и еще несколько мужчин несли на плечах простой сосновый гроб с герцогиней.

Только теперь я осознала, что старик любил саму Каталину, а не золото и привилегии, которые она ему давала. Это оказалось слишком печальным, чтобы я могла сдержать слёзы.

– Не надо вам на это смотреть, миледи, – тихо проворчала Марцелла.

Но я покачала головой. Я должна убедиться, что все они уйдут. Запомнить лица на случай, если вдруг решат когда-нибудь вернуться.

Их было немного, десятка полтора. И каждый, прежде чем выйти за ворота, оглянулся. Окинул взглядом замок, прощаясь с прошлым.

Графиня Рингроу с сыном завершали процессию. Это Малена отказалась хоронить мать на кладбище возле замка и приказала забрать с собой. И это она, единственная из всех, смотрела сейчас строго вперёд и покидала свой дом с гордо поднятой головой. Словно смерть близких сделала её саму герцогиней.

Смешно, но ни она, ни ее мать, ни сестра не признавали моё право на титул. Каждая считала лишь себя саму достойной герцогской короны.

Зато Роберт и не подумал прощаться с замком. Его последний взгляд ожёг моё лицо, словно брошенный вызов. И то, что мальчишка шептал в тот момент – было угрозой. Нет, я не слышала слов, но уловила движение губ. Он ненавидел меня за смерть отца и это изгнание. И наверняка обещал отомстить.

Я прижала ладони к животу, защищая малыша и одновременно сама ища у него защиты. Холодные мурашки щекотали спину, но взгляд я не отвела. Нельзя малодушничать, глядя в глаза побежденному, но не уничтоженному врагу. Иначе однажды он наберется сил и вернется.

А Роберт Рингроу обязательно вернется. В свои одиннадцать он не такой уж малыш, чтобы не понимать, что происходит. Но мы подготовимся к его встрече.

Нет, нужно подготовиться раньше. Намного раньше. Ведь те, кто сбежал из замка сразу после его падения, сейчас на всех парусах мчат в столицу, чтобы обо всем доложить королю. И ближайшие герцогства уже знают о захвате Минраха. Пока они молчат, переваривая случившееся, создают союзы и стягивают войска. Но пройдет немного времени – и нам придется с ними столкнуться. Король не подарит Минрах драконам. Ни земли, ни рудники.

***

Я поправила шаль, прикрывавшую мои плечи и грудь от солнца, и отправилась на поиски Авенара. Марцелла семенила рядом, убеждая вернуться в постель и отдохнуть. Лурран невозмутимо шел позади.

В замке сейчас было сложно и с припасами, и с одеждой. Но Авенар приказал собрать все, что уцелело, и разделить поровну, не обделяя даже тех, кто ушел.

К моему удивлению, жрец Ионисий и его звонарь остались в замке. Больше того, этот седой старик, с лицом, похожим на мятый пергамент, всячески сглаживал конфликты, возникающие между людьми и драконами.

Он сам указал на тайные кладовые в подвалах храма и отдал Авенару единственную не сгоревшую карту рубиновых рудников. От него я такого не ожидала. Он же посоветовал отправить людей и драконов вместе, чтобы сообщить Бальтазару Дангримо о падении Минраха. Ведь Дангримо в этот момент был на выезде и не знал о случившемся.

А вот Эстебан Лагорт сбежал одним из первых, прихватив с собой мешок золота. Как выяснилось позже, пока я семь дней лежала между жизнью и смертью, слуги тащили из замка все, что могли. Драконы им не мешали.

– Хлоя, – голос любимого прервал мои мысли.

Авенар словно возник из воздуха у меня за спиной.

Марцелла испуганно ахнула, шарахнувшись в сторону. Но, осознав ошибку, начала извиняться вполголоса. Лурран молча склонил голову перед лаэрдом и отошёл на десяток шагов, позволяя нам побыть вдвоем.

– Ты искала меня, – это был не вопрос – утверждение.

Мой дракон обнял меня и уткнулся носом в волосы, как делал всегда после разлуки, пусть она и продолжалась лишь пару часов.

– Авенар, – я прижалась к нему, обхватила руками и зашептала быстро: – Боюсь, что времени у нас меньше, чем кажется. Мы успеем подготовиться? Успеем отстроить стены?

– Конечно, успеем, – он прервал поток слов и склонился, чтобы успокоить меня поцелуем.

Однако я была слишком встревожена открывшейся мне картиной. До этого я не особо задумывалась о будущем Минраха. Но последний взгляд Роберта напомнил, что до полного мира еще далеко.

– Подожди, Авенар, – я закрыла пальцами губы любимого. – Послушай. Мы сами не справимся. Нужны ещё драконы. Больше воинов, чтобы дать отпор. Больше строителей, чтобы скорее восстановить стены и башни. Кто-то должен вырезать в горах блоки…

Авенар осторожно взял обе мои ладони, сжал своими сильными пальцами, а затем поочерёдно поднёс к губам. Его глаза светились теплом.

– Ты уже все решил, – поняла я, смущённо вздыхая.

В этом был весь Авенар. Он уже обо всем позаботился.

– Да, любимая, – он прижал мои ладони к своим щекам. – Тебе не о чем беспокоиться. Подмога давно прибыла, но ты этого не видишь, потому что таков мой приказ. Пусть наши враги думают, что Минрах беззащитен без стен. Пусть недооценивают нас. Так с ними легче будет справиться и легче заставить считаться с нами.

Я ощущала тепло его кожи и легкую шероховатость чешуек, сейчас невидимых, но никуда не исчезнувших. Его голос успокаивал меня, внушал уверенность. Столько лет я несла на себе груз ответственности за сестер, мачеху, слуг и даже отца. А теперь рядом со мной был тот, кто снял с меня это бремя. Мне больше не нужно ни за кого отвечать, не нужно ни о чем беспокоиться. Мой мужчина сделает все за меня. Решит все проблемы. Надо просто ему довериться.

Мои ладони скользнули к его плечам. А губы приоткрылись, прося поцелуя.

Миг – и Авенар подхватил меня на руки, а потом сообщил охраннику через плечо:

– Сегодня я сам буду сопровождать мою пару.

Лурран понятливо исчез. Только Марцелла по-прежнему стояла в нескольких шагах от нас, даже не собираясь двигаться с места.

– Иди, – я мягко улыбнулась ей. – Флориан соскучился по тебе.

Она перевела растерянный взгляд с меня на Авенара, дождалась его кивка и лишь тогда, поклонившись, ушла. А мой дракон со мной на руках направился в сторону храма.

***

Последующие дни были наполнены и радостью оттого, что мы вместе, и тревожным ожиданием будущего. Днем я наблюдала, как буквально на глазах возрождается разрушенный замок, а ночи проводила в объятиях любимого. В солнечных бликах на новых стенах я видела наше счастье, а в тенях недостроенных башен мне мерещились грядущие испытания.

До разрушения в Минрахе было три защитных стены. Разросшийся городок находился за их пределами. Но после налета драконов многие жители убежали, бросив дома и пожитки. Мы думали, что люди в городе нас ненавидят. Однако не успели мы закончить строительство первой внутренней стены, как под ней уже стояла делегация из Брангорта.

Мне, как единственной законной преемнице герцога, пришлось принимать этих людей в новоотстроенных покоях, обставленных простой деревянной мебелью без изысков, без картин, гобеленов и даже пока что без стекол в окнах.

Со мной были жрец и Авенар.

Нежданные гости – пятеро мужчин, из которых трое весьма почтенного возраста – с опаской поглядывали на дракона. Мы не знали, чего от них ожидать. Что их привело? Однако едва они заговорили, я ощутила безмерное облегчение.

Они просили Минрах взять город под защиту.

– Брангорт всегда исправно платил налоги герцогству, и герцог нас защищал. Что от налетов драконов, что от разбойников и мародеров из соседних земель. Но теперь близятся трудные времена: в Минрахе другие хозяева, и кто-то обязательно захочет проверить, насколько они сильны…

Говоривший мужчина назвался Донацио Боллом – главным городским судьей и главой старейшин. Выглядел он старше, чем его спутники. Седовласый, с аккуратной

Ионисий подтвердил, что перед нами и правда Отцы города. Ведь я ни разу их не видела, да и в сам Брангорт не выходила.

– Что именно вы предлагаете? – спросил Авенар.

– Мы хотим, чтобы вы обнесли город защитной стеной и установили на ней смотровые башни. Чтобы ваши драконы нас охраняли. А мы в свою очередь обещаем, что продолжим возделывать поля и вести торговлю с Минрахом.

– А налоги?

Да, деньги нам очень нужны.

Старейшины переглянулись, и Болл кивнул:

– И налоги… – он сделал паузу, обводя взглядом наши скромные покои. – Надеюсь, вы их не поднимите…

– Нет, – вздохнула я, – не поднимем. По крайней мере, в ближайшее время.

– И десятина на храм! – деловито вставил жрец.

Для святого отца он был непростительно прагматичным.

Я наградила его осуждающим взглядом, но промолчала: Ионисий нам очень помогал. В конце концов, он глас и перст Всемогущего, кажется так говорят о жрецах.

Вернувшись к разговору, я задала вопрос, который больше всего меня беспокоил:

– Но как мы можем знать, что вы нас не предадите? Если мы возьмем вас под защиту, где гарантии, что вы не откроете построенные нами ворота нашим врагам?

И снова мужчины переглянулись. Затем Болл откашлялся:

– Война нам не выгодна. Мы мирные ремесленники и торговцы. Но мы понимаем ваше беспокойство, миледи. Есть способ, как сделать так, чтобы обе стороны были довольны.

Он перевел взгляд на Авенара:

– Господин Эридан, мы принесем ее светлости такую же клятву верности, как некогда принесли ее мужу.

На лице Авенара не дрогнуло ни единого мускула. А вот малыш во мне недовольно шевельнулся, дублируя чувства своего отца. Я уже давно заметила за ним эту особенность. Ни моему любимому дракону, ни его сыну не нравилось, если кто-то упоминал о Гидеоне Минрахе как о моем муже. Да и я сама хотела скорее об этом забыть.

Авенар кивнул, давая мне право голоса.

– Я приму вашу клятву, – был мой ответ.

Глава 32

Так началось строительство новой стены. Она обещала быть намного длиннее, шире и выше, чем все, виденные мною прежде. Для людей такое строительство растянулось бы на годы, тем более без помощи магии. Но эту стену строили драконы, и они строили ее под себя.

Вскоре были закончены первые башни и установлены мощные ворота с опускающейся решеткой. К этому времени город уже вернулся к привычной жизни, прерванной захватом крепости. Вновь заработали трактиры и ярмарки, на улицы вернулась оживленная торговля, в полях начались жнива.

Дни текли, как вода сквозь пальцы. Мой живот рос почти так же быстро, как рос наш новый дом. Я заметила, что сильно поправилась, но Авенар по-прежнему носил меня на руках. Каждый его шаг отзывался в моем теле легким покачиванием. Его руки были твердыми и надежными, а дыхание – ровным, будто я не весила совсем ничего.

– Ты уверен, что тебе не тяжело? – спросила я как-то, хотя знала ответ.

Он лишь усмехнулся. В уголках его глаз собрались лучистые морщинки.

– Ты забываешь, с кем говоришь, Хлоя. Даже если бы ты была выкована из стали, мне было бы легко.

Я рассмеялась, но смех быстро сменился вздохом.

– Авенар… – Я провела пальцами по его щеке. – Я хочу написать письмо в Бурджес. Прошло много времени с тех пор, как я рассталась с семьей…

Он нахмурился, но не из-за моего вопроса, а, скорее, из-за того, что отправлять гонца в такую даль было опасно. Самый быстрый путь – по воде. Именно так я сама прибыла в Минрах, но даже этот путь занимает месяц. А уж по суше – все три, ведь тогда придется проехать насквозь соседние герцогства и сам Рокаллан – оплот Фрилузского королевства.

– Я придумаю что-нибудь, – пообещал Авенар, целуя меня в висок.

Я вздохнула, признаваясь в своих тревогах:

– Вдруг туда уже докатились вести, что драконы захватили Минрах? Я ведь так долго не давала о себе знать. Вдруг меня там уже похоронили?

Авенар осторожно опустил меня на ноги и взял мои руки в свои.

– Сейчас я скажу кое-что, и оно тебе не понравится, – сказал, глядя мне в глаза. – Но ты должна это выслушать.

Я сглотнула, уже догадываясь, о чем пойдет речь.

– Твои родные похоронили тебя задолго до этого. Я же не просто так появился у вас на пороге. Сначала было письмо с предложением сватовства, и твой отец дал ответ.

– Мой отец? – ахнула я. – Но мне об этом ничего не известно!

– Да, со дня смерти последней супруги, Минрах искал новую. Он рассылал письма всем мало-мальски подходящим семьям. Выбирал обнищавших дворян с девицами на выданье. Таких, кто позарится на деньги и не станет отказывать. Но твой отец – единственный, кто дал согласие.

Лицо Авенара перекосила жесткая усмешка.

У меня задрожали губы.

– Это не он, – выдавила еле слышно. – Это я…

Мое горло словно захлестнула невидимая петля. Стало трудно дышать от подступивших рыданий.

– Что “ты”? – Авенар обеспокоенно притянул меня к себе. – Хлоя, ты плачешь? Но почему? Тебе больно? Я обидел тебя?

Увидев страх в его глазах, я отчаянно всхлипнула и замотала головой. Слезы брызнули из глаз. А он обнял меня, баюкая и поглаживая по спине как ребенка.

– Пожалуйста, только не плачь. Если я обидел – скажи.

– Нет, – всхлипнула я, утыкаясь лицом в его грудь. – Ты не понял. Это все я…

Его рубашка быстро промокла от моих слез. Шмыгая носом, я подняла на любимого взгляд, полный раскаяния. Голос дрожал, но слова рвались наружу, и уже не было силы, способной их удержать:

– Это я подписала те документы.

В горле стоял ком, но я продолжила, глядя прямо в глаза Авенара:

– Я подделала подпись отца.

Выражение его лица не изменилось. Казалось, он не был удивлен, лишь сильные руки сжали мои ладони.

– Я знаю. Чутье дракона не обмануть, просто подделав подпись. Ты

Я почти перестала дышать.

А он медленно покачал головой:

– Но они… Они позволили тебе это сделать.

– Нет, – прошептала я, ловя его взгляд, – это была взаимная жертва. Прости их, ради меня.

Мне казалось, что уже ничто не заставит его смягчиться. Слишком жесткой была линия губ, слишком мрачным – взгляд. Но вот Авенар со вздохом притянул меня ближе и зарылся губами мне в волосы.

– Я попробую, – раздались слова, от которых у меня внутри стало теплее. – Ради тебя.

В тот же миг груз, который столько времени давил мне на душу, бесследно исчез. Я вдохнула полной грудью и рассмеялась сквозь слезы, все еще блестевшие на глазах:

– Вот увидишь, они совсем не плохие.

***

– Завтра хочу сходить в город, – сообщила я Авенару, лежа в полудрёме, расслабленная после ласк.

– Там может быть опасно для тебя, – ответил любимый.

Однако я уже засыпала и не была уверена, что он и вправду это сказал.

Зато с утра меня встретил серьёзный взгляд и глубокая складка меж бровей. Авенар, полностью одетый, сидел на краю постели и ожидал моего пробуждения.

– Хлоя, – начал он, как только я открыла глаза, – не хочу тебя ограничивать или запирать. Отцы города принесли тебе клятву верности, поэтому не думаю, что опасности там больше, чем внутри замка. Но прошу, не отходи от Луррана и Марцеллы. И лучше, если ты отправишься не как герцогиня Минрах. Мне будет спокойнее, если ты не станешь привлекать к себе внимание.

– Конечно, – я улыбнулась.

Мой дракон такой заботливый. Ему важна и моя безопасность, и моя свобода.

– Ты самый лучший дракон во всём мире, – я приподнялась на локте, чтобы поцеловать его. И Авенар потянулся навстречу. – Мне безумно повезло тебя встретить.

Утро я провела в приподнятом настроении. С улыбкой позавтракала и оделась, вспоминая наше прощание и испытывая щемящую нежность к любимому.

Марцелла не одобрила разрешение лаэрда. Вот уж кто с удовольствием запер бы меня на десять замков и огородил высокой стеной. Однако и спорить с решением Авенара служанка не посмела. К тому же ей самой хотелось выбраться из замка и погулять по улицам города.

На лице Марцеллы отражалась внутренняя борьба, пока она помогала мне собираться. Я с радостным предвкушением наблюдала за горничной через отражение в зеркале и размышляла вслух, в какие лавки мы будем заходить. Она недовольно пыхтела, а я продолжала ее поддразнивать и наслаждаться этим.

Для меня приготовили лёгкую повозку. Однако лишь взглянув на неё, я помотала головой.

– Хочу пройтись, – заявила, глянув на ярчайшее голубое небо без единого облачка. И добавила, замечая, как вытянулось лицо Марцеллы: – А повозка пусть едет за нами. Если устану, то сяду.

Так и решили.

Я шла, получая истинное удовольствие от прогулки – по дороге, неспешным шагом, здороваясь со жнецами на полях, которые при виде меня низко кланялись и провожали долгими взглядами. Но когда стало жарко, укрылась в повозке.

Наконец, дорога закончилась – мы въехали в городские ворота. Шум снаружи подсказал, что жизнь здесь во всю бьет ключом. Я толкнула дверцу повозки, но передо мной вырос Лурран.

– Миледи, – произнёс он, загораживая обзор. – Вам лучше остаться внутри.

– Что случилось? – я заглянула ему через плечо.

Там была обычная городская площадь. Шумная в это время суток, заполненная снующей толпой, ржанием лошадей, стуком колес, криками торговцев и ароматами уличной еды.

Я не заметила ничего, что могло бы запретить мне покинуть повозку. Но едва хотела это озвучить, как пол под ногами дрогнул.

Казалось, глубоко под землей взорвали породу. По всему экипажу прокатилась вибрация.

– На нас напали? – побледнела Марцелла, прижимая к груди кошелек.

Я инстинктивно схватилась за живот. Только Лурран остался спокоен:

– Похоже на то.

Его слова заглушил громкий крик, а затем – и свист ветра.

Дракон поднял голову и прислушался.

– Это лаэрд.

В небе над городом кружили драконы. В одном из них я узнала Авенара, а второй был немного больше, с темно-бронзовой чешуей. Они издали низкий, предупреждающий рык, от которого собравшаяся толпа бросилась врассыпную, и спикировали вниз, прямо перед зданием ратуши.

Я выскочила наружу, едва дождавшись, пока охранник подаст мне руку.

– Авенар! – окликнула любимого, увидев его спину и стянутые черным шнурком белые волосы.

Он развернулся. Я поспешила навстречу, глядя, как хмурая складка между его бровей разглаживается при виде меня. Губы дракона дрогнули в полуулыбке. Но мое внимание привлек незнакомец, который стоял рядом с ним.

Это был высокий мужчина в доспехах из черненого металла. Его волосы были такого же цвета, как чешуя дракона, который кружил над городом с Авенаром – темно-медные, а глаза горели холодным золотом.

– Это она? – произнес он, окидывая меня оценивающим взглядом.

Его вопрос прозвучал очень властно.

– Да, – ответил мой дракон.

Я впервые услышала в его голосе… уважение?

Нет, что-то большее. Почти преклонение.

Незнакомец слегка склонил голову. А мой любимый шагнул вперед, будто желая прикрыть меня собой.

– Это Хлоя Минрах. Моя пара, мать моего ребенка.

Его спутник усмехнулся.

– Не волнуйся, я не стану препятствовать вашей связи. – Затем его лицо снова стало серьезным. – Но сейчас нам нужно заняться незваными гостями. Срочно.

Авенар кивнул и повернулся ко мне.

– Хлоя, это Эридан Вальтар. Мой отец и один из вожаков нашего клана.

Я пыталась сохранить спокойствие, но сердце бешено колотилось.

До этой секунды я даже не думала, что у моего дракона есть родители! Нет, я, конечно, знала, что они существуют, и что есть даже младший брат, негодный мальчишка, чьи выходки стоили Авенару свободы и крыльев. Но мне казалось, что они все где-то там, за горами, в далеких землях, и мы никогда с ними не встретимся. А теперь…

Теперь я стояла, оцепенев, и могла лишь хлопать ресницами, не в силах придумать, как правильно поприветствовать отца моего любимого. Должна ли я сделать реверанс перед ним, как перед старшим? Или хватит учтивого кивка, который покажет, что я, герцогиня, принимаю его как равного?

Вальтар, будто поняв, что меня гложет, сам сделал выбор.

– Миледи, – кивнул он с легкой усмешкой. – Надеюсь, тебе известно, какую важную роль играешь в жизни

Я ощутила жар на щеках. Этим кивком и словами он дал понять, что принимает меня как свою.

Моего ответа никто ждать не стал. Подземный гул все усиливался, теперь уже и булыжники мостовой под ногами подрагивали. А к ратуше стекался перепуганный народ.

Мы с Авенаром, сопровождаемые его отцом, невозмутимым Лурраном и перепуганной Марцеллой, двинулись в сторону городских ворот. Там уже стояли, нервничая, знакомые старейшины. Увидев нас, они с поклоном отступили, а мы прошли дальше, к каменной лестнице.

– Идут! Идут! – раздался пронзительный крик, едва мы начали подниматься по ступеням.

На смотровых башнях, возвышающихся с обеих сторон от ворот, стояли дозорные. Один из них начал быстро крутить колесо флагштока, и вверх пополз красный вымпел – сигнал опасности.

Я глянула под ноги. Ступени дрожали с такой силой, что на них подпрыгивал мелкий сор и камешки.

– Что это… – мой голос сорвался.

Авенар сжал мою руку, его лицо было каменным.

– Тяжелая кавалерия и пехотинцы, – ответил Вальтар, идущий позади нас. – Шесть тысяч, не меньше. И пять магов. Три из них темные. Не такие сильные как бывший герцог Минраха, но могут доставить нам неприятностей.

Это было огромное войско, которое не мог собрать брат Каталины, да еще за такой короткий срок. От силы герцогство может выставить сто рыцарей, триста лучников да шестьсот пехотинцев. Но тут даже количество магов говорило о том, что к нам приближается королевская армия.

– А у нас? – прошептала я. – У нас сколько?

И тут же поняла, как глупо прозвучал мой вопрос. Потому что мы уже поднялись на стену.

К Авенару бросился с донесением командующий городским гарнизоном, тот молча выслушал, а потом поднял руку. И в тот же миг десятки, а может, и сотни драконов, сидевших по периметру стены подобно каменным статуям, расправили крылья. Один за другим они покидали свои насесты и поднимались в воздух. Их чешуя сверкала и переливалась на солнце всеми оттенками радуги. Это были драконы разных кланов и разных земель, которых за это время успел призвать и объединить Авенар.

Они все направлялись в сторону горизонта. Я тоже посмотрела туда и почувствовала, как перехватило дыхание.

Там, где чистое, ясное небо сливалось с землей, я увидела тьму.

Не просто темноту, а живую, бордовую, как засохшая кровь, пульсирующую массу, которая медленно поднималась из-за дальних холмов. Она была похожа на грозовую тучу, только слишком плотную, слишком… осознанную.

Туча медленно приближалась, текла по земле, словно дым от пожарища. Но прежде, чем паника поглотила меня, я поняла, что это не магия, а действительно войско.

Сотни всадников, закованных в сталь, выстроились в чёткие ряды. Солнечный свет слепил глаза, отражаясь в полированных доспехах, алые плащи развевались на ветру, словно кровавые реки. Впереди колонны ехал человек в золочёных латах, держа в руке белый флаг.

– Парламентёр, – пробормотал Авенар, сузив глаза.

– Король Фрилузии не настолько глуп, чтобы атаковать нас сразу, – сказал Вальтар, скрещивая руки на груди. – Особенно после того, как мы взяли Минрах и вернули себе места силы.

Я пристально смотрела на приближающееся войско. Сердце бешено колотилось, но страх постепенно сменился холодной ясностью.

– Они хотят переговоров.

Авенар кивнул.

– Да. Но не ради мира. Им нужно время.

– И нам оно тоже нужно, – тихо добавила я. – Мы еще не готовы.

Он повернулся ко мне. В его глазах вспыхнуло что-то тёплое, похожее на гордость.

– Верно.

Глава 33

Королевский парламентёр оказался высоким, сухопарым мужчиной с острым, как клинок, лицом. Он представился как лорд Эдрик де Монфор, доверенное лицо короля Ламберта, и говорил с холодной вежливостью, но смотрел настороженно и жёстко.

– Его Величество признаёт силу драконьего клана, – произнёс он, стоя в судейской зале городской ратуши, где мы принимали его. – И предлагает временное перемирие, дабы избежать ненужного кровопролития.

– Какие условия? – спросил Авенар, сидя в кресле, которое ему уступил Донацио Болл.

– Король готов признать ваши права на замок и прилегающие земли, – ответил Эдрик. – В обмен на клятву не расширять ваши владения и не нападать на соседние герцогства.

Авенар усмехнулся.

– То есть он хочет, чтобы мы застыли, как камень, и ждали, пока он соберёт достаточно сил, чтобы раздавить нас? Вы ведь не напали прямо сейчас лишь потому, что ваше оружие бесполезно против драконов. А сколько у вас сильных магов? Я почувствовал лишь троих, способных нанести нам хоть какой-то вред, а еще двое – целители.

Лорд Эдрик не дрогнул.

– Его Величество хочет мира.

– Хорошо, – неожиданно согласился Авенар. – Мы заключим перемирие.

Я удивлённо взглянула на него, но промолчала.

Эдрик, казалось, тоже не ожидал такого быстрого согласия. Он слегка наклонил голову.

– Мудрое решение. Король будет доволен.

– Но, – Авенар поднялся, – у нас есть условие.

– Какое?

– Мы оставляем за собой право защищаться, если на нас нападут. И если хоть один подданный вашего короля пересечёт границы Минраха без моего разрешения – перемирие будет считаться нарушенным.

Эдрик замер, оценивая слова, и неохотно кивнул.

– Принято.

Но это был еще не конец.

***

Едва королевское войско отошло от стен города, Авенар собрал всех военачальников – и драконов, и людей. Встреча проходила в замке, и на этот раз никто не удивился и не возразил, увидев его сидящим на герцогском троне, еще недавно принадлежавшем Гидеону Минраху. Я же, как и полагается законной герцогине, сидела рядом.

– Перемирие – это ловушка, – сказал Авенар, обводя взглядом собравшихся. – Король боится нас, но не настолько, чтобы отказаться от Минраха навсегда. Ему нужны эти земли, рубиновые копи и выход к морю. Он выигрывает время, чтобы собрать больше войск, подкупить соседей, найти слабые места в наших стенах.

– Значит, мы нарушим договор первыми? – спросил один из драконов.

– Нет, – твёрдо ответил Авенар. – Мы не дадим им повода. Но… используем это время себе на пользу.

В зале поднялся шум.

– С этого дня мы удваиваем работы по укреплению стен, – продолжил мой любимый, заставляя ропот тут же умолкнуть. – Патрули будут летать дальше, разведчики – следить за

– Но этого мало, – возразил новоназначенный комендант. – Те шесть тысяч, которые вы видели, лишь десятая часть королевского войска. И Фрилузия может выставить по одному магу на каждые пять сотен солдат. Чтобы сражаться с такой силой, нам нужны свои маги.

Авенар усмехнулся:

– Они у нас будут. Пусть кузнецы куют больше мечей и отливают пушки, а магов… Магов мы сделаем сами.

– Как? – в один голос воскликнули люди в зале. – Это невозможно!

– Возможно. Вы думаете, что магия – это божественный дар. Что магами рождаются. Но вы никогда не спрашивали себя, откуда взялись первые маги? Как они появились?

Авенар обвел взглядом притихший зал. Даже я почти перестала дышать, осознав, что никогда не задумывалась над этим вопросом. А он продолжил в наступившей тишине:

– Это мы, драконы, открыли вам магию. Десятки поколений назад мы дали доступ к ней вашим предкам. Это наша магия, поэтому ею так легко нас убить. Но в этот раз мы будем умнее.

Он остановил взор на главном судье, который тоже здесь был и представлял жителей города.

– Господин Болл, найдите сотню крепких парней, способных держать в руках оружие и не боящихся смерти. Мои драконы выберут из них подходящих и обменяются кровью.

– И они станут магами? – вмешался недоверчиво хмурящийся комендант. – Вот так просто?

– Нет, это непросто. Им придется впустить в свои жилы огонь дракона. Но тот, кто выдержит и… выживет, станет магом. С одной оговоркой. Эту магию они смогут использовать только против людей.

Слова Авенара прозвучали жестоко и жёстко. Но ему никто не возразил.

Драконы смотрели сурово и молча, люди растерянно переглядывались, однако ни единого слова не сорвалось с их уст. Потому что они все уже сделали выбор и присягнули драконам, а значит – предали своего сюзерена. Теперь, если Минрах падет, это будет и их падение тоже. Королевская армия никого не станет щадить.

Только Вальтар подал голос:

– Сомнительно, что король не узнает о колебаниях в магическом фоне.

– Узнает, – спокойно ответил Авенар. – Но, пока мы не нарушаем условий, он не сможет ничего сделать. А когда он решит, что готов напасть…

– …мы встретим его во всеоружии, – закончила я.

Авенар посмотрел на меня и улыбнулся.

– Именно.

***

В тот же день на городской площади глашатай объявил, что драконы поделятся магией с теми, кто готов им служить. Желающих оказалось больше, чем мы рассчитывали. Многие, правда, ушли, когда им объяснили все риски. Но больше половины осталось. По этим людям было видно, что терять им особо нечего, кроме собственной жизни, но именно ею они решили рискнуть.

Для начала по приказу Авенара новобранцев отправили в замок, а там началась муштра. Целыми днями офицеры гоняли бедняг до седьмого пота, пока те, обессилев, просто не падали. А неделю спустя к ним присоединились драконы.

Я наблюдала за тренировками, граничащими с экзекуцией, стоя на балконе своей новой комнаты. Прошло больше десяти дней с визита сэра Эдрика. Мы знали, что часть его войска осела на землях местных феодалов, с которыми граничил Минрах. Сам он отправился к королю налегке. А значит, еще ничего не закончено.

– Обязательно над ними так издеваться? – спросила я Авенара, который бесшумно подошел сзади и обнял меня за располневшую талию. – Посмотри на того беднягу, у него уже меч из рук валится.

– Да, – честно ответил он. – У нас нет другого выбора. Чем крепче будет их тело, тем больше шансов, что драконий огонь их не убьет.

Я вздохнула:

– Хоть бы война не началась, пока малыш не родится…

– Она не начнётся. Потому что мы сделаем всё, чтобы её избежать.

Авенар положил руки мне на живот, и под его ладонями наш сын мягко толкнулся.

– А если мы не успеем? – я все не могла успокоиться. – Король ведь тоже стягивает войска.

– Успеем. Ты не должна думать обо всем этом, Хлоя. Ты должна думать только о себе и о нашем сыне.

Любимый развернул меня лицом к себе, отрывая от разглядывания будущих магов.

– Но я не могу просто…

– Можешь, – он наклонился, и его лоб коснулся моего. – Позволь мне заботиться о тебе.

– Хорошо, – прошептала я, отдаваясь его рукам.

Он улыбнулся и обнял меня.

***

В тот вечер мы до самой темноты стояли на крыше новоотстроенной башни и смотрели, как с одной стороны за дальними горными пиками медленно прячется солнце, а с другой – над темными морскими водами всходит луна. Когда ее призрачный свет озарил город, спящий в окружении мощных стен, и замок, и поля, и даже рыбацкую деревушку, едва видимую вдалеке, Авенар осторожно спустился со мной на руках на опустевшую площадь и вдруг произнёс:

– Хлоя… я хочу, чтобы ты стала моей женой.

– Я… – от неожиданности у меня перехватило дыхание. – Ты хочешь пройти обряд в храме?

До этой секунды я даже не вспоминала, что мы с Авенаром не супруги, а просто любовники. Мне было достаточно нашей любви, и никакие обряды и ритуалы не могли ни прибавить её, ни убавить.

– Нет.

Не отрывая от меня пристального и пугающе-серьёзного взгляда, он начал развязывать шнурки на рубахе.

– Нет? – внутри зародилось странное чувство.

Будто под сердцем образовалась дыра, из которой со свистом вылетали все мои страхи.

– Нет. Я хочу, чтобы ты стала моей женой по драконьим законам. Отправься со мной в полёт, Хлоя, позволь показать тебе небо. Стань моей в облаках перед ветром, луной и звёздами…

Он говорил, и голос его становился всё ниже. Пока не превратился в драконий рык и не начал звучать у меня в голове.

На моих глазах Авенар сбросил рубашку. Его голый торс охватило сияние. Кожа засеребрилась, покрываясь чешуйками, плечи содрогнулись – и два могучих крыла развернулись у него за спиной.

От восторга у меня перехватило дыхание.

Он был прекрасен, мой дракон. Сейчас, когда он стоял так близко, я могла разглядеть каждую чешуйку на его теле, каждую прожилку на его крыльях.

Дракон возвышался надо мной, подобно древнему изваянию, вытесанному из камня, но живой и настоящий.

«Забирайся», – прозвучал приказ прямо у меня в голове.

Передо

Оно оказалось прочнее, чем виделось на первый взгляд. Лишь слегка прогибалось под моими ногами. Первые шаги я делала осторожно, но затем, расставив руки, перебежала по крылу и оказалась на спине дракона.

«Садись и держись крепче», – скомандовал он.

Я обхватила руками его шею и почувствовала движение мышц. Всё подо мной ходило ходуном. Я будто оседлала гигантского скакуна – без седла и узды.

А затем дракон взмыл вверх, мощно взмахивая крыльями. Меня хлестнуло порывом ветра, пришлось прижаться всем телом и уткнуться лицом в драконью шею. И я задохнулась от неведомого прежде чувства полёта.

«Можешь открывать глаза. Страшное позади», – даже в мыслях голос Авенара звучал снисходительно.

Я не заметила, когда зажмурилась. И сейчас не спешила открывать глаза. Сначала попробовала приподнять голову. Ветер уже не хлестал, обрывая дыхание. Полёт сменился на плавный. Движения крыльев стали редкими. Мы словно бы парили в воздухе.

И я решилась. Открыла глаза и снова задохнулась – на этот раз от изумления. Мы действительно парили. Между землёй и облаками. На высоте птичьего полёта.

Замок с городом и крепостными стенами остался далеко позади. Отсюда он казался маленьким, словно игрушечным. Игрушечные домики, игрушечные человечки. Деревья – лишь зелёные пятна, лес – неровная полоса, и поля – лоскутное одеяло.

Страх исчез. Осталось только радостное чувство единения с мощным зверем, заставляющее сердце биться чаще, лёгкие – вдыхать больше, а кровь – быстрее бежать по венам. Тело наполнялось силой. Я ощущала жизнь так ярко, как никогда прежде.

И в какой-то момент вдруг осознала, что мы с драконом – одно целое. Это я сейчас лечу под облаками, изредка взмахивая крыльями. Это моё зрение обострилось в десятки, если не сотни раз. И теперь я различала каждую рыбку в простирающейся под нами речушке, каждую черепицу на крыше домов. И вздыбленную шерсть уличного кота, завидевшего в небе дракона.

Нет, я сама стала драконом. Отпустила шею зверя, выпрямилась и расставила руки в стороны, будто это были крылья. Даже изредка взмахивала ими, упиваясь полётом. То взлетая вверх, в облака, то проваливаясь в воздушную яму.

– Авенар, – проговорила я и замолкла, понимая, что наверняка голос снесёт ветром, и любимый меня не услышит.

Однако ошиблась.

«Чувствуешь?» – спросил он, лучась довольством.

– Я как будто сама лечу, – поделилась своим восторгом. – Будто я превратилась в дракона!

«Это единение истинной пары, Хлоя, – я почувствовала, как Авенар улыбается. – Мы стали едины телом и духом. И я сейчас ощущаю то же, что и ты».

Глава 34

Дракон без предупреждения ринулся вниз, затем резко взмыл вверх и начал выписывать в воздухе петли.

Я закричала от восторга.

Страха больше не было. Как и необходимости цепляться за драконью шею. Мне не нужно было держаться, чтобы не упасть. Внутри меня появилось нечто, позволяющее балансировать лишь при помощи рук, синхронно взмахивая ими вместе с драконом.

Я менялась по мере продвижения вперёд. Постепенно. Незаметно. Однако сейчас я уже не была прежней, той, что решалась взбежать по крылу дракона.

Впереди показались скалы с растущим на обрывистых склонах лесом. Иногда их разделяли глубокие каньоны, образованные руслом горной реки.

Дракон начал снижаться. И я почувствовала разочарование.

Мне хотелось остаться под облаками навсегда. Лететь навстречу ветру до скончания веков, никогда не касаясь земли.

Лишь теперь я поняла, как ощущал себя Авенар, лишившись крыльев. Герцог Минрах покалечил не только его тело, а саму душу. Дракон без крыльев никогда не станет человеком, но и полноценным драконом он быть не сможет.

До меня дошёл смысл слов, сказанных моим возлюбленным.

Это была истина.

Меня охватила тоска, какой прежде я тоже не испытывала. Было больно за всех драконьих малышей, которым мои соотечественники отрубали крылья, за их матерей.

Мой малыш сильно толкнулся в животе, отвлекая.

«Держись, любимая, мы почти на месте», – велел Авенар встревоженно.

А я чувствовала, как на глазах проступают слёзы и, не успевая соскользнуть с ресниц, сносятся встречным ветром. Я погружалась в тоску. Тонула в ней. Боль Авенара, пусть и минувшая, опутала меня и тянула на дно.

«Не поддавайся! – велел голос. – Ты должна продержаться ещё немного!»

Однако я уже не слушала, потому что не узнавала того, кто говорит в моей голове. Больше ничего не было, лишь бескрайняя, как океан, тоска.

Толчок о землю я тоже не почувствовала. И пропустила момент, когда Авенар вновь стал человеком.

Очнулась лишь ощутив его сильные руки, которые до боли стиснули мои плечи. Его горячее дыхание, обжигавшее шею. Его запах, окутавший меня и отогнавший тоску.

– Авенар? – я открыла глаза и огляделась.

Мы стояли посреди горного луга. Над нами высились горные пики с белыми шапками снега, не таявшего, несмотря на солнечный день.

– Я знал, что ты сможешь пройти обряд, Хлоя, – Авенар прижал меня к себе.

Мне даже стало трудно дышать, так крепко он меня обнял.

– Какой обряд? – не сразу поняла я.

– Единение, – выдохнул мой любимый. – Это брачный обряд пары драконов. Мы поднимаемся в воздух, чтобы на уровне ощущений обменяться сознаниями и телами. Ты человек, поэтому до конца я не был уверен, что ты сможешь через это пройти. Но ты сильная, моя Хлоя. И наш сын поддерживал тебя, поэтому я верил, что ты справишься.

– Теперь мы женаты по драконьим законам? – поинтересовалась я, медленно приходя в себя.

– Да, любимая, теперь мы едины, – выдохнул мне в волосы Авенар.

– Хорошо, значит, теперь мы поженимся по законам людей, – улыбнулась я, поднимая вверх лицо для поцелуя.

Однако наткнулась на недоумённый взгляд. И рассмеялась.

– Ты шутишь, – с облегчением произнёс он, наклоняясь мне навстречу.

И когда наши губы почти соединились, я прошептала:

– Ничуть. Ты должен на мне жениться.

Ответ последовал незамедлительно.

– Всё, что пожелаешь, истинная моя, – выдохнул Авенар, целуя так страстно,

Из головы исчезли мысли и рассуждения, оставив лишь острое удовольствие. Прикосновения сильных рук и нежных губ сводили с ума. Я задыхалась от страсти, жажды обладать им, моим возлюбленным, моим мужем, моим истинным драконом.

И когда наслаждение достигло неведомых прежде высот, сравнявшись с окружавшими нас горными пиками, я взмыла к ним, ощущая себя счастливейшей женщиной на земле.

После мы лежали в траве, окружённые ароматами колокольчиков, ромашек и васильков. Авенар обнимал меня, а я положила голову ему на грудь. Было хорошо и тихо, лишь разбуженные солнцем шмели монотонно жужжали, собирая нектар, да редкие птицы оглашали окрестности своим пением.

Я смотрела на расслабленное и умиротворённое лицо Авенара. Его веки опустились. Ресницы слабо трепыхались в такт дыханию.

По травинке над его головой ползла забавная букашка. Я перевела взгляд на неё. Букашка была пузатенькой, с чёрными пятнышками на красной спинке. Травинка сгибалась, не выдерживая тяжести. Однако букашка не обращала на это внимания и упорно ползла вперёд. А когда травинка изогнулась дугой, коснувшись щеки Авенара, букашка так же невозмутимо перебралась на него.

Мой дракон сморщил нос от щекотки, но не проснулся. Зато букашка обиженно зажужжала и взлетела с беспокойной площадки. Я проводила её взглядом.

И вдруг приподнялась на локте, всматриваясь в пейзаж. Он показался мне странно знакомым. С одной стороны горы, упирающиеся вершинами в солнечные лучи. С другой – лес с могучими стволами. С третьей – до самого горизонта простирается равнина с высокой травой, увенчанной яркими пятнышками цветов.

Я села, уже внимательнее оглядываясь вокруг. Авенар проснулся от моего движения.

– Что случилось, родная? – он тоже сел рядом.

– Я уже была здесь, представляешь? – улыбнулась своему открытию. – Была вместе с тобой. Мы встречались на этом лугу почти каждую ночь, во сне. Когда тебя… когда ты…

Я не смогла произнести это вслух и закончила невпопад:

– До твоего возвращения…

Любимый почувствовал мою боль и то, что осталось несказанным, и обнял меня. Он ощущал по нашей истинной связи, что его объятия вселяют в меня уверенность и чувство защищённости. А я знала, как тепло ему становится от этого ощущения.

– Авенар, – я не могла отпустить эту мысль. Она требовала ответа. – Скажи, те сны… это было… в реальности? Или только в моём воображении?

Он обнял меня крепче.

– Я всегда был и буду твоей реальностью, Хлоя. Даже во снах. Ты моя пара, мы с тобой связаны душами, именно потому я и выжил.

Авенар замолчал, словно пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями, и уже другим, немного хриплым от волнения голосом тихо добавил:

– Это не чудо, не божественное вмешательство, а твоя любовь не позволила мне умереть. Она заставила мое сердце биться, когда казалось, что меня уже ничто не спасет. Она дала мне силы и исцелила раны. Она вернула мне крылья.

Растроганная, взволнованная и смущенная, я попыталась шутить:

– То есть моя любовь тебя окрылила?

Но он остался серьезным. Глянул на меня так, что в груди защемило, и подтвердил:

– Да, истинная моя! Меня окрылила твоя любовь и наш сын.

От переполняющих меня эмоций выступили слёзы. Я потянулась к Авенару всем телом, всей душой, желая прижаться как можно крепче, слиться ещё сильнее, чем это сделал обряд Единения.

– Я люблю тебя, Авенар Эридан, – прошептала, потому что голос дрожал от избытка чувств. – Я люблю тебя больше всего на свете.

Коснулась губами его губ, чувствуя солёную влагу. Она делала поцелуй острее. Воспоминания о пережитой боли лишь слегка горчили, ведь всё уже завершилось. Однако они придавали нашей любви неповторимый вкус.

Луг, который мне только снился, и мужчина, которого я считала потерянным, снова были со мной. Только больше я не проснусь в слезах, вспоминая, как убивали Авенара у меня на глазах. Теперь я имею полное право выкрикивать имя моего любимого, моего мужа, который снова и снова дарил мне наслаждение.

***

– Я хочу, чтобы на нашей свадьбе присутствовали мои родные, – сказала Авенару, когда мы уже вернулись в замок, утомлённые долгим полётом и любовью среди цветов.

– Я придумаю, как отправить им весточку, обещаю, – ответил мой дракон, целуя мои в волосы.

Я уснула с улыбкой на губах, счастливая и во сне, и наяву.

Утром вместо прогулки я села за письмо. Перо слегка подрагивало в пальцах, роняя на бумагу лохматые кляксы.

“Дорогая матушка, у меня всё хорошо. Я счастлива, однако прежде пережила немало невзгод, о которых хочу поведать вам…”

Перечитала строки – и смяла лист. Чуть подумав, начала писать заново. И снова смяла.

После третьей неудачной попытки начала экономить бумагу. Просто зачеркивала строки и писала новые под или над ними. Потому что меня распирало желание сообщить леди Бурджес обо всех событиях последних месяцев, но так, чтобы не напугать её и не вызвать чувство вины. Но какие слова для этого подойдут – я не знала.

Прошёл не один час, прежде чем я в сотый раз перечитала черновик и наконец-то осталась довольна.

Выпавшие мне испытания были описаны в общих чертах с толикой легкомысленности. Зато на драконов я потратила много слов, не скупясь на восторг и восхищение. Подробно расписала, какие они сильные, мужественные, справедливые и честные. Хотя в душе понимала, что они такие же, как и мы, со своими слабостями, достоинствами и недостатками. Все мы совершаем ошибки – ни люди, ни драконы не стали исключением. Однако мы дали друг другу шанс все исправить.

Я поймала себя на том, что слишком углубилась в описание нашего полуосадного положения. Подумав, вычеркнула последние строчки – ни к чему пугать мачеху и сестёр. И добавила, что король признал за драконами право на Минрах, так что здесь теперь безопасно. Пока. Но об этом я тоже не стала писать.

Последний час вокруг меня ходила недовольная Марцелла. Горничная вполголоса ворчала, что я пропускаю такой хороший день. На горизонте скопились тучи, того и гляди пойдёт дождь, надо гулять, пока сухо, а письма можно и вечером писать.

За последнее время забота Марцеллы стала настойчивее. Она словно взяла меня под свою опеку. Однако я чувствовала её тепло и искренность, поэтому не возражала. Отложив перо в сторону, убрала письмо в шкатулку и поднялась из-за стола.

– Хорошо, идём гулять, – улыбнулась ей.

Вернусь

***

Я так и сделала. Вернувшись с прогулки, чуть промокшая под начавшим накрапывать дождём, снова развернула испещрённый пометками лист. Перечитала. Сердце ёкнуло от надежды: вышло искренне и светло, как я и хотела.

– Авенар, – позвала, едва переступив порог нашей с ним комнаты, где он изучал карты приграничных земель. – Посмотри, пожалуйста. Я написала матери. Как думаешь, такое письмо… его можно отправить?

Он взял лист с таким видом, словно это был не черновик, а хрупкий бутон, готовый рассыпаться от малейшего прикосновения. Читал медленно, и я ловила каждое изменение в его глазах: лёгкую улыбку при описании драконов, тень печали на месте, где я зачёркивала строки о трудностях.

– Это прекрасно, Хлоя, – произнёс он наконец, положив письмо на стол. – Оно пахнет тобой. Твоим счастьем. И полевыми цветами.

Я рассмеялась и присела на край стола.

– Значит, можно отправить? Ты же обещал придумать, как это сделать.

Авенар вздохнул, и его лицо стало серьёзным, каким оно бывало на советах старейшин.

– Можно. Но всё не так просто, как тебе кажется. Быстрый путь есть только один – крылья дракона. Однако послание к людской знати, доставленное драконом… это может быть воспринято как провокация. Нейтралитет – штука хрупкая, истинная моя. Каждый взмах крыла за пределами Минраха на счету. Особенно в направлении человеческих земель.

В моей груди похолодело. Я так мечтала о быстром ответе, о том, чтобы Эмма и сёстры успели, чтобы не испугались…

– То есть… нельзя? – голос дрогнул.

– Я не сказал, что нельзя, – он мягко провёл пальцем по моей щеке. – Я сказал, что это сложно. Мы должны сделать это с умом. Письмо не может лететь в опломбированном ларе со свирепым стражем. Оно должно быть… частным делом. Просьбой, а не ультиматумом.

Глава 35

Авенар замолчал, обдумывая что-то, а я с надеждой ловила его взгляд.

– Есть один дракон, – начал он медленно. – Не из моего клана. Ридгарх Дарград. Он старый, мудрый и… довольно странный. Он всегда выступал за диалог с людьми, за это мои сородичи его недолюбливают. Я знаю, что он как-то общается с некими учёными мужами в глубине материка. Возможно, он – наш единственный шанс.

– И он согласится? – выдохнула я.

– Я поговорю с ним. Объясню. Для него это будет не дипломатической миссией, а… жестом доброй воли. Помощью влюблённому юнцу, нашедшему пару среди людей, – Авенар усмехнулся, и в его глазах заплясали озорные искорки. – Думаю, он не откажет. Ему понравится наша история.

Облегчение хлынуло на меня тёплой волной. Я обняла любимого и прижалась щекой к прохладной коже его шеи.

– Спасибо! О, спасибо!

– Не благодари раньше времени, – он погладил меня по спине. – Но для верности мы сделаем два письма. Одно – твоё, счастливое и лёгкое, которое доставит Ридгарх. А второе… второе я напишу сам. Краткое и официальное, от моего имени, как нового правителя Минраха, на имя лорда Бурджеса. В нём будут приглашение на свадьбу и гарантии безопасного прохода по землям драконов. Его мы отправим обычным путём, с гонцом. Пусть идёт месяц, но оно придаст твоему письму вес в глазах твоей семьи.

В его словах была такая забота, что я снова почувствовала себя самой защищённой и любимой. Он думал обо всём: о моих чувствах, о политике, о безопасности для моих близких.

– Ты всё продумал, – прошептала я.

– Для тебя – да, – просто ответил он. – Тебе нужно лишь переписать твоё письмо начисто. И выбрать гонца для официального приглашения. Кого-то из твоих людей, кому ты доверяешь безгранично.

Я сразу подумала о Марцелле. Уж она точно знает, кому можно доверить такое важное дело. И не ошиблась.

– Раймонд! – уверенно заявила служанка, выслушав мой вопрос. – Мой брат Раймонд сделает для вас всё что угодно!

– У тебя есть брат? – я даже не стала скрывать удивления. – Ты никогда не рассказывала о нём.

Она улыбнулась:

– Вы не спрашивали, к тому же он двоюродный, сын моей тетки, живёт в Брангорте, держит скобяную лавку. Но вы не думайте, что он простой торговец, нет, он бывший караванщик, много поездил по миру и повидал. Он мне очень помог, когда я… когда герцогиня…

Её голос сбился от тяжёлых воспоминаний. Я мягко накрыла её руку своей:

– Не будем о ней вспоминать. Теперь у вас с Флорианом всё хорошо.

– Да, – она смахнула слезу. – И когда вы послали меня найти ведьму. Он сопровождал нас той ночью до самого замка. Вы можете ему доверять так же, как мне, миледи!

– Даже не сомневаюсь.

На следующее утро я с трепетом вывела на чистом пергаменте: «Дорогая матушка…» Рядом, за отдельным столом, Авенар угловатым, чётким почерком писал своё послание. Мы обменялись взглядами и улыбнулись, чувствуя единодушие.

***

Через два дня в замок прибыл брат Марцеллы – Раймонд. Он мне сразу понравился: лет под сорок, суровый, но честный, знающий все дороги по суху и по морю. Его вид внушал уважение.

Они с Авенаром недолго побеседовали, и вскоре из гавани ниже по побережью отчалила трёхмачтовая каракка, зафрахтованная на имя Раймонда Фьерра. Официальное письмо отправилось вместе с ней.

Второе пролежало в шкатулке ещё неделю, заставляя меня беспокоиться. Я боялась, что старый Ридгарх откажет, что Авенар не сможет с ним договориться. Но, как оказалось, зря беспокоилась.

В один из дней на центральную площадь Минраха опустился незнакомый дракон. Он был похож на огромную крылатую гору, покрытую старой зеленью.

Не оборачиваясь в человека, гость молча выслушал Авенара, кивком ответил на мою почтительную улыбку и указал на походную котомку, висевшую у него на шее.

Я с лёгким трепетом вложила в неё конверт, запечатанный моим личным знаком.

– Лёгкого пути, мудрейший, – низко поклонился ему Авенар.

Я сделала то же самое и с удивлением услышала раскатистый бас в своей голове:

«Пути не бывают лёгкими, юный лаэрд, но некоторые из них стоят усилий».

Старый дракон перевёл взгляд на меня и добавил:

Затем расправил крылья, заставляя меня зажмуриться от порыва ветра. Когда я открыла глаза, его уже не было, только далёкая точка таяла в пронзительно-синем небе.

Где-то по морю в это же время двигалась грузовая каракка. На ней самый обычный торговец Раймонд вёз свой товар на продажу. И маленькое письмо, скреплённое большой печатью герцогства Минрах. Только теперь вместо вепря на ней был дракон…

– Всё будет хорошо, – сказал Авенар, обнимая меня. – Вот увидишь.

Я прижалась к нему и продолжила вглядываться в горизонт, почти не дыша, но веря, что оба письма – и лёгкое, и тяжёлое – найдут дорогу к дому, который я оставила по собственной воле…

***

Ответ пришёл к середине следующего месяца – как раз когда я перестала каждое утро выходить за ворота в ожидании вестового.

Марцелла ушла к сапожнику за новыми туфлями: мои ноги сильно опухли, и старые на них уже не налезали. Но вернулась она с пакетом.

– Милорд велел передать вам, – сообщила служанка.

– А где он сам? – обычно хорошие вести мой дракон приносил лично.

Да и вообще любые вести. Не в его привычках было передавать что-либо через третьи руки. Я недоверчиво уставилась на пакет в руках Марцеллы.

– Милорда срочно вызвали в город, – служанка говорила спокойно, смотрела в глаза, не выказывая ни капли смущения.

До этого дня у меня не было причин в чём-либо подозревать мою горничную. Однако привычка к подозрительности уже слишком глубоко укоренилась. Я не хотела больше рисковать жизнью своего ребёнка.

– Открой, – велела я Марцелле, так и не протянув руки.

Она пожала плечами, мол, как скажете. Поставила туфли на скамеечку и принялась за посылку. К новой обуви я тоже не прикоснулась. Сейчас лето, пол отдавал приятной прохладой, и в своих комнатах я ходила босиком.

Не отрывая взгляда, я наблюдала, как Марцелла разрезает плотный конверт ножом для писем и переворачивает его над столешницей. Что-то брякнуло, сверкнув ярко-алым, и тут же сверху с шелестом посыпались исписанные страницы.

У меня была лишь доля мгновения, чтобы разглядеть упавший на стол предмет. Однако этого хватило. Сердце забилось часто-часто, потому что я узнала эту вещь. Видела её лишь однажды, в далёком детстве – и не смогла забыть.

Сдвинув бумаги, я поняла, что не ошиблась. Передо мной лежал гребень с длинными узкими зубьями, увенчанный филигранным серебряным кружевом из гибких ветвей, листьев и кроваво-красных цветов.

Эта вещь никак не могла принадлежать моей мачехе.

Когда-то, когда в нашей с отцом жизни ещё не было Эммы, я увидела этот гребень в его руках. В те дни я свободно входила к нему в комнату, научившись дотягиваться до дверной ручки и пользуясь каждым моментом, когда Табита отвлекалась.

Отец сидел за столом и разглядывал гребень. Каждый цветок состоял из семи каплевидных рубиновых лепестков с розовой жемчужной серединкой. Нежное, почти воздушное и в то же время дорогое украшение.

Солнечные лучи, падавшие в открытое окно, заставляли камни сиять. Помню, это сияние заворожило меня. Слегка покачиваясь при ходьбе, я добралась до ноги отца и протянула маленькую пухлую ручку к яркой игрушке:

– Дай!

Тогда это слово удавалось мне лучше всего. И я повторила, чтобы наверняка:

– Дай!

Я не привыкла, чтобы мне отказывали. И тем сильнее оказалось удивление, когда отец отдёрнул украшение и поднял его вверх, чтобы я не смогла дотянуться.

Если бы я была старше и умела читать по лицам, то разглядела бы боль родного человека. Но меня вело собственническое чувство двухлетнего малыша, ещё не ведающего, что мир вокруг принадлежит не ему.

Звук, вырвавшийся из горла отца, удивил меня и напугал. Это был полустон-полувсхлип. Только тогда я заметила на его глазах слёзы и застыла в недоумении. Прежде я не видела, чтобы он плакал.

Однако я знала, что плачущих надо жалеть и гладить. Табита именно так поступала со мной. Вот и я стала водить неловкой детской рукой по колену отца, потому что больше никуда не могла дотянуться. А он уронил гребень на стол, спрятал лицо в ладонях и затрясся всем телом, не в силах сдержать рыдания.

Спустя пару минут он замолк, шумно выдохнул, встал, взял меня за руку и вывел к Табите. После того меня в его комнату не пускали. Гребень я больше не видела, как, впрочем, и других женских вещей, пока в доме не появилась Эмма.

Когда я подросла, то поняла, что отец, овдовев, убрал с глаз долой все вещи, принадлежавшие моей матери. Ни одна из них не досталась Эмме, и я верила, что они где-то есть и ждут меня. Но чем старше я становилась, чем чаще пил мой отец и тем меньше во мне тлела надежда. А покончив с тем, что осталось от первой жены, он взялся за приданое Эммы…

И вот теперь я смотрела на вещь из далёкого детства. Вещь, которая могла принадлежать лишь моей матери…

Неужели отец сохранил её для меня?

– Какая красота! – восхищённо выдохнула Марцелла. – Я такого в жизни не видела!

Её голос заставил меня очнуться. Дрожащими пальцами я собрала рассыпавшиеся листы и вчиталась в ровные строки. Это был почерк Эммы. Я узнала её крупные буквы, красиво выведенные завитки на хвостиках, и почувствовала разочарование. Писал не отец.

«Дорогая Хлоя! Как же я обрадовалась, получив от тебя весточку. Хотя и испугалась, когда узнала, что твой посланник – дракон. К счастью, почтенный Ридгарх оказался очень воспитанным и учтивым…»

Авенар был прав: мудрейший стал идеальным кандидатом на роль посланника. Даже напугав мою мачеху, он поразил её идеальными манерами, которым она посвятила целую страницу.

Дальше шли заверения, что мои сёстры здоровы и счастливы в той новой жизни, которую ведут благодаря моей жертве. Эмма не стала лукавить и подбирать иные слова для моего замужества. Между нами это было не нужно.

А затем мой взгляд зацепился за одну из нижних строчек. Споткнулся о слова, и мне пришлось несколько раз перечитать их, чтобы смысл дошёл до моего сознания.

«Твой отец умер, Хлоя».

Я вновь и вновь вглядывалась в буквы, надеясь, что мне показалось, что они выстроились не в том порядке, меняя смысл. И лишь когда капля влаги упала на страницу, размывая строки,

Мой отец умер, и я плачу о нём.

«После твоего отъезда он бросил пить, – писала Эмма, – но и делами не занимался. Заперся в комнате и никого к себе не пускал. В один из дней приказал натопить баню, помылся, побрился, оделся в чистое и ушёл. Мы все были в недоумении, но это недоумение переросло в страх, когда поздно вечером в дом постучал кладбищенский сторож…»

Глава 36

Мне понадобилось время, чтобы смириться с этой печальной вестью. К письму я вернулась уже вечером, вдоволь наплакавшись на груди Авенара.

Мой любимый молчал. Не говорил пустых утешений, не пытался отвлечь. Просто был рядом. Его твёрдое, надёжное плечо служило опорой, а медленные, размеренные движения рук по моим волосам держали в реальности, не давая мне утонуть в волне горя и странного, щемящего облегчения.

Гарольда Бурджеса нашли мёртвым на семейном кладбище. Он лежал на надгробной плите своей первой жены. Его одежда и руки были испачканы землёй, земля была и под ногтями. Он прижимал к груди грязный свёрток, в котором был серебряный гребень.

– Это единственная вещь моей матушки, которую он не пропил, – с горечью сообщила я Авенару. – Табита сказала, что этим гребнем она часто скрепляла причёску и что он достался ей от её матери. Похоже, всё это время отец прятал его от самого себя…

Я опустила взгляд на украшение в своей руке, сжала сильнее, чувствуя, как острые зубья впиваются в кожу – и в памяти всплыло лицо отца. Не пьяное и озлобленное, каким я помнила его последние годы, а то, из детства: залитое слезами, искажённое болью, которую двухлетний ребёнок не мог понять.

– Он так и не попросил прощения, – прошептала я замирающим голосом. – И я так и не сказала, что прощаю. Мы просто… разминулись. Он – со своим горем, я – со своим.

Авенар мягко разжал мои пальцы.

– Посмотри на это иначе, – произнёс он, проводя подушечкой пальца по следам на моей ладони. – Он хранил его для тебя. Всю жизнь. Даже не осознавая этого. И в конце концов нашёл в себе силы вернуть. Это и есть его просьба о прощении. И его прощение тебе.

Слова любимого легли на душу тихим, целительным бальзамом, будто я ждала именно их. Горечь в горле начала отступать, заменяясь тихой печалью.

Всё это время я искала отцу оправдания, пыталась его понять. И вот наконец поняла.

Он слишком сильно любил мою мать. Так сильно, что сломался, когда она умерла. А потом, не в силах справиться с этой потерей, пытался сломать всех вокруг и сам себя сломал окончательно.

– Надену его на нашу свадьбу, – сказала я, глядя, как лучи заходящего солнца играют в рубинах. – Чтобы и отец, и матушка были со мной в этот день.

Авенар наклонился и мягко прикоснулся губами к моим глазам, смывая остатки слёз.

– Они обязательно будут, истинная моя.

Это то, что я хотела услышать.

***

Время шло. Острое горе, словно ураган, пронеслось через мою душу и улеглось, оставив после себя тихую, светлую печаль. Теперь, вспоминая отца, я думала не о пропитой им жизни, а о том одиноком, сломанном человеке, который так и не смог простить себя за смерть матушки. В конце концов он нашёл свой покой рядом с ней.

Я носила гребень в волосах, привыкая к его тяжести и прохладному металлу. Он стал моим талисманом, связующей нитью между прошлым и будущим.

Авенар, видя моё состояние, был нежен и внимателен, как никогда. Он отложил все дела и проводил со мной каждую свободную минуту, отвлекал рассказами об обычаях своей расы, показывал самые красивые уголки Минраха, о которых не знали люди. Ведь когда-то эти земли – и далеко выдающийся в воду мыс, и скалы над взморьем, и песчаное побережье – принадлежали драконам.

Постепенно жизнь начала возвращаться в своё русло. Я с головой погрузилась в подготовку свадьбы. Выбор тканей, обсуждение меню с замковым поваром, украшение зала – всё это отвлекало и дарило приятное волнение.

Каждый день я выглядывала в окно, выходящее на дорогу, что вела к городу. Шли последние дни месяца, и я уже ждала Раймонда. Ждала его официального отчёта и, конечно, заветного письма от Эммы с окончательным ответом.

Мне до боли хотелось видеть на свадьбе и её, и сестёр.

Я понимала, что это несбыточно. Слишком тяжел и опасен путь в Минрах: горные дороги, банды разбойников, бурное море, несчастные случаи и болезни. Я сама прошла его и не хотела подвергать родных лишним опасностям. Но каждый вечер молилась Всемогущему и таила надежду, что он ответит.

***

В то утро я разбирала образцы кружев с Марцеллой, когда со стороны площади донеслись громкие голоса и конский топот. Сердце ёкнуло – это не было похоже на обычный привоз припасов.

– Посмотри, пожалуйста, – попросила я служанку, боясь подходить к окну сама.

Вдруг это просто обоз?

Марцелла отложила кружево и вышла на балкон. Я смотрела ей в спину, стараясь угадать, что происходит. Но служанка молчала.

– Ну? – не выдержала я, ощущая тревогу. – Что там?

– Караван, миледи, – обернулась Марцелла. На её лице отразилось волнение: – Небольшой. И… знамёна не наши.

Я тяжело поднялась и поковыляла к перилам. Большой живот сделал меня неповоротливой, поясницу тянуло, ещё и сердце колотилось где-то в горле.

Но то, что предстало моим глазам, заставило забыть обо всём.

Ворота замка были распахнуты. Внутрь въезжали экипажи, гружёные мешками и сундуками. Их сопровождал вооружённый отряд. На знамёнах, что несли всадники, алел знакомый мне герб – золотой сокол на лазурном поле. Бурджесы.

Я замерла, не веря своим глазам. Это не могло быть правдой. Я ждала гонца, а не…

К первому экипажу подошёл спешившийся Раймонд. Но не успел открыть дверцу, как она сама распахнулась, и оттуда выпорхнула… Юлиана! Сощурилась, прикрывая глаза рукой. А следом, оглядываясь с восторженным любопытством, на землю спрыгнула её точная копия – Юстина. Обе в одинаковых дорожных платьях, с аккуратно уложенными волосами.

Я судорожно втянула ртом воздух. Дыхание перехватило от нахлынувших

Девочки… как же они подросли… как изменились! Стали такими взрослыми и красивыми, будто мы не виделись целую вечность…

С другой стороны экипажа показалась Андриана.

Я моргнула, смахнув накатившие слёзы. Моя младшая сестрёнка тоже выросла. Вон какая степенная стала. Стоит, осматривается, как юная дама…

Рядом с ней замерла высокая, худощавая девушка со строгим лицом… в которой я только чудом узнала Фелицию.

Фелли?

И вновь сердце ёкнуло. Затем забилось с утроенной скоростью.

Разве эта красавица – Фелли? Я помнила её крупным, коренастым подростком, ершистым, словно дикий зверёк, и всегда недовольным. Но сейчас у кареты, держа Адриану за руку, стояла благородная леди. Её осанка, наклон головы, взгляд – всё говорило о воспитании и манерах, а прекрасно пошитое платье облегало изящный и тонкий стан.

А потом… Потом из повозки вышла она. Моя мачеха. Леди Бурджес. В чёрном вдовьем наряде.

Она окинула замок быстрым, оценивающим взглядом, поправила траурную вуаль, по обычаю закрывающую лицо, и что-то сказала старшим дочерям.

Это словно стало сигналом.

Я не помню, как покинула балкон. Как бежала по лестнице, не сдерживая рыданий, не чувствуя ни тяжести живота, ни камней под ногами. Как мчалась через внутренний двор, боясь, что это мираж, который вот-вот рассеется.

Марцелла, задыхаясь, пыталась поспеть за мной.

Запыхавшаяся, я выскочила на солнце. С растрёпанными ветром волосами, без какой-либо мантии поверх домашнего платья. И застыла в нескольких шагах от них, не в силах издать ни звука. Так сильно колотилось сердце в груди, а слёзы застилали глаза.

Они увидели меня.

На секунду воцарилась тишина, полная изумления и неловкости. Мы просто стояли, разделённые несколькими шагами, и изучали друг друга.

Первой не выдержала Андриана. Мигом утратив всю чопорность, с визгом, похожим на крик чайки, она бросилась ко мне и вцепилась так, словно боялась, что я снова исчезну.

– Хлоя! – закричала она. – Мы приехали! Мы ехали так долго! И через горы! И через море! И через лес!

Её крик разбил лёд. Ко мне подбежали близняшки, наперебой что-то галдя, смеясь и плача одновременно.

Фелиция подошла сдержаннее, но и её глаза тоже блестели. В них застыла немая радость. Мы обнялись, и я наконец подняла взгляд на Эмму.

Она стояла, откинув вуаль, и смотрела на меня. На моё лицо, на гребень в волосах, на уже хорошо заметный живот. Её глаза были сухими, но слегка увядшие щёки прочертили дорожки слёз.

– Ну вот, – её голос дрогнул лишь на секунду. – Мы решили, что на свадьбу дочери мать должна привезти себя сама. Письма, видишь ли, – она сделала лёгкий, изящный жест рукой, – имеют свойство задерживаться в дороге. Или быть неверно истолкованными.

Я высвободилась из объятий сестёр и сделала шаг к ней. А потом ещё один. И вот я уже обнимала её, вдыхая запах знакомых духов – резеды и чего-то прохладного, мятного.

– Вы… вы все здесь, – прошептала я, всё ещё не веря глазам.

– Все, – она похлопала меня по спине, а потом отстранилась, чтобы снова взглянуть на меня, и на этот раз улыбнулась по-настоящему, искренне и тепло. – Ну, показывай нам своё королевство, драконья невеста. И своего дракона, конечно. Мы все умираем от любопытства.

В этот момент, словно в ответ на мои мысли, из-за поворота башни появился Авенар.

Он услышал шум и шёл быстрым, уверенным шагом, его лицо было сосредоточено и немного насторожено. Увидев меня в центре толпы, он замедлил ход.

И тут я увидела, как его лицо изменилось. Он их узнал – и они его тоже. Юстина и Юлиана синхронно ахнули и прикрыли рот руками. Адриана спряталась за Фелицию.

Авенар остановился рядом со мной, вопросительно глянул на меня, а потом перевёл взгляд на Эмму. Она ответила ему тем же.

– Матушка, – сказала я, вытирая слезы. – Вы ведь знакомы уже с моим суженым? Это Авенар Эридан, лаэрд драконьего клана и отец моего ребёнка. Авенар, это…

– Добро пожаловать в Минрах, леди Бурджес.

К моему бесконечному удивлению, Авенар совершил безупречный рыцарский поклон. Он взял руку Эммы и едва коснулся её губами.

– Ваш приезд – большая честь для меня и самый лучший подарок для моей невесты, – закончил он светским тоном.

Эмма тоже на секунду опешила. Но потом её лицо осветила улыбка.

– Мы очень рады быть здесь, милорд, – заговорила она светским тоном. – Спасибо за Хлою…

Голос мачехи дрогнул. Сорвался. И мы вдвоем с ней, обнявшись, вновь разревелись.

Я больше не сдерживала слез. Просто смотрела на своего дракона и на свою семью, собравшуюся здесь, в нашем замке. Да, теперь уже нашем. И чувствовала, как последние тени тают в моей душе, уступая место всепоглощающей радости.

Они приехали. Они были здесь.

Всемогущий услышал и сотворил для меня настоящее чудо.

Глава 37

В радостях и заботах я не замечала, как летит время. Спешила закончить приготовления к свадьбе, но и о родных старалась не забывать. Их приезд наполнил меня неисчерпаемым счастьем.

В последние дни стояла по-летнему жаркая, солнечная погода. Однако это не мешало моим сестрам изучать окрестности, разумеется, под моим зорким взглядом и в присутствии Эммы.

Вот и сейчас они с восхищением оглядывали недавно восстановленный сад. А мне от жары очень хотелось пить.

Я повернулась к Марцелле, которая, как всегда, держалась неподалёку.

– Распорядись, чтобы подали прохладительные напитки.

– Слушаюсь, миледи, – служанка легко присела в реверансе и удалилась исполнять поручение.

Я заметила одобрительный взгляд Эммы, наблюдавшей за нами с каменной скамьи в тени виноградной беседки. За несколько дней, проведённых в Минрахе, она уже успела привыкнуть, что прислуга здесь исполняет распоряжения беспрекословно, без лишних разговоров. Моя мачеха была явно довольна.

А я – просто счастлива, наблюдая, как сёстры наслаждаются прогулкой по залитому солнцем внутреннему саду.

Авенар любезно предложил Эмме руку, чтобы продолжить путь к фонтану. Мы с сёстрами шли следом. Младшие уже освоились и вовсю щебетали, засыпая меня вопросами о драконах и устройстве цитадели. Лишь близняшки, как всегда, вполголоса обсуждали что-то своё, с любопытством оглядывая увитые плющом

Впрочем, интерес к устройству южной цитадели в той или иной степени проявляли все.

– Пойдёмте дальше, я покажу вам восточную галерею, – предложила я, наслаждаясь ролью хозяйки и проводницы.

Большинство зданий уже были заново отстроены. А западное крыло, в котором обитали мы с Авенаром, даже успели полностью обустроить, и мои родные уже вовсю осваивали свои новые покои.

Впрочем, дойти до галереи, где нас ждали напитки, мы не успели.

Стоило нам только выйти на солнечную мостовую парадного двора – и в небе появились две крылатые тени. Я ожидала сигнала тревоги и инстинктивно потянулась к сестрам, чтобы увести их подальше.

Однако Авенар застыл, не сделав и шага. Вгляделся в пронзительную синеву. Минула секунда, за ней – другая.

– Авенар? – я так привыкла полагаться на своего дракона, что и не подумала двинуться с места без его приказа.

Но и ждать дольше не могла, потому что солнце будто накрыли две огромные тучи.

– Всё хорошо, Хлоя, это свои, – мой дракон запрокинул голову, прикрывая глаза ладонью.

И вдруг улыбнулся радостно и светло, сразу превратившись из сурового лаэрда в мальчишку.

– Нас точно не сожрут? – шёпотом спросила Фелиция, уже успевшая к драконам привыкнуть, но всё ещё относившаяся к ним с опаской.

Я покраснела, потому что Авенар наверняка это услышал. Но не подал и виду. Он продолжал смотреть на снижающихся драконов.

Крылатые гости приземлились на крепостную стену. Я увидела, как часовые кланяются прибывшим. Кто это может быть? Явно не простые драконы. Предводители соседних кланов? Или родственники Авенара?

От этой мысли по коже прошел мороз.

Я видела, как Эмма и сёстры кидают на меня вопросительные взгляды. Однако не знала, что им ответить. А мой жених растерял всю свою любезность и молча ожидал своих сородичей.

– Простите, леди Бурджес, – вдруг пробормотал он и вежливо освободил свою руку.

А сам двинулся навстречу показавшейся из-за угла молодой, невероятно красивой женщине и похожему на нее парню лет двадцати.

Я смотрела на них во все глаза, потому что впервые видела драконицу. Она была прекрасна. Лебединая шея, тонкий овал лица, безупречная, с жемчужным отливом кожа. Высокий, точёный стан, изящные ступни и запястья. Густые, алые как маки волосы спускались волной ниже пояса.

Одета незнакомка была так же небрежно, как и остальные драконы. Лишь с той разницей, что её домотканая рубаха прикрывала грудь и была перехвачена в талии красной нитью.

Шедший рядом парень щурился, глядя на нас. Те же черты лица, те же алые волосы. Одной рукой он прижимал к себе сверток, а вторую вскинул в приветственном жесте, когда они наконец сошлись с Авенаром.

Ни слова не говоря, мой дракон вдруг опустился на колени перед гостьей и склонил голову. Она с минуту молча стояла напротив него. На лице незнакомки смешались гнев и раздражение.

Я не понимала, что происходит. Переживала за Авенара и уже готова была броситься к нему.

Думала ли я, что могу защитить его? Нет. Знала, что не смогу. Однако и стоять на месте, издали наблюдая, как с ним будет разбираться эта красотка, не собиралась.

Но подойти не успела. Красноволосая гостья вдруг обхватила голову Авенара и прижала к своей груди. А затем поцеловала в макушку.

Что?!

Вытерпеть этого я не смогла. Выдернув руку у Адрианы, которая вцепилась в меня, бросилась к драконам. Мои пятки раздражённо вбивали пыль в булыжники двора. Кулаки сжимались от возмущения. В сердце кипела ревность.

Что она себе позволяет?! А он? Мы ведь прошли обряд единения. По драконьим законам – мы муж и жена. А скоро поженимся и по человеческим.

Хотя в этом я уже не была уверена…

Сдерживая злые слёзы, я приблизилась к ним. Парень-дракон смотрел на меня оценивающе, с интересом, и это только добавило злости.

– Приветствую истинную моего брата, – заявил он внезапно и склонил голову.

Но я лишь отмахнулась, ведомая ревностью.

– Авенар? – произнесла напряжённым тоном, чувствуя, что ещё немного – и расплачусь от обиды и отчаяния.

Красавица вскинула голову, иронично выгнула алую бровь и сверху донизу окинула меня снисходительным взглядом. Очень знакомым взглядом…

Затем усмехнулась:

– Мальчик мой, представь уже свою истинную, пока она не испепелила меня взглядом.

Мой дракон поднялся на ноги. Обернулся ко мне с мягкой улыбкой, от которой у меня заныло в груди. А потом взял за руку и подвёл к женщине.

Я не сопротивлялась, не желая устраивать сцену перед посторонними. Потом закроюсь в своей комнате, выплачусь и решу, что делать дальше.

– Матушка, – вдруг произнёс Авенар, ошарашив меня, – позвольте представить вам герцогиню Хлою Минрах, мою истинную пару.

Затем обратился ко мне:

– Хлоя, это моя мать, Эридан Ниррея, драконица из Пурпурного клана. И мой младший брат Каэрлин.

– Мать? – я услышала только это слово.

И всё равно переспросила со смесью облегчения, удивления и стыда, что приревновала Авенара к его собственной матери.

Я не подумала, что драконы выглядят ровесниками, даже если между ними разница в десятилетия. Если бы Ниррея была человеческой женщиной, я не дала бы ей и тридцати лет. Настолько молодой и прекрасной она казалась.

Зато ее повеселило моё смущение. Она легко распознала все эмоции, сменявшиеся на моём лице с того момента, как я оказалась рядом.

– Госпожа Эридан, – пробормотала я, опуская взгляд, – прошу…

– Добро пожаловать в клан, Хлоя, – произнесла она, заставляя меня окончательно смутиться. – И знаешь, у нас принято называть друг друга по именам, без глупых титулов и чинов, которые придумали люди.

Одним шагом она сократила разделяющее нас расстояние и прижала к себе точно так же, как до этого – Авенара. Я услышала, как сильно и ровно бьется сердце в ее груди. Такое сердце не могло, не умело врать.

– Наконец-то мой старший сын обрёл истинную пару, – прошептала она, целуя меня в макушку. – Я молилась об этом!

И я… я ей сразу поверила. На душе стало легко.

Вскоре к нам подошли Эмма и сёстры. Мачеха тоже не смогла стоять в стороне. Их знакомство с будущей сватьей вышло довольно чопорным. Зато Юлиана чуть все не испортила, спросив громким шёпотом у Юстины:

– Почему все драконы ходят в обносках?

Стыд затопил меня

– Простите, Ниррея, – обратилась я к свекрови, с непривычки чуть споткнувшись на имени. – Я не слишком гостеприимна. Мои родные еще не знают ваших обычаев.

Гостям я улыбалась, а на близняшек бросила гневный взгляд. Я-то думала, они повзрослели и поумнели. Но некоторые вещи, видимо, неизменны.

***

Свадьба была назначена на конец осени. В это время уже убран урожай, а закрома ломятся от припасов. Казалось, до неё ещё целая вечность, но не успела я оглянуться, как наступил решающий день.

И вот я вошла в двери храма. Не как герцогиня, а как невеста.

Первое, что увидела от волнения – это свечи. Сотни, если не тысячи свечей в высоких канделябрах. Они плавились, наполняя воздух тёплым медовым ароматом. Их свет дрожал на древних фресках, видевших и ужас резни, и тихую дрожь ожидания, и, наконец, милость спасения. Ведь храм был единственным зданием в замке, которое драконы не тронули.

Я шла к алтарю одна. По человеческой традиции отец должен вести невесту, но моего отца не было рядом. И потому я шла сама, чувствуя под тонкой подошвой туфель прохладу камня, отполированного тысячами ног, и тяжесть серебряного гребня в волосах. Каждый шаг отдавался эхом под сводами, сливаясь с восторженным шёпотом гостей.

Мой путь освещали не только свечи. Его освещали взгляды тех, кто стал моей семьёй.

Я видела Эмму. Она сидела, выпрямив спину, в первом ряду, и в её глазах стояли слёзы.

Рядом теснились мои сёстры. Юлиана и Юстина, забыв о спорах, смотрели на меня с восторгом и восхищением. Адриана, сжимая в руках букет из белых хризантем, беззвучно шептала: «Хлоя, Хлоя…», а на лице Фелиции, которое она в прошлом всегда недовольно морщила, светилась непривычная нежность.

Они были здесь. Они преодолели страх и расстояние ради меня. Отказались от роскошной жизни в столице.

«Письма, видишь ли, имеют свойство задерживаться…» А любовь – нет.

Я видела Ниррею и Каэрлина. Моя драконья свекровь смотрела на меня ясным, всепонимающим взглядом, а её младший сын ухмылялся и подмигивал мне, словно мы были соучастниками какой-то невероятной проделки.

Я видела Марцеллу, украдкой утирающую слёзы. Надутого от важности Флориана в новом костюме – ведь ему доверили держать корзинку с зерном. И сурового Эридана Вальтара, который смотрел на сына с безмолвным одобрением.

Здесь были слуги, оставшиеся со мной после падения Минраха. И драконы, пришедшие с Авенаром. Отцы города и наши новые маги – наша надежда. Здесь был даже королевский посланник лорд де Монфор. Мы сами пригласили его с расчётом, что он доложит обо всём королю.

И пока я шла, перед моим внутренним взором проносилась вся моя жизнь. Боль утраты, горечь отцовского равнодушия, холод разрушенного поместья и беспомощность Эммы, взвалившей на падчерицу непосильную ношу. Усталость долгого пути, гибель любимого и всепоглощающий ужас перед герцогом Гидеоном.

Но эти картины больше не ранили. Они возникали, чтобы тут же раствориться, смытые новой волной – волной тепла, идущей от Авенара.

Тяжесть на душе таяла с каждым шагом. Превращалась в лёгкую дымку и уносилась вверх, к куполу, уступая место безраздельному, оглушительному счастью. А когда я замерла, дойдя до конца пути, во мне уже не осталось ни капли горечи.

Передо мной был он. Мой дракон. Мой единственный.

Авенар стоял у жертвенного камня, облачённый в парадные одежды лаэрда – белый шелк и серебро. Но в его глазах не было ни капли надменности или суровости. Там светились любовь и нетерпеливое ожидание, предназначенные мне одной до скончания века.

Жрец Ионисий взял мою руку и положил её на руку Авенара.

Пальцы дракона были тёплыми и твёрдыми, они сомкнулись вокруг моей ладони. В тот же миг ребёнок внутри меня отозвался тихим, радостным движением. И будто в ответ ему из самого сердца храма раздался хвалебный хор.

Первые ноты, чистые и высокие, как птичий полёт, коснулись каменных сводов. Все, кто был в храме, тоже запели. И наши соединённые руки стали светиться.

Ритуал начался.

Нас в считанные секунды окутало золотистое сияние, тёплое и живое, будто утреннее солнце. В его лучах исчезли стены, исчезли лица гостей, остались только мы двое, отрезанные от всего мира.

И весь мир стал неважен. Были важны лишь глаза моего дракона, в которых я тонула, как в бездонном небе. Его дыхание, смешавшееся с моим. Его любовь.

И вдруг я почувствовала чей-то взгляд. Ласковый и знакомый до слёз.

С трудом оторвалась от Авенара и посмотрела ему за спину.

Там, в золотом мареве, стояли двое. Женщина с тонким лицом, которую я никогда не встречала. И мужчина – не седой озлобленный пропойца, каким я его запомнила, а молодой, сияющий здоровьем лорд Бурджес из самых ранних, смутных воспоминаний.

Две полупрозрачные фигуры стояли, обнявшись, и смотрели на меня. Их глаза светились нежностью и гордостью.

– Мама… – шепнула я, и дыхание перехватило. – Отец…

Где бы ни находились их души, в этот миг они были вместе. И были здесь. Для меня.

Слёзы, тихие и очищающие, покатились по моим щекам, но я не стала их смахивать. Сквозь мерцающую пелену раздался голос жреца:

– Всемогущий благословляет этот союз! Отныне вы муж и жена.

Авенар, не тратя больше ни секунды, притянул меня к себе и поцеловал. Это был нежный, но полный безраздельной власти поцелуй, который смыл последние границы между нами.

Храм словно взорвался. Его наполнили радостные крики, аплодисменты, счастливый смех. В воздух полетели лепестки белых цветов и пригоршни освящённого зерна. Все желали нам плодовитость и процветание.

А мы стояли, опьянённые счастьем, в центре этого ликования, и не могли разорвать поцелуй.

Эпилог

Меня накрыл очередной приступ боли. Я закричала, переживая его. Затем откинулась на подушки, потная от усилий. Пряди волос прилипли к лицу и шее, но я этого даже не замечала.

– Никогда, больше никогда в жизни! – прохрипела, смаргивая выступившие слёзы.

– Все так говорят, милая, – беззаботно отозвалась Эмма и добавила: – Давай, потужься ещё немного.

Конечно, ей легко говорить. Это не она сейчас рожала. Это не её разрывало

Очередная схватка скрутила, выворачивая наизнанку. Я едва не потеряла сознание.

И вдруг тяжёлый воздух покоев прорезал надрывный, требовательный плач. Я тут же забыла обо всём. Вся боль, что была прежде – растворилась в этом звуке и стала неважной. Меня заполнило счастье, настолько сильное, что из глаза снова хлынули слёзы – но теперь от желания поскорее коснуться своего малыша.

Повитуха перетянула ниткой пуповину, завернула моего сына в приготовленный отрез мягкой ткани и протянула мне. Он был прекрасен. Мой сын. Мой первенец. Мой маленький дракончик. А ещё очень голосист.

Я приняла его, и в тот миг, когда его тепло коснулось моей кожи, а крошечные пальцы рефлекторно сжали мой палец, со мной случилось чудо.

Внутри меня вспыхнуло тепло. То, которое я уже считала мне недоступным. Оно разлилось по жилам живительным потоком – таким знакомым и таким забытым.

Я взглянула на Эмму, и мир преобразился. Вокруг её головы и плеч сиял тёплый, ровный золотистый ореол. Повитуха была окутана мягким серебристым свечением. И даже усталая служанка в углу комнаты светилась тусклым, но упрямым зелёным огоньком жизни.

Ауры. Я снова их видела.

И снова расплакалась. Только на этот раз от бесконечного, всепоглощающего облегчения.

Всемогущий простил меня. Тот самый дар, что я променяла на спасение своей жизни и жизни моего ребёнка – вернулся. Теперь он снова был со мной. Мое наследство, доставшееся от мамы.

Не в силах сдержать эмоций, я прижала к себе малыша и зарылась губами в его белые встопорщенные волосенки. Он захныкал, открывая глаза с такими же светлыми радужками, как были у Авенара до встречи со мной.

– Он похож на отца, – выдохнула я со счастливой усталостью, чувствуя, как новая, чистая сила тихо поёт во мне.

– Да нет, весь в тебя, – возразила Эмма, присаживаясь на край постели. Её золотистая аура колыхалась, как пшеница на ветру. – Посмотри, твои черные ресницы и брови. И упрямый подбородок Бурджесов. Породу не спрячешь!

А ведь и правда. В ребенке соединились черты обоих родителей, так же, как в его ауре сплелись алые нити дракона и золотистые – человека.

Повитуха взяла нож и направилась к двери.

– Я позову лаэрда. Пуповину должен перерезать отец.

Я кивнула. Эмма бросилась поправлять мои волосы, словно это помогло бы мне лучше выглядеть.

Авенар вошёл медленно и осторожно. У него был такой забавный испуганный вид. Однако стоило взгляду отыскать меня и довольно причмокивающий свёрток у моей груди, как выражение его лица изменилось. Стало растерянным и уязвимым, а затем моего дракона озарила улыбка – улыбка счастливого отца, впервые увидевшего сына.

Повитуха сунула ему нож, дождалась, когда он перережет пуповину, и вышла из покоев. Эмма тоже ушла, оставляя нас с Авенаром наедине.

Он осторожно сел рядом, глядя на нас с сыном с нежностью и любовью. Я дождалась, когда малыш насытится, и протянула его мужу.

– Дай ему имя.

Голос срывался. Я боялась, что сердце не выдержит и разорвется от бурлящего счастья.

Авенар принял сына и, глядя на его красное, сморщенное личико, уложил на сгибе локтя. Затем посмотрел на меня.

Это был внимательный, вдумчивый взгляд, перед которым я вдруг оробела.

– Эльтанир, – произнес Авенар, прикасаясь лбом ко лбу младенца. – Сын неба и пламени. Эридан Эльтанир.

В тот же миг я увидела, как на щечках ребенка вспыхнула чешуя. Вспыхнула – и пропала, заставив меня изумленно захлопнуть рот.

– Это имя что-то означает? – спросила я, глядя на сына расширенными глазами. – Почему ты выбрал его?

Только сейчас до меня в полной мере дошло, что это дракон. Такой же, как и его отец.

– Не мы выбираем имя, – мягко улыбнулся Авенар, видя мое замешательство. – Оно выбирает нас. Вечно живущий драконий дух Эльтанир выбрал нашего сына. Когда-то так звали и моего прадеда.

– Но ведь это ты мне сказал! – покачала я головой. – В моем сне! Ты сказал, что я ношу сына неба и пламени. Ты знал?

– Знал. С той самой минуты, как ощутил, что в тебе зародилась новая жизнь. Мы вдвоем создали ее, Хлоя.

Он осторожно уложил малыша мне на грудь. Теперь мы оба любовались на нашего сына. Такого крошечного и беззащитного в пене кружев, обрамлявших его личико.

– Даже не верится, что однажды он станет большим и сильным драконом…

– Станет, – произнес мой любимый с непоколебимой верой в собственные слова. – Ведь это наш сын.

У меня не было повода сомневаться.

– Эльтанир, – повторила я, привыкая к звучанию имени.

И чувствуя себя самой счастливой женщиной в мире.

А потом, прислушиваясь к себе, тихо призналась:

– Она вернулась. Моя сила… она снова со мной.

***

Два дня я провела в постели, отдыхая и восстанавливаясь под присмотром драконьего врачевателя и своих родных. Гриз Ларнак сбежал после того, как мы узнали о его связи с ведьмой. Но Авенар не стал отправлять за ним погоню. Испуганный старик, потерявший своих хозяев, был не опасен. И даже останься он в Минрахе, его вряд ли бы подпустили к ребенку или ко мне.

Впрочем, я ни на миг не оставалась одна. Постоянно кто-то заходил, чтобы поинтересоваться моим самочувствием и рассказать последние новости. Я так устала от бесконечной вереницы посетителей, от которых невозможно сбежать, что потребовала разрешить мне прогулки. Хотелось немного побыть в тишине.

Маленького Эльти пока приносили лишь на кормление. У него было несколько нянек и два охранника-дракона. Так что за него я не переживала.

– Пойдём в сад, – попросила Марцеллу. – Хочу подышать свежим воздухом.

Горничная беспрекословно помогла мне надеть платье для прогулок и подбитый мехом плащ с капюшоном. Зима потихоньку надвигалась на Минрах. Она была тёплой, но ветреной, а с моря часто приходили шторма.

В саду, закрываемом от ветра крепостной стеной, было тихо. Я с наслаждением вдохнула полной грудью, чувствуя во влажном и немного прохладном воздухе запахи прелой листвы и поздних цветов.

Далеко не пошла. Опустилась на садовую скамью, наслаждаясь погожим днём. Похлопала по сиденью, веля Марцелле сесть рядом. Ни к чему ей стоять, обозревая окрестности, пусть тоже расслабится.

Чуть подумав, горничная присела на краешек, на расстоянии вытянутой руки от меня.

Да, так намного лучше.

Я прикрыла глаза. Говорить не хотелось. Тишина действовала

Однако вскоре ее нарушили чьи-то шаги и голоса. Мужской и женский. Кто-то шел к беседкам, но из-за буйно разросшейся живой изгороди, я не могла понять, кто к нам приближается.

Голос… Ох, голоса были знакомы! Неужели это свидание?

От волнения я стиснула руки.

А шаги приближались, и вскоре я уже разобрала слова, произносимые с горячностью влюбленного сердца:

– Я дракон, а ты моя пара, Фелиция. Нам не нужно одобрение твоей матери, тем более каких-то других людей или драконов. Нам нужно просто пройти обряд единения и все, ты станешь моей женой!

– Нет, Каэрлин, так не пойдет! Я не позволю тебе лишить меня свадьбы и белого платья! Я хочу, чтобы все было не хуже, чем у Хлои. Или нет! Хочу лучше! Чтобы и юбка пышнее, и шлейф длиннее, и кружев больше, и… и…

Судя по звукам, моей сестре закрыли рот поцелуем.

А мой собственный рот от удивления округлился.

– Ты это слышала? – шепнула Марцелле, не веря своим ушам.

Та, пряча улыбку, кивнула.

Вот так новость! Фелли – истинная Каэрлина? Значит, я не ошиблась, когда уговаривала Авенара дать драконам и людям шанс на мирную жизнь! А может, это Всемогущий и драконьи боги наконец-то договорились между собой?

– Каэрлин! – возмущенный голос сестрицы вспугнул соек, примостившихся на еще зеленом дубке. – Я не договорила!

Похоже, она не особо-то изменилась. Как и прежде, капризничает изо всех сил. И будь на месте Каэрлина другой мужчина, я, может быть, посочувствовала ему.

Но этот безответственный драконище заслужил свою пару. По его вине погибли многие люди, драконы лишились крыльев, а Авенар стал рабом Гидеона Минраха…

– Но это ведь долго! – в голосе Каэрлина звучало отчаяние. – Твоя сестра готовилась к свадьбе несколько месяцев. Давай просто соединимся, а потом…

– Никаких “потом”! – отрезала Фелли. – Сначала свадьба и обеты в храме, потом все остальное!

Я усмехнулась. Всемогущий не лишён чувства юмора. Пусть помучается юный дракон, постоянно ощущая рядом с собой свою суженую и не имея права сделать ее своей!

Вскоре пара свернула на другую аллею, и голоса постепенно затихли вдали. Я тоже поднялась.

– Идём назад, – обратилась к Марцелле. – Эльти уже голодный.

Я чувствовала это, да и грудь сильно набухла, наполнившись молоком.

***

Малыш лежал в своей кроватке и сладко посапывал. Осторожно, чтобы не разбудить, я взяла его на руки и приложила к груди. А затем с бесконечным умилением наблюдала, как он причмокивает, при этом продолжая крепко спать.

– Можно? – Авенар заглянул в детскую.

С появлением ребёнка мой любимый стал ходить осторожно, словно боясь навредить резким движением или громкими звуками. Вместо ответа я улыбнулась.

Авенар сел рядом и замер, наблюдая за кормлением с умилительным выражением на лице. Мы оба в такие моменты почти не дышали, любуясь нашим крошечным сыном. Его маленькими ручками, аккуратным носиком, который морщился, когда малыш кряхтел или потягивался, черными, как у меня, ресницами, подрагивающими в такт дыханию…

Для нас обоих сын стал обожаемым чудом, озарившим сиянием нашу жизнь.

– Фелли – истинная твоего брата, – произнесла я, думая, что теперь счастливых людей и драконов станет больше.

Авенар молчал. Я удивленно подняла взгляд на него и рассмеялась. Уж слишком смешное было у него выражение. Растерянное? Нет, скорее, потрясенное.

– Бедный Каэрлин… – выдавил мой супруг. – В этот раз даже я его не спасу.

– И не надо. Он заслужил свое счастье.

– Я тоже…

Авенар ласково провёл пальцем по щеке нашего сына. А затем склонился ко мне и поцеловал долгим и нежным поцелуем.

– Ты была права, моя истинная. Мир принесёт пользу и драконам, и людям.

– Я твоя жена, Авенар, – довольно сощурилась. – Привыкай, я всегда буду права.

Конец

Дорогой читатель, спасибо, что прошли с героями весь путь от начала и до конца. Какие бы чувства не вызвала у вас история Авенара и Хлои, если она не оставила вас равнодушными и сподвигла потратить время на отзыв, значит авторы справились.

До встречи в новых историях!