Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча

Глава 1. Ароматерапия

Алиса Миро

Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча

Тишина в моей башне была плотной, как взбитые сливки. За окном бесновалась вьюга, швыряя в стекло горсти ледяной крупы, но этот звук лишь подчеркивал то, что происходило внутри. Здесь, в круге света от камина, пахло не сырым камнем и плесенью, а моим прошлым. Пахло детством. Я сидела за столом, гипнотизируя пламя свечи. Это был мой эксперимент под номером семь. «Зимний вечер».

Я смешала сосновую смолу, которую Дора наскребла в лесу, с сушеной цедрой тех горьких цитрусов из подземелья и добавила каплю гвоздичного масла. Запах получился... ошеломляющим. Он бил в нос, проникал в легкие и мгновенно расслаблял узел, который, казалось, навечно завязался у меня в солнечном сплетении.

— Новый год, — прошептала я, проводя пальцем по теплому краю подсвечника. — Мандарины и ёлка. Господи, как же я скучала.

Я закрыла глаза, позволяя себе на секунду выпасть из реальности, где мне нужно кормить гарнизон топинамбуром и бояться алхимиков. Я просто дышала.

БАМ!

Дверь не просто открылась. Она влетела внутрь, ударившись о стену с таким грохотом, что пламя свечи испуганно прижалось к фитилю, едва не погаснув. Вместе с дверью в комнату ворвался холод. Ледяной, колючий сквозняк, который мгновенно лизнул мои лодыжки под подолом платья.

Я открыла глаза. На пороге стоял Виктор. Он заполнял собой весь проем. Огромный, темный, страшный. На плечах его плаща не таял снег. От кольчуги веяло морозом и железом. Его грудь тяжело вздымалась, словно он бежал сюда от самых ворот. Но страшнее всего было его лицо. Обычно сдержанный, сейчас он выглядел как человек, который увидел врага в собственном доме. Его ноздри раздувались, втягивая воздух. Мой уютный, теплый, пахнущий хвоей воздух.

— Что. Это. Такое? — его голос был тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости. Это было страшнее крика.

Я медленно встала, стараясь не делать резких движений. Инстинкты вопили: «Беги!», но разум кризис-менеджера включил холодный расчет.

— Добрый вечер, Виктор. Закройте, пожалуйста, дверь. Вы выстудите комнату.

Он сделал шаг вперед, переступая порог. Его сапоги глухо стукнули по полу, оставляя грязные, мокрые следы на моей белоснежной шкуре. Я поморщилась.

— Я спросил, чем здесь воняет? — он подошел к столу. Теперь он нависал надо мной, и я чувствовала запах, исходящий от него самого: запах мокрой шерсти, конского пота, оружейного масла и застарелого мужского страха. — Что это за дурман, Матильда? Вы варите зелья, чтобы одурманить меня?

— Это ароматерапия, Виктор, — я говорила ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Хвоя и цитрус. Снимает стресс. Успокаивает нервы. Судя по вашему виду, вам бы не помешало посидеть здесь минут пять.

Его глаза сузились.

— Успокаивает? — прорычал он. — Я шел по коридору. Я зашел в караульную. Знаете, чем там пахнет?

Он наклонился ко мне так близко, что я увидела красные прожилки в его глазах. Он не спал двое суток.

— Там пахнет не казармой! Там пахнет... лавандой! Мои солдаты, убийцы, которые должны грызть глотки зубами, сидят и натирают сапоги вашей проклятой мазью, чтобы кожа блестела! Часовой на стене не смотрит в темноту, он нюхает свой рукав, потому что вы постирали его тунику с мятой! Он ударил кулаком по столу. Свеча подпрыгнула.

— Вы превращаете мою крепость в бордель! В будуар для неженок! Вы убиваете в них зверей, Матильда! А когда придут Алхимики, кто будет драться? Напомаженные куклы?!

Он схватил мою свечу. Мой "Зимний вечер". Сжал её в кулаке. Воск был теплым, податливым. Я видела, как побелели костяшки его пальцев. Он смял её, уничтожая мой маленький кусочек праздника, превращая его в бесформенный ком.

— Я запрещаю, — выдохнул он мне в лицо. — Завтра же вы выкинете всю эту дрянь. Никаких благовоний. Никаких кружев. Никакого уюта. Грозовой Створ — это место для войны. Не для жизни.

Он разжал руку. Изуродованная свеча упала на стол. Он стоял и смотрел на меня, ожидая... чего? Слез? Истерики? Покорности? Он дрожал. Мелкой, противной дрожью перенапряжения. Я смотрела на него. И вдруг мой страх исчез. Вместо него пришла острая, пронзительная жалость. И понимание.

Он воевал всю жизнь. Он привык жить в холоде и грязи, потому что так проще умирать. Комфорт для него был синонимом слабости. Он боялся, что если ему станет тепло, он не захочет выходить на мороз. Я обошла стол. Медленно. Шурша юбкой по шкурам. Подошла к нему вплотную. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, смешанный с холодом брони.

— Виктор, — позвала я.

Он дернулся, словно хотел отшатнуться, но остался на месте. Смотрел на меня как загнанный волк.

— Дай мне руку.

— Зачем?

— Дай.

Я взяла его правую руку. Ту, которой он только что раздавил свечу. Ладонь была огромной, жесткой, в мозолях и старых шрамах. На ней остались крошки воска. Я накрыла её своими ладонями. Мои пальцы были теплыми, пахнущими кремом. Его — ледяными.

— Ты думаешь, что воин должен быть голодным, злым и грязным, чтобы побеждать? — тихо спросила я, глядя ему в глаза.

— Так устроен мир, — хрипло ответил он. — Сытый волк не охотится.

— Это ложь, Виктор. Это ложь, которую придумали генералы, чтобы не тратить деньги на солдат.

Я начала медленно, с нажимом, счищать воск с его ладони. Касаясь кожи подушечками пальцев. Это было почти интимно.

— Солдат, который спал на чистой простыне, реагирует на угрозу быстрее. Его мышцы отдохнули. Солдат, который поел горячего, сильнее того, кто грыз мерзлый сухарь. А тот, от кого пахнет мылом... Я подняла глаза. —...Он чувствует себя Человеком. А не скотом, которого гонят на убой. Человек дерется яростнее, Виктор. Потому что ему есть, что терять. Он дерется за этот запах хвои. За тепло. За Дом. А зверь? Зверь просто хочет сдохнуть, чтобы закончились мучения.

Виктор молчал. Он перестал дышать. Он смотрел на мои руки, которые гладили его ладонь. Вся его ярость уходила, вытекая из него, как вода из разбитого кувшина. Оставляя пугающую пустоту.

— Ты боишься, — сказала я утвердительно. — Ты боишься, что если тебе станет хорошо... ты сломаешься.

— Я не умею жить в тепле, Матильда, — признался он шепотом. — Я не знаю, как это.

Я подняла его руку и прижалась щекой к его шершавой ладони.

— Я научу тебя.

Его пальцы дрогнули. Он судорожно вздохнул.

— Война заканчивается у порога этой комнаты, Виктор. Здесь — тыл. И здесь будет пахнуть так, как

Я отпустила его руку. Взяла со стола смятый комок воска. Начала разминать его в пальцах, возвращая форму. Медленно. Уверенно.

— Садись в кресло. Я налью тебе чаю. С мелиссой.

— Я не пью траву, — буркнул он, но в голосе уже не было стали. Была только усталость.

— Выпьешь. И заснешь. Потому что если ты упадешь от истощения на стене, твои "злые волки" останутся без вожака.

Он постоял еще секунду, глядя на меня. В его взгляде боролись желание сбежать обратно в холод и невыносимая тяга к теплу. Тепло победило.

Он с лязгом отстегнул перевязь с мечом. Бросил её на пол (слава богу, на шкуру). И рухнул в кресло, вытянув ноги в грязных сапогах.

— Чай, — сказал он, закрывая глаза. — Но если завтра часовые проспят атаку... я лично сожгу твои веники.

— Договорились, — я едва заметно улыбнулась, поворачиваясь к очагу.

Глава 2

Чайник на углях тихо заворчал, выпуская струйку пара. Я сняла его с огня, стараясь не звенеть, и залила пучок сушеной мелиссы в заварочном чайнике. По комнате поплыл запах лимона и лета. Мягкий, сонный запах.

Виктор в кресле не шевелился. Он сидел, вытянув ноги, уронив голову на грудь. Глаза были закрыты, но я видела, как подрагивают его ресницы. Он не спал — он был в том пограничном состоянии, когда тело уже отключилось, а мозг, привыкший сканировать опасность, все еще пытается держать оборону.

Я подошла к своему тайнику — резной шкатулке на полке, которую я отвоевала у мышей в одной из дальних комнат. Открыла крышку. Внутри, на промасленной бумаге, лежалиони. Печенья! Настоящее песочное тесто! Это был мой личный кулинарный подвиг. Мука из топинамбура, смешанная с настоящей пшеничной, много сливочного масла, (наши коровы наконец-то начали давать жирное молоко) и мед вместо сахара. Они были неказистыми, темноватыми, но рассыпались во рту сладкой, маслянистой пылью. Роскошь, о которой в Грозовом Створе забыли лет десять назад.

Я положила пару штук на блюдце. Налила чай в тонкую фарфоровую чашку.

— Виктор, — позвала я шепотом.

Он дернулся, рука метнулась к поясу, где должен был быть меч. Но меча не было. Была только мягкая шкура. Он моргнул, фокусируя на мне мутный взгляд.

— Я не сплю, — хрипло соврал он. — Я думаю.

— Конечно. Стратегическое планирование с закрытыми глазами. Выпей.

Я вложила ему в руку чашку. Он взял её двумя руками, как ребенок, грея пальцы. Сделал глоток.

— Трава... — поморщился он, но пить продолжил.

— А теперь — открой рот.

— Зачем?

— Это приказ, генерал. Открой.

Он послушно приоткрыл рот, и я положила ему на язык кусочек печенья. Он замер. Я видела, как меняется его лицо. Сначала недоумение. Потом — узнавание. Вкус масла, меда и рассыпчатой текстуры ударил по его рецепторам, измученным солониной и кашей. Это был вкус мирной жизни. Вкус дома, где есть мама, кухня и нет войны. Он прожевал медленно, смакуя каждую крошку.

— Песочное... — прошептал он, глядя на меня с каким-то детским изумлением. — Мать пекла такое. Когда я был маленьким. До того, как отец отдал меня в оруженосцы.

— Ешь, — я протянула ему второе. — Это быстрые углеводы. Топливо для мозга.

Он съел всё. До последней крошки, которую он аккуратно слизал с пальца. Жест, немыслимый для сурового лорда на людях, но такой естественный здесь, в полумраке. Чай с мелиссой и углеводный удар сделали свое дело. Его плечи опустились. Напряжение, державшее его позвоночник стальным стержнем, исчезло.

— Кольчуга... — пробормотал он, пытаясь расстегнуть пряжку на плече. Пальцы его не слушались.

— Тише. Я сама.

Я подошла и расстегнула ремни. Стянула с него тяжелую кольчугу, которая со звоном упала на пол. Потом — поддоспешник. Он остался в простой льняной рубахе. Он уже не сопротивлялся. Его голова откинулась на спинку бархатного кресла. Дыхание стало глубоким, ровным. Он уснул мгновенно. Как выключатель щелкнули. Я постояла минуту, глядя на него. Во сне он не выглядел грозным. Шрам над бровью разгладился. Уголки губ, обычно жестко сжатые, расслабились. Он был просто очень уставшим мужчиной, которому наконец-то разрешили быть слабым.

Я взяла с кровати перину — пуховое одеяло в атласном чехле. Укрыла его. Подоткнула края, создавая кокон. Он вздохнул во сне и зарылся носом в пух, пахнущий лавандой. Тот самый запах, который он проклинал полчаса назад, теперь убаюкивал его. Я отошла к столу. Села, вертя в руках пустую чашку. Тишина. Только треск поленьев и ровное сопение Виктора.

Два месяца. Я здесь уже два месяца. Я посмотрела на календарь, который сама начертила на бумаге. Шестьдесят дней назад я очнулась в ледяном склепе, в теле умирающей женщины, окруженная врагами и крысами.

А сегодня? Сегодня у меня тепло. У меня есть мыло, чипсы, стеклодув и собственная армия (ну, армия Виктора, но кормлю её я). Мы отбили атаку Химер. Мы запустили три Узла. Мы накормили людей рыбой. И именно поэтому нас еще не уничтожили.

Я задумчиво прикусила губу. Тишина за стенами замка была обманчивой. Алхимики не нападали не потому, что забыли про нас. И не потому, что испугались. Они просто переоценивают риски.

Когда над Грозовым Створом вспыхнул Купол, а из башни ударил боевой лазер, они поняли: легкой прогулки не будет. Они думали, что идут грабить руины, а наткнулись на укрепленный бункер с неизвестными технологиями. Они взяли паузу. Они анализируют. Они копят силы. И Раймунд... Хитрый лис Раймунд, который торгует с нами мылом, тоже ждет. Он смотрит, кто победит, чтобы примкнуть к сильному.

— Это затишье перед цунами, — прошептала я.

Следующий удар не будет лобовой атакой "мясом". Они ударят хитрее. Магией? Экономикой? Или пришлют убийцу, который пройдет сквозь стены? Или... они перекроют нам кислород политически? Объявят Стормов мятежниками перед Императором? Я задула свечу. Комната погрузилась в мягкий полумрак, разбавленный лишь тлением углей в камине да слабым, магическим свечением алой орхидеи в углу. Виктор спал, дыша ровно и глубоко. Его лицо, расслабленное сном, казалось моложе лет на десять. Без морщины между бровей, без жесткой складки у рта. Просто мужчина, которому тепло. Моя рука машинально потянулась к шее. Пальцы нащупали гладкую, прохладную поверхность стеклянной капли. Кулон.

В темноте он едва заметно мерцал голубоватым светом — крошечная искорка энергии, запечатанная в форму. Я улыбнулась, поглаживая стекло большим пальцем. Ян. Стеклодув. Память услужливо перенесла меня на две недели назад. В тот день, когда он появился у наших ворот.

День был серым и промозглым. Ветер с гор швырял мокрый снег в лицо часовым,

— Эй, бродяга! Проваливай! Сказано же — милостыню не подаем! Иди в деревню, может, там подадут!

Куча тряпья зашевелилась. Из-под рваного плаща показалось лицо — худое, с ввалившимися щеками, заросшее седой щетиной. Глаза у человека слезились от ветра, но в них не было безумия. Было отчаяние. Он прижимал к груди какой-то сверток, обмотанный грязной рогожей, словно это был младенец.

— Я не побираться пришел, — голос у него был сиплый, простуженный. — Я слышал... слышал, в Замке новая Хозяйка. Говорят, она берет на работу мастеров.

— Мастеров? — хохотнул Маркус. — Нам нужны кузнецы да каменщики. А ты на ногах едва стоишь, дед. Какой из тебя работник?

Я подошла ближе, кутаясь в шубу.

— Кто ты? — спросила я.

Человек поднял на меня взгляд. Увидев мои сапоги (добротные, чистые) и властный вид, он поспешно стянул шапку.

— Ян, миледи. Стеклодув. Из Нижнего Города.

— Стеклодув? — Маркус сплюнул. — И на кой нам тут стеклодув? Окна стеклить? Так у нас слюда есть. Или бусы бабам делать? Иди отсюда, Ян. Здесь война, а не ярмарка.

Маркус уже замахнулся, чтобы вытолкать бродягу за ворота.

— Стой, — мой голос хлестнул, как кнут.

Я смотрела на сверток в руках Яна.

— Что у тебя там?

Он дрожащими руками размотал рогожу. Там лежали инструменты. Странные длинные трубки, щипцы, какие-то формочки. Металл был чистым, ухоженным. Сам он был в грязи, а инструмент блестел. Это был хороший знак. Профессионал может голодать, но инструмент не пропьет и не бросит.

— Ты умеешь делать флаконы? — спросила я. — Маленькие? С притертыми крышками? Чтобы ни капли не пролилось?

В его тусклых глазах мелькнула искра. Профессиональная гордость.

— Миледи... Я делал реторты для Гильдии Алхимиков двадцать лет. Пока руки не обожгло, и меня не выгнали как старого пса. Я могу выдуть шар со стенкой тоньше бумаги. Могу сделать сосуд внутри сосуда.

— Алхимиков? — напрягся Маркус. — Шпион?

— Бывший раб, скорее, — отрезала я.

Я посмотрела на Яна.

— Маркус прав. Бусы мне не нужны.

Лицо старика поникло.

— Но мне нужна тара.

— Что? — не понял он.

— Упаковка, Ян. Флаконы для мазей. Бутылочки для эликсиров. Банки для крема. Красивые. Прочные. Такие, чтобы дворянкам хотелось поставить их на столик, а не прятать в сундук.

Я кивнула на ворота.

— Впустите его. Дайте горячего супа и угол в кузнице.

— Миледи... — начал было Маркус.

— Это приказ, капитан. У нас открывается стекольный цех.

Я помнила, как он плакал, когда ему дали первую миску рыбной похлебки. И помню, как через три дня он принес мне первую партию. Зеленые, синие, янтарные пузырьки. Этот кулон он сделал для меня тайком, из остатков хрусталя. «Для Хозяйки, которая увидела мастера в бродяге», — сказал он тогда. Я сжала кулон в кулаке, чувствуя его гладкую прохладу. Стекло. Казалось бы, мелочь. Но именно в таких мелочах и кроется цивилизация. Мы не просто выжили. Мы начали создавать красоту. А красота — это самый страшный враг войны. Тишину комнаты нарушил стук. Не тот требовательный грохот, с которым обычно врывался Виктор или вбегал запыхавшийся Маркус. Это был деликатный, едва слышный звук — ноготком по дереву. Три коротких царапающих удара. Условный сигнал.

Я бросила быстрый взгляд на кровать. Виктор даже не шелохнулся. Пуховое одеяло мерно вздымалось и опадало. Спит крепко, слава богу. Чай с мелиссой — великая вещь, надо выписать Доре премию.

Глава 3

Я бесшумно скользнула к двери. Мои шаги тонули в ворсе ковра. На ногах у меня были «Сторм-Комфорт» — мягкие замшевые тапочки на меху, которые Марта сшила по моему первому эскизу. Теперь в них ходила половина женского населения замка, но мои были особенными — вышитыми серебряной нитью.

Я приоткрыла тяжелую створку ровно настолько, чтобы проскользнуть в щель. В коридоре, прижимая к груди объемный сверток, стояла Марта. Глаза главной швеи горели заговорщицким огнем.

— Готово, миледи, — одними губами прошептала она.

— Только что закончили подкладку.

— Заходи. Только тихо. Лорд спит.

Мы на цыпочках прошли к столу, подальше от кровати. Марта с благоговением положила сверток на столешницу и развернула ткань. В свете алой орхидеи и тлеющих углей вещь выглядела не как обычная одежда, а как броня. Это был плащ. Не тот грубый кусок шерсти, в который Виктор кутался раньше. Это был шедевр инженерно-швейной мысли, который я проектировала три вечера подряд.

— Ткань? — спросила я, проводя рукой по внешней стороне.

— Двойная шерсть, миледи. Проварена в составе, что дала Дора — с воском и жиром. Воду держит как гусиное перо. Я проверяла — вылила ковш, всё скатилось.

— Отлично.

Я откинула полу. Внутри был мех. Стриженый волк — теплый, но не слишком объемный, чтобы не стеснять движений в бою. Но главной моей гордостью была не ткань. Главной гордостью былфункционал.

— Карманы? — уточнила я.

— Как вы и рисовали, — Марта гордо ткнула пальцем во внутреннюю часть. — Вот здесь, слева — глубокий, под флягу или свиток. Справа — ряд узких, под метательные ножи или ваши... — она покосилась на склянки на моем столе, —...боевые эликсиры. И все прошиты кожей, чтобы не порвались.

Я проверила застежку. Вместо обычной фибулы, которая вечно расстегивалась или давила на горло, я заставила кузнеца сделать хитрую систему крючков.

— Сброс работает?

— Дерните за шнурок, миледи.

Я потянула за незаметную петлю у воротника. Застежка мгновенно, без звука, разошлась.

— Идеально, — выдохнула я. — Если его схватят за плащ в бою, он не задушится, а просто скинет его за секунду.

Это был «Тактический Плащ Модель 1». Темно-серый, почти черный, с едва заметной темно-синей окантовкой — цветом моего Дома, который я теперь ненавязчиво вводила в геральдику Стормов.

— Вы волшебница, Марта.

— Ну что вы, миледи... — швея зарделась. — Это всё ваши чертежи. А как он на ощупь... Лорд будет доволен.

— Лорд будет ворчать, что это слишком роскошно, — усмехнулась я. — Но наденет. И не замерзнет. Спрячь его пока в сундук у входа. Подарю утром.

Марта ловко свернула плащ, убрала его в кованый ларь и, поклонившись, исчезла так же тихо, как появилась. Я осталась одна у зеркала. Посмотрела на свое отражение. Контраст с той женщиной, что очнулась здесь два месяца назад, был разительным. Тогда на мне были чужие обноски. Сейчас...

Сейчас на мне было домашнее платье глубокого, насыщенного

Я подняла руку к лицу. Маникюр. Моя маленькая, тайная гордость. Ногти были аккуратно подпилены, кутикула убрана маслом. Ицхак не нашел лак, но Дора сделала полировочную пасту из воска и меловой крошки. После полировки ногти блестели так, словно были покрыты прозрачной эмалью. Ухоженные руки властной женщины. Руки, которые подписывают приказы и гладят мужчин, а не скребут котлы.

— Неплохо, Елена Викторовна, — шепнула я своему отражению. — Для Средневековья — очень даже неплохо. Ты становишься иконой стиля в этой глуши. Мои мысли переключились на Марту. Мы нашли её в обозе с переселенцами. Сухопарая, строгая женщина с поджатыми губами и цепким взглядом. Никаких слез, никаких жалоб на судьбу. Когда я спросила, что она умеет, Марта молча достала из-за пазухи ножницы — стальные, остро заточенные, единственное, что она спасла из своего сгоревшего ателье на Юге.

— Я умею делать так, чтобы недостатки исчезали, а достоинства становились очевидными, — сказала она тогда.

И я поняла: мы сработаемся. Это был подход профессионала, а не швеи-белошвейки. Сейчас в мастерской, на деревянном манекене, уже обретала форму моя шуба. Волчий мех. Тяжелый, серебристо-серый. Марта кроила его хитро — не просто мешком, а клиньями, чтобы мех лежал по фигуре, создавая силуэт, а не превращая меня в мохнатый шар. А рядом, на столе, лежала раскроенная шерсть цвета индиго. Мое будущее платье. Марта обещала закончить его через пару дней. Строгий ворот-стойка, узкие рукава, юбка, в которой можно и на трон сесть, и на стену подняться. Никаких рюшей. Только дорогая ткань и идеальная посадка. Это будет заявление. «Стормы богаты. Стормы вернулись».

Я провела рукой по волосам, расплетая косу. Хватит думать о работе. Платье никуда не денется, Марта знает свое дело.

Я скинула фланелевое платье, оставшись в тонкой сорочке. Зябко поежилась — тепло от камина не доходило до дальнего угла. Быстро, стараясь не шуметь, я скользнула под пуховое одеяло, туда, где было тепло. Виктор не проснулся. Он даже не изменил ритм дыхания, но его тело среагировало на инстинктах, быстрее, чем разум.

Тяжелая, горячая рука, лежавшая поверх одеяла, сдвинулась. Он глухо заворчал во сне, нащупал меня и рывком, одним мощным движением, сгреб в охапку. Притянул к себе, вжимая спиной в свою широкую грудь. Нога по-хозяйски легла поверх моих ног, сплетая нас в единый узел. Я замерла, чувствуя, как его подбородок уткнулся мне в макушку.

Он держал меня так, словно я была единственным, что удерживало его в этом мире. Или единственным, что он боялся потерять.

Мне стало тепло. И очень спокойно. Никаких стратегий. Никаких планов. Только запах лаванды от подушки и мерное биение его сердца у меня за спиной.

* * *

В комнате стоял серый, промозглый рассвет. Оконное стекло затянуло морозным папоротником — густым, непрозрачным, словно мир снаружи перестал существовать, замурованный во льду. В камине остыла зола, и воздух в спальне успел стать прохладным. Мой нос замерз. Но только нос. Все остальное тело находилось в температурном режиме «тропики».

Виктор не отодвинулся за ночь. Наоборот. Он оккупировал пространство с грацией медведя, решившего, что я — его личный запас меда на зиму. Его рука, тяжелая, как могильная плита, лежала у меня на талии. Голова покоилась на моем плече, и его дыхание — размеренное, горячее — щекотало мне шею, пробираясь под ворот сорочки. Щетина на его подбородке кололась, царапая мою ключицу через тонкий лен. Ощущение было... шершавым. Реальным. Я замерла, проводя быстрый внутренний аудит ситуации.

Вводные данные: Лорд Замка в моей постели. Статус: Спит. Уровень угрозы: Нулевой. Уровень неловкости при пробуждении: Критический. Я попыталась аккуратно, по миллиметру, выскользнуть из-под его руки. Ошибка. Стоило мне шевельнуться, как сработал рефлекс воина. Виктор не проснулся так, как просыпаются нормальные люди — зевая и потягиваясь. Нет. Он включился мгновенно.

Его тело напряглось, став каменным. Рука на моей талии сжалась, фиксируя захват. Другая рука метнулась под подушку в поисках кинжала, которого там (слава моей предусмотрительности) не было. Он резко сел, дико озираясь мутным, не понимающим взглядом.

— Периметр... — хрипло выдохнул он, еще находясь где-то в окопах прошлого.

— Отбой тревоги, — спокойно произнесла я, не делая резких движений. — Мы в башне. Врагов нет. Кинжал на тумбочке.

Он моргнул. Один раз. Второй. Фокус его глаз сместился на меня. На смятую подушку. На свою рубаху. Я видела, как в его мозгу проворачиваются шестеренки, со скрипом обрабатывая информацию. Он вспомнил. Чай. Печенье. Тепло. И то, что он, Виктор Сторм, Гроза Северных Пустошей, уснул в постели женщины, как...

— Проклятье, — он отдернул руку, словно обжегся. Краска стыда — темная, густая — залила его шею и скулы.

Он попытался встать, запутался ногами в пуховом одеяле, выругался сквозь зубы и наконец сел на край кровати, спиной ко мне. Его плечи были напряжены так, что казалось, рубаха сейчас лопнет по швам.

— Прошу прощения, — его голос звучал глухо, как из бочки. — Я не должен был... Я не помню, как отключился. Это недопустимая слабость.

— Это физиология, Виктор. А не слабость, — я села, поправив бретельку сорочки и подтянув одеяло к груди. — Ваш организм ушел в принудительную перезагрузку. Если бы вы не поспали здесь, вы бы упали на стене. И сломали бы шею. С точки зрения управления ресурсами, сон в тепле — это инвестиция в вашу боеспособность.

Он обернулся через плечо. Посмотрел на меня. Взгляд был сложным — смесь вины и... голода? Не того, о котором пишут в женских романах, а простого человеческого желания остаться в тепле еще на пять минут.

— Инвестиция, — повторил он, пробуя слово на вкус.

— У вас на всё есть оправдание, Матильда.

— У меня на всё есть план.

В дверь деликатно поскреблись.

— Войдите! — крикнула я, зная, кто это.

Виктор дернулся, инстинктивно прикрывая меня собой от двери, но тут же расслабился. На пороге появилась Дора. В руках она держала поднос. И то, что стояло на подносе, заставило мое сердце пропустить удар.

Запах. Он ворвался в комнату раньше служанки. Горький, дымный, густой аромат жареных зерен. Аромат цивилизации.

— Ицхак прислал, миледи, — просияла Дора, ставя поднос на столик у камина. — Сказал, нашел у

Я выбралась из постели, накинув на плечи шаль. Плитки пола холодили ступни даже сквозь ковер, но меня это не волновало. Я подошла к столику как к алтарю. На подносе стояли две крошечные чашки и пузатая медная джезва.

— Спасибо, Дора. Ты ангел. Растопи камин и принеси лорду горячей воды для умывания.

Служанка кивнула, бросив на Виктора быстрый, испуганно-любопытный взгляд, и исчезла.

— Что это? — Виктор подошел ко мне. Он стоял босиком, взъерошенный, помятый, но уже вернувший себе вертикальное положение и остатки самообладания.

— Это, мой генерал, секретное оружие, — я налила густую, черную как нефть жидкость в чашку. Пенка была идеальной — цвета жженого сахара. — Пейте. Осторожно, горячо.

Он с недоверием взял крошечную чашку. Она утонула в его огромной ладони.

— Пахнет горелым, — констатировал он.

— Пробуй.

Он сделал глоток. Его лицо вытянулось. Глаза округлились. Он сглотнул, поморщился от горечи, а потом... потом по его телу прошла волна. Я почти физически видела, как кофеин ударил по его нейронам, разгоняя туман сна и усталости.

— Горько, — выдохнул он. — Как полынь. И... Он сделал еще глоток. Уже увереннее. —...Бодрит.

— Это чистая энергия, — я взяла свою чашку, вдохнула пар и сделала первый глоток.

Блаженство.

Горькая, терпкая жидкость обожгла язык, прокатилась по горлу, согревая изнутри лучше любой шубы. Мой внутренний кризис-менеджер, который держался на силе воли два месяца, наконец-то получил допинг.

— Это лучше, чем ваша трава, — признал Виктор, допивая залпом, как водку. — Сердце начинает биться ровнее. Голова ясная.

Он посмотрел на пустую чашку с сожалением.

— Ицхак привез мешок, — успокоила я его. — Хватит на зиму. Но это — только для командного состава. Для тебя и меня. Солдатам это давать нельзя — они станут слишком умными и нервными.

Я поставила чашку и подошла к сундуку у входа.

— У меня есть для тебя кое-что еще.

Я достала сверток, который оставила Марта.

— Примерь.

Виктор развернул ткань. Он молча оглядел плащ. Провел пальцем по вощеной шерсти. Щелкнул когтем по застежке. Как я и ожидала, он не стал восхищаться цветом или кроем. Он оценил инженерию.

— Сброс, — утвердительно сказал он, дернув за шнурок. Застежка щелкнула и раскрылась. — Умно. Меня дважды чуть не удушили собственным плащом в свалке.

Он накинул плащ. Волчий мех лег на его широкие плечи как влитой. Темно-серая ткань скрыла помятую рубаху. Виктор мгновенно преобразился. Из заспанного мужчины он снова превратился в Лорда Сторма. Но теперь этот Лорд выглядел... дороже. Опаснее. Он сунул руку во внутренний карман.

— Глубокий. Под карту.

— И под флягу с кофе, — добавила я. — Чтобы не мерзнуть на стене.

Он шагнул ко мне.

Теперь он возвышался надо мной, закованный в новую броню из шерсти и меха. От него пахло кофе, мужским потом и теперь — новой, дорогой тканью.

— Зачем? — спросил он тихо. — Зачем ты это делаешь, Матильда? Кормишь. Одеваешь. Греешь.

Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде больше не было подозрения. Был вопрос человека, который отвык от бескорыстия.

— Потому что ты — мой актив, Виктор, — я улыбнулась уголками губ, поправляя воротник его нового плаща. Мои пальцы коснулись жесткого меха. — А я привыкла заботиться о своих активах. К тому же... мне нравится, когда мужчина рядом со мной хорошо одет. Это повышает мой статус.

Он хмыкнул. Коротко, отрывисто. Почти смешок.

— Актив, значит.

Он вдруг накрыл мою руку своей ладонью. Прижал её к своей груди, там, где под мехом и льном билось сердце — гулко, сильно.

— Спасибо. За... инвестиции.

Он сжал мою руку на секунду, потом резко отпустил, развернулся по-военному четко и направился к двери.

— Я на стену. Проверю посты. Прикажу Доре... налить мне этой черной смолы с собой.

— Есть, сэр, — ответила я его спине.

Дверь за ним закрылась. Тихо. Он не хлопнул ей, как вчера. Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как на ладони все еще горит след от его прикосновения.

Глава 4

Я подошла к столу, достала свой ежедневник (сшитый вручную из обрезков пергамента) и макнула перо в чернильницу. На чистой странице я вывела:

«Задачи на сегодня:1. Проверить обжарку кофейных зерен.2. Проверить запасы угля для котельной.3. Объяснить Виктору, что такое "выходной", пока он не загнал себя окончательно.4. Платье. Мне срочно нужно синее платье».

Я посмотрела на строчки. Подумала. И дописала пятый пункт:

«5. Заказать Марте еще одну подушку. Пожестче. На случай повторных ночных визитов».Отложив перо, я встала в центре комнаты. Виктор ушел, унеся с собой запах кофе и тяжелую ауру воина, но день только начинался. И начинался он с ритуала, который я не пропускала ни разу за эти шестьдесят дней. Даже когда за стенами выли химеры.

Я сбросила сорочку, оставшись абсолютно нагой перед высоким, в пол, зеркалом в бронзовой раме (найденным в старой кладовой и отмытым до блеска). Холодный воздух комнаты коснулся кожи, но я не поежилась. Я смотрела на отражение. На меня смотрела женщина лет тридцати пяти. Высокая, статная. Кожа, когда-то серая и пергаментная, теперь светилась той здоровой бледностью, какая бывает у аристократок, пьющих молоко и спящих на шелке. Грудь была высокой, бедра — округлыми, без намека на дряблость. Это было тело мечты. Тело, которое я получила авансом от магии этого мира. Но я знала цену кредитам.

Я закрыла глаза и медленно подняла руки вверх, делая глубокий вдох.Поза Дерева.Моя правая ступня уперлась во внутреннюю часть левого бедра. Баланс. Я стояла неподвижно, чувствуя, как напрягаются и расслабляются мышцы.

Внутри меня жил липкий, холодный страх. Страх проснуться и обнаружить, что магия ушла. Что суставы снова скрипят, спина не гнется, а кожа висит сухими складками. Я боялась «магического дефолта».

— Ты не вернешься туда, — прошептала я, меняя ногу. — Мы заморозили этот актив. Мы проводим ежедневную амортизацию.

Йога была моей молитвой. Двадцать минут растяжки, планки и дыхания. Я чувствовала каждый позвонок, каждую связку, утверждая свою власть над этой новой материей. Закончив комплекс, я позвонила в колокольчик. Дверь приоткрылась почти мгновенно.

— Доброе утро, миледи, — голос был тихим, с заискивающими нотками.

Лиза. Горничная с пухлыми губами и бегающими глазками. Та, что в первый же день попыталась стянуть мой перстень.

Я не выгнала её на мороз. В бизнесе кадры — это ресурс. Даже дефектные кадры можно использовать, если найти

— Ванну, Лиза. С хвойным экстрактом и морской солью. И принеси мою банку номер четыре.

— Скраб из кофейной гущи и меда, миледи? — уточнила она, жадно разглядывая мою шелковую шаль.

— Именно. И не вздумай пробовать его на вкус. Он для бедер, а не для желудка.

— Ну что вы, миледи... — она опустила ресницы, пряча обиду.

Пока набиралась вода (горячая вода, бегущая по трубам, которые мы прочищали магией и уксусом неделю — моя личная победа над средневековой антисанитарией!), я подошла к своему туалетному столику. Здесь царил лабораторный порядок. Стеклодув Ян превзошел сам себя. Вместо грубых глиняных горшков мои кремы теперь жили в изящных баночках из темно-синего стекла. Каждая крышка была притерта так идеально, что издавала характерныйчпокпри открывании.

Я взяла баночку с надписью «Лицо. Утро». Состав: масло шиповника, вытяжка из алоэ (которое Дора нашла в оранжерее) и капля эфирного масла чайного дерева для тонуса. Я нанесла крем похлопывающими движениями. Запахло свежестью и аптекой.

— Мы сделаем из этого бренд, — промурлыкала я, глядя, как кожа впитывает драгоценную влагу. — «Storm Cosmetics». Или нет... «Secrets of the Keep». Алхимики с их ртутными мазями разорятся, когда женщины поймут, что от моей косметики у них не выпадают зубы.

Я опустила взгляд на свою грудь. На кожаном шнурке висела стеклянная капля. Подарок Яна. Она была простой, без огранки. Но сейчас, после йоги и эмоционального всплеска утром, она вела себя странно. Стекло было теплым. Гораздо теплее тела. Я обхватила кулон пальцами. Подушечки пальцев закололо. Не больно, а словно от статического электричества. Внутри стекла, в самой его глубине, медленно вращался крошечный голубой вихрь.

— Любопытно, — прошептала я. Ян говорил, что добавлял в стекло толченый лунный камень. Я думала, для красоты. Но, кажется, я случайно создала пауэрбанк. Магический накопитель. Мои эмоции, моя лишняя энергия, которую я выплескивала во время йоги или стресса, не уходила в пространство, а стекала в этот резервуар. Если это так... то у меня на шее висит батарейка, которой можно подзарядить «умный дом» в случае осады. Или нагреть воду, если кончатся дрова. Нужно будет протестировать ёмкость.

Час спустя, умытая, одетая в простое, но идеально скроенное шерстяное платье цвета темного мха (практично для инспекции), я спустилась на кухню. Здесь пахло промасленной бумагой, укропом и жареным маслом. Это был запах успеха. У огромной печи хозяйничала Герта. Новая кухарка, которую мы нашли в деревне. Женщина-гора, с руками-половниками и вечно красным лицом.

— Как партия? — спросила я, входя.

Герта вытерла руки о передник и расплылась в улыбке.

— Хрустит, миледи! Ох и хрустит! Никогда бы не подумала, что репа может быть такой... заразой. Начнешь есть — не остановишься.

Она протянула мне широкий противень. На нем горкой лежали золотистые лепестки. Чипсы. Мой ответ голоду и скуке. Мы перепробовали всё: морковь (слишком сладко), свеклу (красиво, но землистый привкус), топинамбур (идеально). Я взяла один ломтик. Тонкий, почти прозрачный. Ян сделал для Герты специальный нож-слайсер, похожий на бритву.

Хрусть.Звук был идеальным. Вкус — солоноватый, маслянистый, с тонкой ноткой сушеного чеснока и укропа.

— Упаковка? — спросила я, жуя.

Герта кивнула на длинный стол. Там сидела Лиза и еще одна девушка из деревенских. Они сворачивали кульки из плотной, желтоватой бумаги, пропитанной воском. На каждом кульке стоял штамп. Простой, вырезанный из пробки: стилизованная башня и молния.

— "Грозовой Хруст", — прочитала я название. — Отлично.

— Миледи, — Герта понизила голос. — Солдаты спрашивают... А к пиву... то есть, к элю... рыбки бы.

Я улыбнулась.

— Рыбка уже сушится на чердаке, Герта. Соленая, перченая соломка. Скажи гарнизону: кто сегодня почистит ров без напоминаний, получит вечером кулек рыбы и пинту сверх нормы.

Глаза кухарки округлились.

— Да они зубами лед грызть будут за вашу рыбу! Я взяла готовый кулек с чипсами. Бумага приятно шуршала. Это был не просто снек, это была валюта. В мире, где из еды была только каша и жесткое мясо, пакетик хрустящей радости стоил дороже золота. Алхимики могут создавать золото из свинца (теоретически), но они никогда не додумаются пожарить репу в масле так, чтобы это стало деликатесом.

Я вышла из кухни во внутренний двор. Снег хрустел под моими унтами (кожа, внутри овчина, подошва из проваренного войлока — не скользит). Я шла в стекольную мастерскую. Мне нужны были флаконы. Много флаконов. Потому что у меня в голове уже созрел план: "Подарочный набор для дипломатии".

Что нужно суровым горцам, с которыми Виктор воюет годами? Оружие? Нет. Золото? Возможно. Но я поставлю на другое. Я дам им мазь для суставов, которая реально работает (на пчелином яде и живице), упакованную в небьющееся стекло. И спиртовую настойку на травах в красивой бутылке. Здоровье и алкоголь. Универсальный язык дипломатии.

— Ян! — крикнула я, толкая дверь мастерской, откуда веяло жаром печи. — Мне нужно стекло, которое не разобьется, если его уронить с лошади!

Старый мастер оторвался от трубки, вытирая пот со лба. В его глазах плясали отблески огня.

— Миледи ставит невозможные задачи, — проворчал он, но я видела, что он счастлив. — Но если добавить в шихту костной золы...

— Добавляй, — кивнула я, ставя кулек с чипсами на его верстак. — Угощайся. Это премия за вредность. И подумай над формой. Бутылка должна удобно лежать в руке. В большой, мужской, грубой руке.

Я вышла обратно на мороз. Вдохнула ледяной воздух. Два месяца. Мы сделали много. Но это только фундамент. Я посмотрела на стены замка. Там, наверху, черной точкой маячила фигура Виктора в новом плаще.

Он воюет с внешним миром. Я строю внутренний. И мой мир победит. Просто потому, что в нем есть горячая ванна и чипсы.

Глава 5

Вернувшись в башню, я первым делом сменила уличные унты на мягкие туфли. Ноги гудели приятной усталостью. Едва я успела вымыть руки, как дверь открылась.

— Ваш завтрак, миледи.

Эльза. Молоденькая, румяная, с тугой косой цвета льна. Она была полной противоположностью Лизе: молчаливая, исполнительная и почти религиозно преданная чистоте. Я назначила её ответственной за «пищевой блок» моих личных покоев. Она внесла поднос, накрытый белоснежной салфеткой.

— Сегодня по вашему рецепту, — отчиталась Эльза, расставляя тарелки. — Герта ворчала, что это еда для коз, но сделала.

Я сняла салфетку. На тарелке лежал тост из грубого, темного хлеба, подсушенный на сухой сковороде. Сверху — яйцо пашот (мы учили Герту варить яйца «в мешочек без скорлупы» три

— Прекрасно, Эльза, — я отломила кусочек хлеба, макая его в растекшийся желток. — Герта может ворчать сколько угодно, но пока у меня блестят волосы и нет цинги, она будет проращивать зерно.

— Она сама начала жевать ростки тайком, — хихикнула Эльза, наливая мне еще чаю. — Говорит, живот от них работает как часы.

В дверь снова постучали. На этот раз — уверенно, по-деловому.

— Войдите.

Это была Дора. Наша главная травница выглядела так, словно только что вылезла из куста. На переднике — пятна земли, в волосах запуталась сухая веточка, а от самой Доры пахло прелой листвой, сыростью и чем-то пряным. В руках она держала горшок. В горшке сидело Нечто. Это выглядело как пучок толстых, мясистых листьев фиолетового цвета, покрытых серебристым пушком. Растение лениво шевелилось, хотя сквозняка в комнате не было.

— Отчет по объекту «Оранжерея-1», миледи, — Дора сияла. — Мы запустили отопление по вашим схемам. Трубы с горячей водой вдоль грядок — это чудо! Земля теплая, как летом.

Она водрузила горшок на стол, потеснив мой завтрак.

— Что это, Дора? — я с интересом коснулась пушистого листа. Он был теплым на ощупь, как кошачье ухо.

— «Дыхание Дракона», — гордо объявила травница. — Редкая дрянь, если честно. Растет только на вулканических склонах. Я нашла семена в запасах старого алхимика. Думала, мертвые. А они в тепле-то как поперли!

Она понизила голос.

— Миледи, оно греет. Само.

— В смысле?

— Листья. Они всегда температуры парного молока. А если полить теплой водой — то и горячее. Я поставила два горшка в курятник — куры перестали мерзнуть.

Я замерла с вилкой в руке. Био-обогреватель?

— Дора, это не «дрянь». Это гениально. Каков масштаб производства?

— Пока только пять кустов. Но оно размножается усами, как земляника. Через месяц могу засадить всю теплицу.

— Действуй. Это приоритетная задача. Мы поставим такие горшки в детские комнаты в Нижнем Городе. И в лазарет.

Я быстро доела яйцо, чувствуя прилив сил.

— Теперь по делу. Инвентаризация. Что у нас с сырьем для косметики?

Дора достала из кармана передника мятый листок, исписанный кривыми буквами.

— Алоэ — три кадки, жирные, сочные. Календула — сушеной два мешка, новая зацветет через неделю. Ромашка — много. А вот с лавандой беда, миледи. Старые запасы кончаются, а кусты спят.

— Разбуди их, — жестко сказала я. — Мне нужно эфирное масло. Много. Используй стимуляторы роста, золу, магическую подкормку — что угодно. Лаванда — это основа нашей успокоительной линии для солдат. И для Лорда.

— Поняла. Будить так будить.

— И еще. Мне нужны лепестки шиповника. Не плоды, а именно лепестки. Для розовой воды.

— Сделаем.

Дора подхватила свой живой обогреватель и убежала, оставив на столе немного земли. Я улыбнулась. Процесс идет. Цепочки поставок налаживаются.

Когда за Эльзой закрылась дверь (она унесла поднос), я закрыла засов. Пришло время для самой важной работы. Я подошла к окну. Солнце уже поднялось, заливая снежные пики гор ослепительным, холодным светом. Красиво. И смертельно холодно. Я села в кресло, положив руки на подлокотники. Расслабилась. Магия в этом мире не была похожа на сказки из моего детства. Здесь не нужно было махать палочкой и кричать латынь. Здесь магия была физикой. Или гидравликой.

Я закрыла глаза и обратилась внутрь себя. Сначала — темнота. Потом, в районе солнечного сплетения, я увидела (или почувствовала?) Его. Источник. Он выглядел как туго скрученный клубок золотистой проволоки, пульсирующий светом. Два месяца назад, когда я попала в это тело, клубок был тусклым, едва тлеющим. Тело старой женщины почти исчерпало ресурс. Я раскачала его. Йога, дыхание, питание — всё это было лишь топливом. Я сделала глубокий вдох, представляя, как воздух раздувает пламя внутри.Вдох.Клубок вспыхнул. По телу побежали мурашки — горячие, колючие. Это была энергия. Чистая, дикая сила, которая хотела вырваться наружу и сжечь всё вокруг. Но я — менеджер. Я не сжигаю. Я управляю.

— Спокойно, — мысленно скомандовала я. — Структурировать поток.

Я представила каналы. Словно кровеносные сосуды, только для света. Я погнала энергию в руки. Это было больно. Словно по венам пустили кипяток. Мои пальцы, лежащие на подлокотниках, судорожно сжались. На столике передо мной лежал предмет эксперимента. Обычный речной камень-голыш, гладкий, серый, холодный. Размером с кулак. Задача: превратить его в «грелку». Зарядить структуру так, чтобы он отдавал тепло медленно, в течение часов. Я протянула правую руку и накрыла камень ладонью. Не касаясь кожи. Держала в миллиметре.

— Контакт.

Я выпустила поток из центра ладони. Не взрыв, а тонкую, контролируемую струю. Я «видела» структуру камня. Плотная кристаллическая решетка. Мне нужно было насытить её энергией, заставить молекулы вибрировать быстрее.

Взззз...

В ушах зазвенело. Камень под моей рукой начал нагреваться. Сначала он стал теплым. Потом — горячим.

— Держать уровень, — шептала я, чувствуя, как на лбу выступает пот. — Не перегреть. Нужна стабилизация.

Я закручивала поток энергии в спираль внутри камня, создавая замкнутый контур. Как батарейку. Камень начал слабо светиться изнутри. Темно-бордовым, как остывающий уголь.

— Запечатать.

Я резко оборвала поток, поставив ментальную «пробку». Выдохнула. Откинулась на спинку кресла. Руки дрожали. В висках стучало. Голод. После практики всегда приходил зверский, нечеловеческий голод. Организм требовал глюкозы, чтобы возместить затраты. Я схватила со стола заранее припасенный кусок сахара и закинула в рот, рассасывая его с жадностью наркомана. Полегчало. Я осторожно потрогала камень. Он был горячим. Градусов шестьдесят. И он держал температуру.

— Получилось, — выдохнула я.

Я взяла зеркало. Это был мой самый большой страх. Момент истины. Я вгляделась в свое отражение. Кожа сияла. Глаза горели лихорадочным блеском. Ни одной новой морщины. Наоборот. После прогона энергии лицо словно наливалось светом изнутри. Губы стали ярче, контур лица — четче. Магия омолаживала. Но она же требовала постоянного контроля. Если я перестану практиковать, если позволю Источнику застояться — старость вернется за неделю. Я видела это на примере местного архимага, который выглядел на сто, хотя ему было пятьдесят. Он просто «выжигал» себя залповыми выбросами. Я не допущу этого.

Я буду прогонять энергию каждый день. По чуть-чуть. Заряжая камни, воду, кулоны. Тренируя каналы, как мышцы в спортзале. Я буду вечно молодой. Или умру, пытаясь ею стать. Я

Я убрала камень в шкатулку, обитую войлоком, и подошла к своему рабочему столу. Точнее, к той его части, которую я гордо именовала «Лабораторией RD». Здесь царила стерильность, насколько это вообще возможно в замке, где еще недавно по углам росли грибы. Столешница была застелена вываренной льняной тканью. В ряд стояли синие флаконы Яна, ожидающие наполнения. Сегодня по плану — «Дипломатия».

Я открыла свой журнал наблюдений. На странице был заголовок:«Целевая аудитория: Горные кланы. Боли клиентов: Холод, боль в суставах, обветренная кожа, отсутствие витаминов».

Виктор пытался решить проблему горцев мечом. Я собиралась решить её с помощью маркетинга и гуманитарной помощи.

— Итак, — прошептала я, открывая банку с основой. Основа была моей гордостью. Смесь гусиного жира (очищенного углем от запаха жареной птицы), пчелиного воска и масла виноградных косточек, которое чудом нашлось в подвалах. В обычных условиях эти компоненты расслаивались бы через час. Жир всплывал, воск комковался. Местные лекари решали проблему просто — взбивали мазь перед каждым применением. Я решала её магией.

Я зачерпнула лопаткой густую, желтоватую массу. Поместила её в стеклянную ступку. Добавила три капли эфирного масла пихты (антисептик и запах «родного леса» для горцев). Четверть чайной ложки камфоры (разогрев). И главный ингредиент — вытяжку из жгучего перца, настоянную на спирту.

— Эмульгация, — скомандовала я тихо.

Это было упражнение на микроконтроль. Гораздо сложнее, чем просто нагреть камень. Я опустила пальцы к краям ступки, не касаясь стекла. Поток энергии должен был стать вибрацией. Мелкой, быстрой, на уровне молекул. Мне нужно было разбить капли жира и воды, смешать их в единую, стабильную структуру.

Ззззз...

Воздух над ступкой пошел рябью. Масса внутри начала менять цвет. Из грязно-желтой она становилась кремовой, однородной, глянцевой. Текстура. Это то, что отличает люкс от кустарщины. Мазь Алхимиков — это вонючая замазка, которая пачкает одежду. Мой «Бальзам Грозового Перевала» — это нежный крем, который впитывается за минуту, оставляя только тепло и легкий аромат хвои.

— Стоп.

Я убрала руки. Крем застыл в идеальной, гладкой волне. Я взяла немного на палец. Нанесла на запястье. Кожу тут же начало приятно покалывать. Тепло разлилось по руке, доходя до локтя. Никакой жирной пленки.

— Идеально.

Я начала фасовать крем по баночкам. Стекло звякало. Этот звук успокаивал.

Виктор считает, что горцы — дикие звери, которые понимают только силу. Но я видела их пленных. У них опухшие суставы. У их женщин кожа на руках трескается до крови от ветра и работы. Если я дам им средство, которое уберет боль... они не станут меня любить. Но они станут от менязависимы. А экономическая зависимость крепче любых кандалов.

Я закрыла последнюю баночку притертой пробкой. Теперь — упаковка. Я взяла полоску пергамента и тушь. Логотип. Простой. Горы и молния, вписанные в круг. Название:«Сторм-Фарма. Согревающая мазь № 1».

Никаких «Ведьмин студень» или «Слеза дракона». Строго. Медицински точно. Это вызывает доверие. Я приклеила этикетку на банку, используя клейстер из крахмала. Посмотрела на творение своих рук. Синее стекло, бежевая этикетка, четкий шрифт. Этот флакон выглядел так, словно он попал сюда из дорогого бутика двадцать первого века.

Алхимики... Я усмехнулась, вытирая руки салфеткой. Гильдия Алхимиков продает свои зелья в глиняных горшках, запечатанных сургучом. Чтобы открыть их средство, нужен нож. Чтобы нанести — ложка. Моя продукция открывается одним поворотом руки. Они даже не поймут, что их убило. Их убьет не моя магия. Их убьет мой сервис.

Глава 6

В дверь снова постучали.

— Войдите!

На пороге появилась Марта. В руках она держала ворох ткани цвета грозового неба.

— Примерка, миледи? — спросила она с надеждой. — Я закончила корсаж. И... я нашла способ вшить китовый ус так, чтобы он не давил на ребра.

— Заходи, Марта. — Я встала, чувствуя, как хрустнула спина после сидения над ступкой. — Давить не должно. Я планирую в этом платье дышать полной грудью, а не падать в обморок, как кисейная барышня.

Швея разложила платье на кровати. Оно было великолепно. Темно-синяя шерсть, плотная, но пластичная. Отделка серебряным шнуром — сдержанная, графичная, повторяющая линии моего логотипа.

— Я подумала... — Марта замялась. — У вас на шее этот кулон... Стеклянный. Он очень красивый, но шнурок...

Она достала из кармана ленту. Бархатную, темно-синюю, шириной в палец.

— Если продеть его через бархат, будет выглядеть как колье. А не как амулет шамана.

Я посмотрела на неё с уважением.

— Ты права. Кожаный шнурок — это для полевых условий. Для кабинета нужен бархат.

— И еще, миледи... — Марта понизила голос, словно собиралась выдать государственную тайну. — Я видела Лизу. Она крутилась возле вашей гардеробной. Нюхала ваш халат, шелковый.

Я напряглась.

— Она что-то взяла?

— Нет. Она просто... гладила его.

Я задумалась. Лиза. Воровка, которая любит красивые вещи больше, чем честность.

— Спасибо, Марта. Я разберусь.

Когда швея начала затягивать шнуровку на моей спине (новое платье село как вторая кожа, выпрямляя осанку и превращая меня в статую Командора, только женского пола), в голове созрел еще один пункт плана. Лиза не должна воровать. Лиза должнапродавать. Ее жадность до красивого, её желание касаться шелка и бархата... Это же готовый профиль продавца-консультанта. Или модели.

Если я надену на Лизу красивое платье, дам в руки поднос с моими баночками и отправлю к женам офицеров... она продаст им снег зимой, лишь бы самой остаться в этом мире роскоши.

— Туже, Марта, — скомандовала я, глядя в зеркало на свой новый силуэт. — Затяни талию еще на дюйм. Сегодня я должна выглядеть безупречно. Вечером у нас совещание штаба.

И я собираюсь представить офицерам смету. Марта ушла, оставив меня наедине с зеркалом и мыслями.

Я рассматривала свое отражение в новом платье. Глубокий синий цвет делал глаза ярче, а серебряная отделка добавляла строгости. Я выглядела как хозяйка положения. Но любой руководитель знает: король — это свита. И в моей свите была проблема. Проблему звали Лиза.

Я села в кресло, постукивая пальцами по полированному подлокотнику. Лиза. Девка с бедрами, которые она не умеет прятать, и глазами, которые рыскают по комнате в поисках того, что плохо лежит. Я помнила нашу первую встречу. Она пыталась стянуть кольцо с моего пальца, пока

Это было жалкое и одновременно наглое зрелище. Она принесла ему кувшин с водой, когда он был у меня в кабинете. Специально расстегнула две верхние пуговицы на блузке. Наклонилась ниже, чем требовал этикет, выставляя напоказ молочную, веснушчатую грудь. Она смотрела на него как голодная кошка на кусок мяса. Она видела в нем не мужчину, не воина, а «счастливый билет». Способ выбраться из грязи, стать Леди, носить шелка. Виктор тогда даже не поднял глаз от карты. Он просто буркнул: «Поставь и уйди», не заметив ни декольте, ни томного взгляда. Для него она была мебелью. Лиза вышла красная, злая, с поджатыми губами. Другая на моем месте выгнала бы её взашей. Ревность? Нет. Брезгливость. Но я — кризис-менеджер. Я не выбрасываю инструменты, даже если они ржавые. Лиза жадная. Лиза беспринципная. Лиза хочет красивой жизни до дрожи в коленях.

Честные люди плохие продавцы. Они стесняются называть цену. Они думают: «А не дорого ли?». Лиза не будет стесняться. Ей плевать на мораль, ей важен результат. Мне просто нужен поводок. Жесткий. Короткий. Неснимаемый.

Я позвонила в колокольчик. Лиза появилась быстро

— Звали, миледи? — она присела в книксене, но взгляд её метнулся к моему новому платью, оценивая ткань. В глазах мелькнула зависть. Густая, зеленая.

— Закрой дверь, Лиза. И подойди.

Она напряглась. Поняла, что тон не предвещает ничего хорошего. Подошла, теребя передник.

— Марта сказала, ты трогала мой шелковый халат.

Лиза побледнела. Она знала законы этого мира. Слуг пороли и за меньшее.

— Я... я только пыль смахнула, миледи! Я не хотела... он такой гладкий, я просто...

— Ты его хотела, — перебила я спокойно. — Ты хотела надеть его. Почувствовать шелк на коже. Представить, что ты не служанка, которая выносит горшки, а госпожа.

Она замолчала. Опустила голову, вжимая голову в плечи.

— Ты ведь и на Лорда смотрела так же, — продолжила я, вгоняя гвозди в крышку её гроба. — Думала: «Вот бы он меня заметил. Вот бы взял в свою постель. Я бы тогда всем показала».

Лиза рухнула на колени.

— Простите, миледи! Не гоните! На улице мороз, я пропаду! Я буду полы мыть языком, только не выгоняйте!

Я выдержала паузу. Долгую, театральную паузу, позволяя её страху настояться.

— Встань.

Она поднялась, всхлипывая, размазывая слезы по щекам. Я взяла со стола баночку с кремом.

— Ты права, Лиза. На улице мороз. Там смерть. А здесь — тепло, еда и шелк.

Я подошла к ней вплотную.

— Ты хочешь носить красивые платья? Не воровать их, дрожа от страха, а носить по праву?

Она подняла на меня мокрые глаза. В них было непонимание.

— Я даю тебе шанс, Лиза.

Я вложила ей в руку синий флакон.

— Ты станешь моим голосом. Ты пойдешь к женам офицеров. Ты пойдешь к зажиточным горожанкам, когда мы откроем ворота. Ты будешь показывать им этот крем. Ты будешь давать им нюхать эти духи.

Я жестко взяла её за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.

— Ты будешь рассказывать им сказку, Лиза. Сказку о том, что если они купят эту баночку, они станут такими же красивыми, как Леди Сторм. Ты умеешь врать. Ты умеешь хотеть. Заставь их захотеть.

В её глазах начало меняться выражение. Страх уступал место жадности. И азарту.

— А что мне с того? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык.

Я усмехнулась.

— С каждой проданной баночки — один медяк твой. Продашь десять — получишь серебряный. Продашь сто... я сошью тебе платье из шерсти. Не такой дорогой, как моя, но лучше, чем у любой горожанки.

Её зрачки расширились.

— Но, — мой голос стал ледяным, как ветер за окном. — Вот твой поводок, Лиза.

Я взяла со стола лист бумаги.

— Это долговая расписка. Магическая. Если ты украдешь у меня хоть монету... если ты возьмешь деньги у клиенток и не принесешь их мне... — Я наклонилась к её уху. —...У тебя на лбу проступит слово «ВОРОВКА». Несмываемыми чернилами. И тогда Виктор лично выбросит тебя со стены. Ты поняла меня?

Она сглотнула. Посмотрела на баночку в своей руке. Потом на меня. Она была дрянью. Но она была умной дрянью.

— Я поняла, миледи, — её голос дрожал, но уже от возбуждения. — А... можно мне попробовать крем? Чтобы знать, что хвалить?

Я улыбнулась.

— Можно. Намажь руки. И иди. Первая партия должна быть продана до ужина. Жены лейтенантов живут в восточном крыле. Начни с мадам Бройс, она падка на лесть. Скажи ей, что этот крем убирает морщины мгновенно.

— Но он же не убирает мгновенно... — растерялась Лиза.

— Вот именно поэтому продавать идешь ты, а не честная Эльза. Иди.

Лиза выскочила за дверь, прижимая к груди корзинку с пробниками, как величайшее сокровище. Я посмотрела на закрытую дверь. Щука выпущена в пруд с карасями. Теперь у меня есть отдел продаж. И этот отдел будет работать на чистой, незамутненной алчности. Самом экологичном топливе в мире. Я вернулась к зеркалу и поправила кулон.

— Ну что ж, Елена Викторовна. Штат укомплектован. Пора заняться стратегией.

Путь в лабораторию лежал через винтовую лестницу, ведущую в подвальный уровень Северной башни. Раньше здесь была тюрьма. Теперь здесь стоял запах мяты, спирта и сушеной малины. Я спускалась, чувствуя, как с каждой ступенькой воздух становится гуще.

— Осторожно, миледи! Там ползун! — крикнул тонкий голосок.

Я замерла, не опуская ногу на последнюю ступеньку. Мимо моего носка, шурша сухими корнями по камню, прополз куст. Живой, в горшке, но с явным намерением сбежать. Он перебирал нижними ветками, как паук лапками.

— Лови его! — Дора выскочила из-за стеллажа, вооруженная сачком.

Она накрыла беглеца сеткой. Куст возмущенно зашипел и выпустил облачко желтой пыльцы.

— Мандрагора? — спокойно спросила я, переступая через пленника.

— Хуже. Бегающий папоротник. Я его пересадила в грунт с добавлением толченого рога виверны, а он, паразит, решил, что теперь он животное.

Дора вытерла пот со лба. В лаборатории было тепло и влажно. Помещение преобразилось. Ржавые решетки камер мы не убрали, а использовали как сушилки. Теперь на них висели пучки зверобоя, душицы и тысячелистника, создавая причудливые зеленые занавески. В центре, где раньше стояла дыба, теперь царил огромный стол-верстак. На нем кипела работа.

— Доклад, — я подошла к столу, отодвигая банку с заспиртованной жабой (надеюсь, это просто экспонат).

Дора отряхнула руки.

— Спирт есть. Ицхак привез три бочки "первача". Крепкий, зараза, глаза слезятся. Жир вытопили. Воск очистили. Но, миледи... — она замялась. — Стекла

— Ян получит помощника. Я уже дала распоряжение найти толкового парня в кузнице, чтобы меха раздувал. Меня сейчас волнует другое.

Я достала свой ежедневник.

— Проект «Дипломат». Нам нужно не просто напоить горцев. Нам нужно их удивить.

— Они пьют самогон из мха, миледи, — фыркнула Дора. — Их удивить можно только чистой водой.

— Нет. Мы сделаем им Бальзам.

Я взяла мел и подошла к черной доске на стене (еще одно мое нововведение).

— Пишем рецепт. Основа — спирт Ицхака. Но мы его облагородим.

Я начала перечислять, рисуя схему:

— Корень дягиля — для крепости духа. — Полынь — для горечи и аппетита. — Мед — много меда, чтобы смягчить удар. — Кора дуба — для цвета. Он должен быть темным, как ночь, и густым, как кровь. — И секретный ингредиент... Я посмотрела на Дору. — Этот «бегающий папоротник». Если он такой активный, значит, в нем полно энергии. Листья в настойку. Пусть горцы бегают по горам быстрее ланей.

Дора почесала нос.

— А они не... заколдобятся? — Мы проведем клинические испытания. На крысах. И на Маркусе, он крепкий. — Назовем как? — «Кровь Дракона»? Пошло. «Слеза Гор»? Скучно. Я вспомнила вкус Егермейстера. Травы, лес, охота. — «Грозовой Охотник». И рисовать на этикетке оленя с молнией между рогами. Ян сделает квадратные бутылки темно-зеленого стекла. — Квадратные? — удивилась Дора. — Да. Их удобнее складывать в седельные сумки. Они не катаются. Эргономика, Дора.

Я прошлась вдоль полок. Здесь стояли ряды моих экспериментов. Кремы. Мази. Лосьоны.

— Сколько банок мази для суставов готово? — Пятьдесят. — Мало. Нужно двести. К концу недели. — Миледи! — взвыла травница. — Я не могу мешать и варить одновременно! У меня две руки! — У тебя есть Лиза, — напомнила я. — Она может помогать. А еще у тебя есть две девочки из деревни, которые сейчас щиплют корпию в лазарете. Забери их. Обучи простым операциям: "помешивать по часовой стрелке", "фильтровать через марлю". Ты теперь не просто травницп, Дора. Ты — начальник цеха. Делегируй.

Слово «делегируй» Дора еще не выучила, но суть уловила.

— Значит, командовать... Это я могу.

Я подошла к дальнему углу. Там, под черной тканью, стоял перегонный куб. Моя гордость. Змеевик мы с Яном гнули два дня. Из носика капала прозрачная жидкость. Я подставила палец, поймала каплю, лизнула. Эфирное масло мяты. Концентрированный холод.

— Отлично. Это пойдет в зубной порошок. Кстати, как там наш проект с мелом? — Натолкли, просеяли, — махнула рукой Дора. — Только он невкусный, миледи. Скрипит. — Добавь мяту и немного меда. И упакуй в жестяные баночки. Зубы у моих людей должны быть белыми. А не гнилыми пеньками. Стоматология в этом мире — это кузнец с клещами, и я не хочу к нему попадать.

В лаборатории было хорошо. Здесь был мир, который подчинялся логике и рецептуре. Если смешать А и Б, получится В. В политике и войне всё было не так. Там смешиваешь А и Б, а получаешь взрыв или предательство.

— Миледи... — Дора вдруг стала серьезной. — Тут к вам приходил этот... посланник. От Алхимиков.

Я напряглась.

— Когда?

— Пока вы спали. Утром. Оставил письмо и сверток. Сказал, лично в руки. Маркус проверил на яды — чисто.

Дора достала из-под стола конверт из плотной бумаги с восковой печатью (змея, кусающая хвост) и небольшую коробку. Я взяла конверт. Бумага была дорогой. Почерк — витиеватым, с завитушками.

Глава 7

«Ее Сиятельству Леди Сторм, Хозяйке Грозового Створа. От Магистра Гильдии Алхимиков, Почтенного Игнатиуса». — Началось, — прошептала я. Я вскрыла конверт ножом для бумаги. «Милостивая государыня! До нас дошли слухи о ваших... кустарных опытах с субстанциями. Мы удивлены и опечалены. Магия и наука требуют лицензии, обучения и смирения. Ваша деятельность по распространению непроверенных средств ("чипсы", как вы их называете, и странные мази) нарушает статью 4 Устава Гильдии о монополии на чудеса. Мы предлагаем вам встречу. Дружескую. Чтобы обсудить условия... прекращения вашей деятельности или передачи патента Гильдии. В знак доброй воли посылаем вам наш лучший продукт. С уважением...»

Я отложила письмо. Взяла коробку. Внутри лежал флакон. Глиняный. Грубый. Залитый сургучом. На этикетке: «Эликсир Молодости. Цена: 50 золотых». Я сорвала сургуч. Понюхала. Запахло тухлыми яйцами, серой и дешевыми духами, которыми пытались перебить вонь. — Они издеваются? — спросила Дора, сморщив нос. — Нет. Они боятся. Я вылила содержимое флакона в помойное ведро. Жидкость зашипела, проедая дырку в яблочном огрызке. — Это не эликсир молодости, Дора. Это кислота с отдушкой. Я повернулась к своему стеллажу. Взяла синюю баночку с кремом для лица. Взяла флакон с розовой водой. Взяла кулек чипсов. — Упакуй это, — сказала я. — И отправь Магистру Игнатиусу с моим ответом. — Что написать? Я улыбнулась. Улыбкой акулы бизнеса, почуявшей кровь конкурента. — Напиши: «Благодарю за образец. К сожалению, качество вашего продукта не соответствует стандартам Грозового Створа. Предлагаю вам купить франшизу. С уважением, Леди Сторм, Генеральный Директор». — Фран... что? — не поняла Дора. — Просто пиши. Он поймет. А если не поймет — мы объясним. Экономически. Я вышла из лаборатории, сжимая в руке список задач. Война объявлена. Я вышла во двор, плотнее закутываясь в шаль. Письмо Алхимика жгло карман, словно раскаленный уголь. Страх. Да, я боялась. Не за себя — умирать мне не привыкать. Я боялась за свой проект. Алхимики — это не просто вредные старики с колбами. Это корпорация. Монополия. Спрут, который опутал Империю сетью поставок, лицензий и взяток. Мой «Грозовой Створ» для них — даже не конкурент. Так, ларек с шаурмой, который открылся напротив мишленовского ресторана. Они могут купить нас. Могут сжечь. Могут отравить колодцы. — Недооценка рисков, Елена Викторовна, — прошептала я, чувствуя, как мороз щиплет щеки. — Ты расслабилась. Ты решила, что если помыла замок и накормила солдат, то стала Королевой Горы. А ты всего лишь навела порядок в песочнице. Мне нужно было успокоиться. Когда мне страшно, я считаю. Деньги, товары, поголовье. Материальные ценности заземляют. Ноги сами понесли меня к длинному, приземистому строению у восточной стены. Скотный двор. Раньше это был сарай с дырявой крышей, где жались друг к другу скелеты, обтянутые кожей. Я толкнула тяжелую дверь. В лицо пахнуло теплом, прелым сеном и густым, сытным духом навоза. Но не той едкой аммиачной вонью, что режет глаза. Мы внедрили систему желобов и опилок (спасибо, Ян, за идею с переработкой отходов лесопилки), и теперь в хлеву пахло

Дипломатия.Завтра я отправлю послание горцам. Не с солдатом. С женщиной. Возможно, сама поеду к границе их земель. Я привезу им не ультиматум, а «пробники».Альянс.Если я смогу договориться с Кланами, у меня появится безопасный коридор через горы. В обход постов Империи и Гильдии.Столица.Я подняла глаза к потолку, словно могла видеть сквозь него небо. Столица... Я читала о ней в книгах, которые нашла в библиотеке. Город тысячи башен. Дворцы из мрамора. Балы, интриги, деньги. Я хочу туда. Я хочу войти в тронный зал не как провинциальная баронесса в перешитом платье, а как Законодательница Мод. Как владелица «Сторм Холдинг». Я хочу, чтобы Императрица спросила: «Боже, милочка, откуда у вас этот божественный крем?» И тогда Алхимики сами приползут ко мне. — Мы пойдем на юг, Мурз, — сказала я цветку. — Но сначала мы должны стать здесь такими сильными, чтобы нас нельзя было вырвать с корнем. Цветок согласно махнул лианой и рыгнул. Крыса переварилась. Я встала. Страх прошел. Осталась только холодная, расчетливая злость. Бизнес-план утвержден. Пора возвращаться в башню. Мне нужно написать письмо вождю Горцев. И оно должно быть таким же сладким и крепким, как мой новый бальзам. И таким же опасным, если его не уважать. Я вышла из теплого, пахнущего молоком хлева обратно в стылый двор. Здесь атмосфера была иной. Жесткой. Звенящей. Воздух дрожал не от магии, а от напряжения. У главных ворот собралась группа людей. Солдаты гарнизона, несколько десятников и Маркус. Они стояли полукругом, но их позы выражали не расслабленность, а готовность. В центре круга стоял Виктор. Я остановилась в тени навеса кузницы, не желая вмешиваться. Просто смотрела. На фоне своих людей, одетых в разномастные стеганые куртки и потертые плащи, он выглядел... монументально. Мой подарок изменил его силуэт. «Тактический Плащ» сидел безупречно. Темно-серая, почти графитовая шерсть поглощала скудный зимний свет, не давая бликов. Тяжелая ткань падала прямыми, строгими складками, делая его фигуру еще массивнее, шире. Воротник из стриженого волка, поднятый от ветра, обрамлял его жесткое, обветренное лицо, добавляя ему хищной элегантности. Он не просто стоял. Он властвовал над пространством. — Усилить дозоры на восточном склоне, — его голос долетал до меня обрывками, низкий, рокочущий, перекрывающий лязг железа и свист ветра. — Если увидите дым — не атаковать. Сигналить зеркалом. Я лично вырву ноги тому, кто проявит инициативу без приказа. Я прижалась плечом к деревянному столбу, чувствуя, как шершавое дерево цепляет рукав моей шубы. Внутри меня, где-то внизу живота, вдруг сжался горячий, сладкий узел. Это было так неожиданно, что перехватило дыхание. Я видела его разным. Раненым, уставшим, злым, спящим с открытым ртом. Но сейчас я видела Мужчину. Сильного. Опасного. Компетентного. Я вспомнила тяжесть его руки на моей талии сегодня утром. Вспомнила запах его кожи — смесь железа и пота, который теперь казался мне самым лучшим запахом на свете. Вспомнила, как его мышцы перекатывались под пальцами, когда я стягивала с него кольчугу. Внезапная, острая волна желания

Целевая аудитория: Горные Кланы. Психотип: Агрессивные, недоверчивые, консервативные. Ценят силу, честность и клановую верность. Оффер: «Не убивайте нас, и у вас перестанут болеть колени». Я макнула перо в чернильницу.

Глава 8

Я макнула перо в чернильницу. Никаких «Милостивых государей» и витиеватых оборотов. Горцы сочтут это слабостью. Писать нужно так, как рубят мясо — коротко и по делу.

«Главе Клана Каменных Волков от Леди Сторм, Хозяйки Грозового Створа.

Зима сурова. Ваши старики стонут от боли в костях. Ваши женщины мажут руки бараньим салом, которое не помогает. Ваши воины пьют мутную брагу, от которой на утро раскалывается голова.

Я не предлагаю вам мир. Мир — это слово для слабых.Я предлагаю вам сделку. В этой коробке — образцы того, что производит теперь Грозовой Створ.1. "Огонь Гор" — мазь, которая уберет боль в коленях за одну ночь.2. "Черный Охотник" — бальзам, который греет кровь, но оставляет разум чистым.3. "Белый Щит" — жир, который спасет лица ваших жен от ветра.Если вам понравится — мои караваны пройдут через ваши земли. Вы не тронете их. Взамен вы получите товары по цене, которую мы обсудим. Не золотом. Шкурами, рудой, охраной.Если не понравится — выбросьте это в пропасть и приходите воевать. Но тогда вы никогда не узнаете секрет "Черного Охотника".Леди Сторм».

Я перечитала. Нагло? Да. Рискованно? Безумно. Но с волками нужно говорить на волчьем языке.

Я посыпала чернила песком, чтобы высохли. Теперь — упаковка. Я взяла деревянный ящик. Сдвижная крышка, внутри — перегородки. На дно я положила не солому (это дешево), а стружку можжевельника. Запах. Упаковка должна пахнуть лесом, а не сараем. В центральную ячейку легла квадратная бутылка темно-зеленого стекла. Этикетка с оленем. Сургучная печать на пробке. Выглядит солидно, тяжело. Берешь в руку — маешь вещь. Слева — синяя банка с мазью. Справа — брусок мыла. Я долго думала насчет мыла. Нужно ли оно им? Решила: нужно. Но не цветочное. Я положила кусок дегтярного мыла. Темного, пахнущего дымом и чистотой. Оно лечит раны, убирает паразитов. Для суровых мужиков, живущих в лесу, это важнее аромата роз. Я закрыла крышку ящика. Она встала в пазы с приятным, плотным звуком. Сверху выжженно клеймо: Гора и Молния.

Это был первый в истории этого мира PR-kit. Набор пробников для инфлюенсеров, только вместо блогеров — бородатые убийцы с топорами.

В дверь постучали. — Войдите. Это был Виктор. Он снял плащ (я заметила, что он аккуратно повесил его на крюк, а не бросил на лавку, как обычно). Оставшись в камзоле, он выглядел усталым, но уже не таким «замороженным», как утром. — Маркус сказал, ты готовишь экспедицию, — он кивнул на ящик. — К кому? Он подошел к столу. От него пахло ветром и моим кофе. — К твоим соседям. К Каменным Волкам. Лицо Виктора окаменело. — Нет. — Виктор... — Нет! — он ударил ладонью по столу. Ящик подпрыгнул. — Ты не понимаешь, кто они. Они не торгуют, Матильда. Они грабят. Если они увидят караван, они вырежут охрану, заберут груз, а тебя... Он осекся, сжав челюсти. В его глазах мелькнул страх. Застарелый страх мужчины, который слишком много видел. — Тебя они продадут в рабство на Юг. В лучшем случае. — Они не тронут меня, — спокойно ответила я. — Потому что я не повезу золото. Я повезу то, чего у них нет. Технологии. Я положила руку на крышку ящика. — Ты воюешь с ними десять лет. Сколько ты

В купальне было жарко, влажно и темно, если не считать мягкого, янтарного свечения трех магических шаров, плавающих под потолком. Пар висел в воздухе плотной завесой, оседая каплями на каменных стенах, превращая суровую кладку в подобие драгоценного грота. В центре стояла моя гордость, огромная деревянная купель из мореного дуба, стянутая медными обручами. Мы промазали её изнутри воском и специальным составом, чтобы дерево стало гладким, как атлас. Вода парила. Виктор стоял у бортика. Он уже избавился от камзола и рубахи.

Я подошла сзади. Спина. Его спина была похожа на старую карту забытого королевства. Пересеченная местность.

Шрамы. Они были везде. Длинный, белый рубец от плеча до лопатки (сабельный удар?). Россыпь мелких отметин от стрел. Ожог на пояснице. Бугрящиеся узлы мышц, твердые, как кора старого дуба. Он стоял, уперевшись руками в бортик ванны, и смотрел на воду с недоверием. — Она кипит? — хрипло спросил он. — Она идеальна, — я провела ладонью по его спине. Вдоль позвоночника. Я почувствовала, как под моей рукой вздрогнула каждая мышца. — Лезь. Он перешагнул через бортик. Вода приняла его. Послышался глубокий, утробный стон. Звук, который издает человек, чьи кости мерзли двадцать лет, и вдруг попали в рай. Вода поднялась, обнимая его широкую грудь, скрывая шрамы, растворяя усталость. — Что ты туда насыпала? — пробормотал он, откидывая голову на бортик и закрывая глаза. — Соль, — начала перечислять я, закатывая рукава платья. — Эфирное масло мелиссы. И... немного моей магии. Я взяла большую натуральную губку и кусок того самого мыла, сваренного на молоке и меде. — Не открывай глаза. Я намылила губку. Пена была густой, кремовой, пахнущей летом и негой. Я начала с плеч. Медленно. Круговыми движениями. Жесткая мочалка скользила по его коже, сдирая грязь, пот и память о тяжелом дне. Я мыла его так, как реставратор чистит старинную статую — с благоговением и тщательностью. Шея. Мощная, напряженная. Я нажала пальцами на точки у основания черепа. Виктор выдохнул, и его голова тяжелее надавила на мою руку. Он сдавался. Он выпускал контроль. — Ты ведьма, Матильда, — прошептал он, не размыкая век. — Настоящая ведьма. Алхимики бы тебя сожгли. — Они бы встали в очередь за абонементом, — усмехнулась я, спускаясь ниже. Грудь. Жесткие волосы, под которыми гулко, размеренно билось сердце. Я отложила губку. Здесь нужны были руки. Я намылила ладони. Скользкие, горячие пальцы коснулись его грудных мышц. Я чувствовала рельеф под кожей. Чувствовала старый шрам от копья. Я гладила его, втирая пену, втирая тепло. Мои руки скользнули ниже, по прессу, который был твердым, как стиральная доска, но сейчас поддавался, расслаблялся под моим нажимом. Виктор перехватил мое запястье. Его рука была мокрой, горячей и огромной. Он открыл глаза. В полумраке его зрачки казались черными провалами. В них больше не было льда. В них плескалось что-то темное, тягучее, опасное. — Хватит меня мыть, — его голос упал на октаву. Стал вибрирующим, низким басом. — Ты еще грязный, — попыталась возразить я, хотя мое дыхание сбилось. — Я чист, — он потянул меня к себе. — Иди сюда. — Виктор, я в платье... — К черту платье. Рывок. Вода плеснула через край, когда он, невероятно легко для своей комплекции, приподнялся и затащил меня к себе. Не в воду. На бортик. Я оказалась сидящей на широком краю купели, а он — стоящим передо мной по пояс в горячей, ароматной воде. Его мокрые руки легли мне на бедра, прямо поверх дорогой шерсти. Ткань мгновенно намокла, прилипая к коже, передавая жар его ладоней. Он уткнулся лицом мне в живот. Горячо. Влажно. Он втянул носом запах ткани, запах моего тела. — Ты пахнешь домом, — глухо сказал он мне в живот. — И властью. Его руки сжались на моих бедрах сильнее, до боли. Приятной, собственнической боли.

Он поднял голову. С его волос стекала вода. Капли бежали по лбу, по носу, по губам. — Ты отправила Лизу к волкам, — сказал он, глядя мне в глаза снизу вверх. — Ты играешь моими солдатами как фигурами. Ты перестраиваешь мой

Глава 9.1

Следующие три дня слились в единый пестрый, шумный, пахнущий дымом и воском поток. Замок Грозовой Створ, который еще недавно напоминал спящего медведя, проснулся и начал обустраивать берлогу с маниакальным упорством.

Утро начиналось с планерки. Я ввела это слово в обиход, и теперь Маркус, Дора, Ян и Герта собирались в моей гостиной ровно в восемь утра, дожевывая тосты. — Ян, статус по флаконам? — Двести штук, миледи. Квадратные, зеленые. Но подмастерье жалуется, что обжег брови. — Выдай ему защитные очки. У тебя были куски слюды? Сделай оправу из кожи. — Герта, чипсы? — Ох, миледи... Солдаты их воруют прямо с противня! Я уже скалкой двоих огрела! — Введи нормирование. И начни делать острые. С перцем, что привезли с Юга. «Грозовой Хруст: Адская Смесь». Пусть печет так, чтобы много не съели. — Дора? — Мазь готова. Лиза... — Дора хихикнула. — Лиза ходит павой. Говорит, что она теперь «Директор по связям с общественностью». Продала весь запас женам офицеров. Теперь они требуют еще и помаду. — Помаду? — я задумалась. — Воск, масло какао и сок свеклы? Нет, свекла дешевит. Кармин. Нужен кармин. Я сделала пометку в ежедневнике:«Найти источник красного пигмента. Срочно».

Но главным событием был отъезд Лизы. Мы снарядили её так, словно она ехала на бал, а не к дикарям. Я выдала ей ярко-синий плащ с меховой оторочкой. Она сидела на смирной лошадке, прижимая к груди «Дипломатический Ящик», и сияла. Страх? О нет. Лиза не боялась горцев. Лиза видела перед собой Карьеру. Я пообещала ей: если она вернется с ответом, я назначу её управляющей лавкой, которую мы откроем в деревне. Для бывшей воровки стать «Госпожой Управляющей» — это был предел мечтаний.

— Помни, Лиза, — напутствовала я её у ворот. — Ты не служанка. Ты — Голос Сторма. Смотри им в глаза. Не кланяйся. И не смей флиртовать с вождем. — Ну что вы, миледи, — фыркнула она, поправляя локон. — За кого вы меня принимаете? За дешевку? Я теперь элита.

Она тронула поводья и выехала за ворота. Два старых сержанта, ворча и крестясь, поплелись следом. Ворота закрылись. Я перекрестила их спины. Мысленно. — Ставки сделаны, — сказал Виктор, подойдя неслышно. Он стоял рядом, опираясь на меч. — Теперь ждем.

Ждать пришлось два дня. Два дня я занималась тем, что люблю больше всего — превращала хаос в систему. Мы с Мартой перебрали гардеробные. Нашли сундуки с молью и старым бархатом. Мы с Дорой запустили перегонку «Охотника» в промышленных масштабах (я пожертвовала медным тазом для варенья ради нового змеевика). Я даже добралась до библиотеки. Там, среди пыльных свитков, я нашла карту региона. И поняла одну вещь.

Грозовой Створ стоял не просто на перевале. Он стоял наЕдинственномперевале, через который можно было провести обозы с Юга на Север зимой. Алхимики возили свои товары в обход, через восточные равнины. Это крюк в триста миль. Если я договорюсь с Горцами... Если мы расчистим старую имперскую дорогу... Мы станем «Суэцким каналом» этого мира. Все караваны пойдут через нас. Мы будем брать пошлину. Мы откроем гостиницы. Мы будем продавать путникам горячий кофе, чипсы и теплые носки. Это будут миллионы.

— Логистика, — прошептала я, водя пальцем по пожелтевшей карте. — Логистика побеждает войну.

На закате второго дня со стены закричали. — Едут! Я бросила перо и побежала во двор. Виктор уже был там. Ворота распахнулись. Во двор въехала процессия. Первой ехала Лиза. Плащ её был забрызган грязью, прическа растрепалась, но на лице сияла такая улыбка, что от нее можно было прикуривать. За ней ехали сержанты. Живые. Целые. А следом... Следом ехал огромный, лохматый всадник на приземистой горной лошади. На его плечах была шкура снежного барса. На поясе висел топор размером с лопату. Лицо его пересекал шрам. Это был не просто горец. Это был посол. Но самое главное было не в этом. В руках горец бережно, как святыню, держал пустую квадратную бутылку из-под «Охотника». Я посмотрела на Виктора. Он стоял с открытым ртом. — Закрой рот, дорогой, — шепнула я ему. — Мы принимаем

Я шагнула навстречу горцу. Выпрямила спину, поправила бархатную ленту с кулоном на шее. — Добро пожаловать в Грозовой Створ, — сказала я громко. — Надеюсь, дорога была легкой?

Глава 9.2

Горец спешился. Подошел ко мне. От него пахло костром и псиной. Он легко поклонился и... протянул мне тушу горного козла, висевшую у седла. — Вождь шлет дар, — пророкотал он на ломаном общем языке. — За Огненную Воду и Мазь Жизни. Вождь говорит: Леди — великая шаманка. Вождь хочет говорить о Дружбе. Я приняла козла. — Передай Вождю, что Леди принимает дар. И приглашает тебя к ужину. Козел был тяжелым. И, будем честны, дохлым. Но для горца это был жест высочайшего уважения, и я не имела права скривиться. — Маркус! — мой голос прозвучал звонко в морозном воздухе. — Прими дар уважаемого посла. Отнеси на кухню. Герте скажи — замариновать в можжевельнике и запечь к завтрашнему пиру. Маркус, выпучив глаза, подбежал и перехватил у меня тушу. Я незаметно вытерла ладони о подол, и вновь повернулась к гостю. — Твое имя, воин? — Тормунд, — прогудел рыжий великан. Он смотрел на меня с интересом, как на диковинного зверя, который не кусается, но может наколдовать молнию. — Сын Вождя Хаггара. — Я Леди Матильда Сторм. А это — мой муж и Лорд этого замка, Виктор Сторм. Тормунд перевел взгляд на Виктора. Два хищника встретились. Виктор не убрал руку с эфеса. Тормунд ухмыльнулся, показав крепкие желтые зубы. — Знаю Сторма. Хороший меч. Много моих братьев отправил к Камню. — Они пришли без приглашения, — ледяным тоном ответил Виктор. — Теперь мы пришли с приглашением! — хохотнул Тормунд, потрясая пустой бутылкой из-под бальзама. — Твоя женщина варит добрую смерть, Сторм. Она горит в животе, как костер, но голова утром светлая, как горный ручей. Отец сказал: хотим еще. Много.

Я хлопнула в ладоши, прерывая обмен любезностями, пока они не начали меряться шрамами. — Деловые вопросы — за столом, господа. Тормунд, мои люди проводят тебя и твоих воинов в гостевое крыло. Там есть горячая вода. Много горячей воды. Горец подозрительно прищурился. — Вода? Зачем? Мыться — силу смывать. Зима же. — Это не просто вода, — понизила я голос, словно открывала тайну. — Это целебные ванны. С солью и хвоей. Они... укрепляют мужскую силу. Глаза Тормунда расширились. Маркетинг работает безотказно. — Веди, женщина!

Час спустя я сидела перед зеркалом, пока Марта дрожащими руками закалывала мне волосы. — Миледи... Они же дикари, — шептала швея. — Они кости на пол бросают! Я видела, как один из них пытался откусить кусок мыла! — Ничего, Марта. Мыло у нас натуральное, не отравится. Я смотрела на свое отражение. Мне нужно было выглядеть не просто красиво. Мне нужно было выглядетьдорого. Горцы понимают язык силы и богатства. — Синее платье, Марта. С серебряным шнуром. И достань меховую накидку. В зале будет прохладно. Дверь открылась, и вошел Виктор. Он уже переоделся. Парадный черный камзол, свежая рубашка. Но лицо было мрачнее тучи. — Ты пустила волков в овчарню, Матильда. Он встал у меня за спиной, глядя в зеркало. Его руки легли мне на плечи — тяжело, собственнически. — Если они напьются и схватятся за ножи... гарнизон в меньшинстве. Их десяток стоит моей сотни. — Они не напьются, — я накрыла его ладонь своей. — Я велела подавать «Охотника» в наперстках. Стеклянных. По тридцать грамм. Это создаст дефицит и повысит ценность продукта. — Ты играешь с огнем. — Я приручаю огонь, Виктор. Он хмыкнул, и в его глазах на секунду мелькнуло то самое тепло, которое я так любила. Он наклонился и поцеловал меня в шею — быстро, жестко, в то самое место, где билась жилка. — Если Тормунд хоть пальцем тебя тронет, я отрублю ему руку. Плевать на дипломатию. — Договорились. А теперь идем. У нас есть сделка века. Мы накрыли стол буквой «Т». Атмосфера была натянутой, как тетива арбалета. С одной стороны сидели мои офицеры — выбритые, напряженные, руки на столовых ножах. С другой — горцы. Вымытые (Тормунд даже расчесал бороду, и теперь она огненным веером лежала на груди), но по-прежнему дикие. Они щупали скатерть, нюхали хлеб и косились на свечи. Я сидела во главе стола, рядом с Виктором. Слева от меня — Тормунд. — Итак, — начал сын вождя, когда слуги разнесли мясо. — Отец сказал: хотим бочки. Десять бочек «Охотника». И мазь. Всю, что есть. Он отломил огромный кусок хлеба. — Мы дадим шкуры. И руду. Железо. Виктор напрягся. Железо — это оружие. Это было щедрое предложение. Но я покачала головой. Медленно. С улыбкой, от которой у моих подчиненных на совещаниях обычно холодело внутри. — Бочки? О нет, уважаемый Тормунд. Зал затих. Горец замер с куском мяса у рта. — «Охотник» — это сложный эликсир. Он зреет лунами. Травы для него собирают девственницы на рассвете (ложь, собирала Дора с матюками, но легенда есть легенда). Я не могу продать вам бочки. Тормунд нахмурился. — Ты отказываешь Вождю? Его рука поползла к топору. Виктор мгновенно подобрался. — Я предлагаю Вождю кое-что получше, — я щелкнула пальцами. Лиза, бледная, но решительная, вынесла поднос. На нем стоялаКвадратная Бутылка. Изящная, темно-зеленая, с сургучной печатью. И корзинка. — Попробуй это, Тормунд. Я пододвинула корзинку. Там лежали чипсы. Партия «Адская Смесь». Горец недоверчиво взял золотистый лепесток. Понюхал. Бросил в рот. Хруст. Его лицо изменилось. Сначала удивление. Потом — покраснение. Перец ударил по рецепторам. — Ааргх! — рыкнул он, хватая ртом воздух. — Жжет! — А теперь — запей. Я лично налила ему маленькую, изящную рюмку темного, тягучего бальзама. Он опрокинул её в глотку. Мягкая горечь трав и сладость меда погасили пожар перца, оставив благородное послевкусие. Тормунд выдохнул. Блаженная улыбка расплылась по его шрамированному лицу. — Хорошо... — пророкотал он. — Это эксклюзив, Тормунд, — я наклонилась к нему. — Я не продам тебе бочки. Но я буду продавать тебе эти бутылки. И эти хрустящие ломтики. Много. Регулярно. — Цена? — буркнул он, уже тянясь за вторым чипсом. — Не золото. И не руда. Я развернула на столе карту. Ту самую, старую, пыльную карту региона. — Мне нужна Дорога. Тормунд перестал жевать. — Старая Тропа? — он ткнул толстым пальцем в извилистую линию. — Она идет через наши земли. Чужаки там не ходят. Мы убиваем чужаков. — Мои караваны будут ходить, — твердо сказала я. — Ты дашь им охранную грамоту.

В зале повисла тишина. Виктор смотрел на меня с восхищением и ужасом. Он понимал: я только что предложила превратить бандитов в таможенников. Тормунд думал.

Глава 9.3

Я протянула руку. — Договор, — сказала я уверенно. Тормунд посмотрел на мою ладонь. Его веселье вдруг исчезло, словно задули свечу. Лицо стало серьезным, даже торжественным. Глубокие морщины прорезали лоб. Он не пожал мою руку. Вместо этого он отодвинул бутылку с бальзамом. — Ты спешишь, Леди Сторм, — его голос стал глуше, тяжелее. — Ты думаешь, что если накормила волка, он стал твоим псом? Виктор напрягся. Я почувствовала, как его бедро прижалось к моему под столом — он был готов вскочить. — Я думаю, что мы партнеры, — осторожно ответила я, не убирая руки. — Разве я не предложила честный обмен? Тормунд покачал головой. Его рыжая грива метнула искры в свете свечей. — Мазь — я куплю. Напиток — я куплю. За это я дам тебе золото и меха. Он ткнул пальцем в карту. Грязный ноготь уперся в извилистую линию Дороги. — Но Дорога... Это не товар. Это вена Гор. По ней течет наша жизнь. И наша смерть. Он поднял на меня взгляд. В его глазах больше не было алчности до еды. Там была древняя, темная мудрость дикаря. — Я — Сын. Я могу привести воинов. Я могу торговать добычей. Но я не могу открыть Вену. Если я сделаю это без слова Отца, Гора сбросит меня в пропасть. — Тогда отвези это Отцу, — я кивнула на ящик. — Пусть он решит. — Нет, — отрезал Тормунд. — Отец не верит вещам. Отец верит глазам. И Силе. Он вдруг наклонился через стол. От него пахнуло жаром и сырым мясом. — Он шаман, Леди. Он чует ложь. И он чует магию. Лиза сказала, ты — ведьма. Но я вижу только красивую бабу, которая умеет считать монеты и жарить корни. В зале повисла тишина. Офицеры Виктора наполовину вытащили мечи из ножен. — Следи за языком, горец, — прорычал Виктор. — Тихо, — я положила руку на плечо мужа, удерживая его. Я посмотрела прямо в глаза Тормунду. — Чего ты хочешь? — Ты поедешь со мной, — припечатал горец. — К Каменному Очагу. Ты встанешь перед Хаггаром. Ты покажешь ему свою Силу. Не фокусы с теплым камнем, а настоящую Силу. Он усмехнулся. — Если ты выдержишь Взгляд Отца — ты получишь Дорогу. Если нет... мы заберем твои товары. А тебя сбросим со скалы как лгунью. — Никуда она не поедет! — Виктор вскочил, опрокинув стул. Грохот разнесся по залу. — Ты забываешься, Тормунд! Вы в моем замке! — Я гость! — рыкнул горец, тоже поднимаясь. Его воины вскочили следом, хватаясь за топоры. — А гость говорит правду! Ситуация взорвалась за секунду. Дипломатия рушилась. Воздух звенел от напряжения. Я медленно встала. Мне было страшно? Да. Но во мне включился холодный азарт, с которым я когда-то входила в кабинет совета директоров, чтобы объявить о банкротстве конкурента. — Сядьте, — сказала я тихо. Но в моем голосе прозвучалаВолна. Я использовала тот же прием, что и с камнем-грелкой. Я выпустила импульс. Короткий, жесткий ментальный удар, усиленный акустикой зала. Стекла в окнах задребезжали. Пламя свечей пригнулось, став синим. Тормунд моргнул и отшатнулся. Он почувствовал. Не жар, а давление. Словно на плечи ему легла бетонная плита. — Я поеду, — сказала я в тишине. — Матильда! — Виктор схватил меня за локоть. Его пальцы впились в плоть. — Ты не понимаешь! Это три дня пути по леднику! Это логово змей! Я не пущу тебя! Я повернулась к мужу. Посмотрела в его бешеные, полные страха за меня глаза. — Мы поедем вместе, Виктор. Ты ведь не отпустишь меня одну? — Черт возьми, нет! Я возьму гвардию... — Нет. Только мы. И Тормунд. Я повернулась к горцу. — Я принимаю вызов. Я поеду к твоему Отцу. Я привезу ему дары. И я посмотрю ему в глаза. Я взяла со стола квадратную бутылку «Охотника». — Но запомни, Тормунд Рыжий. Я — не "баба". Я — Гроза. И если твой Отец решит меня обидеть... ему не поможет вся магия ваших гор. Я с стуком поставила бутылку перед ним. — Выезжаем на рассвете. Тормунд смотрел на меня минуту. Потом медленно, с уважением кивнул. — Хорошо. На рассвете. Он сел и залпом выпил бальзам. Виктор стоял рядом, бледный от ярости. — Мы поговорим об этом в спальне, — прошипел он мне на ухо. — И этот разговор тебе не понравится. Дверь в наши покои влетела внутрь от удара сапога, едва не сорвавшись с петель. Виктор ворвался в комнату вихрем. Я зашла следом, спокойно (внешне) закрыла дверь и задвинула тяжелый кованый засов. Щелк. Этот звук стал детонатором. Виктор резко развернулся. Его лицо было бледным, ноздри раздувались, а в глазах полыхал тот самый огонь, который обычно предвещает резню. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! — его голос сорвался на рык. Он сорвал с плеч мой плащ и швырнул его на пол. Дорогая шерсть с глухим стуком упала к ногам. — Ты отдала себя в заложницы! Ты, моя жена! Ты поедешь в ледяную пустыню к старому маньяку, который приносит людей в жертву! — Я еду на переговоры, Виктор, — я прошла к столу, стаскивая перчатки. — И я не одна. Со мной ты. — Со мной?! — он подлетел ко мне. Схватил меня за плечи, встряхнул так, что у меня клацнули зубы. — А если там будет засада? Если они пустят стрелу раньше, чем я успею выхватить меч? Ты думаешь, твоя магия спасет от камнепада?! Его пальцы впивались мне в плечи до боли. — Мне больно, — тихо сказала я. Он отдернул руки, словно обжегся. Отшатнулся. Провел рукой по волосам, взъерошивая их. Он задыхался от ярости. — Ты унизила меня, — выплюнул он. — Перед моими людьми. Перед этим рыжим ублюдком. Ты решала за меня! — Я решала занас! — крикнула я в ответ, теряя самообладание. Моя магия внутри начала вибрировать, отзываясь на адреналин. — Ты воин, Виктор! Ты умеешь только рубить! А я строю! И если для того, чтобы этот замок перестал быть руиной, мне

Глава 9.4

Я подошла к нему сзади. Обняла его за широкую спину. Прижалась щекой к напряженным мышцам. — Ты не сделаешь этого. Потому что ты знаешь: я права. Он замер. Потом резко развернулся в моих объятиях. В его глазах больше не было желания спорить. Там был голод. Черный, дикий, отчаянный голод мужчины, который боится потерять то, что только что обрел. — Приковать, говоришь? — прошептала я, глядя ему в губы. — Да, — выдохнул он. Он схватил меня за талию, поднимая в воздух, как пушинку. Я обхватила его ногами, чувствуя твердость его тела через слои одежды. Он впечатал меня спиной в дверь. Жестко. Удар выбил из меня воздух, но вместо боли пришла волна жара. Его губы накрыли мои. Это был не поцелуй. Это был захват. Укус. Он целовал так, словно хотел выпить мое дыхание, забрать мою волю, присвоить меня целиком. Его руки лихорадочно шарили по моему телу. Треск. Дорогое синее платье, которое мы с Мартой шили три дня, не выдержало. Ткань на лифе лопнула под его пальцами. Пуговицы брызнули в стороны, застучали по полу. — Виктор... — выдохнула я ему в рот, когда его рука грубо, жадно сжала мою обнаженную грудь. — Моя, — рычал он, целуя мою шею, кусая плечо, оставляя новые метки поверх старых. — Ты никуда не пойдешь... Ты останешься здесь... Я запустила пальцы в его волосы, оттягивая голову назад. Заставляя смотреть мне в глаза. — Я пойду, — выдохнула я, тяжело дыша. — Но сейчас... сейчас я здесь. Возьми меня. Прямо сейчас. Мои слова стали маслом в огонь. Он подхватил меня под бедра и понес к кровати. Не донес. Швырнул на ворох шкур, лежащих у камина. Я упала на мягкий мех, и он тут же накрыл меня собой, придавливая своим весом, своей тяжестью. Никакой прелюдии. Никакой нежности. Мы оба были на взводе. Адреналин от ссоры требовал выхода. Он рвал на себе одежду, путаясь в пряжках. Я помогала ему, срывая рубаху, царапая ногтями его спину, чувствуя под пальцами рубцы шрамов. Когда его кожа коснулась моей — горячая, влажная от пота — меня выгнуло дугой. — Смотри на меня! — приказал он, разводя мои ноги коленями. Он вошел в меня одним мощным, резким толчком. До упора. До боли, которая тут же взорвалась удовольствием. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. — Ты — моя, — хрипел он, двигаясь внутри меня, жестко, ритмично, вбивая в меня эту истину с каждым толчком. — Ты слышишь? Моя! — Твоя... — стонала я, подстраиваясь под его ритм, встречая каждое его движение. Мир сузился до пятна света от камина, запаха звериных шкур и этого мужчины, который сейчас не был Лордом. Он был стихией. Он брал меня грубо, отчаянно, словно это был последний раз. Словно он хотел оставить во мне часть себя, чтобы я не смогла уйти. И мне это нравилось. Моя магия внутри резонировала с его силой. Кулон на моей шее, болтающийся из стороны в сторону, начал светиться, раскаляясь, но я не замечала этого. Я чувствовала только его. Его жар. Его силу. Его безумный стук сердца, который сливался с моим. — Виктор! — закричала я, когда волна накрыла меня, скручивая тело в спазме наслаждения. Он зарычал, забился в моих руках и, с последним, глубоким толчком, излился в меня, рухнув сверху тяжелой, горячей горой. Мы лежали на шкурах, переплетенные конечностями, среди разорванной одежды и разбросанных пуговиц. В камине трещали дрова. Его дыхание, все еще тяжелое, опаляло мне ухо. Я провела рукой по его мокрой спине, успокаивая зверя. Не было ни стен, ни Алхимиков, ни зимы. Была только вспышка сверхновой где-то внизу живота, раскатившаяся волной по всему телу, вымывая мысли, оставляя только звенящую, хрустальную ясность. Мы лежали на полу, укрытые его плащом (он всё-таки дотянулся и набросил его на нас). В камине догорали угли. Я слушала, как успокаивается его сердце. Тук... тук... тук. Я провела ладонью по его груди, мокрой от пота. Виктор поймал мою руку. Поднес к губам. Поцеловал ладонь — там, где линия жизни пересекается с линией ума. — Ты невыносимая женщина, — прохрипел он. Голос был уставшим, но теплым. — Ты манипулируешь мной. Ты знаешь мои слабые места. — Я просто знаю, где у тебя кнопка «Выкл», — улыбнулась я, утыкаясь носом ему в плечо. Пахло мускусом и остывающим металлом. — И кнопка «Вкл» тоже. Он усмехнулся. Грудь под моим ухом вибрировала. — Платье жалко, — сказал он вдруг. — Красивое было. Синее. — Я сошью новое. Красное. Цвета перца, которым мы накормили Тормунда. Он помолчал. Потом его рука крепче прижала меня к себе. — Мы выезжаем на рассвете, — сказал он. Тон был деловым, но в нем больше не было паники. Была решимость. — Я возьму двойной комплект термобелья. И если Хаггар... —...Посмотрит косо, ты сожжешь горы, — закончила я за него. — Я помню. — Нет, — он приподнялся на локте и посмотрел мне в глаза. — Если он посмотрит косо... я предоставлю это тебе. Ты страшнее лавины, Матильда. Особенно когда защищаешь свои инвестиции. Я рассмеялась. Тихо, уткнувшись в его шею. Мне было тепло. Мне было спокойно. И я знала: завтра я порву этого Шамана. Не магией. Я порву его чистой, незамутненной уверенностью женщины, которуютаклюбят. — Спи, — скомандовал Виктор, натягивая плащ нам на плечи. — Генеральному директору нужен отдых. — Слушаюсь, начальник службы безопасности. Я закрыла глаза. На полу было жестко, но перебираться в кровать не хотелось. Здесь, в коконе из волчьего меха и мужских объятий, было самое безопасное место во Вселенной.Ночь.Мы легли спать под навесом. Виктор расстелил шкуры, а сверху — тот самый спальный мешок, сшитый Мартой. Двойной. Из овчины внутрь и вощеной парусины наружу. Мы забрались внутрь вдвоем. Тесно. Но это было плюсом. Мы лежали, прижавшись друг к другу, как две ложки в ящике. Спина

Глава 9.5

Яд. Растительный яд. Что у нас в анамнезе? Попаданка с прокачанным метаболизмом. Плюс магия. Плюс... Я вспомнила Мурза. Хищный цветок. Его сок, который попал мне на ранку на пальце неделю назад, вызвал легкое онемение, но быстро прошел. У меня мог выработаться иммунитет к местным токсинам? Риск 90 %. Но если я откажусь — мы не выйдем отсюда живыми. Нас просто зарежут на выходе как трусов. Нужно пить. Но нужно подстраховаться. — Я выпью, — сказала я громко. Я взяла чашу. Жидкость была мутной, зеленоватой. — Но у меня есть условие, Хаггар. Старик прищурился. — Ты торгуешься со смертью? — Я торгуюсь со всеми. Это моя работа. Я подняла чашу повыше. — Если я выпью и останусь стоять... ты выпьешьмоезелье. И признаешь, что оно сильнее твоего. Хаггар расхохотался. Сухим, каркающим смехом. — Договор! Пей, ведьма! Я поднесла чашу к губам. — Матильда... — прошептал Виктор с ужасом. — Доверься мне. Я закрыла глаза. Обратилась к Источнику внутри себя. «Активировать очистку. Фильтрация крови. Ускоренный метаболизм. Сжигание токсинов. Режим "Печень Дракона" — включить». Я представила, как моя магия обволакивает желудок пленкой света. Как она готова встретить врага и расщепить его на атомы. Я выдохнула. И выпила содержимое залпом. Вкус был ужасен. Словно я проглотила жидкий огонь пополам с желчью. Горло спалило. Желудок сжался в комок. Сердце пропустило удар. Раз. Темнота перед глазами. Ноги стали ватными. Два. Я почувствовала, как яд всасывается в кровь. Холодный, парализующий поток. «СЖИГАЙ!» — мысленно заорала я своей магии. Кулон на шее раскалился так, что я почувствовала ожог на коже. Внутренний огонь встретил внешний яд. Меня бросило в жар. Пот выступил на лбу мгновенно. Три. Сердце ударило в ребра как молот. Я пошатнулась. Виктор подхватил меня под локоть, не давая упасть. — Дыши, — шептал он. — Дыши, родная... Я сделала вдох. Глубокий, хриплый вдох. Туман в глазах начал рассеиваться. Боль в желудке отступила, сменившись тупой тяжестью. Я была жива. Я выпрямилась. Вытерла губы тыльной стороной ладони. Посмотрела на Хаггара. Его глаза расширились. Впервые я увидела в них удивление. — Неплохо, — прохрипела я, чувствуя, что голос сел. — Бодрит. Но не хватает лимона. Я полезла в свою сумку. Дрожащими пальцами (тремор был жуткий, но я списала его на холод) достала квадратную бутылку «Охотника». Сорвала зубами сургучную печать. — Твоя очередь, старик, — я протянула ему бутылку. — Это не яд. Это жизнь. Но для слабого она может стать концом. Хаггар смотрел на бутылку как на змею. Он встал. Медленно, скрипя суставами. Взял стекло в костлявую руку. Понюхал. Его брови поползли вверх. Он узнал запах трав. Сильных, горных трав, которые он сам собирал. Но здесь они были... другими. Очищенными. Усиленными. Он сделал глоток. Замер. Прислушался к себе. В его старом теле, измученном ревматизмом и холодом, начало разливаться тепло. Мягкое, доброе тепло моего бальзама. Он сделал еще глоток. Больше. Выдохнул. — Мёд... — прошептал он. — Огонь и мёд. Он посмотрел на меня. В его взгляде исчезла насмешка. Появилось уважение равного к равному. — Ты сильная, Женщина-Гроза. Твоя химия работает. Он поднял посох и стукнул им о пол. — Будет тебе Дорога. Тормунд выдохнул за моей спиной так громко, словно сам задержал дыхание на пять минут. Виктор сжал мое плечо так, что я поняла: завтра будет синяк. Но сейчас это было объятие победителя. — Но, — Хаггар поднял палец. — Есть условие. Я внутренне застонала. Опять условия. — Мои колени, — сказал Вождь, потирая ногу под шкурами. — Они скрипят как старое дерево. Ты сказала, у тебя есть мазь? — Есть, — я улыбнулась, чувствуя, как адреналиновый откат начинает накрывать меня дрожью. — И мазь. И шерстяные пояса из собачьей шерсти. И даже теплые носки. — Неси всё, — скомандовал Шаман, усаживаясь обратно на трон. — И налей мне еще этой... Химии. Мы победили. Я привалилась к надежному плечу Виктора, чувствуя, как силы покидают меня. — Ты сумасшедшая, — шепнул он мне в волосы. — Совершенно сумасшедшая. — Я просто хороший переговорщик, — пробормотала я, закрывая глаза. — А теперь, дорогой, отнеси меня куда-нибудь, где тепло. Потому что, кажется, я сейчас вырублюсь.

Глава 10.1

Мы прожили в Каменном Очаге три дня. И если первый день был битвой за жизнь, то следующие два превратились в самую странную бизнес-командировку в моей жизни. Утро в пещере начиналось не с солнца (солнце сюда почти не пробивалось), а с запаха. Пахло можжевеловым дымом. Им окуривали помещения, чтобы изгнать сырость и, видимо, злых духов. Этот запах въелся в мои волосы, в одежду, в кожу. Он был терпким, лесным и на удивление успокаивающим. Мы спали в отведенной нам нише, на возвышении, застеленном такими толстыми шкурами белых медведей, что в них утопаешь, как в облаке. Виктор просыпался первым. Я любила наблюдать за ним сквозь прикрытые ресницы. Здесь, среди дикарей, он изменился. Исчез лоск Лорда. Вернулась звериная грация. Он брился своим

День второй. Полевой госпиталь и маркетинг.Сразу после завтрака (вяленое мясо и лепешки из какой-то серой муки, похожей на толченый мох — вполне съедобно, если мазать моим маслом) я открыла «приемную». Хаггар выделил мне место у центрального очага. Я разложила свои сокровища на плоском камне. Синие баночки. Зеленые флаконы. Бруски мыла. — Подходите, — сказала я женщинам, которые жались по углам, сверкая глазами-бусинками. — Я не кусаюсь. И мазь не кусается.

Первой подошла старая женщина с руками, похожими на корни дуба. Её пальцы были скрючены артритом так, что она не могла сжать кулак. — Болит? — спросила я, беря её жесткую, холодную руку в свои. Она кивнула. Я открыла банку с «Огнем Гор» (разогревающая мазь с перцем и камфорой). Зачерпнула немного, начала втирать. Медленно. Массажными движениями, разгоняя кровь. Запахло хвоей и ментолом. Старуха замерла. Она прислушивалась к ощущениям. — Греет... — проскрипела она через минуту. — Как угли. Она попробовала пошевелить пальцем. Он подался. С трудом, со скрипом, но разогнулся. По толпе пронесся вздох. — Это не магия, — громко сказала я, обращаясь к зрителям. — Это сила вашей же земли. Перец, живица, воск. Я просто соединила их правильно.

К обеду у меня была очередь. Я работала как конвейер. Мазала колени старикам. Раздавала кусочки мыла матерям («Мыть детей раз в три дня, и чесотка пройдет»). Обучала молодых девушек пользоваться жирным кремом для лица («Ветер старит кожу, девочки. Хотите, чтобы мужья любили вас до старости — мажьте щеки перед выходом»). Но самое интересное происходило не у меня. Самое интересное происходило у кузницы.

Виктор и Тормунд стояли над грудой местного оружия. Я подошла к ним в перерыве, грея руки о кружку с травяным чаем. — Проблема? — спросила я. — Катастрофа, — буркнул Виктор, вертя в руках топор горца. — Железо дрянное. Перекаленное, хрупкое. При ударе о хороший доспех оно разлетится вдребезги. Тормунд насупился. — У нас нет угля, Сторм. Мы калим на торфе. Жара не хватает. — У вас руда отличная, — возразил Виктор. — Я видел жилу на входе. Но вы не умеете её варить. Виктор посмотрел на меня. В его глазах загорелся огонек — тот самый, хозяйственный. — Матильда, нам нужно прислать сюда кузнеца. — Сюда? — удивилась я. — Да. Старого Берта. У него артрит, ему тяжело махать молотом в замке. Но голова и руки золотые. Пусть он живет здесь, учит их плавить металл. А они будут поставлять нам заготовки. — Аутсорсинг производства? — я восхищенно покачала головой. — Виктор, ты мыслишь как промышленник. — Я мыслю как командир, которому нужно вооружить орду, — он понизил голос. — Смотри на этих парней. Он кивнул на молодых воинов, которые тренировались на площадке. Они двигались быстро, бесшумно, с пугающей координацией. — Им тесно в горах, Матильда. Они голодные. Не только до еды. До славы. До драки. Если мы дадим им нормальное оружие и цель... — Ты хочешь их нанять? — Я хочу создать «Горный Легион». Смешанный отряд. Мои сержанты дадут им дисциплину. Они дадут нам знание местности и ярость берсерков. — Хаггар не отпустит их просто так, — заметила я. — Хаггар отпустит, если мы пообещаем, что они вернутся героями. И с добычей. Я задумалась. Кадровый голод был нашей главной проблемой. Гарнизон замка — сто человек. Против армии Алхимиков или Империи это ничто. Но если за моей спиной встанут три сотни таких вот «Тормундов»... — Пиши контракт, — кивнула я. — Оплата — едой, сталью и... долей в таможенных сборах. — Долей? — Виктор поморщился. — Да. Это называется «акции». Они должны быть заинтересованы охранять дорогу, а не грабить её. Если каждый воин будет знать, что безопасность каравана — это его личный мешок муки в конце месяца, он перегрызет глотку любому разбойнику.День третий. Стройка века.Вечером третьего дня мы собрались у главного очага. Хаггар, Тормунд, Виктор и я. На плоском камне углем была нарисована схема. Дорога. — Здесь, — Хаггар ткнул посохом в узкое место на карте. — «Глотка Дракона». Зимой тут сходят снега. Каждый год. — Мы можем поставить навесы? — спросила я. — Галереи из камня, чтобы снег сходил поверх дороги? Хаггар посмотрел на меня с уважением. — Можно. Камня много. Рук много. Но чем скреплять камни? Глина вымерзнет и рассыплется. — Цемент, — сказала я. — Мне нужен известняк и глина. И печи для обжига. Я дам формулу. Виктор вмешался: — Мне нужны посты. Каждые десять миль. Теплые зимовья. Чтобы лошадей сменить, обогреться. — Мы построим, — кивнул Тормунд. — Но кто будет там сидеть? Мои люди не слуги. — Там будут сидеть трактирщики, — улыбнулась я. — Семьи, которые не могут воевать, но могут варить суп и топить печь. Мы дадим им продукты. Они будут кормить путников за деньги. Часть денег — Клану. — Трактиры... — Хаггар покатал слово на языке. — Дом для чужаков. — Дом, где чужаки оставляют золото, Вождь. Представь: купец едет с Юга. Ему холодно. Ему страшно. И тут — теплый дом. Горячее мясо. Безопасность. Он отдаст за это любую монету. Я видела, как в глазах старика крутятся шестеренки калькулятора (или его средневекового аналога). — Хорошо, — стукнул он посохом. — Мы расчистим тропу. Мы дадим людей для стройки. Но Огонь в Бутылках («Охотник») должен поступать без задержек. — Слово Сторма, — сказал Виктор. — Слово Сторма, — эхом отозвалась я.Отъезд.Мы уезжали на рассвете четвертого дня. Плюшка была навьючена шкурами (подарок Хаггара) и мешками с редкими травами, которые Дора заказывала (я выменяла их на три банки крема для лица для жены Вождя — да, у него была жена, и она тоже хотела быть красивой). Прощались тепло. Тормунд хлопнул Виктора по плечу так, что Лорд чуть не присел. — Пришлю брата с десятком парней через луну, — пообещал горец. — Пусть посмотрят твой замок. Если кормежка добрая — останутся служить. — Чипсов приготовлю, — пообещал Виктор серьезно. (Боже, он учится шутить!) Я подошла к Хаггару. Старик стоял у входа в пещеру, опираясь на посох. — Ты увозишь мою силу, Гроза, — проскрипел он. —

Позади остался Каменный Очаг. Впереди лежал Грозовой Створ. И теперь это была не просто точка на карте. Это была столица новой Империи. Моей Империи. Осталось только объяснить это Алхимикам. Но что-то мне подсказывало: когда они увидят на стенах замка рыжих варваров с моими квадратными бутылками на поясе... они сами захотят купить франшизу.

Глава 10.2

Обратная дорога была другой. Горы менялись. Если неделю назад они встречали нас ледяным молчанием, то теперь они... шумели. Сначала это был едва слышный шепот. Потом — тихий звон. А к середине спуска этот звук превратился в многоголосый гул. Это была вода. Снег, спрессованный ветрами за долгую зиму, сдавался. Под копытами Плюшки хлюпало. Черные, мокрые скалы сбрасывали с себя белые шубы.

— Смотри, — Виктор придержал коня и указал плетью на южный склон, куда били прямые лучи солнца. Там, среди серого крошева камней и грязного снега, горела искра. Лиловая. Крошечный, мохнатый бутон прострела, пробивший ледяную корку. Он дрожал на ветру, но стоял насмерть. — Весна, — выдохнул Виктор. — В этом году она пришла на две недели раньше. — Это потому, что мы разбудили горы, — улыбнулась я, жадно вдыхая воздух. Воздух тоже изменился. Он больше не обжигал легкие стерильной пустотой. Он пах мокрой землей, прелой прошлогодней хвоей и озоном. Запахом перемен.

Я поправила поводья. В моей голове, синхронно с пробуждением природы, прорастали планы. — Виктор, — я повернулась к мужу. — Трактиры. — Что с ними? — он все еще смотрел на цветок, явно думая о чем-то своем, может быть, о том, что надо бы сменить зимнюю смазку на мечах. — Слово «трактир» мне не нравится. Оно пахнет кислым пивом и клопами. Я достала блокнот (писать в седле было неудобно, но мысли нужно ловить за хвост). — Мы назовем их «Станции». Или «Приюты». — Какая разница? — удивился он. — Огромная. Трактир — это место, где ты напиваешься, чтобы забыть, что ты в дороге. Приют — это место, где о тебе заботятся. Я начала перечислять, загибая пальцы в варежках: — Пункт первый. Безопасность. Купцы боятся воровства. Мы поставим в каждом Приюте железные ящики. Сейфы. Купец кладет туда кошель, запирает на ключ, ключ берет с собой. — Ключ можно украсть, — заметил Виктор скептически. — Можно. Но мы будем давать еще и магическую печать. Сургуч с оттиском моего перстня. Сломаешь печать — сработает сигнализация. Ян придумает как. — Пункт второй. — продолжила я. — «Витрина первой необходимости». Прямо у стойки. Не где-то в подвале, а перед носом. — Чипсы. Мазь от суставов. Бальзам. И... — я прищурилась, глядя на солнце, —...солнцезащитный крем. — Что? — Виктор чуть не выронил поводья. — Ты видел лица горцев? Они сожжены солнцем, отраженным от снега. Купцы с Юга будут облезать лохмотьями. Мы предложим им жир с оксидом цинка (где бы его взять? Ладно, найдем белую глину).

Мы въехали в ворота Грозового Створа на закате. Замок встретил нас не как крепость, а как растревоженный улей. Маркус бежал навстречу, придерживая меч. Герта вытирала руки о передник, сияя как начищенный таз. Но главным был запах. Пахло свежевыпеченным хлебом и дымом. Пахло Домом. Я сползла с седла прямо в руки Виктору (ноги снова не держали). — Ванна, — простонала я. — И не смей говорить мне о делах до утра. — Только о любви, — шепнул он, подхватывая меня на руки на глазах у всего гарнизона. И в этот раз никто не посмел ухмыльнуться.Утро следующего дня. Кабинет.На моем столе лежала карта Дороги. Напротив сидели Виктор и Маркус. Виктор — чисто выбритый, в свежей рубашке, но с темными кругами под глазами (мы полночи праздновали возвращение, и это было... энергично). Маркус — с пачкой пергаментов. — Кадры, — объявила я, постукивая пером по столу. — Нам нужны люди. — Желающих много, миледи, — отчитался Маркус. — Слух о том, что в Створе платят серебром и кормят мясом, дошел до деревень в долине. У ворот стоит толпа. — Нам не нужна толпа. Нам нужны семьи. Я обвела кружком первую точку на карте. — «Приют № 1». Вход в ущелье. Самое проходное место. — Туда нужен гарнизон, — сказал Виктор. — Десяток бойцов. — Бойцы будут, — кивнула я. — Горцы Тормунда плюс твои ветераны. Но командовать Приютом должен не солдат. — Почему? — Потому что солдат умеет охранять, но не умеет улыбаться клиенту, который заказал суп без лука. Я посмотрела на Маркуса. — Зови первого. Дверь открылась. Вошел мужик. Огромный, бородатый, с руками-кувалдами. Бывший кузнец из разоренной деревни. — Имя? — спросила я. — Брон, миледи. Могу подкову разогнуть. Могу голову проломить. Возьмите в стражу. — А если гость наблевал на стол? — внезапно спросила я. Брон завис. — Чего? — Гость. Перепил эля. Испортил скатерть. Твои действия? — Ну... — Брон почесал затылок. — Выкину его за порог. И морду набью. — Спасибо, Брон. Ты принят. В карьер. Нам нужно много камня. Следующий.

Следующей вошла пара. Мужчина лет сорока, прихрамывающий на левую ногу (старая рана, перебито колено). И женщина — невысокая, полноватая, с добрым, усталым лицом и очень чистыми руками. — Ганс и Берта, — представились они. Виктор

Мы собеседовали до обеда. Я чувствовала себя золотоискателем, просеивающим песок. Из двадцати кандидатов мы отобрали три семьи. Одна — для дальнего поста на перевале (там нужны были суровые интроверты, которые не сойдут с ума от одиночества). Вторая — для поста у моста. И Ганс с Бертой — для главного входа.

Когда дверь за последним кандидатом закрылась, я откинулась на спинку кресла. — У нас есть персонал, — констатировала я. — Теперь стройка.

Виктор подошел к карте. — Горцы обещали расчистить завалы. Но стены... Матильда, у нас мало камнетесов. — У нас есть магия, — напомнила я. — И цемент. Я достала из ящика стола серый камень. — Я экспериментировала с известняком, пока вы спали. Если его обжечь магическим огнем и смешать с золой... он схватывается намертво даже в воде. — Твой бетон? — спросил Виктор (он быстро учил новые слова). — Почти. Римский бетон. Мы будем лить фундаменты, а не складывать их по камешку. Это ускорит стройку в три раза. — Но нам нужна охрана, — Виктор помрачнел. — Дорога длинная. Если Алхимики узнают... они могут нанять разбойников. Или прислать своих химер. — Для этого у нас есть "Сигнальная Сеть". Я развернула второй лист. — Зеркала. Днем. — И... — я сделала паузу. — Фейерверки. Ночью. — Фейер... что? — Огненные цветы. Китайская забава, но мы превратим её в средство связи. Я знаю формулу пороха. Красный огонь — нападение. Зеленый — все спокойно. Желтый — нужен врач. Виктор посмотрел на меня с благоговением. — Порох... Это оружие? — Пока — только сигнал. Но если они полезут... — я хищно улыбнулась. — Мы научим горы стрелять. В дверь постучали. — Миледи! — голос Лизы звучал панически. — Войдите. Лиза влетела в кабинет, держа в руках смятый конверт. — Гонец! Из столицы! Птица прилетела!

Она положила на стол тубус, привязанный к лапке почтового сокола (да, здесь были соколы, голубей съедали по дороге). На тубусе была печать. Не Алхимиков. Императорская. Золотой Дракон. Виктор замер. Я медленно взяла тубус. — Кажется, — тихо сказала я, — наш маленький бизнес заметили большие игроки. — Вскрывай, — голос Виктора стал стальным. Я сломала печать.

Глава 10.3

Я сломала печать. Развернула свиток.«Его Императорское Величество... бла-бла-бла... Назначает ревизию... В связи с подозрительной активностью в регионе Грозового Створа... Прибытие Инспектора ожидается через две недели».Я подняла глаза на мужа. — Инспектор. — Из столицы? — Виктор нахмурился. — Обычно они боятся ехать в такую глушь зимой. — Значит, кто-то очень сильно настучал. Алхимики.

Я встала. Подошла к окну. Две недели. У нас горы строительного мусора, толпа диких горцев в союзниках, нелегальное производство спирта и магии, и я — попаданка без документов. — Идеально, — сказала я. — Идеально?! — Виктор поперхнулся. — Конечно. Инспектор — это человек. А у каждого человека есть цена. Или слабость. Я повернулась к Лизе. — Лиза, готовь «Президентский Люкс». Самую лучшую комнату. Самое мягкое белье. И скажи Герте... пусть учится готовить фуа-гра. Или что у нас тут за деликатес? Печень налима? — Зачем? — не понял Виктор. — Мы не будем его подкупать, дорогой. Это вульгарно. Я улыбнулась улыбкой, от которой у моих конкурентов в прошлом мире случалась изжога. — Мы егоочаруем. Он приедет с проверкой, а уедет с полным чемоданом наших чипсов и отчетом о том, что Грозовой Створ — это жемчужина Империи. — А если нет? — спросил Виктор, кладя руку на меч. — А если нет... — я посмотрела на карту, на точку «Глотка Дракона». — В горах, знаешь ли, часто случаются несчастные случаи. Лавины, камнепады... Дикие места. Виктор посмотрел на меня долгим взглядом. Потом подошел и поцеловал в лоб. — Напомни мне никогда с тобой не ссориться, Матильда. Ты страшная женщина. — Я просто эффективный менеджер. А теперь — за работу. Две недели до приезда Ревизора. Время пошло.

Когда дверь за Лизой закрылась, я осталась наедине со списком «План приема». Инспектор. Кто он? Старый бюрократ с подагрой? Молодой карьерист? Взяточник? Идейный фанатик? Я макнула перо в чернильницу.1. Размещение:Восточная башня. Там лучшие виды и меньше сквозняков.2. Меню:Фуа-гра (местная печень с травами), стейки из оленины, "Охотник" (как дижестив).3. Развлечения:Охота (Виктор организует), баня (обязательно), дегустация... Я замерла. Перо зависло над бумагой, роняя черную кляксу. А если... А если Инспектор — женщина?

Я представила себе суровую даму в корсете, которая морщит нос при виде оленьих рогов на стенах и падает в обморок от запаха псарни. Вся моя стратегия строилась на мужских слабостях: еда, алкоголь, лесть, охота. Если приедет женщина, мне придется менять тактику. Ей нужно будет предлагать спа-процедуры, шелка и сплетни о столичной моде (в которой я не смыслю ни черта).

Я позвонила в колокольчик. — Позовите Лорда. Срочно. Виктор пришел через пять минут. Он был в оружейной, и от него пахло оружейным маслом и железом. — Что случилось? — он вошел быстро, рука привычно легла на пояс. — Еще гонец? —

Я молчала минуту. Моя гордость («Я — топ-менеджер!») бунтовала. Но мой разум («Я — кризис-менеджер») говорил: он прав. Это маскарад. И если для спасения моего бизнеса (и моей головы) мне нужно сыграть роль покорной средневековой жены — я сыграю её так, что Станиславский будет аплодировать в гробу. — Хорошо, — я выдохнула. — Я поняла. Операция «Гейша». — Кто? — не понял Виктор. — Идеальная жена. Я буду молчать. Я буду подливать вино. Я буду смотреть на тебя с обожанием. Я хищно улыбнулась. — Но у меня условие. — Какое? — Если этот Инспектор начнет нести чушь, которая грозит нам убытками... я подам знак. — Какой? — Я поправлю кулон на шее. Два раза. Это будет значить: «Виктор, заткни его, или я это сделаю сама». Виктор облегченно выдохнул и притянул меня к себе. — Договорились. Он поцеловал меня в макушку. — Ты умная женщина, Матильда. Слишком умная для этого века. Иногда мне страшно, что однажды ты поймешь, насколько я... прост для тебя. Я обняла его, уткнувшись носом в жесткий лен рубахи. — Ты не прост, Виктор. Ты — единственный мужчина, который не побоялся дать мне власть. И единственный, кто смог её ограничить. — Значит, мир? — Перемирие. До отъезда Инспектора. Я отстранилась и критически осмотрела его. — А теперь иди к Марте. Твой парадный камзол нужно ушить. Ты раздался в плечах после горного похода. И... Виктор? — Да? — Потренируйся смотреть на меня как на женщину, а не как на начальника штаба. Взгляд должен быть... хозяйским. — О, — он ухмыльнулся той самой улыбкой, от которой у меня подгибались колени. — С этим проблем не будет.

Когда он вышел, я вернулась к списку. Зачеркнула пункт «Презентация бизнес-плана». Написала вместо него:«Вышивание. (Найти пяльцы и сделать вид, что я умею)».«Новое платье. Скромное. Пастельные тона. Никаких декольте, но так, чтобы талия казалась осиной».

Игра началась. И я собиралась получить «Оскар».

Глава 11.1

Паника — плохой советчик. Но зато Паранойя — отличный начальник службы безопасности.

Я сидела в кабинете, который за два часа превратился в оперативный штаб. На столе лежала схема замка. Красным мелом я пометила «Зеленые зоны» (куда Инспектору можно), черным — «Зоны отчуждения» (куда ему вход заказан под страхом смерти). Зон отчуждения было пугающе много.

1. Лаборатория.(Там перегонный куб, который выглядит как самогонный аппарат, чем он, по сути, и является).2. Оранжерея.(Там растет «Дыхание Дракона» и гуляет Мурз, который может откусить Инспектору задницу).3. Мой кабинет.(Здесь лежат бизнес-планы, написанные терминами из другого мира, и карта Дороги с пометками «Кэш» и «Трафик»).

— Маркус! — рявкнула я. Лейтенант возник в дверях. — Замки. — Миледи? —

Инспектор — человек с дороги. Он устанет. Он будет раздражен. Он захочет спать, но на новом месте сон чуткий. Чуткий сон — это риск. Если он проснется ночью и пойдет бродить... он увидит то, что не должен. Он должен спать как младенец. Или как труп. Но счастливый труп.

Я спустилась к Доре. В лаборатории кипела работа. Девочки фасовали мазь, но я остановила конвейер. — Спецзаказ, — объявила я. — Проект «Морфей». Дора вытерла руки о передник. — Снотворное? В вино? — Слишком грубо. И опасно — вдруг у него аллергия или он дегустатор. Мы пойдем другим путем. Через нос. Я выложила на стол ингредиенты, которые принесла с собой из кладовой: — Лаванда. (Классика). — Хмель. (Тяжелый, пьянящий дух). — Корень валерианы. (Успокаивает нервы, хоть и воняет котами). — И масло сандала. (Для ощущения роскоши). — Мне нужно масло, Дора. Смесь. Тягучую, летучую. Чтобы она испарялась медленно, но заполняла комнату плотным туманом покоя. — Сделаем на спирту и жире, — кивнула травница. — Спирт даст летучесть, жир удержит запах. — И добавь туда... — я замялась. — Щепотку сушеного дурмана. Самую малость. Чтобы сны были цветными и добрыми. Чтобы ему казалось, что он в раю, а не в ледяном замке.

Пока Дора колдовала над ретортами, я побежала к Яну. — Мне нужны вазы. Маленькие. С узким горлышком. Ян, привыкший к моим странностям, даже не удивился. — Стекло? — Да. Но красивое. Матовое. Чтобы жидкости внутри не было видно. — Сделаем. А пробки? — Пробок не будет. Будут палочки. Я показала ему пучок тонких ивовых прутьев, которые нарезала по дороге. Я очистила их от коры и высушила магией за пять минут. Пористая древесина. — Это — диффузор, Ян. Жидкость поднимается по палочкам и пахнет. Мы поставим такой в спальне Инспектора. И в его кабинете. И в коридоре. Весь замок должен пахнуть так, чтобы у него отвалилось желание писать кляузы. Остался последний рубеж обороны. Я вошла в теплицу. Здесь было влажно и жарко. «Дыхание Дракона» разрослось, его фиолетовые листья грели воздух лучше батарей. В углу, в своей кадке, дремал Мурз. Его красный бутон был закрыт. — Мурз, — позвала я шепотом. Цветок лениво шевельнул лианой. — У нас будут гости. Плохие гости. Я подошла к нему и погладила по стеблю. — Если в эту дверь войдет кто-то чужой... без меня или Виктора... Я выпустила импульс магии. Картинку. Чужой силуэт. Угроза. Мурз встрепенулся. Его бутон приоткрылся, показав ряд хищных шипов. Он тихо, угрожающе зашипел. — Не есть, — скомандовала я. — Только пугать. Хватай за ногу и держи. И шипи так, чтобы он обмочился. Цветок согласно щелкнул зубами. Я повесила на дверь Оранжереи массивный замок (из тех, что сделал Берт) и табличку:«Карантинная зона. Опасно для жизни». Любопытство — сильное чувство. Но должен быть сильнее. Я закончила обход в полночь. Замки проверены. Документы спрятаны в тайник под полом в моей спальне (Виктор показал мне нишу, о которой не знал никто), накрытый тяжелым сундуком с платьями. «Арома-ловушки» расставлены. Я вернулась в комнату, чувствуя, как гудят ноги. Виктор уже лежал в постели. Он читал книгу (да, я заставила его читать перед сном, чтобы развивать словарный запас и просто отвлекать от войны). — Ты забаррикадировала нас так, словно мы ждем осаду орков, — заметил он, откладывая том «Истории Империи». — Бюрократ страшнее орка, — я скинула халат и нырнула под одеяло, прижимаясь к его горячему боку. — Орк просто убьет. Бюрократ высосет кровь, выпишет штраф за пятно на ковре и заставит платить налог на воздух. Виктор обнял меня. — Ты пахнешь лавандой. — Я тестировала смесь на себе. Работает. Спать хочется смертельно. — Ммм... — он поцеловал меня в висок. — А мне хочется не спать. Его рука скользнула по моему бедру. Привычно. Властно. — Виктор, — пробормотала я, уже проваливаясь в сон (чертов хмель!). — Завтра. Мне нужно... проверить... шторы... в гостевой... Я не договорила. Сон, тяжелый и сладкий, накрыл меня мгновенно. Виктор усмехнулся. — Спи, моя Гроза. Замок спал. Но в коридорах, невидимая глазу, тянулась тонкая серебряная паутина. Моя сигнализация. Я натянула её на уровне щиколоток во всех стратегических проходах. Обычная нить, пропитанная моей энергией. Если её порвать — у меня на тумбочке звякнет колокольчик. Паранойя? Возможно. Но в моем мире выживали только параноики.

Глава 11.2

Утром я выпила две чашки кофе, черных как деготь, и собрала все ключи. Получилась увесистая связка. Холодное железо оттягивало пояс моего платья. Я чувствовала себя тюремщиком, который строит камеру люкс-класса. — Эльза, Лиза, за мной, — скомандовала я, надевая белые перчатки. — Мы идем в Восточную Башню.

Восточная Башня считалась «гостевой», но по факту там жили пауки и сквозняки. Последние лет двадцать туда заходили только чтобы проверить, не обвалилась ли крыша. Теперь это место должно было стать резиденцией Графа де Валленберга.

Мы поднялись по винтовой лестнице. Ступени были чисто выметены (Маркус гонял солдат с вениками всю ночь), но камень все равно дышал холодом. — Вот здесь, — я остановилась перед дубовой дверью на третьем этаже. — Повесить гобелен. Тот, с охотой на оленя. Он закроет пятно плесени и добавит... мужественности. Мы вошли внутрь.

Комната была просторной. Окно — узкое, стрельчатое — выходило на долину. Вид отсюда открывался на миллион: заснеженные пики, лента реки внизу и, если присмотреться, крошечные фигурки на нашей стройке Дороги. — Стратегический вид, — одобрила я. — Пусть видит, что мы не спим. Но главное — это интерьер. Я подошла к кровати. Это был монстр мебельного искусства. Огромная, резная, из темного дерева, с балдахином, который, казалось, видел еще основание Империи. — Матрас, — скомандовала я. Солдаты внесли новый тюфяк. Я лично проконтролировала его набивку. Гусиный пух, смешанный с сушеной лавандой и чабрецом. Никакой соломы. Я нажала рукой на перину. Она подалась мягко, упруго, обнимая ладонь. — Идеально.

Пока девушки возились с постелью, превращая ложе в облако, я подошла к камину. Тяга была хорошей. Но мне нужно было больше. Я достала из кармана мешочек с сосновыми шишками, пропитанными воском и маслом кедра. — Это для растопки. Когда Граф войдет, здесь должно пахнуть не гарью, а благородным деревом. Положите корзину с шишками прямо у решетки.

Я ходила по комнате, касаясь поверхностей. Стол. Полированный орех. Кресло. Бархатная обивка (мы перетянули старое кресло, пожертвовав старинными шторами). На столике — графин с водой и стакан тонкого стекла (работа Яна). Всё должно кричать: «Мы цивилизованные люди. Мы ценим комфорт. Нас не надо сжигать». — Миледи, — робко позвала Эльза. — А шторы? Я посмотрела на окно. Сквозь щели в раме свистел тонкий, злой ветерок. — Вешаем двойные. Сначала сукно, потом бархат. И положите на подоконник валики с песком, обшитые шелком. Сквозняк — наш враг. Если у Инспектора продует шею, он будет злым. А злой инспектор — это штраф.

Закончив с «Люксом», я отправила девушек на кухню, а сама пошла инспектировать «Черные Зоны». Замок был огромен. И, как любой старый организм, он имел свои болезни и тайны. Я шла по длинному коридору второго этажа, ведущему в Северное крыло. Здесь было тихо. Мои шаги в мягких туфлях тонули в ковровых дорожках. Вот она. Дверь в старую библиотеку, где я устроила склад реактивов. Зона особого режима. Я достала ключ. Новый, сложный, с тремя бородками. Вставила в скважину. Повернула.Клик-клак.Мягкий, маслянистый звук хорошо смазанного механизма. Берт постарался на славу. Я дернула ручку. Заперто намертво. — Отлично.

Я прошла дальше. Оранжерея. Замок висел, Мурз за дверью недовольно заурчал, почуяв меня, но я не стала входить. Табличка «Опасно!» висела кривовато. Я поправила её, добиваясь идеальной симметрии. Я уже собиралась спуститься вниз, к Виктору, когда мое внимание привлеклоОно. Сквозняк.

В коридоре между Библиотекой и Оружейной не было окон. Это была глухая галерея в толще внутренней стены. Но пламя свечи в настенном шандале дрожало. Оно клонилось влево. Настойчиво, ритмично, словно кто-то невидимый дышал на него из стены. Я остановилась. Инстинкт «хозяйки» включился мгновенно. Сквозняк — это теплопотери. Теплопотери — это перерасход дров. Я подошла к стене. Она была завешана старым гобеленом, изображавшим, кажется, битву богов с титанами. Краски выцвели, титаны были похожи на пятна плесени. Я подняла руку. От ткани тянуло холодом.

— Странно, — прошептала я. — За этой стеной — дымоход кухни. Там должно быть тепло. Я огляделась. Никого. Я приподняла тяжелый, пыльный край гобелена. За ним была каменная кладка. Обычные серые блоки, подогнанные друг к другу веками. Но холод шел именно отсюда. Я приложила ладонь к камням. Ледяные. Я начала водить рукой, ощупывая кладку. Шероховатый гранит. Стыки, забитые старым раствором. И вдруг...

Воздух. Тонкая, едва ощутимая струйка ледяного воздуха била из вертикальной щели между двумя блоками на уровне моей груди. Я нажала на блок. Он не шелохнулся. Я надавила сильнее, навалившись плечом. Ничего. Монолит. — Думай, Лена, думай, — прошептала я. — Если здесь дует, значит, там пустота. Если там пустота, значит, там проход. Я начала ощупывать соседние камни. Никаких рычагов. Никаких факелов, которые нужно повернуть (как в кино). Стена выглядела глухой. Может, магия? Я закрыла глаза и «посмотрела» внутренним зрением.

Стена перед моим мысленным взором стала серой сеткой. Но в одном месте, там, где дуло, нити энергии были разорваны. И чуть выше, на уровне головы, в камне светилась тусклая, почти угасшая искра. Замок. Магический замок. Я открыла глаза. Нашла тот самый камень. Он ничем не отличался от других, кроме крошечного, почти стертого барельефа в форме розы. Я приложила палец к каменной розе. Послала импульс. Не сильный, просто «приветствие». Каплю своей энергии. Камень под пальцем нагрелся. Внутри стены что-то глухо щелкнуло. Звук был тяжелым, как удар камня о камень глубоко под землей. А потом часть стены — узкий сегмент шириной в плечи — бесшумно ушла вглубь и отъехала в сторону.

На меня пахнуло. Не сыростью. И не плесенью. Пахнуло сухой, мертвой пылью. Старой бумагой. И... чем-то сладковатым. Ладаном? Сердце забилось где-то в горле. Передо мной чернел проход. Узкая лестница, уходящая вниз, в толщу стены. Ступени были покрыты слоем пыли, толстым, как войлок. Здесь никто не ходил лет сто. А может, и двести. Я стояла на пороге тайны.

Разум кричал: «Иди за Виктором! Не лезь одна в темноту!». Любопытство шептало: «Только одним глазком. Вдруг там архив? Или сокровищница? Или компромат на Алхимиков?». Я сняла со стены шандал со свечой. Пламя металось на сквозняке, отбрасывая пляшущие тени. — Я только посмотрю, — сказала я сама себе. — Только на пару ступенек.

Я шагнула в проем. Холод здесь был другим. Сухим. Консервирующим. Я спустилась на десять ступеней. Лестница делала крутой поворот. Свет свечи выхватил из темноты небольшую площадку и дубовую дверь. Не гнилую, как в подвале. А крепкую, окованную потемневшим серебром. На двери не было ручки. Только резной символ: Глаз в треугольнике. Знак Видящих? Или старый герб Стормов?

Я протянула руку к двери. Но не коснулась. Мой кулон-аккумулятор на шее дернулся. Резко, больно ударив меня в ключицу. Он нагрелся мгновенно, предупреждая об опасности. Защитный контур. Дверь была под заклятием. И судя по реакции кулона — под боевым. Я отдернула руку. — Ладно, — выдохнула я, пятясь назад. — Я поняла намек. Без саперов не входить.

Я поднялась обратно в коридор. Нашла на внутренней стороне проема каменную розу. Нажала. Стена с тем же глухим стуком встала на место. Сквозняк исчез. Я оправила гобелен, тщательно закрывая стык. Мои руки дрожали. Я нашла не просто ход. Я нашла «закладку» предков. И судя по серебру и защите, там хранилось не варенье. Это был мой козырь. Или моя погибель. Но открывать эту дверь сейчас, перед приездом Инспектора, было безумием. Если там сработает магическая сигнализация, этот фон засекут даже в столице.

Я достала свой блокнот. Открыла страницу «План Б». И записала:«Пункт 0. Стена у Библиотеки. Исследовать ПОСЛЕ отъезда Графа. Привлечь Виктора. И, возможно, Яна (как сапера). Приоритет: Высший».Я спрятала блокнот в карман и пошла вниз, в тепло Большого Зала.

Замок Стормов оказался сложнее, чем я думала.

— Миледи! — навстречу мне бежала Герта. — Беда! Гусь подгорел! Я выдохнула, переключаясь с тайн мироздания на кулинарный кризис. — Насколько сильно? — Кожа черная! — Снять кожу. Полить брусничным соусом. Подать как «Филе по-охотничьи». Никто не заметит. Жизнь продолжалась. Тайны подождут. Гусь — нет.

Глава 11.3

Вечером, когда замок затих (только часовой на башне отбивал шаги), я затащила Виктора в спальню. Но не для того, о чем вы подумали. Я разложила на кровати схему замка. — Виктор, — я ткнула пальцем в стену у библиотеки. — Там проход. Я видела. Там лестница вниз и дверь с магической защитой. Виктор зевнул, расстегивая рубашку. — А, «Тихий Ход». Знаю. Я поперхнулась воздухом. — Знаешь?! И молчал? — Матильда, — он сел на кровать, стягивая сапог. — Этому замку четыреста лет. Мои предки были параноиками похуже тебя. Здесь в каждой стене есть нора. Я знаю о пяти ходах. Отец говорил, что их двенадцать. — Двенадцать?! Я начала ходить по комнате. — Двенадцать неучтенных помещений! Виктор, это же... это же квадратные метры! Это склады! Это возможности! А ты говоришь так, словно это мышиные норы. — Это опасные норы, — он стал серьезным. — Там ловушки. Там старая магия, которая выветрилась и стала нестабильной. Я запретил туда ходить, когда стал Лордом. Мне хватало войны снаружи, чтобы еще воевать с призраками внутри. — Но сейчас война затихла. А к нам едет Инспектор. Я села рядом с ним, положила руку ему на колено. — Виктор. Мне нужно знать, что там. Вдруг там компромат на Императора? Или золото? Или... — я понизила голос, —...вино? Нам нужно чем-то поить Графа, а «Охотник» для него слишком крепок. Виктор вздохнул. Тяжело, обреченно. — Ты не отстанешь, да? — Никогда. Это называется «Due Diligence». Полная проверка актива перед слиянием. — Перед каким слиянием? — С Империей. Мы же хотим стать частью системы? Значит, мы должны знать свои секреты раньше, чем их найдут чужие ищейки. Он встал и снова надел сапог. — Ладно. Одевайся. Но если нас там расплющит стеной — я тебя убью. Потом.

Час спустя мы стояли у каменной розы. Виктор был при полном параде: кольчуга под курткой, меч, факел. Я — в своем «рабочем» костюме и с блокнотом. Я нажала на розу. Послала импульс. Глухой стук. Стена отъехала. Виктор шагнул первым, подняв факел. — Держись за пояс, — скомандовал он. — И смотри под ноги. Мы спустились по пыльной лестнице к двери с Глазом. Виктор осмотрел её. — Знак Деда, — хмыкнул он. — Старый был чернокнижником. Любил запирать вещи. — Как открыть? — Кровью, — буднично сказал Виктор. Он достал кинжал. Полосонул по пальцу. Прижал кровоточащий палец к глазу на двери. Камень зашипел, впитывая красную каплю. Символ вспыхнул багровым. Щелк. Дверь скрипнула и приоткрылась. Мы вошли.

Это была не сокровищница. И не склеп. Это был Кабинет. Маленькая, круглая комната без окон. Воздух здесь был сухим, спрессованным, пахнущим пергаментом и воском. Вдоль стен стояли стеллажи. В центре — стол, заваленный какими-то приборами. — Ого, — выдохнула я. Я подошла к стеллажам. Это был не просто архив. Это была база данных. Папки. Свитки. Книги в кожаных переплетах. Я взяла один свиток наугад. «Досье на Дом де Валленберг. 1345 год. Тайные связи с контрабандистами соли». Я замерла. — Виктор... — М? — он ковырялся в сундуке в углу. — Твой дед был не просто чернокнижником. Он был главой разведки? — Вроде того. Он собирал слухи. — Это не слухи. Это бомба. Я прижала свиток к груди. Де Валленберг. Фамилия нашего Инспектора. Если это его предок... У нас есть рычаг. Маленький, старый, но рычаг. — Смотри, что я нашел, — позвал Виктор. Он стоял у сундука. Внутри, в соломе, лежали бутылки. Темные. Пыльные. Залитые сургучом. Я подошла, сдула пыль с этикетки. «Южный Склон. Урожай Года Двух Лун». — Год Двух Лун... — ахнул Виктор. — Это же пятьдесят лет назад. Это было коллекционное вино. Бесценное. Одна такая бутылка в столице стоила как деревня. А здесь их было два ящика. — Вопрос с меню Инспектора закрыт, — констатировала я. — Мы напоим его историей. Но самое интересное ждало нас на столе. Среди астролябий и циркулей лежал предмет. Шар. Стеклянный шар размером с голову, установленный на бронзовой подставке. Внутри него плавал густой, молочный туман. — Что это? — я протянула руку. — Не трогай! — Виктор перехватил мое запястье. — Это «Око Шторма». Семейная легенда. Я думал, его потеряли. — Что оно делает? — Показывает правду. Дед использовал его, чтобы следить за границами. — Видеонаблюдение? — мои глаза загорелись. — CCTV в средневековье? — Оно работает только на территории замка. И жрет прорву энергии. Дед после сеанса лежал пластом два дня. Я посмотрела на шар. Энергия... У меня был кулон-аккумулятор. И у меня была система прокачки каналов. — Мы заберем его, — решила я. — Я подключу его в своем кабинете. Если Инспектор захочет порыться в моих вещах, пока мы на охоте... я хочу это видеть. Мы провели в тайной комнате час. Инвентаризация показала: Компромат: Архив на тридцать знатных семейств (устарел, но скелеты в шкафу живут долго). • Валюта: 20 бутылок элитного вина и шкатулка с необработанными изумрудами (Виктор сунул их в карман как семечки). • Технологии: Шар слежения. • Артефакт: Странная ледяная шкатулка. Я открыла её. Оттуда пахнуло стужей. — «Сердце Зимы», — пояснил Виктор. — Дед хранил там яды, чтобы не портились. — А мы будем хранить там фуа-гра, — отрезала я. — Это портативный холодильник. Герта будет счастлива.

Мы выходили из тайника нагруженные как мулы. Я несла свитки и Шар. Виктор — ящик с вином и холодильник.

— Знаешь, — сказала я, когда стена закрылась за нами. — Мне начинает нравиться твой дед. Хозяйственный был мужик. — Он был мизантропом и параноиком, — хмыкнул Виктор. — Ну, это у нас семейное. Я поцеловала его в колючую щеку. — Спасибо. Теперь я готова к встрече Графа. У меня есть вино, чтобы его усыпить, и Шар, чтобы за ним следить. И компромат, если он окажется совсем сволочью. — Ты страшная женщина, — привычно отозвался Виктор. — Идем спать. Завтра нам нужно придумать, как объяснить Графу, откуда у нас вино, которого нет даже в погребах Императора. — Скажем, что нашли клад, — я

Глава 11.4

Прежде чем очаровывать Графа, нужно было понять, чем именно мы будем это делать.

Я спустилась в святая святых замка — Главную Кладовую. Здесь было холодно и темно. Тусклый свет моего магического шара выхватывал из мрака ряды бочек и стеллажей. Рядом семенила Мерца.

— Считаем, Мерца, — скомандовала я. — Что у нас по активам?

Мы пошли вдоль рядов. — Мука ржаная — десять мешков. Мука пшеничная, белая — два мешка (мало!). — Солонина — три бочки. (Для солдат пойдет, для Графа — слишком грубо). — Квашеная капуста. (Вонь такая, что глаза режет. Инспектору не давать, иначе он задохнется в своей комнате). — Грибы сушеные.

Я остановилась. Огромные связки белых грибов висели под потолком, источая густой, лесной аромат.

— Отлично. Это пойдет на соус к мясу. Мерца, запиши: грибы — стратегический запас.

Мы дошли до сырного угла. Здесь, на деревянных полках, зрели круги местного сыра. Я потыкала пальцем в один. Твердый, как камень..

— Пармезан отдыхает, — пробормотала я. — Если натереть — будет вкусно. Если резать — сломаем нож.

— А вот тут, миледи, — Мерца с гордостью указала на бочонок в углу, — моченая брусника..

Я попробовала ягоду. Кислая, терпкая, лопается на языке соком.

— Идеально. Брусничный соус к дичи. Это уже высокая кухня.

Итог инвентаризации был неутешительным: мы не умрем с голоду, но изысканностью тут и не пахло. У нас была еда для выживания, а не для дипломатии. Я поднялась на кухню, где царила Герта. — Герта, слушай задачу. К нам едет важный гость. Столичная штучка. Он привык есть паштеты, суфле и пить нектар. Герта вытерла руки о необъятный передник и нахмурилась. — Суфле? Это что, каша такая? — Это воздух, Герта. Взбитый с яйцами. Но мы не будем рисковать. Мы будем бить по классике. Я села за стол. — Что ты умеешь готовить из дичи? — Ну... — кухарка загибала пальцы. — Кабана на вертеле. Зайца в сметане. Похлебку из оленьих потрохов. — Похлебка отменяется. Это еда для караульных. А вот заяц... Я задумалась. — Заяц в сметане — это хорошо. Но мы назовем это «Кролик по-королевски в сливочном соусе с дикими травами». Травы у Доры возьмешь. — А паштет? — вдруг вспомнила Герта. — Я печеночный хлеб делаю. Из гусиной печенки, с салом и лучком. — Печеночный хлеб? — я оживилась. — Неси пробовать. Она принесла ломоть серого хлеба, густо намазанный серой массой. Выглядело... не очень. Но вкус! Нежный, тающий, с легкой горчинкой и сладостью жареного лука. — Герта! — я чуть не расцеловала её. — Это не хлеб. Это фуа-гра по-деревенски! Только подавать будем не куском, а в маленьких горшочках, залив сверху растопленным маслом, чтобы красиво застыло. — Поняла, — кивнула кухарка. — В горшочках так в горшочках. А мясо? Солонину варить? — Нет. Солонину оставим гарнизону. Нам нужно свежее мясо. Я вышла во двор. У псарни меня ждал главный егерь — Саймон. Кривоногий, жиловатый мужик, от которого пахло псиной и костром еще сильнее, чем от Тормунда. — Саймон, мне нужна добыча. — Косулю? — деловито спросил он. — Косулю — это обязательно. Молодую. Чтобы мясо было мягким. Но этого мало. Я посмотрела ему в глаза. — Мне нужны перепела. Или фазаны. Или рябчики. Что угодно, что летает и считается деликатесом. Саймон почесал затылок. — Рябчики сейчас в ельнике сидят. Жирные. Но их бить трудно, пугливые. — Бей. Плачу по серебряному за тушку. Но при одном условии: дичь не должна быть разбита в фарш. Стреляй в глаз. Или ставь силки. Граф не должен плеваться дробью за столом. — И еще, — добавила я. — Кабана. Но не секача старого, который воняет мочой. А подсвинка. Розового, нежного. Мы его запечем целиком с яблоками. — Сделаем, миледи. Псы застоялись. Саймон свистнул, и свора гончих ответила ему радостным воем. Мясной вопрос был решен. На следующее утро мы выехали в городок Подгорье — ближайшее крупное поселение в дне пути. Я взяла с собой Плюшку, запряженную в легкие сани, (снег в долине еще лежал), двух дюжих солдат для охраны и устрашения, и Лизу — как носильщика и эксперта по сплетням.

Подгорье встретило нас шумом, грязью и запахом рыбы. Рынок бурлил. Я шла между рядами. Солдаты шли клином, расталкивая толпу. — Лиза, смотри в оба. Нам нужно то, чего нет в замке. Первым делом мы пошли в ряды специй. Торговец, смуглый южанин, дремал над лотками. — Перец есть? — спросила я. Он лениво открыл один глаз. Увидев мою шубу и охрану, открыл второй. — Лучший перец, госпожа! Острый, как язык свекрови! — Мне нужен не только перец. Гвоздика. Корица. Мускатный орех. И шафран. — Шафран? — торговец присвистнул. — Это дорого, госпожа. Золото на весы. — У меня есть золото. Показывай. Я купила специй на целое состояние. Но без мускатного ореха паштет Герты будет просто печенкой, а с ним — станет деликатесом.

Дальше — овощной ряд. Здесь было грустно. Репа, морковь, капуста. Но в углу я заметила старушку с корзиной. — Что это? — я указала на странные, сморщенные коричневые комочки. — Груши сушеные, милая. Дичка. — Беру всё. Сушеные груши, сваренные в вине с корицей — это десерт, достойный королей.

Мы шли дальше. — Рыба! Свежая рыба! — орали торговцы. Я поморщилась. Речная рыба костлявая и пахнет тиной. Но тут мой взгляд упал на бочку. — Икра? — спросила я, глядя на миску с серой зернистой массой. — Щучья, госпожа. Свежая, утром пороли. — Забираю бочонок. Лиза, запиши: сбить масло, поджарить белые тосты, подавать икру на льду. — На льду? — удивилась Лиза. — Да. Ян сделает нам ледяную вазу.

Уже на выходе с рынка, когда сани были забиты корзинами, я увидела тканевый ряд. Среди грубого льна и шерсти висел кусок ткани. Тонкий, полупрозрачный батист. — Откуда? — я пощупала ткань. — Контрабанда с Юга, — шепнул торговец, озираясь. — Хотел жене бургомистра продать, да она сказала — слишком тонко, порвется. — Дура твоя бургомистрша. Я купила весь отрез. — Зачем нам тряпка, миледи? — спросила Лиза, укладывая сверток. — Это не тряпка, Лиза. Это салфетки. Граф будет вытирать губы батистом, а не рукавом. Это покажет ему, что мы тут не варвары, а утонченные аристократы.

Мы возвращались в замок на закате. Сани были тяжелыми. Я везла: Мешок специй, пахнущий как восточный базар. • Бочонок икры. • Корзину сушеных груш и чернослива.

— Теперь, — сказала я, глядя на приближающиеся башни Грозового Створа, — у меня есть конструктор. Из этого набора я соберу меню, которое Граф будет вспоминать до самой пенсии.

На следующий день на кухне с самого утра царил режим «Чрезвычайная Ситуация». Я стояла посреди помещения, завязывая волосы косынкой (чтобы ни один волосок не попал в историю). Герта и три её помощницы смотрели на меня как на жрицу, готовящуюся к жертвоприношению. На столе лежали продукты. — Сегодня, девочки, — объявила я, закатывая рукава, — мы будем ломать стереотипы. Герта скептически посмотрела на конструкцию, которую я велела соорудить Яну с утра. Это была большая кастрюля, на которую сверху ставилась металлическая решетка (сделанная из старого щита, пробитого в боях, но отмытого до блеска), а сверху всё это накрывалось высокой медной крышкой. — Миледи, — робко начала кухарка. — Мясо на пару не сварится. Оно будет сырым. И бледным, как утопленник. — Оно будет сочным, Герта. Это называется «Манты». Блюдо кочевников, которые знали толк в удовольствиях. Я взяла нож. — Начинаем. Мясорубок в этом мире не было. Был только нож и терпение. — Режем, — скомандовала я. — Не в фарш, не в кашу. Кубиками. С ноготок мизинца. Мы взяли жирную баранину и говядину. — Лука должно быть столько же, сколько мяса, — учила я, плача от едкого лукового сока. — Лук — это сок. Если пожалеете лука, получите сухие подошвы. В начинку пошел черный перец (щедро), соль и немного ледяной воды. Тесто я месила сама. Тугое, эластичное, на воде и муке. — Раскатываем так, чтобы читать сквозь него можно было, — я показала Герте мастер-класс, орудуя скалкой. Лепка мантов превратилась в урок оригами. — Конвертиком, Герта. Уголки защипываем. Оставляем дырочки, чтобы дышали. Когда первая партия «бледных утопленников» отправилась на смазанную маслом решетку над кипящей водой, я перешла к супу. Я стояла над корзиной с овощами и чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Репа. Брюква. Морковь. Корень сельдерея. Картошки не было. Ни жареной с грибочками, ни пюрешки с маслом, ни «в мундире».

— За что? — прошептала я, глядя в потолок. — Колумб, ты где? Почему ты не открыл Америку в этой вселенной? Без крахмалистой, рассыпчатой картошки суп терял душу. Но кризис-менеджер не плачет. Он ищет замену. — Топинамбур, — решила я. — И корень сельдерея. Если их нарезать кубиками и обжарить в масле перед варкой, они дадут нужную плотность.

Суп варили густой. Мясной бульон, много овощей, грибы и — моя гордость — «зажарка». Местные кидали лук и морковь сырыми. Варвары. Я пассеровала их на сливочном масле до золотистого цвета, добавив туда ложку муки для густоты и паприку. Суп стал янтарным, густым и пах так, что часовой во дворе начал спотыкаться от голода. — Творог нужно отжать, — объясняла я, заворачивая массу в марлю и подвешивая над миской. — Вода нам не нужна. Нам нужна суть. Сырники — это тест на профпригодность. Они должны быть золотыми снаружи и нежными внутри. Я добавила в творог немного муки, яйцо, мед (сахара было мало) и изюм. Жарили на топленом масле. Рядом, на двух сковородах, Герта пекла блины. Тонкие, кружевные. Первый вышел комом, второй я съела сама (для контроля качества), третий был идеален. Я велела накрыть стол не для парадного приема, а «по-семейному». Виктор пришел с тренировки, еще мокрый после душа, в простой рубахе. Следом, как тени, в зал просочились Маркус, Эльза и Лиза. Они старались делать вид, что у них тут дела (протереть пыль, поправить шторы), но их носы жадно втягивали воздух. — Садитесь все, — махнула я рукой. — Миледи? — Маркус замер. — С офицерами? — Сегодня это не офицерский стол. Это фокус-группа. Мне нужно знать, что пойдет в меню для Инспектора, а чем можно травить крыс. Садитесь. Виктор сел во главе. Я поставила перед ним первое блюдо. Манты лежали на блюде горкой, блестящие от масла, посыпанные зеленью. Пар поднимался от них столбом. — Выглядят... странно, — с сомнением сказал Виктор. — Тесто вареное? — Паровое. Ешь руками. Осторожно, внутри бульон. Он взял один горячий «конверт». Подул. Откусил край. Брызнул сок. Виктор замер. Он жевал медленно, прислушиваясь. Мясо было мягчайшим. Лук растворился в бульоне. Тесто было тонким и нежным. — Ммм... — промычал Лорд, закрывая глаза. — Это... гениально. Он отправил в рот остаток и тут же потянулся за вторым. — Герта! — крикнул он. — Неси сметану! Это нужно есть ведрами! Маркус и девушки, получив разрешение, набросились на блюдо. Тишину нарушало только чавканье и стоны удовольствия.

Следующим был суп. Густой, пряный, с плавающими в нем кусочками грибов и поджаренного корня сельдерея. Виктор зачерпнул ложку. — Это не похлебка, — сказал он уважительно. — В этом ложка стоит. Он попробовал. Острота перца согревала горло. Сливочность зажарки обволакивала. — А что это за белые кубики? — спросил он. — Похоже на репу, но вкуснее. — Это «Земляная Груша». Наш любимый корнеплод. Заменяет мне то, о чем я плачу ночами. — Не плачь, — Виктор накрыл мою руку своей. — Если этот корнеплод так вкусен, мы засадим им все поля.

И наконец, десерт. Сырники я подала с моченой брусникой. Кисло-сладкий соус идеально оттенял жирный творог. — Это лучше пирога, — признала Лиза, слизывая сметану с ложки (забыв про манеры). — Нежное, как облако. А блины... В блины я завернула рубленую вареную говядину с жареным луком. И еще партию — с медом. Виктор уже не мог есть. Он сидел, откинувшись на спинку стула, расстегнув ворот рубахи. — Я не могу дышать, — признался он. — Матильда, ты пытаешься меня убить едой? — Я пытаюсь тебя приручить, — я налила ему в маленькую рюмку настойку. Клюква на спирту, с добавлением мяты и ложки меда. Ярко-красная, ледяная (из «холодильника» деда). — Выпей. Для пищеварения. Он выпил. Крякнул. — Крепкая. Но пьется мягко. Он посмотрел на меня. Взгляд его был осоловелым, сытым и очень довольным. — Вердикт? — спросила я, доставая блокнот. — Вердикт такой, — Виктор обвел рукой стол, где остались только пустые тарелки. — Если ты накормишь Графа этим... он отдаст тебе полцарства. — А если не отдаст? — спросил Маркус, доедая последний сырник. — Тогда мы его просто не выпустим из-за стола, пока не подпишет отчет, — усмехнулся Виктор. Я посмотрела на свой список. Манты — утверждено. • Суп «Лже-картофельный» — утверждено. • Сырники — хит сезона.

Я встала из-за стола. Желудок был полон, душа пела. — Всем спасибо. Дегустация окончена. Лиза, Эльза — полчаса на отдых, потом гладить салфетки. Маркус — на стену, сгонять жир. — Есть, миледи! — рявкнул лейтенант, с трудом вставая из-за стола. Я подошла к окну. До приезда Инспектора оставалась неделя. У нас была еда. У нас было вино. У нас была чистая постель. И у нас был потайной ход с компроматом, о котором Граф даже не догадывался. Шансы на победу росли с каждым съеденным мантом. Я повесила на массивную дубовую дверь своей купальни табличку. На ней углем было выведено:«САНПРОПУСКНИК. Вход только для персонала с уровнем допуска "Богиня". Нарушители будут превращены в жаб. Лиза, это касается тебя».

Я задвинула засов. Щелк. Этот звук отрезал меня от Грозового Створа, от Инспектора, от проблем с картошкой и от ответственности за судьбы мира. Я осталась одна. И это было прекрасно.

В купальне царил полумрак, разбавленный лишь мягким свечением трех магических шаров, которые я настроила на теплый, янтарный спектр. Воздух был влажным, густым и пах так, что у меня закружилась голова. Я не пожалела ресурсов. В горячую воду я вылила кувшин жирных сливок, добавила полчашки меда и горсть лепестков шиповника, которые сушили с осени. Ванна Клеопатры в условиях Крайнего Севера.

Я подошла к зеркалу. Скинула одежду. Шерстяное платье, нижняя рубашка, теплые чулки... Слой за слоем я снимала с себя броню. Осталась только кожа. Я критически осмотрела себя. Две недели стресса не прошли даром. Под глазами залегли тени. Кожа немного обветрилась после горного похода. — Время техобслуживания, Елена Викторовна, — прошептала я своему отражению. — Будем проводить реновацию фасада.

На мраморной полке меня уже ждал арсенал. Я взяла мисочку. В ней была серо-зеленая жижа. Выглядело жутко, пахло тиной. Голубая глина, найденная у ручья, смешанная с соком алоэ и каплей драгоценного масла сандала. Я нанесла массу на лицо толстым слоем. Холодная, скользкая глина стянула кожу. — Красота требует жертв, — хмыкнула я, превращаясь в болотную кикимору.

Для волос — другая миска. Желтки, репейное масло и ложка травяного настоя. Я втерла эту смесь в корни, замотала голову горячим полотенцем, создавая «парниковый эффект». Теперь я выглядела как сумасшедшая шаманка: лицо зеленое, на голове тюрбан. Если сейчас сюда ворвется убийца, он умрет от смеха. Но мне было плевать.

Я взяла с полки самое главное. Деревянный поднос, который плавает на воде. Ян сделал его по моему чертежу вчера. На подносе стояли: Миска с чипсами из самой свежейпартии, тончайших, посоленных крупной солью. • Бокал с разбавленным вином, холодным, запотевшим. • Книга. Я шагнула в воду. Она была горячей. На грани терпения. Мое тело, привыкшее быть в напряжении, сначала сопротивлялось, а потом сдалось. Я опустилась по шею. Вода, тяжелая от сливок и масел, обняла меня, выталкивая на поверхность все тревоги. — Ооооох... — вырвался у меня долгий, протяжный стон. Я откинула голову на бортик, подложив свернутое полотенце. Закрыла глаза. Тишина. Только редкийкап-капконденсата со стены.

Я потянулась к подносу. Взяла чипс. Он был невесомым, золотистым. Отправила в рот.Хрусть.Этот звук прозвучал в тишине купальни как выстрел. Соль обожгла язык, масло растеклось приятной тяжестью. Я запила вином. Контраст. Горячая вода снаружи, холодное вино и соленый снек внутри. Это был гастрономический оргазм. — Господи, — прошептала я. — Какое счастье, что я не родилась здесь крестьянкой. Иначе пределом моих мечтаний была бы репа без соли.

Я открыла книгу. Я нашла её в тайнике деда. Это был не гримуар и не отчет разведки. Это был любовный роман столетней давности.«Страсти Леди Изольды и Дракона». Я начала читать. Сюжет был наивным до слез. Леди падала в обморок каждые две страницы. Дракон (который оказался заколдованным принцем) спасал её, но вместо того, чтобы поцеловать, читал ей стихи. — Ну же, парень, — комментировала я вслух, переворачивая страницу мокрым пальцем. — Хватай её! У тебя крылья и хвост, используй преимущество! Я хрустела чипсами, хихикала над пафосными диалогами и чувствовала, как глина на лице подсыхает, вытягивая из пор усталость.

Прошел час. Или вечность. Вода начала остывать, но вылезать не хотелось. Я была в состоянии «желе». Мои мысли текли медленно, лениво. Я думала о Викторе. О том, как он смотрел на меня сегодня за обедом. Не как на партнера по бизнесу. А как на женщину, которая накормила его вкусно.

Я думала о Дороге. О том, что весна скоро откроет перевал. Но эти мысли не пугали. Они проплывали мимо, как облака пара. В дверь тихо поскреблись. Не стук. Царапанье. Я напряглась, но тут же расслабилась. — Мяу? — раздалось из-за двери. Не кошачье. А самое что ни на есть хищно-растительное. Мурз. Кажется, он сбежал из Оранжереи и нашел меня по запаху еды. — Я занята, Мурз, — лениво отозвалась я. — Хозяйка маринуется. За дверью послышалось разочарованное сопение и удаляющийся шорох корней.

Я улыбнулась. У меня есть замок. У меня есть муж. У меня есть ручной цветок-людоед. И у меня есть миска чипсов. Жизнь удалась.

Я допила вино, отложила книгу и сползла под воду с головой, смывая с себя зеленую маску, смывая прошлое, смывая страх. Я вынырнула. Кожа дышала. Лицо было свежим, упругим. Я — Елена Викторовна. Я — Матильда Сторм. И я готова встретить хоть самого Императора. Только сначала намажусь кремом для тела.

Глава 12.1

полдень дозорный на Северной башне ударил в колокол. Три удара. Пауза. Два удара. Сигнал: «Едут свои (или те, кто притворяется своими), но с охраной».

Я стояла в холле, поправляя складки на скромном сером платье. Виктор, затянутый в парадный мундир (который Марта наконец перешила, подчеркнув ширину плеч), нервно теребил перчатку. — Спокойно, — шепнула я ему, не разжимая губ. — Ты — Скала. Я — Цветок. Мы не нервничаем. Мы радушные хозяева, к которым приехал любимый дядюшка. — Дядюшка, который может отправить меня на плаху, — буркнул Виктор, но спину выпрямил.

Ворота со скрипом отворились. Во двор въехала карета. Черная, громоздкая, заляпанная грязью по самую крышу. Имперский герб на дверце был почти не виден под

Сначала показался платок. Большой, белый, с монограммой. Затем — рука в тонкой лайковой перчатке, судорожно сжимающая дверную ручку. И наконец, появился он. Граф де Валленберг. Мое воображение рисовало стального инквизитора. Реальность подсунула мне несчастного, продрогшего до костей человека с красным носом и слезящимися глазами.

Он попытался выйти с достоинством, опираясь на трость. Но его ноги скользнули по обледенелой подножке. Виктор среагировал мгновенно. Он шагнул вперед и подхватил Инспектора под локоть, не давая ему рухнуть в грязь. — Осторожно, милорд, — голос Виктора был твердым. — Здесь скользко. Граф выпрямился. Он был высок, худощав и, вероятно, красив, когда не был похож на мокрую курицу. Сейчас его породистое лицо имело оттенок несвежего полотна, а губы посинели. — Благодарю... — прохрипел он. Голос сорвался на сип. — Проклятый... климат... Он снова закашлялся, прижимая платок ко рту. Его плечи тряслись. Я поняла: это шанс. Весь мой план «Гейша» полетел в мусорку. Сейчас нужна была не покорная жена. Сейчас нужна была «Мамочка». Я выпорхнула из-за спины Виктора.

— Боже мой! — воскликнула я, всплеснув руками (искренне, почти). — Виктор, почему ты держишь гостя на ветру?! Вы же видите, человек болен! Я подбежала к Графу. Нарушая этикет. Нарушая границы. — Милорд, — я взяла его ледяную руку в свои теплые ладони. — У вас жар! Маркус! Одеяло! Быстро! Маркус, стоявший в карауле, метнулся в привратницкую и вынес шерстяной плед. Я лично накинула его на плечи Графа, укутывая его прямо поверх дорогого, но бестолкового столичного плаща. — В дом, — скомандовала я. — Срочно. Горячий чай с малиной. Ванну для ног с горчицей. И камин растопить так, чтобы там можно было жарить быка. Граф посмотрел на меня мутным, благодарным взглядом. — Леди... — просипел он. — Вы... ангел... — Я просто хозяйка, которая не позволит гостю умереть на пороге. Я подхватила его под другую руку. — Виктор, помогай. Несем его в Восточную Башню. Через двадцать минут Граф де Валленберг сидел в глубоком кресле у ревущего камина. С него сняли мокрые сапоги. Его ноги были погружены в таз с горячей водой. Он был завернут в пуховое одеяло. В его руках, которые наконец-то перестали дрожать, была чашка. Не с чаем. С моим фирменным «Противовирусным Глинтвейном»: подогретое красное вино, мед, гвоздика, перец и долька лимона.

Он сделал глоток. Закрыл глаза. По его лицу прошла волна блаженства. — Это... — он выдохнул пар. — Это божественно. — Это лекарство, милорд, — строго сказала я, стоя рядом с подносом, на котором лежали горячие пирожки с капустой (маленькие, на один укус). — Пейте до дна. Это разгонит кровь.

Виктор стоял у двери, прислонившись к косяку. Он наблюдал за мной с нескрываемым восхищением. Я видела в его глазах:«Ты снова командуешь, но черт возьми, как ты это делаешь!». Граф открыл глаза. Они уже не слезились, в них начал возвращаться разум. — Леди Сторм, — его голос стал тверже. — Я... прошу прощения за такой визит. Я планировал начать с официальной части. С проверки... кхм... гарнизона. — О какой проверке может идти речь, когда у вас озноб? — возмутилась я, поправляя плед у него на коленях. — Завтра. Или послезавтра. Когда вы сможете дышать носом, а не ртом. Я поставила поднос на столик рядом с ним. — Здесь пирожки. И бульон. Вам нужно поесть и спать.

Я подошла к окну и плотнее задернула тяжелые бархатные шторы, отсекая сквозняк и серый зимний свет. Комната погрузилась в уютный полумрак, освещенный лишь огнем камина. В воздухе поплыл аромат лаванды и сандала из моих диффузоров. Граф вдохнул. Глубоко. Без кашля. — Сандал? — тихо спросил он. — И горная лаванда, — кивнула я. — Помогает от головной боли. Он откинул голову на спинку кресла. — В столице сейчас слякоть, — неожиданно сказал он. — Эпидемия гриппа. Все кашляют. Я думал, здесь, в горах, чистый воздух... А пока ехал через перевал, думал, что умру. Ветер там... злой. — Ветер здесь суровый, — согласился Виктор, подходя ближе. — Но стены крепкие. Вы в безопасности, граф.

Валленберг посмотрел на Виктора. Потом на меня. Его взгляд перестал быть взглядом чиновника. Это был взгляд человека, который нашел убежище. — Благодарю, — просто сказал он. — Я... пожалуй, воспользуюсь вашим советом. И посплю. — Мудрое решение, — я улыбнулась своей самой мягкой, материнской улыбкой. — Эльза будет дежурить за дверью. Если что-то понадобится — просто позвоните в колокольчик.

Мы вышли в коридор, тихо прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Как только замок щелкнул, Виктор схватил меня за руку и утащил в ближайшую нишу. — Ты видела? — прошептал он жарко. — Он ел с твоей руки! Ты его сломала за десять минут! — Я его не сломала, — я устало прислонилась к стене. — Я его отогрела. Разницу чувствуешь? — Чувствую, — он прижался ко мне, и я ощутила, как сильно он напряжен. — Но расслабляться рано. Завтра он проснется здоровым. И вспомнит, зачем приехал. — Завтра будет завтра, — я поправила воротник его мундира. — А сегодня он спит. И видит сны про лавандовые поля. Я посмотрела на дверь «Президентского Люкса». — Знаешь, Виктор, бюрократы — они как дети. Если они капризничают — значит, они либо голодные, либо устали, либо у них болит живот. Мы убрали все три причины. — Ты гений, — он поцеловал меня в нос. — Я просто женщина, которая хочет выжить. Идем. Мне нужно проверить, не сгорела ли утка. Если завтра он встанет, нам понадобится тяжелая артиллерия. Гастрономическая.

Мы шли по коридору. Замок дышал покоем. Но я знала: в моем тайнике, под полом, лежал архив на семью де Валленберг. И если глинтвейн и пирожки не сработают...

Что ж. Придется доставать скелеты. Граф де Валленберг проснулся в десять утра. Для столичного чиновника, привыкшего вставать к полудню, это было рано. Для нас, вставших в шесть, это был разгар рабочего дня. Я узнала о его пробуждении по звонку колокольчика. — Эльза, — шепнула я, поправляя чепец перед зеркалом в коридоре (ненавижу эту кружевную тряпку, она чешется). — Поднос. На подносе дымился кофейник. Рядом, в хрустальной вазочке (Ян превзошел сам себя), лежало масло, сбитое с морской солью. Горшочек

В комнате пахло сандалом и свежестью. Граф сидел в постели, опираясь на гору подушек. Он выглядел помятым, но живым. Синева с губ ушла, в глазах появился осмысленный, цепкий блеск. — Доброе утро, милорд, — я присела в книксене, стараясь не расплескать кофе. — Как вам спалось в нашей глуши? — Спалось... — он провел рукой по лбу. — Странно. Я не спал так крепко с тех пор, как меня назначили в Канцелярию. Он посмотрел на поднос. — Кофе? Здесь? — Мой супруг, Лорд Виктор, ценит бодрость, — скромно потупилась я (роль Тени, помним). — Мы заказываем зерна через контрабан... простите, через специальных поставщиков с Юга.

Граф усмехнулся. Он заметил оговорку, но аромат кофе победил его служебный долг. Он взял чашку. Фарфор (старый, из запасов) звякнул о блюдце. Сделал глоток. — Крепкий. Хороший. Затем он намазал паштет на теплый тост (Герта испекла бриошь — хлеб с маслом и яйцами). Укус. Пауза. Я считала секунды. Раз. Два. Три. Вкус гусиной печени, томленой в сливках с коньяком и мускатным орехом, должен был ударить по его рецепторам. — Леди Сторм, — Граф отложил тост и посмотрел на меня очень серьезно. — Скажите честно. Вы держите в подвале повара-француза? — Что вы, милорд, — я округлила глаза. — Это готовит наша Герта. Простая деревенская женщина. — Значит, ваша Герта — ведьма, — констатировал он, доедая тост в два укуса. — В столице за такой паштет в ресторане «Золотой Фазан» дерут три шкуры. Он откинул одеяло. — Я здоров. Благодаря вашему глинтвейну и этому... — он кивнул на пустую тарелку. — Мне нужно одеться. Я желаю осмотреть замок. И ваши книги. — Конечно, милорд. Лорд Виктор ждет вас внизу.

Глава 12.2

Виктор встретил нас на крыльце. Он выглядел как идеальный вассал: сдержанный, подтянутый, готовый служить, но знающий себе цену. — Рад видеть вас в добром здравии, граф, — кивнул он. — Начнем с гарнизона? Или со складов? — Со стен, — сказал Валленберг, кутаясь в шубу (мою, волчью, которую я ему одолжила, так как его модное пальто было ни к черту). — Я хочу видеть, как вы тратите имперские субсидии на оборону.

Мы поднялись на стену. Ветер здесь был слабее, чем зимой, но все еще пробирал до костей. Граф шел вдоль зубцов, постукивая тростью по камням. Он искал трещины. Он искал халтуру. Но он нашел бетон.

— Что это? — он остановился у свежего участка кладки, где мы залатали пробоину от катапульты. — Раствор серый. И твердый, как гранит. — Это «Сторм-смесь», — спокойно ответил Виктор (мы репетировали). — Местный известняк, обожженный в печах. Схватывается даже под водой. Граф поскреб тростью. Даже царапины не осталось. — Технология? — Семейный секрет, — Виктор улыбнулся одними уголками губ. — Но если Империи интересно, мы готовы обсудить поставки... готовых блоков. Граф посмотрел на него с уважением. — Империи интересно всё, что дешевле камня и крепче глины.

Мы дошли до Восточной башни. И тут случилось то, чего я боялась. Во дворе тренировались Горцы. Десяток рыжих, бородатых, огромных мужиков с топорами. Они отрабатывали удары на деревянных чучелах, и щепки летели во все стороны. Граф замер. — Дикари? — его голос стал ледяным. — В крепости? Лорд Сторм, вы в своем уме? Это же враги Короны. Виктор даже не моргнул. — Это не враги, милорд. Это «Иностранный Легион». Наемники. — Наемники? Эти звери? — Они знают горы лучше, чем мои следопыты. Они едят меньше, чем имперская пехота. И они ненавидят Алхимиков, — Виктор сделал паузу, давая информации улечься. — Враг моего врага — мой инструмент.

Граф прищурился. — Вы рискуете, Сторм. Если они перережут вам глотку ночью... — Они связаны контрактом. И клятвой на крови. К тому же... — Виктор кивнул на меня (едва заметно). — Моя супруга нашла к ним подход. — Неужели? — Граф повернулся ко мне. — И какой же? Я опустила глаза (скромная жена!). — Доброе слово, милорд. И мазь от ревматизма. Их старики очень страдают от болей в суставах. Мы лечим их, а их сыновья служат нам. Гуманитарная миссия. Граф хмыкнул. — Мазь против топоров. Оригинально. Но если это работает... я запишу это в отчет как «новаторский метод рекрутинга». Вторая часть марлезонского балета. Бухгалтерия. Мы сидели в кабинете Виктора. На столе лежали книги. Я переписала их начисто, убрав термины вроде «EBITDA» и заменив их на «Прибыль от десятины». Граф надел пенсне. Он читал внимательно. Его палец скользил по строчкам. — Расход на шерсть... Расход на спирт... — бормотал он. — Доходы от продажи... стекла? Он поднял глаза. — Вы продаете стекло? Здесь? Кому? Медведям? — Горцам, — ответила я. — И караванам, которые начали ходить через перевал. Я достала из шкафа квадратную бутылку. — Тара, милорд. Небьющаяся. Удобная для седельных сумок. Мы продали уже тысячу штук. Граф взял бутылку. Повертел. — Умно. Эргономика. Но... — он постучал пальцем по строчке «Расход спирта». — Объемы спирта огромны. Вы что, купаетесь в нем? — Мы делаем бальзам, — вмешался Виктор. — Лекарственный. — Тот самый, что я пил вчера? — Именно. Граф снял пенсне. — Лорд Сторм. Я буду откровенен. В комнате повисла тишина. — Империя не давала вам лицензию на производство алкоголя. Это монополия Казны. Я почувствовала, как внутри все сжалось. Это штраф. Огромный штраф. Или конфискация. Я потянулась к кулону. Два касания. Сигнал: «Виктор, атакуй». Виктор подался вперед. — Милорд. Мы не продаем алкоголь. — А что же это? — Граф указал на бутылку. — Это сувенирная продукция. Мы продаембутылку. Стекло. А то, что внутри... — Виктор развел руками. — Это подарок. Бонус. Пробник народной медицины. В налоговом кодексе нет налога на подарки. Граф замер. Его брови поползли на лоб. Он открыл рот, чтобы возразить, но закрыл его. Логика была железной. И наглой.

— Сувенирная продукция... — медленно повторил он. — Вы продаете пустую бутылку за цену бутылки с вином. А вино дарите. — Именно. Мы развиваем стекольную промышленность, как и велел Император. Граф начал смеяться. Тихо, сухо, но искренне. — Сторм, вы... вы прохвост. Но гениальный прохвост. Если Казначейство узнает, они вас повесят. Но я... Он посмотрел на бутылку. —...Я напишу, что это «экспериментальный проект по развитию ремесел». Он закрыл книгу. — Но у меня есть личный интерес. Мы напряглись. Взятка? — Ваш паштет, — сказал Граф. — И этот бальзам. У меня в имении ужасный управляющий. Он кормит меня кашей. Я хочу купить у вас

Я обернулась к свите. Лиза стояла у двери, вытянув шею. Я поймала её взгляд. Я не могла крикнуть: «Беги и спрячь всё нелегальное!». Я сделала два быстрых движения пальцами у шеи (поправила кулон) и выразительно скосила глаза на потолок. Потом одними губами произнесла:«Мурз. Намордник». Лиза — умница, воровка и интриганка — поняла мгновенно. Она побледнела, сделала книксен и растворилась в коридоре с такой скоростью, словно за ней гнались волки. — Прошу, милорд, — я улыбнулась Графу, беря его под руку (блокируя ему возможность ускорить шаг). — Но предупреждаю: путь неблизкий. И, как вы видели на табличке, там карантинная зона. — Карантинная? — он приподнял бровь. — Мы экспериментируем с флорой Хищных Земель. Пытаемся приручить дикую природу. Это... небезопасно. — Я люблю риск, — ответил он сухо. «Ну-ну», — подумала я. — «Посмотрим, как ты полюбишь риск, когда тебя попытаются лизнуть пищеварительным соком».

Мы шли медленно. Я тянула время изо всех сил. — Обратите внимание на этот гобелен, Граф. Битва при Стылой Реке. Мой прадед потерял там коня... — Весьма трагично, — кивал он, не сбавляя шага. — А где оранжерея? — В южном пристрое. Осторожно, здесь ступенька шатается! Она не шаталась, но он послушно остановился. Лиза влетела в теплицу, чуть не сбив с ног Дору. — Шухер! — прошипела она (слово из лексикона Матильды прижилось). — Ревизор идет! Лимоны смотреть! Дора выронила лейку. — Лимоны?! У нас один куст, и тот дохлый! — Неважно! Прячь самогон! И Мурза! — Куда я спрячу куст, дура?! Он врос в пол! Дора заметалась. — Так... «Дыхание Дракона» накрываем мешковиной. Скажем... скажем, что они спят! Она набросила старые тряпки на светящиеся фиолетовые кусты. — Перегонный куб... — она завалила блестящую медь охапкой сена. — А Мурз? — Лиза с ужасом посмотрела на хищника. Мурз, почуяв суету, раскрыл бутон. Он был голоден и зол. — Намордник! — вспомнила Лиза приказ хозяйки. — У меня нет намордника на цветок! — взвыла Дора. — Так, держи палку! Она сунула Лизе швабру. — Если дернется — бей по горшку. Он боится звона. А я... я привяжу лимон. — Чего?! Дора уже рылась в кармане. Достала единственный лимон, который берегла как зеницу ока для чая Матильды. Достала моток зеленых ниток. Подбежала к чахлому кустику в углу (местный аналог цитруса, который давал только колючки). И начала приматывать лимон к ветке. — Искусство требует жертв, — бормотала она. — Главное, чтобы он его не сорвал.

Вот кто тянул Матильду за язык? Какая оранжерея? Как всё это расхлебать? И лимоны она вообще магией выращивала...

Глава 12.3

Мы подошли к дверям Оранжереи. На двери висел новый, массивный замок и табличка:«БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА. ВХОД ТОЛЬКО В ЗАЩИТНЫХ КОСТЮМАХ». — Звучит интригующе, — заметил Граф. Виктор (который понял мой маневр) шагнул вперед. — Милорд, я обязан настаивать. Не подходите к растениям. Некоторые из них плюются кислотой. Граф слегка побледнел, но кивнул. — Я буду смотреть с порога.

Я отперла замок. Дверь со скрипом открылась. В лицо нам ударила волна влажного, горячего воздуха, пахнущего землей и... сеном? (Дора, умница, замаскировала запах браги). Мы вошли.

В Оранжерее царил полумрак. Вдоль стен стояли странные бесформенные кучи, накрытые мешковиной (мои обогреватели). В углу, гордо и одиноко, торчал чахлый куст. На одной из его веток, неестественно ярко желтея, висел Лимон. Один. Огромный. И примотанный зеленой ниткой, которую, слава богу, в полумраке было почти не видно. — Вот, — я широким жестом указала на несчастное дерево. — Наша гордость. Императорский Лимон. Граф подошел ближе. Он щурился. — Одно дерево? И один плод? — Север, милорд, — развела я руками. — Климат. Это дерево выжило единственным из сотни саженцев. Мы бережем этот плод как корону. — Хм... — он потянулся рукой к лимону. У меня остановилось сердце. Если он его потрогает — нитка порвется.

— НЕ ТРОГАЙТЕ! — рявкнула Дора, выныривая из-за кадки с перекошенным лицом. Граф отдернул руку. — Простите, — Дора сделала книксен (больше похожий на приседание сумоиста). — Он... эээ... в фазе созревания. Если коснуться — сбросит плод от стресса. — Растения испытывают стресс? — скептически спросил Граф. — У нас тут всё испытывает стресс, — мрачно подтвердил Виктор.

И тут случилосьоно. Граф сделал шаг назад. И наступил на лиану. Мурза. Который прятался в тени под стеллажом. Раздалось шипение, похожее на звук спускаемого пара из котла. Зеленая плеть, толщиной с руку, метнулась из темноты. Она обвила ногу Графа в дорогом сапоге. Дернула.

Инспектор Тайной Канцелярии, человек, которого боялась половина Империи, взвизгнул фальцетом и потерял равновесие. Он рухнул бы прямо в грязь, если бы Виктор не поймал его за воротник. Из тени поднялся Бутон. Красный. Зубастый. Раскрытый. Мурз, разбуженный и оскорбленный тем, что ему отдавили конечность, приготовился атаковать.

— Стоять! — мой голос хлестнул как кнут. Я

Тишина. Только капает вода с потолка.

Граф висел на руках Виктора, белый как полотно. Его глаза были размером с блюдца. — Что... это... было? — прошептал он. Я отряхнула платье. — Система охраны, милорд. Венерина мухоловка, гибрид с удавом. Мы используем её вместо собак. Собаки на морозе мерзнут, а Мурз... он эффективен. Я повернулась к Графу. — Я же говорила: биологическая угроза. Вы целы? Граф потрогал свою ногу. Сапог был цел, но на коже осталась слизь. — Я... я видел достаточно, — быстро сказал он. — Лимон... впечатляет. Охрана... убедительна. Он попятился к выходу. — Лорд Виктор, у вас есть еще бальзам? Мне нужно... успокоить нервы. — Целый ящик, милорд, — Виктор подхватил его под руку, уводя подальше от греха. — Идемте. Здесь слишком влажно для ваших легких. Они вышли. Я осталась в Оранжерее. Подошла к Мурзу. Погладила дрожащий бутон. — Молодец, мальчик, — прошептала я. — Ты спас наш бизнес. Получишь сегодня двойную порцию говядины..

Потом подошла к лимону. Нитка держалась на честном слове. — Дора, — сказала я в пустоту (зная, что травница прячется за мешками). — Сними его. И нарежь к чаю. Пока он сам не отвалился. — Есть, миледи! — донеслось из-за сена. Мы выкрутились. Граф больше никогда не попросится в Оранжерею. Идеально. Надеюсь... Сборы были недолгими. Граф де Валленберг не любил долгих прощаний, а мы не любили гостей, которые засиживаются.

Карета стояла во дворе. Теперь она была чистой (мои солдаты отмыли её до блеска), а лошади сытыми. Но главное изменение произошло с багажником. Он был забит под завязку. Ящики с «сувенирным стеклом». Корзина с золотистыми копчеными гусями и горшочками паштета, укутанными в солому. Сверток с моими мазями («Для спины, от мигрени, для тонуса»).

Мы стояли у подножки. Граф выглядел отлично. Румянец вернулся на его щеки, кашель прошел. Он снова был лощеным столичным хищником, только теперь — сытым хищником. Виктор протянул ему руку. — Счастливого пути, милорд. Надеюсь, дорога через перевал будет легкой. — Теперь, когда я знаю, что за мной наблюдают ваши... горные друзья, мне спокойнее, — усмехнулся Граф, пожимая руку Виктора. Он повернулся ко мне. Я снова сделала идеальный книксен. — Леди Сторм. — Милорд? Он подошел ближе. Взял мою руку. И вместо формального поцелуя воздуха над перчаткой, он наклонился к моему уху. — Вы ведь понимаете, Матильда (он впервые назвал меня по имени, отбросив титулы), что я не поверил ни единому слову про «сувениры»? Я замерла. Подняла на него взгляд. В его стальных глазах плясали бесенята. — И про лимон я тоже всё понял, — тихо продолжил он. — И про то, кто на самом деле ведет гроссбух в этом замке. Ваш муж — отличный воин, но цифры в книгах написаны женской рукой.

У меня пересохло в горле. — Вы нас арестуете? — шепнула я. — Арестую? — он выпрямился и громко рассмеялся, так, чтобы слышали слуги. — Помилуйте, леди! Зачем мне резать курицу, которая несет... паштет? Он снова понизил голос. — Империи плевать, кто правит в Грозовом Створе — Лорд или его Ведьма. Главное, чтобы граница была на замке, а налоги платились. Вы навели здесь порядок там, где десять лет был хаос. Это единственное, что меня волнует.

Он полез во внутренний карман камзола. Достал свиток с печатью. — Вот ваш отчет. «Нарушений не выявлено. Рекомендовано к поощрению». Он вложил свиток в руку Виктора. — Но будьте осторожны, друзья мои. Лицо Графа стало серьезным. — Алхимики. Они теряют прибыль из-за вашей Дороги. Они теряют влияние. Мой визит был их инициативой. Они надеялись, что я найду здесь измену. — И что вы им скажете? — спросил Виктор, сжимая свиток. — Я скажу, что Лорд Сторм — верный слуга Престола, но туповат и беден, — Граф подмигнул. — Это усыпит их бдительность. На время. Но они придут снова. И не с бумагами, а с ядом. Или сталью. Он надел шляпу. — Берегите себя, Матильда. В Столице таких умных женщин обычно либо возвеличивают, либо травят. Постарайтесь попасть в первую категорию. — Я постараюсь, милорд. Он легко (для человека, который два дня назад умирал) вскочил в карету. Дверца захлопнулась. Кучер щелкнул кнутом. Карета тронулась, громыхая по брусчатке, увозя нашего Ревизора, наш паштет и нашу маленькую тайну. Мы стояли и смотрели, как черный экипаж исчезает за воротами. Виктор выдохнул. Глубоко, шумно. — «Туповат и беден», значит? — хмыкнул он. — Каков наглец. — Он спас нам жизнь, Виктор, — я прижалась к его плечу, чувствуя, как уходит напряжение. — Он дал нам «крышу». Официальную имперскую крышу. — Он знает про магию, — заметил Виктор мрачно. — Он знает, что она работает. И ему это нравится. Я посмотрела на мужа. — Мы прошли проверку. Мы легализованы. Виктор обнял меня одной рукой, прижимая к своему боку. — Знаешь, что это значит? — Что? — Что теперь нам никто не мешает заняться главным. — Дорогой? — спросила я. — Нет, — он улыбнулся, глядя на меня тем самым взглядом, от которого у меня внутри начинали плавиться предохранители. — Весна, Матильда. Снег тает. Инспектор уехал. У нас есть вино, у нас есть свободный вечер... —...И у нас есть спальня с ароматом лаванды, который мы так и не опробовали, — закончила я за него. — Именно. Мы развернулись и пошли в замок. Не как испуганные заговорщики. А как Хозяева, которые только что выиграли крупную партию в шахматы у самой Империи. И, черт возьми, мы заслужили этот отдых.

Глава 13.1

Весна вступала в свои права нагло и грязно. Снег во дворе осел, посерел и потек ручьями, превращая плац в болото. С крыш капало так, что шум стоял круглосуточно. Но внутри замка было сухо и по-деловому жарко.

Я собрала «Большой Совет» в малой столовой. Мы сдвинули столы. Я принесла свою главную ценность — Карту, на которой теперь жирного красного цвета было больше, чем белых пятен. Вокруг сидели мои «топ-менеджеры». Виктор — справа. Маркус — с грифельной доской (вести протокол). Ян — с перемазанными сажей руками (он уже экспериментировал с печами). Дора и Герта — ответственные за

Я встала во главе стола. — Итак, господа. Я обвела их взглядом. Они изменились. Ушла затравленность, исчез страх голодной зимы. В их глазах горел азарт. Они поняли: мы не просто выживаем, мы побеждаем. — Этап «Легализация» завершен, — объявила я. — Инспектор уехал довольным. Империя дала нам карт-бланш (пока неофициально, но печать есть). По столу пронесся одобрительный гул. — Теперь начинается этап «Экспансия». Я взяла указку (ровную ветку ивы).

Я ударила указкой по участку карты «Глотка Дракона». — Снег сходит. Через неделю перевал откроется. Но старая дорога разбита в крошево. Если мы пустим туда телеги, они застрянут. Я повернулась к Яну. — Ян, доклад по цементу. Стеклодув (теперь уже главный инженер) встал. — Мы сделали пробный замес, миледи. Известняк из карьера плюс зола из печей. И глина. Залили куб вчера утром. — И? — Сегодня я бил по нему молотом, — Ян широко улыбнулся. — Молот отскочил. Камень звенит. Это... колдовство, не иначе. Жидкий камень. — Это римский бетон, Ян. Я обратилась к Совету. — Мы не будем мостить дорогу булыжником. Это долго и дорого. Мы будемлитьдорогу. Ставим опалубку, армируем железом (тем самым ломом, который забраковал Виктор), заливаем смесью. Виктор нахмурился. — Железо в землю? Это расточительство. — Это арматура, Виктор. Бетон держит сжатие, железо — растяжение. Вместе они вечны. Эта дорога простоит тысячу лет, и наши правнуки будут по ней ездить. — Добро, — кивнул Лорд. — Если Ян говорит, что молот отскакивает — я верю. — Маркус? Лейтенант выпрямился. — Горцы на подходе. Тормунд прислал вестника. Тридцать молодых парней. Будут здесь завтра к обеду. В зале повисла тишина. Герта побледнела. — Тридцать... дикарей? — прошептала она. — Миледи, они же разнесут кухню! Они едят как саранча! — Спокойно, — я подняла руку. — Мы не пустим их в замок. Я показала на карту, на точку у внешних ворот. — Здесь мы строим Казармы. Это будет их база. Я посмотрела на Виктора. — Твоя задача — интеграция. Они не знают дисциплины. Они привыкли жить кланом. — Я смешаю их, — жестко сказал Виктор. — Разобью на тройки. Один мой ветеран — двое новичков-горцев. Ветеран отвечает головой за поведение своих «волчат». Драка — наряд вне очереди обоим. Воровство — плети. — Согласна. Но нужен и пряник. Я повернулась к Лизе. — Лиза, форма. — Уже шьем, миледи! — она достала образец. — Серые плащи с синей окантовкой. И эмблема на плече — Молния и Гора. — Отлично. Когда дикарь надевает форму, он перестает быть дикарем и становится солдатом. Это психология.

— Ганс и Берта (семья, которую мы наняли) выезжают на точку «Приют № 1» послезавтра. — Им негде жить, — заметил Ян. — Там руины. — Они берут с собой шатер. Первую неделю живут в полевых условиях. Ян, твоя бригада идет с ними. Первая задача — не дом, а Печь и Склад. Я обвела точку на карте кружком. — Мы запускаем стандарт. В каждом Приюте должны быть: Охраняемая парковка для телег. • Горячая еда 24 часа в сутки (суп, каша, чай). • Магазин «Сторм-Маркет». — Дора, — я посмотрела на травницу. — Мне нужно наполнение для полок. Мазь в маленьких баночках. Мыло. Свечи. И... тот самый бальзам. — Спирта не хватит, — вздохнула Дора. — Девочки работают в две смены. — Значит, расширяем производство. Я видела в подвале старые медные чаны. Почистить, запустить в дело. Я положила на стол гроссбух. — Деньги у нас есть. Золото Тормунда и аванс от первых купцов. Но траты предстоят чудовищные. — Мы покупаем еду, — вставила Герта. — Свои запасы тают. — Верно. Поэтому мы вводим «Продовольственный налог» для деревень в долине. Виктор напрягся. — Они и так бедны, Матильда. Если мы начнем отбирать зерно... — Мы не будем отбирать. Мы будемпокупатьв счет будущих налогов. Или менять. На соль, на инструменты, на защиту. Я посмотрела на мужа. — Виктор, люди в долине напуганы. Они боятся Алхимиков, боятся зимы. Ты должен поехать туда. Не как сборщик податей. А как Лорд-Защитник. Покажи им своих новых солдат. Покажи, что здесь теперь Власть. И предложи сделку: они везут нам продукты, мы даем им безопасность и рынок сбыта. — Хорошо, — кивнул он. — Я проеду по деревням. Я свернула карту. — Работы много. Спать будем мало. Но если мы выдержим этот темп до лета... Грозовой Створ станет самым богатым местом на Севере. Я улыбнулась своей команде. — Вопросы? — Только один, — поднял руку Ян. — Этот бетон... Мы будем лить его в формы. А формы из чего? Дерева мало. — Разбираем старый сарай в нижнем дворе. И... — я прищурилась. — Используем щиты. Старые, дырявые щиты. Они плоские и ровные. — Гениально, — хмыкнул Маркус. — Все свободны. За работу. Люди зашумели, отодвигая стулья. Зал наполнился деловым гулом. Виктор остался сидеть. Когда дверь за последним участником закрылась, он подошел ко мне. — Ты устроила революцию, Матильда. — Я просто наладила процессы. — Нет. Бетон. Форма для горцев. Сетевые трактиры. Ты меняешь сам уклад жизни. Он взял мою руку и поцеловал пальцы, испачканные мелом. — Я поеду в деревни завтра. Но сегодня... Он посмотрел на окно, за которым сияло весеннее солнце. — Сегодня я хочу показать тебе место. Недалеко. Там, где сходит снег, цветут первые крокусы. — Это свидание, милорд? — Это инспекция, миледи. Инспекция весны

Мы выехали из замка через боковые ворота, чтобы не привлекать внимания гарнизона. Я — на Плюшке (которая явно радовалась весне и пыталась грызть каждую встречную ветку). Виктор — на своем боевом вороном, который шел по тающему насту с грацией танцора. Воздух был пьянящим. Это был не тот стерильный мороз, что зимой. Это был густой коктейль из запахов мокрой коры, прелой хвои и далекого, едва уловимого аромата земли, которая просыпалась после долгого сна. Солнце слепило. Снег, посеревший в низинах, здесь, на склонах, сиял так, что больно было смотреть.

— Куда мы едем? — спросила я, щурясь от света. — На Южный Склон, — Виктор указал рукой на скальный выступ, залитый солнцем. — Там есть место, которое не продувается ветром. «Ладонь Великана». Там весна наступает раньше всего.

Мы поднимались минут двадцать. Тропа петляла между огромными валунами, покрытыми яркими пятнами лишайника. Наконец, мы выехали на небольшое плато. Оно действительно напоминало ладонь, сложенную ковшиком. Скалы закрывали его с трех сторон, отражая и фокусируя солнечное тепло. Здесь не было снега. Здесь была черная, влажная

Их были сотни. Они дрожали на ветру пушистыми лепестками, пробиваясь сквозь прошлогоднюю сухую траву. Это было так ярко и так... невозможно живо посреди серых скал, что у меня перехватило дыхание. Виктор спешился первым. Подошел ко мне и снял меня с седла. Но не поставил на землю. Он держал меня на весу, глядя в глаза. — С первым днем весны, Матильда.

— Это... потрясающе, — прошептала я, глядя через его плечо на цветочный ковер. — В моем мире такие цветы дарят на Восьмое марта. Но они там мертвые, срезанные. А здесь... — Здесь они живые. Как и мы. Он опустил меня на сухой валун, нагретый солнцем. Сам сел рядом. Мы молчали. Это была не та тишина, что в кабинете, когда мы считаем бюджет. Это была тишина единения. Я сняла варежку и коснулась его руки. — Спасибо, Виктор. За то, что вытащил меня. Я начала забывать, что мир состоит не только из бетона и паштета. — Ты слишком много на себя берешь, — он переплел свои пальцы с моими. — Иногда мне кажется, что ты пытаешься перестроить этот мир в одиночку. — А кто, если не я? — Мы, — он поцеловал мою ладонь. — Мы. Он наклонился и сорвал один цветок. Фиолетовый, с ярко-оранжевой сердцевиной. — Знаешь, что говорят горцы про эти цветы? — Что? — Что это слезы Дракона, который плакал от счастья, когда увидел солнце после полярной ночи. Он осторожно вставил цветок мне в петлицу пальто. — Ты — мое солнце, Матильда. И я, наверное, тот самый дракон. Я улыбнулась, чувствуя, как щеки заливает румянец (и это не от ветра). — Ты поэт, Лорд Сторм. Опасно. Я могу привыкнуть. — Привыкай. Он притянул меня к себе.

Наш поцелуй был долгим, теплым, со вкусом солнца и надежды. В этот момент не существовало ни Алхимиков, ни Империи, ни проблем с канализацией. Были только мы двое на теплой ладони каменного великана.

Внезапно Плюшка, которая мирно щипала сухую траву у края поляны, громко фыркнула и прянула ушами. Вороной Виктора тоже напрягся, ударив копытом о камень. Виктор мгновенно изменился. Романтик исчез. Вернулся Воин. Он мягко, но решительно отстранил меня и положил руку на эфес меча. — Тихо, — шепнул он. Мы прислушались. Ветер. Шум капели. И... Скрип. Слабый, неритмичный звук. Словно кто-то ползет по насту. Или тащит что-то тяжелое. — Зверь? — одними губами спросила я. — Зверь не шумит так глупо, — ответил Виктор. Он сделал знак мне оставаться на месте, а сам, пригибаясь, двинулся к краю поляны, туда, где начинался кустарник. Я сидела ни жива ни мертва. Романтика улетучилась, уступив место холодному, липкому страху. Я нащупала в кармане камень-грелку (он мог служить метательным снарядом) и сжала кулон.

Виктор исчез за кустами.

Глава 13.2

Тишина. Минута. Две.

— Матильда! Сюда! — крикнул он. В его голосе не было угрозы, была тревога.

Я соскочила с валуна и побежала на голос, путаясь в юбках и мокром снегу. За кустарником, в небольшой ложбине, занесенной грязным снегом, лежал человек. Не воин. И не горец.

Это был совсем молодой парень, почти мальчишка. Он лежал ничком, раскинув руки. Его одежда — странная, куцая куртка из серой кожи и узкие штаны — была изодрана в клочья. На спине темнели пятна крови. Но самое странное было не это. Его волосы. Они были коротко острижены и выкрашены в неестественный, кислотно-зеленый цвет. А на шее, на кожаном шнурке, болтался не амулет и не крест. Там висели очки. Громоздкие, с толстыми линзами в медной оправе и кожаными шорами по бокам. Очки механика. Или...

— Он жив? — я упала на колени рядом с парнем.

Виктор уже перевернул его на спину. Лицо мальчишки было синим от холода, губы потрескались.

— Едва, — буркнул Виктор, прикладывая ухо к его груди. — Сердце бьется, но слабо. Обморожение. Истощение.

Я стянула перчатку и приложила ладонь к его лбу. Ледяной.

— Нужно согреть. Срочно.

Я активировала кулон. Направила поток тепла в свои руки, а потом положила их ему на грудь, прямо поверх мокрой куртки. Парень дернулся и застонал.

—...Формула... — прошептал он в бреду. — Не отдам... Его рука судорожно сжалась на груди, словно защищая что-то спрятанное за пазухой.

Я разглядела его пальцы. Они были черными. Не от грязи и не от мороза. Они были во въевшейся химии. Характерные пятна от кислот и реагентов, которые не смываются неделями. Я переглянулась с Виктором. Мы оба поняли одно и то же.

— Алхимик? — спросил Виктор мрачно. — Нет, — я покачала головой, глядя на его драную одежду и затравленное даже во сне лицо. — Беглец. Подмастерье.

Я увидела на его запястье клеймо. Выжженное. Символ: Змея, кусающая хвост, пронзенная ретортой. И цифра:304.

— Это не просто беглец, Виктор. Это собственность Гильдии. Раб.

Виктор выругался. — Если мы его заберем, Алхимики придут за ним. Это кража имущества. — Если мы его оставим, он умрет через час, — жестко сказала я. — Грузи его на коня. — Матильда... — Грузи! Он бормотал про «формулу». Ты понимаешь? Он что-то украл у них. Или что-то знает. Я посмотрела на дрожащего мальчишку. — Это не просто спасенный. Это наш "язык". И, возможно, наш шанс понять, что они готовят.

Виктор кивнул. Он легко поднял тощее тело парня и перекинул его через седло своего коня.

— Свидание окончено, — констатировал он, запрыгивая в седло позади беглеца. — Вместо цветов мы везем домой проблемы. — Мы везем информацию, — возразила я, садясь на Плюшку. — А цветы... Я коснулась крокуса в петлице. — Цветы я сохраню.

Мы погнали коней вниз, к замку. Солнце все так же ярко светило, но теперь оно освещало не идиллию, а начало новой главы. Мальчик с зелеными волосами. Клеймо раба. И украденная тайна. Война Корпораций началась раньше, чем мы думали. Она приползла к нам сама, полумертвая, через перевал. Мы въехали на конный двор через задние ворота, предназначенные для обозов с сеном. Там было пусто. — Слезай, — скомандовал Виктор. — Держи лошадей. Я возьму груз. Он стащил мальчишку с седла, предварительно завернув его с головой в свой плащ. Теперь это выглядело так, будто Лорд несет мешок с овсом или трофейную тушу. — Если кто спросит — это шкуры для просушки, — бросил он мне. — Иди вперед. Расчищай путь.

Я шла первой, сканируя коридоры. Удача была на нашей стороне.

Я подошла к гобелену с титанами. Нажала на каменную розу.Глухой стук.Стена отъехала. — Заноси! — шикнула я. Виктор внес тело в пыльную темноту тайника. Я шмыгнула следом и нажала на механизм закрытия. Стена встала на место, отрезая нас от мира. Мы были в безопасности.

— Клади его на стол, — я зажгла магический светильник, выкрутив яркость на максимум. — Прямо на карты. К черту карты.

Мальчишка лежал на дубовом столе, маленький, жалкий, похожий на сломанную куклу. В ярком свете его зеленые волосы казались ядовитым пятном.

— Мне нужен Ян, — сказала я, осматривая «пациента». — И аптечка. И горячая вода. И бульон. — Я принесу воду и бульон, — Виктор уже направлялся к выходу. — Скажу, что проголодался и хочу помыть руки в кабинете. — А Яна позови тихо. Скажи: «Срочный заказ на стекло». Он поймет.

Ян пришел через пять минут. Он вошел в тайную комнату, озираясь, но когда увидел тело на столе, его глаза полезли на лоб. — Миледи... Это что? Гоблин? — Это человек, Ян. Пострадавший. Мне нужны твои руки. Ты умеешь работать с хрупкими вещами.

Мы начали раздевать парня. Куртка из серой кожи (странной, синтетической на ощупь, словно прессованная бумага) была пропитана кровью и химикатами. Она присохла к ранам. — Режь, — скомандовала я. Ян достал свои ножницы для резки форм. Мы срезали одежду кусками. То, что открылось под ней, заставило Яна перекреститься, а меня — стиснуть зубы до скрежета.

Спина парня была картой пыток. Старые шрамы от плетей. Свежие ожоги от кислоты — желтые, с некрозными краями. И синяки, черные, глубокие. Но самое страшное было на руках. Его пальцы были черными не от грязи. Кожа на подушечках была сожжена, словно он голыми руками мешал реактивы. Ногти — желтые, крошащиеся.

— Химический ожог третьей степени, — констатировала я. — Ян, спирт. Бинты. И мазь с прополисом.

Мы работали молча. Ян обмывал раны спиртом. Парень дергался в беспамятстве, стонал, но не приходил в себя. Я накладывала мазь. Моя магия помогала — я грела мазь в руках, заряжая её регенерацией, прежде чем нанести на кожу.

— Смотрите, миледи, — шепнул Ян, указывая на очки, которые мы сняли с парня и положили рядом.

Я взяла их в руки. Это был шедевр. Медная оправа, подгонка деталей — микронная. Линз было три слоя. Одну можно было сдвигать рычажком.

— Увеличительное стекло? — спросил Ян, жадно разглядывая механизм. — Микроскоп, — выдохнула я. — Портативный микроскоп на глазу. Ян, этот парень — не просто раб. Он ювелир. Или механик экстра-класса.

Виктор вернулся с кувшином бульона и стопкой одеял.

— Как он? — Жить будет. Если не умрет от страха, когда проснется.

Мы завернули парня в одеяла, уложив его прямо на столе (другого ложа тут не было). Под голову положили стопку книг.

— Теперь, — я села на табурет напротив его лица. — Ждем.

Он очнулся резко. Сначала его веки дрогнули. Потом он распахнул глаза. Они были разного цвета. Гетерохромия. Один глаз карий, другой — бледно-голубой, почти прозрачный. Он увидел нас: Виктора в кольчуге, Яна в кожаном фартуке и меня. Реакция была мгновенной. Он не закричал. Он сжался в комок, закрывая голову руками, и заскулил. Тонко, на одной ноте. Как собака, которую сейчас будут бить.

— Не надо... Я работаю... Я все сделаю... Не в Камеру... Только не в Камеру...

— Тихо! — я рявкнула, используя «командный голос».

Он замер. Посмотрел на меня сквозь пальцы. — Ты не в Камере, — сказала я четко, глядя ему в глаза. — Ты в Грозовом Створе. Я — Леди Матильда. Это Лорд Виктор. Мы нашли тебя в горах.

Он моргнул. Его взгляд метался по комнате. Стеллажи. Книги. Отсутствие алхимических реторт.

— Вы... не Гильдия? — его голос был скрипучим, сорванным. — Мы враги Гильдии, — сказал Виктор, кладя руку на меч (не угрожая, а обозначая статус). — Ты сбежал от них? Парень судорожно сглотнул. Он попытался нащупать что-то на груди. — Где... Тубус? Где мой Тубус?! Паника вернулась. Он начал шарить руками по одеялу, срывая бинты. — Лежи! — я перехватила его руки. — Ян, дай ему эту штуку.

Ян протянул ему металлический цилиндр, который мы нашли у него за пазухой. Парень схватил его обеими руками, прижал к груди и выдохнул. — Слава Шестеренке...

— Как тебя зовут? — спросила я мягче. Он посмотрел на меня. В его разноцветных глазах все еще был страх, но появился и проблеск разума. — Ноль-Три-Четыре. — Это номер, — отрезала я. — А имя? Мама как тебя называла? Он задумался. Словно вспоминал забытый язык. — Нико, — прошептал он. — Меня звали Нико. До того, как меня забрали в Корпус. Я взяла кружку с бульоном. — Пей, Нико. Я поднесла кружку к его губам. Он пил жадно, захлебываясь, проливая бульон на одеяло. Когда кружка опустела, он откинулся назад.

— Они будут искать, — сказал он, глядя в потолок. — У них есть «Ищейки». Механические псы. Они найдут мой след. — След оборвался на перевале, — успокоил его Виктор. — Началась метель. Снег замел всё через десять минут после того, как мы тебя подобрали. — Вы не понимаете... — Нико покачал головой. Его зеленые волосы разметались по книгам. — Они ищут не меня. Они ищут ЭТО. Он постучал пальцем по тубусу. — Что там? — спросила я. Нико прижал цилиндр крепче. — Смерть, — прошептал он. — Смерть для Гильдии. И смерть для того, кто это откроет.

В комнате повисла тишина. Я переглянулась с Виктором. — Отлично, — сказала я, вставая. — Мы любим такие подарки. — Нико, слушай меня внимательно. Никто не знает, что ты здесь. Эта комната скрыта магией. Сюда не войдет ни собака, ни человек без моего разрешения. Я поправила одеяло. — Ты останешься здесь. Мы принесем матрас. Еду будем носить сами. Ты будешь сидеть тихо, как мышь. Понял? Он кивнул. — Спасибо... Леди. — А с твоей «Смертью в тубусе» разберемся, когда ты сможешь держать ложку, не расплескивая суп. Мы вышли из тайника, оставив Нико в темноте и безопасности (я оставила ему ночник и ведро для нужд — проза жизни).

— Ян, — я повернулась к стеклодуву. — Ты понимаешь уровень секретности? — Могила, миледи, — Ян был бледен, но решителен. — Я видел его ожоги. Тот, кто это сделал — не человек. Я буду носить ему еду. И... — он замялся. — Ему бы рубашку.

Ян убежал. Мы с Виктором остались одни. — Что будем делать? — спросил Виктор. — Если у него там чертежи оружия... — То мы их построим, — закончила я. — Или продадим. Или используем для шантажа. Я потерла виски. — Но сначала нам нужно понять, что это за «Ищейки». Механические псы? Виктор, у Алхимиков есть роботы? — Я слышал легенды, — Виктор помрачнел. — О железных зверях, которые не знают боли и чуют магию за версту. Но я думал, это сказки, чтобы пугать детей. — А парень с зелеными волосами и микроскопом на глазу — это не сказка. Это техногенная реальность. Я вздохнула. — Ладно. Проблемы решаем по мере поступления. Пациент — в стационаре. Объект охраны — под замком. Завтра утром я хочу допросить его. Подробно. С протоколом. — А сейчас? — спросил Виктор. — А сейчас, дорогой муж, мы идем в спальню. И будем делать вид, что у нас обычный вечер. Потому что если Лиза заподозрит, что мы прячем мужчину (пусть и полуживого) в стене, она умрет от любопытства и прогрызет кладку.

Я взяла его под руку. День начинался с крокусов, а закончился киберпанком. Нормальный день.

Глава 13.3

В спальне было тихо, но воздух казался наэлектризованным. Мы лежали в темноте, глядя в потолок, где отсветы камина рисовали пляшущие тени. Виктор не спал. Я чувствовала, как напряжены его мышцы, когда прижалась к его плечу. Он был похож на сжатую пружину.

— Он дышит ровно, — тихо сказала я, нарушая тишину. — Я проверила перед уходом. Ян сидит с ним. — Меня волнует не мальчишка, — отозвался Виктор глухо. — С мальчишкой все ясно: выходим, допросим, спрячем. Меня волнуют завтрашние гости.

Он повернулся ко мне, подложив руку под голову. — Тридцать горцев, Матильда. Это не просто «рабочая сила». Это стая. Молодые, горячие, с топорами. Они не знают, что такое строй. Они не знают, что такое «не трогать служанок». — Тормунд обещал дисциплину. — Тормунд — сын Вождя. Его боятся. А здесь его не будет. Здесь буду я. И для них я — чужак, которому они временно продали свои мечи.

Он вздохнул. — Завтра может пролиться кровь. Первая пьяная ссора в казарме, косой взгляд на местного солдата... и у нас будет гражданская война во дворе. Я села в кровати, подтянув колени к груди. — Значит, нам нужен Регламент. Жесткий. И понятный даже неграмотному. — Регламент? — Виктор усмехнулся. — Ты хочешь заставить их читать правила? — Я хочу создать систему сдержек и противовесов. Я начала загибать пальцы:

1. Принцип «Разделяй и Властвуй». — Мы не селим их одной кучей. Ты был прав насчет смешанных троек. Но давай пойдем дальше. Мы разобьем их на три отряда. «Волки», «Медведи» и... ну, скажем, «Орлы». В каждом отряде — треть горцев и две трети наших ветеранов. Командиры отрядов — только твои люди. Маркус, Саймон и... кто у нас третий надежный? — Сержант Грей, — кивнул Виктор. — Одноглазый. Злой как черт, но справедливый. — Отлично. Горцы оказываются в меньшинстве. Им придется подстраиваться под большинство.

2. Сухой закон. — Это обязательно, — кивнул Виктор. — Ни капли спиртного в будние дни. — Не просто запрет. Штраф. За запах перегара — лишение недельной пайки мяса. — Жестоко. Мясо для них — святое. — Вот именно. Они простят удар плетью (это для них доблесть), но они не простят голод. Бьем по желудку, Виктор. Это эффективнее.

3. Женский вопрос. Это волновало меня больше всего. — Объяви им завтра на плацу: любая женщина в замке — Личная Собственность Леди Матильды. Виктор удивленно поднял бровь. — Собственность? — Да. Скажи, что я — Ведьма (они в это верят). И что на каждой служанке стоит моя «Печать неприкосновенности». Тот, кто тронет девушку без её согласия, не просто пойдет под суд. У него отсохнет... мужская сила.

Виктор фыркнул, а потом рассмеялся в подушку. — Ты страшная женщина. Они будут обходить прачек за версту. — Пусть обходят. Гормоны пустим в дело. Вечером — тренировочные бои до седьмого пота. Чтобы сил хватало только дойти до койки.

4. Экономика войны. — Платить будем не в конце месяца, — продолжила я. — А каждую неделю. Но! Удерживаем 20 % в «Страховой фонд». — Зачем? — Если горец сбежит или нарушит контракт — эти деньги сгорают. Если отслужит честно — получит их бонусом при увольнении. Это привяжет их лучше цепей. Никто не захочет терять накопленное.

Виктор слушал внимательно, глядя на меня с нескрываемым уважением. — Ты рассуждаешь как генерал, который прошел сто войн. — Я прошла сто корпоративных слияний, милый. Там акулы пострашнее твоих горцев. Он потянул меня к себе, заставляя лечь обратно под теплое одеяло. — Хорошо. План принят. — Завтра утром ты встречаешь их, — я положила голову ему на грудь. — Проводишь «парад», пугаешь их моим проклятием, разбиваешь на отряды. А потом... — А потом я увожу их на Дорогу.

Он стал серьезным. — Я заберу двадцать человек на расчистку «Глотки Дракона». Десять оставлю здесь, в гарнизоне, под присмотром Маркуса. Мне нужно лично проверить, как идет заливка бетона. И проехать по деревням, как мы договаривались. — Надолго? — Дня на три. Может, четыре. Я почувствовала укол тревоги. Четыре дня. Одна в замке. С «зеленым» мальчишкой в стене и десятком диких горцев в казарме (пусть и под присмотром). — Я справлюсь, — твердо сказала я. — Я знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Маркус останется за старшего по обороне. Ян — по технике. Ты — по всему остальному. — И по Нико, — шепнула я. — Мне нужно понять, что за «смерть» он принес в тубусе. — Будь осторожна, — Виктор сжал меня крепче. — Не открывай этот чертов тубус без меня. Обещаешь? — Обещаю. Я только поговорю с ним. И накормлю. Я наблюдала за встречей из окна своей спальни, скрытая шторой. Ровно в девять ворота открылись. Во двор вошла пестрая толпа. Рыжие бороды, шкуры, блеск топоров. Они шли не строем, а гурьбой, гогоча и озираясь. Тридцать молодых волков. Виктор ждал их на крыльце. Один. Без охраны. В черном походном костюме, рука на эфесе меча.

Он не кричал. Он просто стоял исмотрел. Его поза выражала такую спокойную, давящую уверенность, что шум во дворе начал стихать. Один горец замолчал. Другой толкнул соседа. Через минуту во дворе повисла тишина.

— Добро пожаловать в Грозовой Створ, — голос Виктора

Он спустился на одну ступеньку.

— Здесь платят серебром. Кормят мясом. Но здесь спрашивают шкурой. Мое слово — закон. Слово Леди — закон. Кто не согласен — ворота открыты. Никто не шелохнулся. — Маркус! — рявкнул Виктор. — Разбить на тройки! Читать Устав! Форму выдать! Кто откажется мыться — в реку!

Я отошла от окна. Виктор справится. У него есть харизма лидера. А у меня есть свои задачи. Я оделась (строгое рабочее платье, ключи на поясе, удобные туфли). Пора спускаться в подземелье. Точнее, в стену. У нас есть пациент, которого нужно допросить, пока он не сошел с ума от ужаса.

— Лиза! — позвала я. Девушка появилась мгновенно. — Завтрак мне в кабинет. И двойную порцию каши с мясом... эээ... для Мурза. (Легенда о прожорливом цветке была идеальным прикрытием для выноса еды). — Мурз сегодня голодный? — лукаво спросила Лиза. — Зверски. И захвати кувшин компота. Витамины нужны даже растениям.

День начался. Виктор строил армию. Я шла раскрывать тайны техномагии. И где-то далеко, за перевалом, механические псы уже, возможно, брали след. Я просочилась в тайную комнату, как заправская шпионка, держа в руках поднос, накрытый салфеткой. Внутри пахло пылью и, странным образом, лекарствами — Ян постарался.

Нико не спал. Он сидел на столе, поджав ноги, завернутый в одеяло, как гусеница. Его разноцветные глаза (один карий, другой пугающе-голубой) уставились на меня поверх очков, которые он уже водрузил на нос. В руках он вертел какой-то механизм, разобранный на части — кажется, это был старый астрономический прибор деда, который Нико успел развинтить.

— Еда, — объявила я, ставя поднос на край стола. — Каша с мясом. Компот. И никакой химии.

Он вздрогнул, но потянулся к ложке. Руки его дрожали, черные пятна ожогов выглядели жутко на бледной коже.

— Спасибо, миледи... — прошептал он. — Ешь. И говори. Я села напротив. — Что в тубусе, Нико? И не говори мне про «Смерть». Я хочу знать технические характеристики. Это бомба? Яд? Вирус? Нико проглотил кашу, не жуя. — Это «Дыхание Бездны», — сказал он тихо. — Формула газа. Я похолодела. Химическое оружие. — Что оно делает? — Оно... меняет плоть. Алхимики хотели создать идеальных солдат. Чтобы не чувствовали боли, чтобы кожа была как броня. Но газ нестабилен. Те, кто его вдыхает... они не становятся солдатами. Они становятся... мясом. Безумным, голодным мясом.

Меня затошнило. Зомби-апокалипсис в пробирке. — И ты украл это? Зачем? — Чтобы уничтожить, — в его глазах вспыхнул фанатичный огонь. — Магистр Рихтер хотел распылить его над мятежной провинцией на Юге. Для теста. Я не мог... Я выкрал прототип и формулу нейтрализатора. — Нейтрализатора? — я уцепилась за это слово. — То есть, эту дрянь можно остановить? — Можно. Но формула сложная. Мне нужны реактивы. И лаборатория.

Я посмотрела на него. Маленький, затравленный, с кислотными волосами. Гринпис и Оппенгеймер в одном флаконе. — Лаборатория будет, — твердо сказала я. — Но при одном условии. Ты не делаешь ничего, что может взорвать мой замок. И ты работаешь на нас. — Я... я согласен. — Отлично. Сиди тихо. Яна я приставлю к тебе помощником. И спрячь этот тубус подальше. Если эта штука разобьется здесь... я тебя лично придушу. — Она в «Сердце Зимы», — кивнул он на дедов ледяной сундук. — Холод сдерживает реакцию.

Умно.

— Отдыхай, Нико. Твоя смена начнется, когда заживут руки.

Я вышла из тайника, отряхнула платье и нацепила на лицо маску «Радушной Хозяйки». В Большом Зале уже накрывали стол. Виктор был там. Он выглядел... озадаченным. — Как прошло распределение? — спросила я, подходя к нему. — Нормально, — он потер переносицу. — Они шумные, наглые, но силу уважают. Я разбил их на три десятка. Старшие отрядов пришли на обед. — И? В чем проблема? — В третьем десятке. Там... сюрприз. — Какой?

Двери распахнулись, не дав ему ответить. Вошли трое.

Глава 13.4

Первым шел Тормунд (он остался, чтобы проконтролировать передачу людей). Рыжий, огромный, довольный. За ним — двое «старших». Один — классический горец: шкаф с антресолью, борода лопатой, шрамы, запах немытого тела. Его звали Бьорн. А вот третий...

Третий был ниже ростом. Щуплый, гибкий, в кожаном доспехе, плотно облегающем фигуру. Лицо скрывал глубокий капюшон плаща, а на поясе висели не топоры, а два коротких изогнутых клинка. Они подошли к столу.

— Приветствую воинов, — кивнула я. — Прошу к столу.

Бьорн плюхнулся на скамью, отчего та жалобно скрипнула. Тормунд сел рядом с Виктором. А «Третий» остался стоять.

— Сними капюшон, воин, — сказал Виктор. — Здесь не прячут лиц.

Фигура медленно подняла руки. Тонкие, жилистые руки в кожаных наручах. Капюшон был откинут. По залу (где суетились служанки и стоял караул) пронесся тихий вздох. Это была девушка.

Молодая, лет двадцати пяти. С кожей цвета бронзы и глазами, серыми и холодными, как ледниковая вода. Её волосы были выбриты на висках, а на макушке собраны в сложную, тугую косу, в которую были вплетены вороньи перья и... кажется, фаланги чьих-то пальцев. Через всё лицо, от виска до подбородка, шла татуировка — синяя вязь рун. Она смотрела на Виктора прямо, дерзко, без тени страха.

— Яра, — представилась она. Голос был хрипловатым, низким. — Дочь Ветра. Старшая отряда «Соколы».

Виктор замер. Я видела, как в его голове сражаются «Устав» и «Реальность».

— Женщина? — наконец произнес он. — Тормунд, ты привел мне в казарму женщину?

Тормунд захохотал, разламывая курицу.

— Яра стоит троих мужиков, Сторм! Она вырезала патруль Империи прошлой зимой. В одиночку.

— У меня в Уставе нет женских казарм, — отрезал Виктор. — И я запретил женщинам служить в строю.

Яра усмехнулась. Криво, хищно.

— Твой Устав — для овец, Лорд. Я — волчица. Я сплю там, где упаду. И горе тому кобелю, который решит меня понюхать без спроса.

Она положила руку на рукоять клинка. — Или ты боишься, что я побью твоих ветеранов, и им станет стыдно?

Виктор начал багроветь. Его мужское эго было задето. Ситуация накалялась. Выгнать её — оскорбить Клан. Оставить — нарушить свои же правила. Я шагнула вперед.

— Добро пожаловать, Яра, — мой голос прозвучал звонко.

Все посмотрели на меня. Я подошла к ней. Мы были одного роста. Две женщины в зале, полном тестостерона. Я — в шелках и с кулоном. Она — в коже и с рунами.

— Лорд Виктор беспокоится не о том, что ты женщина, — сказала я мягко. — А о том, что наши мужчины

Яра моргнула. Она ожидала наезда, но не комплимента.

— Но я решу эту проблему, — я повернулась к мужу. — Виктор, Яра не будет жить в общей казарме. — А где? В конюшне? — буркнул он. — В замке. В крыле для гостей. Рядом с моей комнатой. Яра нахмурилась. — Я не служанка, Леди. Я не буду выносить горшки. — Ты будешь не служанкой. Ты будешь... — я на секунду задумалась. —...Начальником моей личной охраны. Я улыбнулась. — У Лорда есть его ветераны. А мне нужна Тень. Женщина, которая может пройти туда, куда не пустят мужчину с мечом. И которая прикроет мне спину, когда я буду вести переговоры.

Я протянула ей руку. — Зарплата двойная. Питание с офицерского стола. Но подчиняешься лично мне. Согласна?

Яра посмотрела на мою руку. Потом на Виктора. Потом на Тормунда. Тормунд кивнул: «Соглашайся, дура, это джекпот». Яра пожала мою руку. Её ладонь была жесткой, мозолистой, но рукопожатие — крепким.

— Согласна, Хозяйка. Но если будет скучно — я уйду в горы. — Скучно не будет, — пообещала я, вспоминая Нико в стене и «Дыхание Бездны». — У нас тут очень весело.

Виктор выдохнул. Конфликт был исчерпан, хоть он и выглядел недовольным.

— Ладно, — сказал он, садясь за стол. — Начальник охраны так начальник охраны. Садись, Яра. Посмотрим, как ты ешь. Если как птичка — уволю.

Яра села, достала свой нож и воткнула его в кусок мяса.

— Я ем как волк, Лорд. Береги пальцы.

Обед продолжился. Я смотрела на Яру. Сильная. Опасная. Независимая. Идеальный кандидат, чтобы охранять мой кабинет с секретами. И, возможно, единственная, кто сможет понять Нико. Они оба — изгои в этом мире. Моя команда «Мстителей» пополнялась. Обед закончился, когда на столах остались только обглоданные кости. Виктор встал. — Тормунд, Бьорн — выводите людей на плац. Выдадим снаряжение. Через час — первый смотр.

Горцы загомонили, отодвигая скамьи. Виктор бросил на меня взгляд — смесь усталости и благодарности за разрешение конфликта с Ярой — и вышел. Я осталась с Ярой.

Она стояла, расслабленная, но готовая к прыжку, и ковыряла в зубах щепкой. — Ну что, Тень, — сказала я. — Пойдем, покажу твою конуру. — Надеюсь, там сухо, — хмыкнула она.

Я привела её в комнату на втором этаже, смежную с моей спальней. Раньше здесь спала дежурная служанка, но комната пустовала. Здесь было чисто, узкое окно выходило во двор, а у стены стояла кровать с нормальным матрасом.

Яра вошла. Обошла комнату по периметру, проверяя углы. Потом подошла к кровати. Ткнула пальцем в перину. — Мягко, — скривилась она. — Спина болеть будет. Она сдернула одеяло и подушку, бросила их на пол. — Я буду спать на полу. У двери. — Как хочешь, — пожала я плечами. — Но в замке есть правило: мыться. Каждый день. Яра фыркнула. — Я купаюсь в горной реке, когда лед сходит. Сейчас вода теплая, грязь сама отвалится. — Нет. Сейчас ты пойдешь в баню. Лиза выдаст тебе мыло и чистое белье. Твоя кожаная броня пахнет так, будто ты в ней родилась. — Это запах удачи, — огрызнулась Яра. — Это запах старого пота. А ты теперь — элита. Элита должна пахнуть страхом врагов, а не грязными носками.

Яра посмотрела на меня зло, но потом вдруг рассмеялась. — Ты забавная, Хозяйка. Маленькая, пахнешь цветами, а командуешь как Вождь. Ладно. Показывай свою баню.

Отправив Яру с Лизой (которая смотрела на дикарку с ужасом) отмываться, я получила час свободы. Мне нужно было к Нико.

Я прокралась к тайнику. Внутри было душно. Нико сидел при свете магического шара и что-то чертил на обрывке бумаги, который дал ему Ян.

— Как дела, стажер? Он вздрогнул. — Миледи... Я пишу список. Он протянул мне листок. Почерк был дерганый, острый.«Спирт. Сера. Ртуть. Кварц. Медная проволока. Линзы».

— Это для нейтрализатора? — спросила я. — Частично. И для... системы очистки воздуха. Здесь душно. Я могу собрать вентиляцию, если будет труба. — Труба будет. Что еще? — Я слышал шаги, — он понизил голос. — Тяжелые. Много людей. — Это наши новые солдаты. Горцы. — Горцы? — его глаза расширились. — Они ненавидят техно. Если они найдут меня... они сожгут меня вместе с тубусом. — Не найдут. Ты в «мертвой зоне».

Я положила на стол яблоко и кусок сыра. — Яра — мой новый телохранитель — сейчас в бане. Но потом она будет ходить за мной хвостом. Я не смогу часто приходить. Ян будет твоим связным. — Понял. Я уже собралась уходить, когда он сказал: — Миледи. Тот тубус... Холод уходит. Если лед растает — газ вырвется. — Лед не растает, — уверенно сказала я (хотя внутри кольнуло). — Это магия. — Магия нестабильна рядом с химией, — возразил он. — Мне нужно собрать стабилизатор. Срочно. Достаньте мне ртуть. — Достану.

Вечером я вышла на балкон, чтобы посмотреть, как Виктор «ломает» новобранцев. Зрелище было эпичным. Тридцать горцев стояли нестройной толпой. Напротив них — двадцать ветеранов Виктора. В строю. Плечо к плечу. Щиты сомкнуты. Стена.

— Задача простая! — орал Виктор, расхаживая между ними. — Вы, сыны гор, должны прорвать этот строй. Кто прорвется — получает бочонок пива. Кто нет — чистит сортиры неделю!

Горцы радостно взревели. Для них это была игра.

— Вперед! — махнул Виктор.

Толпа рыжих и бородатых ломанулась на строй. Они бежали быстро, размахивая деревянными дубинками (оружие не дали). Каждый сам за себя. Каждый хотел быть героем.БАМ!Они врезались в щиты. Строй ветеранов даже не шелохнулся. Они работали как единый организм. Щит — толчок. Меч (тупой) — удар в щель. Шаг вперед. Горцы отскакивали, мешали друг другу, падали. Строй ветеранов, как асфальтовый каток, медленно, молча теснил их к стене конюшни. Через пять минут все было кончено. Горцы валялись в грязи, потирая ушибленные бока. Ветераны стояли, тяжело дыша, но держа строй.

Виктор подошел к поверженным. — Сила — ничто, — сказал он громко. — Порядок — всё. Вы дрались как стая собак. Они дрались как один кулак.

Он поднял с земли одного парня — молодого, с разбитым носом. — Хочешь побеждать, парень? Учись стоять рядом с братом, а не бежать впереди него.

Горец сплюнул кровь, но кивнул. В его глазах появилось уважение. Не к силе, а к умению. Сзади меня раздался скрип. Я обернулась. Яра. Она стояла в дверях балкона. Чистая. Волосы мокрые, расплетены по плечам (неожиданно красивые, густые, цвета воронова крыла).

— Он хорош, — сказала она, прикусив травинку. — Двигается правильно. Не тратит сил зря. — Он лучший, — сухо ответила я. — Для равнины — да, — согласилась Яра. — В горах он бы сдох через день. Но здесь... здесь он Король. Она перевела взгляд на меня. — А ты — Королева. Я видела, как ты ходила в тайник в стену. У меня внутри все оборвалось. — Что? — Ты пахнешь пылью. И чем-то кислым. И страхом, — она повела носом. — У тебя там секрет, Хозяйка?

Я подошла к ней вплотную. — У каждого есть секреты, Яра. У тебя — почему ты ушла из Клана. У меня — что лежит в стене.

Я посмотрела ей в глаза. — Мои секреты оплачивают твою зарплату. Ты охраняешь меня. А значит — охраняешь и мои секреты. Даже от Лорда. Поняла?

Яра ухмыльнулась. — Даже от Лорда? — это ей понравилось. — Это мне по душе. Бабский заговор. Люблю такое. — Это не заговор. Это бизнес. Она кивнула и снова посмотрела на Виктора. — Хороший самец, — пробормотала она, словно оценивала племенного жеребца. — Крепкий. Дети от такого будут сильные. И вот тут я поняла: ревность будет. Вечер опустился на Грозовой Створ тяжелым, влажным одеялом. В Большом Зале было шумно. Тридцать горцев, отмытых (некоторые — насильно, с применением ледяной воды) и одетых в казенное, ужинали за длинными столами. Гул их голосов, смешанный со стуком деревянных кружек, создавал фон, похожий на рокот прибоя.

Мы сидели за «Высоким Столом», на возвышении. Я, Виктор и Яра. Маркус и Ян предпочли ужинать с солдатами, чувствуя, что наверху атмосфера сгущается.

Яра, распаренная после бани, с мокрыми черными волосами, рассыпанными по плечам, выглядела пугающе красивой. Дикой, необузданной красотой хищника, которого пустили в гостиную. Она ела жадно, но аккуратно, отрезая куски мяса своим личным ножом — узким, хищно изогнутым клинком с костяной рукоятью.

— Значит, «Соколиный удар»? — спросил Виктор, отламывая хлеб. Он даже не смотрел в свою тарелку, его взгляд был прикован к оружию Яры. — Ага, — она вытерла губы тыльной стороной ладони. — Подрезаешь под колено, потом — вспарываешь бок, пока он падает. Имперские латники неповоротливы. Пока они разворачивают свои двуручники, я уже за спиной. Виктор кивнул, и в его глазах загорелся огонек профессионального интереса. — Покажи нож.

Яра перехватила клинок за лезвие и протянула ему рукоятью вперед. Жест доверия. Воин воину.

Виктор взял оружие. Взвесил на ладони. Провел пальцем по плоской стороне лезвия.

— Баланс смещен к острию, — заметил он одобрительно. — Для метания тоже сгодится? — До двадцати шагов — в глаз белке, — ухмыльнулась Яра. — Это сталь из старых жил. Мой дед ковал. Она не тупится о кости.

Я сидела между ними, аккуратно накалывая кусочек запеченной репы на вилку. Я чувствовала себя иностранкой. Они говорили на языке, который я понимала умом (благодаря книгам и фильмам), но не нутром.

— А как ты обходишь защиту шеи? — Виктор подался вперед, положив локти на стол. — У них там горжеты. — В стык, — Яра показала на своей шее, проведя ногтем линию под ухом. — Там есть щель, где шлем соединяется с наплечником. Нужно бить снизу вверх. — Рискованно, — покачал головой Виктор. — Если промахнешься, откроешь корпус. — Кто не рискует, тот не пьет кровь врага, — она рассмеялась, и Виктор улыбнулся в ответ.

Это была не просто беседа. Это был танец. Они понимали друг друга с полуслова. Им не нужны были длинные объяснения.«Удар. Блок. Кровь. Сталь».Я посмотрела на свои руки. Белые, ухоженные (спасибо вчерашней маске). Пальцы, которые привыкли держать перо, калькулятор и чашку кофе.

Я создала экономику этого замка. Я нашла деньги на наемников. Я придумала, как кормить эту ораву. Но сейчас, за этим столом, все мои достижения казались бледными тенями перед простой и жестокой реальностью:они умели убивать, а я — нет.

Глава 13.5

— Виктор, — я попыталась вклиниться в разговор, когда повисла пауза. — Ты не забыл, что завтра нужно утвердить смету на бетон для моста?

Виктор моргнул, словно выныривая из транса. Посмотрел на меня отсутствующим взглядом. — Бетон? Да, конечно. Утром гляну. И тут же повернулся к Яре.

— А с двумя клинками против топора выходила? — Было дело. Медведь-Бьорн пытался меня учить. Теперь у него шрам на заднице.

Яра громко захохотала. Виктор присоединился к ней. Его смех был искренним, грудным.

Они сидели рядом. Широкие плечи Виктора и гибкая сила Яры. Они смотрелись... органично. Как две части одного целого. Как волк и волчица. А я была хозяйкой дома, которая просто обеспечивает им комфорт.

Внутри меня что-то щелкнуло. Холодная, острая игла ревности уколола прямо в сердце. Не к телу. К душе. Яра давала ему то, чего не могла дать я —равенство в бою. Она была товарищем. Братом по оружию. А я всегда буду «Леди, которую надо защищать».

Я резко отодвинула тарелку. Фарфор звякнул слишком громко. Разговоры за столом стихли. Виктор удивленно посмотрел на меня.

— Матильда? Ты не доела. — Я сыта, — холодно ответила я, вставая. — Сыта разговорами о вспарывании животов за ужином. Это портит аппетит.

Я выпрямила спину, превращаясь в ледяную статую аристократки..

— Яра, — я посмотрела на телохранительницу сверху вниз. — Завтра в шесть утра ты должна быть у моей двери. Трезвая. И без запаха «удачи»..

Яра перестала ухмыляться. Она медленно кивнула, в ее глазах мелькнуло понимание. Она, как зверь, почувствовала перемену настроения вожака.

— Буду, Хозяйка. — Спокойной ночи, Лорд Сторм, — я даже не посмотрела на мужа. — Не засиживайтесь. Завтра у вас трудный день. Дорога не прощает ошибок. — Матильда, постой... — Виктор начал вставать. — Нет. Обсуждайте... стыки доспехов. Я пойду проверю отчеты. Я развернулась и вышла из зала.

Я шла с гордо поднятой головой, чувствуя спиной их взгляды. Но как только тяжелые двери закрылись за мной, я прислонилась к холодной каменной стене и закрыла глаза. К черту отчеты. Я пошла в спальню. Одна. В ту самую спальню, где пахло лавандой и где я чувствовала себя любимой. Сейчас она казалась мне пустой.

Я разделась, швырнув платье на сундук. Забралась под одеяло с головой. Я не плакала. Кризис-менеджеры не плачут. Я злилась. На Виктора — за его слепоту. На Яру — за её дикую, естественную крутость. И на себя — за

«Ничего, — думала я, кусая губы. — Мечом махать любой дурак может. А вот построить дорогу и заставить бетон застыть — это магия посильнее. Завтра я покажу им, кто здесь настоящая Валькирия. Валькирия Логистики».

Через час дверь тихо скрипнула. Виктор вошел в спальню. Он ступал осторожно, стараясь не шуметь. Я не шелохнулась, имитируя глубокий сон. Он постоял у кровати. Я чувствовала его тепло.

— Спишь, Гроза... — прошептал он виновато. Он разделся и лег рядом. Попытался обнять меня со спины. Я дернула плечом, сбрасывая его руку. Он вздохнул, но настаивать не стал. Между нами, на широкой кровати, легла полоса отчуждения шириной в один клинок Яры. Утро было серым и колючим. Мы проснулись как чужие люди. Виктор молча одевался, затягивая ремни портупеи. Я молча заплетала косу, сидя перед зеркалом. В воздухе висело невысказанное «извини» с его стороны и гордое «не дождешься» с моей. Перед отъездом Виктор решил устроить экзамен. — Я не доверю твою спину человеку, чьи навыки не проверил лично, — заявил он за завтраком, доедая третий кусок мяса. — Яра, на плац. Через десять минут. Учебные мечи. — Как скажешь, Лорд, — Яра лениво потянулась, продемонстрировав грацию большой кошки, и подмигнула мне. — Не бойся, Хозяйка. Я его не сильно побью.

Я вышла на балкон второго этажа, кутаясь в меховую накидку. Внизу, на утоптанной земле двора, уже собрались зрители. Солдаты, слуги, даже Герта выглянула с кухни. Виктор снял куртку, оставшись в простой льняной рубахе, закатанной до локтей. Яра скинула свой плащ. Под ним была кожаная безрукавка, открывающая жилистые, рельефные руки, покрытые шрамами и вязью татуировок.

Они встали друг напротив друга. Он — Скала. Мощный, тяжелый, несокрушимый. Она — Ртуть. Гибкая, быстрая, опасная.

— Начали! — гаркнул Маркус.

Они сошлись. Я ожидала грубой рубки. Но я увидела танец. Страшный, красивый, завораживающий танец двух хищников. Виктор атаковал. Его удары были мощными, рассекающими воздух со свистом. Обычного солдата такой удар вбил бы в землю по пояс. Яра не блокировала. Она текла. Она уходила из-под удара в последнюю долю секунды, изгибаясь под немыслимыми углами. Её клинки (два деревянных муляжа) жалили, как осы. Стук. Стук. Стук. Дерево билось о дерево.

Они двигались в унисон. Они дышали в одном ритме. Я видела лицо Виктора. Он не злился. Он... улыбался. Это была улыбка воина, встретившего достойного соперника. В его глазах горел азарт, которого я не видела, когда он смотрел на мои таблицы. Это был их мир. Мир пота, боли, реакции и адреналина. Мир, в который мне, с моей экономикой в голове и маникюром, вход был закрыт.

Яра провела подсечку, перекатилась через плечо и попыталась достать Виктора в прыжке. Он перехватил её руку в воздухе. Резко дернул на себя, сбивая инерцию. Они замерли.

Виктор держал её за запястье, прижимая спиной к своей груди, а его деревянный меч лежал у её горла. Они стояли в плотном клинче. Тяжело дышали. Их тела соприкасались. Пот смешивался с потом.

— Убита, — выдохнул Виктор ей в ухо (с балкона мне казалось, что это прозвучало слишком интимно).

Яра рассмеялась. Хрипло, гортанно.

— Ты бы умер через секунду, Лорд. Мой второй клинок у тебя в печени.

Она ткнула рукоятью левого меча ему в бок. Виктор отпустил её. Она развернулась к нему лицом. Они смотрели друг на друга секунду. Сияющие. Взбудораженные схваткой. Виктор хлопнул её по плечу. Тяжелой мужской рукой.

— Хороша, чертовка. Ты принята.

— Рада служить, — она оскалилась в улыбке.

Во дворе раздались аплодисменты гарнизона. А я стояла на балконе, вцепившись в перила так, что побелели костяшки.

Внутри меня поднялась холодная, ядовитая волна. Я знала, что Виктор любит меня. Но там, внизу, была Женщина-Воин. Понятная ему. Близкая по духу. Она пахла кожей и сталью, как и он. А я пахла лавандой и бумагой.

Я почувствовала себя... лишней. Чужой. Хрупкой вазой в оружейной комнате. Виктор поднял голову. Увидел меня. Помахал рукой, широко улыбаясь.

— Матильда! Ты видела? Она великолепна! Твоя спина в безопасности!

Я натянула на лицо улыбку. Кривую, пластиковую. — Видела. Впечатляет.

Я резко развернулась и ушла в комнату, громко хлопнув балконной дверью. Полчаса спустя Виктор вошел в комнату. Он только что ополоснулся после боя, волосы были мокрыми, от него пахло свежестью и азартом.

— Матильда? — он увидел, что я яростно утрамбовываю вещи в сундук (просто перекладывала, чтобы успокоиться). — Что случилось? Ты сама не своя.

— Все отлично, — буркнула я, не оборачиваясь. — Собираю тебе вещи в дорогу. Положила лишнюю пару носков. И бинты. Вдруг тебя кто-то... ранит в печень.

Виктор замер. Он был мужчиной прямым, но не глупым. Он подошел ко мне сзади. Обнял. Я попыталась дернуться, но он держал крепко.

— Ты ревнуешь? — в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Я? Ревную? — я развернулась в его руках. — С чего бы? Просто наблюдала, как вы там обжимались на плацу. Это называется «спарринг», да? В моем мире это прелюдия.

Виктор моргнул. А потом начал улыбаться. — Матильда... Ты ревнуешь меня к Яре? К этому... мужику в юбке? — Она не мужик, Виктор! Она молодая, гибкая, сильная женщина! И у вас с ней... — я махнула рукой, —...общий язык. Вы оба любите махать железками. А я умею только считать деньги и варить мыло.

Виктор перестал улыбаться. Он взял мое лицо в ладони, заставив смотреть ему в глаза.

— Слушай меня. И слушай внимательно. Его голос стал низким, вибрирующим. — Да, Яра — отличный боец. Она как хороший меч. Или как верный пес. Я уважаю её силу.

Он наклонился ближе. — Но мечи не греют постель, Матильда. И с псами не говорят о будущем.

Он провел большим пальцем по моей губе. — Ты думаешь, меня восхищает сила? Меня восхищает ум. Меня восхищает то, как ты строишь этот мир. Как ты подчиняешь людей не страхом, а словом.

Он прижался своим лбом к моему. — Яра — это война. Войны у меня было достаточно. — А я? — спросила я шепотом, чувствуя, как глупая обида тает. — А ты — мой Мир. Мой Дом. Моя Гроза. Он поцеловал меня. Жадно, властно, присваивающе. — И запомни: я люблю женщин в шелках. А не в потной коже.

Я обняла его за шею, зарываясь пальцами в мокрые волосы.

— Ладно. Убедил. Но если я увижу, что она строит тебе глазки... я отправлю её чистить конюшни.

— Договорились, — усмехнулся он. — А

Глава 13.6

Я вышла во двор через десять минут. На мне был теплый плащ с меховым воротником. Во дворе выстроился отряд.

Двадцать горцев (те, что уходили на Дорогу) и десять ветеранов. Лошади били копытами грязь. Обоз с инструментами и едой был готов. Виктор стоял в центре. Он не смотрел на солдат. Он смотрел на землю. Точнее, на серую, невзрачную плиту, которая лежала посреди двора. Пробный куб римского бетона, который залил Ян пару дней назад. Вокруг плиты собрались зрители.

— Ян! — позвал Виктор. Стеклодув выбежал из мастерской. — Да, милорд? — Леди Матильда утверждает, — громко произнес Виктор, так, чтобы слышали все, включая горцев, — что эта серая грязь крепче камня. И что из неё мы будем строить мосты, по которым пойдут мои солдаты. Он обвел взглядом строй. — Я не отправлю людей на мост, в котором не уверен. Виктор подошел к кузнецу Берту. — Дай молот.

Берт, крякнув, протянул ему огромный боевой молот, которым обычно забивали сваи или ломали ворота. Я подошла ближе. Сердце екнуло. Бетон был свежим. Он схватился, да. Но набрал ли он полную прочность? Если сейчас плита треснет, мой авторитет рассыплется вместе с ней. И вся стройка встанет. — Виктор, — сказала я холодно. — Это лабораторный образец. Он... — Если он не выдержит удара молота, он не выдержит удара судьбы, — перебил он меня.

Он снял плащ. Остался в кольчуге. Взвесил молот в руке. Поиграл мышцами. Горцы затаили дыхание. Им нравилось разрушение. Они ждали, что сейчас эта серая штука разлетится в пыль. Виктор поднял молот над головой. Яра рядом со мной напряглась.

— Он его разнесет, — шепнула она. — Камень колется от такого замаха.

— Смотри, — прошипела я.

ХЭК!

Виктор обрушил молот со всей своей чудовищной силой. С выдохом, вложив в удар вес тела. Удар был страшным. Земля под нашими ногами дрогнула. Раздался звон. Не глухой хруст камня. И не чавканье глины. Звонкий, высокий металлический лязг. Молот отскочил, едва не вывернув Виктору кисть. Он пошатнулся, восстанавливая равновесие. На серой плите осталась лишь белая царапина и крошечная вмятина. Ни одной трещины. Монолит даже не шелохнулся.

Тишина.

Виктор опустил молот. Посмотрел на свои дрожащие пальцы. Потом на плиту. Горцы начали перешептываться.

— Колдовство... — донеслось из строя. — Камень дьявола...

Виктор медленно поднял голову и нашел меня взглядом. Там было... потрясение. И гордость. Он подошел ко мне, волоча молот. Встал напротив. Яра сделала полшага вперед, закрывая меня плечом, но я положила руку ей на плечо, останавливая.

— Это бетон, Виктор, — сказала я громко. — Он не колется. Он становится крепче с каждым годом. Как и этот Замок. — Сталь гнется, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Камень крошится. А это...

Он бросил молот на землю. Повернулся к строю. — Слушать всем! — рявкнул он. Строй вытянулся. — Я ухожу на Дорогу. Я увожу лучших. Здесь остаются гарнизон и новобранцы.

Он указал на меня рукой в латной перчатке. — В мое отсутствие Леди Матильда — ваш Лорд. Её слово — сталь. Её приказ — закон.

Он подошел к старшему из оставшихся горцев — огромному рыжему детине по имени Гром. — Гром, смотри на этот камень. — Виктор ткнул пальцем в бетонную плиту. — Видишь? Он не сломался. Леди создала его из грязи и пепла.

Он схватил горца за грудки и притянул к себе. — Если хоть один волос упадет с её головы... Если кто-то косо посмотрит... Я вернусь. И я сделаю с вами то, что не смог сделать молот с этим камнем. Я вас в порошок сотру. Понял? — Понял, Лорд! — рявкнул Гром, побледнев под загаром. — Леди — скала!

Виктор отпустил его. Подошел ко мне. Взял мою руку. Стянул с меня перчатку. При всех, на глазах у сотни людей, он поднес мою ладонь к губам и поцеловал открытую ладонь. Долго, горячо. Это было интимнее, чем любой спарринг с Ярой.

— Матильда, ты — фундамент, на котором стоит весь мой мир. Без тебя мы все рухнем в грязь.

У меня защипало в глазах. Лед окончательно растаял.

— Ты вернешься через четыре дня, — сказала я дрогнувшим голосом. — И я жду тебя к ужину. Живым. Целым. И голодным. — Клянусь, — улыбнулся он улыбкой, от которой подгибались колени.

Он вскочил на коня. — Отряд! На Дорогу! Шагом... марш! Колонна тронулась. Телеги заскрипели. Горцы затянули свою заунывную песню. Виктор обернулся в седле, салютуя мне рукой. Я стояла и смотрела, пока последний солдат не скрылся за воротами. Рядом, опираясь на колонну, стояла Яра. Она грызла яблоко.

— Хороший мужик, — заметила она, глядя вслед Виктору. — Крепкий.

Я медленно повернула к ней голову. — Яра. — А? — она хрустнула яблоком. — Ты знаешь, что делает с людьми Мурз, если его не покормить? — Нет. — Он откусывает лишнее.

Я мило улыбнулась. — Это я к тому, что Лорд — это моя территория. Пометишь её — скормлю цветку.

Яра замерла с яблоком у рта. Посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло уважение. — Поняла, Хозяйка. Чужая добыча — табу. Я не крыса, я у своих не ворую. Она доела яблоко и выбросила огрызок. Потом посмотрела на бетонную плиту. На ней осталась отметина от удара. Шрам.

— Крепкая штука, — уважительно сказала Яра. — Хозяйка, а можно из этой жижи сделать щит? — Щит будет тяжелым, Яра. Но мы сделаем из неё стены. Я поправила плащ. — Все. Шоу окончено. Мужчины уехали играть в строителей. А у нас работа. Замок без Виктора казался гулким. Его шаги, его голос, его тяжелая аура, заполнявшая пространство — всё исчезло, оставив после себя тишину, которую нарушал только свист ветра в дымоходах. Но предаваться меланхолии было некогда. У меня в стене сидел безумный гений, которому требовалась таблица Менделеева, чтобы мы все не взлетели на воздух.

Я собрала команду в холле Северного крыла. — Задача, — объявила я, поправляя плотную повязку на лице (смоченную уксусом, как учила Дора, хотя тут больше помог бы респиратор). — Нам нужна ртуть. Много ртути. — Жидкое серебро? — переспросил Ян, который держал ящик с инструментами. — Миледи, это дорого. И ядовито. — Я знаю. Поэтому мы здесь.

Я указала на винтовую лестницу, уходящую в темноту под самую крышу. — Согласно описи имущества от 1240 года, на чердаке хранятся старые зеркала, снятые

Яра, стоящая рядом и поигрывающая кинжалом, фыркнула. — Я думала, мы идем убивать шпионов. А мы идем воевать с мебелью? — Шпионов убить легко, Яра. А вот добыть стратегический ресурс из хлама — это искусство. Лиза, мешки взяла? — Взяла, — пискнула Лиза, с ужасом глядя на темную лестницу. — Миледи, говорят, там привидение Прабабки Изольды. Она воет перед дождем. — Отлично. Если встретим — спросим прогноз погоды. Вперед.

Мы поднялись наверх. Дверь была заколочена, но Ян с помощью лома и такой-то матери вскрыл её за минуту.

Нас встретил запах. Запах сухой, мертвой пыли, старой древесины и мышиного помета. Свет из слуховых окон падал косыми лучами, в которых танцевали мириады пылинок. Чердак был огромен. Это было кладбище вещей. Сломанные стулья с гнутыми ножками. Сундуки, обитые ржавым железом. Чучело медведя, из которого торчала солома (моль сожрала его почти целиком). И, у дальней стены, — они. Зеркала. Огромные, в тяжелых, почерневших рамах. Стекла были мутными, пошедшими пятнами, но все еще отражали нас — искаженных, призрачных.

— Приступаем, — скомандовала я. — Ян, снимай рамы. Я и Лиза счищаем слой. Яра... охраняй нас от мышей. — Великая битва, — буркнула Яра, усаживаясь на перевернутый сундук и доставая яблоко.

Работа была грязной. Ян аккуратно вынимал стекла. Мы клали их на расстеленную ткань изнанкой вверх. Скребком я начала счищать серый налет. Это требовало осторожности. Ртуть — коварная штука. Пары невидимы, но убивают медленно.

— Не дышать глубоко, — напоминала я. — Счистили — ссыпали в банку — закрыли крышкой.

Под скребком амальгама скатывалась в тяжелые, блестящие шарики. Живой металл. Он тек, сливался, дрожал.

— Красиво, — прошептала Лиза. — Как слезы. — Ядовитые слезы, — поправила я.

Прошел час. Спина гудела. Яра, которой надоело сидеть, начала бродить по чердаку, рассматривая хлам.

— Хозяйка! — позвала она вдруг. — Глянь, что нашла.

Я выпрямилась, отряхнула руки и подошла к ней. Яра стояла у груды старых игрушек. Деревянная лошадка без ноги. Оловянные солдатики. И... Маленький, детский меч. Выструганный из дуба. Грубый, но крепкий. Рукоять была обмотана кожаным шнурком. Я взяла его в руки. На гарде ножом было криво выцарапано:«В.С. — Победитель Драконов». Виктор Сторм.

— Это его? — спросила Яра, глядя на меч. — Похоже на то. — Маленький был, а хват правильный, — оценила она, проведя пальцем по рукояти. — Видишь? Кожа потерта там, где большой палец. Он тренировался часами.

Я представила маленького Виктора. Серьезного, насупленного мальчика, который здесь, на пыльном чердаке, сражался с воображаемыми драконами (или с чучелом медведя), готовясь стать Лордом. У меня защемило сердце.

Я вдруг поняла, как мало знаю о его детстве. Он всегда был для меня "Воином" и "Мужем". А ведь когда-то он был просто мальчишкой, который боялся темноты и мечтал о подвигах.

— Возьмем? — спросила Яра. — Возьмем, — я сунула деревянный меч за пояс. — Покажу ему, когда вернется. Пусть вспомнит, с чего начинал.

ШУРХ.

Звук раздался из темного угла, за стопкой ковров. Лиза взвизгнула и уронила скребок. — Изольда! — выдохнула она. Яра среагировала мгновенно. Её рука метнулась к поясу. Свист рассекаемого воздуха.ТУК.Нож вонзился в деревянную балку в темном углу. Раздался пронзительный писк, перешедший в хрип.

Яра лениво подошла, выдернула нож. На острие висела огромная, жирная крыса. — Ужин, — констатировала она. Лиза начала сползать по стене в обморок. — Фу, Яра! — скривилась я. — Выбрось эту гадость. Мы не голодаем. — Мясо есть мясо, — пожала плечами дикарка, но крысу выбросила в слуховое окно. — Вы, равнинные, слишком нежные. Чуть что — в обморок. А крыса, между прочим, вкусная, если на углях запечь. — Я запомню это для следующего меню, если нас осадят, — пообещала я. — А пока — возвращаемся к зеркалам.

Мы спустились вниз, грязные, как трубочисты, но с добычей. Тяжелая бутыль из темного стекла была наполнена ртутью почти на треть. Этого должно было хватить Нико для его алхимических фокусов. Я отправила Лизу отмываться, Яру оставила караулить коридор, а сама, прихватив Яна, пошла в тайник.

Нико встретил нас оживленно. Он уже обжился: расставил книги, соорудил из проволоки какую-то антенну, а на "Сердце Зимы" поставил кружку с недопитым чаем, используя артефакт как столик, варвар.

— Принесли? — его глаза за стеклами очков блеснули. Я поставила бутыль на стол. — Ртуть. Чистая амальгама. С тебя — результат. Нико схватил бутыль. Он смотрел на тяжелую жидкость с вожделением. — О да... Это стабилизирует реакцию. Я смогу сделать "замок" для формулы. — Нико, — я постучала пальцем по столу. — Ты говорил про нейтрализатор. — Я работаю! — он указал на чертежи. — Но мне нужен еще... — Стоп, — перебила я. — Сначала ты делаешь так, чтобы тубус в холодильнике перестал быть угрозой. Это приоритет номер ноль. — Понял.

Он уже откупоривал пробку, готовясь заливать ртуть в какую-то колбу. — Ян, присмотри за ним, — шепнула я инженеру. — Если он начнет светиться или дымиться — бей его по голове чем-нибудь тяжелым и тащи наружу. — Есть, миледи.

Глава 14.1

Вечером я лежала в ванной (второй раз за день, смывая пыль веков), а на столике рядом лежал деревянный меч Виктора.

День прошел продуктивно. Ресурс добыт. Нико занят делом. Яра показала, что умеет метать ножи даже в темноте (и что она ест крыс, что добавляло ей колорита).

Но главное — я нашла этот меч. Я взяла его в мокрые руки. "Победитель Драконов". Скоро он вернется. Мой настоящий победитель. А пока...

Мне нужно было настроить "Око Шторма". Завтра. Завтра я займусь магическим шпионажем.

Я вылезла из воды, завернулась в халат. Подошла к окну. Темнота за стеклом казалась плотной. Где-то там, в горах, Виктор жег костер и спал на земле. Я проснулась от того, что луч солнца, пробившись сквозь щель в плотных шторах, упал мне прямо на нос. Я не открывала глаза. Я наслаждалась моментом. Кровать была огромной и пустой. Рука привычно пошарила справа, где должен был лежать Виктор, но наткнулась только на прохладную простыню. Его не было. Но вместо тоски я почувствовала странную, спокойную нежность.

Я повернула голову. На ночном столике лежал деревянный меч «Победитель Драконов». Грубый, потрескавшийся от времени кусок дуба. Я улыбнулась ему, как старому другу.

— Доброе утро, — прошептала я в тишину.

Я села, потянулась так, что хрустнули позвонки, и скинула одеяло. Я надела простые льняные штаны, сшитые по моему эскизу —

В этом мире не было кофемашин и новостных лент. Но мое тело требовало привычной рутины. Я встала в начало «коврика», сложила руки у груди и закрыла глаза. Вдох. Выдох. «Приветствие Солнцу». Я плавно подняла руки, прогнулась назад, чувствуя, как натягиваются мышцы живота. Наклон вперед. Ладони на пол. Шаг назад. Планка. Я замерла в планке, чувствуя, как напрягается пресс. Тело звенело.

Дверь, ведущая в смежную комнату, бесшумно приоткрылась. Я услышала тихий, вкрадчивый шаг. Кошачий шаг. Я не прервала движение. Упор лежа. Прогиб. «Собака мордой вверх». И тут тишину нарушил голос, полный искреннего недоумения: — Хозяйка... Ты что, заболела?

Я открыла один глаз.

Яра стояла в дверях. Босиком, в одних штанах и короткой рубахе. Её волосы были растрепаны со сна, но рука уже лежала на кинжале. Она смотрела на меня с ужасом.

— У тебя судорога? — спросила она. — Тебя скрючило? Позвать лекаря? — Я здорова, Яра, — выдохнула я, переходя в «Собаку мордой вниз» (таз вверх, пятки к полу). — Это йога. Гимнастика для тела и духа.

Яра обошла меня по кругу, разглядывая мою пятую точку, устремленную в потолок, с нескрываемым скепсисом..

— Зачем стоять раком... то есть, в такой позе? — уточнила она. — Это боевая стойка? Ты хочешь лягнуть врага назад? — Я растягиваю позвоночник. Кровь приливает к голове. Мозги лучше работают.

Я вернулась в исходное положение, выпрямилась и выдохнула.

— Хочешь попробовать? Яра хмыкнула. — Я воин, Хозяйка. Я тренируюсь с железом. А это... — она пренебрежительно махнула рукой. — Танцы для изнеженных дев. — Да неужели? — я усмехнулась. — Думаешь, это легко? Встань в «Позу Дерева». Я показала: опорная нога прямая, вторая стопа упирается во внутреннюю часть бедра, руки над головой. — Пф-ф, — фыркнула Яра. — Я на скалах могу спать на одной ноге.

Она встала на шкуру. Закинула ногу. Вскинула руки. Она стояла идеально ровно. Никаких колебаний. Монумент. Но я видела, чего ей это стоит. Мышцы на её бедре стали каменными. Пальцы опорной ноги побелели, впиваясь в шкуру. На виске вздулась жилка. Она не дышала. Онапобеждалагравитацию грубой силой.

— Дыши, Яра, — сказала я мягко. — Расслабь плечи. Отпусти живот.

Яра попыталась сделать вдох. Её тело дрогнуло. Жесткая конструкция, лишенная гибкости, тут же потеряла устойчивость. Она махнула рукой, чтобы не упасть, и со злостью опустила ногу на пол.

— Дьявольщина! — рявкнула она. — Пока я держала все мышцы — стояла. Как только начала твое «дыши» — всё поплыло!

— В этом и смысл, — я вернулась в исходное положение. — Ты держишь себя силой воли и спазмом. Это тратит кучу энергии. А йога учит держать себя скелетом и покоем.

Яра потерла сведенную судорогой икру. — Хитрые вы, равнинные. У нас в горах, если расслабишься — упадешь в пропасть. — А здесь, если не расслабишься — сломаешься от напряжения. Научишься? — Научусь, — буркнула она с вызовом. — Не хочу, чтобы собственная нога меня предавала. После «тренировки» мы спустились в Малую Столовую. Утро окончательно вступило в права. Окна были распахнуты, впуская свежий, сырой воздух. Камин весело потрескивал, разгоняя остатки ночной сырости. Стол был накрыт на двоих (статусные границы были стерты моим приказом, Яра ела со мной). Лиза, порхая как птичка в новом переднике, вносила блюда.

Завтрак был моим личным триумфом над средневековой жирной кухней. Передо мной стояла глубокая миска. Овсянка. Разваренная, нежная, политая золотистым медом. Сверху я щедро насыпала нарезанных сушеных груш и чернослива, которые предварительно размочила в горячей воде. И, конечно, горсть орехов. Рядом дымился травяной чай с мятой и листом смородины.

Перед Ярой стояло другое блюдо. Огромная тарелка с холодной нарезкой (буженина, язык, копченое мясо) и ломоть черного хлеба. Яра посмотрела на мою кашу. — Ты будешь есть... это? — она ткнула ножом в сторону овсянки. — Это же еда для лошадей. Зерно. — Это медленные углеводы, Яра. Энергия на весь день. А твое мясо упадет в желудок камнем, и через час ты захочешь спать. — Волк не ест траву, — отрезала она, отправляя в рот кусок буженины. — Волк ест мясо. Поэтому волк сильный, а лошадь... возит волка. — Логика железная, — я зачерпнула ложку каши. Сладость груши и вязкость овсянки создавали идеальный дуэт. — Но я не волк. Я — мозг этой операции. А мозгу нужен сахар.

Лиза, подливая мне чай, начала свой ежедневный доклад (моя личная служба новостей). — Миледи, в казармах тихо. Горцы вчера пытались петь песни после отбоя, но Маркус вышел и сказал, что будет петь с ними. — И что? — Они замолчали. Говорят, у лейтенанта слуха нет совсем, страшно слушать. Я улыбнулась. Маркус — гений психологической войны. — Что еще? — Мурз, — Лиза понизила голос. — Он сегодня... активный. Утром поймал ворону, которая залетела в форточку. Съел вместе с перьями. Дора говорит, он растет. Листья стали фиолетовыми-фиолетовыми, аж светятся. — Хорошо. Пусть ест ворон. Меньше мусора. — И еще... — Лиза замялась. — Ян просил передать. Он просит бумагу. Много бумаги. И уголь. — Выдай ему запасы из библиотеки. Пусть пишет.

Яра доела мясо, вытерла нож о штанину (я поморщилась, но промолчала — перевоспитание требует времени) и откинулась на спинку стула. — Ну что, Хозяйка? — спросила она лениво. — Я поела, ты поела. Мы идем убивать? Или опять пыль глотать? — Сегодня мы идем шпионить, — сказала я, допивая чай. — Мы идем в мой кабинет. Будем включать «Око Шторма». — Шар? — глаза Яры загорелись. — Тот, что показывает невидимое? — Тот, что показывает всё. Если я не сгорю от перенапряжения, пытаясь его запустить.

Я встала из-за стола. Сытая. Гибкая после йоги. Одетая в удобное платье цвета грозового неба. — Лиза, — бросила я на ходу. — На обед — суп с клецками. И скажи Герте, чтобы Яре положила двойную порцию. Волкам нужно расти. Яра довольно рыкнула. Мой кабинет был самым защищенным местом в замке (после тайной комнаты, конечно). Я заперла дверь на засов. — Никого не впускать, — сказала я Яре. — Даже если будут кричать, что замок горит. — А если он правда горит? — уточнила Яра, придвигая тяжелое кресло к двери, чтобы заблокировать вход. — Тогда выносишь меня. Сама я, скорее всего, идти не смогу. Эта штука пьет силы как вампир.

Я подошла к столу. Я расчистила центр, сдвинув стопки отчетов и чернильницу. Достала из бархатного мешка Шар. «Око Шторма». Стеклянная сфера размером с

Сфера была ледяной. Даже сквозь ткань мешка я чувствовала холод. — Выглядит как глаз мертвеца, — прокомментировала Яра, стоя у меня за плечом. Она держала руку на кинжале, словно собиралась зарезать шар, если тот дернется.

— Это инструмент, Яра. Как подзорная труба. Только видит дальше.

Я села в кресло. Глубоко вздохнула. Нащупала на шее кулон-аккумулятор. Он был теплым, полным энергии. Ещё бы! Я заряжала его два дня, медитируя у камина. — Не подходи близко, — предупредила я. — Может ударить статикой. Яра послушно сделала шаг назад, но глаз не отвела.

Я положила обе руки на шар. Холод обжег ладони.Контакт.

Я закрыла глаза и мысленно потянулась к кулону. Представила, как открываю шлюз плотины. Поток тепла хлынул из кристалла на шее, прошел по плечам, по рукам — и ударил в стекло.ВЗЗЗЗ-УМММ.Звук был не слышимым, а ощущаемым. Низкая вибрация, от которой задрожали зубы. Волосы на моих руках встали дыбом. В комнате запахло озоном, как перед грозой.

— Хозяйка! — встревоженно окликнула Яра. — Оно светится!

Я открыла глаза.

Глава 14.2

Туман внутри шара вскипел. Он закручивался в воронку, менял цвет с белого на грозовой, сине-черный.

А потом туман исчез. Стекло стало прозрачным. И я увидела.

Я смотрела на замок сверху. Это было похоже на Google Maps в режиме спутника, только качество было 8K. Я видела черепицу крыш (надо бы подлатать у конюшни, вон там дыра). Видела крошечные фигурки солдат на плацу. Бьорн гонял новобранцев. Я могла разглядеть даже цвет их рубах.

— Вижу двор, — прошептала я, не отрывая рук. — Управление... Как тут зумить?

Я попробовала сжать пальцы, как на тачскрине. Картинка дернулась и приблизилась. — Работает! — выдохнула я. — Что ты видишь? — Яра подошла ближе, забыв про страх. — Смотри. Она заглянула в шар. — Клянусь Ветром... — выдохнула она. — Это Бьорн! Я вижу лысину Бьорна! Она блестит! — Масштабируем, — я мысленно толкнула картинку «вверх».

Взгляд камеры взмыл в небо. Долина распахнулась перед нами. Река, похожая на стальную змею. Лес, еще голый, черный, с пятнами снега. Дорога. Я повела взгляд вдоль дороги к перевалу «Глотка Дракона». Там, далеко, я увидела крошечную цепочку муравьев. Отряд Виктора. Они разбили лагерь у скалы. Я видела дым костров.

— Они добрались, — сказала я с облегчением. — Виктор на месте.

Но мне нужно было не это. — Ищем чужих, — скомандовала я сама себе.

Я начала сканировать периметр. Лес вокруг замка. Опушки. Тропы. Шар слушался тяжело. Поворот «камеры» требовал усилия воли, словно я поворачивала тяжелую турель. Кулон на шее начал нагреваться. — Чисто... Чисто... Косули на поляне... Лиса... И вдруг. — Стоп.

Над верхушками елей, в километре от замка, что-то двигалось. Птица. Хищник. Сокол или ястреб. Он парил, ловя потоки воздуха. Но что-то в его полете было... неправильным. Слишком ровным. Слишком механическим. Он не делал лишних взмахов. Он шел по идеальной дуге.

— Яра, — я напряглась. — Ты охотница. Посмотри на эту птицу.

Я приблизила изображение. Сокол заполнил сферу. Яра прищурилась.

— Он не машет крыльями, — сказала она. — Он планирует. Но ветра там нет, верхушки деревьев стоят смирно.

Я увеличила еще. Солнце ударило в спину птицы. И на мгновение перья блеснули. Не как перо. Как полированный металл. А вместо глаза у птицы был... объектив. Стеклянный, выпуклый, в медной оправе. Точно такой же, как линзы в очках Нико.

— Механика, — прошипела я. — Дрон.

Птица сделала круг над лесом. Её стеклянный глаз смотрел прямо на замок. Она писала трек. Она собирала данные.

— Она следит за нами? — Яра положила руку на плечо, сжимая его до боли. — Она сканирует защиту. Ищет прорехи. Или... ищет Нико. Птица внезапно сложила крылья и камнем рухнула вниз, в чащу леса. Исчезла. — Ушла на базу, — констатировала я. — Снимать информацию.

Я оторвала руки от шара.ЩЕЛК.Контакт прервался. Шар мгновенно потемнел, снова наполнившись молочным туманом. Меня отбросило на спинку кресла. Голова кружилась, перед глазами плавали цветные пятна. Кулон на шее был горячим, как уголь, он обжигал кожу.

— Воды... — прохрипела я.

Яра метнулась к графину. Я пила жадно, стуча зубами о край стакана. Руки тряслись. — Ты белая как мел, — сказала Яра серьезно. — Эта штука тебя жрет. — Зато мы знаем, — я вытерла губы. — Мы не параноики, Яра. Они здесь. Я встала, опираясь на стол. Ноги были ватными. — Механический сокол. Разведчик. Значит, где-то в лесу сидит оператор. Или база. — Я найду его, — глаза Яры сузились. — Я прочешу лес. Если там есть человек — я принесу его уши. — Нет! — я схватила её за руку. — Не лезь туда. Это не человек с луком. Это Алхимики. Если там есть сокол, там могут быть и «Псы», о которых говорил Нико. Ты не пойдешь одна.

Я начала ходить по кабинету, восстанавливая кровообращение. — Мы будем ждать Виктора? — спросила Яра. — Нет. Виктор вернется через три дня. За три дня они могут подготовить атаку.

Я остановилась у окна. — Нам нужно сбить этот дрон. Ослепить их. Если птица не вернется, они не получат карту замка. — Сбить? — Яра хмыкнула. — Он летает высоко. Стрела не достанет. — Стрела — нет. А вот «Соколиный удар»... Я посмотрела на Яру. — Ты сказала, что метаешь нож в глаз белке. А в глаз механической птице попадешь? — Если она спустится ниже — попаду. Но как её приманить?

Я улыбнулась. Злой, недоброй улыбкой хозяйки, у которой воруют секреты. — Мурз, — сказала я. — Мурз сегодня съел ворону. Значит, он может прикинуться... раненой, вкусной добычей? Или мы выставим приманку, на которую клюнет этот железный стервятник.

Я подошла к карте. — Мы устроим охоту, Яра. Но не в лесу. А здесь. Мы заставим птичку залететь в ловушку. План был надежен, как швейцарские часы, и безумен, как шляпник. Мы собрались на «военный совет» прямо на плоской крыше Восточной башни. Ветер тут гулял такой, что мою юбку пыталось унести в соседнее графство, а коса Яры хлестала её по спине, как хвост рассерженной кошки.

— Значит, так, — я перекрикивала ветер, удерживая карту (которая нам была не нужна, но придавала мне авторитета, иначе не знаю, зачем я её взяла). — Эта тварь реагирует на всплески магии. Она как мотылек. Видит свет — летит жрать. Или сканировать. —

Мы соорудили «Гнездо». Я села в центре крыши, на кучу старых мешков (чтобы не отморозить стратегически важные места). Передо мной стоял таз. В тазу лежал самый большой кристалл от старой люстры, который мы с Лизой варварски отломали полчаса назад.

— Ты прячешься там, — я указала на зубцы башни. — За трубой. — Я не прячусь, — обиделась Яра. — Я занимаю позицию.

Она достала свое оружие. Не лук. Лук она презрительно отвергла («Стрела от железа отскочит, только рассмешит»). В руках она держала болас. Три тяжелых свинцовых грузила, обшитых кожей и соединенных веревкой из бычьих жил. Оружие для охоты на бегущих страусов или летящих драконов.

— Если промахнешься... — начала я. — Если я промахнусь по летящей кастрюле, я сбрею косу и уйду в монахини, — отрезала Яра. — Начинай светить, Хозяйка.

Я положила руки на кристалл. Закрыла глаза. Обратилась к кулону:«Ну, давай, родной. Максимальная яркость. Режим "Новогодняя Елка"». Энергия потекла в кристалл. Стекляшка в тазу сначала задрожала, а потом вспыхнула так, что на крыше стало светло, как днем. В небо ударил столб чистого, концентрированного магического света. Это был не просто свет — это был радиосигнал:«ЭГЕ-ГЕЙ! ЗДЕСЬ ОЧЕНЬ МНОГО ВКУСНОЙ МАГИИ! БЕСПЛАТНО!»— Ослепнешь, — пробурчала Яра из-за трубы. — Оно работает? — Ждем. Минута. Две. У меня начали неметь пальцы. Держать такой поток было тяжело. — Летит, — голос Яры изменился. Стал тихим, хищным. — С севера. Высоко.

Я не могла поднять голову — я была «батарейкой». — Описывай! — Блестит. Крылья не двигаются. Идет кругами. Снижается. Он видит свет. — Пусть подойдет ближе. Не спугни.ВЗЗЗ-КЛИК.Я услышала этот звук. Он был мерзким. Похожим на звук бормашины. Сокол завис прямо надо мной. Метрах в двадцати. Я рискнула приоткрыть один глаз. Это было жутко красиво. Медный корпус, идеально подогнанные пластины-перья. Стеклянные глаза-объективы, которые вращались, фокусируясь на кристалле. Из брюха птицы выдвинулся какой-то щуп, похожий на иглу шприца. — Он хочет взять пробу, — поняла я. — Он думает, что кристалл — это источник. — Ближе... — шептала Яра. — Иди к мамочке...

Птица сложила крылья и нырнула. Прямо на меня. Страшно было до икоты. Медная туша весом килограмм в пять, летящая камнем мне в лицо. Я зажмурилась, но рук не убрала. — СЕЙЧАС! — заорала я.

Яра выскочила из-за трубы, как чертик из табакерки. Она раскрутила болас над головой. Свист рассекаемого воздуха слился с жужжанием дрона.ВЖУХ!Веревка с грузами метнулась в небо. Удар был глухой и смачный. Болас обвился вокруг механических крыльев. Свинец ударил по медному корпусу. Птицу перекосило. Винты (или что там у неё было внутри) жалобно взвизгнули. Дрон потерял аэродинамику и превратился в кирпич.

— Берегись! — крикнула Яра. Я откатилась в сторону, совершив кувырок, достойный ниндзя (или мешка с картошкой).

Сокол рухнул в таз.ДЗЫНЬ!Хрусталь люстры разлетелся в пыль. Таз погнулся. Птица билась в тазу, пытаясь расправить спутанные крылья. Она скрежетала металлом по металлу, издавая звуки, похожие на ругательства пьяного телеграфиста. — Добивай! — скомандовала я, отплевываясь от пыли. Яра подскочила к тазу. Она занесла свой кованый сапог. — СТОЙ! — завопила я. — Не топчи! Это технологии! Нам нужны мозги, а не лепешка!

Яра замерла с ногой в воздухе. — Так добивать или целовать? Ты определись, Хозяйка. — Накрой! Я бросила ей плотный мешок. Яра ловко накинула ткань на беснующуюся механику. Прижала сверху коленом. Под мешком что-то жужжало, щелкало и пыталось прожечь ткань (или просто искрило).

— Попался, петушок, — довольно сказала Яра. — Тяжелый, зараза.

Глава 14.3

Мы притащили трофей в кабинет. Птицу, упакованную в мешок и перемотанную сверху веревкой (для надежности), положили на стол. Она уже не трепыхалась, только тихо тикала, как бомба замедленного действия.

Я посмотрела на мешок. Потом на Яру, которая с интересом ковыряла ножом столешницу. Потом на дверь. Вскрыть эту штуку мог только один человек. Но он был секретнее, чем государственная казна.

— Ян! — крикнула я в коридор. — Неси отвертки! И...

Я запнулась. Яра подняла на меня взгляд. В её желтых глазах читался вопрос.

Если я сейчас позову «призрака», назад дороги не будет. Яра узнает. Но она только что сбила эту дрянь ради меня. Она спасла замок. Играть с ней в шпионов дальше было глупо.

—...И зови Нико, — твердо закончила я. — Скажи, пусть выходит.

Ян, возникший в дверях, побледнел. — Сюда, миледи? Но тут... — он покосился на Яру. — Зови. У нас тут пациент, которого без него мы превратим в груду мусора. Ян кивнул и исчез.

— Нико? — переспросила Яра, не переставая ковырять стол. — Это тот, кем от тебя пахло? Пылью и страхом? — Он самый. Наш тайный жилец. — Мужик, который прячется в стене, пока женщины воюют? — Яра презрительно сплюнула (я мысленно отметила, что надо отучать её плевать на ковер). — Бесполезный. — Он не воин, Яра. Он — мозг. И он из «этих». Из Алхимиков.

Рука Яры с ножом замерла. Она медленно выпрямилась, превращаясь из расслабленной кошки в натянутую пружину. — Ты держишь в доме врага? — Я держу в доме перебежчика. И с этой минуты, Яра, ты охраняешь и его тоже. Потому что его мозги стоят дороже, чем весь этот замок.

Дверь скрипнула. В кабинет бочком протиснулся Нико. Он выглядел жалко: втянутая в плечи голова, огромные очки, перемазанный чернилами халат. Увидев Яру — высокую, хищную, с ножом в руке — он вскрикнул и попытался спрятаться за спину Яна. — С-спокойно! — пискнул он. — Я безоружен! Яра окинула его взглядом, полным брезгливого разочарования. — И вот это — твоё секретное оружие, Хозяйка? — фыркнула она, убирая нож. — Я думала, там колдун. А это... цыпленок. — Этот цыпленок сейчас расскажет нам, как устроена эта птица, — отрезала я. — Нико, не бойся. Она не кусается. Если я не разрешу. Иди к столу.

Нико, все еще косясь на Яру как на тигра в клетке, семенил к столу. Но стоило ему увидеть мешок, страх исчез. Когда мы развернули ткань, его глаза загорелись фанатичным огнем маньяка-ученого. Он забыл про Яру, про

— Модель «Орлан-4», — выдохнул он, благоговейно касаясь медного крыла дрожащими пальцами. — Гироскопическая стабилизация. Маго-сенсоры последнего поколения... Боги, это... это очень дорого, миледи. Стоит как целая деревня. — Отлично, — я потерла руки, видя, что контакт налажен (хотя бы односторонний). — Мы стали богаче на одну деревню. Нико, вопрос: эта штука передает сигнал? — Сейчас нет. — Нико надел очки и заглянул птице в... хм, под хвост. — Антенна повреждена при падении. Но запись внутри осталась. — Вскрывай. Мне нужно знать, что он успел снять. И кто его послал.

Яра стояла рядом, скрестив руки на груди, и наблюдала, как Нико и Ян ковыряются в птичьих внутренностях.

— Странные вы люди, — сказала она философски. — Охотитесь на железных птиц, потрошите их отвертками, ищете внутри картинки... А суп из неё сварить нельзя. Бесполезная дичь. — Зато эта дичь не гадит на головы, — парировала я. — Ян, что там?

Щелк.Грудная пластина сокола откинулась. Внутри, в сплетении пружин и шестеренок, лежал маленький, светящийся синим кристалл. Флешка. Магическая карта памяти. Нико осторожно извлек его пинцетом. — Здесь маршрут, — сказал он. — И точка старта. — Куда она ведет? — я наклонилась над столом. Нико вставил кристалл в какой-то свой прибор (выглядящий как коробка с линзой). На стену спроецировалась мутная карта. Красная линия шла от нашего замка на северо-запад. В горы. И обрывалась у точки, помеченной символом реторты

— Старая Шахта, — узнал Ян. — Это в дне пути отсюда. Заброшенный рудник. — Теперь он не заброшенный, — мрачно сказала я. — Там сидит оператор.

Я посмотрела на карту.

— Они не просто наблюдают. Они готовят плацдарм. Яра подошла к карте. Ткнула пальцем в красную точку. — Я знаю это место. Там пещеры. Глубокие. Удобно прятаться. Она повернулась ко мне. Глаза её горели недобрым огнем. — Хозяйка. Мы сбили их птицу. Они поймут, что мы их видим. — Поймут. — Тогда нам надо бить первыми. Пока они думают, что птица просто сломалась от ветра.

Я посмотрела на разобранного сокола. На карту. На свою маленькую армию: химика-раба, стеклодува и дикарку с ножом. — Виктора нет, — сказала я тихо. — У нас нет армии для штурма. — У нас есть яд, — тихо сказал Нико. — Если мы закинем нейтрализатор в шахту вентиляции... они уснут. — У нас есть Яра, которая может пролезть в любую дыру, — добавила телохранительница. — И у нас есть я, которая умеет планировать безумные операции, — закончила я.

Я барабанила пальцами по столу. Риск был чудовищный. Но сидеть и ждать, пока из шахты вылезут «Псы» или выйдет армия зомби под газом... было еще хуже.

— Нико, — сказала я. — Ты можешь перепрограммировать эту птицу? — Что? — он удивился. — Сделать так, чтобы она полетелаобратно. И принесла им подарок. Я улыбнулась. — Не яд. Что-то повеселее. Например, «Слезогонку». Или дымовую шашку. Что-то, что выкурит их наружу, прямо под стрелы наших дозоров.

Нико почесал зеленый затылок. — Механика цела... Если Ян выправит крыло... Я могу заменить директиву. Она вернется на базу как миленькая. С грузом. — Отлично. Я хлопнула в ладоши. — Операция «Троянский Сокол» начинается. Ян, паяльник! Яра, иди на кухню, возьми у Доры самый жгучий перец. Мы устроим им «Горячий привет» от Леди Сторм.

Вечер закончился тем, что мы сидели в кабинете, пили чай (Яра пила эль) и смотрели на отремонтированного сокола, который теперь выглядел немного контуженным (одно крыло было прикручено проволокой), но вполне боеспособным. — А он железные яйца не несет? — вдруг спросила Яра, глядя на птицу. Мы с Яном переглянулись и расхохотались. Нервное напряжение отпустило. Мы сбили НЛО шваброй и веревкой. Мы крутые. Замок погрузился в сон. Ян и Нико остались в лаборатории (Нико клялся, что ему не нужно спать, пока он не перепаяет плату управления, а Ян просто боялся оставлять его одного с паяльником).

Я поднялась в спальню. Ноги гудели. Плечи ныли от напряжения во время «работы маяком». В комнате было тепло. Камин прогорел до углей, отбрасывая рубиновое свечение на ковер. Яра вошла следом за мной. Беззвучно, как тень. Она обошла комнату, проверила ставни, заглянула под кровать (старая привычка или паранойя — я не спрашивала). — Чисто, — констатировала она. Потом бросила свой плащ на пол у двери, положила рядом обнаженный кинжал и села, скрестив ноги. — Ты будешь спать там? — спросила я, расплетая косу. — В соседней комнате есть кровать. — Сегодня я сплю у порога, — отрезала она. — Если кто войдет — споткнется об меня. И умрет. Спи, Хозяйка.

Я не стала спорить. С дикими зверями и телохранителями не спорят. Я забралась в большую, холодную без Виктора постель. Положила под подушку деревянный меч «Победитель Драконов». Глупо, по-детски, но его грубая рукоять давала мне странное чувство связи с мужем. Словно он, маленький и храбрый, охранял мой сон.

— Яра? — шепнула я в темноту. — М? — Спасибо за птицу. Ты была крутой. В темноте раздался тихий смешок. — Спи. Завтра отправим твой «подарок». Пусть подавятся.

Я закрыла глаза. За окном шумел ветер, но внутри было тихо. Впервые за долгое время я засыпала не с тревогой менеджера, у которого горят сроки, а с тяжелым спокойствием командира, у которого периметр под охраной, а оружие заряжено.

Снились мне не кошмары. Снился Виктор, который строил мост из овсяной каши, и Мурз, который летал на механических крыльях и каркал. Нормальные сны кризис-менеджера.

Глава 14.4

Утром в дверь спальни поскреблись. Яра, которая, казалось, и не спала вовсе, уже стояла у двери с кинжалом. — Кто? — рыкнула она. — Это я, Нико, — раздался виноватый голос из коридора. — Птица готова.

Мы спустились в лабораторию в халатах (я — в шелковом, Яра — в наспех накинутом плаще). На столе стоял «Орлан-4».

Выглядел он жутковато. Одно крыло блестело новой медной заплатой, глаз-объектив горел недобрым красным светом. К брюху птицв просмоленной лентой ткани была примотана пузатая колба. — Что внутри? — спросила я. — «Слезы Дракона», — гордо сообщил Нико. — Смесь красного перца, серы и вытяжки из болотной жабы. При ударе колба разбивается, смесь испаряется. Радиус поражения — десять метров. Все, кто вдохнет, будут плакать, чихать и слепнуть полчаса. — Не смертельно? — уточнила я. — Нет. Но воевать они точно не смогут. И думать тоже. — Идеально.

Мы вышли на балкон башни. Утро было туманным. Отличное прикрытие для запуска. Нико поставил птицу на

Нико нажал кнопку. Винты зажужжали. Птица дернулась, неуклюже подпрыгнула и тяжело, с натугой (груз тянул вниз) сорвалась с перил. Она провалилась в туман, потом выровнялась и, набирая высоту, ушла в сторону леса. Мы стояли и смотрели ей вслед. — Ну все, — Яра вытерла руки. — Посылка отправлена. Ждем гостей? — Ждем, — кивнула я. — Если они умные — они придут договариваться. Если глупые — придут мстить. — Надеюсь, они глупые, — мечтательно сказала Яра. — Я давно не точила ножи о настоящую кость. К обеду в замке назревала революция. Никаких факелов и вил, но напряжение в воздухе висело такое, что можно было вешать топор. В мой кабинет, где мы ждали реакции на птицу, постучал Маркус. Вид у бравого лейтенанта был растерянный. — Миледи... Там проблема. В столовой. — Драка? — Яра тут же подобралась. — Хуже. Забастовка. Горцы отказываются жрать... то есть, принимать пищу. Говорят, что не будут есть «корм для коз».

Я вздохнула, откладывая перо. — Я же утвердила меню. Суп с перловкой, тушеная капуста с салом и репой. Сытно, полезно, дешево. — Они говорят: «Где мясо?». Они говорят, что от капусты у воина живот раздувает, а сил нет. Гром — их старший — опрокинул миску. Сказал, что лучше будет голодать, чем есть траву. Я встала. — Яра, за мной. Пойдем объяснять дикарям основы нутрициологии. — А я бы тоже мяса поела, — тихо буркнула Яра себе под нос, но пошла следом.

В длинном зале, отведенном под солдатскую столовую, стояла тишина. Зловещая. Тридцать горцев сидели за столами перед полными мисками. Руки скрещены на груди. Лица мрачные, как грозовые тучи. Наши ветераны (которые уже привыкли к моей диете) ели молча, стараясь не смотреть на соседей.

Гром, огромный рыжий детина, сидел во главе бунтовщиков. Перед ним на столе была перевернутая миска, а по столешнице растекалась лужица супа. Я вошла. Стук моих каблуков по камню прозвучал как выстрел. — В чем дело, бойцы? — спросила я громко. — Почему не едим? Еда остывает. Гром медленно поднялся. Он был выше меня на две головы и шире в три раза. — Мы — воины, Леди, — прогудел он басом. — Мы пришли служить за серебро и мясо. А ты кормишь нас... этим. Он брезгливо ткнул пальцем в капусту. — Это еда для баб и кроликов. От неё нет силы. От неё только ветры в животе гуляют. Дай нам мяса! По залу пронесся одобрительный гул. — Мяса! Мяса! Яра положила руку на кинжал. Маркус напрягся. Ситуация была паршивая. Если я уступлю — они сядут на шею. Если не уступлю — они будут голодными и злыми, а это конец дисциплине. Нужно было менять не меню. Нужно было менятьвосприятие.

Я прошла вдоль столов, заглядывая в миски. — Значит, еда для кроликов? — переспросила я. — Считаете, что сила только в жареной говядине? — Истина! — рявкнул Гром. — Мой дед ел по овце за раз и гнул подковы! — А умер твой дед от чего? — спросила я резко. — От того, что не смог сходить до ветру и лопнул изнутри? Или от того, что зубы выпали от цинги?

Гром моргнул. Видимо, я угадала. Проблемы с пищеварением были бичом всех «мясоедов».

Я вышла на середину зала. — Слушайте меня, волки! — мой голос звенел. — Вы думаете, я экономлю на вас? Вы думаете, я даю вам капусту, потому что жадная? Я выдержала паузу. — Глупцы. Я даю вам Секретное Оружие Имперских Берсерков. Тишина стала озадаченной. — Чего? — переспросил кто-то с задних рядов. Я подошла к котлу, где повар половником мешал густое варево из квашеной капусты, репы и кусочков сала. — Вы знаете, почему легионеры Юга могут идти три дня без отдыха? Почему их раны заживают за ночь? (Я безбожно врала, но делала это уверенно). — Потому что они едят «Корень Ярости» и «Листья Выносливости». Я зачерпнула половник капусты. — Мясо дает тяжесть. Мясо тянет к земле. После мяса хочется спать. А это... — я подняла половник, как священный грааль. — Это чистое топливо. Оно жжет кровь. Оно чистит кишки, делая воина легким и злым. Гром скептически прищурился. — Капуста жжет кровь? Леди, ты нас за дураков держишь? — Не веришь? — я усмехнулась. — Яра! Моя телохранительница выступила вперед. — Яра — Дочь Ветра. Она убивала имперцев пачками. Яра, скажи им. Что ты ешь перед боем? Барана? Или «легкую силу»?

Яра замерла. Она посмотрела на меня. В её глазах читалось:«Хозяйка, ты офигела? Я люблю мясо». Но я смотрела на неё взглядом, в котором горел приказ:«Подыграй, или будешь есть эту капусту вечно».

Яра вздохнула. Переступила с ноги на ногу. — Перед боем... — начала она хрипло. — Я не ем тяжелого. От мяса... эээ... реакция падает. Я ем... вот это. Она подошла к ближайшей миске, зачерпнула ложкой капусту с репой и отправила в рот. Её передернуло (капуста была кислой), но она проглотила. — Сила, — выдавила она, ударив себя кулаком в грудь. — Злость. Сразу хочется кого-то убить. Горцы переглянулись. Авторитет Яры был непререкаем. — Видите? — я развила успех. — Лорд Виктор приказал мне перевести вас на «Диету Бессмертных». Чтобы вы стали не просто сильными, а неутомимыми. Но если вы хотите быть слабыми, толстыми и с больными животами... Я махнула рукой повару. — Герта! Уноси котлы. Дай им сухарей. Пусть грызут. «Диета Бессмертных» только для тех, кто хочет побеждать.

Я развернулась, чтобы уйти. Это был ва-банк. Секунда тишины. Потом звук отодвигаемой скамьи. Гром сел на место. Пододвинул к себе миску соседа. Зачерпнул огромную ложку капусты. Посмотрел на неё с подозрением. Потом сунул в рот. Пожевал. Проглотил. Прислушался к организму. — Жжет, — констатировал он (еще бы, Герта перца не пожалела). — Злая еда. Он зачерпнул еще. — Едим! — рыкнул он своим. — Будем злые как демоны!

Остальные горцы, видя, что вожак ест, набросились на еду. Стук ложек превратился в канонаду. — Герта, — шепнула я, проходя мимо ошарашенной служанки. — Завтра в меню добавь чеснока. Скажем, что это «Зубы Дракона» для укрепления духа. Мы вышли из столовой. Маркус вытирал пот со лба. — Гениально, миледи. «Корень Ярости»... Я сам почти поверил. — Маркетинг, Маркус. Все дело в упаковке. Яра шла рядом, сплевывая на пол. — Ты

День прошел под знаком «усмирения желудков». Горцы, поверив в магическую силу овощей, съели всё подчистую.

Вечером я сидела у камина, читая книгу. Вдруг за окном, со стороны леса, раздался странный звук. Не вой волка. Не крик совы.БА-БАХ.Глухой, далекий хлопок. Как будто кто-то уронил шкаф. Или... взорвал хлопушку размером с бочку. Яра, дремавшая у двери, мгновенно открыла глаза. — Слышала? — спросила она. — Слышала.

Я подошла к окну. Там, далеко, над черной кромкой леса, поднималось слабое зеленоватое облачко. — Птичка долетела, — сказала я, чувствуя мстительное удовлетворение. — И «Слезы Дракона» сработали. — Значит, они там, — Яра встала, потягиваясь. — В Старой Шахте. Сейчас они плачут и чихают. — И знают, что мы знаем. Я задернула штору. — Завтра они пришлют не разведчика. Завтра они пришлют переговорщика. Или убийцу. — Пусть приходят, — Яра достала точильный камень. — Мы теперь злые. Мы капусты поели. Атмосфера снова стала серьезной. Шутки с едой закончились. Началась война.

Глава 15.1

Утро после «капустного бунта» было тихим. Я сидела в кабинете, работая с документами, но то и дело поглядывала в окно. Во дворе разворачивалась драма, достойная пера Шекспира, если бы Шекспир писал комедии про варваров.

На плацу тренировалась Яра. Она, видимо, решила закрепить урок баланса, но по-своему. Она ходила по узкому бревну забора, жонглируя тремя ножами. Движения её были текучими, гипнотическими. Солнце играло на лезвиях и на её татуировках. А внизу, у коновязи, стоял Лейтенант Маркус. Он якобы чистил скребницей коня. Но конь был уже чист до дыр, а Маркус все тер один и тот же бок, не сводя глаз с Яры.

Вид у него был глуповато-восторженный. Как у мальчика, который впервые увидел тигра в зоопарке и захотел его погладить. — Лиза, — позвала я служанку, которая протирала пыль. — Подойди. Скажи, наш лейтенант давно там стоит? — С рассвета, миледи, — хихикнула Лиза. — Он уже два раза подходил к ней. — И что? — Первый раз спросил, не холодно ли ей. Она сказала, что холод закаляет сталь. Второй раз предложил воды. Она сказала, что пьет только кровь врагов. Шутка, конечно, она потом из колодца пила. — Бедный Маркус, — вздохнула я. — Влюбиться в циркулярную пилу — это больно.

Я решила спуститься. Мне нужно было проверить посты, а заодно спасти лейтенанта от сердечной тоски (или от ножа в печени, если он надоест Яре). Я подошла как раз в тот момент, когда Маркус решился на третий заход.

Яра спрыгнула с забора, убрала ножи в ножны и вытирала пот со лба рукавом. Маркус выпрямился, одернул мундир. — Госпожа Яра, — начал он торжественно. — Ваш баланс... он поразителен. Я никогда не видел такой техники в Имперской школе фехтования. Яра посмотрела на него как на говорящий пень. — В вашей школе учат танцевать на паркете, лейтенант. А я училась на осыпях, где один неверный шаг — и ты летишь километр вниз. — Да, безусловно! — Маркус просиял, приняв это за беседу. — Я хотел спросить... Не окажете ли вы мне честь... Он замялся, краснея. — Честь? — Яра положила руку на рукоять. — Ты меня в койку зовешь, служивый? Сразу говорю: я сплю одна. Или с тем, кто меня победит. Ты хочешь дуэли? Маркус побледнел. — Нет! Что вы! Я хотел пригласить вас... посмотреть на чистку оружия. Я думал, вам, как воину, будет интересно... Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. «Посмотреть на чистку оружия» — это был самый унылый подкат в истории человечества.

Яра моргнула. — Смотреть, как ты трешь тряпкой железяку? — Ну... да. Это успокаивает. — Скука, — вынесла вердикт Яра. — Лучше я пойду в кузницу. Берт обещал показать, как точить топор, чтобы он брил волосы.

Она развернулась и ушла, виляя бедрами в кожаных штанах. Маркус остался стоять, глядя ей вслед с выражением побитой собаки. — Маркус, — окликнула я его. Он вздрогнул и обернулся. — Миледи! Я не видел... — Заметно. Ты коня до дыр протрешь. Маркус покраснел до корней волос. — Она... она невероятная, миледи. Такая... опасная. — Маркус, послушай совета бывалой женщины. Не зови её смотреть на оружие. — А что делать? Стихи? Цветы? — Мясо, Маркус. Зови её на охоту. Или подари ей хороший точильный камень. Путь к сердцу Яры лежит через оружейную лавку и желудок. — Точильный камень... — Маркус задумался. — У меня есть отличный оселок из синего сланца! Спасибо, миледи!

Идиллию прервал звук рога. Протяжный, низкий, тревожный гул со стороны Главных Ворот. Маркус мгновенно преобразился. Влюбленный идиот исчез, вернулся офицер.

— Тревога! — рявкнул он. — Караул, к воротам! Арбалетчики, на стены!

Яра вынырнула из кузницы, уже с топором в руке. — Началось? — спросила она, подбегая ко мне. — Гости пришли? — Похоже на то.

Мы поднялись на надвратную стену. Дорога перед замком была пуста. Ни армии, ни осадных башен. Только одна повозка. Черная, крытая, запряженная двойкой вороных лошадей. На облучке сидел человек в сером плаще с глубоким капюшоном. Рядом с повозкой торчал шест с белым флагом. Повозка остановилась в ста шагах от ворот. Человек встал.

— Я говорю от имени Гильдии! — его голос был усилен магией, он гремел над долиной. — Мне нужна Хозяйка Замка!

Я вышла к зубцам. — Я здесь. Кто ты и что тебе нужно?

Человек скинул капюшон. Это был не воин. Это был сухой старик с лицом, похожим на печеное яблоко. На его шее висела цепь с символом Уробороса. — Меня зовут Вестник, — проскрипел он. — Магистр Рихтер передает вам благодарность. Ваша... механическая птица доставила посылку. Он улыбнулся, показав гнилые зубы. — Магистр оценил шутку. Мы плакали всей шахтой. Буквально. — Рада, что вам понравилось, — крикнула я в ответ, чувствуя, как холодеют руки. — Мы старались. — Магистр шлет ответный подарок, — продолжил Вестник.

Он подошел к задней части повозки и дернул рычаг. Борт упал. Внутри повозки стояла клетка. А в клетке...

Я услышала, как Яра рядом со мной втянула воздух сквозь зубы.

Там было существо. Оно отдаленно напоминало человека. Огромное, метра два с половиной ростом. Его кожа была серой, бугристой, словно сшитой из кусков. Вместо одной руки был вживлен массивный, ржавый

Он достал свиток. — Ультиматум прост, Леди Сторм. У вас есть время до заката. Вы выдаете нам беглеца номер 304 и возвращаете Тубус. — А если мы не знаем, о чём вы? — спросила я. — А если не знаете... — он дернул другой рычаг. Клетка открылась.

Существо медленно вышло на дорогу. Земля дрогнула под его весом. Оно издало звук — низкое, влажное рычание, похожее на работу испорченного насоса. — Если нет, то «Малыш» пойдет ломать ваши ворота. А за ним придем мы. Вестник поклонился. — Время пошло. Тик-так. Он сел на повозку, развернул лошадей и погнал их прочь. А Монстр остался. Он стоял посреди дороги, тупо глядя на наши стены своими трубками. Он не нападал. Он ждал команды. Или заката.

— Что это за дрянь? — спросил Маркус. В его голосе не было страха, только отвращение. — Тролль? — Это химия, — сказала я. — И магия. Нико говорил про «солдат, которые не чувствуют боли». Вот оно. — Арбалеты его не возьмут, — оценила Яра. — Кожа толстая. Там, наверное, под кожей пластины. — Пушки? — предложил Маркус. — У нас нет пушек. Только старая баллиста, которая рассыплется после первого выстрела. — Магия? — Яра посмотрела на меня. — Ты можешь его сжечь? — Я могу нагреть ему уши, — мрачно ответила я. — Я бытовой маг, Яра. Я не боевой маг огня. Я могу вскипятить в нем жидкость, но на такую тушу у меня не хватит заряда.

Мы смотрели на монстра. До заката оставалось часов пять. Виктор вернется завтра. Или послезавтра. Мы были одни. — Отдадим кого они хотят? — тихо спросил кто-то из солдат.

Маркус резко обернулся. — Кто это сказал?! Мы своих не сдаем! Это Замок Сторм, а не торговая лавка!

Я благодарно кивнула Маркусу. Он был прав. Если мы сдадим Нико, они нас все равно убьют. Свидетели им не нужны. — Значит, будем драться, — сказала я. Я посмотрела на «Малыша». — Он тупой. Он медленный. У него молот вместо руки. В моей голове начал складываться план. — Маркус, — скомандовала я. — Готовь "коктейли Молотова". (Пришлось объяснять: бутылки, масло, тряпки). Если шкура не горит, мы заставим её гореть. — Яра, — я повернулась к дикарке. — Ты говорила, что убивала медведей. Эта штука похожа на медведя? — Похожа, — кивнула она, оценивающе глядя на монстра. — Только воняет сильнее. — У него должны быть уязвимые места. Трубки на морде. Суставы. Нам нужно его обездвижить. Я посмотрела на бетонный двор. — Мы не будем ждать, пока он сломает ворота. Мы откроем их сами. — Что?! — хором спросили Маркус и Яра. — Мы заманим его внутрь. На узкий мост. Или в ловушку. — А если он прорвется? — Тогда, — я потрогала кулон. — Тогда Мурз поужинает очень плохим мясом. — Нико! — крикнула я вниз, где уже маячил наш зеленый гений. — Тащи сюда свои чертежи! Ты знаешь, как убить эту тварь?

Нико, стоявший внизу, был белым как мел. — Это «Голиаф», — пропищал он. — У него сердце... механическое. В спине. Если разбить насос — он встанет. — В спине, — повторила Яра. — Значит, мне нужно зайти к нему за спину. Пока он будет занят кем-то другим. Она посмотрела на Маркуса. — Эй, влюбленный. Готов потанцевать с монстром, чтобы я могла его убить? Маркус выпрямился, бледный, но решительный. — Ради вас, госпожа Яра... я готов станцевать даже с дьяволом. — Вот и славно. Готовь щит. Будет жарко.

Я стояла на стене, вцепившись в холодный камень зубца так, что ногти побелели. Ветер трепал подол платья, но я не чувствовала холода. Меня била дрожь другого рода. Внизу, на дороге, стоял Голиаф. Неподвижная, серая гора мяса и железа. Он не рычал, не двигался. Он простосуществовал, как памятник моей глупости.

— Дура... — прошептала я, глядя на монстра. — Какая же я идиотка.

В голове крутилась одна и та же мысль, жалящая, как оса.

Зачем я отправила эту птицу обратно?

Глава 15.2

Мы сбили разведчика. Это было правильно. Это была война: ослепить врага, лишить его информации.

На этом надо было остановиться. Уничтожить дрон, утопить обломки в болоте, выставить двойные караулы и готовиться к глухой обороне. Выиграть время. Может быть, они бы послали второго разведчика. Может, решили бы, что птица сломалась от порыва ветра или врезалась в скалу. Мы могли выиграть день, два... Дождаться Виктора.

Но нет.

Мне захотелосьпоиграть.

Мне, видите ли, захотелось показать им средний палец. Продемонстрировать характер.

«Операция Троянский Сокол». «Горячий привет».

Господи, это было чистое мальчишество. Подростковая бравада, замешанная на адреналине первой победы. Я вела себя как школьница, которая подложила кнопку на стул учителю физики и хихикает в кулак, ожидая реакции.

«Смотрите, я тоже умею кусаться! Я не просто мебель в этом замке!»

Ну вот. Посмотрели. Оценили.

И в ответ на мою жалкую хлопушку с перцем они выкатили танк.

Я закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает кислая волна тошноты.

Я спровоцировала эскалацию конфликта, к которому мы не готовы ни технически, ни морально.

Если бы не моя «шутка», этот Вестник мог приехать через неделю. Или вообще не приехать так скоро, решив сначала собрать больше данных.

Я подставила всех.

Маркуса, который сейчас внизу дрожащими руками разливает масло по бутылкам, стараясь не пролить ни капли.

Яру, которая будет рисковать жизнью, прыгая с ножом на эту груду биомеханики.

Нико, которого я обещала защитить, а теперь он трясется в лаборатории, понимая, что за ним пришли.

Горцев, которые еще вчера были просто наемными рабочими с лопатами, а сегодня станут пушечным мясом в моей войне.

Виктор доверил мне замок. «Ты — фундамент», — сказал он, глядя мне в глаза перед отъездом.

А фундамент дал трещину. И не из-за землетрясения, а из-за банального тщеславия.

Я хотела быть крутой «Хозяйкой», которая лихо, с менеджерской ухмылкой расправляется с врагами. А оказалась... тупой туристкой, которая дразнила спящего медведя палкой для селфи, чтобы сделать кадр поэффектнее.

— Хозяйка?

Голос Яры вырвал меня из пучины самобичевания.

Она стояла рядом, прислонившись спиной к зубцу. В руках — любимый кинжал и оселок.

Вжик. Вжик. Вжик.

Спокойно. Ритмично. Звук, от которого обычно мурашки по коже, сейчас странно успокаивал.

— Ты бледная, — заметила она, не прерывая

— Виновата, — выдохнула я, и признание обожгло горло. — Это я виновата, Яра. Не надо было дразнить их. Не надо было отправлять птицу обратно. Мы бы выиграли время...

Яра остановила руку с камнем. Повернула голову и посмотрела вниз, на неподвижного монстра. Потом на меня. В её желтых глазах не было ни осуждения, ни страха. Только холодная, звериная мудрость.

— Ты думаешь, волк нападает на овцу, потому что овца на него не так посмотрела?

— Что? — я моргнула, сбитая с толку.

— Они прислали эту тушу не потому, что ты их обидела перцем. Они прислали её, потому что онимогут. Потому что они считают этот лес своим.

Она презрительно сплюнула вниз, в сторону врага.

— Алхимики — как лавина в горах. Она сходит не потому, что ты крикнул. А потому что снег тяжелый. Он бы все равно сошел. Твоя птица просто показала им, что мы здесь живые. Что мы не будем покорно ждать ножа у горла. Если бы мы молчали — они бы пришли ночью. Тихо. И вырезали нас спящими, как скот.

Она убрала точильный камень в карман, проверила пальцем остроту лезвия. На коже выступила капелька крови.

— Ты разозлила их, да. Но злой враг делает ошибки. Он спешит. Смотри, — она кивнула на дорогу. — Они прислали одного монстра. Без пехоты. Без лучников прикрытия. Они думают, мы испугаемся одного его вида и сдадимся.

Яра жестко, хищно улыбнулась, обнажив зубы.

— Ты заставила их действовать глупо, Хозяйка. Они играют мускулами, вместо того чтобы думать. Это наш шанс.

Я посмотрела на неё.

Дикая, неграмотная наемница в потрепанном плаще.

Но она понимала войну лучше меня. Лучше всех моих учебников по стратегии.

Вина — это непозволительная роскошь. Сейчас не время для рефлексии и слез. Сейчас время платить по счетам.

Я глубоко вдохнула ледяной горный воздух, позволяя ему выморозить панику.

Загнала чувство вины поглубже, в тот самый ментальный сейф с толстыми стенками, где хранились мои детские страхи и комплексы. Захлопнула дверцу. Провернула ручку.

— Спасибо, Яра.

— За что?

— За то, что вправила мозги.

Я отлепилась от стены. Спина выпрямилась.

Солнце касалось верхушек гор, окрашивая снег в цвет крови.

Закат через час.

— Ладно, — сказала я, и мой голос снова стал твердым (почти). — Я заварила эту кашу. Мне её и расхлебывать. Идем. Нам нужно подготовить достойную встречу для этого куска мяса.

Солнце рухнуло за горизонт, словно отрубленная голова. В долине мгновенно сгустились синие, вязкие сумерки.

Монстр — Голиаф — вздрогнул, словно получив невидимый сигнал по радиосвязи.

Он сделал первый шаг.

БУМ.

Земля гулко отозвалась на удар его стальных ног.

— Время вышло, — прохрипел Вестник из темноты (он не уехал далеко, наблюдал с безопасного расстояния). — Ломайте!

— Открыть ворота! — скомандовала я. Голос сорвался на фальцет, но жест был четким.

Солдаты налегли на рычаги. Тяжелые створки, надрывно скрипя давно не смазанными петлями, медленно поползли в стороны.

Это был звук приглашения смерти войти в дом.

Мы стояли во внутреннем дворе.

План был прост, как мышеловка: заманить его в «каменный мешок» между воротами и конюшней, где у него будет меньше пространства для маневра.

Маркус стоял в центре двора. Один.

В свете факелов он казался маленьким и хрупким. В левой руке — щит с гербом Стормов, в правой — меч. Живая приманка.

Яра невидимой тенью затаилась на крыше галереи, сжимая в руках два клинка, готовая прыгнуть на спину чудовищу.

Горцы с арбалетами и бутылками зажигательной смеси замерли на стенах, боясь дышать.

Я была на балконе второго этажа, прямо над входом. Сжимая каменные перила так, что казалось, они сейчас треснут. Я молилась всем богам логистики, физики и удачи.

Голиаф вошел под арку ворот.

Вблизи он был куда ужаснее, чем сверху. Это была не просто машина. Это был кошмар анатома. Грубо сшитые куски серой плоти, в которые были варварски вживлены стальные пластины и поршни. Запах гнилого мяса, формалина и перегретого машинного масла ударил в нос даже мне на балконе, вызывая рвотный позыв.

Он повел головой-маской. Красные линзы в глазницах сфокусировались.

Он увидел Маркуса.

— Эй, урод! — крикнул Маркус, звонко ударяя мечом о щит. — Иди к папочке!

Монстр взревел.

Звук был низким, вибрирующим, от него задрожали стекла в окнах. Медные трубки на его маске выпустили облака шипящего пара.

Он рванул вперед.

Не медленно, как мы рассчитывали, надеясь на его вес.

Быстро.

Пугающе быстро для такой горы мышц. Гидравлика в его ногах сработала как катапульта, бросая тушу вперед огромными скачками.

— Огонь! — заорала я, понимая, что план рушится на глазах.

Сверху полетели бутылки.

Двор озарился яркими вспышками. Стекло билось о брусчатку и плечи монстра. Огонь жадно охватил его спину, потек по рукам.

Но он даже не замедлился.

«Кожа» оказалась огнеупорной. Она лишь почернела, пузырясь, но пламя не причиняло ему боли. Алхимики предусмотрели всё.

Он врезался в Маркуса, как локомотив в телегу.

Маркус успел подставить щит. Он был хорошим воином. Но против физики не попрешь.

Удар молота-руки был такой чудовищной силы, что дубовый щит, окованный железом, разлетелся в щепки, как сухарь.

Лейтенант отлетел назад, кувыркаясь в воздухе как тряпичная кукла. Он с тошнотворным глухим звуком врезался в стену конюшни и сполз по ней, оставляя кровавый след. Затих.

— МАРКУС! — дикий крик Яры перекрыл рев огня.

Она прыгнула.

Нарушая приказ ждать, забыв об осторожности.

Как черная молния, она рухнула с крыши прямо на горящую спину гиганта.

Её кинжалы замелькали, высекая искры из металла и вгрызаясь в плоть, ища уязвимое место, механическое сердце.

Но монстр был готов и к этому.

Он крутанулся волчком с неестественной для его габаритов скоростью.

Его здоровая рука (не молот, а огромная пятерня с когтями) метнулась за спину. Он схватил Яру за шиворот, как нашкодившего котенка, оторвал от себя и с размаху швырнула на брусчатку.

Удар вышиб из неё дух.

Яра перекатилась, попыталась встать, опираясь на локоть, но Голиаф уже навис над ней.

Он медленно, с садистским наслаждением заносил свой огромный Молот для добивающего удара.

Он добивал её.

Я видела, как Яра, понимая, что не успеет отскочить, подняла свои клинки в последнем, бесполезном, отчаянном блоке.

— НЕТ!!!

Я вцепилась в каменные перила балкона.

Время остановилось. Я видела каждую деталь: зазубрины на молоте, ужас в глазах Яры, неподвижное тело Маркуса у стены.

Паника затопила меня. Холодная, звенящая, абсолютная паника. Мой план убил их. Мой дом сейчас станет их могилой.

В голове не осталось мыслей. Только один

Глава 15.3

Я не думала. Я не вспоминала уроки физики или схемы Ровены. Я просто ударила ладонями по холодному, влажному камню перил, сдирая кожу.

И закричала.

Не голосом — мой крик застрял бы в горле, сдавленном ужасом.

Я закричаламагией.

Я схватилась за кулон на груди, как за чеку гранаты, и дернула. Я выплеснула в камень всё, что накопила за эту бесконечную неделю. Весь заряд. Весь животный страх за своих людей. Всю ярость женщины, в дом которой вломились.

«ЗАЩИЩАЙ! УБЕРИ ЕГО! СЕЙЧАС ЖЕ!»

И Замок ответил.

Это было не жужжание шестеренок и не скрип механизмов.

Это былВдох.

Глубокий, низкий гул, идущий из самых недр горы, от которого задрожали зубы. Камень под моими руками мгновенно нагрелся. Не мягким теплом печки, а сухим, кусачим, электрическим жаром.

Воздух во дворе изменился за долю секунды. Он стал плотным, густым, как кисель. Запахло озоном — резко, до рези в носу, словно молния ударила прямо перед лицом.

Волосы у меня — и у всех во дворе — встали дыбом, потянувшись к небу.

ВЗЗЗ-Т!

По стенам замка, по старой, покрытой мхом кладке, пронеслись голубые искры. Они бежали по невидимым венам камня, вспыхивали в трещинах, сжигая вековую грязь и очерчивая символы, которых я раньше не видела.

Руны.

Огромные, угловатые, хищные охранные знаки Грозовых Лордов, высеченные в монолите столетия назад и спавшие до этой секунды.

Голиаф замер, не опустив молот.

Его алхимическая природа, чуждая этому месту, среагировала первой. Я услышала, как жидкость в его трубках зашипела и закипела. Магия этого места отторгала его, как организм отторгает вирус.

А потом Замок ударил.

Не паром. Не камнями.

Из стен, из брусчатки, из самих острых зубцов башни сорвались разряды.

Молнии.

Это был не природный хаос. Это был прицельный огонь.

Десятки бело-голубых, ослепительных плетей одновременно ударили в одну точку — в чужака.

КРА-А-АК!

Звук был такой, словно над ухом раскололи небо пополам.

Вспышка выжгла сетчатку, ослепив всех на мгновение.

Голиаф оказался в центре рукотворного электрического шторма. Молнии били в него, обвивали, прошивали насквозь, находя каждый стык металла и плоти. Они замыкали его внутренние цепи, взрывали алхимические колбы, выжигали мертвую ткань.

Монстр выгнулся дугой в беззвучном крике.

Его молот раскалился докрасна, затем добела.

Он не мог сдвинуться — само пространство вокруг него гудело и давило, прижимая к земле чудовищной тяжестью наэлектризованного воздуха.

Это была не химия. Это была чистая, первородная магия Грозы. Ярость моего мужа, застывшая в камне.

— Яра! — мой голос, усиленный акустикой бури, прорезал гром. — СЕЙЧАС!

Дикарка, щурясь от нестерпимого света, поняла момент. Она была воином, и она знала: когда враг открыт, ты не думаешь, ты бьешь.

Монстр был парализован шоком. Его хваленая защита рухнула — магия превратила его непробиваемую шкуру в дымящийся уголь.

Яра перекатилась, подхватила с земли чей-то тяжелый топор, оброненный при отступлении.

Она не стала искать хитрые точки или механизмы.

Она просто прыгнула.

Сквозь остаточные разряды статического электричества, от которых её волосы взметнулись черным нимбом, она взлетела на спину агонизирующей твари.

И с диким, торжествующим воплем обрушила топор на толстую шею.

ХРЯСЬ.

Хруст пережженной плоти и металла был слышен даже на балконе.

Удар. Еще удар. Она рубила с остервенением мясника.

Голова Голиафа в кожаной маске, дымящаяся, с лопнувшими линзами, отделилась от тела, глухо стукнулась о кирасу и покатилась по брусчатке, как футбольный мяч.

Туша Голиафа, все еще искрящая, замерла.

Потом рухнула на колени.

И, наконец, плашмя — мордой в грязь.

БАМ.

Руны на стенах медленно гасли, неохотно, словно тлеющие угли костра, в который перестали подкидывать дрова.

Я стояла на балконе, вцепившись в перила, и чувствовала, как вибрирует камень под ногами.

Замок был... доволен?

Нет, это слишком человеческое слово.

Он былактивен.

Я чувствовала его мощь. Она текла где-то там, глубоко, в фундаменте. Огромный, бездонный резервуар энергии, который я зацепила лишь самым краем, случайно сорвав пломбу.

Это была не «умная колонка», которую можно включить по хлопку.

Это был спящий Дракон, который приоткрыл один глаз, испепелил назойливую муху и снова начал погружаться в дрему.

Я посмотрела на свои руки.

Они дрожали. Между пальцами плясали крошечные, умирающие искорки.

Кулон на шее был горячим, почти обжигающим, но абсолютно пустым. Темная стекляшка.

Внизу, во дворе, воцарилась тишина. Глухая, звенящая тишина после грома.

Горцы выползали из укрытий, бледные, крестясь и шепча молитвы, не сводя глаз с моих окон.

Маркус сидел у стены конюшни, держась за разбитую голову. Живой. Он смотрел на дымящуюся тушу с выражением профессионального офицера, который понимает, что устав тут бессилен.

Яра стояла над трупом монстра, опираясь на топор. От её мокрой одежды и волос шел пар.

Она медленно подняла голову. Наши взгляды встретились.

В её желтых глазах не было страха перед монстром. Впервые за всё время нашего знакомства в её глазах был страхпередо мной.

— Гроза... — прошептала она одними губами, но я услышала. — Ты призвала Грозу из камня.

Я с трудом отлепилась от перил. Ноги были ватными, позвоночник казался сделанным из желе.

— Нико! — крикнула я. Голос был осипшим, чужим, каркающим.

Зеленый химик выглянул из-за приоткрытой двери лаборатории. Он трясся, как осиновый лист, а очки сползли на самый кончик носа.

— Д-да, миледи?

— Забирай тушу. Изучай.

Я перевела дух, пытаясь унять дрожь в коленях.

— И найди мне книги Деда. Все. Особенно те, что касаются архитектуры, ритуалов закладки камня и техники безопасности.

— З-зачем? — пискнул он.

— Затем, что я живу внутри оружия массового поражения, Нико. И я понятия не имею, как оно работает.

Я посмотрела на свои ладони.

— Сегодня мне повезло. Я нажала на курок интуитивно. Но в следующий раз я могу случайно сжечь нас всех, просто чихнув не в ту сторону или слишком громко топнув ногой.

Я развернулась и пошла в комнату, стараясь держать спину прямо, хотя хотелось ползти. Меня била крупная дрожь отката. Это была не «техномагия». Не пар и не шестеренки. Это была Древняя Сила.

Мой муж — Лорд Сторм. А я — та идиотка, которая, кажется, случайно нашла ядерную кнопку от его наследства.

Глава 15.4

Я вынырнула из темноты, словно утопленник, которого рывком выдернули на поверхность.

Первое, что я почувствовала, — это ложка, стучащая о мои зубы.

— Ну же, миледи... глоточек... за маму, за папу... тьфу ты, за замок...

Я открыла глаза. Мир

Надо мной склонилась Лиза. Её лицо было бледным, глаза красными, а рука с ложкой дрожала так, что половина бульона уже была на моей ночной рубашке.

— Я не инвалид, Лиза, — прохрипела я. Голос был чужим — скрипучим, как несмазанная петля. — И я не младенец.

Я попыталась сесть.

Плохая идея.

Голова взорвалась болью, будто вчера я выпила бочонок крепленого эля в компании гномов, а потом закусила его кирпичом. Тело не слушалось. Мышцы ныли, кости казались стеклянными. Но самое страшное было не это.

Внутри, там, где обычно теплился мягкий огонек магии, была звенящая, гулкая, выжженная пустота. Словно из меня пылесосом выкачали жизнь.

Я судорожно схватилась за кулон на шее.

Он был холодным. Ледяным. Просто кусок мертвого стекла на цепочке.

— Вы спали сутки, миледи, — шепнула Лиза с благоговейным ужасом, вытирая мне подбородок. — Весь замок на цыпочках ходит. Гром приказал повесить за ноги любого, кто стукнет сапогом или громко чихнет. Даже коней в конюшне в войлок замотали.

— Сутки... — я потерла виски, чувствуя, как под пальцами пульсирует мигрень. — А Голиаф? Эта куча металлолома?

— Нико его уже разобрал. По винтикам. Говорит, запчасти бесценные, плакал от счастья над каждой шестеренкой.

Я спустила ноги с кровати. Пол показался ледяным, но этот холод немного привел меня в чувства.

— Мне нужно вниз.

Лиза в ужасе всплеснула руками.

— Миледи, может, не надо? Вы бледнее простыни! Вам лежать надо, сил набираться...

— Мне нужно убедиться, что я случайно не превратила подвал в действующий вулкан, Лиза. Или что мой дом не решил добить выживших.

— Помоги одеться. И дай мне трость Деда. Кажется, сегодня я буду выглядеть солидно и жалко одновременно.

Путь до кабинета занял вечность.

Замок изменился.

Раньше он был просто старым зданием. Теперь он казался спящим хищником. Я шла по коридору, опираясь на плечо Лизы и стуча тростью, и ловила на себе взгляды слуг.

Они не просто кланялись. Они вжимались в стены. В их глазах был не страх перед хозяйкой, а суеверный трепет перед стихией. Я для них теперь была не «Леди Сторм», а ходячая шаровая молния.

В кабинете заседал «Штаб выживших».

Атмосфера была мрачной, как в бункере после бомбежки.

Яра сидела на подоконнике, с перебинтованной рукой, и меланхолично точила нож. Вжик-вжик.

Маркус, похожий на раненого рыцаря с перевязанной головой (через бинт проступало пятно крови), хмуро изучал карту окрестностей.

Нико зарылся в книги. Стол был завален древними фолиантами, свитками и чертежами так, что самого химика было почти не видно.

Когда я вошла, они все подскочили. Синхронно. Даже Яра.

Смотрели на меня... иначе.

Не как на начальника. Не как на женщину.

Так смотрят на ядерную боеголовку, у которой вдруг включился таймер, а потом сам выключился. Смесь облегчения и ужаса: «А не бахнет ли снова?».

— Сидите, — махнула я рукой, тяжело падая в свое кресло. Кожаная обивка скрипнула. — Я не кусаюсь. Пока. Докладывайте.

Нико подбежал первым. Его очки съехали на самый кончик носа, глаза горели лихорадочным огнем фанатика. Он дрожал от возбуждения.

— Миледи! Мадам! Это было... это было невероятно! Апокалиптично!

Он размахивал руками, чуть не сбив чернильницу.

— Я замерил остаточный фон во дворе! Вы представляете? Вы выдали импульс в двенадцать гига-единиц! Это уровень Архимага Империи! Вы ионизировали воздух в радиусе километра!

Он сунул мне под нос раскрытую книгу, испещренную сложными геометрическими схемами, похожими на карту метро в аду.

— Я всю ночь искал! Скажите, умоляю, какую цепочку рун вы активировали? Вы использовали «Контур Одина» или «Щит Титанов»? Я не могу понять последовательность! Судя по следам на камне, вы сначала замкнули земляной контур, а потом ударили воздушным, но это невозможно без стабилизатора! Как вы обошли закон сохранения маны?!

Я посмотрела на схему.

Линии. Круги. Руны.

Для меня это были просто красивые, бессмысленные каракули. С таким же успехом он мог показывать мне инструкцию к адронному коллайдеру на китайском языке.

В висках застучало сильнее.

— Нико, — сказала я тихо, закрывая глаза. — Я не знаю.

В комнате повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом Яры.

— В смысле... не знаете? — Нико моргнул, его энтузиазм споткнулся. — Но... но вы же управляли разрядами! Вы сожгли его точечно! Вы не задели ни Маркуса, ни конюшню! Это был ювелирный удар!

— Я просто... очень сильно захотела, чтобы он сдох, — честно призналась я. — И со всей дури ударила по перилам.

Я открыла глаза и посмотрела на свои ладони. Они все еще слегка дрожали.

— Я как блондинка за пультом управления звездолетом, Нико. Я увидела большую красную кнопку, которая светилась, и нажала её. Я не знала, что она запускает торпеды. Я думала, это выключатель света.

Яра хмыкнула из своего угла. Звук был полным скепсиса.

— То есть, ты не Великая Ведьма? Ты просто... громкая?

— Я Проводник, Яра. Видимо, у меня идеальная совместимость с «железом» этого замка. Я — ключ. Но я понятия не имею, как работает замок.

Я увидела сомнение на лице Маркуса.

— Не верите? — я усмехнулась. — Смотрите.

Я взяла со стола обычное гусиное перо.

— Мой стандартный трюк. Нагревание.

Я сосредоточилась.

Обычно это было легко. Представить тепло, пустить его по руке...

Сейчас это было похоже на попытку выжать воду из камня.

Я натужилась. Вены на висках вздулись. В голове зашумело, к горлу подступила тошнота.

«Ну давай же... хоть искорку...»

Пшик.

Из кончика пера вылетела крошечная, жалкая, сизая искорка. Она даже не опалила ворс. Просто мигнула и умерла, оставив слабый запах паленого.

Перо выпало из моих ослабевших пальцев.

— Видите? — я откинулась на спинку кресла, тяжело дыша. — Я пуста. Сухая, как пустыня. Батарейка села в ноль. И я не знаю, как её зарядить, кроме как сидеть у камина неделю и есть шоколад, которого у нас нет.

Я обвела их взглядом.

— Если завтра придет второй Голиаф... я смогу только кинуть в него туфлей. Или накричать.

Маркус побледнел. Его солдатская выправка дала сбой.

— Значит, мы беззащитны? Замок спит, вы пусты... Если Алхимики узнают...

— Нет, — я выпрямилась, пересиливая боль в спине.

Во мне проснулся тот, кто был сильнее мага. Проснулся Менеджер.

— Мы не беззащитны, Маркус. Мы блефуем.

Я подалась вперед, и мой голос, несмотря на хрипоту, зазвучал сталью.

— Алхимики не знают, что я «блондинка в магии». Они не видели, как я сейчас тужилась над пером.

Они видели другое.

Они видели, как стены замка ожили. Они видели молнии, бьющие с небес. Они видели, как их неубиваемый супер-солдат превратился

— Они думают, — я постучала пальцем по столу, — что здесь сидит могущественная, древняя колдунья, которая спит на молниях, укрывается грозовыми тучами и ест гром на завтрак.

— Страх, — кивнула Яра, и в её глазах мелькнуло уважение. — Они будут бояться подойти.

— Именно. Страх — это наш лучший щит. Мы поддерживаем легенду. Никто не должен знать, что «Королева» голая и без сил. Для всех — я аккумулирую мощь для следующего удара.

Я повернулась к химику.

— Нико. Твоя задача меняется. Хватит восхищаться.

— А что делать?

— Разобраться в этих чертежах. Если я — «обезьяна с гранатой», то ты должен стать сапером. Найди, где у этой чертовой штуки предохранитель. Найди инструкцию. Узнай, как включать защиту осознанно, а не на истерике.

Я посмотрела на него поверх очков (воображаемых, но эффект был тот же).

— Иначе в следующий раз я случайно поджарю нас всех, просто потому что разозлюсь на плохую погоду или на то, что суп остыл. Ты меня понял?

Нико сглотнул и прижал книгу к груди.

— Понял, миледи. Я... я найду пульт управления. Обещаю.

— Вот и славно. А теперь... — я посмотрела на Маркуса. — У нас есть что-нибудь поесть, кроме бульона? Мне нужно мясо. И, желательно, бокал вина. Война войной, а обед по расписанию.

Глава 15.5

Я накинула на плечи тяжелый шерстяной плащ и, опираясь на трость Деда, вышла на крыльцо.

Свежий горный воздух ударил в лицо, вымывая из легких запах лекарств и старой бумаги. Но даже здесь, на улице, всё ещё пахло озоном — резким, металлическим запахом грозы, который въелся в камни.

Двор напоминал муравейник, переживший нападение муравьеда.

Повсюду кипела работа. Горцы, кряхтя и ругаясь вполголоса, растаскивали останки Голиафа. Куски оплавленного металла, спутанные клубки проводов и дымящиеся куски «мяса» тащили в сторону кузницы — Берт уже потирал руки, предвкушая, сколько хорошей стали пойдет в переплавку.

Центр двора, там, где ударили молнии, был черным. Брусчатка превратилась в стекловидное месиво.

Стоило мне ступить на ступени крыльца, как двор вымер.

Звук шаркающих ног, стук железа, негромкие разговоры — всё оборвалось в одну секунду.

Тридцать суровых, бородатых мужиков, которые еще вчера готовы были поднять бунт из-за отсутствия мяса в супе, замерли.

Они смотрели на меня.

И в их взглядах не было привычной мужской оценки или наемнической наглости.

Там был животный, суеверный трепет. Так смотрят на ожившее божество, которое спустилось с небес, чтобы покарать грешников.

Гром, огромный рыжий детина, стоял ближе всех, держа в руках искореженный щит монстра.

Увидев меня, он медленно, двумя руками стянул с головы шапку.

По двору прошел шелест — остальные горцы последовали его примеру. Тридцать лохматых голов склонились перед хрупкой женщиной с тростью.

Тишина стала звонкой.

— Мать-Гроза... — прошептал кто-то в задних рядах. Прозвучало это не как кличка, а как молитва.

Гром сделал шаг вперед. Нерешительно, словно боясь, что я сейчас испепелю его взглядом.

— Леди... — прогудел он, глядя мне в ноги (в глаза смотреть боялся). — Мы... это... собрали пепел демона. В мешки.

— Зачем? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Хотим развеять над рекой. С обрыва. Чтобы дух его поганый не вернулся. И чтобы земля наша чистой осталась.

— Хорошая идея, Гром, — одобрила я. — Действуйте.

Он помялся, комкая шапку в огромных ладонях.

— Леди... А молнии... — он кивнул на почерневшую стену, где все еще угадывались контуры рун. — Они теперь всегда будут в стенах жить?

Вопрос был задан с детской непосредственностью и взрослым страхом. Им нужно было знать, можно ли теперь вообще прикасаться к замку.

Я хотела улыбнуться. Хотела сказать:«Расслабьтесь, парни, я сама не знаю, как это включить».

Но я вспомнила слова Яры. Страх — наш щит.

Поэтому я выпрямилась, опираясь на трость, и позволила себе легкую, загадочную (и немного уставшую) улыбку.

— Только если вы будете плохо себя вести, Гром, — ляпнула я, пытаясь разрядить обстановку шуткой.

Эффект превзошел ожидания.

Гром побледнел под слоем загара и грязи. Его кадык дернулся.

Он воспринял это буквально.

— Мы поняли, — выдохнул он. — Дисциплина. Порядок. Тишина.

Он вытянулся во фрунт.

— И капуста, Леди! Будем есть капусту, хоть три раза в день! Только не гневайся.

Он поклонился в поясе, так низко, что чуть не коснулся лбом брусчатки.

— Твой дом — наш дом, Мать. Мы умрем за эти стены. Но не дай нам сгореть от твоей руки.

Остальные горцы загудели, подтверждая клятву.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Я получила армию. Преданную, фанатичную армию.

Но цена этой преданности была высока — я стала для них монстром похлеще Голиафа.

— Работайте, — кивнула я и развернулась.

Я вошла обратно в прохладный полумрак холла.

Закрыла тяжелую дубовую дверь. Навалилась на неё спиной, чувствуя, как силы окончательно покидают тело. Трость выскользнула из руки и с грохотом упала на пол.

— Господи... — прошептала я в потолок. — Теперь они думают, что я богиня мщения. А я просто хочу горячую ванну, мягкие тапочки и чтобы муж вернулся и обнял меня.

Из тени под лестницей бесшумно вынырнула Яра.

Она подняла мою трость и подала мне. Вид у неё был, как всегда, невозмутимый, но в уголках глаз плясали смешинки.

— Богиням тоже нужно мыться, Хозяйка, — заметила она философски. — Идем.

— Ванна? — с надеждой спросила я.

— Готова. Лиза натаскала воды. Я нагрела.

Яра сделала паузу и многозначительно добавила:

— Обычным способом. Дровами. В котле. Надежнее как-то. А то начнешь воду греть магией — опять ползамка разнесешь.

Я рассмеялась. Хрипло, нервно, но искренне.

— Ты права, Яра. Дрова — это надежно. Веди меня к корыту, пока я не упала.

* * *

Магия магией, а бизнес должен работать.

На следующее утро, едва переставляя ноги (мышцы ныли так, будто Голиафа я била лично, а не Замок), я спустилась в лабораторию. Яра шла за мной тенью, недобро косясь на каждый угол. Похоже, теперь она считала, что опасность может выскочить даже из горшка с геранью. И, как выяснилось, она была не так уж далека от истины.

В лаборатории кипела работа. Дора, повязав голову платком, командовала двумя помощницами. На длинных столах рядами стояла Продукция. Именно так, с большой буквы. То, что превратит сеть придорожных трактиров «Сторм» в золотую жилу.

В центре стоял большой стол. За ним, как полководцы перед битвой, стояли Дора (главный технолог) и Ян (главный инженер). Яра, моя тень, принюхивалась к воздуху с подозрением.

— Докладывайте, — я села на высокий табурет. — Показывайте, чем мы будем завоевывать рынок.

Дора подвинула ко мне поднос с образцами. Мыло «Таежный Щит» (Черное). Брусок темного, почти черного цвета. Пахнет дегтем и можжевельником.

— Для мужчин, солдат и охотников, — пояснила Дора. — С добавлением березового дегтя и серы. Убивает вшей, грибок, заживляет мелкие порезы. Мылится даже в ледяной воде.

— Хит, — утвердила я. — Горцы за него душу продадут.

Мыло «Снежная Королева» (Белое). Небольшой, аккуратный брусок. Пахнет молоком и лавандой.

— Для дам. На козьем молоке, с медом. Кожу не сушит, делает мягкой.

— Цену ставим в пять раз выше черного, — сказала я безжалостно. — Женщины платят за красоту, мужчины — за функцию.

Крем-барьер «Вторая Кожа». Плотная, жирная субстанция в плоских жестяных баночках.

— Гусиный жир, воск, масло облепихи, — перечисляла Дора. — Мазать лицо и руки перед выходом на мороз. Ветер не берет, мороз не кусает. Даже если весь день на перевале стоять.

Яра сунула палец в банку, мазнула по щеке.

— Жирно, — констатировала она. — Но лучше, чем салом мазаться. Сало воняет, а это елкой пахнет. Зверь не учует.

— Утверждено. Название:«Маска Севера».

Растирка «Огонь в суставах». Та самая банка с запахом ментола и яда.

— Пчелиный яд, красный перец, скипидар. Для старых вояк, у которых ноют колени к дождю.

— И для леди, у которых спина болит от корсетов, — добавила я. — Наклейте этикетку с красным крестом. Или с красной молнией. Мы подошли к ящикам с бутылками. Ян с гордостью похлопал по деревянному ящику. Внутри, плотно, стенка к стенке, стояли бутылки из темно-зеленого и янтарного стекла.

— Квадрат, миледи, — сиял стеклодув. — Как вы и чертили. Это... чудо.

Он вытащил одну. Тяжелая, граненная, с коротким горлышком под сургуч.

— В стандартный ящик раньше влезало двадцать круглых бутылок, и еще солому пихать надо было, чтобы не бились, — пояснил Ян. — Квадратных влезает тридцать. И никакой соломы. Они держат друг друга.

— Экономия места при перевозке — 33 %, — кивнула я, наслаждаясь геометрией. — Плюс они не катаются по столу в качку на корабле или в тряску в карете.

Яра взяла бутылку, взвесила в руке.

— Ими и ударить удобно, — оценила она. — Углы острые.

— Многофункциональность, — согласилась я. — На стекле клеймо есть? — Да. На дне отлито:"S"в молнии. Сторм.

— Спирт чистый, двойной перегонки, — отрапортовала травница. — Настоян на зверобое, красном корне и... — И? — И на щепках от дубовой бочки, в которой я случайно утопила мешок с перцем.

Яра, услышав про спирт, оживилась и подошла ближе. — Можно пробу? — спросила она. Я кивнула. Дора налила на донышко. Яра выпила. Крякнула. Её глаза расширились, а потом сузились от удовольствия.

— Ох... — выдохнула она, вытирая слезу. — Дерет как кошка когтями. Хорошая вещь. Греет до пяток.

— Отлично, — резюмировала я. — Назовем «Слеза Громовержца». Эксклюзив. Только в сети наших отелей. Первая рюмка — бесплатно (чтобы привыкли), вторая — за деньги. — Это жестоко, Хозяйка, — уважительно заметила Яра. — Настойка «Грозовая», — Дора понизила голос. — Спирт на кедровых орехах, травах и... секретном ингредиенте (шелуха ореха для цвета коньяка). Ян разлил по наперстку. Мы выпили. Мягко, тепло, а потом внутри взрывается маленькая сверхновая.

— В квадратной бутылке смотрится как жидкое золото, — заметила я, глядя на свет. — Это пойдет на экспорт. В столицу. "Напиток суровых Лордов". Мы дошли до дальнего угла. Там, за специальной загородкой из сетки, стоял "Папа Мурз". Он был огромен. После вчерашнего «стресса» и поедания ворон его листва стала темно-фиолетовой, а шипы на лозах — стальными на вид. Но главное было не это. Вокруг основного куста стояли два десятка маленьких горшков.

— Отводки, — шепотом сказала Дора. — Он... почкуется.

Я подошла ближе. В каждом горшке сидел крошечный, размером с ладонь, Мурзик. У них было всего по два листика и малюсенькая зубастая пасть-бутон. Они были очаровательны. И агрессивны. Один из «малышей» заметил мой палец и, издав тонкий писк«Пшш!», попытался цапнуть меня через сетку.

— Шустрые, — оценила я. — Они едят мух, тараканов и мышей, — пояснила Дора. — Растут быстро. И, кажется, узнают хозяев. — Узнают? — Я их поливаю. Меня не трогают. А вот Лизу один укусил за фартук и не отпускал, пока я ему сахару не дала.

В моей голове щелкнул калькулятор.

— Дора... Ты понимаешь, что мы вырастили? — Монстров? — Нет. Мы вырастили сигнализацию.

Я повернулась к Яре. — Представь. Придорожный трактир. Ночь. Вор лезет в окно или пытается обчистить кассу. А на подоконнике, в красивом горшочке, сидит вот такой «цветочек». — И откусывает вору палец, — закончила Яра, глядя на малышей с симпатией. — А потом орет на весь дом. — Именно! Живой капкан. Не требует электричества, работает за мух и воду. Я потерла руки. — Это будет фишка наших «Приютов». В каждом номере класса Люкс — свой охранник на подоконнике. И в каждом магазине — пара «сторожевых псов» у кассы. — А если они вырастут и съедят постояльцев? — опасливо спросила Дора. — Инструкцию напишем, — отмахнулась я. —"Не кормить пальцами. Не гладить против шерсти. При обнаружении трупов — звать администратора".

Я посмотрела на ряды горшков. — Готовь партию к отправке. Первые пять штук поедут с обозом на «Приют № 1». Пусть Ганс и Берта приучают их к порядку.

— И... миледи, — Дора замялась. — Я дала одному имя. — Какое? — Кусака. Он самый злобный. — Отлично. Кусака останется здесь. В моем кабинете. Мне нужна охрана. Я окинула взглядом наше богатство. Мыло, кремы, настойки, живые капканы. И все это упаковано так, что любой логист удавится от зависти.

— Формируем "Подарочные Наборы", — скомандовала я. — Деревянная коробка с стружкой. Внутри: бутылка "Грозовой", кусок черного мыла, банка "Маски Севера". Название набора:"Набор Выживания". — А для дам? — Белое мыло, "Маска", настойка на ягодах (сделаем слабее) и маленький цветок в красивом горшке. Название: "Поцелуй Зимы".

Ян

— Мы запускаем конвейер, друзья. Когда Виктор вернется и откроет перевал, мы завалим Империю нашими товарами. Квадратными, удобными и качественными. Мы перешли в пристройку к кухне, где пахло дымом, специями и раскаленным маслом. Здесь Герта и двое помощников колдовали над «сухим пайком». — Еда в дорогу и закуска к пиву, — объявила я, подходя к столу, заваленному готовой продукцией. — Самый важный товар. Путник может не купить мыло, но пожевать в седле он купит всегда.

1. Чипсы: «Драконья Чешуя» Картофеля в этом мире не было. Местные даже не слышали о таком. Зато репы, топинамбура (который здесь считали сорняком с красивыми желтыми цветами) и свеклы было завались. На столе стояли корзины с тонкими, полупрозрачными лепестками.

— Мы освоили нарезку, миледи! — похвасталась Герта, показывая устройство, похожее на рубанок, только для овощей. — Ломтики выходят толщиной с лист бумаги.

Я взяла горсть. Желтые: Из репы. Обжарены в кипящем свином жиру, посыпаны крупной солью и сушеным укропом. • Красные: Из свеклы. Сладковатые, хрустящие. • Коричневатые: Из топинамбура. Со вкусом ореха и дымка. Я попробовала ломтик репы.ХРУСТЬ.Звук был идеальным. Громким, аппетитным. Вкус — соленый, жирный, насыщенный. — Отлично, — я облизала пальцы. — Соли не жалейте. Чем больше они съедят соли, тем больше купят нашего пива, чтобы запить. Это закон таверны.

Яра, которая скептически относилась к овощам, закинула в рот горсть чипсов из топинамбура. — Хм... — она захрустела. — Как семечки. Не мясо, но остановиться невозможно. Рука сама тянется. — В этом и смысл, Яра.

Следующий лоток был для элиты. Вяленое мясо. Темные, почти черные полоски говядины и оленины, высушенные до состояния подошвы, но сохранившие вкус.

— Два вида, — доложила Герта.«Классика»: Просто соль и дым. • «Огонь»: Мясо, густо обваленное в дробленом черном и красном перце. Яра взяла «Острую» полоску. Откусила, дернув головой, как волк, разрывающий добычу. — Жесткое, — одобрила она. — Долго жевать. В дозоре самое то — не уснешь, пока грызешь. И перец греет. — Это для долгих переходов, — кивнула я. — И для тех, кто хочет чувствовать себя брутальным мужчиной в баре. Название: «Завтрак Волка».

В углу висели гирлянды сушеной рыбы. Мелкая рыбешка из горной реки, засоленная до каменного состояния и высушенная на ветру. — Аромат... специфический, — я поморщилась. Пахло тиной и солью. — Мужики любят, — вступилась Герта. — Под эль ее чистят, чешуя летит, разговор идет. Это ритуал, миледи. — Хорошо. Но продавать только в герметичных мешках. Или в глиняных горшках, залитых воском. Не хочу, чтобы наши «Наборы Леди» пропахли воблой. Назовем «Речное Серебро».

Я посмотрела на стол. Хрустящая репа, острая оленина, соленая рыба. Всё это — легкое, не портится месяцами и вызывает жажду.

— Запускаем, — скомандовала я. — Хочу видеть корзины с чипсами на каждой барной стойке. И чтобы Герта придумала соус. Сметана с чесноком и зеленью, куда можно макать эти чипсы. Продавать соус отдельно, за дополнительные деньги.

— Ты продаешь людям соленую репу, а потом продаешь им сметану, чтобы эту репу макать? — уточнила Яра, дожёвывая чипс.

— А потом продаю им пиво, чтобы смыть соль. И комнату, потому что они напились и не могут ехать.

Яра посмотрела на меня с мистическим ужасом. — Это страшная магия, Хозяйка. Ты управляешь их желаниями через желудок. — Это сервис, Яра. Просто сервис.

Мы вышли из кухни. Теперь я была спокойна. Когда Виктор приедет, он увидит не руины после битвы, а процветающее предприятие. И, кстати, где он?

Я посмотрела на ворота. Солнце стояло в зените. Рог на башне молчал. Но мое сердце (и, возможно, связь с замком) подсказывало: он уже близко.

Глава 15.6

Рог пропел, когда солнце начало клониться к западу. Не тревожный, низкий гул, как вчера. А звонкий, требовательный сигнал:«Свои! Открывайте!»

Мы с Ярой стояли на надвратной площадке. Яра дожевывала «Драконью Чешую» из кулька, хрустя на всю округу. Я опиралась на трость, стараясь выглядеть величественно, а не как человек, которого переехал каток.

Внизу засуетилась стража. Ворота, смазанные (наконец-то!) по моему приказу, открылись без визга. В арку въехал авангард. Усталые, грязные, но довольные горцы. На их телегах лежали инструменты, пустые бочки и... о чудо, мешки с чем-то, похожим на зерно или муку (значит, торговля налажена).

Следом ехал Он. Виктор. Без шлема. Волосы спутаны ветром, на лице трехдневная щетина, плащ покрыт дорожной пылью. Он выглядел как ожившая мечта девичьих романов — суровый, сильный, вернувшийся из похода. Он въехал во двор, расслабленно держа поводья, улыбаясь чему-то своему. И замер.

Улыбка сползла с его лица мгновенно. Его взгляд профессионального военного за секунду выхватил детали, которые мы уже замылили глазом. Оплавленная брусчатка в центре двора (там, где жарился Голиаф). Следы копоти на стенах конюшни. Груда искореженного, ржавого металла у кузницы (остатки, которые Нико не успел утащить). И, главное, — аура. Воздух в замке все еще пах озоном и жженой магией.

Виктор резко натянул поводья. Конь встал на дыбы. — ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИЗОШЛО?! — его рык эхом отразился от стен. Он спрыгнул с коня еще до того, как тот коснулся копытами земли. — Матильда?! — он завертел головой, ища меня. — ГДЕ ОНА?! В его голосе была паника. Настоящая, животная паника мужчины, который боится, что опоздал. — Я здесь, Виктор, — позвала я сверху.

Он вскинул голову. Увидел меня. Живую. Стоящую на ногах. Он выдохнул так громко, что я услышала это на стене. И тут же рванул к лестнице. Он взлетел по ступеням, перепрыгивая через три, гремя сапогами и шпорами. Яра тактично (и с ухмылкой) отошла в сторону, продолжая хрустеть чипсами. Виктор вылетел на площадку. Подбежал ко мне. Схватил за плечи. Его руки были жесткими, сильными, но дрожали.

Он осмотрел меня с ног до головы. Заметил бледность, круги под глазами, трость. — Ты ранена? — хрипло спросил он. — Кто? Кто посмел? — Я цела, — я положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Просто устала. — Двор... — он махнул рукой вниз. — Там словно дракон плясал. Камни оплавлены. Это Алхимики? — Они прислали «посылку», — спокойно сказала я. — Большую. Железную. Мы её... утилизировали. — Мы? — он посмотрел на гарнизон, на Яру, потом снова на меня. — Она, — подала голос Яра, отправляя в рот очередной ломтик репы. — Твоя жена разбудила Замок, Лорд. Стены плевались молниями. Гость сгорел за секунду. Было красиво.

Виктор замер. Он медленно перевел взгляд на меня. В его

Он смотрел на меня долгую секунду. А потом сгреб меня в охапку. Прижал к себе так, что у меня хрустнули ребра (но это был приятный хруст). Зарылся лицом в мои волосы. От него пахло костром, потом, лошадью и пылью — самым родным запахом на свете.

— Прости меня, — шептал он мне в макушку. — Я строил дорогу, пока ты воевала. Я оставил тебя одну. — Ты строил будущее, — возразила я, уткнувшись носом в его кожаную куртку. — А я просто выносила мусор. Крупногабаритный мусор. Он отстранился, взял мое лицо в ладони. — Ты не просто жена, Матильда. Ты — ведьма. Моя ведьма. — Я бизнес-леди, Виктор. И у меня для тебя сюрприз. — Еще один монстр? — Нет. Квадратные бутылки и чипсы из репы. Мы спустились вниз. Виктор не отпускал мою руку ни на секунду, словно боялся, что я исчезну или снова начну метать молнии. Горцы, приехавшие с ним, с удивлением смотрели на "ветеранов" гарнизона. Те ходили с важным видом, всем своим видом показывая:"Да, мы видели ад, и мы выжили".

Виктор подошел к куче металлолома. Пнул огромный, ржавый сустав Голиафа. — "Голиаф", — узнал он. — Модель штурмовая. Тяжелая пехота Алхимиков. Он повернулся ко мне. Лицо его было жестким. — Они нарушили Пакты. Открытое нападение на Лорда. Это война, Матильда. Теперь официально. — Я знаю. Мы допросили... остатки. Они сидят в Старой Шахте. — Шахта, — Виктор кивнул. — Я знаю это место. Узкие ходы. Вентиляция. Идеальная крысиная нора. — У нас есть план, — сказала я. — Но сначала... ужин. И баня. Ты воняешь, как старый козел, мой любимый Лорд.

Вечером, отмытый и посвежевший Виктор сидел во главе стола. Он был поражен. Не войной. А тем, что произошло с его домом за три дня. Он крутил в руках квадратную бутылку "Грозовой". — Квадратная... — бормотал он. — В ящик влезает больше... Гениально. Почему никто раньше не додумался? — Потому что стеклодувы дуют пузыри, Виктор. Им проще сделать шар, чем грань. Но Ян справился.

Он попробовал новый сорт чипсов. — Репа? Серьезно? — он хрустнул. — Вкусно. Солено. Пить хочется. — Вот именно, — я подлила ему эля. — Это бизнес, милый. Виктор посмотрел на меня с восхищением, которое граничило с опаской. — Ты превратила мой замок в фабрику, заставила солдат есть капусту (я рассказала ему в лицах), а стены — в оружие. Матильда... я боюсь уезжать еще раз. Когда я вернусь, ты захватишь Империю и перекрасишь трон в бежевый цвет? — Нет. Бежевый — это скучно. Я перекрашу его в цвет денег.

Потом мы перешли к делу. Яра, Нико и Маркус (с перевязанной головой) сидели с нами. — Шахта, — Виктор постучал пальцем по карте. — Их там много? — Птица показала тепловые сигнатуры, — встрял Нико. — Человек тридцать. Плюс оборудование. Они там что-то копают или варят. — Штурмовать в лоб нельзя, — сказал Виктор. — Узкий вход. Положат всех. — А мы не будем штурмовать, — я улыбнулась. — Мы сделаем то, что умеем лучше всего. Мы устроим им... инспекцию. — Инспекцию? — Виктор поднял бровь. — У нас есть Голиаф. Точнее, его части. И у нас есть Нико, который может собрать из этого... "Троянского коня". Я посмотрела на химика. — Нико, ты сможешь заставить остатки Голиафа... выглядеть так, будто он вернулся с победой? И несет внутри "подарок"? Нико задумался. — Ходить он не сможет. Но если поставить его на телегу... накрыть брезентом... сделать вид, что он поврежден, но захватил пленника... — Кого? — спросил Виктор. — Меня, — сказала я.

За столом повисла тишина. — Нет, — Виктор ударил кулаком по столу. — Ни за что. Ты туда не пойдешь. — Я единственная, кто может активировать "сюрприз", Виктор. И я единственная, кого они хотят видеть живой. Я — приманка. — Исключено! — рявкнул он. — Я не пущу жену в логово врага! — А если я пойду с тобой? — спросила Яра. — И если мы возьмем с собой не мечи, а... "Грозовую Настойку"? — Что? — не понял Виктор. — Мы не будем драться, — пояснила я. — Мы ихкупим. Или отравим. Или взорвем. По ситуации. Но сначала мы должны туда попасть.

Виктор смотрел на меня. Его желваки играли. За столом повисла тишина. Мой план с «Троянским конем» висел в воздухе, тяжелый и опасный. Я уже открыла рот, чтобы добавить детали про маскировку, но Виктор вдруг поднял руку. Тяжелую, мозолистую ладонь. — Хватит, — сказал он тихо. — Но, Виктор, мы должны обсудить логистику... — начала я по инерции. — Матильда.

Он посмотрел на меня. В его глазах, обычно холодных и стальных, сейчас была такая бездонная усталость, смешанная с нежностью, что я поперхнулась словом. — Хватит. На сегодня хватит войны. Хватит планов. Хватит героев. Он встал, отодвинув стул. Скрежет ножек по камню прозвучал как приказ об отбое. — Нико, забирай свои чертежи. Яра, иди спать. Маркус... не делай резких движений.

Он подошел ко мне и протянул руку. — А мы идем спать. — Но мы не решили с шахтой... — Шахта никуда не денется до утра. А я — могу. Если сейчас же не упаду в кровать.

Он повел меня наверх. Не как Лорд ведет Леди, а как усталый путник, который нашел свою гавань. Он опирался на мое плечо, я — на его руку. Мы шли по коридорам, где теперь горели новые масляные лампы (мое нововведение), и молчали. Это было странное молчание. Не напряженное, как перед битвой. А густое, уютное. Молчание людей, которым не нужно слов, чтобы понимать:«Мы живы. Мы вместе. Остальное — завтра».

В спальне было прохладно, но камин уже прогорел до уютных красных углей. Виктор закрыл дверь на засов. Потом подошел к окну и плотно, с глухим стуком, закрыл ставни. Отрезал нас от мира, от гор, от врагов и от моих безумных амбиций. — Никаких сюрпризов, — сказал он, не оборачиваясь. — Что?

Он повернулся. Снял перевязь с мечом и положил её на сундук. Снял куртку, бросил её на пол (впервые на моей памяти он разбросал вещи). — Я прошу тебя, Матильда. Только об одном. Он подошел ко мне, взял мои ладони в свои. Его руки были горячими. — Никаких сюрпризов этой ночью. Никаких взрывов. Никаких гениальных

Он вздохнул, и этот вздох шел из самой глубины его груди. — Мое сердце... оно не железное, Гроза. Оно устало бояться за тебя. — Виктор... — Просто пообещай. Ничего не предпринимать без меня. Хотя бы до рассвета. Просто... будь моей женой. Не ведьмой, не хозяйкой, не спасителем. Просто женщиной, которая спит рядом.

Я посмотрела в его глаза. И вся моя деловая шелуха, вся моя бравада «Матери-Грозы» осыпалась, как сухая штукатурка. Я вдруг поняла, как сильно у меня болят ноги. Как ноет спина. И как сильно я хочу просто закрыть глаза. — Обещаю, — шепнула я. — Никаких сюрпризов. Только сон.

Мы разделись молча, в полутьме. Когда мы легли, кровать скрипнула, принимая знакомую тяжесть двух тел. Виктор не стал приставать. Не было страсти, не было жадных поцелуев. Он просто притянул меня к себе. Спиной к своей груди. Обнял своей огромной рукой, накрыв меня почти целиком, как щитом. Уткнулся носом мне в затылок. Его дыхание выровнялось почти мгновенно. — Ты пахнешь лавандой... — пробормотал он уже на грани сна. — И немного... опасностью. — А ты пахнешь домом, — ответила я.

Я нащупала под подушкой деревянный меч, который так и лежал там. Осторожно, чтобы не разбудить Виктора, я вытолкнула его подальше, на край кровати. Сегодня мне не нужен деревянный меч. Сегодня мою спину прикрывает настоящая скала. Через минуту его дыхание стало глубоким и ровным.

Я слушала, как бьется его сердце. Тук-тук. Спокойно. Надежно. Мысли о шахте, о нейтрализаторе, о Голиафе поплыли, растворяясь в темноте. Впервые за неделю я расслабила плечи. Мир подождет. Война подождет. Бизнес подождет.

Мы спали. И в эту ночь в замке Сторм действительно не случилось ни одного сюрприза.

Глава 16.1

Наутро мы сидели в кабинете, разложив на столе куски карт. В этот раз главным докладчиком был Нико.

— Шахта — это не просто дыра, где копают уголь, — Нико нервно протирал очки краем халата. — Это «Глубокая Жила». Древний технический узел. Алхимики нашли его пять лет назад. Это их форпост, исследовательская станция.

— Почему именно там? — Виктор нахмурился, разглядывая схему.

— Потому что Шахта и наш Замок связаны общим «фундаментом». Под землей проложены медные кабели и силовые линии Предков. Алхимики пытались «взломать» наш замок оттуда, дистанционно. Тот Голиаф, которого мы сожгли? Его управляющий сигнал шел именно из Шахты.

Я постучала пальцем по столу. — Значит, там не вся их армия? — Нет, — Нико покачал формой. — Синдикат Алхимиков огромен, это целая страна в тени. В Шахте сидит только «Экспедиционный Корпус № 4». Человек сорок лаборантов, пара десятков охранников-наемников и, возможно, один-два Магистра. Но для них наш замок — это «спящий сервер», который они мечтают приватизировать.

— План такой, — я обвела всех взглядом. — Мы не пойдем на штурм. Мы пойдем на ревизию. Нико, ты подготовил «подарок»?

Химик выставил на стол три пузатых склянки с фиолетовым газом. — «Сонная пыль 2.0». Тяжелее воздуха. Если пустить в вентиляцию, через десять минут там не останется никого, кто сможет держать ложку, не то что меч. — Отлично. Яра, ты берешь «тихую группу». Виктор, ты — ударную. Я иду в центре. Нам нужны их записи и их оборудование. И, возможно, нам нужно поговорить с их руководством.

Мы подошли к Шахте в сумерках. Это была огромная расщелина в скале, укрепленная стальными балками и опутанная проводами. Над входом горели яркие химические фонари.

Всё прошло буднично и страшно. Яра и её ребята сняли часовых так тихо, что даже птицы не проснулись. Нико, дрожащими руками, подсоединил баллоны к вытяжной системе шахты. Мы ждали, глядя на часы, пока газ стечет в недра горы. Когда мы вошли внутрь, картина была... мирной. Охранники спали прямо на постах, уткнувшись шлемами в колени. Лаборанты замерли над ретортами.

— Нам нужно в центральный зал, — шепнул Нико. — К «Связи».

В центре шахты, среди гудящих машин и медных баков, стояла огромная стеклянная сфера, внутри которой пульсировал сгусток света. Я подошла к нему, чувствуя, как кулон на груди начинает вибрировать.

— Терминал, — выдохнула я, узнавая структуру. — Виктор, это пульт управления миром. Или, как минимум, всей провинцией.

Нико бросился к консоли. Его пальцы летали по сенсорным панелям из мутного стекла.

— Система требует аутентификации! Кровь Лорда и Воля Хозяйки! Быстрее, пока контур не закрылся! Виктор, не задавая лишних вопросов, полоснул ножом по ладони и прижал её к холодному камню постамента. Я положила свою руку сверху, накрывая его ладонь.

«Запрос принят. Анализ ДНК... Сверка энергетического следа...» — голос прозвучал прямо в моей голове. Сухой, женский, механический. — «Лорд-Протектор распознан. Хозяйка-Администратор распознана. Права доступа переданы. Статус системы: Ожидание команд».

В этот момент на наших пальцах вспыхнули кольца. Не золото и не серебро — живой, текучий металл замка, который впитался в кожу, становясь частью нас. Я почувствовала всё. Каждую мышь в подвале, каждый кирпич в стене, каждый литр спирта, булькающий в чанах цеха. — Нико... — прошептала я. — Я тебя вижу. У тебя в левом кармане украденная пробирка. Верни на место. Нико подпрыгнул, выронив трофей. — Это работает! — завопил он. — Мадам, вы теперь видите структуру! Вы можете управлять защитой не криком, а мыслью! — Виктор, — я повернулась к мужу. Он стоял, потрясенно глядя на свою руку. — Теперь мы не просто владельцы недвижимости. Мы операторы системы. Поздравляю с повышением.

Внезапно сфера вспыхнула. Газ внутри неё закрутился, формируя очертания человеческого лица. Очень старого, сухого, с глазами, которые видели слишком много.

— Вы опоздали с отчетом, Магистр Клосс, — голос прозвучал из самой сферы. Сухой, властный, лишенный эмоций.

Потом изображение дернулось. Лицо в сфере сфокусировалось на мне.

— О... — произнес голос. — Это не Клосс. Вы — та самая «погрешность» из Грозового Створа. Матильда, кажется?

Я не отвела взгляда. — Арбитражный управляющий Матильда Сторм. А вы, полагаю, Генеральный Директор этого балагана? Старик в сфере едва заметно улыбнулся. — Я — Председатель Совета. Называйте меня Магистр Эфир. Вы зашли слишком далеко, девочка. Вы убили нашего Голиафа и захватили нашу станцию? — Ваши люди вторглись на нашу землю. Это рейдерский захват, — отрезала я. — Нас не интересует ваша земля, — голос стал холоднее. — Нас интересует Сеть. Грозовой Створ — это узел. Мы ждали столетия, пока кто-то его активирует. Теперь, когда вы это сделали... мы могли бы просто уничтожить вас. Прислать десять Голиафов. Или отравить облака над вашим замком.

Я почувствовала, как Виктор сжал рукоять меча, но я подняла руку, останавливая его.

— Но вы

Я сделала шаг к сфере.

— Мое предложение: пакт о ненападении. Мы достраиваем дорогу. Мы запускаем торговлю. Мы не лезем в ваши дела, пока вы не лезете в наши. Вы получаете доступ к данным... но только к тем, которые я разрешу.

— Вы торгуетесь с Синдикатом? — старик рассмеялся, звук был похож на хруст сухого пергамента. — Смело. Давайте без сантиментов, Матильда, — прохрипел он. — Синдикат потратил пять лет и горы золота, чтобы «простучать» эту Шахту. Мы знали, что где-то здесь проходит Магистраль — поток чистой энергии Предков. Но без активного Узла эта Магистраль — просто кусок мертвого камня. — И этим Узлом является мой замок, — я сложила руки на груди.

Я поняла правила игры. Я была не просто Хозяйкой, я была единственным легальным «ключом» к их энергосистеме.

— Вот мои условия, Магистр, — я шагнула ближе к сфере. — Мы не уничтожаем ваш Экспедиционный корпус. Более того, мы разрешаем вам остаться в Шахте.

Виктор дернулся, но я остановила его жестом. — Но! Шахта переходит в статус «арендованной территории». Вы работаете здесь как подрядчики Замка Сторм. — Дерзко, — заметил Эфир. — Зато выгодно. Мы даем вам стабильный «канал связи» и энергию для ваших лабораторий. Взамен: Технологический налог: 30 % ваших разработок передаются нашим мастерам (Яну и Нико). Инфраструктура: Ваши инженеры помогают нам строить Тракт. Используйте свои алхимические смеси, чтобы плавить скалы — дорога должна быть идеальной. Безопасность: Вы не приближаетесь к замку ближе, чем на пять миль. Любая попытка «взлома» системы — и я отключаю питание Шахты одним движением пальца.

Эфир долго молчал. В сфере мелькали цифры, графики — он просчитывал варианты.

— Мы оставим здесь группу «наблюдателей», — наконец сказал он. — Десять инженеров и Магистр Клосс для связи. Остальные войска будут отозваны. Но помните: вы теперь часть нашей Сети. Если вы решите передать доступ кому-то другому... мы превратим ваши горы в выжженную пустыню. Сфера погасла.

— Что это было? — прохрипел Виктор.

— Это был сеанс видеосвязи с главным конкурентом, — я выдохнула, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — Мы получили передышку. И, кажется, лицензию на работу.

Когда мы вернулись в замок, Нико был в экстазе. Мы спустились в Сердце Замка. Стена, которую мы раньше считали просто фундаментом светилась мягким голубым светом, пульсируя в такт моему кулону. — Я нашел протокол, мадам! — возопил Нико. — Это не просто камни. Это био-магическая нейросеть. Предки строили замки как узлы связи. Нико указал на две ниши в постаменте у Кристалл. — Сюда нужно положить руки. Одновременно.

Виктор посмотрел на меня. В его взгляде был вопрос: «Ты уверена?». Я кивнула.

Как только наши ладони коснулись холодного кристалла, мир взорвался искрами. В моей голове всплыл интерфейс. Это было похоже на операционную систему, только вместо иконок были живые образы.

«Авторизация...»«Пользователь 1: Виктор Сторм. Роль: Командор. Права: Оборона, Внешний контур, Управление гарнизоном».«Пользователь 2: Матильда Сторм. Роль: Администратор. Права: Полный доступ. Жизнеобеспечение, Ресурсы, Экономика, Модификация пространства».

— Я вижу всё, — прошептал Виктор, глядя в пустоту. — Я чувствую каждого солдата на стене. Я знаю, у кого затупился меч, а кто собирается дезертировать. — А я вижу остатки на складах, — добавила я, закрыв глаза. — И я... я могу менять температуру воды в твоей ванне, милый, просто подумав об этом.

Нико прыгал вокруг нас, зарисовывая что-то в блокнот.

— Это симбиоз! Вы теперь не просто владельцы. Вы — Душа этого места. Замок больше не будет бить молниями случайно. Теперь он — ваше продолжение.

Я коснулась камня, и в моей голове развернулась схема: золотая нить тянулась от замка глубоко под землю, к Шахте. Я чувствовала, как энергия течет туда — ровным, мощным потоком.

— Нико, теперь твоя работа — мониторинг, — я посмотрела на него серьезно. — Ты — наш «брандмауэр». Ты должен следить, чтобы алхимики не «подсосались» к системе больше, чем мы им выделили по контракту.

— Я настрою ограничители! — Нико застрочил в блокноте. — Мы дадим им ровно столько, чтобы их лампочки горели, но чтобы они не смогли собрать нового Голиафа у нас под боком.

Я активировала права доступа для Нико. Теперь он видел замок так же, как и я, но в «инженерном режиме»..

— Ты теперь Главный Технический Директор, Нико. Твоя задача — сделать так, чтобы замок работал как часы, а алхимики думали, что мы — великие маги, хотя мы просто умеем пользоваться «панелью управления».

Глава 16.2

В камине Главного зала уютно трещал можжевельник. На столе, накрытом льняной скатертью, дымился ужин, который заставил бы любого столичного гурмана плакать от зависти: запеченный в меду олень с брусничным соусом, горы хрустящего хлеба и — моя маленькая гордость — первые «промышленные» образцы нашего сидра. Мы сидели вчетвером: я, Виктор, Яра и Нико. Кольца-админки на наших пальцах (Нико теперь тоже носил свое, инженерное) слабо мерцали в такт биению «Сердца» замка, которое мы чувствовали где-то в глубине подошв. — Дорога будет готова через три дня, — Виктор разрезал кусок мяса, и его движения были спокойными, уверенными. — Алхимики под присмотром моих ребят дожали последний участок у Черного Провала. Плавили гранит так, что дым стоял до небес, но полотно вышло — хоть яйцо кати, не разобьется. — Итого, от Грозового Створа до границы провинции теперь шесть часов пути на хорошей повозке вместо двух суток по буеракам, — я сделала глоток сидра. — Виктор, это не просто дорога. Это золотая жила. — Завтра к вечеру прибудет первый караван купца Савойи, — встрял Нико, не отрываясь от изучения какой-то схемы прямо за едой. — Я уже настроил сенсоры на въездной арке. Как только их колеса коснутся нашей мостовой, замок подаст сигнал на кухню и в конюшни. Сервис, мадам! — Вот именно, сервис, — я отставила бокал. — Поэтому через три дня я уезжаю. Виктор замер с ножом в руке. — Куда? — В инспекцию. По всему Тракту. Яра, Маркус и пять человек охраны. Мы проедем по всем десяти трактирам, которые мы заложили. Я должна лично убедиться, что персонал не ворует, простыни пахнут лавандой, а наши Мурзы на подоконниках не завяли от недокорма. Яра довольно оскалилась: — Наконец-то. А то я в этом замке скоро начну мхом

Глава 16.3

После Берна (Приют № 1) дорога круто пошла вверх. Мой «римский бетон» держался молодцом: там, где весенние ручьи пытались подмыть полотно, вода бессильно стекала в дренажные желоба. Эти точки были самыми суровыми. Здесь работали в основном бывшие наемники Виктора, люди верные, но к сервису не приученные. В Приюте № 2 мне пришлось лично выкинуть в окно засаленную тряпку, которой трактирщик пытался протереть стол при мне. — Послушай, Сэм, — я ткнула пальцем в идеально чистый подоконник, где Мурз уже прицеливался к мухе. — Если гость увидит это пятно, он решит, что и на кухне у тебя так же. А если он так решит — он не закажет наше жаркое. Ты не просто кормишь, ты продаешь безопасность. Чистота — это её первый признак. К пятому приюту за моей каретой уже шла слава «Белой Ведьмы с тетрадкой». Трактирщики бледнели, завидев мои очки, но к вечеру, когда я уезжала, они знали всё: от того, как правильно выкладывать наше мыло на подносы, до того, как ласково (и безопасно) чесать Мурза за фиолетовым листом. На перевале «Медвежье ухо» нас ждал Гром. Вождь горцев стоял на скале, скрестив на груди мощные руки. Рядом с ним дымились костры их временного лагеря. Эти люди построили мне дорогу, и теперь пришло время превратить их из рабочих в поставщиков. — Хозяйка, — Гром склонил голову, когда я вышла из кареты. — Дорога поет под копытами. Наши старики говорят, что это чудо. — Чудо — это когда всё работает, Гром. У меня есть к тебе дело. Мы сели у костра. Я достала из сумки образцы: пучок сушеной горной мяты, чабреца и пару шерстяных носков, которые связали их женщины. — Твои люди знают горы лучше всех. Мне нужно, чтобы вы собирали травы. Не просто в мешки, а по моему списку. Мы будем делать «Горный сбор Сторма» — чай, который возвращает силы. Я буду выкупать всё, что вы соберете. Гром прищурился, потирая шрам на щеке. — Травы? Это женское дело. — Это денежное дело, Гром. И носки. Твои женщины вяжут их из шерсти горных баранов. Они непромокаемые и теплые. Я выставлю их на продажу в каждом приюте. Путник отдаст за них серебрушку, не глядя, когда у него промокнут ноги. Я протянула ему руку. — Вы даете мне товар — я даю

Глава 16.4

После того как Ганс бережно отнес Мурза-Акционера на его законное место на подоконнике, я жестом подозвала Марту к самому входу. Справа от тяжелой дубовой двери я велела плотникам соорудить многоуровневый стеллаж. — Марта, Ганс, внимание. Сейчас мы будем заполнять «Полку последней надежды», — я кивнула Яре, и та начала выгружать из кареты небольшие плетеные корзинки. Марта с любопытством заглянула в одну из них. — Леди, носки? Зачем путнику в трактире носки? У них же свои есть. — Марта, дорогая, ты когда-нибудь шла по перевалу три дня под дождем? — я вытащила пару плотных, идеально связанных носков из овечьей шерсти с усиленной пяткой. — Путник вспоминает о носках только в двух случаях: когда старые протерлись до дыр или когда они промокли насквозь. Он заходит к тебе, видит сухие, мягкие носки прямо у входа — и его рука сама тянется к кошельку. Это«покупка на ходу». Ему не нужно идти на рынок, ему нужно, чтобы ноги

Глава 17

Вернувшись в свои покои, я первым делом стянула пыльные сапоги и буквально рухнула в ванну, которую Лиза подготовила с такой точностью, будто замеряла температуру термометром. Я посмотрела на свои руки. Огрубевшая кожа, мозоли от поводьев, обветренное лицо.

— Хватит, — прошептала я, глядя на свое отражение в зеркале. — Я — Леди Сторм. Я — Мать-Гроза. Я — самый эффективный менеджер этого мира. И я хочу чертово платье!

— Лиза! — крикнула я, вытираясь пушистым полотенцем. — Принеси мне все остатки масел из лаборатории Нико. Пчелиный воск, розовую эссенцию, которую привезли южане, и красный минеральный порошок, Дора знает, какой.

— Зачем это вам, миледи? — удивилась служанка.

— Мы будем изобретать «Грозовой Румянец», Лиза. Я коснулась губ. — Мужчины этого мира думают, что власть — это только сталь и магия. Они не знают, что один правильный оттенок алого на губах женщины может остановить войну или, наоборот, заставить Императора подписать любой контракт.

Через час я сидела перед зеркалом. В чаше на столе плавился воск, смешанный с маслом карите и мельчайшим порошком красной охры, которую мы добыли в Шахте. Это был мой личный проект. Мой манифест.

Я окунула кисточку в теплую массу и нанесла её на губы. Цвет получился вызывающим — как свежая кровь на снегу. С матовым финишем и едва уловимым ароматом горной мяты. — Миледи... — ахнула Лиза. — Вы... вы как богиня из старых легенд. Страшная и прекрасная. — Это называется «боевой раскрас», Лиза. Я улыбнулась своему отражению. Взгляд горел. Я была готова. К политике, к интригам... но сначала — к нему. Дверь спальни

Виктор.

Он выглядел так, будто только что вышел из пекла. В дорожном доспехе, со следами копоти на щеке, пахнущий морозом, сталью и конским потом. Его глаза, обычно холодные, сейчас полыхали таким огнем, что у меня перехватило дыхание. — Матильда... — его голос сорвался на хрип. Он подошел вплотную, и я почувствовала, как между нами проскочила настоящая искра — не магия замка, а то первобытное электричество, которое невозможно обуздать. Его рука, затянутая в кожаную перчатку, коснулась моего лица, большим пальцем обводя контур моих новых, ярко-алых губ. — Что это? — прошептал он, не сводя глаз с моего рта. — Мое новое оружие, Виктор. Тебе нравится? Вместо ответа он рванул меня к себе. Моя спина вжалась в холодный камень стены, но я чувствовала только его жар. Кольца на наших пальцах — его и мое — соприкоснулись, и замок вокруг нас отозвался низким, торжествующим гулом. Свет в комнате мигнул и погас, остались только синие искры статики, пляшущие на его доспехах. Его поцелуй был со вкусом моей новой помады и его неистовой жажды. Это был не «ужин при свечах», это была буря. Его руки сминали шелк моего платья, а я вцепилась в его плечи, чувствуя, как магия замка резонирует с нашей страстью, заставляя воздух вокруг буквально звенеть. Искры срывались с кончиков моих пальцев, жаля его кожу, но он только крепче прижимал меня к себе. — Виктор... — выдохнула я, когда он оторвался от моих губ, чтобы впиться в шею.

В этот момент за окном полыхнуло. Настоящая, природная молния расколола небо над горами, и через секунду в ворота замка ударил звук тяжелого, властного рога. Троекратный вызов. Императорский приказ.

Мы замерли, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Пламя в крови столкнулось с ледяным долгом. — Похоже, — я поправила растерзанный ворот платья, слизывая остатки помады с губ, — наш медовый месяц продлится ровно пять минут.

Виктор рывком поднялся, его лицо окаменело. — Это не просто вызов, Матильда, — его голос стал ледяным. — Это «Черный Рог». Его трубят только в одном случае: когда объявляют о конфискации земель за измену Короне.

Я замерла. Помада на губах вдруг показалась застывшей коркой. — Конфискация? — переспросила я тихо.

В этот момент в моей голове, перекрывая шум грозы, раздался бесстрастный механический голос Системы Замка, который я не слышала с момента пробуждения:

«Внимание. Обнаружен протокол внешнего перехвата управления. Активировать режим "Выжженная земля"? Да/Нет».

Я посмотрела на Виктора, потом в окно, где к моим воротам стекались факелы. Кулаки сжались сами собой и я почувствовала как кольцо-админка нагревается от напряжения. Подошла к зеркалу. Алые губы на бледном лице выглядели как вызов.

Я повернулась к мужу.

— Виктор, убери меч. Мы не будем сражаться с ними здесь, в грязи, как бунтовщики. — Матильда, они арестуют тебя... — Пусть попробуют, — я усмехнулась, чувствуя, как просыпается азарт игрока, у которого на руках одни козыри, пусть и крапленые.

Я расправила плечи.

— Мы едем в Столицу, любимый. Если Император хочет забрать мой бизнес, ему придется посмотреть мне в глаза. И боюсь, этот взгляд обойдется ему очень дорого.