Герцог, не порть мне Средневековье!

Глава 1. Провал с аквааэробикой

Светлана Огнева

Герцог, не порть мне Средневековье!

Смерть, как выяснилось, пахнет хлоркой и немного — подгоревшим протеиновым батончиком. Последнее, что я помнила перед тем, как ослепительная вспышка выжгла сетчатку — это скользкий бортик бассейна, мои новые кроссовки для аквааэробики и инструктор Аркадий, который кричал: «Лера, группируемся, а не звездочкой летим!».

Группироваться я не умела от слова совсем. Поэтому полёт вышел эпичным: спиной вперёд, с мыслью «только бы не утонуть в полутора метрах воды, позору не оберёшься». А потом — яркий свет и гулкая пустота, как будто кто-то выключил звук в наушниках.

Очнулась я от того, что кто-то настойчиво тыкал меня в щёку чем-то мокрым и холодным. Пахло травами, сыростью и немножко — коровой. Я попыталась отмахнуться и пробормотать «отстаньте, я на больничном», но язык не слушался, а рот наполнился вкусом какой-то горькой дряни.

— Леди Валери, очнитесь! Леди Валери, ну пожалуйста! — над ухом раздался сдавленный шёпот, полный ужаса и надежды.

Леди? Валери? Я с трудом разлепила веки. Прямо надо мной нависало лицо — круглое, веснушчатое, с задорно вздёрнутым носом и глазами цвета переспелой вишни. Девица, совсем юная, в каком-то нелепом чепце, из-под которого выбивались рыжеватые кудряшки. Одежда на ней была… скажем так, на маскарад не тянула: грубое серое платье, передник, а на шее — крестик на верёвочке.

— Очнулась! Слава Создателю! — девица всплеснула руками и чуть не расплескала содержимое глиняной миски, которую держала в руках. От миски и исходил тот самый травяной запах. — А я уж думала, вы совсем того… в лучший мир отправились.

Я перевела взгляд на потолок. Каменный. Мрачный. С закопчёнными балками и паутиной в углах. Где-то далеко гудел ветер, а рядом назойливо жужжала муха. Я скосила глаза вниз: на мне было что-то кружевное, длинное, с тесным корсетом, который сдавливал рёбра так, будто меня обнял удав-переросток. Мои руки — тонкие, бледные, с аккуратными ногтями без единого следа гель-лака — лежали поверх грубого шерстяного одеяла.

— Что за… — прохрипела я и попыталась сесть. Получилось с трудом — тело было ватным и каким-то чужим. — Где я? Кто вы? И почему на мне этот исторический реквизит?

Девица испуганно захлопала ресницами.

— Леди Валери, вы ударились головой сильнее, чем мы думали. Вы в замке Эшфорд, в своей спальне. А я — Марта, ваша служанка, уже три года как. Неужто не помните?

— Замок. Эшфорд. Служанка, — повторила я, чувствуя, как в груди поднимается истерический смех. — А мой абонемент в «Фитнес-Ленд» случайно не здесь принимают?

Марта отступила на шаг, прижимая миску к груди.

— Чего принимают? Леди, вы такое говорите странное… Может, за лекарем послать? Или за отцом Бенедиктом? Он молитву от сглаза прочитает. Сдается мне, порча на вас.

Я глубоко вдохнула — насколько позволял проклятый корсет — и медленно выдохнула. Спокойствие, Лера. Спокойствие. Ты фитнес-тренер, ты мотивировала на третий подход даже самых ленивых офисных сотрудников. Справишься и с этим.

Осмотрелась. Комната была не то чтобы роскошной, но добротной: каменные стены задрапированы выцветшими гобеленами с изображением охотничьих сцен (олень смотрел с укором, охотники — с глупым восторгом), узкое стрельчатое окно почти не пропускало света, пара сундуков у стены, маленький столик с огарком свечи. Никаких розеток, выключателей и намёка на вай-фай. Дыра во времени, не иначе.

Ладно. Допустим, я не в коме и не в реалити-шоу с бюджетом на антураж. Что мы имеем? Я — Лера Снегирёва, двадцать пять лет, рост метр шестьдесят пять, вес пятьдесят пять килограммов, гора мышц и позитива. Была. А сейчас я, судя по тощим рукам и отсутствию любимых мозолей от штанги, нахожусь в чужом теле, в каком-то замке, и зовут меня Валери. Похоже на имя для героини любовного романа в мягкой обложке. Осталось выяснить, какой именно роман — с хэппи-эндом или с «умерла в первой главе от тифа».

— Марта, — позвала я как можно спокойнее. — Дай мне зеркало, пожалуйста. И расскажи по порядку: кто я такая, чем занимаюсь и почему ношу этот… хм… пояс целомудрия на рёбрах?

Служанка послушно метнулась к сундуку и извлекла небольшое мутноватое зеркало в деревянной оправе. Я взяла его дрожащими пальцами и заглянула в отражение. Из глубины стекла на меня смотрело лицо совершенно незнакомой девушки. Худое, с острыми скулами и огромными серыми глазами, в которых плескалась вселенская растерянность. Тёмные брови вразлёт, бледная кожа, длинная шея. Волосы — тёмно-русые, заплетённые в небрежную косу, — выбивались прядями. Симпатичная, но какая-то… побитая жизнью. Не хватало только таблички «подайте на пропитание».

— Хорошенькая, — вынесла я вердикт. — Но явно недокармливали. Так, Марта, выкладывай: кто я в этом замке? Замужняя? Свободная? Кому должна денег?

Марта оглянулась на дверь и зашептала быстро-быстро:

— Вы — леди Валери из рода Окделл, дальняя родственница герцога, сирота. Живёте здесь из милости его светлости. Родители ваши померли, а поместье отошло короне. Герцог Эшфорд вас приютил, но вы для него как бельмо на глазу. Тихая были, скромная, всё по углам прятались. А сегодня утром пошли в библиотеку, да и грохнулись с лестницы. Видать, голова закружилась от голода. Вы ж почти ничего не ели — всё постились и молились.

— Стоп. Голодали? Постились? — я аж подскочила, и корсет жалобно скрипнул. — Это что за мазохизм? Так, с этого момента пост отменяется. Мне срочно нужен белок, сложные углеводы и какая-нибудь двигательная активность. А то я в этом теле и до вечера не доживу.

— Господи, леди Валери, вы точно головой ударились! — Марта всплеснула руками. — Какие углеводы? Вы и слова-то такие страшные произносите. Может, и правда порча?

— Это не порча, это нутрициология, — отмахнулась я и решительно встала с кровати. Босые ноги коснулись холодного каменного пола, и я поёжилась. — Обувь давай, и пойдём на поиски еды. Заодно расскажешь мне подробнее про герцога. Что за птица? Крылья есть, характер скверный?

Марта кинулась к сундуку за мягкими туфлями и, путаясь в словах, принялась описывать властелина. Герцог Эшфорд, Эдмунд Второй, двадцати восьми лет, холост, угрюм, властен и абсолютно невыносим. Говорили, что его боится даже собственный пёс, а рыцари на турнирах предпочитали проиграть, лишь бы не злить его светлость.

— И он меня терпит из милости? — уточнила я, завязывая туфли.

— Ну, вы же сирота. Его светлость — человек долга, — Марта запнулась. — Но лучше ему на глаза не попадаться. Он утром сегодня лютовал — управляющего чуть не казнил за то, что налоги не вовремя собрали.

— Чудесно. Властный садист с зачатками тирана. Мой любимый типаж, — пробормотала я, выпрямляясь. — Веди меня в трапезную, или как у вас тут называется место, где жрут. И по дороге захватим что-нибудь тяжёлое. Если встречу герцога, буду отбиваться сковородкой. Готовить-то вы на чём? На открытом огне?

Я уже поняла, что прежняя Валери была тихой овечкой. Что ж, овца умерла — да здравствует волк в овечьей шкуре.

Коридоры замка оказались именно такими, какими я их представляла по фильмам: мрачные, узкие, с чадящими факелами в металлических кольцах. Навстречу попадались слуги — они испуганно кланялись и шарахались в стороны, едва завидев «леди Валери», которая решительно топала босиком (туфли я сняла, потому что в них оказалось невозможно ходить быстро), придерживая подол длинного платья.

— Миледи, туфельки-то наденьте! — причитала Марта, семеня следом.

— У меня пальцы ног хотят свободы, — отрезала я. — И вообще, ходьба босиком по неровной поверхности — отличный массаж стоп. Профилактика плоскостопия. Жаль, коврика с иголками нет.

Завернув за угол, мы наткнулись на высокого мужчину в тёмном камзоле, с седыми висками и выражением лица, будто он унюхал прокисшее молоко. Он преградил путь, скрестив руки на груди.

— Леди Валери, вам не следует покидать покои в таком виде. Его светлость будет недоволен, — произнёс он ледяным тоном.

— О, у нас появился живой шлагбаум, — я остановилась и окинула его оценивающим взглядом. — Представьтесь, пожалуйста. И заодно объясните, почему я должна спрашивать разрешения, чтобы сходить поесть?

Мужчина побагровел.

— Я сэр Реджинальд, кастелян замка. И вам надлежит соблюдать приличия, леди. Особенно после вашей утренней… выходки.

— Выходка — это когда я специально бросаюсь с лестницы, чтобы вы мне вызвали психиатра, — фыркнула я. — А я, сэр Реджинальд, просто хочу жрать. Это базовая потребность, знаете ли, чуть выше потребности в безопасности, но ниже потребности в уважении. Пирамида Маслоу. Не слыхали? Жаль.

Кастелян открыл рот, но, видимо, словарный запас закончился. Марта тихо пискнула и вцепилась в мой рукав.

— Мы… мы только на кухню, господин кастелян. Леди дурно, ей нужно подкрепиться.

— Пусть идёт, — раздался вдруг низкий, вибрирующий голос позади Реджинальда. Кастелян мгновенно побледнел и отступил в сторону, вжимая голову в плечи.

Я подняла взгляд и впервые увидела его.

Герцог Эшфорд стоял в нескольких шагах от меня, и всё, что рассказывала Марта, оказалось вопиющим преуменьшением. Он был высок настолько, что я мгновенно почувствовала себя гномом. Широкие плечи обтягивал чёрный дублет, отороченный серебром, на поясе висел кинжал с крупным рубином. Тёмные волосы небрежно падали на лоб, а глаза… да, синие. Но не сапфиры — скорее, ледяные осколки. От него исходила аура такой силы и высокомерия, что воздух, казалось, сгустился.

Он медленно обвёл меня взглядом, задержавшись на босых ногах, растрёпанной косе и вызывающе задранном подбородке. На его лице отразилась сложная гамма чувств: удивление, брезгливость и лёгкое любопытство.

— Я смотрю, удар о каменные ступени не пошёл тебе на пользу, Валери, — произнёс он тоном, которым говорят с неразумными животными. — Ты выглядишь как крестьянка, сбежавшая с сеновала. И говоришь… странно.

Я сделала глубокий вдох, чтобы не ляпнуть первое, что пришло в голову (а пришло сравнение с напыщенным индюком). Вместо этого я изобразила нечто среднее между книксеном и наклоном для растяжки подколенных сухожилий.

— Ваша светлость, я упала, ударилась головой, и мои манеры временно покинули чат. Обещаю исправиться, как только поем. Не желаете составить компанию? Уверена, совместный приём пищи способствует выработке серотонина.

Герцог медленно моргнул. Реджинальд икнул. Марта, кажется, начала молиться.

— Каким образом ты собираешься добыть этот… серотонин? — поинтересовался герцог с пугающей вежливостью.

— Для начала съесть что-нибудь вкусное и желательно не постное, — честно ответила я. — А потом, возможно, побегать вокруг замка. Говорят, кардио творит чудеса с настроением.

— Побегать, — повторил он так, будто я предложила станцевать на обеденном столе голышом. — Вокруг замка. Леди, ты в своём уме?

— В своём, только в другом теле, — не удержалась я. — Но это детали. Так как насчёт завтрака? Или обеда? Кстати, который час? У вас есть солнечные часы или надо определять по крикам голодных слуг?

Герцог приблизился на шаг. Теперь я чувствовала исходящий от него запах — смесь металла, кожи и чего-то тёплого, похожего на сандал. Он наклонился, почти касаясь моего уха, и прошептал:

— Ты изменилась, Валери. Прежняя ты пряталась в углу и рыдала от одного моего взгляда. А нынешняя дерзишь, ходишь босиком и несёшь какую-то чушь про беготню. Если это новая тактика привлечь моё внимание — она… позабавна. Но не злоупотребляй моим терпением. Я могу приказать запереть тебя в башне и кормить хлебом и водой, пока бесы, что в тебя вселились, не выйдут наружу.

— Запереть в башне? — я усмехнулась, хотя сердце ёкнуло. — А тренажёрный зал там будет? Или хотя бы турник? Нет? Тогда скучно. Лучше дайте мне свободу передвижения, и я обещаю не рушить ваши стереотипы о слабых женщинах. По крайней мере, сегодня.

Он выпрямился и посмотрел на меня так, будто я была диковинным зверьком, внезапно научившимся говорить. Потом издал короткий смешок — сухой, как треск сломанной ветки.

— Хорошо, леди Валери. Иди на кухню, набивай живот. Но помни: за каждым твоим шагом будут следить. И если твоё странное поведение угрожает чести рода Эшфорд, я превращу твою жизнь в ад.

— Договорились, ваша светлость, — кивнула я. — А я, в свою очередь, сделаю всё, чтобы ваша жизнь стала чуточку веселее. Вы, кажется, давно не смеялись от души.

Я развернулась и, гордо ступая босыми ногами по каменным плитам, направилась в сторону, откуда, по моим предположениям, тянуло съестным. Марта догнала меня, запыхавшись, и зашипела:

— Леди, вы с ума сошли! Он же вас мог прямо там, в коридоре, придушить!

— Не

На кухне — огромном задымленном помещении, где у огромного очага колдовали толстые кухарки — воцарилась тишина, едва я появилась. Но узнав, что леди желает «поесть и побольше», женщины засуетились и вскоре усадили меня за деревянный стол, выставив тарелку с горячим мясным рагу, ломоть чёрного хлеба и кружку чего-то, отдалённо напоминающего сидр. Я набросилась на еду с жадностью человека, не видевшего белка пару лет. Марта сидела рядом и круглыми глазами наблюдала, как я уплетаю за обе щёки.

Внезапно я заметила молоденького паренька, который скромно стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу. На вид — лет шестнадцать, вихрастый, с оттопыренными ушами и любопытными карими глазами.

— Ты кто? — спросила я с набитым ртом.

— Ти-и-им, — проблеял он. — Поварёнок. Мне велено передать, что его светлость приказал выделить вам новые покои. Получше. И платья доставить из кладовой. Старые, сказал, мол, леди из них выросла… в смысле, изменилась.

Я чуть не поперхнулась. Герцог Эшфорд, тиран и деспот, расщедрился на гардероб? Либо у него проснулась совесть, либо он решил одеть меня как куклу, чтобы не позорила его замок босыми пятками. В любом случае, это было забавно.

— Передай его светлости мою глубочайшую благодарность, — пропела я, облизывая ложку. — И спроси, можно ли мне завтра утром выйти во внутренний двор и сделать небольшую пробежку. Если что, я готова письменно обязаться никого не шокировать.

Тим вытаращился, но кивнул и исчез за дверью.

Я посмотрела на Марту, которая всё ещё не пришла в себя от потрясения. Потом перевела взгляд на потолочные балки, где висели связки сушёных трав, и вдохнула пряный воздух.

— Знаешь, Марта, кажется, я начинаю понимать, зачем меня сюда закинули. Какая-то высшая сила решила, что этому мрачному месту не хватает правильной мотивации. И ты знаешь что? Я с ней согласна.

Я широко улыбнулась, чувствуя, как где-то в груди разгорается знакомый огонёк азарта. Властный герцог, мрачное Средневековье, отсутствие горячей воды и спортзала? Пф-ф-ф. Я превращу этот замок в филиал фитнес-лагеря, даже если для этого придётся укротить самого свирепого дракона. С юмором и хорошей разминкой — мы справимся.

Где-то вдалеке раздался тяжёлый звук шагов — судя по всему, герцог направлялся в свои покои. Я подмигнула Марте и прошептала:

— Всё только начинается, подруга. Запомни этот день — день, когда Валери Окделл перестала быть тенью.

На улице начинало смеркаться, а в замке Эшфорд зажигали факелы. И в этом колеблющемся свете мне показалось, что даже гобелены с оленями смотрели на меня с лёгким удивлением. Что ж, добро пожаловать в новую жизнь, Лера. Точнее, Валери. И пусть средневековье трепещет.

Глава 2. Утренняя гимнастика для тиранов

Просыпаться в чужом теле — занятие, скажу я вам, на любителя. Первые несколько секунд после пробуждения я отчаянно пыталась нащупать рядом тумбочку с айфоном, чтобы глянуть уведомления из фитнес-чата. Рука нашарила лишь грубую ткань балдахина и что-то колючее — кажется, соломенный тюфяк. Пахло сухими травами и всё той же вездесущей сыростью.

— Доброе утро, леди Валери! — раздался бодрый голос Марты, и в поле моего зрения вплыл её сияющий веснушчатый лик. — Вы так сладко спали, я уж боялась будить. Господин кастелян велел передать, что ваши новые покои готовы, можно перебираться после завтрака.

Я села на кровати, потянулась до хруста в позвоночнике и зевнула так, что челюсть чуть не вывихнулась.

— Доброе, Марта. Скажи мне, а в этом замке есть что-то похожее на ванну? Или хотя бы таз с тёплой водой? Я мечтаю смыть с себя ощущение, что меня всю ночь жевали.

— Таз — есть, — закивала служанка. — И воду уже согрели. Я помогу вам умыться и одеться. Герцог прислал два новых платья. Очень красивые! Одно небесно-голубое, а второе — цвета спелой сливы.

— Спелая слива звучит многообещающе, — хмыкнула я, сбрасывая одеяло. — Но сначала — водные процедуры. А потом, Марта, я покажу тебе, что такое утренняя разминка.

Процедура умывания в средневековом замке оказалась тем ещё квестом. Воду грели в огромном котле на кухне и тащили вёдрами наверх. Марта наливала её в деревянную бадью, стоявшую за ширмой, и я, стуча зубами от утренней прохлады, пыталась привести себя в порядок. Никаких гелей для душа, никаких скрабов — только кусок сероватого мыла, пахнущего золой и какими-то травами. Волосы пришлось просто расчесать, потому что мытьё головы, как выяснилось, требовало отдельной церемонии и разрешения чуть ли не от самого герцога.

— Почему? — возмутилась я, пока Марта зашнуровывала на мне платье сливового цвета. — Что, вода по карточкам?

— Так ведь холодно, миледи. Простудитесь, — объяснила служанка. — Дамы моют голову раз в месяц, перед большими праздниками.

Я замерла с поднятыми руками, в которые Марта пыталась просунуть рукава.

— Раз в месяц? Марта, душенька, ты хочешь сказать, что предыдущая Валери мылась по расписанию и её это устраивало? Да у меня сейчас кожа головы зачешется от одной мысли!

— Ну… — Марта замялась, — леди Валери вообще была очень набожной. Говорила, что телесная чистота — суета, а главное — душа.

— Душа душой, а гигиена — залог здоровья. Ладно, будем менять устои постепенно. Сначала зарядка, потом завтрак, а потом я пойду выбивать у его светлости разрешение на банный день. Точнее, на банный каждый-второй-день.

Платье сидело на удивление хорошо. Тёмно-фиолетовая ткань красиво оттеняла бледную кожу и серые глаза, а серебряная вышивка по лифу добавляла образу благородства. Я покрутилась перед мутным зеркалом и осталась довольна. По крайней мере, теперь я выглядела как леди, а не как беглянка с сеновала.

— А теперь — разминка, — объявила я, отодвигая сундук к стене, чтобы освободить пространство. — Марта, вставай рядом. Повторяй за мной.

— Чего? — служанка испуганно захлопала глазами.

— Зарядку. Наклоны, приседания, махи руками. Это помогает проснуться, разгоняет кровь и улучшает настроение. Доказано тысячами моих клиенток.

— Каких клиенток? — пролепетала Марта, но послушно встала рядом, видимо, уже решив, что спорить с безумной леди себе дороже.

Я начала с простых наклонов головы — вперёд, назад, вправо, влево. Марта старательно копировала, но её чепец постоянно сползал на глаза.

—

Служанка заколебалась, но чепец сняла. Рыжие кудри рассыпались по плечам, и она вдруг стала похожа на озорную девчонку, а не на забитую прислугу.

— Отлично. Теперь — круговые движения плечами. Вперёд… и назад. Почувствуй, как разминаются мышцы.

Мы проделали десяток кругов, потом перешли к наклонам туловища, и тут в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, створка распахнулась, и на пороге возникла фигура, от которой у меня чуть не свело поясницу. Снова он.

Герцог Эшфорд стоял в проёме, облачённый в тёмно-зелёный камзол с золотым шитьём. Его тёмные волосы были влажными после умывания, а синие глаза смотрели на меня с выражением, в котором смешались изумление, раздражение и что-то ещё — возможно, любопытство, которое он тщательно пытался скрыть.

— Чем это вы занимаетесь? — осведомился он ледяным тоном, переводя взгляд с меня на раскрасневшуюся Марту. — Похоже на ритуал изгнания бесов.

— Ваша светлость, — я грациозно (насколько это было возможно в корсете) выпрямилась и присела в подобии реверанса, — это утренняя гимнастика. Я готовлю своё тело к дневным свершениям. Марта мне помогает. Хотите присоединиться? Уверена, вам понравится. Особенно приседания — они укрепляют ягодичные мышцы, что крайне полезно для тех, кто много времени проводит в седле.

Герцог прищурился. Я буквально видела, как в его голове скрипят шестерёнки: казнить дерзкую на месте или дослушать до конца?

— Ягодичные мышцы, — повторил он с таким выражением, будто пробовал незнакомое блюдо и не мог решить, нравится оно ему или нет.

— Именно, — я кивнула с видом профессора анатомии. — Большая ягодичная, средняя ягодичная и малая. От их тонуса зависит осанка, походка и общая выносливость. В моём мире… то есть, я читала в одной умной книге, что рыцари, которые пренебрегают упражнениями для нижней части тела, чаще падают с лошадей.

Эшфорд шагнул в комнату. Воздух сразу стал плотнее, и я заметила, как Марта вжалась спиной в стену, мечтая провалиться сквозь каменную кладку.

— Ты продолжаешь меня… удивлять, Валери, — произнёс он, медленно обходя меня по кругу, как хищник обходит добычу. — Вчера ты несешь чушь про серотонин и бегаешь босиком. Сегодня — дёргаешься, как умалишённая, и цитируешь анатомические трактаты. Где ты набралась этих знаний?

— В монастырской библиотеке, — не моргнув глазом, соврала я. — Там были очень… разнообразные книги. Вы удивитесь, что иногда пишут монахи на полях Евангелия.

Он остановился прямо передо мной, так близко, что я снова почувствовала запах сандала и металла. Пришлось задрать голову, чтобы встретить его взгляд. Шея тут же заныла от неудобного положения.

— Ты никогда не была в монастыре, Валери. Ты выросла в этом замке, под моим надзором. И до вчерашнего дня твоим главным талантом было прятаться по углам и рыдать в подушку.

— Люди меняются, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Удар головой иногда идёт на пользу. Знаете, некоторые после комы начинают говорить на иностранных языках или играть на арфе. А я вот начала приседать. У каждого свой дар.

Герцог долго смотрел на меня, и в его синих глазах плескалось что-то тёмное, нечитаемое. Потом он резко развернулся к Марте и бросил:

— Оставь нас.

Служанку как ветром сдуло. Дверь захлопнулась, и я осталась наедине с властелином замка, который выглядел так, будто решал сложную задачу: то ли свернуть мне шею, то ли поцеловать. Или и то, и другое, в произвольном порядке.

— Послушай меня внимательно, — заговорил он тихо, но в этом тихом голосе звенела сталь. — Я не знаю, что с тобой произошло. Возможно, ты действительно повредилась рассудком. Возможно, в тебя вселился бес — отец Бенедикт уже просил разрешения провести обряд экзорцизма. Но пока ты находишься под моей крышей и носишь имя Окделл, ты будешь соблюдать приличия. Никаких пробежек вокруг замка в одной сорочке. Никаких странных телодвижений на виду у челяди. И, ради всего святого, перестань цитировать свои воображаемые трактаты в присутствии моих рыцарей. Они люди простые, их разум может не выдержать.

— А как же ягодичные мышцы? — невинно поинтересовалась я. — Их укреплять или под запретом?

Эшфорд издал звук, похожий на рычание. Если бы он был драконом, из ноздрей у него уже валил бы дым.

— Ты невыносима, — процедил он.

— Спасибо, — просияла я. — Это, пожалуй, лучший комплимент за последние два дня. Меня редко хвалят за настойчивость.

Он резко выдохнул и провёл ладонью по лицу — жест, который показался мне удивительно человеческим для воплощения тирании. На секунду передо мной оказался не властный герцог, а просто уставший мужчина, которому досталась проблемная родственница.

— Чего ты хочешь, Валери? — спросил он устало. — Скажи прямо. Зачем этот цирк?

Я на секунду задумалась. Можно было бы продолжить игру в сумасшедшую, но в его голосе прозвучала искренняя интонация, и я решила ответить честно. Ну, почти честно.

— Я не хочу быть прежней Валери, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Она была запуганной, бледной тенью. Она голодала, молилась и ждала смерти. Я не знаю, почему вы держали её здесь из милости, но, судя по всему, вы её презирали. Или просто не замечали, что ещё хуже. А новая я предпочитаю, чтобы меня ненавидели за дело, а не игнорировали из вежливости.

Он молчал, и я продолжила:

— Я не собираюсь позорить ваш род. Я просто хочу жить полной жизнью. Вкусно есть, много двигаться, смеяться и, возможно, найти способ быть полезной. У меня есть знания, которых здесь, похоже, ни у кого нет. Я могла бы, например, наладить в замке систему утренней гимнастики для рыцарей — это повысило бы их боевую эффективность. Или обустроить баню с парилкой — это снизило бы заболеваемость. Или открыть что-то вроде пекарни. Вы когда-нибудь пробовали круассаны, ваша светлость?

— Круа… что? — он нахмурился.

— Мучное изделие из слоёного теста, тает во рту. Но для этого нужна нормальная печь и сливочное масло. Масло, кстати, у вас есть?

Герцог смотрел на меня с таким выражением, будто я внезапно заговорила на китайском. Потом он вдруг коротко рассмеялся — низким, рокочущим смехом, который совершенно преобразил его лицо. Исчезла ледяная маска, проступило что-то живое, почти мальчишеское.

— Ты сумасшедшая, — сказал он, отсмеявшись. — Совершенно безумная. Монахи, книги, круассаны… Но, надо признать, с тобой хотя

— Скука — главный враг долгой жизни, — наставительно заметила я. — Так что я оказываю вам услугу, ваша светлость. Бесплатно. Цените.

Он покачал головой и направился к двери, но на пороге обернулся.

— Я прикажу выделить тебе средства на содержание. Купи себе нормальные туфли и… что там ещё тебе нужно для твоей гимнастики. Но если я услышу, что ты смущаешь моих людей разговорами о мышцах ниже спины, пеняй на себя.

— А если я буду говорить о мышцах выше спины? — уточнила я. — Например, о дельтовидных?

— Валери!

— Молчу-молчу, — я сделала жест, будто запираю рот на замок. — Хорошего дня, ваша светлость. И не забывайте разминать шею — судя по вашему тонусу, вы много нервничаете.

Дверь захлопнулась. Я осталась одна посреди комнаты, улыбаясь до ушей. Первый раунд остался за мной.

Через час, перебравшись в новые покои (которые, надо признать, были куда просторнее и светлее прежних — с окном во внутренний двор и даже камином!), я решила устроить ревизию замковых ресурсов. Мои знания фитнес-тренера и хозяйственной попаданки требовали немедленного применения. Я попросила Марту принести мне пергамент, чернила и перо — требовалось составить план действий.

— Леди, вы писать будете? — изумилась служанка. — Прежняя вы только молитвенник читали, и то по слогам.

— Прежняя я делала много глупостей, — отмахнулась я. — Новая я намерена оставить след в истории. Или хотя бы в бухгалтерской книге этого замка.

Когда принадлежности для письма были доставлены (а заодно и лёгкий завтрак — овсяная каша с мёдом и кувшин травяного чая), я уселась за стол и принялась строчить.

«План по улучшению качества жизни в замке Эшфорд, — вывела я крупными буквами. — Пункт первый: гигиена. Организовать регулярный подогрев воды и график банных дней для всех обитателей. Пункт второй: физическая подготовка. Ввести обязательную утреннюю разминку для желающих. В перспективе — обустроить площадку для тренировок во внутреннем дворе. Пункт третий: питание. Разнообразить рацион, ввести больше овощей и зелени. По возможности — организовать выпечку. Пункт четвёртый: досуг. Наладить производство настольных игр для долгих зимних вечеров. Пункт пятый: выживание. Узнать политическую обстановку, понять, кто наши враги, кто союзники, и не вляпаться в войну».

— Масштабно, — пробормотала я, перечитывая список. — Но осуществимо. Главное — не бежать впереди паровоза и не злить герцога раньше времени.

В дверь постучали. Марта пошла открывать и вернулась с круглолицым поварёнком Тимом, которого я запомнила по вчерашнему визиту на кухню. Паренёк мялся на пороге, теребя в руках какую-то тряпицу.

— Леди Валери, — пропищал он, — я это… хотел спросить. Вы вчера говорили, что знаете секрет, как тесто пышным сделать без дрожжей. У нас пекарь старый совсем, ничего нового не признаёт. А мне интересно!

Я просияла. Первый доброволец на мои нововведения!

— Заходи, Тим, — я поманила его рукой. — Сейчас я расскажу тебе про закваску, от которой хлеб становится воздушным, как облако. И про то, как из муки, масла и сахара сделать печенье, которое можно хранить неделями и брать в походы.

Глаза у паренька загорелись. Марта тоже присела на краешек сундука, забыв про свои обязанности. Я устроилась поудобнее, взяла с тарелки яблоко и начала лекцию. Если мне суждено застрять в этом суровом средневековье, я сделаю всё, чтобы местные жители запомнили меня как чудачку, которая принесла в их жизнь немножко уюта, смеха и правильного питания.

С кухни тянуло дымом и жареным луком. Где-то на стене замка перекликались стражники. Во дворе звенела сталь — рыцари тренировались на мечах. Я выглянула в окно и заметила внизу высокую фигуру в тёмном плаще: герцог Эшфорд стоял на крепостной стене и смотрел куда-то вдаль, в сторону леса, темнеющего на горизонте. Что его тревожило? Какие опасности таил этот мир?

Я мысленно поставила галочку напротив пятого пункта своего плана. Надо будет обязательно выведать у Марты или у кого-нибудь из рыцарей, что за политические бури бушуют за стенами замка. А пока — у меня есть ученик-поварёнок, план по спасению местной кухни и целое средневековье, которое даже не подозревает, что в него попала я.

— Значит так, Тим, — сказала я, откусывая яблоко, — закваска — это живой организм. Её нужно кормить, холить и лелеять, как любимого коня. Рассказываю по порядку…

Вечер опускался на замок Эшфорд, зажигая первые звёзды в прорезях бойниц. Где-то вдалеке ухал филин, а в моих новых покоях трещал камин, распространяя тепло и уют. Я рассказывала, Тим записывал угольком на бересте, а Марта слушала, открыв рот. Мой первый день в новом мире подходил к концу, и я чувствовала, что справлюсь. Справлюсь обязательно.

Ведь попаданка из двадцать первого века — это не диагноз. Это призвание.

Глава 3. О пользе горячей воды и вредных священниках

Утро третьего дня моего пребывания в средневековье началось с того, что в дверь моих новых покоев поскреблись. Не постучали — именно поскреблись, робко, будто мышь просилась на постой.

— Войдите, — крикнула я, уже привычно выполняя наклоны вперёд (спина после сна на тюфяке требовала особого внимания).

Дверь приоткрылась, и в щель протиснулась Марта. Вид у неё был донельзя загадочный: глаза горят, щёки пылают, а руки прижимают к груди какой-то свёрток.

— Леди Валери, — зашептала она, — вы не поверите! Там… там, внизу, такое!

— Марта, ты сейчас выглядишь как гонец с вестью о конце света. Или о начале сезона скидок, — я выпрямилась и потянулась за кружкой с остывшим травяным чаем. — Выкладывай по порядку. Что случилось? Герцог решил жениться на козе? Или нашёлся дракон, которого нужно срочно спасать от рыцарей?

— Хуже, — выдохнула служанка и развернула свёрток. В нём оказалась грубая холщовая рубаха и такие же штаны. Мужские. — Отец Бенедикт с утра пораньше явился в замок и объявил, что вы одержимы дьяволом. Потребовал аудиенции у его светлости и клятвенно заверил, что своими глазами видел, как вчера вы чертили на бересте колдовские знаки. А заодно, мол, леди Валери непристойно дёргает конечностями и смущает челядь разговорами о телесном.

Я поперхнулась чаем.

— Какие колдовские знаки? Я рисовала Тиму схему дрожжевой закваски! Там всего-то: мука, вода и время. Где он там демонов разглядел?

— Говорю же — святой отец крайне обеспокоен. Он уже и кадило приготовил, и святой водой запасся. И отправил к

Я присвистнула. Ситуация начинала попахивать жареным, причём в прямом смысле — если дать священнику волю, он меня ещё и на костёр утащит. Средневековье, чтоб его.

— А это зачем? — я кивнула на мужскую одежду.

— Я подумала, — Марта виновато потупилась, — если что, вы сможете переодеться крестьянским парнем и сбежать. У меня дядька в деревне, у него можно укрыться, пока всё не уляжется…

Я подошла к служанке и крепко обняла её. Девушка вздрогнула от неожиданности, но быстро расслабилась и даже всхлипнула.

— Ты чудо, Марта. Настоящее рыжее чудо. Но бежать я никуда не собираюсь. Во-первых, я не ведьма. Во-вторых, бегство — это признание вины. А в-третьих, — я хитро улыбнулась, — если кому и нужно бояться экзорцизма, так это отцу Бенедикту. Потому что сейчас я пойду к герцогу и устрою ему такую лекцию по сравнительному религиоведению, что святой отец сам закажет себе билет в монастырь на три года молчания.

— Куда закажет? — растерянно переспросила Марта.

— Не важно. Помоги мне одеться. Сегодня наденем небесно-голубое — оно придаёт мне вид невинной девы, которую грешно обвинять в сношениях с дьяволом.

Через полчаса, затянутая в корсет так, что рёбра напоминали о бренности бытия, я спускалась по винтовой лестнице в главный зал. По дороге я продумывала стратегию. Герцог, при всей своей суровости, вчера проявил признаки адекватности. Если мне удастся разыграть карту рациональности и апеллировать к его здравому смыслу, возможно, обойдётся без святой воды и дыбы.

В главном зале уже собралась внушительная толпа. У камина, похожий на встревоженную ворону, расхаживал священник — высокий, тощий, с крючковатым носом и глубоко посаженными глазами, в которых горел фанатичный огонь. Его чёрная сутана развевалась при каждом шаге, а в руке он сжимал массивное серебряное распятие, выставив его перед собой как оружие. Рядом семенил молоденький послушник с кадилом, из которого валил густой, удушливый дым.

По периметру толпились рыцари и слуги. Я заметила Тима — он стоял бледный как полотно и кусал губы, видимо, чувствуя себя виноватым за мои «колдовские знаки». Кастелян Реджинальд, напротив, сиял — похоже, он уже предвкушал мой позорный конец.

А в центре зала, на возвышении, в резном кресле, напоминающем трон, восседал герцог Эшфорд. При моём появлении он чуть приподнял бровь и скрестил руки на груди. Сегодня он был в тёмно-бордовом дублете с чёрной отделкой, и этот цвет придавал ему ещё более грозный вид. Синие глаза неотрывно следили за мной.

— А, вот и обвиняемая, — произнёс он тоном, в котором сквозила плохо скрываемая скука. — Отец Бенедикт, излагайте свои претензии. Только коротко, у меня сегодня ещё смотр войск и казнь одного конокрада. Двух спектаклей за день моя нервная система может не выдержать.

Священник картинно вскинул распятие в мою сторону.

— Ваша светлость! — его голос гремел под каменными сводами. — Эта женщина одержима! С того самого дня, как она упала с лестницы, в неё вселился нечистый дух. Она говорит на неведомых языках, проповедует ересь о «живых организмах в тесте» и исполняет ритуальные пляски, непристойно дёргая телесами! Я сам видел, как она чертила на бересте сатанинские символы и передавала их поварёнку, дабы совратить невинную душу!

По толпе прокатился испуганный ропот. Тим вжал голову в плечи, а Марта, стоявшая за моей спиной, судорожно вцепилась в мой рукав.

Я сделала шаг вперёд, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

— Ваша светлость, могу ли я ответить на эти обвинения?

Герцог лениво кивнул.

— Сделай милость. Только постарайся без твоих обычных… заумствований.

Я повернулась к священнику и одарила его самой лучезарной улыбкой из своего арсенала.

— Святой отец, позвольте уточнить. Вы назвали «неведомым языком» слово «закваска»? Боюсь вас расстроить, но этот термин известен любому пекарю в королевстве. А символы, которые я чертила, — это просто буквы и цифры. Грамота, знаете ли. Рекомендую ознакомиться.

Бенедикт побагровел.

— Не богохульствуй, женщина! Твои знаки — это каббалистические письмена! И твои пляски — явное доказательство одержимости! Благочестивая леди не станет скакать по спальне, размахивая юбками!

— То есть, по-вашему, любая физическая активность — от лукавого? — я склонила голову набок, изображая искреннее любопытство. — А как же паломники, которые идут пешком сотни миль к святым местам? Их мышцы работают, лёгкие дышат, пот течёт — это тоже бесовщина? Может, объявим всех крестьян, что пашут землю, одержимыми? Уж они-то точно дёргаются побольше моего.

По залу пробежал смешок. Кто-то из рыцарей хмыкнул в усы. Герцог не смеялся, но уголок его рта предательски дрогнул.

Священник задохнулся от возмущения.

— Ты сравниваешь благочестивый труд с твоими ритуалами? Да в тебе говорит сам Вельзевул!

— Отец Бенедикт, — я сделала скорбное лицо, — давайте обратимся к Писанию. Разве не сказано, что тело есть храм души? А если храм не чистить, не проветривать и не укреплять стены — он рухнет. Я просто ухаживаю за своим храмом. Вы вот своё кадило регулярно чистите? Угольки меняете? Вот то-то же.

Герцог внезапно поднял руку, призывая к тишине. Смешки мгновенно стихли.

— Довольно, — произнёс он. — Я услышал достаточно. Отец Бенедикт, ваши обвинения основаны на том, что леди Валери рисует буквы и делает наклоны. Это, простите, даже до ведовства не дотягивает — так, лёгкое чудачество.

— Но, ваша светлость!.. — вскинулся священник.

— Я сказал — довольно, — в голосе герцога прорезалась сталь. — Если у вас нет доказательств серьёзнее, чем «она странно говорит и машет руками», я вынужден отклонить прошение об экзорцизме. Леди Валери находится под моей защитой, и я не позволю устраивать в своём замке охоту на ведьм без веских оснований. У меня и так дел по горло — налоги, разбойники, теперь ещё и эта закваска. Всё, аудиенция окончена. Все свободны. Кроме леди Валери, — добавил он, не повышая голоса, но так, что у меня мурашки побежали по спине.

Отец Бенедикт с шумом втянул воздух, смерил меня испепеляющим взглядом и, круто развернувшись, зашагал прочь. Кадило в руках послушника дёрнулось, оставив за собой облако дыма, и паренёк поспешил следом.

Зал начал пустеть. Марта сжала мою руку и умчалась, бросив на меня ободряющий взгляд. Тим облегчённо выдохнул и скрылся в коридоре, ведущем на кухню. Кастелян Реджинальд задержался на секунду, разочарованно поджав

Мы остались вдвоём.

Герцог поднялся с кресла и медленно приблизился ко мне. В полумраке зала его фигура казалась ещё более внушительной. Отблески камина плясали на резких чертах лица, превращая его в портрет кисти мрачного гения.

— Ты умеешь наживать врагов, Валери, — произнёс он задумчиво, остановившись в шаге от меня. — Бенедикт теперь до конца жизни будет видеть в тебе исчадие ада. А у него связи с епископом. Ты хоть понимаешь, в какую игру ввязалась?

— Понимаю, — я вздёрнула подбородок. — Но я не могла позволить ему облить меня грязью. Или святой водой. Лучше уж быть исчадием ада в его глазах, чем бессловесной овцой.

— Бессловесные овцы живут дольше, — заметил он с мрачной усмешкой.

— Неинтересно живут, — парировала я. — И потом, вы же не дали ему меня съесть. Спасибо, кстати, за это. Я ваш должник.

— Будешь, — неожиданно согласился он. — И отработаешь. Твои идеи насчёт гимнастики для рыцарей… ты всерьёз полагаешь, что это улучшит их боеспособность?

Я мысленно дала себе пять. Кажется, мой план начинал работать.

— Абсолютно серьёзно, ваша светлость. Рыцарь в доспехах — это порядка тридцати-сорока килограммов дополнительного веса. Без должной физической подготовки он быстро устаёт, теряет подвижность и становится лёгкой добычей. Если внедрить систему регулярных упражнений — не просто махание мечом, а целенаправленную работу над выносливостью, гибкостью и силой, — ваши люди будут биться эффективнее на двадцать-тридцать процентов.

— Откуда ты это знаешь? — прищурился он. — Твоя прежняя версия не могла отличить меч от прялки.

— Удар головой, — я пожала плечами, повторяя излюбленную отговорку. — Я же говорила: иногда это идёт на пользу. Считайте это божественным откровением, но без участия церкви.

Герцог долго смотрел на меня, потом развернулся и направился к выходу.

— Завтра утром жду тебя на тренировочном плацу. Покажешь, на что годятся твои знания. Если твои упражнения окажутся глупостью — пеняй на себя. Если нет — я, так и быть, выделю средства на твою баню и пекарню. Круассаны, кажется?

— Круассаны, ваша светлость, — подтвердила я, стараясь не прыгать от радости. — И баня. И, возможно, турник во дворе. Обещаю, вы не пожалеете.

— Турник? — переспросил он, но махнул рукой и скрылся за дверью.

Я осталась одна в пустом зале. Пламя в камине догорало, отбрасывая на стены длинные пляшущие тени. Я присела на край скамьи и перевела дух. Кажется, пронесло. Священник нейтрализован, герцог — почти союзник, и у меня появился реальный шанс не просто выжить, а обустроить этот мир под себя. Оставалось только не оплошать на завтрашних «смотринах» перед рыцарями.

Вечером, сидя в своих покоях и штопая (точнее, пытаясь штопать) чулок под чутким руководством Марты, я услышала странный звук за окном. Сначала — глухой удар, потом — сдавленное ругательство, а затем — звон металла.

Я подскочила к окну и выглянула во двор. В сгущающихся сумерках я разглядела фигуру, которая неуклюже карабкалась по верёвочной лестнице, спущенной с крепостной стены. Фигура была невысокой, коренастой и, судя по тому, как она дёргалась, крайне недовольной ситуацией.

— Марта, кто это? — спросила я шёпотом.

Служанка глянула через моё плечо и ахнула.

— Святые угодники, да это же леди Изабель!

— Какая ещё леди Изабель?

— Племянница барона Грейвза, нашего соседа. Она уже третий раз пытается тайком пробраться в замок. Говорят, безнадёжно влюблена в сэра Гилберта, капитана стражи. Но барон запрещает ей даже смотреть в его сторону — Гилберт простолюдин, хоть и выслужился. Вот она и лазает через стены, как кошка.

Я зачарованно наблюдала за тем, как таинственная леди наконец достигла гребня стены, перевалилась через парапет и, тяжело дыша, прислонилась к зубцу. Даже в сумерках было видно, что платье её перепачкано, волосы растрёпаны, а лицо сияет решимостью.

— Интересная тут жизнь, — пробормотала я. — Прямо-таки сериал в декорациях двенадцатого века.

— Чего? — не поняла Марта.

— Говорю, познакомиться бы с ней. Она, судя по всему, девушка с характером.

— Ох, леди, не советую. Про неё дурная слава идёт. Говорят, она бешеная. Однажды на турнире выбежала на ристалище и начала колотить зонтиком победившего рыцаря за то, что он, видите ли, недостаточно галантно поклонился дамам.

Я мечтательно улыбнулась.

— Определённо, нам есть о чём поговорить. Но не сегодня. Сегодня мне нужно выспаться. Завтра — мой дебют в роли фитнес-инструктора для суровых мужчин при мечах. И если я опозорюсь, все круассаны мира меня не спасут.

Я закрыла окно и вернулась к чулку. Исколотые пальцы ныли, настроение было приподнятое, а в голове роились планы — один авантюрнее другого. Где-то в недрах замка звякали доспехи, перекликалась стража, и жизнь кипела — суровая, опасная, но такая настоящая, что у меня захватывало дух.

Я здесь всего три дня, а уже обзавелась врагами, союзниками и почти другом в лице поварёнка. Что же будет дальше? Держитесь, Средневековье. Лера Снегирёва, фитнес-тренер с дипломом и без инстинкта самосохранения, только начинает разгоняться.

Глава 4. Рыцари, приседания и одна несчастная леди

Утро дня, который должен был решить мою судьбу в этом суровом мире, началось с того, что я не могла найти свои туфли. Не те мягкие тапочки, в которых я ходила по замку, а нормальную обувь, в которой можно выйти на тренировочный плац и не замёрзнуть насмерть.

— Марта, я точно помню, что вчера ставила их у камина! — я стояла посреди покоев, уперев руки в бока, и оглядывала комнату с видом полководца перед битвой.

— Так вы ж сами их вчера закинули под кровать, когда Тиму закваску показывали, — отозвалась служанка, невозмутимо раскладывая на кровати моё сливовое платье. — И чулок один туда же улетел. Я достала.

— Спасибо, — я нырнула под кровать и действительно извлекла пропажу. — Ты мой ангел-хранитель, Марта. Если я сегодня не опозорюсь перед рыцарями, обещаю тебе прибавку к жалованью. Или хотя бы новый чепец.

— Лучше новый чепец, — серьёзно ответила она. — А то этот уже скоро сам развалится. Да и отец Бенедикт косится — говорит, неприлично служанке ходить с голой головой.

— Отец Бенедикт пусть за своей головой следит, а то скоро седых волос у него прибавится от злости на меня, — хмыкнула я и принялась одеваться.

Для сегодняшнего выхода я выбрала

Плац обнаружился за внутренними воротами, сразу за конюшнями. Это была обширная утоптанная площадка, окружённая невысоким частоколом. На одной стороне стояли деревянные манекены для отработки ударов, на другой — стойки с оружием, прикрытые навесом от дождя. Земля под ногами была жёсткой, с проплешинами пожухлой травы, а воздух пах лошадьми, железом и мужским потом.

Увидев меня, группа рыцарей, что разминалась в центре плаца, замерла. Их было около дюжины — здоровенных, бородатых, в кожаных поддоспешниках и при мечах. Некоторые смотрели с любопытством, некоторые — с плохо скрываемым скепсисом.

— Это и есть та лекарьша, что будет нас муштровать? — громким шёпотом спросил один, плечистый, с рыжей бородищей и шрамом через бровь.

— Какая ж она лекарьша? — отозвался второй, тощий и долговязый, похожий на цаплю. — Леди Валери. Та, что головой ударилась и теперь заговаривается.

— Я всё слышу, — сообщила я, выходя на середину плаца. Голос, к счастью, не дрожал. — И да, я — леди Валери. Но сегодня я не леди, а ваш инструктор по физической подготовке. Прошу любить и жаловать. Или хотя бы не убивать до конца занятия.

По рядам пробежал смех. Рыжебородый хмыкнул:

— Инструктор, значит. И чему ж вы нас научите, миледи? Вышивать крестиком? Или, может, танцевать павану?

— Для начала я научу вас приседать, — любезно улыбнулась я. — Видите ли, у многих мужчин после тридцати начинаются проблемы с поясницей. Особенно у тех, кто таскает на себе кольчугу. А правильные приседания творят чудеса. Впрочем, если вы считаете, что выносливость и гибкость вам не нужны — можете идти чистить конюшни. Его светлость, кажется, упоминал, что там как раз не хватает рабочих рук.

Рыжебородый поперхнулся смехом и стал пунцовым.

— Ладно вам, сэр Бертран, — примирительно произнёс молодой рыцарь, стоявший чуть поодаль. — Леди дело говорит. Помните, как у меня спина прихватило в прошлом походе? Три дня разогнуться не мог.

Я благодарно кивнула молодому рыцарю, отмечая про себя его открытое лицо, серые умные глаза и то, как аккуратно он держал свой меч — не выставляя напоказ, но и не забывая о нём.

— Благодарю за поддержку, сэр…

— Гилберт, — представился он, чуть поклонившись. — Капитан стражи.

Гилберт! Тот самый, из-за которого леди Изабель лазает через стены. Я бросила на него быстрый оценивающий взгляд. Высокий, широкоплечий, с благородной осанкой, но без намёка на спесь. Тёмно-русые волосы коротко пострижены, челюсть волевая, а глаза — добрые. Неудивительно, что девушка потеряла покой.

— Приятно познакомиться, сэр Гилберт, — я кивнула. — Надеюсь, вы поможете мне убедить ваших товарищей, что физические упражнения — не баловство.

— Постараюсь, — он улыбнулся, и улыбка эта была обезоруживающе искренней.

За этим обменом любезностями наблюдал ещё один человек — я почувствовала его присутствие раньше, чем увидела. Герцог Эшфорд стоял в тени навеса, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но синие глаза внимательно следили за происходящим. Мне вдруг стало не по себе — словно я сдавала экзамен строгому профессору, который мечтает меня завалить.

— Не будем терять время, — объявила я, потирая замёрзшие ладони. — Начнём с разминки. Построились в две шеренги, расстояние между соседями — вытянутая рука.

Рыцари переглянулись, но после короткого колебания начали строиться. Сэр Бертран ворчал себе под нос что-то про «бабьи капризы», но команду выполнял. Я заметила, что Гилберт встал в первый ряд, подавая пример.

— Начнём с шеи, — скомандовала я. — Медленные повороты головы вправо-влево. Без рывков, господа. Сэр Бертран, если вы будете дёргаться, как утка на вертеле, вы рискуете защемить позвонок. Оно вам надо?

— Откуда вы слова-то такие знаете, леди? — пробурчал рыжебородый, но головой вертеть стал аккуратнее.

— Из книг, — лаконично ответила я. — Теперь круговые движения плечами. Вперёд… и назад. Почувствуйте, как разминаются мышцы. Сэр Гилберт, у вас отлично получается, показывайте остальным.

Гилберт старательно вращал плечами, и его пример действовал на товарищей лучше любых окриков. Я перешла к наклонам туловища, потом к махам руками, потом к вращению корпусом. Постепенно скептические ухмылки сменялись сосредоточенными лицами — рыцари входили во вкус.

— А теперь — приседания, — объявила я. — Ноги на ширине плеч, спина прямая, пятки не отрываем от земли. На счёт «раз» опускаемся, на счёт «два» поднимаемся. Иии… начали!

Первый десяток прошёл бодро. К середине второго кое-кто начал кряхтеть. Сэр Бертран, который ещё недавно хорохорился, пыхтел как паровоз, а на лбу у него выступила испарина.

— Леди… Валери… — простонал он, — а сколько… ещё?

— Три подхода по пятнадцать раз, — неумолимо ответила я. — И это только начало. К концу месяца будете делать по пятьдесят без отдыха. Считайте это подготовкой к длительным переходам. Представьте, что вам нужно пройти марш-бросок в полном доспехе. Ноги и спина скажут вам спасибо.

— Лучше бы они сказали спасибо прямо сейчас… — проворчал кто-то сзади, но я сделала вид, что не услышала.

Когда упражнения были завершены, я разрешила короткий отдых и раздала рыцарям глиняные кружки с водой, которые заботливая Марта принесла на плац.

— Ну как ощущения? — спросила я, подходя к Гилберту.

— Честно? — он утёр пот со лба. — Я думал, будет хуже. А ноги и правда разогрелись. Чувствую, как кровь быстрее бежит. Интересный метод, леди Валери.

— Рада, что вам нравится. Продолжим завтра, если его светлость даст добро, — я покосилась в сторону навеса, но герцога там уже не было.

Пока рыцари приходили в себя, я заметила какое-то движение на стене. Прищурившись, разглядела знакомую фигуру — леди Изабель собственной персоной, на этот раз не карабкалась, а чинно стояла на смотровой площадке, вцепившись в каменный парапет. Она была в тёмно-зелёном платье, её каштановые волосы растрепал ветер, а глаза были прикованы к капитану стражи с такой силой, что, казалось, между ними протянулась невидимая нить.

— Сэр Гилберт, — тихо спросила я, — вы знаете леди Изабель?

Он вздрогнул и проследил за моим взглядом. На его лице отразилась сложная гамма чувств: радость, тревога и что-то похожее на боль.

— Знаю, — коротко ответил он. — Но лучше мне её не знать. Барон Грейвз ясно дал

— Но она же явно к вам неравнодушна, — осторожно заметила я. — Лазает через стены, рискуя жизнью.

— Это безумие, — с горечью сказал Гилберт. — Я говорил ей забыть меня. Но Изабель… она упрямая. И отчаянная. И слишком смелая для своего положения.

— Может быть, смелость — это как раз то, что нужно, чтобы изменить положение? — предположила я, но развивать мысль не стала: к нам приближался кастелян Реджинальд с постной миной.

— Леди Валери, его светлость требует вас в кабинет. Немедленно.

Я попрощалась с рыцарями, пообещав им завтра новые упражнения (сэр Бертран громко застонал), и отправилась за кастеляном. Герцог ждал меня в небольшой комнате, примыкавшей к главному залу, — судя по картам на стенах и массивному дубовому столу, заваленному свитками, это был его рабочий кабинет.

Эшфорд стоял у окна, заложив руки за спину. Услышав мои шаги, он обернулся. Лицо его, как обычно, было непроницаемо.

— Садись, — кивнул он на стул.

Я села, чувствуя, как колотится сердце. Неужели не понравилось? Неужели сейчас он скажет, что моя затея провалилась и баню с круассанами мне не видать?

— Я наблюдал за твоим… занятием, — начал он медленно, подбирая слова. — Должен признать, это было не так нелепо, как я ожидал. Бертран, этот старый ворчун, после приседаний выглядел так, будто скинул пять лет. А Гилберт и вовсе сиял. Твои методы, при всей их странности, кажутся действенными.

— Спасибо, ваша светлость, — осторожно ответила я, ожидая подвоха.

— Я даю тебе месяц, — продолжил он. — Обучишь три десятка рыцарей. Если через месяц они покажут лучшие результаты в учебных боях, я выполню своё обещание. Баня, пекарня, турник — всё, что ты там навоображала. Если нет — прекратишь эти чудачества и вернёшься к роли тихой леди.

— Месяц? — я улыбнулась. — Срок более чем достаточный. Я согласна.

— Но есть условие, — герцог прищурился. — Тренировки проводить на рассвете. Чтобы никто не отлынивал от своих прямых обязанностей. И никаких разговоров о ягодичных мышцах. Поняла?

— Поняла, — подавив улыбку, кивнула я. — Обещаю говорить исключительно о квадрицепсах и дельтовидных.

Он издал уже знакомый мне вздох — смесь раздражения и обречённости — и махнул рукой.

— Ступай, Валери. У меня совет с управляющими через час. И без тебя тошно.

Я поднялась и уже взялась за ручку двери, когда он вдруг окликнул меня:

— Постой. Что ты знаешь о леди Изабель?

Я замерла. Вопрос был неожиданным.

— Немного. Знаю, что она племянница барона Грейвза. Знаю, что она лазает через стены. Знаю, что она неравнодушна к сэру Гилберту. А что?

Герцог задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Барон Грейвз — мой вассал. Не самый надёжный, но влиятельный. Он мечтает выдать Изабель за какого-нибудь богатого лорда с юга и таким образом укрепить своё положение. То, что она бегает к моему капитану стражи, может стать поводом для конфликта. А конфликт мне сейчас не нужен.

— Может быть, поговорить с ней? — осторожно предложила я. — Объяснить, что её поведение вредит не только ей, но и Гилберту?

— Говорили. Не помогает, — отрезал герцог. — Она упряма, как мул. И, кажется, искренне верит, что любовь победит сословные предрассудки.

— Ну… — протянула я, — иногда так и бывает.

— Не в этом мире, — холодно произнёс он. — В этом мире побеждают деньги, титулы и сила. Любовь — это роскошь, которую могут позволить себе крестьяне, но не аристократы.

Я хотела возразить, но что-то в его тоне заставило меня промолчать. В его глазах мелькнула тень — глубокая, старая, как застарелая рана.

— Я могу идти, ваша светлость?

— Иди. И помни: месяц.

Я покинула кабинет с твёрдым намерением не только выполнить план, но и разобраться в том, что за тайны хранит этот мрачный замок и его обитатели. Леди Изабель, запретная любовь, барон-интриган — кажется, моя жизнь в Средневековье обещает быть гораздо насыщеннее, чем я предполагала.

Вечером, когда я готовилась ко сну и в сотый раз прокручивала в голове программу завтрашней тренировки, в окно снова постучали. Я подошла и распахнула створку.

На карнизе, вцепившись в каменный выступ, сидела леди Изабель. Вид у неё был измученный, но глаза горели.

— Вы — леди Валери? — прошептала она, пытаясь отдышаться. — Я слышала, вы добрая и странная. Помогите мне, прошу вас. Мне больше не к кому обратиться!

Я протянула ей руку и помогла забраться внутрь. Леди Изабель рухнула на пол, прижимая к груди разорванный рукав, и разрыдалась.

— Марта, — позвала я, — горячей воды и бинты. У нас гостья.

Кажется, четвёртый день моего пребывания здесь обещал быть не менее захватывающим, чем предыдущие. А фитнес-программа для рыцарей отходила на второй план перед лицом реальной драмы.

Глава 5. Шпионские игры с бароном-затейником

Леди Изабель Грейвз, племянница одного из влиятельнейших баронов королевства, сидела на моей кровати, закутанная в шерстяное одеяло, и шмыгала носом. Марта хлопотала рядом: принесла горячей воды, чистую тряпицу для перевязки и, проявив недюжинную инициативу, кувшин подогретого сидра с пряностями. Я присела рядом с гостьей и осторожно коснулась её разорванного рукава.

— Давайте посмотрим, что там у вас, — сказала я тоном, каким обычно успокаивала перетрудившихся клиенток в фитнес-зале. — Руку поднимите, пожалуйста.

Изабель послушно подняла руку. Под разорванной тканью обнаружилась длинная, но, к счастью, неглубокая царапина — видимо, напоролась на камень, когда карабкалась.

— Жить будете, — констатировала я, промывая рану. — А теперь рассказывайте, что стряслось. Почему вы лазаете по стенам в такой час, да ещё и в разодранном платье? Это новый вид спорта или вы просто не любите двери?

Изабель подняла на меня заплаканные глаза. Даже в тусклом свете свечей было видно, что она хороша собой — тонкие черты лица, пухлые губы, тёмно-карие глаза, в которых плескалась такая гамма эмоций, что позавидовал бы любой актёр. Но сейчас красота её была какой-то отчаянной, надломленной.

— Мой дядя, барон Грейвз, — заговорила она сбивчиво, — он узнал, что я снова была в замке. Кто-то донёс. И он приказал запереть меня в моих покоях до конца месяца, а заодно объявил, что нашёл мне жениха. Герцога Корвинского!

— Герцог Корвинский? — переспросила

— Это старый, отвратительный, плешивый интриган с южных болот! — с чувством воскликнула Изабель. — Ему пятьдесят три года, у него уже было три жены, и все они странным образом умерли! Говорят, он их морил голодом! А дядюшка утверждает, что это блестящая партия, потому что у Корвинского много земель и он обещал нашей семье военный союз против… — она осеклась и прикусила губу.

— Против кого? — мягко спросила я.

— Против вашего герцога, — прошептала она, опуская глаза. — Барон давно точит зуб на Эшфорда. Говорит, что герцог слишком возомнил о себе, не уважает старые роды, раздаёт должности простолюдинам вроде Гилберта. И вообще — слишком независим от короны.

Я присвистнула. Политическая карта начинала проясняться, и она мне категорически не нравилась.

— То есть ваш дядя хочет выдать вас замуж за человека, который, возможно, убил трёх жён, чтобы получить союзника против Эшфорда, — подытожила я. — А вы, понятное дело, предпочитаете сэра Гилберта, который простолюдин и которого ваш дядя иначе как «грязным выскочкой» не называет. Я правильно понимаю ситуацию?

Изабель горестно кивнула.

— Я не могу выйти за Корвинского! Лучше уж в монастырь! Или с башни вниз головой! — она снова всхлипнула. — Но дядя сказал, что если я ещё раз сбегу в замок Эшфорд, он устроит скандал. Потребует, чтобы сэра Гилберта разжаловали и выгнали. И герцог, возможно, согласится — зачем ему ссориться с бароном из-за какого-то капитана стражи?

Она замолчала и уткнулась лицом в ладони. Плечи её дрожали.

Мы с Мартой переглянулись. Служанка выглядела так, будто ей только что рассказали душещипательную балладу и она вот-вот сама заплачет.

— Так, — я решительно встала и прошлась по комнате, собирая мысли в кучу. — Давайте по порядку. Во-первых, вы правильно сделали, что пришли ко мне. Во-вторых, прыгать с башни — не вариант, потому что я ещё не внедрила в этом замке нормальную скорую помощь. В-третьих… Марта, скажи честно, насколько серьёзно герцог зависит от барона Грейвза?

Марта замялась.

— Я ж не советник, миледи… Но говорят, у барона много земель и своих рыцарей. И он с казначейством королевским дружит. А ещё у него какие-то дела с гильдией купцов. Если он встанет против его светлости — плохо будет.

— Понятно, — я потёрла переносицу. — Значит, открытый конфликт нежелателен. А тайно помогать вам — рискованно. Вы это понимаете, Изабель?

— Понимаю! — она вскинула голову, и в её глазах блеснул упрямый огонь. — Но я готова рисковать! Я не могу без него. Вы не знаете, какой он. Он не просто красивый и смелый. Он добрый. Он однажды спас котёнка, который застрял на дереве во внутреннем дворе. Котёнка! Рыцарь в полном доспехе лез на дерево! Весь замок смеялся, а он сказал, что любая жизнь важна.

Я вспомнила открытое лицо Гилберта и его искреннюю улыбку. Что ж, кажется, леди Изабель не просто влюблена в красивый образ — она действительно разглядела в капитане что-то настоящее.

— Ладно, — я остановилась и скрестила руки на груди. — У меня есть план. Не блестящий, но лучше, чем ничего. Во-первых, вы не будете больше лазать через стены. Это опасно и, честно говоря, уже начинает бросаться в глаза страже. Вместо этого вы будете приходить в замок официально.

— Официально? — Изабель непонимающе нахмурилась. — Но дядя не позволит!

— А мы его не спросим, — я хитро улыбнулась. — Вы скажете ему, что герцогиня… простите, леди Валери пригласила вас для совместного рукоделия и духовных бесед. Ваш дядя вряд ли откажет родственнице герцога в такой невинной просьбе. Тем более, если это «духовные беседы». Он же у нас, насколько я поняла, набожный человек?

— Фанатик, — мрачно подтвердила Изабель. — У него в замке часовня размером с главный зал, и он каждый день ходит к мессе. А ещё дружит с отцом Бенедиктом.

Я застонала. Этого мне только не хватало! Священник-враг и барон-фанатик — прекрасный дуэт.

— Тем более, — взяла я себя в руки. — Набожному человеку будет трудно отказать в просьбе о духовном окормлении. Скажете дяде, что леди Валери пережила удар и теперь ищет утешения в вере. А вы, как благочестивая племянница, будете меня наставлять.

— Но вы же не ищете утешения в вере, — растерянно сказала Изабель. — Вы вообще, простите, выглядите как человек, который в церкви последний раз был на собственных крестинах.

— Вот и отлично, — не смутилась я. — Значит, мне действительно нужны наставления. А попутно вы сможете видеться с Гилбертом. Я попрошу его присутствовать на некоторых наших беседах — для охраны, разумеется. И вообще, я как раз собираюсь налаживать в замке пекарню. Нужен кто-то, кто будет пробовать круассаны. Чем не повод для визитов?

Изабель смотрела на меня так, будто я только что предложила переплыть море в бочке — с сомнением, но с проблеском надежды.

— Вы думаете, герцог позволит? — спросила она.

— Герцог, — я вздохнула, — пока что терпит меня и мои чудачества. Думаю, он не будет возражать против ещё одного нестандартного хода. Особенно если узнает, что барон Грейвз интригует против него с Корвинским.

Изабель ахнула.

— Вы расскажете ему?!

— Я расскажу ему только то, что сочту нужным, — успокоила я её. — Без деталей, которые могут навредить вам или Гилберту. Но если за спиной герцога плетётся заговор, он имеет право знать.

Изабель закусила губу, но кивнула.

— Я понимаю. Просто… если дядя узнает, что я проболталась…

— Не узнает, — твёрдо сказала я. — Мы будем осторожны. А теперь — Марта, помоги леди Изабель привести себя в порядок. Я пока подумаю, как организовать её безопасное возвращение в замок барона.

Пока служанка помогала гостье зашить рукав и умыться, я мерила шагами комнату, продумывая детали. Итак, барон Грейвз — интриган и потенциальный враг. У него есть союзник в лице герцога Корвинского (старый, плешивый, три жены умерли — надо бы узнать подробнее). Ещё он дружит с отцом Бенедиктом — моим личным недоброжелателем. И он хочет выдать племянницу замуж, чтобы скрепить союз. А герцог Эшфорд, при всей своей властности, кажется, и не подозревает, что у него под боком зреет заговор.

Или подозревает, но молчит, как всегда.

— Леди Валери,

— Можно, — я остановилась.

— Вы… вы действительно изменились после удара головой? Говорят, вы были тихой, робкой, всё время молились. А теперь — командуете рыцарями, спорите с герцогом и вообще ведёте себя так, будто ничего не боитесь.

Я задумалась. Рассказывать правду про попаданство из двадцать первого века казалось не лучшей идеей — ещё примут за сумасшедшую (повторно) или, того хуже, за ведьму (и тогда отец Бенедикт всё-таки получит свой экзорцизм).

— Знаете, Изабель, — сказала я медленно, — иногда человеку нужно чуть не умереть, чтобы понять, что он жил неправильно. Я много думала о смерти, лёжа без сознания. И решила, что если выживу — больше не буду прятаться. Буду делать то, что считаю правильным. Говорить то, что думаю. Помогать тем, кому могу помочь. Потому что второй такой шанс даётся не каждому.

Изабель долго смотрела на меня, и в её тёмных глазах зажглось что-то похожее на решимость.

— Я тоже хочу так, — прошептала она. — Перестать прятаться. Перестать бояться.

— Вот и славно, — я ободряюще улыбнулась. — Тогда договорились. Завтра вы возвращаетесь к дяде и просите разрешения навещать меня для духовных бесед. Я, со своей стороны, переговорю с герцогом и с сэром Гилбертом. А дальше — будем действовать по обстановке.

— А если дядя не отпустит?

— Тогда мы придумаем что-нибудь ещё, — пообещала я. — В конце концов, я — женщина, которая заставила рыцарей приседать. Я найду способ обойти одного набожного барона.

Изабель слабо улыбнулась. Это была первая её улыбка за весь вечер, и она удивительным образом преобразила её лицо — сделала его моложе и светлее.

Через час, когда луна спряталась за тучами и двор замка погрузился в кромешную тьму, мы с Мартой проводили Изабель к маленькой боковой калитке, известной только местным слугам. Я успела заметить, как тень в плаще метнулась к опушке леса, и мысленно пожелала девушке удачи.

Вернувшись в покои, я рухнула на кровать и уставилась в потолок. День был длинным. Слишком длинным, даже по меркам моей прежней жизни, где я успевала за сутки провести пять персональных тренировок, сгонять в налоговую и приготовить ужин. Но здесь, в Средневековье, всё было по-другому. Каждое событие имело вес, последствия, отголоски в будущем. Один неверный шаг — и ты уже не фитнес-инструктор на испытательном сроке, а политическая фигура, которой интересуются священники, бароны и, возможно, сам король.

Утром, когда первые лучи солнца просочились сквозь щели в ставнях, я уже стояла на плацу, ожидая своих подопечных. Рыцари подтягивались неохотно, позёвывая и кутаясь в плащи. Утренний холод пробирал до костей, и я сама прыгала на месте, чтобы согреться.

— Доброе утро, господа! — приветствовала я их. — Сегодня у нас по плану беговая разминка, затем силовые упражнения и растяжка. Сэр Бертран, не надо так на меня смотреть. Обещаю, вы останетесь живы.

— После вчерашнего у меня всё болит, — проворчал рыжебородый, но встал в строй.

— Это называется «крепатура», — объяснила я. — Означает, что мышцы работали и теперь восстанавливаются, становясь сильнее. Через неделю привыкнете.

— Через неделю я помру, — буркнул сэр Бертран, но я сделала вид, что не услышала.

Гилберта среди присутствующих не было. Я заметила его отсутствие и нахмурилась — вчера он был самым усердным учеником. Неужели что-то случилось?

— Сэр Эдмунд, — обратилась я к молодому рыцарю, который вчера поддерживал меня первым, — вы не знаете, где капитан?

— Его вызвал его светлость, — ответил тот, поправляя перевязь. — Сказали, срочное дело. Кажется, дозорные заметили кого-то на границе.

— На границе? — я насторожилась. — Разбойники?

— Может, и разбойники, — Эдмунд неопределённо пожал плечами. — А может, и похуже. В последнее время много чужаков шастает.

Я мысленно поставила галочку: узнать у герцога, что происходит. Но сначала — тренировка.

К концу занятия рыцари выглядели измотанными, но довольными. Сэр Бертран даже признался, что спина болеть перестала, и это «подозрительно». Я пообещала ему завтра добавить упражнения на пресс, отчего он снова начал ворчать, но уже без прежней злости.

После тренировки, наскоро перекусив (овсяная каша с ягодами — пресная, но полезная), я отправилась искать герцога. Мне нужно было обсудить с ним две важные темы: леди Изабель и загадочных чужаков на границе.

Эшфорда я нашла в том же кабинете, что и вчера. Он склонился над картой, расстеленной на столе, и что-то мрачно разглядывал. Рядом стоял Гилберт, уже в полном дорожном снаряжении, и докладывал:

— Два отряда, ваша светлость. Один замечен у южного тракта, второй — у брода через реку. Оружие при них, но знамён нет. Если это люди Корвинского, они маскируются.

Я кашлянула, обозначая своё присутствие. Оба обернулись.

— Леди Валери, — герцог выпрямился и скрестил руки на груди. — У вас, как всегда, идеальное чувство времени. Мы тут обсуждаем возможную войну, а вы, полагаю, пришли просить разрешения на выпечку круассанов?

— Не только, — я прикрыла дверь и подошла к столу. — Но сначала: кто такой Корвинский и почему его люди шляются у ваших границ?

Герцог переглянулся с Гилбертом. Капитан едва заметно кивнул, и Эшфорд заговорил:

— Корвинский — герцог южных земель. Старый, хитрый, амбициозный. У него три замка, большая армия и бесконечные претензии на мои территории. До сих пор мы соблюдали худой мир. Но в последний месяц его дозоры всё чаще появляются у моих границ. А вчера разведка донесла: Корвинский ищет союзников среди моих вассалов.

— Например, барона Грейвза, — тихо сказала я.

В комнате повисла тишина. Герцог смотрел на меня, прищурившись, и его взгляд был острым, как лезвие.

— Откуда ты знаешь о Грейвзе?

Я колебалась ровно секунду. Затем решилась: если начинать доверительные отношения с герцогом, то сейчас.

— Вчера вечером ко мне приходила леди Изабель, — сказала я. — Племянница барона. Она в отчаянии: дядя хочет выдать её за Корвинского, чтобы скрепить союз против вас. Она готова на всё, чтобы избежать этого брака.

Гилберт вздрогнул и побледнел. Я заметила, как его рука сжалась в кулак.

— Изабель? — переспросил он. — Она приходила сюда? Она в порядке?

— В порядке, — успокоила я. — Царапина на руке, ничего серьёзного. Она просила о помощи.

— И ты, разумеется, уже всё придумала, — медленно произнёс

— Я просто хочу помочь, — честно ответила я. — Изабель и Гилберт любят друг друга. Барон Грейвз — интриган, который собирается предать вас. А Корвинский, судя по всему, тот ещё фрукт. Мне не нравится, когда хорошие люди страдают из-за плохих.

Герцог долго смотрел на меня, потом неожиданно усмехнулся.

— Знаешь, что самое забавное? — сказал он. — Ты действительно можешь быть полезна. Барон Грейвз ненавидит меня, но пока не решается на открытый мятеж. Если его племянница будет часто бывать в моём замке под благовидным предлогом, мы получим источник информации. И, возможно, рычаг давления.

— Вот и я о том же, — обрадовалась я. — Изабель попросит разрешения навещать меня для «духовных бесед». Барон вряд ли откажет. А Гилберт будет присутствовать на этих встречах — для охраны, естественно.

Гилберт кашлянул и заметно покраснел. Герцог бросил на него быстрый взгляд и снова повернулся ко мне.

— Ты понимаешь, что играешь с огнём? Если барон заподозрит неладное, он может обвинить тебя в соучастии в заговоре. А учитывая твои отношения с отцом Бенедиктом…

— Отец Бенедикт, — я фыркнула, — считает меня одержимой с того дня, как я сделала наклоны. Так что одним обвинением больше, одним меньше — какая разница?

Гилберт неожиданно улыбнулся — впервые за всё время разговора.

— Вы удивительная женщина, леди Валери, — сказал он. — Если вы поможете Изабель, я буду вашим должником до конца жизни.

— Я запомню это обещание, сэр Гилберт, — кивнула я. — А пока — возвращайтесь к своим дозорам. У вас, кажется, чужаки на границе.

Капитан поклонился герцогу, бросил на меня благодарный взгляд и вышел. Мы с Эшфордом остались вдвоём.

— Ты действительно изменилась, — задумчиво произнёс он, глядя на закрывшуюся дверь. — Прежняя Валери пряталась бы в углу и молилась. А нынешняя… ты хоть понимаешь, что влезла в опаснейшую интригу?

— Понимаю, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Но я не могла пройти мимо. Изабель плакала у меня в комнате, с разорванным рукавом и разбитым сердцем. Гилберт готов рискнуть карьерой и жизнью ради неё. А где-то там, за границей, старый герцог с тремя мёртвыми жёнами точит зубы на ваши земли. Если я могу помочь — я помогу.

— Почему? — тихо спросил он. — Ты мне ничем не обязана. Даже наоборот — я держал тебя в этом замке из милости и почти не замечал. Почему ты готова рисковать ради людей, которых знаешь всего несколько дней?

Я задумалась. Действительно, почему? Можно было бы просто выживать, тренировать рыцарей, печь круассаны и делать вид, что политика меня не касается. Но это была бы не я.

— Потому что я не люблю несправедливость, — сказала я наконец. — В моём мире… то есть, в моём понимании, люди должны иметь право на любовь, независимо от сословий. И правители должны быть честными со своими подданными. И если я могу сделать этот конкретный кусочек мира чуточку лучше — я сделаю.

Герцог долго молчал. В камине потрескивали дрова, за окном шумел ветер, а он всё смотрел на меня — будто пытался разгадать загадку, которую я сама до конца не понимала.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Пусть будет по-твоему. Леди Изабель получит разрешение посещать замок для «духовных бесед». Гилберт будет её охранять. А ты… — он помедлил, — ты продолжай тренировать рыцарей. Если война всё-таки начнётся, они должны быть готовы.

— Будут готовы, — твёрдо пообещала я. — Я сделаю из них лучших бойцов в королевстве. Дайте только время и… и пару мешков овса для протеиновых батончиков.

— Для чего? — не понял герцог.

— Долгая история, — отмахнулась я и направилась к двери. — Расскажу как-нибудь за круассанами.

Вечером того же дня, когда я сидела в своих покоях и набрасывала план следующей тренировки, в дверь осторожно поскреблись. Я открыла — на пороге стояла запыхавшаяся Марта.

— Леди Валери! — выпалила она. — Там голубя принесли. С письмом. Из замка барона. От леди Изабель!

Я схватила крохотный свиток и развернула его. Всего несколько строк, написанных неровным, взволнованным почерком:

«Дорогая леди Валери! Дядя разрешил мне навещать Вас для духовных бесед! Я приеду завтра после полудня! Не могу дождаться! Ваша Изабель».

А ниже — приписка, сделанная словно впопыхах:

«Р.S. Он спрашивал про Вас. Про то, правда ли Вы одержимы. Я сказала, что Вы самая добрая и благочестивая леди из всех, кого я знаю. Надеюсь, это поможет».

Я улыбнулась и спрятала письмо в карман. Итак, план начинал работать. Завтра Изабель будет здесь — и мы сможем продолжить нашу тайную операцию по спасению любви. А заодно, возможно, узнаем что-то новое о планах барона.

Но сейчас меня ждало более прозаическое дело: завтрак с рыцарями (надо обсудить с ними рацион — местная еда слишком тяжёлая и жирная) и встреча с Тимом, который обещал показать мне результат своей первой попытки испечь хлеб на закваске.

Глава 6. Духовные беседы, хлеб на закваске и один незваный гость

Утро началось с того, что я едва не свалилась с лестницы — во второй раз за эту неделю. На сей раз причиной была не травма головы, а исключительно моя рассеянность: я слишком увлеклась разглядыванием гобелена в коридоре и не заметила ступеньку.

— Леди Валери! — взвизгнула Марта, подхватывая меня под локоть. — Вы опять хотите удариться головой? Вам одного раза мало?

— Прости-прости, — я перевела дух и поправила съехавший чепец. — Просто засмотрелась. Ты знаешь, что на этом гобелене изображён единорог, который больше похож на козу с шишкой на лбу? Кто это вышивал?

— Старая леди Маргарет, — шёпотом сообщила Марта, — покойная тётушка его светлости. Она была подслеповата, но очень гордилась своими рукоделиями. Герцог не разрешает их снимать — память.

Я уважительно покивала козо-единорогу и продолжила спуск. Сегодня предстояло много дел: утренняя тренировка с рыцарями, подготовка к визиту леди Изабель и, если повезёт, разговор с герцогом о том, что я узнала на плацу.

Кстати, о плаце. За прошедшую неделю мои подопечные заметно продвинулись. Сэр Бертран больше не ворчал (ну, почти), а его приседания стали образцово-показательными. Сэр Эдмунд,

— Доброе утро, леди Валери! — приветствовал меня Гилберт, когда я вышла во двор. Сегодня он был не в доспехах, а в простой кожаной куртке — видимо, собирался на разведку. Рядом с ним стоял оседланный конь, нетерпеливо переступавший копытами.

— Доброе, капитан. Куда собрались, если не секрет?

— Не секрет, — он чуть понизил голос. — Дозоры заметили новые следы у южного тракта. Герцог приказал проверить лично. Вернусь к вечеру.

— Будьте осторожны, — сказала я серьёзно. — Изабель приедет после полудня. Я обещала ей, что вы будете рядом.

Гилберт на мгновение закрыл глаза, и я увидела, как дрогнули его ресницы.

— Вы не представляете, что для меня значат эти встречи, — сказал он тихо. — Даже если это просто «духовные беседы» под присмотром. Я вижу её — и этого достаточно.

— Пока достаточно, — поправила я. — Но мы работаем над тем, чтобы этого стало больше. Поезжайте, капитан. И возвращайтесь целым.

Он вскочил в седло, кивнул мне и направил коня к воротам. Я проводила его взглядом и пошла к рыцарям, которые уже выстроились на плацу.

— Сегодня, господа, у нас по плану круговая тренировка, — объявила я, потирая замёрзшие руки. — Четыре станции: приседания с утяжелением, отжимания, упражнения на пресс и бег на месте. Работаем по минуте на каждой станции, потом смена. И так три круга. Вопросы?

— Утяжеление — это что? — спросил сэр Бертран, подозрительно косясь на груду камней, которую я приготовила заранее.

— Это камни, — любезно пояснила я. — Будете приседать, держа камень перед грудью. Отлично нагружает мышцы кора.

— Чего нагружает? — рыжебородый рыцарь выглядел так, будто я предложила ему танцевать с бубном.

— Мышцы живота и спины, — терпеливо перевела я. — Те самые, которые держат вас в седле и не дают упасть от удара копьём. Вперёд, сэр Бертран. Камни ждут.

Тренировка прошла на ура. К концу третьего круга рыцари были мокрыми от пота, но на лицах читалось то особое удовлетворение, которое бывает только после хорошей физической нагрузки. Даже сэр Бертран крякнул:

— А знаете, леди, в этом что-то есть. Спина и правда легче стала. И мечом махать сподручнее.

— Я рада, что вы оценили, — улыбнулась я. — Завтра добавлю упражнения с партнёром. А пока — всем отдыхать и пить больше воды. Обезвоживание — враг воина.

— Чего? — переспросил кто-то, но я уже спешила в замок: нужно было успеть привести себя в порядок перед визитом Изабель.

Леди Изабель прибыла ровно в назначенный час. Я наблюдала за ней из окна своих покоев: карета с гербом барона Грейвза (чёрный волк на золотом поле) въехала во внутренний двор в сопровождении двух вооружённых всадников. Из кареты выпорхнула сама Изабель — в скромном сером платье с белым воротником, с молитвенником в руках. Выглядела она точь-в-точь как благочестивая девица, прибывшая для духовных бесед.

— Марта, встречай гостью, — скомандовала я. — И приготовь нам чай. Или что тут у вас пьют во время благочестивых разговоров?

— Травяной взвар, — подсказала служанка. — С мёдом и мятой.

— Отлично. Взвар так взвар.

Через несколько минут Изабель уже сидела в моих покоях, чинно сложив руки на коленях. Но едва Марта закрыла дверь, оставив нас вдвоём, благочестивая маска слетела.

— Леди Валери! — выдохнула она, вскакивая и хватая меня за руки. — Я так боялась, что дядя передумает! Он всё утро допрашивал меня — о чём мы будем беседовать, какие молитвы читать, не заведёте ли вы меня в ересь…

— А вы что?

— Сказала, что вы самая набожная леди, какую я встречала, и что после удара головой вас посетило божественное откровение о пользе физических упражнений, — она хихикнула. — Дядя нахмурился, но отступил.

— Божественное откровение? — я расхохоталась. — Ну, знаете ли, это не так далеко от истины. Если считать, что божество — это фитнес-индустрия двадцать первого века.

— Что? — Изабель нахмурилась.

— Не обращайте внимания, — я усадила её обратно и пододвинула поближе тарелку с овсяным печеньем, которое мы с Тимом испекли накануне. — Рассказывайте: что у вас происходит? Как дядя? Что слышно о Корвинском?

Изабель взяла печенье, надкусила — и её глаза расширились.

— Это что? Вкуснота какая!

— Овсяное печенье с изюмом, — скромно ответила я. — Тим, наш поварёнок, оказался талантливым учеником. Он уже освоил закваску и теперь экспериментирует с выпечкой. Если герцог сдержит слово и разрешит пекарню, мы всех соседей завалим круассанами.

— Круассанами? — переспросила Изабель с полным ртом.

— Такие булочки, слоёные, в форме полумесяца. Но это позже. Сейчас — о деле.

Изабель отложила печенье и стала серьёзной.

— Дядя получил письмо от Корвинского, — сказала она тихо. — Я случайно увидела — лежало на столе в кабинете. Мне не удалось прочитать всё, но я разобрала несколько фраз. «Свадьба до конца месяца», «войска готовы», «Эшфорд не ждёт удара». И ещё что-то о том, что у Корвинского есть человек в замке герцога. Шпион.

У меня внутри всё похолодело.

— Шпион? Здесь, в замке? Вы уверены?

— Я не знаю точно! — Изабель сжала руки. — Я прочитала только обрывок. Но там было написано: «мой человек в замке Эшфорда сообщает…» — а дальше дядя заметил меня и прогнал. Но он был в ярости. Сказал, что если я ещё раз приближусь к его кабинету, он запрет меня в башне.

Я встала и прошлась по комнате, пытаясь собрать мысли. Итак, у нас есть заговор: барон Грейвз и герцог Корвинский планируют свадьбу и войну. У Корвинского есть шпион в замке Эшфорда. Это значит, что каждое моё слово, каждое действие может быть передано врагу. И самое скверное — я понятия не имею, кто этот шпион.

— Вы никому не говорили об этом? — спросила я.

— Только вам, — прошептала Изабель. — Я не доверяю никому. Даже Гилберту пока не сказала. Я боялась, что он кинется разбираться и попадёт в ловушку.

— Правильно сделали, — я остановилась. — Гилберт — человек чести, и он действительно может наломать дров. А нам нужна холодная

— Что же делать? — Изабель подняла на меня испуганные глаза.

— Первым делом — сообщить герцогу, — решила я. — Но осторожно. Если шпион действительно в замке, любое резкое движение может его спугнуть. Надо сделать так, чтобы информация дошла до Эшфорда, но при этом никто, кроме нас троих, не знал, что нам известно.

— Как это сделать?

— Я подумаю, — я опустилась на стул и придвинула к себе печенье. — А пока — давайте продолжим нашу «духовную беседу». Если за нами следят, мы должны выглядеть естественно.

Следующий час мы действительно беседовали — о молитвах, о благотворительности и о том, как утешить страждущих. Изабель оказалась на удивление начитанной девушкой, знавшей Писание лучше многих священников. Я же изображала смиренную леди, взыскующую мудрости. Если бы кто-то подслушивал под дверью, он остался бы разочарован — никакой ереси, только благочестие и взвар с мятой.

Но под конец визита, когда Изабель уже собиралась уходить, я нацарапала на крохотном клочке бересты короткую записку и сунула ей в молитвенник:

«Гилберт вернётся к вечеру. Я предупрежу его, чтобы был осторожен. Вы — умница. Держитесь. В.»

Изабель прочитала и быстро спрятала записку в рукав. Её глаза блеснули благодарностью.

Вечером, проводив гостью, я отправилась искать герцога. Нашла я его, как ни странно, не в кабинете, а на крепостной стене. Он стоял, глядя на заходящее солнце, и казался высеченным из камня — такой же тёмный, мрачный и незыблемый.

— Ваша светлость, — я подошла и встала рядом, кутаясь в плащ.

— Валери, — он не обернулся. — Я слышал, твои «духовные беседы» прошли успешно. Баронесса уехала просветлённой.

— Она уехала с информацией, — тихо сказала я. — Герцог, у меня к вам разговор. Срочный и конфиденциальный.

Теперь он повернулся. В сумерках его глаза казались почти чёрными.

— Говори.

Я пересказала всё, что узнала от Изабель: про письмо Корвинского, про свадьбу до конца месяца, про готовые войска и, главное, про шпиона в замке.

Эшфорд слушал молча. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как побелели костяшки пальцев, сжимавших каменный парапет.

— Ты понимаешь, что если это правда, мы в большой опасности? — спросил он наконец.

— Понимаю.

— И что ты рискуешь не меньше моего? Если шпион узнает, что тебе известно…

— Понимаю и это.

Он долго смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое — не привычная смесь раздражения и любопытства, а нечто более глубокое. Уважение? Беспокойство? Сложно сказать.

— Ты даже не обязана мне помогать, — произнёс он. — Ты могла бы просто наслаждаться своим положением, тренировать рыцарей и печь круассаны, как ты выражаешься.

— Могла бы, — согласилась я. — Но тогда мне пришлось бы жить с мыслью, что я могла предотвратить беду, но не сделала этого. А такой груз мне не по плечу.

Герцог вдруг усмехнулся — коротко, почти беззвучно.

— Ты знаешь, что сказал бы отец Бенедикт, если бы увидел нас сейчас? Что ведьма и тиран плетут заговор под покровом ночи.

— Пусть говорит, — я пожала плечами. — Меня больше волнует, кто шпион. У вас есть подозрения?

Эшфорд нахмурился.

— Это может быть кто угодно. Слуга, который слышит разговоры господ. Писец, который читает мои письма. Оруженосец, который знает мои планы. Даже кто-то из ближнего круга.

— Но не Гилберт, — быстро сказала я.

— Не Гилберт, — согласился герцог. — Я знаю его много лет. Он простолюдин, но его честь крепче, чем у многих лордов. К тому же Корвинский угрожает его любимой — какой резон ему помогать врагу?

Я с облегчением выдохнула. Значит, капитан вне подозрений.

— Тогда давайте думать, — я облокотилась на парапет. — Кто знал о последних передвижениях войск? Кто знал о дозорах на южном тракте?

— Многие, — нехотя ответил Эшфорд. — Командиры отрядов, кастелян, мой секретарь. Я не могу подозревать всех.

— Значит, надо устроить проверку, — задумчиво произнесла я. — Распространить ложную информацию и посмотреть, дойдёт ли она до Корвинского.

Герцог прищурился.

— Ты предлагаешь устроить ловушку?

— Именно. Скажем, вы сообщите разным людям разные версии того, куда отправится следующий дозор. И посмотрите, по какому направлению ударят люди Корвинского.

— Неплохо, — медленно произнёс Эшфорд. — Это может сработать. Но нужно тщательно продумать, кому что сказать. И как не спугнуть шпиона раньше времени.

— Я могу помочь, — предложила я. — Я всё равно общаюсь с рыцарями каждый день. Могу невзначай упомянуть при каждом из них что-то разное. А вы потом проследите, к кому побежит шпион.

Он вдруг взял меня за подбородок и повернул к себе. Прикосновение было твёрдым, но не грубым.

— Ты отдаёшь себе отчёт, что влезаешь в опаснейшую игру? — спросил он. — Если шпион заподозрит неладное, ты можешь стать его мишенью.

Я выдержала его взгляд.

— Я уже его мишень, — сказала я. — После того, что я устроила с тренировками, и после того, как отец Бенедикт объявил меня одержимой.

Он отпустил меня и отвернулся к закату.

— Завтра, — сказал он, — я представлю тебя командирам как своего советника по военной подготовке. Это даст тебе официальный доступ к информации. А заодно — объяснит, почему ты крутишься среди моих людей. И мы начнём расставлять ловушку.

— Советник по военной подготовке? — я присвистнула. — Звучит внушительно. У меня даже диплома нет… в смысле, соответствующего образования.

— Твои результаты на плацу — лучший диплом, — отрезал герцог. — Иди спать, Валери. Завтра у тебя много дел.

Я кивнула и пошла к лестнице, но на полпути обернулась.

— Ваша светлость, — окликнула я.

— Да?

— Спасибо, что доверяете мне.

Он промолчал, но в этот раз молчание не было тяжёлым. Оно было почти… уютным.

Ночью, лёжа в постели и глядя в тёмный потолок, я перебирала в памяти всех, с кем успела познакомиться в замке. Сэр Бертран — старый ворчун, но преданный солдат. Сэр Эдмунд — молодой, горячий, благодарный мне за внимание. Гилберт — влюблённый и честный. Кастелян Реджинальд — подозрительный и явно меня недолюбливающий. Марта — добрая, верная, но слишком простая, чтобы быть шпионкой. Тим — поварёнок-энтузиаст, который больше интересуется закваской, чем политикой. Отец Бенедикт

Гадать можно было бесконечно. Завтра начнётся настоящая охота — и я надеялась, что мы сумеем вычислить предателя до того, как он вычислит нас.

А ещё я подумала, что моя жизнь в Средневековье окончательно перестала быть просто историей про фитнес и круассаны. Она превратилась в шпионский роман. И, честно признаться, мне это даже нравилось.

Глава 7. О том, как мы ловили шпиона, а поймали совсем другое

Если бы кто-то сказал мне полгода назад, что я, Лера Снегирёва, фитнес-тренер из спального района, буду участвовать в средневековой шпионской операции — я бы рассмеялась этому человеку в лицо и посоветовала меньше смотреть сериалов. Но вот я стояла в кабинете герцога Эшфорда, склонившись над картой, и обсуждала план поимки предателя с серьёзностью, какой позавидовал бы любой контрразведчик.

— Итак, — герцог ткнул пальцем в карту, — у нас есть три направления, куда гипотетически может отправиться дозор. Южный тракт — там замечены следы, это самое очевидное. Восточная застава — там гарнизон давно просит подкрепления. И западный брод через реку — его Корвинский может использовать для обходного манёвра.

— И вы сообщите каждому из подозреваемых свою версию, — подхватила я. — Кастеляну — юг, секретарю — восток, кому-то ещё — запад. А потом посмотрим, на каком направлении люди Корвинского устроят засаду или, наоборот, окажутся подготовленными.

— Именно, — кивнул Эшфорд. — Только есть нюанс. Я не могу сообщить это всем лично — это вызовет подозрения. Мне нужен кто-то, кто передаст информацию… невзначай. Кто-то, кто постоянно общается с разными людьми в замке.

Он посмотрел на меня, и я поняла, к чему он клонит.

— То есть я, — вздохнула я. — Женщина, которая приседает с рыцарями и печёт печенье. Идеальный курьер для дезинформации.

— Ты сама предложила этот план, — напомнил герцог с тенью улыбки. — И потом, у тебя талант болтать без умолку. Никто не заподозрит, что за пустой болтовнёй скрывается стратегический расчёт.

— Спасибо за комплимент, — я шутливо поклонилась. — Значит, договорились. Кому что передаём?

— Кастеляну Реджинальду — что дозор пойдёт на юг. Он отвечает за снабжение и должен подготовить провиант. Секретарю Освальду — что на восток. Он будет составлять приказ. А сэру Бертрану, как старшему рыцарю, — что на запад. Якобы я хочу проверить его мнение об этом направлении.

— Сэр Бертран? — удивилась я. — Вы подозреваете его?

— Я никого не исключаю, — холодно ответил Эшфорд. — Бертран — старый солдат, но у него долги. И он часто бывает в таверне за стенами замка, где с ним может контактировать кто угодно. Доверяй, но проверяй.

Я запомнила инструкции и отправилась выполнять свою часть плана. Первым на очереди был кастелян Реджинальд — мой старый «друг», который с первого дня мечтал запереть меня в башне.

Реджинальда я нашла в кладовой, где он пересчитывал мешки с зерном. При моём появлении он поджал губы и вытянулся, как палка.

— Леди Валери, — процедил он. — Чем обязан?

— О, сэр Реджинальд, — я изобразила самую беззаботную улыбку, — я просто проходила мимо. Готовлюсь к завтрашней тренировке, думаю, чем кормить рыцарей после нагрузки. Им нужно много провизии, особенно если они отправятся в поход. Вы не знаете, случайно, когда дозор на южный тракт выступает? Я бы хотела успеть провести с ними утреннюю разминку.

Кастелян нахмурился.

— На южный тракт? Я слышал, его светлость ещё не определился с направлением.

— Да? — я сделала невинные глаза. — А мне показалось, он упоминал именно юг. Впрочем, я могла ошибиться. У герцога столько забот, а я со своими тренировками… Ладно, не буду вас отвлекать. Удачи с зерном!

Я выпорхнула из кладовой, оставив Реджинальда в задумчивости. Один есть.

Следующим был секретарь Освальд — сухонький человечек с бегающими глазками, который вечно сидел в приёмной герцога и строчил что-то в свитках. Я застала его за работой и, как бы между прочим, поинтересовалась:

— Сэр Освальд, простите за беспокойство. Я хотела попросить вас составить список рыцарей, которые отправятся на восточную заставу. Мне нужно знать, кого включать в тренировочную программу на следующую неделю.

Секретарь оторвался от пергамента и удивлённо уставился на меня.

— На восточную заставу? Но его светлость ещё не отдавал такого приказа.

— Разве? — я притворно нахмурилась. — А мне показалось, он упоминал восток. Впрочем, я, наверное, перепутала. Вы уж простите, я в этих военных делах совсем не разбираюсь. Так я зайду позже за списком?

Освальд кивнул, и я удалилась, мысленно ставя вторую галочку.

С сэром Бертраном было проще всего. Я дождалась конца вечерней тренировки и, когда рыжебородый рыцарь, кряхтя, растирал уставшие ноги, присела рядом.

— Сэр Бертран, — сказала я, понизив голос, — можно вас на пару слов? Конфиденциально.

Он насторожился.

— Что случилось, леди?

— Мне нужен ваш совет, — я огляделась по сторонам, делая вид, что опасаюсь чужих ушей. — Герцог говорил о возможной вылазке к западному броду. Я хочу предложить, чтобы мои лучшие ученики — вы, сэр Эдмунд, ещё пара человек — возглавили отряд. Но мне нужно знать: это направление действительно опасное? Стоит ли рисковать?

Бертран почесал бороду.

— Западный брод, говорите? Там места гиблые, леса густые. Если Корвинский захочет ударить неожиданно — он пойдёт именно там. Но и наши дозоры там не частят. Опасное дело.

— Значит, мне стоит поговорить с герцогом, — задумчиво произнесла я. — Спасибо, сэр Бертран. И пожалуйста, никому об этом — я не хочу, чтобы думали, будто я лезу в военные дела.

— Могила, леди, — серьёзно ответил он и прижал руку к сердцу.

Три дезинформации были запущены. Теперь оставалось ждать, какая из них дойдёт до Корвинского.

Прошло три дня. Три дня мучительного ожидания, за которые я успела провести шесть тренировок, испечь с Тимом первую партию круассанов (тесто получилось неидеальным, но съедобным — поварёнок прыгал от счастья) и дважды встретиться с Изабель для «духовных бесед».

Во время второго визита она принесла тревожные новости: барон Грейвз стал нервным и раздражительным, постоянно запирается в кабинете и жжёт какие-то письма. А ещё в замок барона приезжал гонец от Корвинского — и сразу после этого Грейвз приказал готовить парадный зал к приёму. Похоже, свадьба

— Если дядя узнает, что я вам это рассказываю… — прошептала Изабель, и её губы дрожали.

— Не узнает, — я сжала её руку. — Мы действуем осторожно. А теперь — давайте помолимся. За благополучное разрешение всех тревог.

И мы действительно помолились — точнее, Изабель молилась, а я сидела рядом и думала о том, как странно переплелись в моей жизни фитнес, политика и религия.

На четвёртый день всё и случилось.

Утром, сразу после тренировки, меня вызвал герцог. Когда я вошла в кабинет, Эшфорд стоял у окна, и по его лицу я поняла: что-то произошло.

— Твой план сработал, — сказал он без предисловий. — Вернее, сработал частично.

— Что случилось? — я опустилась на стул.

— Вчера вечером дозор на южном тракте попал в засаду, — герцог повернулся ко мне, и его глаза были мрачны. — К счастью, мы были готовы. Я отправил с ними усиленный отряд и лучников в засаду на случай, если информация утечёт. Когда люди Корвинского напали, наши встретили их во всеоружии. Бой был коротким, мы взяли пленных.

— Значит, шпион — тот, кому вы сообщили о южном направлении? — быстро спросила я. — Кастелян Реджинальд?

— В том-то и дело, что нет, — медленно произнёс герцог. — Реджинальд никому не передавал эту информацию. Мы проверили — он действительно готовил провиант для южного направления, но молчал об этом. Ни с кем не делился. Более того, пленные на допросе показали: их предупредили о засаде на восточном направлении.

Я уставилась на него.

— Восточном? Но это значит…

— Это значит, что шпион — секретарь Освальд, — закончил Эшфорд. — Именно ему я сообщил о востоке. И именно там Корвинский ожидал наш дозор.

— Тогда почему засада была на юге?

— Потому что Корвинский хитёр, — усмехнулся герцог. — Он не поверил своему шпиону до конца. Или решил перестраховаться. Он отправил засаду на юг, полагая, что мы будем отвлекать его внимание востоком, а сами ударим там. Но мы, благодаря твоей задумке, ударили по его засаде. Круг замкнулся.

Я шумно выдохнула и почувствовала, как дрожат руки. Сработало. План действительно сработал.

— А Освальд? — спросила я.

— Арестован час назад, — коротко ответил Эшфорд. — При нём нашли шифрованные письма и кошелёк с золотом корвинской чеканки. Он сознался. Работал на Корвинского уже два года, с тех пор как проиграл крупную сумму в карты и попал в долговую кабалу. Корвинский выкупил его долги и с тех пор держал на крючке.

— Боже мой, — прошептала я. — Освальд… Такой тихий, незаметный…

— Именно поэтому он и был идеальным шпионом, — герцог сел за стол и налил себе вина. — Тебе тоже налить? Ты заслужила.

— Лучше чай, — машинально ответила я, всё ещё переваривая новость. — Или взвар. С мятой.

Эшфорд хмыкнул и плеснул мне в кубок что-то из стоявшего на столе кувшина. Оказалось — разбавленное вино с пряностями. Я сделала глоток и закашлялась.

— Слабовата ты для шпионских игр, — заметил герцог с иронией.

— Зато план придумала, — парировала я, отдышавшись.

— Да, — неожиданно мягко согласился он. — Придумала. И я, кажется, перед тобой в долгу.

Между нами повисло молчание. Я смотрела на него — уставшего, с тёмными кругами под глазами, но при этом странно довольного, — и думала о том, как быстро меняется моё положение в этом замке. Из странной родственницы-приживалки я превратилась в человека, которому герцог доверяет государственные тайны.

— Что теперь будет? — спросила я. — С Корвинским, с бароном, с Изабель?

— С Корвинским — война, — просто ответил Эшфорд. — После провала засады он взбешён, к тому же мы взяли пленных, которые подтвердят его участие. Я отправлю донесение королю. Если повезёт, Корвинского объявят мятежником, и тогда он будет вынужден обороняться, а не нападать. Но даже если нет — мои земли готовы к бою.

— А барон Грейвз?

— А вот с ним сложнее, — герцог нахмурился. — У нас нет прямых доказательств его измены. Письма, которые видела Изабель, — этого недостаточно. Он всегда может сказать, что ничего не знал, что Корвинский сам предлагал союз, а он, Грейвз, раздумывал… Словом, выкрутится.

— Но свадьба…

— Свадьбу я не допущу, — твёрдо сказал Эшфорд. — Изабель — племянница моего вассала, а не рабыня на продажу. Если барон попытается насильно выдать её за Корвинского, у меня будет повод вмешаться. Тем более, что Гилберт — мой человек, и я не позволю какому-то плешивому интригану отнимать у него невесту.

Я чуть не поперхнулась.

— Невесту? Гилберт сделал предложение?

— Пока нет, но сделает, — герцог позволил себе лёгкую улыбку. — Я говорил с ним вчера. Он готов просить руки Изабель, как только минует угроза. А я, со своей стороны, готов поддержать этот брак. Гилберт — простолюдин, но за заслуги перед короной ему может быть пожалован титул. И тогда барону будет нечего возразить.

Я расплылась в улыбке.

— Это же отличные новости! Почему вы сразу не сказали?

— Потому что сначала нужно было разобраться со шпионом, — резонно ответил Эшфорд. — Теперь, когда Освальд обезврежен, можно действовать открыто.

— Я хочу сообщить Изабель, — я вскочила. — Можно? Она же с ума сходит от неизвестности!

— Сообщи, — кивнул герцог. — Только осторожно. Мы ещё не знаем, есть ли у Корвинского другие люди в замке. Хотя, после сегодняшнего, — он мрачно усмехнулся, — я устрою тотальную проверку всей челяди. Никто не уйдёт.

Я допила вино (оно уже не обжигало, а приятно согревало) и направилась к двери. Но на пороге остановилась.

— Ваша светлость, — сказала я, не оборачиваясь. — Вы говорили, что у вас нет друзей. Что вы никому не доверяете. Но сейчас вы доверились мне. Почему?

За спиной повисла пауза.

— Потому что ты — единственный человек в этом замке, которому от меня ничего не нужно, — прозвучал тихий ответ. — Ты не просишь земель, титулов, золота. Ты просто делаешь своё дело. Приседаешь с рыцарями, печёшь свои круассаны и зачем-то лезешь в политику, рискуя головой. Это… обезоруживает.

— Я польщена, — я улыбнулась, всё ещё не оборачиваясь. — И, знаете, вы тоже не так просты, как кажетесь. Под маской мрачного тирана скрывается человек, который спасает котят, чтит

— Не рассказывай никому, — буркнул он. — Испортишь репутацию.

Я тихо рассмеялась и вышла.

Вечером я сидела в своих покоях и набрасывала план следующей тренировки (после успеха с засадой герцог попросил меня ускорить подготовку рыцарей — «на случай, если Корвинский не уймётся»). В дверь постучали — на этот раз не робко, а уверенно.

— Войдите.

Вошёл Гилберт. Без доспехов, в простой рубахе, но с такой сияющей физиономией, что я сразу всё поняла.

— Она согласилась, — выпалил он. — Леди Валери, Изабель согласилась!

— Поздравляю! — я вскочила и, повинуясь порыву, обняла его. Гилберт опешил, но через секунду рассмеялся и осторожно похлопал меня по спине.

— Спасибо вам, — сказал он, отстраняясь. — Если бы не вы, ничего бы не вышло. Изабель рассказала мне, как вы помогли ей, как придумали эти «духовные беседы», как поддержали её…

— Я просто не могла пройти мимо, — отмахнулась я, но внутри разливалось тепло.

— Вы удивительная женщина, леди Валери, — серьёзно произнёс Гилберт. — Я перед вами в неоплатном долгу. Если когда-нибудь вам понадобится помощь — моя жизнь и мой меч в вашем распоряжении.

— Запомню, — улыбнулась я. — А пока — идите спать. Завтра у нас тренировка, а вы, кажется, теперь не просто капитан стражи, а будущий лорд. Должны быть в форме.

Гилберт кивнул и вышел, а я вернулась к своим записям. Но сосредоточиться не получалось. Мысли то и дело возвращались к разговору с герцогом.

«Ты — единственный человек в этом замке, которому от меня ничего не нужно».

Интересно, он правда так думает? Или просто не догадывается, что мне от него нужно? Мне нужны безопасность, возможность делать своё дело, поддержка моих инициатив. Но, если разобраться, я всего этого уже добилась. Я тренирую рыцарей, пеку круассаны, помогаю влюблённым и участвую в контрразведке. И ничего этого не было бы без его молчаливого согласия.

Может быть, всё дело в том, что он увидел во мне не очередного просителя, а партнёра? Странного, чудаковатого, говорящего на непонятном языке, — но партнёра. И это доверие, кажется, стоит больше, чем любые титулы и земли.

Я убрала записи в сундук и подошла к окну. На крепостной стене горели факелы, выхватывая из тьмы силуэты часовых. Где-то там, за горизонтом, зрела война. А здесь, в замке Эшфорд, только что была одержана маленькая, но важная победа. Шпион обезврежен, любовь спасена, и я, попаданка из двадцать первого века, оказалась в центре всего этого. Не просто наблюдателем, а участником. И это ощущение — пьянило похлеще любого вина.

Я закрыла окно и забралась в постель. Завтра будет новый день. Новая тренировка. Новые заботы. Но сегодня — я могла позволить себе немножко гордости.

Где-то в коридоре раздались шаги, и я замерла, прислушиваясь. Шаги были тяжёлыми, уверенными — герцог обходил дозором свой замок. Я мысленно пожелала ему спокойной ночи и закрыла глаза.

Глава 8. О визите барона Грейвза и о том, как я чуть не сорвала помолвку

Прошла неделя после разоблачения Освальда. За эту неделю в замке произошло столько событий, что голова шла кругом. Герцог устроил тотальную проверку всей челяди — допрашивали каждого, от конюхов до поварят. Я переживала за Тима, но мальчишка оказался чист, а его преданность закваске была признана «благонадёжным увлечением». Марта тоже прошла проверку без проблем, хотя потом полночи проплакала в подушку — ей было страшно и обидно, что в родном замке завёлся предатель.

Рыцари, узнав о шпионе, ходили мрачные. Больше всех переживал сэр Бертран — он-то считал, что подозревают его, и едва не поседел от ужаса. Когда выяснилось, что шпионом был тихий секретарь Освальд, старый рыцарь разразился такой бранью, что у ближайших кумушек заложило уши. А потом напился в трактире и до утра распевал песни о верности короне.

Но главное событие случилось на пятый день после ареста Освальда. Герцог Эшфорд получил ответ от короля. И ответ этот был — удивительным.

— Король признал Корвинского мятежником, — объявил Эшфорд на совете, собрав командиров в главном зале. Я присутствовала там же — как «советник по военной подготовке», что до сих пор вызывало у меня лёгкий диссонанс. — Все его земли конфискованы, а сам он объявлен вне закона. Любой, кто предоставит ему убежище, будет считаться соучастником.

По рядам пробежал одобрительный гул. Гилберт, стоявший рядом со мной, сжал кулак и прошептал:

— Теперь барон не посмеет…

— Барон Грейвз, — продолжал герцог, и в зале мгновенно стало тихо, — прислал мне письмо. Он клянётся, что ничего не знал о заговоре, и просит аудиенции. Завтра он прибудет в замок.

— И вы ему верите? — вырвалось у меня.

Все взгляды обратились ко мне. Я тут же пожалела о несдержанности, но герцог лишь усмехнулся.

— Леди Валери задала правильный вопрос, — сказал он. — Нет, я ему не верю. Но я обязан его принять и выслушать. По закону, пока нет прямых доказательств измены, барон Грейвз остаётся моим вассалом. А я — его сюзереном. Таков порядок.

— Значит, будем принимать, — вздохнула я. — С пирогами или без?

— С пирогами, — неожиданно ответил Эшфорд и бросил на меня короткий взгляд. — Ты, кажется, хотела пекарню? Вот и повод испробовать твои круассаны на высоком госте.

Я чуть не поперхнулась. Он запомнил про круассаны! В разгар шпионского скандала, военных приготовлений и политических интриг он помнил о моей дурацкой пекарне!

— Будет сделано, ваша светлость, — я склонила голову, скрывая улыбку.

Вечером накануне визита барона я устроила на кухне настоящий производственный ад. Тим, вооружённый моими инструкциями и собственным энтузиазмом, колдовал над тестом. Две кухарки, которых я мобилизовала в помощь, просеивали муку и взбивали масло. Марта отвечала за начинку — мы решили, что к круассанам добавим пирожки с мясом и маленькие булочки с тмином.

— Леди Валери, — Тим поднял на меня круглые от волнения глаза, — а если барону не понравится? Если он скажет, что это отрава?

— Тогда мы предложим ему самому выбрать пирожок и съедим половину на его глазах, — я хлопнула паренька по плечу. — Не бойся, Тим. Твоя выпечка — лучшая в королевстве. Даже если барон — вредный интриган, его вкусовые рецепторы работают исправно.

— А что такое

— Долгая история, — отмахнулась я. — Давай-ка лучше ещё раз проверим температуру печи.

Утро дня визита выдалось солнечным и ясным — редкая удача для этого сурового климата. Я надела своё лучшее платье (то самое, небесно-голубое, придававшее мне вид невинной девы) и спустилась в главный зал, где уже собрались все обитатели замка.

Герцог восседал на своём резном кресле, облачённый в парадный чёрный дублет с серебряным шитьём. Выглядел он так, будто готовился не к дипломатическому приёму, а к битве — собранный, напряжённый, с ледяным блеском в синих глазах. Рядом стояли Гилберт в полном доспехе, сэр Бертран с суровым лицом и несколько других рыцарей.

Я заняла скромное место позади герцога — как-никак, я теперь «советник», а советникам положено быть рядом. Марта, стоявшая у стены, подмигнула мне и показала большой палец. Я едва заметно кивнула в ответ.

Барон Грейвз прибыл ровно в полдень. Сначала во дворе загремели копыта, заскрипели ворота, а затем в зал вошёл он — высокий, грузный мужчина с окладистой седой бородой и маленькими, близко посаженными глазами. Одет он был роскошно: бархатный плащ, отороченный мехом, массивная золотая цепь на груди, перстни на каждом пальце. Но за всей этой мишурой чувствовалось напряжение — барон то и дело озирался, теребил край плаща и нервно покусывал губу.

Следом за ним семенила свита: пара оруженосцев, писарь с пергаментами и, к моему удивлению, леди Изабель. Она шла позади дяди, опустив голову и сжимая в руках неизменный молитвенник. Но когда наши взгляды встретились, в её глазах мелькнула искра.

— Ваша светлость, — барон отвесил герцогу глубокий поклон, — благодарю, что согласились принять меня. Я прибыл, чтобы лично засвидетельствовать свою невиновность и преданность короне.

— Барон Грейвз, — голос Эшфорда был ровным, но холодным, как зимнее утро. — Рад видеть вас в добром здравии. Присаживайтесь.

Слуги пододвинули гостям кресла. Изабель села чуть поодаль, всё ещё не поднимая глаз. Я заметила, как Гилберт, стоявший у стены, на мгновение сжал рукоять меча, но тут же расслабился.

— Я понимаю ваши подозрения, — начал барон, промокнув лоб платком. — Этот мерзавец Корвинский действительно присылал мне письма. Но я, ваша светлость, никогда не отвечал на них! Я выжидал, собирал улики, хотел доложить вам лично…

— И поэтому предложили ему в жёны свою племянницу? — перебил герцог всё тем же ледяным тоном.

В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают факелы на стенах.

Барон побагровел.

— Это… это была уловка! — выпалил он. — Я хотел усыпить бдительность Корвинского, заставить его думать, что я на его стороне, а сам тем временем…

— Леди Изабель, — негромко позвал герцог, не глядя на барона, — подойдите, прошу.

Изабель вздрогнула, поднялась и медленно приблизилась к трону. Её лицо было бледным, но спина — прямой. Я мысленно ею восхитилась.

— Леди, ваш дядя утверждает, что помолвка с Корвинским была уловкой. Это правда?

Изабель молчала. Барон метнул на неё испепеляющий взгляд и процедил:

— Отвечай, девочка!

— Я не знаю, ваша светлость, — тихо, но отчётливо произнесла Изабель. — Мой дядя не посвящал меня в свои планы. Он просто сказал, что я выйду замуж за герцога Корвинского, и это не обсуждается.

— Вот видите! — барон всплеснул руками. — Я не мог раскрыть ей правду! Слишком опасно!

— И тем не менее, — герцог чуть прищурился, — вы держали племянницу в неведении и собирались выдать её за человека, который, по вашим же словам, был преступником. Странная забота о родной крови, барон.

— Политика, ваша светлость, — развёл руками Грейвз. — Иногда приходится жертвовать личным ради общего блага.

При этих словах Изабель вздрогнула, и я увидела, как на её глазах выступили слёзы. Этого я вынести не могла.

— Прошу прощения, ваша светлость, — я выступила вперёд, — могу ли я сказать?

Эшфорд кивнул, и я повернулась к барону. Тот смерил меня подозрительным взглядом — видимо, уже наслышан о «странной леди, которая приседает с рыцарями».

— Барон, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более невинно, — вы, безусловно, правы. Политика — сложная штука. Но я хочу спросить: если помолвка была уловкой, почему вы не сообщили о ней его светлости? Ведь он — ваш сюзерен, и предупредить его о готовящемся мятеже было бы вашим прямым долгом.

Барон замер. Его маленькие глазки заметались по залу, словно искали выход.

— Я… я опасался, что мои письма перехватят, — выдавил он.

— Но вы же только что сказали, что Корвинский сам присылал вам письма, — напомнила я с милой улыбкой. — Значит, канал связи у вас был. И вы могли бы переслать его письма его светлости как доказательство заговора. Почему вы этого не сделали?

В зале послышались сдавленные смешки рыцарей. Сэр Бертран одобрительно хрюкнул. Гилберт смотрел на меня с нескрываемой благодарностью. А герцог… герцог сидел с непроницаемым лицом, но в уголках его губ я заметила лёгкое, едва уловимое движение. Улыбку.

Барон покраснел до корней волос.

— Кто вы такая, чтобы допрашивать меня? — рявкнул он. — Какая-то приживалка, которую держат в замке из милости!

— Леди Валери — мой советник по военной подготовке, — спокойно произнёс Эшфорд, и его голос перекрыл ропот в зале. — И она задала вопрос, на который я тоже хотел бы получить ответ. Почему вы не предупредили меня, барон?

Грейвз открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл. Выглядел он как рыба, выброшенная на берег.

— Я… я признаю, что совершил ошибку, — наконец выдавил он. — Я испугался. Корвинский угрожал моей семье, моим землям. Я думал, что справлюсь сам. Но я виноват лишь в том, что не сообщил вовремя. Не в измене.

Герцог долго смотрел на него, потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я приму ваше объяснение — пока. Но, барон, — его голос стал жёстким, как сталь клинка, — если я узнаю, что вы лжёте, если найдутся доказательства вашей причастности к заговору, вы пожалеете, что родились на свет. Это ясно?

— Ясно, ваша светлость, — барон склонил голову, и я заметила, как по его виску стекает капля пота.

— Тогда перейдём к другому делу, — неожиданно сменил тему Эшфорд. — Капитан Гилберт, подойдите.

Гилберт вышел в центр зала. Его лицо было бледным, но решительным. Я затаила дыхание.

— Барон

В зале ахнули. Изабель вскинула голову, и её глаза засияли. Барон же, напротив, стал цвета прокисшего молока.

— Это… это неслыханно! — прохрипел он. — Моя племянница — невеста герцога! Корвинский, конечно, мятежник, но её рука всё равно должна достаться человеку знатного происхождения, а не…

— А не кому? — перебил Эшфорд. — Капитану, который семь лет верой и правдой служит короне? Который лично пленил трёх вражеских лазутчиков? Которого уважают все рыцари моего замка? Уточните, барон, что именно вас не устраивает?

Грейвз снова открыл и закрыл рот.

— Я… я хочу посоветоваться с племянницей, — выдавил он. — Это её судьба, в конце концов.

— Советуйтесь, — разрешил герцог. — Прямо здесь и сейчас.

Барон повернулся к Изабель. В его взгляде читалась мольба, смешанная с угрозой.

— Изабель, девочка, — сказал он сладким голосом, — ты ведь не собираешься выходить за простолюдина? Подумай о чести рода. О памяти твоих родителей. О том, что скажут соседи.

Изабель поднялась. На её щеках горел румянец, но голос не дрожал.

— Дядя, — сказала она чётко, — я люблю сэра Гилберта. И я готова выйти за него замуж, с вашего благословения или без. Мои родители хотели бы, чтобы я была счастлива. А соседи… что ж, соседи всегда найдут, о чём посудачить.

По залу прокатился одобрительный шёпот. Я сжала кулаки, едва сдерживая восторг. Вот это по-нашему! Вот это характер!

Барон побагровел, потом побледнел, потом снова побагровел. Казалось, его сейчас хватит удар.

— Хорошо, — прохрипел он наконец. — Хорошо, будь по-вашему. Но пеняйте на себя. Я умываю руки.

— Вот и славно, — подвёл итог герцог. — Помолвка состоится сегодня же. А через месяц, когда улягутся волнения с Корвинским, — свадьба. Я лично займусь приготовлениями.

Изабель повернулась к Гилберту. Он шагнул к ней, взял за руку, и они так и стояли посреди зала — счастливые, взволнованные, не верящие своему счастью. И весь зал смотрел на них с улыбками. Даже сэр Бертран, старый ворчун, утирал глаза краем плаща, делая вид, что ему просто пыль попала.

Барон же сидел в своём кресле, мрачный как туча, и смотрел на всё происходящее с выражением человека, который только что проиграл партию в шахматы, не успев сделать ни одного хода.

— А теперь, — внезапно объявила я, вспомнив о своём обещании, — прошу всех к столу! У нас сегодня особое угощение.

Слуги внесли подносы с выпечкой. Круассаны удались на славу — золотистые, слоистые, ароматные, они источали запах сливочного масла и свежей сдобы. Рядом красовались пирожки с мясом и булочки с тмином. Тим, стоявший в дверях кухни, сиял как начищенный таз.

Рыцари набросились на угощение с энтузиазмом людей, привыкших к простой походной еде. Сэр Бертран умял три круассана подряд и заявил, что «это лучше, чем победа в турнире». Гилберт и Изабель, уединившись в уголке, кормили друг друга выпечкой и тихо смеялись.

Барон Грейвз тоже взял круассан — скорее из вежливости, чем из интереса. Но, откусив кусочек, он вдруг замер, прожевал и посмотрел на булочку с удивлением.

— Что это? — спросил он.

— Круассан, — ответила я, подходя ближе. — Рецепт леди Валери. Надеюсь, вам нравится.

— Никогда не пробовал ничего подобного, — пробормотал барон. — Где вы научились так печь?

— В монастырской библиотеке, — я повторила свою излюбленную отговорку. — Там были очень… разнообразные книги.

Грейвз хмыкнул и доел круассан. Похоже, даже интриганы не могут устоять перед хорошей выпечкой.

Вечером, когда гости разъехались (барон — в мрачном молчании, Изабель — сияя от счастья, договорившись приехать завтра для примерки свадебного платья), я стояла на крепостной стене и смотрела на звёзды. Воздух был холодным, но ясным, и где-то вдалеке мерцали огни деревни.

— Опять одна? — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Герцог стоял в нескольких шагах, закутанный в тёмный плащ.

— Я думала, вы уже спите, — сказала я.

— Не спится, — он подошёл и встал рядом. — День был долгим.

— Но успешным, — я улыбнулась. — Помолвка состоялась. Барон повержен. Круассаны одобрены. По-моему, неплохой результат.

— И всё благодаря тебе, — тихо произнёс Эшфорд.

— Ну, не только мне, — смутилась я. — Гилберт — храбрый человек. Изабель — смелая девушка. А вы — хитрый политик.

— Хитрый политик? — он усмехнулся. — Я просто сделал то, что считал правильным.

— Иногда это и есть самая большая хитрость, — заметила я.

Мы замолчали. Где-то внизу перекликались часовые, в замковой часовне звонил колокол, отсчитывая время. Я вдыхала холодный воздух и думала о том, как изменилась моя жизнь за эти две недели. Из фитнес-тренера, мечтавшего о летнем отпуске, я превратилась в советника герцога, сваху, контрразведчика и главного пекаря замка Эшфорд. И, что самое удивительное, мне это нравилось.

— Валери, — вдруг сказал герцог, и его голос прозвучал как-то иначе — мягче, что ли.

— Да?

— Если когда-нибудь… — он запнулся, подбирая слова. — Если когда-нибудь ты захочешь рассказать мне, кто ты на самом деле, я готов выслушать. Без осуждения. Без допросов. Просто выслушать.

Я замерла. Сердце забилось быстрее.

— О чём вы? — спросила я осторожно. — Я леди Валери из рода Окделл.

— Ты — леди Валери, — согласился он. — Но ты не та леди Валери, которая жила в этом замке последние три года. У той девушки были другие глаза. Другой голос. Другие привычки. Я знал её — пусть и не слишком близко — и я вижу разницу.

Я молчала. Воздух вдруг стал густым и трудным для дыхания.

— Ты не обязана ничего говорить, — продолжил герцог. — Я понимаю, что это может быть опасно. Особенно сейчас, когда отец Бенедикт точит на тебя зуб, а за стенами замка зреет война. Но я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я на твоей стороне.

Он повернулся и ушёл, оставив меня одну под звёздами. А я стояла и думала — рассказать? Не рассказать? Может быть, однажды, когда всё уляжется, я наберусь смелости и расскажу ему

Но не сегодня. Сегодня я просто стояла на стене, дышала холодным воздухом и улыбалась звёздам. Потому что, несмотря ни на что, жизнь в Средневековье оказалась гораздо интереснее, чем я могла представить.

Глава 9. О том, как я изобрела полосу препятствий и чуть не угробила герцога

Если вы думаете, что после разоблачения шпиона, помолвки Гилберта и Изабель и публичного унижения барона Грейвза жизнь в замке вошла в спокойное русло, то вы глубоко заблуждаетесь. Средневековье — это не санаторий, и расслабляться здесь нельзя ни на минуту. Потому что стоит только подумать: «Ну, теперь-то всё наладится», как обязательно случится что-нибудь этакое.

В моём случае «этакое» началось с того, что герцог Эшфорд решил лично проинспектировать подготовку рыцарей.

— Завтра я буду присутствовать на тренировке, — объявил он мне как-то вечером, когда я, уставшая после дня, проведённого на кухне (мы с Тимом осваивали рецепт имбирных пряников), собиралась идти спать.

— На тренировке? — я замерла с рукой на перилах лестницы. — Вы? Лично?

— А что тебя удивляет? — он приподнял бровь. — Я герцог. Я имею право знать, на что тратятся мои средства и время моих людей.

— Средства, кстати, почти не тратятся, — заметила я. — Камни для утяжеления бесплатные, турник сколотили из старой балки, а маты для растяжки набили соломой.

— Ты уклоняешься от ответа, — он скрестил руки на груди. — Боишься, что я увижу что-то не то?

— Я боюсь, что вы будете стоять и смотреть, — честно ответила я. — Рыцари нервничают, когда начальство дышит в затылок. А нервный рыцарь — это травмы, растяжения и, в перспективе, бунт против фитнес-инструктора.

— Я не буду дышать в затылок, — пообещал Эшфорд. — Я буду стоять в стороне и молчать. Даю слово.

Слово он, надо признать, сдержал. Явился на плац ровно к началу тренировки, встал под навесом, скрестил руки на груди и замер, как статуя. Но легче от этого не стало. Рыцари, едва завидев герцога, вытянулись по стойке смирно и начали озираться с таким видом, будто их привели на казнь.

— Господа, — я вышла вперёд и хлопнула в ладоши, привлекая внимание, — его светлость сегодня присутствует в качестве наблюдателя. Он не будет вмешиваться, оценивать или наказывать. Ваша задача — работать как обычно. Понятно?

— Так точно, леди Валери, — отозвался Гилберт, который после помолвки ходил с таким сияющим лицом, что, казалось, освещал половину плаца.

— Тогда начнём с разминки, — скомандовала я. — Бег на месте! Иии… начали!

Тренировка пошла своим чередом. Рыцари бегали, приседали, отжимались и делали выпады. Я ходила между рядами, поправляла осанку, подбадривала отстающих и одёргивала слишком ретивых. Постепенно напряжение спало — бойцы вошли во вкус и перестали коситься на герцога каждые пять секунд.

Но я-то косилась. И заметила интересную вещь: Эшфорд не просто стоял. Он следил. Внимательно, цепко, с каким-то странным выражением — не то оценивал, не то изучал. Его взгляд перемещался от одного рыцаря к другому, задерживался на мне, потом снова уходил в сторону. Пару раз мне показалось, что он едва заметно кивает, словно соглашаясь с чем-то.

К концу основной части тренировки я решилась на эксперимент.

— Сегодня, господа, у нас особое завершение, — объявила я, когда рыцари, мокрые и запыхавшиеся, построились передо мной. — Я называю это «полоса препятствий».

— Чего? — переспросил сэр Бертран, заранее хмурясь.

— Полоса препятствий, — повторила я. — Это последовательность упражнений, которые нужно пройти на скорость и без ошибок. Бег с утяжелением, перепрыгивание через барьеры, подлезание под низкой перекладиной, переноска груза и финишный рывок. Победитель получает… — я задумалась, — внеочередную порцию круассанов.

В рядах пробежал оживлённый гул. Круассаны за прошедшую неделю стали в замке легендой, и даже суровые воины были не прочь получить лишнюю булочку.

— Я участвую, — тут же вызвался сэр Эдмунд.

— И я! — поддержал его молодой оруженосец.

— И я, так уж и быть, — проворчал сэр Бертран, — хотя спина опять ноет.

— Это потому, что вы вчера пропустили растяжку, — заметила я. — Ладно, строитесь у стартовой линии. Я объясню правила.

Пока я расставляла «снаряды» (роль барьеров выполняли перевёрнутые скамьи, а грузом служили мешки с овсом), ко мне подошёл герцог. Я думала, он будет молчать, как и обещал, но он заговорил:

— Полоса препятствий… — произнёс он задумчиво. — Где ты это увидела?

— В… одной книге, — я привычно ушла от ответа. — Там описывались тренировки элитных воинов. Тех, что сражаются в самых сложных условиях.

— Элитных воинов, — повторил он, пробуя слово на вкус. — И много там было ещё идей?

— Достаточно, — я улыбнулась. — Если хотите, могу устроить показательное выступление.

— Хочу, — неожиданно сказал он. — Но не показательное. Я сам пройду эту полосу.

Я чуть не выронила мешок с овсом.

— Вы?!

— Я, — подтвердил герцог, и в его глазах блеснул опасный огонёк. — Ты же говорила, что это подготовка для элитных воинов. А я, смею надеяться, не самый худший боец в королевстве. Или ты думаешь, что я только и умею, что сидеть на троне и подписывать указы?

— Нет, что вы, — я судорожно пыталась придумать, как отговорить его от этой затеи. — Просто… полоса требует специальной разминки. И одежды. И вообще, рыцари ждут…

— Рыцари подождут, — отрезал он. — Объявляй.

Я поняла, что спорить бесполезно. В конце концов, это его замок, его плац и его право расшибить себе лоб, если ему так хочется.

— Господа! — я повернулась к строю. — У нас особый участник. Его светлость герцог Эшфорд лично покажет, как нужно преодолевать препятствия.

Рыцари замерли в благоговейном ужасе. Сэр Бертран тихо икнул. Гилберт попытался выступить вперёд с явным намерением предложить свою кандидатуру вместо герцога, но Эшфорд остановил его жестом.

— Я сам, капитан.

Герцог скинул плащ, оставшись в рубахе и кожаных штанах, и подошёл к стартовой линии. Я заметила, как перекатываются мышцы под тканью — видимо, он и без моих тренировок поддерживал форму. Но полоса препятствий — это не фехтование в зале. Это

— Правила простые, — сказала я дрогнувшим голосом, — бежите до барьера, перепрыгиваете, потом подлезаете под перекладиной, хватаете мешок, несёте его до отметки и обратно, бросаете мешок и финишируете. Штраф — за сбитый барьер или упущенный мешок. Готовы?

— Готов, — коротко ответил он.

— Тогда… на старт. Внимание. Пошёл!

Герцог рванул с места так, что я на секунду забыла, как дышать. Он двигался стремительно и хищно — не бежал, а летел над землёй. Барьер взял играючи, даже не задев его. Под перекладиной пролетел, как ящерица — быстро и гибко. Схватил мешок, взвалил на плечо и помчался к отметке.

— Неплохо для правителя, — пробормотал сэр Бертран, — очень даже неплохо.

И вот тут случилось то, чего я боялась больше всего. То ли герцог слишком увлёкся, то ли мешок оказался тяжелее, чем он рассчитывал, но на обратном пути, когда нужно было бросить груз и сделать финишный рывок, он споткнулся. То ли камень под ногу попал, то ли усталость сказалась — не знаю. Но он пошатнулся и начал падать вперёд, прямо на сложенные у финиша скамьи.

Время замедлилось. Я увидела, как Гилберт бросается вперёд, но не успевает. Как сэр Бертран открывает рот в безмолвном крике. Как падает мешок, поднимая облако пыли.

И тогда я сделала то, чего никогда бы не сделала в здравом уме. Я прыгнула.

Не знаю, откуда взялись силы. Может быть, адреналин — гормон, который в двадцать первом веке знает каждый фитнес-тренер. Может быть, просто инстинкт. Но я метнулась наперерез падающему герцогу и в последний момент подставила плечо, смягчая удар.

Мы рухнули вместе — я, он и проклятый мешок с овсом. Что-то хрустнуло — кажется, не кость, а просто скамья, которую мы снесли. В глазах потемнело от боли в плече, но я хотя бы могла дышать.

— Валери! — голос герцога прозвучал над самым ухом. — Ты с ума сошла?!

— Сама знаю, — прохрипела я, пытаясь сесть. — Но вы хотя бы не расшиблись.

Вокруг уже суетились рыцари. Кто-то кричал «лекаря!», кто-то помогал подняться. Гилберт подхватил меня под руку, сэр Бертран — герцога. Я оглядела себя: платье порвано на колене, плечо саднит, но, кажется, ничего не сломано.

— Вы как? — спросила я, глядя на Эшфорда.

Он был бледен — то ли от боли, то ли от злости.

— Я-то цел, — процедил он, — а вот ты… Зачем ты это сделала? Я мог упасть сам, это не смертельно!

— Могли, — согласилась я. — Но вы упали бы лицом на острый угол скамьи. А это — рассечение, возможно, сотрясение, швы, шрам через всю щёку. И всё это — на моей тренировке. Представляете, что сказал бы отец Бенедикт? «Ведьма покушается на жизнь герцога» — и костёр.

Он смотрел на меня, и в его синих глазах бушевала целая гамма чувств: гнев, страх, удивление и что-то ещё, чего я не могла расшифровать.

— Ты… — начал он и осёкся.

— Я в порядке, — я улыбнулась, хотя плечо ныло нещадно. — Это всего лишь ушиб. Через пару дней пройдёт. А вам, ваша светлость, я бы посоветовала перед полосой препятствий делать разминку. И не пренебрегать растяжкой.

Кто-то из рыцарей нервно хохотнул. Сэр Бертран закашлялся, пряча улыбку в бороду. Гилберт смотрел на меня с выражением, близким к благоговейному ужасу.

Герцог глубоко вздохнул, потом ещё раз. Медленно выдохнул. И вдруг — рассмеялся. Коротко, хрипловато, но искренне.

— Ты невозможна, Валери, — сказал он, отсмеявшись. — Я герцог. Мне подчиняются армии. Меня боятся соседи. А ты… ты сначала заставляешь меня бегать с мешком, потом бросаешься под меня, как под коня, а потом читаешь лекцию о пользе растяжки. Ты хоть понимаешь, что это ненормально?

— Нормально — скучно, — я пожала здоровым плечом. — А я предпочитаю весело.

Вечером, когда лекарь осмотрел моё плечо (ушиб, ничего серьёзного, компресс с холодной водой и мазь из арники), а Марта помогла переодеться и в сотый раз повторила, что я «безумная, но святая», в дверь постучали.

На пороге стоял герцог. Без плаща, без церемониального дублета — в простой рубахе, с бутылкой вина в одной руке и свёртком в другой.

— Я пришёл проверить, как ты, — сказал он, проходя в комнату без приглашения. — Лекарь доложил, что переломов нет. Но я хотел убедиться лично.

— Жива, здорова и почти в форме, — отрапортовала я, сидя на кровати с компрессом на плече. — А это что?

Он поставил бутылку на стол и развернул свёрток. Внутри оказалась… моя туфелька. Та самая, что я потеряла во время падения на плацу.

— Ты обронила, — пояснил он. — Я подобрал.

Я взяла туфельку — мягкую, стоптанную, с оторванным ремешком. Потом посмотрела на герцога. Он стоял посреди комнаты, высокий, мрачный, но в его глазах плясали отблески свечей, и в этот миг он казался не властелином, а просто мужчиной — уставшим и немного растерянным.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Это тебе спасибо, — он отвернулся к окну. — Если бы не ты, я бы сейчас лежал с рассечённым лицом. Или хуже. Ты рисковала собой.

— Вы бы сделали то же самое, — я пожала плечами и тут же поморщилась от боли.

— Не знаю, — честно ответил он. — Я привык, что рискуют ради меня. Что меня защищают. Что моя жизнь важнее, чем жизнь солдата, слуги или… дальней родственницы. Так устроен мир. А ты этот мир перевернула.

— Мир можно переворачивать, — заметила я. — Иногда это полезно.

Он обернулся и долго смотрел на меня. Потом неожиданно улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая преображала его лицо.

— Знаешь, что сказал сэр Бертран после тренировки? — спросил он.

— Что?

— Он сказал: «Если эта женщина прикажет нам прыгать в пропасть, мы прыгнем. Потому что она прыгнет первой».

Я расхохоталась, хотя плечо отозвалось болью.

— Вот уж не думала, что старый ворчун может быть таким поэтом.

— Он не поэт, — герцог тоже усмехнулся. — Он старый пьяница и опытный рубака. Но в данном случае он прав. Ты странная, Валери. Ты не укладываешься ни в какие рамки. И, наверное, именно поэтому я тебе доверяю.

Он подошёл ближе и осторожно коснулся моего плеча — того самого, что пострадало.

— Болит?

—

— Завтра никаких тренировок, — приказал он. — Отдыхай. Рыцари подождут.

— Но у меня по плану…

— Отдыхай, — повторил он с нажимом. — Это приказ.

— Слушаюсь, ваша светлость, — я изобразила покорный вздох. — Тогда я займусь пекарней. У нас как раз новое тесто подходит.

— Пекарня не в счёт, — улыбнулся он. — Пекарня — это не работа. Это, кажется, твоя вторая натура.

Он постоял ещё минуту, словно хотел что-то добавить, но потом резко развернулся и вышел. А я осталась сидеть на кровати, сжимая в руках починенную туфельку, и думать о том, как причудливо складывается жизнь.

Где-то за окном ухала сова. В камине потрескивали дрова. Плечо ныло, но в душе было тепло. Я, кажется, только что приобрела нечто большее, чем доверие герцога. Что именно — я пока не могла сформулировать. Но это было приятное, волнующее чувство, от которого хотелось улыбаться.

Засыпая, я подумала о том, что завтра меня ждёт пекарня, послезавтра — снова тренировки, а через месяц — свадьба Гилберта и Изабель. И где-то на горизонте маячит война с Корвинским, которую никто не отменял. Но почему-то всё это не пугало. Потому что у меня были союзники. Потому что у меня было дело. И потому что в этом мрачном, суровом, пахнущем дымом и лошадьми средневековье я нашла то, чего не ожидала найти — своё место.

С этими мыслями я и уснула. А плечо к утру почти перестало болеть. Чудеса, да и только. Или просто хорошая мазь из арники.

Глава 10. О свадебных пирогах и незваных гостях

Три недели пролетели как один день. Серьёзно, я даже не заметила, как осень перевалила за середину, а деревья за стенами замка окончательно сбросили листву. Всё это время я жила в режиме, который мои бывшие клиентки из фитнес-клуба назвали бы «адская многозадачность».

Расписание было таким: подъём на рассвете, утренняя тренировка с рыцарями, завтрак на бегу, пекарня (мы с Тимом осваивали свадебный торт — точнее, его средневековый аналог), обед, снова тренировка — теперь уже индивидуальная для Гилберта, который хотел быть в идеальной форме к свадьбе, — потом работа с Изабель (мы вместе шили ей платье, потому что местные портнихи, по её словам, «ничего не понимают в современной моде»), ужин и планёрка с герцогом. И так каждый день.

Я похудела на три килограмма, но мышцы на руках стали рельефными, а выносливость выросла настолько, что я могла подняться на крепостную стену бегом и не запыхаться. Марта говорила, что я «стала похожа на амазонку», а сэр Бертран — что я «могла бы побить половину его отряда». Я не проверяла, но было приятно.

Свадьба Гилберта и Изабель была назначена на последний день октября — канун Дня всех святых. Дата, надо сказать, спорная: местные суеверные кумушки шептались, что в такое время играть свадьбу — к беде. Но Изабель настояла. Она вообще после помолвки расцвела и превратилась из запуганной племянницы в решительную молодую женщину, которая точно знает, чего хочет.

— В канун Дня всех святых граница между мирами истончается, — объяснила она мне, когда мы сидели в моих покоях и подшивали подол свадебного платья. — Души предков смогут увидеть нас и благословить. Я хочу, чтобы родители знали: я счастлива.

— Красиво звучит, — согласилась я, вдевая нитку в иголку. — Только отцу Бенедикту не говори про истончение границ. Он и так считает меня одержимой, а тут ещё и невеста про духов болтает. Не ровен час — обеих экзорцизму подвергнет.

Изабель прыснула.

— Вы его так боитесь?

— Я не боюсь, — я усмехнулась. — Я соблюдаю технику безопасности. Держусь от него подальше, не приседаю в его присутствии и не упоминаю закваску. Пока работает.

Кстати, об отце Бенедикте. За эти три недели он заметно притих. Видимо, понял, что после разоблачения Освальда и королевского указа против Корвинского его влияние на герцога резко уменьшилось. Но я всё равно ловила на себе его взгляды — колючие, испытующие, полные плохо скрытой неприязни. Он явно ждал момента, когда я оступлюсь. И я не собиралась доставлять ему такое удовольствие.

Зато барон Грейвз после памятного визита в замок стал тише воды ниже травы. Он прислал племяннице три сундука с приданым, официальное благословение (написанное таким сухим языком, что больше походило на торговый договор) и извинения, что не сможет присутствовать на свадьбе лично — мол, здоровье не позволяет. Мы все понимали, что здоровье тут ни при чём: барон просто боялся новой встречи с герцогом, который так ловко загнал его в угол.

— Оно и к лучшему, — сказала Изабель, прочитав письмо дяди. — Без него будет спокойнее.

— А как же «благословение рода» и всё такое? — спросила я. — Ты не переживаешь?

— Мой род — это я, — твёрдо ответила она. — И Гилберт. И, если честно, вы тоже. Вы столько для нас сделали, леди Валери, что стали мне почти сестрой.

Я обняла её — осторожно, чтобы не помять платье, — и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Вот так, оказывается, и создаются семьи в средневековье: не по крови, а по сердцу.

За три дня до свадьбы в замке начался форменный дурдом. Я бы сказала «предсвадебный переполох», но это было бы слишком мягко. Марта носилась по коридорам с охапками цветов, которые должны были украсить главный зал. Тим и его команда (куда я мобилизовала всех свободных поварят) сутками торчали на кухне, выпекая пробные версии свадебного пирога. Рыцари репетировали почётный караул и постоянно путались — кому где стоять, в какой момент салютовать мечами и можно ли улыбаться или «положено быть суровыми».

Гилберт ходил бледный и потерянный. Я застала его на плацу за день до свадьбы — он в одиночестве рубил манекен, хотя никакой тренировки не было.

— Капитан, — окликнула я, — вы чего? Завтра важный день, а вы меч тупите.

Он обернулся, и я увидела, что у него дрожат руки.

— Леди Валери, — сказал он, опуская меч, — я боюсь.

— Чего? — я подошла ближе. — Корвинского? Мятежа? Барона?

— Нет. Я боюсь, что не буду достоин её. Она — аристократка, пусть и обедневшая. А я… я же простолюдин. Мой отец был кузнецом, мать — дояркой. Я научился держать меч, читать и писать, но внутри я всё тот же

Я села на скамью и похлопала рядом с собой. Гилберт неловко опустился на край.

— Знаете, капитан, — сказала я задумчиво, — в книгах, которые я читала, часто пишут о том, что настоящее благородство — не в титуле. А в поступках. В том, как человек относится к другим. Вы помните котёнка, которого спасли с дерева?

— Вы знаете эту историю? — он удивлённо вскинул брови.

— Мне Изабель рассказала. В мельчайших подробностях. Она говорила об этом с таким восторгом, что я сразу поняла: она влюбилась не в капитана стражи. Она влюбилась в человека, который полез на дерево в полном доспехе, потому что «любая жизнь важна». И если это не благородство, то я вообще ничего не понимаю в людях.

Гилберт долго молчал. Потом его плечи расслабились, а на лице появилась слабая улыбка.

— Вы умеете успокаивать, леди Валери.

— Это профессиональное, — усмехнулась я. — Я много лет успокаивала людей, которые думали, что не смогут сделать пятое отжимание. А тут — целый капитан. Справиться было нетрудно.

День свадьбы выдался солнечным и ясным — невероятная удача для конца октября. Замок преобразился. Главный зал украсили гирляндами из сухих цветов и веток омелы (Марта где-то раздобыла, я даже спрашивать не стала, где именно). В камине пылал огонь, на столах красовались блюда, которые мы с Тимом готовили последние три дня: жареные перепела, запечённая форель, пироги с мясом и грибами, сырные лепёшки, яблоки в карамели и, разумеется, свадебный пирог.

Пирог, кстати, вышел на славу. Четыре яруса, пропитанные мёдом и орехами, покрытые белой глазурью из взбитых яичных белков и сахара. Сверху мы водрузили фигурки жениха и невесты, вылепленные из марципана (Тим проявил недюжинный скульптурный талант, хотя невеста немного косила, а жених смахивал на медведя).

Изабель была ослепительна. Платье цвета слоновой кости, расшитое речным жемчугом, струилось до самого пола. Волосы, заплетённые в сложную причёску, украшал венок из белых роз — последних в этом сезоне, выращенных специально для неё в оранжерее замка. Она шла к алтарю, и по рядам гостей прокатывался восхищённый шёпот.

Гилберт, облачённый в парадный дублет цветов дома Эшфорд (тёмно-синий с серебром), стоял у алтаря и смотрел на невесту так, будто видел чудо. И, честно говоря, так оно и было. Чудо любви, преодолевшей сословные барьеры, интриги барона и угрозу войны.

Церемонию проводил отец Бенедикт. Вот уж чего я не ожидала, так это того, что он согласится венчать «простолюдина и аристократку». Но герцог настоял, и священнику пришлось подчиниться. Впрочем, он произносил слова обряда сухо и отстранённо, будто делал одолжение. Я стояла в первом ряду и молилась про себя, чтобы он не ляпнул чего-нибудь вроде «и да очистит Господь этот союз от скверны». Но обошлось.

Когда Гилберт и Изабель обменялись клятвами и надели друг другу кольца (простые серебряные ободки — никакой роскоши, только искренность), по залу прокатился гром аплодисментов. Сэр Бертран так хлопал, что чуть не обрушил ближайший стол с закусками. Сэр Эдмунд свистел, как мальчишка. Марта рыдала в три ручья, уткнувшись в мой рукав.

Я перевела взгляд на герцога. Он стоял чуть поодаль, на возвышении, и наблюдал за происходящим со своим обычным непроницаемым выражением лица. Но когда наши взгляды встретились, он едва заметно кивнул — и я поняла, что он тоже доволен. Может быть, даже счастлив. Насколько вообще может быть счастлив человек, привыкший скрывать эмоции.

Пир начался сразу после церемонии и продлился до вечера. Яблоку негде было упасть: рыцари, слуги, гости из окрестных деревень — все смешались в общем веселье. Играли музыканты, нанятые герцогом специально для этого случая, и их виолы и лютни наполняли зал мелодиями, под которые ноги сами шли в пляс.

Я, пользуясь случаем, станцевала с сэром Бертраном (он оказался на удивление лёгок на ногу для своего возраста), с сэром Эдмундом (он всю дорогу наступал мне на подол и извинялся) и с Тимом, который вырвался с кухни на полчаса и сиял как начищенный медный таз.

— Леди Валери, — прошептал он, когда мы кружились в танце, — я хочу стать главным пекарем замка. Не просто поварёнком, а настоящим мастером.

— Станешь, — пообещала я. — У тебя талант. Ещё пара лет — и ты будешь печь такие круассаны, что сам король закажет партию к своему столу.

Тим зарделся и наступил мне на ногу, но я сделала вид, что не заметила.

Кульминацией вечера стала раздача свадебного пирога. Мы с Мартой торжественно выкатили его на специальной тележке (Тим сколотил её из досок и покрасил в белый цвет), и гости ахнули. Четыре яруса, сияющие глазурью! Марципановые жених и невеста! Это был триумф.

Изабель и Гилберт вместе разрезали пирог — точнее, отломили по кусочку от верхнего яруса, потому что ножей такого размера у нас не было. Гилберт осторожно поднёс кусочек к губам жены, и она, смеясь, откусила. Потом настала её очередь кормить его. Он поймал её руку и поцеловал пальцы — жест такой интимный и нежный, что даже видавшие виды кумушки растроганно завздыхали.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Вот ради чего всё это было. Ради этого момента, когда двое людей смотрят друг на друга и не видят никого вокруг.

Но, как выяснилось, не все разделяли нашу радость.

Когда пир был в самом разгаре и гости уже изрядно навеселе, в зал вдруг вошёл часовой. Вид у него был взволнованный, и он сразу направился к герцогу.

— Ваша светлость, — услышала я обрывок разговора, — у ворот всадник. Один. Без оружия. Под белым флагом.

— Кто такой? — нахмурился Эшфорд.

— Говорит, что посланник герцога Корвинского. Просит аудиенции. Срочно.

В зале мгновенно стало тихо. Музыканты, почуяв неладное, перестали играть. Гилберт напрягся, инстинктивно положив руку на пояс, где обычно висел меч (сейчас, по случаю свадьбы, оружия при нём не было).

— Сегодня праздник, — холодно произнёс герцог. — Пусть ждёт до завтра.

— Он говорит, что дело не терпит отлагательств, — часовой нервно переминался с ноги на ногу. — И что у него послание лично от Корвинского.

Эшфорд переглянулся с Гилбертом. Потом его взгляд нашёл меня.

— Леди Валери, — позвал он. — Подойдите.

Я пробралась сквозь расступившуюся толпу и встала рядом с герцогом.

— Ваше мнение? — тихо спросил он.

— Принять, — ответила я, подумав секунду.

— Согласен, — кивнул герцог. — Проводите посланника в мой кабинет. Я приду через минуту. И, — он повысил голос, обращаясь к гостям, — праздник продолжается! Не дадим какому-то мятежнику испортить нашу свадьбу.

Музыканты неуверенно заиграли снова. Гости, поколебавшись, вернулись к столам и кубкам. Но атмосфера уже была нарушена. Я видела, как Изабель тревожно смотрит на Гилберта, как сэр Бертран хмурится, нервно теребя бороду, как Марта прижимает руки к груди.

Я последовала за герцогом.

— Ты куда? — он обернулся на ходу.

— С вами, — коротко ответила я. — Вы сами назначили меня советником. Вот я и буду советовать.

— Это может быть опасно.

— Всё может быть опасно, — я пожала плечами. — Даже круассаны, если подавиться. Идёмте.

В кабинете горели свечи. Посланник Корвинского стоял посреди комнаты — сухощавый человек в дорожном плаще, забрызганном грязью. Лицо его было бледным, осунувшимся, а глаза — красными от усталости. Он явно скакал без отдыха.

— Ваша светлость, — он поклонился герцогу, — меня зовут сэр Ламберт. Я привёз послание от моего господина, герцога Корвинского.

— Говорите, — Эшфорд опустился в кресло и жестом предложил мне сесть рядом. Я села, стараясь выглядеть как можно более невозмутимой.

— Мой господин знает, что король объявил его мятежником, — начал сэр Ламберт, и его голос дрогнул. — Он понимает, что война неизбежна. Но он не хочет крови. Он предлагает… перемирие.

— Перемирие? — герцог приподнял бровь. — На каких условиях?

— Герцог Корвинский отказывается от всех претензий на земли Эшфорда. Он распускает половину своей армии. Он обязуется выплатить компенсацию семьям тех, кто пострадал от его действий. Взамен… — посланник запнулся, — взамен он просит сохранить ему жизнь и оставить родовой замок. Без армии, без права вести войны, но с правом доживать свои дни в родовом гнезде.

— И всё? — герцог недоверчиво прищурился. — Корвинский, который годами интриговал против меня, который подкупал моих людей, который готовил вторжение — и вдруг готов сдаться?

— Он стар, — тихо сказал сэр Ламберт. — И болен. Врачи говорят, что ему осталось не больше года. Он хочет умереть в своём замке, а не на эшафоте. Он понимает, что проиграл. И он просит милости.

В кабинете повисла тишина. Я смотрела на посланника и пыталась понять: врёт он или нет? С одной стороны, Корвинский действительно стар (Изабель упоминала, что ему за пятьдесят) и мог серьёзно заболеть. С другой — он опытный интриган и мог придумать эту историю, чтобы выиграть время.

— Что думаешь? — спросил герцог, глядя на меня.

— Я думаю, что это может быть правдой, — медленно ответила я. — Но проверить её не помешает. Если Корвинский действительно болен, это объясняет его отчаянные действия в последнее время. Человек, которому нечего терять, способен на многое. Но человек, который хочет умереть с миром, способен на уступки.

— А если это ловушка?

— Тогда нам нужно узнать об этом до того, как мы согласимся на его условия. Пошлите своего лекаря. Или нескольких. Пусть осмотрят Корвинского и подтвердят болезнь. Если он действительно умирает — мы можем проявить милосердие. Это покажет всем, что вы не тиран, а справедливый правитель.

Эшфорд долго смотрел на меня, потом перевёл взгляд на посланника.

— Передайте вашему господину, что я рассмотрю его предложение, — сказал он. — Но сначала — мои лекари должны подтвердить его состояние. Вы останетесь в замке как гарант переговоров. Если Корвинский обманет — вы умрёте первым.

Сэр Ламберт побледнел, но кивнул.

— Я согласен. Мой господин не обманывает.

Когда посланника увели, мы остались вдвоём.

— Ты снова удивила меня, Валери, — тихо сказал герцог. — Милосердие — это не то, чего я ожидал от тебя. Ты всегда казалась такой… воинственной.

— Милосердие и воинственность не исключают друг друга, — я улыбнулась. — Можно быть сильным и добрым одновременно. Это называется «адекватность».

— Адекватность, — повторил он, пробуя слово. — Ещё одно из твоих странных выражений.

— Однажды я составлю для вас словарь, — пообещала я.

Мы вернулись в зал. Гилберт и Изабель, завидев нас, бросились навстречу.

— Что случилось? — спросил капитан. — Это война?

— Возможно, мир, — ответил герцог. — Пока не уверен. Но не будем портить праздник. Завтра я всё расскажу. А сегодня — танцуйте. Это ваш день.

И они танцевали. И весь замок танцевал до утра, позабыв о тревогах. А я стояла в сторонке, смотрела на кружащиеся пары и думала о том, как странно устроена жизнь. Только что мы готовились к войне, а теперь, возможно, получим мир. Только что я была чужой в этом мире, а теперь у меня здесь друзья, дело и — кажется — семья.

Герцог подошёл и встал рядом.

— Ты не танцуешь? — спросил он.

— Устала, — честно призналась я. — Этот день был слишком долгим.

— Понимаю, — он помолчал. — Знаешь, я никогда не думал, что буду благодарен человеку, который заставил моих рыцарей приседать и печь какие-то круассаны. Но, кажется, я благодарен.

— Кажется? — я усмехнулась. — Это почти признание в любви, ваша светлость.

Он не ответил. Но уголок его рта дрогнул, и я поняла, что моя шутка попала в цель.

А где-то в углу зала Тим, дорвавшийся до танцев, кружил Марту, и её рыжие кудри развевались, как флаг. Сэр Бертран, изрядно навеселе, горланил балладу о рыцаре и драконе. Изабель и Гилберт целовались в алькове, не замечая никого вокруг.

Я смотрела на всё это и думала: какой бы ни была причина, по которой я здесь очутилась, — это того стоило. Даже если завтра случится что-то плохое. Даже если Корвинский обманет, а война всё-таки начнётся. Сегодня — сегодня был хороший день. И это главное.

Глава 11. О том, как мы поехали мириться, а получили засаду

Утро после свадьбы началось в тишине. Это была та особенная, оглушительная тишина, которая наступает после слишком громкого праздника: замок спал, утомлённый танцами, вином и свадебным пирогом. Даже вездесущие голуби, обычно ворковавшие на карнизах, куда-то попрятались.

Я проснулась с лёгкой головной болью (всё-таки местное вино —

— Дайте помогу, леди, — она отставила поднос и взялась за гребень. — Ох и натанцевались вы вчера.

— Было дело, — я поморщилась, когда гребень застрял в особенно запутанной пряди. — А ты сама? Ты, кажется, тоже отплясывала с Тимом до упаду.

Марта зарделась.

— Тим хороший, — тихо сказала она. — И весёлый. И печенье у него вкусное.

— Ого, — я обернулась и посмотрела на неё с интересом. — Уж не влюбилась ли ты, Марта?

— Что вы, леди! — она стала пунцовой, как свёкла. — Он же поварёнок, а я — служанка. У нас устав не позволяет. И вообще…

— Устав, — фыркнула я. — Ты видела вчера Гилберта и Изабель? Они тоже «не позволялись» по всем уставам. А теперь они муж и жена. Не слушай никого. Если Тим тебе нравится — дай ему шанс. А устав… устав можно переписать.

Марта притихла, но в глазах её зажёгся тот самый огонёк, который я уже видела у Изабель. Похоже, в замке Эшфорд зрела ещё одна история любви.

К полудню замок ожил. Слуги сновали по коридорам, убирая остатки вчерашнего пира. Рыцари собирались на плацу — я отменила тренировку, но они по привычке всё равно вышли размяться. Герцог заперся в кабинете с посланником Корвинского, сэром Ламбертом, и они о чём-то долго говорили за закрытыми дверями.

Я ждала в своей комнате, перебирая в уме возможные сценарии. Если Корвинский действительно умирает и хочет мира — это решит множество проблем. Если он лжёт — мы должны быть готовы к войне. Но в любом случае, решение будет принимать герцог, а моё дело — поддержать его и подготовить рыцарей.

Ближе к обеду за мной пришёл паж и передал, что его светлость просит меня в кабинет. Я накинула плащ (в замке, несмотря на камины, было холодно — октябрь давал о себе знать) и спустилась вниз.

В кабинете, помимо герцога и сэра Ламберта, сидел Гилберт. Вид у новоиспечённого мужа был сосредоточенный и немного сонный, но в целом — счастливый. При моём появлении он поднялся и поклонился.

— Леди Валери.

— Капитан. Поздравляю ещё раз, — я улыбнулась и заняла своё обычное место справа от герцога.

Эшфорд выглядел как всегда — непроницаемо, собранно, но я заметила тени под глазами. Видимо, он тоже не выспался.

— Мы обсудили предложение Корвинского, — начал он без предисловий. — Сэр Ламберт предоставил дополнительные сведения. Болезнь его господина подтверждается письмами лекарей. Я принял решение.

Он сделал паузу, и я затаила дыхание.

— Я отправлю делегацию в замок Корвинского. Мой лекарь осмотрит герцога, и если он действительно неизлечимо болен, мы заключим перемирие. Если нет — делегация станет авангардом армии, которая последует за ними через день.

— Кто поедет? — спросила я.

— Гилберт — как командующий. С ним сэр Бертран, сэр Эдмунд, десяток проверенных рыцарей и мой лекарь, мэтр Бонифаций. И… — он замялся, — ты.

— Я? — я удивлённо уставилась на него.

— Ты — мой советник по военной подготовке, — напомнил он сухо. — К тому же, ты умеешь разбираться в людях. Если Корвинский будет лгать, ты это заметишь. Твои… странные знания могут пригодиться.

— Польщена, — пробормотала я, всё ещё переваривая новость. — А это безопасно?

— Относительно, — признал герцог. — Сэр Ламберт клянётся, что его господин не замышляет зла. Но я не верю клятвам мятежников. Поэтому с вами поедет усиленный отряд. И, — он посмотрел на меня внимательно, — ты можешь отказаться. Я не могу приказывать тебе ехать в логово врага.

Я задумалась. С одной стороны, ехать в замок человека, который ещё недавно готовил на нас вторжение — не самая разумная идея. С другой стороны, если я действительно могу помочь заключить мир и избежать кровопролития — как я могу отказаться?

— Я поеду, — решительно сказала я. — Только дайте мне тёплый плащ и нормальную обувь. И разрешение взять с собой Тима — он будет отвечать за провизию. И Марту — она умрёт от беспокойства, если останется здесь одна.

— Марту? — герцог приподнял бровь. — Ты хочешь взять в логово врага свою служанку?

— Марта — не просто служанка. Она мой ангел-хранитель, — отрезала я. — И она умеет штопать раны, если что. У неё талант.

Эшфорд вздохнул, но спорить не стал.

Через два дня делегация была готова к отъезду. Утро выдалось хмурым и ветреным — небо затянули тяжёлые серые тучи, обещавшие дождь. Я куталась в новый плащ из толстой шерсти (подарок герцога — «чтобы советник не замёрз по дороге»), проверяла седло и пыталась успокоить Марту, которая до последнего не верила, что едет с нами.

— Леди Валери, — шептала она, бледная как полотно, — а если нас убьют?

— Не убьют, — бодро отвечала я. — Мы слишком симпатичные, чтобы нас убивать.

— А если возьмут в плен?

— Тогда мы с тобой организуем в плену кружок аэробики. Представляешь, вражеские солдаты приседают под нашим руководством? Это перевернёт всю их военную доктрину.

Марта прыснула и немного расслабилась.

Тим, напротив, сиял. Для него поездка в составе делегации была настоящим приключением и признанием его заслуг. Он погрузил в обоз целую корзину с провизией, включая неприкосновенный запас круассанов.

— Это на случай переговоров, — объяснил он серьёзно. — Если Корвинский попробует наши булочки, он точно не захочет воевать.

— Дипломатия выпечкой, — усмехнулась я. — Запомни этот термин, Тим. Возможно, он войдёт в историю.

Сэр Бертран, командовавший отрядом, построил рыцарей и проверил снаряжение. Гилберт верхом на коне выглядел как иллюстрация к рыцарскому роману — в полном доспехе, с гербом Эшфорда на щите и Изабель в сердце. Перед отъездом он долго прощался с женой, и я тактично отвернулась, чтобы не мешать.

Герцог вышел проводить нас лично. Он стоял у ворот, мрачный как тучи над головой, и смотрел на наш отряд с таким выражением, будто отправлял нас не на переговоры, а на верную смерть.

— Будьте осторожны, — сказал он тихо, когда я подъехала к нему попрощаться. — Если что-то пойдёт не так, немедленно возвращайтесь. Я не хочу терять советника.

— Не потеряете, — пообещала

— Что такое джакузи? — нахмурился он.

— Расскажу, когда вернусь, — я улыбнулась и тронула поводья.

Дорога до замка Корвинского занимала около трёх дней. Первые сутки прошли спокойно: мы ехали по знакомым землям Эшфорда, мимо деревень, где нас приветствовали крестьяне, и мимо дозорных башен, где часовые отдавали честь.

Ночевали в придорожном трактире — старом, покосившемся, но уютном. Трактирщик, узнав, что мы люди герцога Эшфорда, выставил нам лучшие комнаты и ужин за полцены. Марта наконец-то отогрелась и перестала трястись, а Тим, пробравшись на кухню, подружился с местным поваром и обменялся с ним рецептами.

На второй день погода испортилась окончательно. Дождь зарядил с утра и не прекращался до вечера. Дорогу развезло, кони скользили по грязи, а холод пробирал до костей. Я куталась в плащ, проклиная средневековье с его отсутствием водонепроницаемой одежды, и мечтала о горячей ванне.

— Долго ещё? — спросила я у Гилберта, когда мы остановились на привал.

— К вечеру будем у границы земель Корвинского, — ответил он, вглядываясь в карту, которую держал под навесом из плаща. — Там нас должен встретить эскорт.

— Эскорт? — я насторожилась. — Сэр Ламберт ничего не говорил про эскорт.

Сэр Ламберт, ехавший с нами в качестве проводника, приблизился и пояснил:

— Мой господин настаивает на том, чтобы проводить делегацию через свои земли с почётом. Он не хочет, чтобы с вами что-то случилось.

Я переглянулась с Гилбертом. Ему это тоже не понравилось — я видела по лицу. Но отказываться от эскорта было бы подозрительно.

— Хорошо, — сказал капитан. — Но предупредите своих людей: любое враждебное действие — и переговоры прекратятся.

Сэр Ламберт поклонился и поспешил вперёд — «подготовить встречу», как он выразился.

Когда он скрылся за поворотом, я подъехала к Гилберту.

— Вам это не кажется странным? — спросила я вполголоса. — Сначала он говорит, что Корвинский при смерти. Потом — что умирающий герцог заботится о почёте для делегации.

— Кажется, — коротко ответил Гилберт. — Поэтому мы будем начеку. Сэр Бертран уже предупреждён. Ночью выставим усиленную охрану.

К вечеру мы достигли границы. Река, разделявшая земли Эшфорда и Корвинского, разлилась от дождей и шумела, перекатывая мутные воды. Мост через неё был старым, но крепким, и мы переправились без происшествий.

На том берегу нас действительно ждали. Отряд всадников в цветах Корвинского — тёмно-бордовых с золотым — выстроился вдоль дороги. Их было не меньше полусотни, и это мне категорически не понравилось. Пятьдесят вооружённых людей против нашего десятка — это не эскорт, это конвой.

— Сэр Ламберт, — окликнула я проводника, — почему так много людей?

— Охрана, леди, — он улыбнулся, но улыбка вышла какой-то дёрганой. — Места здесь дикие, разбойники балуют. Мой господин не хочет рисковать.

— Разумно, — процедила я и переглянулась с Гилбертом. Тот едва заметно кивнул — он тоже всё понял.

Дальше мы ехали молча. Всадники Корвинского окружили наш отряд, и это окружение больше походило на арест, чем на почётный караул. Я физически ощущала напряжение, повисшее в воздухе. Сэр Бертран, ехавший впереди, держал руку на рукояти меча. Сэр Эдмунд, самый молодой из рыцарей, побледнел, но старался держаться достойно. Марта вцепилась в поводья мёртвой хваткой, а Тим, спрятав корзину с круассанами под плащ, тихо молился.

Замок Корвинского показался в сумерках. Он был меньше, чем Эшфорд, но выглядел зловеще: приземистый, тёмный, с острыми башнями, похожими на клыки. На стенах горели факелы, но их свет не рассеивал мрак, а только подчёркивал его. Ворота были открыты, и мы въехали во внутренний двор.

Встречал нас не слуга и не управляющий, а сам герцог Корвинский. И вот тут я поняла, что дело плохо.

Он стоял на ступенях главной башни, закутанный в меховой плащ, но даже плащ не мог скрыть того факта, что герцог отнюдь не при смерти. Да, он был немолод, да, лицо его было изрезано морщинами, а в бороде серебрилась седина. Но стоял он прямо, твёрдо, без всякой опоры, и глаза его — холодные, умные, расчётливые — смотрели на нас с насмешкой.

— Добро пожаловать, — произнёс он низким, скрипучим голосом, и от этого голоса у меня мурашки побежали по спине. — Я рад, что делегация Эшфорда почтила мой скромный замок своим присутствием.

— Герцог Корвинский, — Гилберт спешился и поклонился, соблюдая формальности. — Мы прибыли для переговоров о перемирии, как было условлено.

— О, разумеется, — Корвинский растянул губы в улыбке, но улыбка эта не достигла его глаз. — Перемирие. Конечно. Но сначала — ужин. Вы, должно быть, устали с дороги.

Я тоже спешилась и встала рядом с Гилбертом. Марта, Тим и рыцари держались позади. Я заметила, что сэр Бертран незаметно оценивает обстановку: количество стражи, расположение выходов, высоту стен. Старый рубака готовился к худшему.

Нас провели в главный зал. Он был меньше, чем в Эшфорде, но обставлен богато: ковры на стенах, золотые канделябры, массивный стол, уставленный блюдами. Вот только все слуги, сновавшие вокруг, были вооружены, а у дверей стояли стражники с алебардами.

Я села за стол, стараясь выглядеть спокойной. Гилберт — рядом. Марту я усадила по левую руку, Тима — рядом с ней. Рыцарей рассадили по периметру, но так, что каждый из них оказался под присмотром как минимум двух стражников.

— Расскажите, как там поживает мой дорогой кузен Эшфорд? — светским тоном осведомился Корвинский, наливая себе вина. — Я слышал, он завёл себе странную советницу. Леди, которая заставляет рыцарей приседать и печёт какие-то невиданные булочки.

Он посмотрел прямо на меня, и я поняла, что он знает. Возможно, даже больше, чем мне хотелось бы.

— Его светлость в добром здравии, — ответила я, сохраняя нейтральный тон. — И да, я действительно советую рыцарям больше двигаться. Сидячий образ жизни вреден для боевой формы.

— Оригинально, — Корвинский хмыкнул. — И что же вы посоветуете мне, леди? Я, знаете ли, тоже уже не молод.

— Вам я посоветую честность, — спокойно ответила я. — Вы обещали перемирие, но ваш эскорт больше похож на захват. Ваш посланник говорил, что вы при смерти, но вы выглядите живее многих живых. Что вам на самом деле нужно, герцог?

В зале повисла тишина. Стражники напряглись. Гилберт под столом сжал рукоять кинжала.

Корвинский долго смотрел на меня,

— А вы мне нравитесь, леди Валери, — сказал он, отсмеявшись. — Прямолинейны. Это редкое качество. Что ж, давайте будем честны. Я не умираю. Это была уловка, чтобы выманить вас сюда. Ваш отряд — мой залог. Пока вы здесь, Эшфорд не посмеет напасть.

— Вы понимаете, что это объявление войны? — тихо спросил Гилберт.

— Понимаю, — Корвинский пожал плечами. — Но война и так неизбежна. А с заложниками мои позиции становятся куда более… выгодными.

— И что вы планируете с нами делать? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ничего плохого, — Корвинский снова улыбнулся. — Вы будете моими гостями. Пока Эшфорд не согласится на мои условия.

— Какие условия?

— Отказ от спорных земель. Признание моей независимости от короны. И, пожалуй, — он посмотрел на меня с мерзкой усмешкой, — ваша рука, леди Валери. Я слышал, вы не замужем. А мне нужна новая жена.

Я поперхнулась вином. Марта пискнула. Тим выронил круассан.

— Моя рука? — переспросила я, вытирая рот. — Вы серьёзно?

— Вполне, — Корвинский откинулся на спинку кресла. — Вы умны, забавны и явно обладаете влиянием на Эшфорда. Такой союз упрочит моё положение. К тому же, говорят, вы умеете печь эти… как их… круассаны? Я люблю хорошую выпечку.

— Вы в своём уме? — не выдержал Гилберт. — Леди Валери — не товар, чтобы…

— Капитан, — я остановила его жестом. — Дайте мне самой ответить.

Я встала. В зале стало совсем тихо. Даже стражники, казалось, затаили дыхание.

— Герцог Корвинский, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — вы старый, лживый, самонадеянный интриган. Вы обманули нас, нарушили слово и угрожаете войной. И после всего этого вы предлагаете мне руку и сердце? Вы серьёзно думаете, что я соглашусь?

— У вас нет выбора, — заметил он, но в его глазах промелькнуло сомнение.

— Выбор есть всегда, — отрезала я. — И мой выбор — отказаться. А теперь, если позволите, мы с моими людьми хотели бы удалиться в отведённые нам покои. Надеюсь, вы не держите гостей в темнице?

Корвинский долго смотрел на меня. Я видела, как в его глазах борются раздражение и любопытство. Наконец он усмехнулся и махнул рукой:

— Ступайте. Комнаты для вас приготовлены. Но не пытайтесь сбежать — замок охраняется, а вокруг на милю тянутся болота. Даже если выйдете за стены, далеко не уйдёте.

Мы поднялись. Гилберт взял меня под локоть, и я почувствовала, как он напряжён. Рыцари сгрудились вокруг нас, прикрывая с флангов. Мы вышли из зала под конвоем и направились в гостевые покои.

Когда за нами захлопнулась дверь и шаги стражников стихли в коридоре, я наконец позволила себе выдохнуть.

— Вот же старый манипулятор! — я рухнула на кровать и закрыла лицо руками. — «Женитесь на мне, я хороший»! Да его предыдущие три жены умерли при загадочных обстоятельствах!

— Леди Валери, — Гилберт опустился рядом на стул, — вы были великолепны. Но положение серьёзное. Мы — заложники. И если не выберемся…

— Выберемся, — твёрдо сказала я. — Я не для того училась фитнесу, чтобы стать четвёртой женой плешивого болотного герцога.

Марта всхлипнула. Тим, бледный как его собственная мука, сжимал в руках остатки круассана.

— Что будем делать? — спросил сэр Бертран, который проверял окна и двери на предмет возможного побега.

— Во-первых, — я села и обвела всех взглядом, — сохранять спокойствие. Во-вторых — думать. У нас есть преимущество: Корвинский нас недооценивает. Он видит во мне просто странную леди, которая печёт булочки. А в вас — просто пленных рыцарей. Это его ошибка.

— У вас есть план? — с надеждой спросил Тим.

— Пока нет, — честно ответила я. — Но будет. А пока — давайте распакуем круассаны. Не пропадать же добру.

И мы, сидя в полутьме вражеского замка, в окружении стражников и болот, ели круассаны и строили планы побега. Потому что такова была наша команда: странная леди, поварёнок, служанка и горстка отважных рыцарей. И вместе мы были сильнее, чем поодиночке.

А где-то в главном зале герцог Корвинский, возможно, ещё улыбался своей мерзкой улыбкой, не подозревая, какую ошибку он совершил, недооценив девушку, которая когда-то вела три групповых занятия подряд и ни разу не опоздала на обед.

Глава 12. О том, как мы устроили в тылу врага подпольный фитнес-клуб

Утро в замке Корвинского начиналось с колокольного звона. Не того мелодичного, который в Эшфорде созывал на молитву, а тяжёлого, бухающего, словно кто-то бил кувалдой по ржавому котлу. Я проснулась с ощущением, что череп сейчас треснет, и первым делом проверила, на месте ли наши люди.

Все были на месте. Марта спала, свернувшись калачиком на узкой кровати у стены. Тим, которому не хватило спального места, устроился на сундуке, подложив под голову мешок с мукой (он и в плену не расставался с провизией). Рыцари ночевали в соседней комнате — нас разместили в двух смежных гостевых покоях, соединённых общей дверью. Охрана стояла в коридоре, и сквозь щель под дверью я видела тени стражников.

— Подъём, — негромко скомандовала я. — У нас много дел.

Марта открыла глаза и тут же села, протирая веки. За недели в замке Эшфорд она привыкла к моим ранним побудкам.

— Леди Валери, — прошептала она, — я всю ночь думала. А что, если нас правда не выпустят? Что, если нас… казнят?

— Не казнят, — я накинула плащ (в покоях было холодно — камин едва тлел). — Я нужна Корвинскому живой. По крайней мере, пока он надеется на мне жениться.

— А если он передумает?

— Тогда мы сделаем так, чтобы он передумал ещё раз, — я ободряюще улыбнулась. — Не бойся. Пока мы вместе, мы сила. А теперь давай будить остальных.

Через полчаса мы собрались в моей комнате на военный совет. Рыцари выглядели хмурыми, но собранными. Сэр Бертран, несмотря на возраст, держался бодро и даже успел сделать десяток приседаний (я не просила — он сам). Гилберт, как всегда, был спокоен и сосредоточен. Сэр Эдмунд нервно теребил край плаща, но старался не подавать виду.

— Итак, — я обвела всех взглядом, — ситуация следующая. Мы в замке человека, который обманул нас и держит в заложниках. Он предлагает

— Выбраться? — сэр Бертран с сомнением покачал головой. — Леди, вы видели стены? Они высокие, а за ними — болота на милю вокруг. Даже если мы выйдем из замка, мы утонем или заблудимся.

— Во-первых, не утонем, — возразила я. — Мы возьмём проводника.

— Какого проводника? — нахмурился Гилберт.

— Сэра Ламберта, — спокойно ответила я. — Он предал нас, но он не дурак. Он понимает, что Корвинский проиграет эту войну. Если мы предложим ему амнистию в обмен на помощь, он может согласиться.

— А если не согласится?

— Тогда придумаем что-то ещё. Но это запасной вариант. Сначала — разведка. Нам нужно узнать расположение постов, график смены караула, количество стражи и настроения в замке.

— Как вы это узнаете? — спросил сэр Эдмунд.

Я улыбнулась.

— У меня есть план. Но он потребует от всех нас… актёрской игры.

План был простым и наглым, как всё, что я делала в этом мире. Если Корвинский считает меня просто странной леди, которая печёт булочки и заставляет рыцарей приседать, — я дам ему именно это. Пусть думает, что я смирилась с пленом и даже наслаждаюсь им.

В полдень я попросила аудиенции у герцога Корвинского. Меня провели в тот же зал, где вчера состоялся ужин-ловушка. Корвинский сидел в своём кресле, лениво потягивая вино, и смотрел на меня с видом кота, поймавшего мышь.

— Леди Валери, — он растянул губы в улыбке, — надеюсь, вам хорошо спалось? Мои покои удобны?

— Вполне, — я присела в реверансе, изобразив смирение. — Я пришла поблагодарить вас за гостеприимство. И… предложить кое-что.

— Вот как? — он приподнял седую бровь. — Передумали насчёт моего предложения?

— Нет, — я мило улыбнулась. — С замужеством я пока повременю. Но я подумала: вы держите нас здесь в качестве заложников, и это, безусловно, разумный политический ход. Однако заложники от безделья портятся. Становятся вялыми, раздражительными, теряют форму. А вам нужны здоровые, крепкие пленники, не так ли?

— К чему вы клоните?

— Я предлагаю вам свои услуги, — я развела руками. — В замке Эшфорд я занималась физической подготовкой рыцарей. Здесь я могла бы делать то же самое. Тренировать ваших людей. Помогать им поддерживать форму. А заодно — тренировать своих спутников. Чтобы мы все были бодры и не болели.

Корвинский смотрел на меня с явным подозрением.

— Вы хотите тренировать моих солдат? Тех самых, которые держат вас в плену?

— А почему нет? — я пожала плечами. — Фитнес — он для всех. И потом, если ваши люди будут в хорошей форме, это… повысит их боевую эффективность. А если переговоры с герцогом Эшфордом затянутся, вы получите более подготовленный гарнизон. Разве это не выгодно?

Он задумался. Я видела, как в его глазах мелькают мысли: он пытался понять, в чём подвох. Но мой план был хорош именно тем, что подвоха в нём не было. Я действительно собиралась тренировать его солдат. Просто попутно я собиралась делать то, что умею лучше всего: болтать.

— Допустим, — медленно произнёс он. — Что вам для этого нужно?

— Плац, — я принялась загибать пальцы. — Любое открытое пространство, хоть внутренний двор. Доступ к воде и полотенцам. И разрешение моим людям помогать мне — готовить инвентарь, разминаться вместе со всеми. И ещё — доступ на кухню. Моему поварёнку нужно печь. Это его… терапия.

Корвинский усмехнулся.

— Терапия?

— Он нервничает в плену, — пояснила я. — А тесто успокаивает. У каждого свои лекарства.

— Хорошо, — неожиданно согласился герцог. — Я разрешаю. Тренируйте кого хотите, леди Валери. Но помните: любая попытка побега — и ваши спутники умрут первыми. Вы поняли?

— Абсолютно, — я снова присела в реверансе. — О побеге не может быть и речи. Я всего лишь хочу, чтобы все были здоровы и в хорошей форме.

Уже через день во внутреннем дворе замка Корвинского кипела жизнь. Я выстроила две дюжины солдат — угрюмых, плохо одетых, с явными признаками недосыпа и плохого питания — и начала с базовой разминки.

— Господа, — объявила я, прохаживаясь перед строем, — меня зовут леди Валери. Возможно, вы слышали обо мне. Да, та самая, которая «странная» и «приседает». Сегодня мы начнём с простого: наклоны, повороты, дыхательные упражнения. Ваша задача — не умереть в процессе. Вопросы?

Один из солдат, коренастый детина с перебитым носом, поднял руку.

— А зачем нам это, леди? Мы и так сильные.

— Сильные — да, — согласилась я. — Но гибкие ли? Выносливые ли? Можете ли вы пробежать милю в полном доспехе и не запыхаться? Можете ли поднять щит над головой и держать его десять минут? Вот это мы и будем тренировать. Начнём с малого: кто из вас может коснуться пальцами пола, не сгибая коленей?

Из строя послышалось скептическое ворчание. Я нагнулась и легко коснулась пальцами земли, продемонстрировав отличную растяжку.

— Леди может, а вы нет? — я выпрямилась. — Стыдно, господа. Начали!

Через час солдаты, мокрые и красные, но странно довольные, расходились по казармам. Я же собирала информацию.

Оказалось, что в замке Корвинского дела обстояли хуже, чем я думала. Солдаты жаловались на плохое питание, задержки жалованья и дырявые крыши в казармах. Герцога они боялись, но не уважали. Многие были набраны насильно, из окрестных деревень, и мечтали вернуться домой. А о планах Корвинского на войну они знали мало и ещё меньше хотели в ней участвовать.

— Зимой воевать — это ж ума лишиться, — ворчал один из них, растирая уставшие плечи. — Холод, грязь, припасов нет. Лучше б он нас по домам распустил.

— А почему не распускает? — как бы между делом спросила я.

— Говорит, Эшфорд нападёт. А по мне — так никто не нападёт, если мы первые не полезем.

Я кивала и запоминала. Настроения в замке были далеки от боевого духа. Если бы удалось донести эту информацию до герцога Эшфорда, он смог бы действовать не силой, а дипломатией. Но как передать весточку?

Вечером мы снова собрались в моих покоях. Я поделилась наблюдениями.

— Гарнизон не готов к войне, — подвела я итог. — Более того, многие солдаты хотят мира. Если мы сможем сообщить об этом его светлости, он, возможно, сумеет разрешить

— Но как сообщить? — спросил Гилберт. — Голубей у нас нет, гонца Корвинский не выпустит.

— Есть один способ, — я понизила голос. — Сэр Ламберт.

— Предатель? — сэр Бертран скривился. — Ему доверять — себя не уважать.

— Я не говорю «доверять». Я говорю «использовать». Он трус и приспособленец. Если он поймёт, что Корвинский проигрывает, он переметнётся на нашу сторону. Нужно только убедить его.

— И кто это сделает? — спросил сэр Эдмунд.

— Я, — просто ответила я.

Разговор с сэром Ламбертом состоялся на следующий день. Я подловила его в коридоре, когда он выходил из кабинета Корвинского. Вид у него был потрёпанный и нервный — видимо, герцог был не в духе.

— Сэр Ламберт, — я преградила ему путь, — нам нужно поговорить.

Он вздрогнул и огляделся.

— Леди Валери, я…

— Вы обманули нас, — перебила я. — Вы обещали перемирие, а заманили в ловушку. Как вы себя чувствуете, зная, что стали пособником мятежника?

— У меня не было выбора! — он заговорил быстро, сбивчиво. — Корвинский — мой сюзерен. Я обязан ему подчиняться.

— Обязаны — да, — согласилась я. — Но вы также обязаны королю. А король объявил Корвинского мятежником. Так кому вы служите на самом деле? Тому, кто прав, или тому, кто сильнее?

Ламберт молчал. Его лицо подёргивалось, а руки теребили край плаща.

— Послушайте, — я смягчила тон, — я понимаю, что вы боитесь. Но сейчас у вас есть шанс всё исправить. Помогите нам — и герцог Эшфорд замолвит за вас слово перед королём. Амнистия, сохранение титула, возможно, даже земли. Или — оставайтесь с Корвинским и вместе с ним идите на эшафот.

— Чего вы хотите? — прошептал он.

— Письмо, — сказала я. — Вы отправите письмо герцогу Эшфорду. С голубем или с доверенным человеком — как сможете. В письме будет сказано, что гарнизон Корвинского не готов к войне и что переговоры возможны. И что мы живы и ждём помощи.

— Но если Корвинский узнает…

— Не узнает, — твёрдо сказала я. — Мы сделаем это осторожно. Вы же умный человек, сэр Ламберт. Найдите способ.

Он колебался целую минуту. Потом кивнул.

— У меня есть человек. Старый конюх, он не вызывает подозрений. Он может отвезти письмо.

— Отлично, — я достала из рукава крохотный свиток, который приготовила заранее. — Здесь всё. Отправьте как можно скорее.

Ламберт взял свиток и спрятал его в складках плаща.

— Леди Валери, — сказал он тихо, — вы рискуете. Если Корвинский заподозрит…

— Я знаю, — я улыбнулась. — Но я уже привыкла к рискам.

Через два дня тренировок с солдатами Корвинского я стала местной достопримечательностью. На плац приходили поглазеть слуги, кухарки, даже некоторые офицеры. Я не возражала — чем больше народа, тем больше информации.

Однажды после занятия ко мне подошла женщина — немолодая, в тёмном платье, с усталым, но добрым лицом. Она отозвала меня в сторону и сказала:

— Леди, я слышала, вы умеете лечить спину. У моего мужа грыжа, он не может работать. Поможете?

— Грыжа — это серьёзно, — я задумалась. — Но я могу показать упражнения, которые облегчат боль. Приходите вечером, я покажу.

Женщина (её звали Грета) пришла не одна — с ней пришёл муж, сутулый плотник с перекошенным от боли лицом, и пара соседок с похожими проблемами. Я показала им простейшую лечебную гимнастику — ту, которую в моём мире рекомендовали при проблемах с позвоночником. Через час плотник распрямился и недоверчиво покрутил плечами.

— Боль ушла, — пробормотал он. — Не совсем, но меньше. Леди, вы святая.

— Я не святая, — усмехнулась я. — Я просто много знаю про спины.

На следующий день ко мне выстроилась очередь. Служанки с больными коленями, кузнец с защемлением плеча, даже старый повар с артритом. Я стала кем-то вроде бесплатного физиотерапевта замка Корвинского. И каждый пациент приносил с собой крупицу информации.

— Герцог рвёт и мечет, — рассказывала Грета, пока я показывала ей упражнения для осанки. — Говорят, от Эшфорда пришло какое-то письмо. И ответ короля тоже. Герцог заперся в кабинете и никого не пускает.

— Письмо? — я насторожилась. — От кого?

— Не знаю, леди. Но говорят, он очень зол. Даже кубок об стену разбил.

Я переглянулась с Гилбертом, который стоял неподалёку, изображая моего ассистента. Неужели наше письмо дошло? Или, наоборот, пришли плохие новости?

Разгадка пришла вечером. За мной прислали стражника — герцог Корвинский требовал меня в зал. Я шла туда с колотящимся сердцем, но внешне старалась держаться спокойно.

В зале, помимо Корвинского, сидели его офицеры — все мрачные и напряжённые. На столе лежал развёрнутый пергамент с королевской печатью.

— Леди Валери, — голос Корвинского был скрипучим и злым, — вы знаете, что здесь написано?

— Понятия не имею, ваша светлость.

— Король требует моей немедленной капитуляции, — прошипел он. — И сообщает, что армия Эшфорда выступает. Через три дня они будут у моих стен. И знаете, что ещё? Они пишут, что если хоть волос упадёт с головы заложников, меня казнят без суда. А если я отпущу вас — возможно смягчение приговора.

Я мысленно перекрестилась. Герцог Эшфорд не бросил нас. Он действовал — быстро, решительно, используя и дипломатию, и силу.

— Это разумное предложение, — спокойно сказала я. — Вам стоит его принять.

— Я не собираюсь сдаваться! — Корвинский стукнул кулаком по столу. — Но я могу использовать вас иначе. Вы поедете к Эшфорду как моя парламентёрша. Передадите ему: я отпущу заложников в обмен на отказ от осады. И… на ваше согласие стать моей женой.

Я рассмеялась. Не удержалась.

— Герцог, — сказала я, отсмеявшись, — вы потрясающий человек. У вас дар убеждения. Но давайте посмотрим правде в глаза: ваше положение безнадёжно. Гарнизон не готов к войне. Солдаты не хотят сражаться. Король против вас. Единственный разумный выход — принять условия и сохранить хотя бы часть земель. Я могу передать это герцогу Эшфорду. Я даже замолвлю за вас слово — о смягчении. Но жениться на вас я не буду. Ни сейчас, ни когда-либо.

Корвинский смотрел на меня, и в его глазах боролись ярость и отчаяние. Наконец он опустился в кресло и закрыл лицо рукой.

— Я посвятил жизнь борьбе за

— Я не смеюсь, — мягко сказала я. — Я сочувствую. Вы сделали много ошибок, но ещё можете сохранить достоинство. Отпустите нас. Заключите перемирие. Это не слабость — это мудрость.

Он долго молчал. Потом поднял голову.

— Идите, леди Валери. Я подумаю.

Я вышла из зала и прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени. Получилось? Или он просто отложил решение?

Через два дня, на рассвете, в ворота замка постучали. Армия Эшфорда стояла у стен — не в боевом порядке, а в походном, демонстрируя готовность и к переговорам, и к бою. Впереди на вороном коне сидел герцог Эшфорд собственной персоной.

Мы стояли на стене и смотрели на это. Гилберт сжимал мою руку. Марта плакала от счастья. Тим размахивал остатками круассана, как флагом.

А герцог Корвинский, постояв минуту в молчании, приказал открыть ворота.

— Я сдаюсь, — сказал он тихо. — На милость победителя.

Глава 13. О том, как я вернулась домой и поняла, что скучала

Возвращение в замок Эшфорд было триумфальным. Я не преувеличиваю: когда наш отряд показался на дороге, ведущей к воротам, на стенах поднялся такой крик, что птицы с окрестных деревьев взлетели разом, напуганные шумом. Стража трубила в рога, слуги махали платками, а местные ребятишки, высыпавшие за ворота, бросали под копыта коней последние осенние цветы.

— Они нас встречают, — прошептала Марта, и в её глазах стояли слёзы. — Леди Валери, они правда нас встречают!

— Конечно, встречают, — я улыбнулась, хотя в горле тоже предательски першило. — Мы же герои. Не каждый день делегация превращается в заложников, а потом устраивает в тылу врага фитнес-клуб и выходит сухой из воды.

— Сухой — это громко сказано, — пробурчал сэр Бертран, но по его обветренному лицу расползалась довольная улыбка. — Я, пока через болота ехал, три раза в грязь провалился.

— Зато мышцы размяли, — я подмигнула ему.

Герцог Эшфорд ждал нас у ворот. Он стоял в окружении свиты — кастелян Реджинальд с постным лицом (но, клянусь, в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение), мэтр Бонифаций с неизменным саквояжем, отец Бенедикт с распятием (и смотрел он на меня так, будто я воскресла из мёртвых, что ему категорически не нравилось) и, разумеется, леди Изабель, которая, забыв о приличиях, бросилась к мужу прямо через строй рыцарей.

— Гилберт! — она повисла у него на шее, и капитан, счастливо смеясь, закружил её на месте.

Я спешилась и подошла к герцогу. Он смотрел на меня, и его лицо, обычно непроницаемое, выражало сложную гамму чувств. Я бы сказала — облегчение пополам с желанием отругать меня за что-то.

— Леди Валери, — произнёс он. — Вы вернулись.

— Как видите, ваша светлость. В целости и сохранности. Даже с прибылью.

— С прибылью?

— Рецепт болотной ухи, — пояснила я. — Тим выменял его у повара Корвинского. Обещает приготовить сегодня на ужин.

Герцог медленно покачал головой. Потом сделал шаг вперёд, взял мою руку и поднёс к губам — жест настолько неожиданный и церемонный, что по толпе пробежал изумлённый шёпот.

— Я рад, что вы живы, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. — И я благодарен. За всё.

— Это моя работа, — так же тихо ответила я, чувствуя, как теплеют щёки. — Советник по военной подготовке, помните?

— Помню, — он выпрямился, и его голос снова стал официальным. — Но об этом позже. Сейчас — отдых. Вы все заслужили горячую ванну, хороший ужин и сон в нормальных постелях.

Замок встретил нас теплом и уютом. Марта немедленно принялась хлопотать: стащила с меня пропылённое платье, нагрела воды для мытья, разложила на кровати свежую одежду. Я погрузилась в бадью (оловянную, но довольно вместительную) и блаженно закрыла глаза, чувствуя, как смывается дорожная грязь и напряжение последних дней.

— Леди Валери, — Марта сидела рядом на скамеечке и тёрла мою спину мочалкой, — вы даже не представляете, как тут переживали. Его светлость места себе не находил. Я слышала, он три ночи не спал. Всё ходил по кабинету и карты рассматривал.

— Правда? — я приоткрыла один глаз.

— Правда, — служанка кивнула. — А когда пришло ваше письмо — то, что сэр Ламберт отправил, — он вызвал Гилберта и сказал: «Она справилась. Она справилась даже в плену». И знаете, мне показалось, он улыбался.

Я хмыкнула и снова закрыла глаза. Значит, герцог переживал. Надо же. А с виду такой ледяной. Впрочем, я уже начинала понимать, что под этой ледяной бронёй скрывается что-то более тёплое и сложное. И, кажется, это «что-то» постепенно пробивало себе дорогу наружу.

Вечером в главном зале был устроен пир. Не такой пышный, как свадьба Гилберта и Изабель, но очень душевный. За длинными столами собрались все обитатели замка — от рыцарей до поварят. Жареные гуси, запечённая рыба, пироги с грибами и, разумеется, круассаны (Тим, едва вернувшись, кинулся на кухню и за три часа наверстал всё, что пропустил за время плена). Вино лилось рекой, и даже сэр Бертран, обычно сдержанный в выпивке (после того памятного случая в таверне), сегодня позволял себе лишний кубок.

— За леди Валери! — провозгласил он, поднимаясь с кубком. — За женщину, которая приседает, печёт и умудряется победить, даже когда её берут в плен!

— За леди Валери! — грянул зал.

Я смущённо улыбнулась и подняла свой кубок в ответ.

— Спасибо, господа. Но победа была общей. Без вас — без капитана Гилберта, сэра Бертрана, сэра Эдмунда, Марты, Тима — ничего бы не вышло. Мы сработали как команда.

— Как команда, — подхватил Гилберт, сидевший рядом с Изабель. — И кстати, о команде. Леди Валери, вы не забыли, что завтра тренировка? Рыцари, кажется, без вас совсем разболтались.

— Разболтались? — я притворно нахмурилась. — Это мы проверим. Завтра на плацу — общий сбор. И пусть только попробуют сказать, что я даю им поблажки!

По залу прокатился дружный смех. Даже герцог, сидевший во главе стола, позволил себе лёгкую улыбку.

После пира, когда гости начали расходиться, я вышла во внутренний двор подышать свежим воздухом. Ночь была ясной и холодной —

— Опять одна?

Я обернулась. Герцог стоял в нескольких шагах, как всегда неслышно подкравшись.

— У вас талант появляться, когда я думаю о вас, — заметила я.

— Обо мне? — он приподнял бровь.

— О вас, о замке, о том, что я назвала это место домом, — честно ответила я. — Это странно? Я здесь всего ничего, а чувство такое, будто всю жизнь прожила.

— Может быть, дело не во времени, — тихо сказал он, останавливаясь рядом. — А в том, что ты наконец нашла своё место.

— Возможно, — я помолчала. — Знаете, когда я сидела в плену, у меня было время подумать. О себе, о вас, о том, что здесь происходит. И я поняла: я не хочу возвращаться в прежнюю жизнь. Даже если бы могла.

— В прежнюю жизнь? — переспросил он. — Ты говоришь так, будто пришла откуда-то издалека.

Я замерла. Прокол. Язык мой — враг мой. Но, может быть, это и есть тот самый момент, когда стоит рассказать правду?

— Герцог, — я набрала в грудь побольше воздуха, — вы когда-нибудь слышали о… путешественниках во времени?

Он нахмурился.

— Это что-то из легенд? Вроде тех, что рассказывают менестрели?

— Что-то вроде, — я решилась. — Представьте, что человек из другого мира — из очень далёкого будущего — однажды просыпается в чужом теле, в чужом замке, в чужой эпохе. И пытается выжить, используя то, что знает: фитнес, диетологию, немножко психологии и рецепт круассанов.

В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора — бледное, с резкими тенями. Он долго молчал.

— И этот человек — ты? — спросил он наконец.

— Я. Меня зовут Лера Снегирёва. Я из двадцать первого века. Была фитнес-тренером, упала в бассейн, а очнулась в теле леди Валери. Всё, что я знаю — про зарядку, про питание, про полосу препятствий — это оттуда. Из моего мира.

Он молчал. Я уже приготовилась к чему угодно: к гневу, к обвинениям в колдовстве, к вызову отца Бенедикта с кадилом. Но он вдруг спросил:

— Там, в твоём мире, ты была счастлива?

Вопрос застал меня врасплох.

— Я… не уверена. У меня была работа, квартира, абонемент в бассейн. Но назвать это счастьем? — я покачала головой. — Счастье — это когда ты кому-то нужен. Когда у тебя есть дело и люди, ради которых стоит просыпаться по утрам. В моём мире мне этого не хватало.

— А здесь?

— А здесь — есть, — я улыбнулась. — Рыцари, которые ворчат, но делают упражнения. Марта с её чепцом и вечной тревогой. Тим, который мечтает стать пекарем. Изабель и Гилберт, чью свадьбу мы устроили. И… вы.

— Я? — его голос дрогнул.

— Вы, — подтвердила я. — Герцог, который приютил странную родственницу, доверил ей тренировать армию, а потом пошёл войной на врага, чтобы её спасти. По-моему, это тянет как минимум на хорошую балладу.

Он шагнул ближе. Теперь я чувствовала тепло, исходящее от него, и запах — всё тот же: сандал, металл и что-то, чего я не могла назвать, но что стало для меня родным.

— Лера, — произнёс он, пробуя моё настоящее имя на вкус. — Это необычное имя.

— У нас в двадцать первом веке много необычного, — я усмехнулась. — Вы бы видели, что такое айфон. Или фитнес-браслет. Или доставка пиццы за тридцать минут.

— Ты расскажешь мне? — спросил он. — Об этом всём?

— Расскажу, — пообещала я. — Когда будет время. А пока — давайте договоримся: я всё та же леди Валери. Просто теперь вы знаете, откуда ветер дует.

— Договорились, — он взял мою руку и на этот раз не поднёс к губам, а просто сжал — тепло и крепко. — И знаешь что?

— Что?

— Я рад, что ты упала в тот бассейн.

Я рассмеялась и почувствовала, как с плеч свалилась гора. Теперь он знал. Самый главный человек в этом мире — знал мою тайну. И это не разрушило ничего. Напротив — кажется, сделало нас ближе.

Следующие несколько дней прошли в хлопотах. Нужно было восстановить тренировки (рыцари и правда расслабились без меня — пришлось гонять их вдвое усерднее), помочь Тиму с новой партией круассанов (слух о нашей выпечке распространился за пределы замка, и из соседнего баронства пришёл заказ на «сто штук для ярмарки»), а ещё — разобрать бумаги, которые прислал король в связи с капитуляцией Корвинского.

Самого Корвинского, кстати, не казнили. Учитывая его добровольную сдачу и моё заступничество, король заменил казнь на пожизненное изгнание в отдалённый монастырь. Его земли были разделены между вассалами, а замок перешёл под королевское управление. Сэр Ламберт, как и было обещано, получил амнистию и даже сохранил часть земель — теперь он был тише воды ниже травы и слал герцогу Эшфорду благодарственные письма каждую неделю.

— Ещё один враг превратился в союзника, — заметил герцог, просматривая очередное письмо Ламберта.

— Дипломатия выпечкой и фитнесом, — усмехнулась я. — Надо будет запатентовать метод.

— Что значит «запатентовать»?

— Зарегистрировать как изобретение. Чтобы все знали, кто придумал.

— И кто же придумал?

— Леди Валери из рода Окделл, — я шутливо поклонилась. — Советник по военной подготовке, главный пекарь и специалист по переговорам в плену.

Он покачал головой, но уголки его губ дрогнули в улыбке.

К середине ноября в замке воцарилась спокойная, размеренная жизнь. Тренировки шли своим чередом, пекарня процветала, а Марта и Тим, кажется, окончательно влюбились друг в друга. Я часто заставала их вместе на кухне: Тим месил тесто, а Марта сидела рядом и что-то шила, и оба они выглядели такими счастливыми, что сердце радовалось.

Однажды вечером, когда я сидела в своих покоях и записывала в дневник (я завела его недавно — на грубой бумаге, гусиным пером, но с огромным удовольствием) последние события, в дверь постучала Изабель.

— Леди Валери, — она вошла, сияя, как начищенная монета, — у меня новость!

— Какая? — я отложила перо.

— Я… — она

Я вскочила и обняла её.

— Изабель! Это же чудесно! Гилберт знает?

— Ещё нет, — она улыбнулась. — Я хотела сначала вам сказать. Вы… вы стали мне как старшая сестра. И я хочу, чтобы вы были крёстной.

Я замерла. Крёстная мать.

— Это огромная честь, — тихо сказала я. — Я согласна. Только… тебе придётся научить меня всем этим молитвам. Я их пока не очень знаю.

— Научим, — Изабель рассмеялась. — Вместе справимся. Как и со всем остальным.

Она ушла, а я ещё долго сидела, глядя в окно на падающий первый снег. Ноябрь в этом году выдался мягким, и снежинки, кружась за стеклом, ложились на каменные зубцы стен белой пушистой шалью.

Было тихо. Спокойно. Хорошо.

Вот так, думала я, и случается счастье. Не громко, не с фанфарами — а тихо, как первый снег. Когда ты понимаешь, что у тебя есть дом. Есть люди, которые тебя любят. Есть дело, которое приносит пользу. И есть кто-то, кто знает твою тайну и всё равно остаётся рядом.

Я закрыла дневник и спрятала его в сундук. Завтра будут новые заботы: тренировка, пекарня, письма, планы на зиму. Но сегодня можно было просто посидеть у камина и посмотреть на снег. Я это заслужила. Мы все это заслужили.

Глава 14. О рождественских хлопотах и неожиданном подарке

Декабрь в замке Эшфорд начался с суеты. Нет, не так — с СУЕТЫ, заглавными буквами. Потому что если вы думаете, что средневековый замок зимой погружается в спячку, как медведь, то вы глубоко заблуждаетесь. Особенно если в этом замке живу я.

Всё началось с того, что герцог объявил о предстоящем праздновании Середины Зимы — местного аналога Рождества, который отмечали с размахом. В замок должны были съехаться вассалы, соседи, а также королевский посланник с каким-то важным указом. Это означало, что нам предстояло подготовить пир на полторы сотни гостей, разместить их на ночлег и организовать развлечения.

— Леди Валери, — герцог вызвал меня в кабинет в первый же день декабря, — я хочу, чтобы этот праздник стал особенным.

— Особенным? — я присела на своё обычное место и потянулась за чашкой горячего взвара. — В каком смысле?

— Прошлый год был тяжёлым. Заговор Корвинского, шпион в замке, военные тревоги. Люди устали. Я хочу, чтобы этот праздник напомнил им, ради чего мы живём. Ради дома. Ради семьи. Ради… надежды.

Он посмотрел на меня, и я заметила, что в его синих глазах мелькнуло что-то тёплое. Он больше не был тем мрачным тираном, которого я встретила в первые дни. Теперь передо мной сидел человек, который думал не только о войнах и политике, но и о том, чтобы его люди были счастливы.

— Вы хотите устроить не просто пир, а настоящее шоу, — резюмировала я. — Что ж, у меня есть несколько идей.

— У тебя всегда есть идеи, — он усмехнулся. — Выкладывай.

— Во-первых, нужна ёлка, — сказала я.

— Что?

— Дерево. Большое, пушистое, желательно ель. Мы поставим его в главном зале и украсим.

— Зачем? — он нахмурился.

— Это традиция, — я не стала вдаваться в подробности, что эта традиция появится только через несколько столетий. — Символ жизни посреди зимы. Кроме того, это красиво. Дети будут в восторге. Да и взрослые тоже.

— Дерево в зале, — он задумчиво потёр подбородок. — Звучит странно. Но допустим. Что ещё?

— Гирлянды из омелы и остролиста. Свечи в каждом окне. Сладкие подарки для детей — Тим справится, он уже освоил карамель. И ещё… — я замялась, — я хочу устроить показательные выступления рыцарей. Но не боевые, а… что-то вроде спортивного шоу.

— Спортивного шоу?

— Полоса препятствий, поднятие тяжестей, может быть, даже соревнования по бегу. Сделаем это весёлым, с призами и шутками. Пусть люди увидят, что наши рыцари не только воины, но и атлеты. Это поднимет боевой дух.

Герцог обдумал предложение и кивнул.

— Добро. Но организовывать будешь ты. Я дам тебе людей и средства. И… — он помедлил, — мне нужен особый подарок для королевского посланника. Что-то, что покажет наше гостеприимство и силу одновременно.

— Я подумаю, — пообещала я. — У меня есть одна задумка.

Задумка была проста и гениальна одновременно: подарочная корзина. В моём мире это называлось «корпоративный подарок», но здесь такой формат был в новинку. Я планировала собрать всё лучшее, что производил замок: круассаны Тима, пряники, сыр из замковой сыроварни, бутылку выдержанного вина из погребов, а также маленький свиток с рецептами (разумеется, красиво оформленный каллиграфом). И сверху — записка от герцога с личными пожеланиями.

— Такого ещё никто не делал, — одобрил Эшфорд, когда я изложила план. — Простолюдины дарят еду, аристократы — золото и драгоценности. А ты предлагаешь соединить.

— Практичность и элегантность — вот девиз замка Эшфорд, — я шутливо отсалютовала ему кружкой. — По крайней мере, пока я здесь.

Подготовка к празднику заняла две недели. Мы работали как единый организм: Марта возглавила отряд слуг, ответственных за уборку и украшение зала; Тим и его кухонная бригада колдовали над меню; сэр Бертран и сэр Эдмунд тренировали рыцарей для показательных выступлений; Изабель, несмотря на своё «интересное положение», помогала мне с подарками и оформлением.

— Леди Валери, — она подошла ко мне, когда я диктовала писарю текст приглашений для вассалов, — я хочу сделать что-то особенное для детей. У нас в поместье раньше устраивали кукольный театр. Может, и здесь попробуем?

— Отличная идея! — я тут же записала её в свой бесконечный список дел. — Куклы, ширма, пара актёров — это мы организуем. Какую сказку будем ставить?

— «Рыцарь и дракон», — не задумываясь, ответила Изабель. — Это классика. И детям нравится.

— Пусть дракон в конце подружится с рыцарем, — предложила я. — И они вместе откроют пекарню.

Изабель рассмеялась — тем звонким, счастливым смехом, который появлялся у неё всё чаще в последнее время.

— Вы и здесь про пекарню! Вы неисправимы!

— Это моя миссия, — я гордо задрала нос. — Популяризация выпечки и здорового образа жизни в отдельно взятом средневековье.

За три дня до праздника случилось неожиданное. В замок прибыл гонец с южных границ и сообщил, что в наших лесах заметили странного зверя. Огромного,

— Волк? — предположил Гилберт на совещании.

— Слишком большой для волка, — покачал головой гонец. — Говорят, с телёнка размером.

— Медведь-шатун? — спросил сэр Бертран. — Зимой они редко выходят, но бывает.

— Я поеду, — решил Гилберт. — Возьму пяток людей и прочешу лес. Если там хищник, его нужно убрать до праздника. Не хватало ещё, чтобы гости боялись ехать.

— Я с вами, — неожиданно для самой себя сказала я.

Все повернулись ко мне.

— Леди Валери, — Гилберт нахмурился, — это опасно. Вы не воин.

— Я не воин, — согласилась я. — Но я видела следы разных зверей в лесах вокруг замка. И я знаю повадки хищников. Возможно, это и не хищник вовсе. Кроме того, — я улыбнулась, — вы забыли, кто изобрёл полосу препятствий? Я выносливее, чем кажусь.

Герцог, сидевший во главе стола, долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Пусть едет. Но возьми с собой тёплый плащ и не лезь вперёд рыцарей. Ты советник, а не герой-одиночка.

— Обещаю, — я прижала руку к сердцу.

Выехали на рассвете. Отряд был небольшим: Гилберт, сэр Бертран, сэр Эдмунд, трое егерей с собаками и я. Снег скрипел под копытами, воздух был прозрачным и холодным, а небо над головой — бледно-голубым, предвещавшим ясный день. Я куталась в плащ и смотрела на заснеженный лес, который в лучах восходящего солнца казался волшебным.

— Следы здесь, — один из егерей указал на примятую полосу в снегу. — Широкие, глубокие. Зверь тяжёлый.

Собаки заволновались и потянули поводки. Мы двинулись по следу, углубляясь в чащу.

Через час мы вышли на поляну и замерли. Там, у корней старого дуба, лежал зверь. Он был огромным — серым, лохматым, с мощными лапами и крупной головой. И он не нападал. Он лежал на боку, тяжело дыша, и смотрел на нас усталыми, почти человеческими глазами.

— Это не волк, — прошептала я, сползая с лошади.

— Ирландский волкодав? — предположил сэр Бертран. — Но они меньше. И откуда ему взяться в наших лесах?

Я подошла ближе — медленно, осторожно. Зверь заворчал, но не двинулся. И тут я заметила: его задняя лапа была в крови, запутана в какой-то ржавой железке — видимо, остатки старого капкана.

— Он ранен, — сказала я. — И истощён. Это не хищник-людоед, это сбежавшая откуда-то собака. Или помесь.

— Опасная помесь, — заметил Гилберт, но меч опустил. — С такими клыками он может и человека порвать.

— Может, — согласилась я. — Но не хочет. Посмотрите на него: он напуган и измучен. Если мы убьём его сейчас, это будет не охота, а казнь.

— И что вы предлагаете? — спросил сэр Эдмунд.

— Помочь, — я скинула плащ и начала отрывать полосу ткани. — У меня есть опыт перевязки. Нужно остановить кровь, снять капкан и отвезти его в замок. Там разберёмся.

Рыцари переглянулись. Первым решился Гилберт.

— Я помогу. Держите собак. Сэр Бертран, прикройте нас.

Вдвоём мы подошли к зверю. Он смотрел на нас настороженно, но, кажется, понимал, что мы не желаем ему зла. Я говорила с ним тихо и спокойно, как с испуганным пациентом:

— Хороший мальчик. Мы поможем. Потерпи немножко. Я перевяжу тебе лапу, и станет легче. Только не кусай меня, пожалуйста. У меня ещё пекарня не достроена.

Гилберт, услышав это, хмыкнул, но ничего не сказал. Мы сняли капкан — старую, проржавевшую штуковину, видимо, забытую охотниками много лет назад — и я промыла рану снегом и остатками воды из фляги. Потом наложила повязку из полос плаща. Зверь дёрнулся пару раз, но вытерпел.

— Готово, — я выпрямилась. — Теперь нужно доставить его в замок.

— Как? — скептически спросил сэр Бертран. — Он размером с пони и весит соответственно.

— Соорудим волокушу, — предложил Гилберт. — Срубим пару веток, свяжем плащами. Лошади дотащат.

Через час мы уже возвращались в замок — с необычным трофеем. Зверь лежал на импровизированной волокуше и смотрел на проплывающие мимо деревья с таким выражением, будто и сам не понимал, как оказался в такой ситуации.

В замке нас встретили изумлёнными возгласами. Марта ахнула, увидев моё изорванное платье и перепачканные кровью руки. Тим выронил поднос с круассанами. А герцог, вышедший во двор на шум, замер на ступенях и уставился на нас с выражением, которое я никогда раньше не видела на его лице. Смесь ужаса и восхищения.

— Ты поехала на охоту, — медленно произнёс он, — и привезла добычу. Живую.

— Это не добыча, — я устало опустилась на ступени. — Это пациент. У него задета лапа, и он истощён. Я хочу выходить его. Можно разместить его в пустующей конюшне?

— Ты хочешь держать в замке зверя размером с телёнка, — констатировал герцог.

— Он дружелюбный. И, кажется, благодарный, — я обернулась и посмотрела на зверя. Тот поднял голову и слабо вильнул хвостом — впервые за всё время.

Эшфорд долго смотрел на меня, потом на зверя, потом снова на меня.

— Хорошо, — сдался он. — Конюшня в твоём распоряжении. Но кормить его будешь сама. И если он кого-то покусает — ответственность на тебе.

— Договорились, — я улыбнулась. — И спасибо.

Зверя (которого я мысленно уже окрестила Тузиком — имя, конечно, не героическое, но подходящее) разместили в старой конюшне, которую не использовали с прошлого года. Я натаскала туда соломы, поставила миску с водой и принесла остатки мяса с кухни. Тузик — теперь он гордо носил это имя — смотрел на меня благодарно и даже лизнул руку шершавым, как наждак, языком.

Вечером, когда я сидела у камина в своих покоях и зашивала изорванный плащ, ко мне зашёл герцог. Без стука. Без церемоний. Просто открыл дверь и вошёл, как делал всё чаще в последнее время.

— Ты невозможна, — сказал он с порога.

— Вы это уже говорили, — я не подняла головы от шитья. — Около десяти раз за последний месяц.

— Значит, скажу в одиннадцатый, — он сел напротив и взял с подноса круассан. — Ты невозможна. Ты превратила моих рыцарей в атлетов, мой замок — в пекарню, а теперь ещё и в приют для раненых чудовищ.

— Тузик не чудовище. Он просто

— Тузик? — герцог поперхнулся круассаном. — Ты назвала этого монстра Тузиком?

— А что? Хорошее имя. Короткое, звучное, легко запомнить.

Он покачал головой, но губы его дрогнули в улыбке.

— Я уже ничему не удивляюсь, — признался он. — Когда ты рядом, мир переворачивается с ног на голову.

— Миру это полезно, — я отложила шитьё и посмотрела на него. — Иногда то, что кажется хаосом, на самом деле — движение вперёд.

— Философия от леди, которая приседает, — он усмехнулся. — Ладно. Я пришёл сказать, что завтра прибывает королевский посланник. Твои… инновации должны быть готовы.

— Будут, — пообещала я. — Ёлка стоит, гирлянды повешены, подарки упакованы. Рыцари готовы к выступлениям. Даже Тузик, если захочет, может поучаствовать. Как символ милосердия.

— Тузик — символ милосердия, — пробормотал герцог и вдруг рассмеялся — открыто, свободно, как смеются люди, которые наконец позволили себе расслабиться. — Лера, ты точно из другого мира. В моём мире никому бы не пришло в голову сделать из охоты спасательную операцию.

— Значит, ваш мир становится немного больше, — я улыбнулась. — И это хорошо.

Он вдруг перестал смеяться и посмотрел на меня — долгим, внимательным взглядом, от которого у меня мурашки побежали по спине.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — он отвёл глаза. — Просто подумал, что никогда не встречал таких, как ты. И вряд ли встречу ещё.

Я не нашлась, что ответить. Мы сидели в тишине, трещал камин, за окном падал снег. И в этой тишине было что-то такое хрупкое и важное, что нарушить её словами казалось почти кощунством.

На следующий день замок сиял. В главном зале высилась ёлка — огромная, под потолок, украшенная яблоками, орехами, лентами и маленькими свечками в глиняных плошках (я строго проинструктировала слуг насчёт пожарной безопасности). Гирлянды из омелы и остролиста свисали с балок. Столы ломились от угощений. А во внутреннем дворе, на расчищенном от снега плацу, уже строились рыцари для показательных выступлений.

Королевский посланник, лорд Эшби, прибыл в полдень. Это был пожилой, но бодрый аристократ с умными глазами и острым языком. Он с интересом оглядел украшенный зал, попробовал круассан (и потребовал добавки), а увидев ёлку, восхищённо покачал головой.

— Такого я ещё не видел, — признался он. — Дерево в зале. Свечи. Это местная традиция?

— Традиция замка Эшфорд, — ответил герцог, бросив на меня короткий взгляд. — Символ надежды посреди зимы.

— Красиво, — лорд Эшби кивнул. — Очень красиво. И, кажется, я начинаю понимать, почему ваш замок процветает, герцог. У вас тут что-то особенное.

— Это всё наши люди, — скромно сказала я, стоявшая чуть поодаль.

— И ваш советник, — добавил лорд Эшби, глядя на меня. — Я наслышан о леди Валери. Говорят, вы творите чудеса.

— Чудеса — по части отца Бенедикта, — я улыбнулась. — А я просто слежу за физической формой.

Лорд расхохотался.

Вечером, после пира и выступлений (сэр Бертран в честном бою на полосе препятствий уступил сэру Эдмунду, но потребовал реванша; Тузик, хромая, вылез из конюшни и напугал двух служанок, но был прощён за умилительный вид), я стояла на крепостной стене и смотрела на огни деревни внизу. Праздник удался. Гости были довольны. Королевский посланник пообещал передать королю самые лестные отзывы о замке и его обитателях.

— Опять одна? — раздался голос за спиной.

Я уже не вздрогнула.

— И вам не спится, ваша светлость?

— После такого дня трудно уснуть, — он встал рядом. — Я хотел поблагодарить тебя. За всё. За ёлку. За подарки. За Тузика.

— Тузик — это отдельная история, — я усмехнулась. — Кстати, как вам подарок для лорда Эшби?

Корзина с угощениями и рецептами произвела фурор. Лорд заявил, что никогда не получал ничего подобного, и попросил разрешения приезжать в замок Эшфорд «на каникулы».

— Это было блестяще, — признал герцог. — Ты снова меня удивила.

— Я старалась, — я прислонилась к каменному парапету. — Знаете, когда я только попала сюда, я думала, что моя главная задача — выжить. А теперь… теперь мне кажется, что я здесь не просто так. Что всё это — тренировки, пекарня, даже Тузик — часть чего-то большего.

— Чего же?

— Создания дома, — тихо сказала я. — Не просто места, где живут люди. А настоящего дома, где каждый может найти тепло и поддержку. Это, наверное, звучит пафосно…

— Нет, — перебил он. — Это звучит правильно.

Он помолчал, а потом вдруг сказал:

— У меня для тебя подарок.

— Подарок? — я удивилась. — Праздник же завтра. Точнее, Середина Зимы — послезавтра.

— Это личное, — он достал из складок плаща небольшой свёрток и протянул мне. — Не люблю ждать.

Я развернула ткань. Внутри оказался кулон — маленький серебряный круг на тонкой цепочке. В центре круга была выгравирована буква «В» — инициал Валери, — а вокруг неё — крошечные цветы, похожие на незабудки.

— Это сделал местный ювелир по моему заказу, — сказал герцог, и его голос звучал необычно тихо. — Буква — твоя. Цветы — символ памяти. Чтобы ты не забывала, кто ты и откуда пришла.

Я сжала кулон в ладони и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Спасибо, — прошептала я. — Это… очень красиво.

— Ты заслужила, — он вдруг шагнул ближе и осторожно поправил выбившуюся прядь моих волос. — С праздником, Лера.

— С праздником, — эхом отозвалась я.

И в этот миг, под звёздным декабрьским небом, на крепостной стене замка Эшфорд, я поняла окончательно и бесповоротно: я дома. Здесь, в средневековье, с рыцарями, которые приседают, с поварёнком, который печёт круассаны, с огромным псом по имени Тузик и с мрачным герцогом, который умеет делать подарки, трогающие до глубины души.

Это был мой мир. И я никуда не хотела из него уходить.

Глава 15. О том, как зима проверила нас на прочность

Если вы думаете, что после праздников жизнь в замке вошла в спокойное русло, то вы опять ошибаетесь. Потому что зима в средневековье — это не уютные посиделки у камина с глинтвейном и книжкой. Это постоянная борьба. С холодом, с гололёдом на стенах, с замерзающими колодцами, с простудами, которые косили обитателей замка пачками, и с нехваткой

Я поняла масштаб проблемы, когда однажды утром проснулась от того, что мой нос превратился в ледышку. В прямом смысле: в комнате было так холодно, что вода в кувшине покрылась тонкой коркой льда, а изо рта шёл пар, как у паровоза.

— Марта! — крикнула я, кутаясь в одеяло. — Почему так холодно?!

Служанка вбежала, закутанная в три слоя одежды и похожая на капусту.

— Так ведь дров мало, леди, — прошептала она виновато. — Кастелян сказал экономить. Мол, зима длинная, а запасы не бесконечные.

— Экономить? — я вскочила с кровати и тут же затанцевала на холодном полу. — При температуре минус пять в спальне?! Да мы тут все заболеем и умрём!

— Уже болеют, — Марта шмыгнула покрасневшим носом. — Сэр Эдмунд третий день с кашлем лежит. У Тима жар. И ещё трое слуг.

Я натянула на себя всё, что было в сундуке: два платья одно поверх другого, шерстяные чулки, плащ и меховую накидку, которую мне подарила Изабель. Потом решительно направилась к кастеляну.

Реджинальд сидел в своей каморке у кладовых, закутанный в одеяло и злой как собака. Перед ним лежали списки запасов, и цифры, судя по его мрачному лицу, не радовали.

— Сэр Реджинальд, — я встала на пороге, скрестив руки на груди, — объясните, почему мы мёрзнем.

— Потому что зима, леди, — огрызнулся он. — А вы думали, тут южные острова?

— Я думала, что замок герцога должен быть готов к зиме. А у нас дрова экономят так, будто мы в осаде.

— Вообще-то мы чуть не были в осаде, — буркнул кастелян. — Пока вы в плену сидели, никто дровами не занимался. А теперь вот…

Я выдохнула и заставила себя успокоиться. Реджинальд, при всей своей вредности, был прав в одном: из-за событий с Корвинским подготовка к зиме действительно пострадала. Но сидеть и мёрзнуть было не выходом.

— Дайте мне списки, — сказала я. — Я придумаю, как решить проблему.

— Вы? — он недоверчиво прищурился. — Вы же тренируете рыцарей и печёте булочки. Что вы понимаете в снабжении?

— Я понимаю, что холодные и голодные люди не могут работать, — отрезала я. — А больные — тем более. Дайте списки.

Он нехотя протянул мне пергамент. Я пробежала глазами по цифрам. Дров действительно оставалось мало. Запасы зерна были на исходе. Мяса, слава богу, хватало — охотники работали исправно, подстреливая оленей в лесу. Но овощей почти не было, и это грозило цингой к весне.

Я отправилась к герцогу. Эшфорд был у себя в кабинете и выглядел таким же замёрзшим, как все остальные, хоть и старался не подавать виду. Перед ним горел камин — единственный, который топили без экономии, — и он сидел так близко к огню, что я испугалась, не загорятся ли его рукава.

— Ваша светлость, — я села напротив, — у нас чрезвычайная ситуация.

— Знаю, — он потёр виски. — Докладывают каждый час. Запасов не хватает. Если так пойдёт дальше, к середине зимы мы будем жечь мебель.

— Я придумала несколько мер, — я разложила на столе свои записи. — Первое: дрова. Нужно отправить отряд в лес за валежником. Снега сейчас мало, до леса доберутся. Пусть рубят сухостой и везут сюда. Я дам рыцарей в сопровождение — им всё равно тренироваться, а физическая работа на холоде заменит кардио.

— Кардио? — машинально переспросил он.

— Бег и нагрузки для сердца, — пояснила я. — Второе: утепление. Окна нужно завесить дополнительными шкурами или войлоком. Щели в стенах законопатить. В моём мире это называется «теплоизоляция». Третье: больные. Их нужно изолировать в отдельном крыле, чтобы зараза не распространялась. Я организую тёплое питьё и ингаляции.

— Инга… что?

— Дышать паром от травяных отваров, — перевела я. — Помогает от кашля. И четвёртое: еда. У нас мало овощей. Но я знаю, где взять витамины.

— Витамины? — герцог смотрел на меня так, будто я заговорила на драконьем языке.

— Квашеная капуста, — сказала я. — В деревне её заготавливают. Нужно закупить у крестьян. И хвою — из неё можно варить отвар против цинги. Это невкусно, но работает.

— Ты предлагаешь поить людей отваром из хвои? — он недоверчиво покачал головой.

— Предлагаю. У нас в… в моём мире это знали ещё полярные исследователи. И ещё — лук и чеснок. От простуды. Будем добавлять в еду.

Герцог долго молчал, переваривая услышанное. Потом кивнул.

— Действуй. Ресурсы — всё, что нужно, — получишь. Но если люди начнут бунтовать из-за того, что их кормят хвоей…

— Не начнут, — уверенно сказала я. — Я объясню. Люди не дураки, они поймут, если объяснить по-человечески.

На следующий день я развернула бурную деятельность. Отряд лесорубов под командованием сэра Бертрана (он вызвался сам, заявив, что «на холоде спина меньше ноет») отправился в лес. Марта с командой служанок принялась конопатить щели в стенах гостевого крыла, куда мы переселили больных. Тим, ещё бледный после жара, но уже рвущийся в бой, возглавил «витаминную программу»: закупил у крестьян квашеную капусту, лук и чеснок, а также набрал в лесу еловых веток для отвара.

— Леди Валери, — он подошёл ко мне, когда я проверяла, как идёт работа в больничном крыле, — а это правда, что хвойный отвар помогает от цинги?

— Правда, — я поправила одеяло на кровати, где лежал сэр Эдмунд (он был благодарен за заботу и даже согласился дышать над кастрюлей с паром). — В хвое много витамина Це. Это такое вещество, которое укрепляет сосуды. Без него дёсны кровоточат и зубы выпадают.

Тим поёжился.

— Не хочу, чтобы у меня зубы выпадали.

— Не выпадут, — я потрепала его по вихрастой голове. — Пей отвар, ешь капусту — и будешь как огурчик. В смысле, здоровым.

К вечеру в замке стало ощутимо теплее. Слуги, законопатившие окна и двери, радостно докладывали, что сквозняки исчезли. В главном зале и общих комнатах зажгли дополнительные жаровни. А из леса вернулся отряд сэра Бертрана с двумя возами отличного сухостоя.

— Дров хватит на пару недель, — доложил старый рыцарь, растирая замёрзшие руки. — А если ещё съездить — и на месяц.

— Съездим, — пообещала я. — Послезавтра. А пока — грейтесь. Я распорядилась, чтобы вам

Сэр Бертран посмотрел на меня с выражением, близким к умилению.

— Леди, — сказал он, — вы, конечно, странная. Но когда вы рядом, всем почему-то легче живётся.

— Это потому, что я не даю вам расслабляться, — я улыбнулась. — Движение — жизнь. Помните? А теперь идите есть.

Через неделю ситуация выправилась настолько, что даже кастелян Реджинальд перестал ворчать (ну, почти). Запасы пополнились, больные пошли на поправку, а в замке воцарилась атмосфера почти курортная. Я даже возобновила тренировки — правда, теперь они проходили в главном зале, потому что на плацу снега намело по колено.

— Сегодня, господа, у нас по плану гимнастика для дыхательной системы, — объявила я, построив рыцарей перед камином. — Будем делать глубокие вдохи и выдохи с движениями рук. Это помогает восстановиться после простуды.

— А приседать будем? — спросил сэр Бертран, который, кажется, уже не мог без своих ежедневных упражнений.

— И приседать тоже, — улыбнулась я. — Но сначала — дыхание. Готовы? Вдох — руки вверх. Выдох — руки вниз. Иии… начали!

Рыцари старательно задышали, размахивая руками, и со стороны это, наверное, напоминало репетицию какого-то диковинного танца. Слуги, пробегавшие мимо, прыскали в кулаки, но я не обращала внимания.

После тренировки ко мне подошёл Гилберт.

— Леди Валери, — сказал он, понизив голос, — можно вас на пару слов?

— Конечно, — мы отошли к окну.

— Я хотел спросить, — он замялся, — как вы думаете, Изабель нормально перенесёт зиму? В её положении… Я беспокоюсь.

Я положила руку ему на плечо.

— Капитан, ваша жена — самая здоровая женщина в этом замке. Я лично слежу за её питанием, за температурой в её покоях, за тем, чтобы она делала лёгкую гимнастику. У неё всё будет хорошо. А когда придёт время рожать, я буду рядом. Обещаю.

Гилберт выдохнул с облегчением.

— Спасибо. Я знаю, что могу на вас положиться.

— Всегда, — я улыбнулась. — А теперь идите к ней. Ей сейчас нужны не столько витамины, сколько ваша любовь.

Он кивнул и зашагал к лестнице, ведущей в их покои.

А я отправилась проведать Тузика. Мой лохматый подопечный за прошедшие недели полностью оправился от раны и превратился в самого жизнерадостного обитателя замка. Он носился по конюшне, пугая лошадей, выпрашивал у кухарок кости и спал, растянувшись во всю длину, занимая половину стойла. Когда я вошла, он вскочил и бросился ко мне, виляя хвостом так, что с пола взметнулась солома.

— Привет, чудовище, — я потрепала его за ухом. — Как дела? Не мёрзнешь?

Тузик лизнул мне руку и посмотрел так выразительно, будто хотел сказать: «Ты чего спрашиваешь? У меня шерсть толщиной в палец!».

— Вижу, что нет, — я села на тюк с соломой, и он тут же положил голову мне на колени. — Знаешь, Тузик, иногда я думаю: как бы сложилась моя жизнь, если бы я не упала в тот бассейн? Сидела бы сейчас в офисе, пила кофе из пластикового стаканчика, смотрела в компьютер. И не знала бы ни Марту, ни Тима, ни Изабель, ни Гилберта. Ни тебя. Ни герцога.

Тузик зевнул, показывая впечатляющие клыки, и прикрыл глаза.

— Вот так всегда, — я усмехнулась. — Я тут душу изливаю, а ты спишь. Ладно, спи. Заслужил.

В конце января, когда самые сильные морозы остались позади, а запасы дров и провизии были надёжно пополнены, я наконец позволила себе немного расслабиться. Мы сидели с герцогом в его кабинете — уже традиционно, за кружками горячего взвара — и обсуждали планы на весну.

— Нужно расширять пекарню, — говорила я, рисуя на листе пергамента примерный план. — Спрос на круассаны растёт, Тим уже не справляется один. Я хочу нанять ему помощников из местных. И ещё — я хочу открыть что-то вроде лечебного кабинета. За зиму я поняла, что людям нужна помощь с болями в спине, суставах, с простудами. Я могу консультировать.

— Ты и так консультируешь, — заметил герцог. — Каждый день, бесплатно.

— Бесплатно — да, но бессистемно, — возразила я. — А если выделить помещение и часы приёма, это будет удобнее. И можно будет обучать местных лекарей.

— Ты хочешь открыть школу?

— Что-то вроде того. Школу здоровья. — я задумалась. — Знаете, в моём мире это называется «физиотерапия». И это очень востребованная профессия.

Герцог откинулся на спинку кресла и долго смотрел на меня. В камине потрескивали дрова, за окном выл ветер, но здесь, в кабинете, было тепло и уютно.

— Ты знаешь, что сказал мне отец Бенедикт на днях? — спросил он вдруг.

— Что я всё ещё одержима? — предположила я.

— Нет, — герцог усмехнулся. — Он сказал, что, возможно, ошибался на твой счёт. Что в тебе есть что-то… святое. В том, как ты заботишься о людях.

Я поперхнулась взваром.

— Святое? Я? Отец Бенедикт сказал это?!

— Сказал. И добавил, что никогда не встречал женщину, которая бы так яростно боролась за чужое здоровье, не прося ничего взамен.

— Я в шоке, — честно призналась я. — По-моему, это самая большая неожиданность за всю зиму.

— А по-моему, — тихо сказал герцог, — самая большая неожиданность — это то, что ты всё ещё здесь. Что ты не ушла, когда было трудно. Что ты мёрзла вместе с нами, работала, лечила, тренировала. Ты стала частью этого замка. И я… — он запнулся, — я рад, что ты не ушла.

Он снова смотрел на меня тем самым долгим, внимательным взглядом, от которого у меня начинало быстрее биться сердце. Я уже не отводила глаз. Смотрела в ответ и видела в его синих глазах то, что когда-то показалось бы невероятным: тепло, доверие и что-то ещё, пока не названное, но уже ощутимое.

— Я не уйду, — сказала я просто. — Куда мне уходить? У меня тут пекарня, пациенты, Тузик и рыцари, которые, кажется, уже не могут без утренней разминки.

— И герцог, который, кажется, не может без тебя, — добавил он, и его голос прозвучал так тихо, что я едва расслышала.

Но я расслышала.

И улыбнулась.

А за окном падал снег — мягкий, пушистый, укрывающий землю белым одеялом. Зима ещё не закончилась, но весна уже чувствовалась где-то за горизонтом. И вместе с ней — новые заботы, новые

Глава 16. О весенних планах, королевском указе и одной неожиданной ревности

Весна в замок Эшфорд пришла неожиданно, как это обычно и бывает в северных широтах. Ещё вчера мело и завывало, а сегодня с крыш закапало, на солнышке зажурчали ручьи, а из-под снега робко выглянула прошлогодняя трава — жухлая, но живая. Я стояла на крепостной стене, подставив лицо мартовскому солнцу, и думала о том, что зима, которая казалась бесконечной, всё-таки закончилась.

— Леди Валери! — голос Марты раздался снизу. — Вам письмо!

Я спустилась и взяла из её рук плотный свиток с королевской печатью. Сердце ёкнуло: письма с такой печатью обычно означали что-то важное. Я поспешила к герцогу.

Эшфорд уже читал такое же послание в своём кабинете. Его лицо было непроницаемым, но я заметила, как он чуть сдвинул брови — верный признак напряжённой работы мысли.

— Садись, — сказал он, не поднимая глаз. — Тут кое-что, что касается и тебя.

Я опустилась на стул и развернула свой экземпляр. Письмо было от королевского секретаря и содержало две новости. Первая: король объявлял о большом весеннем турнире в столице, куда приглашались все знатные дома королевства. Вторая: помимо обычных рыцарских состязаний, в программу включались «показательные выступления по физической подготовке» — и король лично просил герцога Эшфорда прислать своих людей, которые «прославились новыми методами тренировок».

— Это ты прославилась, — сказал герцог, отрываясь от письма. — Лорд Эшби после Середины Зимы, видимо, расписал королю твои достижения.

— Я? — я перечитала письмо ещё раз. — «Новые методы тренировок» — это же про нашу полосу препятствий, про гимнастику, про всё!

— Именно, — он откинулся на спинку кресла. — Король хочет видеть тебя в столице. Вместе с показательной командой рыцарей.

Я помолчала, переваривая информацию. Столица! Я, Лера Снегирёва, попаданка из двадцать первого века, приглашена ко двору! Это было и пугающе, и захватывающе одновременно.

— Когда турнир? — спросила я.

— Через месяц, — герцог побарабанил пальцами по столу. — Это значит, у нас есть время подготовиться. Нужно отобрать лучших бойцов, продумать программу выступлений и… подготовить тебя.

— Подготовить меня? К чему?

— К дворцовой жизни, — он чуть усмехнулся. — Ты, конечно, советник и героиня замка Эшфорд, но столичный этикет — это совсем другое. Тебе понадобятся наряды, уроки церемониала и, возможно, умение танцевать контрданс.

— Танцевать? — я схватилась за голову. — Я умею только зумбу и немножко хип-хоп. Контрданс — это что-то с прыжками и поклонами?

— Примерно, — он уже откровенно улыбался. — Не переживай. Изабель тебя научит. Она, между прочим, в юности считалась лучшей танцовщицей в своём графстве.

— Изабель сейчас не до танцев, — напомнила я. — У неё седьмой месяц. Ей бы побольше лежать.

— Тогда попросим Марту нанять учителя, — решил герцог. — Но это второстепенное. Главное — команда. Кого возьмём?

Я задумалась.

— Гилберта — как капитана и лицо нашего отряда. Сэра Бертрана — он ветеран и отлично показывает силовые упражнения. Сэра Эдмунда — он молод, быстр и хорош на полосе препятствий. И ещё пару человек из молодых. И Тим должен ехать.

— Тим?

— Кто-то же должен кормить делегацию, — я улыбнулась. — И потом, пусть посмотрит на столичную кухню. Ему полезно для профессионального роста.

— А Марта?

— Марта, конечно, едет со мной. Я без неё никуда. И… — я замялась, — Тузик.

Герцог поднял бровь.

— Ты хочешь взять ко двору своего лохматого пса размером с телёнка?

— Он не просто пёс, он талисман! И потом, он очень дисциплинированный. Почти. Мы его вымоем, расчешем, повяжем бант — будет звезда турнира.

Эшфорд медленно покачал головой, но я видела, что он уже сдался.

— Ладно. Тузик едет. Но если он съест королевского спаниеля, отвечать будешь ты.

— Договорились, — я протянула руку, и он пожал её, всё ещё качая головой.

Подготовка к турниру заняла остаток марта. Мы тренировались ежедневно, оттачивая программу выступлений. Я придумала нечто среднее между спортивным шоу и театрализованным представлением: рыцари выходили под музыку (лютни и барабаны), демонстрировали синхронные упражнения с оружием, потом проходили полосу препятствий на время, а в финале сэр Бертран поднимал тяжеленный камень, который я окрестила «камнем силы». Всё это перемежалось шутками и элементами акробатики.

Изабель, несмотря на уговоры больше отдыхать, взялась за постановку танцевальной части и обучение меня придворному этикету. Мы сидели в её покоях, и она терпеливо показывала мне поклоны, реверансы и правила обращения к разным титулам.

— Запомните: герцогам и герцогиням — «ваша светлость», графам — «ваше сиятельство», баронам — «ваша милость», — говорила она, а я записывала в свой потрёпанный дневник.

— А к королю?

— «Ваше величество». И глубокий реверанс. Вот так, — она попыталась показать, но живот уже не позволял ей наклоняться, и она рассмеялась. — Впрочем, я сейчас сама не лучший пример.

— Ты лучший пример, — я обняла её. — Просто лучший пример немного в другом положении.

Гилберт, заходя проведать жену, заставал нас то за учебниками этикета, то за примеркой платьев (мне сшили два новых — одно дорожное, тёмно-синее, и одно парадное, цвета бордо с золотой вышивкой). Он улыбался, глядя на нашу суету, но однажды отозвал меня в сторону.

— Леди Валери, — сказал он тихо, — я хотел попросить. Присмотрите за Изабель, пока нас не будет.

— Конечно, — я удивилась. — А разве она не едет?

— В её положении это опасно. Дорога дальняя, тряска, чужие места. Мы решили, что она останется в замке. С ней будет Марта и мэтр Бонифаций. Но я всё равно волнуюсь.

— Я понимаю, — я сжала его руку. — Но с ней всё будет хорошо. Честное слово фитнес-тренера.

— Это что-то вроде рыцарской клятвы? — он улыбнулся.

— Почти. Только без меча.

За неделю до отъезда случилось происшествие, которое я потом долго вспоминала со смехом и лёгким смущением. В замок прибыла делегация из соседнего баронства — баронесса Алиенора, вдова лет тридцати пяти, владелица богатых земель и, как выяснилось, старая знакомая герцога.

Она была красива той особой зрелой красотой, которая приходит с опытом и уверенностью в себе: высокая, статная, с пышными тёмными волосами и яркими зелёными глазами. Одевалась она роскошно — бархат, меха, драгоценности. И с первой же минуты

— Эдмунд, дорогой, — проворковала она, входя в главный зал и протягивая герцогу руку для поцелуя, — ты совсем не меняешься. Всё так же мрачен и неотразим.

— Алиенора, — он поцеловал ей руку, сохраняя нейтральное выражение лица. — Рад тебя видеть.

— Я слышала, у тебя завелась… необычная советница, — она перевела взгляд на меня, и я почувствовала себя бабочкой под увеличительным стеклом. — Та самая леди, которая печёт и приседает.

— Леди Валери — мой советник по военной подготовке и глава пекарни, — ровно сказал герцог. — И да, она необычная.

— Я заметила, — Алиенора улыбнулась, но улыбка эта не коснулась её глаз. — Что ж, я тоже кое-что умею. Надеюсь, мы поладим.

Я сделала реверанс, стараясь не запутаться в юбках.

— Рада знакомству, баронесса.

За ужином Алиенора сидела рядом с герцогом и вела светскую беседу, вспоминая какие-то общие события, общих знакомых, какие-то истории из юности. Я сидела дальше по столу и ловила себя на странном, незнакомом чувстве. Что-то вроде раздражения. Или досады. Или… ревности?

«Да ну, — сказала я себе, нарезая мясо с излишней энергией. — С чего мне ревновать? Он мне не муж, не жених, мы просто… просто…»

«Просто что?» — ехидно спросил внутренний голос.

Я заткнула его куском пирога.

После ужина баронесса попросила герцога показать ей замок. Он вежливо согласился, и они ушли, а я осталась в зале, чувствуя себя так, будто съела что-то несвежее.

— Леди Валери, — ко мне подошёл Тим с подносом, — вы не доели круассан. С вами всё в порядке?

— В порядке, — я взяла круассан и откусила. — Просто устала.

— Вы на герцога так смотрели, — тихо заметил он, — будто он ваш круассан стащил.

— Что?! — я поперхнулась. — Ничего я не смотрела!

— Как скажете, леди, — Тим ретировался, но я заметила, что он улыбается.

Ночью я не могла уснуть. Ворочалась, перебирала в памяти каждое слово Алиеноры, каждую её улыбку, обращённую к герцогу. Она явно имела на него виды. И он… он не отталкивал её. Был вежлив, даже галантен. А почему бы и нет? Она красивая, богатая, знатная. Прекрасная партия.

«А ты кто? — снова зашевелился внутренний голос. — Попаданка без роду и племени. Ты ему кто? Советник? Друг?»

Я села на кровати и уставилась в темноту. Вот оно, значит, как. Я и не заметила, как этот мрачный, властный, вечно занятый герцог пробрался ко мне в душу и занял там место, которое я считала свободным. И теперь, когда на горизонте появилась реальная соперница, это стало очевидно.

— Вот же ж, — прошептала я в тишину. — Влюбилась. В герцога. В средневековье. Лера, ты идиотка.

Утром я вышла на плац с твёрдым намерением утопить свои переживания в работе. Рыцари, почуяв моё настроение, старались изо всех сил и даже не ворчали, когда я заставила их пробежать лишний круг. Сэр Бертран только шепнул Гилберту:

— Леди сегодня в ударе. Видать, что-то случилось.

— Не обращайте внимания, — так же шёпотом ответил капитан. — Просто тренируйтесь.

После тренировки, когда я собирала инвентарь, ко мне подошёл герцог. Один. Без баронессы.

— Ты сегодня какая-то напряжённая, — заметил он.

— Просто готовлюсь к турниру, — я пожала плечами. — Хочу, чтобы всё прошло идеально.

— Дело не в турнире, — он взял у меня из рук камень, который я пыталась поднять, и отложил в сторону. — Что случилось?

— Ничего.

— Лера.

Он редко называл меня по имени. Только когда мы были вдвоём. И от этого «Лера» у меня внутри всё сжалось.

— Ладно, — я выдохнула. — Мне… не понравилось, как баронесса на вас смотрела. И как вы на неё смотрели. И вообще. Это глупо, я понимаю. Я вам никто. Но мне не понравилось.

Он долго молчал. Потом взял меня за руку.

— Алиенора — старый друг. Мы знакомы много лет. Она приехала без предупреждения, и я не мог её не принять. Это было бы невежливо.

— Я понимаю, — я смотрела в землю. — Это действительно не моё дело.

— Нет, твоё, — он чуть сжал мои пальцы. — Потому что мне не всё равно, что ты чувствуешь.

Я подняла голову. Он смотрел на меня — без обычной мрачности, без ледяной стены. В его глазах было что-то, отчего у меня перехватило дыхание.

— Ты мне не «никто», — сказал он тихо. — Ты — Лера. Ты — единственный человек, которому я рассказал о своих сомнениях. Единственная, кто видела меня уставшим, злым, растерянным. Единственная, кому я подарил кулон, который ношу на сердце… то есть, который ты носишь на сердце.

Я невольно коснулась серебряного круга на шее.

— Алиенора приехала, потому что ей нужен муж, а я — выгодная партия, — продолжил он. — Но она мне не нужна. Мне нужна ты.

— Я? — прошептала я.

— Ты, — он шагнул ближе. — Ты перевернула мою жизнь. Ты заставила меня смеяться, когда я разучился это делать. Ты поверила в меня, когда я сам в себя не верил. Ты рисковала жизнью ради людей, которых знаешь всего несколько месяцев. И я… я не хочу тебя терять.

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я не знаю, как это называется в твоём мире, — сказал он, — но в моём это называется любовью.

— В моём тоже, — прошептала я.

Он улыбнулся. Той самой редкой улыбкой, которая преображала его лицо и заставляла моё сердце пускаться в пляс.

— Значит, договорились? — спросил он. — Никаких баронесс. Никаких сомнений. Только ты и я.

— И Тузик, — добавила я, чувствуя, как губы расползаются в улыбке.

— И Тузик, — согласился он. — Куда ж без него.

Вечером баронесса Алиенора уехала — сославшись на неотложные дела. Она прощалась с герцогом сухо, а на меня бросила взгляд, в котором читалось: «Я всё поняла». Я не стала злорадствовать — просто вежливо попрощалась и пожелала счастливого пути.

— Что это было? — спросила Марта, когда карета баронессы скрылась за воротами.

— Ничего, — я обняла её. — Просто жизнь налаживается.

До турнира оставалась неделя. Мы собирали вещи, проверяли снаряжение, репетировали программу. Тузику сшили специальную попону

Я стояла на крепостной стене и смотрела на закат. Внизу, во дворе, кипела жизнь: кузнец чинил подкову, слуги носили тюки, конюхи чистили лошадей. Замок готовился к отъезду, и в воздухе висело то особенное возбуждение, которое бывает только перед большим путешествием.

— Волнуешься? — герцог подошёл неслышно и встал рядом.

— Есть немного, — призналась я. — Столица, король, турнир… Вдруг я опозорюсь?

— Ты? — он усмехнулся. — Ты не опозоришься. Ты выйдешь, покажешь свою полосу препятствий, произнесёшь какую-нибудь речь про ягодичные мышцы — и весь двор будет у твоих ног.

— Я обещала не говорить про ягодичные мышцы, — напомнила я.

— Это было до того, как король попросил «новых методов тренировок», — он пожал плечами. — Теперь — можешь.

Я рассмеялась и прислонилась к его плечу.

— Знаешь, — сказала я, глядя на закат, — когда я попала сюда, я думала, что моя жизнь кончена. Что я застряла в диком прошлом без горячей воды, интернета и нормальной обуви. А оказалось, что жизнь только началась.

— В прошлом? — переспросил он. — Ты называешь это прошлым?

— Ну, для меня это прошлое. Будущее — через много веков. Там всё по-другому. Самолёты, телефоны, кофе в картонных стаканчиках…

— И бассейны, — добавил он, — куда падают фитнес-тренеры.

— И бассейны, — я улыбнулась. — Но знаешь, что я поняла? Счастье — оно везде одинаковое. В двадцать первом веке и в четырнадцатом. Это когда ты кому-то нужен. Когда у тебя есть дом. Когда ты любишь и тебя любят.

— Философия, — он усмехнулся. — Ты ещё и философ.

— Я многофункциональна, — я подмигнула ему. — Фитнес, выпечка, дипломатия, философия. Осталось только освоить контрданс — и можно покорять столицу.

— Освоишь, — он взял мою руку и сжал её. — Вместе справимся.

— Вместе, — эхом отозвалась я.

И мы стояли на стене, глядя, как солнце опускается за лес, как зажигаются первые звёзды, как в окнах замка загораются свечи. Где-то в конюшне лаял Тузик, на кухне гремел посудой Тим, в покоях Изабель перебирала лютню Гилберта. Жизнь текла — размеренная, но полная событий. И впереди ждала столица, турнир и новая глава моей удивительной средневековой истории.

Глава 17. О том, как мы покоряли столицу и чуть не потеряли Тузика

Дорога до столицы заняла пять дней. Пять долгих, тряских, пыльных (а местами и грязных, потому что весенняя распутица ещё не просохла) дней, за которые я успела возненавидеть седло, полюбить придорожные трактиры и выучить наизусть репертуар сэра Бертрана, который в дороге не умолкал ни на минуту.

— …а потом я ему говорю: «Это не твоя лошадь, это моя лошадь, у неё и подкова с левой стороны сточена по-моему!» — гремел его голос, распугивая птиц с деревьев.

— Сэр Бертран, — взмолился сэр Эдмунд, ехавший рядом, — эту историю вы рассказывали вчера. И позавчера. И на привале.

— Значит, хорошая история! — ничуть не смутился старый рыцарь. — Хорошие истории надо повторять!

Я усмехнулась и обернулась на телегу, где среди тюков с поклажей величественно возлежал Тузик. Пёс, казалось, воспринимал путешествие как личный курорт: его везли, кормили с рук и чесали за ухом на каждой остановке. Он лениво щурился на проплывавшие мимо пейзажи и изредка взлаивал на особо наглых ворон.

— Вот у кого жизнь, — пробормотала я. — Ни забот, ни хлопот.

— Завидуешь собаке? — рядом возник герцог на своём вороном коне.

— Немного. Он путешествует первым классом, а у меня после целого дня в седле спина отваливается.

— Вечером сделаешь растяжку, — посоветовал он с тенью улыбки.

Я уставилась на него.

— Вы только что дали мне совет по фитнесу? Вы? Который ещё недавно спрашивал, зачем люди приседают?

— Я учусь, — он пожал плечами. — Рядом с тобой трудно не учиться.

Столица показалась на горизонте на пятый день, ближе к вечеру. Сначала — дымка над холмами, потом — шпили башен, и наконец — городская стена, высокая и внушительная, сложенная из серого камня. За ней раскинулся лабиринт улиц, площадей, рынков, соборов и замков. Королевский дворец возвышался в центре, как огромный белый цветок на каменном стебле.

— Ничего себе, — выдохнул Тим, который впервые в жизни покинул родные края. — Сколько домов! И людей! И… это что, пекарня? Смотрите, леди Валери, у них тут целая пекарня на углу!

— Вижу, — я улыбнулась, разделяя его восторг. — Будет с чем сравнить наши круассаны.

Нас разместили в гостевом крыле дворца — просторные покои, обитые гобеленами, с огромными каминами и мягкими кроватями. Марта, едва войдя, ахнула и принялась ощупывать ткани на стенах.

— Леди Валери, это же шёлк! Настоящий шёлк! И подушки пуховые!

— Чувствую, обратно в Эшфорд ты уже не захочешь, — я усмехнулась, распаковывая дорожный сундук.

— Что вы! — она обернулась, и в её глазах стояло искреннее возмущение. — Эшфорд — лучший замок в королевстве. Просто тут… очень красиво. Но дома лучше.

— Согласна, — я вдыхала запах незнакомого места и думала о том, что да, дома действительно лучше. Но посмотреть на столицу — это тоже здорово.

Турнир должен был начаться через два дня. В первый день — парад участников и церемония открытия. Во второй — рыцарские бои. В третий — показательные выступления, включая нашу программу. У нас было время освоиться, отдохнуть с дороги и провести пару тренировок на королевском плацу.

На следующее утро я спустилась к завтраку в общую трапезную для гостей и едва не поперхнулась воздухом. Дворцовая знать — лорды в бархате, леди в шёлках, пажи, оруженосцы, менестрели — всё это двигалось, говорило, смеялось и звенело посудой. Я почувствовала себя провинциалкой, впервые попавшей в большой город.

— Леди Валери! — окликнул меня знакомый голос.

Лорд Эшби, королевский посланник, которого я помнила по Середине Зимы, приветственно махал мне рукой. Я подошла к его столу, с облегчением видя хоть одно знакомое лицо.

— Рада вас видеть, лорд Эшби.

— И я рад! — он пододвинул мне стул.

— Доехали отлично, герцог в полном здравии и сейчас, кажется, общается с церемониймейстером.

— Ах да, церемонии, — лорд Эшби поморщился. — Терпеть их не могу. Но для вас, говорят, готовят что-то особенное.

— Что именно? — насторожилась я.

— Не скажу, — он лукаво улыбнулся. — Пусть будет сюрпризом. Но поверьте, король наслышан о ваших талантах.

Я хотела расспросить подробнее, но тут в трапезную вошёл герцог. Он был в парадном дублете цветов Эшфорда и выглядел так, будто родился и вырос в этом дворце. Придворные расступались перед ним, кланялись, и он отвечал сдержанными кивками.

— Наш мрачный герой, — прокомментировал лорд Эшби. — Знаете, до вашего появления он был ещё мрачнее. А теперь — почти человек.

— Он всегда был человеком, — тихо ответила я.

— Возможно, — согласился лорд. — Но вы помогли ему это показать.

Герцог заметил меня и направился к нашему столу.

— Доброе утро, — он сел рядом. — Церемониймейстер подтвердил: наше выступление послезавтра, сразу после рыцарских боёв. Нам дали час на подготовку плаца.

— Час — это много или мало? — уточнила я.

— В самый раз, если не будем копаться. Я уже распорядился, чтобы наши люди начали расставлять снаряды.

Оставшийся день мы провели в хлопотах. Осмотрели королевский плац (огромный, с трибунами на полтысячи зрителей), перепроверили снаряды, провели генеральную репетицию. Рыцари, подстёгнутые близостью ответственного выступления, работали с удвоенной энергией.

Вечером, когда я, уставшая, сидела в своих покоях и просматривала программу выступления, в дверь постучали. Это был Тим — бледный, с выпученными глазами.

— Леди Валери, — выпалил он, — Тузик пропал!

— Что?!

— Я пошёл его кормить, а в конюшне пусто! Дверь открыта, поводок сорван. Его нигде нет!

Я вскочила, забыв про усталость. Тузик в огромном незнакомом городе — это катастрофа. Он мог потеряться, попасть под колесо кареты, испугать какого-нибудь знатного лорда и быть убитым охраной. Или, что ещё вероятнее, забраться на королевскую кухню и съесть что-нибудь ценное.

— Поднимай наших, — скомандовала я. — Марту, сэра Бертрана, всех. Прочёсываем дворец.

Мы искали Тузика час. Облазили конюшни, кухни, кладовые, сад, даже зал для аудиенций. Пса нигде не было. Я уже представляла, как буду объяснять королю, что мой лохматый талисман случайно съел королевского спаниеля (которого, к счастью, у короля не оказалось), когда из восточного крыла донёсся чей-то испуганный крик.

Мы бросились туда и замерли на пороге малого тронного зала. Там, на возвышении, где обычно стояло кресло для особых гостей, разлёгся Тузик. Он свернулся калачиком на бархатной подушке (явно предназначенной для королевской персоны) и мирно посапывал. Вокруг него стояли три стражника, паж и какая-то леди в шёлковом платье, прижимавшая руки к сердцу.

— Это чудовище! — восклицала леди. — Оно меня до смерти напугало!

— Простите, — я выступила вперёд, пытаясь скрыть улыбку, — это мой пёс. Он сбежал и, кажется, нашёл самое удобное место во дворце.

— Ваш? — леди уставилась на меня. — Это ваш зверь? Да он размером с пони!

— Он дружелюбный, — заверила я. — Просто очень ценит комфорт. Тузик, ко мне!

Пёс приоткрыл один глаз, лениво зевнул и снова закрыл. Я вздохнула, подошла и взяла его за ошейник.

— Извините за беспокойство, — сказала я стражникам. — Он больше не убежит.

Тузик нехотя поднялся и поплёлся за мной, всем своим видом выражая недовольство тем, что его согнали с такого прекрасного места.

— Вот как ты нас позоришь, — ворчала я, ведя его обратно в конюшню. — Занял королевскую подушку. Ты хоть понимаешь, что это дипломатический скандал?

Тузик вильнул хвостом. Ему было всё равно.

День турнира наступил стремительно. Утро выдалось ясным и тёплым — идеальная погода для состязаний. Трибуны заполнились знатью, горожанами, купцами. Над плацем развевались флаги всех знатных домов королевства. Король восседал в центре, под золотым балдахином, — пожилой мужчина с проницательными глазами и окладистой седой бородой. Рядом с ним сидела королева, изящная дама с усталой, но доброй улыбкой.

Рыцарские бои прошли на ура. Гилберт, представлявший замок Эшфорд, вышел в полуфинал, где уступил более опытному бойцу из южных земель, но получил почётную грамоту за доблесть. Сэр Эдмунд отличился в состязании лучников, заняв третье место. А сэр Бертран, к всеобщему удивлению, выиграл турнир ветеранов — поединок на затупленных мечах, — и теперь ходил красный от гордости, принимая поздравления.

Но главное было впереди.

Когда глашатай объявил: «Показательные выступления по физической подготовке от делегации замка Эшфорд!» — по трибунам прокатился заинтересованный гул. Слухи о наших методах дошли и до столицы, и теперь все ждали: что же такое эти «новые тренировки»?

Мы вышли на плац под ритмичный бой барабанов. Впереди — Гилберт в парадном доспехе, за ним — сэр Бертран, сэр Эдмунд и пятеро молодых рыцарей. Я шла замыкающей, в своём лучшем платье цвета бордо, с серебряным кулоном на шее. Тузик, вымытый и расчёсанный до состояния пушистого облака, важно вышагивал рядом — ему тоже нашлась роль.

Программа началась с синхронной разминки. Дюжина рыцарей одновременно выполняла наклоны, повороты, выпады — и это выглядело как танец, строгий и мощный. Зрители зааплодировали уже на первых минутах.

Потом была полоса препятствий — и я впервые увидела, как сэр Эдмунд пролетает её за рекордные полторы минуты, не задев ни одного барьера. Сэр Бертран поднял свой «камень силы» и продержал его над головой под счёт до двадцати — вдвое дольше, чем на тренировках. Гилберт продемонстрировал бой с тенью — каскад ударов и уклонений, который выглядел как смертоносный балет.

А в финале я вышла в центр плаца и громко, чтобы слышали все трибуны, объявила:

— А теперь, с позволения их величеств, я покажу дыхательную гимнастику. Она помогает восстанавливать силы после боя, успокаивает разум и укрепляет лёгкие. Прошу всех желающих присоединиться!

По рядам пробежал смех. Но несколько смельчаков — в основном молодые рыцари и пара любопытных леди — спустились на плац. Я встала перед ними и начала:

— Глубокий вдох — руки вверх. Медленный выдох — руки вниз. Почувствуйте, как воздух наполняет грудь. Как уходит напряжение.

Через пять минут дыхательной гимнастикой занималась уже половина плаца. Даже король, сидевший на своём троне, поднял руку и попробовал сделать вдох вместе с нами. Я заметила это и чуть не сбилась с ритма.

Когда выступление закончилось и

— Ты заставила короля делать дыхательную гимнастику, — сказал он, и в его голосе слышалось искреннее изумление. — Я думал, это невозможно.

— Всё возможно, — я улыбнулась, переводя дух. — Главное — подача.

Вечером был пир. Огромный, пышный, с музыкой, танцами и бесконечной сменой блюд. Нас усадили за почётный стол, рядом с королевской семьёй. Король лично обратился к герцогу:

— Эшфорд, ваш советник — настоящее сокровище. Признаюсь, я скептически отнёсся к идее «физической подготовки» как зрелища, но теперь впечатлён. Как вам пришла в голову эта идея?

— Это не моя идея, ваше величество, — честно ответил герцог. — Леди Валери сама разработала программу.

Король перевёл взгляд на меня.

— Леди Валери, вы удивительная женщина. Откуда вы родом? Кто ваши родители?

— Я… из рода Окделл, ваше величество, — я сделала реверанс. — Но мои знания — результат долгого обучения.

— Весьма необычного обучения, — заметил король. — Я хочу предложить вам должность королевского советника по здоровью. Столица нуждается в таких методах.

Я замерла. Должность королевского советника! Это было огромной честью. Но это означало бы остаться в столице. Покинуть Эшфорд.

— Ваше величество, — я запнулась, — это невероятная честь. Но мой дом — замок Эшфорд. Там меня ждут люди, которые стали моей семьёй.

Король посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевёл глаза на герцога, который сидел с каменным лицом, но я видела, как напряглись его плечи.

— Понимаю, — сказал король. — Что ж, в таком случае я предлагаю другое. Пусть леди Валери приезжает в столицу раз в год — с лекциями и показательными выступлениями. А остальное время служит своему замку.

— С радостью, — я поклонилась. — Благодарю, ваше величество.

— И ещё, — король вдруг улыбнулся, — ваш пёс. Тот самый, что занял мою подушку. Я хочу видеть его на следующем турнире в качестве талисмана королевства.

По залу прокатился смех. Я пообещала, что Тузик будет польщён.

Ночью, когда пир закончился и гости разошлись, мы с герцогом сидели в маленьком саду за дворцом. Цвели яблони, пахло весной и ночной прохладой.

— Ты могла бы остаться, — тихо сказал он. — Стать королевским советником. Это престижно, безопасно, обеспеченно.

— Я знаю, — я посмотрела на него. — Но я не хочу. Я хочу вернуться в Эшфорд. Хочу видеть, как Изабель родит первенца. Как Тим откроет свою пекарню. Как Марта выйдет замуж за поварёнка — потому что я уверена, что это случится. Как ты научишься, наконец, делать растяжку по утрам.

— Я делаю, — пробормотал он.

— Что?!

— Делаю растяжку, — он отвёл глаза. — По утрам. В своих покоях. Просто… не афиширую.

Я расхохоталась — громко, от души. Он посмотрел на меня, и его лицо озарилось той самой редкой улыбкой.

— Ты невозможна, — сказал он.

— Вы это уже говорили, — я отсмеялась и вытерла выступившие слёзы.

— И скажу ещё много раз, — он взял мою руку. — Поехали домой, Лера.

— Поехали, — я сжала его пальцы в ответ.

Обратный путь был лёгким и радостным. Мы везли с собой грамоты, призы, королевскую благодарность и множество новых знакомств. Тим записал с десяток рецептов, подсмотренных на дворцовой кухне. Сэр Бертран всю дорогу пересказывал свой победный бой, с каждым разом приукрашивая детали. Сэр Эдмунд вёз письмо от одной придворной дамы, которая обещала ждать его на следующий турнир. Тузик спал на телеге, утомлённый столичной славой.

А я смотрела на проплывавшие мимо весенние поля и чувствовала, как внутри разливается тепло. Я возвращалась домой. Не в чужое место, где надо выживать, а в родной замок, где меня ждали друзья, дело и любовь.

Впереди показались знакомые башни Эшфорда. На стенах уже развевались флаги — нас заметили и встречали. Я тронула поводья и пустила коня рысью.

— Домой, — прошептала я. — Наконец-то домой.

Глава 18. О том, как мы вернулись и обнаружили, что замок без нас не скучал

Возвращение в замок Эшфорд после столичного турнира было похоже на возвращение домой после долгого отпуска: вроде бы всё знакомо, но смотришь на это другими глазами. Башни замка, которые когда-то казались мне мрачными и угрожающими, теперь выглядели величественно и надёжно. Серые стены, помнившие столетия зим и войн, теперь были просто домом.

Едва наш отряд въехал во внутренний двор, как из главной башни выбежала Изабель — настолько быстро, насколько позволял её внушительный живот. За ней спешила Марта с корзиной свежих полотенец (она всегда была готова к встрече) и целая толпа слуг, поварят и конюхов.

— Вы вернулись! — Изабель бросилась к Гилберту, и капитан, спрыгнув с коня, подхватил жену на руки с такой осторожностью, будто она была сделана из самого хрупкого стекла.

— Осторожнее, родная, — прошептал он, но глаза его сияли. — Как ты? Как малыш?

— Мы в порядке, — она улыбнулась, и я заметила, что она немного поправилась и стала ещё красивее — той особенной красотой, которая приходит к женщинам в ожидании ребёнка. — Мэтр Бонифаций говорит, что всё идёт замечательно. А у вас? Рассказывайте!

— Всё потом, — я обняла её осторожно, стараясь не прижать живот. — Сначала — дайте нам помыться с дороги и переодеться. А потом мы будем рассказывать до утра.

— Обещаете?

— Обещаю.

Тим, едва спешившись, бросился на кухню — проверять, не развалилась ли пекарня без него. Марта, напротив, отправилась за мной, чтобы помочь распаковать вещи и приготовить ванну. Я заметила, что она то и дело бросает взгляды в сторону кухни, и улыбнулась про себя. Похоже, мои предположения насчёт её чувств к Тиму имели под собой все основания.

Герцог тем временем уже скрылся в своём кабинете, бросив на ходу, что «надо проверить накопившиеся бумаги». Я только головой покачала. Он даже после долгой дороги не мог позволить себе отдохнуть.

— Леди Валери, — Марта помогла мне снять дорожное платье и подала халат, — пока вас не было, тут кое-что случилось.

— Что? — я насторожилась. — Надеюсь, ничего плохого?

— Скорее… странное, — она запнулась. — Отец Бенедикт изменился.

— В каком смысле?

— Он перестал ворчать про одержимость. И вообще, он

Я чуть не выронила гребень.

— Отец Бенедикт? Сказал это?! Тот самый, который полгода назад хотел провести надо мной обряд экзорцизма?

— Тот самый, — Марта кивнула. — Мэтр Бонифаций с ним долго беседовал. Рассказал, сколько вы людей вылечили за зиму — спины там, суставы, простуды. И священник вдруг задумался. А потом заперся в часовне на целый день и молился. А наутро вышел и сказал то, что я вам передала.

Я медленно опустилась на кровать. Это была, пожалуй, самая ошеломляющая новость за всё время моего пребывания в средневековье. Даже более ошеломляющая, чем приглашение короля или признание герцога.

— Чудеса, — пробормотала я. — Определённо, чудеса случаются.

— Вы просто хороший человек, леди, — тихо сказала Марта. — И люди это видят. Даже те, кто сначала не хотели видеть.

Я притянула её к себе и обняла.

— Спасибо, Марта. Ты даже не представляешь, как много для меня значат твои слова.

Вечером в главном зале собрались все — рыцари, слуги, поварята, даже мэтр Бонифаций пришёл со своим неизменным саквояжем. Мы рассказывали о турнире: о том, как сэр Бертран победил ветеранов (старый рыцарь снова сиял, как начищенный таз), как Гилберт вышел в полуфинал, как король лично попробовал дыхательную гимнастику.

— А потом леди Валери заставила полплаца дышать вместе с ней, — добавил сэр Эдмунд, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Даже король поднял руку и делал вдох. Я сам видел.

— Ты преувеличиваешь, — я смущённо махнула рукой.

— Ничуть, — возразил Гилберт. — Я стоял рядом. Это было… впечатляюще.

Изабель смотрела на меня с гордостью.

— Я знала, что вы покорите столицу, — сказала она. — Вы всё, за что берётесь, делаете на отлично.

— Кроме контрданса, — вставил герцог, и зал взорвался смехом.

— Контрданс — это отдельная история, — я показала ему язык, забыв на секунду о приличиях. — Там такие сложные па, что я чуть не запуталась в собственных ногах.

— Но в итоге справилась, — герцог улыбнулся. — Как и со всем остальным.

После ужина, когда гости начали расходиться, ко мне подошёл Гилберт. Вид у него был взволнованный.

— Леди Валери, — сказал он тихо, — можно вас на минутку?

— Конечно, — я отошла с ним к окну.

— Я хотел поговорить о родах, — он покраснел, но продолжил: — Изабель скоро рожать. Мэтр Бонифаций говорит, что всё хорошо, но я всё равно боюсь. Вы… вы будете рядом?

— Конечно, буду, — я сжала его руку. — Я обещала вам ещё зимой. Я не врач, но кое-что знаю о том, как помочь женщине в родах. И обязательно поддержу Изабель.

— Спасибо, — он выдохнул с облегчением. — Мне так спокойнее, когда вы рядом.

— Всё будет хорошо, — повторила я. — У вас родится здоровый малыш. Я в этом уверена.

Следующие несколько дней прошли в хлопотах. Нужно было разобрать вещи, привести в порядок плац после весенней распутицы, наверстать пропущенные тренировки и, конечно, заняться пекарней — Тим, вдохновлённый столичными рецептами, затеял грандиозное расширение ассортимента.

— Леди Валери, смотрите! — он с гордостью продемонстрировал мне противень с маленькими булочками, посыпанными сахарной пудрой. — Это «столичные пышки»! Я попробовал их во дворце и запомнил рецепт. Там внутри повидло!

Я попробовала и застонала от удовольствия.

— Тим, ты гений. Если так пойдёт дальше, наша пекарня станет лучшей в королевстве.

— Я старался, — он зарделся. — А ещё я хотел спросить… — он запнулся и покраснел ещё больше.

— О Марте? — догадалась я.

— Да, — выдохнул он. — Леди, вы всё знаете. Я… она мне очень нравится. Но я всего лишь поварёнок, а она…

— А она — служанка, — перебила я. — Вы одного положения, Тим. И потом, главное — не титул, а чувства. Ты ей тоже нравишься, я видела, как она на тебя смотрит. Просто будь смелее.

— Правда? — его глаза загорелись. — Вы думаете, у меня есть шанс?

— Я думаю, что если ты подаришь ей вот эту пышку и скажешь, что испёк специально для неё, — шансы возрастут многократно, — я подмигнула ему. — Действуй. Женщины любят, когда мужчины готовят.

Тим схватил самую красивую пышку и убежал. Я улыбнулась ему вслед. Кажется, ещё одна история любви близилась к счастливому завершению.

В тот же день случилось ещё одно важное событие. В замок прибыл гонец из соседнего баронства с посланием от барона Грейвза — того самого, который когда-то интриговал против герцога, а теперь старался держаться в тени. Послание было адресовано Изабель.

Мы собрались в малом зале: я, герцог, Гилберт и сама Изабель. Она развернула свиток и прочитала вслух:

— «Дорогая племянница. Я долго размышлял о своих поступках и понял, что был неправ. Ты выбрала достойного человека, и я сожалею, что пытался помешать вашему счастью. В знак примирения я отправляю тебе часть земель, которые должны были отойти Корвинскому, но теперь, после его изгнания, вернулись короне и были пожалованы мне за лояльность. Эти земли — мой свадебный подарок вам с Гилбертом. Надеюсь, ты примешь его и когда-нибудь сможешь простить меня. Твой дядя, барон Грейвз».

В зале повисла тишина. Изабель смотрела на письмо, и по её щекам текли слёзы.

— Он… он извинился, — прошептала она. — Мой дядя, который никогда ни перед кем не извинялся, написал это.

— Люди меняются, — тихо сказала я. — Иногда даже самые упрямые.

Гилберт обнял жену и поцеловал в висок.

— Это хорошая новость, — сказал он. — Земли нам пригодятся. И — мир с твоим дядей. Даже если он далеко, важно, что нет вражды.

— Я отвечу ему, — решила Изабель, вытирая слёзы. — Поблагодарю и скажу, что прощаю. Ради нашего будущего. Ради малыша.

Герцог, молча наблюдавший за сценой, одобрительно кивнул.

— Мудрое решение, леди Изабель. Я рад, что всё так разрешилось.

Когда все разошлись, я задержалась в зале, глядя на весеннее небо за окном. Мир менялся прямо на глазах. Враги становились друзьями, священники переставали верить в одержимость, поварята пекли столичные пышки, а бароны писали извинительные письма. И

— О чём думаешь? — герцог снова подошёл неслышно.

— О том, как всё меняется, — я обернулась. — Помните, полгода назад я была чужой в этом замке. Меня подозревали, боялись, хотели изгнать бесов. А теперь — отец Бенедикт называет меня «посланницей нового времени», барон Грейвз извиняется перед племянницей, а король приглашает ко двору. Это… удивительно.

— Это всё ты, — просто сказал он. — Ты принесла в этот замок что-то, чего здесь не хватало.

— Что именно?

— Надежду, — он взял меня за руку. — Веру в то, что можно жить по-другому. Не только войной и политикой, но и заботой. Теплом. Смехом. Ты показала нам, что можно приседать, печь круассаны, спасать раненых псов — и при этом быть сильными.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

— Знаешь, — сказала я, — когда я жила в своём мире, у меня была работа, квартира, друзья. Но я никогда не чувствовала себя такой… нужной. Такой на своём месте. Иногда мне кажется, что я искала этот замок всю жизнь. Просто не знала об этом.

— А иногда мне кажется, что я ждал тебя всю жизнь, — тихо ответил он. — Просто не знал, кого именно жду.

Мы стояли у окна, глядя на закат. Весна вступала в свои права, и воздух был напоён ароматами цветущих яблонь и свежей травы. Где-то в конюшне лаял Тузик — наверное, снова требовал ужин. На кухне, я была уверена, Тим угощал Марту пышкой, краснея и запинаясь. В своих покоях Изабель перечитывала письмо дяди, а Гилберт сидел рядом, держа её за руку.

Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.

Через три дня после возвращения, когда утренняя тренировка уже закончилась, а я проверяла, как идут дела в пекарне, ко мне прибежала запыхавшаяся Марта.

— Леди Валери! — крикнула она с порога. — Изабель! У неё началось!

Я бросила передник и побежала.

Роды были долгими. Изабель мучилась почти весь день и всю ночь. Мэтр Бонифаций, старый замковый лекарь, делал всё, что мог: давал ей травяные отвары, проверял положение плода, успокаивал Гилберта, который места себе не находил. Я сидела рядом с Изабель, держала её за руку, вытирала пот со лба и говорила — безостановочно, тихо, успокаивающе.

— Ты сильная, Изабель. Ты справишься. Вспомни, как ты лазала через стены, чтобы увидеть Гилберта. Ты же ничего не боялась. И сейчас справишься. Дыши глубже. Вот так, вдох — выдох. Я с тобой. Я никуда не уйду.

Под утро, когда первые лучи солнца просочились сквозь стрельчатые окна, раздался крик — и следом за ним детский плач. Звонкий, требовательный, самый прекрасный звук на свете.

— Мальчик, — объявил мэтр Бонифаций, и его старое лицо расплылось в улыбке. — Крепкий, здоровый мальчик.

Изабель, бледная как полотно, но сияющая, протянула руки, и лекарь положил ей на грудь крохотный свёрток. Я заглянула через её плечо и увидела крошечное сморщенное личико, сжатые кулачки и светлый пушок на макушке.

— Привет, маленький, — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. — Добро пожаловать в мир.

Гилберт, которого наконец пустили в комнату, рухнул на колени перед кроватью и заплакал — не скрываясь, не стесняясь. Он целовал руки жены, гладил сына по крошечной головке и повторял:

— Спасибо. Спасибо. Я самый счастливый человек на земле.

Я тихо вышла, оставив их втроём. В коридоре меня ждал герцог. Он не спал всю ночь — я видела тени под его глазами и слегка помятый дублет.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Мальчик, — я вытерла слёзы. — Здоровый, крепкий мальчик.

— Слава Богу, — он выдохнул и прислонился к стене. — Я всю ночь молился. Кажется, впервые за много лет.

— Вы молились? — я удивлённо подняла брови.

— За Изабель, за Гилберта, за ребёнка, — он чуть усмехнулся. — И за тебя. Чтобы ты справилась. Потому что если бы что-то пошло не так, ты бы винила себя.

— Вы слишком хорошо меня знаете, — тихо сказала я.

— Я стараюсь, — он взял меня за руку и притянул к себе. — Пойдём, героиня. Тебе нужно поспать. Ты всю ночь на ногах.

— А вы?

— Я тоже. Но кто-то должен разослать гонцов с новостью.

Мы спустились в главный зал, где уже собралась взволнованная толпа. Рыцари, слуги, кухарки, Тим с Мартой, сэр Бертран, сэр Эдмунд — все ждали вестей. Герцог вышел вперёд и объявил:

— У капитана Гилберта и леди Изабель родился сын. Наследник. Мать и дитя здоровы.

Зал взорвался радостными криками. Сэр Бертран, забыв про возраст, подбросил в воздух шапку. Тим и Марта обнялись, не думая о приличиях. Сэр Эдмунд побежал на кухню — объявить остальным. А я стояла и смотрела на всё это, чувствуя, как внутри разливается удивительное, ни с чем не сравнимое счастье.

Это был наш общий ребёнок. Нет, не по крови. Но по духу. Замок Эшфорд стал его колыбелью, а все мы — его семьёй.

— Как назовут? — спросила Марта.

— Ещё не решили, — ответила я. — Но, кажется, Гилберт хочет назвать в честь герцога.

— Эдмунд-младший? — предположила она.

— Или просто Эдди, — я улыбнулась. — Для своих.

Вечером, когда я наконец добралась до постели и уже почти провалилась в сон, дверь тихо приоткрылась. Вошёл герцог — без стука, но это уже давно стало привычным.

— Ты спишь? — спросил он шёпотом.

— Уже нет, — я приподнялась на локте. — Что-то случилось?

— Ничего, — он присел на край кровати. — Просто хотел сказать… Я горжусь тобой. Тем, что ты сделала для Изабель. Для всех нас. Ты даже не представляешь, как много ты значишь для этого замка.

— Я просто была рядом, — тихо ответила я. — Это всё, что я умею.

— Этого достаточно, — он взял мою руку и поднёс к губам. — Спи. Завтра новый день. И у нас ещё много дел.

Я закрыла глаза и почувствовала, как он осторожно поправил одеяло. Шаги удалились, дверь закрылась. А я лежала и думала: какое счастье — быть здесь. В этом замке, с этими людьми, с этим герцогом, который тайком делает растяжку по утрам, молится за других и приходит пожелать спокойной ночи.

И даже если

Глава 19. О том, как мы крестили Эдди, а герцог сделал мне предложение

Крестины малыша Гилберта и Изабель были назначены на первый день мая — время, когда природа окончательно просыпается, а замок утопает в цветущих яблонях и сирени. Готовились мы к этому событию не меньше, чем к королевскому турниру, потому что крестины первенца в семье капитана стражи — это не просто религиозный обряд, а событие, объединяющее всех обитателей замка.

— Леди Валери, вы только посмотрите на этого ангела! — Марта склонилась над колыбелью, где посапывал крошечный свёрток. Малыш, которого пока называли просто «маленький господин», был существом удивительной серьёзности: он хмурил светлые бровки, сжимал кулачки и смотрел на мир так, будто уже планировал, как будет им управлять.

— Вылитый Гилберт, — заметила я, подавая Изабель кружку с тёплым травяным взваром. — Такое же выражение лица: «Я всё вижу, всё знаю, и будьте добры соответствовать».

Изабель рассмеялась.

— Он и характером в отца. Когда хочет есть — орёт так, что стены дрожат. Гилберт говорит, это будущий полководец.

— Или будущий пекарь, — добавила я. — С таким-то аппетитом.

— Вы всё о пекарне, — Изабель покачала головой, но глаза её сияли. — Кстати, о пекарне: Тим, кажется, готовит для крестин нечто особенное. Он третий день колдует на кухне и никого не пускает.

Я навострила уши. Тим в последнее время вообще был какой-то загадочный: то краснел при виде Марты, то носился по замку с видом заговорщика. Я подозревала, что дело движется к решительному объяснению, но не торопила события.

— Пойду проверю, что там за «особенное», — сказала я и отправилась на кухню.

В кухне творилось нечто невообразимое. Все поверхности были засыпаны мукой, в воздухе витал аромат ванили и корицы, а Тим, перемазанный с головы до ног, священнодействовал над каким-то сложным сооружением из теста и крема.

— Леди Валери! — он подскочил при моём появлении. — Вы как раз вовремя! Смотрите!

Он указал на огромный пирог в форме замка. Да-да, самого настоящего замка: с башнями из запечённого теста, с окошками из цукатов, со стенами, покрытыми белой глазурью. Вокруг замка марципановые рыцари, лошади и даже крошечный марципановый дракон.

— Это Эшфорд, — с гордостью объявил Тим. — Вернее, его сладкая версия. Я хотел сделать что-то особенное для крестин.

— Тим, это шедевр, — я обошла вокруг стола, разглядывая детали. — Ты превзошёл сам себя. Но скажи честно: ты ведь не только ради крестин стараешься?

Он покраснел так густо, что даже кончики ушей стали пунцовыми.

— Я… леди Валери… я хочу подарить Марте кольцо, — выпалил он. — Не простое, а с изумрудом. Я накопил денег с продажи круассанов. Изумруд — под цвет её глаз. Я хочу попросить её руки. Сегодня, на пиру.

Я обняла его, не обращая внимания на муку, которая тут же перекочевала на моё платье.

— Тим, это чудесная новость! Марта будет счастлива.

— Вы думаете, она согласится? — в его глазах плескалась тревога. — Я же всего лишь поварёнок…

— Ты — лучший пекарь в королевстве, — твёрдо сказала я. — И хороший человек. А Марта — умная девушка, она видит не титулы, а сердце. Согласится, я уверена.

Тим шмыгнул носом и снова склонился над пирогом.

Церемония крестин проходила в замковой часовне. Отец Бенедикт, облачённый в праздничные ризы, ждал у купели. Малыш, которого решено было назвать Эдмундом — в честь юного рыцаря, ставшего другом семьи, и немного в честь герцога, — вёл себя на удивление смирно. Только когда холодная вода коснулась его лба, он возмущённо пискнул, но тут же успокоился на руках у матери.

Крёстными стали мы с герцогом. Я стояла рядом с купелью, держа в руках белую ткань, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Это было так странно и так прекрасно: я, Лера Снегирёва, фитнес-тренер из двадцать первого века, становлюсь крёстной матерью средневекового младенца.

— Отрекаешься ли ты от зла? — произнёс отец Бенедикт, глядя на меня.

— Отрекаюсь, — ответила я твёрдо.

— Принимаешь ли ты ответственность за духовное воспитание сего младенца?

— Принимаю.

Священник кивнул, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Тот самый человек, который полгода назад кричал о моей одержимости, теперь спокойно вручал мне роль духовной наставницы. Чудеса, определённо, случаются.

После церемонии все переместились в главный зал. Пир был великолепен: жареные гуси, запечённая форель, овощные рагу, сыры, фрукты и, разумеется, сладкий замок Тима, который произвёл фурор. Гости ахали, разглядывая марципановых рыцарей, а малыш Эдмунд-младший (или просто Эдди, как мы его уже называли) мирно спал в колыбели, не подозревая, какой пир устроен в его честь.

Когда основная часть угощения была съедена, а кубки наполнены, Тим поднялся со своего места. Вид у него был такой, будто он шёл на эшафот.

— Дорогие все! — его голос дрогнул, но он взял себя в руки. — Я хочу сказать… Я хочу попросить…

Марта, сидевшая рядом со мной, замерла. Её рыжие кудри, сегодня аккуратно уложенные под новый чепец, обрамляли раскрасневшееся лицо.

— Марта, — Тим вышел из-за стола и опустился на одно колено прямо перед ней, — ты самая добрая, самая красивая и самая замечательная девушка, которую я когда-либо встречал. Я не рыцарь и не лорд. Я всего лишь поварёнок. Но я люблю тебя больше всего на свете. И вот, — он достал из кармана маленькое серебряное колечко с зелёным камушком, — я прошу тебя стать моей женой.

В зале воцарилась тишина. Марта прижала руки к щекам, и я увидела, как её глаза наполняются слезами.

— Тим… — прошептала она. — Ты… ты правда?

— Правда, — он смотрел на неё снизу вверх, всё ещё коленопреклонённый. — Я люблю тебя с того дня, как ты попробовала мой первый круассан и сказала, что он вкусный.

— Я согласна, — выдохнула Марта и бросилась ему на шею.

Зал взорвался аплодисментами. Сэр Бертран грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули кубки. Изабель, забыв о недавних родах, вскочила и захлопала в ладоши. Даже кастелян Реджинальд, суровый и вечно недовольный, сдержанно улыбался в усы.

Я обняла обоих — Тима и Марту — и почувствовала, что плачу. От счастья.

Когда шум немного утих, поднялся герцог. Он стоял во главе стола — высокий, прямой, в своём лучшем дублете цвета тёмного индиго, — и я вдруг заметила, что он тоже волнуется. Герцог, который никогда не волновался перед битвой, сейчас теребил край манжета.

— У меня тоже есть, что сказать, — произнёс он, и зал мгновенно затих. — Сегодня мы празднуем рождение нового человека. Эдмунд, сын Гилберта и Изабель, отныне — часть нашей семьи. Мы также стали свидетелями помолвки Тима и Марты — ещё одной семьи, которая рождается здесь, в этих стенах.

Он перевёл взгляд на меня, и я почувствовала, как сердце пропускает удар.

— Полгода назад в этот замок пришла женщина, — продолжал он. — Она упала с лестницы и, очнувшись, стала говорить странные слова, приседать по утрам и печь невиданные булочки. Многие, включая меня, думали, что она сошла с ума. Но прошло время, и мы поняли: она не сошла с ума. Она — лучшее, что случилось с этим замком. С этими людьми. Со мной.

Я забыла, как дышать.

— Леди Валери, — он обошёл стол и встал передо мной, — ты изменила всё. Ты научила нас быть сильнее, добрее, честнее. Ты научила меня улыбаться. Ты рисковала жизнью ради моих людей. Ты стала крёстной матерью наследнику моего капитана. И я больше не представляю свою жизнь без тебя.

Он опустился на одно колено, и в зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивают свечи.

— Лера, — сказал он, и от звука моего настоящего имени у меня перехватило дыхание, — ты выйдешь за меня? Станешь герцогиней Эшфорд? Не просто советником или другом — женой?

Я смотрела на него — мрачного, властного, неулыбчивого герцога, который стоял передо мной на колене, — и видела не тирана, не политика, не воина. Я видела человека, который полюбил меня. Меня — странную, неуклюжую, говорящую на чужом языке и пекущую круассаны.

— Да, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Да, я выйду за тебя.

Он надел мне на палец кольцо — серебряное, с сапфиром, под цвет его глаз. А потом встал и поцеловал меня — прямо там, перед всеми, под гром оваций и радостные крики.

И это был лучший поцелуй в моей жизни.

Глава 20. Эпилог, в котором всё хорошо, а приключения только начинаются

Прошло полгода.

Сентябрь в замке Эшфорд выдался мягким и золотым. Листва на деревьях только начинала желтеть, в саду созрели поздние яблоки, а крестьяне свозили в замок последний урожай. В воздухе пахло дымом, печёными яблоками и тем особенным, ни с чем не сравнимым ароматом приближающейся осени.

Я стояла на плацу и командовала очередной тренировкой. Живот уже заметно округлился (мы с Эдмундом ждали первенца, и счастливый герцог ходил вокруг меня на цыпочках, запрещая поднимать что-либо тяжелее кружки), но я всё равно не могла отказаться от своих обязанностей. Рыцари, привыкшие к моему голосу, выполняли упражнения с чёткостью, которой позавидовал бы любой армейский инструктор двадцать первого века.

— И раз, и два, и три, и четыре! — отсчитывала я, прохаживаясь вдоль строя. — Сэр Бертран, спина прямее! Сэр Эдмунд, не отвлекайтесь на ворон!

— Леди Валери, — пропыхтел сэр Бертран, приседая с камнем в руках, — вы в вашем положении должны бы отдыхать, а не муштровать нас.

— В моём положении полезно двигаться, — возразила я. — Врачи из моего… то есть, мэтр Бонифаций сказал, что умеренная активность помогает при беременности. Так что не надейтесь от меня избавиться!

— Да мы и не надеемся, — хмыкнул Гилберт. — Без вас тут всё развалится.

Капитан, который теперь был не только капитаном, но и счастливым отцом, сиял как начищенная монета. Малыш Эдди рос крепышом, уже пытался переворачиваться и, по словам Изабель, проявлял «недюжинный интерес к мечам». Гилберт уже представлял, как будет учить сына фехтовать, а Изабель — как будет учить его читать. Я подозревала, что в итоге Эдди будет и фехтовать, и читать, и, возможно, печь круассаны — с такими-то крёстными.

После тренировки я отправилась в пекарню. Точнее, в то, что ею стало за последние полгода. Из маленькой комнатки при кухне пекарня превратилась в отдельный флигель с двумя большими печами, просторными столами и целым штатом помощников. Тим, ставший главным пекарем замка, управлялся с этим хозяйством как настоящий мастер. Марта, теперь уже его невеста, работала тут же — помогала с заказами и украшала выпечку. Свадьбу они назначили на следующую весну, и я подозревала, что их свадебный пирог станет главным шедевром Тима.

— Леди Валери! — Тим встретил меня у дверей, перемазанный мукой, но сияющий. — Попробуйте новую партию! Я добавил в тесто корицу и мускатный орех — как вы советовали!

Я попробовала круассан и застонала от удовольствия.

— Тим, это божественно. Ты превзошёл сам себя.

— Это всё вы, — смущённо пробормотал он. — Вы научили меня верить в себя.

— Я только показала дорогу, — я потрепала его по плечу. — Шёл по ней ты сам.

Из пекарни я направилась в замковый сад, где меня ждал герцог. Эдмунд (теперь я называла его по имени, а он меня — Лерой) сидел на скамье под старой яблоней и читал какое-то письмо. Рядом разлёгся Тузик, который за прошедший год вырос ещё больше и теперь занимал столько места, что скамья подозрительно скрипела.

— Доброе утро, — я опустилась рядом, и Тузик тут же положил голову мне на колени. — Что за письмо?

— От короля, — герцог протянул мне свиток. — Прочитай.

Я развернула пергамент. Почерк королевского секретаря я уже узнавала с первого взгляда. В письме говорилось, что его величество, впечатлённый успехами наших тренировочных методов (и особенно тем, как бодро он себя чувствовал после дыхательной гимнастики), просит герцога и герцогиню Эшфорд прибыть в столицу будущей весной — для участия в «Королевской программе оздоровления армии». Король хотел, чтобы я лично обучила королевских рыцарей нашей системе, а заодно — прочитала лекции придворным лекарям.

— Он серьёзно? — я перечитала письмо ещё раз. — Королевская программа оздоровления? Это же… это же огромная честь!

— И огромная работа, — добавил Эдмунд. — Но я знаю, что ты справишься.

— «Герцогиня Эшфорд» — звучит-то как, — я покачала головой. — До

Свадьба наша состоялась через месяц после крестин Эдди. Она была скромной, по-домашнему уютной: только свои, только замок, только самые близкие. Отец Бенедикт, который окончательно примирился со мной (и даже, по слухам, начал делать утреннюю зарядку), провёл церемонию с теплотой, которой я от него не ожидала. А на пиру Тим презентовал свадебный торт — пяти ярусов, с марципановыми фигурками жениха и невесты (на этот раз невеста не косила, а жених не был похож на медведя).

— О чём задумалась? — голос мужа вырвал меня из воспоминаний.

— О том, как всё изменилось, — я прислонилась к его плечу. — Помнишь, год назад я была странной леди, которую подозревали в одержимости. А теперь я герцогиня, крёстная мать, главный тренер замка и — скоро — мама.

— А ещё — автор лучших круассанов в королевстве, — добавил он. — Не забывай об этом.

— И автор лучших круассанов, — согласилась я. — Знаешь, иногда я думаю: что, если бы я не упала тогда в бассейн? Если бы не попала сюда? Моя жизнь была бы совсем другой. Может быть, более спокойной. Более… обычной.

— Ты бы хотела вернуться? — спросил он тихо.

Я посмотрела на сад, на замок, на спящего Тузика, на далёкие башни, за которыми синело сентябрьское небо. Потом перевела взгляд на мужа.

— Ни за что, — сказала я. — Никогда. Здесь мой дом. Здесь моя семья. Здесь ты.

Он улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которую я когда-то мечтала увидеть, а теперь видела каждый день.

— Тогда решено, — он взял меня за руку. — Весной едем в столицу. Будем обучать королевскую армию. А потом — вернёмся домой. Потому что наш дом — здесь.

— И пекарню нужно будет оставить на Тима и Марту, — добавила я. — Они справятся. Особенно если мы привезём им из столицы новые рецепты.

— Ты даже в столице думаешь о пекарне, — рассмеялся он.

— Это моя миссия, — я гордо задрала нос. — Популяризация выпечки и здорового образа жизни в отдельно взятом королевстве.

На следующий день мы собрали всех в главном зале. Я объявила о королевском приглашении и о том, что весной мы с герцогом отправляемся в столицу — возможно, на несколько месяцев. Рыцари восприняли новость с энтузиазмом: многие из них должны были сопровождать нас, и перспектива снова увидеть столицу их вдохновляла.

— А кто будет тренировать тех, кто останется? — спросил сэр Бертран.

— Ты, — я кивнула ему. — Ты у нас теперь ветеран-инструктор. Справишься.

Старый рыцарь выпятил грудь.

— Справлюсь, — пообещал он. — И ещё как!

Гилберт и Изабель оставались в замке — как управляющие и хранители очага. Изабель, которая окончательно оправилась после родов, обещала следить за пекарней и за тем, чтобы малый Эдди рос в окружении любви и круассанов.

— А Тузик? — спросил Тим. — Кто будет смотреть за Тузиком?

Тузик, услышав своё имя, поднял голову и гавкнул.

— Тузик едет с нами, — объявила я. — Он — талисман королевства, между прочим. Король лично просил.

Пёс довольно стукнул хвостом по полу.

Вечером, накануне отъезда (хотя до весны было ещё далеко, подготовка началась заранее), мы с Эдмундом стояли на крепостной стене. Той самой, где когда-то он признался мне в любви, а я — в том, кто я на самом деле. Над башнями зажигались первые звёзды, в деревне внизу мерцали огни, и весь мир казался огромным, полным загадок и возможностей.

— Волнуешься? — спросил он.

— Немного, — призналась я. — Новое путешествие, новые люди, новая ответственность… И малыш. Я хочу, чтобы всё прошло хорошо.

— Всё пройдёт хорошо, — он обнял меня за плечи. — У нас всё всегда проходит хорошо. Даже когда не сразу.

— Это потому, что мы вместе, — я улыбнулась. — Команда Эшфорд.

— Команда Эшфорд, — повторил он. — Мне нравится, как это звучит.

Мы стояли на стене, смотрели на звёзды и молчали. Внизу, во дворе, сэр Бертран в сотый раз пересказывал историю о своей победе на турнире. На кухне Тим и Марта пекли пробную партию пряников с новой начинкой. В покоях Изабель укладывала Эдди спать, напевая колыбельную. Тузик дремал в конюшне, и ему снились, наверное, бескрайние поля и толстые кости. А в кабинете кастеляна Реджинальда, возможно, лежали новые списки запасов — на этот раз тщательно проверенные и одобренные.

Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.

— Знаешь, — сказала я, глядя на горизонт, где темнела полоса леса, — когда-то я думала, что попасть в средневековье — это катастрофа. А теперь думаю — это лучшее, что могло со мной случиться.

— Средневековье, — задумчиво повторил Эдмунд. — Ты так называешь наш мир?

— Называю, — я улыбнулась. — И, знаешь что? Средневековье, держись. Мы с тобой ещё столько всего здесь изменим. Оздоровим армию, откроем сеть пекарен, может, даже изобретём что-нибудь вроде водопровода. У меня впереди целая жизнь, и я не собираюсь тратить её впустую.

— Я и не сомневался, — он взял меня за руку. — Ну что, герцогиня Эшфорд, готова к новым приключениям?

— Всегда готова, — я сжала его пальцы в ответ.

И мы стояли на стене старого замка, под звёздным небом четырнадцатого века, и смотрели в будущее. А впереди были новые дороги, новые встречи, новые испытания и новые радости. Но что бы ни ждало нас там, за горизонтом, я знала одно: пока мы вместе, пока у нас есть дом, любовь и круассаны, — мы справимся.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Но приключения леди Валери, герцога Эшфорда и их команды только начинаются. Столица ждёт, король готовит новые задания, а в далёких горах, говорят, проснулся дракон, который очень любит выпечку…