Этот клинок наш

Пролог

Шалини Абейсекара

Этот клинок наш

Этот монстр мой — 2

ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency

Данный перевод является любительским и не претендует на профессиональный. Все права на оригинальный текст принадлежат автору и правообладателям. Ответственность за скачивание, хранение и распространение несет сам читатель.

Просьба не выкладывать руссифицированные обложки и текст в социальные сети (Instagram, TikTok, Pinterest, Facebook и др.)

! Приятного чтения!

ГЛОССАРИЙ

БОГИ

ДОРКОНЕ:Наадуир. «Жалкий правитель гнили», покровитель разложения и тех, кто его ищет.

ЭЛЬСАР:Пантеон богов, почитаемых в эльсарианской религии. Боги разделены на Высших Эльсар, Тёмных Эльсар и Амбивалентных Эльсар; их считают благосклонными, злобными или переменчивыми — в зависимости от того, кого спрашивают.

ЭЛЬСАРИАНЕ:Те, кто поклоняются Эльсар. Эльсарианство также является доминирующей религией в Ур Динье.

ФАРАГАТЕ:Наадуир. «Жалкая провидица сна», покровительница страха и ночных кошмаров, боязливых и кошмарных созданий.

ОБЩЕПРИНЯТЫЙ ПАНТЕОН ТЁМНЫХ ЭЛЬСАР:Алчность, Обман, Раздор, Голод, Праздность, Мор, Разрушение.

ОБЩЕПРИНЯТЫЙ ПАНТЕОН ВЫСШИХ ЭЛЬСАР:Милосердие, Жатва, Сияние, Умеренность, Истина, Мудрость.

АД ПЛЕТЕЙ:Один из десяти кругов ада в эльсарианской религии. Те, кто приговорён к нему, подвергаются бесконечным ударам плетью за свои преступления или же занимаются самобичеванием.

АМБИВАЛЕНТНЫЕ ЭЛЬСАР (предмет жарких споров):Смерть, Время, Гнев.

ХВИЛИАТ:Наадуир. «Жалкий мастер манипуляций», покровитель принудителей и нарциссов.

НААДУИР:Младший пантеон богов, состоящий из людей, достигших обожествления благодаря преданности Эльсар. Наадуир делятся на Святых и Жалких, которые, как предполагается, служат соответственно Высшим и Тёмным Эльсар, хотя это остаётся предметом споров между сектами. Некоторые эльсариане видят в Наадуир пример для подражания, другие же вообще ставят под сомнение существование некоторых из них.

ПЕРФИДИЯ:Наадуир. «Жалкая графиня заговоров», покровительница интриганов.

ГНЕВ:Амбивалентный бог насилия и мести.

ВЫРАЖЕНИЯ / ЖИВОТНЫЕ / ПРЕДМЕТЫ

ДРЕВНИЙ ЯЗЫК:Язык давно умерших монархов и писцов Ур Динье, который продолжает использоваться в академических кругах и высшем обществе.

АРМИЛЛА:Браслет из любого металла по выбору владельца, на котором вырезаны руны, используемые им чаще всего. Это быстрый способ колдовать, не рисуя руны кровью. Достаточно капнуть каплю крови на руну, чтобы активировать её. Повторение процесса делает руну тёмной.

АССАРИЙ:Бронзовая монета Ур Динье. На лицевой стороне монеты выгравированы изображения, приближённые к облику того или иного Святого или их эмблем. На реверсе красуется печать Гильдии Металлов, подтверждающая подлинность монеты.

АУРЕЙ:Золотая монета Ур Динье. На лицевой стороне выгравированы изображения, приближённые к облику семи Эльсар или их эмблемам. На реверсе красуется печать Гильдии Металлов, подтверждающая подлинность монеты. Один аурей эквивалентен десяти денариям или ста ассариям.

БИРРУС:Нечто вроде шерстяного полуплаща, который носят, накидывая на голову и плечи.

БИСЕКЦИЯ:случайное или преднамеренное закрытие портала бриджера, пока человек еще проходит через него. Название связано с тем, что при этом человека буквально разрезает надвое.

СВЕТЛЫЕ ЦАРСТВА:Радостная загробная жизнь, где, по слухам, обитают Высшие Эльсар.

ЦЕСТЫ:Боевые перчатки из кожаных полос, которые обматываются вокруг кулака и предплечья. Иногда для нанесения максимального урона их дополняют металлическими шипами (заклёпками).

CERTO:«Конечно», «да» или «безусловно» на древнем языке Ур Динье.

КОДЕКСЫ:Восемьдесят три рукописи, описывающие и детализирующие деяния шести Высших Эльсар, семи Тёмных Эльсар и трёх Амбивалентных Эльсар. Кодексы, представляющие собой собрание свидетельств очевидцев и пересказов событий, являются священными для эльсариан.

ОБЩИЙ ЯЗЫК:Почти универсальный язык, принятый во всех двенадцати странах для торговых целей.

КОНВИВИУМ:Древний термин, обозначающий вечеринку (приём), устраиваемую высшими слоями общества.

CORPUS JURIS TOTUS (Корпус юрис тотус):Собрание томов законодательства и юридических процедур Ур Динье.

DAMNATIO AD METALLA:Фраза на древнем языке, означающая «приговорённый к рудникам». Суровость наказания зависит от конкретного рудника и его надзирателя.

ДЕНАРИЙ:Серебряная монета Ур Динье. На лицевой стороне выгравированы изображения, приближённые к облику семи Эльсар или их эмблемам. На реверсе красуется печать Гильдии Металлов, подтверждающая подлинность монеты. Один денарий эквивалентен десяти ассариям.

АКТ О РАСПРЕДЕЛЕНИИ:Вековой контракт между Севером и Югом, устанавливающий, что ресурсы, добытые, собранные или накопленные в обоих регионах, должны распределяться между ними согласно процентным долям, прописанным в Акте. Богатые Гильдии использовали своё превосходство в переговорах, чтобы установить более низкие проценты для Севера. В результате северяне добывают и собирают ресурсы, но почти не видят отдачи. Столетия спустя последствия остались катастрофическими. Все поселения к северу от Исбука почти не получают собственных ресурсов. Люди там используются Гильдиями немногим лучше, чем кабальные рабочие.

ФУЛЬГУР СКУТУМ (разг.: Скута):«Щит молний» на древнем языке Ур Динье. Изобретение бывшего Главного Тетрарха Аэлиуса; скута представляли собой металлические стержни, которые якобы защищали южную половину Ур Динье, страдающую от штормов, от попадания молний в дома. На стержни были нанесены защитные руны, сила которых напрямую зависела от того, насколько набожен владелец дома и как искренне он верит в Эльсар. Если молния всё же попадала в дом, считалось, что веры владельца было недостаточно. Южане клялись этим изобретением в течение четырёх лет, игнорируя все признаки того, что это мошенническое предприятие, пока Петитор Сарай не разоблачила Аэлиуса и его приспешников — Туллуса и главу Гильдии Металлов Хельвуса — как лжецов и убийц.

FURTUM (фуртум):Термин древнего языка для обозначения преступления — кражи. Используется преимущественно в судебных решениях и в «Corpus Juris Totus».

ВЕЛИКОЕ РАСПЛЕТЕНИЕ:Термин, используемый жителями Ур Динье для обозначения того дня на Эквитасе, когда мошенническая схема Аэлиуса со «скутами» была разоблачена перед общественностью. Последовавшая за этим битва привела к гибели Тетрарха Кадры, призыву Сарай самой Смерти для его воскрешения и окончательной расправе над Аэлиусом.

ХАВИД:«Дерьмо» на урдийском языке.

ГОМИЦИДИУМ:Термин древнего языка для обозначения преступления — убийства. Используется преимущественно в судебных решениях и в «Corpus Juris Totus».

ХОРРЕУМ:Склад для хранения любых сухих товаров.

ИБЕЗ:Мощное, крайне незаконное вино, приготовленное из фруктов, специй и пшеницы. Запрещено из-за своей почти галлюциногенной силы. Столетия назад, во времена войн, этот напиток был основным продуктом. В современном Ур Динье он является прибежищем для тех, кто ищет забвения на несколько часов, хотя с ибезом невозможно предугадать, как долго продлится этот побег от реальности.

ИНИУРИЯ:Термин древнего языка для обозначения преступления — нападения (физического насилия). Используется преимущественно в судебных решениях и в «Corpus Juris Totus».

ИНКВИЗИЦИОННОЕ СЛУШАНИЕ:Слушание, созываемое инквизиторами Эльсарианского Ордена для допроса цели по подозрению в теологической ереси или для установления истины о событии, предположительно затрагивающем богов.

КАДРА:Малоизвестное урдийское слово, означающее «никто».

ВЕРХОВНЫЙ

НОЧЬ ЛУННОЙ ТЬМЫ:Редкое явление, когда обе луны, Праэфа и Силун, находятся в фазе новолуния и поэтому невидимы.

ГАЛЬКА:Звезда, расположенная на некотором расстоянии от самого кончика созвездия «Рогатка». Выглядит так, будто её только что запустили вперёд.

ПОРОХОВАЯ НОРА:Сленговый термин для обозначения притона «белого сна».

ПРАЭФА:Одна из двух лун планеты, белого цвета. Ночи, когда Праэфа находится в фазе полнолуния, а Силун — в фазе новолуния, называются ночами полной луны.

РАЭДА:Четырёхколёсная карета, принадлежащая в основном богатым семьям, магистрам гильдий или Тетрархам.

СИЛУН:Вторая луна планеты, бледно-голубого цвета. Ночи, когда Силун находится в фазе полнолуния, а Праэфа — в фазе новолуния, называются ночами голубой луны.

РОГАТКА:Созвездие на востоке, похожее на кольцо из звёзд.

ТАБЛИНУМ:Древний термин, обозначающий кабинет (рабочую комнату).

ДЕСЯТЬ АДОВ:Залы вечного проклятия, где, как предполагается, плетут свои интриги Тёмные Эльсар.

TIBI GRATIAS AGO(Тиби гратиас аго):«Благодарю вас» на древнем языке Ур Динье.

УРДИЙСКИЙ:Язык народа Ур Динье и его рун, ныне вытесненный общим языком. Редко используется в столице, где предпочитают древний или общий язык, но в изолированных уголках на севере до сих пор пишут и говорят на этом языке.

ОБЕРЕГИ / ЗАЩИТНЫЕ ЧАРЫ:Серия защитных заклинаний и ловушек, наложенных магом-защитником на участок земли, служащая для защиты от вторжения или даже от наблюдения, как в случае с оберегами Катона над башней Аоран. Все обереги блокируют вход через порталы «Бриджера».

ЛЮДИ

АЭЛИУС: Бывший Главный Тетрарх Ур Динье. Убит Сарай.

АЛБАНУС: Магистр Гильдии Камней Ур Динье.

АНЕК: Нейтралис с обостренным чувством справедливости и хорошей долей дипломатичности. Петитор Кассанданы.

ОХОТНИКИ ЗА ГОЛОВАМИ: Охотники за головами в Ур Динье — весьма разношерстный народ. Когда-то это была процветающая профессия, на которой мог заработать любой, обладающий навыками владения мечом, но теперь эта работа в основном ограничена севером и подпольными кругами. Охотники делятся на ранги от «Малинового» до «Бронзового» и носят значок, указывающий на их статус.

КАССАНДАНА: Единственная женщина-Тетрарх и нынешний Главный Тетрарх. Проницательна, но осторожна.

ЦИСУРА: Бывшая подруга Сарай, с которой они дружили десять лет. Сейчас работает на военном аванпосте в Киртуле.

КЛАН АМ СЕМНИ И КЛАН КАДЕР: В прошлом один из пяти могущественных Кланов, служивших Касам. Только они и Клан Ам Семни пережили упразднение монархии, отступив на север, где им удалось сохранить к себе некоторое почтение. Клан Ам Семни вымер из-за отсутствия наследников мужского пола и был поглощен Кланом Кадер, который перестроился в правителей северного преступного мира, промышляющих всеми видами контрабанды.

КЛАНЛОРД: Титул главы Клана.

ГИЛЬДИЯ ГЛИНЫ: Гильдия, которая контролирует и управляет добычей и распределением глины в Ур Динье. Возглавляется Септимусом.

КЛЕВСИН БУ КАДЕР: Кланлорд Клана Кадер.

ДАЛВИЯ АМ СЕМНИ: Последняя дочь Клана Ам Семни. Настоящая Иллюзионистка.

ДЕСТУС: Личный целитель Кассанданы и Луген.

ДРЕНЕВАН БУ КАДРА: Тетрарх, Верховный Маг, убийца и безумец. Предан Сарай.

ЭТРА: Целительница Арсамеи и любовница Маруса.

ЭТИЛИЯ: Нынешний Магистр Гильдии Вина и Спиртных напитков Ур Динье.

ФИНАЗЕ ПОХТАН: Пекарь в Комисе. Сестра Парвин.

ГАЙ: Правая рука Кадры и глава его вигилов (стражи).

ГИЛЬДИЯ ЗЕРНА: Гильдия, которая контролирует и управляет выращиванием, производством и распределением всех зерновых культур по всему Ур Динье. Возглавляется Иоратиусом.

ХАРИОН: Бывший Петитор Тетрарха Туллуса и нынешний Тетрарх Ур Динье. Печально известный сплетник, Харион живет тем, что сует нос в чужую жизнь, чтобы скрыть собственную огромную обиду на мир.

ХЕЛЬВУС: Бывший Магистр Гильдии Металлов Ур Динье с ужасным чувством стиля. Убит Адмией.

ИНКВИЗИТОРЫ БЛАСИУС, СИЛВУС И ВЕРЕНЦИЯ: Инквизиторы Эльсарианского Ордена, они стоят выше Магистров и Грандмагистров духовенства и считаются главными авторитетами по вопросам богов, их деяний и толкования Кодексов.

ИОРАТИУС: Нынешний Магистр Гильдии Зерна Ур Динье.

ИУДЕКС: Судья в Ур Динье.

ЮНИЯ: Истица, чье дело проливает свет на то, что эпидемия жуков-нарывников достигла Эдессы.

ЛУКАН: Ответчик по делу о жуках-нарывниках, которое проливает свет на то, что эпидемия достигла Эдессы.

МАРУС: Помпезный вождь Арсамеи и жестокий отец Цисуры. Интенсивно недолюбливает Сарай за то, что она посмела стремиться к большему, чем её положение, и обвиняет её в том, что она якобы разрушила жизнь его дочери.

МЕХЕРР РОСТАГ: Бриджер из северного города Комис.

ГИЛЬДИЯ МЕТАЛЛОВ: Гильдия, которая контролирует и управляет всей металлообработкой в Ур Динье.

НЕЙТРАЛИС: Человек, чья гендерная идентичность и/или гендерное самовыражение выходят за рамки традиционной гендерной бинарности. Термин охватывает множество гендеров, поскольку высшие круги, в которых развивался древний язык, не заботились о языке для гендерно-неконформных людей. В результате более детальные термины были заложены только в урдийский язык.

НОЧЕО БУ КАДЕР: Кланлорд Клана Кадер и загадочно могущественный Принудитель.

ПАРВИН ПОХТАН: Дочь пекаря из Комиса, влюбленная в Ночео.

ПРЕТОР ФЛОРУС: Клирик, ставший Претором Саль Флумен.

ПРЕТОР ИТРАС: Претор Комиса.

САРАЙ: Бывшая северная подавальщица, ставшая Петитором Верховного Мага Кадры. Предана ему.

СЕПТИМУС: Магистр Гильдии Глины Ур Динье, чей сын помолвлен с дочерью Албануса.

ГИЛЬДИЯ КАМНЕЙ: Гильдия, которая контролирует и управляет всем мрамором, известняком и другими необходимыми каменными породами в Ур Динье. Возглавляется Албанусом.

ТЕТРАРХИЯ: Четыре избранных судьи, которые правят страной.

ТУЛЛУС: Бывший Тетрарх Ур Динье, правивший дольше всех — пятнадцать лет. Убит Кадрой.

УРД: Гражданин Ур Динье, человек урдийского происхождения.

ВИГИЛЫ: Солдаты, которые служат конкретному Тетрарху и действуют как ночная стража этого квартала, штурмовая бригада и следственная группа.

ГИЛЬДИЯ ВИНА И СПИРТНЫХ НАПИТКОВ: Гильдия, которая контролирует и управляет производством и распределением всех алкогольных напитков по всему Ур Динье. Также называется Винной Гильдией. Возглавляется Этилией.

ИТРАС: Претор Комиса.

МЕСТА

АКАДЕМИЯ: Самая престижная школа Ур Динье. Хорошо охраняется и расположена в цитадели в центре Эдессы. Тетрархи занимают четыре из её восьми башен.

АМФИТЕАТРУМ ЭКВИТАС: Высочайший суд Ур Динье и самый большой по размеру, легко вмещающий двадцать тысяч человек.

БАШНЯ АОРАН: Западная башня Академии и резиденция Тетрарха Кадры.

АРСАМЕЯ: Самый отдаленный город Ур Динье, расположенный высоко в горах.

РЕКА ЧАБОРАС: Главный внутренний водоем Ур Динье, извилистая река, которая простирается от Исбука до самого Дидтана. Река перекрыта плотинами с обоих концов и содержит запасы воды для большей части южных городов Урда.

БАШНЯ ДЕЛЬРАН: Юго-восточная башня Академии и роскошное место проведения множества конвивиумов. Тетрархия использует её для встреч внутреннего и международного значения.

ДИДТАН: Военный портовый город на юго-западе

ГОРА ДРУСТ: Самый короткий горный хребет Ур Динье из двух пиков, расположенный в Комисе.

ЭДЕССА: Столица Ур Динье, разделённая на четыре Квартала, каждый из которых назван по имени Тетрарха и управляется им.

БАШНЯ ФАВРАН: Южная башня Академии и резиденция Тетрарха Кассанданы.

ВЕЛИКИЙ ЭЛЬСАРИАНСКИЙ ХРАМ: Крупнейший в Ур Динье дом поклонения Эльсар.

ЗАЛ ЗАПИСЕЙ: Хранилище, в котором хранятся и ведутся записи страны. Доступ крайне ограничен.

ИЛОХЕ: Земля к югу от Ур Динье через океан Меридис, где магия населения происходит от звука. Жители известны как илохессены.

ИНСУЛА: Здания квартирного типа, занимаемые малоимущими урдами.

ИСБУК: Бывшая столица Ур Динье в эпоху монархии, ныне портовый город, расположенный на западе.

КАШЬЯЛ: Земля к югу от Ур Динье, печально известная тем, что была жестоко колонизирована ею около пяти с половиной веков назад. Земля продолжает страдать от последствий колонизации и никогда не прощала Ур Динье этого.

КАЙКАХСКИЕ ГОРЫ: Горный хребет, отмечающий границу Ур Динье с соседней землёй Эрригал.

КОМИС: Самый известный город северного Ур Динье, часто называемый «северной столицей» из-за своей репутации центра коррупции, производства наркотиков и узла для торговцев.

ОКЕАН МЕРИДИС: Океан к югу от Ур Динье, между ним и Кашьялом.

МОРЕ ОКЦИДЕНТ: Море к западу и северу от Ур Динье.

ОРИТИ: Земля далеко на востоке от Ур Динье, где население обладает магией огня.

КВАРТАЛЫ: Четыре сегмента, на которые разделена Эдесса, каждый из которых курируется Тетрархом. Остальная часть страны управляется совместно.

САЛЬ ФЛУМЕН: Портовый город у подножия гор, где расположена Арсамея.

БАШНЯ СИДРАН: Северная башня Академии, та самая, что оказалась в центре падения Сарай.

УР ДИНЬЕ: Земля на северо-востоке в мире Северанс. Наполовину замерзшая на севере, южные города страдают от ударов молний. Земля бедна ресурсами и испытывает нехватку пресной воды летом из-за потрескавшейся почвы, смертоносных штормов и длинных полос пустыни между городами. По этой причине сельское хозяйство и магия молний являются ценными областями изучения для магов.

УСТЕН: Земля далеко на востоке от Ур Динье, где население обладает магией льда.

СТАНЦИЯ ВИГИЛОВ: Центральный комплекс, в который отчитываются вигилы Тетрарха.

КСАНН: Забегаловки с сомнительной репутацией, часто управляемые хозяйками борделей, но могут быть безопасным убежищем для женщин, путешествующих в одиночку.

ПУСТЫНЯ КСАРОМАНД: Широкая полоса пустыни, которая разделяет большую часть севера и юга и простирается далеко на восток до гор Кайках.

РАСТЕНИЯ И ЖИВОТНЫЕ

ЧЕРНОПОЛОСЫЙ МЕДВЕДЬ:Вид арсамейских медведей с белесой шерстью и чёрной полосой, проходящей вдоль позвоночника до самого хвоста. Один удар взрослой особи способен выпотрошить человека. Однако детёныши в течение первого года жизни беззубы и лишены когтей, поэтому на них охотятся ради мяса и меха. Убить взрослого чернополосого медведя — мечта большинства арсамейских мужчин.

БЕМИЗАН:Растение с безвкусными, нейтральными листьями, в которые заворачивают блейзлиф для курения.

БЛЕЙЗЛИФ:Вяленые и высушенные листья растения дазидан, которые при курении вызывают приятное чувство томной расслабленности. Может вызывать сильное привыкание.

ЖУКИ-НАРЫВНИКИ:Вредители размером с кончик пальца с ярко-жёлтыми мешочками с ядом; гнездятся в густых лесах и питаются плотью животных. При укусе их яд размягчает верхние слои кожи, чтобы жуки могли грызть мясо под ней. Яд жука-нарывника — ключевой ингредиент «белого сна».

БУШАСП:Назван в честь урдийского слова, означающего «спать» или «видеть сны». Главный ингредиент «белого сна».

ЦЕЛУМ:Верный конь Сарай.

СНЕЖНЫЙ ВИНОГРАД:Особо мелкий сорт винограда, встречающийся на севере; растёт на лозе почти замёрзшим, но даёт невероятно сладкое вино.

БЕЛЫЙ СОН:Уличный наркотик, появившийся одиннадцать лет назад; его втирают в веки. В разбавленном виде наркотик позволяет большинству вести в основном нормальную жизнь, но чистая версия препарата вызывает сильное привыкание. Одно втирание в веки приносит расслабление. Два — избавляют от всех болей на день. Три — дают эйфорию. Пять — приводят к дыхательной недостаточности. Как только пользователь попадает в зависимость, отучить его от этого состояния крайне сложно.

МАГИЯ И РИТУАЛЫ

БРИДЖЕР:Термин для мага с кашьяльским наследием, способного открывать порталы на огромные расстояния между локациями, в которых он уже бывал. Ценный актив земли Кашьял; «Бриджеры» могут быть невероятно полезными телохранителями и, наоборот, опасными убийцами. Остальные двенадцать земель защищают свои самые охраняемые объекты от проникновения «Бриджеров». Маги, пытающиеся открыть портал в пределах границ этих оберегов, часто погибают ужасной смертью.

ПРИНУДИТЕЛЬ:Маг, обычно смешанного илохессенского и урдийского происхождения, который может использовать свой голос, чтобы заставить людей выполнять то, что желает маг. Принуждение может включать в себя любые физические или биологические действия, которые человек не смог бы совершить в нормальных обстоятельствах. Если внушение пустило глубокие корни, бороться с ним крайне трудно, хотя это возможно. Смерть Принудителя прекращает действие всех наложенных им внушений.

ФОРМАЛИЗАЦИЯ:Процесс признания нового Наадуир, будь то Святой или один из «Жалких».

ИЛЛЮЗИОНИСТ:Маг, обычно эрригальского происхождения, способный накладывать иллюзии, чтобы изменить и замаскировать свою внешность. Истинные иллюзионисты редки и находятся под наблюдением Тетрархии. Прикосновение обычно обнаруживает присутствие иллюзии, хотя истинные иллюзионисты способны имитировать текстуру кожи с реалистичным эффектом.

МАГ МОЛНИЙ:Маг урдийского происхождения, способный создавать, манипулировать и сражаться с помощью молний.

МАТЕРИАЛИЗАЦИЯ:Процесс, при котором Петитор извлекает воспоминание для публичного просмотра с помощью астоманда.

ПЕТИТОР:Маг, обычно смешанного илохессенского, урдийского и кашьяльского происхождения, способный определять, когда люди лгут, заглядывать в их мысли и воспоминания, а также извлекать последние для публичного просмотра. Они высоко ценятся в Ур Динье как правая рука государственных чиновников и судей.

ПРИЗЫВ:Акт вызова одного из Эльсар, Высших или Тёмных, на материальный план. Процесс невероятно утомителен, и большинство погибает, будучи обескровленными магией в ходе попытки. Немногим выжившим боги даруют одно желание, но причина такого вознаграждения остаётся неизвестной.

МАГИ-ЗАЩИТНИКИ:Маги, которые устанавливают обереги вокруг собственности или территории, чтобы предотвратить нежелательное проникновение извне. У каждой страны есть своя форма защитной магии. Разные страны могут быть уязвимы перед магией защитников других земель.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

Этот романтическое фэнтези имеет довольно мрачный тон и содержит события, которые могут быть тяжелыми для чтения. Пожалуйста, принимайте любые решения, необходимые для обеспечения вашего комфорта и безопасности, даже если это означает прекращение чтения. Я бесконечно благодарна вам за интерес к книге «Этот клинок наш».

Эта книга содержит следующее: алкоголизм; фанатизм (предубеждения); принуждение; откровенные сцены секса по обоюдному согласию; депрессия; употребление наркотиков; кровавые сцены; графическое описание смерти; графическое насилие; галлюцинации; нашествия насекомых; похищения; увечья, меняющие жизнь; массовые казни; мисгендеринг (неверное определение пола); убийства; членовредительство; кошмары о травмирующих событиях; небинарная фобия;

Она

«Остерегайтесь, о недоучки — Призывающие Богов! Внемлите все вы, кто желает призвать Эльсар на наш план! Ибо когда бесконечное касается конечного, последнее не выходит невредимым. В точке встречи образуется шрам. И какая кровь прольётся из него? Кто ещё раздвинет швы нашего мира, словно меч — плоть, и войдёт?

Не стремитесь к высокому. Ограничьтесь молитвой и откажитесь от эгоизма, ища личного блага. Давайте поклоняться, как рука у очага. Не бросайтесь в огонь!»

— отрывок из «Учений инквизитора Каминуса из Ур Динье»

Крах страны — дело тихое.

Мало кто из историков с этим согласится. Они предпочитают указывать на сокрушительные поражения в битвах, убийства или гражданские беспорядки, чтобы объяснить пики и спады политического хаоса. Однако всё это — лишь симптомы распада гниющей земли. Причина же проникает раньше, настолько тихо, что ни один академик не сможет её до конца распознать, и способная протянуть скрюченные пальцы через историю, чтобы удавить настоящее.

Страны умирают в тишине. Как умрёт сегодня Ур Динье. По крайней мере, его нынешняя итерация.

Её губы тронула улыбка. Прищурившись от ветра, бросающего оранжевый песок по пустыне Ксароманд, она направила кобылу к одной из величественных гор впереди. Зубчатые терракотовые пики хребта Кайках, протянувшегося на тысячи миль, образовывали сухопутную границу, отделяющую негостеприимный Ксароманд Ур Динье от соседнего Эрригала — с которым они воевали столетия назад.

Но эти скалистые гиганты видели нечто большее, чем историю. Когда-то они хранили будущее.

Тысячелетие назад в самом сердце одной из этих гор существовал храм такой известности, что лишь монархам Ур Динье было позволено знать его местонахождение. В его пещерных залах преданные Лорду Времени медитировали о прошлом и настоящем, и были благословлены краткими проблесками потенциальных будущих событий. Пророчества Провидцев веками уберегали Ур Динье от разрушения, пока они не были вырезаны королём, который оскорбился тем, что стало последним пророчеством Главного Провидца.

О, эти сильные мира сего и их страх. Она бросила горький взгляд в сторону столицы Ур Динье — Эдессы, что лежала в тысячах миль к югу. Она бы не морозила свой зад в чёртовом Ксароманде, если бы не они.

Температура опускалась ниже с медленным приходом ночи. Вверху Праэфа и Силун наблюдали за её ночной рутиной, повторяющейся последние три месяца. Снова и снова она останавливалась перед отвесной стеной горы и прислушивалась. Пустыня одаривала её воем ветра и плевала песком в щёки.

Очередная ночь без надежды. Это перестало причинять боль. Девяносто ночей она скакала через половину хребта Кайках в поисках входа в Затерянный Храм. Записи, которые она откопала со времён Мастера Бичей, говорили о повторном открытии храма около пяти с половиной веков назад, но умалчивали о его местонахождении после необъяснимых смертей тех учёных и искателей сокровищ, что отважились войти внутрь.

Неважно. Такова природа истории — быть забытой и найденной вновь.

Она направила кобылу к другому пику. Лошадь упёрлась, заржав от страха, когда они приблизились к подножию. Песок сменился бесплотной почвой, усеянной обломками известняка. Не успели её губы скривиться в гримасе, как она почувствовала это — мягкое, словно паутина. Гул инаковости, похожий на скрежет челюстей о кожу. Магия. Голод.

Ненависть.

Поводья выскользнули из её дрожащих рук, восторг разогрел кровь. «Он здесь». Спешившись, она привязала упрямую кобылу к одному из валунов, торчащих из горы, словно зубы. Ничто в скале впереди не указывало на наличие двери, но пугающая пульсация пустыни под ногами говорила об обратном. Предупреждение. Объявление узнавания.

— Мы знаем твою кровь, — словно прошипел ветер. — Она уже проливалась здесь.

— Уходи, — песок закружился вокруг её лодыжек, когда она продолжила подъём. — Тебя здесь не ждали.

Проклятая земля. Осквернённая невинной кровью тысяч Провидцев и расколотая ещё более уродливыми тайнами, свидетелем которых стал Затерянный Храм. Законы смертного мира здесь действовали лишь условно.

Её улыбка стала шире. Наконец-то.

Подножие горы соперничало с Эквитасом по ширине, суровые склоны были обточены резцом Времени. В одном из углов груда обломков опасно кренилась влево, скрывая то, что когда-то было входом. Обвал или баррикада? — задалась она вопросом. Удлинённые кости пальцев, тянущиеся в безмолвной мольбе из щели в скале, могли свидетельствовать и о том, и о другом. Она напрягла спину, подавляя дрожь. «Неважно».

Она прижала дрожащие ладони к прохладной каменной поверхности и почувствовала ответную рябь внутри. А теперь — цена за вход. Достав кинжал, она уколола каждый кончик пальца, едва заметив боль. Настолько велико было её волнение, что она почти не поморщилась. Пять багровых струек скатились по её руке, чтобы упасть на иссохшую почву. Красный сменился терракотовым. Земля жадно пила.

Ветер стих.

Тишина. Теперь стало так очень тихо.

В груди заколотилось, восторг и страх сплелись в опасный узор. Окровавленными пальцами она начала чертить на скале. Прямая линия, затем изогнутая, ещё несколько. Зуврай — урдийская руна «Времени». Смертное понятие и бессмертный бог. Руна настолько опасно требовательная, что решиться начертить её — значило рискнуть всем оставшимся у пользователя временем. Ту же самую руну тысячи лет назад чертили Провидцы, чтобы войти в Затерянный Храм. С каждым движением её пальцев по каменной поверхности грудь сжимало, дыхание становилось прерывистым и тяжёлым. Зуврай была руной десятого уровня, требующей от того, кто её рисует, неистового, по своей сути неустойчивого потока энергии. Она не была Провидцем. У неё оставалось мало времени.

Быстрее.

Магия была странной штукой. Внутренний источник силы, сформированный предками и привязанный к крови, доступный лишь при начертании правильных узоров собственной жизненной силой. Руны — язык богов, говорили эльсарианские жрецы, их первый дар людям, позволяющий вкусить божественного. Это было и их первое испытание, сито, отделяющее алчных и опьянённых властью от добрых и верных, что пройдут ворота в Светлые Царства, где обитают Высшие Эльсар.

Когда всё будет сказано и сделано, куда определят её? Монстр или мученица?

Из её груди вырвался сдавленный смех. Если бы у неё был доступ к собственной эпитафии, она написала бы её сейчас, прежде чем история сделает это за неё: «Судите или оправдывайте меня, но знайте: я была необходима».

Красная пелена застлала ей глаза, когда она вывела последний штрих руны Зуврай; в глазах лопались сосуды, словно набухшие ручьи. Глотая, она чувствовала привкус крови на языке. Пальцы закончили последний штрих и замерли в воздухе. Боги, помогите мне.

Руна вспыхнула золотом. Адская, пронизывающая

Призраки смеялись. «Тебя предупреждали».

— Нет, — прохрипела она. Сцепив зубы, она замедлила паническое дыхание. — Я не умру здесь.

Прижав ладонь к скале, она заставила себя подняться, не сводя глаз с пульсирующей руны, впечатанной в гору. Алый цвет вплетался в золотые линии, предупреждая, что скоро она будет истощена до предела, лишена силы и жизни. Пятнадцать минут? Нет. Десять.

— Вы знаете меня, — прошипела она невидимым слушателям, сердце стучало так сильно, что она боялась, как бы оно не остановилось в любую секунду. — Вы знаете моих сородичей и мою суть. Вы уступите, — прорычала она.

Земля содрогнулась. Да. ДА.

— Впустите. Меня! — закричала она.

Огромный кусок скалистого склона рухнул с силой землетрясения. Она потеряла равновесие и покатилась вниз по склону, закрываясь от летящих камней и песка. Кашляя, она подняла голову, когда грохот стих. Клянусь Святыми и Жалкими.

Обвал превратил в пыль завалы, блокировавшие вход. Ксароманд затих, когда она, шатаясь, подошла к этому зияющему чернотой зеву. Факел вспыхнул в древнем светильнике у входа. Затем другой, и третий, указывая ей путь. Она вздрогнула. «Приветствие или ловушка — неважно. Я иду туда, где даже мёртвые не смогут до меня дотянуться».

Боль когтями вцепилась в грудь, разрывая её изнутри. В горле забулькала кровь. Восемь минут. Она игнорировала сломанные трупы, наваленные вокруг входа, красные слёзы змеились по её челюсти из кровоточащих глаз.

Она вбежала в храм.

След за ней вспыхнул огнями, прочерчивая золотые пальцы по фрескам на стенах — коридорам прошлых битв, предотвращённых судеб, завоёванных будущих событий, умиротворённых богов, убитых Провидцев… Эльсар, спасите меня. Кости! Пустые глазницы смотрели на её бегство с издевкой, челюсти их были откинуты в немом смехе.

«Успеешь ли ты?» — спрашивали они. «Сможешь ли ты обуздать то, с чем не справились даже мы?»

«Я успею», — поклялась она. Провидцы мельком видели будущее этой земли, но были отстранены от управления ею. Она знала народ Ур Динье.«Я смогу ими управлять».

Библиотеки. Лекционные залы. Молельни. Мраморные колонны и известняковые стены. Позолота была содрана, зияли дыры там, где когда-то, должно быть, стояли статуи и таблички с молитвами. Скольких кладоискателей и учёных наказали за это мертвецы?

Три минуты. Она никогда не знала такой боли, даже когда… Быстрее. Она свернула за угол, выбила гнилые двери банкетного зала и застыла.

Вот он. Могучий овальный двор, выдолбленный в центре горы. Он открывался небу, млечный лунный свет сливался с жаровнями, которые с рёвом вспыхнули при её появлении. Стараясь не наступить на обломки рухнувших колонн, она побежала к разбитому алтарю в центре, расколотому посередине неестественно большим отпечатком ладони.

Когда-то здесь был бог. Веками скованный магами и Провидцами, он был превращён в мерзость и заключён в человеческое тело, чтобы Ур Динье могло выигрывать свои войны. Но это было во времена Мастера Бичей, время монстров, пророчеств и людей с честью. Это была новая эпоха. И всё же, ей тоже требовался монстр.

Она знала, что это очищение, а не смерть, но вершители истории так сильно противились переменам. Им требовались чёткие разграничения времени и твёрдые определения того, как осела пыль. Чтобы предотвратить повторение, спорили бы они, но знание прошлого никогда не останавливало его повторения.

Это останавливала кровь.

Две минуты.

Кинжал. Она полоснула по обеим ладоням. Сафшер — она начертала урдийскую руну «Меча» поверх алтаря. Тухиг — «Пустота». Зефис — «Плетение». Пот стекал по вискам, щипал глаза. Её тяжёлые вздохи напоминали предсмертный хрип, когда агония в груди достигла предела.

«Скоро». Что-то коснулось её шеи. Кончик пальца? Прошлое, жаждущее крови. Она вздрогнула.«Ты скоро присоединишься к нам».

Быстрее. Она прокусила губу до крови и продолжила чертить. Хон, фразем, лайк, саяг. Кровь, Конец, Единство, Тень и, наконец, Сон. Нибас.

И её время истекло.

Густая железистая жидкость подступила к горлу. Она захлебнулась. Кровь брызнула с её губ, заливая алтарь, размывая отчаянно начертанные руны. ЧЁРТ.

Она рухнула. Храм взвизгнул от радости, тысяча голосов, пробивающихся сквозь смерть и время, тянулись, чтобы забрать её к себе. Кровь просачивалась сквозь плитки двора, протягивая к ней чернильные пальцы. Новый призрак. Новый крик. Она попыталась встать, но конечности больше не слушались.

«Это не может быть зря!»— беззвучно умоляла она себя, пока кровь подбиралась ближе.«Вставай! Вста..»

Сине-зелёное пламя взревело с алтаря и распространилось, отгородив её от мертвецов. Ошеломлённая, она наблюдала, как огонь устремился к небу и слился в стену. Голоса исчезли.

Она здесь.

Она призвала бога.

Её пальцы быстро двигались по плитке, чертя Зуврай ещё раз. Магия, вытекавшая из неё, остановилась. Боль исчезла, словно призрак. Восторг поднял её на ноги как раз в тот момент, когда богиня вступила на смертный план.

О, всеми святыми. Она снова упала на колени. Как и все Наадуир, Фарагате когда-то была человеком, прежде чем была возведена в младший пантеон за служение Лорду Времени из всемогущих Эльсар. Теперь об этом ничто не напоминало.

Звёздный свет пронизывал чёрные волосы, которые тянулись далеко за щиколотки богини, паря в воздухе. Полуночно-синие ленты неба скользили по её двадцатифутовому телу, словно вечно изменчивое платье. На каждом обнажённом плече и вдоль ключиц моргали по четыре глаза, лишённых радужки и зрачков. Ещё по два глаза, похожих на щели, открылись на высоких скулах, а пара человеческих глаз смотрела сверху вниз на неё. Восемнадцать глаз, в которых таилась бездна.

Одна тёмная, сине-зелёная стопа коснулась земли. Фарагате склонила голову, её изогнутые рога блестели костяной белизной.

— Ты призываешь меня на проклятую землю, — голос был мелодичным, но резал, как клинок.

Вот она, настоящая сила.

— У меня было мало выбора, — горько сказала она. — Я не настолько сильный маг, чтобы призвать вас иначе. Но те проклятые эльсарианские жрецы всё-таки были правы. Призыв оставляет шрам вторжения на смертном плане.

— И ты вытянула меня через него, — глаза Фарагате сузились, когда она окинула взглядом двор. — Здесь было совершено великое зло. Бог был призван. Истерзан.

— Я не стремлюсь сделать то же самое с вами! Клянусь… — она закричала, когда богиня подцепила её пальцем и подняла, поднеся вплотную к своему неземному сине-зелёному лицу.

Фарагате взмахнула когтистой рукой, медленно вращая её висящее в

— Клятва смертного стоит не больше, чем его жизнь, — она усмехнулась, обнажив острые зубы. — Ты не смогла бы причинить мне вред, даже если бы попыталась. А теперь, чего ты хочешь?

Впервые она задалась вопросом, не совершила ли ошибку. Что, если ей всё равно? Множество глаз богини были абсолютно пустыми. Она никогда не видела ничего настолько лишённого человечности.

— Я перестала быть человеком тысячелетия назад, — Фарагате брезгливо фыркнула, читая её мысли. — Зачем? Ты хочешь предложить своё тело в качестве сосуда? Оставь его себе. Я не нахожу никакого удовольствия в хождении по этому плану.

— Из-за того, что они сделали с вами! — она задрожала, когда богиня замерла, но не перестала говорить. — Фарагате, Преданная Времени. — Она глубоко вздохнула. — Жрица-еретичка.

Глаза богини вспыхнули.

— Ты смеешь…

— Я рискнула всем, чтобы прийти сюда этой ночью ради этого, ради вас! — закричала она. — Я потратила годы своей никчёмной смертной жизни, роясь в древних текстах, чтобы узнать, как призвать вас. Женщину, чьи пророчества все игнорировали, потому что Время даровало их через сны, а не через вырванные из контекста вспышки будущего, принятые Эльсарианским Орденом как канон. Жрицу, которую изувечили и сожгли заживо за то, что она говорила то, что Орден не хотел слышать. Один из самых блестящих умов в истории, в конечном счёте доказавший свою правоту, но при этом почти вычеркнутый из Кодексов и всех других религиозных текстов.

Улыбка Фарагате стала напряжённой.

— Выбор, о котором Орден с тех пор успел пожалеть. Страх рождается в бессознательном, в безымянных вещах, что бродят между смертью, сном и бодрствованием. В отличие от некоторых других Наадуир и даже нескольких Эльсар, моя сила не зависит от человеческой веры. Все неизбежно приходят ко мне.

— Я знаю. Вот почему я хотела предложить вам… — она дёрнулась, когда богиня усадила её на свою ладонь и наклонилась. Слова застряли у неё в горле.

Она ошиблась. В волосах Фарагате блестели не просто звёзды, а кости и смола. Глаза на её плечах были порталами в миры с ужасами, превосходящими воображение. Тьма заполнила двор, гася жаровни, и внутри неё, казалось, была вселенная, где богиня была эпицентром среди других ужасающих, огромных… все эти глаза…

Она осознала, что кричит, когда Фарагате рассмеялась.

— Ну что, смертная? Что ты можешь предложить мне?

Разум. Где был её разум?

«Признание», — прохрипела она, чувствуя, как часть её разума безвозвратно изменилась. Её взгляд метнулся в сторону от богини. — «Было время после вашей смерти, когда люди прислушивались к вам. Теперь их считают безумцами. Напомните им о себе ещё раз. Окутайте эту землю саваном и привяжите её к себе. Заставьте жрецов Эльсарианского Ордена вернуть ваше имя в Кодексы. У нас есть столица, Эдесса. Выгребная яма претенциозно религиозных, коррумпированных и алчных людей. Уничтожьте их, и история никогда больше не забудет вас».

— Как причудливо. Значит, дело в мести.

— Вы видите мой разум, — она опустилась на колени на ладони богини. — Дело в гораздо большем, чем просто в этом.

Восемнадцать пустых чёрных сфер повернулись к ней, наблюдая. Брови Фарагате сошлись к переносице.

— Да, — прошептала она. — В гораздо большем.

Мгновение ветра и известняковой пыли, и она обнаружила себя лежащей на земле.

— Наадуир не исполняют желаний, смертная, — голос Фарагате звучал задумчиво. — Мы принимаем то, что нам по душе, и отвергаем остальное.

Её сердце упало.

— Пожалуйста, хотя бы…

— Мы никогда не давали людям тех же обещаний, что Эльсар. Мы достигли этого состояния младшего божества, потому что служили им, а не вам. Ты призвала меня, и твоя просьба была услышана. Долга нет.

Слеза скатилась по её носу и упала на окровавленные ладони.

— Я понимаю.

Сине-зелёный цвет заполнил её зрение. Палец размером с её руку приподнял ей подбородок.

— Но в этом… я тебя услышу.

Её голова дёрнулась вверх. К своему ужасу, она поняла, что рыдает.

— Вы услышите?

— Насилие может быть сухожилием власти, смертная. Но сила, истинная сила, лежит в тенях. — Фарагате провела рукой над руинами, в которых они стояли, над остатками места, некогда формировавшего нацию. — Пусть они увидят её, — обратилась она к ночному небу. — Пусть она сведёт их с ума. Я буду стоять за твоей спиной.

Кровь ударила в уши, тепло разлилось по пустотам, которые вырезала в её груди жизнь, оставив их гноиться. «Значит, вот что такое радость». Она низко поклонилась.

— Моя богиня, — её голос сорвался, — с этого дня я связываю себя только с вами и ни с кем другим.

Впервые в глазах Фарагате промелькнуло что-то почти печальное.

— Что ж, смертная. За древнюю историю.

Она сжала свои всё ещё кровоточащие ладони. Кровь брызнула на землю в качестве безмолвной клятвы.

— За древнюю историю.

1 Орден

«Из всех Тёмных Эльсар нет никого более обольстительного, чем Леди Разрушение. Её улыбка сулит исполнение любого желания. Но стоит вам сократить расстояние, как под ногами разверзается люк, и вы навсегда теряетесь в Тёмных Пределах.

Жители Эдессы, разве она не нашла нас здесь? В нашем городе зреет беспокойство, и мы знаем его источник. Восемь месяцев назад Главный Тетрарх Аэлиус нашёл свою кончину от рук северной девицы. Несмотря на все свои недостатки, он должен был предстать перед законным судом. Вместо этого его выпотрошили на публике, как животное. Девица и безумец, которому она служит, объявили себя судьями, присяжными и палачами, и используют предполагаемый Призыв Лорда Смерти, чтобы узаконить свои тёмные дела.

Теперь нашу землю терзают дурные знамения. Бунты и мор на диком севере. Женщина в алом — любимом цвете Разрушения — разгуливает в роли Главного Тетрарха. Безумец стал Верховным Магом, что также возводит его в сан директора Академии, чтобы он присматривал за образованием наших детей!

Разрушение захватило эту землю путём переворота. Но надежда есть. Эльсар просят нас противостоять злу. Мы избавились от одной женщины, которая пыталась нами править. Мы должны сделать это снова. Требуйте Инквизиционного Слушания, чтобы призвать этих адептов Разрушения к ответу.

Если они могут претендовать на насилие, можем и мы».

— отрывок из проповеди клирика в Квартале Аэлиуса

Восемнадцатый день Месяца Морозов, восемь месяцев после Великого Расплетения

Большую часть дней Сарай видела лишь кровь.

Её богатый железом приторный запах преследовал её повсюду: из эдесских залов суда до скрытных вылазок в качестве мстителя и даже во снах, где она порой до сих пор заново переживала ту ночь, что изменила ход её жизни. А потом, восемь месяцев назад, наступила расплата, изменившая её будущее.

Сегодня толпа тоже жаждала крови.

Амфитеатрум Эквитас сжимал её со всех сторон, став одновременно сценой и тюрьмой. Белоснежный мрамор и затейливые арки дрожали от поступи нетерпеливых ног. Зимний порыв ветра растрепал пряди, выбившиеся из её косы, пока зрители из Эдессы и самых набожных уголков Ур Динье толкались на пяти ярусах сидений крупнейшего зала суда в стране, пытаясь занять места получше. Она не видела суда более многолюдного, чем во время Великого Расплетения — так народ прозвал её Призыв Смерти и убийство Аэлиуса восемь месяцев назад. Конечно, именно поэтому она была здесь сегодня.

Даже если они отказывались называть это судом.

— Тишина! — прозвучал громовой голос, прорезая шум толпы. — Инквизиционное Слушание объявляется открытым.

Слушание. Сарай стиснула зубы. Боги, какие слова они используют, чтобы затуманить истинную цель.

Из входа для Петиторов в Эквитас вышла толпа людей в бежевых и синих мантиях с раздражённым выражением лиц из-за тонкого оскорбления. Кассандана вежливо, но твёрдо отказала им во входе через главные двери, хотя не могла отказать Инквизиторам в доступе к местам Тетрархии.

Жрецы Эльсарианского Ордена, доминирующей религии Ур Динье, разошлись, как волна, у возвышения. Четверо Инквизиторов заняли места Тетрархов; их мантии с тёмно-синей каймой расплывались по мрамору, словно воды океана Меридис. Магистр-клирик Линус со своими клириками расправили свои более светлые одежды и выстроились на ступенях. Те же вытянутые по струнке спины, та же насмешка на всех двадцати лицах.

Она замерла, когда один из Инквизиторов открыто окинул её серыми глазами. Странная белая вуаль скрывала нижнюю половину его лица от губ до челюсти, оставляя открытыми лишь нос и взгляд, но в его веселье нельзя было ошибиться. Её полузамёрзшие руки сжались в кулаки.

— Петитор Сарай из Арсамеи, — Инквизитор Блазиус, который призывал к тишине, разглядывал её из-за бороды с невозмутимостью человека, поймавшего крысу в ловушку. — Благодарю вас за то, что пришли.

— У меня не было особого выбора, — не без иронии ответила она. — Я рада выкроить время.

С восточного фланга Эквитаса, где развевались белые и серебряные знамёна, донеслись насмешки. Адепты Аэлиуса явились в полном составе, чтобы стать свидетелями словесного кровавого спорта, которого они требовали.

— Да, есть ещё вопрос времени, — Инквизитор Веренция приподняла тёмную бровь, её тонкие губы сжались. Сарай не упустила из виду, что единственная женщина, дослужившаяся до рангов Эльсарианского Ордена, заняла место, обычно принадлежавшее Кассандане. — Восемь месяцев на Инквизиционное Слушание. Беспрецедентная задержка.

— В Эдессе было всего два Тетрарха вплоть до Месяца Сева. Моя нагрузка была столь же беспрецедентной.

— Напомните-ка мне, почему мы лишились двух Тетрархов? — Удовлетворение буквально исходило от Веренции, когда Сарай выдохнула. — Вы ввергли столицу и всю землю в хаос. Вы не можете требовать статуса жертвы задним числом.

Сарай сглотнула комок в горле, когда толпа взревела в знак согласия. Почему это так больно? Она не понаслышке знала, что такое неприязнь. Угрюмые люди Арсамеи превратили её юность в сущий ад. Аэлиус и Туллус сломали её тело и заставили четыре года кипеть от ненависти не к тому человеку. Её самый близкий друг сдал её им в руки. Да и та катастрофа со «скутами» ещё до этого определённо не добавила ей симпатий со стороны публики.

И всё же в последние восемь месяцев появилась новая злоба. Люди были рады поддерживать её и Кадру, пока те выступали против установленного правительства Аэлиуса. Теперь же Кадра и был тем самым правительством. Каждый раз, когда он сжигал кого-то заживо, правосудие начинало всё больше походить на тиранию.

— Начнём, — Блазиус встал, воздев руки к небу — в точности как статуя Аэлиуса, возвышающаяся над Эквитасом и всё так же благодушно улыбающаяся небесам. — Сегодня мы, Инквизиторы Высших Эльсар, призываем Истину и Мудрость, чтобы вскрыть сердце перед нами, дабы мы могли распознать…

Это моё чёртово сердце, о котором ты говоришь, — подумала она. Её кулаки побелели, когда он призвал всех шестерых богов пантеона Высших Эльсар — Гнев снова был низвергнут в число Амбивалентных Эльсар. Гнев и истощение боролись за первенство у неё в душе.

В те недели, что последовали за «Расплетением», она осмелилась представить своё будущее: долгие годы исправления ошибок вместе с мужчиной, которого любила. Но её глаза были слишком полны надежд. Управление страной — это игра в популярность. Она проиграла ещё до того, как успела начать.

Всё началось довольно безобидно.

Ур Динье охватило возмущение, когда выяснилось, что «фульгур скутум» Аэлиуса, или молниеотводы, на самом деле были ловушками, предназначенными для наживы на набожных людях, которых лишали земель, когда в шторм неизбежная молния сжигала их дома дотла. Гильдия Металлов приняла на себя основную часть общественного гнева, но досталось и Эльсарианскому Ордену, и излишне религиозным фанатикам. И это было её первой ошибкой — полагать, что группы, утратившие вершины власти, смирятся с поражением. Полагать, что они будут слишком заняты зализыванием ран, чтобы мстить немедленно.

Сначала они добились отстранения Тетрарха, заменившего Аэлиуса. Подобно Хариону, Марция объединилась с Гильдиями, чтобы профинансировать свою кампанию, и купила себе победу на выборах, но Сарай стало жаль её, когда та бежала из столицы три недели спустя, после того как квартал Аэлиуса объявил ей импичмент за некомпетентность. Затем толпы крикунов начали появляться на её судебных заседаниях вместе с Кадрой.

Марция была лишь тренировкой. Следующей была она.

Протесты, ложные обвинения в мученичестве Аэлиуса и в том, что она и Кадра совершили переворот — она не думала, что хоть что-то из этого прилипнет. Но если повторять ложь достаточно долго и достаточно громко, она обретает правдоподобность. За несколько месяцев маргинальное мнение стало конкурирующей истиной — это легко провернуть в закрытой столице Эдессе, гордой жемчужине юга Ур Динье. Потому что, сколько бы она ни стремилась поступать по справедливости ради её народа, они предпочитали искать козла отпущения для своих бед.

Сторонники Аэлиуса знали, что Тетрархия не станет её преследовать. Поэтому, нанеся сокрушительный удар, они объединились с Эльсарианским Орденом, чтобы распространять яд. Тогда она наконец всё поняла. «Расплетение» затронуло слишком многое по всей стране: политику, религию и верховенство закона. Слишком многие потеряли власть из-за неё. Теперь они собирались вернуть её, дискредитировав её саму.

— Всё будет хорошо, — настаивал Гай вчера, когда она проявляла к своей амфоре с вином столько же интереса, сколько Анек — к мужчинам. — Тебе нечего скрывать.

— В том-то и дело! — она хлопнула по злополучному столу, чувствуя, как нарастает боль. — Я не должна ничего доказывать! Тысячи людей видели, как я призывала Смерть.

— Ты можешь показать людям правду, Петитор Сарай.

— Тогда какой прок в том, чтобы её показывать?

Гай мудро промолчал.

Глухой гул прокатился по аудитории. Резко вдохнув, она стала искать, кто спровоцировал шум. Её взгляд остановился на первом ряду. Волна облегчения едва не поставила её на колени. Они пришли.

Облачённая в свои традиционные алые мантии с бронзовой каймой, Главный Тетрарх Кассандана вошла в самую роскошную ложу суда, которую традиционно занимали Петиторы. На её потрясающем лице застыла та же напряжённая улыбка, с которой она не расставалась со времён «Великого Расплетения». Страна не слишком хорошо приняла свою первую женщину — Главного Тетрарха. Нет сомнений, что толпа будет препарировать малейшие оттенки её мимики.

Анек следовал за Кассанданой, их огненные кудри были небрежно собраны на затылке. У Сарай перехватило горло, когда они подмигнули ей. С коротко остриженными чёрными волосами, прилизанными к черепу, Харион прошествовал внутрь, высокомерно фыркнув. Ясно, пришёл посмотреть, кто победит, чтобы заключить с тем союз.

А затем — он.

Верховный Маг Дреневан бу Кадра, само её сердце, вошёл в ложу с хищной грацией. Утреннее солнце любовно прошлось по его силуэту, очерчивая лицо, ставшее памятником безжалостности и картой суровости.

Мало кто назвал бы его красавцем. Высокие скулы обрамляли жёсткий нос, который, вероятно, был сломан в юности, и челюсть, подобную клинку. Суровая линия губ редко знала искреннее веселье, а тяжесть его положения слишком рано высекла вокруг них мрачные морщины. И всё же гремучая смесь хитрости и силы, окружавшая его, заставляла каждого затаить дыхание в испуганном благоговении. Под его рукой позолоченное кресло превращалось в трон. Он был его богом в чёрных одеждах, а Эквитас — недостойным его народом. Тишина воцарилась в толпе, когда пронзительный взгляд, который большинство в стране находило ужасающим, остановился на ней.

Жар защипал глаза, когда он склонил голову, и улыбка тронула его губы. Самое тихое из приветствий. Разрываясь между смехом и слезами, она вскинула подбородок в немом, насмешливом вопросе: «Значит, это и есть «тихое наблюдение»?»

Ответный блеск в его глазах настаивал на том, что он видит это именно так.

Она коснулась рукой значка на своём горле в знак немой благодарности и увидела, как смягчился его взгляд. Её спина перестала болеть от напряжения. Заинтересованный шепот толпы подсказал ей: они заметили, что Тетрархия решила явиться уже после жрецов. С тем же успехом они могли вывесить знамёна с надписью, что последнее слово останется за ними.

— Тебе не обязательно приходить, — мрачно сказала она Кадре несколько недель назад, когда осознание того, что ей предстоит Инквизиционное Слушание, наконец улеглось. — На самом деле, тебе, вероятно, не стоит этого делать.

По ту сторону стола в своём кабинете он приподнял бровь.

— Они будут утверждать, что твоё присутствие предвзято повлияло на Слушание или что ты вселил в Инквизиторов страх перед Смертью, чтобы они обошлись со мной мягче. Все видят во мне лишь продолжение тебя. Это… —почему мне нужно доказать, что я справлюсь с этим сама. Она тяжело выдохнула. — Кадра, я должна их победить.

Чёрная ткань скользнула по краю стола, когда он обошёл его, чтобы посмотреть на неё сверху вниз с тихой серьёзностью.

— Инквизиторы Эльсарианского Ордена не считают справедливость достоинством.

Её желудок провалился куда-то в район щиколоток. Магистр-клирик Линус был высшим религиозным чиновником Ордена в Эдессе, но Инквизиторы курировали влияние Ордена во всех тринадцати землях — могущественная кабала внутри и без того секретной организации. Никто даже не знал, сколько их по всему миру.

— Ты думаешь, они пойдут на превышение полномочий?

Он кивнул, рассеянно обводя пальцем край своего бокала с вином.

— Петиторы нередко вступают в Орден. Инквизиторы приведут одного из них.

Значит, меня тоже будут Допрашивать.Её слова проверяли на правду или ложь, как у любого подсудимого. Её руки, дрожащшильдия ие даже в лучшие дни, дёрнулись при этой мысли. Она поспешно положила их на колени, но лёгкая складка на его лбу сказала ей, что он заметил это движение.

— Ты не позволишь мне прийти? — шутливая нотка в его голосе разорвала её доводы эффективнее, чем могли бы любые рациональные аргументы. — Я буду тихо наблюдать. Не более.

Она уставилась на мечтательное выражение его лица. На человеке, который большую часть времени выглядел воплощением Гнева, это производило сокрушительный эффект. И, чёрт возьми, его мантия сползала с левого плеча.

— Ну… — она прочистила горло, когда мантия сползла ещё ниже, обнажая мускулистую дельтовидную мышцу, — возможно, было бы не так уж плохо, если бы ты был там.

— Столица начнёт болтать, если я не появлюсь, — согласился он, подаваясь вперёд.

— И ты будешь просто сидеть там.

— Отличная идея. — Он приподнял её подбородок, и в этих чёрных глазах блеснул голодный огонёк. — А теперь, Петитор Сарай, уже полдень. Что скажешь насчёт того, чтобы уединиться?

Всё ещё смутно ошеломлённая, она позволила ему увлечь себя в объятия.

В настоящем Сарай подавила улыбку, осознав, что её провели.

Блазиус, казалось, тоже что-то подавлял, хотя, вероятно, это было что-то менее лестное.

— Пусть наши мольбы принесут плоды в Светлых Царствах, — закончил он молитву сквозь сжатые зубы.

— Как пожелают Эльсар, — прошептала Сарай вместе с толпой, когда все усаживались на свои места.

И вот она осталась одна, лицом к лицу с двадцатью жрецами и четырьмя Инквизиторами, жаждущими её выпотрошить. Она спрятала дрожащие пальцы за спину.

Веренция сложила руки домиком.

— Петитор Сарай из Арсамеи, почему вы согласились на это Слушание?

Чтобы снова предложить прозрачность людям, которые предпочитают теории заговора.

— Чтобы сказать правду.

Кивок, который один из клириков на ступенях адресовал Веренции, подсказал ей, что Кадра был прав. Они привели с собой бывшего Петитора. Её грудь сжалась от этого оскорбления. Зоста, руна «Допроса», светилась на армилле жреца — гравированном браслете, позволявшем магам быстро получать доступ к силе, не чертя руны кровью.

— Разумеется, вы понимаете, что Инквизиционное Слушание — это чрезвычайная мера, — Веренция постучала по подлокотникам кресла Кассанданы, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. — К ней прибегают лишь тогда, когда истина по теологическому вопросу настолько оспаривается, что мы, изучившие и знающие Эльсар лучше всех, должны внести ясность. Мы были призваны сделать это по поводу дня, который теперь называют «Великим Расплетением», случившимся здесь восемь месяцев назад. Вы согласны?

Не теряй самообладания.

— Я согласна, что мы здесь, чтобы обсудить Расплетение. Однако если события того дня оспариваются, то лишь теми, кто их не видел. Истина была очевидна всем, кто там находился.

— Истину нельзя определять только лишь на основе опыта тех, кто её

Ну и бред.Гнев сорвал предохранители с её языка.

— Иначе нельзя, иначе она превращается в домыслы и слухи.

Кое-кто в толпе свистнул. Её глаза сузились, заметив гримасу, исказившую лицо Блазиуса.Лёгкая мишень.

— Я понимаю, почему жители Эдессы требовали этого Слушания. Ваша воинственность перед лицом обвинений поражает.

Воинственность. Ожесточенность. Арсамея бросала ей эти слова в лицо восемнадцать лет.

— Эти обвинения проверяемо ложны, Инквизитор.

Это вызвало какофонию протестов со стороны сторонников Аэлиуса. Жрецы ухмылялись, глядя на этот фурор, в то время как остальная часть аудитории замерла в ожидании, разрываясь между верой в её слова и соблазном найти козла отпущения для своих бед. И именно последнее причиняло самую сильную боль.

Как же мало изменилось после всего, что она сделала? Она не ждала фанфар, но смела надеяться на мир. Вместо этого она ежедневно пила горькую чашу, предназначенную женщинам в политике, вынужденная каждый день изображать безмятежность, пока страна пыталась распять её. Если бы Харион убил Аэлиуса, подвергся бы он такому же пристальному досмотру?

Веренция развела руками с притворной жалостью.

— К сожалению, народ не согласен.

Сарай заставила себя замедлить пульс, стучащий в ушах.

— Несогласие с истиной не меняет её. Бывший Главный Тетрарх Аэлиус был крайне жестоким, религиозным лицемером и массовым убийцей. — Она сделала паузу, позволив его поклонникам вопить от возмущения. — Но я узнала, что он был весьма щедр со своими неправедно нажитыми богатствами. Он выделял большую часть собранных со всей страны налогов на нужды своего Квартала. Похоже, его люди видят в возвращении к равенству некий позор. — Ярость отточила её голос до остроты ножа. — Я читала все петиции, направленные против меня. Тысячи людей настаивали на том, что я присваивала средства, предназначенные для Квартала Аэлиуса. К несчастью, именно их Квартал присваивал средства, предназначенные для всей нации.

Эта несправедливость наконец подняла на ноги молчаливое большинство зрителей. Она знала, что если обернётся, то увидит улыбку на губах Кадры: она сумела настроить аудиторию друг против друга.

— Тишина! — рявкнула Веренция, стиснув зубы, когда толпа проигнорировала её. — Я сказала…

— Во имя Мудрости, — прервал её голос Инквизитора в вуали. Сарай пыталась вспомнить его имя. Силвус, новичок в Ордене. — Как же легко заставить вас всех грызться.

Аудитория замерла на полуслове, так же как и она сама. Серые глаза Силвуса окинули её — без похоти, но куда более тревожно оттого, как много, казалось, они видят. Она выдержала его взгляд, не давая друг другу никаких поблажек. Его щеки приподнялись, скрытые вуалью, что могло означать ухмылку.

— Петиторы Веритас, — прошептал он. — Искатели Истины. Название вашей профессии с годами сократилось, но мы с вами не так уж различаемся. Мы даём тринадцати землям ясность. Вы осматриваете деревья. Я вижу лес.

Она напряглась, поняв смысл его слов. Орден имел отделения по всему миру. Глаза и уши, которые снабжали Инквизиторов информацией и заставляли людей смотреть в небо, созерцая славную загробную жизнь вместо социальных проблем. Тем временем Тетрархия получала ограниченные новости из-за стен Эдессы и целиком полагалась на Преторов и Трибунов, которые присылали им жалобы своих регионов.

Силвус беззаботно подпёр подбородок рукой и улыбнулся.

— Правительства — это не те институты, которые внушают много преданности.

Нет, преданность внушают философии. Как Орден.

— Вы хвастаетесь, Инквизитор?

Его брови поползли вверх.

— Я лишь хотел заметить, что вы и ваш любовник узаконили использование политического насилия. Опасный прецедент. Теперь его могут использовать против вас.

Воздух с шипением вырвался из её лёгких в горьком выдохе, превращаясь в пар на холодном воздухе.Любовник.Это определение не стоило бы мужчине репутации, но свист и улюлюканье, которыми встретили слова Силвуса, были доказательством того, что её репутация пострадала. Он за считанные секунды разрушил то осторожное доверие, которое она пыталась выстроить с аудиторией.

— Эльсарианский Орден демонизирует насилие, хотя зачастую это единственный способ для угнетённых народов сбросить иго, — отрезала она. — Вы бы предпочли, чтобы мы оставили «скуту» Аэлиуса, и она сожгла бы Эдессу дотла?

— Если ваше правление требует насилия для своего утверждения, легитимно ли оно?

— Я убила Аэлиуса не для того, чтобы навязать чьё-то правление, а чтобы свершилось правосудие. — Она изо всех сил старалась сохранить спокойствие, хотя проклятия зрителей становились всё громче. — Возможно, Орден тратит слишком много времени на созерцание лесов, чтобы увидеть это, но иногда единственный путь к справедливости — кровь. Потому что закон, в значительной степени сформированный религиозными догматами о морали, подвёл людей.

Это вызвало в толпе хор задумчивого гула, но серый взгляд Силвуса загорелся смехом.

— В таком случае надеюсь, вы никогда не подведёте народ. Было бы жаль видеть, как вы напоретесь на свой собственный клинок.

Тревога кольнула её в затылок.

— Я…

— Мы услышали достаточно ваших обоснований, — Веренция подняла руку. — Расскажите о событиях того дня.

Её губы приоткрылись, чтобы повторить ту же последовательность фактов, которую она месяцами излагала перед любопытными толпами и дипломатами в попытке быть прозрачной. Это ничего не изменило. Усталость, которую она сдерживала всё это время под лавиной работы после Расплетения, захлестнула её. Эльсарианский Орден был стаей стервятников, ждавших её падения.

Вы бы хотели, чтобы это были вы.Это читалось в их сжатых челюстях и прищуренных глазах. Самый важный момент для эльсарианской религии за десятилетия, и никто из их рядов не стоял за этим. Сунув озябшие пальцы в карманы для тепла, она закончила свой рассказ.

— Славная сказка, — Веренция возобновила неистовое постукивание по креслу Кассанданы. — Насколько хорошо вы разбираетесь в Кодексах?

— Я мало что читала, кроме Евангелий Мудрости.

— Вы давали обет какому-нибудь богу?

Сарай напряглась, заметив задумчивое выражение Инквизитора.Что ты затеяла?

— Нет.

— Вы встречались с кем-то из Эльсар прежде?

Аудитория замерла, впиваясь в неё взглядами.

— Я видела Лорда Смерти около пяти лет назад, когда едва не погибла от рук Тетрархов Аэлиуса и Туллуса, — напомнила она им. Судя по вою адептов Аэлиуса, они считали, что ему следовало закончить начатое.

— Необразованная и не давшая обета, но вы видели одного из самых неуловимых Эльсар дважды, — Веренция прекратила постукивать. — Почему, по-вашему, Лорд Смерти явился вам, а не одному из своих многочисленных верных слуг?

Сарай настороженно наблюдала за ней.

— Потому что я смогла его призвать.

— Значит, вы маг двенадцатого уровня? — зубы Веренции блеснули. Ловушка захлопнулась.

Чёрт.Сарай вздрогнула.

Среди проблем, порождённых отсутствием у неё формального образования, было ограниченное понимание сложности магии. Уроки с Магом Телмаром научили её, что всё не так просто, как «внутренний источник силы», который открывается при использовании руны.

Тело мага имело двенадцать внутренних Порогов

Не она.

На лице Блазиуса заиграла улыбка при виде её молчания.

— Вы ведь осознаёте,Конечно, что руны Призыва в основном являются рунами Двенадцатого Уровня и требуют, чтобы пользователь перешёл Двенадцатый Порог?

— Осознаю.

— Тогда у вас не должно возникнуть трудностей с моим вопросом, — мягко произнесла Веренция. — Вы маг Двенадцатого Уровня?

Усталость и гнев гудели в её черепе.

— В тот момент я была им.

Взгляд Блазиуса сверкнул торжеством.

— Магия так не работает.

— Так работает отчаяние, — отрезала она.

— Почему вы были так отчаянны, Петитор Сарай? — слюна забрызгала его бороду, когда он прошипел это слово. — Не потому ли, что смерть Верховного Мага лишила вас силы, которой он вас прикрывал?

В Эквитасе наступила опасная тишина. Ярость сжалась в груди, пульсируя собственным неистовым сердцебиением. Потому что была тысяча причин, вынудивших её прийти на это Слушание. То, что она была необразованной. То, что она была женщиной с севера. То, что она была правительственным чиновником на зарплате, вынужденным служить людям, которые во имя фанатизма были готовы разорвать свою землю на клочки.

И то, что не было лучшего способа добраться до Кадры, чем через неё.

— Безусловно, нет, — её голос прозвучал чисто и твёрдо.

Глаза Блазиуса сузились, когда Петитор Ордена, ставший клириком, подтвердил: она не лжёт.

— Тогда что сделало вас такой отчаянной?

Её дыхание вырвалось дымным вздохом, который тут же поглотил ветер. Эти лицемеры не поняли бы, что такое любовь, даже если бы она ударила их по лицу. Повернувшись, она взглянула на мужчину, который владел её сердцем.

Желваки Кадры заходили на скулах. Он говорил ей, что она не обязана это делать — снова выворачивать себя наизнанку перед толпой. Но быть политиком — значит либо переиграть людей, либо быть ими свергнутой. Она не была магом Двенадцатого Уровня или Тетрархом, но могла сделать хотя бы это. Ради него, ради мира. Её улыбка была тихим обещанием. Взгляд Кадры изменился и стал острее, когда он выпрямился в кресле. Она развернулась.

— Нет ничего, чего бы я не сделала ради Верховного Мага Кадры. Нет такого Порога, который я не перешла бы ради него. — Она заговорила быстрее, когда самодовольная улыбка Веренции стала шире. — Точно так же, как вы все чувствуете себя по отношению к Высшим Эльсар, полагаю.

Сдавленный смех толпы сменился ошеломлённым ропотом. Последний Инквизитор, который до этого молчал, выглядел потрясённым.

— Это даже отдалённо не сопоставимые вещи. Вы говорите о чувствах. То, чем обладаем мы, — это…

— Мудрость и Гнев, неужели Инквизиторы богов не питают к ним никаких чувств? — Сарай прижала руку к губам с притворным шоком. — Что такое преданность без любви? Что удерживает вас на ваших постах? Страх?

Тишина накрыла Эквитас. Веренция бросила гневный взгляд на внезапно умолкшего Инквизитора.

— Объект этих чувств иной. Один — человек, другой столь божественен, что…

— И всё же я призвала божество из-за человека, — размышляла Сарай. — Как странно, что ваши божественные чувства не призвали никого.

Один за другим члены Эльсарианского Ордена приобрели неприятный багровый оттенок. Блазиус, казалось, был в шаге от апоплексического удара, когда вскочил на ноги.

— Насколько нам известно, это не Смерть, а Разрушение было тем, кого вы призвали!

Наконец-то. Они добрались до вершины обвинений против неё.

— И что же я сделала, чтобы заслужить столь возмутительное обвинение? — Она поняла, что совершила ошибку, как только её голос пронёсся над Эквитасом. Слишком резко, слишком громко.

Размеренный смешок Веренции прозвучал как резкий контраст.

— Мы прекрасно осведомлены о вашем вспыльчивом нраве, Петитор Сарай, но постарайтесь не позорить себя. Вы — объект Слушания. Сдерживайтесь.

Её кровь закипела. Краем глаза она заметила, как черты лица Кадры окаменели с такой угрозой, что это казалось смертным приговором. Похоже, ему стоило колоссальных усилий сдерживать данное ей обещание не вмешиваться.

Блазиус воспользовался её хрупким молчанием.

— Факты таковы, что вы продолжаете скрывать своё уродство — само по себе доказательство неестественного выживания…

Аудитория ахнула, когда Сарай коснулась окровавленным пальцем своей армиллы. Ей не нужно было колоть его булавкой, встроенной в браслет из белого золота. Её ногти уже до крови впились в сжатые ладони.

Алый цвет впитался в «нихумб», руну «Сокрытия», которая вспыхнула серебром. Слабая иллюзия на её коже рассеялась, и шрамы развернулись, словно лианы. Сотни глаз уставились на неё и тут же отвелись с отвращением. Она ненавидела их нездоровое любопытство. Возможно, она даже ненавидела их самих.

Направившись к толпе жрецов на помосте, к местам Тетрархии, она предстала перед ними с приподнятой бровью.

— Ну?

Веренция, казалось, потеряла дар речи. Очарование на мгновение вспыхнуло во взгляде Силвуса и исчезло, сменившись бесстрастием.

— Инквизиторы, ваша реакция утомительна. Я не жрец, у которого слишком много времени для праздности, я Петитор при Тетрархе. Я скрываю свои шрамы, чтобы сэкономить минуты глазения, которые каждый проситель иначе отнимал бы в течение моего рабочего дня. — Жар пульсировал за глазами, из-за чего её поднятый подбородок казался лишенным той силы, которую она хотела излучать. — Уже дважды Лорд Смерти позволял мне жить. Большая часть Эдессы видела его во время Расплетения. Любые обвинения в том, что я призвала Разрушение, беспочвенны.

Блазиус с размаху ударил кулаком по подлокотникам кресла.

— Как мы можем это доказать? Память заблокирована, она не может быть материализована Петитором! Мы рыли и рыли, но…

— Довольно! — взревела Веренция с внезапной паникой.

Челюсть Сарай отвисла, когда смысл слов Блазиуса дошёл до неё.

— Вы «рыли»? — повторила она. — Вы зондировали память людей, которые были на Расплетении, чтобы проверить, лгу ли я? — Она повернулась к Петитору, ставшему-клириком, сидящему на ступенях, который избегал её взгляда. — Поиск в чужих воспоминаниях — это наказание, предназначенное для тех, кто находится под судом или на смертном одре!

Блазиус отмахнулся.

— Они были щедро компенсированы.

Веренция вздрогнула, когда толпа взорвалась, взревев со всех пяти ярусов.

Сарай запустила руку в свою спутанную

— Это безумие. — Она отошла от помоста, слишком измождённая, чтобы смотреть на них. — Я не читала все восемьдесят три тома Кодексов, но могу представить, почему Эльсар запрещают Зондирование и Материализацию воспоминаний, связанных с ними, и почему они не являются во время второго Призыва одним и тем же человеком. Иначе их бы призывали снова и снова, чтобы исполнять желания какого-нибудь мага Двенадцатого Уровня с раздутым самомнением и мечтами о завоеваниях. Или же редкие моменты их взаимодействия с нами были бы материализованы и использованы как инструменты угнетения, не так ли, Инквизиторы?

— Мы не на суде! — Блазиус, похоже, оставил попытки вести себя профессионально. — Есть знамения, что боги на вас в ярости…

— Ради всего святого, давайте поговорим об этих знамениях! Вы имеете в виду беспорядки на севере из-за алчности Гильдий? Шепот о жучиной чуме, разоряющей северные города? Я не член Гильдии и не целитель, Инквизитор, так что, пожалуйста, скажите мне, как я виновата в этих бедах и что я от них выиграла. Потому что, если кто-то когда-либо и извлекал выгоду из рапсодического разглагольствования о знамениях, то это был только Эльсарианский Орден.

Она никогда не слышала, чтобы в Эквитасе было так тихо. Вена на виске Блазиуса пульсировала. Ещё толчок — и он сорвётся. Она приготовилась нанести удар и покончить с этим, когда Веренция прочистила горло.

— Страна не видела таких потрясений со времён падения монархии. Тетрархия истощена. Орден должен удостовериться, что вы не ведёте нас в будущее за ложными богами.

Сарай бросила уничтожающий взгляд на Блазиуса.

— И вы всё ещё не увидели ничего предосудительного в Аэлиусе.

Он сорвался.

— Отрицать насилие — значит стать животным! — Игнорируя попытки Веренции удержать его, Блазиус сошёл с помоста, чтобы ткнуть пальцем ей в лицо. — Вашим долгом было предать его суду!

— В то время как он пытался зачистить Эквитас? Если вы зондировали тех свидетелей, вы видели его действия до прибытия Смерти. Вы знаете о его вине, — взревела она, обращаясь к собравшейся толпе, чтобы обвинить их в соучастии в этом безумии.

— У богов была цель для него, которую вы пресекли! Кто вы такая, чтобы определять его вину?

— Я, чёрт возьми, Петитор! — Мир вокруг неё пульсировал. — Это моя работа!

— Ты никогда не училась этому, ты, грёбаная горная сука! Ты устроила с ним переворот! — Он ткнул пальцем — тем самым, который она так хотела сломать — в сторону Кадры и замер, столкнувшись с яростной злобой в его глазах. — Ты ничто без него… — оскорбление прозвучало как хрип.

— Боги, каждое ваше обвинение — это всегда признание! Вы ничто без этой сказки о том, что вас благословили Эльсар. Вот почему вы спустились сюда, потому что я преуспела во встрече с одним из них, а вы — нет. А что касается тех, кто писал вам, кто жаждет моей головы, — она сверкнула глазами на слоновые и серебряные знамёна, драпирующие ярусы, — вы так избалованы привилегией существовать в самом богатом квартале столицы Ур Динье, что не можете вынести, когда кто-то другой получает те же блага, что и вы!

На их насмешки она задрала рукав и выдавила ещё больше крови из поцарапанных ногтями ладоней на «тасум», руну Четвёртого Порога, а затем — на «зосту». Устойчивый поток силы хлынул из её груди, словно отпертый замок. Речь Блазиуса приобрела тот едва уловимый эхо-оттенок, который означал, что она подвергает его Допросу на истину.

— Давай. Отрицай это! — она сделала приглашающий жест. — Скажи, что ты здесь из-за моих поступков, а не из-за своей жадности.

Веренция застыла в своём кресле, пока Слушание рассыпалось в прах вокруг неё; её пальцы бесполезно барабанили по подлокотникам.

— Мы здесь лишь для того, — снова попыталась она, — чтобы установить истину о том, что произошло.

Внутри Сарай прозвучала диссонирующая нота.Ложь.

— Что ж, устанавливайте. — Её голос ожесточился. — Если вы так уверены, бросьте меня в темницу и канонизируйте Аэлиуса как Святого. Эльсар знают, он этого страстно желал. Посмотрим, какие знамения обрушат на вас Эльсар за провозглашение мегаломана младшим богом.

Рёв зрителей подсказал ей, что она наконец склонила большинство из них на свою сторону. В выкриках группы Аэлиуса теперь слышалось отчаяние. Блазиус, похоже, наконец осознал, что совершил роковую ошибку. Он посмотрел на почти кататоническую Веренцию на помосте и на явно развлекающегося Силвуса. Его лицо потемнело.

— Вот почему вам нужны боги! — рявкнул он на Эквитас. — Это анималистическое, похожее на стадо идиотство станет вашей погибелью!

Веренция обхватила голову руками, когда толпа начала забрасывать помост продуктами. Помидор разлетелся по лицу одного из клириков.Чёрт, это досталось бы мне, если бы я проиграла.

Она повернулась к Блазиусу и понизила голос.

— Людям не нравится, когда им диктуют, во что верить, Инквизитор. Им нравится думать, что они пришли к этому заключению сами.

— Не читай мне нотаций, горная сука… — он замер, его серые глаза расширились от осознания.

Она приятно улыбнулась.

— Как думаешь, почему я согласилась на это? — Оставив его бледнеть, она повернулась к Веренции. — Ну? Какую истину вы открыли сегодня?

Инквизитор тяжело вздохнула.

— Всё произошло так, как вы описывали, Петитор Сарай. — В её глазах светилась горечь и скупое уважение. — Это Слушание объявляется закрытым.

Сторонники Аэлиуса поднялись шаткой стеной из белого и серебра, клянясь на все лады, что каждый из Инквизиторов был подкуплен, в то время как остальные зрители смотрели на них с той насмешливой забавой, которую приберегают для тех, у кого нет ни шанса на здравомыслие. Силвус одарил её скрытой под вуалью улыбкой, прежде чем Эльсарианский Орден оцепенело поднялся и последовал за яростным Блазиусом прочь из Эквитаса под раскаты хохота.

Она ничего не чувствовала, пока они проходили мимо. Ни победы, ни облегчения. Только холодная, жёсткая уверенность в том, что это не последний раз, когда ей придётся играть в эту игру и искать новый способ победить.

Веренция последней покинула помост. Бросив последний тоскливый взгляд на кресло Кассанданы, она спустилась вниз и остановилась рядом с Сарай.

— Силвус был прав. Закон и порядок пали от вашей руки. — В этих словах не было яда, лишь смирение. Возможно, для неё это представление было такой же пантомимой, как и

Я знаю. И я не знаю, как бороться со всеми ними.Усталость, которую она долго сдерживала, проникла до самых костей, выносливость и магия были истощены до предела. Она сделала нетвёрдый шаг в сторону ложи, где ждала Тетрархия, и обнаружила, что окружена новыми доброжелателями и почитателями.Надолго ли? Пока следующий кризис снова не заставит вас ополчиться на меня?

— Я ни на секунду в тебе не сомневалась. — Женщина принялась неистово трясти её руку. Сарай с трудом сдержалась, чтобы не отпрянуть, когда мужчина попытался сделать то же самое.

— …представляешь, сколько монет Квартал Аэлиуса должен был получить за эти годы!

— Дороги в квартале Кассанданы могли бы быть и получше.

— Я… — она обмякла под градом продолжающихся вопросов.Проклятье.

Чьи-то руки сжали её плечи и притянули спиной к тёплой груди.

— Это вопросы к Главному Тетрарху Кассандане, — произнёс красивый, мелодичный голос. Большие пальцы Кадры нашли её затылок и медленно, нежно провели вниз по шее. Она едва не растаяла, сердце сжалось от любви и изнеможения.

Чья-то рука потянула её, забирая из объятий Кадры. Он отпустил её, но взгляд, острый, как нож, остался на её щеке.Отдыхай, приказывали эти чёрные глаза,я разберусь с ними.

С легким чувством тоски она позволила Анеку увлечь себя к входу для Петиторов, чувствуя себя так, словно мир превратился в жидкий океан. Земля качнулась, когда они помогли ей взобраться на кобылу, Целум.

— Я не проводила с ним времени уже несколько недель, — пробормотала она.

— Гнев и Разрушение, мне не нужны такие картинки в голове. И это притом, что я прочитала все тома «Альтернативных историй о девушке из башни Сидран». — Анек похлопала Сарай по плечу, когда та простонала. — Хорошо сыграно. Я всё гадала, зачем ты на это согласилась, но это был мастерский ход.

Она безвольно уткнулась в гриву Целум.

— Думаешь, сработало?

— О да. — Проницательный взгляд Анек скользнул по толпе. — Перестань думать и отдохни. Ты пережила настоящее испытание.

Она отправила кобылу в путь лёгким шлепком по крупу. К тому времени, как Сарай добралась до башни Аоран, она была практически без чувств. Но слова Веренции преследовали её: когда она открывала ворота в дом Кадры, когда чуть не утонула в ванной, заснув, пока смывала дорожную пыль, и когда наконец поплелась наверх, к его постели, и рухнула в море чёрных и золотых простыней.

Закон и порядок пали от твоей руки. Теперь все знают, что могут поступить так же.

2 Милосердие

«Когда земля горит, история спросит, почему. Она будет удивляться, как мы упустили знаки, которые теперь светятся ярко, как руны, если смотреть на них из прошлого. Она будет вздыхать о том, что мы пали, подобно податливым, амбивалентным существам, какими нас знают Эльсар, даже не осознавая, что горький прилив войны поднялся из источника, созданного нами самими.

Под спокойной поверхностью Ур Динье после падения монархии бурлят тысячи течений, которые любой предприимчивый изучающий историю может направить в русло войны.

Могущественный, скрытный Эльсарианский Орден стремится навязать религиозное правление. Монополия Гильдий на северные ресурсы противостоит экономическим реформам, предложенным Тетрархией. Богатая элита — против всех нас. А на небесах властвует штормовой сезон.

Задача историка в таком случае — подняться над ролью арбитра фактов и стать наблюдателем боли. Изучать эти конфликты на предмет улучшения, вреда или застоя. Понять, как они переплетены друг с другом. Найти тех, кто плетёт эти нити, и те связи, которые, укрепившись в одной борьбе, могут разрушить другую.

Следите за симптомами войны. Если общество бдительно, его нельзя обмануть».

— отрывок из лекции Мага Телмара

Зимние утра вымывали цвет из Эдессы, раскрашивая цитадель, в которой размещалась Академия, в угольные и серебряные тона и драпируя Башенные Ворота прозрачными тенями. Впервые город казался тем, чем был на самом деле: изолированной паутиной секретов, диктующих жизнь в Ур Динье. Дом, и в то же время поле битвы.

Иней окаймлял плащ Сарай и тянулся вдоль всей её косы. Первые лучи солнца пробились сквозь украшенные безделушками ветви деревьев Академии, а её искусно подстриженные сады скрылись под хрустящим ковром снега. Прямо у мощёной дорожки группа высоких светловолосых магов воды из далёкого Устена сидела в поразительно тонких кожаных туниках и брюках, переговариваясь мелодичным акцентом, пока они придавали льду форму застывшей стаи птиц. Академия не жалела средств на зимний выпуск, и, вопреки мнению Кадры, Кассандана настаивала, чтобы всё шло своим чередом, как и всегда.

«Нам многое нужно доказать», — Главный Тетрарх выглядела измождённой на их последней встрече перед Слушанием, её алые одежды вторили лопнувшим сосудам в её глазах. «Мы не можем дать общественности ни малейшего повода верить, что мы перевернём их жизни сильнее, чем уже перевернули. Людям плевать, что ты сделала это, чтобы защитить их, Сарай. Они помнят только то, что это их напугало».

Какая ирония. Отступление Кадры от установленного закона разрушило тиранов Эдессы. Теперь же настала горькая задача удерживать власть с помощью той же системы, которая доказала свою несостоятельность, и всё потому, что людям идея перемен нравится больше, чем их воплощение. Те, кого она стремилась защитить, стали теми, кого ей приходилось переигрывать.

Впереди витиеватый металлический шпиль пронзал синее небо рассвета, подобно мечу, пронзившему пламя. Мраморная студенческая часовня Академии звенела от громкого хора песен и молитв о блестящей карьере, звонкой монете и благословенном начале новой эры в жизни выпускников.

Пещера мёртвых снов, которую она в эти дни почти не посещала, издала печальный гул. Если бы Пять лет назад не случилось Падение, прошлой зимой она была бы среди этих ликующих выпускников, сцепившись руками с друзьями, вспоминая, как они прокрадывались в общежития после ночи в городе. Она была бы… молодой. Эта мысль была для неё такой же чуждой, как Эльсарианская часовня для магов воды из Устена, которые бросали ошарашенные взгляды на неистовое пение.

Она молча добавила свой голос к общему хору. В конце концов, боги были реальны, даже если она находила их в иных местах. Её тихий выдох набросил саван на прошлое, которого не было, и она пошла дальше — навстречу тому, что существовало на самом деле.

Через два шага она едва не врезалась в агромага.

— Петитор Сарай, я писал вам на прошлой неделе, но не получил ответа. — Грудь мужчины в фиолетовых одеждах выпятилась от этого оскорбления. — Мало того, что север бунтует, так теперь ещё поползли слухи об

Только не это.Она вздохнула.

— Я знаю не больше вашего. Коалиция северных Преторов не поделилась информацией о том, что это за жуки и каков масштаб ущерба их городам, так что моё молчание — не неуважение. Я не могу поделиться тем, чего у меня нет.

Агромаг выпятил грудь ещё сильнее, выставляя напоказ значок с изображением железного дерева — национального символа Ур Динье.

— Северяне посещают Эдессу ежедневно, — выплюнул он, словно беднейшая половина страны сама состояла из жуков. — Осматривать их перед въездом — это хорошо и правильно, но что, если вигилы что-то пропустят? На юге сосредоточена большая часть пригодных земель Ур Динье! Мы рискуем голодом. Будучи северянкой, вы можете этого не понимать…

— Понимаю, — сказала она с таким холодом, что маги из Устена, подслушивающие разговор, могли бы этим льдом скульптуры ваять. — Как я уже неоднократно повторяла вашим коллегам, коалиция северных Преторов сообщила нам, что эти жуки атакуют города роями. В отличие от севера, на юге нет горного рельефа, который скрыл бы приближение роя. Маги, патрулирующие наши стены, испепелят их задолго до того, как они станут угрозой.

Агромаг выглядел успокоенным.

— Они сгорят дотла?

Она помассировала переносицу.

— Да.

— Тем не менее, попросите Верховного Мага рассмотреть запрет на въезд северян. Я жду вашего ответа.

Он ушёл прежде, чем она успела огрызнуться, что у этой северянки нет ни малейшего намерения отвечать на письма.

— Я, — пробормотала она в пустоту, — не мальчик на побегушках у Кадры.

— Продолжай убеждать себя в этом. — Тяжёлая рука опустилась ей на плечо. Харион хмыкнул, когда она вздрогнула и отскочила в сторону. — И как наш Верховный Маг справляется с такой дёрганостью? — Его брови поползли вверх. — Он сдерживает тебя во время секса? Это был бы отличный материал для нового тома «Альтернативных историй о девушке из башни Сидран».

Маги из Устена оставили всякие притворства и теперь откровенно пялились. За их спинами сложная ледяная скульптура железного дерева истекала водой.

Будь она в духе, она бы высказала ему всё, что вертелось на языке, возможно, поддела бы его за те цвета, что он выбрал, став Тетрархом — сапфирово-синий и изумрудно-зелёный, — или, может, вовсе не отреагировала бы на колкости человека, который, сколько она его знала, искал самовозвеличивания за чужой счёт. Но сейчас, едва ли через день после Слушания, она чувствовала себя обнажённым нервом. На неё так много смотрели и судили, что казалось, частички её души были соскоблены.

— Какого чёрта тебе надо? — прошипела она, словно кинжал прорезал воздух.

Брови Хариона взметнулись, хитрая веселость исчезла из его глаз.

— Нервная. Передай Кадре, чтобы он успокоился со своими проверками повозок Гильдии, выезжающих из Эдессы. Новый Глава Гильдии Зерна крайне недоволен этим вмешательством в свои дела.

Гнев заколол под лопатками.

— Это та самая Гильдия Зерна, которая настаивает, что в этом году урожай был плохим и они не могут выполнить обязательства по Закону о распределении? Та самая, действия которой прямо привели к бунтам на севере?

Харион пожал плечами, поправляя пуговицу у горла.

— Истина сильно переоценена, горная девчонка. Подави бунты старым добрым способом и пролей немного северной крови. У вас с Кадрой мало союзников, а нападение на Гильдии не прибавит вам очков.

Это верно. Но вину за бунты можно было возложить на все пятьдесят восемь Гильдий. Когда-то прославляемые как оплоты рабочего класса, где можно было получить хоть каплю власти в эпоху монархии, южные Гильдии превратились из независимых торговых союзов в могущественные институты, практически не подотчётные закону во имя «хорошего бизнеса». Единственным поводком, не дававшим им обескровить каждого жителя Ур Динье, был Закон о распределении — многовековой договор между севером и югом, гласивший, что ресурсы, добытые, собранные или накопленные в обоих регионах, должны делиться согласно процентным долям. Процентам, которые, конечно же, диктовали Гильдии.

Несмотря на богатство рудой, известняком и глиной, на севере было мало пригодных для земледелия земель. А заносчивый юг отказывался менять еду на металл без участия Гильдий в качестве посредников. Так родилась торговая сделка, достойная самого Разрушения. У коалиции северных Преторов не было ни единого шанса во время «переговоров» по Закону о распределении. Только у Гильдий были средства для инвестиций в горнодобывающие предприятия и численность, чтобы обеспечить национальные поставки собранных ресурсов. Или уничтожить любой северный бизнес, который пытался с ними конкурировать. Выбор стоял между тем, чтобы истекать кровью или склониться, и север согнулся. Спустя столетия результаты оставались катастрофическими. Северные поселения не имели прав на свои ресурсы, а их жители были немногим больше, чем кабальными рабочими Гильдий.

— Тетрархия занимается преступлениями и социальным управлением. У неё нет рычагов влияния на свободный рынок, — напомнил Иортиус, недавно назначенный Глава Гильдии Зерна, когда Сарай подняла эту тему несколько недель назад. С аккуратно подстриженной седой бородой, он носил добродушную улыбку, как меч, и высыпал на стол между ними кошель с ауреями, словно щит. — Ваш визит — неоправданное вторжение в дела Гильдии.

— Только если Верховный Маг Кадра не получает петиции по этому вопросу, — она проигнорировала взятку. — Каждое северное поселение имеет право на долю зерна согласно Закону о распределении. Вы не можете останавливать повозки на основании того, что ваш урожай был скудным.

Он подбросил золотую монету в воздух и поймал её.

— Мы должны сначала заботиться о своих.

— Насколько я помню, север всё ещё является частью Ур Динье и едва ли имеет земли, чтобы вырастить хоть пару колосьев пшеницы, — её ногти впились в обивку его плюшевого кресла. — Там наполовину лёд, наполовину пустыня.

Иортиус лишь приподнял бровь и предложил ей переплетённую копию Закона о распределении.

— Укажите на это. Покажите мне, каковы последствия того, что я поставил Эдессу на первое место, а повозки в другие места остановил.

Она чуть не прикусила язык, стараясь не огрызнуться, что они оба знали: Закон лишь налагал на виновную Гильдию жалкий штраф, эквивалентный двум неделям прибыли.

При виде её молчания по суровым чертам лица Иортиуса расползлась ухмылка.

— Кажется, у Тетрархии претензии к Закону о распределении, а не к Гильдии Зерна, — мягко сказал он. — Пожалуйста, проинформируйте своего Тетрарха, что он может внести поправки в Закон, если считает его недостаточно хорошим. Гильдии, конечно, ответят соответствующим образом и отвергнут любое вмешательство правительства.

Её зубы сжались от воспоминания о том, как она покинула комплекс Гильдии Зерна, только чтобы заметить мешки с зерном, сложенные поверх распряжённых повозок снаружи хорреи — подсобных строений, которые были частью зернохранилища и распределительного склада.

— Харион, я знаю, что тебя избрали голосами Гильдий, но они не просто крадут ресурсы у севера. В твоём родном городе, Дидтане, в прошлом месяце получили лишь пятьдесят два процента от причитающейся доли зерна.

— И?

Она уставилась на него.

— Твои люди голодают.

Ухмылка сползла с его лица, и на редкий миг она увидела его таким, каким он был: двадцатилетний юноша с комплексом неполноценности размером с Оксиденское море, который мерк только перед его жаждой власти. И всё же в нём было чувство, погребённое под всем этим. Потому что, как и север, как и она сама, Харион рано понял, что единственный путь, оставшийся у лишенных власти, — это истекать кровью или склониться, и он согнулся.

— Так ты оправдываешь это? — его голос был низким, как хрип гравия. — Кто-то мертв или умирает, поэтому ты нарушаешь каждый из наших законов, чтобы исправить положение. Разве ты не видишь, какой прецедент создаешь? Если Петитор попирает основы этой земли, почему бы и всем остальным не делать так же? Если человек убивает прохожего ради монеты, чтобы позволить себе отвести больную жену к лекарю, перестанет ли это бытьубийствомтолько потому, что она умирала, Сарай?

Одно упоминание её имени лишило её дара речи на несколько секунд.

— Это неискренняя гипотеза, и ты сам это знаешь. Тот человек убил бы невиновного. Гильдии — это кто угодно, только не невиновные.

Он недоверчиво рассмеялся.

— Одна из многих вещей, в которых Аэлиус был прав, заключается в том, что люди — глупцы. Оглянись. Никого не волнует невиновность или вина. Людям нужно лишь удовлетворение их потребностей, и благодаря тебе и нашему местному безумцу они теперь верят, что могут проливать ради этого кровь. А если ты скажешь, что они не могут, они спросят, почему такой силой обладают только ты и Кадра.

— Я знаю, чёрт возьми, — процедила она сквозь зубы, чувствуя, как горечь пронизывает пустоту в её рёбрах. — Так твоё решение — позволить северу и бедным южным городам голодать?

На его лице снова появилась ухмылка, насмешка поглотила тот яростный блеск, который на мгновение выдавал в нём человека.

— Иерархия — это всё, что удерживает нас в порядке. Заставь Верховного Мага прекратить давление на Гильдии. Позволь им снова почувствовать, что они всё контролируют. Они так податливы, когда сыты.

— В то время как половина страны голодает. Я не мальчик на побегушках у Кадры.

— Но ты и ничем иным не являешься. И у тебя нет союзников. — Он отстранился, развернувшись в вихре синего и зелёного; дыхание вырывалось из приоткрытых губ, словно он курил трубку с блейзлиф. — Не будь упрямой. Мы оба хотим того, что лучше для страны.

— Но я не позволю стране платить за то, что хочу я.

Он бросил через плечо:

— Тогда ты заплатишь за то, что хочет страна.

Утренний ветерок обжёг её наполовину озябшие щёки. В нескольких метрах ледяная скульптура магов воды подтаяла и стала напоминать скрюченную замерзшую руку, пока группа переводила взгляды с неё на удаляющуюся фигуру Хариона, явно ожидая от неё ответа.

Но он прав. Месяцы унижений перед вчерашним Слушанием вбили эту истину так глубоко, что она удивлялась, почему до сих пор не истекает кровью. Одно дело — избавить землю от злых политиков. Но как быть с фанатичной частью населения, которая позволила им накопить власть и теперь стремится подобрать мантию Аэлиуса? Их было слишком много, чтобы убивать или сажать в тюрьму, и оба решения лишь сделали бы из них мучеников, как это случилось с Аэлиусом. Но если оставить их в покое, тем, кто восстанавливает страну, придётся бороться с их разобщающей жестокостью.

Хороших ответов нет. Она слабо улыбнулась своим зрителям.

— Пожалуйста, скажите мне, что политика Устена проще.

Одетые в кожу маги разразились хохотом, неловкость рассеялась, как иней.

— Мы страна ледников с монархией, — объяснила статная женщина на общем языке с акцентом, перекатывая «р», словно звон стекла по мрамору. — Простоту вы найдете только во льду, и даже это требует… — она с ироничным весельем указала на их тающую скульптуру, — обслуживания.

Улыбка Сарай стала шире, она беседовала с группой, пока они восстанавливали железное дерево и гравировали руны на основании скульптуры, чтобы та простояла до ночной церемонии вручения дипломов. Когда студенты, словно рассыпанное зерно, хлынули из часовни, ошарашенно глазея на магов воды в деле, она попрощалась и скользнула в опустевший зал богов.

В нартексе не было ни одного клирика, который мог бы удивиться её визиту. Она опустилась на колени перед ступенями, отмечающими начало алтарной части, и выпустила вздох, лишивший её остатка сил.

Шестнадцать богов взирали на неё с алтаря; свет, проникающий сквозь высокие окна часовни, придавал их нарисованным глазам сверхъестественный блеск. Десятифутовая фреска тянулась во всю ширину алтаря. Шесть Высших — Эльсарианский Орден снова низвёл статус Гнева до «Двусмысленного», — семь Тёмных и три Двусмысленных бога противостояли друг другу, обнажив оружие — а в случае с Гневом — клыки, с неземной враждебностью.

Сарай подавила смешок при виде того, как художник изобразил Смерть в виде старика с косой.

— Что ж, в этом они вас точно не поняли. — Её губы дрожали, напряжение последних месяцев жаждало вырваться наружу потоком слёз. Она поклонилась, пока её голова не коснулась прохладных каменных ступеней, и не позволила себе проронить ни одной слезинки.

Политическая суматоха — глупая вещь для обиды. У неё теперь была власть. Прошли те дни, когда ей приходилось смотреть, как мир сходит с ума, не имея возможности повлиять на происходящее. Но каждый день она боролась за каждый дюйм общественного одобрения. Знание того, что впереди ждут новые битвы, на вкус было скорее как яд, чем как надежда.

— Я была неправа? Была бы страна в таком смятении, если бы я отдала Аэлиуса под суд и смотрела, как он изворачивается?

Возможно, всё это было бессмысленно. Боги не говорили с ней со времён Расплетения. Возможно, они никогда больше не заговорят. Но она уже не могла перестать обращаться к ним, зная, что они слушают.

Я не должна чувствовать себя одинокой, правда?Она уставилась на светящиеся черты Леди Мудрости, на богиню, державшую меч высоко над головой с полной уверенностью в том, что её путь — единственный верный. Сарай больше не могла себя с ней отождествлять. В Эдессе ничто не казалось определённым. Каждый её шаг казался сделанным на зыбкой почве, а борьба ощущалась пустой.Я не должна жаловаться. Вы дали мне больше, чем я

Кадра всегда работал на износ, но после Расплетения он начал доводить себя до нечеловеческих пределов. Трое Тетрархов разделили обязанности Квартала Аэлиуса, пока страна выбирала преемника, поэтому она почти не видела его вне официальных заседаний. Он либо был по горло занят на посту вигилов, либо сдерживал штормовой сезон, вдобавок к своим новым обязанностям Главы Академии. Он не был дома неделю, и она сомневалась, что получит хотя бы мгновение с ним сегодня вечером на выпускном, когда страна жаждала его внимания.

Она боролась с болью, нарастающей за переносицей и веками.

— У него есть дела поважнее, чем возиться со мной, — прошептала она в ступени. — Я не должна навязываться.

Тишина часовни окутала её, не требуя ничего взамен и видя всё. Столь же верная, как и Тетрарх, правивший её сердцем. Суровый и невероятно закрытый на публике, Кадра отбрасывал эту формальность в стенах Башни Аоран, и она расцвела в тепле человека, столь же глубоко нежного, сколь и юридически жестокого. И всё же он не был лишён тайн. Погребённый внутри льда и молний, из которых он состоял, скрывался барьер, столь непроницаемый, что она остановилась, когда впервые натолкнулась на него.

— Когда ты родился? — спросила она в ночь своего девятнадцатого дня рождения, в восемнадцатый день месяца Жатвы. Его вигилы только что устроили ей шумное празднование — самое первое в её жизни — и она была переполнена счастьем.

Что-то неопределимое промелькнуло на его лице, прежде чем он отвлёк её грубым поцелуем, который быстро перерос в нечто большее. Он так и не ответил.

Её ресницы затрепетали, когда она сделала успокаивающий вдох, вспоминая ловкий способ, которым он избегал других вопросов на протяжении последних нескольких месяцев. Это не должно было ранить. Его секреты принадлежали только ему, и у неё не было права требовать их, когда она знала до глубины души, что он никогда её не предаст. Но это не мешало ей задаваться вопросами, опасаясь его причин скрывать их от неё. Особенно теперь, когда он…

— Кодексы также называют Леди Истину богиней отчаяния, — раздался голос у неё за плечом.

Она вздрогнула так сильно, что едва не сломала нос о ступени. Вскочив на ноги, она уставилась на вошедшего тяжёлым взглядом.

Знакомый мужчина в одеждах цвета океанской волны улыбался — по крайней мере, та часть его лица, которую она видела. Привычная вуаль инквизитора Силвуса начиналась под самым носом и уходила под густую копну чёрных волос, завязываясь на затылке.

— Простите, я не хотел прерывать.

Смутившись, она сунула руки в карманы.

— Что привело Инквизитора в Академию?

— Я проводил сегодняшнюю службу. — Он поднялся по ступеням к алтарю и закрыл том Кодексов на кафедре. — Нам положено делиться мудростью с выпускниками.

Она могла лишь догадываться, какого рода мудростью он с ними делился. На ум пришло измождённое лицо Кассанданы. После долгих месяцев протестов, в которых ей отказывали в праве управлять страной из-за пола, это напряжение превратило Главного Тетрарха в другого человека. Мнение, которое легко укрепить, когда величайший злодей доминирующей религии — женщина, канонически питающая слабость к красным одеяниям.

Её руки сжались в кулаки.

— Любопытно. Доброго дня, Инквизитор…

— Леди Истину часто обделяют вниманием по сравнению с Леди Мудростью. — Силвус указал на алтарь, выделив богиню, на чьём лице навеки застыли следы слёз. Её рот был широко открыт в крике, обращённом к брату-близнецу, Лорду Лжи, который застыл, протягивая к ней руки — собирается ли он причинить боль или помочь, Сарай сказать не могла. — Мудрость дарует куда более интересные дары. Творчество. Интеллект. Истина же всегда была, ну… мечом без рукояти. Режет и того, кто держит, и того, по ком бьют.

Это было уже не об Эльсар.

— Истина — моё единственное задание.

— И всё же именно Мудрость, а не Истина, является покровительницей Петиторов.

Её глаза сузились.

— Вы здесь, чтобы передать мудрость Ордена выпускникам, а не мне.

— Вы могли бы стать одной из них, если бы Верховный Маг хоть на секунду задумался о вас в ту ночь пять лет назад. — Серые глаза встретились с её яростным взглядом. Он поморщился. — Я лишь хочу сказать, что в этой часовне нет простых ответов. Как бы вы ни использовали истину, люди будут истекать кровью. Боги тоже это знают, иначе Леди Истина не плакала бы. Надеюсь, вы не вините себя.

Ох.Облегчение всколыхнулось в груди, неожиданное в своём появлении и источнике. Она обуздала его настороженностью.

— Ещё вчера на Слушании вы жаждали моей головы.

— Я выполнял свою работу. Как я уже сказал, мы с вами не так уж различаемся. Мы служим трудным господам, не так ли? — Он с сожалением указал на алтарь. — Не знаю, предпочёл бы я служить капризной публике или богам. Хотя видеть, как Блазиус прикусил язык, было наслаждением. Никогда не разделял его методов, но он Инквизитор уже давно.

Она моргнула.

— Вы с севера?

— А… — его лицо стало подчёркнуто бесстрастным, пока он провёл пальцем за церковным воротником. — Острый слух.

— Я подхватила столичный акцент во время визитов оценщиков в Арсамею, — призналась она. — Гласные тоже выдавали меня, но я была молода и… — Цисуре помогла ей — …податлива.

— Столько усилий, чтобы вписаться в город, который вас не хочет.

Воздух в её лёгких стал обжигающим. Задыхаясь, она уставилась на него.

— Чего вы хотите?

— С чего вы взяли…

— Вы либо остановили меня, чтобы прочесть религиозную нотацию, либо чтобы унизить словами, а мне хочется верить, что у Инквизиторов есть дела поважнее, чем то и другое. Так что. Чего. Вы. Хотите?

Его лицо напряглось.

— Передайте послание Верховному Магу.

— Я не мальчик на побегушках у Кадры…

— Вы именно она. Как я уже сказал, истина ранит. — Его ироничная, любезная манера исчезла. Этот человек превратился в зазубренный камень. — Если бы вчера вы проиграли, Орден принудительно провёл бы вам экзорцизм, утверждая, что в вас вселилось Разрушение.

Она внезапно с пугающей ясностью осознала, что в часовне только один выход. Расстояние по нефу до дверей за её спиной, казалось, удвоилось. Она выдержала его взгляд, благодаря каждого из Эльсар за то, что перед выходом из дома активировала «бешаз» — руну целителя, способную как исцелять, так и разрывать мышцы.

— Блазиус, должно быть, опустошён тем, что провалился. — Она вынула руки из карманов, готовая порвать ему связки, как только он атакует.

Его зрачки расширились.

— И вы с радостью упекли бы меня туда, так? — Ярость вытеснила страх вместе с образом, который он так живо описал. — Это то, что вы хотите, чтобы я передала Кадре?..

— Скажите ему, что он разрушил вашу жизнь, — отрезал Силвус. — Я слышу шёпот этой нации быстрее, чем Тетрархия. За последние восемь месяцев члены общин признавались мне в ненависти, жажде мести и отвращении. Им нравилось, как всё было раньше. У вас есть враги в местах, о которых вы даже не слышали, потому что вы доверились человеку, абсолютно недостойному веры. — Ярость прилила к его лицу, превращая глаза в расплавленное серебро; брызги слюны намочили вуаль, закрывающую рот.

Какого чёрта?Она сделала нетвёрдый шаг назад.

— Какое дело Ордену, если вы собирались провести мне экзорцизм?

Его тяжёлый взгляд сменился растерянностью.

— Петитор Сарай, — произнёс он медленно. — Я вам не враг. Я не хочу им быть. Единственный человек, который виноват во всём этом, — это Верховный Маг. Вам девятнадцать, и вы слишком честны для собственного блага. Он должен был знать лучше.

С таким же успехом я могла бы спорить с Цисуре. В груди кольнуло.

— Значит, Орден считает меня марионеткой Разрушения, а вы — его марионеткой. Спасибо за такую блестящую характеристику. Между тем, именно вы стоите во главе группы, обладающей большим земным влиянием, чем Разрушение и Кадра вместе взятые, и используете его для того, чтобы в этой стране всё оставалось неизменным.

Она развернулась на каблуках, напрягшись на случай, если Силвус решит пойти за ней, но он остался стоять у кафедры.

— Когда всё начнёт рушиться, вы пожалеете, что не разоблачили Кадру, — крикнул он ей вслед, звуча странно покорно. — Вы во власти милосердия нации.

Она позволила дверям нартекса с грохотом захлопнуться.У нации нет милосердия.

Ещё одна истина, добытая с таким трудом, что она прорезала до костей.

Было время, в самом начале её пути в качестве Петитора, когда она верила, что власть избавит её от неуверенности в себе. На самом деле, она лишь усугубила её.

Истинная сила, такая, которая делала людей неприкосновенными, была неразрывно связана с тем, сколько насилия они могли причинить. Как следствие, Кадру, как мага Двенадцатого Уровня, одинаково почитали и боялись. Она же, маг Седьмого Уровня с навыками фехтования примерно как у Хариона в искусстве флирта, была добычей.Каково это — быть настолько могущественной, чтобы все меня боялись?Жестокая мысль. И всё же…

— Ты не сосредоточена, трактирщица, — упрекнул Телмар, вырывая её из грёз.

Его кабинет больше не напоминал ту тесную каморку, куда она приходила несколько дней до Расплетения молить о помощи. Исчезли ящики с ибезом и столбы пыли, венчавшие его книги. Теперь помещение с панелями из красного дерева казалось уютным. Несмотря на труп в центре комнаты.

Телмар постучал ногой по промасленному кожаному коврику, на котором лежало тело. Его некогда пятнистое лицо стало приятно пухлым после того, как он бросил пить. Сначала она не хотела брать у него частные уроки, боясь прослыть элитарной, но он справедливо заметил, что заниматься в классе на глазах у сотен наблюдателей — не самый лучший способ учиться. Несмотря на то что в основном он был магом молний и мечником, тяга к познанию сделала его кладезем знаний, хотя и весьма строгим учителем.

— Нет нужды проявлять нежность, когда он уже мёртв, — напомнил он ей.

Опустившись на колени рядом с покойником, Сарай выдохнула, пытаясь сдуть потную прядь, прилипшую ко лбу.

— Но я ведь буду сражаться не с трупом. Те люди, что жаждут моей головы, — те же самые, что будут кричать о чрезмерных ответных мерах, если я их приложу.

— Тогда заканчивай одним ударом, как сделала это с Аэлиусом.

Она одарила его невозмутимым взглядом.

— Вчера меня как раз судили за это.

— Используй меч поменьше.

Покачав головой, она ухватила труп за плечо и проанализировала его кровеносную систему, отмечая, куда лучше нанести удар, чтобы уложить нападающего. «Бешаз», самая рудиментарная руна, используемая целителями, давала визуальный и магический доступ к телу, чтобы исцелять простые недуги или причинять простой вред. Без Кадры, удерживающего её вечно дрожащие пальцы, она могла только второе.

— Хорошо, — заключил Телмар, когда она закончила перечислять все сосуды, которые могла бы рассечь, а также те, что были вне досягаемости «бешаз». — Запомни: сначала режь, потом думай.

Она выдохнула, чувствуя себя разбитой от количества использованной магии.

— Должен же быть способ защитить себя получше, чем изучение трупов и фехтование. Разве никто никогда не увеличивал свою силу с Седьмого уровня до, скажем, Десятого? — попыталась она с надеждой.

Телмар посмотрел на неё выразительно.

— С незапамятных времён существовали всевозможные порошки и зелья, которые якобы делали это, но у них всегда были побочные эффекты. Наша магия связана с нашей жизненной силой. Используй её слишком интенсивно — и рискуешь умереть. Точно так же, как ты рисковала, призывая Смерть.

Боги, что бы я отдала за то, чтобы быть такой могущественной каждый день.

Заметив, как у неё опустились плечи, Телмар цокнул языком.

— Выше голову. Нет такого правительства, у которого не было бы врагов. А ты дельная, трактирщица. Я гений, раз увидел твой потенциал в Арсамее, даже будучи пьяным в стельку.

Она бросила на него измождённый взгляд и замерла, натолкнувшись на жалость в его глазах.

— Слушание, должно быть, было тяжёлым.

— Я надеялась, что была незаметна.

— Насчёт того, что ты подставилась под удар? Думаю, Эдесса теперь это понимает.

Ей внезапно стало всё равно до изучения анатомии. Встав, она помыла руки в раковине у полок и прислонилась к ней.

— Поначалу я отвлекалась на наплыв дел, — призналась она тихо, — поэтому пропустила сдвиг в общественном мнении. Всё навалилось сразу. Сначала возражения против Кассанданы как Главного Тетрарха. Потом избрали Хариона, избрали и отстранили Марцию, бунты на севере и теперь — эта неслыханная жучиная чума, о которой Кадра всё ещё пытается собрать информацию. Обвинения в государственном перевороте были последним, что нам было нужно.

— Ты увидела шанс, когда они сосредоточились на тебе, — Телмар выглядел задумчивым. — Отвлечь их, пока Кассандана и Кадра восстанавливали и укрепляли правительство.

Это была не вся правда, но она кивнула.

— Людям нравятся аккуратные, понятные цели. — Ей просто было больно от того, что в качестве такой цели выбрали её. Она не

Телмар открыл дверь кабинета и жестом велел вигилу снаружи вернуть труп в морг.

— Ну, если хочешь знать моё мнение, политика — это публичный театр, а ты превосходная актриса. Одно дело — вырвать власть у правящего правительства. Совсем другое — удержать её. Ты навлекла на себя много недоброжелательства, но ты подорвала авторитет Ордена. А это кое-что значит.

— Скорее, я нажила себе ещё одного врага. Ты знал, что они планировали экзорцизм, если бы я проиграла?

То, что Телмар вздрогнул, свидетельствовало о том, насколько это было ужасно. Его мало что могло удивить.

— Хавид, они расстроены сильнее, чем я думал.

Она вспомнила, как настаивал Силвус, что она никогда не будет в безопасности.

— Кто, по-твоему, победил бы в состязании по сбору информации? Орден или Тетрархия?

— Орден, — прямо ответил Телмар. — Мы огромная страна. Новости добираются от одного края до другого не меньше месяца, если ехать повозкой. Если только ты не найдёшь «Бриджера»1, но они у нас редкость.

На её вопросительный взгляд он пояснил:

— «Бриджеры» — это маги из земель Кашьяла на юге, которых мы завоевали ещё до падения монархии. С тех пор мы освободили их, но…

— Отношения плохие? — догадалась она.

Он кивнул.

— Здесь всего несколько «Бриджеров», и их услуги стоят целое состояние. Тетрархия время от времени прибегает к услугам одной из них, но её обычно отправляют на дипломатические задания. У нас даже есть несколько точек перехода внутри Эдессы и за стенами города. Остальная часть столицы защищена чарами, чтобы предотвратить нежелательное вторжение врагов или иностранной армии.

— Ты думаешь, у Ордена есть свой Бриджер? Постой, нет. — Она выдохнула, побеждённая, когда Телмар открыл рот. — Конечно, есть. Их казна как минимум в четыре раза полнее, чем у Казначейства.

— Я слышал, у них их двое, — услужливо подсказал он. — Тетрархия — это всего лишь одно правительство. Вера Ордена охватывает все тринадцать земель.

— Спасибо, я чувствую себя намного лучше, зная, что они всесильны. — Она с досадой хлопнула по краю раковины. — Боги, я схожу с ума. Мы позволим этим религиозным паникёрам изрыгать свою чушь, отравлять умы и готовить почву для очередного восстания через двадцать лет? Или мы оштрафуем их всех, чтобы они потом кричали о свободе слова?

Телмар приподнял бровь.

— Скажу тебе то, что никогда не помогало правительству: не стоит заниматься самобичеванием. Ты многое вынесла, придётся вынести ещё больше, а твоё обучение само себя не закончит.

— Ты просто лучик солнца, — иронично заметила она. — Никогда не думал стать клириком?

— Уверен, боги благодарны, что этого не случилось.

День перетекал в вечер, пока Телмар наставлял её в истории магии и практическом её применении.

У каждой из тринадцати земель был свой элемент природы, которым её жители могли владеть как для нападения, так и для обороны, хотя природа этого симбиоза оставалась загадкой. Были ли это штормы Ур Динье, породившие контроль её жителей над молниями, или наоборот — оставалось предметом теологических и археологических споров. Однако отрицать эту глубокую, эволюционирующую связь, подобную той, что была у Устена со льдом, было невозможно. Союзы магов из разных стран приводили к появлению интригующих способностей, подобных её собственным, или к появлению странных Иллюзионистов — магия, которая зародилась в соседней стране Эрригал, — но магическая гегемония Ур Динье оставалась за магами молнии. Даже большинство гильдейцев, обслуживавших повозки с припасами на север, были как минимум Пятого или Шестого Уровня.

Она также обнаружила, что очень неэффективно расходовала свою силу. Не зная о Порогах, она использовала магию грубой силой. «Скорее как выбивание дверей вместо того, чтобы открывать их ключом», — заметил Телмар на её первом уроке. Магия была медитативным процессом. Одна руна, чтобы открыть Порог, соответствующий Уровню руны, которую она намеревалась использовать, а затем — сама руна.

«Нихумб», руна «Сокрытия», которую она использовала, чтобы скрыть шрамы по всему телу, полученные во время Падения, была иллюзорной руной Второго Уровня, требующей ровного, тонкого потока силы. Она же подпитывала её целым потоком и к концу рабочего дня постоянно оставалась без капли магии. Ограничение себя высвобождением только Второго Порога ощущалось невероятно странно.

Её брови сошлись на переносице, когда она снова заставила шрамы исчезнуть.

— Это легче, но… тише.

— Потому что ты не тратишь магию зря, — Телмар коснулся окровавленным пальцем двух рун на своём браслете и раскрутил крошечную сферу молнии над ладонью, сплетая тончайшие нити так, что маленький шарик пульсировал яростно, но не взрывался. — Контроль — самое мощное оружие мага. Возьмём твоего Верховного Мага. Он сильнейший в стране, конечно, но он также мастер контроля. Если когда-нибудь дойдёт до выбора между двумя претендентами на эту должность, победит тот, кто лучше владеет своими Порогами.

Хорошо.Могущественный человек без контроля — это опасность для всех.

— Кстати говоря, — Телмар с любопытством взглянул на неё, — как он держится после своего путешествия в загробный мир?

Она застыла, контроль над руной ослаб настолько, что шрамы поползли обратно по её рукам. Она поглубже спрятала их в карманы.Отвлечь его.

— Он жив и здоров, как ты можешь видеть! Просто завален пергаментом, ведь теперь он Тетрарх, Верховный Маг и, соответственно… — она поморщилась, — директор.

Каждый Верховный Маг занимал пост директора Академии, чтобы передавать знания следующему поколению магов. К сожалению, большинство благородных семей, чьи отпрыски посещали школу, недолюбливали Кадру.

Телмар сочувственно выдохнул.

— Слышал, родители жалуются, что его поведение не подобает педагогу.

— Они не возражали, когда это был Аэлиус.

Он равнодушно пожал плечами и сменил тему.

— Тем не менее, ты не отделаешься от меня так просто! Верховный Маг ничего не говорил о загробной жизни? В Ур Динье нет записей о ком-либо, вернувшемся с того света. Я не удивлюсь, если Орден теперь сфокусируется на нём, раз уж им не удалось достать тебя. Представляешь, если он — «отмечен Богом»?

Её сердце рухнуло вниз, словно камень, а язык прилип к нёбу.

Приняв её заминку за замешательство, Телмар продолжал:

— Иногда Эльсар проявляют симпатию к тем, кого встречают, знаешь ли? Предлагают

Она выдавила из себя смешок:

— Я бы предпочла способность убеждать врагов.

Телмар щёлкнул пальцами:

— Принуждение. Магия из земель Илохе.

— Она настоящая?

— Редкая и опасная по очевидным причинам. В Илохе проводились кампании по искоренению всех, кто обладал этой магией. Никто не хочет быть лишённым свободной воли.

— И всё же, убивать их за то, что они существуют?

— Такова жизнь, — он не казался слишком расстроенным. — Эльсар справедливы. Почти у каждой магии есть равная и противоположная ей в какой-нибудь другой земле. Лёд в Устене, а затем огонь в Орити, например. Принуждающий может быть твоей противоположностью. Обе магии имеют один корень — звук. Единственная разница в том, что ты читаешь людей через их слова, а Принуждающий контролирует их через слова. Мог бы превратить тебя в марионетку в мгновение ока.

— Дыхание Мудрости, не накаркай. Стране и так хватает бед.

— Тебе придётся иметь дело со всякими, трактирщица, — тон Телмара обрёл привкус сочувствия. — С магами, которые искажают лёд, тени и даже самих себя. Многие земли используют Истинных Иллюзионистов с кровью Урда и Эрригала. Они могут изменить лицо в мгновение ока и имитировать всё, вплоть до расположения твоих шрамов. Твой Верховный Маг был осторожен не без причины. Теперь он может погибнуть от руки того, у кого твоё лицо. — Он заметил её поражённый взгляд, и ещё одна крупица сострадания откололась от его привычного безразличия. — Теперь это твоя жизнь.

— Я знаю. — Пустота внутри неё разверзлась ещё шире. Она проследила за медленным движением солнца за узким окном кабинета. Через несколько часов начнётся выпускной.

Телмар прочистил горло:

— Но будь уверена, я бы очень беспокоился за любого, кто решил бы бросить тебе вызов, Призывающая Смерть.

Эти слова вызвали резкий спазм в животе, страх начал обвивать её конечности, пока она не застыла на месте. Ещё один голос донёсся из прошлого, шепча ей на ухо:

Скоро увидимся, Призывающая Смерть.

Задыхаясь, она потерла грудину. Кто это сказал? И почему это так напугало её?

Попрощавшись с Телмаром, она покинула его кабинет в Сафшер-холле и выбрала кратчайший путь к Башне Аоран. Снег хрустел под её сапогами на мостовой. Большинство южан считали Месяц Морозов невыносимо холодным, но после лет, проведённых в Арсамее, зима стала для неё старым другом.

Она зевнула, массируя виски, когда в них вонзились иглы боли. Мудрость и Разрушение, только не снова. Плевать на Орден — при таких темпах постоянная нехватка сна убьёт меня первой. Она прислонилась пульсирующей головой к проходящей мимо ледяной скульптуре в поисках облегчения. Надо было спросить об этом Телмара.

Всё началось с какой-то странной прорехи в памяти во время её визита в Гильдию Камней несколько месяцев назад. Момент, который она забыла, но отсутствие которого могла почувствовать. Тот, который оставался странно болезненным при попытке вспомнить. После этого было ещё несколько подобных пробелов во время её прогулок домой.

Милая Леди Мудрость, только не говори мне, что я схожу с ума.Она крепко зажмурилась, пытаясь ухватиться за воспоминание. Удар боли пронзил её, обрывки звуков и солнечного света размылись перед глазами. Альбанус, предлагающий взятку. Окно, выходящее во внутренний двор Гильдии Камней. И…

Третья стрела боли вонзилась так глубоко ей в глаза, что она охнула.Охренеть!Она оставила попытки вспомнить. Тёплая ванна должна всё исправить. Эти воспоминания не могли быть чем-то важным; она теряла не больше пары минут. Возможно, она задремала на ходу.

Подойдя к Башне Аоран, она нащупала на шее ключ, который позволил бы ей пройти через защитные чары Кадры, когда предупреждающий зуд заставил волосы на затылке встать дыбом. Секунда — и она снова почувствовала это: тихий выдох там, где его не должно было быть.

Чёрт.Она развернулась, готовясь к атаке, и застыла при виде мужчины в серо-зелёных одеждах, стоявшего позади неё.

— Как, — произнёс он с сожалением, — ты всегда это чувствуешь?

— Какого чёрта ты… — Она оцепенела от внезапного, ужасающего осознания: она знала, кто это. — Ты.

— Добрый вечер, Призывающая Смерть. Должен признаться, я не ожидал, что ты так успешно справишься со Слушанием, но я бесконечно уважаю это. — Он усмехнулся. — Даже если это и задержало мои планы.

Найти Кадру.Страх сжал её голову, как тиски, когда недостающие куски памяти сложились в ещё более уродливую картину.

— Я не сделаю этого, — прошептала она, когда он отдал тот же приказ, что, должно быть, отдавал в прошлый раз, и в позапрошлый. Звёзды вспыхнули у неё перед глазами, когда он повысил голос, и в нём засквозило раздражение. Она не сдвинулась с места.

Мускул под его глазом дёрнулся.

— Твоя воля не будет держаться вечно. Я хочу проявить к тебе милосердие, Призывающая Смерть. Помоги мне сделать это.

У неё не было шансов причинить ему вред. Нужно выбраться из его зоны досягаемости, прежде чем он…Просто двигайся, чёрт возьми!Она развернулась, напрягая мышцы для бега, но он заговорил снова.

Затем мысль ускользнула.

Сарай уставилась на пустынную дорожку, ведущую от Башни Аоран, и недоумевала, зачем она вообще обернулась. Сердце колотилось так, будто она пробежала марафон, по линии волос стекал пот. Она коснулась лба с лёгким замешательством.Боги, что стресс делает с людьми.Она приоткрыла калитку и быстро заперла её за собой, лишь мельком взглянув на странную тень с другой стороны.

Она почти походила на человека.

Покачав головой, она начала готовиться к Конвивиуму.

3 Войны нет

Он никогда не любил зиму.

Кадра осушил третью за вечер бутылку вина и поставил её на свой заваленный бумагами стол. Жар прожёг горло, прежде чем алкоголь опустился ниже, успокаивая измотанные нервы в позвоночнике. Достаточно, чтобы продержаться следующие несколько часов.

За окном его кабинета в Академии, Праэфа и Силун ползли по безоблачному небу, вычерчивая резкие контуры внутреннего двора внизу. Через час он наполнится аплодисментами в честь выпуска пятисот студентов. Сейчас же он принимал игру страха, расточительства и знатного происхождения. Охоту, где каждый считал себя хищником.

Снег превратил школу в сияющее великолепие, украсив ледяные скульптуры вдоль мощёных дорожек. Сферы молний освещали колоннады, увешанные знамёнами и безделушками, и благородные семейства, увешанные ими ещё гуще. Толпы расходились и переплетались, полные карьеристов, жаждущих произвести друг на друга впечатление в бесконечном круговороте зависти и голода. Точная копия его собственного выпускного девять лет

Кожура апельсина поддалась под его пальцами, аромат был бодрящим и свежим. Он с лёгкой улыбкой бросил дольку в рот. Маленькое удовольствие. В его юности апельсины были редкостью.

Шаги завибрировали на лестнице, прежде чем дверь кабинета с грохотом распахнулась, сбив том «Закона о распределении» с полки прямо в ревущий камин. Невелика потеря.

— Чёрт возьми, ты ешь?

Он бросил взгляд через плечо. Кассандана сменила свои многострадальные алые одежды на бронзовое платье. Одна из немногих уступок, на которые она пошла, став Главным Тетрархом.

Она обошла стол и встала между ним и окном.

— У тебя полчаса до речи! Даже Сарай там, общается, старается, пока ты наблюдаешь за нами с высоты!

— Моё присутствие вам не поможет. — Оно лишь нарушит тщательно очерченные социальные границы в этом дворе. Враги объединятся с врагами. Матроны среднего класса будут заискивать перед знатными семействами, проклиная его. В прошлый раз, когда он появился на Конвивиуме, чтобы обеспечить безопасность Сарай, последствия были такими же шумными.

— Тем не менее, мы должны показать всем, что ничего не изменилось. — Она задёрнула шторы с большей силой, чем требовалось. — Мы не можем оттолкнуть высшие классы во имя реформ, когда нам нужна их поддержка. Сегодня вечером мы докажем, что Тетрархия не намерена раскачивать лодку. Так мы удерживаем власть, и так мы движемся вперёд. Постепенно. Перемены придут, когда мы укрепимся.

Тогда она будет крайне недовольна его планами. Он безрадостно улыбнулся.

— Апатия посреди войны, Кассандана?

— В Ур Динье нет никакой войны! — это прозвучало скорее как мольба, чем как утверждение. — По крайней мере, той, которую мы можем признать. Мы стоим на крошащейся земле, Кадра. Один неверный шаг — и всё превратится в руины.

Его губы скривились от знакомой до боли отговорки. Множество судей предостерегали его от слишком вольной интерпретации закона, когда он вошёл в эту профессию в пятнадцать лет. Прогресс, настаивали они, должен быть медленным ползком, чтобы высшие классы не заметили и не бросили всю тяжесть своей власти на его подавление. Люди будут умирать во время этого «постепенного правосудия», тяжкие преступления будут оставаться безнаказанными, но страна увидит светлое будущее, если законодатели и судьи будут вести себя тихо и не будут торопить перемены. Философия отложенного удовлетворения, несомненно, вдохновлённая представлениями Эльсарианского Ордена о морали. Чушь.

Он наклонил голову, глядя на стопку пергамента на столе.

— Коалиция северных Преторов ответила.

Разочарование сменилось на лице Кассанданы тем же страхом, который он постоянно видел у Сарай. Её пальцы замерли на свитке, который он ей протянул, прежде чем она опустила его на стол.

— Я не могу, — она сглотнула. — Не сегодня вечером.

— Хм. Ещё одна уступка, значит.

— Чёрт возьми, не смей меня судить, Кадра! — Ярость расщепила её голос на зазубренный мрамор. — Следующие три часа я должна улыбаться, махать рукой и излучать достаточно силы, чтобы доказать, что я достойна быть Главным Тетрархом, и при этом кланяться каждой Гильдии, доказывая, что я всего лишь женщина, знающая своё место. Не проси меня делать это, пока у меня в голове вертятся ужасные новости, которые прислал север. — Она уставилась на камин, глядя на догорающий том «Закона о распределении» с мрачной покорностью. — Это ужасные новости, да?

— Да, — он был чуток к её бедам. — Ты не без союзников. У тебя есть мой клинок, и Сарай…

— Я глубоко благодарна, что она бросилась вперёд, чтобы защитить нас, но я не могу жить так, как вы двое, — её челюсть сжалась так сильно, что казалось, она готова отгрызть себе язык. — Ты вообще видел её в последнее время? Ты не замечаешь истощения и страха в её осанке, когда кто-то к ней приближается? Ей девятнадцать. Она должна быть юной. Танцевать, совершать ошибки, влюбляться не в тех мужчин, чтобы потом оглянуться, удивиться тому, о чём она думала, и посмеяться над своей жизнью. Вместо этого она несёт на себе бремя страны и страх, что могла её сломать. Она не может оступиться ни на шаг, потому что публика разорвёт её в клочья, — Кассандана вцепилась в каминную полку, словно хотела её сломать. — Ты не раскаиваешься в том, что делаешь и чего хочешь, но другие платят за это цену.

Три бутылки вина, а они всё ещё не притупили боль, когда это жало вонзилось в него. Пропасть в его груди стала шире.

— Ты думаешь, — он сжал горлышко бутылки, — что я этого не знаю?

Кассандана рискнула взглянуть на него и едва не споткнулась, когда его глаза впились в неё.

— Тогда притормози. Напуганная нация — это опасная нация. Заполучи Гильдии на нашу сторону сегодня вечером. — Она с опаской покосилась на его побелевшие костяшки и выругалась. — Кадра, ты пьян в стельку?

Его повреждённый позвоночник горел, когда он поднимался. Трёх бутылок всё-таки оказалось недостаточно.

— Предыдущий директор Академии сбрасывал людей с башни Сидран. Её репутация переживёт меня.

Он едва заметил, как она в ярости выбежала, всё ещё поглощённый тем, что она сказала. Той самой истиной, которая удерживала его на посту вигила сутками напролёт. Той, что заставила его объединиться с врагами Аэлиуса и писать Преторам и Трибунам в города с мощным экономическим влиянием. Потому что он планировал свою смерть, но едва не прихватил с собой Сарай. Он втянул её в жестокий мир, политически приковал к тому самому человеку, который игнорировал её, пока она истекала кровью до смерти. И она унаследовала его врагов.

Кассандана была неправа. Танцевать, совершать ошибки, влюбляться не в тех мужчин. Сарай уже сделала одно из этого.

Он вышел наружу прежде, чем водяные часы у двора пробили десять. Вино свободно лилось из ледяного фонтана, разливаясь по бежевой брусчатке. Студенты в тёмно-серых мантиях Академии суетились вокруг банкетного стола, на котором было достаточно еды, чтобы накормить небольшую деревню: жареные куски говядины, рыба с травами, дымящиеся пироги, бесчисленные супы и жареные корнеплоды. Барды пилили и щипали свои инструменты. Уютное зрелище, если бы не лихорадочный шёпот при его появлении.

Ветер вырвал иглу из ближайшей сосны и сплёл её в горький порыв, который ударил в него, ища слабость и не находя её. Он был слишком привычен к холоду, чтобы тот его тревожил: рождённый во льду, но предназначенный для молний, годы между ними были немногим больше, чем облако дыма от блейзлифа и крови. Постоянное напряжение разрушенных нервов в позвоночнике было его единственным спутником всё это время. Бывали ночи, когда эти воспоминания не всплывали. Он знал их немало после Сарай. Сегодняшняя ночь не

Толпы рассыпались при его приближении, подаваясь вперёд с той же лихорадочной интенсивностью, которую он наблюдал в детстве. Близость к власти — это наркотик, такой же сильный, как вино. Эти люди выпили его до дна. Они предлагали холодные глаза и первобытный страх, а также фальшивое веселье в голосах, когда приветствовали их. Подобострастные ухмылки скрывали их лукавую ненависть. Некоторые семьи надели на себя весь запас ювелира; некоторые тайком прятали куски жаркого в вощёную ткань, чтобы съесть завтра.

Были ещё и другие существа. Шепот на задворках его сознания и пятна багрового цвета, пузырящиеся на плитах двора. Скелетообразные фигуры, наблюдающие огромными глазами из-за дальних хвойных деревьев. Маслянистое марево, искажающее воздух над частями толпы. Невидимые для всех, кроме него, они были доказательством истины, которую он не мог открыть Сарай, пока та была так обременена. Того, что он вернулся из мёртвых не совсем прежним.

— Моя дочь тоже Петитор, — дворянка вытолкнула выпускницу вперёд. — Станет ею после сегодняшнего вечера. Была лучшей на курсе, пока не ушла из-за той прискорбной ситуации с Петиторами… потерявшими жизни. Очень благородно с вашей стороны позволить всем вернуться для завершения обучения. Ей восемнадцать.

Почему это было важно, он не понял.

— Поздравляю, — обратился он к пустоте над головой девушки и двинулся дальше, но мать преградила ему путь.

— Прошу прощения, Верховный Маг, но она Десятого Уровня, — женщина призвала на лицо заискивающую, но решительную улыбку. — Должным образом обучена. Конечно, вы должны желать более могущественного Петитора, чтобы справиться с вашим объёмом дел. Мы все знаем, что нынешняя — всего лишь Седьмого Уровня и немного… сломана, — произнесла она с высоким смешком, который эхом разнёсся по внезапно притихшему двору.

Золото блеснуло на периферии его зрения, когда какая-то фигура осторожно поставила бокал вина.

Чёрт.

Мука расцвела кровавым пятном в глазах Сарай, прежде чем она разгладила черты лица, превратив их в чистое полотно. Это выбило из него дух, ещё до того, как он оценил её облик. Чёрная ткань, богато расшитая золотыми лозами и цветами, обвивала её торс корсажем, обнажавшим нежную верхнюю линию груди и плотно облегавшим талию, прежде чем перейти в платье в пол. Шаль из какой-то полупрозрачной ткани, лёгкой как паутина, прикрывала плечи, а чёрные перчатки доходили выше локтей.Чтобы скрыть дрожь в руках, — понял он.

Она несёт на себе бремя страны и страх, что могла её сломать.Шпилька Кассанданы вонзилась глубже, когда Сарай встретилась с ним взглядом и сумела изобразить ту самую обнадеживающую улыбку, с которой ходила месяцами. Говорящую, что ей не больно. Что он не отнял у неё жизнь, которую она должна была прожить.

Гнев и самоненависть вгрызлись в него, когда женщина продолжала говорить:

— Нигде не сказано, что вы должны ждать до следующего года, чтобы принять новую девушку… — она замерла, когда он впился в неё глазами. Слабый выдох вырвался из её горла.

— Трагедия — быть громким и неправым, — лёд в его голосе вызвал рябь в толпе. В нескольких шагах Кассандана выпрямилась. — Карабкайтесь по социальной лестнице, если должны, но будьте осмотрительны в выборе цели. У меня есть Петитор. Она полностью цела. — Он поймал взгляд Сарай, и его сердце смягчилось от сияния, наполнившего её золотые глаза.

Приглушённый смех прокатился вокруг раскрасневшейся дворянки. Глава Гильдии Зерна Иортиус отделил его от Сарай, громко жалуясь на северные бунты. Он пресёк его предложения — все вариации одной и той же темы: насильственная расправа над бунтовщиками — и продолжил путь сквозь толпу. Ничего не изменилось. Тот же танец, та же игра, та же система, которая встаёт на колени перед силой.

Тиски сжали его голову на следующем же вдохе.

Ты мог бы покончить с этим,— прошептал голос, звучавший как вина и опустошение, более древние, чем он сам. Он был не понаслышке знаком с этим вмешательством последние несколько месяцев.Сожги их всех дотла и обезопась её.

Она не оценит такой цены, — сухо ответил он. Я в последнее время больше склонен к созиданию, чем к сожжению.

Тихий смех проскрежетал по его чувствам:

Этот город и его обитатели процветают на страданиях остальной страны. Им нужна кровь, а не мосты. Если ты не умилостивишь их, прольётся твоя. Откажись от настоящего и верни себе прошлое. Власть ждёт тебя в тенях. Протяни руку, и ты увидишь всё.

Он уделил этому столько же внимания, сколько и любому другому предложению бесконечной славы. Никакого.

На следующем шаге неземное напряжение в его голове усилилось и выпустило шипы. Боль пронзила глаза. Его зрение померкло, вынуждая остановиться.

Это меня не убедит.Челюсть Кадры напряглась, когда давление усилилось. Он потянулся к своему браслету, когда другой, знакомый голос заговорил у него за плечом.

— Верховный Маг.

Натиск на его разум прекратился. Кровь прилила обратно к измученной голове. Выдохнув, Кадра повернулся, чтобы с лёгкой угрозой осмотреть полускрытого вуалью гостя.

— Инквизитор Силвус.

— Наконец-то мы встретились, — в приглушённом голосе Силвуса прозвучала странная нотка ликования. — Я довольно давно слежу за вашей карьерой.

Губы Кадры изогнулись в усмешке.

— Жаль, я не могу сказать того же.

Силвус усмехнулся:

— Что ж, я надеялся вас удивить. Надеюсь, вы не держите зла за вчерашнюю неприятность с вашей возлюбленной. В конце концов, она держалась весьма достойно.

Зимняя ярость захлестнула Кадру от того, как этот человек отозвался о Сарай.

— Если бы только Орден мог сказать то же самое о себе.

— Как бы то ни было, не Орден, Верховный Маг, подверг её насмешкам. Она потушила один пожар, как вы сделали это сегодня вечером, но будут и другие, — Силвус втянул воздух сквозь зубы. — Какая горькая жизнь. Постоянно оглядываться через плечо и работать на страну, которая видит в тебе либо узурпатора, либо шлюху, — он встретил инкандесцентно-яростный взгляд Кадры с насмешливым спокойствием. — Она не сможет сражаться вечно.

— Ей и не придётся.

— Да, конечно, сила людей. Позвольте рассказать вам историю. Возможно, вы её уже слышали. Пять с половиной веков назад, до падения монархии, ей служили пять могущественных Кланов. У каждого были свои добродетели и пороки, разумеется, но никого не боялись так, как Клан Кадер.

Отголоски вина на языке Кадры внезапно стали горчить.

— Древняя история, Силвус?

Серые глаза засмеялись, в глубине их радужек что-то извивалось.

— Вам бы хотелось так думать, не правда ли? Но позвольте мне закончить. Из всех Кланов только Кадер и Ам Семни пережили крах монархии, отступив на север, где им всё ещё выказывали некоторое почтение. Там они пустили корни в горах.

В

— Клан Кадер перестроился в крупнейшего производителя наркотиков на севере, а затем — в мощнейший преступный синдикат страны. Северный город Комис был центром их криминального мира, а лесистые горы Друст хранили их склады для выращивания блейзлифа, производства наркотиков, работорговли и любых других нечестивых дел. Они возвышались над Комисом, как стервятники — непоколебимые, — он запрокинул голову, издавая резкий, недоверчивый смех. — Никто не смел задавать вопросы по поводу тел, которые время от времени находили в канавах.

Давление в венах Кадры опасно возросло.

— Эдесса видела то же самое.

Силвус пожал плечами:

— Полагаю, да.Violentia nervus potestas, «насилие — это жилы власти» — таковым был девиз Клана, и они исполняли его с наслаждением. Клановый лорд Клевсин правил железной рукой; женщин, которых он использовал как племенных кобыл, быстро отправляли на тот свет, а дети, говорят, были воплощением зла. Лишь немногие доживали до зрелости, зачастую уничтожая друг друга, чтобы продемонстрировать лорду свои способности.

Спина Кадры пылала.

— В детстве я был настолько глуп, что жалел мальчишек Кадер. Что это была за жизнь, — тихо задался вопросом Силвус, — быть запертым в огромном поместье и вынужденным доказывать свою ценность тем, сколько боли ты можешь причинить и сколько вынести сам?

Кадре стоило невероятных усилий сохранить невозмутимость.

— И?

— Что ж, эти вопросы не мучили меня долго. Одиннадцать лет назад, в безоблачную ночь, пожар внезапно выжег большую часть поместья Клана Кадер в горах Друст. Никто не мог назвать причину, хотя некоторые утверждали, что в поместье ударила молния размером с валун. Клан и его наследников больше никто никогда не видел, — Силвус вздохнул. — Империя раскололась.

Память впилась в него зубами. Кадра приподнял бровь.

— Поучительно.

— Забавно, но твой Петитор тоже не оценила эту историю, — усмехнулся Силвус. — Но видишь ли, сила — вещь хрупкая. Если сила, пережившая монархию, может рухнуть за одну ночь, значит, сила её не спасёт.

Напряжение в челюсти Кадры грозило расколоть его коренные зубы. Взяв бокал вина у проходившего мимо слуги, он покрутил его, выискивая маслянистую плёнку яда, прежде чем сделать глоток.

— Власть — это не только сила. Клан Кадер усвоил это слишком поздно. Я — другое дело.

Горечь, граничившая с ненавистью, пробежала по полускрытому лицу Силвуса.

— Полагаю, скоро увидим, насколько это правда.

Ткань зашуршала у него за плечом. Кассандана прочистила горло:

— Верховный Маг, пора.

Утихомирив бушующий адреналин, Кадра прошёл мимо Силвуса. Публика взорвалась аплодисментами, когда он поднялся на известняковый помост, по которому должны были пройти выпускники.

Сарай не получила этого шанса.

Последний бокал вина, казалось, наконец притупил его чувства. Слова слетали с его губ, когда он читал тщательно подготовленную Кассанданой речь, пропуская наиболее заискивающие моменты, что вызывало её гневный хмурый взгляд. Он вручал нервничающим студентам свитки с поздравлениями, в то время как пьяный Харион чуть не свалился в винный фонтан. Когда всё закончилось, он окинул ликующих людей холодным спокойствием. Время пришло.

Когда Кассандана жестом велела ему сойти с помоста, он заговорил:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы поздравить пятьсот выпускников, которые покидают стены Академии.

Безумные аплодисменты встретили его слова. Из угла двора Сарай посмотрела на него с недоумением. Брови Кассанданы сошлись на переносице: «Что ты делаешь?» — беззвучно спросила она.

— Мы приветствуем то, что они оставляют старые привычки ради новых. Мы хвалим их за то, что они были признаны нашей самой прославленной школой и сочтены достойными жизни, которая, по большей части, будет полна престижа. Короче говоря, — его голос стал жёстче, — вы пришли сюда, чтобы отпраздновать перемены.

Овации стихли. Паника превратила глаза Кассанданы в синяки. Она начала проталкиваться сквозь толпу к нему. Ему было жаль, что до этого дошло. И всё же она не видела того, что видел он.

— Странно, — он обвёл взглядом толпу и наблюдал, как она дрожит. — Ибо я слышал, что многие среди вас не любят перемены. Вы хотите учить своих потомков той же нетерпимости, которой учили вас. Вы стремитесь поддерживать те же конфликты, с которыми выросли, в состоянии сбалансированного дисбаланса. Вы взращиваете новое поколение врагов и козлов отпущения, чтобы, когда они дадут отпор и расцветёт война, вы могли обвинить историю и кричать, что вы никогда не были виноваты. И при этом ваши казны продолжают раздуваться.

Лихорадочные шаги Кассанданы замерли. Она смотрела на него так, словно он ударил её кинжалом.

— Какого чёрта ты думаешь, что делаешь? — рявкнул Глава Гильдии Глины Септимус из взбудораженной толпы. — Как ты смеешь использовать сегодняшний вечер для своих личных…

— Земля, которая отказывается меняться, — это земля, обречённая на гниение, — его голос заполнил весь двор. — И всё же этих студентов учили, что быть радикалом — значит искать смерти; что прогресс — это несколько приказов, подписанных Тетрархом прямо перед смертью, чтобы их нельзя было отменить; и что поддержание мира ценой справедливости — это демократия. Высшие классы и Гильдии, — он бросил саркастический взгляд на Септимуса, — превратили эти уроки в самоисполняющиеся пророчества до такой степени, что они убили меня.

Тишина опустилась на толпу. Люди расступились, когда он сошёл с помоста.

— И я тоже извлёк урок. Больше я не стану откладывать прогресс до последнего вздоха. Я не буду просить угнетённых ждать. Поэтому в эту ночь, празднующую шаг в будущее, знайте: страна изменится. — Его губы изогнулись, когда вокруг нарастал неистовый ропот. — И начнётся это здесь, на месте моего «преступления».

Его горло сжалось, когда он встретил взгляд Сарай. Она замерла, золотые глаза широко распахнулись в лунном свете. Рядом с ней Анек прижала руку ко рту.

— С этого дня Академия прекращает взимать плату за вступительные экзамены и будет принимать студентов любого происхождения. Абитуриенты получат три попытки для поступления и полную стипендию в случае успеха. Деньги придут из моей казны, и эта школа станет богаче от их присутствия. Что касается наших выпускников, — он бросил взгляд на онемевшую группу, — которые, несомненно, желают вернуть меня на тот свет за то, что я безжалостно нарушил их вечер, примите мои сердечнейшие поздравления и подарок в пятьсот ауреев каждому, чтобы облегчить ваш путь вперёд. — Он развёл руками с ледяной улыбкой. — Доброй ночи.

Двор взорвался, мостовая завибрировала. Глаза метались от него к Сарай. Оглушительные аплодисменты и дикие свистки выпускников, спешащих к его вигилам с протянутыми за золотом руками, кричащих, что это лучшая ночь в их жизни. Кассандана пошатнулась, белая

Я люблю тебя.Он заставил её пройти через так много страданий, и это заявление было объявлением войны. И всё же Кассандана ошиблась, потому что Сарай тоже видела линии фронта. Она сражалась, потому что мир бросил её, он бросил её, и она не собиралась оставлять никого другого.

Он не предаст её идеалы. Как бы сильно он ни жаждал сохранить её в безопасности.

Он кивнул Гаю, улыбнувшись, когда Сарай поняла его намёк и бросилась к вигилу, который передал ей записку, написанную им несколькими часами ранее.

У Главы Гильдии Зерна Иортиуса есть секретный амбар. Прогуляемся ночью, мой Петитор?

Она пробежала глазами по строчкам и расплылась в широкой улыбке, щёки порозовели, глаза засияли. И в этот миг он как никогда был близок к покою. Поэтому там, под покровом ночи и в окружении недоброжелателей, он попытался представить, что в Ур Динье нет войны, что он не скрывал от Сарай ничего, и что фасад его жизни никогда не рухнет.

Если бы только это было правдой.

4 Ужас

Плохой знак для страны, когда её чиновникам приходится прибегать к самосуду, чтобы добиться справедливости.

Сарай спешилась на пустынном участке дороги в Квартале Аэлиуса, прищурившись на огороженную территорию впереди. Полночь окутала Эдессу снисходительной тишиной. Бодрый ветер доносил дым из очагов окрестных ферм и свежий аромат раздавленной сосновой хвои. Несмотря на то что они находились почти на окраине столицы, дорога была вымощена добротным булыжником, а не была полоской грязи. Налоги Аэлиуса в действии. Неудивительно, что его народ превозносит его как Святого после такой заботы.

Снег захрустел под сапогами, когда она направила свою кобылу к линии деревьев. Знакомый вороной жеребец, привязанный к сосне, заржал, увидев её. Привязав свою лошадь рядом с лошадью Кадры, она прищурилась, глядя на холм впереди, слева от того места, где дорога шла на подъём.

Десять ауреев, что он будет осматривать амбар оттуда.

Предвкушение добавило её шагам лёгкости. Сколько недель прошло с тех пор, как у них в последний раз была минутка наедине? Она поблагодарит Зерновую Гильдию за то, что они дали им несколько часов вместе, если бы те хавидские засранцы искусственно не создавали дефицит зерна.

Хвойные деревья скрипели, пока она поднималась на холм. С другой стороны открылся вид на комплекс. Огромное двухэтажное главное здание было приподнято на столбах, чтобы зерно оставалось сухим, когда неизбежно приходил штормовой сезон. Пандусы уходили вверх к главным дверям, территория была окружена высокими деревянными воротами, которые она мельком видела с дороги. Ничем не примечательный для прохожих, но безошибочно узнаваемый сверху — секретный амбар Гильдии Зерна, склад и житница.

Хотя выглядел он довольно пустым. Несколько струек дыма вились над догорающими жаровнями, а десяток распряжённых фургонов на территории были такими же бесплодными, как и он сам. Она не станет сетовать на лёгкую победу. Самосуд в наши дни — дело опасное, особенно в Квартале Аэлиуса. И особенно после вчерашнего заявления Кадры на выпускном.

Боги, он был великолепен.Излучал лёд и силу. Полностью контролировал хаос, предугадав каждый довод, вплоть до покупки одобрения выпускников.

— Клянусь Разрушением, это было полное безумие. И всё же я никогда не чувствовала себя более обнажённой за состояние страны, — пробормотала Анек ошарашенно после того. — Всё ещё не понимаю, что в нём такого, но он предан тебе.

Тревоги, терзавшие её в часовне, рассеялись, словно сахарная вата. Она подавила шаловливый смешок, а затем замерла, заметив тёмную фигуру на вершине холма. Пульс участился.

Облачённый в своё привычное чёрное, с портупеей, перекрещивающей плечи, Кадра был узнаваем в любом профиле. Ночной бог, осматривающий свою добычу. Дыхание перехватило, его заменило то, что принёс ветер — апельсины, пергамент, дымное вино и что-то свежее, уникальное, свойственное только ему, от чего она вспыхивала пламенем. Какое странное чувство — тосковать по человеку, когда он находится в нескольких шагах. Хотеть свесить ноги над краем бездны и молить, чтобы она поглотила её.

Луны любовно осветили его, когда он повернулся.

— Сарай.

Боги, его голос так прекрасен.Она скучала по тому, как он сжимал её сердце.

— Тебя невозможно застать врасплох.

Жестокий изгиб его губ сложился в улыбку, от которой её сердце всегда пропускало удар. Он протянул ладонь, и мир притих, слившись в одну могущественную истину, когда она взяла его за руку.Дом.

Приподняв её подбородок, он заглянул ей в глаза, и в его взгляде затеплилось тепло.

— Я бы так не сказал. Ты бросилась под волкам на Слушании.

Тоска пронеслась по её телу, когда она переплела свои пальцы с его.

— Я не могла скормить им кого-то другого.

Тихий вздох коснулся её щеки.

— Я не осознавал этого, пока ты не начала.

— Посмотрите-ка, я удивила могучего Кадру, — она сжала его ладонь. — Ты тоже меня удивил.

— Я стараюсь не быть полностью предсказуемым.

Он провёл рукой по её затылку, большой палец жадно прочертил линию по её щеке. В один миг она лишилась дара речи. Поражённая молнией, она была настолько гиперчувствительна, что чувствовала каждый завиток на его пальцах.

— Спасибо за прошлую ночь, — слова казались совершенно недостаточными. — Это так много изменит! Хотя я боюсь за твою казну.

— Я богат, — сказал он с ироничным весельем. — Но, моя Сарай, ради моего ослабленного рассудка, предупреди меня в следующий раз, когда ты решишь выпотрошить религиозную организацию?

— Ты и Кассандана держали страну зубами. Я чувствовала себя обузой, — она запнулась. — Я не должна была навязываться.

— Ты никогда не бываешь обузой.

Она покраснела, когда он поднёс её запястье к губам, чтобы оставить поцелуй на венах. Редкое проявление привязанности на публике от человека, который был крайне осторожен в том, кому позволял видеть себя без маски холодной формальности.

— Поняла?

— Да, — она улыбнулась, зная, что он видит в ней ту же усталость, что и она в нём. Но отдых должен был подождать. Она кивнула в сторону амбара. — Я встречалась с главой Гильдии Иортиусом несколько недель назад, и он клялся и божился, что в этом году урожай зерна был просто катастрофическим. Как ты нашёл это место?

— Гай нашёл, — Кадра проследил за её взглядом. — Это ловушка.

— Что?

— За последние полчаса за этим забором никто не пошевелился, — он изучал безлюдные деревянные ворота амбара. — Наше прибытие ждали.

— Я знала, что слишком многого хочу,

Огрубевшая рука, сжимавшая её ладонь, дрожала от напряжения; морщинка между его бровями становилась глубже, чем дольше он изучал комплекс. Предчувствие заклокотало у неё в груди, когда его глаза изменились, и в них зародился неземной холод.Опять этот взгляд.Будто он заглянул глубоко в углы, которые она не могла увидеть, и нашёл там что-то почти… пугающее.

— Кадра? — прошептала она, и он моргнул — так близко к замешательству, как он вообще мог позволить себе быть — и повернулся к ней с непоколебимой интенсивностью. Она облизнула губы. — Что там?

Он покачал головой с лёгкой улыбкой, снова уходя от вопроса.

— Будь осторожна, хорошо?

— Всегда. — Вынув булавку из браслета, она уколола большой палец и втёрла кровь в «бешаз», чтобы в случае битвы быть готовой разорвать пару связок.

Он зашагал вниз по холму к деревянным воротам и поднял руку. Она ждала, что молния превратит дерево в пепел, как он обычно делал во время их вылазок. Но его рука опустилась. То же жуткое выражение исказило его лицо, прежде чем он приложил обе ладони к воротам и нажал.

Они распахнулись.

Её дыхание вырвалось облачком пара.Что-то не так.Ловушка или нет, Гильдия никогда не оставила бы это место открытым. Поймав взгляд Кадры, она кивнула влево. Он кивнул в ответ и свернул вправо.

Шаг, другой. Ничто не шевелилось в тёмных арках трёх входов в амбар. Тишина, окутавшая территорию, не принадлежала зиме — в ней не было ни свиста ветра, ни скрипа веток. Лишь полузатухшая жаровня зашипела при их вторжении.

Где все?Волоски на затылке встали дыбом, когда никто из людей Гильдии не выбежал навстречу с оружием в руках.

Их что-то прогнало?

— Пусто? — беззвучно спросила она, и Кадра едва заметно покачал головой, указывая на следы на снегу — отпечатки, заключённые в наполовину замёрзшие лужи от шторма, прошедшего часами ранее.

Все вели внутрь. Ни одного наружу.

Осознание пронзило её вместе с уколом страха. Если никто не уходил и никого нет снаружи, это значит, что они… внутри.

Черты Кадры стали жёстче. Лёд пронзил его глаза, когда они вошли в житницу. Щелчком пальцев он зажёг масляные лампы в одном настенном бра, затем в другом, открывая лабиринт кирпичных складских помещений, доверху заваленных мешками с кукурузой, пшеницей, ячменем, даже рисом — который почти невозможно было вырастить в потрескавшейся почве Ур Динье. И всё же под земляными запахами чувствовалось что-то кислое, приторное.

Страх сжимал её всё сильнее с каждым эхом их шагов и отсутствием сопротивления. Впереди коридор раздваивался, пути образовывали пару тёмных глаз, словно вызывая их подойти ближе.

Шаги Кадры замедлились. Её сердце застряло в горле от неподвижности, охватившей его напряжённое лицо; его зрачки расширились, когда он уставился на левый проход.

Что ты видишь? — хотела взмолиться она. — Ты молчишь, потому что я ничем не могу помочь?

— Я пойду этим, — прошептала она в ответ.

Он едва успел повернуться к ней с лёгким удивлением, когда она схватила ближайшую масляную лампу и зашагала в темноту, а её сердце бешено колотилось в груди. Ещё шаг, потом три, и она резко вскинула голову, уловив знакомый запах, просочившийся в воздух.

Кровь.

Она побежала. Мурашки пробежали по коже, пока она металась из комнаты в комнату, не заботясь о том, что в спешке проливает масло, потому что здесь случилось нечто ужасное. И это было куда страшнее, чем кража зерна целой нации.

Свернув в коридор, она отшатнулась. Масляная лампа выскользнула из её дрожащих рук, разбившись о плитку; огонь лизнул пролитое масло, расползаясь лужей. Желчь подступила к горлу от того, что открылось её взору.

Кровь волнами густо пульсировала по полу, и лишь ступенька удерживала её от затопления всего амбара. В этом красном море стояли скорченные тела в форме Гильдии Зерна, наваленные друг на друга, словно крысы, окаменевшие при попытке бежать с тонущего корабля.

Она видела работу Смерти и раньше, но это не было мягким уходом в загробный мир. С разинутыми ртами, выпученными глазами, члены Гильдии лежали, застыв в ужасной гримасе боли. Они образовали заслон в коридоре, их вытянутые конечности всё ещё отчаянно тянулись к спасению от богов, которые забрали их в любом случае. Серость уже проступала на их коже.

Что за чудовищный акт это был?

Огонь горел рядом с ней, отбрасывая зловещие тени на мертвецов. Тьма манила её ближе. Она почувствовала, как её ноги перешагнули через ступеньку, удерживающую кровь. Багрянец поглотил её сапоги, доходя до щиколоток. Она слышала своё дыхание — прерывистое и частое. И всё же она шла, словно в дурном сне, ею не созданным.

Мёртвые не могут никому навредить. Ты встречалась со Смертью. Он не тот, кто будет сеять подобный страх.

Так почему же её трясло?

Женщина лежала лицом вниз в начале груды тел, затылок был размозжён членом Гильдии, лежавшим позади. Комки мозгового вещества сворачивались в жидкости у её ног.

Чёрт.Сарай закрыла глаза, заставляя себя забыть ту ночь, её собственный раздробленный череп, когда снизу раздалось влажное бульканье. Пальцы сжали её лодыжку. Крик вырвался из неё, она отпрянула, пока не осознала, что именно её схватило.

Женщина с разбитым черепом была жива.

Кровь хлынула по лицу женщины, когда она подняла его. Ногти Сарай впились в ладони, вторя испуганному стуку сердца.Не паникуй. Ты сама когда-то была на её месте.К счастью, лицо женщины уцелело. Тёмные волосы, тёмные глаза. Она вцепилась в колено Сарай с такой силой, что у той не было надежды присесть.

— Ты… — женщина поперхнулась густым сгустком крови и сплюнула его. Её голос был похож на хриплое бульканье. — Ты…

Неужели я так выглядела пять лет назад?Сарай сглотнула, пытаясь обрести спокойствие.

— Позволь мне помочь тебе сесть… — она застыла, проследив взглядом туда, где должна была быть спина женщины. Её буквально переломили пополам, и обнажённый позвоночник был единственным мостом между торсом и ногами.

Женщина проследила за её взглядом и закричала — в крике смешались отчаяние и смирение.

Глаза Сарай горели.

— Ещё есть надежда. Я доскачу до целителя. Подожди…

— Моё время вышло, Петитор, — выплюнула женщина, опираясь торсом на локти. — Ты не можешь спасти меня, когда сама принесла это на нас.

— Какое значение имеет политика, когда ты у дверей Смерти? Позволь мне помочь!

Смех сотряс её разделённое надвое тело, вырываясь вместе с новой

— Помочь? — она оскалила зубы. — Разве не ты навлекла это на нас, северянка? Наши песочные часы почти пусты. Возмездие последовало по твоим следам. Боги заговорили и призывают наш конец. Само небо будет смеяться.

Я не понимаю.Страх провёл холодными пальцами по позвоночнику Сарай.

— Клянусь всеми Эльсар, я ничего об этом не знаю. Что здесь произошло?

— Отмщение, — в этом слове слышались гортанные нотки. — Ты доказала свою правоту, Петитор.

— Пожалуйста, поверь мне, я не делала этого… — Сарай осеклась, когда тёмные радужки женщины расширялись, пока не поглотили склеры. Почти как у Кадры. Ужас сдавил горло, и каждый вдох давался с трудом. — Что ты видишь? — прошептала она.

— Что жизнь — это общий кошмар. И ты всегда можешь проснуться.

Женщина из Гильдии блаженно улыбнулась, глядя на что-то непостижимо далёкое.

— Ты когда-нибудь видела так много… глаз? — она испустила хриплый вдох и упала лицом вниз в кровь.

Больше она не шевелилась.

Тупое гудение заполнило уши Сарай. Она почувствовала, как пошатнулась, развернулась и побежала прочь из лужи крови, глубоко вдыхая в попытке унять пульс. Но это зрелище, этот запах… всё как тогда, в Башне Сидран. Грудь сжалась до боли, каждый удар сердца отдавался в рёбра. Тьма просочилась в поле зрения.

А потом она вовсе перестала дышать.

Кровь заполнила лёгкие. Она текла из горла, заливая пустую глазницу и расползаясь липкими пальцами от её раздробленного тела. Мужчина заговорил над ней, его сладкозвучный голос был лаской для её угасающих чувств. Она знала его, и всё же — не знала. Но сердце обливалось кровью ещё сильнее, когда он уходил, пока её рот булькал в мольбе.

— Вернись! — закричала она, удивляясь, почему голос слушается. — ПОЖАЛУЙСТА!

Его сапоги были так далеко…

Громкие шаги резко оборвались.

— Сарай, посмотри на меня, — приказал тот же прекрасный голос ледяным тоном, прорезаясь сквозь ужас и воспоминания. Руки сжали её плечи, когда она не ответила. — Дыши, — на этот раз голос прозвучал хрипло. Она подчинилась. — Вот так. Ещё раз.

Звуки стали неясными, пока она боролась за то, чтобы прийти в себя, хватая ртом воздух. Агония в груди утихала с каждым вдохом. Реальность возвращалась медленно.

— Ты в безопасности, — Кадра выдохнул, когда она обмякла в его руках. Его руки сомкнулись вокруг неё, словно стальные обручи. — Я держу тебя.

Она осознала, что шепчет мольбы, уткнувшись в его грудь, и чуть не прикусила язык, пытаясь сдержать слова.Чёрт. У меня так хорошо получалось держаться месяцы.Она знала, что увидит, ещё до того, как подняла лицо к тихой ненависти к самому себе, застывшей на его слишком суровых чертах.

Сердце ныло. Она простила его, но он никогда не простит себя.

— Я…

Его палец, прижатый к её губам, мягко прервал слова.

— Тебе не за что извиняться.

Одним движением запястья он подавил пламя от пролитого масла и серьёзно посмотрел на неё.

— Пойдём наружу.

Она сжала его ладони.

— Я в порядке. — Заставив себя взглянуть на жуткое зрелище, она снова вздрогнула. — Кровь Разрушения, что здесь случилось? Они выглядят так, словно бежали от чего-то, застыли на полукрике и истекли кровью. Но у них нет оружия, кроме того камня, — она указала на кусок известняка, разбивший голову женщины. — И тела… они…

— Безупречны. — Отпустив её, Кадра вошёл в кровавое месиво, не заботясь о том, что оно пропитывает подол его мантии. — Ни наступательных, ни оборонительных ран. — Он опустил воротники у нескольких тел и осмотрел их запястья. — Ни следов связывания, ни видимых попыток самоубийства.

Тогда как они умерли?Она уставилась на кровь, лижущую его сапоги, затем сделала глубокий вдох и перешагнула через порожек, сдерживающий волны. Взгляд Кадры следовал за ней, острый и подёрнутый тревогой, когда она приблизилась к недавно погибшей женщине из Гильдии.Я даже не знаю её имени.

— Она была жива, когда я пришла. Я… — она сделала рваный вдох и собралась с духом. Кадра никогда не попросил бы её об этом, но они оба знали — это необходимо. Судебно-медицинские данные терялись с каждой секундой. К тому времени, как прибудет луген, может быть уже слишком поздно. — Я взгляну.

Он следил за неистовой дрожью её пальцев. На его лице смешались вина и тихая гордость, прежде чем он встал за её спиной и осторожно удержал их над кожей женщины. Закрыв глаза, она позволила своей магии ощупью проникнуть в распадающиеся ткани тела. Своего рода «второе зрение».

Она ничего не нашла.

Проникать в труп — всё равно что входить в заброшенный дом, стоящий на зыбучих песках. Разложение пронизывало стены и мебель, и прикосновение к чему-либо грозило обрушением. Она могла лишь наблюдать за медленным тленом и пытаться сложить из обрывков то, что произошло. Уроки Телмара подготовили её хорошо.

Бёдра, ступни, руки. Никаких повреждений. Странные волдыри на плечах. Сыпь? В печени и желудке нет ничего, что указывало бы на яд, но есть следы того, что могло быть наркотиком. Кровь в горле. Она исследовала пищевод. Много крови. Кровоизлияние? Она взглянула на ствол мозга. Возможно, кровоизлияние в мозг.

Переведя взгляд выше, она изучила мозг и застыла.Какой хавид?Она быстро опустилась ниже, мимо грудной клетки женщины, к её сердцу. Холод пробежал по шее Сарай, перерастая в ужас, чем дольше она смотрела на разорванный орган.

Открыв глаза, она поспешно отстранилась от тела.

— Её мозг и сердце… — она сглотнула. — Они превратились в труху. Словно у неё было сто сердечных приступов за минуту, или её разум развалился, а тело последовало за ним. На плечах есть несколько волдырей и признаки того, что она употребила какой-то наркотик, но у меня нет сил заглянуть глубже. Боги! Ты понимаешь, что люди подумают об этом? Особенно Орден. — Она не смогла скрыть дрожь в голосе. — Кадра, она сказала, что это моя вина. Что возмездие последовало по моим следам.

— Это не так. — Низкий и твёрдый, его голос перерезал её страх. Он посмотрел на застывшую маску ужаса на лице женщины, прежде чем прикрыть её веки. На них лежал налёт белого порошка, видимый даже сквозь кровь на её лице.

Белый сон.Самое опасное творение Клана Кадер, если её познания в истории верны. Арсамея была слишком удалена от путей наркоторговли, поэтому она оставалась невинна в вопросах множества способов, которыми люди вызывали радость или забвение. Десять месяцев в Эдессе сделали её гораздо мудрее.

Блейзлиф был повсеместным и легальным, хотя и контролировался аптеками Тетрархии. Ибез был запрещён из-за своей пугающей силы. Но «белый сон», вызывающий привыкание анальгетик, который втирали в

Она решила проверить эту теорию:

— Чистая партия, которая буквально расплавила их мозг и вызвала кровоизлияние через все отверстия?

— Вполне возможно. — На лице Кадры промелькнула тревога.

Потому что это не объясняет, почему они все умирали, крича. Ужас опутал её. Это нечто новое.

— И это должно было произойти именно в Квартале Аэлиуса… — она осеклась, заметив, как холод пронзает взгляд Кадры, чем дольше он изучал эту жуткую картину. Взяв его за руку, она заговорила громче: — Я останусь здесь. Ты — более быстрый всадник. Скачи к Кассандане.

Повернувшись к ней, он приподнял бровь. Что-то забавное и нежное пробилось сквозь лёд в его глазах, когда она нахмурилась в ответ.

— Хорошо. — Склонив голову, он умчался прочь, словно облако чёрного дыма.

Она вышла из кровавой лужи и сползла по стене, как только стихли его шаги. В этом был весь Кадра. Он никогда не ставил под сомнение её решения. Если она говорила, что будет ждать в окружении груды трупов, он верил, что она способна на это. Беда была в том, что она делала это ради него.

Смерть вернула Кадру целым и невредимым, как она и желала. Однако боги не давали обещаний, что он не будет преследуем призраками. Она могла найти только одно объяснение тому, что видела в его глазах. Ей была знакома пронзительная тяжесть этого взгляда, но в той пустоте, что она подмечала в последнее время, таилось нечто, сродни безумию.

Кадра почти ничего не говорил о том, что видел в загробном мире, и она не стала бы принуждать его рассказывать об этом мучении, так же как он не спрашивал её о Падении. Ей оставалось только ждать, пока он будет готов. До тех пор оставлять его наедине с мёртвыми казалось ей неправильным.

Часы тянулись, как медленное кровотечение. Пост вигилов Кассанданы находился в четырёх часах езды от этого уединённого участка сельхозугодий, а Кадре ещё нужно было предупредить свой пост и пост Хариона. Почувствовав необходимость размять ноги спустя два часа, она бродила по амбару, обнаружив комнаты, украшенные в цвета Аэлиуса — белый и серебряный, включая миниатюрное святилище ему как Наадуиру Изобретений. Она фыркнула. Если Аэлиус когда-нибудь и вознесётся в пантеон младших богов за что-либо, то только за коррупцию.

Она занялась погрузкой мешков с зерном на фургоны снаружи, согласно квотам для севера, которые она выучила наизусть из «Закона о распределении». Рассвет окрасил небо, когда она закончила. Она расправила плечи и вздрогнула от колющей боли в висках.

Скоро увидимся, Призывающая Смерть, — прошептал искажённый голос. И воспоминание, и вызов.

Боги, как будто у меня есть время копаться в этом.С досадой дёрнув себя за косу, она зашла в ледяную комнату амбара и осталась там, пока боль в черепе не утихла. Ей придётся попросить Анек «Материализовать» этот фрагмент памяти, чтобы успокоиться. Вероятно, это просто угроза кого-то, кто посещал Гильдию Камней в тот день. Мудрость знает, почему её разум продолжает фиксироваться на этом.

Снаружи застучали копыта, послышались громкие голоса. Она выбежала навстречу и обнаружила Кадру, Кассандану, Анек и группу вигилов и лугенов, привязывающих своих скакунов. За прошедшие часы запах крови стал тяжелее, воздух провонял смертью. Лошади и вигилы с немым страхом смотрели на амбар.

Кассандана выглядела сломленной.

— Мне почти не хочется знать, — пробормотала она после доброй минуты молчания. — Мы потушили один пожар на Слушании — кстати, спасибо тебе за это, Сарай, — и вот уже вспыхнул другой. Я слышала, ты нашла «белый сон» на одном из тел?

Сарай обменялась взглядом с Кадрой.

— Да, но это может быть не причиной смерти.

Впадины под глазами Кассанданы стали глубже. Она попыталась изобразить легкомыслие:

— Ну, насколько всё может быть плохо?

— Боги и Святые, спасите меня! — Вигил выбежал из амбара, бледный как полотно. — Эльсар, спасите нас всех!

Кассандана на мгновение возвела глаза к небу.

— Быть богом, — наконец произнесла она, — кажется завидной работой. Им не нужно отвечать. Мне — нужно. — Она зашагала по ступеням и вошла внутрь, что-то бормоча себе под нос. Кадра последовал за ней, напоследок лишь коснувшись большим пальцем запястья Сарай.

Съёжившись от потока криков, доносившихся изнутри по мере того, как вигилы и лугены обнаруживали мертвецов, она подошла к деревянным воротам комплекса. Снаружи уже начала собираться толпа: фермеры, которых крики и топот копыт согнали с полей, сбегались к обычно тихой дороге.

Грудь сдавило. Это могло перечеркнуть всё. Вся добрая воля, которую она завоевала после Слушания, могла рассеяться, как дым.

Захлопнув ворота, она прислонилась к ним и вспомнила, как Кадра вопреки своей привычке не стал сжигать их дотла. Он знал, что они открыты. Она испустила долгий вздох.Этого нельзя отрицать, верно? И всё же он не доверится ей.

Резкие позывы к рвоте вырвали её из задумчивости. Анек согнулись пополам, почти касаясь рыжими кудрями земли, и их снова вырвало в грязь. Множество эхо-звуков подсказали ей, что другие вигилы и даже несколько лугенов делают то же самое.

— Что, — прохрипели они, снова содрогаясь, — во всех чёртовых адах, — ещё один спазм, — это такое?

— Я не знаю, — тихо сказала она.

Анек выплеснули остатки содержимого желудка. Похлопав их по спине, Сарай отвела их в ледяную комнату, где они сосали кусочки льда, пока не почувствовали себя достаточно хорошо, чтобы говорить.

— Соглашусь, это больше, чем просто «белый сон». Количество крови… — они осеклись, содрогнувшись. — Это не естественная смерть, но я не знаю оружия, которое могло бы сделать такое с таким количеством людей сразу.

— Женщина из Гильдии, с которой я говорила, сказала, что «возмездие следует по моим следам и само небо будет смеяться».

Анек отвергли обе мысли, покачав головой.

— Конечно, она попыталась бы обвинить тебя. Я видела их маленький алтарь. Эти люди — в основном культисты Аэлиуса. Я бы не удивилась, если бы они последовали за ним на тот свет и свалили это на тебя в качестве прощального жеста.

— Если это правда, то в том, что они инсценировали свои самоубийства как убийства,

— Мы не можем просто собрать их, как свиней на убой. У них тоже есть право на свободу передвижения и слова. Даже если они используют это для такого дерьма, — мрачно добавила Анек.

Сарай положила руку им на плечо в знак сочувствия. Анек пришлось вынести столько же стрел и камней, сколько и Кассандане со времён «Распада». Клерики высмеивали их идентичность как «нейтралиса» в проповедях по всей столице и поносили их за помощь ей во время тех событий.

— Как ты держишься? — она прислонилась к ледяной стене. — Я слышала, кто-то слил адрес твоего домиса одному из клериков.

Анек нахмурились.

— Он разбудил меня в три часа ночи, чёрт возьми, вопя под моим окном, что «аморфный пол — признак аморфной морали». Я никогда не была так близко к тому, чтобы убить человека, — они с шипением выпустили воздух сквозь зубы. — Кассандана предложила мне поселиться в её башне, пока я не найду новое жильё.

Чёрт.Сарай обняла их одной рукой, и они смогли выдавить из себя смешок, напряжение в их мощных плечах немного спало.

— Всё не так уж плохо. Кто знает? Может, у меня выйдет с ней то же, что у тебя с Кадрой, — они усмехнулись при виде отвисшей челюсти Сарай. — Не говори, что ты бы не хотела! Она сногсшибательна.

— Ладно, признаю, это так, — Сарай прищурилась, пытаясь представить их с Кассанданой. Её улыбка погасла при виде глубоких морщин, пролёгших под глазами и на висках друга. Эти клерики так легко рассуждали об «аморфной морали», не неся никакой ответственности за «метки неизгладимой боли», которые оставляли на людях.

— Мы победили во время «Распада», — тихо сказала она. — Так почему же сейчас мы те, кто вынужден постоянно обороняться? Орден травит нас без капли сомнения. Гильдии игнорируют «Закон о распределении», пока их прибыли растут. Север бунтует, голодает и страдает от нашествия жуков, ко всему прочему, но мало кто здесь даже считает их за людей. Мы просим угнетённых жить бок о бок со своими угнетателями и лепетать о «взаимном уважении», когда убеждения одной стороны отвратительны. Мы пытаемся договориться с ними ради национального единства, пока они подрывают веру общества в нас. И люди всё ещё ведутся на это!

Анек откололи кусочек льда с усталой улыбкой.

— Не принимай так близко к сердцу. Такова природа этой игры. У нас не было шансов на уважение.

— Тогда почему Хариона уважают? — удивилась она. — Ты представляешь, насколько проще было бы? Меньше потраченных нервов, меньше времени. Не нужно постоянно доказывать свою ценность в дополнение к выполнению работы. Не бояться, что малейший кризис заставит общество отвернуться от нас и избрать нового Аэлиуса!

Она поняла, что выговорила это на одном дыхании, когда Анек вложили ей в руку кусочек льда. В их глазах плескалось море сочувствия.

— Ты, мой друг, слишком сильно переживаешь. Не позволяй работе стать всей твоей жизнью. Этот город съест твоё сердце, если ты позволишь.

Я не знаю, как остановиться.

— Возможно, он уже съел мой разум. Есть одно воспоминание месячной давности, которое я не могу вспомнить, не чувствуя, что голова сейчас взорвётся. Там кто-то назвал меня «Призывающей Смерть» в Гильдии Камней. — Она виновато пожала плечами на невозмутимый взгляд Анек. — Я знаю. Надо было сказать раньше.

— Я была рядом с Гильдией Камней в то время, — припомнили они. — Это может быть стресс, если только ты не «Озарённая Богами» и не собираешься ужаснуть нас какой-нибудь жуткой силой, дарованной одним из Эльсар… — Анек замерли, когда Сарай споткнулась об ледяной блок и едва не упала. — Я же просто пошутила… о боже, чёрт возьми.

Они отпрянули, когда группа вигилов, неся труп, ворвалась в ледяную комнату и сгрузила его на одну из похожих на гроб плит.

Кадра и Кассандана последовали за ними с одинаково суровыми выражениями лиц. Гильдия Камней и «Озарённые Богами» были забыты — страх ледяной коркой сковал кровь Сарай.Ничего хорошего это не предвещает.

Личный целитель и луген Кассанданы, Дестус, вошёл последним. Стальной взгляд, пятьдесят с небольшим лет. Он быстро осмотрел конечности трупа, раздел его и запер дверь ледяной комнаты. По щелчку пальцев Кадры вспыхнула молния, прочертив решётку от стены до стены, и комната озарилась ярким светом.

— С этой минуты ничего из того, что мы здесь увидим, не должно покинуть эту комнату. Тетрарх Харион получит известие, как только мы подтвердим версию, не раньше, — Кассандана скрестила руки на груди, говоря сквозь зубы. — У меня такое чувство, что это может быть хотя бы частично его вина.

Глубоко вздохнув, Сарай повернулась к телу. Глаза выпучены, человек словно продолжает безмолвно кричать — трупное окоченение навеки заморозило его страх. Мышцы рук после смерти неестественно вздулись, покрывшись серо-фиолетовыми пятнами. Но то, от чего Сарай застыла на месте, — это круглые волдыри, покрывавшие его кожу: бледные в центре, с приподнятым красным, мясистым кольцом по краям. Словно восковые печати, сделанные из плоти, они усеивали его грудь, спину и даже подошвы ног.

Это оспа или… подождите.Осознание ударило её, как сапогом в лицо. Она едва слышала что-либо из-за рёва крови в собственных ушах.Клянусь Святыми и Проклятыми, только не говорите мне, что это…

Кассандана разразилась потоком такой отборной брани, что Анек на миг даже опешили. Их усмешка погасла, когда они прищурились, рассматривая волдыри.

— Ну, пиздец.

— Это, — произнесла Кассандана самым жёстким тоном, какой Сарай когда-либо от неё слышала, — не первый труп в таком состоянии, что я вижу в Квартале Аэлиуса. Было ещё двое других, расследованием которых занимался наш блудный Тетрарх Харион. Я не ожидала, что всё примет настолько гротескный оборот, иначе взяла бы эти дела на себя.

Вода стекала с ледяной плиты и шлёпалась о пол. Сарай посмотрела на напряжённое лицо Кадры и с печалью вспомнила часы, которые он провёл, хмурясь над скудными отчётами, присланными коалицией северных Преторов, пытаясь выудить хоть какой-то смысл из недостатка информации. Их выводы сводились к четырём пунктам.

Шестиногая причина перемещалась роями. Они до сих пор не определили вид. Болезнь не передавалась по воздуху. Но на

Она произнесла это вслух:

— Северная жучиная чума добралась до Эдессы.

Наступившую пустоту нарушало лишь кап-кап падающей воды.

Затем Дестус прочистил горло.

— Боюсь, что так, — сказал он с тяжестью похоронного прокламации.

После этого всё словно смазалось. Вигилы и целители в серых мантиях бросились в ледяную комнату и забрали тело. Кадра вывел её наружу, помог сесть в седло и велел встретить его на рынке в его квартале для проведения ежедневных публичных слушаний, прежде чем усталые глаза задержались на её лице — и он снова вернулся в гущу событий. Она оказалась на дороге прежде, чем её разум наконец покинул ту ледяную комнату и то, что они там узнали.

Чума. Бунты.Голос Инквизитора Блазиуса проскользнул ей в голову.Знамения.

Она не была суеверной. Боги казались более постоянными, чем люди, и если судить по Смерти, они общались напрямую. И всё же… слова той женщины преследовали её.Возмездие следует по твоим следам.

Чума, бунты. Знамения?

Мимо проехал фургон Гильдии, превращённый в катафалк, везущий гору трупов.

— Ирония, — пробормотали Анек, едущие рядом. — От перевозки пропитания к перевозке смерти.

— «Накопления пропитания», — поправила она, когда фургон свернул, проезжая мимо толпы с обвиняющими взглядами. Один за другим люди медленно поворачивались к ней, ничего не говоря, но она читала их мысли так ясно, будто они кричали об этом.Как мне доказать, что я ни в чём не виновата, если я сама уже не уверена?

— Это сложный вопрос, но скоро у вас будут ответы, — твёрдо говорила она на каждый колючий вопрос, брошенный ей вслед. — Да, Главный Тетрарх Кассандана в курсе. Всё будет хорошо.

И когда она завернула за поворот, скрывшись из виду от амбара смерти Гильдии Зерна, она мучительно осознавала, что Анек прекрасно знали, в какой именно момент она солгала.

5 Чума

«История двух стран. Именно так большинство историков воспринимает нашу землю. Голодный север и сытый юг, препирающиеся о распределении ресурсов, словно всё ещё стоит вопрос о том, кто имеет на них право. Если гора исследований, которую я сжал на этих страницах для вас, несчастные южане, не проясняет ситуацию, я скажу прямо: север заслуживает того же, что есть у вас. Я говорю о том, что пока вы сидите в своих домисах и пируете, север чахнет. В своём ограниченном понимании бедности вы смеете верить, что плохо составленный, многовековой Акт даёт вам право на наши ресурсы. Я говорю, что вы напрашиваетесь на гражданскую войну. Север может быть политически слаб, но мы понимаем нужду лучше, чем кто-либо из вас когда-либо поймёт. Мы сплотимся вокруг зла, если это будет означать, что нас не коснётся то, что вы называете добром.

И когда мы придём и лишим вас всего, что вы принимали как должное, мы проявим к вам то же сочувствие, которое вы проявили к нам».

— отрывок из «Акта ораспределениии лишении: законный грабёж», автор неизвестен

Послеполуденное время принесло дню странную банальность, которая казалась Сарай неуместной после увиденного в амбаре и его последствий.

Она выдержала оглушительный разговор с главой Гильдии Зерна Иортиусом, который начался с того, что она выразила соболезнования в связи с потерей более тридцати членов его Гильдии, а закончился взаимными угрозами предъявить обвинения в краже — она его за накопление зерна в ущерб стране, а он её за разграбление склада и отправку продовольствия на север. Они зашли в тупик. Но остаток дня прошёл… приятно. Дела были простыми, холод не слишком острым, а толпа, заполнившая рынок, на котором Кадра проводил слушания, была благословенно тихой. Петиции, лежавшие вдоль стола, за которым они работали, к вечеру поредели, и не прозвучало ни одного крика «горная сука» или чего похуже. Это казалось пугающим предзнаменованием.

Завтрашний день станет совсем другой историей. Кассандана уже отдала распоряжение вигилам на четырёх точках въезда в Эдессу проверять всех прибывающих на наличие волдырей. Слухи распространятся, и новая волна антисеверных настроений захлестнёт город. Какая же это хавидская катастрофа.

Убеждая себя насладиться тишиной, пока она длится, Сарай поморщилась от того, как радостно выглядели лица в толпе. Ирония: всего три дня назад она пыталась убедить их, что Эльсар не проклинали эту землю, а теперь сама едва была в этом уверена. Как сильно этот хрупкий мир рухнет завтра?

— Это было ужасно! — внезапно воскликнул истец, чьё дело она должна была разбирать. Сарай вздрогнула. — У меня не было другого выбора!

Она взглянула на петицию. Член Гильдии Вина и Спиртных напитков требовал возмещения ущерба. Она запнулась, прочитав имя ответчика, и засомневалась, не подводит ли её зрение.Север?

— Толпа облепила мой фургон — я имею в виду фургон Гильдии, — как мошкара. Я никогда так сильно не боялся за свою жизнь. Естественно, я побежал и бросил фургон, — закончил гильдеец.

Кадра приятно улыбнулся:

— Естественно.

— Я не должен платить за пропавший товар. Я не просил север бунтовать. Меньшее, что он может сделать, — это компенсировать мне его стоимость.

— «Север» не является правомочным ответчиком, — устало произнесла Сарай. — Вы можете описать своих нападавших?

— Откуда мне знать? Эти горцы все на одно лицо!

Сарай нахмурилась. Его голос звучал с тем вызывающим напором человека, который верит в свои слова, даже если окружающие видят ситуацию иначе.

— Что вы делали на том рынке? — стреловидный взгляд Кадры пригвоздил гильдейца к месту. — Фургоны Гильдии должны доставлять свои квоты согласно Акту о распределении напрямую на приёмные склады населённого пункта или в учреждения, закупившие дополнительные объёмы.

Вина промелькнула в глазах мужчины и так же быстро исчезла.

— Просто остановился посмотреть кое-какой товар.

Просто остановился, чтобы извлечь тайную прибыль с рыночных торговцев и доставить оставшийся товар на склад, при этом пожав плечами относительно недостачи. Она повернулась к Кадре и улыбнулась, заметив раздражение в сухой линии его губ.

—Furtum— это преступление, — Кадра использовал латинский термин изCorpus Juris Totusдля обозначения кражи. — Север уже достаточно вас компенсировал.

Мужчина побагровел.

— Мне должны за целый утраченный фургон! Это не сравнится с мелкими прибылями тут и там…

— Вы в Гильдии около двенадцати лет, — голос Кадры приобрёл тот тихий тембр, который означал опасность. — Ваши махинации принесли вам достаточно, чтобы покрыть потерю нескольких фургонов с припасами. Дело закрыто.

Вигилы оттеснили мужчину, когда он попытался спорить дальше. Крики: «А как же мои деньги!» — затихли на заднем плане.

Она покачала головой, её вздох стал тяжелее, когда она развернула последнее дело на

Оглядывая толпу, пока Кадра призывал обе стороны сесть в кресла посреди рынка, она в замешательстве уставилась на пару дворян в шёлковых одеждах, которые выглядели одинаково недовольными друг другом. Никто из них не казался ужасно изувеченным.

Кадра посмотрел на дуэт:

— Какого рода нападение привело вас сюда?

Юния поднялась, её губы дрожали.

— Я изуродована! — взвыла она. — Как я могу теперь показываться на людях? — Прежде чем Сарай успела остановить её, она одним резким движением сбросила биррус и платье, оставшись лишь в нижнем белье.

Шея Гая чуть не хрустнула от скорости, с которой он отвернулся. Из теперь уже шумной толпы раздался восторженный вой, а Сарай со вздохом уткнулась лицом в ладонь.Проклятье, сейчас зима.

— Пожалуйста, оденьтесь… — она заметила обнажённые плечи Юнии и вскочила с места. Уродливые, знакомые волдыри покрывали её кожу, дугой спускаясь по груди.

Ужас вонзился ей в горло, словно лезвие, когда она встретилась с мрачными глазами Кадры.

— Оденьтесь, — приказал он Юнии, и та, вздрогнув, подчинилась. — Как это произошло?

— Ну, он, — Юния выплюнула это в сторону Лукана, который старательно игнорировал их всех, — решил отправиться на север через Бриджер. Боги знают зачем, там нечего делать, если только вас не интересуют торговки или шахтёры, но он, кажется, отлично провёл время и с теми, и с другими. А на прошлой неделе, когда он вернулся, я его увидела. Я думала, его волдыри от плетей, потому что он большой любитель…

— Чтоб тебя, проклятая! — Лукан вскочил. — Откуда мне было знать, что это та самая северная чума?

По толпе пронёсся шёпот тревоги. Люди в панике отшатнулись от них, словно от волны.

Яма в животе Сарай стала глубже.

— Когда вы узнали, что больны?

Он закатил глаза:

— Пару дней назад, когда грёбаная личинка вылезла у меня из кожи. Пошёл прямиком к целителю и прошёл чистку.

— Но шрамы остались, козёл! — прорычала Юния.

— Что это был за жук? — Сарай встала, обходя стол. — Вы можете вспомнить, где заразились?

— Эльсар знают. Я там был не совсем трезв, — мужчина имел наглость усмехнуться. — Но, кажется, они упоминали что-то про «нарывных жуков».

Челюсть Сарай отвисла.Это бессмыслица.Она видела несколько таких за время своей работы «скалолазом за снежным виноградом», но в Арсамее было слишком холодно для этих багровых тварей размером с кончик пальца, с ярко-жёлтыми мешочками яда. Они гнездились в густых лесах и питались в основном плотью животных. Кусая жертву, они своим ядом размягчали верхний слой кожи, чтобы прорыть ход и грызть плоть под ней. Но нарывные жуки в худшем случае были лишь убийцами скота. Не чумой.

Напряжение просочилось в воздух, когда она встретилась взглядом с Кадрой. Их аудитория поспешно запихнула руки в карманы, прикрывая все открытые участки кожи в немом ужасе. Хуже всего было то, что она не могла просто приказать им не бояться.

— Мало того, что север каждый день поднимает вой из-за Гильдий, так теперь они ещё и распространяют свои болезни? — крикнул кто-то.

— О боги, у меня дети! А что если я заражу их?!

Лукан пренебрежительно махнул рукой:

— Сиськи Разрушения. Просто сходите к целителю.

— Не все могут позволить себе целителя, богатый ты ублюдок!

— Довольно! — Взяв себя в руки, Сарай заговорила резко. — Согласно отчётам с севера, вы почувствуете, если заражены. Невозможно не заметить, как жук или личинка прокладывает себе путь под кожей. Я сомневаюсь, что кто-то здесь чувствовал подобное в течение… — Она осеклась, заметив, что толпа игнорирует её, предпочитая бежать с рынка, лихорадочно ощупывая себя на бегу.

Мудрость, спаси нас, это катастрофа.

— Где, — голос Кадры прорезал шум с убийственной точностью, — вы контактировали друг с другом, чтобы личинки перешли от него к вам незаметно?

Юния замерла, обменявшись с Луканом быстрым, но безошибочно узнаваемым взглядом, полным вины.

— Другие могли заразиться в том же месте, — отрезала Сарай. — Если кто-то пострадает из-за вашего молчания,iniuriaбудет не единственным обвинением, с которым вы столкнётесь. Не говоря уже о чуме, ваша кожа, — она холодно взглянула на Юнию, — будет выглядеть намного хуже после месяца на рудниках.

— Притон «белого сна», — тут же выпалила Юния, а затем заёрзала на стуле под гневным взглядом Лукана. — Послушайте, это было просто ради развлечения.

Снова «белый сон».Она вспомнила корку на веках женщины из Гильдии.Есть ли связь?

— Где, — голос Кадры не допускал отказа.

— Ни в коем случае! — задохнулся Лукан. — Нас больше никуда не пустят, если мы настучим…

— Люди там могут быть… — она замялась, — тяжело ранены. Особенно если они втёрли себе лишнюю дозу и не поняли, что заражены, — сухо добавила Сарай. — Где это место?

— Владельцы часто меняют локации притонов на случай утечки информации к вигилам, — пробормотала Юния. — Но этот находится в Квартале Тетрарха Хариона.

Конечно, где же ещё.Сарай заглянула в испуганные лица тех немногих, кто остался на рынке, и поняла, что нет никакой надежды сдержать этот страх аккуратным объявлением завтра, как надеялась Кассандана. Тишина не продлилась и трёх дней.

Онемев, она записывала, пока Кадра выносил решение в пользу Юнии — лишь в той мере, в какой обязал Лукана оплатить услуги целителя. Усталость усилила дрожь в руках. Удерживая запястье левой рукой, она внушала себе, что это конец. Она сможет вернуться в Башню Аоран и, возможно, даже поспать, прежде чем Эдессу снова охватит паранойя.

Бело-горячая вспышка полоснула небо, заставив её руку дёрнуться и оставить кляксу на пергаменте. Она с тревогой уставилась на стальное небо, пока вигилы Кадры метались в движении, загоняя людей с рынка в полицейский участок, расположенный всего в одной улице отсюда.

Свернув недописанное судебное решение, она покосилась на Кадру, когда он не сдвинулся с места. Предчувствие скрутило живот при виде того же льда, который застыл в его чёрном взгляде, даже когда оглушительный удар грома заставил землю содрогнуться под их ногами.

Что ты видишь?— хотела взмолиться она. —Почему ты не скажешь мне?

Вместо этого она последовала за Гаем и кучкой оставшихся зрителей вниз по улице в участок, успев укрыться от первой порции дождя перед тем, как небеса разверзлись ливнем.

При всей своей разрушительной силе в шторме было что-то ослепительное. В молниях, танцующих между облаками, в гуле и рёве грома. В том, как он приводил город к абсолютной тишине, приказывая ему перевести дух. И всё же новое напряжение на лице Кадры говорило о том, что теперь он видит

Чувствуя приближение головной боли, она зашагала по коридору в его кабинет и рухнула в кресло, удивлённо подняв голову, когда Гай вошёл вслед за ней.

— Вы получили это, — Гай пролистал одну из стопок корреспонденции, которую приносил Кадре ежедневно, и вытянул потрёпанный кусочек пергамента, свёрнутый наподобие свитка.

Ну, чёрт.Только самые холодные части севера писали на пергаменте, а не на бумаге, чтобы чернила пережили долгий путь на юг. Она написала несколько таких писем в Цисурэ, казалось, целую вечность назад.

Сарай не нужно было ломать грубую печать, чтобы узнать отправителя. Она подавила желание выбросить свиток в окно. Вождь Марус не из тех, кто просит о помощи, особенно у неё. Нервы напряглись, когда она развернула квадрат пергамента. Брови поползли вверх. Две строки:

Арсамея нуждается в помощи. Исполни свой долг.

Гай заёрзал на месте.

— Полагаю, вы не в восторге от родного города?

— Нет, — медленно ответила она. — Единственный дом, который я обрела, здесь. — И я не знаю, как его защитить.

Подобно своему Тетрарху, Гай не стал допытываться.

— Вы и Верховный Маг выглядите так, словно вот-вот рухнете от усталости. — Он взглянул сквозь панорамное окно кабинета на шторм, превративший дороги в мелкие реки, и поморщился. — Я видел, как он несколько раз сегодня потирал спину. Он травмирован?

Она нахмурилась:

— Насколько мне известно, нет, но, боги, он не спал всю последнюю неделю.

— Он всё-таки превратит эту страну в крепость ради вас.

Она удивлённо обернулась к нему.

Гай занял кресло напротив.

— Я видел, как Верховный Маг Кадра изматывал себя годами. Сначала я думал, что это искупление за преступления, которые ему приходилось игнорировать, наращивая мощь, чтобы взобраться на вершину этого города. Но сейчас в том, как он подгоняет себя, есть нечто… горячечное. Почти как отчаяние. — В его голосе зазвучала тревога. — За несколько часов до выпуска он обмолвился о жизни, которая могла бы быть у вас, если бы не… — он прочистил горло.

Она закрыла глаза, и двойная волна нежности и боли сдавила грудь — теперь она видела его одержимость работой в новом свете. Чувство вины размером с обе луны.

— Я так и не смогла убедить его, что у него нет долгов, которые нужно оплачивать.

— Возможно, дело больше в вашем будущем, чем в прошлом, Петитор Сарай. «Распад» вывел на свет каждую нить конфликта в этой стране, и с тех пор мы ходим по канату. — Вигил на мгновение задумался, глядя на заваленный бумагами стол Кадры. — Вы верите в знамения?

Её пальцы сжались в кулаки.

— Я пытаюсь не верить.

Добродушные черты лица Гая стали серьёзными.

— Месяцами Эльсарианский Орден указывал на бунты на севере и нашествие жуков, называя это вашими происками. Они называли вас «служанкой Разрушения», замышляющей предать ей земли. Но после того, как вы развеяли это на Слушании, люди начали отмечать, что в Ур Динье и столетия назад происходили Призывы, за которыми не следовали такие потрясения. Чего не было раньше, так это кого-то…

— Кто вернулся с того света, — закончила она.

Страх заклокотал в груди. Насколько быстрее люди обернутся против Кадры, когда узнают о смертях в амбаре?

— А во что верите вы?

— Мне выпала честь работать на Верховного Мага девять славных лет. Я никогда не видел его в большей опасности. Политически и… — выражение лица Гая дрогнуло, и дыхание Сарай перехватило.

Он тоже догадался.

Они сидели в тишине, подтверждая знание друг друга тем, что не произнесли ни слова.

Гай проследил за её напряжённым взглядом в сторону трещавшего очага.

— Знамения или нет, я верю, что враги страны остаются вполне смертными.

Она прислонилась лбом к столу Кадры.

— Благодарение богам за это. По крайней мере, если они на самом деле не насылают на нас знамения.

Проблемы, одна за другой, переплетались в её голове, словно лозы снежного винограда, по которым она когда-то лазила. Раскат грома заставил окна завибрировать, напомнив о том, как дрожала таверна Кретуса во время арсамейских снежных бурь. С чем столкнулся её родной город, раз сам Марус написал ей? С жучиной чумой?

— Я. Не. Понимаю. — С каждым словом она стучала головой о столешницу, пока Гай не подложил стопку пергамента, чтобы она не повредила себе мозг окончательно. — Я никогда не слышала о том, чтобы нарывные жуки заражали людей, не говоря уже о целых городах. А потом ещё эти бунты.

— Похоже, всё исходит с севера, — грустно сказал он.

Она замерла.

— Повтори это.

Он недоумённо прищурился, повторяя сказанное.

Виноградные лозы в её голове сложились в уродливый узор.

— Северные бунты. Северная чума. Гильдии, Орден и марионетки Аэлиуса — все они связаны с тем, чтобы активно лишать север ресурсов или разжигать антисеверные настроения. Гай, ты гений! Наше внимание было рассеяно на тысячу мелких пожаров в день, но что, если всё это — один большой адский костёр? — Её сердце ушло в пятки. — На севере что-то назревает.

— Вероятность высока, Петитор Сарай, но без «Бриджера» это путешествие минимум на пятьдесят дней туда и обратно, — он вздохнул. — Верховный Маг будет не в восторге.

Я тоже.Но это стоило обдумать. Гадая, как она не видела этого раньше, она поблагодарила Гая и вышла из кабинета, направляясь к испуганной группе рыночных торговцев, жавшихся друг к другу и наблюдавших за бурей. Оставлять их в таком состоянии было опасно. Страх — это оружие, и Орден пустит его в ход, как только узнает о чуме. Она должна их опередить.

Присев рядом с группой, она тихо заговорила:

— Возможно, так не кажется, но мы не в тупике. Каждый здесь борется за вас ежедневно. Помогите нам, поверив в это.

Она успокаивала их до тех пор, пока в их глазах не вернулась надежда, а затем продолжила записывать решение по делу о чуме. Она закончила, когда буря начала стихать.

Дождевая вода скапливалась в глубоких ливневых канавах Эдессы. Запах петрикора пропитал густой вечерний воздух, лишённый запаха дыма горящих домов. Город уже остывал. Скоро всё покроется льдом.

Она выбрала длинный путь до Башни Аоран, избегая людных улиц, где её могли засыпать вопросами. Заведя Целум в конюшни на окраине владений Кадры, она расседлала кобылу и вычистила её.По крайней мере, дождь закончился.

Резкий раскат грома стал единственным предупреждением о том, что она поторопилась с выводами. Стоя под навесом, она нахмурилась, когда вторая волна шторма обрушилась на землю, вырывая из памяти воспоминания о «Падении». О злобных каплях, пронзающих кожу, словно стрелы.

Не думай об этом.Она закрыла глаза.Это пройдёт.

— Застряли под дождём, Петитор?

Тепло и тоска разлились в животе. Никого не было рядом, чтобы увидеть их, и впервые за долгое время мир словно замер.

Она сделала шаг, и его руки, разомкнувшись, сомкнулись вокруг неё ещё до того, как она преодолела оставшееся расстояние. Он притянул её к себе, и всё его напряжение вырвалось долгим выдохом. Она вдыхала аромат дождя, цитрусовых и терпкий запах пота, скатывающегося по линии его челюсти. Он гнал лошадь во весь опор, чтобы вернуться домой, к ней — и её решимость обратилась в пепел.

— Я скучаю по тебе, — яростно прошептала она. — Очень. Безумно. Я вижу тебя только в суде или на посту. — Она отстранилась, тяжело дыша. — Я не жалуюсь, Кадра. У тебя есть дела поважнее, чем заботиться обо мне, пока страна балансирует на грани хаоса. Я никогда не хочу навязываться…

Он перехватил её подбородок, и по его лицу пробежала тень боли.

— Что я тебе говорил о том, что ты никогда не бываешь обузой?

— Ты и так перегружен. Гай сказал, что тебя беспокоит спина. Я не могу требовать твоего времени, когда на кону судьба страны.

— Я когда-нибудь заставлял тебя чувствовать себя лишней? — в этом вопросе прозвучало столько горечи, что она судорожно вцепилась в его руки.

— Нет!

— Тогда иди ко мне, — приказал он, проведя большим пальцем по её щеке. Она подалась вперёд, и его взгляд смягчился. — Отдай мне свои тревоги.

— Хорошо. — Она поднялась на цыпочки, чтобы обхватить его лицо ладонями, любя то, как он склонился, сокращая расстояние между ними. — Мне страшно, — призналась она, касаясь губами его челюсти. — Я безумно по тебе скучала.

Он прижал её голову к своей груди, другой рукой поглаживая позвоночник.

— И? — прошептал он прямо в её губы.

— По ночам я оборачивалась, надеясь, что ты дома и работа не задержала тебя на посту. Я волновалась, спишь ли ты, как тебе помочь и помогаю ли я вообще. — Она сделала рваный вдох. — Прошли недели. Если бы я могла держать тебя дольше, чем…

Его рот накрыл её в резком стоне. Прижав её к дверям конюшни, он жадно пил её поцелуи, покусывая нижнюю губу и скользя по щекам, когда она выдыхала. Голод пронзил её насквозь. Она издала отчаянный звук, который он поглотил без остатка.

— Я знаю, милая Сарай, — пробормотал он. — Я тоже изнывал от тоски. — Для человека, чьё лицо редко выражало нежность, в его голосе её было в избытке. — Ты не должна нести тяжесть битв этой страны. Ты улыбаешься и говоришь, что всё хорошо, но я всё гадаю, когда же ты начнёшь жалеть об этом.

Её глаза распахнулись, встретившись с его взглядом. В чёрном шторме его глаз страсть боролась с мрачным смирением.

— Ты до сих пор так думаешь? — прошептала она. — Что я тот, кто бросит тебя?

— У тебя есть на это полное право.

— Но я не брошу. Тебе не нужно изматывать себя до смерти, искупая Падение. Я бы прожила через Башню Сидран тысячу раз, лишь бы в итоге оказаться здесь. Я люблю тебя. — Она дрожаще улыбнулась. — Постарайся не забывать об этом.

Эти слова всегда действовали на него как удар под дым. Его руки на её спине задрожали. Подхватив её на руки, он стремительно преодолел расстояние до Башни Аоран, осыпая её шею колкими поцелуями.

— Подожди! А Като…

— Его нет дома. — Он распахнул дверь в атриум, вновь впиваясь в её губы.

Его дыхание она нашла первым. Мягкий вдох, затем её губы прильнули к его, приоткрываясь, вбирая в себя его язык и отстраняясь лишь на мгновение за глотком воздуха, пока единственной реальностью не стало чистое наслаждение — видеть, как расширяются его зрачки, ощущать вкус его напряжённой шеи между прерывистыми выдохами.

Расстегнув одной рукой пару верхних пуговиц её туники, он внёс её в кабинет, а затем вверх по лестнице в их покои. Добравшись до постели, он шумно выдохнул, полный облегчения. Она рассмеялась его спешке, и его глаза потеплели, став похожими на расплавленный янтарь.

— Я тоже скучал, — его большой палец провёл по уголку её рта, а затем медленно скользнул по линии губ.

Внутри неё расцвела жажда.

— Покажи мне.

Его глаза потемнели, когда она отстранилась и сбросила тунику. Чёрный и золотой шёлк собрались у края кровати, прежде чем он накрыл её своим телом. А дальше был только жар влажной кожи к коже. Пульс, рвущийся наружу, неистовое желание стать единым целым.

Её преданность была почти дикой, ставшей лишь голоднее от долгого ожидания. Она упивалась его тяжёлым дыханием, когда подалась бёдрами навстречу ему, пока он с отточенной грацией избавлялся от своей одежды. Ничто не могло сравниться с тем, как он заставлял её себя чувствовать: в безопасности, защищённой, понятой. Любимой.

Сняв браслет, она развеяла иллюзию, скрывавшую её кожу. Кадра целовал каждый проступающий шрам. Поцелуй за ухом, вкус ключицы. Волна нежности сжала её сердце. Она сомкнула ноги у него на талии и перевернула их. Он подчинился с озорной ухмылкой, притягивая её ближе, когда она, ласкаясь, спускалась по его горлу, ниже, к груди. Шипение сорвалось с его стиснутых зубов, когда она провела языком по влажной головке его члена.

— Недели без тебя, — он зарылся рукой в её волосы. — Насколько сильно ты меня хочешь?

Она ответила, принимая его глубже, наслаждаясь тем, как он выдохнул её имя, достигнув самого основания.

— Чёрт. — Жёсткий звук наслаждения вырвался из него, когда она распластала язык, пробуя его на вкус — соль, мускус, его самого.

Вот он.Сломленный бог, скрывавшийся под маской ледяного человека, вечно сохраняющего контроль. Это был единственный момент, когда он терял над собой власть, и боги, как же она любила видеть его таким — пылающим. Он погладил её по щеке, давая секунду перевести дух, прежде чем снова втянуть её в себя. Губы, растянутые вокруг него, должны были сделать её уязвимой, но он смотрел на неё как проситель: челюсть сжата, хриплые стоны пунктиром отмечали его толчки, руки с силой сжимали её затылок.

— Прекрасная, — выдавил он, лаская её раскрасневшееся лицо. — Иди сюда.

Она игриво втянула щёки, отказываясь, и увидела, как в его глазах

Не отводя от неё тлеющего взгляда, он закинул её бёдра себе на плечи и начал медленно, намеренно проникать в неё языком. Её спина выгнулась дугой, когда он повторил это, пробуя её на вкус неторопливыми, глубокими движениями. Он любил её самую суть, такой же неумолимый в постели, как и в жизни.

Наслаждение затуманило зрение, перенося их в разлом времени, который принадлежал только им двоим. Её пятки впились в его спину, когда молнии пронзили всё её тело. Боги, Святые, Проклятые — она призывала их всех, умоляя, вцепляясь в густой шёлк его волос, когда движения его языка ускорились, находя именно то место, где она больше всего нуждалась в нём. Она пульсировала в такт его пальцам, в такт своему сердцу, и ей всё ещё было мало.

— Кадра, пожалуйста!

Он провёл языком полосу по её животу, прежде чем снова пронзить её пальцами. Похоть окрасила его кожу светящимся румянцем, а в глазах блеснул редкий, дразнящий огонёк.

— Так сильно во мне нуждаешься?

— Очень, — хрипло отозвалась она.

Поднимаясь выше, он прикусил её нижнюю губу.

— Почему же, м?

Она переплела свои пальцы с его.

— Наверное, потому что я люблю тебя.

Хриплый выдох сорвался с его губ. Он прижался своим лбом к её.

— Скажи это снова.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Строгие черты его лица не изменились, но глубокие, словно бездна, глаза засияли.

— Я твой. — Грубый поцелуй, а затем гортанный приказ: — Раздвинься для меня.

Страсть опалила его скулы, когда она повиновалась. Одной рукой он развёл её бёдра шире, другую положил на постель рядом с её головой. Она тихо вскрикнула, когда головка его члена скользнула по её входу в долгом ласкающем движении. Улыбка, с которой он на неё посмотрел, должна была быть вне закона.

— Прими меня. — Он возвышался над ней — воплощение желания, тьмы и абсолютной власти.

Одурманенная, она потянулась между ними, направляя его в себя, не отводя глаз от его штормового взгляда, пока он медленно входил.

— Вот так, милая девочка. Покажи, как сильно ты скучала, — прорычал он, содрогаясь, когда вошёл до самого основания. Обхватив её лицо ладонями, он наблюдал, как прерывается её дыхание от того, насколько полно она ощущала его внутри.

Пот капал с его подбородка, когда он отстранился и медленно вошёл снова, склонив голову, чтобы взять её грудь в рот. Бывали ночи, когда он часами мучил её с безжалостным терпением, сажая на колени и покачиваясь, дразня в месте их соединения. Она закинула бедро, которое он удерживал, выше себе на поясницу, пытаясь прижаться ещё глубже.

Низкий смешок пророкотал в его груди, прежде чем он вошёл снова. Жёстко. Её рот открылся в крике экстаза, жар раскалывал пространство между их телами, словно он призвал настоящую молнию. Он пил её крики, обхватил ладонью её горло, сжимая с захватывающей дух нежностью, наклонил её подбородок вниз и потребовал, чтобы она смотрела, как глубоко он проникает.

Она не могла думать; голос её охрип, нервные окончания пылали. Она пробовала на вкус его мочку уха, рот — каждую часть его, до которой могла дотянуться, не произнося ничего, кроме его имени. Его мускулистые плечи напряглись, бёдра вбивались в неё с мучительной жаждой. Искры вспыхивали на краю зрения, магия срывалась с него, когда он терял контроль.

Её тело сжалось вокруг него в преддверии финала, и он укусил её за изгиб шеи, издав гортанный стон, притягивая её ближе, чтобы войти ещё глубже. Яркий поцелуй, и его рука на её горле перекрыла дыхание. Она сорвалась в пропасть с криком. Тело выгнулось, рассыпалось на части, затопленное яростными волнами наслаждения. Низкий, густой звук вырвался из него, когда он зашёлся в спазмах, толкаясь глубокими, отчаянными рывками, пока жар заполнял её.

— Чёрт, возьми всё, Сарай. — Он прорычал серию непристойных слов, содрогаясь в ней, трусь щетиной о её волосы. Его сердцебиение грохотало прямо под её кожей. Став бесформенной от неги, она дышала в такт ему, протестуя, когда он отстранился, чтобы позаботиться о чистоте.

Щедрый любовник, он был скуп на слова, и лишь однажды — после «Распада» — сказал, что любит её. Но она чувствовала это в каждом прикосновении его губ к её вискам и в объятиях, которыми он всегда замыкал её во время сна.

— Это, — заявила она, — было впервые. Я и не думала, что чрезвычайно благопристойный Верховный Маг Кадра способен соблазнять женщин до наступления ночи.

Он иронично приподнял бровь, выглядя более расслабленным, чем за последние несколько месяцев.

— Я предложил тебе жить со мной спустя день нашего знакомства. Благопристойность — не самая сильная моя черта.

Она рассмеялась, уткнувшись ему в шею.

— Ты уверен, что тебе не нужно разбираться с последствиями бури?

— Нет, это её финал. Давай выделим себе несколько часов.

— Как думаешь, страна всё ещё будет стоять, когда мы проснёмся?

— Есть неплохие шансы. — Он обнял её и издал хриплый вздох удовлетворения, когда она обвила его за талию.

Она позволила напряжению и страхам последних месяцев ускользнуть сквозь пальцы, словно ночным кошмарам. И когда сон нашёл их переплетённые фигуры в Башне Аоран, они отдались ему безмятежно.

6 Горький танец

Одиннадцать лет назад, за месяц до побега

По правде говоря, он не понимал, почему обязан убить этого человека.

Кровь стекала по стенам каменной камеры, где Ночео только что заставил одного из бывших рабочих отпилить себе кисть. Мужчина визжал, глядя на изувеченную культю, и молил о пощаде.

Это было глупое преступление: воровать из складских запасов Клане Кадер рулоны блейзлифа и пытаться продать их на улицах Комиса дешевле, чем это делал Клан. Ещё глупее было делать это, хвастаясь, что Кланлорд Клевсин слишком выжил из ума, чтобы заметить пропажу.

Рабочий, вероятно, рассчитывал, что коллеги и уличные крысы, которым он продавал товар, сохранят его тайну. Но солидарность среди пленников и нищих — это лишь красивая сказка. Перед лицом жадности все равны. В течение недели человека выдали и те,

Всё же Дреневан полагал, что лишения руки было бы достаточно, ну, может, ещё языка, если бы Клевсин пребывал в особом расположении духа. Потрошить его внутренности прямо в складе казалось излишне обременительным.

И всё же он был здесь.

— Взведите его наверх, — холодно приказал Клевсин Ночео. — Заставьте всех смотреть.

Склонив голову, Ночео направил свой голос на «Принуждение», и человек, шатаясь, поднялся на ноги, помчавшись по короткому коридору к лестнице, ведущей из карцера под складами блейзлифа в производственный цех, где листья сушили, сортировали и скручивали. Его сотоварищи по другим камерам были уже мертвы. Никто не задерживался в тех клетках надолго.

Далвия ломала руки:

— Кланлорд, прикажете привести камеру в порядок? — дрожащим пальцем она указала на окровавленные стены.

Дреневан обменялся взглядом с Ночео. Девушка постоянно выдавала себя.

Губы Клевсина растянулись в пугающей улыбке:

— Снова пытаешься скрыть правду, дочь Клана?

Она вздрогнула:

— Нет, Кланлорд.

Он цокнул языком:

— Такое неподобающее поведение для женщины. Ложь. — В его улыбке сквозила чёрная победа. — После этого ты явишься за своим наказанием.

Лицо Далвии на мгновение дрогнуло, прежде чем она поклонилась и поплелась вверх по лестнице. Спина Дреневана пульсировала от боли, когда он следовал за её неровной походкой. Гнетущая сырость здесь, внизу, была адом для его костей. Судя по тому, как брат незаметно вращал запястьями, его травмы тоже давали о себе знать.

Запах блейзлифа ударил в нос, стоило им выбраться на площадку. Это был крупнейший нелегальный склад в стране: более восьмисот рабочих, насильно запертых в комплексе, без надежды на что-либо, кроме изнурительного труда. Он прошёл мимо рабочих, сортирующих блейзлиф по размеру, цвету и качеству в стальные поддоны. Другие нарезали и увлажняли листья, готовя их к пропариванию, чтобы сделать более податливыми.

— Имитация жизни, — говорил ему Клевсин, когда на прошлой неделе снова ломал ему позвоночник за то, что он не привёл больше рабочих. — Однажды ты получишь здесь всю власть, Дреневан. Но не сегодня.

Этого дня никогда не настанет, если их с Ночео план сработает.

Они прошли мимо стальных веялок, мимо сушильных печей, доводящих влажность листа до необходимых двенадцати процентов, мимо цилиндрических прессов, закатывающих товар в оболочку из безвкусных листьев бемизана для курения.

Впереди показался выход со склада, в снегу за дверями виднелись глубокие колеи от фургонов. Последний взгляд на недосягаемую свободу. Жертва Дреневана шла к эшафоту с запинками, отчаяние сквозило в каждом движении, пока он не замер по знаку Ночео. Его брат повернулся к толпе, морща лоб от напряжения, и выкрикнул во всю силу своего «Принуждения»:

— Смотреть.

Рабочие замерли и как один обернулись к осуждённому. Ужас застыл в их стекленеющих глазах — им приходилось держать их открытыми. Рот Ночео захлопнулся. По вискам потёк пот. Он был на пределе.

Дреневан обнажил нож, прежде чем Клевсин заметил, как брат осел, опираясь на ящик с продукцией. С ножом всегда было больше грязи, но меч рисковал отправить человека к Смерти слишком рано. Один из первых переломов спины Дреневан получил именно за это.

Лунный свет скользнул по металлу. И Дреневан принялся за работу.

Алые капли пометили, а затем оросили пол склада. Струйки стекали по ножу, как улыбка сквозь окровавленные зубы. Сначала пальцы, потом язык. Он принадлежал этому горькому танцу, чувствуя себя как дома в той застывшей секунде между лезвием и его целью. Он полоснул по желудку, затем ниже. Длинные кишки человека потянулись из живота скользкой лентой. Глаза несчастного закатились, наступил травматический шок. Смерть была близка.

Ах.Дреневан подавил невольную гримасу. Клевсин будет недоволен.

Боль пронзила спину, когда он попытался сделать убийство зрелищным. Разбив грудину, он пнул зияющий торс в сторону рабочих, надеясь, что этого хватит. Крики, обмороки и громкая рвота подтвердили: хватило. Рука, которую Ночео, казалось, небрежно положил на ящик, дрожала. Далвия отвела взгляд, бледнее снега, укрывавшего горы Друст.

Монстр, — говорили их глаза.Монстр.

Он встретился взглядом с Клевсином и понял: этого всё ещё недостаточно. Угроза исходила от отца волнами, соперничающими с полноводной рекой Чаборас, прежде чем тот удалился. Дреневан знал: наказание сегодня примет он, а не Далвия. Он вытер нож о свои одежды. Алое смешалось с серо-зелёным.

Ночео подошёл к нему, настороженно разглядывая.

— Он не доволен.

— Я распорол живот слишком рано.

Его брат вздрогнул.

— Ты правда ничего не чувствуешь после этого?

— Он не должен был умирать. — Дреневан наблюдал, как Далвия нерешительно приближается к останкам человеческого тела. Её рвотные позывы заглушали звуки работы: другие труженики пытались продолжать свой день после очередного напоминания о том, насколько они расходный материал.

— И всё? — нерешительно спросил брат. — Ты не чувствуешь отвращения или гнева оттого, что пришлось это делать?

Дреневан задался вопросом, какую пользу это принесло бы. Кровь никогда не вызывала у него отвращения, а гнев лучше приберечь до того дня, когда у него появится сила, чтобы действовать. Сейчас у него её не было.

— Когда-нибудь,после, — он использовал кодовое слово, означавшее их план побега, — думаю, я почувствую гнев. Может быть, очень сильный.

— Я тоже. — Между ними легла уютная тишина. — Чего ты хочешь,после?

Дреневан задумался на мгновение.

— Выпить, может быть. — Он только недавно променял лёгкую дрёму блейзлифа на более глубокое забвение алкоголя.

Ночео выдохнул, и в этом выдохе можно было уловить облегчение. Он кивнул на выход.

— Как думаешь, Клевсин отпустит меня на час? Я бы не прочь снова увидеть Парвин.

Увлечение брата девушкой из Поксана, очевидно, не угасло.

— Он будет занят мной, — заметил Дреневан. Его спина напряглась в предчувствии того, что ему предстояло вынести. — Спроси его, как только он начнёт.

Что-то похожее на искру сочувствия мелькнуло в глазах брата, прежде чем он ушёл. Дреневан последовал за ним, но их пути разошлись у дома, где его ждало наказание.

Чего он хотел? Этот вопрос терзал его сквозь хруст ломаемого Клевсином позвонка и небрежное сращивание костей лекарем, который выполнял приказы в точности так, как было велено. Вопрос преследовал его во время ужина, где Далвия пролила суп на себя, задрожав, когда их локти соприкоснулись. Ответ — не любовь. Это могла быть власть, но даже это звучало отчасти фальшиво.

Часы спустя, свернувшись калачиком на полу своей комнаты, сцепив зубы от боли, он подумал, что, кажется, нашёл ответ.

Было бы неплохо, чтобы тебя понимали.

Придя к этому выводу, он сделал глубокую затяжку самокрутки с блейзлифом и отпил ещё немного украденного вина.

Сон после этого пришёл легко.

7 Знамения

Чей это был сон? В чью

Сарай открыла глаза, встретившись с темнотой и отголосками криков человека, которого резали на полу склада. Имена, лица — всё это ускользало от неё, но боль в груди была до ужаса реальной.

Потирая ноющую грудину, она села и замерла, почувствовав холодный камень под ладонями. Плитка? Бра один за другим вспыхнули по периметру бального зала, и она всё поняла. Эти стены, этот удар холодной плитки о скулы — всё это было неизгладимо. Однако паника была лишь приглушённым эхом, а разум — слишком тяжёлым, чтобы кричать.

Порыв ветра распахнул незапертую дверь на балкон, ударив её о какой-то предмет, лежащий на скатерти на полу. Этот «предмет» дёрнулся с мучительным стоном, и она поняла ещё до того, как подошла: узнала тёмные пятна, расплывающиеся по полу, ещё до того, как склонилась над тяжелораненой девушкой в бальном зале на вершине Башни Сидран.

Её прошлая версия смотрела на неё в ответ, ловя ртом воздух кровоточащими губами. Рваная рана рассекала лицо горизонтально над ртом, уходя за уши. Работа Туллуса. Волосы были опалены молнией, куски прилипли к скальпу. Карие глаза, не золотые. Слишком юная, чтобы знатьтакое.

Горло Сарай сжалось.

— Это не по-настоящему, — прошептала она. — Мы больше не там.

— Разве? — Голос, захлёбывающийся в крови.

— Нет, я обещаю…

— А что, если ты ошибаешься? — Её юная копия резко села, пронзая её белесыми, как молоко, глазами. Голос исказился в хриплое шипение, багряная нить слюны скользнула из ран. — Что, если мы никогда не покидали Башню Сидран? Что, если всё это время мы только и делали, что кричали во сне?

Паника ударила Сарай, как нож, когда кровь закапала с губ её юной копии.

Дрожа, она отшатнулась, когда девушка потянулась к ней, и похолодела, увидев, как та преследует её с нечеловеческой скоростью. Ветер снова распахнул балконную дверь, и Сарай выскочила наружу, захлопнув её за собой. Она застыла, когда дверь просто исчезла, а её руки сомкнулись на пустоте.

Это не может быть правдой.Паника сдавила грудь, когда ущипнуть себя оказалось бесполезно.Почему я здесь?

Она замерла, услышав шаги позади. Медленно обернувшись, она знала, что увидит, ещё до того, как в углу зрения появились белые с серебром одежды. Слишком широкая ухмылка рассекла его лицо, словно шрам.

— Какая жалость, — гниль выедала куски из щёк Аэлиуса. — Возмездие последовало по твоим следам. Боги проговорили и призвали нас к концу. Само небо будет смеяться.

Она попятилась, когда он двинулся вперёд, но перила балкона оказались слишком твёрдыми, а ветер — слишком нетерпеливым, чтобы завывать мимо её падающего тела.

Что, если мы никогда не покидали Башню Сидран? Ещё шаг. Что, если мы всё это время были здесь?

Она закричала.

— Сарай. Посмотри на меня. — Руки обхватили её лицо. — Открой глаза. Я держу тебя.

Реальность вернулась в грязном потоке. Она проснулась от собственных судорожных вдохов, последняя нота крика всё ещё висела в воздухе. Сев в кровати, она издала рваный звук, увидев над собой мрачное лицо Кадры.

— Дыши… — Он осёкся, когда она крепко обняла его.

— Проклятье, у меня никогда не было таких кошмаров, — пробормотала она, уткнувшись в его влажную от пота кожу. — Прости, что напугала тебя.

— Тебе никогда не нужно извиняться. — С бровями, изрезанными тревогой, он держал её, пока её пульс замедлял свой бешеный барабанный бой, отказываясь выпускать из постели, пока она сама не настояла, что всё в порядке.

Она рассказала то, что помнила из сна, пока они купались и завтракали тем, что Като оставил на столе Кадры.

— Башня Сидран была плоха сама по себе, но до этого мне казалось, что я видела сон кого-то другого. — Она прижала кружку с чаем к пульсирующему лбу. — Вероятно, последствия долгого рабочего дня, но Эльсар знают, откуда я взяла такие детальные подробности о нелегальном производстве блейзлифа.

Мускул на челюсти Кадры дёрнулся.

— То, что ты видела, обеспокоило тебя?

Кислота обожгла горло при смутном воспоминании о ловкой работе ножом того мальчика. И всё же это было больше похоже на представление, чем на убийство. Она не могла вспомнить, как он выглядел, но уловила тот смиренный взгляд, который он бросил на отца, и его молчаливое принятие страха своих братьев и сестёр. Она видела такое же одиночество в Кадре, до того как они стали любовниками.

Когда она подняла глаза, его суровое лицо было странно закрытым.

— Не знаю, боялась ли я его или за него, — призналась она. — Он казался таким юным, и, похоже, у него не было выбора. Но кто-то вроде него может стать чудовищем, если не то дело вцепится в него когтями. — Она подумала о защитниках Аэлиуса и Инквизиторах Эльсарианского Ордена. — Как думаешь, люди заслуживают шанса измениться?

Что-то совершенно безрадостное проплыло в застывших глубинах глаз Кадры. Прошла долгая минута, прежде чем он заговорил:

— Возможно, нет.

Оба сна не покидали её голову на протяжении всего пути от цитадели Академии вниз, в Эдессу. Её Тетрарх был таким же, странно подавленным, широкие плечи напряжены под гнётом новой тяжести. Они только вошли в его квартал, когда он тяжело выдохнул:

— Сарай… — Он осёкся, когда вдалеке по улице разнёсся резкий крик.

Стук ног по булыжной мостовой сливался со стаккато распахивающихся дверей. Рассвет едва забрезжил на горизонте, и заспанные горожане, разбуженные шумом, выходили из домов, озираясь с недоумением. Подъезжая к источнику звука, Сарай замерла, ошеломлённая хаосом, захлестнувшим улицы.

Толпы людей толкались, в ужасе убегая от неведомого зла. Другие склонились, их рвало на дорогу, а дрожащие пальцы судорожно прижимались к вискам.

— Верховный Маг Кадра! — взвыл кто-то, заметив его. — Чума! Она здесь!

Она похолодела, пуская кобылу в галоп. Испуганные лица сливались в одно пятно; крики становились громче по мере того, как они приближались к рынку, где ещё вчера днём она вершила суд вместе с Кадрой. Бледные и дрожащие вигилы выстроили вокруг него стену, но скрыть то, что творилось внутри, было невозможно.

Трупы. Конечности раскиданы, глаза покрыты коркой «белого сна», рты открыты в немом крике агонии. Сидящие, сгрудившиеся, словно в ожидании приговора Кадры, они превратились в застывших кукол, закутанных в багрянец. И на каждом лице — те самые воскообразные волдыри, а поверх них — копошащаяся волна блестящих тварей, бесконечно вгрызающихся в обнажённую плоть.

Время словно замедлило ход, когда небольшое озеро крови, просачиваясь сквозь снег, стекало на дорогу, усеянную такими же ярко-алыми нарывными жуками. Каждый звук стал глубже, резче.

Шуршание одежды, когда они с Кадрой спешились. Приглушённые визги эхом отозвались

Что ты видишь?Страх вонзил клыки в её кости, вырывая из оцепенения. Она шагнула перед ним, заслоняя обзор, и притворилась, что не заметила его судорожного моргания.

Желчь подступила к горлу, когда личинка вывернулась из уха мертвеца и упала в сугроб. Всего сутки назад она уверяла собравшихся здесь рыночных торговцев, что не о чем беспокоиться. Она заверяла того проклятого агромага, что всё будет хорошо. А теперь — вот они, захвачены жуками. Как?

Сквозь туман она услышала отчёт Гая: он подтвердил магам на городских стенах, что никто не видел приближения жучиного роя. Это оставляло лишь одно объяснение: заражённые, подобные Лукану, принесли их в город сами.

— Есть несколько выживших, но они сильно поражены, — он указал на группу людей в глубине рынка, которых она не заметила из-за ужаса, царившего вокруг трупов. — Похоже, они переборщили с «белым сном». От них почти не добиться толку.

Странно пустой взгляд Кадры скользнул к этой группе.

— Я пойду к ним, — выпалила она, прежде чем он успел открыть рот. Если кто-то заметит то, что уже поняли они с Гаем, страна взорвётся изнутри.

— Там повсюду жуки, — голос Гая дрожал. — Лучше дождаться целителя, иначе они могут добраться и до вас.

— Я буду осторожна. Они могут умереть до прихода целителя, и тогда мы ничего не узнаем. — Она с тревогой поискала глазами Кадру и выдохнула, увидев, что его взгляд вернул себе остроту лезвия.

Складка легла на его лбу, когда она прошла мимо него к заражённым выжившим. Она чувствовала тяжесть его взгляда между лопаток и гадала, стоило ли признаться, что она знает, что именно отвлекает его, или спросить, почему он молчал восемь месяцев. Но сейчас это был лишь один кризис из слишком многих.

Не обращая внимания на забрызганную кровью землю и зловоние гнили, она опустилась на колени рядом с фигурами, покрытыми снегом и бьющимися в конвульсиях явной агонии.

— Что здесь произошло? — прошептала она.

Лишь одна женщина повернулась к ней. Сарай замерла, узнав истицу по делу о чуме. Волдыри испещряли лицо Юнии, глаза были покрыты коркой белого порошка «белого сна».

— Наши песочные часы почти пусты. Возмездие последовало по твоим следам. — Зрачки женщины расширились, поглотив радужки. — Небо смеётся над нами всеми.

Руки Сарай задрожали ещё сильнее от этих знакомых слов. Аэлиус из сна, умирающая гильдейка в амбаре, а теперь Юния — все твердили одно и то же.

— Какое ещё возмездие?

— Столькооооо молний. И так много глаз. — Сосуды в белках глаз Юнии полопались.

— Гай, ей нужен целитель! — крикнула Сарай.

Через весь рынок он развёл руками, беспомощно указывая на группу целителей в серых мантиях, которые сами сейчас отплёвывались в снег, явно нуждаясь в помощи не меньше пострадавших.

— Это был всего лишь «белый сон», — прошептала Юния в приступе внезапной ясности. — Почему всё дошло до этого? — Она разразилась безумным смехом.

Онемевшая Сарай с трудом поднялась на ноги. Синие одежды мелькнули краем глаза; она стиснула зубы, увидев Клерика, который проталкивался к месту трагедии, проповедуя растущей толпе о необходимости изгнать некую слугу Разрушения.

Осознание сложилось в тихую, горькую ясность. Знамения. Орден будет кричать об этом на каждом углу, и народ поверит. Страна, которая и без того трещала по швам от внутренних распрей, может рухнуть уже завтра. И она сама не знала, ошибаются ли они.

Разве не ты навлекла это на нас, северянка? Возмездие последовало по твоим следам. Боги проговорили и призвали нас к концу. Само небо будет смеяться.

Почему все поражённые твердили, что это её вина?

Мука и сомнения терзали её внутренности. Она почти не заметила прибытия Кассанданы и Анек, или того, как Харион выворачивает желудок прямо на свои парадные одежды и лошадь. Она дошла до края рынка и слишком поздно увидела фигуру с глазами ястреба, чтобы избежать встречи.

Чума, бунты. Знамения.

Инквизитор Верентия бросила на неё настороженный взгляд:

— Петитор Сарай.

Значит, началось.

— Я не слуга Разрушения, Инквизитор.

Женщина развела руками в сторону окружавшей их смерти:

— Боги говорят обратное. — Она указала на человека в серо-зелёном мундире рядом с собой. — Кланледи Далвия Ам Семни из Комиса. Она отслеживала распространение чумы нарывных жуков и только что прибыла через «Бриджер». Её Институт возглавляет борьбу с этим бедствием.

Клан Ам Семни. Наряду с Кланом Кадер, это был последний из сохранившихся кланов со времён монархии Ур Динье. Она слышала о них немногое, в отличие от могущественного, печально известного и ныне несуществующего Клана Кадер.

— Приятно познакомиться. Мне жаль, что наша встреча происходит при таких обстоятельствах… — Сарай запнулась на полуслове. Женщина была ослепительна. Копна бело-льняных волос падала на плечи, резко контрастируя с тёмными бровями. Казалось, свет пронизывал каждую прядь, отражаясь вокруг неё. Это зрелище было одновременно неземным и пугающим.

В нескольких ярдах от них Анек стояли с отвисшей челюстью, бросая завороженные взгляды на Далвию между кивками Кассандане и Кадре, чья спина была повёрнута к ним.

Сарай взяла себя в руки, выдавив улыбку, которая тут же увяла.

— Неужели на севере нет ничего, что могло бы это остановить?

— Нельзя возделывать пустошь в надежде на урожай, Петитор Сарай, — голос Далвии звучал на удивление робко. Её тёмные глаза встретились с глазами Сарай и тут же опустились, словно она привыкла оставаться незамеченной и теперь чувствовала себя неуютно под чужим взглядом. — У столицы есть всё. Поэтому я подумала, что у неё найдётся и надежда.

От того, как мягко она это произнесла, у Сарай перехватило дыхание.

— Юг жаден до своей надежды, Кланледи. Не дайте им обмануть вас, заставив продать её слишком дёшево. — Она бросила на Верентию косой взгляд и пошла прочь, лишь слегка вздрогнув, когда Инквизитор окликнула её вслед:

— Кто-то среди нас действительно заключил роковую сделку, и это не Орден!

Разъяренный Клерик явно был того же мнения:

— Не обманывайтесь: эта страна стоит на пороге внутренней войны. Нечестивцы вырвали власть у праведников! — он в ярости указал на Кадру. — Мы, невинные, платим цену. Несмотря на все попытки Ордена обратить их в веру, север всегда насмехался над нашей преданностью Эльсар. А теперь они прислали саму Моровую Язву, чтобы истребить нас! Чума? Нет. Это дело рук зла. Наши братья лишились рассудка! — Клерик сглотнул и обвёл толпу страдальческим взглядом.

Если боги когда-нибудь отвернутся от него, ему прямая дорога на театральные подмостки, подумала она, впиваясь ногтями в

— Мы никогда не знали такой смуты при Тетрархах Аэлиусе и Туллусе. Эти узурпаторы пытались убедить нас в своём праве на трон, но они не могут скрыть божественную истину. Мы сбились с пути добродетели. Только Высокие Эльсар в своей бесконечной любви могут спасти нас, — настаивал Клерик. — И всё, что они просят взамен — это отвергнуть Тёмных Эльсар. Истребить тех, кто угрожает естественному порядку вещей и сеет раздор, смуту и хаос в нашей великой стране. Нашими врагами станут наши соседи и соотечественники, но если они смогли свергнуть двух Тетрархов, то мы можем свергнуть их!

Она отшатнулась, когда толпа разразилась радостными криками, быстро переходящими в боевой клич. Её язык прилип к нёбу, ледяная вода хлынула по венам, когда она осознала: страна находится в свободном падении. Это разожжёт гражданскую войну, и она ничего не может с собой поделать. У неё нет ответов, нет лекарства. Только уродливая уверенность в том, что Клерик прав в одном.

Это не чума.

— Одни лишь нарывные жуки не объясняют происходящего, — подтвердил голос позади неё.

Силвус ухватил её за плечо, помогая устоять, когда она вздрогнула и поскользнулась на пятне льда. Она вывернулась из его хватки, и его серебристые глаза проследили за движением с лёгким любопытством.

— Вы что, ходите стаями? — резко спросила она, бросив взгляд на Верентию и Клерика, разжигающего войну.

Как обычно, скрывая лицо под маской бесстрастия, он склонил голову:

— Горькое чувство, не так ли? Бессилие.

— Что ты можешь знать о бессилии? — отрезала она с большей ядовитостью, чем намеревалась.

— Ты бы удивилась.

Она закрыла глаза, слушая, как ровно он это сказал.Точно. Он ведь тоже северянин.Стыд подавил её гнев.

— Прости. — Она заметила, как он удивлённо дёрнулся. — Мне не следовало делать поспешных выводов. Идеологические разногласия в сторону — пробиться в Ордене было, должно быть, нелегко.

— Нелегко. — В его короткой паузе прозвучало недоумение, будто он сам удивился тому, что признался в этом. — Одиннадцать лет назад я потерял всё. У меня не было таланта к магии молний, а в Академии не было места для меня без гроша в кармане. Орден был моим лучшим шансом обрести власть.

Она смотрела, как Клерик изрыгает яд.

— Оно того стоило?

— Будет стоить.

— Тогда надеюсь, что это знание согреет тебя по ночам, когда страна полетит в тартарары.

Она попыталась пройти мимо Силвуса, но он преградил ей путь. Сарай остановилась в паре дюймов от него, глядя снизу вверх на его странно напряжённое лицо.

— Значит, ты презираешь мой выбор, а не меня самого, — задумчиво произнёс он.

— Я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы презирать.

— Ты не знаешь и их, но всё равно скорбишь по погибшим, — Силвус обвёл взглядом залитый кровью рынок. — Почему?

Она опешила:

— Кто бы не скорбил?

Он склонил голову, прищурив глаза в недоверии:

— Ты считаешь себя благодетельницей, Петитор Сарай? Метишь в Святые?

Гнев застрял в горле.

— Я стремлюсь лишь к элементарной порядочности, хотя полагаю, Ордену этого не понять.

— О, я прекрасно распознаю комплекс спасителя, когда вижу его, — пробормотал он. — Детская заброшенность, жажда исправлять хаос и иллюзия, что любовь нужно заслуживать самопожертвованием. Жертвы отдают себя без остатка, обычно себе же во вред. — Он перевёл взгляд на толпу, словно она больше не была достойна его внимания. — Петитор Сарай, ты трагически скучна.

Каждая стрела достигла цели. Пронзённая насквозь, она сглотнула, захлебнувшись яростью такой силы, что мир перед глазами окрасился в багровые тона.

— У тебя нет дел поважнее, чем…

— Нету. Кого ты спасаешь? — он медленно шагнул вперёд, едва коснувшись носком ботинка её обуви. Она отступила. — Не себя — половина страны ненавидит тебя. Не юг — учитывая безумие, которое ты сюда принесла. И уж точно не север, на который ты едва взглянула с тех пор, как стала Петитором.

— Я ничего сюда не приносила! И я переписываюсь с коалицией северных Преторов…

— Каждый месяц? Каждые два месяца? — его улыбка стала шире, когда она стиснула зубы. — Без «Бриджера» вести из одного конца страны в другой идут слишком долго. Ты едва успеваешь понять, что происходит в одном месте, как получаешь письмо о новом кризисе в другом. Ты даже не понимаешь, с чем север сталкивается сейчас. Кого ты спасаешь?

— Всех, кого могу! — выплюнула она. — Ты можешь сказать то же самое?

— А зачем мне? Ты боролась с двумя Тетрархами, Гильдией и Орденом, и вот «благодарность», которую получила, — Силвус указал на неистовствующую толпу.

— Такие, как ты, — главная причина, почему Аэлиус так долго продержался у власти.

Светлые глаза проскользили по её дрожащей фигуре и вспыхнули чем-то, подозрительно похожим на восторг.

— Появятся и другие, подобные ему. И ты будешь так же бессильна, когда это случится. Если только…

— Если только? — эхом отозвалась она, ярость испарилась, сменившись презрением. Пульс, колотившийся в рёбра, замедлил свой бег. — Если только я не заключу союз с Орденом? Ну, это уже совсем скучно, Инквизитор.

Тень ярости промелькнула на его закрытом маской лице.

— Нам необязательно быть врагами. Оставь своего Верховного Мага, иначе ты не переживёшь то, что грядёт.

Ужас пронзил её дугой.

— Значит, Орден планирует нанести удар по Кадре. — Если они узнают, что он… — она оттолкнула эту мысль. — Спасибо за предупреждение. Он оценит это.

Лицо Силвуса приняло опасное выражение.

— Ему так несказанно повезло, правда? — слова прозвучали странным, слащавым шипением, словно он с трудом контролировал голос за своей вуалью. — Ему стоило всего лишь умереть, чтобы ты начала безоговорочно ему доверять. Он трахнул тебя достаточно сильно, чтобы ты поверила, будто знаешь его?

Дыхание вырвалось из неё резким толчком. Она заставила себя принять безмятежный вид.

— Думаю, я предпочту остаться вашими врагами, Инквизитор, учитывая то, как вы обращаетесь с потенциальными союзниками.

— Мне казалось, истина — твоя единственная задача, — напомнил он ей об их споре в часовне Академии. — Или ты хотела бы, чтобы её приукрасили?

Колючая боль в ладони подсказала, что ногти пустили кровь. Не отводя от него взгляда, она вытерла ладонь о зосту на своём браслете и замерла в ожидании.

Он облизнул губы под вуалью.

— Ты не знаешь его. Ты ничего не знаешь о его секретах.

Правда. Она сглотнула.

— А ты знаешь?

— Ты… — он сделал шаг вперёд и остановился, когда она на этот раз не отпрянула, — можешь удивиться.

Тягостное подозрение сменилось ясностью.

— Какую обиду ты затаил на него?

— У тебя есть заботы поважнее. — Его чёрные волосы длиной до плеч шевелились на ветру, открывая лицо; несколько прядей смягчали резкие скулы. Он выглядел примерно на возраст

— Я знаю. — Лица вокруг них багровели от ярости. Голоса вторили боевому кличу, который задавал ликующий Клерик. Она чувствовала, как её пальцы срываются с края обрыва. У неё больше не было сил на гнев. — Ты или Орден приложили к этому руку?

Он бросил на неё удивлённый взгляд, прежде чем жалость разгладила его брови.

— Нет.

Правда.

— Но это нам на руку. — Он вышел из поля её зрения, встал у неё за плечом и оглядел хаос. — Рушащейся стране нужен козёл отпущения. Не позволяй им взять тебя. — Он цыкнул на людей, толкавших вигилов у места бойни, где Кадра и Кассандана начали испепелять молниями каждого жука в поле зрения. — Лучше предложи им Верховного Мага.

Она позволила тишине ответить за неё.

— Я не стану предупреждать тебя снова. — Его манера речи изменилась: проступил северный акцент, а в словах появилось нечто почти гипнотическое. — Я понимаю твоё бессилие, но не оправдываю твою глупость. Используй этот комплекс спасителя ради себя самой, Петитор Сарай. Никто другой не спасёт тебя, и что делать миру, если даже ты не попытаешься?

Он пронёсся мимо неё в толпу. Это было почти облегчением. У неё не было возражений. Она едва могла осознать все нанесённые ей удары.

По крайней мере, два подозреваемых исключены.Ни он, ни Орден — по крайней мере, в пределах его знаний — не стоят за этой цепочкой смертей. Что оставляет лишь одно место, где можно найти ответы.

На другом конце окрашенного кровью рынка Тетрархи скрылись внутри походной палатки. Хорошо. То, что ей нужно сделать, стало кристально ясно за последние полчаса. И это решение резало по живому.

Она подошла к Гаю:

— Скольким вигилам ты доверяешь настолько, чтобы отправить их в пятидесятидневное путешествие?

Он уловил её мысль и грустно улыбнулся:

— Нескольким, Петитор Сарай. Приказать им готовиться?

— Пожалуйста. — Горло сжалось. — Если Кадра будет искать меня, скажи ему, что мне понадобилось кое-что из Башни Аоран, — она выдавила слабую, влажную улыбку. — Это не ложь, так что он не сможет понять.

Гай с достоинством поклонился.

— Пожалуйста, будьте очень осторожны, Петитор Сарай. Если с вами что-то случится, Кадра может просто стереть эту землю в порошок.

Она отвернулась, прежде чем слеза, висевшая на ресницах, успела сорваться. А затем направилась в Башню Аоран собираться.

Като в большинстве случаев был добродушным человеком с зачёсанными назад стально-серыми волосами и глубокими морщинками улыбки у рта, но сейчас, заслоняя дверной проём в спальню Кадры, он выглядел почти припадочным.

— Клинком Гнева клянусь, ты ведь не веришь слухам, что это твоя вина? — он ворвался в комнату, когда она с излишней силой запихивала тунику в сумку. — Не позволяй им выгнать тебя из города! Борись… — он встретился с ней взглядом, и его глаза расширились.

Горло Сарай словно распухло изнутри.

— Я борюсь, — прохрипела она. — Орден собирается устроить здесь хаос, используя это. Только север знает ответы. —И я не знаю, что делать, если это не так.Она сжала губы, зная, что если произнесёт это вслух, то разрыдается.

Като прислонился к дверному косяку:

— Дреневану это не понравится.

— Он нужен здесь. — Она застегнула сумку, сдерживая жжение в глазах. Двадцать пять дней туда. Двадцать пять обратно. Но я не смогу защитить его отсюда. — Като, ты ведь иллюзионист, верно? Сильный?

Он кивнул, тревога пролегла на его добром лице.

— Присматривай за ним. Здесь действует нечто большее, чем мы, и, возможно, это нацелено на него. — Она перекинула сумку через плечо. — Пожалуйста, не позволяй ему рисковать.

— О, моя дорогая… — он заключил её в объятия, и она чуть не разрыдалась от того, как по-отечески он погладил её по голове. — С ним всё будет хорошо. Он многое пережил, наш Дреневан.

Но это — нечто новое, и это не единственная битва, которую он ведёт. Собрав волю в кулак, она обняла Като в ответ и вышла.

Запрыгнув на Целум, она оглянулась, сжимая в руке ключ Кадры, пока ворота со скрипом закрывались. Последний взгляд на чёрную башню и её обсидиановые колонны. Сердце подкатило к горлу, застряв болезненным комком. А затем она поскакала обратно к рынку, полному трупов.

8 На север

Целители, вигилы и скорбящие оставляли на припорошенной снегом земле кровавые следы в бесконечном танце отчаяния и поражения.

Сарай быстро зашагала к походной палатке, которую Тетрархия разбила вокруг стола посреди рынка. Обугленные трупы жуков хрустели под её сапогами. Окружающая толпа извергала обвинения и угрозы, пока она проходила мимо, но всё, что пробивалось сквозь этот гул — горькое осознание того, что у неё нет права утешать хоть кого-то. У неё не было ответов, а Смерть дважды даровала ей свободу и высвободила Кадру из лап загробного мира. Какое право она имела опускаться на колени среди скорбящих и говорить, что понимает их?

В нескольких шагах от палатки Анек скрестила руки, споря с женщиной в плаще.

— Я понимаю, но Тетрархи сейчас заняты. — Поймав взгляд Сарай, они устало кивнули в знак приветствия.

— Даруйте мне терпения! У меня есть информация, которая им необходима! — огрызнулась женщина с отчётливым северным акцентом, в котором гласные звучали протяжнее, чем в мягком арсамейском.

Акцент Комиса, совсем как у Кланледи Далвии. Сарай вспомнила тихий отчаяние той женщины.

— Это по поводу чумы?

Собеседница Анек с раздражённым ворчанием откинула капюшон своего бирруса. На Сарай смотрели настороженные глаза с сердцевидного лица, обрамлённого короткими тёмными волосами. Она выглядела примерно так же, как и они. Анек издали нечленораздельный звук, пробежав взглядом по шестифутовому росту незнакомки, а затем обратно. На их лицах застыло выражение, подозрительно напоминающее обожание.

Сарай спрятала улыбку. У Кассанданы появилась конкуренция.

— Петитор Сарай. — Она поклонилась. — Я Мехерр, «Бриджер». Недели назад меня наняли, чтобы «перебросила» одного ублюдка-аристократа по имени Лукан в Эдессу, который, конечно же, не удосужился сообщить, что заражён той же чумой, что выкосила мой город. Я только что услышала, что он стал причиной вспышки. Позвольте мне помочь.

Придя в себя, Анек незаметно развернула армиллу, демонстрируя блеск «зосты» Сарай. Они «Изучали» Мехерр.

— «Бриджеры» — отличные убийцы, — пробормотали они себе под нос, а затем обернулись к женщине: — Почему ты хочешь

— А кто был? — Мехерр вскинула руки. — Да, я презираю то, что Тетрархия сосредоточена на юге и Эдессе, исключая всё остальное. Но при таком раскладе все мы погибнем. Мой город, Комис, был закрыт для чужаков из-за чумы нарывных жуков. Никому не разрешён вход, кроме как по приказу Претора. Наше время на исходе. Нам нужна помощь!

Наши песочные часы почти пусты. Возмездие последовало по твоим следам. Сарай вздрогнула, когда слова Юнии всплыли в памяти.

Мехерр мрачно смотрела на их молчание.

— Если вы думаете, что я пытаюсь навредить Тетрархии, позвольте поклясться прямо здесь и сейчас: у меня нет намерений вредить им или кому-то из вас. Север не питает большого уважения к вам, но ваше убийство не служит моим целям.

Выдох Анек, полный смирения, подсказал, что она говорит правду.

— Твоя помощь пригодится, — признали они. — Мы в такой же растерянности.

Выражение лица Мехерр исказилось.

— Растерянность — это двадцать тысяч тел на погребальном костре за стенами города, Петитор Анек. А не горстка привилегированных жизней и людей, которые с каждым вдохом кричат о знамениях.

Сарай похолодела. Двадцать тысяч погибших на севере?

— Мы не знали.

Косой взгляд Мехерр говорил о том, что она сомневается, будто Тетрархии было бы до этого дело, даже если бы они знали.

— Потеря есть потеря, независимо от количества, — прагматично заметила Анек, открывая вход в палатку. Они прищурились на Сарай. — Кстати, почему ты так одета?

— Увидишь. — Сарай вздохнула, заходя в палатку вместе с Мехерр.

Все три Тетрарха столпились вокруг карты Ур Динье, на которой чернильные пятна отмечали распространение чумы. В центре горела масляная лампа.

— А вот и она, наш собственный посланник Разрушения, — протянул Харион. — Есть причины, по которым ты нас всех убиваешь?

— Чистое раздражение. Берегись, ты следующий. — Анек отпрянули, шмыгнув носом. — Кстати, у тебя всё ещё рвота на мантии.

Взгляд Кадры упал на Сарай и застыл. Перо, которое он держал в руках, упало на пол. В тесном пространстве воцарилась тишина: каждый присутствующий понял, что она одета в дорожное.

— Я еду на север, — тихо сказала она, игнорируя удивление Мехерр. — У нас северные бунты и северная чума, которая каким-то образом миновала стены нашего города, притом что никто из магов не видел роя. У Эдессы есть враги, но нет ответов. — Она не знала всех нитей этого узла, но те, что были у неё в руках, шипели об опасности. — Нам нужна информация, пока Орден не сеет хаос, и как северянка я имею больше шансов разузнать, что там происходит.

Между бровями Кассанданы пролегла складка. Она сбросила свои багряные одежды, словно устав от этого цвета, и была одета в простой серый халат.

— Это долгий путь.

— Уже нет, — Анек указали на Мехерр и вкратце ввели всех в курс дела. — Я «Изучила» её. Ей можно доверять.

Кассандана благодарно кивнула «Бриджеру».

— И всё же, вы обе можете быть заражены, и тогда… — она беспомощно указала на трупы, которые всё ещё выносили с рынка.

Сарай плотно запахнула полог палатки.

— Не думаю, что это результат чумы. — Камень лёг ей в желудок, когда она осмелилась озвучить теорию, зревшую в её голове всё утро. — Это убийство.

Харион одарил её полным досады взглядом:

— Не всё в этом мире — долбаный заговор. У нас тут, чёрт возьми, ковёр из мёртвых нарывных жуков снаружи. Конечно, это они.

— Одни жуки не объясняют всего этого! Я была, — она вздохнула, понимая, что даёт ему новый повод для издёвок, — сборщицей снежного винограда в детстве. Я видела нарывных жуков на больных животных, и они выглядели совсем не так, как те, что снаружи. И в амбаре Зерновой Гильдии не было ни одного жука, верно? — Она выдохнула, когда его рот захлопнулся. — Я осмотрела одно из тел там: сердце и мозг превратились практически в жидкость. Никакой паразит не убил бы хозяина так быстро. Это серийные убийства. Мы просто не знаем, кем и как.

— «Белый сон», — мягко напомнил Кадра.

Она всё это время избегала смотреть на него. Рискнув бросить быстрый взгляд, она почувствовала, как боль в горле усилилась: его виски были напряжены, а глаза — мрачны, хотя ещё вчера вечером он казался почти беззаботным.

— Возможный механизм, — прохрипела она. — Жертвы, похоже, имели с ним контакт — вероятно, в том же притоне, о котором говорила Юния. Но это всё ещё не объясняет, почему они все бредят о грядущем возмездии. —И почему они винят меня.

Анек побледнели:

— Сарай, тебе нужна свита из магов, если за этим стоит кто-то на севере. Это не та сила, с которой можно столкнуться в одиночку.

— В том-то и дело, — мрачно сказала она. — Я не буду сталкиваться с ними там. Думаю, виновник здесь.

Кассандана хлопнула себя по лбу:

— Две резни за два дня.

— Север мог быть начальным охотничьим угодьем преступника, прежде чем он пришёл сюда. Там будут ответы или, по крайней мере, это поможет нам отсеять теории. Вы нужны здесь — ну, большинство из вас, — поправилась она, бросив угрюмый взгляд на Хариона. — Но не думаю, что Эдесса будет скучать по мне. — Я ускользну без лишнего шума. Если я права и убийца здесь, я не хочу привлекать его внимание раньше времени.

Кадра оставался опасно неподвижен. Бросив осторожный взгляд в его сторону, Кассандана наклонилась над столом. Тени под её глазами никогда не были глубже.

— Это разумное предложение. У нас нет выбора. Отправляйся на север и узнай всё, что сможешь. Я оцеплю город и объявлю его очагом чумы, как, полагаю, сделала и Комис. Никого не будут впускать и выпускать — если мы ничего другого не сможем, то хотя бы сдержим это.

Мехерр кашлянула:

— Если позволите, ваши люди будут винить север. Это может привести к гражданской войне.

Кассандана неожиданно подмигнула:

— Нет, моя позиция будет заключаться в том, что халатная транспортная политика Зерновой Гильдии принесла чуму сюда, когда их фургоны с припасами вернулись с севера. — На вопросительно поднятую бровь Кадры она ответила застенчивой улыбкой. — Могущественные союзники также являются могущественными козлами отпущения. Они припасли зерна столько, что хватило бы прокормить полстраны, а их амбар стал нашей первой кровавой баней. Эта история приживётся.

Харион нахмурился:

— Не вижу необходимости в ложных обвинениях.

— Конечно. Я всегда могу предоставить правду — что вы не расследовали первые несколько изуродованных тел в Квартале Аэлиуса, а теперь у нас общенациональный кризис, — мило пропела Анек.

Покраснев, Харион вылетел из палатки, бормоча что-то о том,

— Я поеду с ней, — тон Кадры не допускал возражений.

Кассандана прижала костяшки пальцев ко лбу.

— Вы же знаете, что это неразумно. Город взбунтуется, если вы оба сбежите, а нам нужно найти притон «белого сна», ставший очагом этой чумы. — Она окинула Мехерр оценивающим взглядом. — Насколько ты хороша?

Мехерр не отступила:

— Я совершала три рейса туда и обратно между Саль Флуменом и Эдессой. За день.

Кассандана присвистнула:

— Тогда ты переправишь нашего Верховного Мага, как только Сарай выдвинет теорию и ей понадобится помощь. — Она встретилась взглядом с Кадрой и поморщилась. — Клинком Гнева, убери этот взгляд. Я и так иду на уступки.

На его виске запульсировала вена.

Краем глаза Сарай заметила, как Кассандана весьма бесцеремонно ткнула Анек локтем в рёбра, после чего они вдвоём попятились к выходу, увлекая за собой Мехерр. В палатке остались только они двое.

Сарай изо всех сил старалась сохранить голос ровным:

— Я уйду прямо сейчас. Будет лучше, если никто не узнает, что я покинула город, пока… — Он оказался перед ней в одно мгновение.

— Разве ты не говорила, — хрипло произнёс он, — что отдашь мне свои тяготы?

Слёзы задрожали на её ресницах:

— Разве я не отдаю? Я оставляю тебя в городе, который сошёл с ума. — Когда он хотел возразить, она вцепилась в его предплечья. — Выжившие твердят, что это моя вина, но я думаю, что преступник охотится за тобой. На кого бы набросились последователи Аэлиуса и Орден, если бы я не выставила себя мишенью? На тебя. Эти кровавые бани, намекающие на неземной конец? Ты вернулся с того света… — Она замолчала, когда его руки опустились вдоль тела, а отстранённый, жестокий бог, которого она видела во время церемонии её облачения, начал медленно возвращаться.

Он тоже догадался.

Мрачные складки залегли на его лице:

— Это не должно быть твоей ответственностью. Кассандана сказала, что я взвалил на тебя тяжесть целой страны и страх того, что ты её сломала. Я прошу тебя терпеть слишком много, Сарай. Скажи мне «нет».

— Я точно знаю, что Орден хочет твоей головы! Я едва сдержала их на Слушании, Кадра. Теперь нам нужно что-то более осязаемое, чем риторика. Ты защищал меня от Аэлиуса и ему подобных. Позволь мне сделать то же самое.

Тревога потемнела в его взгляде. Он взял её лицо в ладони:

— Почему ты на самом деле позволила Ордену затащить тебя на Слушание?

— Мне нужно было отвлечь их. Потому что если бы они «Изучили» или «Прозондировали» меня, они бы ничего не нашли. Но…

— Но? — мягчайший шёпот.

Если бы они «Изучили» тебя…Знание, которое она хранила месяцами, сорвалось с губ:

— Ты — Отмечен Богом.

Он замер, превратившись в статую. Бездонные глаза долго смотрели на неё.

— Как давно ты знаешь?

— Я знаю тебя, — просто ответила она. — Я не хотела вынуждать тебя говорить правду или…

— …навязываться?

— Да.

Он закрыл глаза, издавая тихий вздох. Вина и скрытая гордость смягчили его суровые черты.

— Моя Сарай, как много ты вынесла.

Это стало последней каплей. Она не проронила ни слезинки, несмотря на месяцы хаоса, но теперь слёзы покатились свободно. Кадра стиснул челюсти, прежде чем притянул её в свои объятия.

— В том-то и ад, что я думал, будто защищаю тебя, храня молчание, — пробормотал он, прижимая её к себе. — После твоего Падения моей единственной целью была месть. Я сжёг всё дотла в погоне за ней. Теперь я стремлюсь созидать. С тобой. — Он вытер её мокрые щёки. — Я не знаю, как это делается.

— Позволь мне учиться вместе с тобой, когда всё это закончится. — Она глубоко вздохнула. — Разделишь ли ты тогда со мной свои тяготы?

Сдавленно вскрикнув, он крепко поцеловал её.

— Когда это закончится, я отдам тебе всё, — поклялся он ей в губы. — Береги себя ради меня.

Когда она ушла спустя короткое время, то не обернулась. Она знала, что увидит. Тревогу, тоску и мужчину, которого хотела защитить.

Ворота Квартала Кадры распахнулись. Мехерр и небольшой отряд вигилов ждали там вместе с конями.

«Бриджер» закрыла глаза. В воздухе пробежала трещина, прежде чем он разверзся, обнажив за прорехой в пространстве заснеженный городок. Края портала подёрнулись серебром.

Мехерр ободряюще кивнула ей. Сарай выпрямила спину.

Один за другим они шагнули в ночь.

9 Возрождение и переображение

Двадцать восьмой день Месяца Морозов, через шесть дней после отъезда Сарай

Не было лучшего кладбища, чем море снега.

Между холодом и оттепелью тело теряло слишком много своей целостности, чтобы легко определить причину смерти. Лёд сохранял, даже когда проникал внутрь. Истина ускользнёт вместе с талой водой весной.

Однако даже зима не могла скрыть эту смерть.

Кадра осматривал замерзший труп снаружи притона «белого сна», маскирующегося под обычный жилой дом. Покрасневшие глаза мужчины были одной подсказкой. Отсутствие внешних повреждений говорило об остальном. Передозировка «белого сна». Мужчина был слишком глубоко погружён в объятия забвения, чтобы осознать приход Смерти. Его город не мог сказать того же.

Потребовалось шесть дней, чтобы обнаружить притон, который посещали Лукана и Юния — фигуранты теперь печально известного дела о чуме в Эдессе. За это время пало восемьсот эдессцев. Троеста умерли. Пятьсот находились в состоянии, которое Орден называл «поражёнными безумием»: они кричали о возмездии, глазах и смеющемся небе к отчаянию целителей. У всех можно было проследить слабую связь с употреблением «белого сна».

Повсеместное использование этого наркотика не стало для него сюрпризом. Его создали от боли, а в Ур Динье этого товара всегда было в избытке. Решение Тетрархии запретить его вскоре после появления на улицах одиннадцать лет назад лишь подогрело любопытство, а затем и популярность, создав сеть дилеров и посредников, переправляющих его по всей стране. Это было неизбежно.

Употребление наркотиков было не симптомом общественных пороков, а их следствием, и он, как никто другой, не имел права осуждать это. Однако этот наркотик и этот жук в его городе в такой опасный момент — это было на четыре совпадения больше, чем допустимо.

Кадра не верил в совпадения так же, как не верил в знамения.

Ночь скрывала небольшую армию вигилов, размещённых вокруг дома. Свежий слой снега маскировал нервную походку Гая.

— Предположительно, он принадлежит мелкому дворянину, но в Зале Записей он числится давно умершим, — он передал Кадре документы на право собственности. — Если распространение жучиной чумы началось здесь, то преступник хорошо замел следы.

— Ничто не остаётся скрытым долго в Эдессе, — Кадра рассматривал двойные двери входа. — Наш приоритет — механизм распространения.

Если те, кто

Напряжение свело челюсти. Это не могли быть они. Прошлое было для него закрытой книгой во многих отношениях, но он присматривал за Комисом и происходящим там. Сменявшие друг друга Преторы настаивали, что за одиннадцать лет не было никаких признаков их присутствия. И всё же беспокойство свернулось кольцом рядом с агонией, пульсирующей вдоль позвоночника. Прошлое было слишком близко этой ночью.

Гай сделал пометку в акте о присутствии трупа.

— Есть ли какие-то другие основания, которые я должен записать для нашего взлома, Верховный Маг?

Кадра указал на дорожную соль, поблёскивающую на снегу. По меньшей мере мешок был высыпан от колонн, обрамляющих двери, до самой дороги.

Гай фыркнул:

— Подумать только, они не осознают, что это их выдаёт.

— Маловероятно, — длительное употребление «белого сна» притупляло не только зрение. Потеря обоняния наступала через год. Ограниченная моторика подкрадывалась через несколько лет. Владелец притона мог залить проклятые дороги солью, и его ослепшие клиенты всё равно ничего бы не поняли, когда их ноги продолжали стоять на земле, пока они шатаясь выходили наружу.

— Подумать только, этот наркотик пережил Клан Кадер, — Гай свернул документ. — Они, должно быть, кричат в своих могилах об упущенной прибыли.

Кадра рассудил, что в каком бы из Десяти Адов ни находился Клевсин, там его наверняка мучили на дыбе пострашнее этой.

Его вигилы окружили дом, доложив об отсутствии охраны и заколотой задней двери. Значит, за главными дверями должен быть часовой. И выход для дилеров. Осматривая заснеженную листву позади дома, он заметил пустые участки, указывающие на подземный ход. Они не стали высаживать кустарник заново после того, как засыпали землю над туннелем.

— Направляйтесь к выходу из туннеля, — приказал он вигилам. — Я пойду внутрь.

— Мне сопровождать вас? — Гай выглядел смущённым под пристальным взглядом Кадры. — Это опасные времена. Чума забирает всё больше людей каждый день, а Орден говорит, что вы с Сарай принесли сюда Разрушение. Напуганная толпа способна на пугающие вещи, и вы станете виноваты, если защитите себя. — Невысказанным, но очевидным в его взгляде было событие Раскола.Вы уже однажды умерли, говорили его глаза.

— Я умер специально, Гай. Повторение этого номера не входит в мои планы.

Мужчина выглядел неуверенно, но прочистил горло.

— Конечно. Мы немедленно возьмём дилеров под стражу.

Кадра горько вздохнул, уходя.Десять адов, как низко я пал.Год назад никто бы не посмел бояться за его безопасность. Эта забота не раздражала — он был всего лишь человеком. Но его врагам нужно было напомнить, что он носит это звание лишь условно. Иначе Сарай всегда будет в опасности.

Он осмотрел притон на предмет рун Стража, которые активировали бы ловушки, если бы чужак попытался войти. Не найдя ни одной, он поднял руку, и разряд молнии раскинул свои ветви над входными дверями.

Дым спиралями устремился вверх — к блаженному неведению потребителей внутри, но не к их вечно бдительным поставщикам. Через несколько минут по улице разнеслись крики удивления, возвещающие о схватке между его вигилами и наркоторговцами, выходящими из туннеля. Его люди постараются захватить всех, но некоторые растворятся в хаосе, чтобы вскоре вновь возникнуть в каком-нибудь пропитанном вином кабаке, предлагая свой товар местным завсегдатаям. Возрождение и переображение — истинное ремесло любого дилера.

Он был тому доказательством.

В нескольких дюймах от пожара, который он устроил из дверей, он почти слышал голос Сарай. Нахмурившись, она бы вглядывалась в его глаза, всегда смущённая его неподвижностью перед входом в очередной притон.

«Тебя это тревожит? — спросила она однажды ночью. — Видеть людей настолько опустошёнными?»

Его кивок был ещё одним кирпичиком умолчания в его башне иллюзий. Потому что именно здесь, у порога притона, он чувствовал вибрации в самом своём фундаменте, звенящие, как секунды на водяных часах, предупреждая, что фасад его жизни уже давно должен был рухнуть.

Он отвёл взгляд от холодного пятна, где должна была стоять она, и поднял руку. Огонь отступил от дверей, шипя на солёном снегу, пока не остался лишь дым. Он вышиб обугленное дерево и вошёл.

Встретило его лишь размытое движение. Он отступил в сторону, когда часовой пролетел мимо, гонимый силой собственного импульса.

Скользнув за спину охранника, Кадра вырвал клинок из его руки и вогнал в податливую плоть живота, тут же прижав ладонь к его рту и полоснув лезвием. Налитые кровью глаза мужчины вылезли из орбит, приглушённые крики бессмысленно бились о ладонь Кадры. Когда он вытянул кинжал и вонзил его в шею, внутренности с чавканьем втянулись обратно. Глаза несчастного закрылись с хриплым мольбой о пощаде.

Кадра бросил труп, почти не обращая внимания на разряд боли, прошивший позвоночник от напряжения. Металл звякнул, когда тело сползло по стене, окрашивая её в красный. Лунный свет, пробивавшийся сквозь вход, блеснул на острых латунных заклёпках перчаток мертвеца. Наёмник или охотник за головами. Владелец притона вложил немало золота в это предприятие.

Он бросил беглый взгляд на вязкую золотистую жидкость, сочившуюся из рта убитого. Скелетообразные руки и зубастые щупальца выплеснулись из неё, вгрызаясь в глаза. Отвернувшись, он оставил существ из миров за пределами своего наедине с их махинациями.

Дверь в атриум поддалась под его рукой. Впереди открывался центральный двор, устремлённый в ночное небо. Безмолвная толпа, копошащаяся вокруг, не обратила внимания на его появление.

Широкий фонтан в имплювии вяло выплёвывал грязную дождевую воду. В чаше плавали тёмные фигуры с молочно-белыми радужками, сочащиеся гнилью. По двору были разбросаны побуревшие пуховые матрасы и испачканные подушки, на которых, словно улитки, корчились люди. Под перистилем, с остекленевшими глазами, возлежали на роскошных диванах дворяне.

Здесь не было жертв чумы. Только наркоманы.

Мускул на челюсти дёрнулся. Мягко падающий снег вдруг показался темнее, обретая пепельный оттенок, увлекая его в ту самую ночь, когда и снег, и пепел падали с небес. Прошлое сегодня было слишком близко.

Так много загубленных жизней.Опасный, горький голос, который всё пытался раздавить его череп, вновь подал признаки жизни:Ты мог бы восстановить равновесие.

Каким образом?Он проигнорировал манящую колыбельную затенённого двора, обитатели которого сливались в кляксы чернил на фоне великой тьмы.

Вырезав всех, кто тебе перечит.

Утомительно. У меня мало интереса к тирании.Его зрение почернело, словно он стоял в тёмной комнате. Он наблюдал, как клубы дыма расцветают и обвиваются вокруг него, впиваясь в кожу,

Демократия основана на тирании по отношению ко всем, кто не принадлежит к большинству. Разве не это ты годами исправлял своим самосудом?

Веселье тронуло его губы. Я не считаю, что решение — терроризировать ещё и большинство.

Знакомые тиски сжали его голову в ответ на отказ. Не обращая внимания на протестующие нервы, он шагнул вперёд, разрывая дымные путы и поглощая вспышки огня, полоснувшие по нервным окончаниям. Он был не новичком в боли.

Раздражённый щелчок звука со стороны голоса — и в голове Кадры наступила тишина. Реальность и атриум притона вернулись медленным потоком. Он мог только гадать, как он выглядит со стороны для любого потребителя «белого сна», приходящего в себя после дурмана. Слишком неподвижный, слишком тихий. Именно это когда-то выдало его Сарай.

Зажигая каждый бра в атриуме взмахом руки, он перевёл взгляд на ошеломлённого наёмника, освещённого в углу.

На лице мужчины промелькнуло узнавание.

— Твою ж… они не ошиблись. Ты один, — прошептал он с благоговением, выхватывая пару кинжалов. — Я срублю за это кучу ауреев.

Не наёмник. Кадра мрачно отметил эмблему на тунике мужчины. Охотник за головами. Он поднял руку, и мужчина повторил движение, направив лезвия в небо, где ледяной ветер сталкивался с более тёплым климатом двора.

Знакомое давление опустилось на атриум: воздушные потоки разной силы и влажности столкнулись, искрясь. Свет вспыхнул, умножился, пока молния не зашипела вдоль клинков охотника, обвиваясь вокруг них, словно двойные языки пламени.

Тот прыгнул вперёд и выпустил их в тот самый момент, когда Кадра лениво опустил руку. Удар молнии впечатал кинжалы в землю, металл искривился в раскалённом белом протесте. Гром сотряс колонны.

Охотник попятился, когда Кадра двинулся на него.

— Подожди… — он осёкся, когда клетка из молний сомкнулась вокруг него, не оставляя ни шанса на милосердие.

Кадра вытянул ладонь:

— Твой значок.

Сглотнув, охотник сорвал его и осторожно просунул через огненные прутья.

Бронзовый ранг. Новобранец. Его беспокойство усилилось при виде четырёх сафшеров — древних мечей Ур Динье, — выгравированных по кругу на дюймовом значке.

— Сколько тебе предложили?

— Девять тысяч ауреев. — Северный акцент охотника превратил «тысяч» в «тасяч». — Дилеры обещали, что ты появишься.

— Когда тебя наняли?

— Две недели назад, когда притон переехал сюда.

За неделю до того, как они с Сарай узнали о деле о чуме. Притон с «белым сном», замаскированный под обычный дом. Двум охотникам щедро заплатили, чтобы они следили за ним. Его враг предугадал его ходы.

Глаза начали следить за ним из глубины атриума, когда битва прервала приятное забвение наркоманов. Его взгляд сузился на знакомой паре, которая выглядела не менее раздражённой от его присутствия.

Харион отлип от дивана и обнажённой женщины, пребывавшей в коме, и, пошатываясь, двинулся вперёд:

— Значит, это ты заправляешь этим балаганом? Пришёл испортить веселье?

Интересно.Кадра изучал налитые кровью глаза молодого человека и капельки пота, стекающие по линии волос, с лёгким оттенком юмора.Три дозы.

— Это место не имеет никакого отношения к чуме, ясно? Мои вигилы заняты не меньше твоих, пытаясь выследить… — Харион щёлкнул пальцами, пытаясь подобрать слово, но махнул рукой. — Они что-нибудь найдут.

Кадра обдумывал это совпадение. Харион проигнорировал первых жертв в Квартале Аэлиуса. Теперь он здесь. Если это была игра, то блестящая. Но у этого человека не было таких способностей.

Лукавая ухмылка Хариона угасла под пристальным молчанием Кадры.

— Я в состоянии делать свою работу, чёрт возьми. Никого не волнует пара доз, когда у нас триста трупов. Людям нужны ответы. Зерновую Гильдию можно винить только до определённого предела. Ложь Кассанданы не работает.

Кадра спрятал усмешку. Шесть месяцев в должности Тетрарха, а Харион всё ещё не мог скрыть, насколько он чужой в этой власти. Улучшенная дикция, чёткие гласные — всё это было лишь подражанием роли, которую, как он сам знал, не заслужил. Поэтому он воспринимал всё как атаку и бросался вперёд, оскалив зубы — так предсказуемо.

Кадра бросил взгляд на спутницу Хариона, которая начинала приходить в себя.

Проследив за его взглядом, Харион захихикал:

— Эта — моя.

— Мастер Гильдии Камней Албанус был бы другого мнения.

— Этот толстый олух ничего не сможет сделать, когда его дочь очарована. Ухаживания почти завершены. Не вини меня. Плохое время, чтобы быть Тетрархом, а Гильдии всегда всё переживали.

Кадра чуть повёл губами:

— Сколько её доз ты оплатил?

— Достаточно, чтобы обеспечить брак. Лучшие деньги, что я тратил.

— Её жених с этим согласен.

Грудь Хариона выпятилась:

— Немного преждевременно для титулов, но да. Объявление скоро будет.

Кадра улыбнулся. Большинство людей, сталкиваясь с таким редким явлением, попадали в один из двух лагерей: они либо вздрагивали, либо трепетали. Харион относился к последним.

— Я имею в виду её помолвку с сыном Мастера Гильдии Глины Септимуса. Свадьба через две недели. — Его улыбка стала шире. — Альянс Гильдий.

Самодовольство сползло с лица Хариона:

— Ты лжёшь.

— Но ты ведьмог быэто знать.

Петитор, ставший Тетрархом, повернул свой браслет и побледнел при виде свечения «зосты»:

— Она бы не стала, — произнёс он после долгого взгляда в её сторону.

— Она вытянула из отца все деньги и терпение, а сын Септимуса, к сожалению, унаследовал семейную скупость на ауреи. — Кадра отметил, как девушка поднялась на ноги, выглядя явно встревоженной. — Ты, должно быть, казался посланником богов, оплачивая всё подряд.

— Пошёл ты! — Харион покраснел. — Она ещё не продана. Если я закреплю её за собой, у меня будут кровные узы с Гильдиями, и Тетрархия окажется у меня под сраными ногами.

Кадра кивнул:

— Если.

Оставив этого пышущего злобой человека в его глупости, он направился к единственному украшению атриума — плотному гобелену у перистиля. За ним скрывалась лестница в недра притона. При спуске его через секунду ударил железный запах крови.

Дверь в подвал была приоткрыта, а кровавый отпечаток ладони на ручке оставлял дорожку к полу. В спешке при бегстве дилеры перебили друг друга. Победители свалили тела в угол, и кровь на стенах уже покрывалась инеем от подвального холода. Убийство, не чума.

Забытый подсвечник освещал мешки рядом с телами. Владелец притона потрудился на славу. Минимум сто тысяч ауреев в порошке.

Он разрезал мешок, и белоснежные куски посыпались наружу, как влажный песок. В этом поначалу и заключалась вся прелесть. «Белый сон» не требовал месяцев сушки, как блейзлиф. Яд можно было превратить в порошок и сконцентрировать за несколько дней, и для достижения эффекта не требовалось ничего столь приметного, как приём внутрь или вдыхание. Одна доза

Сжав челюсти, он коснулся порошка костяшкой пальца и вдохнул. Знакомое зловоние обожгло заднюю стенку горла. Сладкое, как утверждали некоторые потребители. Настолько приторное, что они чувствовали его часами после использования. Но в этой партии была кислая нота, которую он знал слишком хорошо.

Он с интересом разглядывал извивающиеся тела с желтыми мешочками яда, проступавшими из мешка. Уголок его рта изогнулся в пустой улыбке. Один ответ и новый вопрос.Кто?

На лестнице послышались знакомые шаги.

— Осторожнее с кровью, — рассеянно бросил он, пока Като осторожно приоткрывал дверь и сглатывал, глядя на кучу трупов. — Наши дилеры добавили себе ещё обвинений. Продукт заражён личинками жуков.

— Гнев и Разрушение, так вот как распространяется чума? — Като поспешно отступил, когда личинка упала на пол. — Что она делает в «белом сне»?

Связь, которая сбила с толку даже Сарай. И та самая, о которой он знал со времён амбара.

— Яд нарывных жуков — основной ингредиент «белого сна».

Като поднял голову от мешков, открыв рот. — Так вот как распространяется чума? Ингредиент, который стал бешеным?

— Частично. — Человек в беспамятстве не заметил бы, как в него вгрызается личинка. — Но жуки и «белый сон» сами по себе не объясняют этот бред. Это не наше орудие убийства.

— Что-то, что вызывает огромную потерю крови и общие галлюцинации? Звучит как кошмар, — Като содрогнулся, осматривая мешок. — Целители могут использовать хоть какую-то часть этого?

— Нет. — Разбавленный «белый сон» был мощным обезболивающим, поэтому Кадра взял за правило передавать трофеи из рейдов по притонам целителям по всей стране. Но личинки делали это опасным. — Яд уже просочился внутрь.

Людей наверху ждал настоящий ад, когда они протрезвеют и обнаружат, что куски их памяти стерты.

— Я никогда не понимал, как ты это определяешь, — Като понюхал порошок и закашлялся. — Как ты узнал об ингредиентах «белого сна»?

Одиннадцать лет назад.

— Невольный источник.

— Полезный источник. Возможно, наши учёные смогут создать более безопасную версию. Одиннадцать лет этот наркотик разрушает людей, — он покачал головой. — Разве он не появился на улицах как раз после того, как Отус нашёл тебя?

Кадра замер, поднимая мешок. Боль пронзила позвоночник. — Да.

Лицо пожилого человека исказилось в раздумьях, он всё ещё пытался сложить воедино скудные кусочки информации, которые ему дали тогда, когда его муж внезапно принёс домой северного мальчишку и объявил, что усыновляет его. Отус никогда не мог объяснить это иначе, кроме как повторяя один и тот же ответ, выглядя при этом столь же озадаченным, как и когда произносил его: «У меня было предчувствие. Увидев мальчика на улице, я понял, что в нём есть величие и что я могу его раскрыть».

Даже перед смертью он не догадался о лжи, которую навязали ему самому.

Челюсть Кадры сжалась, когда он поднял очередной мешок. Прошлое было слишком, чёрт возьми, близко.

— Дреневан, как бы полезна ни была эта находка, она мало поможет нам в глазах общественности, когда им уже сказали винить Зерновую Гильдию, — Като заломил руки. — Мы не стали ближе к выявлению виновного, не говоря уже о том, как они это делают. Тем временем, никто не может войти или выйти из Эдессы, а Орден разжигает подозрения, что ты — отпрыск Разрушения.

Более интересное прозвище, чем те, что он обычно получал.

— Сарай пошлёт за мной, когда что-нибудь найдёт. А пока терпение остаётся нашим преимуществом.

— Надеюсь, ты прав. Все эти бедные люди, кричащие о смеющихся небесах и глазах, — Като взял у него мешки, дрожа. — Я погружу их на повозку для утилизации.

— Там наверху тоже есть тело.

— И еще один в той твоей клетке из молний. Гай занимается ими. Он, вероятно, предпочёл бы, чтобы ты развеял её.

Кадра задумчиво посмотрел на потолок, по которому теперь гулко стучали шаги.

— Похоже, я обзавёлся наседкой.

— Попробуй — целым птичником. Сарай дала чёткие инструкции: присматривать за тобой. Твои вигилы не рискуют, когда полгорода ополчилось против тебя. — На его раздражённый вздох Като цокнул языком. — Никто не забудет Раскол в ближайшее время. Ты можешь быть Верховным Магом, но не вини их за то, что они боятся, что ты умрёшь, ведь ты уже однажды это сделал.

Десять адов.

— Это было ради неё.

— Напомни-ка мне, что она по этому поводу думает? — Като с многозначительным видом пнул дверь подвала. Она с грохотом захлопнулась.

Кадра выдохнул:

— Когда-то я внушал страх.

Поднимаясь наверх, он нахмурился, глядя на след от ожога там, где охотник стоял в клетке из молний. Беглый взгляд по атриуму не выявил его среди очереди одурманенных пользователей «белого сна», которых целители проверяли на наличие личинок.

— Со всем разобрались, — бодро вошёл Гай. — Один инквизитор прослышал про притон и заглянул помолиться за их души, но он скорее раздражает, чем мешает.

— А что с охотником, который был здесь?

— С тем, что мёртв? Сгорает снаружи.

Беспокойство, которое часами скреблось в нём, вцепилось мёртвой хваткой.

— Он был мёртв? — спокойно переспросил Кадра.

— Конечно. Разве ты не для того развеял клетку?

— Опиши его.

— Нож в груди. Я думал, ты решил сделать из него пример, оставив на коленях, полусожжённым. — В глазах Гая вспыхнула тревога при виде внезапной неподвижности Кадры. — Это было не так?

Он не заметил.

— Я оставил его живым для допроса.

Лицо Гая прояснилось:

— О, должно быть, он предпочёл смерть допросу и покончил с собой.

— Хм. — Кадра вышел на улицу. У дома шипел костёр, на котором были сложены трупы двух охотников.

Это могло быть самоубийство. Но он не развеивал клетку из молний, и такое сходство было слишком опасным, чтобы игнорировать его. Нож в груди. На коленях. Полусожжённый. Несмотря на всю заботу вигилов о его безопасности, они забыли, что он умер в точно такой же позе. Их враг хотел напомнить ему об этом. И они были здесь сегодня вечером, чтобы сделать это.

Его губы скривились в усмешке.Они выходят поиграть.Он перебрал в памяти вялые лица, которые видел в притоне, ища знакомые черты — кого-то, кто хотел сместить его настолько сильно, что был готов убивать невинных.Где ты прятался?

Гай мрачно смотрел на костёр:

— Дела становятся плохи.

— Это так.

— Девять лет я работаю на тебя, — его взгляд был твёрд. — Я видел молодого человека, который по-настоящему боролся с миром, в то время как я мог лишь мечтать об этом. Я ни разу не пожалел. Мы докопаемся до истины.

Кадра приподнял бровь:

— Скоро

Гай пожал плечами.

Улыбка тронула губы Кадры, но угасла при шипении костра перед ними. Память исказила поднимающийся дым в серую, переливчатую реку, кружащую вокруг бесконечного причала без единого намёка на сушу на горизонте. Первое, что он увидел после смерти. Он был одним из бесчисленных одурманенных душ на том причале, в отчаянии от своего конца, готовый продать всё, что осталось от его души, лишь бы женщина, которую он потерял, пережила битву, на которую он её оставил. И она не только победила, но и вырвала его у Смерти.

Чёрная бездна зияла внутри костра, разрастаясь спиралью в дымке, бросающей вызов рассудку. Руки и зубы вырывались из пустоты, вгрызаясь в мёртвого охотника. Тот дёрнулся на костре, осознав, что загробная жизнь нашла его. Его рот широко открылся в беззвучном крике. Зубы впились в плоть.

Заметив встревоженный взгляд Гая, Кадра перестал смотреть. Его правая рука и Сарай яростно охраняли его секрет.Отмеченный богом.

Воскрешение нанесло миллионы проколов в ткань его реальности. Иные миры просачивались сквозь них, искажая то, что он знал, и заменяя это бескрайней тревогой от того, как многого он не понимал. Он видел поля сражений будущего и прошлого, руки и зубы там, где их быть не должно. Но именно шторм стало глубоко тревожить его: небеса, расколотые огромной, многопалой рукой из дыма, и молнии, вонзающиеся вниз, словно кара.

Боги были реальны, и он смирился с этим знанием так же, как и со знанием смерти — просто не зацикливаясь на этом. У него не было надежды на благочестие или искупление. Но, возможно, как настаивала Сарай, десять адов были предназначены для куда более скверных людей. Даже если он не мог припомнить многих из них.

Свет костра блеснул на бронзовых одеждах где-то на периферии его зрения. Он коротко кивнул Кассандане, когда она подошла к кострищу.

— Заражённые наркотики, — сказала она без предисловий. — Ты и я, мы оба знаем, что есть только одно место, где «белый сон» производился с самого момента его появления.

Комис. В груди шевельнулось беспокойство.Не может быть, чтобы это были они.Они исчезли после того, как он уничтожил Клан. Он не нашёл ни следа их новых жизней или личностей, а укоренившаяся наркосеть Комиса радостно унаследовала клиентуру Клана. И всё же он не мог игнорировать такую вероятность.

— Мы слишком долго были сосредоточены на Аэлиусе и Туллусе. Пока мы отвлекались, на севере что-то выросло.

Лицо Кассанданы осунулось от тревоги.

— Ты думаешь, тот, кто произвёл эту партию «белого сна», намеренно заразил её жуками?

— Есть такой шанс. — Это означало, что придётся отправиться в Комис, чтобы выследить производителя, как только Сарай позовёт его. Позвоночник Кадры напрягся при этой мысли. Отмахнувшись от боли, пронзившей спину, он вскочил в седло и направил коня к Башне Аоран.

Кассандана последовала за ним на запад, выглядя измождённой.

— Хотела бы я сказать, что думала о севере, но наши проблемы всегда казались важнее.

В этом всегда крылось главное напряжение между двумя половинами Ур Динье. Сменявшие друг друга Тетрархи считали, что отправка товаров по Акту о Распределении — это начало и конец их обязательств. Поэтому север обратился за защитой к более опасным силам.

— Что ты думаешь о Клане Кадер? — поинтересовалась Кассандана. — Они подсадили страну на «белый сон» и исчезли в ту же неделю.

— Земля только выиграла, избавившись от них.

— Но финал был таинственным. Тетрарх Отус часто ездил на север одиннадцать лет назад, не так ли? — Кассандана выглядела неловко, как и большинство при упоминании его приёмного отца. — Интересно, пересекались ли они?

— Возможно.

И они пересекались. Со всеми своими изъянами Отус понимал: север нельзя игнорировать. Только он один видел, что разломы, пронизывающие страну, однажды могут создать бездну, из которой нет возврата. А это значило, что и его проницательный, острый на ум Петитор тоже могла это видеть. Выберет ли она его после того, как узнает правду?

— Клянусь Темперанс, у тебя сейчас такое лицо, будто ты увидел саму Смерть. — Кассандана присвистнула. — Пусть Сарай позовёт тебя как можно скорее. Боги знают, что она нашла там, наверху.

Лёгкие словно затопил дым блейзлифа, знакомое жжение отозвалось болью в призрачной конечности. На мгновение ему почти почудились их лица, напоминая о том, что она может обнаружить, и о том, кем он был.

Мне следовало сказать ей.Он выдохнул. Когда всё закончится, он выкопает прошлое из гор Друст, чтобы положить его к её ногам. И будет молиться каждому из Эльсар, чтобы она всё равно выбрала его в конце.

Повреждённые нервы в спине Кадры пульсировали от каждого удара копыт по мостовой. Спешившись в нескольких шагах от башни, он рассеянно отметил огонь, копьями вонзающийся в позвоночник. Напряжение при схватке с охотниками за головами не прошло даром, но четыре бутылки отвара притупят боль. Он не питает иллюзий, что она когда-нибудь исчезнет совсем. Такова природа старых ран — они остаются навсегда.

В нескольких шагах от него статуя Гнева у Академии скалилась на невидимого врага. Алые брызги краски покрывали его начищенный доспех и стекали каплями с окровавленного щита.

Кадра прошёл мимо.

— Стой, — скомандовал голос, похожий на грохот камней, падающих с горы.

Кадра не остановился.

Раздался глухой стук. Доспехи зазвенели, преследуя его по пятам, превращая последние лучи заходящего солнца в острые иглы, вонзающиеся в глаза. Он отпер ворота Башни Аоран и выгнул бровь, когда никто не попытался прорваться следом за ним. Значит, вечер будет тихим.

Он запер ворота, обернулся и обнаружил Гнев, хмуро взирающий на него.

Янтарные глаза впились в его взгляд, в радужках плясало пламя. С раздражённым вздохом бог сбросил доспехи, сменив их на кроваво-красные одежды, которые струились вокруг него жидкой угрозой. Длинные чёрные волосы смешивались с массой ткани. Черепа и пустоты моргали из каждой тени.

Кадра задумчиво склонил голову.

— Нет.

Лорд Гнев, один из самых пугающих богов, несмотря на то что Орден постоянно лишал его статуса одного из Высших Эльсар и возвращал его обратно, усмехнулся.

— Твой город рушится. Твоя женщина борется на севере. Твой народ гибнет. И ты всё ещё смеешь отказывать.

— Скажешь ли ты мне, кто виновник, если я соглашусь присоединиться к тебе?

Гнев поджал губы:

— Нет. Борьба — удел человечества.

— А отстранённость — удел богов, — заметил Кадра. — Нет.

В очертаниях Гнева произошло едва уловимое изменение: плечи стали шире, глаза — массивнее. Это было меньше похоже на попытку запугать, и больше — на божество, непривычное к

— Немногие в эту эпоху входят в малый пантеон Наадуир, — медленно проговорил Гнев голосом, напоминающим скрежет камня о сланец. — Миллионы исповедуют веру в нас, но истинно веруют лишь единицы. Вы, смертные, канонизировали больше Святых, чем их существует на самом деле. Многие из тех прославленных имён, которым вы молитесь, — лишь остатки душ, насаженных на кол в том или ином аду. — Он оскалил широкие клыки в ухмылке. — Повторно.

— И всё же ты хочешь меня в ряды Проклятых. — Как и Высшие Эльсар, и Тёмные, малый пантеон Наадуир включал в себя как Святых, так и их куда более жестоких собратьев, чьё имя говорило само за себя. Кадра не питал иллюзий относительно того, кого именно из них ему прочили. — Неужели такой дефицит кандидатов, что боги больше не проводят отбор?

Это, кажется, позабавило Гнева:

— У богов свои методы оценки. Ты уже был подготовлен к трону, как только умер, учитывая твоё внушительное число убийств. Твоё служение доставляет мне огромное удовольствие.

Кадра прислонился к воротам:

— Я никогда не думал о тебе.

На лице бога промелькнуло раздражение:

— Твои выборы приводят тебя ко мне. Были и другие Эльсар, кому служили твои решения, но сумма твоей жизни привела тебя на мой путь. Я Коснулся тебя. Возврата к миру, который ты знал, нет. Ты всегда будешь видеть и знать больше.

— Как и твоя соратница, у которой, кажется, есть склонность раздавливать мой череп? — сухо спросил Кадра. — Она тоже предлагала мне силу.

Бог, казалось, на секунду запнулся, прежде чем продолжить:

— Она никогда не сможет дать тебе того, что могу я. Соглашайся. При жизни ты обретёшь силу, превосходящую всё, что ты знал. После смерти ты станешь тем богом, каким пожелаешь.

— Той самой силой, что свела с ума многих мужчин? — с иронией заметил Кадра. — Нет.

Кровь рассеянно капала с рук Гнева. Из-под ногтей вытянулись кости, превращаясь в когти.

— Твоё положение сковывает тебя, — мрачно произнёс бог. — Тетрарх, глава Академии, Верховный Маг — всё это связывает тебя человеческими понятиями морали. Твои подопечные — твои же враги, они оборачиваются против тебя при первом же намёке на кризис. Они превозносят тебя завершение правосудия и чураются того, как ты его исполняешь. Твоя земля считает, что ты годишься лишь для войны, а не для правления. — Жидкое море его одежд расширилось. Из него показались костлявые руки, разрывающие воздух. — Твою женщину делает козлом отпущения та самая земля, ради спасения которой она рискует жизнью. Ты изнуряешь себя, пытаясь превратить эту страну в крепость для неё, и ради чего? Грядёт расплата. И она заставит тебя выбирать между любовью и страной. Тогда ты будешь нуждаться во мне.

Расплата.Кадра не пропустил мимо ушей слово, использованное Гневом.

— Отверженный бог, пытающийся восстановить своё имя, — ровно произнёс он, пока лицо Эльсар искажалось от ярости. — Я знаю, почему я нужен тебе, но ты не дал мне ни единой причины согласиться. Мои люди умирают. Кто мой враг?

Между тёмных бровей Гнева пролегла складка. Он долго молчал — долгим, колючим молчанием.

— Здесь есть кое-кто, кого здесь быть не должно.

— И я не должен знать, кто это.

— Некоторые битвы необходимы. Пока ты здесь, ты Отмечен Богом и смертен. Только в смерти ты получишь привилегии божественности.

— Неплохой размен. Сила, которая сведёт меня с ума при жизни, и вечный контракт на работу после смерти.

Бог рассмеялся — коротко и безжалостно.

— Смерть тебя утомит. Кто ты, если не политик? У тебя нет цели в тишине. Тебе нужна следующая война, следующий враг.

— У меня есть и то, и другое.

— Ты проиграешь им без меня. — Ухмылка Гнева на этот раз обнажила четыре ряда зубов. — Я вернусь, смертный. Когда ты будешь готов молить о помощи.

Кадра склонил голову:

— Как ты только что сделал сам.

Глаза Гнева вспыхнули за секунду до того, как он исчез с визгом коробящегося металла.

Кадра помедлил и обернулся. Он осмотрел запутанный узел железа, который когда-то был воротами Башни Аоран. Боги, решил он, — это головная боль.

И всё же Гнев был более откровенен, чем он мог предположить.

Здесь есть кое-кто, кого здесь быть не должно.

То, что преступник в городе, означало, что он заперт указом Кассанданы: никто не может войти или выйти. У них заканчиваются места, где можно спрятаться. Сегодня они уже вышли, чтобы вступить с ним в бой.Они не хотели, чтобы я допросил того охотника.

Пролитая кровь всегда означала войну и начало игры. Каждый раз возникало лишь шесть вопросов: Кто жертвы? Что или кого они знали? Чем они занимались? Где и когда они умерли? Как? Чем больше совершалось убийств, тем труднее становилось скрывать ответы на эти вопросы. Невозможно было избежать формирования закономерности.

Эта закономерность была иззубренным существом из крови и костей. Он видел, как она напрягается, чтобы обрести форму. Всё началось на севере, и север держал ключ. Сарай найдёт его. А что касается него самого… его позвоночник горел при каждом шаге вглубь Башни Аоран. Он откупорил четыре бутылки вина, плеснул багряную жидкость в бокал и прислонился к рабочему столу с жестокой усмешкой.

Он будет играть в эту игру.

10 Ненависть

Седьмой день Месяца Дыхания, первый месяц нового года, пятнадцать дней после отъезда Сарай

Возвращение домой было делом горько-сладким.

Сарай могла назвать Арсамею своим домом не больше, чем клинок может назвать наковальню «отцом». Эта земля лишь выносила её, пока она формировалась. Она выросла вопреки этому месту, а не благодаря ему.

И всё же, это ощущалось как возвращение домой.

Пятнадцать дней потребовалось, чтобы добраться до Арсамеи из портового города Саль Флумен. «Бриджеры» могли открывать «Мосты» — или порталы — только в те места, где уже бывали, а Мехерр раньше не забиралась севернее Саль Флумена. Долгий подъём в гору стал испытанием для выносливости их лошадей и терпения урождённых южан-вигилов к холоду. Она не понимала, как оценщики Академии — особенно вечно пьяный Телмар — проделывают этот путь каждый год.

Сарай спешилась с Целум и, держа кобылу под уздцы, зашагала через сугробы. Месяц Дыхания превратил Арсамею в море самого мягкого белого снега. Он укутал каменные дома: сугробы были по колено в самых низких местах и вырастали в рост Сарай по краям единственной

И это она тоже знала. Как холодно в сарае Кретуса зимой. Сколько пили мужчины и сотни кружек, которые ей приходилось мыть и начищать каждую ночь. Её ноги проложили путь к таверне Кретуса с такой лёгкостью, что она на мгновение испугалась: вдруг последние одиннадцать месяцев были сном? Столько всего изменилось. И столько всего осталось прежним.

Здесь, в самой отдалённой деревне Ур Динье, время застыло. Приходы и уходы Тетрархов, богов и эпидемии ничего не значили для здешних добрых людей, пока они получали своё зерно, овощи и жир, чтобы копить их, глядя, как менее удачливые соседи голодают. То, что Марус прислал за ней, означало, что нечто выбило это шаткое равновесие из колеи.

— Почему он называет себя «Вождём»? — крикнул через завывания ветра полузамерзший вигил. — Думал, мы избавились от таких титулов сотни лет назад.

— Арсамея любит цепляться за прошлое, — сухо ответила она. — Во многих смыслах, если посмотрите, как они относятся к женщинам.

Одна из женщин-вигилов нахмурилась:

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы пошли с тобой?

Сарай искренне симпатизировала им всем, но что-то внутри неё восстало при мысли о том, что они увидят правду о её происхождении.

— Спасибо, но я справлюсь. — Она смягчила отказ улыбкой. — Эти люди не самые приятные.

— Всегда было интересно, правда ли от них пахнет козами? — Мехерр пробиралась через сугроб с естественной лёгкостью северянки.

Сарай улыбнулась, несмотря на внутреннюю тревогу. Бриджер большую часть пути до горы держалась особняком, но обладала приятным сухим остроумием, не носила масок и не прикрывалась подобострастными словами. Трудно было не проникнуться к ней симпатией.

Вигилы оцепили таверну, пока Сарай привязывала Целум под навесом. Из-за дрожи в руках узел получился неаккуратным, но долго держать он был не обязан. Она не доверяла этому месту настолько, чтобы оставаться на ночь.

Размытые пятна свечного света виднелись сквозь обледенелые оконные стёкла. Голоса за дверью смолкли, когда Сарай постучала. Знакомый грузный мужчина распахнул дверь. Её взгляд скользнул вверх по бороде, припорошённой инеем, к маленьким глазам, сверкающим неприязнью.

— Ты пришла, — произнёс Марус спустя мгновение.

— Ты просил, — напомнила она.

Уродливое выражение его лица говорило о том, что на самом деле он этого не хотел. Чувство было взаимным. Но она пришла на север за каждым кусочком пазла, который это место могло предложить.

Её брови поползли вверх, когда он промолчал:

— Продолжим в помещении?

— Разумеется. — Он не сдвинулся с места, сложив руки на груди.

Она стянула перчатки; «бешаз» уже был активен на её армилле, на случай, если всё пойдёт не по плану.

— Я не буду играть в твои игры, Марус. Мы говорим внутри, или я возвращаюсь в Саль Флумен, а ты расхлёбываешь то, что заставило тебя писать мне в таком смятении.

Красные пятна залили его лицо:

— Ты разрушила жизнь моей дочери. У тебя нет прав ни на что, лоскутное создание! — прорычал он.

Как же много осталось прежним.

— Значит, Саль Флумен. — Она развернулась к Целум, но мускулистая лапа вцепилась ей в плечо и дёрнула внутрь.

Страх пронзил её с захватывающей дух скоростью. В памяти вспыхнули моменты, когда он поступал так же, и всё заканчивалось повреждённой или сломанной конечностью.

Она рванулась и резко обернулась к нему:

— Ещё раз прикоснёшься — сломаю эту руку.

Мерзкий смех раздался из угла таверны:

— А сможешь ли, правда?

Сарай холодно осмотрела бледные, заострившиеся черты лица Этры. В прошлый раз, когда она видела её, эта целительница была любовницей Маруса.

— Да. Но сможешь ли ты его исцелить?

Игнорируя злобный взгляд женщины, она обвела таверну взглядом. Та же самая насмешливая толпа за столами. Ничего не изменилось.

Подождите.

— Где Кретус?

Марус грузно опустился на стул:

— Мёртв.

— Пусть его душа покоится с Эльсар, — машинально проговорила она. — От чего?

— От того же, что забрало многих добрых людей здесь, — прорычал другой мужчина. — «Белый сон». Кто-то тайно подмешивает его нам.

Опять «белый сон»? Она нахмурилась, опираясь на стойку и обдумывая связь с жертвами в Эдессе.

— Как выглядели мертвые? Лежали рядом? — Бредили смеющимися небесами и расплатой?

Этра одарила её испепеляющим взглядом:

— Синяя кожа и губы от дыхательной недостаточности. А как ещё?

Никакой кровавой бани. Значит, просто передозировки. Но как он сюда попал? Холод держал Арсамею на грани забвения. Здесь предпочитали алкоголь как иллюзию тепла.

— «Белый сон» могут легально прописывать только целители, — пробормотала она.

Судя по тому, как многие в таверне покосились на Этру, эту тему уже успели основательно перетереть.

— Я невиновна, — отрезала целительница. — Это не шутки. У нас одиннадцать трупов.

Дерьмо. Для такой маленькой деревни, как Арсамея, это была целая жатва.

— Кто были жертвы?

— Наши лучшие ловчие, — прорычал Марус. — Как, черт возьми, нам охотиться без наших людей?

— Спросите женщин, — холодно бросила Сарай под насмешливый гогот в таверне.

Женщины опустили глаза, сгорбившись под тяжестью горькой усталости тех, кто давно перестал ждать уважения. Гнев и Разрушение. Север оставался таким же неизменным, как лед, в который он был закован.

Она вздохнула:

— Вы сказали, кто-то вас травит. Есть подозрения?

— Полно, — отозвался мужчина. — За этим стоят крысы из туннелей. Нет такого, чего бы они не сделали ради монеты.

— Мы всех их выкинули, но это продолжается, — лицо Этры окаменело. — Надо было сразу не дать им здесь пустить корни. Они наверняка до сих пор прячутся, раз мы очистили туннели.

Подождите.Сарай замерла.

— Выкинули кого?

— Крыс из туннелей. Сбросили всех с горной дороги, — с пренебрежением, словно о назойливых насекомых, ответила целительница. — А через два дня снова кто-то из наших умирает. Они играют с нами.

С горной дороги.У Сарай застыла кровь при воспоминании об отвесной бездне за узкой тропой в Арсамею. Целум едва не встала на дыбы во время подъема.

— Вы убили их? — прошептала она.

Кулак Маруса ударил по столу. Она ненавидела себя за то, что не смогла сдержать вздрагивание.

— Все еще защищаешь своих сородичей, пока мы голодаем и умираем? Они нас травят. Ты найдешь, где они прячутся, — прорычал он. — Это меньшее, что ты можешь сделать после того, что сотворила с Цисуре.

— Она сама выбрала свой путь. — Дыра, которую оставило предательство Цисуре, едва затянулась. — Не смей винить в этом меня.

— Не сметь? — Он поднялся, нависая, как чернополосый медведь. Прошлое слилось с настоящим. В этот раз она не смогла сдержать страх, когда он двинулся на нее той самой походкой, которая всегда предвещала боль. — Я многое смею, лоскутное создание. Ты прочешешь каждый дюйм этой деревни в поисках крыс, и ты сделаешь так, чтобы

— За все, чтовысделали? — Ярость затянулась петлей на её горле. — Я заработала каждую каплю своей силы. А вы… — Она замолчала, когда таверна взорвалась хохотом. Глаза, блуждающие по её черному с золотом плащу, светились ликованием.

— У тебя нет никакой силы. Нам плевать на твои титулы, Петитор Сарай, — рассмеялся Марус, подходя ближе. Она невольно отшатнулась, вжавшись в стойку. — Все, что у тебя есть, — от мужика, с которым ты спишь. Мы бы и тебя скинули в туннели, если бы захотели. Кровь не скроешь, крыса. Твое место — со своими.

Он коснулся её, и она сдержала своё слово. Схватив его руку свободной, она проникла сквозь кожу прямо к его сухожилиям и вскрыла их контролируемыми полосками магии, точно так, как учил её Телмар. Он отпустил её с рёвом, а она метнулась к выходу.

Дверь распахнулась, прежде чем она успела до неё добежать. Арсамейцы, окружившие её, отпрянули при виде шестерых разъярённых вигилов с обнажёнными клинками. Позади них Мехерр выглядела странно бледной.

Тяжело дыша, Сарай повернулась к таверне:

— Ты что-то говорил?

Марус оскалился, пока Этра склонилась над его изуродованной рукой:

— Вали отсюда, лоскутное создание. У тебя нет никакой собственной силы.

Горькое чувство, не так ли? Бессилие.Она стиснула зубы при воспоминании о комментарии Силвуса.

Пройдя сквозь строй вигилов, она вышла наружу и направилась к металлическому люку, ведущему в подземные туннели Арсамеи. Покрытый коркой утоптанного снега, он выглядел так, словно его не открывали несколько дней. Она знала это наверняка. И всё же она постучала ногой по крышке, чувствуя, как сердце сжимается с каждой секундой, не приносящей ответа.

Вигилы Кадры помогли ей с трудом открыть люк. Она позвала в кромешную тьму, обещая помощь любому, кто там скрывается. Пара вигилов нервно сопровождала её вниз по лестнице, освещая путь искрами молний вместо факелов.

В детстве она считала эти туннели бесконечным лабиринтом. Теперь же видела это клаустрофобное пространство таким, каким оно было на самом деле — тюрьмой, наказанием за бедность. Она оглядела кучи грязного тряпья, давно засохшие кровавые следы, ведущие к лестнице, по которым людей волокли наверх. Здесь никого не было. И никого не будет, пока одна из спесивых семей той таверны не дойдёт до отчаяния и не окажется без выбора. Тогда они поймут. Тогда они будут искать милосердия, которого сами никогда не давали.

Гнев обжёг горло, щипля глаза.Мне следовало вернуться раньше.Выбираясь наружу, она покачала головой в ответ на немые вопросы вигилов.

— Это убийство, — один из них с ненавистью посмотрел на толпу, собравшуюся у таверны. — Мы можем арестовать их всех. Доставить в Саль Флумен.

— Я могу привезти вашего Верховного Мага, — добавила Мехерр, в её тёмных глазах бушевал океан. — Поводов перебить их всех достаточно.

— Будто север не вспыхнул бы гражданской войной, если бы Тетрарх вырезал целую деревню! Ужас обладания политической властью в том и состоит, что приходится защищать права людей, которых ты ненавидишь! — Ком в горле грозил задушить её. Она почти хотела, чтобы так и вышло. — Я могу только «Зондировать» каждого, пока не найду того, кто сбросил этих бедняг с горы и травил мужчин «белым сном»… — Она замерла. Обернулась. Она уставилась на группу людей в нескольких ярдах от неё.

На крупных, бородатых мужчин в мехах, на женщин, дерзко встретивших её взгляд. Ответ лёг на место, мягкий, как вздох.Проклятая, долбаная деревня.Кровь стучала в ушах. Эти люди никогда не менялись.

Она подошла к ним вплотную:

— Вас невозможно отравить «белым сном», идиоты! Его нужно втирать в веки. Вы искали виноватых под землёй, когда сами травили друг друга! Ваши женщины устали от вас! Поэтому они сделали вас больными! — И преступникам было плевать, кто в итоге понесёт наказание.

Она остановилась перед женщиной с гордым носом:

— Зачем? — потребовала она, и её охватил холод, когда та улыбнулась. В глубине её глаз промелькнуло нечто пугающе пустое. Не злоба, не торжество — покой. Радужки расширились, едва не поглотив белки. Позади Сарай Мехерр резко вдохнула.

— Оно пришло к нам, — мечтательно произнесла женщина. — Как мысль, о которой мы забыли, что забыли её.

— Что пришло? — прошептала Сарай.

— Идея, что мы можем это сделать.

Сарай отметила про себя: Марус стал пепельно-серым.

Мехерр судорожно сглотнула, прежде чем развязала узел, удерживающий Целум, и обернулась к ней с мрачным взглядом. Сарай не нужно было больше ничего доказывать. Вскочив в седло, она помчалась по улице и сквозь ворота Арсамеи, а затем спешилась, чтобы поклониться бездне по правую руку от извилистой горной дороги, ведущей обратно в Саль Флумен.

— Пусть Эльсар примут ваши души, — прошептала она жертвам, что были поглощены ею.

Она стояла там, пока Мехерр не коснулась её плеча и не открыла портал обратно в Саль Флумен, пробормотав, что ей нужно отдохнуть. Однако в чересчур тихой гостинице её ждал не сон, а видения глаз с чёрными склерами, голос, шептавший ей, что онаможет, и Марус с Силвусом, напоминающие ей об одной и той же истине:

У тебя нет никакой силы.

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency

11 Нормальность

«Призыв бога, будь то Эльсар или Наадуир, — это не просто религиозный феномен, а насильственный. Привести в наш трёхмерный мир существо из измерений, которые наш разум никогда не сможет постичь, — значит исказить его. Призывающий разрывает время и физическое пространство, и из этого разлома является бог. Но уход бога не исцеляет разрыв. Столетиями Мастера-Клерики и Инквизиторы тайно документировали странные события, терзающие места Призывов. Пугающие, прекрасные, неземные вещи, распространяющиеся широким кругом вокруг эпицентра разрыва. Но притягательность божественного сохраняется, и Эльсарианский Орден остаётся слишком алчущим чудес, по мере того как вера угасает, а Призывы терпят неудачи.

У меня мало сомнений в том, что это знание когда-нибудь будет утрачено, и многие будут пытаться совершать Призывы, не ведая, какой надрез они делают на ткани нашего мира и какое существо приглашают преодолеть эту завесу. И вполне возможно, что кто-то преуспеет в Ур Динье и искалечит город, лес или гору своим отчаянным актом.

Ах, если бы история могла спасать будущее, а не просто предсказывать его!»

— отрывок из «Трактата обо всём божественном» Мага Хадаманна

Саль Флумен не был тем портовым городом, который первым приходил на ум любому урду.

Зимой здесь было слишком много мокрого снега,

Возможно, дело было в той истомной тишине, что пропитывала город, где разговоры едва поднимались выше невнятного гула, а покой никогда не был более осязаемым. Но она не могла отделаться от мысли, что дело в самом Саль Флумене: улицах, мощёных шестигранным булыжником, и домах из стойкого кирпича и камня, которые жители отказывались называть «domii» из чистого отвращения к столь восхваляемому на юге древнему языку. Всё это — болезненно бережно сохранённые остатки монархического прошлого, которое город пережил, и доказательство того, что он продолжит процветать здесь, в самом устье Ур Динье, хочет того мир или нет.

Сарай оперлась локтями на перила балкона своей комнаты — к счастью, всего лишь на втором этаже таверны — и наблюдала за пробуждением города. Повозки тащились по заснеженным улицам к докам, где их оперативно нагружали ящиками с холодно-копчёной форелью, сундуками с пряностями для маринования — редкость в кухне Урда — и глиняными горшками с мёдом. Всё это было из земель Устен, если она правильно узнала флаг.

За пределами города лежала бескрайняя гладь покрытых льдинами вод моря Окциденс. Воздух превратился в клубящийся туман, скрывающий границу между морем и землёй, превращая мир в бесконечный серый саван. Она почти улыбнулась ласке хрупкого ветра. Эдесса никогда по-настоящему не спала: ночные базары и таверны позволяли кутить в любое время. Но Саль Флумен относился к отдыху серьёзно, особенно в эти дни, как нервно прошептал трактирщик, когда она попросила номер.

— Я бы не стал этого говорить, если бы вы не были Петитором Верховного Мага, но большинство из нас после работы сидят по домам. Город прячется, столько людей умирает. — Он вздохнул, протягивая ей ключ. — Кто бы мог подумать, что Смерть будет кружить так близко? Никогда не слышал о таком насилии, разве что в столице во время убийств последнего Тетрарха.

Она остановилась:

— Здесь серийный убийца?

— Во имя Эльсара, если бы! Нет, у нас целый сонм убийц. Люди просто сходят с ума! — Он понизил голос и просиял, увидев потенциального клиента — высокого белокурого мага из Устен, который, едва войдя, тут же поспешно ретировался. Трактирщик сник. — Это вредит бизнесу. Гости причаливали и оставались на ночь, но теперь и слышать об этом не хотят.

Мужчина был полон надежд, что она здесь, чтобы вернуть городу хоть какое-то подобие нормальности. Она хотела бы разделить его оптимизм. Но беспричинная жестокость Арсамеи прожгла дыру в том крошечном клочке надежды, что у неё оставался.

Что такое нормальность в столь разделённой стране? Должна ли она вообще к ней стремиться? Настойчивый вопрос Силвуса в день её отъезда из Эдессы теперь казался пророческим.

Кого ты спасаешь?

В горле встал ком.Не знаю.

В дверь постучали, и следом раздался голос Мехерр:

— Минуту, Петитор Сарай?

Сарай заперла двери, ведущие на балкон, и вышла из комнаты. Она догадалась, кто этот мужчина, сопровождающий Мехерр, ещё до того, как он вежливо склонил голову.

— Петитор Сарай. — Кареглазый, закутанный в меха, Претор Саль Флумена Флорус имел копну седых кудрей, собранных на затылке, и улыбку столь широкую, что она невольно улыбнулась в ответ. — Честь иметь вас здесь.

Она произнесла несколько любезностей, подавляя желание ссутулиться и закрыть лицо руками при виде ожидающего выражения в его глазах. Она не сомневалась, что он здесь, чтобы поговорить о «куче убийц» в городе.

Я не знаю, смогу ли вам помочь! Слова казались битым стеклом на языке. Я не смогла помочь даже невинным в Арсамее.

— Завтрак? — предложил Флорус.

Улыбка застыла на её лице — рефлекс, выработанный годами притворства нормальности.

— Спасибо, было бы чудесно.

Игнорируя несмолкающий крик в своей голове, она последовала за Флорусом вниз, к пустому столу в обеденном зале таверны. Её вигилы молча последовали за ней и расположились в пределах слышимости.

— Слухи распространяются быстро, — заметила она. — Я здесь всего лишь ночь.

Флорус отодвинул для неё стул с удивительно старомодной галантностью.

— Не каждый день встречаешь Призывателя Лорда Смерти.

Призыватель Смерти.Осколок памяти, который всё пытался всплыть на поверхность, дёрнулся в черепе. Она выдавила из себя слабую улыбку и села, украдкой скользнув рукой в рукав к своей армилле. Уколов палец, она нащупалатасум, руну Четвёртого Порога, затем знакомые бороздкизостыи выдавила капли крови на обе. Маленький город или нет, а политик всегда остаётся политиком.

Сероватый дневной свет придавал таверне призрачный оттенок и прочертил серебристые пальцы по песочным часам, выгравированным на толстом кольце на правой руке Флоруса. Она уже видела подобные кольца. У Клериков.

Заметив её взгляд, он поднял руку, позволяя рассмотреть лучше.

— Прошлая жизнь, — признался он. — Я был — и остаюсь — преданным Лорду Времени, но теперь служу ему иначе. — Он сложил пальцы «домиком». — У вас, должно быть, нет симпатии к Эльсарианскому Ордену в эти дни, но даю слово: я не среди ваших недоброжелателей.

Правда.

— Но это не случайный визит, — вздохнула она, когда трактирщик поставил перед ними две миски овсянки с обнадеживающей улыбкой.Нет нужды спрашивать, кто доложил Флорусу о моём приезде.— Я слышала, Саль Флумен страдает от череды убийств.

Флорус поморщился:

— Я надеялся заговорить о кровопролитии после того, как вы закончите завтрак.

— Эдессу такие условности не беспокоят. Пожалуйста, говорите прямо.

Весёлое тепло на его лице угасло, словно пламя на ветру.

— Север всегда был краен, Петитор Сарай. Наши низины граничат с жестокой пустыней Ксароманд и чувствуют на себе плеть как песка, так и снега, а этот гористый край видит оттепель, которая длится едва два месяца. Мы, Преторы верхнего севера, глупо радовались, что наши края слишком холодны для жучиной чумы. Но Смерть нашла способ уравновесить свои весы.

Сарай закрыла глаза, чувствуя, как внутри свернулся ледяной комок страха.

— Вы считаете, что эти убийства — дело рук не людей? Трактирщик утверждал обратное.

Он безразлично провёл ложкой по овсянке, перемешивая её:

— Я знаю лишь то, что пять месяцев назад десятки людей в моём городе и соседних северных поселениях начали гибнуть от «белого сна». На первый взгляд, это выглядело как передозировка. Порошок на веках, синие губы. Все целители были согласны. Другие Преторы и я опасались, что это новая формула наркотика — наши улицы давно знакомы с «творениями» Комиса. Пока преступники не начали сознаваться. — Старое чело Флоруса прорезала болезненная складка. — Я видел многое

Её позвоночник натянулся, тревога отозвалась гулом во всём теле:

— А именно?

— Что онимогли, — просто ответил он. — Что они наконец-то осознали, что онимогут.

Мурашки побежали по коже при воспоминании о пустых лицах женщин накануне вечером.

— Я видела то же самое в Арсамее. Виновные пребывали в подобии сна. Не могло ли это быть воздействием наркотика?

Он покачал головой:

— Никто из убийц — боги, помогите мне, что за слово для таких заурядных людей — не употреблял его. Они лишь использовали его, чтобы убивать. Наши региональные Петиторы подтвердили это для каждого трупа.

Смерть, нарывные жуки и «белый сон» по всей стране. Она вспомнила недавнее открытие Кадры. Мехерр совершала короткие визиты в Эдессу в течение последних шестнадцати дней, чтобы вводить её в курс расследований, и возвращалась с новостями: жуки проникали в город через «белый сон», заражённый личинками.

— А жуки? Они здесь вообще были замешаны? — осторожно спросила она.

— Ни одной личинки или поражения ни на одном из преступников или их жертв, — добродушные черты лица Флоруса побелели от напряжения. — Признаюсь, я в тупике, Петитор Сарай. Не думаю, что это можно остановить. Я безуспешно искал связи между виновными. Просто так совпало, что все они живут на крайнем севере и руководствовались крайне личными мотивами для убийств.

Она отложила ложку, аппетит пропал.

— В каком смысле?

— Я кое-что разузнала, — вмешалась Мехерр, занимая третье место за столом. — Каждое из убийств было актом возмездия тому, кто долгое время изводил убийцу. Профессиональная ревность, травля — те медленные, косвенные раны, которые закон либо не наказывает, либо делает это слишком медленно. Нельзя винить людей за то, что они заботятся о своей безопасности. Я не вижу здесь преступления.

Ответ Сарай сменился резким вдохом:

— Из-за тех женщин в Арсамее погибли невинные.

Лицо Мехерр стало серьёзным:

— И их накажут за то, что они сделали козлами отпущения бедняков деревни. Но народ Саль Флумена, похоже, не был столь злопамятным.

— В этом-то и заключается моя трудность. — Флорус отставил пустую миску, сплел пальцы в дрожащую «корзинку», затем расцепил их, чтобы вцепиться в край стола. — В городе всего одна тюрьма, и сейчас в ней содержится более ста человек. Большинство ждут месяцами, чтобы узнать, отправят их на рудники или на виселицу. Другие поселения уже выбрали между этими обязательными наказаниями, но мне хочется верить, чтоCorpus Juris Totusне полностью лишён милосердия.

Значит, это вопрос вынесения приговора.Она нахмурилась. Почему он не кажется таким же заинтересованным в поиске первопричины?

— Разве вас не беспокоит, что эти убийства продолжатся? Вы сказали, что прошло пять месяцев с тех пор, как… — Она замолчала, когда смысл его слов наконец дошёл до неё. — Пять месяцев?

Брови Претора разгладились, беспокойство сменилось чем-то, что пугающе походило на жалость. Как будто он ждал этой реакции и теперь находил досадным, что она оказалась права.

— С Месяца Сияния, — подтвердил он.

Она уставилась на него:

— Есть причина, по которой вы не написали Тетрархии?

Он не отводил взгляда.

— Что бы они сделали, Петитор Сарай, пока ваша столица была в хаосе? Ваш новый Тетрарх сбежал в тот же месяц, смещённый людьми Аэлиуса. Сколько времени и ресурсов Тетрархия выделила бы нам? Даже сейчас вы здесь из-за беспорядков в Эдессе, а не из-за наших проблем.

Задетая за живое, она сжала пальцы на остывающей миске с кашей, пытаясь успокоиться:

— Я также приехала потому, что деревня, которую я ненавижу, попросила о помощи. Я бы сделала то же самое, если бы попросил любой Претор!

— Но простил бы вас за это Юг? — Флорус произнёс это с такой мягкостью, в которой не было упрёка. И всё же это вонзило в неё когти. — Вы пожалели бы о своём приезде через несколько месяцев, когда их протесты и оскорбления усилились бы. Мы все слишком хорошо понимаем Эдессу. Мы слишком долго служили её нуждам, чтобы не понимать.

Он перевёл взгляд с неё на точку за открытыми дверями таверны. Она обернулась и поморщилась: на рыночную площадь Саль Флумена въезжала повозка Гильдии. Герб Гильдии Вин и Спиртных напитков — щит с изображением богато украшенной чаши — свисал по бокам, а двое гильдейцев с козел равнодушно поглядывали на собирающуюся толпу.

Те немногие кусочки пазла, что у неё были, слились в одно тёмное осознание:

— Вам не важно, продолжатся ли эти убийства от «белого сна» на севере или на юге. Вы хотите оправдать виновных.

Тёмный взгляд Мехерр метнулся между ними, став задумчивым, когда она водрузила сапог на стол.

Копна белых кудрей Флоруса качнулась, когда он издал смешок:

— Я слышал, вы прямолинейны, Петитор Сарай. Некоторые смерти, — размышлял он, — это суд богов. Готов поспорить, вы видели глаза тех, кто был ответственен за них. — Он с удовлетворением вдохнул, заметив, как она вздрогнула. — Упаси меня боги накануне человеческие руки, исполняющие их волю.

Охваченная холодом, она вжалась в сиденье при воспоминании о радужках женщины из Арсамеи, расширяющихся и поглощающих белки, совсем как у Джунии в Эдессе.

— Эльсар не стали бы так близко вмешиваться в дела земные. Я последний человек, который будет осуждать насилие, но закон предусматривал средства правовой защиты для этих людей. Им не нужно было прибегать к убийству!

— Но закон прощает слишком легко. Разве это не было более целесообразно? Злодей стёрт из жизни, и его жертвам не пришлось наблюдать, как он бесцельно существует, проходя через предполагаемую реабилитацию. — Несмотря на ужас его слов, улыбка Флоруса оставалась лишь исполненной рвения доброжелательностью.

Страх вонзился под кожу, словно глубокая заноза.Неужели все на севере сошли с ума?

— Разве люди не заслуживают шанса измениться?

Жалость в его глазах стала глубже:

— Я многое узнал о людях, будучи Клериком, и собрал остальное, став Претором. Они не меняются. — Кажется, это признание его опустошило. — Убийство алчных — не преступление. Вы сами это делали. Жаль, что вы затихли после Раскола. У вас были варианты получше, чем попытки заслужить уважение непостоянной публики.

Она уставилась на него:

— Варианты, которые, скорее всего, привели бы к тюремному заключению за тиранию.

В его выражении появилось разочарование:

— Жаль, что хорошие люди тратят время на страх, что они злые, а злые не тратят время вовсе. — С укоризненно приподнятыми бровями он поклонился и ушёл.

Она долго смотрела в свою миску с застывшей овсянкой, осознавая

Массовая смерть в Эдессе, которая могла быть вызвана чумой нарывных жуков. Личинки попали в город через заражённые мешки с «белым сном». Но это не объясняло людей, поражённых безумием, и их общие галлюцинации.

Чума зародилась в нижних, менее холодных частях севера и возникла из ниоткуда.

Убийства через «белый сон» в ледяных верховьях севера без какой-либо связи с наркотиком, кроме тех же чёрных склер у преступников, что и у безумцев в Эдессе.

Смерть, жуки, «белый сон». Всё затрагивало разные части страны по-разному. И всё одновременно. Пазл всё ещё был неполным. Было что-то за пределами этого, сплетающее всё воедино. Или кто-то?

Разве не ты принесла это нам, северянка? Наши песочные часы пустеют. Расплата последовала за тобой по пятам. Боги проговорили и призывают наш конец. Само небо будет смеяться.Слова Джунии и умирающей гильдейки повторялись у неё в голове, пока ложка не с грохотом упала в пустую миску. Она наблюдала, как сложные железные песочные часы в углу таверны пустеют — в Саль Флумене было слишком холодно для традиционных водяных часов Ур Динье.

Наши песочные часы пустеют. Что случится в конце?

Ветер обвился вокруг её лодыжек, и она осознала, что бродит снаружи. Узел улиц распутывался от прилегающей городской площади, и она пошла по той, что круто уходила вверх. С каждым шагом в её груди что-то боролось — новая, горькая птица, бьющаяся о прутья своей клетки. Бедро обожгло болью, когда она достигла конца дороги: обрывистой платформы, с которой открывался вид на горы Кайках.

За тысячи миль горный хребет, служивший сухопутной границей Ур Динье и Эрригала, казался пугающе близким. Таково свойство масштаба: нечто грандиозное затмевает всё остальное, подобно тому как города в тени гор Кайках были невидимы с этой площадки. Или как невзгоды Севера были невидимы из Эдессы.

— Я всё сделала не так, — сказала она инею, покрывавшему ветви сосен подобно эрригальским стеклянным скульптурам.

Флорус был прав. После Раскола она отступила, пытаясь защитить людей, которые никогда не будут довольны, и стать для них приемлемой. Она лишь срубила дерево под корень. Корни уходили слишком глубоко, чтобы их вытравить, а у закона, правительства и правил этикета не было ответа на такую тихую, коварную жестокость. Она могла либо выкорчевать эти корни, наплевав на последствия, либо каждый день сражаться, не давая им пустить отростки еще глубже. Флорус с радостью выбрал первое.Я потратила слишком много времени на второе, не так ли?

Клетка в её груди распахнулась от этого безмолвного признания. Боль вырвалась на свободу, словно голодный зверь, терзающий самого себя из-за отсутствия цели.

Хруст снега за спиной, и взгляд Мехерр пронзил её профиль:

— Ты совсем не та, кого я ожидала увидеть.

— Ты надеялась на хитрую карьеристку или наивную крикунью?

— Наконец-то. Хоть немного яда, — на лице Бриджера промелькнула едва заметная улыбка. — Ты начинаешь понимать. Люди глупы. Попытки угодить им лишь заставляют тебя встать в их ряды.

Сарай тихо рассмеялась:

— Я думала, если докажу, что остальные Тетрархи пекутся об их интересах…

— …ты сможешь достичь того, чего не удавалось ни одному политику? — Мехерр откинулась на деревянные перила площадки. — Национальное единство — это мечта, Сарай.

Мерцание любопытства пробилось сквозь оцепенение Сарай. Мехерр с самого начала пути не называла ни её, ни кого-либо из вигилов по имени, словно намереваясь держать дистанцию, несмотря на свою общую прямоту.

— Я была глупа, мечтая об этом?

— Только если решишь не просыпаться. Ты не сможешь убедить этих людей. Взять хотя бы тот вопрос со «скутамии». Очевидное преступление с очевидными виновниками. В какой-то момент загадка убийства перестала существовать, верно? Но тебе всё равно пришлось пройти через утомительный процесс доказательств, потому что мир не просит зло оправдываться, но он потребует этого от тебя. То же самое здесь. Юг, его люди и Гильдии знают, что они творят с Севером, и им плевать, пока они могут забирать наши металлы, масла, руды и породу.

Мехерр убрала со лба вьющуюся прядь с удивительно изящным жестом, прежде чем повернуться к Сарай:

— Давай проясним. Я предложила тебе помощь не потому, что меня волнуют беды Юга. Твои безумцы для меня ничего не значат. Я здесь, потому что хотела, чтобы ты помогла Северу. И теперь, когда я вижу, что у тебя благие намерения, но нет власти, я помогу и тебе. Но пойми: спасти всех нельзя. Иногда единственный способ сохранить стадо — это убить больных. И если боги делают это за нас этими убийствами с «белым сном», я не вижу причин не принять это.

Правда, — бесполезно просигнализировалазоста, хотя разум Сарай и так это знал. Ветер, казалось, гремел в пространстве её рёбер. Мехерр молча ждала, пока она переварит каждое слово, переворачивая их в надежде найти хоть что-то, что можно оспорить, — и проигрывая каждый раз.

Спустя долгое время Бриджер наклонила голову в сторону гор Кайках:

— Говорят, более пяти веков назад по этой земле ходил демон. Бог, сломленный и искажённый чистой злобой, запертый в человеческом теле.

Она вспомнила, как Кассандана рассказывала ту же историю месяцы назад, когда узнала, что Гильдия Металлов объявила награду за её голову. Сейчас те дни казались простыми.

— Бич.

— И женщина, которую приняли за Госпожу Бича, которая должна была предречь его гибель. Они подарили Ур Динье историю любви и войны, ставшую легендой и даже повлиявшую на наши руны. Найя и Риухен — «сердце» и «сила» соответственно. — Она бросила на Сарай задумчивый взгляд. — Ты использовала эти руны, когда призывала Смерть.

— Я знаю, чем закончилась эта история.

— Тогда ты знаешь, что всё циклично. Боги, любовь, два человека против всего мира, надеющиеся вопреки всякой надежде, что мир проявит благоразумие и позволит им жить, а не просто выживать. — Жалость и нечто более мрачное прозвучали в голосе Мехерр.

— Пожалуйста, хватит. — Перед глазами всплыло суровое, но всё более измождённое лицо Кадры. У Сарай перехватило горло.

— Любовь была твоим спасением. Теперь она станет твоей погибелью. — Голос Мехерр не звучал жестоко, но каждое слово ощущалось как удар. — Как бы ты ни пыталась ставить интересы страны на первое место, она ловит тебя в ловушку, используя его, разве нет? И она охотится на него, используя тебя.

Хватит.Склонив голову, Сарай упёрлась локтями в перила. Но ведь всё это правда, не так ли?

— Вы всегда будете

— Черт бы вас побрал! — прорычала Сарай. — Что вы хотите, чтобы я сделала? Перебила окружение Аэлиуса? Орден?

Невозмутимая Мехерр скрестила руки на груди:

— Я выросла в Комисе, где Клан Кадер когда-то сеял ужас, спускаясь с гор Друст, а Тетрархия не делала ничего. У них был девиз, который знали все:Violentia nervus potesta. Насилие — это жила власти. — В её голосе заскрежетал гравий. — Используй свою власть и сотри с лица земли тех, кто стоит у тебя на пути. История не назовет тебя тираном, когда остальная страна будет жить в мире.

Сарай непонимающе открыла рот. Резонирующий звон прорезал тишину города, доносясь с главной площади. Ещё одна смерть.

— Неужели люди действительно не заслуживают шанса измениться?

— Не за наш счёт, Сарай, — Мехерр задумчиво посмотрела на площадь. — Даже боги больше этого не позволяют.

Только когда Бриджер ушла, Сарай поддалась порыву, терзавшему её неделями. Прижавшись лбом к перилам, она зарыдала.

Много часов спустя Сарай бродила по городской площади, быстро найдя своих встревоженных вигилов и заверив их, что с ней всё в порядке.

Высокая фигура Мехерр была хорошо видна в толпе, собравшейся вокруг театральной труппы. Сарай направилась к ней, вздрагивая от случайного прикосновения плеча мужчины и от трагической истории, которую разыгрывали актёры — судя по всему, известная часть истории города. Сожжение еретика из Саль Флумена, который служил Времени тысячелетие назад.

Заворожённая, она наблюдала, как Время даровало жрице Фарагате свою благосклонность и начало присылать ей в снах детальные видения будущего. Это, конечно, разозлило давно умерших Провидцев Ур Динье, которые гордились тем, что медитировали годами, чтобы получить вырванный из контекста обрывок видения, который мог означать что угодно. И это привело в ярость Эльсарианский Орден, которому не было даровано ничего вовсе.

Знакомо звучит.Сарай поморщилась, когда Орден принудил Фарагате к Слушанию и потребовал отречься от пророчеств, обещая наказание, если она посмеет отказаться.

Ответом Фарагате было одно слово: «Audeo». Или «Я осмеливаюсь» на древнем языке.

В тот же день ей отсекли конечности и сожгли заживо.

— Орден стал куда мягче, не так ли? — заметила Мехерр рядом. Её глаза встретились с глазами Сарай, затем опустились на землю. Она почесала затылок. — Слушай, я не должна была говорить всё это…

— Ты можешь «Бриджером» переместить сюда Кадру?

Мехерр прочистила горло:

— Он ведь не убьёт меня, правда?

Всякая неловкость развеялась, как снег. Сарай рассмеялась:

— Он будет знать, как помочь Флорусу. Никто не понимает Корпус лучше него.

Мехерр моргнула. В её глазах мелькнуло одобрение, прежде чем она протянула руку:

— Добро пожаловать на поле боя, Петитор Сарай.

Сарай пожала её с кривой усмешкой:

— Я не говорю, что ты права.

— Пока что. — Ухмылка Мехерр сделала её черты лица настолько эльфийскими, что Сарай ахнула. Выпустив её руку, Бриджер зашагала к городским воротам, насвистывая мелодию.

Сарай покачала головой.Анек обречён, если они когда-нибудь увидят это.Она продолжила смотреть, как труппа завершает свою историю.

— Записи Эльсарианского Ордена заканчиваются на том, что Фарагате умерла в тот день, — произнёс актёр. — Но один за другим все жрецы, причастные к её обвинению, позже скончались при загадочных обстоятельствах, их тела были искажены, словно их пожирал страх. Некоторые говорят, что Время вознесло свою протеже в пантеон Наадуир и сделало её богиней. Некоторые говорят, что она до сих пор наблюдает за этой землей и контролирует наши сны, как Время контролировало её. Так что, если увидите её в своих сегодня ночью, передайте ей, что на этой земле есть те, кто помнит. И что на этой земле есть те, кому это нужно.

Сарай восторженно захлопала, когда актёры поклонились. Начал падать пушистый снег, осыпая лица толпы тысячами поцелуев, словно в безмолвной благодарности.

И, возможно, так оно и было. Она взглянула на серое небо над городом, где боги, казалось, никогда не были ближе.

Возможно, так оно и было.

12 Горькие узы

Одиннадцать лет назад, за три недели до побега

Сапог скользнул по плитке, затем замер. Прерывистый вздох. Скрежет ногтей по деревянным панелям. Ещё один медленный шаг.

Заложив руки за голову, Дреневан лежал на кровати и прислушивался к приближению брата по коридору. Он отлично знал, что не стоит открывать дверь и помогать ему. Больше, чем их отца, Ночео ненавидел только жалость.

Далвия заходила несколькими часами ранее и сунула ему в руки баночку с мазью.

— Тебе нужно сказать ему, чтобы он перестал видеться с Парвиной, — её робкий голос прозвучал с неожиданной решимостью. — Сегодня его поймали на возвращении, и он кое-как выкрутился, но пройдет совсем немного времени, пока Кланлорд обо всем узнает. Она мне нравится. Не позволяй ей погибнуть.

Она ушла раньше, чем Дреневан успел вставить хоть слово. Эта девчонка порой бывала удивительно упрямой.

Он повертел в руках баночку с мазью и решил не передавать её брату. Как и их отец, Ночео слишком легко срывал злость на Далвии за её сострадание. Жаль, ведь девушка подавала огромные надежды в создании лекарств и магии Иллюзий.

Шаг. Шаг. Судорожный вдох. И наконец — стук.

Поднявшись, Дреневан спрятал мазь в карман, бесшумно подкрался к двери и отпер засов. Ночео ввалился внутрь, избегая смотреть ему в глаза. Его правое колено было залито кровью — выдающаяся свежезажившая плоть на коленной чашечке говорила сама за себя. Кость, вне всякого сомнения, была раздроблена. Клевсин не был религиозным человеком, но верил в боль так же искренне, как Клерик в богов.

Поздней ночью поместье Клана Кадер в горах Друст спало. Лишь изредка его обитатели кричали. Сегодня была как раз такая ночь.

Он зажег самокрутку с блейзлифом и протянул её брату.

Ночео опустился на стул, оба его подбитых глаза сочились кровью, и сделал глубокую затяжку.

— Парвина, пожалуй, сбежит при виде меня. — Он откинул голову на спинку стула, пуская кольцо дыма в потолок. — Как думаешь, стоит ли мне «Принудить» её найти мои шрамы привлекательными?

— Звучит глупо.

Дреневан решил не отговаривать его от этой тревожной страсти к дочери пекаря. Сейчас это всё равно ни к чему бы не привело.

Ночео тяжело вздохнул:

— Я обещал встретиться с ней завтра.

Брови Дреневана взлетели вверх от столь нехарактерной для брата меланхолии, прежде чем до него дошло.А.Он откинулся на постели, с любопытством разглядывая брата. Кривая улыбка, блеск в

Слегка встревожившись, он тщательно взвесил ответ:

— Она подождёт. Ты ей нравишься.

— Думаешь? — Самокрутка Ночео повисла на губе. Застенчивая улыбка растянула его разбитые щеки.

Дреневан надеялся, что больше никогда не увидит на его лице это выражение.

— Ты выглядишь нелепо. Но да, нравишься.

Улыбка Ночео увяла спустя несколько вздохов.

— Как думаешь, сколько мне осталось жить в этом доме?

Дреневан ощутил неприятное желание сказать что угодно, лишь бы не правду. Дружба, судя по всему, так и работала. Заставляла людей пытаться оградить друг друга от реальности.

— Недолго, — прямо ответил он.

— Я так и думал. Моя сила не растет. Не так, как твоя. Он снова заставлял меня проходить проверку сегодня. — Горький смешок вырвался у него из горла. — Седьмой Уровень. А под конец у меня перед глазами всё плыло от чёрных точек.

— Хм.

Брат, может, и хотел жалости от Парвины, но от него — ни за что. Откупорив бутылку вина, Дреневан сделал глоток.

Глаза Ночео сузились:

— Спина всё ещё беспокоит?

— Отчасти.

— Клевсину сто бы починить это. Нельзя же слишком сильно калечить его могущественного золотого мальчика Десятого Уровня. — Ночео затянулся блейзлифом. — Он попросит тебя избавиться от меня. Точно так же, как с остальными нашими братьями и сестрами, только ты теперь достаточно взрослый, чтобы сделать это.«Убей его, Дреневан», — скажет он.

Это была сносная имитация баритона их отца. Дреневан не рассмеялся:

— Если до этого дойдет, я убью его.

Глаза его брата расширились. Напряжённая тишина повисла в воздухе, прежде чем он выдавил:

— Ты сможешь?

Ледяная улыбка тронула губы Дреневана:

— Двенадцатый Уровень.

Ночео побледнел:

— Что?

Он не привык улыбаться, но улыбка рвалась изнутри, и он позволил ей волю.

— Двенадцатый Уровень, — повторил он, наблюдая, как Ночео замирает, а самокрутка выпадает из его пальцев. — Я подстроил результаты теста. Он не знает, что я сильнее.

Брат опустил взгляд на руки Дреневана с тем же голодом, который мужчина обычно питает к возлюбленным, прежде чем отвести глаза.

— Что будет потом? Ты займёшь его место?

— Нет. Мы сожжём Клан дотла.

Что-то яркое вспыхнуло в глазах Ночео. Частично изумление, частично боль, совершенно новое чувство. Дреневан попытался дать ему название и не смог, но от этого у него сжало грудь, и на изумляющую долю секунды показалось, будто они могут одним вздохом разорвать путы этой тюрьмы.

Кровь окрасила губы брата, превращая его суровые слова в клятву:

— Тогда вместе.

13 Паутина в пепле

«Расположенный в горах Друст, институт Ам Семни является одним из главных достижений Клана. Построенный после падения монархии, институт стал попыткой Клана удержать власть, переключившись на другой источник — медицину. В своих облицованных белой плиткой коридорах целители проводили самые смелые эксперименты в Ур Динье, глубоко погружаясь в изучение тонкостей деревьев, корней и травы, пытаясь преодолеть разрыв между исцеляющей магией — способной лишь сращивать или рвать — и неповторимым эффектом анальгетиков, стимуляторов, депрессантов и галлюциногенов.

Клан Ам Семни мог бы снискать огромную славу, если бы решил поделиться этими дарами с каждым урдом за умеренную плату. Вместо этого они поступили так, как Кланы поступали всегда: возвели стены и закрыли институт для всех, кроме богатейших.

Неудивительно, что их влияние угасло, когда юг охнул от расцвета торговли. Ни один богатый южанин не желал совершать трудный путь к институту, чтобы платить за утаенные знания давно погибшего монархического рудимента. Да и у северян почти не было на это монет.

Так знание умерло тихой смертью, и не нашлось ни припарки, ни зелья, чтобы спасти его».

— отрывок из книги «Ам Семни: от пустынных всадников до опустевших залов» бывшего Тетрарха Отуса

Возвращение домой было делом горько-сладким.

Одиннадцать лет назад он покинул север ещё не мужчиной, но уже обладая большими знаниями об этом суровом мире, чем другие его ровесники. На вершине гор Друст и под безжалостной рукой Клевсина он постиг силу, контроль и жестокость. В Эдессе эти инструменты вознесли его над сверстниками, принесли ему богатство и признание. Тот же самый прошлое держало его в тисках.

Като нахмурился:

— Я говорю, у башни стоит «Бриджер». Она передает, что Сарай ждет тебя в Саль Флумене.

Пальцы Кадры судорожно сжались на горлышке бутылки с вином, прежде чем он осторожно опустил её на стол. Портовый город находился на достаточном расстоянии от Комиса. Там не было причин кому-либо узнать его спустя более чем одиннадцать лет. И всё же в глубине души у него возникло мимолётное ощущение похоронного звона. Он уже больше десяти лет был должен правде. Он сомневался, что прошлое окажется милосердным при взыскании долга. А Сарай?

— Хвала Эльсар, она что-то нашла! — Като рухнул на один из диванов с облегчённым вздохом. — Покончи с этим побыстрее, Дреневан. Больше двух тысяч мертвецов и почти вдвое больше сошедших с ума! Шестнадцать дней никому не разрешалось входить в город или покидать его! Напряжение на улицах можно резать ножом. Не знаю, сколько еще пройдет времени, прежде чем они все взбунтуются. — На его лице промелькнуло тревожное выражение. — Орден тоже подозрительно тих. Клянусь Истиной, от любого дополнительного стресса у меня разорвется сердце…

Слова затихли. Странный холод просочился до кончиков пальцев Кадры, замедляя его движения. Ужас. Он ошеломил его, несмотря на то, что укоренился глубоко внутри, ведь он знал, что это случится. Он поклялся рассказать Сарай правду, хотя и знал, что из-за этого она, скорее всего, оставит его, и наблюдал, как она шагает в ледяные объятия севера с мыслью, что там она узнает обо всем раньше, чем он сам успеет вымолвить хоть слово.

— Дреневан? — Като начал тревожиться. — Ты в порядке?

В ответ Кадра осушил бутылку вина до дна, чувствуя, как от слишком резкого движения в позвоночнике вспыхивает боль.

— Стресс, — бросил он более мрачно, чем собирался.

Ничего не подозревая, Като вздохнул:

— Это алкоголизм, Дреневан. Заботься о себе лучше. У тебя теперь есть Сарай.

В этом-то и заключалась проблема, рассуждал Кадра, поднимаясь по лестнице в свою комнату. С того самого вечера, когда он сидел напротив неё в беседке сада, он знал, что не сможет удерживать её возле себя долго.

С наступлением нового часа он собрал вещи, а под дверь башни Кассандане проскользнул прощальный свиток. В нем говорилось, что его не будет столько, сколько потребуется для расследования зацепок Сарай и выслеживания производителя «белого сна», заразившего город. Она, без сомнений, будет крайне недовольна, но воспользуется политическими выгодами его отъезда,

Последние лучи света царапали высокие стены Академии, окрашивая их в багрянец, когда он приблизился к воротам Башни Аоран, где ждал Бриджер. Она приветствовала его настороженным кивком, чувствуя себя явно не в своей тарелке в его обществе, и выложила то, что узнала о новых ранах, нанесённых Сарай в Арсамее, и об убийствах, взбудораживших верхний север.

Тревога сбивалась камнями в желудке. Вопрос вынесения приговора виновным решался легко, но сама связь беспокоила. Производство «белого сна» в таких масштабных объемах говорило о дистрибьюции, выходящей далеко за рамки средних сетей, раздираемых междоусобицей, за которыми он приглядывал в годы после ухода из Комиса. В этом чувствовался след обширной, централизованной грибницы, которую его Клан поддерживал веками до конца Клевсина.

Каждый след вел обратно в Комис. Холод, пропустивший щупальца сквозь него, затвердел льдом. Спустя более чем одиннадцать лет, неужели Ночео и Далвия наконец сделали свой ход?

«Мост» расколол воздух перед ним. Снег и соль ворвались из открытого портала, покрывая его ресницы и цепляясь за волосы. Доки. Он знал эту смесь соли и гниющего дерева еще с юности во время частых поездок к реке Чаборас, где они с Ночео грузили ящики с нелегальным блейзлифом и прочим добром на контрабандистские лодки, шедшие на юг.

Погруженный в мысли, он почти не обратил внимания на пронзительный северный холод, впившийся в плоть при входе. Ручейки боли стекали по спине. Они стояли у портового проема, выходящего к морю Окцидент. Ледяные торосы гудели у северного устья, ведущего в Ур Динье. Вода вздымалась, а затем обрушивалась на лодки, крепко привязанные рядом. Озаренные лунным светом лодки, полные чрезмерно воодушевленных искателей приключений, плыли дальше на север по окрашенной закатом розовой глади Окциденса. И что-то внутри него знало, что вернуться следовало раньше. Закрыть дверь перед прошлым не значило, что оно закроет дверь перед ним.

Извинения и сбивчивые речи рождались в голове, пока он шел к городской площади, где ждала его Петитор. Если его подозрения подтвердятся, он сможет опередить горькое откровение. Он расскажет ей сегодня вечером, решил он, испытывая нервозность, которой не знал со времен до своего первого вкуса отцовских избиений кочергой.

Её фигура появилась в поле зрения, затем затылок с косой, заплетенной более свободно, чем обычно. Предвкушение согрело его, пока она не обернулась. Бледная и осунувшаяся, Сарай тем не менее просияла при его виде. Та самая искренняя улыбка, которую она дарила ему, как бы сильно ни страдала. Его решимость растаяла. Он не мог взвалить на нее еще больше.

Тепло склонив голову в приветствии, он занял место рядом с ней, подавляя желание обнять ее.

— Как и обещано, Претор Флорус, мы разберемся с вашим вопросом о правосудии. Сможете ли вы скоро собрать подходящее место для суда? — спросила она.

Флорус, который заставил Кадру вспомнить о более ухоженной версии Туллуса, потер руки с очевидным восторгом.

— Петитор Сарай, город соберется в считанные минуты, как только зазвенит наш колокол. — Он повернулся к нему и подался вперед. — Тетрарх Кадра, вы оказываете нам честь… — он замер, его глаза перешли от любопытства к испуганному узнаванию.

Черт.Ужас скользнул кубиком льда по горящему позвоночнику Кадры, даже когда он кивнул Претору:

— Это не честь — узнать, что я утратил доверие своих подопечных, Флорус. Позвольте мне вернуть его.

Рот пожилого человека открылся, выпуская облачко пара. Он переводил взгляд между Кадрой и милосердно не замечавшей ничего Сарай, прежде чем резко кивнуть.

— Да, — заикнулся он. — Конечно, если вы проследуете за мной к тюрьме, возможно, вы захотите поговорить с виновными.

У Кадры было мрачное предчувствие, что теперь он присоединился к этой сомнительной группе. Он взял Сарай за локоть и отвел в сторону.

— Проследишь, чтобы все собрались на площади? — мягко попросил он.

— О боги, да. — В ее вздохе смешались усталость и облегчение. — Я знаю, что ты делаешь, Кадра. Но мне тоже не улыбалось видеть, как меняются глаза заключенных. С меня хватит необъяснимых феноменов. — Она ожидающе посмотрела на него. — У тебя ведь есть выход для них?

Он бросил на нее мрачный взгляд:

— Это сомнение я слышу?

Тихий смешок:

— Я хотела услышать это от тебя самого. Ты никогда не лжешь. — Часть боли исчезла из ее глаз. — Ты даже не представляешь, какое это утешение.

Ледоруб вонзился в его сердце глубоко и больно:

— У них есть выход, — заверил он ее и был вознагражден сияющей улыбкой, прежде чем она направилась к колокольне Саль Флумена, разминая плечо в готовности позвонить.

Наступило время для правды, и он только сейчас осознавал, что упустил его.

Дорога Кадры до городской тюрьмы в компании Флоруса оказалась такой мучительной, как он и ожидал. Претор то и дело косился на его профиль, открывал рот и снова закрывал его, жалко смахивая на задыхающуюся рыбу. Забавный зеленоватый оттенок залил его морщинистые черты, прежде чем он издал звук, похожий на блеяние полузадушенного козла.

— Спрашивайте, — наконец выдавил Кадра.

— Вы…

— Да.

Лицо Флоруса переливалось всеми цветами от белого до синего. С таким темпами они окажутся у целителя раньше, чем у тюрьмы.

— Она знает? — прохрипел Претор спустя еще мгновение.

Кадра не ответил.

Они дошли до убогого каменного здания, которое Саль Флумен отводил под свои худшие нужды — до недавнего времени ими, судя по всему, были лишь случайные пьяницы, туристы или и те, и другие. Пройдя мимо нескольких дежурных вигилов, он заглянул за угол и обнаружил длинный коридор с ржавыми железными прутьями и тесными камерами. Множество оборванных людей, по четыре человека на камеру, вглядывались в него из-за решетки. На их лицах застыл страх, смешанный с благоговением.

Кадра шумно выдохнул, когда не меньше четверти этих лиц побледнели от узнавания. Годы на юге, когда его собственная Кварта иногда даже не знала его в лицо, — и север узнал черты его отца всего за несколько секунд.

— Ты кто такой? — сутулый мужчина подтянулся на прутьях. — Мы что, умерли, или Кланлорд Клана Кадер пришел забрать нас?

Он чувствовал, как Флорус прислонился к стене, наблюдая за ним. Следующие несколько секунд решат, прогонит ли этот город его метлой или нет. Но у него не было выбора.

— Дреневан бу Кадра.

Он ждал взрыва.

Группа не разочаровала. Те, кто узнал его, выглядели ошеломленными. Рев «Верховный Маг?» смешивался с «чертов Тетрарх?» и его личным фаворитом: «Кто?».

— Как ты блядь спишь, зная, что ломаешь нам жизни?

— У меня дети, ты богатый ублюдок!

— Каков на вкус член Гильдии?

Брови Кадры чуть приподнялись:

— Бывший Дреневан бу Кадер.

Это вызвало еще более громкую бурю неразборчивых криков и обвинений — начиная с размеров его достоинства и заканчивая состоянием его рассудка, посмевшего заявить права на столь экстравагантные титулы, — пока чей-то хриплый голос не перекрыл остальных:

— Подойди сюда. Давай посмотрим правде в глаза.

Он подошел к говорящему — седовласому мужчине, сидевшему на полу своей камеры. Тот пристально вглядывался в него, уголки его рта не дрогнули ни разу.

— Я вижу в нем Кланлорда, — произнес он спустя мгновение. — Сходство сильнее, чем у наследника. Ты младший сын, верно?

Кадра молча склонил голову в знак подтверждения.

— Думали, ты умер много лет назад после того пожара, — сказал другой мужчина. — Люди перестали тебя видеть и решили худшее.

В каком-то смысле так оно и было.

— Я ушел на юг.

Это вызвало хор раздраженных плевков на пол, прежде чем пожилой мужчина заговорил снова:

— Ты — убийца. Тот самый, которого Кланлорд использовал, чтобы кромсать людей, когда ему самому не хотелось марать руки.

— Да.

Тишина повисла холодна и красноречива. Сардоническая усмешка искривила его губы под тяжелым весом их безмолвных взглядов.

«Тогда ты единственный из нас, кто заслуживает сидеть здесь», — наконец произнес седовласый мужчина. Несколько озлобленных голосов поддержали его отборной бранью. Сарай поступила бы так же.

Он безрассудно улыбнулся:

— Я здесь, чтобы освободить вас.

Женщина прищурилась:

— С чего бы это? Хочешь, чтобы мы были тебе должны?

— Моя Петитор хочет вашей свободы. Я склонен согласиться. — Он повернулся к Флорусу. — У вас есть экземпляр «Корпуса»?

— Все тома. — Нервозность, казалось, улетучилась, и Претор выглядел заинтригованным. — Какими законами вы собираетесь воспользоваться?

— Большинством из них. — Сопоставив сроки, которые погибшие могли бы получить за свое квазикриминальное поведение, со временем, которое их убийцы уже отбыли, он сократит их приговоры до нескольких лет домашнего ареста. — Принесите тома о вынесении приговоров к их суду. — Кадра кивнул в сторону заключенных.

В глазах Флоруса прояснилось:

— Вы заткнете ими рот любому, кто будет возражать.

— А вы оставит мое прошлое при себе. — Он впился взглядом в заключенных и удерживал его до тех пор, пока большинство из них не отшатнулось. — Той жизни больше нет.

— Она найдет тебя, когда придет время, — странным тоном произнес один из мужчин, и его радужки расширились, полностью поглотив белки. — Тебе тоже следовало быть готовым.

Десять чертовых адищ.Кадра окинул взглядом череду жутких улыбок от уха до уха и почерневших склер, медленно проступавших на лицах арестантов. Неудивительно, что Сарай не хотела здесь находиться. Позади него хор истовых молитв Эльсар подсказывал, что вигилы Флоруса — тоже.

Лишь Претор казался впечатленным:

— Божественное откровение. — Он с благоговением сделал отметку в тюремной амбарной книге.

Раскатистый смех прорезал бушующие мысли Кадры — он подозрительно напоминал смех Гнева. Боги, решил он, были сущим наказанием.

— Завяжите им глаза и заткните рты, когда поведете к горожанам, — приказал он в ответ на возмущенный вопль Флоруса. — Не все хорошо переносят откровения. Вашей жрицы-еретички должно быть достаточно в качестве доказательства.

Второй смех прозвучал у него в голове, когда он выходил из тюрьмы на городскую площадь. Лишь намного позже, в разгар рассмотрения дюжины из одиннадцати дел перед лицом разъяренной толпы, он понял, что тот смех был женским. И отчетливо горьким.

Много часов спустя он сбросил мантию и тунику и скользнул в постель рядом со спящей Сарай. Она бессознательно прижалась к нему — привычка, выработанная за месяцы в его объятиях. Он гадал, скоро ли ему придется жить лишь этими воспоминаниями, когда она узнает правду.

Её брови во сне сошлись на переносице, страдание исказило черты. Не желая будить ее, он разгладил эти тревожные складки и покрыл ее щеки чередой поцелуев, пока черты лица не расслабились. Внезапный прилив нежности перехватил дыхание. Боги могли предложить ему любое место в своих Светлых Чертогах, но это было единственным троном, к которому он стремился.

— Кадра, — пробормотала она полусонным голосом. — Мне все снится чужие сны. Эти бедные мальчики.

Ее последний подобный сон был жутко похож на его собственное прошлое. Он задумался, способны ли Петиторы бессознательно вытягивать чужие воспоминания.

Он прижал ее к груди:

— Они выживут.

Его слова, казалось, окончательно вывели ее из полусна:

— Но разве не в этом проблема? Сколько людей просто выживают, не живя? — Она легонько ткнула его в грудь. — Ты ведь тоже.

— Я слишком многим тебе за это обязан.

Он поцеловал её долгим, томным поцелуем, касаясь губами нежной кожи на её шее и чувствуя, как её пальцы ног сжимаются у его стоп.

— Разве это, — он нежно ткнулся носом в её нос, — не жизнь?

Золотые глаза блеснули.

— Возможно, — улыбнулась она губами о его губы. — Но и это тоже.

Он неохотно позволил ей вытащить себя из постели на балкон. Обняв её сзади, он завернул их обнаженные тела в простыни.

— Смотри! — она приподняла подбородок.

Тысячи звёзд пролились по чернильной ленте ночного неба. Ещё более масштабные массы исчерченных розовым газом облаков образовывали продолговатые скопления позади них, вокруг них, между ними. Туманности с тысячей прожилок в оттенках рассвета — каждая была больше мира, на котором они стояли.

Что-то сжалось у него в груди. Он не видел этого уже много лет. Тысячи масляных ламп Эдессы заглушали это зрелище.

— Вот это созвездие, — она указала на наклоненный набок продолговатый круг звезд на востоке, — мы на севере называем «Рогаткой». Видишь ту яркую звезду чуть за её пределами? Это…

— Галька.

— Галька, — закончила Сарай. — А как их называют на юге?

Он закрутил на пальце прядь её распущенной пряди и провел рукой по всей её длине.

— Корона и её Жемчужина.

Он спрятал улыбку в её висках, когда она нахмурилась.

— Ну конечно, они бы назвали это так. Полагаю, было слишком наивно надеяться, что они назовут ее Суммой и Монетой или…

— Петлей и Головой? — любезно подсказал он и тут же получил локтем в ребра.

Он едва успел оправиться от боли, как она встала на цыпочки, и её дыхание коснулось его уха:

— Я хочу, чтобы мы жили так же, — прошептала она.

Удар опустошения пронзил его, лишив дар речи. Ее пальцы переплелись с его пальцами, которые он раскинул у нее на талии, и всё, что он мог делать, — это бороться с жжением в горле.

— Я заставлю этот мир подарить нам

Он замер, когда эта клятва сорвалась с её губ:

— Кажется, после Раскола я была слишком уж уступчивой — ох!

Он затащил ее обратно в комнату, бросил на кровать и прижался губами к ее лбу, виску, щеке, прокладывая дорожку к губам, прежде чем жадно впиться в них.

Помимо их переплетенных тел, он знал, что созвездие, известное как Рогатка, перевернуто вверх дном. Что Галька казалась готовой сорваться вниз и обрушиться на город — дурное знамение. Что он мог разрушить всё это только потому, что просто хотел дождаться окончания одного кризиса, прежде чем подкинуть ей другой.

Поэтому, когда она снова заснула рядом с ним, он сделал то, чего никогда не делал — попросил у богов единственный дар, который они никогда не давали ни одному смертному: время.

Он совсем не удивился, когда они не ответили.

Устроившись в Эдессе и поглощенный ее проблемами, он тем не менее стремился исполнить свой долг перед севером. Деньги, власть, законодательство — он использовал каждый инструмент из своего немалого арсенала, чтобы начать исправлять дисбаланс между обеими половинами страны. Теперь он видел, что этого было недостаточно.

Доказательства того, что север разваливается на части, терзали его на протяжении последних пяти дней поездок по его селениям. Нищета, жадность Гильдий и нарывные жуки оставили за собой цепь разрушений, на устранение которых ушло бы по меньшей мере целое поколение.

Большинство городов полагали, что они с Сарай прибыли сюда ради защиты интересов Гильдий, и встречали их с гневом, который сменялся унынием, лишь когда открывалась правда. Большинство членов коалиции северных Преторов относились к нему с ледяной настороженностью, но их народ оказался более откровенным. Большинство признавалось, что не хотели ставить под удар свои скудные квоты от Гильдий, но не видели иного выхода, сталкиваясь с тем, как эти квоты урезаются до крох.

При всей своей бедности север не был лишён гордости и не доверял ни ему, ни Тетрархии детали своего отчаяния. Из-за этого многое оставалось без внимания и без докладов — убийства с помощью «белого сна» и истинные масштабы опустошения, вызванного самой чумой.

— В прошлом месяце мы увидели приближающееся жучиное облако, — Претор небольшого городка едва не плакал. — Багровая туча на горизонте, густая, как ночь, мешки с ядом раздутые и жёлтые. А потом оно рухнуло на наши поля, и мы поняли, что это лишь вопрос времени.

— Достаточно тяжело извлекать этих хавидовых тварей из взрослых, но, боги, дети! — целительница в другом селении прижала руку к морщинистому лбу. — Клянусь, они вгрызаются в них глубже нарочно. Я видела их в мозгах и кишечниках. — Её голос сорвался. — Я не понимаю, откуда они все взялись.

У него была догадка. И всё же чума, о которой рассказывал север, отличалась от эдесской. Трупы, исследованные Сарай, были атакованы жучиными роями, сошедшими с ума от плотоядности. Никаких упоминаний о чём-то похожем на эдесских безумцев не было.

Всё это оставляло лишь один город, способный внести ясность и выдать производителя «белого сна», заразившего Эдессу. Комис.

Сарай меряла шагами короткий отрезок земли между ним и городской стеной, пока Мехерр препиралась со стражниками, требуя, чтобы Претор разрешил им въезд.

— С одной стороны, мы полностью подтвердили, что север страдает от нарывных жуков. С другой — мы ни на шаг не приблизились к пониманию того, какогохавидапроисходит в Эдессе, — в голосе Сарай звучала боль. — Как мы могли столько всего упустить?

Юг стал культурным эпицентром страны, и Тетрархия была слишком поглощена его причудами, чтобы взглянуть наверх. Нет, он действительно сделал недостаточно для севера.

Взгляд Кадры скользнул по стенам Комиса до самого их венца. Его челюсть сжалась. Он никогда не собирался возвращаться — тем более ради столь иронии судьбы задачи, как расследование дела производителя наркотиков.

Стоя перед горнилом, в котором он был выкован, он гадал, многое ли из этого Сарай сможет ему простить. Красноглазая, закутанная в тяжёлый плащ, она казалась невероятно хрупкой на фоне древних известковых блоков за её спиной. Ворота со стоном приоткрылись спустя несколько минут, когда стражник махнул им рукой, бормоча, что любой безумец, желающий войти в охваченный чумой город, получает по заслугам, будь он хоть Тетрархом.

Затем он внезапно оказался дома.

Кровь зашумела в ушах. Воспоминания об огне и настойчивые мольбы знакомого голоса набросились на него, прежде чем он взял себя в руки и набросил маску вежливости перед Претором города Итрасом.

Тощий мужчина подбел к ним с бурными приветствиями, длившимися минут пятнадцать, пока до него не дошло, что они пришли не для того, чтобы завалить его ладони монетами, а хотят войти в зону заражения ради информации. С тех пор он впал в детскую обиду.

Несмотря на то, что Комис был самым густонаселенным городом севера, он больше славился как мрачный антипод Эдессы. Коррупция бурлила под мраморным фасадом столицы, проявляясь лишь в политических дрязгах и в заброшенных кварталах на окраинах города, где процветала нищета. Комис же вовсе не утруждал себя маскарадом.

Продавцы блейзлифа зазывали покупателей на углах улиц, рекламируя смеси пряностей и сухофруктов с мощным наркотиком. Работницы плотских утех выглядывали из-под арок и навесов, искусно распахивая плотные плащи, чтобы продемонстрировать товар лицом, прежде чем плотнее запахнуться от пронизывающего ветра. Шулеры и их жертвы прохаживались по противоположным сторонам игорных столов перед тавернами — денарии и слезы покидали последних в равных пропорциях.

Ветер приносил запах реки Чаборас, где рыбаки закидывали сети в поисках улова и одновременно в тайне переправляли через реку наркотики Клана Кадер для их дальнейшего распространения на юге. Туда, где город прятал свои скелеты.

Люди Итраса с легким любопытством разглядывали их с Сарай одежды. Северные вигилы, как правило, представляли собой небольшие отряды, лично отбираемые претором для борьбы с преступностью и ликвидации чрезвычайных ситуаций. Итрас же собрал внушительную армию в надежде приручить Комис. Напрасный труд.

— Значит, вот где жил Клан Кадер, — прошептала Сарай, широко раскрытыми глазами глядя на горы Друст, возвышавшиеся над городом. Зубчатые пики на фоне закатно-красного неба.

Услышать это имя из ее губ было все равно что получить удар под дых. Помимо своей воли, она проследила за ее взглядом до внушительного поместья на полпути к центральной горе.Оно все еще там.Он надеялся, что жители Комиса разнесут его по кирпичику.

— Какой дом, — пробормотала Сарай.

— Там обитало великое зло, — Мехерр выглядела задумчивой.

— Но ведь одиннадцать лет назад он вымер, верно? — тихо произнесла Сарай. — Удар молнии.

Он еще никогда так четко не понимал, каково

Улыбка Мехерр померкла как раз в тот момент, когда Итрас разразился гоготом:

— На севере ничто не умирает. Оно просто меняет форму, как лед превращается в воду.

Это, размышлял Кадра, был тот самый горький вывод, к которому пришел и он сам.

Жизнь местных жителей не улучшилась, несмотря на всю монету, которую он влил из своих сундуков в образование для малоимущей молодежи и улучшение конструктивной безопасностиинсул— многоквартирных домов в беднейших районах города. Преступный мир было не победить, можно было лишь рубить ему головы. Ему стоило срубить их побольше.

Итрас провел их по улицам, которые становились все более ветхими. Инсулы кренились все сильнее с каждым ударом копыт их лошадей о мостовую. Снег на тротуарах свернулся грязными комьями, запятнанный телесными жидкостями. Воздух смердел отчаянием.

Претор остановился у деревянной баррикады, возведенной прямо посреди улицы, вокруг которой несли дозор другие вигилы.

— Внутри лишь несколько добровольцев, — доложил один из них, прежде чем группа перевела взгляды на него и напряглась.

— Верховный Маг и Призывательница Эльсар, — уловил он чье-то шептание и покосился на Сарай, гадая, каково ей слышать этот титул. Его брови сошлись на переносице при виде вспышки боли в ее глазах.

— Что не так? — тихо спросил он.

Она поморщилась и потерла виски:

— У меня начинают болеть эти странные головные боли, стоит мне услышать… — Она вздохнула. — Думаю, я просто устала. Память у меня и раньше не была железобетонной.

Он мысленно взял на заметку, что им необходимо срочно отдохнуть.

— Старайтесь не натоптать, когда будете внутри, — проворчал Итрас, пока его вигилы раздвигали части баррикады, пропуская их. — У моих людей есть дела поважнее, чем вытирать рвоту.

Кадра бросил на него беглый взгляд, в котором несомненно читалось всё его знакомство со Смертью, и шагнул через брешь в деревянном заграждении, испытав тихое удовлетворение, когда Итрас едва не проглотил собственный язык.

Сделав два шага, он замер. Сарай прижала руку ко рту.

Смерть прошлась по этой узкой улочке. Алая корка запеклась в бороздах заснеженной мостовой. Она застыла брызгами и отпечатками отчаянных ладоней на странной высоте по стенам окружающих инсул. Диагональные кресты отмечали заколоченные двери многоквартирных домов. Высохшие охристые потеки, сочившиеся снизу, красноречиво говорили о судьбе жильцов. Раздутые тела громоздились башнями поверх соломенных повозок, из полуоткрытых ртов сочилось тление. Люди, вытаскивающие трупы, выглядели столь же мертвенно-бледными, кутаясь от угрозы заражения.

Его взгляд скользнул по другим существам, населявшим этот отрезок дороги. Клыкастые лапы и извивающиеся щупальца хлестали по повозкам, тыча в мертвецы. Совершенно не похоже на туманный миазм, окутывающий безумцев в Эдессе. Он обменялся мрачным взглядом с Сарай. Жучиная чума севера не была той зловещей загадкой, что захлестнула столицу, но оказалась куда страшнее из-за своей неизлечимости.

— Они заколотили людей, чтобы те умирали взаперти, — прошептала Сарай.

— Отряд магов молний мог бы спасти их всех, — сжав зубы, выдавила Мехерр, едва не плача. — Неудивительно, что сюда никого не пускают.

Итрас нахмурился:

— Когда рой обосновывается в столь густонаселенном районе, мы мало что можем сделать. У этих людей, может, и был бы шанс в Эдессе, но у нас не хватает сил — мы пытаемся спасти остальной Комис.

Ледяная ярость скомкалась в груди Кадры от этого жалкого оправдания:

— У этих людей был шанс, Претор. Монеты, которые я вам присылал, должны были гарантировать его. — Подняв руку, когда Итрас попытался завести шарманку об экономике болезней, Кадра указал на тела в повозках. — Находили ли ваших мертвецов скоплениями? Были ли выжившие, говорившие о смеющихся небесах, глазах или расплате?

Итрас бросил на него косой взгляд, в котором недвусмысленно читалось сомнение в его рассудке:

— С какой стати кому-то говорить о глазах?

Справедливо.

— Где вы лечите пострадавших, у которых есть надежда на выздоровление? — Сарай отвела взгляд от зараженного ребенка, которого спускали на веревке из окна.

Плохо скрытая усмешка Итраса дала понять, что он никакой надежды не видит:

— В институте Ам Семни. За ними присматривает Кланледи Далвия.

Шок от услышанного имени спустя столько лет пригвоздил язык Кадры к нёбу:

— Она здесь? — Слова вырвались низким рычанием, заставив Сарай удивленно покоситься на него.

Итрас пожал плечами:

— С какой стати ей не быть… — он осекся, и ужас отвис у него на челюсти. Его костяки побелели, когда он замахал руками в универсальном жесте мольбы.

— Потому что в своих письмах ни вы, ни ваши предшественники не упоминали об этом, когда я прямо об этом спрашивал, — докончил Кадра.

Убийственное намерение вытеснило его ярость, когда мужчина попытался собраться с духом. Кадра проследил за движением губ Итраса и решил, что это будет первое, что он срежет с него.

— Она хорошо платит за свою конфиденциальность. Она руководит институтом на горе. — Итрас указал на здание на полпути вверх по другой горе Друст. — Правда, особа она дерганая, так что вряд ли вы добьетесь от нее чего-то вразумительного.

— Напротив, — любезно произнесла Сарай, — в Эдессе она была весьма вразумительна.

Шок пронзил Кадру с такой силой, что у него зазвенело в ушах. Внутри него всё рухнуло, а затем он почувствовал, как разомкнулись губы. Осознал, что спрашивает Сарай, как и когда она виделась с Далвией. Понял, что звучит необъяснимо резко. И всё же он не слышал ничего, кроме колоколов, звонящих в его голове и возвещающих, что он опоздал, что расплата, о которой визжали безумцы в Эдессе, настигла его, и что он упустил гораздо больше, чем мог себе представить.

Спутанные нити, которые они с Сарай пытались распутать, сплелись в его разуме в безобразный гобелен. Клан всегда тщательно ограничивал свое доминирование севером и преступным миром, понимая, что не переживет прямой схватки с Тетрархией. Именно поэтому он позволил себе поверить, что Ночео не рискнет затеять что-то столь дерзкое и неприкрытое.

Большинство людей не приглядываются к миру пристально, — прошипел в памяти холодный тенор Клевсина. — Чтобы править вечно, нужно оставаться в тени. Быть марионеткой — значит обречь себя на падение.

Ярость двинулась ледяным торосом по его горящему позвоночнику.Ночео.

Он думал, что понимал пределы возможностей и амбиций Ночео. Внимательно следил за учреждениями, где его брат мог попытаться сосредоточить власть. И всё же, как показала их последняя встреча, они совершенно не знали друг друга.

— К счастью, сейчас слишком холодно для опарышей, — продолжал болтать Итрас, — но вы должны были видеть это в летние месяцы. В Месяц Сияния весь город смердел.

Гнев закипел в глазах Сарай:

— Это продолжается с Месяца Сияния? Больше пяти месяцев, и вы

— Зачем? — Претор втер камфорное масло под тонкий нос, пытаясь перебить смрад смерти. — Фокус Эдессы всегда будет направлен на Эдессу. Север сплачивается вокруг своих. Очень жаль, что наши беды добрались до вас, но иначе вы бы сюда не приехали.

— Мы получили нечто большее, чем просто ваши беды. — С нечеловеческим усилием сохраняя голос холодным, Кадра перешагнул через ком, похожий на смесь снега, сгустков крови и застывшей рвоты. — Наркопритон в Эдессе завладел ста тысячами ауреев «белого сна», кишащего личинками жуков. Вы случайно не слышали об этом ничего?

Глаза Итраса задергались.

— Конечно нет! — Возле рта Претора возникла пустота, скелетные руки потянулись наружу.

Кадра склонил голову. Ложь — интересная вещь для богов. Итрас сглотнул, не замечая неземных рук, соскребающих кусочек с его языка.

— Я держу руку на пульсе дел Комиса, Верховный Маг, но мы твердо следим за тем, чтобы никакие наркотики…

— Каждый Претор в Комисе получал солидную долю от наркоприбыли с тех пор, как Клан Кадер впервые обосновался здесь. Вы работаете с преступным миром, чтобы пополнить свое жалование, и единственная причина, по которой я закрывал на это глаза, заключалась в том, что производители ушли бы слишком глубоко в подполье, если бы я этого не делал.

Удивление отразилось на лице Сарай. Она бросила взгляд на Итрас и увидела правду в поту, блестевшем на висках мужчины.

Мужчина заикнулся:

— Даже если бы это было так, я не понимаю, какое это имеет отношение…

— Яд нарывных жуков — главный ингредиент «белого сна».

Рот Итраса закрылся. Открылся. Вырвался хрип. Мехерр замерла, её глаза в тускнеющем свете стали совершенно нечитаемыми. А выражение лица Сарай сменилось с недоумения на внезапное прозрение, словно она видела его насквозь впервые в жизни.

— Ты скажешь мне, что это простое совпадение, будто центр производства «белого сна» в стране одновременно сильнее всех пострадал от жуков? — его голос звучал мягко и смертоносно. — Или будем честны друг с другом, Претор? Ты закрывал глаза до тех пор, пока не стало слишком поздно?

Как это делал он сам. На севере и с отбросами собственной семьи.

Усмешка Итраса прозвучала как предсмертный хрип человека, цепляющегося за последние крупицы защиты.

— «Белый сон» — прибыльное дело, не так ли? — Шаги Кадры были бесшумными, когда он двинулся вперед. Ни один вигил не встал у него на пути. — Твой язык может лгать, но твои бухгалтерские книги — нет.

— Вы должны понять…

— Кто заплатил за твое молчание? — Искрами вспыхнули молнии вокруг него. — Кто платил за ответы в твоих письмах ко мне?

Его мышцы напряглись от жажды крови, когда мужчина отшатнулся, открывая рот для ответа, который должен был стать для него смертным приговором.

— Вы сами это сказали, — сглотнув, Итрас попытался придать голосу вызов. — Те же люди, которым принадлежат все Преторы в Комисе.

14 Песочные часы

Сидя напротив Мехерр за завтраком в таверне, Сарай задумчиво смотрела на пустующее место, где должен был сидеть Кадра, и продолжала покусывать губы.

В его поведении на протяжении всего их северного путешествия в последние пять дней чувствовалось странное напряжение. Сначала она списывала это на беспокойство по поводу того, что Эдесса готовится к восстанию. Но вчерашняя реакция на слова Итраса развеяла эти сомнения.

Кадра всегда знал об этом больше. С самого начала расследования.

Ничего необычного. Но почему он ей ничего не сказал? Она барабанила пальцами по столешнице. Кадра никогда ничего не делал без причины, так почему же он не поделился тем, что Преторы Комиса были повязаны с производителями наркотиков, что Комис был центром производства «белого сна» в стране, а яд нарывных жуков служил его главным ингредиентом? Даже Итрас сломался под грузом осведомленности Кадры. Её брови сошлись на переносице.

Откуда он так много знает о производстве наркотиков?

Кадра даже не стал выпытывать у Итраса имя. Он просто увлёкся, утащил её к воротам Комиса и потребовал, чтобы Мехерр отвела её в совершенно случайную, безопасную — он подчеркнул это трижды — таверну и держала там до его возвращения из Эдессы.

— Ты возвращаешься домой? — удивлённо спросила тогда Сарай, пока вигилы и Мехерр быстро занялись изучением неба и пыльной земли, пытаясь дать им хоть немного уединения на открытом пространстве пустыни Хароманд за пределами Комиса. — Я пойду с тобой.

— Там тоже может быть небезопасно. — Его голос зазвучал хрипло. — Сарай, я… — Она замерла, когда он коснулся её щеки с захватывающей дух нежностью. На людях.

Она сжала его локоть:

— Что случилось?

Его глубокие глаза сканировали её лицо с бурлящей бурей внутри, словно он пытался впитать саму её суть.

— Ты была права. Наш виновник в Эдессе, — мрачно произнёс он. — Я бы всё объяснил и взял тебя с собой, Сарай, но у меня кончилось время. — Мышцы его челюсти напряглись, резко выделившись на лице. — Если он найдёт тебя, даже я не смогу тебя защитить. Дай мне два дня, чтобы выследить его, и я вернусь за тобой.

Она сглотнула:

— Ты будешь в безопасности?

Он пропустил её волосы сквозь пальцы с такой серьёзностью, от которой у неё похолодело внутри:

— Я не знаю.

— Эм… Сарай? — Мехерр вернула её в реальность и напомнила, что она уже несколько минут стучит ложкой по супу. Кусочки курицы плавали по краям тарелки.

Черт.Идея бесконечно извиняться перед хозяином таверны и убирать за собой пришла в тумане; краем сознания она фиксировала вигилов, следовавших за ней по — вновь повторённым трижды — инструкциям Кадры.

— Я не понимаю мужчин, — произнесла она спустя мгновение.

Поскольку она имела в виду одновременно их нанимателя и Верховного Мага страны, преимущественно мужской состав вигилов переглянулся с неловким видом и пожал плечами. У Мехерр подобных угрызений совести не было.

— Он исключил тебя из расследования и сослал в статус Кланледи. — Заметив её озадаченный прищур, Мехерр пояснила: — Они никогда не участвовали в войнах монархии, а лишь сидели в ожидании возвращения своих Кланлордов.

Это сравнение резануло своей точностью.

— Он бы не сделал этого без причины.

Неверующий взмах бровей Мехерр говорил сам за себя. Но спорить она не стала. Когда Сарай открыла рот, Мехерр подняла обе руки в знак капитуляции:

— Как насчёт этого? Вчера, перед тем как твой Верховный Маг уволок тебя из Комиса, Итрас обмолвился, что у них под стражей находится заражённый, который утверждает, будто видел точное местонахождение ближайшего жучиного роя. Говорить не может — жуки сожрали ему язык, — но эта информация была

— Боги, конечно. Всё что угодно, лишь бы предотвратить новые смерти.

Проницательные глаза Мехерр сузились, в них мелькнуло что-то почти болезненное.

— Не заставляй меня привязываться к тебе, Петитор. — В ответ на суровый взгляд Сарай Мехерр рассмеялась. — Ладно, я «Бриджером» перенесу тебя обратно.

Видеть улицы Комиса такими пустынными было больно.

Закат обычно выводил на улицы северян толпами. Они сидели у костров, сплетничали и пили до беспамятства. Но сейчас магазины были заколочены, окна в не заражённых инсулах закрыты ставнями. Ни единого ребёнка, бросающегося снежками. Анек наверняка сказала бы ей, что она слишком переживает и не должна принимать всё так близко к сердцу. Но она просто не умела реагировать иначе, видя чужую боль.

Итрас был вне себя от радости, обнаружив, что Кадра не пошёл с ней, но тут же разъярился, когда она заставила его пройти «Проверку», чтобы доказать, что он не ведёт её в ловушку. Несмотря на то, что несколько вопросов спустя он успешно справился с заданием, вид у него был такой, будто он готов взорваться.

Тяжело вздохнув, Сарай быстро попросила вигилов подождать её с Мехерр у городских стен, заверив, что с ней всё будет в порядке. Хуже того, что Претор мог сделать, было только пустословие.

Теперь он шагал впереди неё, игнорируя повозки, направлявшиеся к институту Ам Семни, где Далвия помогала пострадавшим.

— Ваши добровольцы изрядно натерпелись, — заметила она. — Разве ваши вигилы не могут помочь с транспортировкой зараженных?

Охранявшие Итраса мужчины моргнули, их брови взлетели вверх.

— Забота о больных — женская работа, — с расстановкой пояснил Претор, словно объяснял что-то двухлетнему ребенку. — Вы же не видите целителей, помогающих вигилам на патрулировании, верно?

Не потому, что не было интереса. Она надеялась, что ситуация на севере улучшится после того, как Кассандана станет Верховным Тетрархом, но некоторые предрассудки сидели слишком глубоко. Женщины инейтралиипо-прежнему не могли служить здесь в рядах вигилов, а Тетрархия не имела права вмешиваться в региональные дела.

Ее губы сузились:

— Присутствие целителя на патрулировании могло бы оказаться полезным, если ваши вигилы столкнутся с кем-то раненым.

Равный взгляд Итраса дал ей понять, что он предпочтет патрулировать улицы лично, чем допустить подобное.

Приближались сумерки, когда они добрались до тюрьмы Комиса. Итрас стучал железными двойными дверями, раскрасневшись от холода.

— Шевелитесь, черт бы вас побрал! — рявкнул он, пока вигилы возились с замками по ту сторону. Войдя внутрь, как только дверь отворилась, он выпалил: — Крестьянин еще в своем уме? Отлично. — Он резко повернулся к ней. — Если он действительно видел рой, опустившийся на поле, нам нужно точное место. Куколки линяют по ночам и пробираются в город.

— Я добуду его для вас. — Она обратила внимание на изможденное лицо Итраса и задалась вопросом: неужели он изначально планировал зайти так далеко, когда принимал монеты от… того самого виновника, о котором знал Кадра? Мораль человека не так-то просто разложить по полочкам.

Они миновали лабиринт из серого известняка и решеток, спустились на подземные уровни тюрьмы и остановились перед массивной железной дверью, обитой бляхами.

— Нам пришлось изолировать его, прежде чем он успел кого-то заразить, так что не нужно праведного гнева, — пробормотал Итрас, пока офицеры отпирали камеру. — Даже он понимает, что это было ради общего блага.

Наклонив голову, она вошла в убогую комнату и увидела на топчане мужчину, чье тело было совершенно истощено. Она сдержала порыв отшатнуться при виде его левого глаза — вытекшего и разъеденного гноем.

Он поднял руку, когда она приблизилась, приоткрыл рот, демонстрируя обрубок языка, а затем принялся писать на грифельной доске, лежавшей рядом. Поднял ее:Я заражен.

— Ничего страшного. Я Петитор. Я здесь, чтобы увидеть тот рой, который вы заметили в тот день.

Он тупо кивнул.Это будет больно?

— Нет, мне просто нужно коснуться вашей головы. — Она присела рядом с ним и закатила рукава мантии, демонстрируя наручи. — Можно?

Получив его кивок, она вытащила булавку, зажатую в армилле, и уколола большой палец.Тасумдля стабильного потока энергии Четвертого Порога изостадля «Проверки» уже светились. Она вдавила кровоточащий палец в две другие руны:рерадля «Зондирования» иастоманддля «Материализации», вытягивая воспоминания на всеобщее обозрение. Серебро ярко вспыхнуло в желобках рун, разгораясь слабым светом в мрачной тюремной камере.

Она мягко взяла крестьянина за голову и закрыла глаза. Мир вокруг растворился, Итрас и его люди исчезли, уступив место неумолимой тишине.

Она открыла глаза.

Каждый разум отражал характер своего владельца. Интересно, как выглядел разум этого крестьянина, пока он еще был здоров? Она стояла в полуразрушенном амбаре. Вдоль стен тянулись ряды стойл. Дерево крошилось от малейшего прикосновения, источенные изнутри гнилью. Периодические подземные толчки сотрясали пол — вероятно, результат того, что жуки грызли мозг несчастного.

Гнев и Разрушение.Она направилась к ближайшим стойлам, нащупывая и отпугивая защелки при виде вспышек отвлеченных воспоминаний. С десяток дверей спустя она замерла перед видением кишащего черного облака.Нашла тебя.Она сдвинула защелку и шагнула внутрь.

Яркий солнечный свет резанул по глазам, стоило ему выйти из амбара. Придется пристрелить корову. Жуки основательно засели в ее колодце, а целители вряд ли станут возиться с животным, когда на счету каждая человеческая жизнь.

— Чертовым богам плевать, — сплюнул он.

В этот момент солнце зашло за тучи. Мужчина фыркнул:

— Только не говорите, что вы и правда слушаете.

Он поднял голову и замер.

Бурлящая багровая масса пронеслась мимо, с яростной решимостью устремляясь к восточным полям.

Проклятые сиськи Разрушения! Нет! — он открыл рот, чтобы позвать на помощь.

Жужжание и удар в задней части глотки. Кислый взрыв ядовитого мешка. А затем половина тучи обрушилась на его поле.

Сарай резко вынырнула из сознания крестьянина, тяжело сглотнув.

— У меня есть локация. Дайте мне секунду.

Глубоко вдохнув, она снова нырнула внутрь, готовясь материализовать воспоминание, как вдруг позади неё раздался оглушительный грохот.

Какого хавида?Схватившись за колотящееся сердце, она уставилась на одинокую дверь стойла, хлопающую на петлях в нескольких ярдах от неё. Защёлка, казалось, сорвалась с места. Пожалуй, не лучшая идея — копаться в мозгу, который прямо сейчас заживо доедают. Но ей уже доводилось бывать в головах умирающих людей — например, бывшего мастера Гильдии Металлов Хелвуса, — и она никогда не видела, чтобы разум начинал вести себя сам по себе.

Нерешительно приблизившись к качающейся двери, она протянула руку, но тут же отдернула её.Лучше не лезть— дверь как раз ударила её по ладони на

Буйство красок распустилось за её веками. Амбар и двери его стойл исчезли. Звуки, образы и запахи слились в безумный вопль, прежде чем её колени внезапно ударились о брусчатку.

Что за чёрт?Поднявшись на ноги, она отряхнула ладони и вздрогнула, когда мимо со свистом пронеслась раэда, едва не сбив её с ног.

— Смотри, куда… — слова застряли в горле, когда она огляделась по сторонам, — …едешь.

Она стояла посреди шумной улицы где-то в Комисе. По широкой дороге, усеянной лавками торговцев всякой всячиной — от оружейников и ювелиров до гончаров, — в обе стороны катились раэды. Женщины неподалеку продавали жареную утку, и их обветренные лица расплывались в одинаковых улыбках при приближении покупателя. Свежий утренний воздух со свистом гулял между прохожими.

Это было прекрасно. И совершенно неправильно.

Паника прошибла её рёбра холодными иглами.Это не разум.Разум — место статичное, хранилище информации. Их владельцы могут бессознательно представлять его в виде книжных полок, музеев или винных бочек, но базовый принцип хранения данных никогда не меняется.

Но и воспоминанием это тоже назвать было нельзя. «Зондировать» кого-то — значит видеть чужие воспоминания от первого лица. Худшая часть её работы: заново переживать всё то, что проносилось в голове обвиняемого в момент совершения зверства. Сарай уставилась на свои кривые, дрожащие пальцы и тонкую паутину шрамов по всей коже.Почему я — это я?

Она встала на цыпочки, пытаясь заглянуть поверх толпы, и ахнула, когда какой-то прохожий прошёл прямо сквозь неё. Тот продолжал идти, ни о чём не беспокоясь. Она уставилась на собственную грудь, а затем на людей, проходивших сквозь неё так, будто её не существовало. Потому что её здесь и не было.Не здесь.

ЧЁРТ.Страх тугим кольцом сжал её грудь. Воздух вдруг показался слишком густым.Не паникуй. Только смей.Она силой воли вдохнула полной грудью. Всё будет в порядке. Ей просто нужно понять, что это такое. Это напоминало те смутные сны, которые преследовали её с самого начала смертей в Эдессе. Обрывки воспоминаний о двух замученных мальчиках, планирующих побег. Но это ощущалось бесконечно более осязаемым.

Она осторожно продвигалась по улице и заметила того самого крестьянина, болтающего с продавцом фруктов. Значит, это его воспоминание. Почему же он казался в нём таким чужаком? Телмар рассказывал о похожих случаях, когда Петиторы зондировали людей, терявших память из-за старости. Неужели жуки причинили такой же ущерб и здесь?

Крестьянин подхватил ящик с фруктами и уже собирался уходить, как кровь внезапно отхлынула от его лица. Она проследила за его взглядом и увидела знакомую женщину, стоявшую у телеги Гильдии. Сарай моргнула, заметив выжженный на дереве знакомый герб. Гильдия Зерна.

— Далвия Ам Семни, — пробормотал себе под нос крестьянин.

Погодите-ка, что?Сарай подалась вперед, чтобы рассмотреть всё получше, и открыла рот от изумления, снова увидев светловолосую женщину. Её красота была из тех, что заставляли историков ломать головы в поисках подходящих слов. Крестьянин, судя по всему, придерживался того же мнения, потому что тихонько пристроился у прилавка за телегой Гильдии и сделал вид, будто изучает товар.

— Какой вред может принести пара часов за ужином? — Гильдеец у телеги одарил Далвию улыбкой. — Я сделаю тебе скидку на что угодно.

Далвия быстро отступила назад:

— Это мило с вашей стороны, но я не могу.

Холодное раздражение вспыхнуло в глазах гильдейца:

— Ну полно тебе, я же не кусаюсь. — Он молниеносным, змеиным выпадом схватил её за запястье, когда она попыталась ускользнуть.

— Нет… нет, спасибо, — Далвия попыталась высвободиться. — Я заплачу полную стоимость.

— Но ведь не обязательно, — громко промурлыкал он. Его коллеги, охранявшие телегу, оживились. — Ей ведь не нужно тратить все свои монеты, верно?

Ногти Сарай впились в ладони при виде равнодушных взглядов прохожих, пока мужчины с непринужденными улыбками окружали застывшую Далвию. Даже крестьянин, в голове которого она находилась, казалось, был увлечен разглядыванием собственных ботинок.Черт, бедняжка.

— Ни разу не был с Кланледи, — свистнул первый мужчина. — Хотя ручаюсь, ты лучше, чем горная девчонка этого Верховного Мага.

Сарай помрачнела. Оставьте меня в покое, ублюдки.

Далвия перестала выдергивать руку:

— Она тебе не нравится? — В её голосе прозвучали странно знакомые нотки. Что-то сардоническое и болезненное. — Говорят, она призвала самого Лорда Смерти, чтобы спасти вашего Верховного Мага.

Гильдеец фыркнул:

— Меня там не было. Я ничего не видел. Он, наверное, не так уж сильно пострадал, но почему бы не приплести Эльсар к этой истории? Это придает убийству двух Тетрархов печать божественного одобрения. Дело в том, что я могу Призвать для тебя монстра покрупнее.

Он поиграл бровями, пока группа магов разразилась громким смехом.

Ярость запульсировала в груди Сарай. Заметив движение у себя за плечом, она покосилась на крестьянина — тот стоял ни жив ни мертв. Если раньше он был бледным, то теперь стал просто белым.Тогда сделай что-нибудь, ради богов!

Его челюсть отвисла, зрачки расширились от ужаса. Отрешенная от реальности, она проследила за его взглядом и обнаружила, что Далвия была не одна. К ней подошел закутанный в плащ мужчина, двигаясь с тем грациозным скольжением, которое Сарай могла описать лишь как полет. Он склонил голову:

— Вечер добрый.

Сарай замерла. Его голос гипнотизировал. Ледяной, но полный скрытого тепла, он шёлком скользнул по её чувствам. Она ощущала всю вечность этого слова до самых кончиков пальцев, хотя обращено оно было вовсе не к ней.Боги, у Кадры появился конкурент.Она попыталась получше разглядеть незнакомца, когда он повернулся к гильдейцам.

— Обуглите это место всем, что у вас есть.

Приказ обрушился на неё, повергнув на колени, несмотря на полное отсутствие у неё предрасположенности к молниям. Схватившись за голову, она судорожно вздохнула, чувствуя, как слова будто ударили её, требуя беспрекословного подчинения. Над ними группа мужчин побледнела, пот выступил по линии их волос и покатился вниз. Их глаза стали пугающе пустыми. Затем, в грациозном, слаженном движении, они оцарапали свои большие пальцы, зажгли наручи и вскинули руки к небу.

Вдох. Секунда. Искра в небе.

Молния ударила в рыночную площадь. И улица взорвалась.

Зажав уши руками, она вместе с крестьянином рухнула на землю, пока вокруг них распускалось, стремительно расширяясь, огненно-оранжевое облако. Угольки дождем падали с разлетевшихся на щепки прилавков, продукты и керамика обуглились до черненой золы. Крики доносились от толпы, оказавшейся в радиусе поражения. Остальные бежали от разрастающегося пожара.

Сарай схватилась за гудящую голову.Что, хавид побери, только что произошло?

— Не слишком сильны, верно? — заметил гипнотический голос. Его обладатель склонился над застывшими магами. — А теперь бегите в поднявшейся панике. Вы ничего не вспомните из прошедшего часа. Ничего обо мне. Всё, что вы видели, — это невообразимые беспорядки.

Гильдейцы Зерна повернулись и побежали, как марионетки, их движения были напряженными и дергаными, а глаза оставались пустыми.

Маг, способный массово внушать свою волю другим. Принудитель.Сарай с ужасом вспомнила описание этой магии, данное Телмаром.Кто эти люди?

Далвия тихонько осмотрела красные следы, оставленные гильдейцем на ее запястье.

— Ты превзошла саму себя с этой формулой, Далвия. — Закутанный в плащ мужчина легко пощекотал ее подбородок. В его речи сквозила нотка веселья. Сардоническая. Знакомая. — И из тебя получается отличная приманка. Если кучка глупцов способна натворить столько бед, лучшие силы Эдессы подарят нам сам город.

Он откинул капюшон.

Кровь зашумела в ушах Сарай. Она медленно поднялась на ноги, глядя на теперь уже открытое лицо незнакомца.

Серебряные глаза, не черные. Изящные черты лица, не ожесточенные безжалостностью. Но тот же орлиный нос, те же темные волнистые волосы, тот же вечный огонек насмешки, словно он давным-давно разглядел этот мир насквозь и понял, что это всего лишь игра.

Он был похож на Кадру.

Но это было невозможно. Кадра был бывшим уличным крысенком, таким же сиротой, как и она. И Кадра никогда не лгал.

Прикованная к месту, она совсем забыла о существовании крестьянина, пока тот не прошептал:

— Ночео.

Двойник Кадры — Ночео — бросил мимолетный взгляд на пол, его серебряный взор прошел сквозь неё, остановившись на крестьянине.

— Ну нет, этого мы допустить не можем.

Крестьянин отполз назад:

— Я никому не скажу! Пощадите!

— Ш-ш-ш. — Присев на корточки, Ночео приложил палец ко лбу крестьянина. — Тебе повезло. — Его голос приобрел мягкий тембр. — Меня здесь никогда не было. Ты меня не видел. Ты даже не знаешь, кто я такой.

Дурное предчувствие заскреблось внутри нее, когда крестьянин моргнул. Жуткий туман застыл на его лице. Оценивая обстановку так, словно он проснулся от кошмара, он уставился на стену пламени. И это тоже казалось знакомым. Словно книга на труднодоступной полке или забытый угол, куда редко заглядывает метелочка, что-то таилось на периферии ее разума, крича в предостережении. Говоря ей, что она кое-что забыла. Напоминая, кому принадлежал тот голос в ее памяти.

Скоро увидимся, Призывательница Смерти.Страх ледяным цветком распустился у основания ее черепа.

— Мы только что убили нескольких наших собственных людей, — глухо произнесла Далвия.

— Абсолютно необходимо. — Ночео пожал плечами, и в этой непринужденной грации движения сердце Сарай подскачило к горлу — столько раз она видела то же самое у Кадры. — Ты справилась отлично.

Слезы скатились из глаз Далвии, и это выглядело пугающе оттого, что не сопровождалось ни единым всхлипыванием.

— Или нет, — задумчиво произнес Ночео. — Вытаскивай нас отсюда.

Далвия вонзила булавку своей армиллы в большой палец, словно желая вогнать ее себе в сердце. Она выдавила кровь в странную руну — угловатую, с резкими изгибами и полукружьями, совсем не похожую на привычные двойные линии урдишских рун. Воздух перед ней раскололся порталом. Горящая повозка Гильдии Зерна исчезла, сменившись заснеженным лесом вечнозеленых хвойных деревьев.

Она «Мост».Сарай с зарождающимся ужасом наблюдала, как они вошли внутрь.

Ночео поймал взгляд крестьянина:

— И этого ты тоже не видел.

К моменту, когда портал исчез, крестьянин уже вновь уставился на пожар так, будто видел его впервые. Секунду спустя он бросился бежать вместе с толпой.

Мне нужно отсюда выбираться.Тысяча вопросов кипела в голове Сарай. Она с трудом могла выговорить хотя бы половину.

Это могло быть совпадением. Что там говорил Телмар об истинных иллюзионистах? Маги с эрригальскими корнями, способные менять черты лица и имитировать всё — от голоса до манер. Возможно, среди них нашелся тот, кто захотел выглядеть точь-в-точь как Кадра.

Всё это звучало неубедительно.

Зажмурившись, она сосредоточилась на ощущении своих вечно дрожащих рук, прижатых к голове крестьянина. Вспышки давления коснулись ее ладоней, и она стиснула зубы, контролируя поток магии, чтобы вырваться из воспоминания.

Пылающий рынок рассыпался, сменившись амбаром из воспоминаний крестьянина. Качающаяся дверь в измененное воспоминание теперь неподвижно висела на петлях. И сама дверь, и ее защелка отличались от остальных, выстраивавшихся вдоль стен амбара. Что бы Ночео ни сотворил с этим человеком, он не стер правду из его головы, а замазал ее сверху, сделав маскировку невидимой для обычного разума, но не для Петитора.

Дурное предчувствие и тяжелое осознание сковали ее, оставляя слабый ориентир в сознании, призывающий заглянуть глубже. Она не могла посмотреть в ту сторону или заставить себя произнести вслух то, что уже сложила воедино. Ей нужно было сесть, поддаться панике. Но она не могла позволить себе этого при Итрасе.

Потянувшись за тем воспоминанием, которое он просил материализовать, она вытянула его наружу. Реальность вернулась медленной волной: тесная камера, офицеры, полуоткрытый рот Итраса, начавшего было тираду о том, как долго она возится. Челюсть Претора захлопнулась, когда полупрозрачный пейзаж распустился в воздухе, воспроизводя воспоминания крестьянина от первого лица.

Итрас отшатнулся при виде роя, его глаза расширились от ужаса.

— Восточные поля! — рявкнул он на вигилов, бросившихся наверх. — Никакого риска! Выжечь всё дотла!

Она подождала, пока они уйдут, прежде чем заговорить:

— Несколько недель назад здесь молния ударила в рынок? — Неужели это действительно был ее голос? Хриплый и сорванный на краях.

Лицо Итраса помрачнело:

— Да, пара магов из Гильдии. Они сбежали до того, как меня успели уведомить. Пятеро погибли, но для Тетрархии это сущие пустяки.

Нет, не пустяки.

— Имя Ночео вам о чем-нибудь говорит? — Она замерла, когда тот же страх проступил на чертах Итраса, что и при вчерашних расспросах Кадры. Что-то надломилось внутри нее.

Он сглотнул:

— Как я уже заявлял Верховному Магу, мы имеем дело с Кланлордом Клана Кадер исключительно в одном ключе.

Кланлорд.Высокий звон зазвенел у нее в ушах, заглушая его следующие слова.Клан Кадер.Ее пульс бешено застучал в висках. Повелитель городского дна и изготовитель наркотиков. Загадочным образом исчезнувший.Загадочным.Удар молнии, якобы расколовший их поместье надвое. «Белый сон» по всей стране. Обрывки воспоминаний, которые она не могла вспомнить месяцами.

Мурашки пробежали по ее коже:

— Мы имеем дело с Ночео исключительно в одном ключе? — переспросила она. — Мы?

— Это не ваше дело, — пробормотал Итрас. — Тетрархию никогда не волновал север, так что нам пришлось искать альтернативные…

Она остановилась

— Ты сидишь здесь как представитель Тетрархи, чтобы управлять этим городом. Ты подчиняешься им, а значит — подчиняешься мне.

Он не испугался:

— Только потому, что вы спите с Верховным Магом Кадрой.

Сарай замерла. Так близко к площадке она уловила тишину, воцарившуюся среди стоявших там северных вигилов, и почти физически ощутила, как у тех вытянулись лица от любопытства. Она продолжила подниматься по лестнице — каждый шаг медленный, исполненный скрытой силы.

— Дошли ли до этого города слухи о том, кто убил Аэлиуса?

Она услышала, как за ее спиной сглотнули.

— Значит, вы слышали. — Еще шаг. — Бывший Верховный Маг Ур Динье, и он подох как зажаренная на костре свинья от моей руки. Вы не задумывались, почему я не возражала приехать одна и оставила охрану позади? — Гнев просочился в ее голос вопреки попыткам сохранить невозмутимость. — Из всей Тетрархии и ее Петиторов у меня больше всего терпения. — Она достигла верхней ступени и повернулась к нему, замершему внизу. — Хотите и дальше испытывать его?

Рот Итраса задвигался быстрее жучиного роя:

— Я имел в виду коалицию северных Преторов. Кланлорд платит большинству из нас за сотрудничество.

Осознание и ужас обрушились на нее двойной приливной волной.Нами сыграли как с дураками.Север молча, но полностью вышел из-под контроля Тетрархи.

Обладая даром «Моста», Далвия могла в мгновение ока перебросить каждого боеспособного северного вигила к воротам Эдессы. А Ночео мог заставить каждого мага молний на стенах Эдессы сравнять ее с землей.

Дыхание Разрушения, Кадра.Неудивительно, что ты сорвался домой. Мысль о нем заставила вспомнить и Ночео. Она подавила спазм. Она еще не могла осмыслить, что означало это жутко знакомое лицо.

Пройдя насквозь промерзшая, она позволила вывести себя к городским стенам, где ждали остальные вигилы и Мехерр. Широкие чаши жаровен возвышались на мостовой по обеим сторонам дороги, ведущей в Комис, пылая так ярко, будто стоял день, в попытке отпугнуть жуков.

Принудитель, — говорил Телмар несколько недель назад. Маг, способный заставить любого сделать что угодно. Вот и одна загадка разгадана. Ей больше не нужно было ломать голову над белыми пятнами в своей памяти. Ночео закрасил их. Они определенно встречались. Неужели эдесские безумцы тоже были связаны с ним?

Оставалась последняя тайна. Та самая, что предупреждала её: всё готово рухнуть в пропасть. Ведь Кадра никогда ей не лгал. Но он всегда умел хранить свои секреты.

Каждый в Эдессе и за ее пределами знал его историю. Необычайно одаренный уличный ребенок, усыновленный тетрархом Отусом. Блестящий студент Академии, окончивший ее досрочно. Юдекс. Тетрарх. И почти пять лет спустя — Верховный Маг.

Его сторонники обожали его почти так же сильно, как она, потому что знали: он понимает. Видел самые уродливые уголки человеческой природы и безжалостно боролся с ними, чтобы вытравить их на корню. Он выбрал ее — северную уличную крысу, ставшую Петитором без формального обучения, — бросил в горнило политики и безмолвно служил ей щитом. Отдал ей свою жизнь, свое тело, свое сердце.

Но отдал ли он ей правду?

Она едва слышала встревоженные вопросы Мехерр. Выдавив из себя вежливую «спокойной ночи», она поплелась в свою комнату в таверне. И когда она погрузилась в беспокойный сон, перед ней предстали расколотые воспоминания, крики, огонь и один-единственный разрушительный вопрос:

В какой момент недомолвка становится ложью?

15 Струны в тени

Ночь за ночью, в годы после Комиса, он держал стражу с опасной петлей. Забвением.

Он хорошо привык к тем личинам, в которых оно являлось. Блейзлиф, кровь, «белый сон», вино. На те тысячи раз, когда он отправлял людей за край Смерти, приходилось несколько, когда он сам заглядывал туда. Эти случаи участились после того, как он сотворил с Девушкой из Сидранской Башни, и после осознания того, что он ничем не отличается от своей семьи. После этого он то и дело гонялся за забвением. Этот вкус преследовал его пять лет, пока пара золотых глаз не выдернула его обратно к бодрствованию.

Теперь перед ним болталась другая петля. Правда. Завтра он повесится на ней.

После того как он сперва повесит их.

Кадра позволил своему взгляду скользнуть по тем, кто собрался в бальном зале башни Делран, испытывая легкое любопытство от того спектра эмоций, который это вызвало. Гнев. Как и ожидалось. Страх и спесь. Обычное дело. Но хитрая насмешка обещала вызов.

Он был совсем не настроен на вызовы.

Вырваться от Сарай, от её смешанных вопросов и боли в глазах, было всё равно что получить удар ножом. Его собственный гнев вскипел по возвращении в Эдессу и только усилился, когда выяснилось, что инквизитор Веренция принудила Кассандану к встрече со всеми пятьюдесятью восьми мастерами Гильдий.

На одном конце длинного банкетного стола, пересекавшего бальный зал Делран пополам, мастер Гильдии Зерна Иоратиус сцепил пальцы домиком и бросил быстрый взгляд на Веренцию. Та ответила едва заметным кивком.

— Верховный Тетрарх Кассандана, я начинаю задаваться вопросом, не задались ли вы целью уничтожить Гильдий. Эта история, которую вы распространили насчет вспышки жучиной чумы, разрушила репутацию моей Гильдии и является сплошной ложью. Вы были рады повесить этот кризис на нас и палец о палец не ударили, чтобы помочь Эдессе.

На противоположном конце стола и по левую руку от Кадры Кассандана приподняла брови:

— Мастер Гильдии, первая вспышка смертей произошла в вашем собственном частном хранилище. С тех пор мы выяснили, что личинки жуков попали в город в мешках с «белым соном». Ваши усопшие соратники по Гильдии были прекрасно знакомы с этими мешками — либо потому, что сами завезли их, либо потому, что прикладывались к содержимому. Место их гибели убедительно свидетельствует в пользу первого варианта, — плавно соврала она.

Лица за столом окаменели. Руки с силой сжимали бокалы с вином, пытаясь хоть чем-то занять себя. Справа от Кассанданы Харион выглядел нервным.

Скольких из них успел завербовать Ночео? Сам факт того, что эту встречу назначили на ночь его возвращения, указывал на то, что его брат подобрался опасно близко. Челюсть Кадры сжалась. Именно поэтому он оставил Сарай на севере. Даже преданность Гая вряд ли устояла бы перед способностями Ночео.

— Верховный Тетрарх, — попытался снова Иоратиус, — сохранение Эдессы закрытой для въезда — это неоправданное вмешательство в наш бизнес. Вам стоило бы подумать о том, что истинные виновники целятся в Гильдии, и заняться расследованием против наших врагов…

— Это было бы колоссальной задачей еще до начала чумы. Она унесла жизни двух с половиной тысяч человек и превратила

Мастер Гильдии Вина и Спиртных Напитков Этилия постучала пальцем по столу:

— Нам надоело слушать о том, как это произошло. Дайте нам решение. Эдесса с каждой чашей погружается в хаос все глубже. И все же, вместо того чтобы исцелять наших безумцев, вы порочите наши Гильдии, потакаете северу и даже отправили туда Петитора, который должен был служить нам.

Дурное расположение духа держало его за горло. Перебить их всех было бы честью, но эта мысль стремительно набирала привлекательность. Кадра провел пальцем по ножке своего бокала. Хватило бы одного движения, чтобы проткнуть мастеру Гильдии глаза. Покончить с этой бесплодной словесной игрой и выследить Ночео. И все же они продолжали говорить.

— Гильдии — это такая же живая кровь Ур Динье, как и Тетрархия, — рявкнул мастер Гильдии Камней Албанус, отец бывшего любовника Хариона, по-видимому, все еще убивающийся по вазе, которую Сарай разбила несколько месяцев назад. — Если вы не хотите нас слушать, у нас не останется иного выбора, кроме как напомнить вам об этом факте, прекратив работу. Можете принимать какие угодно позы, но заменить нас вы не сможете.

Он бросил косой взгляд на Хариона, который кашлянул в кулак.

— Возможно, — он избегал сердитого взгляда Кассанданы, — нам стоит рассмотреть иные… варианты.

Губы Кадры изогнулись в усмешке. Их всё ещё водят за нос в надежде добиться этого брака.

— Абсолютно исключено, — выдавила из себя Кассандана.

Волна мастеров Гильдий поднялась на ноги, перекрикивая её в яростном реве.

Кадра окинул взглядом знаменитый купольный стеклянный потолок башни Делран. Одно движение руки — и молния разнесет его вдребезги. Осколки вопьются в черепа, испуганные глаза, вскинутые ладони, которые не смогут ничего защитить. Море чистейшего алого цвета. Ни одного мастера Гильдии в живых. И тогда Гильдиям придется возрождаться заново. Его пальцы судорожно сжались вокруг бокала.

— Источник этой чумы — север! — Иоратиус подчеркивал каждое слово ударом кулака по несчастному столу. — Накажите их!

— Они такие же жертвы! — Кассандана дернула себя за воротник с такой яростью, что верхняя пуговица оторвалась и отлетела. — Именно поэтому Петитор Сарай и отправилась туда за ответами!

— Или чтобы залечь на дно после того, как сама ее и устроила, — сплюнул Иоратиус.

В комнате повисла тишина. Костяки пальцев Кассанданы побелели от мертвой хватки на бокале. Харион закусил губу изнутри. Позади Кассанданы Анек скрестили руки на груди, мрачно хмурясь.

Воистину, совершенно предсказуемый вечер.

— Наконец-то мы добрались до сути. Скажи мне, инквизитор, — Кадра поставил вино на стол и посмотрел на единственного человека в комнате, который еще не произнес ни слова. — Зачем ты здесь?

Веренция выпрямилась:

— Потому что с вами у руля эта земля небезопасна, Верховный Маг. Гильдии чувствуют себя не защищенно. Люди умирают и сходят с ума. А в центре всего этого находитесь вы и девица, которая утверждает, что призвала Самого Смерть.

— Вы проверяли ее. Она прошла вашу Проверку. Никакие божественные нити не дергают нас из тени. — Он позволил своему голосу стать жестче, с удовольствием отметив, как по столу пробежала дрожь. Он никогда не обладал таким талантом к внушению, как Ночео, но контроль над голосом давался ему от природы.

Ее глаза сузились до темных щелок:

— Вы можете и не знать.

— Откуда бы тебе знать?

Нарастающая тишина обрела плотность и вес — текстуру кипящей угрозы, острую, как лезвие. Она долго и глубоко полоснула по его коже знакомым предупреждением: Веренция подводит всех к кульминации.

Следующие ее слова были обращены не к нему:

— Пожалуйста, войдите, Кланледи.

Воздух со свистом вырвался из его груди, когда створки двери осторожно приоткрылись. Она вошла так же, как и всегда — с видом человека, который одновременно обижен тем, что никто в комнате ее не замечает, и смертельно боится, что кто-то обратит на нее внимание. Годы и время наложили свой отпечаток на ее черты, но Далвия Ам Семни по-прежнему не могла заставить себя посмотреть ему в глаза.

— Инквизитор, — она изящно склонила голову, в то время как зал взорвался градом вопросов.

Кассандана стукнула ладонью по столу, пока все не утихли:

— Инквизитор, я терпела ваше присутствие на этой встрече из уважения к интересам Гильдий, но вы не имеете права приводить посторонних на закрытое…

— Вы перестанете так говорить, как только услышите то, что она собирается сказать, — злорадное торжество наполнило голос Веренции. — Расскажи им.

Далвия ступила в комнату так, словно газель забрела в логово гадюк, прижимая к локтю толстый фолиант. Он следил за ней холодным взглядом, пока она опускала книгу на стол и раскрывала ее потрепанные страницы.

— Клан Ам Семни, — начала она голосом столь же робким, каким он его помнил, — веками собирал и передавал из поколения в поколение историю. Куда более древнюю, чем Гильдии и Тетрархия. — Она избегала смотреть на обе стороны стола. — Возглавляя Институт, когда на Комис обрушилась чума, я приняла решение искать ответы. — Из возникшей рядом пустоты на мгновение высунулась скелетная рука и насмешливо потрогала ее лживый язык. — Если маг низшего ранга призывает божество, этому может быть лишь два объяснения. Либо бог благоволит им, либо этот маг куда могущественнее, чем кажется. Что же касается Петитора Сарай… — Она осеклась, когда Кадра начал выстукивать пальцами ритм по столешнице.

Он поймал ее взгляд и удержал его в молчаливом предупреждении:Осквернишь ее имя — и я не пощажу тебя.

Что-то опустошенное и болезненное вспыхнуло в ее глазах, прежде чем она отвела их в сторону:

— Петитор Сарай — вовсе не могущественная волшебница. А значит, Смерть должна благоволить ей раз за разом, раз уж она вернула вашего Верховного Мага.

— Эта теория подкрепляется тем фактом, что Смерть позволяет ей выживать в неестественных обстоятельствах уже дважды, — с мстительным удовлетворением добавила Веренция. — И вот что самое интересное, Верховный Тетрарх Кассандана: в книге написано, что если божество благоволит смертному, оно может просто решить никуда не уходить. — Она сияла. — Вот вам и ответ. Там, где он всегда был. Там, где Орден велел вам его искать.

Доля секунды. А затем хаос поглотил комнату.

Мастера Гильдий соревновались в том, кто сможет перекричать остальных. Перекладывание вины всегда было излюбленным способом ведения политической игры, и теперь эти глупцы сошлись в настоящем турнире.

— Вы хотите сказать, что за всем этим стояла его горная девчонка? — проревел Иоратиус.

— Беда всегда следует по пятам за этой женщиной. Двое мастеров Гильдий мертвы, двое Тетрархов мертвы, чума косит страну. Люди вопят о гребаных глазах

Столкнувшись с ужасом, север обратился к силе. Сражаясь с тем же самым, юг обратился к религии. И ни те, ни другие не понимали, что обе эти силы выстроены против них. Не понимали, что танцуют на ниточках кукловода. И совершенно не понимали, что впустую тратят его проклятое время.

Он вслушался в слова, которыми всё ещё перебрасывались через стол, и поднял руку.

Давление в бальном зале резко упало. В воздухе запульсировал гул — зловещий предвестник удара молнии. Предупреждение и обещание.

Гневные вопли сменились паникой. Богатейшие дельцы страны повалились на пол, заползая под стол, чтобы присоединиться к Хариону, который оказался там первым. Далвия с криком отшатнулась, когда вокруг нее зашипели искры. Кассандана бросила на него настороженный взгляд.

— Сядьте. — Кадра откупорил новую бутылку вина. Его пальцы отбивали по столу ритм в такт пульсирующему воздуху, пока перепуганная толпа торопливо рассаживалась по своим местам.

Веренция вжалась в стену.

— Я отказываюсь подчиняться этим принудительным… — Она побледнела, когда искра опалила ее рукав, и немедленно села.

В наступившей тишине он оглядел их всех:

— Мастера Гильдий, инквизитор, давайте покончим с этим спектаклем. Вы искали предлог, чтобы избавиться от моего Петитора и меня, с самого момента вполне заслуженной кончины Аэлиуса. Всё, что доказал сегодняшний вечер, — это то, что вы готовы поверить неизвестной книге и такой же неизвестной женщине, если они говорят то, что вы хотите услышать.

Веренция недоверчиво фыркнула:

— И это ваша защита? Что она лжет?

Кадра согнул пальцы. Вокруг стола сформировались и с треском распались нити молний.

— Сарай прошла через публичные Слушания. Меньшее, что может сделать ваш источник, — это пройти Проверку. — Он кивнул в сторону мрачной фигуры Анек. — Это займет всего мгновение.

Взгляд Далвии лихорадочно вцепился в дверь, когда Веренция выжидающе повернулась к ней. Губы Кадры изогнулись в сардонической усмешке.Значит, инквизитор не знала, что её источник лжет.

Кассандана встала. Гранит в ее глазах красноречиво говорил о том, что длинная веревка ее терпения подошла к концу.

— Если не сейчас, то, пожалуйста, свяжитесь с моим Петитором, чтобы договориться о встрече. И если Гильдии хоть в какой-то мере приостановят свою работу, — прокричала она сквозь поднявшийся шум, — Тетрархия восполнит этот пробел. Север озолотит наши руки монетами, а не ваши. Пусть у нас нет вашей дистрибьюторской сети. Но мы отнюдь не лишены власти. — Она кивнула внезапно побледневшим лицам, собравшимся в зале. —Благодарю васза то, что присутствовали сегодня. Тетрархия сказала своё слово.

Зал пустел отнюдь не в тишине. Далвия сбежала первой, за ней последовала Веренция, одарив Кадру на прощание полным ненависти взглядом. Вино в бутылке Кадры убывало, пока мастера Гильдий бушевали, пытались торговаться с Кассанданой и, наконец, в ярости удалились в сопровождении плетущегося позади Хариона.

Это не было первым натиском. Далеко не им. Он знал эту игру и знал Ночео. Это была слишком примитивная атака для человека, который стоял за двумя охотниками за головами, поджидавшими Кадру в том притоне «белого сна» за несколько недель до его прибытия туда.

Нет, первый прямой ход Ночео будет безобразным. Взрывным. Возможно, он даже принудил нескольких магов молний атаковать Эдессу.

Кадра мрачно осушил бутылку вина, а затем спустился вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как разукрашенные раэды Гильдий на полной скорости удаляются от башни Делран. Оцепенение заглушило вечно пульсирующую линию огня, выжигавшую его поврежденный позвоночник. Старые раны.

Кассандана прислонилась к противоположной стене:

— Инквизитор, Гильдии, даже пугливая Кланледи Далвия — все за этим столом что-то скрывали. Я не вижу никакой системы. Это волна за волной хаоса.

Сначала он думал так же, но теперь нити стали отчетливее. Он был близок к тому, чтобы разглядеть всю паутину. Ему нужно было лишь предвидеть, где появится паук.

— Кто-то заставляет их всех танцевать под свою дудку.

— У тебя есть догадка, верно?

— Есть. Я жду хода.

Кассандана уставилась на него:

— И ты не скажешь мне?

Не было никакой уверенности, что Ночео не добрался и до нее.

— Пока нет.

— Твоя догадка — причина, по которой ты оставил Сарай на севере?

Он склонил голову набок и изучил ее бесстрастным взглядом, выискивая хоть малейшее доказательство того, что она выуживает информацию для передачи Ночео. Когда ее глаза остались чистыми, он кивнул.

Она задумчиво посмотрела на стену рядом с ним:

— Как думаешь, зашло бы всё так далеко, будь ты Верховным Тетрархом?

— Нет. — Она подходила для этой роли гораздо лучше. — Предпочёл бы не получать еще больше жалоб от разгневанных родителей.

Кассандана издала звук, средний между смешком и стоном:

— Боги, я чуть не придушила тебя на выпускном. — Ее напряжение немного спало. — По крайней мере, в последнее время ты стал менее кровожадным благодаря Сарай. Год назад ты бы проследовал за каждым из этих мастеров Гильдий до самого дома, чтобы выпустить им кишки.

Кадра пока не исключал этого варианта:

— Они мало что знают. Наш кукловод действовал очень осторожно.

— Когда-то я думала, что мы тоже.

Он тоже так думал. Теперь же он был ближе к потере всего, чем когда-либо прежде.

Еще один день — и он расскажет Сарай обо всём.

Тогда петля затянется туже.

Голубоватый серп Силун поднялся из-за перистых облаков над башней Аоран. Часы тянулись неторопливой капелью, пока ее бледно-голубой лунный свет не озарил хрупкую фигурку, изучавшую конец мощеной дорожки, ведомой к его дому. Далвия прижалась ладонями к его защитным барьерам с разочарованным звуком и уставилась на созданную Като иллюзию травянистого луга так, будто надеялась прожечь ее взглядом насквозь и разглядеть свою башню.

— У Аэлиуса тоже особо ничего не вышло, — заметил Кадра из тени у входа на дорожку, заставив ее испуганно пискнуть. Он вышел на свет, приподняв бровь, когда она прижалась спиной к барьеру, защищавшему его башню. — Серьезно думала, что я тебя не жду?

— Но ты ведь не ждал, — голос Далвии дрожал от страха. — Ты ведь ничего из этого не предвидел, Верховный Маг Кадра, — произнесла она с тенью улыбки. — Какое прекрасное имя, Дреневан.

Металл со зловещим шипением рассек темноту, когда он обнажил клинок.

Она побледнела:

— Я пришла не для того, чтобы навредить тебе, Дреневан. Ты же знаешь, у меня нет такой силы.

Пустое веселье заиграло на его губах:

— Ты объединилась с тем, у кого она есть. Этого ты

— Ты не имеешь права судить, — выплюнула она. — Ты бросил нас. У нас за душой не было ничего, кроме одежды, а ты сбежал на юг играть в тетрарха.

— Я предлагал вам пойти со мной, а ты донесла Клевсину. — Гнев взревел в нем при одном воспоминании. — Он застал меня врасплох. Я увидел шанс ударить и воспользовался им. Я не рассчитывал, что это разнесет поместье в щепки.

Тогда она слабо рассмеялась — на удивление горько для столь тихого, почти невесомого выдоха:

— Ты до сих пор видишь в этом предательство, но я боялась за тебя! Я думала, ты потерпишь неудачу. А когда этого не произошло… — ее руки сжались в кулаки. — Я не питала иллюзий, что мы втроем сможем стать настоящей семьей, Дреневан, но я была лучшего мнения о тебе и надеялась, что ты не оставишь нас ни с чем.

Он в упор посмотрел на ее напряженное лицо:

— А, так дело в деньгах. Ты надеялась, что я оставлю тебе империю Клевсина после того, как убью его.

— Почему ты не сделал этого? — ее глаза блестели. — Из-за тебя нам достались все его враги и ни капли его силы. Понимаешь ли ты, как отчаянно мы нуждались в этой власти, в этом престиже, когда его не стало? Нам было четырнадцать и тринадцать, когда ты бросил нас на произвол судьбы. Ночео чуть не угробил себя сразу после твоего ухода, растратив всю свою магию на то, чтобы сделать Претора своей марионеткой и дать нам хоть какую-то опору. — Она сглотнула. — У него не было выбора, кроме как вступить в Орден. Ты мог бы вернуться. Все исправить и освободить нас.

— Вы были свободны. Уж кто-кто, а вы никогда не нуждались в моем участии, чтобы сбежать, — холодно насмехаясь, он приближался к ней плавным, скользящим шагом. Бежать ей было некуда. Защитные чары Академии не позволяли «Мостам» открывать порталы ни внутрь, ни наружу. — Ты, кажется, забываешь, что мне тоже было тринадцать. Ты ведешь себя так, будто я бросил вас без всякой причины.

— Я никогда не была свободна. — В ее тихом голосе звучала боль целого крика. В ее глазах на миг разверзлась бездна, прежде чем она плотно их зажмурила. Плечи поникли. — Мне не стоило сюда приходить. Я думала, наш общий ад научил тебя хоть капельку заботиться о нас. — Ее голос опустился на тон ниже, обрастая шипами. — Если бы это твоего Петитора бросили на севере, ты бы сдвинул горы, лишь бы обеспечить ей нормальную жизнь.

— Обязательно. — В этом они были единодушны. — И тем не менее, она добилась всего сама.

Далвия беззвучно рассмеялась:

— Очень скоро она об этом пожалеет. У Ночео самые твердые намерения сломить ее. Думаю, тебе следовало это знать.

Первобытная ярость, граничащая с безумием, всколыхнулась в нем при одной мысли о Сарай, запертой в собственной голове и кричащей, пока ее тело подчиняется приказам Ночео. Он подался вперед, нацелившись острием клинка прямо в пульсирующую венку на шее Далвии.

— Тебе это нравится? — тихо спросил он. — Представлять, как невиновного человека подвергают тому, от чего ты так хотела спастись?

— Нет, — ее голос задрожал. Скудная кровь отхлынула от губ, она наконец встретилась с его разъяренными глазами и отшатнулась. Ее затылок глухо ударился о барьер его защитных чар. — Мне никогда ничего из этого не нравилось. Но я не знаю, что еще делать, когда никто вокруг не слушает. Я не знала ничего, кроме Клана и Ночео, и я — это то, что вы все из меня сделали. — Ее подбородок задрожал. — Меня уже поздно менять.

Тишина пропитала воздух. Осознание кристаллизовалось. Он опустил клинок:

— Как давно ты влюблена в Ночео?

Она поморщилась и судорожно выдохнула, кутаясь в потрепанные лохмотья собственной гордости, словно в плащ от холода.

— Не думаю, что это любовь, Дреневан. — Она отступила от него на шаг, ее темные глаза были полны призрачной боли. — Думаю, я просто пуста.

Выбить из нее пыткой местонахождение Ночео было бесполезно. Его брат наверняка принудил ее к молчанию, а ее преданность ему была такова, что она даже не стала бы с этим бороться.

— Далвия, — тихо произнес он, когда она повернулась, чтобы уйти. Она замерла, стоя к нему спиной. — Я бы вернулся, если бы знал, что это не та свобода, которой ты хотела.

Ее плечи передернуло, будто от удара. Похоже, лимит ее способности к разговорам был исчерпан, и она молча зашагала прочь.

Кадра тяжело прислонился спиной к воротам башни Аоран, шумно выдохнув. Книга его прошлого распахнулась настежь, перелистывая страницы дальше той ночи, когда он снова и снова переживал Падение Сарай, — к другой, столь же горькой главе, которую он избегал годами. Теперь он задавался вопросом: поступил ли он тогда правильно? Привело ли бы это хоть к чему-то иному, или стало бы только хуже?

В этом он тоже опоздал. Ему оставалось лишь менять настоящее.

16 Опустошение

К рассвету следующего утра она твердо решила не думать ни о чем из этого.Я ничего не избегаю, — упрямо твердила она своему отражению с осунувшимся лицом в зеркале над умывальником. Ей просто нужно больше информации, прежде чем делать выводы.

Кадра обещал вернуться через день. Тогда она у него обо всем и спросит.Я не позволю сомнениям закрасться в душу.

Поддерживая непринужденную беседу с сопровождавшими ее вигилами, она позволила Мехерр отвлечь себя визитом на один из рынков Комиса. Мехерр «Бриджером» перенесла их к западным воротам города — району, почти не затронутому чумой, — и стражники пропустили их внутрь.

Далеко над ними, примерно на середине склона гор Друст, институт Ам Семни белел на фоне неба, возвышаясь над Комисом. Она вспомнила слова Итраса о том, что Далвия помогает жертвам чумы нарывных жуков, и никак не могла совместить этот образ с той женщиной, которую видела в воспоминаниях крестьянина.

Она не хотела здесь находиться. Все еще чувствуя тяжесть в груди от осознаний, вызванных тем видением, она задвинула правду куда подальше. Она не могла противостоять ей сейчас.

Впереди буйствовало море красок. Не меньше сотни прилавков лепились друг к другу в хаотичном беспорядке. Тканые навесы были натянуты над каркасами лавок, чтобы защитить покупателей от легкого падающего снега. Она сглотнула, смущенная сходством с тем рынком, который стер с лица земли Ночео. И все же жители Комиса не собирались сдаваться. Снег шапками лежал на их меховых шапках, пока они суетились с упорной сосредоточенностью,

Уголки ее губ тронула улыбка. Она никогда не чувствовала себя дома в Арсамее, но в прагматичной силе севера было что-то, что отзывалось в ее сердце. Забавно, но ту же самую силу она видела в Кадре.

Оторвавшись от этих мыслей, она как раз рассматривала прилавок оружейника вместе с Мехерр, когда со стороны входа на рынок донесся яростный рев.

Переглянувшись в испуге, они стали искать источник шума и выругались, заметив выстроившиеся в очередь у таверны повозки Гильдии. Снова Гильдия Вина и Спиртных Напитков. Ей вовсе не обязательно было вслушиваться в перепалку между хозяином таверны и гильдейцами, чтобы понять причину конфликта.

— Да это даже меньше, чем вы привезли в прошлый раз! — взревел дюжий трактирщик на внезапно притихшем рынке. — Сто амфор каждые две недели. Таков был наш уговор!

— Если бы вы платили, — пожал плечами водитель первой повозки Гильдии.

— Я заплатил!

— Ну так цены выросли, — гильдеец вскинул обе руки, пытаясь предотвратить дальнейший спор. — Я ничего не решаю. Хотите вино — платите. Или получите меньше… Какого черта?!

Он вздрогнул, когда кусок помидора с хрустом разорвался у него на лице.

— Проваливайте, южная срань! — завопил кто-то из толпы. — Идите дальше молитесь своим богам!

— У меня тут еще найдется пара скутов для вас! — Сарай подавила испуганный смешок, когда владелец соседнего прилавка поднял увесистую и зловеще выглядящую дубинку.

Гильдейцы в повозках спрыгнули на землю, их губы скривились в усмешках:

— Чертовы попрошайки возомнили о себе бог весть что? Да вы сдохнете с голоду, если мы перекроем поставки!

— Так сделайте это! — крикнул продавец фруктов, швыряя огромный грейпфрут. Тот врезался в повозку и лопнул. — Посмотрим, как вы справитесь без наших металлов, меха и масла! Мы можем вторгнуться к вам хоть завтра!

Вмешиваться в эту битву фруктами означало лишь попасть под обстрел с обеих сторон. Было глупо надеяться на дипломатию, когда у севера десятилетиями не было своего места за столом переговоров.

— Живенько, — отметила Мехерр.

— Надеюсь, после всего этого у них останутся хоть какие-то фрукты. — Сарай с облегчением выдохнула, когда виноделы Гильдии отступили за свои повозки, с горькими проклятиями разгружая амфоры и злобно отряхиваясь от прилипших остатков еды. Толпа вокруг снова вернулась к своим товарам и сигаретам с блейзлифом.

Мехерр вздохнула:

— Юг считает нас отсталыми, неотесанными дикарями. В чем-то они правы, но они упускают из виду главное — страх. — Ее голос натянулся от смеси обреченности и гнева. — Мы, северяне, просто выживаем, ты же понимаешь. Другого выхода у нас мало.

— У тебя есть преимущество, — заметила Сарай. — Как «Мост», ты можешь отправиться куда угодно.

— Если бы! Помнишь ведь, что мне нужно лично побывать в каждом месте, прежде чем я смогу туда переместиться? — Мехерр уставилась на собственные руки. — Ты вообще осознаешь, что если Эдесса завтра падет, Комис станет самым могущественным городом во всем Ур Динье?

Сарай чуть не свернула себе шею, так быстро она повернулась к ней.

— То есть, если бы Клан Кадер все еще существовал, у них был бы прямой интерес в падении Эдессы, — задумалась она.

Мост долго изучала ее взглядом, выглядя странно растерянной.

— Ты думаешь, именно поэтому твой Верховный Маг сорвался с места? Ты думаешь, они выжили?

Я знаю, что выжили.Сарай просто кивнула.

— Ну, они существовали задолго до монархии и Тетрархии. Логично предположить, что они надеются пережить и последнюю. — Все еще выглядя озабоченной, Мехерр поднялась с тяжелым вздохом и смерила хмурым взглядом гильдейцев, все еще препиравшихся с хозяином таверны. — Пойду разгоню их. Меньше всего нам нужно, чтобы здесь вспыхнула гражданская война.

Мы и так подошли к ней достаточно близко.Сарай размышляла обо всем, что услышала о Клане Кадер, прогуливаясь между рядами прилавков. Оружейник на дальнем углу рынка зазывал ее к своим товарам. Она уже всерьез подумывала о покупке кинжала, когда у ее плеча раздался голос:

— Какая неожиданность.

Она вздрогнула. Позади нее знакомый мужчина, лиц которого наполовину скрыто, в синих одеждах тихонько усмехнулся и сделал шаг назад:

— Простите, кажется, я вечно вас пугаю.

Вероятно, потому что у тебя поступь призрака.

— Инквизитор Силвус, какими судьбами вы здесь?

— Кто-то должен присматривать за мертвыми. Неблагодарное дело — последние обряды над братской могилой, но именно так верующие чтят их память. — Его глаза были бледны, как лед. Когда она встретилась с ними взглядом, по ее спине пробежал легкий холодок.

— Правосудие кажется более уместным способом почтить их память.

Его скрытое за вуалью лицо улыбнулось:

— Как я уже говорил, Петитор Сарай, мы вовсе не так сильно отличаемся. Лес и деревья. Ваш Верховный Маг, к сожалению, придерживается иного мнения. Знаете, у меня было сомнительное удовольствие пообщаться с ним на выпускном в Академии? Не могу сказать, что понимаю его привлекательность. Эльсар ведает, почему такой человек захотел стать именно тетрархом. Вы знаете?

Сарай вздохнула:

— Это потому, что он… — В голове образовалась звенящая пустота.

Странный гул раскатился в ушах. Не стук крови, а глухой рокот ужаса. Почему Кадра решил стать тетрархом? Человек столь блестящий, столь могущественный мог стать кем угодно. Зачем тогда судебная система, а затем политика? Это не могло быть из-за ее Падения. С тех прошло почти пять лет, а иудексом он стал девять лет назад. Почему она так мало о нем знает?

Поймав оживленный взгляд Силвуса, она скрестила руки на груди, мысленно благодаря бодрящий холод:

— Я спрашивала об этом и в Эдессе, но почему вы все время называете меня Призывательницей Смерти?

Удивление мелькнуло в его глазах на долю секунды, прежде чем в них вспыхнул зловещий свет. И в этот момент она отчетливо поняла, где видела эти глаза раньше.

— Ну, что ж, тогда всё понятно. — На смену обычному баритону, с которым она только что беседовала, пришел роскошный, бархатный голос. Силвус — да он ли это был вообще? — Ночео широко улыбнулся.

Она отшатнулась на полшага назад, когда он заговорил снова:

— Дернешься — и этот рынок умрет. — Он указал на повозки Гильдии. Один из гильдейцев выгрузил последнюю амфору и отряхнул руки. — Поразительно, сколько разрушений могут учинить эти люди из Гильдий, несмотря на то, что они всего лишь пятого и шестого рангов. Магия молний — удивительная вещь. Пожалуй, мне даже жаль, что у меня ее не больше.

— Чего ты хочешь? — Дрожь в голосе выдала ее с головой.

— Всего пару часов, не больше. Затем я верну тебя сюда.

Паника захлестнула ее, как приливная волна. Если она не подчинится, он приведет свою угрозу в исполнение. Либо она погибнет на этом рынке, либо в том месте, куда он собирался ее отвезти. Выбора не было.

— Хорошо, — прошептала она.

Его серо-стальные глаза осветились:

— Отлично. Далвия? — Ночео махнул рукой в сторону пустого пространства за своей спиной. Воздух заколебался, краски закружились и переформировались, когда Далвия развеяла иллюзию, скрывавшую ее от глаз. Сначала показался каскад ее длинных волос, ярко сиявших на солнце. Покупатели на рынке были слишком увлечены торгом и покупками, чтобы заметить происходящее.

«Мост» и истинный иллюзионист. Сарай бросила последний отчаянный взгляд на рынок в поисках своих вигилов или Мехерр. Но что они могли противопоставить голосу Ночео? Скорее всего, он уже приказал им убраться с дороги или того хуже. Она сглотнула, когда воздух позади них раскололся, открывая заснеженную дорогу, ведущую к витиеватым металлическим воротам.

Зимний порыв ветра пронесся по земле, заглушая слова Ночео. И все же они ударили ее, словно клинок:

— Добро пожаловать в поместье Клана Кадер, Призывательница Смерти. — Страх крепко сжал пальцы на ее груди, когда он повернулся к порталу. — Пойдем?

Она силой заставила воздух наполнить легкие и шагнула вперед. Расчетливый блеск мелькнул в глазах Ночео, когда она замерла на краю Моста:

— Здесь абсолютно безопасно. Я не стану просить Далвию закрыть его прямо на тебе. Есть способы убить тебя получше, чем разрезание порталом пополам.

Она стиснула зубы и ответила ему улыбкой:

— Попробуй что-нибудь. Мы со Смертью старые друзья. Последствия коснутся тебя куда сильнее, чем меня. — Отвернувшись от промелькнувшей на его лице тени испуга, она пересекла Мост. Пространство вокруг них исказилось.

И они исчезли.

Яростный горный ветер трепал штанины брюк Сарай. Сложные железные и стальные ворота распахнулись перед ними, раздвигая прутья, словно пасть хищника. А перед ними высилось поместье Клана Кадер, богато освещенное приближающимися сумерками.

В отличие от юга, питающего слабость к мрамору, север предпочитал кирпич. Клан Кадер, судя по всему, совмещал и то, и другое. Центральный дом из кирпича и мрамора мрачно возвышался над ними, увенчанный сложными куполами. Огонь выжег значительную часть особняка, но фасад все еще стоял.

Двенадцать пилястр обрамляли широкий вход, украшенный резными изображениями Эльсар — младшего пантеона Наадуира, а также прошлых монархов на капителях и антаблементах. Больше окон, чем у нее было пальцев на руках и ногах, сверкали в отражении лунного света от снега, причем некоторые из них были давно закопчены сажей. Слева поднималась башня, пугающе похожая на жилище Кадры. Нет, с шоком осознала она, это была его точная копия.

Ночео проследил за ее взглядом и улыбнулся:

— Ну как тебе пристройка?

Он неторопливо прошел мимо главных ворот с ленивой походкой аристократа, совершенно не похожей на хищную грацию его брата.

— Неоригинально.

— Что ж, мы не могли позволить Дреневану веселиться в одиночку. — Ночео указал на земли за жилым домом. Клан каким-то образом умудрился выровнять часть широкой горной вершины; дороги расходились от главной артерии, по которой они шли, словно капилляры, направляя повозки к складам вдалеке. — Там акры полей блейзлифа, так что я настоятельно не рекомендую тебе бегать. Эти горы принадлежат нам. Покажи ей здесь всё, Далвия.

Он неспешно зашагал прочь.

Белая масса снега шевельнулась слева от Сарай.Боги, я даже не заметила ее.

— Пожалуйста, следуй за мной, — обратилась Далвия к собственным ботинкам, прежде чем медленно, почти с надеждой поднять голову. Стоило ей натолкнуться на сдерживаемую ярость в глазах Сарай, как она тут же опустила взгляд обратно с пустой улыбкой.

О.Сарай замерла от горьковато-сладкого знакомства с этим движением. Сколько раз она сама предлагала точно такую же улыбку во время месяцев словесных издевательств на судах, за все годы своей жизни в Арсамее? Почему Далвия носила это выражение лица как вторую кожу?

В ней ощущалась такая мертвечина, что казалось, она проросла до самых костей много лет назад. Сарай вспомнила ее безмолвные слезы в воспоминаниях крестьянина из-за бессмысленных разрушений в Комисе. И Институт Ам Семни, который заботился о жертвах чумы нарывных жуков, у которых еще оставалась надежда на выживание.Это не поступки убийцы.

Гадая, как именно Далвия оказалась привязана к своим нынешним обстоятельствам, Сарай последовала за ней в обшитую деревом внутреннюю часть особняка, мимо головокружительного ряда некогда богато обставленных комнат. Теперь на всех них лежала единая патина пепла, а по потолкам расползалась плесень. Гниющая роскошь. Похоже, Ночео оставил это место превратившимся в мавзолей.Но неужели он ненавидит его настолько, что позволил прийти в такое запустение?

Далвия молча провела ее по особняку. Мертвые лестницы и коридоры сменяли друг друга, пока они не добрались до основания башни Ночео — точной копии башни Аоран.

Подъем в его кабинет оказался долгим. Кадра отдавал верхние ярусы своей башни на откуп Като и обширной библиотеке древних фолликов и юридических трактатов. Ночео же, судя по всему, настаивал на том, чтобы жить на самом верху. У Сарай заболели ноги к тому моменту, когда ее привели к дубовой двери.

Он прислонился к ней в серо-зеленой форме, напоминавшей одеяния Клана, и выглядел странно бледнее, чем раньше. Он также снял вуаль, закрывавшую лицо.

Ночео бу Кадер. Он был не так похож на Кадру, как ей показалось вначале. Его серые глаза казались серебряными без белой ткани, оттенявшей их. Его кожа хранила восковую бледность человека, редко видящего солнце, что придавало его чертам почти эфирную хрупкость. У него было то самое лицо с розоватыми губами, о котором слагают баллады барды, описывая принцев в заморских землях и титулованную знать. Всю эту иллюзию портили лишь его змеиные глаза. Они уставились на нее с огромным интересом.

— Пожалуйста, входи. — Он кивнул на стул по другую сторону своего стола. — Прости за угрозы, но ты не оставила мне особого выбора. В следующий раз, когда заметишь, что кто-то из врагов проговорился, Призывательница Смерти, прибереги это при себе.

— Обязательно учту, — процедила она сквозь зубы.

Ночео одарил ее укоризненным взглядом:

— Нам вовсе не обязательно быть врагами. — Он широко раскинул руки, приглашая ее осмотреться.

В его высоком кабинете было всё то убранство, которого она ожидала при первой встрече с Кадрой. Мебель — от дубового стола до мягких кресел и книжных шкафов, заставленных странными приборами и флаконами, — отличалась безупречным дизайном и полировкой. Это было совсем не то богатство, что она видела на юге, — кричащее, отчаянно жаждущее внимания. Клану Кадер нечего было доказывать, он стремился лишь поглотить еще больше.

В

— Насилие — это жила власти, — перевела она.

— Дреневан всегда воспринимал это слишком серьезно, — задумчиво произнес Ночео. Его глаза оживились, когда она приблизилась к приборам на его полках. — Уверен, к этому моменту ты уже поняла, что мы братья.

Каждое его слово отдавалось в ней ударом кинжала. Во рту пересохло сильнее, чем в пустыне Хароманд.Проклятие, Кадра.Но, возможно, именно это рождало ту бурю в его глазах, когда он оставлял ее на севере. Это вполне могла быть та самая правда, которую он обещал ей открыть. Но она вовсе не хотела слышать ее из уст Ночео.

— Что тебе от меня нужно? — спросила она тихо и осторожно.

Он словно взвешивал ответ, будто сам до конца не был уверен:

— Я не хочу тебе навредить. Редко какая женщина не отвернулась бы от Дреневана после всего зла, что он причинил. Он бросил тебя умирать после Падения, чуть не погубил во время Раскола, упорно скрывал от тебя свое прошлое и при этом продолжает использовать тебя по своему усмотрению.

Она ждала, пока ее магия подскажет, что он лжет. Но та молчала.

— Кадра умер из-за чувства вины.

— Разве это имеет значение? — Ночео выглядел искренне любопытным. — Призывательница Смерти. Ты могла попросить о чем угодно. Жаль, что ты попросила его. Знаешь ли ты, что божественное вторжение в смертный план оставляет след? Призыв когда-то был запрещен жрецами именно по этой причине. Он делает область, где произошел Призыв, уязвимой для других богов. Судя по всему, они те еще жуткие создания.

Она села напротив него:

— Это не изменило бы моего решения.

— Похоже на то, — с досадой отозвался он. — Но я должен благодарить вас обоих за то, что всё разыгралось именно так. — Он сцепил пальцы домиком. — Еще до разрушения Дреневаном нашего дома Клан Кадер всегда действовал из тени, полагая, у нас недостаточно сил, чтобы бросить вызов Тетрархии. Но появилась ты и умудрилась убить двух Тетрархов, практически в одиночку. — Его проницательные глаза блеснул. — Я годами пробивался наверх в Ордене. Спасибо за тот толчок, который заставил меня действовать.

Ледяное покалывание пробежало по ее кончикам пальцев.

— Я видела тебя в тот день у Гильдии Камней, верно? К чему было это лицемерие?

— Мне было любопытно, — с застенчивой улыбкой ответил он, и в этой улыбке промелькнуло нечто горькое, что могло бы показаться очаровательным при других обстоятельствах.

— Что теперь? — сквозь зубы процедила она. — Ты превратишь меня в марионетку?

— Дреневан — единственный, кто всегда умел заставлять людей делать всё что угодно. Ему никогда не была нужна для этого магия. Мне же приходится принуждать людей. — Ночео вздохнул. — Ты видела результаты. Он — Верховный Маг. Я — нет. Кто из нас на самом деле обладает властью, как ты думаешь?

Странно. Ее магия зафиксировала его слова как правду, однако это ощущение было слабым, притупленным — совсем не похожим на звонкие, чистые гонги, обычно звучавшие у нее в груди. Быть может, Телмар был прав, и сила Ночео могла стать ее равной и противоположной чашей весов. И все же раньше он стирал из ее памяти любые воспоминания об их встречах.

— Я здесь для того, чтобы ты мог шантажировать Кадру?

— Ох, — он снова выглядел раздосадованным. — Нет, он со дня на день рухнет в Эдессе. Мне не нужно подвешивать тебя над его головой. Нет. — Он поднялся и, перегнувшись через стол, в упор посмотрел на нее. — Ты здесь потому, что я сам этого хочу.

Приглашение в башню и мужчина, который жаждал ее присутствия по причинам, ускользающим от понимания.Я уже бывала здесь. С Кадрой.

У нее внутри всё оборвалось от догадки о том, что собирался сказать Ночео, но остановить неизбежный вопрос она не смогла:

— Зачем?

— Потому что мы хотим одного и того же, — произнес он так, будто это было очевиднее некуда. На ее недоверчивое фырканье он задумчиво хмыкнул. — Это трудная вещь, Призывательница Смерти, — видеть в других то, чего они не замечают в самих себе. Например, то, что любви тебе недостаточно. — Он обошел свой стол, присел на краешек и сверху вниз уставился на нее. — Например, то, что ты жаждешь власти.

Воздух в легких внезапно обжег грудь:

— Как же, разбежалась.

— Не принимай это за оскорбление. Я ведь тоже не всегда был столь могуществен, но существуют пути. — Что-то забавное промелькнуло в складках его бровей, когда она не смогла скрыть любопытство. Он поднялся и протянул ей руку. — Пойдем со мной.

Она злобно уставилась на его ладонь. Тяжело вздохнув, он сунул ее в карман и повел за собой вниз по бесконечным ступеням, витым кольцам сбегавшим из башни.

Он остановился перед двустворчатыми дверями, не тронутыми огнем; защитные чары были высечены прямо на дверных косяках. Стоило ему повернуть ключ, как створки бесшумно распахнулись, являя взору коридор шириной с башню Аоран. Ее шаги гулко отдавались по каменно-мраморному полу мимо бюстов мужчин, смутно напоминавших Ночео и Кадру, и книг, казавшихся древнее самого «Эквитас», хранившихся под прозрачными хрустальными колпаками.

— Добро пожаловать в Зал Реликвий Клана. — Ночео позабавило ее отвисшая челюсть. — В детстве ничто не могло удержать меня подальше от этого места. Есть что-то могущественное в том, чтобы привязать себя к народу, месту или делу, зная, что оно переживет тебя. — Он бросил на нее взгляд через плечо. — Слышал, ты сирота.

— Пытаешься сказать, что я привязалась к Кадре, потому что никогда не знала постоянства?

— Я думаю, ты бунтуешь, — с добротой, которая заставила ее скрежетать зубами, произнес он. — Точно так же, как бунтует Дреневан. Знаешь, почему он называет себя «бу Кадра», а не «бу Кадер»? — Он не стал ждать ответа. — Это малоупотребительное урдишское слово, означающее «никто».

Ее шаги замедлились.Дреневан бу Кадра. Частица «бу» означала принадлежность. Он назвался «Дреневаном ничьим».

— Драматично, не находишь? Объявить себя сиротой вот так. Но отчасти именно поэтому ты и потянулась к нему. Ты думала, он такой же, как ты.

На этот раз удар достиг цели.

— Мне не нужно, чтобы кто-то был моим отражением, чтобы любить его.

— Все мы в этом нуждаемся. В конце концов, больше

Хмурясь, она оценивала его взглядом, пока они лавировали среди реликвий Клана, напоминавших о его былом могуществе. Как и Кадра, он двигался целенаправленно и изящно, а язык его тела был настолько сдержан, что прочесть его мысли не представлялось возможным.

— Зачем устраивать переворот?

Он задумался на мгновение:

— Месть. Раздражение. — Он ослепительно улыбнулся ей. — В лучшие дни юг кажется мне утомительным.

— То есть ты выпустил чуму и обратил их в безумцев?

Уголки губ Ночео тронула легкая тень разочарования:

— Я готов принять любые лавры за разжигание напряженности, но к остальному я не причастен. Я понятия не имею, почему эти жуки взбесились. Север ненавидел юг и без моей помощи, а к вашим безумцам я вообще не имею никакого отношения.

Правда.Слова прозвучали чище, чем всё, что он говорил до сих пор. Сарай замерла:

— Ты не имеешь никакого отношения к безумцам в Эдессе?

— Разумеется, нет.

Правда.Всё в ее голове превратилось в густой дым и снег.Тогда кто же за этим стоит?

Приняв ее ужас за глубокую задумчивость, Ночео снова предложил ей руку. Едва заметное движение прошло по линии его плеч, когда она осталась стоять на месте:

— Тебе тяжело даются перемены, верно? Дреневан — совсем другое создание. Он всегда так легко подстраивался под то, чего требовал Клeвсин — наш отец. В нем не было ни одной эмоции, которая не была бы связана с насилием.

Ее руки сжались в кулаки.

Он проследил за этим движением с задумчивым кивком:

— Да, его «любовь» к тебе. У каждого мужчины есть свои порывы, даже у него. Но есть причина, почему наш отец был так зациклен на Дреневане. Он — лучший из нас всех. Сомневаюсь, что среди детей, выращенных этим Кланом, нашелся бы кто-то, кто столь всецело превратился бы в чудовище.

— Ты сжег целый рынок дотла, чтобы испытать свою силу!

— Перевороты обходятся недешево, — криво усмехнулся он. — Нападение на южный город слишком быстро привлекло бы к мне внимание Тетрархии, но север никогда не утруждает себя объяснениями, и они так быстро во всем обвинили Гильдии. — Он пожал плечами. — И поделом. Я не создавал этот конфликт. Имеет ли значение то, что я поднес огонь к жаровне? Ты бы предпочла, чтобы они и дальше прозябали здесь в нищете?

— Были и другие способы…

— Серьезно? — Он сократил расстояние, вторгаясь в то личное пространство, которое она всегда старалась держать при себе в обществе мужчин. — Призывательница Смерти, неужели тебе никогда не хотелось заполучить в свои руки такую власть, чтобы весь мир наконец затаил дыхание и прислушался к тому, что ты говоришь?

Ее язык прилип к небу.

Серебристые глаза впились в ее лицо — тонкий клинок, совсем не похожий на всепоглощающую черноту взгляда Кадры:

— Разве ты не устала кричать в пустоту, умоляя глупую толпу прислушаться? Разве ты не утомлена их внутренней грызней и жалкими предрассудками? Я могу заставить их вести себя как надо. Да, жизни были потеряны, но такова природа войны. Дреневан сказал бы то же самое. По крайней мере, я был с тобой честен.

Рука, коснувшаяся ее лица, излучала праздное любопытство. По ее коже побежали мурашки, но Ночео проигнорировал ее явную дрожь.

— Скажи мне, что тебе никогда не хотелось приставить нож к горлу какому-нибудь мастеру Гильдии и заставить его замолчать. Скажи, что тебе никогда не хотелось управлять их собственными конечностями, заставляя делать то, что прикажешь ты. Разве всё это не оттого, что ты знаешь: у тебя нет никакой реальной власти?

Он мог бы так же легко пронзить ее насквозь. Она снова оказалась в Арсамее, видя перед собой нависшего над ней Маруса. Она была окружена мертвецами в Комисе и Эдессе. И с мучительной ясностью осознавала, что совершенно бессильна.

— Я могу сделать тебя сильнее, — пообещал он. — До обретения новой силы я ведь тоже был седьмого ранга. Я поделюсь этим с тобой. Дреневан может предложить лишь страдания под маской независимости. Он ведет себя так, будто поддерживает тебя, но на самом деле ты тащишь всё в одиночку.

— Это неправда, — резко бросила она, пытаясь вырваться из его хватки.

— Разве нет? — Его глаза сузились до серебряных щелок. — Эта любовь сделала твою жизнь проще или хуже? Разве она не подвергла тебя насмешкам? Призывательница Смерти, неужели тебе никогда не хотелось власти?

Давление в ее венах подскочило до опасной отметки:

— Мне не нужна твоя власть.

В его улыбке промелькнуло страшное ликование:

— Спасибо за признание обратного.

Рука на ее плече скользнула вниз, перехватив ее запястье. Она дернулась, но он крепко обхватил ее за талию, принудительно заставив замереть.

— Ты жаждешь завоеваний, — он наклонился к ее уху. — Я могу давать тебе это каждый день. Я покажу тебе, кем на самом деле является Дреневан. Мне не нужно, чтобы ты клялась в вечной любви. Мне это ни к чему. Но мы могли бы быть честны друг с другом, Призывательница Смерти. Считаю это качество катастрофически недооцененным. — Он с интересом уставился на испуганно бьющуюся жилку у основания ее шеи. — Ну что, присоединишься ко мне?

Вот оно. Тот же самый вопрос, который Кадра задал ей одиннадцать месяцев назад. Она дала тот же ответ, что и тогда.

Она рассмеялась. Долго, громко и с примесью ярости. Она смеялась до тех пор, пока ее горло не осипло. И его взгляд изменился.

Ярость затопила серебро. Мурашки покрыли ее кожу, когда его пальцы сжались сильнее. Еще вздох — и он отпустил ее с короткой усмешкой, заложил руки за спину и сделал несколько шагов в сторону.

Он остановился:

— Встань на колени.

Магия ударила ее, как молот, и обвила ее конечности невидимыми лозами. Она пошатнулась.

— Ты не можешь дышать, — заметил он. — И не сможешь, пока не опустишься на колени.

Воздух со свистом вылетел из ее легких. Напрягаясь изо всех сил, она боролась с принуждением, выдав лишь тонкую струйку дыхания, прежде чем мир вокруг начал темнеть. Она рухнула на колени. Ее легкие внезапно снова расширились.

Ночео сел в кресло и вытащил стопку пергамента со столика. Его голос казался доносящимся откуда-то издалека:

— Подползи сюда.

— Ах ты, сукин… — Она стиснула зубы, чувствуя, как тело пытается подчиниться, и закусила губу до крови.

Это не твоя воля, — напоминала она своему телу.Это не твоя воля.Она повторяла это до тех пор, пока не осознала, что произносит вслух. Силы покидали ее, мышцы сводило от колоссального напряжения. Она

Напряжение на висках Ночео подсказало ей, что он никогда раньше не видел, чтобы кто-то давал отпор, и что Телмар был прав насчет ее некоторого иммунитета к этой магии. Но он не был абсолютным.

— Ползи.

Ночео наблюдал за тем самым моментом, когда она сломалась. Сначала сдвинулась ее левая рука, затем правая рука и колено. Она не осознавала, что делает, двигаясь как животное. Она предпочла бы, чтобы он ударил ее, сломал руку или скулу, но ему не пришлось даже пачкать пальцы, пока она ползла, а в ее ушах звенели безмолвные крики. Его ботинок с серебряным носком остановил ее, уперевшись в подбородок.

Встретив его презрительную усмешку, она плюнула ему на штанину:

— Твой брат никогда не причинял мне боли за то, что я рассмеялась над его предложением. — Кадра тогда выглядел восхищенным. — Он подарил мне гребаный ключ от своей башни.

Опасный блеск мелькнул в холодных глазах Ночео:

— Я не хотел, чтобы мы были врагами, Призывательница Смерти. Но мы сами пришли к этому. — Он наклонился ближе. — Ты ничтожна. Ты знаешь это и согласна с этим. И ты повторишь это для меня тысячу раз.

Нет.Она зажала язык зубами, но ее губы помимо ее воли все равно складывались в слова.

Он цокнул языком:

— Ты не сможешь ни прикусить язык, ни задержать дыхание. Продолжай говорить.

Кровь зашумела в ушах, заглушая первый раз, когда она это произнесла. Во второй раз ей повезло меньше: она не смогла отменить весь тот ужас, который испытала, услышав эти слова собственный голосом.

Ничтожна. Ничтожна.Они выплескивались из нее так, будто это было единственное, что она знала о себе. Она сидела где-то в самом дальнем углу своего разума, наблюдая за этим, и кричала, кричала без остановки. Но никто не мог ее услышать.

И глубоко внутри, куда даже он не мог дотянуться, что-то надломилось.

Кровь потекла в рот от того, как сильно она прикусила губы. Давление в голове было невыносимым.Боги, Кадра, вот почему ты так боялся за меня.

Дверь отворилась.

— Ночео, я… — Далвия замерла, увидев Сарай на четвереньках, и тут же отвела глаза.

— Как раз вовремя, думаю, она готова уйти. — Взгляд Ночео снова вернулся к Сарай. — Встань.

Она превратилась в марионетку, выполняя чужие команды, пока он вел ее прочь из особняка. Далвия закусила губу, выглядя растерянной, пока открывала «Мост». Сарай была готова заплакать, заметив за порталом знакомые, пестрые прилавки рынка.

— Как и обещал. — Тихая ярость все еще угадывалась в чертах лица Ночео. — Шагай туда.

Она подчинилась, и дрожащая слеза скатилась по ее щеке, когда она ступила обратно в живое пространство рынка.Слава Эльсар.

— Теперь ты можешь помнить всё. Пожалуй, стоит вернуть тебе те воспоминания. А теперь стой здесь смирно и смотри на меня, пока я не уйду. — Леденящая улыбка изогнула губы Ночео, словно лезвие, режущее плоть. Накинув капюшон плаща, он направился к гильдейцам, околачивавшимся у таверны.

Нет.Ее сердцебиение споткнулось и замерло.

— Вот ты где! — Заметив ее краем глаза, к ней бросилась Мехерр. — Боги, я думала, твой Верховный Маг оторвет мне голову!

Ночео бросил несколько слов гильдейцам. Его серебристые глаза сузились в предвкушении.

Время капало медленными секундами, пока ее взгляд не встретился с глазами Мехерр:

— Беги. — Она не могла повернуть голову. Он приказал ей смотреть.

Она закричав на весь рынок, совершенно не заботясь о том, насколько безумно это звучит:

— БЕГИТЕ!

Мехерр проследила за ее взглядом, побледнела, а ее глаза превратились в раскаленные угли, прежде чем она сделала жест рукой. Портал расколол воздух в нескольких ярдах от них. Покупатели уставились на него в ужасе.

— Бегите туда! Пожалуйста! — Сарай не могла двинуться с места. Он приказал ей замереть.

Восемь бесстрастных гильдейцев одновременно подняли руки к небу. Краем глаза она заметила вспыхнувшую над головой искру.

Нет.

Воздух взорвался.

И она погрузилась во тьму.

17 Покров безумия

Как его брат мог остаться незамеченным?

Кадра осушил еще один бокал вина, разрываясь между страхом перед возвращением Мехерр, которая должна была переправить его к Сарай, и тем, как он мог упустить возрождение своего проклятого Клана. Шаги пронеслись по атриуму незадолго до того, как дверь в его кабинет распахнулась настежь.

Кадра приподнял бровь, глядя на растрепанный вид Като:

— У тебя гость.

Вот и настало время правды.Кадра поставил бокал, заметив легкую дрожь в пальцах.Черт.Он поднялся, мысленно прогоняя ту прерывистую речь, которую приготовил для Сарай, но Като покачал головой:

— Это не Мехерр. — Избегая смотреть Кадре в глаза, он тяжело дышал, уставившись в пол. — Пойдем… пойдем наружу, Дреневан.

Искра тревоги прожгла путь сквозь него, оказавшись сильнее непрекращающейся боли в позвоночнике. Он последовал за Като туда, где у ворот башни Аоран стояла Анек — с покрасневшими глазами и отрешенным выражением лица.

Покрасневшие глаза.

Осознание вспыхнуло подобно молнии, прежде чем он подавил его.Нет.Его руки соскользнули с ворот, которые он заменил после истерики Гнева. Он неуверенно завозился с ключом, открывая их.Она в безопасности.

— Петитор Анек, — он склонил голову, выходя за защитный барьер башни Аоран.

Его голова резко повернулась к нему, бледная не хуже лица Като:

— Верховный Маг Кадра, — хрипло произнес он, словно долго кричал. — Я звал вас, но ваши защитные чары… вы меня не слышали.

— Я нашел их снаружи, — голос Като был едва слышным шепотом.

Осколки снова встали на свои места, прежде чем он разрушил эту картину.

— Что-то случилось с Кассанданой? — осторожно спросил Кадра.

— Нет. — Несмотря на выпрямленную по струнке осанку, Анек выглядел так, будто готов расплакаться. — Мне жаль это говорить, Верховный Маг. Но нам поступило известие от Мехерр. У нее было мало времени, поэтому новость передал я. Похоже, Сарай нанесла короткий визит в Комис.

Черт.Вспышка боли пронзила его позвоночник, стоило ему напрячься.

— И? — процедил он сквозь зубы.

— Я не знаю, как это произошло, но на рынке ударила молния, разрушившая западные городские стены. Число погибших исчисляется сотнями. Петитор Сарай… — Его голос дрогнул, и Кадра все понял.

В ушах зазвенела кровь, зазвучавший боевой барабан. Его сердце раскололось, как тонкий лед.

Он смутно осознавал, что рявкнул «говори», когда Анек выплеснул остальное:

— Мехерр говорит, что ее не могут найти, но поиски продолжаются. Ничто не подтверждает, что она… — он покачал головой. — Чёрт, я не могу это произнести. Она не может быть мертва.

Он не мог сдвинуться с места.

— Мехерр сказала, что видела, как

Сарай могла быть жива. Она могла быть мертва. И все из-за… Слова Анек наконец пробились сквозь пелену его неверия и ярости.По принуждению.Кровь запела в нем так же громко, как горе.Ночео.

Ярость, охватившая его, была до мозга костей ледяной. Токи тундры заморозили бы все на его пути, пока крики врагов еще застревали бы в их горлах.

— Где Кассандана?

Анек вздрогнул от его угрожающего вида:

— В своей башне. Послушай, Сарай может быть жива…

— Она жива, — прорычал он, с горечью отметив, как Като и Анек отшатнулись от него.

Ворвавшись внутрь, он оседлал коня. Когда мгновением позже Като появился за его плечом, он почти не слушал уговоров старика проявить сдержанность и помчался к башне Фавран.

Поездка слилась в размытый вихрь ветра. Каждый удар копыт отсчитывал капли на водяных часах, удаляя его от того времени, когда она еще была жива. Его вина за ее Падение поблекла по сравнению с трещиной, расколовшей его сейчас. Он так многого ей не рассказал.

Он не позволит этому случиться. Он — Верховный Маг. Если она мертва, он отправится к тому унылому причалу перед баржей Смерти и заберет ее с собой. Боги не получит ее.

Гай встретил его у подножия башни Фавран со смертельно бледным лицом:

— Я слышал… — он осекся. — Что я должен сделать?

— Сообщи мне, когда вернется Мехерр. — Кадра спешился. — Я отправляюсь в Комис.

— Пожалуйста, не надо. — Дворцы Фаврана со скрипом отворились. Из них вышла Кассандана, завернутая в красный халат, бледная, но непоколебимая.

Отдадим Гаю должное: он не колебнулся ни на секунду:

—Конечно, Верховный Маг.— Он не успел договорить, как ускакал прочь.

Боль и усталость оставили темные круги под глазами Кассанданы:

— Я не представляю, что ты чувствуешь, но ты не можешь уехать.

— Не останавливай меня, Кассандана, — сказал он опасно мягким голосом.

Она вздрогнула:

— Твой долг простирается дальше одной лишь Сарай. Ты нужен нам здесь.

— Она нужна мне.

Костяки пальцев Кассанданы побелели на дверном косяке:

— Наших людей массово убивают! Мы не знаем ни причины, ни виновника, ни оружия, а земля балансирует на грани гражданской войны. Никто здесь не видел настоящей битвы и не представляет, каково это. Им нужно руководство, и они будут искать того, кто, по их мнению, лучше всего способен с этим справиться. И это не я!

— Это должен быть я, — холодно произнес он. — Я не брошу ее.

— Войне нужны клинки, а не судьи! Ты — наш сильнейший. Сарай не хотела бы, чтобы ты бросил всех в Ур Динье только ради того, чтобы бежать к ней!

Его сердце раскололось:

— Не смей указывать мне, чего бы она хотела, когда она, возможно, лежит под завалами! — рявкнул он. Кассандана попятилась, побледнев до синевы, а вокруг них зашипели искры.

— Прости, но я уже приняла решение. Мехерр не вернется сюда, пока не найдет Сарай — живую или мертвую… — Она замерла, заметив появившийся в руке Кадры нож.

— Это было не твое решение. — Его голос едва поднимался выше шепота, но она вжалась в стену.

— Пожалуйста, я делаю это не без причины. Сегодня почти две тысячи человек в моем Квартале впали в безумие. Инквизитор Веренция согласилась представить Кланледи Далвию для Проверки в «Эквитас» завтра. Если Сарай жива, неужели ты действительно позволишь ей вернуться в город, который считает ее служанкой Смерти? Позволь Мехерр найти Сарай. Мы положим конец этим слухам и облегчим ей путь домой.

Его перед глазами всё покраснело от ярости:

— Скажи мне, в какой момент ты решила, что союз с Орденом полезнее, чем спасение одного из наших?

— С тех пор как увидела прошлой ночью, что они — наши главные недоброжелатели, — сглотнув, ответила Кассандана. — Если они поймут, что Кланледи Далвия была неправа, мы успокоим народ, обретем союзника и сохраним свои места.

Его губы изогнулись в презрительной усмешке:

— Единственное место, которого я когда-либо жаждал, — рядом с ней. — Осколки его разбитого сердца разрывали грудь. — Назови мне хоть одну причину, почему я не должен убить тебя прямо сейчас.

Ее голос надломился:

— Я не смею утверждать, будто знаю, чего бы хотела Сарай. Но ты-то знаешь. Спроси себя: хотела бы она этого?

Нет, не хотела бы.Его добросердечный Петитор никогда бы не бросила эту землю, как бы жестоко та с ней ни обходилась. В горле пересохло.

— Этот город не выживет без тебя, — прошептала она.

— У тебя есть десять часов, Кассандана, — голос Кадры был сорванным хрипом. — Я приду на ваше собрание. И если после него меня не переправят «Бриджером» в Комис, этот город не переживет меня.

Он не мог вернуться в башню Аоран. Там было слишком много воспоминаний о ней — он сошел бы с ума. Вернувшись со седельными сумками в пустой бальный зал башни Делран, он распахнул двустворчатые двери в то самое помещение, где еще прошлой ночью угрожал проклятым Гильдиям.

Тогда она была жива. А не в том промежуточном пространстве между смертью и бытием, где время отсчитывает маятником обе крайности в ожидании ответа.

Он тяжело оперся о стол, зажав голову руками. Он так много собирался ей сказать. Целый мир, который он мечтал бросить к ее ногам. Его взгляд упал на один из балконов, выходящих в зал. Девять месяцев назад они стояли там, наблюдая под музыку за горами на Конвивиуме Аэлиуса. Тоска едва не повергла его на колени в ту ночь, когда она защищала его, улыбалась ему, поддразнивала. Как она могла делать это, зная, что он когда-то ушел от нее?

Он отвел взгляд и глубже погрузился в ледяной панцирь, заглушая горе до тупой боли.

Настанет расплата, — говорили ему. — И она заставит тебя выбирать между любовью и родиной.

Он нарушил безмолвную тишину пустого зала:

— Гнев.

В следующее мгновение стены обагрила кровь. Пространство пошло волнами и исказилось, превращаясь в кровоточащую пасть непостижимого зверя. Из луж крови тянулись изуродованные конечности, а скелетированные рты застыли в беззвучном крике мучений. В самом центре этого кошмара Гнев брезгливым движением отбросил цепляющуюся за него руку. Его черные одежды поглощали любой свет.

— Я ведь предупреждал, что ты будешь умолять. — Четыре ряда клыков блеснули, когда бог ухмыльнулся.

Кадра не стал спорить. Они оба знали, что это правда.

— От тебя разит местью и раскаянием, послушник. Это заставило тебя передумать?

— Человек может спасти страну. Бог может позволить себе пожертвовать ею.

Миры рушились, горели и возрождались вновь в глазах божества:

— Сожаление о том, что ты не смог спасти ее раньше. Сожаление о том, что не можешь спасти ее сейчас. Сожаление о том, что никогда не сможешь вернуть всё, что она потеряла. Сожаление у входа в каждый притон белого сна в этом городе. Твоя жизнь, Тетрарх, похоже, построена на самобичевании. Ты делаешь это чаще, чем те, кто заперт в Аду Плетей.

— Богам было бы неплохо попробовать то же самое.

Янтарные глаза Гнева вспыхнули:

— Мы не раскаиваемся, потому что не делаем выбор, Тетрарх. Вопреки смертным верованиям, Эльсар не относятся к вам как к своим марионеткам. Мы позволяем последствиям идти своим чередом. Многим стоило бы быть за это благодарными.

— Разве это были последствия, когда молния ударила в Сарай в Комисе? — Лед и ярость звучали горьким хором в его голосе.

— Да. — Череп выплыл на поверхность крови, омывавшей их вокруг. Гнев рассеянно наступил на него. Тот треснул. — Ты скоро это поймешь. Раскаяние может быть опасной вещью для смертного. Оно ослепляет их в настоящем, пока они ищут то, что, по их мнению, могло бы произойти. Слишком многое ускользает от тебя, пока ты искупаешь прошлое, которое, по твоему мнению, должно было быть другим, и пытаешься навязать будущее, которое хочешь видеть. Итак, прежде чем я спрошу, Тетрарх, — он вытащил неестественно длинный меч из тонких ножен, которые со свистом рассекли плоть под ними, — пожалеешь ли ты об этом тоже?

— Нет.

Он вошел бы в любую бездну, если бы это вернуло ее ему.

Клинок Гнева высек широкий дугообразный круг на земле, прижигая разорванную плоть. Тонкие крики эхом разнеслись из разлома.

— Тогда шагай внутрь.

Кадра прошел по пульсирующему полу к Эльсар. Лицом к лицу черты бога казались воплощением безумия. Неестественно острый, бесчеловечно яркий, Гнев состоял сплошь из зубов и алчности.

— Обнажи свой меч, смертный. Это твой контракт. Невероятная сила при жизни в качестве Отмеченного Богом и божественность после смерти. С тем и другим ты выберешь, кем станешь. С тем и другим приходит риск стать чудовищем. Ты принимаешь это?

Воздух пульсировал, плевался кровью, горел.

— Принимаю.

Кадра вытащил меч, висевший на его портупее, и по приказу бога вонзил его в центр мясистого круга. Клинок ушел глубоко. Комната задрожала.

— Наконец-то. — Улыбка Гнева стала шире, зубы налились силой.

Руки вырвались из провала, пробитого мечом Кадры. Он застыл, когда они вцепились в его ступни, а неестественно длинные конечности обвились вокруг его торса, обездвиживая его. Окружающее их пещерное пространство устремилось в бесконечную высь, Гнев рос, пока не достиг пятидесяти футов в высоту, а его черные одежды волочились следом.

Безумие. Вот почему так мало людей выживало после встречи с Эльсар.

— Никакого страха, Тетрарх? — прогремел гигантский голос Гнева.

— Нет.

Страх — это понимание того, что женщина, которую он любит, с которой он едва успел поговорить о любви, может мертвой лежать под городскими стенами его родного города.

— Я сделал хороший выбор. — Бог приблизился к нему. Коготь размером с человеческую руку коснулся его лба. Неведомое доселе напряжение в груди отпустило.

Гнев выглядел довольным:

— Что ж, Время покажет, во что это тебя превратит. Мне говорили, что ты придешь. Обязательный братец, хотя этот мир упорно продолжает называть их мужского пола. — Его клыки щелкнули в смехе. — Это должно быть весьма интересно. Скоро увидимся, Тетрарх.

Пещера из плоти отступила, превращаясь в плитку и стекло башни Делран.

Он стоял один посреди зала. Окружавшие бальный зал панорамные окна подсказывали, что никаких физических изменений с ним не произошло. Но Эльсар не лгут. Он достал из сумки точильный камень и сел за пустой банкетный стол.

Десять часов. Он начал точить свой меч, отсчитывая секунды с каждым скольжением металла по камню. Десять часов — и он отправится к ней.

И если он найдет ее тело, если будет слишком поздно вытащить ее со столичных причалов у реки в загробный мир, как она когда-то сделала для него, то он присягнет не Гневу, а Разрушению.

18 Обломки

Воздух заканчивался.

Сарай протиснула нос в узкую щель между куском городской стены, раздавившим ее ноги, и правой половиной туловища. Она судорожно вдохнула — вместе с драгоценным воздухом в горло хлынула кровь. Легкие не могли расшириться в полную силу.Не думать об этом. Не поддаваться панике.

Могло быть и хуже. Другая каменная плита застряла между землей и давившей на нее массой. Она приняла на себя большую часть веса, иначе это стало бы повторением кошмара у башни Сидран. Она выдержит. Кто-нибудь скоро ее найдет.

Она цеплялась за эту надежду последние десять часов, игнорируя тиски страха и камня, душившие ее. Небо над головой качалось — смоляно-черное. И все же она держалась. Когда все полетело к чертям, она находилась в дальнем углу рынка. Спасение займет время. Крики лишь пустят на ветер драгоценный воздух.

Ночео. Между Арсамеей, Эдессой и теперь им она усвоила одну истину: распад на части вовсе не делает сильнее. Он искажает твое собственное отражение в твоих же глазах до тех пор, пока ты перестаешь себя понимать.

Хуже всего было то, что Ночео не ошибался.

Ей нужна была власть.

Ей требовалось ее столько, чтобы сжечь дотла всех коррупционеров, ненавистников и их прихвостней. Заставить Ночео встать на колени и заставить его кричать так, как кричала она. Ее месть предназначалась не севером или югу, а тому жалкому существу, в которое он ее превратил.

А затем был Кадра. Ее сердце было растерзано. Она не могла думать. Могла лишь лежать неподвижно, пока ее тело выполняло последние приказы Ночео. Вспоминая абсолютно всё.

Воспоминания возвращались, мягко вставая на свои места.

Мастер Гильдии Камней Альбанус. Она едва не улыбнулась, когда в ее голове всплыла его побагровевшая физиономия после ее печально известного уничтожения его любимой вазы за шесть тысяч ауреев. Все это время она бросала взгляды на окно, замечая проходящих мимо подслушивающих гильдейцев в надежде, что не поддастся на подкуп Альбануса. А затем…

Солнечный свет. Ночео, наблюдающий за ней снаружи.

«Попробуй выбрать другой угол».

«Интересно, не сработало».

«Ты меня сегодня не видела. И больше не заметишь, пока я не дам разрешение. Скоро увидимся, Призывательница Смерти».

Ночео, преследующий ее однажды вечером у башни Сидран, чтобы спросить, помнит ли она его. Ночео у ворот башни Аоран, говорящий, что

Он старался не говорить лишнего при каждой встрече, очевидно, подозревая, что у нее достаточно сопротивления к его магии, чтобы помнить его так же, как после их долгого разговора у Гильдии Камней. Тогда он еще не был готов раскрыть себя.

«Ты превзошла саму себя с этой формулой, Далвия»,— вспомнилось ей его веселье в воспоминаниях крестьянина. Эта чертова «Мост» тоже была не без греха. Она вооружила его.

Жжение в легких предупредило, что воздух становится совсем скудным.

Передвинувшись ближе к расщелине, через которую она дышала, Сарай зашипела, когда сломанные ноги отозвались вспышкой боли. Сдвигаясь на доли дюйма, она наклонила голову для лучшего доступа к отверстию, когда над ним пронесся чей-то ботинок. Наверху яростно матерились, северные акценты звучали отчетливей от гнева. Вигилы Кадры. Она закрыла глаза от жжения слез, а облегчение выбило почву из-под ног паники.Слава Фортуне, Ночео до них не добрался.

— Сюда! Под завалами! — хрипло крикнула она, направляя их шаг за трудным шагом.

Мгновение спустя воздух наполнился восклицаниями. Обломки над ней задрожали и приподнялись, открывая ее стойких вигилов. Она была готова заплакать, но кровь прилила к сломанным ногам, острая, как агония.

Она сжала зубы, подавляя ругань:

— Гнев и Разрушение. Нет, всё в порядке, — настаивала она, пока те спорили, стоит ли вытягивать ее силой. — Помогите с поиском уцелевших. Лекарь меня найдет.

Группа из них остановилась рядом, оценивающе оглядывая ее:

— Только ноги?

— И правые ребра, — прохрипела она.

— Тогда ты отделалась лучше многих. — Их лица были измазаны сажей, а в глазах отражался пожар, все еще бушевавший в ярде отсюда. — Оставайся здесь, мы оценим обстановку в остальной части района и вернемся.

— Спасибо. — Она глубоко вздохнула, стараясь не заплакать, когда лекари и вигилы ушли помогать другим пострадавшим. В ловушке темноты все казалось таким незначительным — ее страхи, что Кадра соврал ей, ее глупые комплексы. Ей просто хотелось вернуться домой и утонуть в его объятиях.

Дым щипал глаза. Она позволила слезам течь, списывая всё на едкий воздух, когда мимо проходил уставший лекарь.

— Во время прошлой забастовки было то же самое, — произнесла женщина в сером плаще, крепко ухватившись за изуродованную левую ногу Сарай и возвращая ее в правильное положение.

Сила хлынула в ее ладони, сращивая кости, связывая воедино мышцы и кожу гораздо быстрее, чем это смогла бы сделать сама Сарай.

— Дым и крики. Голос у тебя что надо. Спасибо за предупреждение.

— Сколько погибших?

— Больше сотни. Могло быть и хуже. Глаза вроде в порядке. Уши на месте?

— Звенят, — призналась Сарай.

— Сейчас посмотрю. Ожоги и порезы подождут. — Она указала на рваные раны вдоль торса Сарай, оставленные впившимися обломками. — Слишком много тех, кому нужна помощь.

Она принялась за левую ногу Сарай, черпая энергию из глубокого резерва, которым обладали лишь те, кто стремился удержать приближение Смерти.

— Спасибо, правда спасибо.

Лекарь отрывисто кивнула, убедившись, что со слухом у пациентки всё в порядке, и принялась латать правое легкое и треснувшие ребра.

— Ноги какое-то время будут дрожать, пока перестроенные мышцы не привыкнут к нагрузке. — Она на мгновение замерла. — Не хочу лезть не в свое дело, но ты выглядишь именно так?

Сарай приподнялась и тяжело вздохнула. Находясь под завалами, она полностью истратила магию, и теперь ее шрамы были видны во всей красе.

— К лучшему или к худшему, — признала она.

— Здесь у нас всё — только к худшему.

Лекарь похлопала ее по руке, прежде чем броситься на пронзительный крик о помощи.

Оставшись без сил, Сарай опустила голову на руки и глубоко вдохнула. Разрушения оказались куда масштабнее, чем она представляла себе все эти часы. Обломки городских стен Комиса врезались в рынок, словно копья, не щадя никого на своем пути. Под завалами скрывалась лишь самая жуткая часть тел, но то тут, то там виднелись клочки облезающей плоти, рука или нечто, что могло быть головой. У входа на рынок, откуда пришелся удар, бушевал пожар.

Волдыри на обожженных ладонях лопнули, когда она сжала руки в кулаки при воспоминании об усмешке Ночео.

— Черт! — закричала она, но рев ветра и огня заглушил слово так, будто она ничего не произнесла. Впрочем, она могла и не кричать. Власть была ей не подвластна.

Заставив себя подняться, Сарай неуверенно зашагала к ближайшей опоре — уцелевшей части таверны, куда виноделы привозили свой товар. Остальная часть здания взлетела на воздух, и амфоры, за которые заплатил трактирщик, пропитывали вином половицы. Это зрелище надломило в ней что-то внутри — ту самую опасную струну, к которой она прибегла в день убийства Аэлиуса. Сегодня у нее не было подходящей цели.

Пока что.

Она подняла глаза на особняк в горах Друст. Затем, вернувшись к завалам, стала оттаскивать мелкие камни, не обращая внимания на то, как острая крошка сдирает кожу с ее волдырей. Несколько северных вигилов приблизились к ней, и она напряглась, готовая выпотрошить их, если услышит хоть слово о «женской работе». Но катастрофа заставляет отступить даже идиотизм. Вместе они принялись расчищать обломки, вытаскивая трупы и живых людей на соломенные циновки, разложенные за пределами рынка, чтобы тех можно было сосчитать, оплакать или — к великой радости — воссоединить с близкими. Последнее происходило гораздо реже, чем ей хотелось бы.

К рассвету рынок был полностью расчищен, а остатки городской стены выкатили за пределы границ Комиса. Тех, у кого еще оставался шанс на жизнь, погрузили на повозки и отправили в институт Ам Семни — несмотря на протесты Сарай, утверждавшей, что им лучше остаться под присмотром лекарей.

— У Кланледи Далвии наверх целая армия целителей, — сурово бросил ей северный вигил. — В этой больнице лечат и жертв чумы, но сейчас людям не до выбора.

Ей не оставалось ничего другого, кроме как смотреть, как увозят раненых.Они мне не поверят.Комис явно возлагал большие надежды на таланты Далвии. Сарай никак не могла совместить эту заботу с тем жалким образом женщины, которую она видела соучастницей принуждения Ночео.Неужели это ее способ искупления вины?

— Все торговцы учтены. — Другой мужчина зачеркнул последнюю фамилию в своем пергаментном свитке. — Боги, Гильдии должны заплатить за это своей кровью. — Произнеся это, он бросил взгляд на Сарай.

На этот раз виноваты были не они.

— Гильдии заплатят за все совершенные ими преступления.

— Они никогда не платят по счетам, — с горькой усмешкой бросила женщина, опускаясь на колени рядом с одним из раненых. — Югу и Тетрархии нет до нас никакого

Остальные подхватили ее слова, швыряя в Сарай вопросы, словно обломки. Она позволила им сыпаться и отлетать от нее, зная, что в их израненных лицах и покрытых сажей глазах таится отчаянная жажда причинить кому-то боль. Рядом с ней вигилы Кадры напряглись, готовясь к драке.

Я так чертовски устала.Почему они ничего не видят? Почему они даже не пытаются заглянуть за пределы собственного мирка, чтобы понять те высшие силы, которые дергают их за ниточки, толкая в грязь?

— Клянусь Эльсар и Наадуиром, я вам не враг! — наконец вмешалась она.

— Она говорит правду. — Покрытая пеплом Мехерр пробилась сквозь толпу, с гневом глядя на тех, кто обступил Сарай. — Те несколько секунд предупреждения, что она нам дала, сыграли свою роль.

Отведя Сарай в сторону, Мехерр окинула взглядом ее раны со сдержанным восклицанием:

— Чертов Ноceo. Что-то еще сломано? Ты готова уходить? У меня четкие инструкции вернуть тебя в Эдессу.

— Пожалуйста.

— Внутри Эдессы есть лишь несколько назначенных точек, куда «Мосты» могут перемещать людей, но Кассандана упоминала, что они будут у «Эквитас», так что я доставлю тебя туда.

Мехерр уколола палец и прижала каплю крови к той же изогнутой руне, которую Сарай видела в воспоминаниях крестьянина. «Бриджер» закрыла глаза, ее брови сошлись от концентрации. Сила бурно вырвалась на свободу у тлеющего входа на рынок, заставив волосы на затылке встать дыбом. Воздух заблестел, словно марево от жары, прежде чем расколоться, открывая основание знакомой, избыточно огромной статуи.

Глубоко вдохнув, она и вигилы Кадры шагнули сквозь портал. Мир на долю секунды закружился в размытом вихре красок и ветра. А затем она оказалась по другую сторону: северный холод сменился более мягким укусом эдесской зимы. И звоном в ушах.

Зажав уши руками, Сарай с изумлением смотрела на людей, бегущих к «Эквитасу» по залитому солнцем полю. Кадра, Кассандана и вигилы Хариона явно оставили всякую надежду на упорядоченный вход и буквально заталкивали людей в главные двери. Экстренные колокола, установленные Кассанданой по всему городу, оглушительно трезвонили.

— Что случилось? — крикнула она прохожему.

— Орден Эльсар устраивает переворот!

Вот дерьмо.

19 Violentia Nervus Potestas

Управлять страной было проще простого.

Сила искрилась в воздухе, когда он шагал через входы Тетрархии прямо в «Эквитас». Низкий гул возвестил о его прибытии еще до того, как он поднялся по мраморным ступеням на возвышение и занял свое место.

Пятьдесят восемь мастеров Гильдий повернулись к нему из роскошных лож. Кровь отлила от их лиц. Гильдия Виноделов. Кадра обвел взглядом группу, пока не нашел их мастера. Этилия смотрела строго перед собой, словно отказ смотреть ему в глаза мог ее спасти. Тщетная надежда.

Некоторые из них, несомненно, были подвергнуты принуждению. Другим принуждение и не требовалось. Последние предприятия его брата должны были приносить огромную прибыль, раз позволяли ему расхаживать по городу с полной безнаказанностью.

Орден Эльсар снова осквернил сцену «Эквитас». Веренция возглавляла стаю неотличимых друг от друга священников, рассыпавшихся за ее спиной. Радость сочилась из нее, как туман. Иоратиус и остальные мастера Гильдий казались слегка встревоженными этим зрелищем. Он — нет.

Светлые волосы Далвии отсутствовали среди толпы жрецов в синих мантиях. Это тоже не удивило его. Она не стала бы добровольно выходить на Проверку перед «Эквитас», прекрасно понимая — так же, как и он, — что Анек или Харион поймают ее на лжи.

А это означало, что Орден Эльсар собрал всех ради фарса. Кассандана была слишком одержима поиском союзников, чтобы разглядеть это, но Орден пришел сюда вовсе не для того, чтобы играть по ее правилам. И сегодня он не станет ей помогать. Игра волновала его мало, пока Сарай ждала его в городе смерти.

Его руки сжались в кулаки. Боль в позвоночнике еще никогда не была столь невыносимой. Искры шипели вокруг его кресла, оставляя после себя обугленные следы.

На середине своей вступительной речи Кассандана запнулась, бросив на него опасливый взгляд. Возобновив разговор, она заговорила значительно быстрее:

— Это собрание будет поспешным из-за последних тревожных новостей с севера о том, что Петитор Сарай, возможно… ранена. Пока мы все еще ищем способ остановить жучиную чуму, мы можем подтвердить, что она распространяется через мешки с белым сном, найденные в притонах. — Она поморщилась, когда собравшиеся мастера Гильдий поднялись волной, обвиняя север. — Поймите, мы все еще расследуем причину, и обвинять север преждевременно. Тетрархия никого не преследует.

Напротив, у него были самые твердые намерения заняться этим. Трещины побежали по подлокотникам его кресла при каждом сжатии его пальцев. Кассандана еще никогда не говорила так быстро.

— Зачем она тебе? — спросил Гай через несколько дней после того, как Кадра пригласил Сарай жить с ним. — Прошу прощения, Верховный Маг Кадра, но никто этого не понимает. Она ненавидит тебя, да и есть… женщины покрасивее, — неловко бормотал он тогда.

Слабая улыбка тронула губы Кадра:

— У тебя бывало зрение и получше, Гай. Она лучший Петитор, что был у Эдессы за последние десятилетия. И она видит меня насквозь. — Нотка изумления проскользнула в его голосе, и понимание промелькнуло на лице его правой руки.

Таким людям, как он, не положено быть понятыми или любимыми. Клевсин вбил это в него с самого детства. Всё, что он узнал о мире с тех пор, лишь подтверждало эту правду. Безумец, спаситель, тиран, герой. Верховный Маг. Легенды, которые люди сотворили из него. Они брали то, что хотели видеть, и избегали остального.

А потом она поднялась на свои Посвящения, увидела в нем монстра — и всё равно бросила ему вызов. Обнажила его душу, и он возжаждал еще большего. Зная, как мало его волнует чужая жизнь, она все равно каждую ночь прижимала свое бьющееся сердце к его груди. Лишь часть ее разделяла его безумие, но она приняла его целиком.

—У тебя выдалась та еще ночка, — с горькой усмешкой говорила она, когда он приходил к ней в крови, но улыбалась снизу вверх — с ясным, простодушным взглядом, — а он ждал другой ночи, чтобы рассказать ей: она знала, кто он есть, но не знала, кем он был. Он не примет мысль о том, что у него закончилось время.

— Кадра, мне нужна помощь, — прошипела Кассандана себе под нос.

Толпа начала извергать привычные обвинения и требования: почему чума не отступает и когда Сарай сможет вернуться с ответами.

Его губы изогнулись в безрадостной улыбке:

— Я бы привел ее сюда, чтобы она сказала это вам сама. И все

Тишина полоснула амфитеатр от этого заявления. Он перевел взгляд на представителей Ордена, многие из которых предпочли его избегать. Веренция, судя по всему, думала иначе. Торжество сверкало в ее глазах. Жажда крови заставляла его пальцы подрагивать.

— Ну? — мягко и низко спросил он.

Веренция выпрямилась во весь рост:

— Мы, инквизиторы Эльсар и главы отделения Ур Динье при Ордене Эльсар, прибыли сюда, чтобы уведомить вас, Тетрархия, что ваше правление подошло к концу.

По «Эквитасу» прошлась волна возмущения. Справа от него Кассандана выглядела так, будто у нее выбили воздух из легких:

— Инквизитор…

— В нашу монархическую эпоху, когда король совершал опрометчивые поступки, приводившие народ страны на путь Руины, кланы и Орден вмешивались, чтобы заменить недостойных лидеров яснее мыслящими умами. — На лице Веренции играла злорадная тень ликования и голод, который она не могла скрыть, уставившись на кресло Кассанданы. — Кланледи Далвия любезно предоставила нам текст законов, управлявших нашей землей до появления «Corpus Juris Totus», поскольку последний странным, очевидно намеренным образом не предусматривает такого события, как остранение всех вас сразу. — Она рассмеялась при виде побледневшего лица Кассанданы. — Я бы принесла петицию в высший суд страны, но я уже нахожусь здесь.

Значит, вот каким был твой ход, Ночео.Кадра холодно улыбнулся. Он предупреждал Кассандану.

Громкий, фальшивый звук вырвался из ее горла — нечто среднее между смехом и куда более жалким всхлипом:

— Это неудачная шутка, инквизитор.

Бровь Веренции приподнялась:

— Ваша Петитор обязательно сообщила бы вам, если бы это было так.

Анек, нервно стоявший за спиной Кассанданы, вцепился в кресло мертвой хваткой. Скулы напряглись, они покачали головой в ответ на испуганный взгляд Кассанданы. Харион казался разрывающимся между желанием забиться под кресло и вовсе отказаться от него. Сама «Эквитас» хранила молчание в полном недоумении.

Кадра постучал пальцем по подлокотнику своего кресла и обвел взглядом толпу.Где ты, Ночео?

После умоляющего взгляда на него Кассандана сдалась:

— Вы несколько месяцев клялись направо и налево, что Верховный Маг Кадра и Петитор Сарай устроили переворот. И теперь вы делаете то же самое?

— Да, — пожала плечами Веренция. — Если она могла, то почему не можем мы?

— Это не был проклятый переворот! — Кассандана ударила кулаком по подлокотнику своего кресла, когда Веренция открыла рот. — Жизнь Сарай была в опасности, иначе она не стала бы сражаться с Аэлиусом. Я была там. Я тоже сражалась с ним, черт побери!

— Так теперь вы защищаете служанку Смерти! — с недоверием произнесла Веренция. — Настоящим вы лишаетесь своего поста…

— Вы не имеете права этого делать! — Кассандана поднялась на ноги. Нити багровой молнии заискрились вокруг нее. — Прекратите это, или…

— Вы мне угрожаете? Вы это видите? — Веренция повернулась к толпе, жалко пародируя Сарай: суженные глаза, скелетоподобная рука, дергающая язык, чтобы отметить свою ложь с злорадной радостью; негодование, простирающееся лишь на глубину кожи, и полное отсутствие искренней заботы. Богохульство против той искренности, с которой Сарай ходила по этой сцене.

Его мало волновали приглушенные мольбы Кассанданы вмешаться, но он не позволил бы Веренции превратить в фарс то, как Сарай вела эту игру.

Он подождал, пока та сделает вдох, и произнес:

— Нет.

Брови Веренции сошлись на переносице под шипение испуганных шепотков из зала.

— Тебе есть что добавить, Верховный Маг? — холодно потребовала она ответа. — Смерть следует по пятам за твоим Петитором и теперь добралась даже до Комиса, чтобы убивать там ни в чем не повинных людей. Я не позволю ей и дальше отдавать наши души во власть Темных Миров. Если она чудом выжила снова, она пройдет через обряд изгнания.

Холод кольнул его в шею и проник под кожу.Блестящий ход, Ночео.Это был его переворот. Но где же сам новоявленный завоеватель?

Кадра неторопливо, медленным шагом спустился с возвышения навстречу ей:

— Нет.

Храбрость Веренции затрещала по швам, и она отступила назад к своей группе жрецов:

— Ради Эльсар, держись от меня подальше! Ты что, сошел с ума?

— Нет. Но я рискую смертельно заскучать, инквизитор. Ты забыла, почему у меня никогда не было Петитора до Сарай. — Ее имя прозвучало хрипло на его губах. — Вы, создания, всегда были слишком простыми для чтения.

Веренция растерянно открыла рот:

— Создания, — повторила она для толпы. — Вот что ваша Тетрархия думает о…

— Глупцы, — тихо закончил он, и тем не менее его голос легко перекрыл глухой гул толпы. — Жрецы, которые верят на слово едва знакомой женщине, говорящей им именно то, что они хотят услышать. Шарлатаны, разделяющие идеологии, в которые сами не верят, ради политического кресла.

Оставив ее дрожать на сцене, он вернулся на свое мраморное место на возвышении и лениво склонил голову в сторону кресла Кассанданы.

— Должно быть, это кресло так сильно полюбилось тебе на слушаниях Сарай, раз ты зашла так далеко ради него. Петитор Анек, во что из того, что она тут наплела, верит она сама?

— Ни во что, — раздался знакомый, усталый голос.

Каждая мышца в его теле замерла. Разрушенные нервы вдоль позвоночника утихли. Сердце подпрыгнуло к самому горлу, когда Сарай появилась из входа для Петиторов. Кровь и грязь покрывали ее кожу. Безобразный ожог тянулся от правой стороны шеи до самого плеча. Прекраснее ее он не видел никогда в жизни.

Кассандана тяжело осела в кресле.

— О, слава Эльсар, — пробормотала она себе под нос, прежде чем заговорить официально: — Петитор Сарай, рада видеть тебя живой.

В горле пересохло. Он бы встал, но впервые в жизни не был уверен, выдержат ли его ноги. В отличие от него, «Эквитас» обрела голос и засыпала ее вопросами.

Облегчение озарило ее золотистые глаза, когда она нашла его взгляд, но в ее улыбке залегли тени. Она хромая направилась к железному столбу, у которого он обычно сжигал людей. Ее брюки ниже колен были разорваны в клочья, а на ногах отчетливо виднелся блеск молодой кожи. Они были сломаны. Его кулаки сжались еще сильнее.

Терпеливо вынося вопросы зевак, она ухватилась за столб для поддержки. Кровь прилила к голове, пока он вглядывался в нее. Ему хотелось броситься к ней, но тревога в ее глазах подсказывала: сейчас она нуждалась в том, чтобы он оставался на этом возвышении.

Он понял почему, когда прозвучал вопрос Кассанданы:

— У тебя есть ответы для Эдессы?

— Есть.

— У нас нет никакой чумы.

Зал «Эквитас» раскололся на калейдоскоп неверия и гнева. Кассандана выглядела ошеломленной. Зрители выкрикивали цифры растущего числа погибших и обезумевших, а затем принялись ставить под сомнение ее рассудок, подгоняемые заговором, который теперь уже смеявшаяся Веренция посеяла в их головах.

— Как ты вообще выжила? — орали кто-то из толпы.

Многие подхватили этот возглас, пока своды «Эквитас» не зазвенели от сомнений.

Сколько ты знаешь, Сарай?Несмотря на беглый осмотр толпы и Кассанданы, она все еще не перевела взгляд обратно на него. Холод прорезал его изнутри.

— Петитор Сарай, — он понизил голос, и ее глаза удивленно взметнулись к нему: он обратился к ней так интимно, как делал это лишь наедине. — Что ты нашла в Комисе?Ты знаешь, кем я был?

Ее черты застыли в той же маске беспристрастности, которую она использовала как щит, когда из последних сил пыталась держаться. И он получил свой ответ. Его руки соскользнули с подлокотников кресла. Водяные часы, отсчитывающие часы до его гибели, иссякли.Она знает.

Напряженная линия ее спины сникла, когда толпа не пожелала утихать. Она почти с неверием покачала головой.

— Я так устала умолять людей слушать. — Ее губы беззвучно сформулировали эти слова, но они потонули в шквале обвинений, обрушившихся на нее. Затем, сделав глубокий вдох, она расправила плечи и заговорила: — У нас нет никакой чумы. У нас есть мучитель. Тот, кто знает: если Эдесса и Тетрархия падут, тогда он и Комис будут править всем. Тот, кто подтачивал нас изнутри, пока мы обеспечивали его всей той внутренней грызней, о которой он так мечтал. Тот, кто может заставить людей делать всё что угодно одним лишь словом, потому что он — проклятый Внушающий. — Она глубоко вздохнула. — Я знаю, что ты здесь, инквизитор Силвус. Но ведь ты еще и Кланлорд Ночео бу Кадер, не так ли?

Кадра замер статуей, пока вокруг него всё летело к чертям. Сарай нашла его взглядом, и ее непроницаемая маска рухнула. За ней читалась немая мольба:Скажи мне, что ты не знаешь его.

Его час расплаты настал.Я не могу.

Боль и страдание боролись за первенство на ее лице, прежде чем она обессиленно прислонилась к столбу. Не раздумывая ни секунды, он поднялся и решительно зашагал по возвышению к ней, как вдруг в лучах света на краю сцены материализовалась бледная фигура Далвии.

В вспышке металла она приставила нож к горлу Сарай:

— Я бы на твоем месте не совалась. — Ее рука дрожала.

Он замер на ступенях. Вокруг поднялись крики шока и ужаса. Некоторые разумно бросились к выходам, отлично усвоив, как опасно оказывается застрять в битве внутри «Эквитас» после Раскола. Ветер завывал поверх их воплей. Солнце палило наверху раскаленным клеймом. Но для него существовала лишь одна забота — его женщина. Игнорируя нож у ее горла, он смотрел на Далвию с покорностью, а не с шоком.

Она знает.

— Отпусти ее. — Он изучал «Бриджера» с ленивой угрозой, заметив дрожь в руке, державшей лезвие. Далвия никогда не была любительницей крови. — У тебя счет со мной.

— Но вообще-то нет, — раздался холодный, насмешливый голос, которого он не слышал вот уже одиннадцать лет. — Со мной.

Человек в полуприкрытой вуали отделился от убегающей группы жрецов. Веренция замерла, глядя на него, явно разрываясь между продолжением мятежа и самосохранением, но выбрала второе и бросилась бежать прочь. Синие мантии и вуаль взметнулись на сцене «Эквитас», и его брат вальяжной походкой вышел вперед, облаченный в серо-зеленую форму Клана — привидение из прошлого, ставшее плотью.

Серебристые глаза, которые он когда-то знал так же хорошо, как свои собственные. Вечная ухмылка. И лицо, которое толкнуло молодую девушку к гибели. Старше, суровее, но всё то же самое.

Ярость Кадры трансформировалась в нечто расколотое. Не совсем ностальгия, но горше, чем скорбь.

—Не оставляй меня! Боги, не оставляй меня, Дреневан!— Эти слова обожгли слух, смешанные вспышки воспоминаний о той последней ночи пронзили его насквозь. Какая-то часть его уже тогда знала, что это не их последняя встреча.

— Ночео, — он склонил голову. — Прошло немало времени.

— Больше десяти лет. — Ненависть вспыхнула, а затем исчезла под взмахом ресниц Ночео, когда он оттащил Сарай от Далвии и перенес острие к ее сонной артерии. — Какая встреча.

— Для меня прошла ровно одна чертова сутки, — сквозь зубы процедила Сарай ледяным тоном. — А я-то думала, ты говорил, что тебе не нужно подвешивать меня над головой Кадры.

Ночео рассмеялся:

— Тсс, Призывательница Смерти. Я ведь уже заставил тебя ползать.

Ненависть, полыхавшая в глазах Сарай, сказала Кадре всё о том, через что ей пришлось пройти. Искры заплясали на кончиках его пальцев, превращая жажду крови в пламя, стоило ему представить, как он вырывает язык Ночео из его глотки:

— Отпусти ее.

— Я думал, что успел соскучиться по этому злому блеску в твоих глазах. — Губа Ночео изогнулась в усмешке. — Но боюсь, что не могу. Я однажды дал тебе обещание. — Угольки воспоминаний вспыхнули в его взгляде. — Я просто исполняю его.

— Если боги существуют и хоть капельку справедливы, ты не узнаешь ни минуты покоя за это! Ты никогда не преуспеешь! Ты никогда не добьешься успеха! — Эти слова повисли между ними под давлением ножа у горла Сарай.

— Я тоже дал обещание, — мрачно произнес Кадра.Мы позволим Клану сгореть.

Он напрягся, готовясь к броску, когда брат легко провел острием ножа по коже Сарай. Ярость закипела в нем вместе с капелькой крови, скатившейся по лезвию.

— Сегодня мы просто поговорим. — Ледяная улыбка появилась на лице Ночео. — Я не собираюсь причинять ей вред, особенно после того, как она проявила такое упрямство и выжила снова. Впрочем, будет жаль, если ты заставишь меня это сделать. Проливать кровь — не моя сильная сторона. Это всегда так грязно.

Прекрасная ложь. Хотя сам он, казалось, верил в нее. — Говори.

Спускаясь с возвышения, Кассандана вместе с Харионом обошла сцену с другого края, беря Ночео в тиски. Его брат окинул их насмешливым взглядом.

— Прекрасная Кассандана. — Ночео склонил голову в поклоне. — Должен предупредить вас, что все эти позы не имеют особого смысла. Люди на удивление податливы в моих руках. Петитор Сарай совершенно права. Они сделают всё, что я захочу.

— Ты даже не пытаешься проявлять хоть капельку тонкости, — заметила Сарай так, словно к ее горлу не было приставлено лезвие.

Глаза Кадры

— Мне чужда тонкость. Она никого не удерживает в узде. А молот — удерживает. Эдесса воевала с вами месяцами, а теперь посмотрите на них — они объединены. — Он махнул рукой в сторону оставшихся в оцепенении зрителей. — Именно поэтому Аэлиус удерживал земли вместе без масштабных конфликтов, а вы — нет. Люди предпочитают страх.

В ответ на немедленные возмущенные крики из толпы он тяжело вздохнул:

— Тихо.

Этот приказ врезался в барабанные перепонки Кадры, запечатал его губы и прижал язык к небу в одно мгновение. Кем-то краем глаза он заметил, как Кассандана схватилась за горло. Другие повторили это движение по всему залу «Эквитас», с глазами, полными ужаса.

Двенадцатый ранг. Сила Ночео даже близко не стояла с тем уровнем, что был у него одиннадцать лет назад, на пике магического взросления. Это повеление прозвучало абсолютно без усилий, в нем не было того натужного принуждения, которое он наблюдал у брата в юности.

— Простите меня. — Улыбка Ночео была лишена раскаяния. — Разумеется, я сторонник свободы воли. Но вы слишком громкие. А вам захочется послушать меня в ближайшие несколько минут.

Выпученные глаза смотрели на Ночео из каждого угла «Эквитас» в полном безмолвном несогласии.

Кадра тихо направил силу в воздух. Тонкие токи разной температуры сплелись воедино и заискрились. Его руки сжались в кулаки в ожидании. Всё это казалось слишком простым. Заложник. Два противника. Он мог бы легко расправиться с ними, и Ночео прекрасно это понимал. Здесь скрывалось что-то, что он упустил из виду и что могло в корне изменить расстановку сил.

Ответ кристаллизовался, когда он заметил магов молний, расставленных по всему зданию суда. У Ночео был не один заложник. У него их были тысячи. Одно неверное движение — и он сотрет «Эквитас» в порошок.

Мрачная покорность опустилась на Кадру подобно мантии неподвижности.

Серебристые глаза Ночео блеснули:

— Уверен, вы все заметили семейное сходство. — Он указал рукой между ними. — Признаю, я — Ночео бу Кадер из Клана Кадер. Это не секрет. Но вот тот, кто стоит там — это Дреневан бу Кадер, Клансон, убийца, а ныне — Верховный Маг. — Тончайший намек на горечь проскользнул в его голосе. — Ты неплохо устроился,братец.

Глаза окружающих расширились еще сильнее. Кадра бросил взгляд на Сарай. Его сердце сжалось при виде ее замкнутого выражения лица. Он чуть качнул головой в сторону сидевших на ярусах магов, подавая безмолвное предупреждение. Она побледнела, но чуть повернула запястье, показывая ему, чтобешазна ее армилле активен.

Уголок его губ дернулся вверх. Он влил силу в зажатую гортань, пока давивший на нее вес не исчез:

— Это что, зависть?

Улыбка Ночео дрогнула, прежде чем он вновь нацепил маску дружелюбия:

— Я просил тебя о тишине.

Кадра приготовился к удару, черпая силы из глубокого резерва, дарованного Гневом, и силой оторвал язык от неба, когда тот попытался снова прилипнуть.

— Просил.

Ярость взвыла в глазах его брата:

— Что ж, тогда оставь голос себе. Тебе это не поможет. У меня твои жрецы. Я плачу твоим Преторам. И у меня твой народ. — Он бросил взгляд на зрителей. — Спасибо, что все оказалось так просто. Я подчеркнул нужные истории, и вы заплясали под мою дудку без всякого Принуждения. Убийство на самой публичной арене. Кровь, выдаваемая за правосудие. Опрометчивое решение убитой горем девчонки призвать бога. И человек на троне, у которого нет иной цели, кроме как с кем-то сражаться. И вы, люди, проглотили всё это целиком. — Он сделал шаг от столба, заставляя Сарай последовать за ним, иначе ей грозил порез. — Вот это, люди юга, и есть переворот, а не уставшие попытки Призывательницы Смерти добиться прозрачности. Учитесь отличать одно от другого в следующий раз.

Голос Ночео был тонким клинком, убаюкивающим завороженную аудиторию даже в момент насмешки над ней. Кадра всматривался в их пустые лица и неподвижные фигуры. Магнетизм был столь силен, что парализовал любые рациональные мысли — иначе они давно сбежали бы из «Эквитас». Он видел, как Ночео проделывал подобное в небольших комнатах, но не с десятками тысяч людей. Как он стал настолько могущественным?

Кадра повторил движение Ночео, сделав шаг назад:

— Ты пришел сюда, чтобы читать лекции по политологии моим избирателям?

— Отчасти. Я здесь, чтобы дать им выбор.

Кадра увидел, как стены ловушки с медленной неизбежностью смыкаются вокруг них. Высокие ярусы «Эквитас» искривились на периферии его зрения, в каждом углу разворачивались разные картины. В одной — пылающее поле битвы, усеянное трупами и обломками. В другой — кричащие лица, истекающие кровью из каждого отверстия и задыхающиеся от собственных жидкостей. И пустота — столь черная и глубокая, что она забирала с собой всю жизнь. Возможности и вероятности.

— И в чем он заключается?

— Жизнь. Или смерть. — Ночео обратился к толпе. — Преклоните колени передо мной, Эдесса. Отрекитесь от своих Тетрархов и примите мое правление. Или я сравняю ваш город с землей.

Кассандана пошатнулась, ее глаза расширились. Лица вокруг побагровели от гнева. Челюсть Хариона отвисла.

Безрадостная улыбка искривила губы Кадры. Сегодня никто не уйдет отсюда невредимым. Ночео хотел сжечь город дотла, и его жители сами дадут ему на это повод. На свете не было ни единого урда, который не знал бы, что Эдесса всегда славилась чертовски непомерной гордыней.

Страх в глазах Кассанданы подсказал ему, что она понимает то же самое:

— Если тебе нужна власть, у нас есть свободное место в Тетрархии. Разве ты не дашь нам шанс договориться?

Ночео тихо рассмеялся:

— Это разрушило бы все мои цели. Нет, Верховный Тетрарх. Пусть твой город проголосует. — Он повысил голос. — Говорите.

Вынужденное молчание толпы испарилось в яростных криках, воплях и северных ругательствах. Сарай поморщилась, услышав летящее откуда-то из толпы: «Да пошли вы на хрен, горные ублюдки!»

— Интересно, — мягко произнес Ночео. — Кажется, народ высказался.

Кассандана развела руками:

— Нет никакой нужды в кровопролитии. Давайте поговорим и…

— Это не выиграет вам времени. Даже мой брат это понимает. Народ высказался. — Голос Ночео был пропитан темной победой. — Что ж, теперь я могу воплотить семейный девиз в жизнь, не так ли, Дреневан?

Харион очнулся от оцепенения и презрительно фыркнул:

— Полноте, будьте реалистами. Ни один Внушающий не обладает такой силой. Так почему бы вам самим не отправиться на рудники, пока мы не передали вас Эльсар?

Кадра мысленно решил, что убьет Хариона следующим, когда глаза Ночео не хорошо блеснули.

— Передать меня Эльсар? — с любопытством переспросил Ночео. — И как же вы

«Эквитас» отразил звук тысяч людей, падающих на колени и продолжающих изрыгать проклятия. Кадра остался стоять, заметив, как колени Сарай подогнулись, но на пол она не опустилась. Частичный иммунитет.

Улыбка искривила лицо Ночео, когда Харион рухнул на землю и побледнел:

— А теперь я спрашиваю снова. Эдесса, ваша гордыня или ваш город? Дайте мне окончательный ответ.

Этот ответ был заложен еще при основании самого города. Кадра видел, как каждый эдесец в зрительном зале раздулся от гнева и обрушил на них потоки ненависти.

Ночео усмехнулся в ответ на шквал оскорблений и повернулся к Кадре:

— Ну что, братец? — Опущенные уголки рта. Бледная кожа. Пот на висках. Усталость. Маска веселья Ночео была почти безупречной, если не считать нитей напряжения в его глазах.Что бы он ни принимал, он близок к своему пределу.

Сила сжалась и запульсировала на кончиках пальцев Кадры:

— Ты знаешь мой ответ.

— Вот что делает это таким забавным. — Он цокнул языком на кричащую толпу. — Всё это было донельзя предсказуемо.

В один миг он взмахнул рукой, и нож у горла Сарай выскользнул из его пальцев, вонзившись в плечо Кассанданы. В следующий — он проревел всего одно слово:

— Начать.

Всё произошло одновременно. Каждый маг в зале замер и поднял руки. Ночео отпустил Сарай, а Далвия разорвала пространство порталом; оба бросились туда и исчезли. Тучи с яростной быстротой заволокли небо. Кадра заслонил собой Сарай, воздвигнув над толпой многослойные решетчатые щиты из молний. Обессилевшая Кассандана подняла руку.

И «Эквитас» взорвалась.

Жар разорвал кожу на его спине. Сила взрыва отбросила его и Сарай с возвышения к стене. Прикрыв ее голову руками, он принял удар на себя. Что-то хрустнуло в его позвоночнике. Старые травмы вспыхнули острой болью. В его объятиях она подняла на него полные ужаса глаза.

— Я держу тебя, — он крепко прижал ее к себе. — Держись.

Его щиты были уничтожены. Оранжевый смог затянул воздух и заглушил крики толпы. Он восстановил защиту вокруг ярусов здания суда, пока те, кто остался там, панически карабкались к выходу. Багровые нити вокруг него указывали на то, что Кассандана жива и делает то же самое, но Смерть уже была здесь. «Эквитас» превратилась в орудие убийства.

Осколки обломков летали по воздуху, словно ножи, и рассыпались в прах, сталкиваясь с его щитами. Огненные валуны падали с балконов, превращая мрамор в известь. Стена за их спинами задрожала. Он поднял их обоих на ноги и успел сделать всего пару шагов, как она рухнула. Что-то врезалось в него, опрокидывая на землю. За этим последовал второй, более мягкий удар.

— Что это было… — Сарай заглянула ему через плечо и побледнела. — О боги, нет!

Сбросив с плеч тяжелый груз, он замер от глухого стука, с которым тот рухнул на пол. Кадра поднялся и обернулся. Жуткий клин мрамора торчал из плеч Гая, наполовину отрубив ему голову. Безвольно откинувшись назад, тот смотрел на царящую вокруг бойню. Свет угасал в его глазах.

«Кажется, я завел себе наседку»,— с горькой усмешкой бросил он Като всего несколько недель назад.

Воздух со свистом вырвался из легких, превратив грудную клетку в пустую полость. Внутри заструился лед.

Слезы текли по щекам Сарай — столь же застывшие во времени, как и он сам, — прежде чем яростный крик вырвался из ее груди:

— Кого призвать?! Гнева? Смерть?

— Если ты позовешь их снова, они не придут. — Слова прозвучали сухим хрипом.

Он мог позвать их сам. Это лишило бы его остатков сил и позволило «Эквитас» сгореть дотла. Десятки тысяч погибли бы, а одолжение, о котором он просил Эльсар, заключалось бы вовсе не в их воскрешении, а в уничтожении Клана и мести за эту совершенно незаслуженную смерть одного из немногих людей, которых он называл другом. Это была почти приемлемая сделка.

Ни слова не говоря, он склонился над мужчиной, на безнадежную секунду пытаясь остановить кровотечение на его шее. Пульс бился под его пальцами. Он замер. Выбор был очевиден.

— Сарай, дай мне свои руки.

Когда она без вопросов прижала их к распоротой шее Гая, он наложил свои ладони поверх ее и выдернул вонзившееся в плечи мужчины орудие смерти. Гай судорожно дернулся.

— Сделай всё возможное.

Кадра наполнил ее силой, безрассудно черпая из резервов так, как не делал этого уже больше десяти лет.

Ее зрачки вспыхнули и расширились. Отрешенно прикрыв глаза, она пустила в ход хлынувшую волну магии — прямо под ее пальцами затягивались сосуды и срастались ткани. Энергия бурно сочилась из неизвестного крана, который открыл в нем Гнев, кипя между их соединенными руками по мере того, как он вливал в нее всё больше сил.

То слабое жжение сдавило кончики его пальцев, ощущение скрежета и извивающейся под кожей мощи — будто нечто, заточенное внутри, пыталось вырваться наружу. Он опустил взгляд и оцепенел: из его указательного пальца с треском пробивался костяно-белый нарост. Коготь, выглядевший как заостренный кончик демонического пальца поверх его собственного.

Десять чертовых преисподних, Гнев.

Позади них рухнула колонна, проломив ярусы «Эквитас» по всей длине. Дым рассеялся настолько, что он смог разглядеть стену огня, неумолимо приближающуюся к людям, все еще застрявшим там. Убрав левую руку от Гая, он ощутил жар, ухватился за зыбкие языки пламени и перенаправил их на себя. Коготь, казалось, концентрировал его силу, направляя ее с пугающей точностью. Он отводил каждый очаг возгорания, пока перед ним не поднялась стена пламени, временно удерживаемая шириной его раскинутых рук.

— Готово! — выдохнула Сарай, открывая глаза. Она вздрогнула при виде бушующего перед ними пламени.

У них не было средств, чтобы потушить этот пожар. Люди карабкались друг по другу в попытке спастись, топча тех, кто оказывался у них на пути. Здание «Эквитас» содрогалось, доживая последние секунды. Веками стоявшие ярусы рушились. У него не оставалось выбора. Он повернулся к ней, но она заговорила первой:

— Я найду Кассандану и выведу всех, кто здесь застрял. Сколько времени ты сможешь нам выиграть? — Ее зрачки были широко расширены от страха, но держалась она по-прежнему как закаленный в боях солдат. Любовь выбила из легких весь оставшийся воздух.

— Сколько потребуется. — Это означало — удерживать рушащуюся «Эквитас» и загонять пламя в рамки. Дрожащие пальцы, которыми она вцепилась в его мантию, подсказывали: она понимала, насколько смертельно опасно это могло истощить его магические силы.

— Я найду тебя снаружи, — пообещал он, накрывая ее руки своими.

Она крепко сжала их в ответ:

— Я с тебя

Выдохнув, он сосредоточился на несущих опорах. Сила хлынула потоком, и молнии ожили в его руках, формируя прочный трос, который обвился вокруг разрушающихся колонн и подпер их. Новые огненные нити заплелись паутиной вокруг «Эквитас», скрепляя трещащую структуру воедино. Его вторая рука боролась с волнами огня, пытавшимися прорваться к свежему кислороду через выходы. Крики тонули в паническом грохоте — песнь, за которую Ночео заплатит сполна.

Минуты тянулись бесконечно. Раскинув руки, он весь дрожал от колоссального напряжения, по мере того как магия покидала его тело, сопротивляясь тихому, отвлекающему ужасу потусторонних миров, протягивающих когтистые лапы в его мир огня.

Сосуды лопнули за его глазами; кровь заполнила горло, пока он отводил пламя от бегущих людей. Его мир сузился до неподвижного Гая у ног и обещания, данного Сарай. «Эквитас» сотрясалась. Трещины бежали по ней, как капилляры, и взрывались.

— Кадра! — голос Кассандана пробился сквозь грохот. — Они все на улице! Внутри больше никого в живых не осталось!

— Уходи! — рявкнул он, дожидаясь, пока она пробежит мимо, и только тогда ослабил хватку на огне. Тот змеиным броском взметнулся вокруг некогда великого здания суда. Воздух замер в тишине на месте смерти. Все, что осталось — это треск и шипение привязанной цепями молнии, ищущей выхода.

Рассеять поддерживающие молнии слишком рано означало бы обрушить «Эквитас» себе на голову. Взвалив Гая на плечо, он отпустил толстый канат из молний, удерживавший северную половину зала суда. Возвышение Тетрархии рассыпалось в прах от этого движения, сместив центр тяжести здания к статуе Аэлиуса. «Эквитас» застонала, ее последние несущие стены наклонились. Призвав на помощь божественную мощь, Кадра направил оставшиеся жгуты молний прямо в статую. Она разлетелась на куски.

Он нырнул в ближайший выход и выскочил наружу как раз в тот момент, когда мраморная голова Аэлиуса рухнула на крышу суда посреди облака пыли.

Он никогда не понимал, почему люди так упорно не хотели от нее избавиться. Достопримечательность или нет.

Его шаги замедлились на поле, где десятки тысяч голосов слились в единый плач о погибших. И впервые в жизни он не мог сказать ни слова. Это было его творение точно так же, как и творение Ночео. Ему никогда не следовало верить в собственную неуязвимость. Прошлое требовало крови, и заплатили все, кроме него.

Опустившись на колени, Кадра бережно опустил безвольное тело Гая на землю. Он закрыл дверь скорби и высвободил ярость.

— Спи спокойно, старый друг. — Дверь, которую он запирал одиннадцать лет, распахнулась, обнажая лед и безумие внутри. — Они заплатят за это десятикратно.

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency

20 Возмездие

Это была бойня.

Мрамор и пепел вздымались над оседающими руинами «Эквитас». Земля содрогалась от глухих стонов. Тысячи людей бежали к безопасности Большого храма Эльсар. Коронованные пылью, израненные, обожженные, они кричали, взывая к богам. Одни прижимали к себе тела мертвых, другие рыдали над потерей даже этой последней возможности попрощаться с близкими. Жизни обрывались в одно мгновение.

Я даже не знаю, спасла ли я Гая.Ее целительские способности были в лучшем случае зачаточными, а его шея… болью сдавило горло при воспоминании об этом жизнерадостном человеке. Первый вигил, которого она встретила, первый, кто отнесся к ней с уважением, и самый преданный союзник Кадры — он защищал его тогда, когда даже она сама верила в худшее. Черный лед, заволокший взгляд Кадры при виде его тела, сулил месть в таких масштабах, каких земля не видела со времен монархии. Молча присоединив свою клятву к его, она судорожно втянула воздух и замерла, когда Кассандана выковыляла из «Эквитас».

Одна.

Где он?Сердце колотилось где-то в горле. Земля скрипела, внутри «Эквитас» нарастало пламя, подобное грохоту. Ногти впились в ладони. Он же обещал выйти.

— Всё рушится! — завопил кто-то в толпе.

Молния вырвалась из здания суда и ударила в статую Аэлиуса, переломив ее у основания шеи. Глухой, раскатистый треск разорвал воздух. Все бросились в рассыпную, когда распростертая мраморная фигура качнулась и рухнула, заставив землю задрожать от удара.

Нет, нет, нет.Она пробилась локтями сквозь толпу и чуть не упала на колени, заметив фигуру, выскочившую из последнего уцелевшего выхода. Кадра вылетел из проема и побежал вперед. Секунду спустя «Эквитас» сложилась внутрь себя. Еще одна жертва.

Она не думала. Ноги сами несли ее к нему. Растрепанный, покрытый сажей и пылающий от ярости, он казался невероятно прекрасным. Он только что опустил Гая на землю и что-то шепнул ему, когда заметил ее. Боль отступила от его глаз, сменившись сокрушительным облегчением. Преодолев оставшееся расстояние, он яростно прижал ее к себе.

— Ты ранена? — Дым сделал его прекрасный голос хриплым.

— Ничего серьезного, — выдавила она сквозь слезы. — Я убью их за это.

Резкий выдох обжёг ее волосы. Он отстранился, чтобы коснуться ее щеки и оценить масштаб повреждений:

— Спасибо, что выжила.

Она прижалась щекой к его ладони, молча кивая. Мир расплылся на тусклые голоса и точки перед глазами, когда адреналин и гнев, поддерживавшие ее столько времени, наконец испарились. Кадра прижимал ее к себе, пока зрение не вернулось, а его вигилы уже спешили забрать Гая к лекарям.

Он выглядел более изможденным, чем когда-либо в ее жизни: черты лица были натянуты струной, дыша яростью и обещанием расплаты. Она даже не осознавала, насколько сильно ее столкновение со смертью в Комисе напугало его, пока не увидела, как кровь приливает к его лицу, когда она вошла в «Эквитас».

Черные глаза ласкали ее лицо:

— Сколько времени прошло с тех пор, как ты спала?

— Позапрошлой ночью, и я уже жалею об этом. Мне следовало вернуться в Эдессу сразу после того, как я увидела воспоминания того фермера, и расспросить тебя о Ночео… — Остальные слова застряли в горле, когда она почувствовала, как он замер в ее объятиях. Она заставила себя договорить: — Дреневан бу Кадер, — прошептала она.

Его орлиный профиль напрягся:

— Да.

Суровый, безрадостный удар под дых.

Разбитая на осколки, она смотрела на него, истекая кровью, лишенная дар речи. Нечто почти отчаянное вспыхнуло в его глазах по мере того, как затягивалось их молчание.

— Сарай, я…

— Кадра, — хрипло окликнула их Кассандана, прихрамывая. Новая, исцеленная кожа проглядывала сквозь дыру в мантии там, где Ночео пронзил ее плечо. — Клянусь всеми богами и Святыми, спасибо, — прохрипела она. — Я твоя должница.

— Нет. — Его голос превратил эти слова в мрачный приговор, а мускулы на челюсти заходили ходуном.

Ох. Забыв о разделявшей их пропасти, Сарай покачала

— В этом нет твоей вины.

— Согласна, — сузила глаза Кассандана. — Разум свидетельствует: Раскол — лучшее доказательство твоего гиперответственного характера, но семью мы не выбираем. Ни у кого, кто поверил в сказки о дурных предзнаменованиях и подогревал последние месяцы хаоса, нет права утверждать обратное. — Заметив его молчание, она вздохнула. — У тебя скверный ожог, Кадра. Покажись лекарям.

Нахмурившись, Сарай проследила за ее взглядом. Ее челюсть отвисла при виде запекшейся массы крови и кожи на его спине.Он принял на себя всю силу взрыва.Его руки защищали ее, пока вокруг рушились и взрывались камни.

— Тебе нужен лекарь. Это уже за гранью моих возможностей. — В его ранах наверняка застряли обломки. У нее просто не хватило бы сноровки извлечь каждый осколок.

Он элегантно, но устало пожал плечом, давая понять, что эта идея ему не по душе. Он доверял свое тело только ей. Прежде он преспокойно бинтовал собственные раны, совершенно не заботясь о том, как они заживут. Мужчины.

— Я попрошу своего лекаря, Дестуса, осмотреть его, как только он закончит с умирающими, — предложила Кассандана.

Кадра склонил голову:

— Спасибо.

— И вам спасибо, Верховный Маг. Даже Аэлиус не смог бы справиться с этим лучше. — Она с грустью посмотрела на останки «Эквитас». — Лекари разбивают палатки вокруг Большого храма Эльсар. Там достаточно места для живых и мертвых, и богов хватит на всех, чтобы присмотреть за ними. — Она с приглушенным отчаянием окинула взглядом бойню. — Святые и Грешники, по крайней мере, он не привел в исполнение свою угрозу превратить Эдессу в руины.

Перед глазами Сарай все поплыло. Теперь она живо представляла это: пламя, ползущее по горизонту, города, молящие о спасении. Охватившая ее ярость оказалась слишком сильна для истощенного тела. Темнота затянула глаза. Ее исцеленные ноги подкосились.

Кадра подхватил ее на руки, прежде чем она успела упасть.

— Твоя спина!

— Отдыхай, — приказал он.

Он был прав. Два бедствия за столь короткий срок. Она исчерпала свой предел. И все же между ними осталось столько недосказанного, что она страшилась того, что ждет ее после пробуждения. Кадра некоторое время наблюдал за ней, а затем понес ее на руках к палаткам, игнорируя ее слабые протесты о том, что она может идти сама.

— Спи. Я буду здесь, когда ты проснешься. — Он прижался небритой щекой к ее лбу в редком проявлении нежности на людях. — Я расскажу тебе всё, Сарай.

Почему ты не сделал этого раньше?Она была слишком сонной, чтобы задать этот вопрос. Серая пелена застлала ее зрение, словно медленно ползущий туман, и пограничье между бодрствованием и снами вытащило наружу самые страшные ее страхи.

Правда заключалась в том, что она бы не расстроилась так сильно, будь на его месте кто угодно другой. Но среди множества вещей, неотвратимо влекших ее к Кадре, была эта странная, старомодная честность: он никогда не произносил ничего, кроме правды. Для политика это было немыслимо. Боже, как ее поражало, что человек, по уши увязший в насилии, привязал себя к столь странному принципу. И потому в Комисе она уже знала: раз он солгал ей путем умалчивания, значит, эти секреты носили катастрофический характер.

Влага покатилась по ее щекам. Сквозь пеленку сна она смутно расслышала грубое ругательство, прежде чем чьи-то пальцы стерли слезы с ее глаз.

Затем наступила наконец благословенная тишина.

«…будет с вами в самое ближайшее время, Верховный Маг».

Кивок над ее волосами. Она моргнула. Потолок из плотной красной ткани попал в поле зрения. Палатка Кассанданы? Внутри не было ничего, кроме жесткого топчана, на котором они сидели вместе с Кадрой. Тихо застонав, когда каждая конечность запротестовала против самой идеи быть живой, она сонно повернула лицо к усталому лицу Кадры, возвышавшегося над ней.

— Добрый вечер. — Бездонные глаза вглядывались в ее лицо. — Как ты себя чувствуешь?

— Гораздо лучше. — Она села у него на коленях, с удивлением отмечая, что глаза больше не кажутся опухшими. Ожоги, похоже, затянулись. — Сколько прошло времени?

— Шесть часов. — От него исходила такая безысходность, которую она видела лишь у башни Сидран, когда он признался, что ушел от нее, и во время Раскола. Она вздрогнула, готовясь к удару.

— Прости меня, — тихо произнес он.

Сердце рухнуло вниз, она высвободилась из его объятии и поднялась на ноги.

— Ты бы рассказал мне в конце концов? Или… — Она сглотнула, и кровь застучала в ушах, когда она озвучила самый страшный страх: — Было ли в моих поступках что-то такое, из-за чего ты не захотел мне открыться?

— Нет, — выдавил он из себя, грудь его тяжело вздымалась. — Ты заслужила правду. Ты в этом не виновата.

Она судорожно выдохнула, прижав ладони к глазам, чтобы унять тупую боль в висках.Нашла из-за чего плакать.Люди погибли, Ночео чуть не сверг Тетрархию, а она ведет себя как глупышка.

— Сарай… — бледное лицо Кадры исказилось от боли, когда он попытался встать — это был единственный знак того, как сильно он страдает. Он протянул ей ладонь. — Пожалуйста, подойди сюда.

Она взяла его за руку, лишь бы разгладить складки напряжения на его лице. Но горло казалось сдавленным. В любой другой день ее обида могла бы затаиться, пока она не собралась бы с силами, чтобы выразить ее без слез. Но слишком многое содрало с нее кожу до крови. Страхи, с которыми она обычно боролась в одиночку, вырвались наружу.

— Я думала… возможно, ты не говорил мне, потому что я была… — голос сорвался на хрип. — Кассандана права насчет твоего раздутого чувства ответственности. Иногда мне кажется, что ты смотришь на меня только сквозь призму вины. «Эквитас» рушилась, а я… я просто бежала. Недостаточно сильная, чтобы помочь тебе. Недостаточно сильная, чтобы нести твои секреты и твое бремя.

Кадра превратился в камень.

— Никогда. — Его голос теперь звучал хрипло. — Я… — Он замер, и пустота воцарилась в его глазах, когда она выпустила его руку.

— Дай мне перевести дух. — Отвернувшись, она с трудом протолкнула слова сквозь застрявший в горле ком. — Мои комплексы — это только мои проблемы. Я не должна выбивать из тебя секреты силой. — Она запустила пальцы в спутавшиеся волосы. — Прости. Боги, я не должна вести себя так на месте трагедии… — Руки Кадры обвились вокруг нее, прижимая к груди так крепко, что его дыхание обожгло ей ухо.

— Тебе не за что извиняться. — Напряженным голосом он прижался губами к ее виску. — Позор лежит на мне. Одиннадцать лет назад…

— Верховный Маг Кадра, для меня честь служить вам. — Занавеска их палатки откинулась. Внутрь вбежал лекарь

— Все в порядке. — Она ободряюще сжала руки Кадры.

Он выпустил ее с явным нежеланием и сел, позволяя Дестусу приступить к работе, но его мрачные глаза не отрывали от нее взгляда.

— Где именно повреждения? — уставший лекарь окинул его взглядом.

— Позвоночник.

Дестус со скепсисом глянул на прямую, как струна, осанку Кадры, но скепсис мгновенно сменился ужасом при виде раны. Обрезав куски разорванной ткани мантии, приросшие к его спине, он приложил обе руки к ране и закрыл глаза.

Должно быть, это жгло адски. Она слишком хорошо знала раскаленную до бела магию целителей, чинящую позвоночник и сдвигающую позвонки на место, словно соляные блоки. Но кроме более глубоких выдохов и складки между бровями, Кадра не выказывал никаких признаков этой агонии.

Болевой порог истинного горца.

Понимая, что Дестус все еще может их услышать, пока работает, она пересказала Кадре все, что видела в воспоминаниях фермера и во время атаки, которую тот заставил ее посмотреть.

— Я и не думала, что два человека способны причинить столько зла, — покачала она головой. — Далвия даже не выглядит так, будто ей этого хочется.

— Если дело дошло до кипения, значит, оно варилось слишком долго, и никто этого не заметил, — произнес Кадра. — Я годами был сосредоточен на Аэлиусе и его щитах. Мне стоило сделать больше для севера.

Ты избегал своего брата?

— Ты сделал всё, что мог. — Она вспомнила их бессонные ночи, когда они спорили с гильдиями по поводу поправок к Закону о распределении и проталкивали мандаты, согласно которым северные шахты и каменоломни могли принадлежать только кооперативам, где по меньшей мере половина участников были северянами.

— Почему ты так усердно работал? — в памяти всплыл вопрос, заданный Ночео. — Зачем вообще становиться Тетрархом?

Ее взгляд скользнул по его уставшему лицу. Щетина покрывала его челюсти, суровая линия рта была крепко сжата.Есть столько всего, чего я не знаю.

Дестус внезапно прервал свои манипуляции, а затем отступил от спины Кадры с озадаченным выражением лица:

— Верховный Маг, — начал он осторожно, — вы замечали какие-либо аномалии в позвоночнике до этой травмы?

Ни один мускул не дрогнул в бездонных глазах Кадры, но она почувствовала, как воздух вокруг них стал холоднее.

— Разве там есть что-то необычное? — приятно улыбнувшись, спросил он.

Уклонение. Пропасть разверзлась у ее ног, даже когда разум зафиксировал эти слова как правду. Сколько раз он поступал так же? Сколько всего она списала со счетов, искренне веря, что в какой-то момент он все же расширит свои ответы?

— Я вижу признаки нескольких переломов. Кто бы ни был вашим лекарем тогда, он явно не удосужился срастить их должным образом. Некоторые ваши нервы зажаты между позвонками. — Озадаченно покачав головой, Дестус добавил: — Вы разве не замечали?

— Это не мешало мне работать, — непринужденно бросил Кадра.

Уход от ответа. Но под его беззаботностью крылось нечто куда более жесткое.

Вид у лекаря был такой, будто он хотел добавить что-то еще, но вместо этого он лишь покачал головой и настоял на том, чтобы исправить повреждения.

— Позорить профессию, оставляя позвоночник в таком состоянии — это просто преступление, — возразил он, когда Кадра попытался возразить. — К тому же, сегодня вы спасли столько людей.

Час прошел в обществе Дестуса; черты лица Кадры становились все более напряженными, оба целиком погрузившись в тонкости исцеления. Разминая затекшие ноги снаружи палатки, она прошлась вокруг временного госпиталя, раскинувшегося на территории Большого храма Эльсар. Лекари метались от палатки к палатке, бледные, с широко раскрытыми глазами. Священники мрачно ухаживали за умирающими. Люди сидели прямо на траве, рыдая в объятиях друг друга. Ветер приносил запах крови и смерти — безмолвное предупреждение для толп родственников, пытающихся пробиться внутрь, чтобы воссоединиться с близкими.

А потом раздались крики.

Услышав первый же вопль, она бросилась к длинному ряду палаток. Трое лекарей в серых плащах стояли снаружи, пытаясь утешить четвертого — плачущего сослуживца. Они выпрямились при ее приближении, как раз когда из палаток донесся новый хор неистовых воплей.

— Те люди внутри… они?.. — вопрос замер на языке, потому что ответ был очевиден.

— Все эти глаза! — завопил женский голос изнутри палатки. — Грядет расплата для Эдессы! Само небо будет смеяться!

— Эльсар, помилуй! — закричал кто-то еще. — Нет, нет! Уйдите! Пожалуйста!

Лекари молча раздвинули полог палатки. Ужас сковал сердце Сарай, когда она заглянула внутрь. Два ряда топчанов тянулись вдоль каждой палатки; находившиеся на них люди были накрепко привязаны всем, что лекарям удалось найти, включая полоски их собственных туник. Обезумевшие бредили, рвались из пут, вены на их шеях вздувались, пока они истошно орали о глазах и расплатах. Она заметила и несколько неестественно застывших лиц с приоткрытыми в крике ртами и кожей, уже принявшей мертвенную бледность.

— Думаю, их тела просто не выдерживают, — прошептал лекарь, который только что плакал. — Их сердца и мозг после этого превращаются практически в кашицу. Они будто умирают от страха.

Сарай прижала пальцы к вискам, стараясь не поддаваться давлению, нарастающему за глазами. Почти месяц вне Эдессы — и она опоздала. У нее не было ни помощи для этих людей, ни виновника, ни лекарства.

И ради чего всё это?

Оставалось лишь поблагодарить лекарей и попросить их продолжать дежурство. Уходя, она затерялась в оглушенной толпе. Головы поворачивались при ее приближении, вопросы вонзались в нее стрелами: почему это произошло?

Она подавила волну гнева. У нее и самой накопилось немало вопросов. Например, почему они так легко повелись на мелкие, искусно сфабрикованные дрязги и превратили ее жизнь в настоящий ад последние несколько месяцев? Но приличия требовали не метать стрелы в ответ, когда люди скорбят. Как же порой кандалами сковывают эти самые приличия.

— Что мне нужно было сделать? — наконец не выдержала она. — Должна ли я была велеть всем вам преклонить колени перед Ночео? Должна ли была отречься от должности Петитора? Что я могла сделать, чтобы остановить его?

— Ничего, — сердито бросил Анек. — Дорогу. У меня есть дела поважнее, чем неуместный поиск виноватых. — Они протиснулись сквозь толпу, схватили Сарай за руку и потащили обратно к палатке Дестуса, явно пытаясь подобрать слова: — Возможно, нам всем придется залечь на дно на какое-то время. Я только что заметил отряд клириков, собирающийся в тылу Эльсарского храма, а Веренция раздает указания. Похоже, она удивилась появлению Ночео, но я бы не удивился, если бы она решила с ним объединиться.

В голове Сарай нарастал непрерывный пронзительный визг, и в какой-то момент ей захотелось завыть на ветер

— Куда нам идти?

— Черт возьми, я не знаю. — В их голосе не было злости. Лишь глубокая, выжатая досуха безнадежность. — Я думал, мы не увидим дней, подобных Расколу, еще с десяток лет.

— Не уверена, что Раскол вообще когда-либо заканчивался, — Сарай сглотнула подступающую злость, заметив неподалеку группу людей в белом и серебряном.

Взгляд Анека скользнул по последователям Аэлиуса и тут же отвернулся:

— Главная угроза — это Ночео. Я немного изучал Внушающих в Академии, и они встречаются крайне редко. Уровень его силы просто неслыханный. В истории нет ни одного зарегистрированного Внушающего выше Восьмого ранга, а он легко тянет на Двенадцатый.

— Не естественным путем. Он что-то использует. — Она пересказала Анеку формулу, о которой он говорил, вспомнив при этом дрожащие кончики пальцев Ночео, когда он держал ее в заложниках. — Он довел себя до предела, чтобы сотворить такое.

— А значит, он никогда не смог бы исполнить свою угрозу сравнять Эдессу с землей. На этот раз Харион оказался прав. Разрушение «Эквитас» — всего лишь показуха. Это заставит всех здесь дрожать от страха, чтобы никому и в голову не пришло бросить вызов перевороту, пока он сам и наполовину не так силен, как тот маг, которого твой Верховный Маг выпустил сегодня.

— Если взглянуть на это так, звучит даже обнадеживающе.

— К тому же он использует стимуляторы, — поразился Анек. — Опасная штука. Они насильно открывают Пороги организма, позволяя черпать безграничное количество силы, но рискуют выпить всю жизненную силу пользователя до дна. — На их губах застыл хмурый изгиб. — Он слишком отчаянно этого добивается. И нам еще предстоит иметь дело с Далвией. «Бриджер» и Истинная Иллюзионистка… Боги, какая гремучая смесь. Нам придется следить за тем, чтобы она не сменила свое лицо на чье-то из наших.

Сарай была не в силах даже представить себе перегруппировку или осознать масштаб катастрофы, нависшей над ними. Тетрархия только что была свергнута. А число обезумевших могло легко перевалить с тысяч на десятки тысяч.

— Весь этот проклятый народ ведет себя так, будто одержим, — она рассказала ему об жутких убийствах на почве «белого сна», охвативших те края, и о странных снах, которые ей снились. — Я невольно задумываюсь: а вдруг призывы Веренции провести мне экзорцизм содержат хоть долю правды? — Она вспомнила, как недели назад Ночео странно переживал по этому поводу, и выругалась. — Я вообще ничего уже не понимаю.

— Магия, жизнь, боги — всё это непостижимые вещи. Знаешь ли ты, что наши способности говорить правду берут свое начало на землях Илохе? — Анек лавировал сквозь толпу, игнорируя летевшие им в спину вопросы. — Там им даже не нужно Проверять. Судя по всему, местным магам достаточно лишь задать вопрос, и их голос заставляет собеседника выкладывать всё в малейших деталях. Их называют Гипнотиками. Звучит знакомо? — заметив, как Сарай вздрогнула, они кивнули. — Мы не так уж сильно отличаемся от Ночео. И ему следовало бы этого очень сильно бояться.

Они почти дошли до палатки Кассанданы. Она остановилась у скрещенных тканевых пологов, охранявших вход.

— Как ты думаешь, мы сможем победить его?

— Кто-нибудь обязательно сможет, — в голосе Анека звучала абсолютная уверенность. — Если Эдесса невзлюбила тебя, подумай только, как сильно они теперь ненавидят его. — Они подмигнули и скрылись в толпе прежде, чем она успела хоть что-то выдавить в ответ.

Приоткрыв рот от удивления, она устало усмехнулась.Что ж, пожалуй, в этом есть своя логика.

Полог позади нее раздвинулся.

— Верховный Маг полностью исцелен, — с гордостью объявил Дестус, выглядя при этом так, будто готов вот-вот упасть в обморок.

Облегчение разлилось в груди:

— Спасибо вам. Особенно за то, что исправили его давние травмы. Наверное, это была ювелирная работа.

— Насчет этих травм… — Он выглядел настороженным. — Петитор Сарай, я добился своего положения благодаря умению хранить молчание, так что ни единое слово об этом не сорвется с моих губ даже перед Верховным Тетрархом. Но есть кое-что, что вы должны знать об этих переломах. Они были очень старыми, и их было немало.

Предчувствие беды сковало ее изнутри от его неуверенности:

— Насколько старыми?

— От десяти до двадцати лет назад. — Он бросил на нее многозначительный взгляд. — По меньшей мере восемь переломов.

— Но тогда он был совсем ребенком.

Дестус кивнул.

Недоверие Кадры к лекарям. Повторяющиеся травмы позвоночника на протяжении десятилетия и болевой порог, способный посоперничать с самим Гневом. Шок и понимание покрыли ее кожу мурашками.

— Понимаю, — онемевшим голосом произнесла она. — Спасибо, что сказали мне, Дестус.

Мрачно кивнув, он направился к своему следующему пациенту.

Внутри палатки она застала Кадру: он стоял, разминая плечо, словно отвык от того, что оно может двигаться так легко и плавно. Слабая, но искренняя улыбка тронула его губы. Ей даже показалось, что он стал чуть выше ростом.

— Ты всё это время терпел боль? — удивилась она. — Все те дни, что мы были знакомы?

Эйфория в его глазах сменилась нежностью:

— Рядом с тобой я ее почти не чувствовал.

Еще один секрет. Сердце сжалось от боли, заныв, как свежий синяк. И все же она улыбнулась в ответ, не желая омрачать его радость от избавления от многолетней муки.

— Мне следовало притащить тебя к лекарю гораздо раньше. — Его взгляд изменился, став пытливым, стоило ей удержать улыбку на лице. — Анек упомянул одну полезную вещь… Кадра? — Она сглотнула, когда он решительным шагом пересек палатку и взял ее за плечи.

— Накричи на меня, — тихо потребовал он. — Прокляни меня. Не притворяйся, что с тобой всё в порядке.

Боль прокатилась по горлу. По ее шее пробежала дрожь, когда он провел рукой по ее затылку, приподнял подбородок и сурово заглянул в глаза:

— Я причинил тебе боль.

Ее глаза защипало. Она кивнула, не доверяя собственному голосу.

— Прости меня. — Его лицо напряглось, когда слеза все же сорвалась с ее ресниц. — Я собирался рассказать тебе… — Он выругался, услышав громкий голос Кассанданы где-то снаружи палатки. Когда его глаза снова обратились к ней, в них читались раскаяние и твердая решимость.

— Кадра… — только и успела пискнуть она, когда его губы накрыли ее рот.

Она обвила его руками, издав приглушенный вспыхнувший стон, когда он прижал ее к себе вплотную. Он дразнил уголки ее губ мягкими, настойчивыми поцелуями, проникая глубже, когда она сама приоткрыла их.

— Прости меня. — Он сжал ее затылок, жадно впитывая ее ответ. — Сарай, черт возьми, прости меня.

Жар забурлил в ее крови. Она вцепилась в него, зарывшись пальцами в его волосы и покусывая его нижнюю губу. Уткнувшись носом ей в шею, он пробормотал еще

— Нам нужно поговорить. — Кассандана огляделась в поисках хоть чего-нибудь, за что можно ухватиться, и, не найдя ничего, скрестила руки на груди. — Мы столкнулись… — Она прищурилась, глядя на Кадру. — Ты всегда был таким высоким? Впрочем, неважно. У многих пострадавших из «Эквитас» проявляются признаки безумия. Никаких волдырей от нарывных жуков, но они вопят о каких-то глазах и смеющемся небе. — Кассандана прижала пальцы к вискам так, будто находилась в шаге от разрыва сосудов. — Кажется, мы проиграли.

Часть Сарай была согласна с ней — ей хотелось просто сесть на землю и больше не двигаться.

— Нет, не проиграли, — возразила она. — Каковы бы ни были источники его новообретенной силы, их недостаточно, чтобы сравнять Эдессу с землей.

— А ему нужно это делать, если он заставляет половину города орать про глаза? — пробормотала Кассандана.

И вот этого момента она боялась больше всего:

— Это не его рук дело. В стране происходит три совершенно разных кровопролития. Убийства через «белый сон» на крайнем севере, хотя с ними вроде бы покончено. Чума жуков на нижнем севере, которая дошла и до нас. И эти обезумевшие. Я не думаю, что все они связаны между собой.

— И он отрицал свою ответственность за всё это?

— Я Проверила его, — мрачно произнесла Сарай. — Он не лгал.

Кассандана побледнела. Обробив всякую видимость прежней стойкости, она покачнулась и рухнула на единственный в палатке топчан.

— Значит, у нас ничего нет. Государственный переворот и второй, неизвестный враг.

— Я бы не стала назвать Веренцию неизвестной, Верховный Тетрарх, — Мерра стремительно влетела в палатку, ее глаза все еще слезились от дыма. — Она идет.

Рядом с ней Анек поперхнулся воздухом. Сарай с любопытством уставилась на другую женщину. Сажа все еще пачкала ее короткие волосы, а на лице свежими рубцами алели ожоги, но от «Бриджера» исходило какое-то внутреннее сияние, которого Сарай раньше не замечала. Кажется, она была в своей стихии.

— Она всегда так выглядела? — шепотом выдавил из себя Анек, обращаясь к Сарай.

— Ты бы видела ее улыбку, — тихонько буркнула та в ответ.

— Если вам нужно место, где можно залечь на дно, у меня есть дом — небольшой — в Квартале Аэлиуса. — Бриджер тяжело вздохнула, заметив косой, удивленный взгляд Сарай. — После твоего Раскола земля там стоила сущие гроши. — Взгляд Мехерр поднялся на Кадру и тут же испуганно опустился обратно. — Нам нужно спешить. Этих клириков там около двух сотен. Мое предложение в силе?

Кадра кивнул, и Мехерр шумно выдохнула.

— Ладно. Защитные чары «Эквитас» все еще стоят, так что открыть Брідж прямо здесь я не могу. Это будет то же место, куда я перенесла тебя, Сарай…

— Жители Эдессы! — усиленный магией жесткий голос Веренции пронесся над площадью. — Боги заговорили вновь, и наш город содрогается от новых смертей и свежего безумия. Помогите мне положить этому конец. Петитор Сарай должна пройти через обряд изгнания, прежде чем она уничтожит Эдессу. Я не стану просить дважды.

Челюсть Сарай отвисла — ровно так же, как у всех присутствующих в палатке. Ноги будто вросли в землю.

Анек схватился за голову:

— Мудрость и Гнев, я бы сам с удовольствием помог ей отправиться на встречу с богами. Я бы мог сравнять ее лицо с… у нас остались еще какие-нибудь щиты Аэлиуса?

— Что, если мы… — начала было Кассандана.

— Выдай ее, и я сровняю Эдессу с землей, Кассандана. — Убийственный холод полыхнул в глазах Кадры.

— Боги и Святые, я же не рассматриваю это всерьез! Я паникую! Дайте мне по паниковать…

— Ну вот и наша служанка самих Темных Эльсар собственной персоной, — протянул Харион, откинув полог палатки и входя внутрь. — Готова пройти изгнание?

Сарай смотрела на него в ответ. После сегодняшнего дня ненависть к северу неизбежно взлетит до небес. Ночео захватил их столицу, но юг будет сопротивляться. Правильно ли с ее стороны прятаться в укрытии, пока люди — как на севере, так и на юге — все еще борются за ответы? Если они потеряют веру в отсутствующих лидеров, то расколются на части и даже начнут искать надежду в лице Веренции.

— Мне пойти? — услышала она собственный вопрос, будто доносившийся издалека.

В палатке воцарилась тишина.

Жажда крови бушевала в черных глазах, встретившихся с ее взглядом. Мускул на челюсти Кадры дернулся за секунду до того, как он взял ее за руку и оттянул в глубь палатки.

— Сарай, — его голос звучал сухим хрипом, — Орден — это не Аэлиус или Тулл. Нет такой черты, которую они бы не переступили во имя религии. Если это уловка Ночео, то знай: он еще хуже. Мой Клан никогда не привязывал себя ни к монетам, ни к богам, ни к власти. Они делают то, что хотят, просто потому что могут.

Иной мужчина потребовал бы от нее остаться, бежать с поля боя. Но Кадра всегда умел четко очертить границы и поддерживал ее собственные решения. Его челюсть напряглась так сильно, что она испугалась за его зубы, но пальцы, коснувшиеся ее щек, были такими же нежными, как и прежде.

— Как человек, усвоивший это на собственном горьком опыте, я подтверждаю, — мрачно сжала плечо Сарай Кассандана. — Знаю, в последнее время из меня не получалось хорошего друга, но поверь мне в этом.

— Значит, бежим? — спросил Харион, и в его глазах промелькнула необычная для него серьезность.

— Бежим, — подтвердила Кассандана.

Их выдохи клубились дымными кольцами вокруг лиц на холоде.

Снаружи голос Веренции прогремел вновь, повторяя свои требования.

Сарай положила руку на полог палатки и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Ничто из происходящего не казалось реальным. Рушащийся Комис. Горящая «Эквитас». А теперь еще и это.

Ткань скользнула в сторону. Она шагнула наружу, где вокруг их палатки уже собралась толпа, удерживаемая лишь твердой решимостью вигилов всех трех Тетрархов. Люди Кадры молча восприняли его сдержанные приказы присматривать за выздоровлением Гая в его отсутствие, а затем разомкнули ряды, пропуская их вперед. Или почти всех. Сарай бросила мрачный взгляд на удаляющуюся спину Хариона.

Взгляд Кадры скользнул по нему и прожег насквозь:

— Некоторые люди всегда находят способ сбежать.

Легкий оттенок пустоты сквозивший в его словах был заметен лишь потому, что она слишком хорошо его понимала. Она удивленно покосилась на него, проигнорировав невнятные звуки возмущения Хариона, который все еще взвешивал свои шансы. Кадра говорил вовсе не только о Харионе.

— Верно. Но это ведь

— Дерьмо. — Сарай зажмурилась с глухим стоном, когда следом за ним появилась Веренция с жутковато самодовольным выражением лица.Она казалась самым адекватным Инквизитором на моем Слушании. Как до этого вообще дошло?

Ночео отвесил поклон:

— Не беспокойся, прекрасная Кассандана, мы оставим тебя временной правительницей, пока я не завершу реструктуризацию страны. Ну а теперь, — он повернулся к Сарай и коротко поклонился, — идем?

При всей издевательской насмешке, скрывавшейся за этим вопросом, сам Ночео выглядел явно неуверенно. По его вискам катился пот, спутывая видимую часть собранных на затылке волос до плеч. Мертвенно-бледный оттенок его кожи не сошел даже спустя шесть часов после того, как он срежиссировал разрушение «Эквитас».Он слаб.

Она бросила косой взгляд на Кадру и заметила точно такое же напряжение вокруг его висков.Они оба.Сейчас, при такой толпе зрителей, ввязываться в битву было слишком рискованно. Она поймала взгляд Мехерр, моля про себя другую женщину переправить их отсюда как можно быстрее, но та сильно побледнела, уставившись на Ночео с чистой ненавистью и чем-то еще — более темным, сырым.

Они что, встречались раньше?

Веренция откашлялась, указывая на море синих мантий за своей спиной:

— Если ты не пойдешь добровольно…

— Не пойдет, — ледяной голос Кадра перечеркнул ее слова. — Если ваши расхваленные боги предписали вам забрать ее у меня, то ради всего святого — попытайтесь. Сделайте шаг к ней. Испытайте свою веру на мне.

Сила хлынула из него с такой яростью, что волосы на затылке Сарай встали дыбом. Воздух вокруг него, казалось, закипел и засветился. Веренция пробормотала испуганную молитву, завизжав о Темных Эльсар, но то, что совершенно и безоговорочно ошеломило Сарай, был крупный костяно-белый коготь на кончике левого указательного пальца Кадры.

Грудь сдавило. Кадра, что ты наделал?

Опаленные сажей лица окружившей их толпы мгновенно утратили напряжение, сменившись благоговением, но синяя волна жрецов уже прорвалась сквозь толпу, двигаясь на Кадру.

Засверкали обнаженные мечи. Толпа подалась вперед. И в этот момент она почувствовала странный изгиб где-то в глубине грудной клетки — призыв заставить их замолчать. Запустить руки в их глазницы, столкнуть их черепа друг о друга, разломать их на части. Покончить с этой жадной игрой.

Она не помнила, откуда у нее в руке взялся кинжал, но лезвие уже было в ее пальцах. Она почувствовала, как делает неуверенный шаг вперед, но тут Харион со злости оттолкнул ее вправо.

— Какого имени Эльсар вы творите? Бегите! — прошипел он, указывая на фигуру Мехерр у «Эквитас». Воздух раскололся, являя тонкую дорогу-портал.

— Она уходит! — завопила Веренция, расталкивая собственных жрецов локтями в попытке дотянуться до Сарай.

Она побежала. Крики, вспышки света, тела. Ей хотелось содрать с себя собственную кожу, заставить этот мир остановиться. Чума, бунты, знамения. У нее ничего не было. Она никого не спасала. Она просто бежала.

И тогда кто-то рассмеялся.

Долгий, громкий и полный абсолютного презрения смех — в то же время нежный и до жути звенящий — перекрыл шум битвы и крики толпы. И ее желание сбылось. Мир затих.

Рты беззвучно двигались, словно мехи, развергаясь и смыкаясь. Тела обмякли. Алая кровь заструилась по линиям на руках Кадры, когда он ударил рукоятью меча по голове бросившегося на него жреца. Смех удвоился, когда с десяток священников рухнули на колени, в ужасе царапая лица. Веренция рухнула в обморок.

Медленно, словно подчиняясь чужой, невидимой воле, она перевела взгляд на север — мимо палаток, мимо руин «Эквитас», в самое небо.

Там сияло черное солнце.

Ее губы приоткрылись, язык онемел, превратившись в густую жижу в венах. Вовсе не солнце.

Огромный черный глаз моргнул над Эдессой, и белок был полностью скрыт темнотой.

И небо смеялось.

21. Здесь кто-то есть

Озарение ударило его, когда их исковерканный клубок улик и зацепок выстроился в гладкие нити паутины. Тысячи людей, видящих одни и те же видения и одну и ту же погибель. Сила, о которой он никогда прежде не слышал. Масштабная.

Кровоизлияние. Разрушение головы и мозга. Механизм действия, который, судя по всему, даже не требовал присутствия виновника. Расплывчатая.

Убийства на севере, совершенные с помощью «белого сна» — руками нераскаявшихся жертв боли, которые вдруг осознали, что способны на это. Жуки, обезумевшие настолько, что стали питаться человеческой плотью. Неземная.

И наконец, Сарай. Видящая во сне Падение, видящая его собственное прошлое, с остекленевшими даже сейчас глазами.

Здесь есть кто-то, кого быть здесь не должно, — говорил Гнев.

Кто-то.

Уголок губ Кадры приподнялся в ледяной улыбке, в то время как небо продолжало смеяться. Кассандана и Харион выкрикивали свой ужас куда-то в безразличные темные глазницы, распускающиеся над ними. Ответ был до абсурдного простым. Дураки из Эльсарского ордена в конце концов оказались правы.

В Эдессе был бог.

Впереди Сарай с пустым выражением лица смотрела на расползающуюся темноту, ее глаза затуманились. Дым вился вокруг нее, лизал ее кожу, затылок, невидимый никому, кроме него. Тонкие жгуты тыкались ей в грудь, пытаясь проникнуть внутрь. Он замер, узнав их знакомую природу: он видел точно такие же во время выпуска в Академии и в притоне «белого сна».

У голоса, который раз за разом пытался размозжить ему череп, оказывается, было имя.

Губы Сарай приоткрылись, когда она шагнула вперед. Он оказался рядом еще до того, как она успела прошептать его имя, и перехватил ее за локоть. Ее лицо исказилось, зрачки расширились почти на всю радужку.

— Я здесь. — Он стиснул ее слепо шарящие пальцы на своих руках.

Она судорожно втянула воздух. На ее шее дико пульсировала жилка.

— Нам нужно уходить… — Задыхаясь, она ударила себя в грудь, не в силах сделать новый вдох, и просто повлекла его за собой к порталу.

Мехерр завороженно смотрела на небо, в ее взгляде благоговение смешивалось с ужасом:

— Какая мощь.

Визг Веренции внезапно прорезал воздух. Он бросил взгляд через плечо и увидел, как она яростно царапает собственные глаза. Злорадная ухмылка обнажила ее рот в подобии звериного оскала, когда она качнулась вперед, занося нож над Кассанданой.

— Ты владела этим годами, — прошептала она, почти вслепую нанося удары, пока Кассандана отпрыгивала в сторону. — Позволь и мне посидеть там. — Ее челюсть отвисла в новом крике, рассудок отчаянно боролся с безумием. Он знал: она сражается со Смертью.

Черная смола сочилась из ее рта, когда она рухнула на колени, а рассудок в ее глазах сжался до крошечных точек, окончательно

Хрупкий контроль, который бог удерживал над Эдессой, треснул от этой картины. Люди раскалывались на куски и бежали толпами, топча всех на своем пути. Он набросил сеть из молний вокруг их группы, раздвигая ее, пока Кассандана и Харион один за другим проваливались внутрь с оцепенелыми лицами и безвольно повисшими руками.

Сарай содрогнулась:

— Мы ничего не можем поделать.

— Пока что, — мягко согласился он.

Один за другим они шагнули сквозь портал Мехерр, оставляя бренные останки «Эквитас» на растерзание наблюдающим сверху глазам. А бог все продолжал смеяться.

22 Прожитые впустую жизни

Одиннадцать лет назад

Одержимость Ночео девчонкой Похтан в конце концов сведет их обоих в могилу.

Дреневан мерил шагами тротуар перед пекарней, наблюдая, как Ночео перевесился через прилавок, чтобы сказать что-то четырехлетней девочке, работавшей там. Парвина заправила за ухо выбившуюся прядь волос и хихикнула. Ему не нужно было вслушиваться, чтобы понять: его брат издает тот самый идиотский звук.

На другом конце зала за ними хмуро наблюдала Далвия.

— Парвина! Ты видела муку? — раздался раздраженный женский голос, отчетливо слышный даже сквозь стекла.

Финазе Похтан, старшая сестра Парвины и злейший враг Ночео, появилась из подсобки. Уголки ее губ сурово сжались.

— Какого черта ты тут делаешь, отпрыск Клана? — выплюнула она его титул. — Кажется, я велела тебе держаться от нее подальше.

Дреневан сквозь окно заметил, как уши брата заливаются краской. Глубоко вздохнув, он рискнул войти внутрь. Вся тяжесть яростного взгляда Финазе обрушилась на него. Нельзя было не признать — этот взгляд впечатлял.

— Мой брат не желал зла юной леди, — сухо произнес он. — Если мы чем-то оскорбили…

— Вы, блять, оскорбили, — прошипела она. — Когда вы здесь, никто не заходит ничего покупать. Может, в крупных лавках где-нибудь в чреве Комиса это и в порядке вещей, но мы люди честные. Вы мажете наше имя своей грязи. Проваливайте отсюда!

— Понимаю. — Он склонил голову, обменявшись многозначительным взглядом с Ночео.

Глаза брата слегка расширились.

— Да, конечно! Пожалуйста, примите мои извинения и вот это. — Он вытащил серебряный денарий и положил его на прилавок. — За беспокойство.

Дреневан спрятал усмешку удовлетворения, когда Финазе на мгновение растерялась. Он направился к выходу, бросив вопросительный взгляд на Далвию, когда та не последовала за ними. Сестры Похтан относились к ней благосклоннее из-за ее пола, так что прогонять ее они бы не стали. Он не был против ее дружбы с ними — она прекрасно знала, чем грозит Клевсину проявление подобных вольностей. Выйдя наружу, он замер, услышав, как Ночео бросил вслед Финазе:

— Я бы никогда ее не обидел.

На сей раз оцепенение охватило уже Дреневана. Он никогда не видел столько серьезности во взгляде брата.

— Никогда, — подчеркнул Ночео, прежде чем двинуться дальше.

Ошеломленный Дреневан последовал за ним по погружающейся в сумерки улице. Вечернее небо накрывало город, когда они углублялись в центр Комиса, где их репутацией и Кланом алчно наслаждались точно так же, как и боялись их. Проститутки подмигивали им из переулков, не сводя глаз с их серо-зеленых мундиров. Карточные шулеры бросали на них предостерегающие взгляды, предпочитая держаться подальше после того, как Ночео едва не разорил игорный дом в свою первую же игру. Таков был мир, которому они принадлежали. И все же…

— Ночео, — спросил он, — ты неравнодушен к этой девчонке Похтан?

Шаги брата споткнулись.

— Ее зовут Парвина.

— Ты из-за нее в могилу сойдешь.

— Пошел к черту! — взревел Ночео и свернул в темный переулок.

Дреневан подумал, не стоило ли выразиться мягче. Он тяжело вздохнул и последовал за ним.

— У всего есть своя цена. Нет такого будущего, в котором она твоя. Опасно тешить себя иллюзиями.

— Я сказал — пошел к черту! То, что ты никому и даром не нужен, еще не значит, что у меня все так же.

Дреневан замер, гадая, почему эти слова так больно задели его. Это была правда. Они как-то обсуждали это, когда Далвия спросила, думал ли он когда-нибудь поцеловать ее, и он честно ответил, что подумывал вырвать ей язык после того, как она свалила на него одну из своих неудач, из-за чего ему снова сломали позвоночник.

Он понял, что остановился посреди переулка, когда услышал крик Ночео. На этот раз в нем звучал настоящий страх.Черт.Бросившись на звук, он замер при виде двоих мужчин, прижимавших брата к стене. Один зажимал ему рот рукой, второй шарил по карманам в поисках монет. Металл скользнул в ладонь Дреневана по наитию. Он выскочил из тени, занеся клинок, когда разряд молнии расколол воздух и прошил обоих грабителей. Те рухнули на землю с криком. Ожоги поползли по их лицам прямо в белки глаз, которые лопнули от напряжения. Некрасивая смерть, но быстрая.

Ужас тяжелым грузом опустился на плечи Дреневана. Он обернулся на источник вспышки, ожидая увидеть ярость Клевсина. Но замер.

— Кто вы такие?

— Вообще-то, этот вопрос должен задать я. — Седовласый мужчина в зеленой с золотом мантии стоял в самом конце переулка. Он с любопытством окинул взглядом их форму, пока Ночео поднимался на ноги и отряхивался. — Вы кажетесь важными птицами.

Мантия незнакомца говорила о куда более высоком статусе, не говоря уже о его силе.

— Дреневан бу Кадер, — представился он, проигнорировав тычок брата в бок. — Это мой брат. Спасибо вам, сир.

— Судя по всему, вы и сами неплохо справлялись. — Мужчина кивнул на нож в руке Дреневана. — Этому вас учил Клан, мальчик?

— Этому меня научил мир.

— И что тебе милее — твой Клан или этот мир, мальчик? — Незнакомец оценивающе прищурился.

Вздернутый подбородок, хищные черты лица. В его глазах читался опасный блеск, предупреждающий об угрозе, но дорогое убранство и усеянная рунами армилла на запястье сулили возможности. Ни один богач не сунулся бы так безрассудно в трущобы Комиса, если бы не был уверен, что ему здесь ничего не грозит.

— Мир, — вмешался Ночео хриплым голосом. — Каждый гребаный день.

Дреневан бросил на брата предостерегающий взгляд, но мужчина выглядел довольным.

— Я Тетрарх Отус. — Он протянул руку, и в его глазах вспыхнул огонек, когда они по очереди пожали ее. — Уверен, вы много слышали о Тетрархии и о том, какие мы все ужасные, но я здесь для того, чтобы всё исправить. Прямо как сделал это только что. — Он одарил их благожелательной улыбкой. — Комис — жестокий город. Мне бы не помешали здесь свои глаза и уши. Что скажете? Разумеется, за вами не заржавеет.

Разочарование накатило на него, сменившись легким удивлением от того, что в нем вообще

Рядом напряглась челюсть Ночео. Его брат шумно выдохнул, слабо усмехнулся, а затем пожал плечами:

— Если вам нужны все местные сплетни, идите к рыбакам на Хаборасе. Они за монету прыгнут так высоко, как пожелаете.

Глаза Отуса сузились:

— Вижу, я ошибся.

— Ошиблись. Спасибо, Тетрарх. — Злость окрасила бледное лицо брата румянцем, когда тот повернулся, чтобы уйти. Злость и что-то более тихое.

И в этот момент Дреневан понял, что именно это было. Потому что он, кажется, чувствовал то же самое.

Надежда.

Крошечный ее осколок все еще был им подвластен. Он ухватился за него.

— Нам не нужны твои деньги, — сообщил он Отусу. Адреналин вызвал редкую дрожь в пальцах.

— Дреневан, просто оставь его…

— Я дам тебе всю необходимую информацию. — У него не было таланта Ночео к Внушению, но он отлично знал, как заставить свой голос звучать убедительно. — Я доверяю Тетрархии куда больше, чем Клану, если мы говорим об улучшении жизни здесь. — Обычно это давалось ему с большим изяществом, но время не ждало. — Мы будем твоими глазами и ушами в течение шести месяцев, Тетрарх Отус. — Он глубоко вздохнул и поймал взгляд Ночео.Давай.— А затем ты заберешь нас с собой на юг.

Отус уставился на него, а затем усмехнулся:

— Похоже, вы сильно недооцениваете…

— Ты заберешь нас с собой, — прорычал Ночео из-за спины Дреневана. Принуждение пропитывало каждое слово. — Ты заберешь нас с собой на юг.

Взгляд Отуса потускнел.

— Через шесть месяцев, после того как мы пошпионим для тебя и выдадим все детали, какие ты пожелаешь, ты заберешь нас на юг, — выплюнул Ночео, вложив в голос всю тяжесть своей силы. — Как сыновей и наследников.

Дреневан моргнул. Наследниками им быть вовсе не обязательно.

По лицу Ночео катился пот, но он продолжал гнуть свое:

— Эти мысли — твои собственные. Ты забудешь, что мы — сыновья из Клана. Ты знаешь нас как уличных мальчишек. Ты видишь в нас величие и не можешь вынести мысли о том, что такой потенциал пропадает даром. И если Клановый лорд придет за нами, ты защитишь нас.

— Разумеется, — пробормотал Отус. — Без пяти минут Верховный Маг Аэлиус — мой старый друг. Об этом можешь не беспокоиться.

— Завтра ты встретишься с нами у доков. А теперь уходи и забудь о том, что подвергся Внушению, — задыхаясь, бросил Ночео. — Твои мысли — твои собственные.

Отус сделал несколько шагов назад и выбрел из переулка с остекленевшими глазами. Ночео рухнул на землю, тяжело задыхаясь от напряжения. Но когда он поднял голову, его глаза горели диким восторгом.

— Ты просто безумец, мать твою. — Он притянул Дреневана к себе и крепко обнял. — Не могу поверить, что ты это сделал.

— Основную работу проделал ты, — сухо заметил Дреневан. Какая-то часть его самого все еще не верила, что это сработало. — Тетрархи не так могущественны, как я думал.

— От урдов просто не ждут такого рода магии, — рассмеялся Ночео. — Клянусь Эльсаром и Наадуиром, мы будем свободны!

— Нам придется оставить Покст… Парвину, — поспешно добавил Дреневан.

Глаза Ночео потускнели, но он отмахнулся:

— Она подождет. Я скажу ей, что вернусь за ней, и попрошу потерпеть ради меня.

— Звучит опрометчиво. — Но воодушевление брата передалось и ему. Дреневан присел рядом с ним в дурно пахнущем переулке, глядя на бесчисленные созвездия, раскинувшиеся над Комисом. Скоро они узнают, как те же звезды выглядят на юге.

— Всё изменится, Дреневан. — Из уст Ночео это прозвучало как пророчество.

Дреневан поверил.

— Всё.

Плечом к плечу они улыбались в темноту.

23 Понимание

Она проснулась с осознанием того, что снова видела чужой сон.

Наконец-то она поняла, чей именно.

За окнами дома Мехерр опустилась ночь. Это уютное жилище пряталось на самом краю Квартала Аэлиуса, на удивление близко к зернохранилищу Зерновой гильдии, с которого и начался этот месяц ужаса. Здесь, в странной тишине, подаренной снегом и уединением, можно было почти притвориться, будто ничего этого не было.

По прибытии Харион, Кассандана и Анек сбросили свои мантии, сменив их на дорожные плащи, с твердым намерением напиться до бесчувствия в ближайшей таверне. Она прилегла на один из диванов, собираясь присоединиться к ним.Похоже, я заснула первой.Под ее плечами лежал толстое одеяло, и она отлично знала, чьих это рук дело. Сейчас он стоял снаружи, глядя на сумерки — гигантские глаза в небе уже давно исчезли.

Никто не хотел об этом говорить. Теперь она наконец понимала, что именно могло заставить Кадру скрывать от нее то, что он отмечен богами. И всё остальное.

Все еще перемазанная сажей, она умылась и принялась шарить по хорошо заполненным шкафчикам Мехерр, чтобы приготовить простую овощную похлебку. Несмотря на свою нелюбовь к югу, Бриджер, судя по всему, собиралась обосноваться здесь надолго: на полках аккуратными рядами стояли разнообразные травы и специи.

Входная дверь приоткрылась. Почти бесшумные шаги Кадры пронеслись по атриуму и замерли, стоило ему заметить ее, разливающую похлебку по двум мискам.

— У меня немного утрачен навык, — призналась она. — Но Арсамея никогда не жаловалась на мою стряпню.

Его кадык дернулся, прежде чем он опустился на стул напротив. Ложка опустилась за суровую линию его губ и замерла. Его брови приподнялись.

— Понимаю почему. — Его пронзительные глаза окинули ее с мягким баловством. — Ты любишь готовить?

— Теперь больше, когда мне не обязательно это делать, — задумчиво протянула она. — Интересно, с этой работой будет так же? — Невысказанным оставался вопрос: а есть ли у нее вообще теперь работа? Существует ли в этой стране хоть какое-то правительство?

— Будет. — Его взгляд стал нежным. — И тебе все равно захочется это делать.

Жар защипал глаза. Тревога. Страх. Благодарность за то, что они здесь, вместе.

— Когда ты впервые влюбился в меня?

Его пальцы замерли на ложке. Темные глаза нашли ее взгляд. Он медленно улыбнулся:

— Хм?

— Забудь, — пробормотала она, заливаясь краской, когда его взгляд скользнул по ней, как шелк, а в глубине глаз вспыхнуло веселье, стоило ей торопливо встать в поисках загадочной третьей ложки, которая им была совершенно не нужна.

— Какая неожиданность. — Он последовал за ней, подхватил на руки и усадил на край стола, когда она попыталась ускользнуть. Он заключил ее в кольцо рук, и его улыбка стала шире. — Мой стоический Петитор, кажется, куда-то испарился.

— Она вернется, если ты снимешь меня со стола, — ворчливо бросила она, сгорая от смущения. — Я не пытаюсь лезть в душу. Тебе не обязательно…

— В тот

Ох.Жар залил ее лицо, когда она осознала, что улыбается во весь рот. Судя по всему, этот вид привел его в полный восторг.

Она подалась вперед:

— Я полюбила тебя первой. С той ночи, когда ты отвел меня освобождать долговых рабов Металлической гильдии.

— Прошло всего шесть дней. — В его голосе звучала целая буря удивления. Он нежно погладил ее щеку. — Даже после Падения, Сарай?

Она прижалась лбом к его лбу:

— Ты — всё, о чем я когда-либо мечтала.

Его резкий выдох прямо ей в губы подсказал, как сильно эти слова задели его. В следующий миг она оказалась прижата к его груди, а его губы жадно и страстно накрыли ее рот в таком глубоком поцелуе, от которого у нее внутри все превратилось в жидкое пламя.

— Давай сначала поужинаем, м? — с трудом оторвавшись от его губ, прошептала она.

Он неохотно отпустил ее. Они ели в тишине, полной взаимного понимания.

— Как думаешь, теперь люди толпой повалят к Эльсарскому ордену и к Ночео, раз уж те оказались правы?

Его зубы блеснули в редкой, по-настоящему искренне улыбке.

— Сейчас для Ордена настали худшие времена. Народ будет искать божественных решений божественной проблемы. А Инквизиторы не смогут предложить даже завалящего Призыва.

Сарай едва не поперхнулась похлебкой со смеху.

— Боги! Мне не стоит злорадствовать, но так им и надо.

— Пусть делают, что хотят, и тешатся религиозным авторитаризмом еще пару дней. Мы же выясним, кто призвал этого бога и зачем.

Его ложка звякнула о край миски.

— Ты не думаешь, что это сделала я? — тихо спросила она.

— Нет. — Он протянул руку и взял ее за ладонь с такой непривычной для него нерешительностью, а когда она ответила на жест, тяжело выдохнул.

— Сколько тебе лет? — спросила она спустя минуту. — Есть столько всего, чего я не… знаю.

Его челюсть напряглась, но ответ прозвучал мягко:

— Почти двадцать пять. — Уголок его рта приподнялся в ответ на ее удивленный взгляд. — Слишком стар? — с легкой иронией уточнил он.

— Просто странно слышать это вслух. У тебя величие Кайкахских гор, а оказывается, тебе едва перевалил четвертый десяток? В голове не укладывается.

Он ласково провел пальцем по тыльной стороне ее ладони, словно по чему-то бесконечно драгоценному, рассеянно очерчивая сплетение шрамов.

— Как вообще сражаться с богом, Кадра?

— Другим богом, — тихо и низко ответил он. Он уже всё обдумал.

Тоска обожгла горло изнутри.

— Ты так и не сказал, какой именно бог забрал тебя.

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты действительно хочешь знать?

Она поняла, что именно он имел в виду.

— Да.

Его рука замерла на ее ладони. Вся легкость испарилась, черты лица казались высеченными из сланца. Напряжение в его плечах нарастало по мере того, как они заканчивали ужин, перекидываясь на крепкие мышцы предплечий. К тому моменту, как они добрались до спальни, которую Мехерр предложила в их распоряжение, ее вечно дрожащие пальцы затряслись от нервов еще сильнее.

Глубоко вдохнув, она повернулась к Кадре.

— Нам, наверное, стоит… — Слова застряли в горле.

Он стоял перед шкафом, сжав руки в кулаки так, что костяшки побелели от напряжения — он изо всех сил пытался взять себя в руки.Что ж, черт возьми.Так или иначе, это был час расплаты. Им никто не мешал. Адреналин, который она пыталась сдержать, наконец взял верх, превратив ее конечности в тугие пружины нерастраченного напряжения, когда он повернулся к ней.

— Я обещал дать тебе всё. — Под холодным сиянием сумерек он казался высеченным из льда и гранита. Лишь искры, шипящие в воздухе, выдавали его ускользающий контроль. — Одиннадцать лет…

— Не из чувства вины, — резко бросила она. — Мне не нужно твое покаяние в таком виде.

Тишина между ними была густой и раскаленной. В последний раз она видела его таким, когда он считал ее шпионкой, но сегодня его гнев был направлен вовнутрь.

— Как? — Слово прозвучало слишком тихо для всего того веса, что оно несло. Оно ударило холодом — медленной ледяной змейкой, скользнувшей вдоль ее тела.

— По обязанности. — Горло перехватило так, что она едва могла говорить. — Да, я хочу знать. Но когда ты расскажешь, это будет потому, что ты сам этого хочешь. А не потому, что я выбила из тебя слова прежде, чем ты был готов.

— Я причинил тебе боль. — В его глазах проступила темная тень. — И он тоже.

Горло сжалось, она еще не была готова думать об этом. — И я заставлю его заплатить. Но Ночео мне не важен. Важен ты. Кажется, я понимаю, почему ты мне не рассказывал, и именно это жжет меня изнутри, Кадра.

Это не имело бы особого значения, будь он не готов говорить о своем прошлом. Она слишком хорошо знала, каково это — хранить секрет, который трудно произнести вслух. Но дело было совсем не в том, почему он утаил это от нее.

— Мы можем поговорить о твоих причинах. — Ее сердце заныло так, будто через него пронеслись тысячи нарывных жуков, когда он остался молчалив. — Но не делись со мной своими секретами, пока не признаешь, что скрывал их, потому что считал меня недостаточно сильной для них.

— Никогда.

Пока она боролась с желанием осознать это услышанное, он щелкнул пальцами у безмолвного очага между ними, и тот вспыхнул, раскрасив его лицо мрачными полосами алого и умбры. Тепло глупо и неуместно зашевелилось в животе от знакомого зрелища, от осознания того, что она способна заставить жестокий изгиб его рта дрогнуть в улыбке. Он тоже смотрел на нее, и что-то сырое и свирепое окрашивало его жесткое лицо легким румянцем.

Она не шелохнулась, когда он сделал шаг вперед и легко, почти невесомо коснулся ладонью ее щеки. Он перехватил ее руку и прижал к своему запястью. Под ее пальцами забился пульс, посылая волны голода по венам.

— Я говорю это, потому что хочу, чтобы ты знала. — Любимый ею голос скатился до шрамированного хрипа. — У меня никогда никого не было. Моего.

Ее пульс сбился, ударив в грудину, а память услужливо подбросила те ночи, что он провел внутри нее, его хриплую похвалу, отчаянный, жадный способ, с каким он брал ее, и всего одно слово. Один

Твой.

Он приподнял ее подбородок, и пальцы на щеке сжались сильнее, когда ее дыхание сорвалось.

— Я был… счастлив. — Он произнес это с удивлением человека, для которого это слово в новинку. — С той самой ночи, когда ты переступила порог башни Аоран. Я не хотел, чтобы это заканчивалось.

Она провела языком по пересохшим губам. Его большой палец повторил это движение.

— Почему это должно закончиться?

— Ты…

— Уйдешь? Ты уже вынес мне приговор и сам же осудил? — Она скомкала в кулаке его испачканную сажей мантию, притягивая его ближе. — По крайней мере, позволь мне выступить в свою защиту.

Его глаза блеснули:

— Ты не на скамье подсудимых.

— Значит, на ней ты? — Ноющая волна тепла разлилась по телу, просачиваясь вплоть до кончиков пальцев. Она ослабла хватку на его одежде, чтобы прижать ладонь к его груди. — И ты уже признал себя виновным? Или решил за меня, что я сделаю это?

Его тяжелый выдох выдал ее правоту: аргумент попал точно в цель. Широкие пальцы скользнули поверх ее ладони, раздвигая хватку так, чтобы они могли переплести пальцы. Каждая косточка в ее теле умоляла шагнуть ближе.

Разомкнув пальцы, она отступила назад:

— Я твоя, — прошептала она. — Дай мне знать, когда решишь в это поверить.

Сдерживая слезы, она толкнула дверь в соседнюю купальню, сорвала с себя покрытую кровью и пылью одежду и погрузилась в гранитную ванну. Она любила его. Она жаждала его. Но ей было недостаточно владеть его сердцем, если он сам сомневался в том, что завладел ее.

— Мы с Ночео не так уж сильно отличаемся.

Она замерла с влажной ладонью у лица.

— Одиннадцать лет назад поместье Клана Кадер было моим домом. — Кадра мерил шагами спальню. — Мне нравилось держаться ближе к комнатам слуги. Остальные были настроены не сближаться с ними, так что у меня было столько тишины, сколько я хотел.

— Остальные?

Взгляд Кадры ушел куда-то вдаль, словно он смотрел на самый край света.

— Мои братья и сестры. В то время Клевисин был таким же могущественным магом молний, как Верховный Маг до Аэлиуса. Но он не любил рисковать. Он предпочитал преступный мир управлению наверху. Ему нравилось создавать династию, правящую из тени. А женщин находить для него труда не составляло.

Понимание накатило волной.

— Ночео — твой сводный брат.

Он кивнул, расстегивая мантию.

— Старший из оставшихся в живых. Были и другие, старше и младше, но Клевисин был суровым наставником. Выживали не все.

Жар запекся за глазами, и она выдохнула сдавленно:

— Вы с Ночео выжили.

— Я унаследовал силу Клевисина, да с лихвой. У Ночео не было способностей к молниям, но его голос уже в детстве достигал Седьмого ранга. Чтобы противостоять Внушению, требуется немало сил. Это делало его чрезвычайно полезным для дел Клана. Сбыт наркотиков — сначала блейзлифа. Женщины для Клевисина.

Она смутно осознавала, что до красноты растирает себе кожу мочалкой.

— Ты тоже этим занимался? — прошептала она.

Его пальцы замерли на пуговицах.

— Склонность к пролитию крови и скудное раскаяние после этого делали меня лучшим кандидатом для силовой работы. — Темный взгляд, которым он одарил ее, не оставлял сомнений в том, что именно это значило.

Пытки и устранение врагов Клана. Его последний контакт с ними был одиннадцать лет назад. Ему тогда едва исполнилось тринадцать.

— Я устроил нападение на поместье одиннадцать лет назад. Далвия сообщила Клевисину о моих планах побега, и он загнал меня в угол. Я ответил. Он, поместье и всё, что в нем было, сгорели.

Она сглотнула:

— Почему ты не забрал с собой Ночео или Далвию?

— На то были причины. — Темная ярость, пробившаяся во взгляде Кадры, говорила о том, что история эта была гадкой. — Я ожидал, что он будет искать мести, но спустя одиннадцать лет потерял бдительность.

— На твоем месте любой бы потерял, — пробормотала она. — Но почему Далвия во всем этом замешана? Она совсем не выглядит кровожадной, и до сих пор вела себя так, будто ее может испугать любой сильный порыв ветра.

— Она считает, что, убив Клевисина, я лишил ее и Ночео защиты в городе хищников, — жестко ответил он.

— Но какой толк цепляться за столь мерзкую силу, которая тебе даже не принадлежит?

— Потому что с ней она чувствовала себя в безопасности.

Пока она переваривала эту простую и горькую правду, Кадра сбросил мантию, и перекат его мускулистого тела заставил ее пульс забиться в бешеном ритме. В его движениях всегда сквозила природная элегантность, ни единого лишнего жеста. Горло жгло.Он бывший аристократ.В конце концов, их прошлое не имело ничего общего.

Она поняла, что произнесла это вслух, когда его глаза метнулись к ней, а суровость пробила лед в их глубине. Он резко наклонился над умывальником, почти вслепую выполняя привычные движения, и тут она увидела это. Поняла, каково это — видеть его испуганным.

Ох.

Когда она вышла из ванны, он почти не смотрел на нее, словно готовясь к войне — об этом свидетельствовало свирепое выражение его лица. Пока он приводил себя в порядок, она завернулась в один из банных халатов из шкафа, все еще находясь в оцепенении. Она позволила собственным комплексом встать на пути к истине.Он действительно думал, что я уйду.

Его прошлое было мрачным, но едва ли темнее того, что она успела вообразить за время недолгого пребывания в Комисе, да и она давно знала, что руки Кадры обагрены кровью. И всё же это было не то, что он скрывал от нее. Было что-то еще. Что-то, из-за чего он с самого начала избегал этой темы. Она видела это по напряжению, сковавшему его мускулистую спину, когда он вышел из ванной и накинул халат. С грацией, не требующей усилий, он опустился в кресло у кровати, а темные пряди упали ему на лоб. Она гадала, как он выглядел тогда, в те годы.

— Думаю, моя юная версия нашла бы тебя весьма симпатичным в тринадцать лет, — задумчиво произнесла она.

Пальцы Кадры опустились от суровой линии губ. Он моргнул, когда она подошла к нему и опустилась на колени, прижившись щекой к бархатистой ткани у него на коленях.

Задрав голову, она грустно улыбнулась:

— Ты был едва ли ребенком, Кадра. Умным ребенком, вне всяких сомнений, но ребенком, которого заставили принимать взрослые решения.

Он тяжело выдохнул. Мозолистая ладонь легла ей на волосы, погладив их с захватывающей дух нежностью и странной окончательностью, прежде чем отпустить. Так, будто его следующие слова могли безвозвратно все изменить. Страх вплелся в

— Одиннадцать лет назад я создал «белый сон».

Правда.

Ее рот открылся. Закрылся. Она подняла голову, и нити, из которых состояли последние восемь месяцев, распустились, сплетаясь в совершенно иной гобелен. Его знание ингредиентов. Его странное напряжение во время рейдов по притонам «белого сна». Монеты, которые он выделял целителям, лечившим зависимость.

Дерево скрипнуло с обеих сторон от нее, когда он сжал подлокотники кресла.

— Клевисину нужен был новый товар. — Всякое выражение исчезло из его глаз. — Я высушил яд жуков в порошок и сконцентрировал его.

— Ты тоже его распространял? — Ее язык казался тяжелым, словно корабельный якорь.

Он пожал плечами с мрачной элегантностью:

— Бессмысленное различие. Стал бы, если бы побег сорвался.

— «Белый сон» спас столько же жизней, сколько и разрушил. Оружейника нельзя винить в том, как воины используют его мечи.

Это выбило из него воздух. Она заметила, как ослабла его хватка на подлокотниках.

Она положила подбородок ему на колено. Он, казалось, даже не заметил.

— Что-нибудь еще?

— Я начал убивать в девять. Клевисину нравились его игры, и я проявил к ним талант. Мало кто из моих жертв заслуживал этого.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Но ты скажешь мне, почему ты доверял мне настолько, что пытался короновать меня в Тетрархи в прошлом году, но умолчал об этом?

Его лицо было совершенно отстраненным:

— Ты бы ушла. — Он произнес это так, будто считал это единственно правильным исходом.

Сердце сжалось.

— Никогда, — ответила она на его убеждение. — Я знаю, на что люди идут ради выживания, пусть мне и посчастливилось избежать худшего. Ты бы не выбрался из того поместья, если бы тебе нравилось то, что там происходило. — Она закрыла глаза с дрожащим вздохом. — Ты сомневаешься в моем суждении?

— Нет.

— Тогда доверься мне, когда я говорю это. — Откинувшись назад на коленях, когда он потянулся к ней, она произнесла это резко, жадно и с той верой, что всегда питала к нему: — Я люблю тебя, Кадра.

Уловив ошеломленный трепет пустоты в его взгляде, она встала и наклонилась над его креслом.

— Я полюбила бы тебя и тогда, если бы знала тебя.

Порыв воздуха вырвался из его груди. Неверие. Облегчение.

Протянув руку между ними, она развязала узел на его халате, позволяя собственному соскользнуть с одного плеча.

— И я буду любить тебя, даже если ты боишься взвалить на меня свои тяготы.

Она позволила своему халату распахнуться и упасть на пол, обнажаясь перед ним. Тоска и голод зазвучали в ее крови, отражаясь в жадном румянце, охватившем его скулы. Он стал еще глубже, когда она опустилась на колени между его мускулистыми бедрами.

— А теперь назови меня своей.

Губы приоткрылись, зрачки расширились — перед ней сидел сломленный, полностью покоренный мужчина. Черные как смоль глаза ласкали ее, покрывая кожу мурашками. Она подалась на дюйм вперед, обхватив рукой тугой ствол его члена, и дыхание замерло на пике чистейшего предвкушения. Тяжело дыша, они смотрели друг на друга.

— Моя. — Его голос звучал низко и отчетливо, просачиваясь в ее кровоток. Любовь и голод, вино и молнии.

Горло сжалось.

— Больше не останавливайся. — Она взяла его в рот, наслаждаясь его грудным стоном и тем, как его бедра подались навстречу, стремясь сократить расстояние. Его пальцы почти отчаянно запутались в ее волосах, притягивая всё ближе и глубже. Она вцепилась в его бедра, жадно принимая его глубже под музыку его грубых звуков наслаждения.

Он скользил внутрь и выходил обратно, бормоча хриплые слова нежности и позволяя ей ласкать его языком. Она горела от жажды, зачарованная его глазами, широким разворотом покрытой легким пушком груди и глубоким тембром его голоса. Могущественный, как божество. Она поклонялась ему у его ног, втягивая щеки и смакуя его греховную похвалу.

— Черт, моя красавица. Возьми еще немного, — приказал он, а его челюсти окаменели.

Потеряв рассудок от возбуждения, она подчинилась, пока он со стоном не отстранил ее, раздвинув ее опухшие губы большим пальцем. Обхватив ее за талию одной рукой, он рывком поднял ее с пола и усадил себе на колени. Они двигались как единое целое: ее бедра инстинктивно оседлали его, тела скользили навстречу друг другу в слепом желании. Его поцелуй заглушил ее выдох удовольствия.

Запустив руки в ее волосы, он прижался губами к ее рту; зрачки полностью затопили черное море его глаз. Обычно он брал ее жестко, зная, как сильно ей это нравится, но сегодня он был почти диким — поглаживал ее грудь, ягодицы, покачивая ее на своем члене и покрывая их тела испариной.

Ее кожа пылала от жара, когда он погрузил два пальца ей в рот, прикрыв глаза от удовольствия, когда она принялась их посасывать. Он оставил их внутри, накрывая губами ее грудь, в то время как она жадно пробовала на вкус его кожу. Голод сковал ее, просверлил саму ее суть, когда он убрал пальцы и заменил их языком. Она извивалась на нем, отвечая на его поцелуи с приоткрытым ртом, кусая его за шею, царапая зубами подбородок и сбрасывая с его плеч мантию. Его зубы стиснулись, пресс заходил волнами, когда она провела ногтями по его животу, зарываясь пальцами в волосы на груди.

Окрашенные похотью глаза скользнули по ее обнаженному телу. Она застонала, когда он вошел в нее пальцем.

— Десять адских кругов, ты вся мокрая.

Еще одно оборванное ругательство, и ее голова коснулась кровати. Его язык скользнул по ее животу, а затем раздвинул ее, чтобы проникнуть глубоко внутрь, и он прорычал одобрение, когда она вцепилась пальцами в его волосы, бесстыдно отдаваясь во власть его рта. Он прижал ее бедра к постели — ненасытный, потерявший голову. В зеркале трюмо она видела свое отражение: припухшие губы, затуманенные от наслаждения глаза, хвалящая его и отчаянно жаждущая его. И всё это время он смотрел на нее с такой любовью — этот ее грозный, страшный мужчина.

Ее пульс неистово бился в венах, жаждая продолжения. Его губы не переставали терзать ее, щетина царапала внутреннюю сторону бедер при каждом движении челюсти. Все мысли испарились, когда экстаз закипел в самом ее центре. Дрожь пронзила ноги, сходясь внизу живота, и она взмыла ввысь, выкрикивая его имя, пока он ласкал ее сквозь накатывающие волны послевкусия.

По крайней мере, до тех пор, пока он не перевернул ее на живот, притянув колени к груди и усадив лицом к себе. Минуты и оргазмы слились в единый туман, пока она не рухнула лицом в кровать, умоляя о

Она встретила его взгляд через плечо. Его глаза пылали жаром плавильни.

— Отдай мне всё.

Его мышцы напряглись, задрожали. Затем остатки самообладания покинули его окончательно. Набросившись на нее с проклятием, он прижался к ее входу и вошел до самого конца, заглушая ее крик. Он нашел нежную кожу между ее шеей и плечом, зажав ее зубами и оставляя метку, пока двигался свирепо, отчаянно.

Темное, вибрирующее мычание сорвалось с его губ, когда она судорожно сжалась вокруг его плоти. Он переплел их пальцы, входя все глубже. Она запрокинула голову на его мускулистое плечо, отдаваясь этому натиску под мольбы и всхлипывания, боготворя его низкие стоны удовольствия.

— Прекрасная женщина, позволяющая брать себя так жестко. — Повернув ее лицо к себе, он жадно впился в ее губы, прикусывая нижнюю губу зубами, прижимая ее верхнюю часть тела к постели и наваливаясь всем весом. — Тебе это нравится. Черт, мне тоже.

Она не могла говорить — лишь стонала, плененная ощущениями, и потому просто выгнула спину. Он оставил еще одну метку у нее на плече, проскользнув рукой под живот и лаская ее в такт своим мощным, требовательным толчкам. Катаклизмическое заявление прав.

Она почти всхлипывала в матрас от повторяющейся полноты, от шлепков их тел друг о друга, от отчаянных похвал на ухо и от того, как он раз за разом клялся, что принадлежит ей. Его движения были порочными и голодными.

Она горела изнутри, упиваясь его резким рычанием и чувством полной одержимости в его взгляде. Он двигался в исступлении, как человек, борющийся за собственный рассудок.

— Черт, черт. Я обожаю тебя. — Наполовину признание, наполовину мольба, эти слова сорвались с губ звериным, кипящим шипением. Одурманенная любовью в его глазах, полная потеря контроля на его суровых чертах лица — это было слишком. Она выкрикнула его имя, ее тело дрожало, сжимаясь вокруг него, пока она не задохнулась от воздуха, теряя рассудок. Ее оргазм накатил огненными волнами.

Он подался вперед, обхватив ее руками и продолжая двигаться сквозь ее экстаз. Нечленораздельный поток грязи и обожания сорвался с его губ, когда он напрягся.

— ЧЕРТ, — выплюнул он. — Сарай… — Ее имя оборвалось сдавленным стоном, когда его тело задрожало позади нее, а плоть дернулась между ее ногами. Он вдавил ее в матрас несколькими глубокими, мощными толчками, изливаясь в нее до конца.

Тяжело дыша, он прижал ее к себе, пока они оба приходили в себя после бури.

— Слишком сильно? — прошептал он ей в шею.

Она довольно замычала.

— Кажется, ты меня убил, — пробормотала она и почувствовала его улыбку, коснувшуюся ее волос.

Он прижал ее к защитному теплу своей груди долгим объятием, прежде чем неохотно отстраниться, чтобы вытереть ее.

Когда он вернулся и притянул ее к себе, в его движениях сквозило затаенное изумление и такая уверенность в обладании, какой она прежде в нем не замечала. — Спасибо.

Она провела пальцем по прямой линии его носа. — Теперь ты свободен от своих тягот?

— Осталась еще одна, — серьезно ответил он.

Она приподнялась на локтях, широко раскрыв глаза, пока он рассказывал о том, что начал видеть после возвращения с того света, и о сделке, которую заключил с Гневом. Огонь потрескивал в очаге, а за окном окончательно воцарилась ночь, когда он закончил.

— И ты чувствуешь себя хорошо? — встревожилась она. — Тельмар говорил что-то о том, что получатели силы Гнева сходят с ума. После схватки у «Эквитас» ты выглядел довольно скверно.

— Никаких изменений. — Он бросил на нее забавный взгляд. — Безумие может проявиться не сразу.

Он бы не стал шутить, если бы чувствовал себя плохо. — Я всегда считала тебя одним из Отверженных, — призналась она и рассмеялась, когда он сухо приподнял бровь.

Его губы скользнули вниз по ее шее, заставляя чувствительную кожу покрыться мурашками. — Я отдал тебе всё. Остальное — лишь детали.

Она провела ладонью вдоль его позвоночника.

— Например, как твой отец раз за разом ломал тебе спину. Ее что, нарочно плохо срастили?

— Ни один ребенок из Клана не должен бояться боли. Мы изучили ее вдоль и поперек.

Какая непостижимая степень жестокости. — Как твоя спина сейчас?

— Так, будто я способен на большее. — Его взгляд выразительно прошелся по ее раскрасневшемуся телу. — Соблазнительница.

Она покраснела. — Ну, я же не могла позволить тебе и дальше верить, что я уйду!

Он очертил ее подбородок грубым пальцем, и его мелодичный голос скатился до хрипоты. — Я обожаю тебя. Сами слова бессильны. Я не мастер говорить о таком, моя Сарай. — Он прижал ее руку к своему все еще часто бьющемуся пульсу, а его суровые черты лица дрогнули и обнажились.

— Я бы так не сказала. — Она потерлась щекой о его щетину. Она считала его глубоко закрытым и, пожалуй, слишком циничным, чтобы говорить о любви, но он просто не умел этого. Он никогда не знал ее в детстве и до сих пор учился произносить это слово, не говоря уже о том, чтобы поверить, что он сам достоин любви.

— Кажется, я родился около середины зимы, — пробормотал он спустя мгновение. — Клевисин не придавал значения датам рождения. Не было ничего, что удавалось бы мне или нравилось так же сильно, как пролитие крови. Я стал Тетрархом, чтобы не допустить появления таких людей, как в Клане. Это было практическое применение моих талантов. Полномасштабная преступность меня никогда не интересовала.

Он произнес это с абсолютной отстраненностью, так, будто вина не играла никакой роли в его решении — и это тот самый человек, который едва не покончил с собой из-за мысли, что оставил ее в ночь Падения.Сколько всего ты похоронил в себе, даже не осознавая этого?

— Кажется, я видела фрагменты твоей жизни. — Она моргнула, когда он ничуть не удивился. — Ты знал?

Он улыбнулся. — Я догадывался.

— Это из-за бога, нависшего над всей страной, верно? — Она вздохнула. — Как те северяне, что убивают с помощью «белого сна», и мое собственное желание перерезать всем горло у «Эквитас» чуть ранее. Кто бы это ни был, доброжелательным его не назовешь.

— Хм. — Он коснулся губами ее челюсти.

Ей нравилось видеть его таким расслабленным, когда вся угроза растворилась, а загорелая кожа подсвечивалась отблесками огня. Хищник на отдыхе.

— Я с ужасом думаю о том, чтобы покидать эту комнату. — И о переворотах, богах и людях, использующих свои голоса во зло.

Кадра провел костяшками пальцев по ее горлу.

— Земля может пасть,

Очарованная, она кивнула.

— Будешь продолжать смотреть на меня так — и я возьму тебя снова, — пробормотал он.

— Правда? — с надеждой переспросила она.

— Тетрарх живет ради служения. — Он перевернул ее на себя, и в его глазах блеснул опасный огонек. Его жестко очерченная улыбка стала напряженной. — Богам нравятся их игры. Нам придется сыграть в них, если мы хотим узнать личность этого существа.

Ее пелена умиротворения рассыпалась прахом. — Поклянись мне, что ты не станешь делать ничего безрассудного. Того, что Ночео жаждет твоей смерти, и без того достаточно, чтобы еще и дразнить бога.

— Не стану. — Он успокаивающе провел рукой по покрывшейся мурашками коже. — Ночео тоже меня не убьет. Мы слишком равны по силам, да и моя смерть покажется ему невыносимо скучной.

Слава Эльсару за странные проявления жестокости. Она опустила голову ему на грудь. — Как нам строить планы против существа, которое может услышать каждое наше слово?

При всей нежности в его взгляде голос прозвучал решительно и мрачно:

— Мы подождем, пока они оступятся.

24 Древняя история

Ночь в Месяц Дыхания опускалась на город быстро.

Со стороны «Эквитас» горизонт заволокло дымом — здание суда продолжало догорать в агонии.

У входа в дом Мехерр собралась на удивление мрачная компания. В пропитанный грязью воздух врезался бодрящий запах раздавленной сосновой хвои, пока Мехерр пересказывала новости, которые ей удалось собрать в Эдессе.

Судя по всему, Ночео не потребовалось много времени, чтобы освоиться на вершине страны.

Он притащил каждого жреца и стража, до которого смог дотянуться с помощью взятки или Внушения, приказав им караулить башни Кассанданы и Кадры. Почти целый день он также потратил на то, чтобы силой прорваться в башню Аоран, хотя против мощных защитных чар Катона это почти не помогло.

Кадра поймал себя на мысли: что же такого в его родном доме, раз он вызывает у людей столь безумную преданность?

— Эдесса еще устроит ему веселую жизнь,certo, но как нам бороться с богом? Мы даже не знаем, который из них явился! — наконец прошептала Кассандана. — Шесть с половиной тысяч погибших, и девять тысяч обезумевших. Может, нам просто сдаться? Ночео — это одно, но всё это далеко, бесконечно далеко за пределами наших возможностей. Мы же… — Она неопределенно взмахнула рукой, подбирая слова, которые никак не шли на ум.

Обессиленный Харион оплакивал собственное существование, отчаянно пытаясь сообразить, в какую именно из Темных Обителей его теперь утащат после смерти.

Анек выглядела мрачной и решительной.

— Мы будем искать информацию. У богов есть свои слабости. Мы не беззащитны. Ты, — рявкнула она на скулящего Хариона, — мы идем в Зал Архивов.

— А я снова отправлюсь к зернохранилищу. — Сарай скрестила руки на груди. Они решили придерживаться этого плана еще прошлой ночью. — Там была наша первая бойня. Возможно, это место сможет нам что-то подсказать.

— Кадра? — Кассандана бросила на него взгляд.

— Я улажу кое-какие мелкие дела и присоединюсь к ней.

Брови Кассанданы сошлись на переносице:

— Теоретически, кто-нибудь из нас сам мог бы провести Призыв и попросить помощи у кого-то из Эльсар.

Кадра уже думал об этом. Призыв налагал на бога определенные обязательства. У него были силы вызвать сущность и потребовать помощи. Это истощало, но положило бы конец главной битве здесь. Судя по тому, как сузились глаза Кассанданы, она надеялась, что именно так он и поступит.

— Призывы — это опасно, — тихо вмешалась Мехерр. — Знаю, южане популяризировали их во времена правления твоего бывшего Верховного Тетрарха, но у них есть опасные подводные камни, которые могут привлечь совсем не то внимание, какое нужно.

Сарай поморщилась:

— Ночео говорил то же самое. Что-то о том, как сквозь трещины может просочиться что угодно.

Брови Кассанданы взлетели на лоб.

— Ладно. Никаких Призывов.

Они разошлись у развилки главной дороги, направляясь каждый к своей цели. Поймав на себе прощальную улыбку Сарай, Кадра бережно сохранил ее в памяти, растворяясь в тени. Обступившие горную дорогу сосны тяжело вздыхали вместе с ним, укрывая от пронизывающего снега. Ветер сплетал хвойную свежесть и пряность в безвредные вихри. Сегодня ночью на улице не было ни души. Подобная тьма — лучшее приглашение на охоту. Добыча становится смелее, когда ничего не видит, ошибочно принимая собственный адреналин за силу.

Отчаянные люди всегда казались Кадре жутко забавными.

Старый туннель, ведающий путь из города прямиком к башне Сидран, все еще работал исправно. Он вынырнул из потайного люка в кладовой башни Сидран как раз под раскатистый, полный ярости рев Ночео, доносившийся где-то в миле отсюда — тот безуспешно пытался заставить Катона снять собственные чары и впустить его в башню Аоран. Занимательный метод ведения дел.

Его брат не был дураком, но внезапное появление бога, похоже, выбило его из колеи, превратив педантичного стратега в отчаявшегося глупца. Кадра бесшумно зашагал по направлению к башне Аоран, держась в стороне от вымощенной булыжником дороги и наблюдая краем глаза, как разъяренный брат удаляется после очередной порции безуспешных криков.

Добравшись до ворот, Кадра заметил стоявшего на посту охранника Ночео, чья спина была обращена к нему. Одним резким движением Кадра рывком оттащил мужчину назад и зажал ему рот ладонью прежде, чем тот успел взвизгнуть. Яростные проклятия, зазвучавшие в его ладонь, ясно доказывали: этот парень не находился под воздействием Внушения. Значит, просто куплен. Не великая потеря.

Кадра вытащил из ножен кинжал мужчины и вонзил ему в горло. Лезвие вошло легко и плавно — отличный, ухоженный клинок. Вытянув его обратно, он дождался, пока затихнут предсмертные хрипы, и столкнул тело на дорожку.

Мгновение спустя послышались шаги, приближающиеся к воротам. Они распахнулись.

— Не рекомендую тебе отсюда уходить, Катон.

— Почему нет — боги…

Настенный факел рассек тьму и тут же потух, когда Катон в испуге отшатнулся от трупа. Вытирая вспотевший лоб, он посмотрел на вошедшего в башню Аоран Кадру:

— Это кто?

— Судя по всему, твой тюремщик.

Катон кивнул. Опущенные уголки губ, подернутые дымкой глаза. Печаль.

— Я много о чем слышал.

Ага. Этот разговор назревал очень давно.

— Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы сказать это, — сурово произнес Кадра.

— Что тебя останавливало?

Кадра прислонился плечом к внешней стене башни, скрестив ноги в щиколотках.

— Я размышлял об этом вплоть до Падения. После него ничто

— Я могу выслушать это сейчас?

Вполне справедливое ожидание.

Яростные крики за воротами башни Аоран красноречиво свидетельствовали о том, что Ночео обнаружил тело охранника. Под защитой чар Катона Кадра рассказал человеку, который был ближе всех к роли отца, о том, кем он был раньше и как попал в жизнь Отуса.

К концу рассказа по изборожденному морщинами лицу Катона скользнули холод и скорбь.

— Отус никогда не мог толком объяснить, почему взял тебя с собой. Что ты сказал ему, когда Ночео не появился?

— Что он погиб, пока собирал нужную Отусу информацию.

Катон поморщился.

— Ты сыграл на чувстве вины.

— Да.

Пожилой мужчина грустно посмотрел на него.

— Но лучше не стало, Дреневан.

— Хм.

Отусу не потребовалось много времени, чтобы понять, какого рода монстр достался ему в наследство. Его попытки вытравить из него зло не увенчались успехом. Побои и публичное презрение просто не действовали на Кадру, повидавшего вещи куда хуже.

Катон задул факел на стене и тяжело вздохнул:

— Из одного дома, полного насилия, в другой. Отус был неправ. Прости, Дреневан. Я недостаточно старался, чтобы остановить его.

— Это ничто по сравнению с Кланом, — рассудил Кадра.

У него были свои сожаления, но в конце концов именно последствия привели его сюда.

— Я не держу зла. Не думай об этом.

Катон откашлялся и на пару тихих секунд сжал плечо Кадры. Плечом к плечу они наблюдали, как Ночео возвращается, снова испускает вопли и увозит тело.

— Пока что не покидай башню, — бросил напоследок Кадра.

— Не буду. — Старик улыбнулся. — Спасибо, что пришел, сынок.

Кадра замер на мгновение, кивнул и ушел с той же тенью улыбки на лице.

На пути обратно к башне Сидран луны казались тонкими серпами — верный признак приближения безлунной ночи. В такие ночи, когда оба светила исчезали, на небосводе оставались лишь звезды. Орден проповедовал, что это дурное предзнаменование. Кадра гадал, правы ли они.

Он замедлил шаг, когда в поле зрения попали две знакомые фигуры.

Ночео и Далвия увлеченно о чем-то спорили, совершенно не замечая его присутствия. Кадра бесшумно нырнул в полосу деревьев в десятке шагов от них. Его сапоги мягко ступали по пушистому снегу, заглушая шаги, пока он преследовал их.

— Ты жаждал власти. — Голос Ночео звучал низко и напряженно, светлые глаза в упор смотрели на Далвию.

Она выдержала его взгляд на мгновение, а затем отвела глаза:

— Чтобы изменить всё. А не сеять бессмысленную смерть.

— Одно идет рука об руку. Только не говори мне, что после всего, что мы сделали, ты решила дать задний ход, — с насмешкой бросил он.

— Я пытаюсь не быть лицемеркой.

— Тут уж без вариантов.

Горло Далвии дернулось, прежде чем она улыбнулась. Что-то болезненно сжалось в груди Кадры от этого выражения лица. Сарай смотрела на него точно так же всего вчера. Затуманенные глаза, сведенные судорогой брови и приподнятые уголки губ. Боль, смирение. Внезапно у него возник непреодолимый порыв вернуться к своему Петитору и извиняться перед ней еще сотню раз.

— Ты отступаешь от того, что мы планировали для Сарай, — наконец прошептала она. — Разве ты не собирался настроить ее против него? Зачем ты пытал ее в тот день в Комисе?

Кровь в жилах Кадры мгновенно превратилась из ледяной крошки в кипящую плазму молнии, а разум уже выстраивал план кровавой мести.

— Если не помогает разум, значит, в ход пойдет страх, — процедил сквозь зубы Ночео.

— Ты… — Далвия глубоко вздохнула. — Ты будто увлечен ею.

Ночео холодно окинул ее взглядом. — Ревнуешь?

На лице снова появилось то самое смиренное выражение. — Когда-то я, возможно, и ревновала бы.

Внезапно расширившиеся глаза брата были для Кадры единственным признаком того, что Ночео выбили из колеи.

Ночео плотнее запахнул плащ и зашагал быстрее прежнего. — Ты клялась подчиняться мне. Вот и делай это. Я не просил тебя высказывать свои мысли о стратегии.

Далвия замедлила шаг, глядя в небо. Ночео потребовалось пройти несколько ярдов, прежде чем он понял, что она не следует за ним по пяткам. Он обернулся к ней, с досадой взъерошив волосы обеими руками.

Он шумно и тяжело выдохнул: — Я не хотел сказать, что не благодарен тебе за помощь. — Слова словно выдирали из него тупым клинком. — Твоя формула дала мне больше силы, чем я мог себе представить. Три месяца исследований и перемещений туда-сюда каждую ночь через Бридж. Ничего этого не было бы без тебя.

Глаза Кадры сузились на звуке почти беззвучного смешка Далвии.

— Иногда я жалею, что все это вообще было. — Ее шепот повис в воздухе — слишком тихий для ушей Ночео, но вполне доступный для слуха Кадры. Он нахмурился, глядя ей вслед.

Смог бы я спасти ее от этого?

Сарай наверняка сказала бы ему, что тогда ему было всего тринадцать, что он дал Далвии выбор, и что она сама решила предать его Клевисину. Все так. Но этот вопрос продолжал сверлить мозг, пока он возвращался в город, используя белые когти, дарованные Гневом, чтобы видеть в темноте туннелей, а затем пробирался через лабиринт переулков, знакомых ему до боли — ведь в них он столько раз кромсал людей.

Дары бога были до опасного полезными. Теперь ему стало понятно, почему смертные сходили от них с ума.

— Довольно раздражательно, когда тебе постоянно швыряют это в лицо, — раздался холодный голос прямо рядом с ним. Рядом материализовался Гнев в черных одеждах, с длинными волосами, собранными в узел на макушке. — Добрый вечер, Тетрарх.

— Я не просил о помощи, — напомнил ему Кадра.

— Ты ее и не получаешь. Я стараюсь не спорить с коллегами. — Бог погладил себя по подбородку. — Мне обязательно нужен повод, чтобы навестить своего послушника?

— Желательно.

В одеждах божества бушевали пустоты и звезды. Кадре стало слегка дурно от созерцания того, как солнца сталкиваются друг с другом и умирают.

Переулок, в котором они стояли, внезапно вздулся. Длинные царапины распороли стены. Из них потянулись руки из иссеченных мышц — умоляющие о милосердии или готовые вынести приговор, он не мог сказать наверняка. Кровь сочилась из невидимых ран, собираясь лужами у его ног и омывая его сапоги. Любое действие оставляло след в этом мире. Прошлого не исправить.

— Жизнь и смерть, кровь и время. — Гнев изучил трещины в камне. — Эхо того, что ты сделал, того, что мог бы сделать, и событий давних лет, которые могут повториться. Ты видел эти самые варианты будущего в «Эквитас», не так ли? Смерть или забвение.

— Ты ждешь благодарности за то, что предоставил

— Милая деталь, не правда ли? Мне показалось, что клык здесь не совсем к месту. — Гнев тронул одну из рук, тянувшихся из трещины в стене, и обратил ее в пепел. — Но всё закончилось бы куда хуже, если бы ты не выбрал мою силу. Что ты сделал лишь потому, что твоя женщина пострадала в Комисе. Чего, в свою очередь, не произошло бы, если бы твой брат не жаждал мести за события одиннадцатилетней давности. Такова природа бога. Причинно-следственная связь.

Ты увидишь это очень скоро, — говорил Гнев при их последней встрече. Теперь он всё понял.

— Процесс все равно должен предусматривать больше мер предохранения, раз уж я участвую в этой гонке, — сухо заметил Кадра.

Клыки Гнева блеснули в тусклом свете камеры. — Ты забавляешь меня, Тетрарх. И ты понимаешь последствия лучше большинства. Так что, когда ты будешь копаться в прошлом и гадать, что именно мог бы изменить, спроси себя: чем бы ты пожертвовал в настоящем? У всего есть своя цена. Даже у сожаления.

У всего есть своя цена.Когда-то он уже предупреждал об этом Ночео, указывая на то, во что может обойтись его одержимость Парвиной Похтан. В итоге это стоило им обоим слишком дорого.

Огненные глаза Гнева со знанием дела сузились. — Оставайся в живых, послушник. Вопреки мнению масс, я не люблю терять тех, кого отмечаю. — В следующее мгновение бог растворился в воздухе, а кирпичная кладка переулка за его спиной сплелась в немыслимый, уродливый узел.

Постичь богов, подумал Кадра, было той еще головной болью.

Но теперь ему казалось, что он наконец начинает их понимать.

25 Легко

Сарай смотрела в небо, погруженная в мысли, пока они ехали к зернохранилищу Гильдии Зерновиков.

Поскольку Мехерр никогда прежде здесь не бывала, ей удалось открыть Бридж лишь до поста стражи Аэлиуса, где они оспорили две лошади и помчались вперед быстрее ветра. Она вглядывалась в знакомые деревянные ворота, вырастающие на горизонте. Ради всех богов, зачем какому-то божеству понадобилось так истязать их город?

— Ты какая-то тихая. — Мехерр подтолкнула своего скакуна, чтобы поравняться с ней.

— Я заблудилась, — призналась Сарай. — Хотелось бы мне обладать большей силой, чтобы остановить Ночео и этого бога. Но меня едва ли воспринимают всерьез люди, что уж говорить о высших силах.

Мехерр бросила на нее взгляд, к которому Сарай совершенно не привыкла. Добрый, но в то же время говорящий о том, что умом она сейчас явно не блещет.

— Ночео и Орден пришли за тобой, — медленно произнесла та. — Они могли бы просто проигнорировать тебя, когда ты сама вызвалась быть мишенью, но вместо этого они приволокли тебя прямо на Слушание. — Мехерр широко развела руками, столкнувшись с недоумевающим пожиманием плеч Сарай. — Ты правда этого не видишь? Они пытались лишить тебя социального капитала исключительно потому, что он у тебя был. Никогда не задумывалась, что ты слишком сильно концентрируешься на тех немногих, кто тебя недолюбливает, и совсем не замечаешь толпу, которой на все это наплевать?

Сарай чуть не выронила поводья.

Мехерр многозначительно приподняла брови. — Вот почему Ночео то и дело предлагает тебе власть — чтобы воспользоваться твоим именем рядом со своим. Вчерашнее шоу вызвало у людей скорее страх, чем уважение. Твоя поддержка перевесила бы чашу весов в его пользу.

Что-то застряло на задворках сознания Сарай. Она уже открыла рот, чтобы ответить, как Мехерр продолжила:

— Свобода без власти — это проклятие для таких людей, как мы. — Она окинула взглядом усыпанные мокрым снегом фермерские домики по обе стороны дороги. С кровельных свесов свисали и капали сосульки. — Я видела, что ты тоже поняла это в Комисе после того удара.

— Таких, как мы?

— Людей, которые хотят исправить этот мир, — уточнила Мехерр. — Тебе не все равно. Опасное качество для женщины, обладающей властью. Ты ведь совсем загнала себя в Эдессе.

Сарай нахмурилась.

— Мехерр, откуда ты столько знаешь про…

— Нужно ли тебе, чтобы я что-то выяснила у Кассанданы? Она единственная из нас бродит в каком-то тумане, не зная, за что схватиться, так что я решила помочь ей, оставив тебя здесь.

Сарай потеряла нить рассуждений. — Пожалуй, стоит также проверить Зал Архивов? Анек там сейчас барахтается в одиночку вместе с Харионом.

Мехерр фыркнула.

— В голове пусто, а обижается так, будто гений.

Сарай всмотрелась в опущенные уголки ее губ, в печать усталости на лице.

— Спасибо тебе. Правда. Ты ведь наверняка представляла себе столицу иначе — не как сборище уставших Тетрархов, Петитору и пары сотен стражников, пытающихся удержать трещащую по швам страну.

— Не совсем так. Но тебе не о чем беспокоиться. — Улыбка Мехерр была улыбкой женщины, слишком многому научившейся на компромиссах и теперь не берущей пленных. — Я лишь хочу довести это дело до конца.

Сарай уловила звон правды в этих словах, как раз когда они подъехали к воротам зернохранилища и попрощались с Мехерр.

Вокруг завывал ледяной ветер, невидимыми клинками пробиваясь через биррус прямо до кожи, пока она обходила зернохранилище по периметру. Сапоги глубоко увязали в свежих сугробах, проваливаясь по щиколотку, а мысли снова вернулись к загадке Далвии.

Насколько знал Кадра, Далвия была единственным ребенком в семье, и после смерти родителей ей пришлось уповать лишь на милость Клана Кадра. Но как ни старалась Сарай, она никак не могла взять в толк, почему эта женщина не бросила Ночео, если ей так претило то, что он творит.

Ее нога ступила в чей-то след. Легкий холодок предупреждения пробежал по спине, когда она заметила в снегу вторую тропинку.Черт.Кто еще здесь?

Затаив дыхание, она начала медленно отступать назад, ставя ноги точно в собственные следы, пока не вернулась к месту, через которое вошла. Обернувшись, она замерла: прямо перед ней стоял Ночео.

Заложив руки за спину, он смотрел на нее с не меньшим шоком, а затем оглядел ее покрытую шрамами кожу с высокомерием человека, свято уверенного, что его суждение критически важно для существования большинства.

— С тобой вполне можно перепутать пустыню Ксароманд. Растрескавшаяся земля.

Всего пара слов — и он растоптал ее достоинство. Ничтожество. Она стиснула зубы от этого воспоминания.

— Собрался принимать очередную порцию стимуляторов и сражаться с богом?

Ночео нахмурился:

— Где Дреневан?

— Не здесь. — Вдруг она от всего сердца воспылала благодарностью за то, что Кадра первым делом заглянул в башню Аоран. — А где Далвия?

— Кто знает? Все еще расстроена своим поражением?

Сарай

— Не знаю, с чего ты взял, будто приносишь хоть какую-то пользу, но с твоим появлением ничего не изменится. С Тетрархией, при всей ее порочности, хотя бы есть надежда.

— Надежда. Иллюзия. — Ночео пнул ком снега. — Ты слишком мало видела, чтобы знать разницу.

Усталый смех вырвался из ее груди, отравленный горечью, которая улеглась далеко не сразу.

— Я видела достаточно. Достаточно, чтобы отличить иллюзию власти от надежды на нее. — Она демонстративно окинула взглядом его дрожащую руку. — Действие лекарств проходит?

Он проигнорировал ее укол:

— Югу нужен был урок после всего того, что пришлось пережить Северу.

— Прошу, ты просто хотел утереть нос Кадре. — Копия башни Аоран, присвоение себе статуса Кадры. Все это с самого начала было лишь местью. — Любой, кому была бы не плевать на эту страну, удерживал бы каждый обломок «Эквитас», пока люди спасались бегством. На что способен твой голос, кроме как заставлять других делать то, на что сам ты не способен?

Он замер.

— Дело не в том, что ты не хотел войны. — Она наблюдала, как бледность на его лице становится все болезненнее, давая волю своему языку. — Ты просто не можешь ее контролировать. Вот почему ты испарился сразу после того, как вызвал удар молнии по «Эквитас». С какой стати мне связывать свою судьбу с человеком, который не может защитить себя даже от одиночного разряда, не приказав кому-то прикрыть его—

Он ударил ее — достаточно сильно, чтобы ее голова откинулась в сторону.

Бело-горячая вспышка боли прожгла череп. Затаив дыхание, она безмолвно коснулась окровавленных губ, выдыхая сквозь звон в ушах. Когда она повернулась, чтобы встретить его взгляд, он выглядел бледнее некуда.

Пусть он и пустил ей кровь, но моральный удар остался за ней.

Какое-то мгновение он смотрел на свои руки, словно все еще пытался осознать, что поднял на нее руку.

— Его жизнь должна была стать моей, — прошептал он. — Я забираю ее обратно. Ты единственная, кто цепляется за этого монстра.

Яростное отрицание готово было сорваться с ее губ, но он высмеял его еще до того, как она успела произнести хоть слово.

— Разве он не выделил тебя среди остальных? — Этот неземной голос обвился вокруг нее, точно тиски. — Разве он не заставил тебя почувствовать, будто твоя душа обнажена и он знает тебя насквозь? Разве он не хвалил тебя как непревзойденную, не отдавал тебе то, что клялся больше никому не давать? И после этого ты почувствовала, что тебя тянет к нему, вопреки всему тому злу, что ты в нем видела, пока здравый смысл не испарился полностью, оставив лишь отчаянное желание угодить? — прошипел он с горькой яростью.

— Не по тем причинам, о которых ты думаешь!

— Неужели? Будучи детьми, мы с Дреневаном получили приказ заманивать людей на работу в Клан. — Он уставился на ворота зернохранилища, где слабый лунный свет заливал его утонченные черты лица. — Нашими жертвами были такие же дети, хотя разница в интеллекте была настолько огромной, что это было даже нечестно. Мы подбивали их пойти на наш склад по производству блейзлифа ради денег, а затем запирали вместе с остальными рабочими. Когда их семьи приходили с плачем и мольбами, Клевисин принуждал их всех к рабству. У нас была процветающая рабочая сила. Но как мы заставляли детей дубить свою кожу до состояния кожи выдры, пока они обрабатывали и сушили блейзлиф? — Он повернулся к ней. — Все те же трюки. Замани их. Заставь их почувствовать себя увиденными. Пообещай им, что только ты и никто другой можешь помочь им с их бедами. Докажи это в мелочах, а когда они плотно сядут на крючок — подсекай. Ни у кого не было иммунитета против Дреневана. Ни у тебя. Ни у Тетрарха Отуса.

Она поморщилась от этого воспоминания, глядя на пот, выступивший на ладонях Ночео, и на бледный, почти болезненный восковой блеск его кожи.

— Возможны оба варианта одновременно. Лишить Отуса свободы воли было неправильно, но ты был в отчаянии, и тебе не к кому было обратиться. — Ее сердце билось в ритме смеси жалости и гнева. — Ты ведешь себя так, будто твои мотивы рациональны, а мотивы Кадры были злыми, но погибло столько людей. Из-за простой зависти.

Ночео опустил руку.

— Ему досталось всё, в то время как я застрял в Комисе ни с чем, горбатился изо всех сил, всегда боял… — Он оборвал себя на полуслове, махнув головой и издав нервный смешок.

Боялся?

— Ты сошел с ума, раз рассчитываешь, будто я поверю, что Кадра бессердечно бросил тебя. На этом человеке висит больше вины, чем воды в реке Чаборас!

— Ты едва его знаешь. Он ушел одиннадцать лет назад, даже не оглянувшись, — прорычал он.

— Боги, в десяти кругах ада нет ни единого шанса, что это правда, но построить собственную жизнь было твоей собственной задачей! — с недоверием воскликнула она. С Далвий всё было понятно, но эта серебристоглазая змея могла бы вить гнездо хоть в пустыне Ксароманд, если бы захотела.

— Ты ничего не видишь. — Ночео ожег палец и прижал его к рунам Внушения на своей армилле. Сила вырвалась наружу, и жгучее давление магии стало осязаемым весом, навалившимся на них. Его кожа стала еще бледнее. — Я мог бы заставить тебя присоединиться ко мне в любой момент. Но всё должно быть по-настоящему. Ты должна увидеть это так же, как и я, иначе злодеем в этой истории окажутся я.

Она была в дюйме от того, чтобы отвесить ему пощечину.

— Всё, что я вижу, — это жалкий кусок бывшей знати, который одиннадцать лет сопли жевал из-за того, что его жизнь была адом, хотя тебе жилось проще, чем мне когда-либо.

— Ты действительно в это веришь? — Его серебристые глаза сверкнули, и в их глубине блеснуло что-то безумное. — Тогда смотри! — Он схватил ее за запястья, безжалостно скручивая руки, когда она попыталась вырваться. — Скажи мне, что я не страдал. — Он стер немного крови с ее разбитой губы на ее армиллу и прижал её к руне «Зондирования». — Посмотрим, как долго простоит твоя высокая башня.

Он прижал ее пальцы к своей голове. Мир растворился в привычном водовороте.

Она открыла глаза в просторной, прекрасно организованной библиотеке, все еще чувствуя мертвую хватку его пальцев на своих руках. У нее не было никаких шансов выбраться из его головы, пока он сам не отпустит ее.

Громко выругавшись, она оглядела библиотеку. За месяцы работы она уже

Она открыла первый том.

Окружающий мир переродился, превратившись в тесную, но хорошо обставленную спальню. В этом воспоминании она находилась со стороны, точно так же, как и в случае с фермером. Кем бы ни был этот бог, он явно чудовищным образом влиял на сферы бессознательного, вплоть до искажения ее способностей.

Большая кровать из строгой красной дороги, безупречная во всем, кроме вырезанного на одной из стоек волка, занимала большую часть пространства. Сероватый дневной свет струился сквозь зарешеченные окна, раскидывая лучи по письменному столу из черного дерева, умывальнику и гардеробу, забитому серебряными мантиями, которые вполне подошли бы подростку. В камине весело потрескивал огонь. Несмотря на мрачноватый дизайн помещения и строгий фасон мебели, все здесь было высочайшего качества. На нескольких предметах красовались геометрические узоры, столь вездесущие во времена монархии.

Улыбка тронула ее губы при виде подростка, сгорбившегося над ступкой пестиком. Он как следует растирал в порошок характерные желтые мешочки с ядом жуков-нарывников. Множество пузырьков и порошков усыпали весь его стол. Позади Кадры Ночео развалился на кровати, делая пометки в свитке и небрежно проливая чернила на простыни Кадры. Сцена выглядела до боли уютно.

— Это не сработает, — настаивал Ночео, пока Кадра продолжал толочь жуков, добавляя в ступку небольшое количество листьев.

— Хм, — было единственным ответом Кадры. Как и его сводный брат, он еще не до конца сформировался, но резкий нос и суровый рот, которые со временем только огрубеют, придавали ему в этом юном возрасте вид очень серьезного ястреба.

Его пальцы соскользнули с пестика. Тот со звоном упал на пол. Он окинул его озадаченным взглядом, а затем перевел глаза на тлеющую сигарету из блейзлифа, которую оставил на тарелке неподалеку. Ее челюсть отпала, когда он сделал несколько глубоких затяжек, выдувая кольцо дыма в потолок.Значит, до алкоголя был блейзлиф.

Ночео свесился с края кровати и поднял пестик. — Переборщил?

— Чуть-чуть, — признал Кадра.

Его сводный брат осторожно понюхал пестик. — Что за наркотик, раз ты долбишь его столько времени? Галлюциноген?

— Обезболивающее. — Кадра затянулся блейзлифом. — Думал, это поможет со спиной, но пока оно недостаточно сильное.

Она замерла.Вот почему ты его создал?Он испытывал постоянную боль.

— Значит, ты пытаешься его сконцентрировать? — Ночео свесил ноги с кровати и заглянул Кадре через плечо. — На это уйдут часы.

Напряженные линии вокруг рта Кадры говорили о том, что он и сам все понимает, но ему глубоко плевать. Сарай наблюдала за ним с нарастающим пониманием. Она всегда думала, что он пьет, чтобы заглушить груз содеянного, но алкоголь был нужен ему, чтобы притупить не только разум, но и тело. Вспомнив, как часто он тянулся к бокалу после их близости, она мысленно пообещала отлупить его при первой же возможности. Его позвоночник, должно быть, причинял ему адские муки.

— Никогда не пойму заскоков Отца насчет наркотиков, — пробормотал Ночео. — Какая польза от империи в тени? Мне нужно оружие получше, Дреневан. Что-то такое, что поставит весь мир на колени.

— Твой голос и так с этим справляется.

— Но это же до чертиков ограниченно! — Ночео откинулся назад на кровать. Его челюсти сжались. — Я едва могу справиться с толпой, да и то после одной-единственной команды выдыхаюсь напрочь. Не все же мы умеем плести молнии. — Он протянул руки перед собой и растопырил пальцы. — Хотел бы я тоже быть магом двенадцатого уровня. Парвине бы это понравилось. Я мог бы бросить слово в толпу и смотреть, как она пляшет под мою дудку.

Кадра моргнул. — Только не бросай их в меня, — с удивительной серьезностью произнес он, прежде чем снова приняться за работу в ступке.

Сарай уловила вспышку обиды в глазах Ночео. Неужели он решил, будто Кадра смотрит на него свысока?

— Я бы сделал весь этот мир своим. — Он нахмурился. — Может, тогда Клевисин наконец останется доволен. Меня тошнит от того, что мне вечно ломают ноги.

Трещина скорби пролегла через ее грудь, когда все кусочки пазла встали на свои места.

Сломанные ноги у одного сына. Сломанная спина у другого. Кадра оставил свой позвоночник страдать в качестве искупления за содеянное, потому что боль была единственным языком, который он знал. Агония Ночео, напротив, толкнула его в объятия мании величия. Как же горько осознавать, что он вырос лишь для того, чтобы подвергнуть других тому же аду, в котором жил сам. Видеть его молодым, раненым и испуганным было все равно что смотреть в зеркало.Неужели удивительно, что он видел меня насквозь?

— Ты развяжешь войну, — заметил Кадра.

— Жизнь — это и есть война. — Ночео приподнялся на локте. — Взять хотя бы тебя. Ты ведь для этого и создан. Ты пропадешь без ножа в руке. Тебе никогда не стать нормальным.

Боль разлилась за ее глазами, когда Кадра задумчиво и серьезно принял эти слова. — Верно, — тихо ответил он без тени эмоций в голосе.

Верно. Трещина в ее груди стала еще шире. Тигель, сформировавший его, выжег слишком много человечности. Клевисин выварил его в крови и насилии, пока он не приручил их обоих, найдя утешение в их простоте и привычности.

Мир, в котором жил Кадра, был миром перманентной войны. Он принадлежал к тем редким людям, которые видели линии фронта еще до того, как начинались первые столкновения. Именно это делало его столь блестящим политиком — игры в превосходство, усвоенные в юности, легко перекочевали на политическую арену. Она всегда гадала, какие черты в нем были врожденными, а какие стали побочным продуктом пережитого ужаса. Было настоящим чудом, что он вообще сохранил хоть какое-то подобие чести, сменив один полный насилия дом с Клевисином на другой — с Отусом.

Неудивительно, что он столько всего скрывал. Как вообще можно объяснить кому-то такое детство?

Воспоминание сменилось: Кадра застал Клевисина, избивающего ноги Ночео раскаленной кочергой. Ночео бросил на Кадру такой заброшенный, полный отчаяния взгляд, что у Сарай перехватило дыхание.

Резкий толчок ее собственного тела вне чужих воспоминаний подсказал, что он убрал ее руки со своей головы. Мир вернулся вспышками света и звука.

— Ну? — Его голос звучал приглушенно. — Мне, значит, легко жилось?

Ее губы приоткрылись в беззвучном выдохе, прежде чем она нашла нужные слова. — Прости. Нет.

Каждая мышца на его бледном лице застыла. Он

Тогда она посмотрела на него по-настоящему. Впервые по-настоящему вгляделась в его слишком бледные черты и следы, которые ее холодные руки оставили на его коже. — Та булочница, о которой ты заботился… Как умерла Парвина Похтан?

Глаза Ночео потемнели. — Она тебя не касается.

Напротив, она присутствует в каждом твоем воспоминании.— Ты был к ней привязан. Если ты хочешь, чтобы я поняла тебя, тогда…

— Я никогда не просил меня понимать, Призывательница Смерти.

— Зачем тогда ты показал мне свой разум? — тихо спросила она.

Его лицо побелело до синевы. Последовавшее за этим молчание легло между ними острой бритвой. Сжав челюсти, он резко втянул воздух, когда прямо перед зернохранилищем воздух раскололся от разрыва портала. Из него появилась Далвия и вздрогнула, заметив Сарай.

Ночео напустил на лицо восхитительно пустую маску и шагнул вперед. — Тебе не стоило бродить здесь в одиночку, Призывательница Смерти.

— Разве? — Из ночной тьмы за ее спиной шагнул Кадра.

Сейчас будет весело.

26 Клетка

В сыром холоде Эдессы молнии призывались куда проще: густая влажность, поднимавшаяся с нижнего этажа зернохранилища, отлично подходила для накопления заряда. Энергия змеиным узором заискрилась вокруг Ночео. Он не показывал ни малейших признаков боли — оба они были слишком хорошо с ней знакомы.

— Давай на этот раз обойдемся без театральщины. — Кадра окинул взглядом лицо Сарай, аккуратно стирая кровь с ее разбитых губ, а затем уставился на брата с убийственной улыбкой.

В глазах Ночео плескалось прохладное веселье. — Как пожелаешь. Ты…

Кадра щелкнул пальцем. Клетка из молний мгновенно сузилась, безжалостно оплетая его брата раскаленными кольцами. Ночео закричал, когда электрические щупальца зазмеились по его торсу. Когда-то давно он делал всё возможное, чтобы защитить брата от подобной участи в руках Клевисина. И вот к чему всё привело. Далвия замерла, словно загнанный зверь, тяжело и часто дыша.

— Ты правда думал, что ты мне ровня? — непринужденно поинтересовался Кадра. — Тебе потребовались заложники, чтобы сохранить хотя бы видимость равенства на «Эквитас».

— Вечно ты красуешься! — Ярость и страх волнами исходили от Ночео, а его голос захлебывался от мощи. — Прекрати это! Немедленно!

Мир вокруг Кадры исказился: приказ сдавил его голову тисками куда сильнее, чем во время схватки у «Эквитас». Кровельные сосуды лопнули за глазами, заливая зрение багровой пеленой.Проклятье.

— Ты оттолкнул нас всех, — хрипел Ночео, а кожа на его шее слезала от ожогов, пока он ковылял в сторону Далвии. — А теперь строишь из себя мученика.

Неужели именно так ты решил запомнить ту ночь?Одиннадцать лет и несколько месяцев отделяли их от прошлого. Огромная пропасть разверзлась в его груди тогда, когда он прокладывал путь вниз с гор, а вечнозеленые ели молчаливо бодрствовали в ночи, становясь свидетелями конца единственной дружбы, известной ему с самого детства.

— Я ничего не отталкивал, — процедил он, удивляясь хрипоте в собственном голосе. — Неужели ты так легко всё забыл?

Горький оскал Ночео сменился легким недоумением. Словно он шагнул в один из тех миров, что мерещились Кадре на периферии зрения, и теперь не мог разобрать в них ни единого знака. Болезненный румянец залил его щеки. — Но ты… — он пошатнулся.

Мелькнуло движение. Далвия встала перед братом живым щитом, поддерживая его оседающее тело. — Не надо, — тихо сказала она. — Пожалуйста, просто отпусти его. Ты же знаешь не хуже меня, что на кону стоит куда более серьезная угроза.

Кадра задумчиво посмотрел на нее, обменявшись смиренным взглядом с Сарай. — Твой выбор принадлежит только тебе. Но я спрошу еще раз: ты хочешь уйти?

Мука и что-то еще более древнее, застарелое и болезненное застыли в ее глазах. Слишком громко для нерешительности, но слишком приглушенно для осознанного выбора. Крик, который так и не нашел выхода наружу. — Отпусти нас.

Горькая штука — сентиментальность. Он кивнул. Воздух тут же раскололся. Внутрь вихрем ворвался снег, оседая на его волосах. Он успел заметить очертания особняка по ту сторону портала, где Ночео, вне всяких сомнений, займется своими ранами. Далвия закинула руку на плечо внезапно онемевшего мужчины, увлекая его за собой, но остановилась, когда он отстранился от нее и побрел дальше сам. Она замерла у самого края портала — темный силуэт, окутанный вихрями снега, с опущенными вдоль тела руками. Комис, его суровые горы и свирепые морозы не могли причинить ей вреда. Она рассыпалась на кусочки по воле ветра и уже никогда не сможет собраться обратно. Прошлое и этот особняк держали ее в клетке, а за пределами этих прутьев она уже ни во что не верила.

Он выждал у портала еще мгновение. Последний вопрос — потому что Гнев все-таки был прав, и прошлое по рукам и ногам сковывало его цепями. Он так никогда и не узнает, сколько всего из этого можно было исправить.

Она пошла дальше. Портал закрылся за ней.

Он вернулся в зернохранилище вместе с Сарай. Бесполезно говорить о погибели тем, кто сам ищет ее. Его женщина, его люди — все они ждали.

Свою гибель он им предотвратить позволит.

27 Злоба

Несмотря на усталость и душевную боль, все мысли о Ночео испарились из ее головы, едва она снова переступила порог склада, разделившись с Кадрой у той же развилки, что и во время их первого сюда набега — больше месяца назад, посреди глухой ночи.

Жрецы Эльсара утверждали, что существуют места, оскверненные смертью. Земли, дома, леса и ручьи, некогда чистые, но навеки измененные жестокостью совершенных в них деяний. Смерть забирает всех, кто приходит к ней, но некоторые не спешат уходить. Они сидят, гниют и требуют до тех пор, пока место их гибели не обретает пугающую, новую жизнь; через нее они живут, и живут, и пожирают всё, что пересекает их путь.

Возможно, это случилось и здесь. Странная летаргия охватила ее, когда она шагала по складу. Ее ноги сами знали дорогу, словно она ходила здесь тысячу раз с той самой ночи. Настенные факелы вспыхивали по мере ее приближения. Она даже не задавалась вопросом, откуда берется свет.

Налево, еще один поворот — и коридор, где она обнаружила мертвецов, предстал перед ней пустым, безупречно чистым, если не считать редких капель крови на стене.

Закрыв глаза, она погрузилась в воспоминания. Когда она вынырнула из них, перед ней предстала лужа крови, затекшая за выложенную плиткой ступень, пересекающую коридор. Странно. Зачем нужна ступень посреди ровного, казалось бы, коридора? Тогда она была слишком поглощена мертвецами и разрубленной пополам женщиной

Около семи дюймов в высоту и практически неразличимая без омывающей ее крови. Мера предосторожности? Или что-то, что должно было заставить любого, кто вошел в эту часть зернохранилища, споткнуться, выронить то, что они несли? Ловушка, препятствие, метка. Каким бы ни было назначение ступени, ее присутствие указывало лишь на одно. На секрет.

Она постучала по плитке, надавливая на нее то так, то эдак, прежде чем оставить попытки и зашагать дальше по коридору. Мертвецы лежали здесь рядами, застыв в бегстве.

В ужасе.

В мысленном взоре она вновь увидела их разинутые рты и выпученные, плачущие кровью глаза.

— Словно они умерли от страха, — прошептала она вслух, и что-то тихонько захихикало на задворках ее сознания. Смех? Ее дрожащие пальцы затрепетали еще быстрее.

Они бежали по этому коридору. Она проследила путь до самого конца, где он упирался в ничем не примечательный тупик. Четыре выложенные плиткой ступеньки вели наверх, в подсобное помещение, доверху заваленное мешками с различными злаками. Она уставилась на них.Этого не может быть.Помещение было слишком маленьким, чтобы вместить всех тех членов гильдии, а это значило…

Потайная комната. И раз ее здесь не было, и она не являлась ответвлением коридора, оставался лишь один вариант… внизу. Она осмотрела те четыре ступеньки, ведущие в комнату, опускаясь на колени, чтобы получше рассмотреть плитку. Ручка на самой нижней ступени выдала секрет. Она дернула за нее — и все четыре ступени подались вверх, открывая проход в полу. Замазанная кровью лестница уходила в самую глубь зернохранилища, а кромка каждой ступени была измазана, словно зубы зазубренного клинка. Внизу, в самом низу, она различила руку, тянувшуюся за помощью, которой так никто и не пришел.

Она уставилась на этот разинутый зев. Вот это и было подлинным местом преступления.

— И они это заслужили, — прозвучал в ее голове голос с легким оттенком смеха. — Вы все этого заслуживаете.

Сарай замерла, с ужасом осознавая, что жадно и судорожно хватает ртом воздух. Когда ее дыхание стало таким тяжелым?

Что-то заскрипело в недрах лестницы. Она вгляделась в темноту проема и замерла, когда рука внизу шевельнулась. Она царапнула по полу на дюйм вперед, потом еще на один. Из-под лестницы показалась свалявшаяся в ком голова. Половина головы, а затем и вся целиком. Ее дыхание участилось. Стало хриплым. Шея медленно, плавно выгнулась вверх, и мертвец уставился на нее — наполовину сгнившей головой. Нос и зубы скалились в улыбке. Ужас превратил ее в дрожащий инструмент, сдавив горло тисками.

Чья-то рука заслонила ей глаза, другая рывком дернула ее наверх — когда это она успела спуститься до середины лестницы? — и вытащила обратно в коридор. Запах цитрусовых ударил в нос, и она тяжело осела. Кадра.

Он прижал ее спиной к своей груди.

— Дыши, — прошептал он ей на ухо. — Вот так, Сарай. Выпусти это. Я держу тебя. — Он заставил ее сделать еще несколько судорожных вдохов, прежде чем убрать руку с ее глаз. — Здесь никого нет, кроме нас. Помни об этом, когда заглядываешь вниз.

Сердце подскочило к самому горлу, и она осмелилась моргнуть. Зрение прояснилось, и перед ней снова предстала лишь окровавленная лестница. На самом дне ничего не было.

— Я видела… — Она отступила назад, внезапно прочувствовав холод до самых костей. — Этот бог начинает меня по-настоящему раздражать.

Уняв дрожь в коленках, она решительно шагнула вниз, прежде чем успела передумать. Пульс стучал в висках на каждом шагу.

Смерть уже давно пришла сюда и покинула это место. Миазмы гниения тяжелым, зловонным грузом висели в воздухе. Искра с пальцев свободной руки Кадры зажгла настенные факелы. Сарай вздрогнула.

Небольшое озеро запекшейся крови покрывало каменный пол, затекая в трещины между диванами, одинокими мешками с «белым сном» и ящиками ибеза.

— Это никакой не подвал, — прошептала она.

— Притон ибеза. — Кадра с легким любопытством вытащил амфору из открытого ящика. — И когда только Гильдия Зерновиков находила на это время?

Ур Динье запретил эту опасную, мощную смесь фруктов, специй и пшеницы много лет назад из-за ее почти галлюциногенного эффекта. Похоже, Гильдия тайком занималась ее распространением. И употреблением.

Мертвецы застыли прямо на диванах, с разбитыми бутылками у ног и ртами, распахнутыми в тех же криках, которые их земляки издавали на пути в загробный мир. Гниль сочилась из их разлагающихся тел, капая черными каплями на пол. Сарай усилием воли подавила рвущийся наружу озноб.

— Всё началось здесь. — Пронзительный взгляд Кадры без всякого интереса скользнул по трупам.

Страх длинными пальцами провел по затылку. — Они пили ящик за ящиком. Некоторые втирали «белый сон». А потом у кого-то начался брей. Сначала они списывали всё на обычное опьянение.

— Пока их не охватил страх.

— А потом они бросились бежать — словно решили, что породившее безумие передается по воздуху.

— В их глазах так оно и было. Чем больше их товарищей поддавалось этому, тем сильнее они верили, что это какая-то болезнь или отравленное питье. — Кадра направился к мертвецу в углу комнаты, разглядывая валявшуюся рядом бутылку ибеза.

— Но это совсем не похоже на то, что случилось у «Эквитаса». — Сарай скрежетала сапогами по толстому слою запекшейся крови. — Все те обезумевшие люди не пили ни ибез, ни «белый сон».

— Хм. — Он прислонился к ящику, изучая открывшуюся картину. Неуловимое движение промелькнуло в линии его плеч.

Она проследила за его цепким взглядом до тела, застывшего наполовину в кресле. — Что ты видишь?

— Пожирание. — Его лицо помрачнело. — Этому богу нравится бойня.

Любители ибеза, потребители «белого сна», зеваки на том рынке, толпа у «Эквитаса» — что было общего между всеми этими людьми, раз бог решил забрать именно их?

К тому моменту, как они вернулись в дом Мехерр, она была вымотана до предела. Всего один взгляд на напряженную челюсть Кадры подсказал ей, что на ногах его держит лишь чистая жажда крови.

Она набрала ванну и с неожиданным удивлением подумала о том, насколько местная плитка похожа на ту, что была в Зале Реликвий Клана Кадра. Когда-то она ползала по ней, признавая собственную ничтожность. Она заново собирала себя по кусочкам среди обломков, потому что у нее просто не было выбора. Но найденные обломки не слишком-то подходили друг к другу: у них не хватало углов и было слишком много зубов. Впрочем, она все равно вбила их обратно.

— Сарай?

Она осознала, что уже несколько минут стоит в дверях ванной комнаты, тупо уставившись на плитку.

— Ох. — Она отступила

Пауза. Она услышала шаги Кадры за спиной. Он развернул ее к себе лицом. Холод и ярость бушевали в его глазах.

— Как, — ровно спросил он, — ты хочешь, чтобы он умер?

— В том-то и дело, — прошептала она. — Я не хочу. Даже после того, как этот ублюдок заставил меня… — она оборвала себя, не решаясь признаться, что ползала перед ним.

Кадра прижал ее к груди, обнимая так крепко, словно она была неприступной крепостью. — Я видел сильных мужчин, которые впадали в кататонию уже через час после того, что он с тобой сотворил. Этот стыд тебе не принадлежит. — Подхватив ее на руки, он перешагнул порог ванной и аккуратно опустил в каменную купель Мехерр. Черные глаза не отпускали ее взгляд. — Я горжусь тобой.

Когда ее пальцы потянулись к пуговицам туники, он перехватил ее руки своими. — Позволь мне позаботиться о тебе, хорошо?

Она позволила ему бережно раздеть ее и опуститься вместе с ней в теплую воду. Взяв с ботика губку, он мягко провел ею по ее коже. Сарай подалась навстречу его прикосновению, впитывая тепло человека, который пытался собрать ее заново.А кто-нибудь делал то же самое для него самого?

Он вытер ее полотенцем и закутал в халат.

Глядя в эти черные глаза, которые наводили ужас на большинство людей, она разглядела того тихого подростка, которым он когда-то был — сильного и смиренного, опасного и одинокого.

— Спасибо, что выбрала меня.

Его сердце было бесценным даром, особенно после всего, что она узнала о его прошлом.

— Ты ведь тоже выбрал меня.

Он поднялся из ванны, великолепно обнаженный, взял ее лицо в ладони и поцеловал. Она приоткрыла губы и прижалась к нему в порыве нежности, засыпая его щеки и челюсть новыми поцелуями и наслаждаясь тем, как по-львиному он ласкается в ответ.

Легко подняв ее на руки, он уложил ее на кровать и лег рядом. Она прижалась к нему всем телом, желая большего, но помня о его усталости после битвы с Ночео. Несколько лопнувших сосудов все еще окрашивали его глаза в красный цвет. Морщины на его лбу залегли глубже, и она видела, как он снова и снова прокручивает в голове прошлое, отчаянно пытаясь найти ту поворотную точку, где всё можно было бы изменить.

— Это не твоя вина.

Она проследила пальцем за капелькой воды, зигзагом катившейся по его волосатой груди.

— Ты слишком привык манипулировать этим миром, Кадра, но некоторые вещи просто вне твоего контроля.

— Хм.

Шлепнув его, она оседлала его бедра.

— Не. Твоя. Вина, — повторила она.

Его взгляд смягчился.

— Я постараюсь в это поверить, — сухо произнес он, запуская руку в ее мокрые волосы. — И тебе следует сделать то же самое.

Она вздохнула.

— Но Ночeo был прав насчет меня. Я действительно жажду власти.

— Ты жаждешь безопасности.

Сильные пальцы помассировали ей голову. Она растаяла на его груди.

— Ночео видит лишь средства, но не цель.

Она замерла, пораженная этой простой истиной. Внезапно мир показался ей бесконечно более обнадеживающим. Приподнявшись на локтях, она прижалась кончиками пальцев к его напряженным вискам, разглаживая то, что могла.

— Сегодняшний день стал смертельным ударом по эго Ночео. Зализывание ран займет у него уйму времени.

В его глазах вспыхнула жажда крови.

— Завтра мы прочешем больницы Эдессы в поисках ответов.

Она кивнула, запуская руку в его волосы. Он подался навстречу ладони, совсем как ласковый северный волк.

— Стоит ли мне называть тебя Дреневаном? — поинтересовалась она.

кривая ухмылка тронула его губы.

— Ночео рассказал тебе, что значит имя Кадра, да? Называй меня как душе угодно.

Она приподнялась на локте.

— Мой Тетрарх, — попыталась она. — Нет, это все используют. Мой любимый? Дорогой?

Она замолчала, заметив, что он не поддерживает шутку. Его глаза стали самыми редкими, самыми мягкими из черных, лучась полнейшим удовлетворением. В этот момент до нее дошло: для него это была не просто пикировка, а нечто, в чем он нуждался целую вечность.

Наклонившись, она коснулась своим носом его носа.

— Пожалуй, я испробую их все.

Его член напрягся у ее ног.

— Пожалуй, тебе стоит.

Она проиграла битву с собственным желанием.

Его взгляд сузился, когда она скользнула вниз по его телу.

— Ты же понимаешь, что завтра будешь вся в синяках и боли.

— Что ж, я уверена, что Верховный Маг сможет меня исцелить.

Хищный блеск зажегся в его глазах.

— Я сделаю для тебя кое-что получше.

Она отдалась ему, отбросив все страхи и заботы на несколько часов, пока он погружался в нее и вел их обоих к абсолютном блаженству.

Но когда она заснула, ей снова снились буря и кровь. И каждый раз, когда она падала с башни Сидран, глаза бога находили ее.

28 Механизм

Наверху Силун и Праэфа скрылись за облаком. Сарай повторяла каждый шаг Кадры, сливаясь с тенями, пока они бесшумно — без коней, как повелось последние две ночи — скользнули от улицы к улице. Они уже обошли почти все больницы в его Куртаре, натыкаясь лишь на пустые кафельные коридоры, палаты с тюфяками и крики. Пытаясь вычислить личность бога, пока разъяренная толпа отвлекала Ночео.

Кто призвал столь свирепого божества? И зачем?

Она прищурилась, глядя на небольшую больницу на краю его квартала, где они договорились встретиться с Кассанданой и остальными. У незапертых главных дверей слабо потрескивал затухающий жаровенный уголь. Закатав рукав и проверив, активен ли бешаз на ее армилле, она последовала за Кадрой через дорогу. Снег скрыл их приближение, мягко прогибаясь под сапогами. Одинокая сова окликнула ночное небо.

Двери больницы бесшумно распахнулись под рукой Кадры, впустив порыв ветра, который окончательно задул жаровню. Воздух наполнился дымом и пеплом. Он шагнул в кафельный атриум. Вокруг кипела тишина, прерываемая лишь скрипом закрывающейся двери. Лунный свет пробился сквозь занавески, расчерчивая пятнами ступени парных лестниц, ведущих к палатам пациентов.

Кадра двигался с ленивой грацией, широкие плечи расслаблены, а в глазах горел огончок в предвкушении того, что ждало их в темноте. Они уже добрались до лестничной площадки, когда из мрака на них бросилась тень.

Трое мужчин. Сдержав порыв вздрогнуть, она перехватила запястье одного из них, прежде чем тот успел приблизиться к Кадре, закрыла глаза и полоснула. Сухожилия хрустнули под кожей. Нож выпал из внезапно онемевших пальцев.

— Какого хрена? — прорычал

— Охотники за головами. — Кадра указал на бронзовые значки на телах. — Ночео.

— Кто-нибудь еще? — Она вгляделась в темный коридор впереди.

— Нет.

Тупая истома накатила на нее, пока он вытирал меч и убирал его в ножны. Простирающийся впереди кафельный пол казался всё шире. Чем дольше она вглядывалась, тем сильнее что-то сдвигалось у нее в груди, приказывая идти вперед — туда, где во тьме ее ждали ответы.

Подойди ближе, и ты все увидишь.

Она уже сделала шаг вперед, как справа раздался хриплый вздох. Вздрогнув, она уставилась на охотника, которого только что повергла. Его лицо исказилось в тусклом свете, капли пот выступили на висках.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет. Их так много. Убирайтесь! — Он рывком сел, срываясь на крик. — Все эти глаза! ПРЕКРАТИТЕ!

Похолодев от ужаса, она отпрянула назад под его вопли.

Холодное любопытство вспыхнуло в глазах Кадры, и что-то неземное заставило их светиться изнутри.

— Его окутывает дым.

Ее сердце застучало так громко, что в ушах зазвенела кровь.

— Точно так же, как меня, когда над «Эквитасом» появился тот глаз?

Он поднял голову. — Точно так же, как сейчас, Сарай.

Осознание ударило с силой молнии. От этого открытия у нее чуть не подкосились колени.

Мрачно улыбнувшись, Кадра произнес:

— Ты тоже это видишь.

Пересохшим ртом она сглотнула.

— Ибез, «белый сон», катастрофа… единственное, что их объединяет, — это бессознательное состояние. Как только кто-то впадает в кому…

— На него нападает это безумие, — пронзительный взгляд Кадры проигнорировал тела у его ног, устремившись в темноту впереди, куда-то далеко за ее пределы. — Похоже, я убиваю их слишком быстро, — задумчиво произнес он. — Калечить, пожалуй, будет куда полезнее.

Она бросила на него укоризненный взгляд. Оставив бредящего мужчину наедине с его муками, они прошли по коридору в просторную палату, где содержались больные. Первым до них донесся крик. Привязанные к койкам, они орали хриплыми голосами, а их зрачки от ужаса сузились до точек.

Сарай подумала, не видит ли Далвия нечто подобное в Комисе, в институте Ам Семни. Правда, ее пациенты находились в ясном уме и у них оставалась хоть какая-то надежда — до тех пор, пока жуков-нарывников удастся извлечь из тел, пока те не прогрызли себе путь слишком глубоко к жизненно важным органам. Но смотреть на людей, испытывающих боль, никогда не было легко.

— Какого чёрта здесь, мать вашу, валяются тела? — с лестничной площадки раздался злой рык Хариона.

Сарай вздохнула.

— Он ужасен ровно настолько, чтобы я радовалась его присутствию на нашей стороне. Но шума от него…

В коридоре послышались шаги, и вошла Кассандана, ее губы сложились в тонкую линию.

— Твой брат, судя по всему, через три дня собирается объявить о роспуске Тетрархии.

Ошеломленная, Сарай пошатнулась и оперлась о стол.Он действительно на это решился.

Она повернулась к Кадре и заметила на его лице легкое, забавное выражение.

— Скоро он об этом пожалеет.

Анек свистнула; позади нее появились Мехерр и Харион.

— И то верно. В Академии говорят, что никто понятия не имеет, что с ним делать, раз уж он совершенно бесполезен во время бури.

Харион фыркнул.

— Люди не станут терпеть бесполезного лидера.

Мехерр бросила на него многозначительный взгляд.

— Очень смешно, — саркастично отозвался Харион. — Но всё это чертовски пагубно сказывается на доходах каждого. Гильдии прекрасно ведут дела, а вот твой полоумный братец — нет. Если уж мне суждено кому-то целовать пятки, то пусть это будут сильные ноги.

Брови Анек взлетели вверх одновременно с бровями всех остальных присутствующих.

— Оставь этот фетиш себе. Почему бы нам не заняться его Бриджером? Клановой леди Далвией. Она шарахается от собственной тени.

Глаза Кассанданы сузились.

— Меня воротит от таких женщин. Она Бриджер и Высший Иллюзионист. Она запросто могла раствориться в толпе, изменить лицо и обрести свободу. Но вместо этого она разыгрывает дрожащую жертву при узурпаторе Ночео.

Сарай вспомнила, как мужчины в Куртаре Аэлиуса отзывались о Далвии, и слова Кадры о том, что она привязана к Ночео.

— Некоторые клетки устроены сложнее, чем кажется. К тому же она сделала много полезного в институте Ам Семни.

Мехерр выглядела слегка удивленной.

— Разумеется, у нее есть свои недостатки, — медленно произнесла Бриджер. — Но свобода, пожалуй, кажется ей невыносимой в стране, которая вечно воюет сама с собой. Возможно, она просто хотела получить власть, чтобы перекроить этот мир так, чтобы каждый обрел истинную свободу.

Кассандана опустилась на стул для посетителей и налила себе стакан воды.

— Это не оправдывает ее соучастия.

— У каждого в этой комнате руки по локоть в крови. — Мехерр пожала плечами. — Обладать властью — значит утратить моральное превосходство. Всегда найдется кто-то, кто заявит, что ты мог распорядиться ею лучше.

Морщины на лбу Кадры залегли еще глубже.

— Северяне были бы правы, утверждая это.

Сарай крепче сжала его руку, почувствовав нотку вины в этих словах. Он рассеянно поцеловал ее костяшки пальцев, заставив Анек разинуть рот от удивления и случайно наступить на ногу Кассандане из-за этого нехарактерного проявления нежности.

После серии приглушенных проклятий Кассандана принялась массировать ушибленную ногу.

— И всё же, ради богов, нельзя сказать, что мы не пытались обуздать произвол Гильдий. Мы…

Мимолетное чувство дежавю пронзило Сарай, словно она нащупала осколок чего-то величественного и цельного, но ускользающего. Она вцепилась в эту мысль, вгляделась в пустоту — и замерла, когда смысл наконец сложился воедино.

— Кажется, я поняла! — перебила она опешившую Кассандану. — Сила. Мораль. Произвол.

— Мы что, стихи сочиняем? — пробормотал Харион.

— Здесь всё-таки есть система! Если взглянуть на это с севера на юг, от Саль-Флумена до Эдессы, то… — Она выразительно широко раскрыла глаза. Анек выглядела озадаченной.

Широкая улыбка разорвала суровую линию губ Кадры, и в его глазах вспыхнуло то же мрачное прозрение. — Отличная работа.

Сияя от гордости, Сарай принялась быстро излагать их открытие: бессознательное состояние было обязательным условием для заражения безумием.

— Так что, я думаю…

— Дай угадаю. Неважно, как именно они теряют сознание, но стоит им вырубиться — и они сходят с ума. — Харион нахмурился. — Этот бог что, ненавидит наркотики?

— Нет. — Кадра сделал довольный вдох. — Он ненавидит людей.

Все головы повернулись в его сторону. Кассандана, сделавшая глоток воды, поперхнулась.

— Что?

Анек моргнула. —

Мехерр задумчиво уставилась на Кадру.

— С чего ты это взял?

— Убийства, связанные с «белым сном», крутились вокруг жестокого обращения. — Кадра прислонился сапогом к стене, растворяясь в тени. — Эпидемия жуков-нарывников была призывом к южанам вести себя по отношению к северянам по совести.

— А первыми жертвами безумия стали члены влиятельной Гильдии, содержавшие тайный притон ибеза, — подхватила Сарай. — Готова держать пари, что если мы расследуем дела остальных обезумевших, то найдем у них немало грязных делишек. Этот бог просто ненавидит вполне конкретный сорт ублюдков.

Анек скрестила руки на груди. — У бога развито чувство справедливости?

— И механизм бессознательного с галлюцинациями. Что может пойти не так? — кислым тоном пробормотал Харион.

— Хватит ли этого, чтобы сузить круг поисков? — поинтересовалась Мехерр.

Хищный блеск в черных глазах Кадры ясно дал понять: он считает, что этого более чем достаточно. Переполненная восторгом, Сарай лишь на секунду бросила взгляд в темный конец коридора, пока остальные оживленно обсуждали, как загнуть бога в бараний рог. Темный вихрь словно потянулся из пола, удлиняя соседнюю тень. Сжав руку Кадры, она отмахнулась от него и позволила тьме бурлить за своей спиной.

Вскоре чей-то голос прошептал в ее голове:Скоро.

29 Жалость

«Почему эльсар возвышают некоторых людей до божественного статуса? Жрецы и скептики выдвинули сотни теорий относительно цели существования Наадуир. Многие адепты Эльсарского Ордена почитают лишь великий пантеон, считая Святых и Отверженных не более чем национальными героями, получившими религиозный статус. В этом есть доля правды, certo. Но остается фактом и то, что боги создали малый пантеон Наадуир, и у них должна была быть на то причина. Было ли это призвано показать человечеству награду за послушание? Или даже богам, во всем их могуществе, требуется помощь в управлении нашими слабостями?

Последняя теория подкрепляется еще и тем, что жизнь на службе у одного из эльсар может привести к возведению в ранг Наадуир. С другой стороны, служение Наадуир в лучшем случае приведет лишь к обитанию в владениях этого малого бога после смерти. Лучший вариант, следовательно, — поклоняться преимущественно эльсар, как это делают клирики, но оставлять место в своих сердцах и на алтарях для малых богов. Кто знает? Говорят, у некоторых Наадуир даже есть возлюбленные. Если нельзя стать малым богом, жениться на нем — вполне себе вариант!»

— выдержка из трактата «Так вы хотите стать одним из Наадуир», автор неизвестен

В Кодексах насчитывалось восемьдесят три рукописи, составлявшие канон, который, по утверждению Эльсарского Ордена, был словом самих эльсар. Этому миру конец, если им придется перечитать их все.

Прячась в углу Архива эльсарских текстов Зала Архивов, Сарай перевернула очередную страницу. Глаза заплыли от чтения бесконечных описаний битв между Гневом и Разрушением. Помимо шести Высших Эльсар (или семи, если считать Гнева) и трех двусмысленных эльсар, существовали десятки Наадуир, способных вызывать видения и обладавших острым чувством справедливости. Святые и Отверженные таких сфер, как тление, песня, буквальная темнота, охота, договоры, знание и даже сама предполагаемая Наадуир снов — Фарагате.

Часы тянулись к вечеру, пока они пытались сузить круг поисков, а Сарай украдкой улыбалась, наблюдая, как Анек бесстыдно флиртует с Мехеррр.

— Значит, ты можешь переносить порталом людей только туда, где уже побывала? — Анек оперлась подбородком о руку.

Взгляд Мехерр встретился с их взглядом, прежде чем на ее губах появилась легкая улыбка. — Я представляю это место в голове. Затем воображаю звуки, запахи, гравий под ногами. Словно я оставляю частичку себя в каждом месте, куда прихожу, а потом притягиваю себя обратно, когда открываю там портал.

— Увлекательно.

Ухмыльнувшись, Сарай перевернула страницу, как вдруг Харион тяжело вздохнул.

— Если Призыватель просит божество проклять человека или место, единственный способ покончить с этим — убить Призывателя и избавить бога от обязательства выполнить проклятие, — зачитал он вслух из тома и швырнул книгу в сторону, выглядя при этом так, будто его сейчас стошнит. — Мы все умрем.

Мехерр окинула его слабым раздраженным взглядом. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком громкий?

Рядом с ней Анек издала влюбленный сиплый звук.

Он нахмурился. — Есть еще и тот факт, что чем сильнее бог затягивает удавку на смертном мире, тем проще ему этот мир поглотить.

Брови Мехерр сошлись на переносице. — Исчезнувший город. История усыпана ими.

— У нас уже семь тысяч погибших и десять с половиной тысяч обезумевших, — Анек шумно втянула воздух. — Злые люди или нет, но эти смерти означают, что мы уверенно движемся к тому, чтобы стать частью истории. Может, это кто-то из Эльсарского Ордена пытается доказать свою правоту?

Мехерр фыркнула.

— Если бы эти глупцы были способны призвать хоть что-то большее, чем собственное раздутое эго, они бы не притащили Сарай на Слушание, словно она сама Фарагате.

Дыхание Мудрости, она и впрямь терпеть не может Орден.Сарай мысленно отметила расспросить об этом другую женщину позже, когда где-то вдалеке поднялся шум — достаточно громкий, чтобы пробиться сквозь изолированный комплекс зданий Зала Архивов.

Анек устало протерла глаза.

— Что на этот раз?

— Похоже, доносится с общественной площади вниз по улице. Сарай поднялась, пытаясь разобрать, крики это или радостные возгласы.

— Давай взглянем. — Мехерр вернула фолиант на полок. — Я вытащу вас обоих, если станет опасно.

Они выбежали из Архива эльсарских текстов мимо трехликой статуи Времени в Зале Архивов. Воздух легко подался под руками Мехерр, выводя их на площадь. Выйдя наружу, они инстинктивно отпрянули назад, когда толпа пронеслась мимо них, сливаясь с еще большим сборищем, ожесточенно орущим на человека в самом центре.

Сарай встала на цыпочки и замерла. В окружении северных стражей Ночео — к сожалению, уже полностью исцелившийся после их последней встречи — с холодным бешенством смотрел на эдессцев, брызжущих в его сторону ядом.

Серо-зеленые знамена с геральдикой Клана Кадра покрывали всю площадь; зловещее изображение капающей из сафшера в чашу крови мрачно взирало с каждого угла. Повсюду сверкали серебряные детали и отделка, отражаясь в стратегически расставленных по периметру площади жаровнях, защищавших от ветра. Колонны окружавшей площадь колоннады были выкрашены в золото.

Позолота на троне. После разрушения «Эквитаса» у него просто не осталось выбора. Это была самая большая общественная площадь в городе.

— В последний, черт побери, раз повторяю: я не имею никакого отношения к так называемым обезумевшим в вашем городе! — резко перекричал он ревущую толпу.

Ее челюсти сжались от воспоминаний, которые пробуждал его голос. Ты должна увидеть это так же, как и я, иначе злодеем

— Боги, он украсил всё это еще более безвкусно, чем институт Ам Семни, — пробормотала Мехеррра. — А это уже о чем-то говорит.

— На что это похоже? — Анек усмехнулась, когда толпа возобновила словесные нападки.

— Обильно и вычурно, — сухо отозвалась Бриджер.

Сарай заметила, как лицо Ночео побледнело еще сильнее, когда он принялся рявкать на зевак, требуя освободить проход. То, что люди теперь открыто орали на него, доказывало: они учуяли слабость. Он заметно потел, а черты его лица были так же напряжены, как у Кадры, когда тот перенапрягся у «Эквитаса». В этом смысле они были поразительно похожи — оба привыкли перешагивать через собственные пределы.

Люди Ночео зажгли жаровни вокруг площади. Огонь заплясал золотистыми и красными искрами в свете двойной луны, раскидывая длинные языки к небу в молчаливом поглощении и прижимаясь к дереву, чтобы сжечь всё на своем пути. Она отдала бы что угодно за то, чтобы заполучить хотя бы крупицу этой разрушительной силы.

— Ты жаждешь безопасности, — говорил ей Кадра. Почему же власть оказывалась единственным способом ее гарантировать?

— Какой бы разговор ты ни вела сама с собой, пожалуйста, позволь и нам к нему присоединиться, — подала голос Анек справа от Сарай.

Сарай хмыкнула.

— Я ненавижу его.

— Я тоже.

— И в то же время я жалею его.

Брови Мехерр взлетели вверх вместе с бровями Анек.

— С какой стати? Он принес столько вреда.

— Он хотел, чтобы я его поняла. — Сарай мысленно выругалась, вспомнив то, что увидела в его голове. — И я поняла.

Бриджер умолкла.

— Это несправедливо, — произнесла она через мгновение. — Перед нами человек, который лишил людей свободы воли и без тени сомнения убивал их, а ты так легко его понимаешь — хотя от него самого или от жителей Эдессы не дождалась и половины такого сострадания.

— Поддерживаю, — поморщилась Анек. — Жалость лучше приберечь для тех, кто способен измениться, Сарай. Я не собираюсь выяснять, собирается ли он это делать. — Они закинули руку ей на плечо. — Давай оставим его наслаждаться милой эдесской выволочкой, м? Как только все уляжется, они снова станут орать на каждом углу, что Тетрархия — это само воплощение зла.

Сарай выдавила из себя улыбку, обдумывая их слова по дороге обратно в дом Мехерр.Они ведь правы.И все же было трудно отделаться от ощущения, что в тот день она увидела в нем куда больше, чем он планировал показать.

Возможно, именно поэтому, заметив знакомые светлые волосы, она решительно зашагала к Далвии.

Женщина натянула капюшон на голову, прежде чем войти в таверну, и долго сидела за столиком, уставившись в окно. Накинув собственный капюшон, Сарай вошла следом и окликнула трактирщицу. Через пару минут та поставила перед Далвией две миски с супом, и Сарай заняла место напротив.

— Ужин. — Она улыбнулась. — Он не отравлен. Не составишь мне компанию?

Пустой взгляд Далвии словно просквозил Сарай насквозь, прежде чем медленно опуститься на тарелку с супом. Что-то тревожное и покорное промелькнуло на ее лице, прежде чем она взяла ложку.

Сарай еще никогда не встречала человека, сломленного столь безнадежно. Как же горько было осознавать, что люди, вышедшие из одного и того же плавильного котла, могут оказаться настолько разными.

Они ели в молчании, хотя Сарай заметила, что Далвия старается не шуметь и осторожно, крошечными глотками хлебает суп, словно стремилась лишний раз не привлекать к себе внимания. Удивительно, но заговорила первой именно она.

— Если ты рассчитываешь, что я предам Ночео, боюсь, я тебя разочарую.

— По правде говоря, я и не думала. Я просто… — Сарай вздохнула. — Я хотела понять тебя.

Далвия подняла голову, и ее темные глаза стали совершенно непроницаемыми. — Зачем утруждаться? Я принесла столько зла.

— Ты также заботишься о пострадавших в Комисе. Я видела, сколько людей, пораженных чумой, везли на повозках в институт Ам Семни для лечения.

Далвия отвернулась, со щелчком сжав зубы и тяжело сглотнув. — Я ничего такого не делаю. Мой клан построил эту больницу несколько веков назад. Было бы глупо не воспользоваться ею, когда разразилась чума.

Сарай всмотрелась в почти призрачную хрупкость собеседницы. — Ты никогда не хотела уйти?

Далвия опустила ложку. — Эта возможность исчезла слишком рано.

Озноб уютно устроился в и без того дрожащих руках Сарай от того, с каким безразличием прозвучали эти слова. — Но у тебя было больше шансов на побег, чем у кого-либо другого. Портал мог перенести тебя куда угодно.

— Бриджеры могут открывать порталы только в те места, где они уже побывали.

— Разве во всем мире не нашлось места, где ты чувствовала бы себя в безопасности?

— Свобода, смысл, надежда. В этой стране нет ни единой квадратной мили, способной дать мне всё это сразу. — В глазах Далвии плескалась пустота.

— У меня нет роскоши думать о собственной безопасности. Это всегда было последним, что меня волновало.

— Прости. Мне не следовало думать, что побег — это так просто.

— Нет, не следовало. — Далвия снова уставилась в окно. — Ты когда-нибудь чувствовала, Сарай, что твоя жизнь бесплодна? Что всё, что ты делаешь, не имеет смысла, и даже крик о боли вызовет лишь насмешки?

Сарай напряглась, мгновенно узнав это чувство, и чуть не поперхнулась воспоминаниями об Арсамее, о времени на Слушании и даже об «Эквитасе до того, как ее разрушил Ночео. — Чувствовала.

— И я тоже. И прости, если это прозвучит жестоко, но я предпочла бы твои шрамы своим. Отец Ночео был монстром.

Сарай замерла, до конца осознав смысл слов Далвии.

— Неужели…

Покорность и странный проблеск облегчения мелькнули на лице другой женщины.

— Сначала я была слишком мала для вкусов Клевисина. — Она рассеянно уставилась на стол. — Не то, чтобы угрозы не существовало вовсе. Ночео и Дреневан тоже страдали от его рук, но мне приходилось быть особенно осторожной. Я не была связана с ним кровным родством и после гибели моего клана целиком и полностью зависела от его милости. Когда я подросла, риск превратиться в его мишень стал слишком велик. И тогда Ночео позаботился о том, чтобы меня оградили от опасности.

Неудивительно, что она ему предана.

— Прости. — Та часть натуры Сарай, что покончила с Аэлиусом, с нежной заботой взлелеяла мысль отправиться в прошлое и прикончить Клевисина. — Правда, прости.

— Я знаю. — В голосе Далвии послышалось изумление. — Тогда я этого не осознавала, но думаю, Ночео и Дреневан чувствовали то же самое. Дреневан предложил мне пойти с ними. Я предала его доверие и поплатилась за это. Интересно, насколько всё сложилось

Сарай поежилась при виде того, как опустились плечи другой женщины, и приметила тусклую боль в ее глазах — свидетельство того, как ее швыряло по волнам куда более могущественных сил. Это было все равно что заглянуть в собственное зеркало годичной давности. Выживание сквозь силу. Выживать, но не жить.

Обернувшись, Далвия неожиданно прямо встретила ее взгляд.

— Ты спрашивала, почему я не ушла. Наступает момент, когда ты понимаешь: борьба ничего не меняет, Сарай. Думаю, ты уже начала замечать это в этих политических игрищах. Я просто нашла другой способ греметь своими кандалами, потому что такая власть, как у тебя, лишена свободы. А такая свобода, как у меня, была лишена власти.

Спорить с этим было не о чем. До конца трапезы они больше почти не разговаривали.

Далвия поднялась первой.

— Спасибо. Было приятно побыть собой настоящей, а не той, какой я хочу казаться.

Улыбка Сарай сменилась озадаченным хмурым выражением. — О чем ты…

— Назови свою цену. Наша беседа ведь не только ради того, чтобы прощупать меня, верно? Проси. Я не люблю быть должницей.

Сарай тяжело вздохнула. Это могло оказаться ужасной идеей. Но ей нужно было знать.

— Могу я встретиться с Ночео завтра вечером? В морге Кадры. — Она примирительно подняла руки, заметив, как взлетели брови Далвии.

— Ты причинишь ему вред?

— Нет, — прошептала Сарай. — По крайней мере, пока он сам не попытается навредить мне.

Грустная улыбка тронула губы Далвии.

— Что ж, хорошо.

Сарай проводила ее взглядом и подумала, почему ее сердце заболело еще сильнее прежнего.

Вернувшись в дом Мехерр, она застала Кадры за изучением одного из томов Кодексов — его пальцы были испачканы кровью. Мороз расцветал на толстом стекле узорами лишайника, а за дверью сугробы росли от непрекращающейся метели.

Она бросила на него укоризненный взгляд.

— Кто-то умер?

— Скоро. — Его улыбка блеснула в лунном свете острием клинка, прежде чем он смягчился и объяснил: — Я пытаюсь освоить несколько рун Призыва на случай, если нам все-таки придется нанести шрамы на смертный план, чтобы рассеять этого бога. — Бездонные глаза скользнули по ее лицу, прежде чем он потянулся к ее рукам. — Что тебя тревожит?

Она прижалась губами к его костяшкам.

— Ты решишь, что я сошла с ума, но я хочу встретиться с Ночео.

Он моргнул и замер в ожидании.

— Меня не покидает тревога из-за того, как он подошел к своей мести и чего именно от нее ждет. Он вел себя совершенно здраво в роли инквизитора Силвуса, пока не всплыло твое имя. Он убежден, что ты бросил его. Он напрочь зациклен на том, чтобы забрать жизнь, которую, по его мнению, ты у него украл. С любым другим я бы решила, будто человек просто цепляется за любую отговорку, чтобы побыть жертвой, но Ночео искренне верит, что у него есть на это причины.

— Возможно, так и есть. — Освещенный мягким лунным светом профиль Кадры источал тихую, незыблемую мощь горы. — Я оставил его позади.

— Это твое преувеличенное чувство вины говорит, — произнесла она, легко сжав его широкие плечи. Он по-прежнему ничего не рассказывал о том, что случилось одиннадцать лет назад, и она не желала ковырять швы этой старой раны. — Всё, что я знаю: ты приехал сюда из Комиса и закрылся от всего мира и всех людей. Никаких любовников, почти никого, кому бы ты доверял. Сначала я думала винить в этом твоего отца, и он, без сомнений, сыграл свою роль, но ему было не под силу нанести тебе такую душевную рану. Думаю, это сделал Ночео.

Его губы чуть дрогнули в подобии улыбки. — У тебя крепкое сердце, моя Сарай. Но он может не захотеть слушать доводы рассудка.

— Знаю. Анек и Мехерр думают так же. И клянусь всеми эльсар, я ненавижу его за то, к чему он заставил меня принуждением, но мы упускаем что-то важное. — Она с вздохом потерла заднюю часть шеи. — Когда пыль в столице осядет, я хочу иметь возможность сказать, что поступила справедливо, даже если меня за это не станут превозносить.

Тихий кашель водяных часов нарушил тишину, и он притянул ее ближе, проскользнув рукой под ее колени и усаживая к себе на колени. Он выдохнул так, будто человек наконец-то вернулся домой.

— Когда?

Она крепко обняла его.

— Завтра вечером.

3 °Cплетение сожалений

Кадра окинул взглядом фасад своего морга, где они с Сарай договорились встретиться с Ночео этой ночью. У здания был лишь один вход и один выход, без балконов и карнизов. Комната для хранения тел была слишком тесной, чтобы призвать молнию в случае неприятностей, но Ночео окажется на идеальном расстоянии для его клинка и безжалостных рук Сарай.

Убедившись, что всё готово, он зашагал дальше, направляясь к своему скакуну, как вдруг у его плеча материализовалась копна светлых волос. Он с суженными от подозрения глазами скользнул взглядом по Бриджеру.

Далвия вздрогнула и вцепилась в столб, к которому он привязал поводья коня, словно пытаясь загородиться им, как щитом.

— Он придет. Он думает, Сарай хочет к нему присоединиться.

Боль в глазах, бледные щеки, дрожащее горло при каждом сглатывании. Сожаление. Оно тоже впилось в него, сомкнув челюсти на пустом месте в груди, пока он размышлял о том, кем могла бы стать эта женщина.

— Полагаю, я не дал тебе шанса измениться, — мрачно произнес он. — Будь на моем месте Сарай, она бы не приняла твой отказ. Она вытащила бы тебя из того особняка за волосы, даже если бы ты предала ее Клевисину.

Изумленный смешок вырвался из груди Далвии.

— Вытащила бы, но вряд ли это теперь имеет значение. — На этот раз ее улыбка была искренней. — Я сама не желала давать другим шанс на искупление, так что, наверное, поделом мне. Я слишком сильно жаждала истинной свободы.

— Истинной свободы не существует. — Он сухо указал на черный биррус и маску, скрывавшую его лицо, несмотря на статус Верховного Мага. — Я пытался вбить это в голову Ночео однажды, но в власти есть нечто большее, чем просто мощь. Моя правая рука… — он слабо улыбнулся и поправился: — мой ближайший друг, Гаиус, не обладает никакой властью по имени. Но когда придет его час, у него будет лучшая могила во всей Эдессе. Такая, которая поставит в тупик будущие поколения своей простотой — они решат, что хоронили обычного человека. И тем не менее, он был могущественным человеком. Не потому, что спас жизнь мне и Сарай в «Эквитасе», а потому,

Далвия сглотнула.

— Прости, что из-за меня ты чуть не потерял его.

— Я знаю. — Гнев в нем так и не поднялся. Ей все равно придется расплатиться за свои преступления. — Ночео не преуспеет. Он рухнет сам и утянет тебя за собой.

— Я знаю. — Уголки губ подняты вверх. Глаза опущены, по-прежнему избегая его взгляда. Горе. — Я догадывалась об этом с самого начала, когда он твердил о возможности переворота. И все же мне нужно было надеяться. Иначе всё теряло смысл.

Любовь и обида. Надежда и страх. Она искала не просто спасения, а понимания и власти, которые наконец принесли бы ей покой.

Ветер пронесся по улицам Эдессы, рассекая воздух между ними.

— Предложение уйти остается в силе. Сарай небезразлична твоя судьба.

— Опасная черта для женщины у власти, — полушепотом произнесла Далвия. — Но мой жребий брошен. Еще увидимся, Дреневан.

Он склонил голову, когда она прошла мимо. В нескольких ярдах воздух раскололся от разрыва портала. На мгновение он бросил взгляд на прошлое. А затем перешел дорогу.

31 Истязание правдой

Полночь застала ее в морге Кадры. Столы для вскрытия Лугенов в этот час молчали — в наши дни мало кто отваживался работать по ночам или с мертвецами.

Она бесшумно спустилась по лестнице в дальнем конце коридора к двери, за которой Кадра хранил тела жертв нераскрытых дел из своего квартала на льду, чтобы сохранить их до поимки преступника. Дверь со скрипом отворилась, выпустив наружу обжигающий ледяной порыв. Лунный свет струился сквозь квадратные окна под потолком, словно туман. Лишь неподвижное пятно тени в глубине комнаты выдавало присутствие Кадры.

Скрестив руки за спиной, Сарай прислонилась к противоположной стене, пытаясь усмирить бунтующий желудок, когда услышала шаги на лестничной площадке. Мягкие шаги приближались к двери. Она распахнулась, и на пороге появился Ночео.

Злость и эхо былого страха впились зубами в ее кости, наполняя тело ядом. Последние несколько часов она гадала, перевесит ли ненависть жалость при новой встрече. Судя по всему, они сосуществовали в ней в равных долях.

— Если это ловушка, Призывательница Смерти, я бы посоветовал тебе дважды подумать. — Темные волосы зачесаны назад, серо-зеленые одежды безупречны — он выглядел как Наадуир зимы и льда.

— У меня никогда не было твоего актерского таланта, — произнесла она в тишину.

Он вздрогнул, а затем безошибочно повернулся на звук ее голоса. Серебристые глаза встретились с ее взглядом и блеснули.

— Ну? — мягко промурчал он. — Ты наконец пришла попросить у меня власти?

Она рассмеялась, выходя из тени.

— Не думаю, что твоя власть мне пригодится. Эдесса тебя ненавидит.

— Они привыкнут ко мне, как только поймут, что я никуда не уйду.

— Из изготовителей дурмана — в правители. — Пустая улыбка расползлась по ее лицу. — Выбрал бы ты тот же путь, сложись жизнь иначе?

Ночео бросил на нее удивленный взгляд, который тут же поспешил прикрыть маской беззаботности. — К чему эти вопросы? Пытаешься выяснить, изменилось ли бы что-то, сдержи Дреневан свое слово?

— Возможно. — Мне нужно знать, что случилось в ночь их побега. Только это подскажет, есть ли у этого человека хоть какой-то шанс.

Ночео на мгновение умолк.

— Из меня вышел бы скучный юдекс, — наконец произвел он. — У меня нет терпения на глупцов, совершающих фатальные ошибки и требующих милосердия. Наверное, я бы основал гильдию оружейников.

Снова оружие.

— Жизнь обязательно должна быть войной, Ночео?

На этот раз удивление открыто отразилось на его лице. Она намеренно впервые назвала его по имени.

— Это и есть война. — Его взгляд не дрогнул. — Побеждают сильные.

И это всё, чего ты когда-либо хотел.

— Что будет теперь? Займешь трон и будешь восседать на нем до самой смерти?

— Я выиграю. У него не останется ничего. И надо мной не будет никого. — Он посмотрел на нее так, будто искренне огорчался ее непониманию. — Абсолютная свобода от чужих цепей.

Свобода от твоих собственных, — с грустью осознала она.

Его бровь приподнялась на ее молчание. Губы Ночео растянулись в ослепительной ухмылке. Она ненавидела его. Она жалела его. Она была так чертовски устала. Возможно, Мехерр была права, и люди не заслуживают шанса на искупление. И все же ей хотелось попытаться в последний раз.

— Ты сама разыскала меня. — Яркий, неподдельный блеск ликования вспыхнул в его глазах. — Ты приняла решение.

— Приняла. — Она шагнула к нему, скрывая яркое сияние бешаза. Ее бесстрастная маска — щит, спасавший ее рассудок столько лет — оставалась непроницаемой, бронируя ее перед лицом врага.

Губы Ночео дрогнули, прежде чем из его груди вырвался глубокий смех.

— Как бы мне хотелось увидеть лицо Дреневана, когда он поймет, что я лишил его всего.

— Можешь посмотреть.

Она нанесла удар, пока его глаза еще сужались. Схватив его за руки, она пустила под его кожу магию, разрывая каждое крупное сухожилие. Он пошатнулся с гадким вздохом боли, губы его приоткрылись, собираясь отдать принудительный приказ, но она выхватила из кармана повязку и мгновенно зажала ему рот.

Оглушить его — значило лишь превратить в безумца. Она подсекла его ноги, повалила на пол и прижала к земле, на армиле у нее уже вовсю работалхерар.

— Прости меня за это, — с трудом выдавила она сквозь сбитое дыхание. В конце концов, «Зондирование» было наказанием. Но пришло время вытащить правду на свет.

Она сдавила его голову. Мир почернел и превратился в библиотеку разума Ночео.

Так. Она быстро зашагала мимо бесплотных полок с его воспоминаниями, проводя по ним пальцами, пока не добралась до буквы «П». Первой там обнаружилась затянутая паутиной книга под названием«Побег». Она нахмурилась, глядя на заложенную книжку рядом с ней.«Похтан».

На полке царил беспорядок, книги стояли не по порядку, рядом с «Побегом». Она вспомнила увлечение Ночео Парвиной. Значит, всё полетело к чертям одиннадцать лет назад. Предчувствие куском льда скатилось по ее горлу. Она распахнула книгу. И открыла глаза навстречу кошмару.

Ей хватило одного взгляда, чтобы резко отшатнуться, зажав рот руками. Слезы непроизвольно брызнули из глаз, задавленный всхлип неверия застрял в горле. Переборов себя, она снова заставила себя посмотреть туда и изо всех сил попыталась подавить тошноту.

Тело Парвиной лежало на каменистом берегу реки Хаборас. Вокруг бушевали волны, забрызгивая ее яростной пеной. Она уже ничего не чувствовала.

Сарай видела Парвину лишь единожды — в первом воспоминании Ночео

Убийства Кадры были холодными, выверенными актами, призванными угодить отцу и внушить страх парой ударов клинка. Здесь же всё было личным. У девушки отсутствовал нос. И она была обнажена.

Клевисин небрежно пнул выпавший зуб, как обычную гальку.

— Ты думал, я не узнаю?

Всхлип в нескольких шагах. Сарай повернулась и увидела Ночео, стоявшего на коленях — из его груди рвались задушенные рыдания. Его лицо было изуродовано, измазано слезами и кровью. Клевисин шагнул к нему с обагренным кровью кинжалом в руке и ударил рукоятью сына по голове.

— Ты всерьез думал, что я не узнаю, как ты трахаешь какую-то шлюху без роду и племени? — Он ударил его снова, когда Ночео зарыдал так, будто у него разорвалось сердце.

Зубы Сарай впились в язык.

— Она никому не собиралась делать больно, — рыдал Ночео. — Мы просто пошли прогуляться. Зачем ты пришел и… — он сорвался на проклятия и истошный крик.

Клевисин хмыкнул.

— Ну, в постели она была отвратительна. Поднимайся. Избавься от тела.

— Сдохни! — орал Ночео. — СДОХНИ! СДОХНИ!

Она поморщилась от хрупкого, звенящего рева силы в его голосе. Этого было недостаточно. Клевисин отмахнулся и снова занес кинжал.

Она вырвалась из воспоминания, дрожа от беззвучных слез.

Неужели неудивительно, что он так жаждет власти? Настолько, что прибегает к стимуляторам. Он не смог защитить Парвину, и никто не защитил его самого. Будь на его месте она, разве не сошла бы с ума тоже? Переборов себя, она рискнула заглянуть на последние страницы книги и бросила быстрый взгляд.

Отрешенный, преследуемый призраками прошлого образ Ночео ожил перед ней. Он сидел рядом с Кадрой на том же самом берегу, куда выбросило тело Парвиной, глядя на омывающие кромку воды волны. Пена взлетала в воздух и оседала вновь и вновь.

— Я никогда не смогу посмотреть в глаза ее семье, — произнес он после долгого молчания. — Я обещал, что никогда не причиню ей вреда. А сам выбросил ее тело в Хаборас.

— Я поговорил с ними. Успел раньше, чем Клевисин успел сочинить свою историю.

— Лед в глазах Кадры был настолько глубоким, что она поражалась, как он вообще смог оттаять и стать тем человеком, кем стал. — Соврал, будто она покончила с собой после твоего отказа.

Пустота стекла с лица Ночео. Он резко развернулся к Кадре с внезапной яростью.

— Она бы никогда! — прорычал он, вцепясь в тунику брата. — Ты не мог придумать историю получше?!

— Именно. — Кадра даже не шелохнулся. — Она бы никогда. Никто в это не поверит. Какую бы историю ни придумал потом Клевисин, она не приживется. Ее память в безопасности.

Отпрянув, Сарай дрожащими руками засунула книгу обратно на полку. Всё это оказалось куда хуже, чем она себе представляла. И оставался еще один том. Тот самый инцидент, который изменил всё и развел этих людей по разным дорогам.

Она сжала в руке фолиант с названием«Побег»и вытерла глаза. Так. Сделав резкий вдох, она нырнула внутрь. На этот раз, когда ее сознание отделилось от восприятия Ночео, она шагнула обратно в воспоминание.

Здесь была Финазе Похтан.

Ночео тупо уставился на девушку, которая распласталась у его ног в снегу и кричала, требуя ответов. Дорога, спускающаяся с гор Друст, вилась позади нее.Почему именно сегодня? Дреневан должен вернуться с минуты на минуту. Им нужно уходить.

— Пожалуйста, просто скажи мне почему, — умоляла Финазе. — Ты месяцами увивался за ней, флиртовал. Ты же вроде любил ее, так почему тебе теперь плевать?

Ночео огляделся по сторонам.А вдруг Дреневан не справился с Клевисином?Он выскользнул наружу, чтобы открыть ворота особняка, как только те двое начали драться. Но если Дреневан проиграет, Клевисин узнает, что они действовали заодно. А эта чертова девчонка продолжала орать.

— Почему ты бросил Парвину? — взвыла Финазе.

ПРОКЛЯТЬЕ.Она никогда ему не нравилась. Он никогда не хотел подпускать ее к Парвине. Под болью в ее глазах пряталась чистая ненависть. Адреналин зашкаливал в такт бешеному пульсу. Она была права. Боги, она была права. Но он не мог позволить ей всё разрушить. Она сама решила прийти сюда, прекрасно зная о последствиях. Сама виновата. Неужели она не понимала, как сильно он сражался за Парвину? Через что прошел Клевисин, пытаясь защитить ее в ту последнюю ночь?

Ладони покрылись липким потом. — Ты права, — наконец тихо произнес он, опуская голос до шепота и обволакивая ее своим даром. Ее брови разгладились, на лице появилась пустая маска. — Но здесь нельзя говорить. Пойдем внутрь, я всё объясню.

На ее лице мелькнула тень страха. Она сопротивлялась.

— Не бойся. — Он наклонился к ней, натягивая на лицо улыбку, больше похожую на оскал. — Я защищу тебя. Как твой друг, я обязан тебе объяснением.

Финаза кивнула, ее глаза остекленели.

Лунный свет блеснул на металлических воротах, превращая их в острия копий, когда он провел ее внутрь. Створки захлопнулись за их спинами. Вспышки молний внутри особняка подсказывали, что Дреневан и Клевисин все еще сражаются. Конечности Финазе дернулись перед ним.

— Иди вперед и молчи. — Его руки дрожали. Он должен был это сделать. У него не было выбора. Он больше не мог здесь оставаться.

Ноги Финазе вязли в ковре снега, устилавшего сад, пока она боролась с его принуждением. Ее шея медленно, пугающе повернулась назад, лицом к нему. — Что… ты… — слова застряли у нее в горле.

— Смотри перед собой. — Он вложил в эти слова всю мощь валуна, и ее голова с хрустом вернулась в прежнее положение. — Продолжай идти.

Он завел ее в заднюю часть дома. Его правая рука опустилась на рукоять кинжала, который Клевисин заставлял носить их всех. Серебряный, с выгравированной на эфесе багровой эмблемой Клана Кадра. Он никогда им не пользовался. Это всегда было задачей Дреневана. Сам он предпочитал держать руки в чистоте, используя лишь голос.

Финазе снова остановилась. Как она может быть такой сильной? Почему у него никогда не было власти ни над кем?

— Ты… убил… ее. — В ее глазах плевалась ненависть к нему.

— Убил, — прошептал он. — Мне следовало быть умнее и держаться подальше, но я думал, он никогда не узнает. Он добрался до нее из-за меня.

Ее черты исказились от внезапного прозрения, сменившегося ненавистью. — Тогда… ты… тоже умрешь! — Ее рука взметнулась вверх, в пальцах сверкнул нож. Она полоснула его по руке прежде, чем он успел моргнуть.

Он отпрянул

Она была на несколько лет старше, но он оказался сильнее. Его первый удар вышел неуклюжим. Раньше он никогда не убивал своими руками — за него всегда все делал Дреневан. Второй дался проще податливая плоть поддавалась куда легче. Мокро. А потом он уже не мог остановиться. Кровь хлынула под безмолвными лунами, смешиваясь со снегом. Серебро и багрянец. Он бил ее ножом до тех пор, пока она не превратилась в сплошную массу окровавленной плоти, после чего выронил клинок и поднялся на ноги.

В конце тропы стоял Дреневан. Молча.

В его взгляде не было осуждения, но Ночео чувствовал себя обнаженным до самого основания. Впрочем, у брата и не было права на осуждение. Он и сам прекрасно знал, что был чудовищем этого Клана.

— Я должен был. — Слова сорвались с губ хриплым шепотом. Во рту стоял привкус крови. Он и не подозревал, как далеко она может брызнуть. — Она кричала и требовала ответов. Она бы рассказала все Клевисину, как только мы ушли бы.

Его брат моргнул. Кивнул. — Ты должен был, — безжизненно повторил он. Снег тихо падал, устилая белым ковром его темные волосы. — Ты проверил ворота?

— Да. — Ночео отступил от тела и вдруг заметил, что с собственного кинжала Дреневана капает кровь. — Ты заставил его страдать?

— Ровно настолько, насколько нужно. — Жуткая улыбка тронула губы брата.

Ночео замер от ее жуткого, знакомого до боли оскала. Лунный свет выхватил из темноты зловещий блеск в глазах брата, жесткие линии его лица, огрубевшего несмотря на юный возраст. Он выглядел точь-в-точь как Клевисин. Настоящее чудовище. И Ночео собирался выпустить его на волю на юге.

— Пошли, — пробормотал он, оставляя труп Финазы в снегу. Он долго чувствовал на себе тяжелый черный взгляд Дреневана, прежде чем брат молча двинулся следом.

Правильно ли он поступает? Ночео прошел мимо ворот прямо в глубокие колеи, оставленные повозками на горной дороге. Ощущение триумфа показалось на языке неприятной кислинкой. Его первый настоящий вкус свободы горчил, пока рядом вышагивал второй из самых опасных людей на свете. Дреневан не был копией Клевисина насквозь — на памяти Ночео тот никогда даже не смотрел ни на одну женщину. Но он был Урдом двенадцатого яруса, чья сила, судя по сегодняшней битве, уже превзошла мощь Клевисина. И брат никогда не скрывал своего удовольствия от убийств.

Он остановился, изобразив на лице подобие улыбки, когда Дреневан повернулся к нему с вопросительным взглядом.

— Я чуть не забыл. — Ночео кивнул вправо, вплетая в голос самую малость магии — ровно столько, чтобы предложить или убедить, но не подчинить. — Отец рассчитывал встретиться с Претором сегодня вечером. Мы не можем рисковать тем, что он или его свита заметят нас на дороге. Придется идти через лес. Снег должен скрыть наши следы.

Ни единый мускул не дрогнул на каменной маске Дреневана.

— Хорошо.

Они нырнули в хвойный лес. Хвоя усыпала хрустящий снежный покров. Под их ногами раздавался глухой хруст, пока он шел вниз по склону, позволяя брату вести за собой. Тучи скрыли от них луны, высвечивая лишь спину Дреневана. Идеальная мишень. Схватка с Клевисином наверняка уже истощила его силы.

В нескольких ярдах землю усыпали крупные валуны. Дорожные ориентиры — так они называли их в те времена, когда они с Дреневаном срезали здесь путь с горы.

Он не хотел этого делать.

Темнота давила со всех сторон. Воздух для зимы стал странно влажным, принося с собой свежий запах хвои и дым из Комиса.

— Скоро пойдет дождь, — пробормотал его брат.

Ночео не мог оторвать взгляд от валунов.Толкнуть его на них, а потом обрушить сверху камень, пока он не пришел в себя.План снова и снова крутился в голове. Еще одна жизнь — и с этим будет покончено. Если кто-то и заслуживал выбраться из этой дыры, так это он. Дреневан был еще одним чудовищем в зародыше. Клевисин был настоящим бичом, но его брат к совершеннолетию станет одним из самих Темных Эльсар, если только существует бог крови.

Он сглотнул слюну при мысли о брызгах крови в воздухе. О проломленной голове брата, которая станет пристанищем для червей. Он не хотел этого делать.

Серые камни надвигались из темноты. Всего одна смерть. Шаг до них, еще волосок — и всё. Решимость Ночео затвердела сталью.

Одним резким движением он толкнул его вниз по склону. Застигнутый врасплох, Дреневан врезался в валун с тошнотворным хрустом и обмяк. Последняя смерть. Ночео схватил тяжелый камень и взметнул его над головой плавным взмахом. У него не было выбора.

— Прости меня, Дреневан. — Он обрушил его на лежащую у ног бесчувственную форму.

И она шевельнулась.

Он успел лишь заметить мелькнувшие черные, дикие глаза, как брат откатился в сторону, чудом избежав удара. Камень со свистом врезался в валун и разлетелся на куски.

Ночео тяжело задыхался, пока Дреневан поднимался на ноги; одна его рука безвольно висела плетью. Сломана. Отлично.

В глазах брата клубилась ярость. — Зачем. Одно короткое слово.

Это было больно. Он ведь не хотел этого. — Ты слишком похож на него. Я не могу позволить тебе выйти отсюда.

Что-то, похожее на боль, промелькнуло в глазах Дреневана. Рука, должно быть, болела сильнее, чем он показывал. Ночео был готов поставить на то, что у него еще и парочка ребер сломана.

— Не сопротивляйся. — Он легко поднял с земли другой камень. — Просто прими это и умри до того, как превратишься в Отца.

Эмоции бурлили в глазах брата так, как он никогда раньше не видел. Ледяная маска Дреневана треснула, обнажив чистейшее насилие.Я принял правильное решение.

— Я похож на Клевисина? — выплюнул Дреневан сквозь зубы. — Когда ты только что убил девчонку без всякой причины?

— Ради каждой гребаной причины! — взревел Ночео. — Она отняла бы у меня свободу. Рассказала бы всему миру о своей сестре и травила меня до конца моих дней. Пока она жива, прошлое будет преследовать меня вечно. — Он шагнул вперед, наслаждаясь тем, как брат попятился назад. — Я не убиваю без причины. А ты? Клевисину едва ли приходилось тебя учить. Ты будешь проходить мимо невинных тел. Будешь оставлять их гнить, потому что у тебя его душа. Ты всегда был…

Громовой раскат разорвал небо, сопровождаемый мужским ревом чистейшей ярости. Вздрогнув, он чуть не выронил оружие. Безумие вихрем закрутилось в глазах брата, когда тот поднял уцелевшую руку. Хвоя на деревьях задрожала от напряжения. Стально-серые тучи закипали над ними, подсвеченные бледным светом

— Я же предупреждал, что пойдет дождь. — Дреневан опустил руку.

Ночео замер.

Тонкие, жуткие потоки молний вонзились в землю, сплетаясь в раскаленную клетку вокруг него. Дреневан оскалил зубы, напрягаясь изо всех сил, пока придавал ей форму.

Кровь отхлынула от головы Ночео. Это превосходило силу Клевисина. Это было за гранью всего, что он когда-либо видел. Прутья сжались так близко, что он закричал от невыносимого жара.

— Ты не посмеешь. — Он вложил каждую унцию своей воли в этот приказ, пока клетка смыкалась вокруг него. — Ты не причинишь мне вреда.

— Нет ничего, чего бы я не сделал. — Тихий, готовый на убийство мальчишка, которого он знал, исчез. На его месте оказался властный безумец с молниями на кончиках пальцев. Клетка захлопнулась вокруг Ночео. Было слишком поздно. Он сделал ставку и потерял всё.

Дреневан победил.

Его брат отступил назад.

Нет.

— Дреневан, не делай этого, — прошептал Ночео. — Я был неправ. Не делай этого, пожалуйста.

Тишина. Затем еще один шаг прочь.

— Только посмей! — прорычал Ночео. — Иначе ты расплатишься за это совсем один. Ты не сможешь скрыть то, каков ты есть, и мир увидит это. — Он обыскал свои истощенные запасы магии в поисках хоть какого-то остатка силы. — Если боги существуют и хоть чертовски справедливы, ты не познаешь ни единой унции покоя за это! Ты никогда не преуспеешь! Ты никогда не добьешься успеха!

Его брат повернулся и ушел. В будущее, которого Ночео никогда не увидит. Нет. Пожалуйста.

— Не бросай меня! Боги, не бросай меня, Дреневан! — Ночео вложил в это последние силы. Свою последнюю стрелу. Одно финальное принуждение.

Фигура Дреневана растворилась в ночи.

Один среди сосен, Ночео плакал.

Прошло несколько часов, прежде чем Далвия нашла его и перебросила порталом из молниевой клетки. Тогда у него было время состряпать свою историю. О том, как Дреневан угрожал ему, вытащил его из особняка и намеревался использовать его голос, чтобы завершить свой побег. Он сочинял ложь и получше этой, но его разум продолжал клониться к одному и тому же ужасному выводу все те часы, пока он стоял в этом лесу. Он не мог этого осмыслить. Этого не могло быть.

Он не знал, как вернулся в свою наполовину сгоревшую комнату, но он сидел на своей кровати, значит, это все-таки произошло. Дверь со скрипом отворилась. Бледная копна волос Далвии проплыла мимо косяка.

— Проваливай на хрен, предательница, — прошипел он. — Я уже потерял всё.

Она с мрачным видом посмотрела на него.

— Ты солгал.

— Уходи.

Она попятилась обратно в дверной проем, но крепко вцепилась в него.

— Ты предал его, — отметила она с поразительной проницательностью. — Ты мог бы быть свободен, если бы не это.

Разъяренный, он схватил ее за руки.

— Он бросил меня, но ты ведь не бросишь? — выплюнул он. — Ты останешься. Ты не уйдешь.

— Ночео, прекрати! — Она побледнела, вырываясь из его хватки, и он приказывал ей снова и снова, пока ее глаза не остекленели и она не разрыдалась. Затем он позволил ей сбежать из комнаты.

Он зарыл пальцы в волосы. Это была не его вина. Этого просто не могло быть. Обезумев от боли, он поднялся на ноги и посмотрел в зеркало.

— Ничто из этого не было твоей виной, — прошептал он своему отражению. — Дреневан бросил тебя. Он украл то, что должно было принадлежать тебе. Ты никогда не нападал ни на ту девчонку, ни на него. Ты не сделал ничего плохого. Ты был жертвой.

Боль в его груди утихла, и он произнес это снова. Затем еще раз. Воспоминания и мучения смягчались с каждым повторением, пока его глаза не потеряли свой воспаленный, стеклянный блеск.

Затем он начал строить планы своей мести.

Металл со щелчком выскользнул из ножен. Сарай отпрыгнула назад за мгновение до того, как он яростно полоснул воздух перед ней, качнувшись от резкого движения из-за покалеченной руки.

— Да будет так. Ты можешь умереть. — Его глаза сверкали. Кровь сочилась из раны на голове, которую он, должно быть, получил, когда она повалила его на пол.

Она бросила быстрый взгляд туда, где в тени притаился Кадра, и незаметно покачала головой, когда тот качнулся вперед.Я сама с этим справлюсь.Она ускользнула из досягаемости брата, нанеся ему сильный удар ногой в грудь. Тот согнулся пополам, сжав зубы.

— Ты сам себя принудил, чертов ты идиот! — огрызнулась она. — Эта сказка, которую ты себе сочинил, — ложь! — Боги, бедная Далвия. Неудивительно, что она так и не смогла уйти.

Казалось, из него выбили весь воздух, хотя тело продолжало отчаянно бороться. И это чувство было ей знакомо. Ощущение того, как у тебя выбивают почву из-под ног, сводя тебя до уровня бездумных боевых инстинктов. Он заставил ее испить до дна из этой горькой чаши.

— Ты безнадежна! Ты никогда не поймешь.

Она увернулась от нового взмаха его клинка. — Но я понимаю, и ты это знаешь. Вот почему ты так отчаянно пытался заставить меня присоединиться к тебе. Ночео бу Кадер, ты думал, мы похожи!

Она поняла это, увидев гибель Парвины. Ночео провел параллели, услышав о мнимой гибели Кадры.Призывательница Смерти, — продолжал он называть ее. Потому что она сделала то, на что у него не хватило духу. Она всё исправила. И, возможно, это было единственное, чего он на самом деле хотел.

Отчаяние и ярость боролись на его лице. Он бросился на нее, полоснув по руке. Сарай почувствовала горячий поток крови, стекающий по коже, но отказалась доставить ему удовольствие хоть словом показать боль. Когда он снова кинулся на нее с рыком, она приняла удар на себя и вцепилась ему в горло.

— Дернись — и я уничтожу твои голосовые связки, — прошипела она.

Вспотевший и бледный, он выронил нож, и она отбросила его ударом ноги.

— Ты говорил, что я должна увидеть всё так же, как ты, иначе ты окажешься злодеем в этой истории. — Она стерла кровь с руки оастоманд— руну материализации. — Что ж, я увидела, и ты ни капли не изменился.

Она в последний раз проникла в его разум и вытащила правду наружу. Ночео разразился шквалом проклятий, когда в тесном морге проступили призрачные образы их с Кадрой юных лет, но тут же умолк при виде Финазе — память и страх превратили его смуглое лицо в мертвенно-бледное. Эта тихая трагедия разворачивалась среди ледяных глыб. В конце концов Ночео сжался в комок, дрожа, как осиновый лист.

— Ты лжешь, — прошептал он.

Она скомкала в кулаке ткань его одеяний.

— Правда — моя

— Этого не может быть. — Он уставился в пустоту над ее плечом, и она поняла, что он говорит вовсе не с ней. Он выскользнул из ее хватки так, будто едва осознавал собственное существование. — Это должна быть ложь, потому что если нет, то…

Всё это было ради ничего. Она не стала этого говорить, просто наблюдая, как он ковыляет к двери, словно ноги больше не держали его. Он обернулся к ней, приоткрыв рот, затем замер, безошибочно встретившись взглядом с Кадрой в тени.

Что-то надломилось в его серебристых глазах.

Он повернулся.

И побежал.

32 Одиннадцать лет в созревании

День, когда Ночео должен был объявить о судьбе Тетрархии, забрезжил мрачным небом и отсутствием самого узурпатора.

Кадра окинул взглядом разъяренную, любопытствующую толпу, окружившую общественную площадь, которую Ночео украсил в стиле конвивиума. Сейчас ее занимала группа растерянных северных стражников, бросавших друг на друга нервные взгляды. Многим, судя по всему, стало ясно, что их бросили.

Он ждал до самого вечера, пока толпа не разошлась под недовольное ворчание о том, что северные идиоты зря теряют время. В воздухе висела сырость. Буря зрела во всех смыслах этого слова.

— Ступай внутрь, — прошептал он на ухо Сарай.

Кивнув, она шмыгнула в ближайшую таверну. Спустя мгновение молния рассекла черноту небес. Огромная, длиннопалая рука дыма, управлявшая бурей, пускала бледные дуги по небосводу и вниз. Он подгадал момент и подпустил молнию ближе, прежде чем легким движением запястий отправить ее обратно вверх. Сила Гнева сделала эту задачу значительно проще.

Ледяная крупа и дождь били по нему, затвердевая под ногами по мере работы. Он вместе с тысячами магов по всей Эдессе усмирял небеса. Багровый отсвет заалел на его наруче, когда дождь перешел в морось, свидетельствуя об объеме затраченной энергии. Туман поплыл по площади, укутывая ее пеленой.

Он уже собирался забрать своего скакуна, когда сквозь туман проковыляла оборванная фигура. Брови Кадры взлетели вверх. Изнуренный, бледный как дым, потный и насквозь промокший, его брат выглядел так, будто провел несколько раундов в таверне и проиграл их все. Кровь все еще запеклась на его лбу от раны, которую Сарай нанесла ему накануне вечером. Он явно не спал.

Кадра прислонился к одной из колонн портика. — Власть идет тебе не на пользу.

— Ни слова от тебя, — огрызнулся брат, и его глаза безумно сверкнули. — Я должен был забрать твою жизнь.

— Ты немного наслаждался ею, — заметил Кадра.

— Это не по-настоящему! Ни один человек в этом проклятом городе не уважает меня без угроз или монет. — Он зарыл пальцы в прилипшие к голове волосы. — Я был лучше Клевисина, понимаешь? Маги Гильдии, которых я подчинил? Они сами этого хотели. Твои люди сами решили объявить охоту на тебя и Сарай. Я лишь усилил то, что уже существовало здесь и по всей стране. Эти идиоты преклоняются перед всем! Перед Гильдиями, Орденом, монетами! Но стоит мне заявить об этом открыто, и я сразу злодей.

— Ты здесь не за этим.

Ночео посмотрел на промокшие знамена с геральдикой Клана и тяжело сглотнул.

— Ты ведь видишь всё, не так ли? Так почему ты не вернулся? Я тогда горевал. Ты же знал, что я не соображаю, что делаю. — Он резко развернулся к Кадре. — Почему ты не вернулся?!

Вспышки былого предательства натянули струной его позвоночник.

— Ты был не единственным, кто горевал.

Ночео отвел взгляд. Его руки сжались в кулаки.

— Тогда ты казался способным на всё, Двенадцатый Ярус. — Горький оскал. — Пусть первый удар нанес я, но ты все равно оставил меня с ничем, пока сам поднимался по ступеням судебной системы. Ты никогда не задавался вопросом, выживу ли я?

— Я знал, что выживешь, — сурово произнес Кадра. — Я искал, но не хотел знать, во что ты превратился.

Ночео вздрогнул, словно от удара. Закрыв лицо руками и издав хриплый смешок, он привалился спиной к колонне напротив Кадры и сполз на землю.

Дождь моросил между ними, замерзая корочкой в трещинах брусчатки. Закат пылал, окрашивая туман в пьянящий алый цвет. Это была редкая ночь новолуния, когда и серебряная Праэфа, и синий Силун повернули к миру свои темные стороны. Кадра бросил взгляд на таверну, где ждала Сарай.

— У тебя нет времени на всё это, — помолчав, произнес Ночео. — Безумие, терзающее твой город, распространяется. Орден хочет разорвать твою женщину за то, что она отмечена богами. — Он откинул голову назад, ударившись о колонну. — Она даже не осознает, что делает это, Дреневан. Я пытался сказать ей, что призывы оставляют след…

— Вторжения, да.

Ночео помрачнел.

— Значит, ты знаешь. Бог, которого мы все видели, должно быть, зацепился за нее. — Он рассеянно махнул рукой на окружающие улицы. — Иди к своей женщине. Сражайся со своими оставшимися битвами.

Кадра мрачно посмотрел на брата. Одна рука опустилась на рукоять меча.

— Эта битва окончена?

Если нет, он покончит с ней сегодня же. Он не сомневался, что его клинок отведает крови. Его брат был ослаблен куда сильнее, чем чувством вины и откровениями. У него отобрали цель — прямой путь к безумию.

— Одиннадцать лет ожидания мести. — Ночео поднял голову, его черты были изможденными. — Против кого? То, что сходило по его лицу, могло показаться дождем. Кадра знал наверняка.

Он отпустил рукоять.

— Сарай не отмечена богами. — Оттолкнувшись от колонны, он подошел к той, что была рядом с братом. — Отмечен я.

Ночео замер. Безрадостный смешок вырвался из его груди. — Разве это не самое ироничное из всего? У тебя уже есть сила, а боги дают тебе еще… — Он осекся и вскочил на ноги. — И ты позволил Ордену терзать ее месяцами до этого Слушания!

Кадра выдохнул с заминкой. Воздух превратился в пар во влажной сырости. — Она не хочет моей силы.

— Или моей, — пробормотал его брат. — Слишком чертовски гордая.

Он пригвоздил его тяжелым взглядом. — Мнение города просачивалось в ее голову еще до того, как ты приложил ее дубинкой. — Месяцы наблюдений за тем, как она борется и идет вперед, пронеслись перед его глазами. Он работал день и ночь, пытаясь снять с нее это напряжение.

— Ради Эльсар, она не беспомощна! Этот кусочек пыток был нужен лишь для того, чтобы заставить ее присоединиться…

— Я могу сделать за мгновение то, на что у нее уходят месяцы самостоятельных попыток. Мало кто уважает ее, пока я не вмешиваюсь.

Ночео сунул руки в карманы. Он ничего не ответил.

— Она хочет вести свои собственные битвы, — сухо произнес Кадра. — Это сложнее, чем сражаться за нее.

Ночео закрыл глаза с тяжелым вздохом. — Она ведь вообще не собиралась присоединяться ко мне, верно?

— Скорее, хотела позаимствовать тот самый стимулятор, который дает вам обоим всю эту мощь. — Сарай шагнула на площадь, выглядя с облегчением от того, что Кадра цел и невредим.

Ночео сдулся. — Тогда я покажу его вам, — хрипло произнес он. На их приподнятые брови он помрачнел и указал на сияниезостына наруче Сарай. — Вы бы поняли, если бы это была ловушка. Если вам нужно то, что усилило мою мощь, оно ваше. Мне оно теперь почти без надобности.

Взгляд Кадры скользнул по его покорной фигуре. Одиннадцать лет превратили его в хрупкого и разбитого человека. Высоко в горах Друст, над Комисом, он гноился вместе со своими ранами и стал единым целым со своим смятением. Без этой раздутой манией значимости он казался потерянным.

Но он больше не представлял опасности.

— Тогда в Башню Фавран. — Кадра бросил веселый взгляд на Сарай, которая широко улыбнулась.

— Мы собираемся довести Кассандана до сердечного приступа.

33 Братья

«Если в Ур Динье рождается редкий Иллюзионист, на это есть лишь одна причина: эрригальская кровь в семейном древе. Несмотря на все наши бесчисленные войны с соседями по ту сторону гор Кайках, браки между эрригальцами и урдами остаются самыми распространенными в стране. Но проявление этой силы может принимать самые разнообразные формы.

Попадаются маги-иллюзионисты, certo. Вроде меня. Мы достаточно сильны, чтобы создавать умеренные иллюзии и сложные обереги. И то, и другое идет рука об руку. Иллюзии временно изменяют внешность, а обереги защищают физические места от нежелательного проникновения.

Затем идут Истинные Иллюзионисты. Способные преображаться в кого угодно на какое-то время. У этого таланта есть лишь одно применение — шпионаж. Тетрархия относится к таким магам с осторожностью, обычно определяя их на государственные должности с хорошим жалованьем, чтобы они не переметнулись во враги. Это останавливает большинство Истинных Иллюзионистов. Что же до остальных… ну, невозможно понять, в кого они превратились и что натворили».

— выдержка из лекции об иллюзионистах бывшего мага Катона в Академии

— Ты что сделал? — спокойно спросила Кассандана в бронзово-малиновом атриуме башни Фавран.

— Сдаюсь. Оставляй себе свое место, Тетрархия. — Ночео небрежно взмахнул рукой, охватывая всё вокруг. — Мне оно не нужно.

Главный Тетрарх глубоко вздохнула и повернулась к широко открывшему глаза Анеку, который кивнул, а затем перевела взгляд на ошеломленного Хариона, тоже ответившего кивком.

Сарай в свою очередь кивнула. — Он не лжет.

— Сотни мертвых, — произнесла Кассандана тем же ровным тоном. — Тысячи раненых. И тебе это не нужно. — Она улыбнулась.

— Черт. — Анек содрогнулся рядом с Сарай. — Ему было бы безопаснее выйти на городскую площадь без охраны. Это самая страшная улыбка из всех, что я видел в жизни. Я бы не исключал, что она сейчас выкинет его в окно.

Ночео покраснел до тусклого багрянца.

— Я заблуждался.

— Вот как? — Зубы Кассандана блеснули. Сарай вдруг до боли отчетливо порадовалась, что ей никогда по-настоящему не доводилось сталкиваться с Главным Тетрархом в роли врага. — Была ли какая-то причина, мешавшая тебе поговорить с братом, прежде чем устраивать кровавую бойню?

При всем том, что он был старшим из двух братьев Кадеров, Ночео сейчас выглядел как несчастный, потерянный ребенок. Он пожал плечами, беспомощно раскинув руки. — Я пытался принудить Призывательницу Смерти пустить меня в его башню, но она постоянно узнавала меня. Я мог стирать ей память лишь определенное количество раз.

Суровое лицо Кадры мгновенно приобрело такое же смертоносное выражение, как у Кассанданы.

Не замечая назревающей в атриуме маленькой войны, в помещение быстрым шагом вошел Харион.

— Я слышал, мы все собираемся принять стимуляторы и сразиться с богом.

— Он схватил Ночео за плечо.

— Где они?

Ночео побледнел.

— Мы все?

Кадра откашлялся, и Ночео тут же кивнул. Опустив голову, он тихо заговорил в тишине атриума — совсем не похожий на хладнокровную змею, разрушившую столько жизней. Сарай бросила тревожный взгляд на Мехерр, сидевшую в углу с пугающе тихим видом.Ничем хорошим это не кончится.

Анек поймал ее взгляд и поморщился.

— Кажется неправильным просить ее работать с ним, когда она явно презирает его. — Они мрачно глянули на бледного мужчину. — Но это тот временной союз, который нам необходим. Сужение круга поисков нашего неизвестного бога занимает слишком много времени. Такая сила, как у Ночео, очень пригодится в битве с ним.

— И это делает его приемлемым для вас? — Оба вздрогнули от внезапного вопроса Мехерр. Разочарование омрачило лицо женщины.

— Ему не даруют помилования, Мехерр. Он знает, что после этого понесет расплату, и, думаю, он к ней готов. — Анек кивнул на почти кататоническое состояние2 Ночео.

Улыбка Мехерр была горькой.

— Возможно, ты и прав. Расплата приближается. — Она повысила голос. — Ты. Где этот твой таинственный источник силы?

— Институт Ам Семни. — Мелодичный голос Ночео теперь был лишь хриплым шепотом. — Пять месяцев назад Далвия создала его, чтобы помочь мне. Я пойду найду ее. Она в последнее время пропадает, но…

— Оставь ее в покое. — Тон Кадры не допускал возражений. — У нас есть Бриджер.

— Я бывала там раньше, — бесстрастно произнесла Мехерр. — Когда мы выступаем?

— При всей моей жажде стать всемогущим, я не уверен, что сейчас это самый мудрый выбор. — Харион поднял руку, призывая к тишине, и принялся листать фолиант, показывая им абзац на древнем языке. — Чем больше людей падает жертвой проклятия призванного бога, тем сильнее они укрепляют свой контроль над этим царством. При достижении порога в четверть населения области под властью бога, сам бог явится и поглотит остальных, — перевел он вслух. — Имея более семи тысяч погибших и почти двенадцать тысяч обезумевших, мы слишком близки к появлению нашего бога, чтобы рисковать поездкой на север, как бы временно это ни было. Не удивительно, если он объявится прямо сейчас. К тому же сегодня ночь новолуния. Обе луны в фазе новолуния. Мы будем двигаться вслепую.

У Сарай перед глазами возникла жуткая картина: огромная когтистая лапа опускается на Эдессу, стирая ее с карты Ур Динье, и ее пробрала дрожь.

Кассандана выглядела не менее потрясенной.

— У нас есть

— Если наш бог — Наадуир, то Дорконе, Скверный Владыка Гниения, Хвилиат, Скверный Манипулятор, и Фарагате, Скверная Провидица Сна, — главные подозреваемые. Особенно Фарагате уже целое тысячелетие ассоциируется с кошмарами. — Анек загнул пальцы. — Те немногие абзацы, что я нашел, описывают их как… — они поморщились, — крайне неприятных сущностей.

— Значит, нам придется разделиться. — Кассандана провела рукой в воздухе перед лицом, мысленно разделяя комнату надвое. — Мехерр, Анек, Сарай, Кадра и ты. — Она свирепо глянула на Ночео. — Отправляйтесь в Институт. Я останусь здесь с Харионом и соберу Катона и Телмара. Не считая бога, наш Призыватель тоже обладает огромной силой. Не помешает напичкать вашего стимулятора каждого мага в Академии.

Поднялась суета. Замкнутый в себе Ночео молча наблюдал за тем, как все засуетились вокруг него. Сарай испытывала к нему еще больше жалости, когда он ббрел следом за ними из Башню Фавран на дорогу, ведущую к Башенным Вратам. С этой жалостью смешивалась злость. Она никак не могла примирить одно с другим, не понимая, почему он заставил ее опуститься на колени, прекрасно зная, каково это — ползать в грязи. Возможно, безнадежность превращает человека в дикое существо, готовое сжечь весь мир ради крошечного осколка радости. Месть миру, который позволил причинить им боль.

Вы когда-нибудь чувствовали, что ваша жизнь бесплодна, Петитор Сарай? Вопрос Далвии всплыл в ее памяти. Что всё, что вы делаете, не имеет смысла, и даже крики о боли вызовут лишь насмешки?

Решив разыскать ее после всего, Сарай направилась к Вратам Башни Фавран. Город расстилался внизу: сотни очагов и жаровен мерцали в сумерках. Сердце поистине змеиного гнезда этой страны, о которой она все еще заботилась. Она не позволит разрушить его.

— Этого должно быть достаточно. — Поставив одну ногу на камень с видом на широкую панораму Эдессы, Мехерр закрыла глаза и сосредоточилась.

Портал прорезал воздух. За ним серые стены Института Ам Семни громоздились на краю обрыва посреди гор Друст в Комисе. Зданию, которому уже исполнилось несколько веков, был присущ мрачно-решительный вид, будто оно пережило тысячу войн и собиралось выстоять в еще стольких же. Немногие северные стражники, патрулировавшие циклопические стены по периметру, выглядели точно так же. Они опасно косились и поспешно ретировались под многозначительным взглядом Ночео.

Удивительно заброшенная грунтовая дорога вела к главным воротам. Анек всю дорогу благоразумно потратил на то, чтобы пялиться на Мехерр. Бриджер, казалось, была больше увлечена собственными ногами.

Однако за деревянными двустворчатыми дверями институт приобретал высокомерную роскошь. Это было меньше похоже на лечебницу и больше — на демонстрацию мощи Клана Ам Семни. На стенах висели гербы с изображением пустынного скакуна как дань их конным традициям, лестницы вились через три этажа, судя по оценке Сарай, а белая плитка — смелый выбор для больницы — сияла чистотой, хотя и слегка запылилась.

Анек присвистнул.

— Ты не шутил, говоря, что здесь роскошно.

Но при всей своей красоте больница казалась лишенной лекарей. Никто не встретил их в приемных. Лишь несколько слуг суетились вокруг, протирая перила и швабрами моя полы, но в целом здесь царила почти мертвая тишина. Странно.

— Сюда. — Бледный как никогда, Ночео повел их вверх по лестнице и дальше по коридору, постучав в дверь в самом конце. Когда никто не ответил, он нажал на ручку. — Я думал, она здесь. Эльсар знает, почему она в последнее время то пропадает, то появляется.

Вероятно, потому, что у нее больше совести, чем у тебя. То, что он с ней сотворил, было ужасно.

Кабинет Далвии оказался на удивление загроможденным: пузырьки, стекло и металлические инструменты громоздились стопками на разных поверхностях. К одному из столов был приколот засушенный препарированный жук с пустыми желтыми мешочками для яда. Анек с трепетом замер над ней.

— Вот оно. — Ночео извлек пузырек с желтоватой жидкостью и поразительно тонкую полую иглу рядом с ним. — Прижжешь мне кончик? — Он протянул ее Кадре, который молча поднял палец. Искра опалила металл.

Сердце Сарай сжалось от того, с какой сдержанной, но до боли знакомой привычкой они взаимодействовали. Какой же беспорядок.

— Втыкать нужно вот так. — Ночео вогнал один конец иглы через восковую пломбу пузырька, а затем закатал рукава.

Гнев и Разрушение. Быстрый вздох Анека отразил ее собственный страх при виде пятнистых дыр на руках Ночео. Казалось, кто-то тушил о его кожу сигары из листьев тления, а затем вонзал пальцы прямо в раны.

Ночео перевернул пузырек вверх дном и вогнал другой конец иглы в вену. Находившаяся внутри желтоватая жидкость утекла в его тело. Слабый румянец вернулся к его щекам.

— После этого сила дается легко, — тупо произнес он.

И вот какова цена.Она отвернулась. С помощьюбешазаона могла разрывать сухожилия и капилляры, но этот наркотик заставлял бы ее убивать одним лишь прикосновением. Она стала бы столь же могущественной, как Кадра. Ее пальцы вцепились в локти, внезапно отказываясь вонзать иглу в собственное тело.Я бы никогда не захотела останавливаться.

Она заглянула в конец коридора, пока Ночео сгребал в сумку остальные пузырьки и иглы. Далвия оказалась гораздо искуснее, чем она могла ожидать, раз сумела создать нечто подобное. По крайней мере, пациенты Комиса были в надежных руках… Она внезапно замерла в замешательстве.

— Куда делись все заболевшие чумой? — Она высунула голову обратно в комнату.

Брови Ночео нахмурились.

— Я же говорил. Я не имел к этому никакого отношения.

— Но Далвия лечила пострадавших. — Сарай прошла по коридору, распахивая остальные двери по обе стороны. Они легко поддавались, открывая взору пустые топчаны, покрытые толстым слоем пыли. — Претор Итрас так и сказал. Многих привезли сюда как раз после того проклятого удара молнии. Я сама видела, как они уезжали. — Она дошла до конца коридора, чувствуя, как когтистый страх впивается в желудок.

— Где они?

— Я не знаю. — Ночео выглядел затравленно, когда все взгляды скрестились на нем. — Меня никогда не интересовало, чем она занималась.

— Что, если… — Она встретилась взглядом с провалами глаз Кадры, и по ее коже побежали мурашки. Его взгляд изменился, став резким и колющим. — Мы никогда не рассматривали ее как возможный вариант.

Его челюсти напряглись.

— Рассредоточьтесь и обыщите больницу. — Он пригвоздил Ночео взглядом острее ножа. — А ты идешь со мной.

Мехерр поспешно взяла на себя подвалы, в то время как Сарай и Анек прочесывали верхние этажи.

— Прошло уже больше месяца. — Они заправили за ухо вспотевшую красноватую прядь, пока бежали, без церемоний захлопывая двери. — Вдруг она исцелила

— Эти кровати не использовались месяцами. — Сарай мрачно провела двумя пальцами по пыли на матрасе. — На плитке нет даже следов крови.

Анек выдохнул сквозь зубы.

— Мы можем делать выводы слишком поспешно. Она ведь слабачка. Все те боги, о которых я говорил, — Дорконе, Хвилиат и Фарагате, — могущественны и опасны. Их так же сложно призвать, как Эльсар, и они вдвое жестокие, потому что не обязаны слушать смертных. Ты была безумна от горя, но обычному магу низшего Яруса невозможно сотворить такое в холодном расчете.

Внутренности Сарай сжались от страха, полоснувшего ее по живому острыми когтями.

— Не думаю, что это было хладнокровно. Боги! Я была так сосредоточена на Ночео! Я и не подумала… — Она замерла, услышав крик снизу.

Мехерр.

Она двинулась вперед, не раздумывая, и Анек помчался вниз по лестнице вместе с ней. Кадра и Ночео присоединились к ним с самого верхнего этажа. Они собрались в теперь уже пустом атриуме. Бриджер исчезла.

— Наверху никого нет, — тяжело выдохнул Ночео.

— Значит, они внизу. — Анек кивнул на открытую дверь в подвалы, откуда донесся крик Мехерр. — Я иду туда. — Они нырнули внутрь прежде, чем кто-либо успел их остановить.

Сарай последовала за ними по узкой лестнице, сжав руку Кадры, когда внизу показался коридор. — Ты думаешь о том же?

— Да. — Его суровые черты еще никогда не казались столь зловещими.

Черт.На лице Кадры проступали тени маниакальной ярости. Скучающей, но убийственной. Забавной, но убийственной. Брезгливой и убийственной. Это было выражение лица хищника, играющего со своей едой — отстраненного и безразличного. Но она знала этот взгляд, месяцы назад она сама вызвала его, когда он обнаружил ее в своей тщательно охраняемой башне в руне иллюзии. Это было лицо человека, который понял, что кто-то проскользнул мимо его защиты, и сделает всё, чтобы отомстить.

Всё сошлось. Равнодушие Далвии, ее ненависть к тому, что Ночео насильственно привязал ее к себе, и в то же время забота об этом человеке.

— Сила вроде твоей не знает свободы. А свобода вроде моей была лишена силы, — говорила она во время их ужина.

Я потратила столько времени на борьбу с Ночео, что просто не разглядела этого.

— Ты ведь не можешь всерьез верить, что за этим стоит она, — недоверчиво произнес тот же придурок. — Дреневан, мы выросли с ней. Она всегда пыталась только угодить…

— Ты не понимаешь, что это делает с человеком, — отрезала Сарай. Впереди шаги Анека стихли, поскольку они вошли в коридор. — Когда ты ломаешь себя снова и снова ради других, потому что у тебя нет выбора. Всё, что от тебя остается, — это осколки.

Иногда люди складывают их неправильно.

Она вылетела на площадку как раз в тот момент, когда за их спинами захлопнулась дверь в подвалы. Обернувшись в испуге, она отшатнулась от испуганного вздоха Анека. Они стояли перед ней, заслоняя обзор и медленно отступая назад.

— Кажется, я нашел ее пациентов, — прошептали они.

Весь воздух со стоном покинул грудь Ночео. Сарай заглянула через плечо Анека и замерла при виде бесконечного ряда запертых камер, тянущихся по обеим сторонам коридора. Багровые, сияющие крылья жужжали внутри клеток, вгрызаясь в стонущую человеческую плоть, а раздутые от яда желтые мешочки пульсировали. Находившиеся внутри люди подергивались: некоторые покрылись восковым отеком мертвецов, другие уже давно разложились. Живых почти не осталось.

Желчь подступила к горлу Сарай. Она бросила испуганный взгляд на теперь уже закрытую дверь, через которую они вошли. Она почти не сомневалась, что та заперта. Вероятно, кем-то преданным Далвии.

Гнев и Разрушение. Мы в ловушке.

34 Развязанные последствия

Смерть всегда несла в себе элемент неизбежной жестокости, какой бы мягкой она ни казалась. Остановка сердца, выдох, с которым уходит жизнь. Но то, что предстало перед его глазами, было лишено даже намека на изящество. Это были хаос, ненависть и злорадство, творимые без тени совести.

И молодые, и старые — большинство лежало в своих камерах наполовину сгнившими, без глаз и сожженными частями ноздрей. До этого места у них, возможно, еще оставалась надежда, но теперь — нет. Те, у кого еще уцелели глаза, начали медленно поворачивать головы, разглядывая новоприбывших с голодным любопытством безумцев. Невидимая для всех остальных зияющая пасть поджидала в самом конце коридора. Из пола поднимались руки с зубами, готовые разорвать любого на своем пути.

Десять чертовых аделей. Я должен был догадаться.

Далвия усвоила те же уроки у той же коленки, что и он с Ночео. Она наблюдала, как те обманывают и режут всех подряд на протяжении всего их детства, и терпела насмешки за свою неспособность поступать так же. И все же он надеялся, что хоть кто-то из них выберется из особняка Клана Кадер в здравом уме. Вместо этого она использовала его чувство вины и надежно оградила себя от любых подозрений.

— Она никогда не помогала этим людям, — дрожала от ярости Сарай рядом с ним. — Она привозила их сюда, как скот.

Жуки зашевелились на звук ее голоса, и она зажала рот рукой, когда в воздухе поднялось крошечное облачко в поисках добычи. Их желтые мешочки с ядом нетерпеливо пульсировали. Он шагнул перед ней и Анеком, приложив палец к губам как раз в тот момент, когда один из зараженных заметил его. Мужчина открыл рот. Из его горла полился поток бессвязного бреда, который подхватили остальные заключенные, толкая двери своих камер.

Кадра выругался про себя, когда те со звоном распахнулись. Анек пробормотал ужасную молитву Эльсар, видя, как группа зараженных ковыляя вываливается наружу.

— Она не запирала двери, — Ночео звучал так, будто находился в шоке. — Ради богов…

— Помогите мне выбить дверь, — отрезала Сарай, поскольку зараженные начали бросаться вперед с пугающей скоростью. — У нас нет времени на фатализм. — Она сжала его рукав. — Кадра…

— Я их задержу. — Его рука накрыла ее ладонь. Она сжала ее, в ее золотистых глазах на секунду вспыхнул ужас, прежде чем она взяла себя в руки и побежала наверх с Ночео и Анеком, впечатавшись всем весом в дверь.

Это будет неприятно.

Волна зараженных приближалась. Обезумевшие и полумертвые, они бежали с нечеловеческой скоростью.

Он поднял руку, пальцы рассекли воздух. Давление в коридоре упало, как от удара наковальни. Сеть молний протянулась поперек дверного проема, отрезая его, жуков и зараженных от Сарай, Анека и его брата. Он погрузился в знакомое состояние призрачного штиля перед битвой.

Приближался мужчина с невидящими глазами. Кадра двинулся.

Он ударил ногой ближайшего из них, отправляя его в

Огненные щупальца вонзились в каждого, прошивая кожу насквозь и добираясь до их кричащих ртов. По меньшей мере десяток рухнул на пол. Густые разветвленные ожоги багровыми узорами проступили под их кожей, прежде чем глаза закатились и они замерли.

Это, казалось, только разозлило остальных. Шаги застучали ближе. Избегая зубастых рук на полу, он ленивым взмахом запястья испепелил рой жуков, отправляя другую группу на тот свет в вспышке жара и запаха паленого мяса. Позади доносились отчаянные удары ботинок, локтей и тел о дерево.

— Держитесь оба назад. Кажется, у меня получилось, — крикнул Анек.

Волны давления сжимались и разжимались в подвале, пока он стирал в порошок всё, что приближалось. В воздух взвивались визги, кожа слезала с плоти, едкий дым резал глаза. Кровь текла по желобкам плитки. И треск разорвал его концентрацию. Дверь рухнула.

— Кадра! — крикнула Сарай.

Он рассеял щит над проемом в одно мгновение, в следующее — промчался сквозь него и возвел заново. Тела выли, ударяясь о грозовой барьер. Он ничего больше не мог поделать. Они зашли слишком далеко по дороге Смерти, чтобы повернуть назад.

Он взлетел по ступеням по две за раз и обнаружил Сарай и остальных ушибленными от напряжения, но в остальном невредимыми. Двери института распахнулись, и внутрь ввалилась Мехерр, с глубокой раны на голове которой капала кровь. Она судорожно захлопнула их за собой.

— Дыхание Мудрости! — Анек подбежал к ней. — Что случилось?

— Эльсар ведают. Кто-то ударил меня по голове, и следующее, что я помню, — я на улице. — Она трясущейся рукой указала на двери. — Мы не можем уйти. Всюду рои жуков.

— Далвия. — Страх натянул голос Сарай струной. — Что ставите на то, что Эдесса сейчас осаждена богом?

Как вовремя. Далвия всегда была на шаг впереди. Она знала, что они направляются в институт.

— Готовь портал в Комис, Мехерр. — Он толкнул больничные двери, сопротивляясь возгласам Бриджера, и приветствовал порыв зимнего воздуха. Свет от ближайших жаровен отражался от снега, слепя глаза и создавая резкий контраст с густыми багровыми роями, извивающимися волнами среди вечнозеленых деревьев, с раздутыми от яда мешочками. Некоторые уже проглотили нескольких бежавших северных стражников.

— Сиськи Руины, мы в полном дерьме. — Анек заскользил позади него, поднимая тучи снега. — Их тут тысячи! Десятки тысяч?

Судя по скорости их приближения, они все почуяли кровь, которую Кадра только что пролил в подвале. Неважно.

Его челюсти сжались, когда он влил еще больше силы в ладони и сжал их в кулаки. Блуждающие потоки воздуха подчинились его воле. Давление упало до опасной отметки. Сарай прижала руки к ушам от боли, когда у нее заложило барабанные перепонки. Когда первая волна жуков приблизилась, он опустил обе руки в снег.

Щит за щитом из золотой молнии вспыхнули вокруг них, подобно рыболовным сетям, источая наружу жестокие шипы. Насекомые шипели и падали, не в силах прорваться сквозь это плетение. Желтые мешочки с ядом брызнули на снег. Вены на висках Кадры вздулись, пока он удерживал барьеры под атаками со всех сторон. За их периметром выросло целое море багровца. Затем, спустя долгие мгновения, наступила тишина.

Кадра осторожно развеял щиты. Земля перед ними выглядела как багровый переливающийся снег, усеянный трупами жуков. Он повернулся к остолбеневшей группе позади него. Ночео и Мехеррра побелели как полотно.

— Я никогда не буду жить на севере, — прошептал Анек.

Сарай с тихим благоговением склонила голову.

— Верховный Маг. — Ее улыбка увяла, когда Мехеррра издала разочарованный звук.

— Я не могу перебросить вас в город. — Морщинки собрались на ее лбу от напряжения. — Черт. Придется у городской стены.

Значит, всё началось. Кадра приподнял край рукава и окинул взглядом багровые руны на своем наруче. Сарай проследила за его взглядом и побледнела.

— Ты ведь сражался с бурей всего несколько часов назад. И теперь вот это. — Краснота проступила в ее глазах. Она похудела за недели истощения. — Я не разглядела этого, — напряженно призналась она. — Я полностью упустила ее из виду.

Кадра вздохнул, осознавая, что сам ничем не отличался, будучи поглощенным угрызениями совести.

Гнев говорил ему то же самое несколько недель назад: «Сожаление может быть опасной вещью для смертного. Оно ослепляет их в настоящем в пользу того, что, по их мнению, могло бы случиться. Слишком многое ускользает от тебя, пока ты искупаешь прошлое, которое, как ты считаешь, должно было быть другим, и пытаешься навязать будущее, которого никогда не должно было существовать».

Как любила повторять Сарай…

— Похоже, у меня преувеличенное чувство вины, — размышлял он.

— Наконец-то ты это понял.

— Хватит винить себя и оставьте немного ненависти к себе для остальных! — закричал Анек. — Мне тоже было ее жалко!

Мехерр вскрикнула от боли. Портал распорол воздух, но тонкая щель расширялась слишком медленно.

Сарай с ужасом смотрела на нее и прижала их с Кадрой сцепленные руки к груди.

— Если случится худшее, — прошептала она, — это было величайшей честью.

Он приподнял ее подбородок и провел пальцем по щеке снизу.

— Каждый день значил всё, — мягко сказал он.

Ее глаза намокли.

— Будь осторожен.

Ночео извлек из сумочки несколько пузырьков.

— Кто-нибудь хочет принять это первым?

— Ни за что, блять, я не прикоснусь ни к тому, что она создала. — Анек вздрогнул от криков, доносившихся из портала. Проход расширился настолько, что в него можно было войти. — Пусть Эльсар меня берегут, — с тяжелой иронией пробормотали они в небеса, прежде чем шагнуть внутрь.

С бледным лицом его брат последовал за ними.

Кадра вошел, держа Сарай за руку. Черный ветер поглотил их. Их ноги оторвались от земли. Золотые глаза встретились с его взглядом, прежде чем тьма сомкнулась вокруг них и закружилась, бросая их в самый центр бури.

Он смутно расслышал крик Сарай. Ее рука выскользнула из его хватки, а его рев с ее именем утонул в вое ветра и вспышках света. Другие лица проносились мимо, беспомощные в том же безумии. Звуки и образы слились в оглушительный визг, пока его ноги не ударились о землю.

Зрение прояснилось.

И он понял, где находится.

Дождь с яростью бил по мостовой и хлестал тело у подножья башни Сидран. Она подергивалась, изуродованные пальцы судорожно цеплялись за землю, пытаясь подтянуться, прежде чем осознать, что это бесполезно.

Кадра знал, что такое боль. Ее закоулки и тупики перестали быть для него

Он подошел к ней, как и тогда, опустился на колени и смахнул с ее лица мокрую прядь волос. Резкий вздох сорвался с его губ. За прошедшие годы память об истинном лице Сарай поблекла задолго до того, как они встретились вновь. Теперь он не забудет его никогда.

Половина ее была сплошным месивом. Остальная часть безмолвно умоляла его о милосердии. Карие глаза, ввалившиеся щеки. — Пожалуйста, — прошепелявила половина ее рта, в то время как остальная его часть была разбита о булыжник.

Он обхватил ее щеку дрожащей рукой. Его сердце зашлось в груди, когда она прижалась к его ладони. Она казалась одновременно осязаемой и разбитой. Ярость заострила его жажду крови. Это божество слишком хорошо знало его слабые места.

Неприродно огромная тень нависла над ними, заслоняя скудный лунный свет.

Он не обернулся.

— Это реально?

— При жизни я была прислужницей Времени, — раздался мелодичный голос за его спиной. — Я могу сделать это реальным.

Тоска пронизывала трещины в его сердце.

Темно-сине-зеленая стопа коснулась земли перед ним. Он поднял голову на богиню, стоявшую рядом с Сарай. Ее черные волосы развевались вопреки дождю. Белоснежные рога блестели, как лезвия, а восемнадцать глаз озирали его с холодным любопытством: двенадцать зрачковых сфер были разбросаны по плечам и ключицам, четыре — на скулах, и еще две человеческие.

Теперь он догадывался, кто она такая.

— Фарагате, Скверная Провидица Сна. Та самая, что пыталась размозжить мне череп.

— У тебя крепкая голова. И ты перед ней в долгу, — произнесла она, бросив суровый взгляд на тело Сарай. — Стольких страданий можно было избежать этой ночью, если бы ты поставил ее жизнь выше своей мелочной наживы.

— Чего будет стоить отмена всего этого?

— Всего. — Ее зубы сверкнули так же остро, как у Гнева. — Ты и твой город в обмен на ее будущее. Мы должны понимать друг друга лучше остальных, Отмеченный Богами. Объекты этого мира не имеют значения. Города растут, падают и сгорают. Для бога это всего лишь один день. Отпусти эту, и я пощажу твою женщину. У нее будет та жизнь, которая должна была быть. Даю тебе слово.

— Будет ли эта жизнь настоящей? — сухо и жестко спросил он.

Она рассмеялась. — Уж тебе-то лучше всех знать, насколько изменчива реальность. Но она будет счастлива. Трагедия не найдет ее.

— И я тоже. — Он понимал цену.

Гром грохотал вокруг них. Губы Сарай шевелились под его рукой.

— Пожалуйста, не уходи, — прохрипела она.

Жар закипел за его глазами так, как он не помнил с самого детства. Он вытер дорожку крови с ее подбородка. Гнев был прав. У всего есть своя цена. Даже у сожаления.

Его вина позволила Далвии и этой богине вонзить когти в Эдессу.

— Ты должен ей, послушник Гнева, — произнесла богиня.

— Должен. — Всем, чем он был, и всем, кем стал. Нагнувшись, он оставил легкий поцелуй на лбу Сарай. Его рука упала с ее лица. Ему стоило невероятных усилий просто выпрямиться. Буря, казалось, на миг запнулась. Тело Сарай на секунду растворилось в воздухе и вернулось вновь.Она держит меня в сне.

Человеческие глаза Фарагате сузились.

— Ты снова уйдешь от нее?

— Я иду к ней.

— Как? — с любопытством спросила она.

— Ты в моем царстве.

Угрожающая улыбка тронула его губы.

— Еще нет.

Ее глаза вспыхнули. Она открыла рот, челюсть ее расшаталась, обнажая поглощающую тьму. Он послал мощный импульс силы в свою левую руку. Коготь, подаренный Гневом, вырвался из кончика его указательного пальца. Ублюдок знал.

Когда Фарагате бросилась на него, он рассек тюремный сон взмахом руки. Реальность кровоточила из разлома, два мира накладывались друг на друга. Рычание боли — и богиня вместе с телом Сарай исчезли.

Шторм все еще бушевал вокруг, та безымянная зловещая рука из дыма с восторгом управляла небом. Он стоял на территории Академии у подножья башни Сидран среди сотен кричащих людей. Вымокшие до нитки, они раскачивались из стороны в сторону прямо на земле, запертые в кошмарах Фарагате.

Знакомый окрик привлек его внимание. Кассандана широким шагом пересекала территорию Академии, приказывая людям затаскивать внутрь как можно больше пострадавших. Заметив Кадру, она с облегчением застонала.

— Я бы поблагодарила богов, но сейчас я на них чертовски зла, — перекрывая шум дождя, крикнула она. — Эта бирюзовая богиня тоже пыталась заключить с тобой сделку?

— Да.

Кассандана бросила взгляд на него, стоявшего под башней Сидран, и поморщилась в знак понимания.

— Понимаю. Где Сарай и Анек?

— У меня есть догадка. — Кадра схватил за воротник кричащего мага и втолкнул его в башню. — Ты сможешь удержать Академию?

Она молча указала на Катона, Телмара и, к удивлению Кадры, Хариона, которые затаскивали внутрь потерявших рассудок людей по мере того, как буря свирепствовала сильнее. Мрачно кивнув, Кадра бросился бегом внутрь башни Сидран, едва не врезавшись на лестнице в Ночео.

Его брат выглядел так, будто был на волосок от коллапса.

— Я думал, она будет…

— Наверху. — Кадра преодолел ступени бегом, поднимаясь на пятый этаж, где Элий проводил множество пиров вплоть до падения Сарай. Он сорвал со стены портрет бывшего Верховного Мага и надавил на скрытое под ним углубление. Стена раздвинулась, обнажив темный коридор, покрытый пылью запустения, и лестницу на верхний уровень, с которого упала Сарай. Тяжело дыша, он взбежал по последним ступеням, а за ним — Ночео.

И вот она была там.

35 Сила

Ее колени ударились о землю с такой силой, что остались синяки.

Задыхаясь, она прижимала руки к голове, пока мир не перестал вращаться, и медленно поднялась на ноги. Белая плитка под ногами подсказала, где она находится, еще до того, как снаружи раскатился новый удар грома. О, ради Эльсар!

— Это уже начинает надоедать! — крикнула она, вцепившись в перила балкона на вершине башни Сидран. — Что дальше? Элий восстанет из мертвых, чтобы скинуть меня еще раз?

Грудной, раскатистый смех пронесся в воздухе. Вид за балконом потемнел, пока не показалось, будто она и башня висят в черной пустоте.

Из нее проступило лицо. Сплошные глаза — восемнадцать глаз, черных до самых пределов склеры, поглощающих любое подобие света. Теперь она поняла, что видели охваченные безумие люди. Богиня парила в воздухе, а ленты чего-то, похожего на ночное небо, обвивали ее гибкое тело.

Озарение пронзило Сарай. — Фарагате, — прошептала она, вспоминая пьесу в Саль Флумене.

Конечно. Сожжена заживо за мнимую ересь жадными,

— Большинство людей реагируют иначе. — Богиня рассмеялась. Ее голос заставлял голос Ночео звучать как стук камней друг о друга. — Я показываю злу их страхи, и они так громко кричат.

Ты показывала мне мои слишком много раз.Сарай сделала неуверенный шаг вперед. — Зачем устраивать бойни по всей стране? Ты так и не смогла простить землю за то, что она причинила тебе боль?

— Я истребляла ваше зло, чтобы напомнить вашему народу, что они способны на это. Многие все равно предпочли не делать этого. — Роги венчали черные, как пустота, волосы Фарагате.

— Ты не убедишь меня, что каждый погибший был злом.

— Я забрала свою долю невиновных. Этот мир их не заслуживал. — В улыбке богини было слишком много зубов. — Но тебе не нужно присоединяться к ним. Отдай мне этот город, и ты никогда больше не будешь нуждаться в силе. Не в тех пузырьках, на которые молится отпрыск Клана Кадер, а в истинной силе. — Фарагате немигающе смотрела на нее. — Я могу перекроить самую суть твоего существа, чтобы сделать тебя магом молнии Двенадцатого Яруса. Ты сможешь превзойти своего Верховного Мага в одно мгновение.

Кровь зашумела в ушах Сарай. Страна выказала бы ей то же уважение, которым наслаждался Кадра. Неделю назад, среди руин, ее ответ мог бы выглядеть иначе.

— Ей не нужно меняться. — Прочитав ее мысли, Фарагате наклонила голову на манер любопытной совы.

Ей нужно.Одно дело — жаждать власти. Но ее целью была не власть ради власти, а ощущение безопасности и защищенности.Я не стану добиваться этого ценой жизней всех жителей Эдессы.

— Скучно, — произнесла Фарагате, приближаясь к ней. Было тихим ужасом видеть богиню вблизи — сплошные глаза и роги. Непостижимая сила волнами истекала из нее, касаясь кожи Сарай. Она отшатнулась. Любой ад, которым та правила, поистине был бы чудовищным.

Фарагате усмехнулась.

— Каждый находится в своем собственном аду, дитя. Я просто делаю его реальным.

Она приблизилась как раз в тот момент, когда на лестнице, ведущей в бальный зал, послышались шаги.

Окровавленный Анек появился в проеме, придерживая то, что казалось сломанным локтем. Они вздрогнули при виде богини.

— Во имя Гнева, опять ты. Тебе не кажется, что вся эта история сильно испортит твою репутацию в дальнейшем?

Фарагате проскользнула мимо Сарай в бальный зал, чтобы бросить на них жалостливый взгляд.

— Я неизбежна. И теперь эта земля запомнит, что, когда они спят, я хозяйничаю в их разуме. — Она улыбнулась. — Хороших преданных так трудно найти.

Сарай содрогнулась. Боги, не зря их называют Скверными. Общий богословский консенсус гласил, что преданные Высших Эльсар становятся Святыми. Преданные Темных Эльсар — Скверными. Насколько же жестокой была эта бывшая Провидица, раз сам Время не смог подтолкнуть ее к Святости?

— Я могла бы убить тебя только за эту мысль, — размышляла Фарагате, разглядывая свои когти.

— И ты еще удивляешься, почему она у меня возникла, — жестко произнесла Сарай.

Новые шаги застучали на ступенях. Черное и золотое ворвалось туда раньше самого человека. Сарай расслабилась при виде свирепого блеска в глазах Кадры. Ночео выглядел не менее запуганным богиней.

— Подумать только, у нас собирается толпа. — Фарагате звучала вовсе не раздраженно, а скорее задумчиво, когда Мехерр тоже поднялась по лестнице, вспотевшая от подъема. Анек бросился к Бриджеру. — Спрошу тебя еще раз: сила и жизни твоих друзей в обмен на этот город.

Сарай напряглась от этого добавления.

— Жизни моих друзей?

Молния вспыхнула, окружая небольшую группу и Сарай плотным кольцом, отделяя их от Фарагате.

— Этого не будет. — Голос Кадры был опасной тишиной.

Богиня взгромоздилась на перила балкона и ухмыльнулась. — С чего вы взяли, что угроза исходит от меня?

Громкий, испуганный хрип раздался за ее спиной. Сарай резко обернулась и увидела, что Мехерр сжимает горло Анека, впившись пальцами в их трахею. Глаза Бриджера не были затуманены. Кадра остановил Ночео, когда тот подался вперед. Осознание ожесточило его суровые черты.

— Ну, — в голосе Бриджера прозвучала жутко знакомая пустота, — пожалуй, на этом хватит.

Ее короткие волосы плавно удлинились, светлея до тех пор, пока не достигли призрачной яркости, превосходящей белый цвет. Черты лица заострились, стали изящными. Ногти Далвии впились в кожу Анека, заставляя их опуститься ниже. Бессловесные и бледные, они рухнули на колени.

Истинный Иллюзионист.Эту деталь было так легко упустить в хаосе сражений на нескольких фронтах. Особенно когда она с самого начала исключила ее из числа подозреваемых.

Осколки мозаики сошлись с сокрушительной скоростью. Удобное появление Мехерр в самом начале бедствий Эдессы. То, как много она, казалось, всегда знала о Сарай. Как много ей было известно о богах и призывах. Несмотря на всю редкость Бриджеров в стране, Сарай тогда не усомнилась, встретив двух из них подряд.

— Ты удивлена. — Далвия заговорила с Сарай. Она не отпускала горло Анека. — Вообще-то я надеялась, что ты сама все сопоставишь.

— Для этого нам пришлось бы знать тебя по-настоящему! — Анек дрожал от ярости, ни капли не заботясь об угрозе собственной жизни. — Ты вела себя праведно среди нас, а при этом обращалась с пострадавшими твоего собственного города как со скотом!

— Их было не спасти. — Далвия задумчиво нахмурилась. — Богиня подсказала мне, кого стоило спасать, а кого нет. Большинство действительно не стоило, и это отлично сработало для него. — Она окинула оценивающим взглядом Ночео. — Накачало его еще большей силой.

Сарай замерла при воспоминании о желтоватой жидкости в пузырьках, которые Ночео достал в Институте. И о желтых мешочках с ядом пупырчатых жуков.

Глухой стоун вырвался из груди Ночео. Казалось, он видел ее по-настоящему впервые в жизни. — Это что же… я впрыскивал это в себя все пять месяцев? Яд? — Ярость закипела в его серебристых глазах.

— Ты хотел силы. — Что-то бурлящее промелькнуло в ее глазах. — Я предоставила ее. Ты никогда не спрашивал ни о чем, пока она у тебя была, а ты был мне полезен лишь до тех пор, пока я обеспечивала тебе запасы. — Пустая улыбка вновь тронула ее губы. — К чему теперь злиться из-за цены?

— Я бы никогда не согласился…

— Разве? — Она не усилила хватку, но лицо Анека уже начало приобретать багровый оттенок. — Ты убил сотни у «Эквитаса». Одиннадцать лет назад ты убил невиновную, скорбящую женщину и заставил себя поверить, будто ничего не совершал. Ты заставил меня остаться. — Трещина пролегла по ее пустой маске. — Хватит строить из себя святого.

Ночео осел у перил, его губы беспомощно шевелились.

Трещина расширилась. Пальцы Далвии дрогнули, возвращая цвет коже Анека. — Я ненавижу всех. — Дикость вспыхнула на ее утонченном лице. — Я ненавижу те глупости, что вы все творите ради собственного успокоения, пока другие страдают. Столица всегда жаждала внимания. Они годами вымогали его своими истериками. Теперь они получают всё внимание, которого так хотели.

— Мне жаль всё, через что тебе пришлось пройти, — прошептала она, медленно делая шаг вперед. — Но чего ты добьешься, причиняя боль… — она указала на Анека, — им?

— Я вытащила тебя из этого города! — рявкнула Далвия. — Тебе следовало оставаться в Институте. Я не собиралась делать тебе больно, пока ты не вздумала всё это остановить. Отпусти Эдессу. Иногда, чтобы исцелить землю, ее сначала нужно сломать.

Эти слова отозвались горькой болью понимания, заставив Сарай затаить дыхание. — И что станет с тобой после?

Далвия моргнула, и в ее взгляде промелькнуло что-то смутное, тут же исчезнувшее. — Что угодно. Потому что теперь, когда ты будешь править, ты будешь знать: всё пошло так гладко благодаря мне.

Сарай сделала еще шаг и поймала взгляд Кадры. Он склонил голову в знак молчаливого понимания того, что она пытается сделать. Суровое выражение его лица говорило о том, что это убийство не доставит ему никакого удовольствия.

— К чему было это лицемерие? — сквозь зубы процедил Анек. — Разве притворство слабачкой не помогало?

— Я не притворялась, — бесстрастно произнесла Далвия. — Мехерр могла сказать то, чего не могла сказать Далвия. Она была честной, прямой. Она защитила бы меня от любой беды в мгновение ока. Со временем эта маска зажила своей жизнью. Было приятно не быть собой.

Внутри Сарай все перевернулось. — Ты дура.

Слезы покатились по щекам Анека. — Ты мне действительно нравилась. Ты ведь могла построить собственную жизнь. Ты купила здесь дом!

Впервые на лице Далвии проступило тепло. — В том-то и странность. Вы все мне тоже нравились. Я думала о том, чтобы всё прекратить, но было слишком поздно. Я уже пообещала этот город своей богине, а без нее меня ждала бы та же участь, что и с Ночео, — свобода без истинной силы. Нет, — она печально покачала головой, — никакой другой жизни для меня нет.

Еще шаг — и Сарай оказалась прямо перед ней. Она мягко обхватила запястье, державшее Анека в заложниках. — Разве ты не попытаешься?

Далвия внимательно посмотрела на нее. — Желать, чтобы что-то было правдой, Сарай, еще не значит жить в реальности. — Она опустила руку. Анек отскочил в сторону, жадно хватая воздух. — Я просто хотела щелкнуть пальцами и всё исправить, — тупо произнесла она. — Всё это просто не имело никакого смысла.

Ком застрял в горле Сарай. — Мне так жаль. — Она отступила назад. — Я бы хотела, чтобы всё могло быть иначе.

Далвия моргнула как раз в тот момент, когда вокруг нее выросли несколько куполов из грозовых клеток, накладываясь друг на друга и с шипением пробегая по полу бального зала. Она с легким любопытством и без малейшего удивления осмотрела прутья из молний.

Челюсти Кадры окаменели. — Отзови свою богиню. Ты убедила себя, что у тебя здесь нет надежды на выживание, но для тебя еще может быть будущее.

— Будущее, в котором эти клетки исчезнут, а на смену им придет другая, более постоянная. — Далвия повернулась к Кадре и улыбнулась. — Я не отказываюсь от своих слов в тот день. В чем-то я ошиблась. Но не во всем. — Она бросила взгляд на Ночео, и все маски слетели с ее лица в молчаливом отречении от самой себя. Ненависть и тоска переполнили ее взгляд. — Я оставалась бы здесь каждый день, если бы ты не принудил меня, — прошептала она.

Мужчина выглядел так, будто в него ударила молния.

Далвия еще раз окинула взглядом прутья своей клетки, и Сарай охватило жуткое предчувствие — она знала, что сейчас произойдет. Ей хотелось умолять эту женщину не делать этого. Но кто она такая, чтобы требовать, чтобы женщина, столько времени проведённая в заточении, вернулась в другую клетку?

Такое же осознание отразилось на лице Кадра. — Этого ты и хочешь, — произнес он тяжелым тоном человека, который повидал слишком многое и на чьей душе теперь ляжет еще одно пятно.

— Я знала, что это неизбежно с того самого момента, как Сарай попыталась всё уладить с Ночео. — Она посмотрела на Кадру. — Я устала. — Она выдохнула. — Я готова.

Сарай сглотнула. — Если ты хочешь смерти, позволь мне сделать это. — Она шагнула к другой стороне клетки, лицом к лицу с Далвией. — Ему будет больно.

— Тебе тоже будет больно. — Губы Далвии дрогнули в улыбке. — Приятно это знать. Хороший способ остаться в памяти. — Прежде чем Сарай успела возразить, та повернулась к Фарагате, которая все это время пристально наблюдала за ними. — Кажется, я не могу подарить тебе город, моя богиня.

Печаль на мгновение промелькнула на нечеловеческом лице Фарагате. — Я знала.

— Ох, — выдохнула Далвия.

Горячие слезы покатились по щекам Сарай. Она обхватила себя руками, пытаясь совладать с дрожью.

Ночео наконец заставил свои колени разгибаться и шагнул вперед. — Стоп, — приказал он всей силой своего Принуждения. — Нам еще многое нужно обсудить, тебе и мне. Ты не можешь сделать… что бы ты там ни собиралась…

— Каким будет мое наказание? — Далвия протянула тонкую руку сквозь прутья своей клетки в сторону Фарагате. Искры обожгли ее кожу, но она даже не вздрогнула.

— Тише. — Богиня взяла ее за запястье, бросив быстрый взгляд на Кадру. Он ответил тем же и опустил клетки вокруг Далвии. — На многие, многие веки, пока боги вновь не отправят тебя на смертный план.

Далвия улыбнулась. — Думаю, мне это понравится. — Она шагнула вперед. Анек издал мучительный стон.

Ночео выкрикнул ее имя как раз в тот момент, когда Фарагате повернулась к ним со злобным выражением лица. Все восемнадцать глаз уставились на них с тихой яростью, прежде чем богиня и девушка исчезли.

И крики во дворе внезапно стихли.

Оцепеневшая Сарай провела рукой по стене, дошла до надежной фигуры Кадры и прижалась к нему.

— Она была… — она сглотнула, — она во многом была права.

Рука Кадры легла ей на плечи. Боль жгла в его глазах. — Но в столь же многом она ошибалась.

— Самое худшее, — Анек всхлипнул, судорожно втягивая воздух, — это то, что я не могу ни винить ее за это, ни простить.

Шаги зачастили на лестнице. — Кажется, всё кончено! Все просыпаются! — Голос Хариона опередил его самого. — Боги, я надеюсь, больше

Главный Тетрарх окинула каждого из них быстрым взглядом. — Есть потери среди наших?

— Никаких, — подтвердил Кадра.

— Тогда почему у всех такие чертовски кислые физиономии? — Харион покосился на все еще плачущего Анека и в шоке отшатнулся.

Иногда ты видишь, кем человек является и кем он хотел стать. И они сами это видят. А диссонанс между этими двумя образами пожирает вас обоих.

— И где Далвия? — Хариона зловеще хрустнул костяшками пальцев. — Эта стерва заслуживает публичного обезглавливания.

— Она свободна, — тихо произнесла Сарай, глядя на безлунное небо и зная, что Далвия ушла далеко за его пределы. — Она наконец-то свободна.

36 Вознаграждение

Двадцать пятый день Месяца Дыхания

Спустя два дня после нашествия Фарагате на Эдессу Сарай шагала по коридорам Института Ам Семни. Большинство тел к утру уже вывезли, но ей совсем не хотелось искать повод возвращаться сюда после сегодняшнего дня. Комису еще долго предстоит залечивать раны.

Она остановилась у двери в самом конце коридора первого этажа и вошла. Кабинет Далвии выглядел точно так же, как во время их последнего визита. С тех пор всё изменилось, и Сарай почему-то ожидала, что кабинет тоже претерпит изменения.

Пострадавшие от безумия в Эдессе просыпались толпами — испуганные, нуждающиеся в серьезном лечении повреждений мозга и сердца, но в остальном целые. Однако на исцеление нанесенной им психологической травмы, скорее всего, уйдут десятилетия.

Ночео сидел в камере в стражном участке Кадры в Комисе, ожидая суда. Кадра уже взял самоотвод, чтобы обеспечить беспристрастность. Каким бы ни было наказание, оно померкло бы по сравнению с тем, что этот человек теперь творил сам с собой. Накануне она ненадолго заглянула к нему и обнаружила лишь оболочку, которая принесла твердые извинения, а затем вновь уставилась в пустые стены.

А что, если?Худший из всех вопросов.

Она провела рукой по одному из столов Далвии. Пробирки и банки были кое-как распиханы по ящикам. Коробки с животными выделениями, кореньями, листьями и порошками валялись у двери. Она почувствовала, как первая слеза сорвалась с ресницы. Это была трагедия.

Позади послышались шаги, прежде чем грубый палец Кадры стер слезу с ее щеки. Она прижалась к нему, борясь с рыданиями. — Она ведь не была неправа.

Кадра прижался лбом к ее лбу, и она почувствовала его молчаливое согласие. Что-то затрепетало на столе — пачка пергаментов, исписанных почерком Далвии. Она замерла, осознав, что это такое.

Он проследил за ее взглядом, и на его лице отразилось тихое, задумчивое выражение. — Ее формула для стимулятора Ночео.

Она уже двигалась вперед, влекомая к нему, как мотылек к пламени. — Это было не просто жучиные ядохимикаты. — Она пролистала страницы. — Больше никто не знает, как это сделать.

— Пока что, — сухо произнес Кадра.

Она полуусмехнулась.

— Верно. Кто-нибудь обязательно откроет ее снова. Люди слишком предприимчивы, чтобы не сделать этого.

— Огромная сила. — Он просто наблюдал за ней. — На двух страницах.

Боги, какое искушение. Если она введет его себе, это уничтожит ее руки, но препарат останется мощным преимуществом. — Мы могли бы изменить облик этой земли без злой богини. Перекроить ее должным образом. Заставить каждого Магистра и Претора ползать на коленях.

Губы Кадры изогнулись.

— Заманчивая перспектива.

Он с ленивой элегантностью прислонился к косяку двери. Лишь темная интенсивность в его глазах выдавала понимание того, как много это для нее значит. То, что она всё еще жаждет собственной силы, которую никто никогда не умалит и не спишет на заслуги Кадры. Он не станет останавливать ее, какими бы ни были последствия. В сердцах каждого из них жил надломленный деспот, стремящийся поставить свою печать на этом мире, чтобы уберечь других от той же боли, что перенесли они сами.

Но эмоционально изуродованный тиран всё равно оставался тираном. Раны Далвии заставили ее ступить на уродливые, усеянные шипами тропы, которые обагрили ее руки скорбью и кровью, породив непредвиденные последствия вроде мертвецов в Арсамее.

Прямо сейчас причинение боли невинным казалось Сарай противным самой ее природе. Но обладая абсолютной, ничем не сдерживаемой властью, она отчетливо видела нисходящий склон решений, которые привели бы ее именно туда. Поначалу они не казались бы сложными, проистекая из желания отомстить и защитить, но со временем они будут нарастать как снежный ком, даваться всё легче и легче, пока однажды она не посмотрит в зеркало, подобно Ночео и Далвии, и больше не узнает ту, кем стала, — разрывающую мир на части ради исцеления собственных ран и давно потерявшую из виду тех, кто в нем живет.

Я не могу.

Несмотря на всю свою беспомощность, она слишком дорожила тем, кем стала теперь, чтобы поступить так. Она любила Кадру больше жизни, чтобы обрекать его на это. Сделав глубокий вдох, она скомкала пергамент и направилась к камину.

Жар защипал ей глаза. Она подняла дрожащую руку над очагом и бросила внутрь первый скомканный комок пергамента. Ее дыхание перехватило, когда он вспыхнул пламенем.

Она жадно глотнула воздуха и разжала кулак. Пергамент сначала прилип к ее ладони, удерживаемый потом и кровью, прежде чем гравитация не вытянула его на свободу. Он упал в медленные секунды, золотясь по мере приближения к свету костра, а затем вспыхнув ярко-огненно-желтым, когда коснулся огня снопом искр. На секунду надпись на нем стала четче. Последнее явление, последнее искушение силы, заключенной в этих строчках, пока оно зависло на краю пропасти между существованием и уничтожением. Затем пламя проглотило его целиком.

Легкость разлилась в ее груди, пока она смотрела, как он сгорает дотла. Она повернулась и бросилась прямо в объятия выглядевшего обеспокоенным Кадры, крепко обняв его.

— Я в порядке, — прошептала она ему в шею. — Я в порядке, Кадра.

Приподняв ее к себе, он на мягкое, полное обожания мгновение поцеловал ее. В его глазах таился целый мир гордости.

Она вздохнула, прижавшись к нему, совершенно лишившись сил.

— Боги, будто сапог только что сняли с моей шеи.

Его глаза сузились.

— Чей?

— Мой собственный, — с горькой усмешкой произнесла она. — И все же это был прекрасный сон, правда? Ты и я, наводящие на всех страх?

Он обхватил ее лицо ладонями.

— Я всегда буду вести войну вместе с тобой. Если бы ты оставила ее записи, я бы поджег весь мир, если бы он пошел против тебя. — Его голос звучал свирепо. — Я принадлежал тебе с самого первого мгновения, как увидел.

С любовью во взгляде она смотрела на него снизу вверх.

— Но этот кризис подошел к

Она всмотрелась в его суровое, любимое лицо и вспомнила их многочисленные первые встречи. Четырнадцать лет. Восемнадцать. Рынок. Башня и садовая беседка. Ледяной бог и страстный возлюбленный. Кто-то мог бы назвать их ухаживания слишком короткими, но она знала его еще тогда, когда ей не были известны его секреты. Не было никакого другого ответа, кроме этого. — Да. — Воздух, который она только что обрела, застрял у нее в горле от того, как изменился его взгляд, загоревшись надеждой, радостью и тоской. От теплого разлива счастья, собиравшего лучики в уголках его глаз в самую потрясающую, искреннюю улыбку.

Он обхватил ее за талию и оторвал от земли. Она восхищенно засмеялась и первой нашла его губы, мягко скрепляя их клятву поцелуем, а когда он погладил ее по затылку и поцеловал с возрастающим жаром, их разделял лишь легкий вздох.

Испуганный возглас у дверей заставил их отстраниться друг от друга. Анек тут же поспешил выйти из комнаты.

— Нет уж, спасибо. Благодарю тебя. С меня на сегодня хватит бытия, — громко бросили они на ходу. — Выходите на улицу, когда закончите с тем, чего я абсолютно не видел и собираюсь немедленно стереть из памяти.

Хмыкнув от смеха, Кадра лишь снова поцеловал ее.

К тому времени, как они все собрались во дворе резиденции, Сарай пришлось заново переплетать волосы, а Анек выглядел так, будто пережил глубокую травму. Смерть Мехерр далась им тяжело, но жизнь продолжалась, как они вскоре сказали Сарай. Они тоже справятся.

Кассандана скрестила руки на груди, бросив настороженный взгляд в сторону центра Комиса — очевидно, с ужасом ожидая предстоящего там суда.

— Никто из вас случайно не нашел формулу Далвии для стимулятора Ночео?

Сарай ярко улыбнулась.

— Лучше бы ей оставаться потерянной. — Она кивнула в сторону больницы. — Представьте только, сколько яда жуков нам пришлось бы собирать, чтобы производить ее.

— И сомневаюсь, что люди стали бы осторожны в его использовании. — Проницательный взгляд Кассанданы встретился с ее глазами. — Да, лучше ему остаться потерянным. Готовы к нашему суду?

— Ебать мои кости, — мрачно произнес Харион, глядя вниз на Комис так, будто уже видел там пяти Магистров Гильдии, связанных по рукам и ногам для вынесения приговора — тех самых, которых он сам обвинил в усугублении дефицита ресурсов на севере, приведшем к мятежу. Возмездие оказалось не столь приятным, как он надеялся, когда другие Гильдии тут же отвернулись от него. — С таким темпом остальные Гильдии меня прикончат.

— Всё не так уж плохо, — размышлял Анек. — Подумать только, что один из преступников — сам Албан. Я-то думал, он станет твоим будущим тезкой-тестем?

— Рада быть связанной с их деньгами. Но не рада — с их преступлениями, — отозвалась Сарай. — Гильдии ведь действительно так недовольны этим, верно?

— Перестань наслаждаться моментом! Я еще завещание не написал. — От него исходило чистейшее уныние.

Ах, божественное возмездие. Сарай ухмыльнулась.

— Начнешь прямо по дороге в город на повозке.

Публичная площадь в Комисе едва вмещала хотя бы еще одного человека — яблоку было негде упасть. Этот суд меньше походил на определение вины и больше — на публичную демонстрацию поддержки и внимания к северу и его страданиям.

— Приведите обвиняемых, — плавно приказал Кадра.

Северная толпа затихла. Многие пришли посмотреть на него самого точно так же, как и на суд. Кассандана собрала всех Бриджеров в стране, чтобы отправить наверх магов молнии для испепеления оставшихся роев волдырных жуков, что заслужило немало благосклонности северян. А перспектива того, что север получит самую печально известную Тетрарх юга и Верховного Мага в качестве единственного приличного члена Клана Кадер? Чистое золото.

Стражники приволокли пятерых Магистров Гильдии и швырнули их на колени у вбитого в землю столба. Иоратиус из Гильдии Зерна, Этилия из Гильдии Вина и Спиртных Напитков, Албан из Гильдии Камней, чей грозный взгляд говорил о том, что он до сих пор не простил ей потерю своей вазы за шесть тысяч ауреев, Септимус из Гильдии Глины и новый Магистр Гильдии Металлов, с которым она еще не была знакома. Они хмурились, их глаза пытали угольями, а прежние роскошные наряды превратились в испачканные туники с висящими прядями волос. Из толпы донеслись одобрительные крики.

Кадра обратился к их главарю. — Магистр Иоратиус и компания, вы обвиняетесь в мятеже. — Он передал Кассандане свиток, на котором та должна была записать свой приговор. — Как вы себя заявляете?

Борясь с кандалами, Иоратиус недоверчиво посмотрел на него.

— Не виновен, — выплюнул он вслед за остальными. — Хороший бизнес — не преступление.

Опасный блеск вспыхнул в глазах Кадры, и Сарай откинулась на спинку сиденья, молча наблюдая, как он методично уничтожает каждого из них за усугубление продовольственного и ресурсного кризиса на севере. Шум толпы достиг пика к тому моменту, когда он закончил.

— Что ж, не думаю, что ваше заявление о «невиновности» тут многое изменит. — Тростниковое перо Кассанданы молнией прочертило пергамент, пока она писала. Она отложила его, выглядя уставшей. — Мы снова и снова слышали ваши голоса в башне Делран, но безрезультатно. Мы не слушали их, и за это пришлось расплатиться. — Она указала на толпу. — Магистры Гильдии сим признаются виновными. Они приговариваются к тому из адов Темных Эльсар, который решит избрать для них Верховный Маг, — чего я, по правде говоря, не пожелала бы и своим худшим врагам. — Она повернулась к нему. — Кадра?

Он поймал взгляд Сарай и повернулся к зрителям. Нечеловеческая жажда крови сверкала в его глазах, когда он поднимался с места.

— Они ваши.

О боже.

Ужас отразился в глазах Магистров Гильдии, когда стражники развязали группу и пинками вытолкнули их в толпу. Губы Кадры, никогда не брезговавшего зрелищем крови, изогнулись в ухмылке.

Яростные сотенные толпы двинулись на Магистров Гильдии, словно рой жуков. Кровь брызнула высоко в воздух, когда была оторвана первая конечность. Сапоги втаптывали их лица в грязь. Рыжая земля обагрилась и заполнилась запахом железа и жидкостей человеческого тела, пока воздух наполнялся мольбами о пощаде, которые тут же обрывались.

Нахмуренные брови Кадры выдавали его мысли: по его мнению, правосудие было слишком

Но с другой стороны, подумала она, наблюдая за тем, как северяне превращают некоторых из самых выдающихся дельцов Ур Динье в куски мяса —они слишком долго этого ждали.

37 Неожиданное будущее

Ему было не привыкать к восстановлению.

Кадра шагал по лестнице вниз, в камеры предварительного заключения под своей стражной реставрацией. Следующие пара дней прошли в суете: он и Тетрархия воспользовались вновь обретенной благосклонностью, чтобы укрепить свои позиции на севере и юге. Они наносили визиты в северные города, приносили извинения и укрепляли связи. Кассандана уже распорядилась насчет восстановления «Эквитаса».

Люди верили в то, во что верили.

Кто-то шептался, что они столкнулись с богом. Другие называли это болезнью или массовой галлюцинацией. Телмар и Катон неустанно трудились над просвещением последних. Те, кто бежал от правды, оказывались слишком восприимчивы к манипуляциям.

Наверху его перехватил Гай.

— Тетрарх Кадра, я только что проверял его. Представляете, он извинился за «Эквитас» и за то, что из-за него я пострадал? — Он выглядел озадаченным. — Боги, каких только лиц не встретишь.

И впрямь. Поблагодарив его, Кадра продолжил путь. Его сапоги ступили на самую нижнюю ступень. Камеры проносились одна за другой, пока он не нашел ту, которую искал, далеко от остальных осужденных, ожидавших отправки на рудники. Его брат сам попросил об этом.

Он подошел к решетке. Ночео поднял голову и кивнул.

— Ты пришел.

— Хмм. — Кадра достал латунный ключ, отпер камеру и сел рядом с другим мужчиной.

Рот Ночео горько искривился. — Мой суд уже так скоро?

— Да.

— Когда?

— Через неделю. Кассандана ускорила процесс под предлогом общественной необходимости, но, думаю, ей просто не терпится отправить тебя на рудники. — Кадра всмотрелся в осунувшиеся черты лица Ночео. — Меня там не будет.

— Чтобы избежать обвинений в предвзятости. — Ночео слабо усмехнулся. — Хотя, судя по всему, это уже произошло. Мои преступления тянут на смертную казнь по Своду, не так ли?

— Смерть — это просто. Жизнь — вот настоящее испытание.

Ночео на мгновение замолчал, вычерчивая узоры на своих покрытых шрамами руках.

— Я не умею жить.

Кадра задумчиво кивнул.

— Поначалу я чувствовал то же самое, когда прибыл сюда с Отусом, а затем — после падения Сарай. Но пути всегда находятся. Мы находили надежду даже детьми. Возможно, она отыщется и там, куда ты направляешься.

Ночео выдохнул.

— Значит, ты останешься последним из Клана. Последним из всех пяти бывших кланов Урд. — Он легонько толкнул его локтем. — Лорд Клана.

— Нет. — Кадра бросил на него многозначительный взгляд. — Ты. У меня и без этого достаточно титулов, чтобы претендовать еще и на этот.

— Возьми хоть часть. — Его брат скрестил руки на груди. — Обладать историей — немалое дело. Оглянуться назад и знать, что были люди хуже тебя, и что ты можешь поступить лучше. Думаю, Призывательница Смерти оценила бы это. Ей нравился Зал Реликвий.

Кадра слабо улыбнулся. — В ней определенно живет историк.

— А дети, которые у тебя появятся, тоже смогут пронести это имя дальше.

Теперь настал черед Кадры выпустить воздух из груди, думая о Сарай и семье, ждущей его в Башне Аоран.Гораздо больше, чем я смел мечтать.Он легко улыбнулся.

— Ты выглядишь нелепо. — Ночео издал влажный смешок и встретился взглядом с Кадрой, напомнив ему тот раз, когда Кадра сказал то же самое, — тогда мир казался слишком далеким и в то же время лежал у их ног.

Кадра крепко сжал руку брата и отпустил.

— Пожалуй.

Больше нечего было сказать. Он поднялся и запер за собой дверь.

— Рудники… ты будешь знать, где я? — Голос его брата дрогнул в самом конце вопроса.

— Буду. — Черные глаза нашли серебряные и удержали их. — Прощай пока, Ночео.

На этот раз, когда он уходил, за его спиной царила тишина. Ровная, пропитанная сожалением и простым признанием того, кем они были и кем могли бы стать. Научиться жить — задача не из легких. Но Ночео научится. Точно так же, как и он сам.

Грудь Кадры отзывалась тупой болью на каждый шаг прочь от камеры. Он с горькой усмешкой продолжал идти вперед.

Закат окрасил небо в багровые тона, когда он проходил мимо статуи Гнева по пути в башню Аоран. Его глаза сузились. Задержавшись рядом с ней на секунду, он с облегчением выдохнул, когда бог не явился, и пошел дальше. Ворота башни Аоран уже наполовину захлопнулись за его спиной, как вдруг мускулистая, закованная в броню рука с металлическим лязгом протиснулась внутрь.

Кадра вздохнул. Всё было слишком тихо.

Кровь забурлила прямо из земли, образуя широкую лужу вокруг Гнева. Сегодня он был облачен для битвы: к одному из его плеч был приварен череп, чья челюсть продолжала двигаться в бесконечном крике.

Кадра приподнял бровь.

— Да?

Гневно ухмыльнувшись, бог задел клыками собственную челюсть.

— Ты прошел.

В этом прозвучало нечто смутно зловещее. Кадра уставился на него.

— Ты не ошибся, смертный. — Гневы перехватили костлявую руку, пытавшуюся карабкаться по его ноге, и небрежно сломали ее. — Разумеется, для Наадуир существует процедура отбора. Ты только что прошел ее. И сдал экзамен.

Кадра оперся о косяк.

— Объясни.

— Как ни трогательно было слушать твою благодарность за «силу» и «мощь», которые я тебе дал, я этого не делал. — Гнев поднял указательный палец и постучал им по лбу, в точности повторив то движение, что совершил в ту ночь в башне Делран. — Я просто унял с тебя все Пределы. Ты черпал собственную силу с полной беспечностью. Знаешь, почему большинство от этого сходит с ума? — Он кивнул на кричащий череп на своем плече. — Они чувствуют вкус власти и начинают пировать.

Понимание пронзило его, и Кадра ожесточил взгляд, уставившись на бога.

— Ты меня обманул, — произнес он голосом, обещающим возмездие. Хотя бог никогда и не отрицал существования самого процесса отбора. Он вздохнул, когда Гнев рассмеялся.

— Смертные верят, что боги говорят с ними загадками лишь потому, что сами не способны понять то, что видим мы. — Огонь полыхал в его неземных глазах. — Но теперь-то ты понимаешь, верно?

Уголки губ Кадры изогнулись. — Последствия необходимы человеку, но они же творят бога.

— Мы становимся теми богами, которых выбираем. — Гнев на мгновение погрузился в задумчивость. — Фарагате кричала об этом годы назад, когда горела заживо. Она выбрала свой путь, но я верю, что ты будешь вершить судьбы чего-то куда более интересного, чем убийства и увечья, послушник. Быть может, Суд.

— Похоже, я буду работать даже после смерти, — сухо заметил Кадра.

— Наадуир разрешено заводить спутников. Тебе понравится. — Улыбка Гнева была исполнена

— Это наша последняя встреча?

Бог пожал плечами, отправляя еще один кричащий череп, запутавшийся в его черных волосах, обратно в лужу крови. — Мне редко удается с кем-то поговорить. Ты сойдешь. — Его тяжелая, когтистая рука на прощание хлопнула Кадру по плечу, прежде чем бог растаял в воздухе.

Кадра настороженно оглядел ворота своей башни и с облегчением выдохнул, обнаружив их целыми и невредимыми. Улыбаясь, он вошел в свой дом, а в ушах у него все еще звенел смех Гнева.

Эпилог

Пятый день Месяца Лун, Весеннее равноденствие

Восстановление страны временами могло быть неблагодарным делом, размышлял Кадра после второго раунда выборов в Гильдии.

Прошедшая неделя ознаменовалась скрупулезной проверкой деятельности и отчетности Гильдий. В результате несколько Магистров Гильдии были вынуждены уйти в отставку из-за самых разных преступлений. Последующие выборы между гильдиями стали настоящим логистическим кошмаром, учитывая окончательные директивы Тетрархии о том, что в Гильдиях, поставляющих ресурсы преимущественно с севера, подавляющее большинство должны составлять северяне. Он не любил надзирать за ними, но отношения между севером и югом еще не наладились настолько, чтобы он мог позволить сторонам договариваться самостоятельно. Некоторые видели, что у них общего больше, чем различий. Другие — нет. Жизнь продолжалась.

А вот Тетрархия — нет.

Он спешился у Башни Аоран, ускоряя шаг и отпирая ворота, зная, что она дома.

— Добрый вечер, советник Кадра, — пропищала проходившая мимо студентка.

Он склонил голову.

— Добрый вечер.

Девочки на долю секунды обменялись испуганными взглядами и тут же бросились прочь.

— Он такой страшный! — донесся до него шепот, когда они решили, что вышли из зоны слышимости.

Похоже, он все еще внушал страх.

— Страшный, — с усмешкой повторила Сарай, когда он вошел. — Какая репутация, советник Кадра.

Он затворил за собой ворота и подхватил ее на руки.

— Добрый вечер, любовь моя.

Она нежно поцеловала его.

— Долгий день?

— Гильдии идут ко дну, — сухо произнес он. — Как прошло судилище над Ночео?

В новом Совете Ур Динье наверняка нашлись бы голоса, требующие справедливого возмездия.

Последним актом Кассанданы в качестве Главы Тетрархии стало расформирование Тетрархии в пользу совета, представляющего интересы как севера, так и юга. За этим последовал самый быстрый период выборов из всех, что довелось застать Кадре. Люди точно знали, кого они хотят видеть у власти. Бриджеры облегчили доступ к бюллетеням, а Харион чуть не заработал аневризму, агитируя в каждом городе и селении по всему Ур Динье. К огромному неудовольствию Кадры, его все же избрали, что лишь укрепило его решимость улучшить просвещение избирателей в широких масштабах. Людям просто не следует избирать глупцов.

Кадра сохранил свое прежнее кресло, равно как и Кассандана в качестве Главного Советника Юга. Флорус стал желанным пополнением в роли Главного Советника Севера наряду с Претором и военным Трибуном. А северные стражники наконец-то начали принимать женщин и нейтралов, как и их южные коллеги.

— Совет был единогласен в том, что рудники — лучший вариант, — произнесла Сарай, когда они вошли в его кабинет.

Он кивнул. — Срок?

— Совет сошелся на том, что потребуется немало времени, чтобы искупить весь причиненный им вред. — Печальная улыбка расцвела на лице Сарай. — Двадцать пять лет.

Справедливый финал. — Впереди у него долгий путь.

— У нас тоже.

Он приподнял бровку в вопросительном жесте, сбрасывая мантию.

— У меня есть планы, — сообщила она ему.

— Вот как? — Он направился к ней.

— Мы должны путешествовать, Кадра. Это просто не обсуждается. — Она примостилась на его столе, ухмыляясь, когда он загородил ей путь. — Мы оба слишком погрязли в работе. Это непосильно, и…

— Да, — твердо сказал он, зарываясь носом в ее подбородок. — На всё из этого.

Она улыбнулась. — Надеюсь, ты не пожалеешь об этом, когда я потащу тебя в Эрригал или попытаюсь перевезти сюда Зал Реликвий твоего Клана. Телмар уже слюнки пускает, — доверительно сообщила она.

Он смотрел, как она говорит, и его улыбка становилась все шире, прежде чем он прижался губами к ее уху. — Я люблю тебя. Ему никогда не надоедало видеть звезды в ее глазах, когда он произносил эти слова.

Удивленно покраснев, она поцеловала его в челюсть. — И я учусь управляться с клинком лучше, так что смогу хотя бы попытаться стать твоей ровней в этом деле.

— Ты превзойдешь меня через месяц, — пробормотал он. — Меня разжалуют до мытья посуды.

Она подмигнула. — Я могу придумать занятия и пополезнее.

— Это, моя дорогая, никогда не станет просто занятием. — Его губы нашли ее губы, и долгое время в комнате не звучало ни единого слова.

Резкий стук в дверь заставил его поднять голову, опьяненного голодом.

— Я не зайду, потому что мне дороги мои глаза в глазницах, — громко крикнул с той стороны Анек. — Но вы опоздали!

Он почти забыл. Редкость для него, но рядом с Сарай он мог бы забыть обо всем на свете. Приведя себя в порядок, они покинули Башню Аоран, где Анек окинул их подозрительным взглядом, прежде чем отправиться с ними верхом в таверну.

Не желая уходить на покой, Катон открыл таверну рядом с Залом Реликвий. В конце каждой недели они собирались здесь все вместе, чтобы разделить трапезу. Друзья — он отметил про себя радость Гая, польщенного тем, что его тоже позвали, Анека и Кассандану. Союзники — Флорус, выпивавший почти столько же, сколько когда-то выпивал сам Кадра. Назойливые знакомцы — Харион, открывший рот, чтобы заявить, что вино могло бы быть и покрепче, и тут же захлопнувший его, когда Анек пригрозил вылить этот бокал ему на голову. Семья — Катон и женщина рядом с ним, которая навсегда изменила его жизнь в тот день, когда в свои четырнадцать лет попросила у него дорогу в Академию.

Его сердце было переполнено.

Дни будут идти своим чередом. Некоторые — длиннее, некоторые — кровавее, некоторые — прекраснее, чем он вообще рассчитывал увидеть, — и так до тех пор, пока их имена не уйдут из жизни в историю. Но здесь и сейчас она была Сарай из Арсамеи, Петитором, стратегом и возлюбленной. А он, державший целую страну на ладони, знал: она — его земля и его дом, а он — ее.

Взяв его за руку, она склонила голову в сторону Катона, который с замиранием сердца слушал Телмара — так, будто тот открывал ему тайны самих Эльсар, а вовсе не рассказывал о своей новой должности архивариуса в Зале Реликвий. Брови Кадры взлетели вверх, а Сарай озарила его сияющей улыбкой с отчетливым выражением «я же говорила» во взгляде. Ее выражение лица

— Сегодня же весеннее равноденствие, — с благоговением произнесла она. — Кадра, ровно год с моей Церемонии Мантии! — Она рассмеялась. — Боги, как же я злилась на тебя тогда.

— Я помню, — сухо отозвался он. — Петитор и чудовище.

— Нет. — Она взяла его лицо в свои дрожащие пальцы. — Две стороны одного клинка.

Безмолвно он провел пальцем по ее щеке, когда Анек взмахнул рукой.

— Так, хорошо вам двоим. Здесь же дети! — они указали на разъяренного Хариона, который поперхнулся вином, пытаясь изрыгнуть ответное возражение.

Кадра впитывал все это: подначки, смех, любовь в глазах Сарай, когда она смотрела на него снизу вверх.

Этого было достаточно. Этого всегда будет достаточно.

И самый любимый судья в Ур Динье улыбнулся в ответ.

КОНЕЦ

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency

Notes

[

←1

]

Бриджер (ориг. Bridger) — в переводе с английского bridge это мост, т. е. в нашем контексте имеет ввиду, что они телепортируют что-то или кого-то с одного места в другое за очень короткое время.

[

←2

]

Это состояние, при котором у человека могут сильно изменяться двигательная активность и реакция на окружающее.