Изабелла Халиди

Долина слез

ПРОЛОГ

Изабелла Халиди

Долина слез

Хроники забытого королевства — 5

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Над книгой работали:

RinaRi

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА И ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

Серия содержит нецензурные выражения, множество откровенных сексуальных сцен, графические сцены насилия, запекшейся крови и смерти. Предназначен только для зрелой аудитории.

Читателю рекомендуется соблюдать осторожность.

Чем глубже ночь, тем ярче звезды.

— Федор Достоевский

— П

ожалуйста, — взмолился бог, его некогда глубокий, сильный голос теперь был надломленным и полным боли, когда он рухнул на колени и осел на пол. — Я больше не могу этого выносить. Я чувствую, что ускользаю.

Он окинул его взглядом. Мощные плечи и широкая фигура. Черные радужки глаз, смотревшие на него снизу вверх, их бесконечная глубина походила на две бездонные пропасти отчаяния. Окно в бесконечную бездну, живущую внутри божества, угрожающую излиться наружу, пока не поглотит их всех.

И тьма…

Тьма исходила от него густыми волнами теней, настолько плотная, что казалась второй кожей из непроницаемого обсидиана. Словно вторая кожа, окутывающая безжалостного мужчину.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, брат?

— Помоги мне, — ответил бог дрожащим шепотом, клочья теней срывались с его губ с каждым вздохом. — Прекрати мое существование. Я пытался бороться с этим, сопротивляться притяжению. Но это слишком сильно… Я стал тем, с чем так упорно боролся. Больным. Развращенным. Зараженным мерзостью смертных душ, которые я вынужден обрекать Пожирателю, и с каждой новой душой, посланной к ней, становится только хуже. Для меня нет лекарства. Только абсолютная и окончательная смерть.

Волна гнева захлестнула его; он не узнавал незнакомца, ссутулившегося у его ног, как побежденный раб. — У тебя нет выбора — умереть, брат, потому что смерть не может забрать тебя. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

Последовал тихий шепот. — Ты можешь даровать мне мою смертность.

Он замер, осколки льда скользнули по его божественной сути. — Никогда.

— Пожалуйста… — голос бога дрогнул, как будто он едва держался. — Пожалуйста. Я умоляю тебя.

— Ты хочешь стать простымчеловеком? — с отвращением выплюнул он это слово. — Существом, рожденным из грязи? Никчемным, бесполезнымпаразитом, который питается другими живыми существами? — Он стиснул зубы, сдерживая ярость, и прорычал следующие слова: — Ты оскорбляешь меня, брат. Наше происхождение. Память нашего отца.

— Я хочу избавиться от этой агонии! — взревел бог, вскинув голову, и вспышка ночи взорвалась вокруг него, затмевая бесконечные звезды, окружавшие их в Небесном Дворе. — Я хочу провести хоть одну спокойную ночь, когда я мог бы закрыть глаза и уснуть без криков вечно проклятых, наполняющих мою голову! Я хочу снова дышать, вдыхать воздух, не пропитанный ужасом и болью!

— Это не вариант для тебя! — крикнул он в ответ, посылая поток камней на Землю, когда вскочил на ноги. — Ты Бог Смерти! Владыка Подземного мира! У тебянет выбора, кроме как нести бремя, которое вселенная возложила на тебя!

Черные глаза бога не отрывались от него, пока он очень медленно выпрямлялся во весь свой устрашающий рост. Исчезла жалкая фигура, которая всего мгновение назад была готова раствориться в пустоте у его ног.

Воздух пульсировал и гудел вокруг. Густая завеса теней окутывала его с каждым быстрым шагом. Даже при своем массивном росте он был грациозен, как кошка. Плавный, как жидкость.

Смертельно опасен.

Опасен.

Само воплощение насилия и разрушения.

Сама Смерть.

— Что вы знаете о моем бремени,Ваше Величество? — низко и угрожающе прогрохотал бог, вторгаясь в его личное пространство, и воздух сгустился, скручиваясь от агрессии. — Ты сидишь здесь, на своем прелестном маленьком троне среди звезд, ни о чем не заботясь в этом гребаном мире. Ты играешь роль хозяина с людьми, вертя ими, как марионетками, для собственного развлечения. Дергая за ниточки всякий раз, когда они переступают черту, наказывая их за неподчинение твоим божественным правилам. — Его зубы сверкнули, губы изогнулись, в глазах появился дикий блеск на глубоко нахмуренном лице. — Ты не тот, кто приветствует их измученные души, и ты не чувствуешь мучительной боли, которая пронзает их, когда они понимают, что покинули царство живых. Когда их сердца взвешивают и находят недостойными.

Бесконечные черные змеи ночи вырвались из ниоткуда, скользнув по полу из мерцающего звездного света, под которым плыла великолепная радужная туманность, и обвили своими длинными телами Короля.

— Они не бросаются на тебя, — продолжал он, — не царапают и не раздирают своими холодными пальцами. Не вцепляются в твои конечности, как кровососущие пиявки, моля о спасении своих мерзких душ. Ты засыпаешь, пребывая в блаженном неведении обо всем этом. — Бог стиснул челюсти, на его лице застыла глубокая гримаса, он кипел от злости. — Царь Небес спит, как новорожденный младенец, потому что веками его брат выполнял грязную работу во вселенной. Потому что именно он сохранил мир и твой драгоценный трон нетронутыми. Потому что я снова и снова жертвовал своим покоем. Своим рассудком. Своейдушой. Чтобы сохранить хрупкое равновесие нашего космоса.Я— единственная причина, по которой ты все еще сидишь на этом троне. Почему твое царство среди небес остается чистым. Почему ты можешь вести себя так могущественно и возвышенно. — Волны ночи расходились от его тела. — Ты в долгу передмной. Никогда не забывай об этом, брат.

Гнев короля перерос в вызов, и вокруг них разразилась грозовая буря, когда он закричал: — Ты утратил свое право сидеть на этом троне в тот день, когда ушел с Выборов! Ты сделал это сам, никто не заставлял тебя отказываться от него!

— Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО! — взревел Бог Смерти, и из него вырвалось еще больше теней, смешиваясь с бурей. — Я НИКОГДА этого не хотел! Каким правителем я был бы?! — Он наклонился к лицу короля, склонив голову набок. Его губы сжались в жесткую линию, когда его бесконечно черный взгляд остановился на Короле. — Видишь ли ты тьму, что скрывается под моей внешностью, дорогой брат? Чудовище, притаившееся в тени, только и

Черная фигура отделилась от Повелителя Подземного мира, ее очертания росли, пока не распространились по всей Полярной звезде. Растягиваясь, затягивая, разливаясь по другим звездам и галактикам, уничтожая все на своем пути. Заслоняя даже Солнце.

Оставляя за собой абсолютную тьму.

Рука Короля схватила брата за горло, сжимая и посылая в него электрические разряды, пытаясь привести бога в чувство и унять надвигающуюся гибель, но казалось, тот ничего не чувствовал. Ошеломляющее открытие заставило его усомниться в своем выборе, когда губы бога приподнялись в зловещем ликовании, но было слишком поздно: он осознал свою ошибку.

Крики заполнили разум Короля, как только его ладонь коснулась кожи бога. Бесконечные, мучительные крики. Затем последовали оглушительные завывания и пронзительные вопли.

Развратные.

Неестественные.

Как призраки на охоте.

— В чем дело, Ваше Величество? — подначивал его бог, в глазах которого не было ни капли тепла или жизни. Само подобие бездонной черной дыры. — Только не говори мне, что ты не выдержишь небольшой пытки? — Он сжал шею Короля, приближаясь к его лицу, когда тот зарычал. — Неужели моя ноша слишком тяжела для тебя, дорогой брат?

Бог Смерти отпустил его и, сделав широкий шаг назад, отозвал свои тени, окутавшие весь космос. Царь Небес наблюдал, как они сливались с телом мужчины, входя в него потоком обсидиана, пока последняя из них не скрылась из виду.

— Ты даруешь мне мою смертность. Я не буду просить тебя снова.

Волосы Короля встали дыбом, его прежняя ярость из-за постыдной просьбы брата вернулась с десятикратной силой.

— Я НЕ СДЕЛАЮ ЭТОГО! — крикнул он, его голос прогремел, как раскат грома, эхом разнесшийся по открытому пространству. — Ты и я, мы не можем позволить себе роскошь сдаваться. Мы не имеем права отказываться от своих ролей. Мы — Высшие Боги! Само воплощение истинной силы Вселенной. Единственные существующие воплощения самой вселенной. Меня не волнует, что ты больше не можешь с этим справляться, что ты испортился! Ты всегда был слишком милосердным с самого начала. Возможно, так и должно было быть, чтобы ты наконец изменил свой образ жизни. — Мимо них пронесся метеоритный дождь, отражая его глубокое беспокойство. — НЕ СМЕЙ. Приходить ко мне снова с той же просьбой, брат, или ты пожалеешь об этом. Это мое единственное предупреждение.

Он отмахнулся от него, повернулся спиной к Богу Смерти и вышел из своего Небесного Тронного Зала, оставив измученное божество свирепо смотреть ему вслед, пока он не скрылся из виду.

Мгновением позже Царь богов стоял в покоях их покойного отца, роясь в его многочисленных дневниках.

Он точно знал, что должен сделать, чтобы преподать своему неблагодарному брату урок. Заставить его раскаяться в том, что он когда-либо хотел лишиться божественности. За то, что плюнул на дар, которым его благословил космос.

За то, что посмел так оскорбить его.

— Где это? — прошипел Король, отодвигая в сторону множество листков бумаги и пергаментов, пока искал тот, который дал бы ему решение.

В поле зрения появился толстый том в темно-фиолетовой обложке, и он схватил его. Не прошло и мгновения, как из него вырвалась вспышка серебристого света, как только корешок раскрылся.

Женский голос произнес из книги, ее мелодичный напев наполнил воздух вокруг Царя Небес. — Ваше Величество, на какой вопрос вы хотите получить ответ?

— Я хочу лишить Святого Принца его силы. — Все было просто. Ни угрызений совести, ни затаенного сожаления о том, что он собирался сделать. — Навсегда.

Ты хочешь быть смертным, брат?

Что ж, ты получишь больше, чем рассчитывал.

— Есть только один способ, — ответил голос. — Ты должен запечатать их внутри него, в таком месте, где нет риска, что они когда-нибудь вырвутся. Но будь осторожен: в его распоряжении все еще останется небольшая часть его сил, что бы ты ни делал. Это будет лишь намеком на его истинные способности, которые истощатся после длительного использования, но онибудутприсутствовать.

— Нет, — он покачал головой, — так не пойдет. Я хочу, чтобы он был полностью лишен их.

— Это невозможно, Ваше Величество. Святой Принц просто слишком силен.

Раздражение из-за того, что его планы рушатся, захлестнуло Короля. Неважно. Он поступит так, как намеревался. — Очень хорошо. Скажи мне, как их запечатать.

— Они должны быть заперты в его сердце, а его сердце помещено в клетку.

— Эту клетку можно когда-нибудь сломать?

Тишина затянулась, прежде чем голос наконец ответил. — Да. Его единственной истинной, вечной парой. Их чистая связь — единственное, что способно взломать замок и высвободить всю его силу.

— Тогда какой в этом смысл? — выплюнул Король. — Он может просто пойти, найти ее и вернуть себе силу!

— Оказавшись в клетке, он не сможет узнать свою вечную пару, если только они не сформируют глубокую душевную связь, и даже тогда потребуется огромное количество энергии, прежде чем появятся брачные метки.

Его терзали сомнения.

Словно почувствовав его внутреннее смятение, голос добавил: — Не бойтесь, Ваше Величество. Шансы Святого Принца вступить в контакт со своей второй половиной практически равны нулю. Он будет в твоей власти до скончания веков.

Грудь Короля вздымалась, весь его божественный облик пульсировал от абсолютной бури, бушующей внутри. Если бы он сделал это, пути назад не было бы.

Это было бы навсегда.

Вечность.

Проклятие без лекарства.

Действительно ли он хотел это сделать?

Был ли он готов столкнуться с последствиями, которые, несомненно, последуют, если он отправит своего брата в изгнание? Если он нарушит хрупкое божественное равновесие?

И что еще важнее: действительно ли проступок его брата был настолько велик, чтобы заслуживать столь сурового наказания?

ДА.

Он пожалеет о том дне, когда умолял меня стать смертным.

И так было решено.

— Как мне сделать клетку?

❖

Король восседал на своем Небесном Троне, сделанном из пучков звездного света, наблюдая за планетами на их орбитах. Размышляя о том дне, когда он изгнал своего брата.

Даже спустя тысячелетия гнев все еще сжимал его сердце.

— Ваше Величество.

Он повернул голову, прервав мрачные мысли. — В чем дело, Исида?

Синеволосая богиня приблизилась к нему, ее шаги были осторожными и расчетливыми, когда она устремила на него свои цитриновые глаза. — У меня было видение.

Его фиалковые глаза уставились на Оракула, локти он поставил на подлокотники по обе стороны от себя, пальцы переплелись на животе. Ожидание.

— Я

Он замер. Каждая частичка его существа застыла во времени и пространстве. — Невозможно, — это было все, что он сумел произнести, поскольку его рот отказывался произносить слова.

Исида тряхнула головой с голубыми локонами, вся ее фигура сияла. — Мои видения никогда не лгут, Ваше Величество. Это была она. В этом нет никакой ошибки.

— Где она? — спросил он.

Богиня еще раз покачала головой, повторяющееся действие действовало ему на нервы. — Я не знаю. Мне это не было открыто. Все, что я увидела, была маленькая девочка со снежной гарпией в руках, прежде чем видение исчезло.

Челюсть короля задрожала, когда он низко прорычал: — Ты увидела маленькую девочку и решила, что это вторая половина моего брата? Ты принимаешь меня за идиота, Исида? Это мог быть кто угодно…

— Она воскресила его.

Король втянул воздух, застыв на месте, когда до него дошли слова Оракула.

Это она.

— И это произошло сейчас, в настоящем?

Прошла пауза молчания, прежде чем Оракул ответил, медленно выговаривая каждое слово, как будто разговаривал с ребенком. — Я не знаю. Боюсь, что это работает не так. Возможно, это уже произошло, или это может происходить в этот самый момент, когда мы разговариваем. Это также может быть что-то, чтоещене произошло, Ваше Величество. Я не могу этого знать.

— Какая польза от твоих видений, Исида, если ты не можешь рассказать мне ничего конкретного? — процедил он сквозь зубы, охваченный яростью и негодованием из-за того, что его неблагодарный, эгоистичный брат — тот самый, который отказался от своего божественного статуса — получил величайший дар от вселенной. Что это ему, а не Царю богов была оказана честь вечной супруги.

Он не заслуживал ее.

Не заслуживал праваобладатьею.

Я этого не допущу.

И вот, вновь обретенная навязчивая идея пустила корни в сердце преданного короля. Он должен был найти эту девушку раньше, чем это сделает его брат.

И прикончить ее.

Онточнознал, кого послать, чтобы убедиться, что обо всем позаботятся.

По полу раздались шаги. — Ваше Величество, — поприветствовал новоприбывший, склонив голову с длинными каштановыми волосами, прежде чем его карие глаза скользнули вперед.

Лукавая улыбка тронула губы короля. — Привет, Шед. У меня есть для тебя работа.

ГЛАВА

онкие струйки крови брызнули у нее изо рта, когда она закашлялась, движение переместило вес, удерживающий ее на месте, пока пара безжизненных человеческих глаз не уставилась на нее. Всего в полудюйме от нее.

Я похоронена под мертвецами.

Я…

Я лежу в луже крови.

Под грудой трупов.

Паника вернулась в полную силу, когда она попыталась высвободиться, но ее тело только глубже погрузилось в пропитанную кровью землю под ней. Словно приветствуя ее в месте ее вечного упокоения.

Чья-то рука схватила ее, вытаскивая из груды мертвых тел. Она подняла лицо, чтобы взглянуть на своего спасителя —

И ахнула.

— Это ты.

Зелень и серебро столкнулись с карими глазами; воин, которого она пощадила, уставился на нее с таким же потрясением.

— Ты спас меня, — прошептала она, слезы свободно текли по ее лицу.

— Теперь мы квиты, — ответил он.

— Нет. Теперь я твоя должница.

Между ними повисла тишина, ее сердце бешено колотилось. Кожа горела. Тысяча бабочек порхала в животе, когда она выдерживала пристальный взгляд впечатляющего воина, не в силах отвести взгляд.

— Дай мне увидеть твое лицо, — пробормотал он, делая шаг к ней.

У нее перехватило дыхание. — Может быть, когда-нибудь. Если мы когда-нибудь встретимся снова… Святой Принц.

Воин удивленно моргнул. Затем произошло нечто чудесное. Он улыбнулся. Ей. Человеку, посланному убить его. — Тогда скажи мне свое имя. Раз уж ты знаешь мое.

Повторив его ослепительную улыбку, она сделала шаг назад. — Дуна Дамарис. — И, развернувшись на каблуках, побежала так быстро, как только позволяли ноги, последние слова Святого Принца, выкрикнутые им, звенели у нее в ушах.

— Я найду тебя, Дуна Дамарис! В этой жизни или в следующей!

Глаза Дуны распахнулись. Она дышала быстрыми, неглубокими глотками воздуха. Все ее тело дрожало, когда она лежала на каменном столе. — Нет, — прохрипела она. Грудь вздымалась, когда воспоминание и тошнотворное чувство нетерпения вонзить свой меч в плоть Катала все еще стояли перед ней.

— Нет. Нет. Это… Это…

Это было невозможно.

Этого не могло быть.

И все же… это было.

— Как… — она поперхнулась воздухом. — Как… — И, заикаясь, пробормотала: — Я… я…

Меня послали убить его.

Меня послали убить Катала.

Я отчаянно хотела убить Катала.

О, боги.

Я…

Я. Почти. Убила. Мою. Пару.

Какое-то движение привлекло ее внимание. Она вскочила на ноги и отскочила назад, повернув голову к дальней стене и фигуре, которая стояла там, окутанная тьмой.

Мощные волны энергии захлестнули ее, когда полные слез глаза Дуны остановились на том самом мужчине из ее воспоминаний. Его измученный взгляд разрезал ее, как зазубренный нож, заставляя истекать кровью от необузданных эмоций, вспыхивающих в его бесконечных зеленых омутах, давая ей возможность увидеть бушующую внутри него бурю.

Шок.

Боль.

Гнев и неверие.

И, возможно, самая сильная из них — ненависть.

Стольконенависти смотрело на нее в ответ, когда он стоял на другой стороне зала в Храме Солнца, всем телом прижавшись к стене, в то время как воздух пульсировал от агрессии. Плотные черные облака закружились вокруг него. Его грудь быстро вздымалась, на красивом лице застыла глубокая гримаса. Как гребаный хищник в засаде: все его тело напряглось, взгляд сфокусировался, когда он рассматривал ее, словно оценивая свою жертву перед нападением. По мере того как он хмурился все сильнее, все его поведение менялось, превращаясь в выражение глубокого презрения.

Он знает.

Она втянула воздух, слезы теперь свободно текли по ее лицу.

Он увидел.

Осознание этого ударило ее, как таран, выбив весь кислород из легких. Заставляя ее дрожать, когда тяжесть их общей истории обрушилась на нее. Когда до нее дошло окончательное предательство ее действий.

И она поняла, что потеряла его.

Навсегда.

Причинит ли он ей боль?

Будет ли он требовать справедливости за то, что она почти совершила?

За то, что была убийцей его брата?

За то, что встала на сторону единственного человека, который уже причинил ему столько боли? Единственного человека, который был единственной причиной, по которой его изгнали из дома. Лишили сил. Вынудили скитаться по земле людей, живя проклятой полужизнью.

Она знала, что это конец. Увидела это, написанным на лице Катала,

Беги.

Спасайся сама.

Чувство вины захлестнуло ее, когда внезапная мысль обрушилась на нее, как будто одна эта мысль предавала его.Их. То, что они построили, кем они были друг для друга. За то, что думала, что он когда-нибудь сможет причинить ей боль. Но правда была прямо у нее перед глазами.

Неоспорима.

И так осязаема.

Она должна была уйти. Хотя бы для того, чтобы избежать его обвиняющего взгляда и отвращения, которое он, должно быть, испытывает к ней. Чтобы дать ему пространство, в котором он нуждался. Оставить мили и мили между ними, где он забудет о ее существовании, если не убьет ее первой. Где он сможет исцелиться — где-нибудь, как-нибудь — и двигаться дальше по своей жизни. Зная, без сомнения, что она могла бы убежать на край света, но она никогда не смогла бы избавиться от своей нечистой совести и воспоминаний об их любви, которые будут преследовать ее до последнего смертного дня. Ни от бесконечного и глубоко укоренившегося отвращения, которое она испытывала.

К себе и к тому, кем она была.

К тому, что ей было поручено сделать.

К тому, в чем она почти преуспела.

На дрожащих ногах Дуна медленно приблизилась к входу в сводчатый коридор, который должен был вывести ее из храма. Сердце бешено колотилось, когда она скользила спиной по каменной стене, не смея отвести взгляд от смертоносного мужчины, который, казалось, был готов наброситься на нее в любой момент.

Не в силах открыть рот и молить о прощении, когданикогда не могло бытьпрощения за то, что она сделала. За ее пагубное желание покончить сегожизнью. За такую предательницу, какона. Когда простая надежда на прощение за такой мерзкий поступок была оскорблением всего, что они когда-либо разделяли. Настоящая насмешка над их связью.

О каждом поцелуе и нежных объятиях.

Каждом обещании, произнесенном шепотом во тьме ночи.

Каждой ласке и признании в любви.

Соленое сожаление окатило лицо Дуны, когда уродливая реальность сжала ее сердце стальными челюстями исжала. Довела до агонии, когда она едва могла глотать воздух, изо всех сил стараясь удержаться на ногах.

Как он сможет когда-нибудь снова смотреть на нее с любовью?

Как он вообще мог доверять ей?

Прикасаться к ней, обнимать ее, заниматься с ней любовью?

Это было невозможно.

Они были обречены с самого начала.

О, как бы она хотела, чтобы все было по-другому. Чтобы он мог не обращать внимания на ее предательство и простить ее. Но страх пронзил ее. Страх, что простой акт мольбы о чем-то, чего онникогдане смог бы ей дать, заставит его хрупкую сдержанность лопнуть. И она знала, что на этот раз не сможет убежать от него, если он высвободит тьму внутри себя и поймает ее.

Она чувствовала исходящую от него ярость.

Смогла ощутить горечь их суровой реальности.

Если бы это не было так трагично, то было бы почти комично думать о том, что единственный человек, который был так близок к тому, чтобы оборвать его существование, был также его собственной вечной парой.

Это была жестокая, злая шутка самой Судьбы.

Она предпочла бы умереть, чем терпеть его ненависть. Предпочла бы вскрыть себе вены и истечь кровью у него на глазах, чем позволить ему смотреть на нее с таким неприкрытым отвращением.

Изменчивый взгляд Катала следил за ней с того места, где он стоял, неподвижный, с немигающими и широко раскрытыми глазами, когда коридор, наконец, появился у нее за спиной. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели и напряглись от силы сдерживаемого гнева. Она считала, как поднимается и опускается его грудь, как его дыхание совпадает с ее собственными судорожными вдохами, когда сердце Дуны разрывалось из-за их неизбежного безвременного конца.

Если бы толькоее не послали убить его.

Если бы толькоона никогда не вспоминала.

Тогда, возможно, у них был бы шанс.

Раздался пронзительный крик, прорвавшийся сквозь ее ненависть к себе и шквал эмоций, угрожавших вырваться наружу из ее дрожащего тела.

Шах.

Словно почувствовав ее горе, он пришел за ней. И, как и в любой другой раз, он спасет ее снова.

Дуна сделала шаг назад, как последняя трусиха, которой она и была, когда слезы застилали ей зрение, опрокидывая по пути глиняные горшки, и попала прямо в отверстие, которое выведет ее из храма и подальше от единственного мужчины, которого она когда-либо по-настоящему и бесповоротно впустила в свое сердце.

— Не надо. — Это прозвучало как низкое рычание. Предупреждение от зверя, скрывающегося под поверхностью Катала, который только и ждал повода, чтобы выйти и напасть.

Она покачала головой быстрыми, резкими движениями, голос подвел ее, грудь тяжело вздымалась, хватая воздух.

И что онамогласказать?

Не былоникакихслов, чтобы передать едкую боль и нарастающее сожаление, которые вели войну в ее организме. Нет слов, которые могли бы описать, как она отдала бы все, чтобы вернуться в прошлое и отказаться от приказа Нкоси. Даже если бы это стоило Дуне ее собственной жизни, она приняла бы свою судьбу с распростертыми объятиями, лишь бы никогда не переживать этот момент.

Возможно, это никогда бы не свело ее с Каталом вместе.

Возможно, в этом случае их пути никогда бы не пересеклись.

Но, по крайней мере, ее душа не была бы вырвана и разорвана на куски доказательством ее порочной натуры, которое сейчас лежало перед ними. По тому, как Катал теперь смотрел на нее, как будто она разрушила весь его мир.

Теперь она без сомнения знала, почему ее отец так отчаянно скрывал от нее правду. Чтобы держать ее воспоминания под замком. Он, должно быть, знал, к каким последствиям приведет их разоблачение. Разрушения, которые они вызовут на своем пути.

И все же новое сомнение закралось в голову Дуны.

Зачем стирать их? Зачем вообще их прятать? Во время войны они с Каталом не были любовниками. Они даже не знали друг друга, будучи всего лишь заклятыми врагами во время их первой встречи на том поле боя.

За исключением того, что…Ее отец с самого началазнал, что она была вечной супругой Святого Принца. А это означало, что у нее все еще оставались секреты, которые ей предстояло раскрыть.

Что еще он скрывает?

— Дуна, — прогрохотал Катал, когда она сделала еще один шаг назад. Его суровый тон, пронизанный агрессией, эхом разнесся по высокому залу храма. Рычание встретило ее, когда она

Она судорожно сглотнула, прикованная к месту, когда истинная глубина их гребаных обстоятельств поглотила ее. Неизбежное завершение их истории любви поразило ее в полную силу.

Ее остекленевшие глаза остановились на Катале, вбирая его в себя и наслаждаясь видом своей великолепной пары. Запоминая этот момент.

Чтобы она никогда его не забыла.

Леденящий душу крик раздался у нее за спиной, на этот раз гораздо ближе, как будто Шах был прямо в конце короткого узкого прохода, ведущего из храма к ее свободе.

И к ее единственной надежде на спасение.

Прости меня.

Она рванулась вперед, подбегая к белому хищнику, который теперь направлялся в ее сторону. Его великолепные крылья были широко расправлены, когда он бросился к ней, злобно хлопая ими, пока пучки теней обвивались вокруг ее талии, пытаясь затащить ее обратно в темную комнату.

Шах взвизгнул, его нога вытянулась, когти разжались, и он схватил ее. Тени все еще цеплялись за нее, когда огромная снежная гарпия взмыла в небо, прочь от Храма Солнца.

И от бога, которого нигде не было видно.

Мучительный крик вырвался из груди Дуны, когда Шах понес их над бескрайними пустынными равнинами, опаленными жаром позднего солнца. Ее зрение исчезло из-за натиска слез и горя, разрывающего ее пополам, когда она свернулась калачиком в гигантских когтях хищника.

Тяжелые рыдания сотрясали ее тело.

Почему?

Почему это происходит с ней?

Почему вся ее жизнь была отмечена трагедией?

Что она сделала, чтобы заслужить такую жалкую судьбу?

Почемуон?

Почему?

Дуна плакала и плакала, ее сердце разбивалось на бесконечно мелкие осколки, а слезы продолжали литься. Поток эмоций захлестнул ее, как смертоносная лавина. Стирая все на своем пути, пока она больше не могла отличить реальность от воображения, пока ее окружение не исчезло, и она не потеряла себя в бездонной пропасти, которую пробил в ее душе последний кусочек потерянных воспоминаний. Не подозревая о темнеющем небе и черной туче, которая настигает их быстрее, чем может видеть глаз, и окутывает их своими густыми тенями. Уничтожая все на своем пути. Пока само умирающее солнце не закрылось и на мир не опустилась тьма.

Тепло окутало ее, когда когти Шаха исчезли. Знакомый запах кожи и виски вторгся в ее чувства прямо перед тем, как она почувствовала, как сильные руки обхватили ее, сжимая железной хваткой, которая не сулила никакой надежды на спасение от неизбежной судьбы.

Глупо было даже думать, что у нее есть шанс.

Тут ее осенила новая мысль.

Зачемона вообще бежала?

От чегоона убегала?

Только что Дуна чуть не погибла от рук того самого мужчины, которого ее послали хладнокровно убить.

Ондолженубить ее.

Должен прикончить ее и покончить с этим, пока она не сделала это сама и не покончила со своей жизнью. Она не смогла бы жить с собой.

С мерзостью, которой былаона.

С отвращением и мучительной виной, съедающей ее изнутри и заставляющей желать, чтобы она уже была похоронена под слоями грязи.

— Н… нет, не надо! — Дуна оттолкнула его, не в силах понять, как он вообще может прикасаться к ней после всего случившегося. Как он, черт возьми, мог выносить ее присутствие где бы то ни было рядом с ней.

Она была отвратительна.

Мерзка.

Недостойна.

Черное пятно на лике всего благородного.

Отчаявшись найти выход из своего предательства, Дуна бросилась перед ним на песок, сцепив запястья на пояснице, и подставила ему свою шею в качестве предложения.

— Убей меня, — взмолилась она прерывающимся шепотом. Ее грудь превратилась в пустую оболочку, там, где ее когда-то бьющееся сердце теперь лежало в клочьях. Боль была слишком сильной, чтобы ее вынести. — Я заслуживаю смерти за то, кто я есть!

У нее вырвался резкий крик, когда мучительное воспоминание о кровожадности и тошнотворном желании смерти Катала снова пронзило ее. Когда ее уродливая реальность запустила в нее свои злобные когти иразорвала.

Она кричала в агонии, слезы заливали песок под ней, все ее тело билось в конвульсиях. — УБЕЙ МЕНЯ!!!

ГЛАВА

атал в ужасе наблюдал, как его прекрасная супруга бросилась перед ним на песок и предложила себя, как ягненка на заклание.

Его сердце разбилось, когда ее мучительные крики наполнили его уши, ледяной холод окатил его, когда она закричала: — УБЕЙ МЕНЯ!!! — и он больше не мог этого выносить.

Рванувшись вперед, он притянул ее к своей груди, его сильные руки обвились вокруг нее и держали невероятно близко, когда они стояли на коленях на песчаной земле. Сильная дрожь охватила все ее тело. Умоляя вселенную, чтобы знакомое биение его собственного сердца и его естественный аромат успокоили ее и вселили чувство безопасности. Безопасности, которой, как он теперь понимал, ему остро не хватало всего минуту назад.

О, как он подвел ее.

Если бы только он мог вернуться в ту комнату и стереть страхи, которые заставили Дуну убежать от него.

Если бытолькоон мог показать ей, как сожаление сжимало его почерневшее сердце из-за того, что он заставил ее поверить, что когда-нибудь причинит ей боль. Что ненависть и агрессия, которые захлестнули Катала, когда ему открылись ее память и ее личность, когда-либо могли быть направлены нанее. Что все это предназначалось его брату, этому мерзкому, презренному существу, с которым он имел несчастье состоять в родстве, и ее отцу. Кому-то, кого Катал теперь знал, без сомнения, каким-то образом вмешался и в его собственные воспоминания, чтобы заставить Катала забыть о встрече со своей дочерью.

Оба бога заплатят за свои гребаные преступления. Но он разберется с ними позже, когда успокоит это драгоценное существо, неудержимо дрожащее в его руках. И поскольку он не мог повернуть время вспять, он сделал единственное, чтомогсделать.

Он обнял ее.

Обняв ее, как испуганного ребенка, он обхватил ладонями ее затылок. Прижав ее к себе и зарывшись носом в ее волосы, Катал вдохнул полные легкие аромата лаванды и миндаля, пьянящий аромат мгновенно успокоил его и рассеял тьму, которая поглотила его при новом повороте событий.

— Мне жаль… — пробормотала она. — Мне жаль…

— Все в порядке, — пробормотал он, крепко сжимая ее. — Я держу тебя. Все в порядке. Все будет хорошо…

Она оттолкнула его в диком неистовстве, как будто у нее был приступ паники. Всхлипывая. Хрипя. — Нет! Ты… Ты

— Посмотри на меня!

— Я… я твой враг. Ты… ты…

Он схватил ее за плечи и встряхнул, поскольку глаза Дуны не могли сфокусироваться. — ПОСМОТРИ. НА. МЕНЯ!

Но это было бесполезно, как будто она его не слышала.

— Я… я собиралась УБИТЬ тебя!Ты… — Она оттолкнулась, отползая назад, когда его хватка ослабла, но он был быстрее.

Схватив ее за лодыжку, Катал дернул ее обратно к себе и лег на нее сверху, его массивное тело крепко удерживало Дуну на месте. Теневые руки обхватили ее руки по обе стороны от головы, не давая пошевелиться, когда он обхватил ее влажное лицо своими большими ладонями, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Мне ВСЕ РАВНО!!! — крикнул он, отчаянно желая, чтобы она поняла. — Мне НА ВСЕ ЭТО НАПЛЕВАТЬ! — Она закричала, истерически рыдая, океаны страдания текли по ее щекам. — ЭТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ!Ничто из этого не имеет значения! Это НИЧЕГО не меняет!

— Как…какты можешь так говорить? — возразила Дуна с красными и опухшими глазами. — Как ты можешь смотреть на меня? Прикасаться ко мне? Я… я хотела убить тебя!

— ЭТО… НИЧЕГО. НЕ. МЕНЯЕТ! — повторил он, рыча и хватая ее за голову, чтобы удержать на месте. — Ты моя! И я твой, и ничто никогда не сможет разлучить нас!

Она хватала ртом воздух, широко раскрыв глаза, полные слез. — Ненавидь меня! — в бешенстве. — Накажи меня! Отошли меня! Что угодно! Пожалуйста! Я тебя не заслуживаю!

— Никогда! — Он наклонился, прижимаясь своим лбом к ее лбу. — Ты — причина, по которой я дышу. Я никогда тебя не отпущу.

— Я… я… — Ее грудь вздымалась, пытаясь вдохнуть кислород. — Прости! Прости. Мне так жаль. Я… я не знала… — У нее вырвался еще один душераздирающий крик. — Я не могла вспомнить… Клянусь тебе, я не могла вспомнить… Прости меня… Прости меня…

— Ты любишь меня?

Ее бессвязный лепет мгновенно прекратился, ее следующие дрожащие слова наполнили воздух вокруг них сквозь тяжелые рыдания. — Всем, что я есть.

— И это все, что имеет значение.

Он поцеловал ее, прежде чем слизнуть соленые слезы с одной щеки, затем с другой, прижимаясь губами к ее влажным глазам. Наслаждаясь каждой частичкой ее тела, пока вкус ее сожаления не заполнил все его поры, заставляя все его существо вибрировать от изнуряющей потребности заявить на нее права и развеять все ее сомнения.

Раз и навсегда.

Удерживая ее влажное лицо, он позволил своим губам прижаться к ее губам, его сочный язык настойчиво дразнил складку ее мягких губ, прежде чем она робко приоткрылась для него, и он нырнул внутрь, заставив ее ахнуть.

Его жадный рот прошелся по ее подбородку, шее, облизывая изгиб ее шеи и снова погружаясь в приоткрытые губы, когда их языки жадно переплелись, прежде чем снова спуститься к ее шее, не в силах выбрать, какую часть ее тела он хотел бы поглотить первой. Отчаянно нуждающийся в своей паре. Но ничего из того, что он делал, не было достаточно.

Этогоникогдане будет достаточно.

Ему нужно было наполнить еесобой.

Его прикосновением.

Своей гребаной сущностью.

Отметить каждый. Отдельный. Дюйм. Ее восхитительной кожи.

Заставить ее носить его одержимость, как значок, на своей плоти.

Расстегнув пуговицы на ее кожаных штанах, он позволил ткани распахнуться, обнажая теплому воздуху ее груди и напряженные соски.

При виде их у Катала во рту скопилась слюна. Он опустился, крепко сжимая оба холмика и прижимая их друг к другу, лизнул один жемчужный бутончик, затем другой, его язык обвел вершинку и втянул ее, прежде чем резко надавить на нее и выпустить кровь, которая потекла по ее коже.

Дуна вскрикнула, но выгнулась дугой вверх, превозмогая боль и глубже запихивая свою грудь ему в рот. Выпустив его с влажным хлопком, Катал слизнул алые капли, слегка стекавшие по груди Дуны, затем прикусил собственную щеку, пока вкус меди не коснулся его языка.

Он ущипнул ее за щеки. — Откройся. — Затем сплюнул свою кровь в ее приоткрытый рот. — Проглоти то, что дал тебе твой Бог, порочная малышка. — Он наблюдал, как подрагивает ее горло, чувство спокойствия овладело им, прежде чем безумие вернулось снова, и он снова погрузился в нее, посасывая и дразня.

Ароматы меда, вишни и свежих лимонов поразили его рецепторы, когда пьянящий вкус эссенции Дуны заполнил рот. Когда он сосал ее сосок, поглощая ее жизненную силу, как жадный ублюдок, которым он и был.

Он нуждался в ней всей.

Каждой частичке своей прекрасной пары. Текущей по его венам, смешивающейся с его собственной сущностью и привязывающей ее к нему всеми мыслимыми способами.

Безумию, которое она вызывала в нем, не было предела. Не было черты, которую он не переступил бы, чтобы сделать ее полностью своей.

Приковать ее к себе на всю вечность.

И это было именно то, что он намеревался сделать.

После этого пути назад не будет. Нет места для раздумий. Но Катал уже некоторое время отчаянно хотел, чтобы они сделали этот последний оставшийся шаг, и его и без того болезненно твердый член дернулся в штанах при мысли о том, что Дуна будет принадлежать только ему.

Навсегда.

Сердце бешено колотилось в груди, Катал перешел к другому соску Дуны, дразня и посасывая, пока снова не прикусил и не покрыл порезы своей кровью, жадно наслаждаясь ею, пока на ее атласной коже не осталось ни единого красного пятнышка.

Разминая ее плоть, пощипывая и перекатывая соски, он провел языком дорожку вниз по ее телу, проводя своим умелым языком вниз по животу, опускаясь к пупку, прежде чем остановиться на вершине бедер.

— Приподними бедра для меня, милая, — приказал он, не узнавая собственного голоса и густой похоти, окутывающей его. Он сорвал с себя одежду, предоставив себе свободный доступ к самым интимным частям тела Дуны.

— Катал, пожалуйста… — донесся до нее его сладкий голос, умоляющий и доводящий его возбуждение до невыносимых высот.

Он обхватил ее колени, отводя их полностью назад, пока они не оказались рядом с ней и на уровне ее головы. Это положение открывало ее невероятно широко и полностью обнажало его голодному взгляду. Он с трудом сдерживал желание, наблюдая, как толстый слой восхитительного крема хлынул из ее зияющей киски вниз по заднице, оставляя месиво на песке под ней.

Нет, так не пойдет.

Его тени скользнули под

Катал уткнулся носом в ее влажный центр, вдыхая ее женский аромат и пьянящий запах ее возбуждения, отчего его охватило дикое и отчаянное желание погрузиться глубоко в ее тепло. Чувствовать, как ее стены сжимаются вокруг него, когда она кончает в оргазмическом блаженстве.

Сегодня вечером он будет трахать ее долго и жестко под открытым небом, чтобы все небеса были свидетелями их совокупления. Пока ее крики не достигнут самых звезд и самих богов.

— Никто и никогда не заберет тебя у меня, Дуна. Даже ты сама. Я запрещаю это.

Не в силах сопротивляться, его умелый язык вытянулся, и он лизнул Дуну. Долго. Медленно. Восхитительно. Грязно. Одним долгим движением, покрывающим всю ее киску. От ее задницы, через ее влажное отверстие, до ее клитора, наслаждаясь ею, пока вкус его пары наполнял его рот, снова и снова, пока она вырывалась из его рук.

Застонав от сенсорной перегрузки, когда его болезненно твердый член потек по гребаным штанам, Катал быстро подскочил, не теряя больше времени, и снял с себя одежду, пока не оказался полностью обнаженным перед ней.

Его впечатляющее тело излучало силу и обещание того, что должно произойти. Зверя, затаившегося в засаде, готового проглотить свою жертву. Его тяжелый член был высоко поднят и эрегирован, сердито истекая постоянным потоком теплой спермы при виде его распутной богини, распростертой, возбужденной и готовой для него.

Никакой прелюдии не будет.

На этот раз никакого лизания или посасывания.

Только грубый, первобытный трах.

Как брачный ритуал, которого требуют боги.

Но сначала… Он встал на колени между ее ног и, наклонившись, укусил внутреннюю поверхность бедра.

— Катал!

Густая жидкость потекла из следов от его зубов, и он прижал к ним обе ладони, окрашивая кожу в темно-красный цвет. Он сжал свой толстый член в кулаке, лениво поглаживая его обеими руками от основания до кончика и тщательно втирая в него ее кровь.

Полуприкрыв глаза, Дуна наблюдала за ним, ее грудь быстро вздымалась, когда его тени прижимали ее к земле и растекались. Делая ее совершенно беспомощной и находящейся в его власти, чтобы творить с ней все, что он захочет.

Взяв свой пульсирующий член в руку и потянув кожу над ее клитором, он обнажил его, ударяя по набухшему бугорку головкой снова и снова. Вытягивая стоны и хныканье из своей пары, когда с каждым новым сильным прикосновением к ее плоти из нее вытекало все больше жидкости.

— Вот и все, красавица, — пробормотал он, не сводя глаз с ее тугой влажной дырочки, которая сокращалась каждый раз, когда он касался ее клитора. — Сожми эту киску для меня.

Схватив ее сзади за бедра, Катал поднес свой член к ее входу и, шипя, наблюдал, как плачущая мертвенно-бледная головка раздвинула губки ее киски и исчезла внутри нее.

Жадная киска Дуны растянулась вокруг его толстого ствола, когда он медленно, дюйм за дюймом, проник по самую рукоятку, затем так же медленно вышел обратно и обнажил свой покрытый скользкой смазкой член.

Она стонала и мяукала, тяжело дыша с каждым извилистым погружением в ее центр, извиваясь и пытаясь заглотить его член глубже, в то время как его тени удерживали ее сложенной пополам и на месте. — Пожалуйста, Катал. Пожалуйста…

Ее стенки облегали его член, как идеальная перчатка, сжимая его, когда из нее хлынуло еще больше жидкости возбуждения. Он низко зарычал от восхитительного ощущения, его ноющий член трещал по швам от того, каким твердым он был.

— Черт возьми, — выругался он, его яйца отяжелели и налились, когда он снова вышел, оставив только шелковистый кончик внутри своей женщины, прежде чем погрузиться обратно. — Я мог бы кончить, просто наблюдая, как твоя киска поглощает меня. — Ее влагалище втянуло его, ее соки стекали по его покрытому кровью стволу.

— Катал, пожалуйста! Пожалуйста, я больше не могу этого выносить. Пожалуйста…

Застонав, он повел шеей, едва сдерживаясь. — Такая нуждающаяся маленькая штучка. Так отчаянно желающая быть наполненной. — Он наклонился и протолкнулся внутрь до упора, весь его член вошел в ее киску. Поставив оба локтя по обе стороны от головы Дуны, положив ее лодыжки себе на плечи, он раздвинул колени, медленно входя в нее, один, два, три раза, а затем по-настоящему начал трахать ее.

Его яйца шлепались о задницу Дуны, когда его пальцы переплелись у нее на макушке, удерживая ее на месте под собой и не давая ей двигаться, пока он без усилий колотил ее длинными, глубокими движениями. Заставляя ее киску впитывать каждый безжалостный толчок.

Они смотрели друг на друга из-под плотно прикрытых век, их лица на одной линии. Миллион слов витал в крошечном пространстве между ними, пока звуки их грубого секса насыщали воздух.

— Ты хотела бросить меня? — он болезненно прохрипел, когда их скользкие тела прижались друг к другу. Одна только мысль привела его в ярость. — Ты никогда не сможешь оставить меня. Ни в этой жизни, ни в следующей. Даже когда земля перестанет вращаться. Ты всегда будешь здесь, где твое место. На моем члене и в моих объятиях. Ты понимаешь?

Она кивнула, задыхаясь от его безжалостной атаки.

—Скажи эти гребаные слова.— Он приподнял бедра, прежде чем снова врезаться в нее. — Скажи, что ты моя навсегда, милая. — Жестко оседлав ее.

— О Боже! — Ее глаза закатились. — Я твоя навсегда!

— Именно так. —Толчок, толчок, толчок.— Вбей это уже в свою гребаную башку. Ты принадлежишьмне. Твоя кровь, твои слезы, твоя влага. Твое прошлое, настоящее и будущее. Все принадлежитмне. Я твой хозяин, твой Бог, твоя пара. Ты принадлежишь мне так же, как и я принадлежу тебе. Каждый —толчок— единственный —толчок— гребаный —толчок— кусочек меня.

Он увеличил темп, но сохранял устойчивый, изматывающий ритм, достигая дна каждый гребаный раз, прежде чем выйти почти полностью.

Его мускулистая задница изогнулась, входя в нее без ограничений, когда она начала откидываться на него, встречая каждый его резкий толчок лоб в лоб.

Его тени испарились, а ее лодыжки опустились и сомкнулись вокруг его задницы. Ее руки метнулись к нему, ногти впились в его напряженную спину.

Царапала, царапала, проливая кровь по пути.

— Такая чертовски хорошая пара, — прорычал он, ни разу не оторвав своего разгоряченного взгляда от потрясающего лица Дуны. Наслаждаясь видом своей великолепной женщины, когда она отдавалась ему. — Посмотри на себя, трахаешь себя на огромном члене

Она безжалостно выкрикивала его имя, неспособная сформулировать внятный ответ из-за его неумолимых толчков, и он засунул свой язык в ее приоткрытый рот, полностью лишив ее способности говорить, и поглощал ее как сумасшедший, пока у них обоих не перехватило дыхание и они не стали жадно хватать ртом воздух. Пока он не подумал, что его грудь вот-вот взорвется от того, как неровно билось его сердце. Пока он не почувствовал каждое движение ее языка, как будто она гладила его член.

Он прикусил ее нижнюю губу и снова пустил кровь, надеясь, что она ответит ему тем же. Надеясь, что это придет к ней инстинктивно, естественно, без его вмешательства, как и должно было случиться, если это должно сработать. Надеясь, что она была так же одержима им, как Катал, каждая мысль преследовала ее. На краткий миг испугавшись, что он неправильно истолковал знаки. Что он просчитался. Но прежде чем его страх успел разрастись, она укусила его в ответ.

Гортанный стон вырвался у него, когда пьянящий вкус их смешанной крови наполнил его рот и устремился прямо к его напряженному члену. Когда его пара всосала его божественную кровь глубоко в свое тело и жадно проглотила его. Одинаково голодные и одержимые, их сочные языки лизали друг друга, не в силах остановить охвативший их ад.

Тени вырвались из него как раз в тот момент, когда свет вырвался из груди Дуны, образовав блестящую сеть искрящейся тьмы, которая переплеталась и кружилась вокруг них, словно в поисках чего-то. Пока она не нашла окровавленные отметины на их телах и не вошла в них, слившись с бесконечными атомами и нитями, которые составляли саму их сущность. Пока искрящаяся тьма не заструилась по самим их венам и не проникла в каждый их кусочек.

Скрепляя их узы.

Навсегда.

— Ты моя, Дуна Дамарис, — прошептал Катал, не обращая внимания на мучительную боль, опаляющую его грудь, его душа воспарила от необъяснимого блаженства, когда его губы коснулись раковины ее уха. — Тебе никуда не деться. Ни сейчас, ни когда-либо. У тебя был шанс сбежать. Стать свободной. Теперьничтоне спасет тебя от меня. Даже смерть. — Их взгляды встретились, когда его член набух. — Пусть звезды и боги, которые правят небесами, будут моими свидетелями, я объявляю тебя своей вечной парой. — Он врезался в нее в последний раз. — Моей женой. — И струйки горячей спермы выстрелили из его головки. — Моей королевой. — Его зубы вонзились в ее горло, вцепляясь, как раз в тот момент, когда она взорвалась вокруг него, выкрикивая его имя и содрогаясь в конвульсиях на его пульсирующем члене, который все еще извергал свое возбуждение глубоко в нее.

Дуна прильнула к нему, затем, укусив Катала за плечо, оставила свой собственный след на его плоти. — И я заявляю на тебя права, — сказала она, задыхаясь, лакая его кровь и обвивая руками его мощную шею, слезы экстаза текли по ее лицу, — как на мою вечную пару. Моего мужа. — Улыбка. — Моего короля.

Он вышел, наблюдая, как его семя вытекает из его богини, прежде чем погрузить свой все еще возбужденный член обратно в ее трепещущее влагалище, блаженно целуя ее, как изголодавшийся мужчина. Не в силах оставаться в стороне. Сопротивляться. Прожить еще секунду, не находясь внутри ее небесного тепла.

Она выдохнула его имя, словно в знак поклонения, и обвилась вокруг него всем телом, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.

Проклиная восхитительное ощущение, его руки скользнули под нее и обхватили, притягивая ее невозможно близко к себе и прижимая ее потное тело к своему, пока он овладевал ее ртом и трахал ее красиво и медленно. Так медленно, так нежно, с такой любовью, ударяя головкой своего толстого члена по ее лону каждый раз, чувствуя ее бархатистые мягкие стенки вокруг себя, весь его член плавает в их объединенной сперме, сводя его с ума от отчаяния чувствовать, как ее киска сжимается на немснова, и снова, и снова.

— Дуна, — прохрипел он, целуя ее. — Моя прекрасная, прекрасная Дуна.

Святой Принц поклонялся своей паре, своей жене, всему на свете, своим ртом, своим языком, своими руками, придавая ей форму себя, своих губ и члена, не позволяя ей ни минуты отдыха или передышки от натиска ощущений, вытягивая из нее оргазм за мучительным оргазмом, пока измученное, перевозбужденное тело Дуны не рухнуло в его объятия. Но он все еще продолжал двигаться, не в силах вырваться. Его всепоглощающая жажда к ней не позволяла ему остановиться ни на мгновение.

Теперь она была связана с ним.

К его божественной крови и самому существованию.

И никто, ни его брат, ни Судьба, никогда не смогут отнять ее у него.

Если бы он только знал, как сильно он ошибался.

ГЛАВА

дан Вилкас стоял, прислонившись к внешней стене аптеки Мейлиса в Скифии, ожидая появления лейтенанта Руна Брайана. Они последовали за стариком Тобиасом в его текстильную лавку, ту самую, чей дом располагался прямо над тем местом, где, по слухам, он жил вдвоем со своей женой.

Быстро опустилась ночь и помешала любому дальнейшему расследованию этого дела, которым Эдан, возможно, был бы склонен заняться, если бы у них было больше дневного света. И вот они были вынуждены вернуться в другой раз.

Другими словами, сегодня.

— Послушай своего дядю, тыковка, — пропищал Рун с порога, когда его внушительная фигура материализовалась снаружи. — Постарайся не доставлять ему слишком много хлопот. — Он обернулся как раз в тот момент, когда до Эдана донесся звук закрывающейся двери. — Ваше Высочество, — сказал Рун, явно удивленный. — Я не знал, что вы уже здесь. Вам следовало зайти.

— Все в порядке, лейтенант, я предпочитаю свежий воздух. — Он натянул подбитый мехом капюшон на свои темные кудри как раз в тот момент, когда снегопад начал набирать скорость. — Давай покончим с этим.

Они шли молча, осматривая улицы в поисках любой подозрительной активности. Несмотря на то, что был полдень и середина рабочей недели, вокруг было не так уж много людей. Как будто снежная буря разогнала заблудшие души обратно в тепло и безопасность их домов. Или, возможно, дело было в большом количестве вооруженных воинов, стоящих на

Показался двухэтажный дом в стиле коттеджа, круглая висячая вывеска с иголкой и ниткой, почти невидимая из-за окружающего их белого шквала. Яркий желтый свет мерцал за тонированными стеклами окон, выдавая присутствие его обитателей.

— Следуй моему примеру, — проворчал Эдан себе под подбородок как раз перед тем, как его пальцы обхватили латунную ручку и, надавив на нее, вошли в текстильную лавку.

Длинный ряд полок от пола до потолка тянулся по всей длине стены перед ними, в то время как перед ним стоял такой же удлиненный массивный стол. Множество свернутых разноцветных тканей были сложены друг на друга, их концы торчали за деревянные края. Невысокий, коренастый мужчина лет под семьдесят в круглых очках и с лысеющей головой стоял за столом, наблюдая за ними с легким подозрением.

— Добрый день, джентльмены, — сказал Тобиас, приветствуя их в голосе, хриплом от возраста и долгого употребления табака. — Чем я могу быть полезен?

Эдан кивнул, но не стал опускать капюшон. Отчетливый запах текстиля проник в его ноздри, мельчайшие частицы раздражали многочисленные крошечные волоски, выстилающие нос, и вызывали желание чихнуть.

Он принюхался, раздувая ноздри, чтобы впустить побольше воздуха. — Мы из дворца. Нас прислал королевский казначей. — В руке принца появился сложенный лист пергамента, когда он достал его из кармана и передал Тобиасу. — Он нашел несколько старых квитанций шестилетней давности, в которых ваш магазин указан как получатель средств, но в них никогда не указывалось назначение.

Глаза старика пробежались по бумаге, пока он рассматривал ее, поднося поближе к фонарям, стоявшим на столе. Средним пальцем он поправил очки, удерживая их на месте, и наклонился ближе к источнику света.

— Ах, да, теперь я вспомнил. — Тени заплясали на его кремовом свитере на пуговицах. — Мой старший, Джакс, принимал этот заказ. Но, хоть убей, я не могу вспомнить, что это было.

Эдан и Рун быстро взглянули друг на друга, прежде чем снова прийти в себя.

— Можем мы поговорить с вашим сыном, если он поблизости? — вмешался воин с каштановыми волосами. — Конечно, он бы запомнил такой крупный заказ.

Глаза Тобиаса остекленели, веки опустились так, что от них осталась едва заметная щелочка. Его губы дрожали, пергамент в руке дрожал, когда он возвращал его Эдану.

— Мне очень жаль, — приглушенно ответил старик. — Джакс умер вскоре после того, как принял это задание. Как и два его брата. Живым остался только Реми, но он исчез примерно полтора года назад, сразу после того, как уехал забрать кое-какие редкие ткани у наших знакомых в Бакаре. — Он сделал паузу, словно погрузившись в раздумья. — Теперь, когда я думаю об этом, принцесса сама выбрала их для нескольких новых платьев. Но он так и не вернулся с ними, и поэтому я не могу вернуть вам деньги. Только боги знают, жив ли он еще или присоединился к своим братьям на небесах. — Покачав головой, Тобиас продолжил: — Боюсь, здесь только я и моя пожилая леди. Но она прикована к постели с тех пор, как произошла трагедия. Она так и не оправилась от потери наших мальчиков в том ужасном пожаре.

На задворках сознания Эдана зазвенели тревожные колокольчики, слова мужчины пробудили воспоминание. — Я сожалею о вашей потере. Если вы не возражаете, я спрошу, о каком пожаре вы говорите? Я не помню, чтобы в столице когда-либо случался пожар такого масштаба.

— О, нет, нет. — Тобиас отмахнулся от него. — Боже, нет! Это было около шести лет назад в какой-то отдаленной деревне на Тиросе, никто не выжил, если я правильно помню. Действительно, настоящая трагедия.

— Что там делали твои сыновья? — Именно Рун озвучил мысли Эдана, в рассказе старика были серьезные пробелы как в логике, так и в рассуждениях. — Я сомневаюсь, что в какой-нибудь бедной деревне так далеко продаются какие-то особые ткани.

Тобиас нахмурился, кипя от злости: — Кто ты? Что это за вопросы?

Он что-то скрывает.— Мы не хотели тебя обидеть, старина. — Но Эдан докопается до сути. Даже если бы ему пришлось связать мужчину и притащить его обратно во дворец за лодыжки. — Мы просто хотим знать, куда делось изрядное количество монет из дворца. У нас есть королевский приказ, и, боюсь, мы не уйдем, пока вы не дадите нам вразумительный ответ.

Принца разглядывали через две узкие щелочки. — Кто вы? — снова спросил владелец магазина, прищурившись, словно пытаясь разглядеть лицо Эдана, которое все еще было несколько скрыто как из-за тяжелого капюшона, так и из-за тусклого освещения заведения.

— Это не имеет значения. Что твои сыновья делали в той заброшенной деревне? И отвечай честно, старик. Мы не хотим силой возвращать тебя в темницу и запирать за ложь королевскому эмиссару. Подумай о своей жене и о том, что с ней станет, если ты исчезнешь. Кто будет присматривать за ней в твое отсутствие?

Лицо старейшины побледнело, как будто из него отхлынула вся кровь. — Пожалуйста, я не могу оставить ее. Я единственный, кто у нее есть.

— Тогда отвечай на вопрос.

Тобиас громко сглотнул, его хрупкое тело слегка дрожало, когда он говорил. — Вскоре после того, как Джакс принял поручение от дворца, пришло послание с приказом ему немедленно отправляться в какую-то отдаленную деревню. Он и трое его братьев собрали свои рюкзаки и уехали первым делом утром. И прежде чем вы спросите меня, что говорилось в послании, я понятия не имею, он никогда не говорил мне, и у меня не было возможности увидеть его, потому что он сжег пергамент сразу после прочтения.

— И у вас нет никаких предположений, что могло быть написано на нем?

— Нет. — Тобиас покачал головой, сжимая морщинистые руки на стойке. — Затем произошел ужасный пожар, и трое из них погибли вместе со всеми жителями деревни, только Реми вернулся целым и невредимым. Маленькое чудо, если оно когда-либо было.

Чувство страха охватило Эдана, когда он вспомнил именно тот пожар, о котором говорил Тобиас. Когда он вспомнил неописуемую ярость Генерала, когда тот вернулся из того выжженного места и ворвался прямо в покои Фергала с обещанием смерти и возмездия, написанным на его лице.

Да, это был первый и единственный пожар таких ужасающих масштабов на Тиросе. И это был последний раз, когда его отец осмелился выйти за пределы безопасных стен своего дворца.

ГЛАВА

етра Да'Нила сидела на пне, глядя на заснеженное поле, простиравшееся до самого леса, скрестив под собой ноги. Размышляя о своем жизненном выборе и

Всю свою жизнь она поступала так, как ее инструктировали. Подчинялась правилам и законам, установленным сначала ее матерью, затем ее командирами, а затем Чародеем. Ни разу за все свое долгое существование она не усомнилась в смысле всего этого.

До того дня, когда она увидела боль в глазах Акселя за то, что обманула его. За то, что умолчала правду о своей настоящей личности.

Петра знала, что лучше не подходить слишком близко к задумчивому мужчине. Знала, что это приведет только к разбитому сердцу для него. И все же она позволила себе пасть жертвой искушения и дала ему ложную надежду.

Ей следовало знать лучше. Следовалопоступитьлучше. Действовать более ответственно. Она никогда не сможет дать ему то, чего он хочет. И не только потому, что она бессмертна и надолго переживет лейтенанта. А потому, что она не знала,каклюбить.

Всю свою жизнь ее учили держать свои эмоции в узде. Не показывать слабости, чего-то такого, что любой враг мог бы использовать в своих интересах, чтобы получить рычаг воздействия на нее, чтобы одержать верх.

Кровопролитие, ложь, обман. Насилие. К этому она привыкла, и с этим у нее не было проблем. Любовь, привязанность, уязвимость. Для нее это был совершенно другой мир, тот, который она не могла себе позволить. Особенно сейчас, когда над ними нависла угроза войны.

— Да'Нила, — раздался знакомый низкий голос позади нее. — Нам нужно поговорить.

Она тяжело вздохнула, более чем осознавая, что это давно назрело.

Покончи с этим уже.

Поднявшись на ноги, Петра обернулась, ее лицо было пустым и лишенным каких-либо эмоций. Изображая холодную, безразличную женщину, какой она хотела, чтобы мир ее видел.

— Знаю, лейтенант, — ответила она, готовясь к удару, и втянула воздух, задержав его. — Будет лучше, если мы больше не увидимся.

Такое же непроницаемое лицо Акселя смотрело на нее в ответ, нигде не было видно ни единой эмоции. — Я согласен.

Она моргнула, застигнутая врасплох.

Что?— Я рада, что ты согласен. Мне бы не хотелось, чтобы наша дружба была разрушена из-за такого пустяка.

Уголок его губ приподнялся. — Мы никогда не были друзьями, Да'Нила. И никогда не будем. Я твой командующий офицер, и так будет до тех пор, пока ты остаешься в тиросской армии.

Она фыркнула от смеха, на долю секунды сорвав маску, прежде чем снова придать лицу прежнее выражение. — Ты прав. Мы только трахались от случая к случаю. И поскольку мы больше не будем этого делать, мы можем вернуться к нашим старым привычкам.

Проницательный голубой взгляд Акселя прожигал ее, пока он держал язык за зубами, его длинные светлые локоны развевались на ветру, и только пара косичек не давала выбившимся прядям упасть прямо ему на глаза.

Его сильная рука покоилась на рукояти меча, толстый кобальтово-синий шерстяной плащ ниспадал на его крепкое, обтянутое кожей тело, подбитый мехом капюшон улавливал снежинки, которые начали падать, когда между ними воцарилась напряженная тишина.

— Мне любопытно, — начал он вполголоса, его ровный тон, который он использовал, сменился легкой неуверенностью. — Ты бы когда-нибудь рассказала мне?

— Нет.

И это была чистая правда. Ей не нужно было думать об этом. Как бы сильно Петра ни хотела впустить гигантского воина в свой таинственный мир, слишком много людей зависело от нее. Слишком много жизней было бы поставлено под угрозу, если бы кто-нибудь когда-нибудь узнал о существовании полубогов.

И о земле Забытого Королевства.

Он кивнул, на его лице не было никаких эмоций. — Достаточно справедливо. В конце концов, как такое тупое животное-убийца, как я, могло бы когда-либо понять твое положение или быть уверенным, что оно не выдаст твоих секретов?

— Что? — Она покачала головой, делая шаг к нему. — Нет, это не…

— Оставь это, Да'Нила. Ты высказала свое мнение обо мне более чем ясно. — Он развернулся, вдавливая каблуки в заснеженную землю, и зашагал в направлении лагеря.

Петра смотрела ему вслед, не находя слов. Не понимая, что только что произошло, и чувствуя себя так, словно в ее груди проделали дыру.

— Знаешь, — в гневе прорычал Аксель, указывая на нее пальцем, и тут же бросился обратно, нахмурившись на своем грубовато-красивом лице, — я думал, ты другая. Что под всей этой суровой внешностью скрывается теплая, заботливая женщина, которая незнает, как быть уязвимой, потому что у нее была тяжелая жизнь и потому что ее слишком много раз подводили. Кто-то, кто привык полагаться исключительно на себя. Кто-то, кому просто нужно показать,какотпустить и не быть все время таким чертовски сильным. Но я ошибался. Ты действительнотакаяхолодная и бесчувственная, какой себя изображаешь.

В горле Петры образовался комок обиды, из-за которого ей было трудно дышать, глотать, делать что-либо, кроме как стоять как онемевшая и выслушивать его обвинения.

— Тебе нечего сказать?

Она снова покачала головой, вызывающе вздернув подбородок. На ее лице не отразилось ни капли внутреннего смятения.

То, чего они не знают, не может причинить тебе вреда.

— Какой позор. — Он поморщился, его лицо исказилось от отвращения. — Я был готов стать для тебя опорой. Ждать тебя вечно, если бы это означало, что однажды ты, наконец, впустишь меня в свое сердце. Полагаю, это делает меня чертовым дураком.

Петра, удрученная и прикованная к месту, смотрела, как устрашающий самец уходит, даже не потрудившись бросить на нее второй взгляд, прежде чем его крупная фигура скрылась за горизонтом.

Когда легкий снегопад превратился в бушующую метель, ее осенило новое осознание. Казалось бы, впервые в своей жизни она ошиблась: в конце концов, это унееразбитое сердце.

ГЛАВА

дэн только что прошел по тренировочной площадке Красного Дворца, проведя большую часть дня в размышлениях о своем последнем открытии с Руном, когда воздух пронзил первый оглушительный крик.

Он обернулся, ища источник звука — и тут же был сбит с ног холодной землей. Повинуясь инстинкту, он выбросил руку и ударил нападавшего в лицо тыльной стороной ладони, отчего его голова отлетела назад. В одно мгновение Эдан выкатился из-под них, без колебаний нанося удары ногами и не давая преступнику опомниться.

При любых других обстоятельствах сила его ударов нанесла бы серьезный урон тому, кто их получал, но когда принц наконец сфокусировал взгляд и посмотрел в лицо нападавшего, в нем открылась бездна ужаса.

Если бы только он не смотрел.

Если бытолькоон никогда не узнал о неестественных силах, действующих в окружающем их мире.

Тогда, возможно, он смог бы притвориться, что изуродованный труп

Но Эдан всегда спал чутко, и в его снах редко появлялось что-то столь гротескное. Не было никаких сомнений, что открывшееся перед ним зрелище было таким же реальным, как нечеловеческий вопль, наполнивший его уши, когда демон снова бросился в атаку.

На этот раз он был готов.

Его меч взметнулся вверх, рассекая воздух и отсекая руку по локоть, с оставшегося обрубка капала густая красная кровь, запятнавшая некогда девственно чистый снег цвета слоновой кости.

Существо закричало от ярости, не обращая никакого внимания на лезвие, разрубающее его конечности на куски, и набросилось на Эдана — только для того, чтобы приземлиться прямо на острие его меча. Он выбил у него из-под ног ноги и, вытащив свое оружие, отрубил ему голову. Схватив его за волосы свободной рукой и приподняв, принц обыскал окружающий лес в поисках притаившихся демонов, но когда никого не стало видно, он развернулся и бросился внутрь.

— Где король? он крикнул первому стражнику. — Где мой брат?!

Очень испуганный на вид солдат ответил ему: — Ваше высочество, Его Величество находится в Военной комнате…

Он не стал дожидаться, пока мужчина закончит предложение, поскольку Эдан стремительно ушел и без стука распахнул тяжелые двойные двери. Послышался громкий стук, когда они ударились о внутреннюю стену помещения, и все головы, окружавшие массивный овальный стол, повернулись в его сторону.

— Эдан. Лицо короля просияло, когда он увидел его, затем сменилось откровенным отвращением, когда Эдан взмахнул головой демона и швырнул ее в середину стола. Кровь брызнула во все стороны, попав на воинов и советников, сидевших поблизости.

— Что это? Киан кипел, не сводя глаз со своего брата-великана.

— Это небольшая часть демона, который только что напал на меня, ваше величество. Все остальное находится на тренировочных площадках сразу за дворцом.

По залу прокатился ропот, без сомнения, шокированных тем, что одному из этих мерзких существ удалось подобраться так близко к Королевской семье.

— Двор был пуст! Почему повсюду нет охраны?! Эдан закричал, раскинув руки и опираясь ладонями о стол. — Почему мы ведем себя так, будто войны вокруг нас нет?!

— Всем выйти. Киан выдержал его пристальный взгляд, терпеливо ожидая, пока не раздастся различимый звук закрывающейся двери. — Не надо.Когда— сказал он на низкой ноте, от гнева у него изо рта шел пар, — ты снова проявишь неуважение ко мне в присутствии других, Эдан.

— Мне насрать, даже если ты один из самих богов! НА КОРОЛЕВСКИХ ЗЕМЛЯХ БЫЛ ДЕМОН!

— Так ты уже говорил.

Он в ужасе отпрянул назад. — Что с тобой?! Как, черт возьми, ты можешь быть таким спокойным!?

Его брат вскочил, отчего его стул отлетел назад по мраморному полу, когда он повторил позу принца. — По всему городу, Эдан, на расстоянии вытянутой руки расставлены десятки солдат!

—Что. Хорошие. Есть. Они. Когда они не заметили демона, идущего в проклятый лес?! Пока мы говорим, их могут быть сотни, даже ТЫСЯЧИ, они прячутся в нем, просто ожидая наступления вечера, чтобы напасть на ничего не подозревающих граждан! Чтобы напасть на ТЕБЯ!

— Нет, не может быть, Эдан! Потому что это означает, что они вошли бы в город мимо бесчисленных солдат, заполнивших улицы, и никто не заметил бы их и не поднял тревогу. Один-единственный демон не означает открытой войны, брат!

Принц тряхнул головой с темными локонами, ужасное чувство клокотало и кипело в его животе, заставляя внутренности сжиматься и скручиваться по мере нарастания напряжения. Пока он не смог больше этого выносить.

— Ты меня не слушаешь, — сказал он в отчаянии. — Уже солнце садится. До вечера считанные минуты. Мы не знаем, что нас ждет, как только наступит ночь.Пожалуйста, брат, — взмолился Эдан, отчаянно пытаясь вразумить грозного правителя. — Приведи армию в готовность. По крайней мере, до тех пор, пока в окрестностях Скифии не останется демонов. Вы читали послания генерала. Опасности, которые они представляют. Как быстро распространяется их болезнь. Как трудно будет остановить их, когда они прорвутся за городские стены и заразят хотя бы горстку людей.Пожалуйста!

— Нет, я не стану сеять панику среди людей из-за того, что вы испугались.

— Ты совершаешь серьезную ошибку.

— Тогда это будетмояошибка!

— Твоя… — рот Эдана открылся от изумления. — Ты слышишь слова, которые срываются с твоих губ? Он указал в сторону города. — Эти люди невиновны! Они верят, что их Король защитит их от беды! Сохранить СЕБЕ жизнь, чтобы он мог повести их за собой!

Киан молчал, как будто не слышал ничего из того, что он только что сказал.

Я знаю, как привлечь твое внимание, маленький засранец.

Эдан ухмыльнулся, выпрямляясь во весь свой устрашающий рост. — Эта бакарская киска, должно быть, действительно хороша, если ей удалось затуманить твой здравый смысл, дорогой брат.

Киан бросился на него, скользнув по столу и ударив Эдана кулаком. И он позволил ему, жаждая драки с мужчиной, который был для него как отец, когда их собственный отец так подвел их. Не узнавая беспечного дурака, который сейчас стоял перед ним.

Кулак врезался в челюсть принца, отчего его голова и тело отшатнулись назад, но он быстро пришел в себя и бросился на Киана. Его руки обхватили его за талию, приподняли старшего брата и швырнули на массивный деревянный стол, прижав спиной к поверхности.

Он схватил короля за горло, прижимая его к земле. — Как ты думаешь, что будет с твоей хорошенькой женушкой, когда придут демоны? Ты думаешь, они пощадят ее? Эдан практически выплюнул эти слова, стиснув зубы от разочарования и едва сдерживаемого гнева из-за вопиющего невежества своего брата, не заботясь о том, что он устроил сцену, которая, без сомнения, была слышна по всему дворцу. — Ты не видел тутварь, которая только что напала на меня! Ходячий труп, который не хотел умирать! Он покачал головой, пытаясь успокоиться. — Если вы откажетесь готовить армию, мы можем с таким же успехом прямо сейчас вырыть себе могилы и похоронить себя заживо.

Двойные двери распахнулись, воздух стал гуще, и Эдан краем глаза разглядел знакомые фигуры своих младших брата и сестры, когда они вошли внутрь.

Челюсть Киана сжалась, когда он выдержал взгляд Эдана. — Я не поверю незнакомцам больше, чем своей собственной семье! Как ты смеешь намекать, что наша собственная кровь способна на такие зверства?!

Брови Эдана нахмурились в замешательстве. — Что…

Киан оттолкнул его, маска ярости окрасила его черты, когда он выпрямился, сцепив руки за спиной.

— Стража! крикнул

Эдан выдержал каменно-холодный взгляд своего брата, и его сердце разбилось. Никогда бы и за миллион лет он не заподозрил, что когда-нибудь наступит такой черный и мрачный день, как тот, в который он сейчас жил. Что, в конце концов, их семью разлучит не враг, а они сами.

— Маме было бы стыдно, — сказал он мужчине, которого больше не узнавал, тому, у кого на голове из таких же темных кудрей была тиросская корона, а из спины на него смотрел обсидиановый ужасный волк — истинное свидетельство их трагической судьбы.

Бросив последний долгий взгляд на своего брата, гигант королевской крови прошествовал мимо очень бледной Лейлы и очень ошеломленного Валена, вышел из Боевой комнаты и спустился в подземелья, трое охранников следовали за ним на безопасном расстоянии, пока они спускались в полную темноту.

ГЛАВА

уна уставилась на новую отметину на левом запястье, проводя по мерцающим черным чернилам подушечками пальцев. Знакомая формаанкхадоходила до середины ее предплечья, но теперь символ бесконечности обвивал его вертикально, словно сплетаясь в одно целое.

Тепло и бесконечная радость наполнили ее, грудь разрывалась от наплыва эмоций, вызванных новым поворотом событий.

Опустив рукав, она взглянула на Катала, когда они возвращались к Храму Солнца, ее сердце билось с бешеной скоростью, пока она впитывала в себя этого грозного мужчину.

Мой муж.

На ее лице расплылась широченная ухмылка.

— Приятно видеть, что ты снова улыбаешься, красавица, — сказал Катал, поворачиваясь, чтобы встретиться с ней взглядом. — Мне не нравится видеть, как ты плачешь. — Волны энергии обрушились на нее, от внезапной силы у нее перехватило дыхание, когда Дуна попыталась глотнуть воздуха. Подобно планете, у которой нет иного выбора, кроме как быть втянутой в черную дыру, Дуна тоже была беспомощна противостоять магнитному притяжению, которым был Генерал.

Он переплел свои сильные мозолистые пальцы с ее и, поднеся ее руку к губам, поцеловал тыльную сторону, при этом не сводя с нее глаз.

— Я счастлива, — наконец призналась она, прежнего изнуряющего страха, который существовал после того, как всплыли ее последние потерянные воспоминания, больше не было.

Он снова поцеловал ее руку, прежде чем снова повернуться лицом вперед, прикусив губы. — Дуна, — начал он серьезным тоном, — нам нужно найти твоего отца. — Бога не было в комнате, когда она проснулась, только она и Катал присутствовали в тот момент в гнетущей темноте. — Нет сомнений, что он также вмешался в мои воспоминания. Я бы помнил, как встречался с тобой на войне.

— Я знаю. — Она пришла к такому же тревожному выводу. И все же… — Пожалуйста, не причиняй ему вреда.

Он вздохнул. — Дуна…

— Пожалуйста, — прошептала она. — Он — единственная семья, которая у меня есть.

Катал остановился, притягивая ее к себе и обвивая одной рукой ее талию, в то время как другой обхватил ее щеку, его большой палец гладил ее, когда его мягкий тон наполнил воздух. — У тебя есть я. Теперь я твоя семья. Кроме того, я ничего ему не сделаю, если он скажет мне правду.

Ее ладони легли ему на грудь, когда чувство тревоги укоренилось в ее животе. — Пообещай мне.

Наклонившись, Катал прижался губами к ее губам, убирая ладонью волосы с ее лица, и пробормотал: — Не проси меня давать тебе такое обещание, жена, когда я не уверен, смогу ли его сдержать.

По ее коже разлился густой румянец, щеки запылали, пока ей не показалось, что все ее лицо охвачено огнем, когда волчья ухмылка расплылась по потрясающему лицу Генерала.

— Красный тебе идет, командир. — Его губы коснулись ее уха, голос был мягким, как бархат, когда он заговорил. — Но на мне это будет выглядеть еще лучше.

Сглотнув и заставив себя взять себя в руки, Дуна хлопнула его по плечу. — Прекрати меня отвлекать.

— Тогда не красней так мило.

Она нахмурилась.

Он рассмеялся.

— Я серьезно. Ты же знаешь, что мой отец нам ничего не скажет. Он слишком осторожен.

Весь юмор пропал, Катал отметил: — Теперь, когда к тебе полностью вернулась память, у него больше нет причин хранить секреты. Ты и я, мы оба теперь знаем, что мы уже встречались. Что мой брат послал тебя убить меня, хотя в этом нет особого смысла.

Она нахмурила брови. — Что ты имеешь в виду?

Наступила пауза молчания, пока Катал разглядывал ее, обдумывая свои следующие слова. Как будто беспокоясь о том, как она отреагирует. — Нкоси действительно верил, что у тебя получится? Что полубог, такой свирепый и умелый, как ты, когда-нибудь сможет превзойтименя, Генерала Армий Смерти? — Он приподнял бровь, ожидая, пока его слова дойдут до ее сознания. — Это невозможно. Даже если ты каким-то образом добьешься успеха, какой в этом был бы гребаный смысл? Да, я проклят и могу умереть как обычный смертный, но я бы возродился снова. И зачем посылать тебя, из всех людей, делать за него грязную работу?

— Я его лучший воин, и я никогда раньше не терпела неудач.

Он медленно кивнул, покачивая головой. — Верно, но ты также никогда не сражалась со мной до того дня на поле боя. Нкоси и сам мог прикончить меня бесчисленное количество раз. Не нужно, чтобы кто-то делал это за него.

— Что ты хочешь сказать? — спросила она.

Зелень и серебро впились в нее, пронзительный взгляд Катала метался туда-сюда между ее глаз, пока она ждала, когда он заговорит. — Что, если он подставил тебя? Что, если Нкосиожидал, что ты потерпишь неудачу?

Его слова были подобны ведрам ледяной воды.

Тут ее осенило.

— Я была той, кто должен был умереть. — Это прозвучало как шепот, но все, что ей хотелось сделать, это закричать. — Вот от чего мой отец защищал меня. Он должен был знать.

В голове у нее все перемешалось, в груди образовалась яма страха, высасывающая из нее всю радость, когда она пыталась сложить кусочки головоломки вместе, но, как она ни старалась сложить их в единое целое, какой-то части все еще, казалось, не хватало.

— Я все еще не понимаю. Зачем в таком случае блокировать мои воспоминания?

Катал потер лицо, качая головой, в то время как его черты были сильно нахмурены. — Мы должны найти твоего отца. У него есть ответы на все вопросы.

Дуна чувствовала его внутреннее смятение, то самое, которое со все возрастающей скоростью текло по ее венам, когда они вошли в помещение храма и обнаружили, что оно пусто. Нигде не было видно даже Адрахасиса, как будто троица вместе с Романом исчезла с лица Земли.

К тому времени, как пара вылетела обратно через завесу, на них опустилась ночь, и мощные крылья Шаха перенесли их прямо в казармы Мойры и приземлились на одной из самых отдаленных тренировочных площадок.

Сторожевые костры горели через каждые несколько футов, оранжевое и желтое пламя прорезало темноту — явный предупреждающий знак о том, какое зло может скрываться в лесу. Солдаты стояли по трое вокруг них, устремив настороженные взгляды на любую надвигающуюся угрозу.

Один из них бросился к ним, его молодое лицо было бледным как мел. — Генерал, — приветствовал он дрожащим голосом, кланяясь.

— Где остальные? — прогрохотал Катал низким голосом, в котором слышалась угроза. — Я дал конкретные инструкции ночному дозору. Какого хрена за ними никто не следит!?

— Э… э… я… я… — пробормотал воин, дрожа всем телом. Даже меч на его боку начал позвякивать.

— Ради всего святого, возьми себя в руки и разбуди остальных. Ты зря тратишь время, стоя здесь.

— Д… д… да, Генерал. — Мужчина начал пятиться, все время кланяясь. — Сию минуту, Генерал.

— Невероятно.

Дуна прикусила губу, пытаясь скрыть свое веселье и в то же время испытывая жалость к молодому стражнику, который споткнулся по меньшей мере дюжину раз, прежде чем добрался до первой линии палаток. — Бедняге всю оставшуюся жизнь будут сниться кошмары, — пробормотала она себе под нос.

— Что?

Катал повернулся, всем телом разворачиваясь к ней лицом. — Ты что-то сказала.

— Неужели? — Она пожала плечами. — У тебя, должно быть, слух слабеет. Но это ожидаемо, учитывая твой возраст.

Его брови взлетели вверх, когда он приблизился к ней. — Мойвозраст?

— Ну, ты же древний, разве нет? — Она попятилась, ухмыляясь, как сущий дьявол, и готовясь удрать. — Не волнуйся. Я никому не скажу,старина. — Она побежала как раз в тот момент, когда Катал бросился за ней.

Жаль, что он оказался быстрее.

Его руки обвились вокруг ее талии, перекидывая ее через свое широкое плечо.

— Осторожнее, дедушка! — Дуна покатилась со смеху, наслаждаясь лучшим временем в своей жизни, когда она повисла на длинном теле Катала. — Не хотелось бы, чтобы ты сломал свою хрупкую спину…

Он шлепнул ее по заднице, небрежно направляясь в лагерь и к своей палатке, как будто она ничего не весила. — Как насчет того, чтобы я сломал твою, жена?

Твердая рука скользнула вверх по ее бедру, посылая искры по каждому из ее нервных окончаний. Воспламеняя ее кожу, ее кровь, самую гребаную сердцевину. Подобно извержению вулкана, жар разлился по ее телу, заставляя ее извиваться и сжимать бедра вместе, по мере того как давление нарастало. Когда возбуждение разлилось у нее между ног, мгновенно промочив трусики насквозь.

— Такая хорошая женушка, — пробормотал Катал, потирая ее задницу. — Такая отзывчивая.

Показался знакомый шатер цвета слоновой кости, но как раз в тот момент, когда они собирались пройти через откидные створки шатра, зазвучали боевые рога. Их головы резко повернулись в сторону леса.

Дуна спрыгнула вниз, ее ноги нащупали твердую почву, когда бесконечная вереница изуродованных фигур выступила вперед из тени деревьев, их красные демонические глаза были похожи на крошечных светлячков, которые злобно светились в ночи.

Неподвижные, как статуи, они стояли там, поперек пустого поля, глядя на человеческих солдат, которые спешили туда-сюда по мере того, как все больше и больше присоединялось к своим товарищам на передовой.

— Что-то не так, — заявила Дуна, окидывая взглядом открывшуюся перед ними сцену и безжизненные формы, которые отказывались двигаться. — Как будто они чего-то ждут.

Катал кивнул, очевидно, подумав о том же. Они осмотрели толпу демонов, пытаясь осмыслить то, чему были свидетелями.

Это было в высшей степени необычное поведение — мерзкие существа ничего не предпринимали. Даже не пытались атаковать. Даже не издавали ни звука, как Дуна привыкла слышать их всякий раз, когда они были рядом.

И тут ее осенило.

— Они отвлекают внимание.

— Что означает…

Они посмотрели друг на друга, одновременно придя к одному и тому же выводу. — Настоящая цель — Скифия.

ГЛАВА

лажный воздух облепил тело Эдана, когда он расхаживал взад и вперед по маленькой кабинке, его массивное тело было напряжено и пульсировало агрессией. Внизу живота лежал мешок с камнями, и по коже побежали мурашки беспокойства.

Чувство глубокого страха нарастало с тех пор, как он вошел в одиночную камеру и единственная железная плита была заперта за ним на засов. В данный момент это было настолько невыносимо, что Эдан едва мог сохранять самообладание. Вот почему холодный пол истерся от его тяжелой ходьбы.

Ему нужно было как-то, где-то избавиться от негативной энергии. Но ему ничего не оставалось делать, кроме как ждать.

Казалось, прошли часы с тех пор, как принц был заперт в темном помещении. Часы, которые он провел, обдумывая все, что произошло за короткий промежуток времени перед отправкой в подземелья.

Поведение его брата казалось совершенно неуместным. Слишком пассивный, слишком невозмутимый, что было не так уж необычно, учитывая, что Киан никогда не раскрывал своих карт до последнего момента, но на этот раз все было по-другому. Как будто он не верил Эдану, и один этот факт беспокоил принца больше, чем он хотел признать.

Последнее, что он сказал ему, все еще звучало у него в ушах:

«Я не поверю незнакомцам, когда речь заходит о моей собственной семье! Как ты смеешь намекать, что наша собственная кровь способна на такие зверства?!»

Что, черт возьми, это значит?

Почему он так странно себя ведет?

Поворот ключа прервал его размышления. Тяжелая железная дверь распахнулась с громким скрипом, петли заскрипели от столетнего использования, и показался силуэт того самого человека, который занимал его мысли.

— Брат, — выдохнул Эдан одновременно с облегчением и удивлением, останавливаясь лицом к лицу с мужчиной и его внушительными очертаниями.

Киан осторожно взглянул налево, словно проверяя, нет ли кого поблизости, затем быстро шагнул внутрь, приложив палец к губам, призывая к молчанию. — Притворись спящим.

Слова брата вызвали у принца замешательство, когда король прижался спиной к стене

Киан ткнул подбородком в сторону угла, словно призывая Эдана двигаться туда и делать, как сказано, и тот сделал это одним широким шагом, не сводя глаз с пустого дверного проема, когда присел на корточки.

Жуткая тишина продолжалась, сердце принца бешено колотилось в груди, как будто его тело знало что-то, чего его разум еще не постиг.

Как раз в тот момент, когда он собирался двинуться с места, в тени появилась третья фигура. Стражник, судя по всему, почти такой же крупный, как Эдан, и во дворце их было всего несколько, подходящих под описание.

Массивный мужчина остановился в дверях, внимательно оглядываясь по сторонам, пока, наконец, не заметил сутулую фигуру Эдана в углу.

В мгновение ока стражник набросился на Эдана, выхватил кинжал и замахнулся им с намерением заколоть его, пока тот спал, совершенно не подозревая, что принц на самом деле бодрствует.

Эдан бросился вперед, обхватил руками икры охранника и с глухим стуком повалил его на землю. Прежде чем он успел прийти в себя, Эдан оседлал его и сцепил руки мужчины посередине его спины, кинжал упал на каменный пол.

— Кто тебя послал? — прорычал он на ухо нападавшему, откидывая голову охранника за волосы назад, того самого мужчину, который теперь тряс ею взад-вперед, пытаясь освободиться от безжалостной хватки Эдана.

Эдан выхватил из кобуры свой собственный кинжал и приставил его к горлу мужчины. — Ты назовешь мне имя, если не хочешь, чтобы я пролил твою предательскую кровь.

— Нет… меня никто не посылал! — раздался напряженный ответ охранника, его голос был хриплым, как при сильной простуде. — Я действовал самостоятельно!

— Видишь, я тебе не верю. — Острый край лезвия вонзился в его кожу, из сдерживаемого мужчины вырвался стон. — Что это? Ты хотел что-то сказать?

— Прошу… пожалуйста… — возразил он. — Я ничего не знаю!

— Вставай. — Угрожающий тон Киана заставил охранника застыть на месте. Эдан выпрямился, поднимая мужчину и прижимая кинжал к его шее, пока ставил его перед королем. — Как тебя зовут?

Темные вьющиеся волосы рассыпались вокруг лица охранника, длинный шрам с неровными краями разделял его надвое посередине. Вдоль линии подбородка пробивалась редкая щетина, в то время как по обветренным чертам лица Эдану можно было бы дать под пятьдесят, если бы он догадался.

— Пожалуйста, — ответил мужчина, игнорируя вопрос Киана. — Я ничего не знаю.

— Мне очень трудно в это поверить. — Киан подошел к нему, наклонив голову и прищурившись, рассматривая фигуру нападавшего. — Ты выглядишь очень знакомо… — Он замер. — Ты был личным охранником моего отца. Тем, кого я отослал из дворца, когда он умер.

Лицо мужчины стало мертвенно-бледным, выделяясь в темноте, как маяк. — Нет, я никто. Вы ошибаетесь.

Эдан наблюдал, как лицо его брата превратилось в зловещую маску злобы, отчего волосы у него на загривке встали дыбом. — Ты называешь меня лжецом? — Слова были произнесены так тихо, что, если бы в помещении не стояла такая ужасающая тишина, их было бы не расслышать.

Воздух пульсировал от напряжения, такого плотного, что, если бы кто-нибудь зажег спичку, вся комната была бы охвачена пламенем.

— Нет, Ваше Величество. Никогда.

— Я верю, что это так.

— Пожалуйста, отпусти меня. У меня… у меня… у меня есть семья.

Губы Киана лукаво изогнулись, глаза заблестели. — Как грубо с моей стороны не пригласить их присоединиться к нам. Приношу свои извинения, мы это немедленно исправим. Охрана!

— Нет, пожалуйста! Не причиняй им вреда! Моя семья не имеет к этому никакого отношения!

Зубы Киана сверкнули. — И все же ты только что собирался убить члена моей семьи. Почему я должен щадитьтвою?

— Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать. Пожалуйста!

Король подошел к тому месту, где лежал брошенный кинжал, и, наклонившись, поднял его. Он покрутил его в пальцах, игриво рассекая воздух. — Я вижу, как шевелятся твои губы, но из них не вырывается ни звука. Возможно, нам следует это исправить. — Он прижал острие лезвия к трахее нападавшего, наклонив голову и наблюдая, как лезвие погружается внутрь.

— Подождите! — крикнул мужчина, дрожа, когда по его шее потекла струйка крови.

— Кто. Послал. Тебя? — Киан кипел, Эдан держал голову мужчины наклоненной и обнаженной, его собственный клинок был опущен сбоку от мужчины. — Я не буду спрашивать тебя снова.

— Я… я получил записку и мешочек с монетами, — начал он. — Я… я не знаю, кто это отправил. Я клянусь своими детьми.

Конец кинжала вошел глубже, и теперь кровь светлыми струйками текла из разреза. —И?

Мужчина сглотнул, дрожа всем телом, когда открыл рот и признался: — Там было сказано избавиться от принца. Что я найду его в одиночной камере, а ключ будет у тебя. Поэтому я ждал, зная, что в конце концов тебе придется навестить его или, по крайней мере, кого-нибудь из охранников, чтобы принести ему воды и еды.

— А почему именно он? — спросил Киан.

— Я же сказал тебе, что не знаю. В записке ничего не говорилось.

Шерсть Эдана встала дыбом, слишком трудно было поверить в саму мысль о том, что кто-то нацелился на него без видимой причины. — Кто принес тебе записку? — спросил он, мысленно проносясь тысячу миль в секунду, пока пытался разобраться в ситуации. — Как выглядел этот человек?

— Это была женщина, служанка из дворца, судя по йельской синей мантии, которая была на ней.

— Во дворце сотни слуг, — сказал король. — Боюсь, вам придется выразиться более конкретно.

— Она была маленького роста. Я не мог разглядеть ее лица, оно было закрыто шарфом…

— Видишь ли, вот моя дилемма, — прервал его Киан, небрежно проводя кончиком лезвия по шее мужчины. — Возможно, ты говоришь правду, но я не могу этого знать. Скорее всего, ты лжешь и выдумываешь полную чушь, чтобы выпутаться из этого затруднительного положения. — Кинжал вошел наполовину, прямо над его яремной веной. — Жаль, что у меня кончилось терпение. — Он нажал на нее, вызвав новую волну крови, хлынувшую из горла мужчины.

— У нее была белая повязка на пальце! — Нападавший на Эдана в бешенстве закричал. — На нем были руны или какие-то гравюры, но я не смог разобрать их за то короткое время, пока она передавала мне записку.

Взгляд Эдана метнулся к Киану.

Было только у одного человека кольцо такого типа.

Толькоодинна всем континенте.

Эдан знал, потому что именно он приветствовал королевского ювелира, когда Генерал заказывал украшение на заказ.

Для своей сестры.

— Это было не так уж трудно, не так ли? — сказал Король, похлопав

— С чего бы ей хотеть убить меня? Я всегда только присматривал за ней, — вполголоса спросил принц, пытаясь осмыслить то, что поведал ему нападавший. Шок и неверие заставили его забыть об угрозе демонов, хотя бы на мгновение, и лишили его возможности двигаться. Испытывая невыразимую тошноту, его поразила новая мысль. — Подожди минутку, кактыузнал, что этот человек собирается напасть на меня?

— Потому что я оставил послание, которое ты прислал мне о том, что раскрыл Тобиас, на самом видном месте, где, я знал, Лейла сможет его найти. Как только она это сделала, мне просто нужно было подождать и посмотреть, что она будет делать.

— Значит, вся эта сцена в Военной комнате, когда меня запирали… Все это было преднамеренно. Ты устроил ловушку.

Киан кивнул. — У меня и раньше были подозрения, и я должен был увидеть, насколько глубоко она была вовлечена. Как далеко она готова зайти, чтобы защитить свои секреты.

Эти рубиново-красные глаза вернулись в полную силу, и в Эдане снова возник новый страх. — Демоны…

— Об этом позаботились. Я отправил собак, они прочесывают лес, пока мы разговариваем.

— Хорошо, хорошо. — Эдан вздохнул с временным облегчением, потирая лицо и пытаясь не обращать внимания на подступающую к горлу желчь. — Ублюдок. Я знал, что Лейла сумасшедшая, но никогда бы не подумал, что она захочет моей смерти. Что, черт возьми, нам делать, брат?

Король хрустнул шеей, расправил плечи и небрежно бросил нож рядом с мертвецом. — То, что следовало сделать давным-давно. За исключением того, что на этот раз король — я. И этому маленькому предателю не будетпощады.

ГЛАВА

вери с грохотом распахнулись, и трое охранников вместе с его младшим братом вошли в темную комнату, где даже слабый свет Луны не мог осветить помещение.

На кровати посреди комнаты лежала чья-то фигура, и это все, что он мог разглядеть в полумраке. Фигура, которая теперь шевелилась под слоями покрывал, словно медленно пробуждаясь.

Презренное создание.

Ни капли стыда в ней.

Отвращение пронзило короля, сам факт того, что тот, кто приказал убить своего кровного родственника, мог спать так спокойно, без малейшего чувства вины или раскаяния, заставил его кровь вскипеть от ярости.

— Киан? — послышался женский робкий голос, пронизанный неуверенностью. — Это ты? Что ты здесь делаешь в такое позднее время?

— Вставай, Лейла.

— Что происходит? Почему… — ее вопрос был прерван, когда один из охранников зажег фонарь.

И в поле зрения появилась фигура Эдана.

Шок и страх смотрели на них в ответ, когда рот Лейлы широко открылся, ее длинные серебристые локоны растрепались, глаза выпучились, когда она рассматривала их обоих.

— В чем дело, дорогая сестра? — спросил принц, подходя и становясь рядом с Кианом. — Не ожидала увидеть меня живым и дышащим?

— Я… я не понимаю, что ты имеешь в виду. — Она быстро пришла в себя, ее обычная маска высокомерия и превосходства вернулась на место, когда она вздернула подбородок, глядя на них свысока и плотнее прижимая к груди свой ночной халат. — А теперь убирайся, это в высшей степени неуместно.

Большинство из них остались прикованными к месту.

— Схватите ее, — приказал король, и стражники так и сделали. Схватив ее за руки, они подняли кричащую и бьющуюся принцессу с кровати и потащили ее, чтобы она встала перед ним.

— Уберите от меня свои грязные руки! — закричала она, пиная мужчин, державших ее. — Я оторву вам головы за то, что прикасаетесь ко мне! — Она снова закричала, превратившись в дикое животное.

— Ты напрасно тратишь силы, сестра.

— Зачем ты это делаешь? — Её глаза были дикими, маска медленно сползла на краткий миг, пока она изображала невинность. — Почему ты так жесток со мной? Я не сделала ничего, чтобы заслужить такое жестокое обращение с твоей стороны!

Глаза короля вспыхнули, он стиснул зубы, когда подошел к ней. — Что я тебе говорил, Лейла? Разве я не предупреждал тебя, чтобы ты не делала глупостей?

— Я ничего не сделала! Я невиновна!

— Ты приказала убить нашего брата.

Она мгновенно замерла, словно превратившись в камень. Ее голова затряслась быстрыми рывками, вся кровь отхлынула от ее и без того бледного лица. — Нет. Нет. Я… я ничего подобного не делала. Это ложь.

Он схватил ее за запястье, тыча ей в лицо единственным в своем роде белым обручальным кольцом, которое все еще было у нее на пальце. — Если бы не твоя болезненная одержимость Генералом, никто бы тебя даже не заподозрил. Но твой бредовый мир не позволил тебе снять это, хотя сейчас ты для него всего лишь далекое воспоминание. Человек, которого ты наняла убить Эдана, узнал кольцо на твоем пальце. И прежде чем ты откроешь свой лживый рот и скажешь, что он мог видеть это где угодно, ответ таков: онне мог этого сделать, потому что он стал личным охранником отца сразу после твоего исчезновения, когда отец стал параноиком. Он даже никогда не встречался с тобой лично, потому что я выписал его, когда умер Фергал. Тогда вы все еще были в Бакаре! Если бы ты провела свое исследование, ты бы это знала!

Все тело Лейлы задрожало, когда пальцы Киана сомкнулись на ее горле, сжимая шею, и он зарычал ей в лицо. — Скажи мне, сестра, почему ты это сделала? Почему, когда мы всего лишь принимали тебя? Когда мы относились к тебе как к равной, даже несмотря на то, что твое присутствие было горьким напоминанием о предательстве нашего презренного отца? У тебя было все.Все.

— Ты никогда не любил меня! — завопила принцесса, брызги слюны разлетелись во все стороны. — Ты ненавидел меня всю мою жизнь! Я всегда была нежеланной, обузой! Всеми осуждаемая!

Хватка Киана усилилась, ее лживые слова заставили его покраснеть. — Я сверну твою жалкую шею, если из твоего отвратительного рта слетит еще одна ложь;непринимай меня за моего трусливого отца. — Он зарычал, его сдержанность держалась на тонкой ниточке. —Моя матьотносилась к тебе как к собственной дочери. Она была тебе больше матерью, чем твоя собственная плоть и кровь. Она растила тебя, заботилась о тебе,любила тебя, ни разу не отделяя тебя от своих настоящих детей.Янаучил тебя ездить верхом, хотя не хотел иметь с тобой ничего общего. Хотя я презирал тебя за то, что ты собой представляла.Валенприносил тебе еду с кухни всякий раз, когда отец наказывал

Нижняя губа Лейлы задрожала, слезы теперь свободно текли по ее лицу. Слезы, на которые Киану было наплевать меньше всего.

Не после ее последнего предательства.

— Расскажи мне, — продолжил он. — Кто же выследил ту группу мальчиков, которые бросали в тебя камни и смеялись над твоими серебристыми волосами?

— Эдан, — ответила она прерывистым шепотом.

—Эдан, — повторил Киан, шипя и кипя от злости. — Верно. Брат, который отнес тебя обратно в лазарет и убедился, что целители перевязали твои порезы. Тот, кто защищал тебя и следил за тем, чтобы никто никогда больше не осмеливался к тебе приставать.Чье безжизненное тело ты хотела увидеть лежащим в холодной земле!

— Прости меня, — всхлипнула она, ее глаза покраснели и опухли, влага стекала по лицу и шее. — Прости меня! У меня не было выбора, это был единственный способ! Это никогда не повторится!

Отвращение прокатилось по Киану, вызывая тошноту и неспособность выносить ее близость, когда он отпустил ее и сделал шаг назад.

— Ты пятно на нашей семье. На всем, что есть хорошего в мире. Позор для истинного значения слова «сестра».Мыотложили наши личные проблемы в сторону, даже будучи маленькими мальчиками, потому что пожалели тебя, крошечное создание, у которого никого не было, кого-то, кто не был виноват в неверности нашего мерзкого отца. Мы дали тебе шанс. Шанс, которым ты могла бы воспользоваться, чтобы завоевать наше доверие и стать хорошим и благородным человеком, а не интриганкой, неблагодарным ничтожеством. У тебя могли бы быть три старших брата, которые разорвали бы мир ради тебя на части. Которые защищали бы тебя от зла и лелеяли, как каплю святой воды. Но вместо этого ты выбрала этот путь. Тебе больше некого винить в том, что с нами случилось, кроме себя, Лейла. Тебе больше некого винить в своейкончине, кроме себя. Теперь слишком поздно, ущерб нанесен. Твое преступление непростительно. И ты заплатишь за то, что намеревалась сделать. За то, что хотела причинить боль моему брату.

Он сделал знак стражникам, сцепив руки за спиной, и приказал: — Отведите ее в темницу. Бросьте ее в яму.

— Нет! — Лейла кричала и брыкалась, когда стражники тащили ее из покоев. — Нет! Подожди! Пожалуйста! Нет! Я тебе все расскажу! Пожалуйста!

— Я знаю, что расскажешь. — Злая улыбка тронула губы тиросского короля. — Но не раньше, чем крысы разделаются с тобой. Давай посмотрим, как долго ты продержишься, дорогая сестра.

ГЛАВА

лицы были бесплодной землей ужаса, когда Эдан брел по снегу по щиколотку, его мысли были мрачными и гнетущими. Он бежал из Красного Дворца после пленения Лейлы, последствия ее предательства были слишком болезненными и горькими для него, чтобы он мог оставаться в доме их общего детства.

Несмотря на то, что они отдалились друг от друга, став взрослыми, и у них были свои разногласия, они много раз ссорились как из-за тривиальных, так и серьезных вопросов, и даже несмотря на то, что ему хотелось свернуть Лейле шею за ее все возрастающую с годами глупость, Эдан никогда не хотел видеть ее мертвой.

Да, в детстве она была настоящей занозой в заднице. Да, она испытывала его терпение больше раз, чем он мог сосчитать, особенно в вопросах, касающихся Генерала. Правда, были времена, когда Эдан представлял, как бы все было, если бы его отец остался верен их матери. Если бы его сестра никогда не присоединилась к ним.

Ноникогдане было момента, когда он даже подумывал о том, чтобы стереть существование Лейлы с лица Земли. Никогда даже не помышлял нанять наемного убийцу, чтобы убить ее. И подумать только, что она сделала это с такой легкостью, без чувства вины, без стыда…

Рвота вырвалась из его горла. Его рука уперлась в ближайшую стену, когда Эдан согнулся пополам, держась за живот и выплескивая все его содержимое на заснеженную землю.

Как она могла быть такой бессердечной?

Когдаона успела стать такой жестокой и мстительной?

Он всегда был здесь, этот мерзкий ген, который должен был причинять боль другим, и Эдан просто не замечал этого раньше? Или это было что-то еще, чего ему не хватало?

Уровень ненависти, который, должно быть, испытывала к нему его сестра, в частности, должен был быть поразительным, если она почувствовала необходимость избавиться от него. И все же… Он все еще не мог этого понять.

Они двое были самыми близкими по сравнению с почти несуществующими отношениями Лейлы как с Валеном, так и с Кианом, последний всегда был холоден со всеми, не только с ней, что делало невозможным сближение с мужчиной, если он сам этого не позволял.

Так что же заставило ее принять такие решительные меры против собственной крови? И почему именно сейчас, из всех возможных?

Эдан вытер рот своим плащом, хватая ртом воздух, поскольку прогорклая желчь грозила вырваться наружу. Его мышцы болели от того, с какой силой его тело извергло рвоту. Его горло болело.

Кровь прилила к его ушам, и он опустился на снег, не заботясь о том, что его вырвало прямо рядом с тем местом, где он сидел.

Подперев голову ладонями, Эдан позволил всему, что произошло с тех пор, как он был маленьким мальчиком, захлестнуть его.

Исчезновение и возвращение его отца с ребенком.

Болезнь его матери.

Ссоры, напряжение.

Постоянное ощущение, что ходишь по яичной скорлупе.

О том, что всегда нужно прикрывать его спину. Спины его братьев и сестер.

Убийство его матери.

Смерть его отца.

Грядущая война… Предательство Лейлы.

Все тело Эдана затряслось, когда его захлестнула яростная волна рыданий. Прикусив руку, чтобы не издать ни звука, он позволил волне горя захлестнуть его.

Десятилетия сдерживаемой печали и страха перед неизвестным просочились сквозь его поры, боль и мучения превратились в потоки слез, которые орошали его лицо. Слезы, которые жгли на холодном воздухе, сжимались на его коже, когда капли начали собираться и замерзать на его плоти.

Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким.

Никогда раньше он не хотел иметь кого-то, кого мог бы назвать своим. Кого-то, кого он мог бы любить безоговорочно. Кого-то, кто любил быегобезусловно. Это не потребовало

Но Эдан был взрослым мужчиной и знал, что сказок не существует. Даже в книгах.

Что-то щелкнуло как раз в тот момент, когда жуткая тень промелькнула перед ним, пробежав по снегу, менее чем в двадцати футах от того места, где, ссутулившись, сидел принц.

Его голова дернулась вверх, сердце бешено заколотилось, когда вся плоскость его зрения заполнилась изуродованными фигурами и их пылающими красными глазами.

Демоны.

Так много демонов.

Они былиповсюду. Их отвратительные тела тащились по нетронутым снежным хлопьям между многочисленными домами, в то время как Эдан оставался замороженным на месте с отвисшей челюстью, неспособный пошевелиться, сделать что-либо, кроме как смотреть, как будто его разум не воспринимал то, что видели его глаза. По мере того, как они распространялись, выплескиваясь на заброшенные улицы в поисках ничего не подозревающих жертв.

Почему никто не поднимает тревогу?

Где охрана?

Рядом стоял солдат и тихо похрапывал, прислонившись к углу дома, совершенно не обращая внимания на опасность, притаившуюся поблизости.

Испуганный взгляд Эдана метнулся к следующему воину, затем к следующему и еще к одному, их одинаковые спящие формы поразили его. Все они стояли прямо, опираясь на что-то спинами, создавая впечатление бодрствующих и насторожившихся. Если бы Эдан не выискивал их глаза, он никогда бы не заподозрил, что они на самом деле крепко спят, их веки отяжелели, лица блаженно умиротворены.

Они собираются убить всех, включая самих себя.

Медленно, чтобы не привлечь внимания демонов к своему присутствию, принц поднялся со своего места, прижимаясь спиной к стене позади себя, и скользнул к ближайшему стражнику.

Он толкнул его локтем, зажимая рот мужчины рукой, и ни секундой раньше, потому что в следующее мгновение солдат резко проснулся, готовясь издать испуганный крик.

— Успокойся, — успокаивающе прошептал принц. — Я не причиню тебе вреда.

Приглушенный звук сопровождал его слова, и Эдан медленно опустил руку.

— Ваше Высочество, — испуганно произнес стражник, поправляя мундир и кланяясь в пояс. — Что вы здесь делаете?

Эдан поднес палец ко рту, выставив вперед подбородок, и увидел зловещие фигуры, бесшумно ползущие в ночи. — Мы не одни. — Глаза стражника расширились. — Мне нужно, чтобы ты как можно быстрее и тише отправился во дворец и предупредил всех. Ты можешь это сделать? — Мужчина кивнул, готовый бежать. — Смотри, чтобы тебя не поймали! Уходи, сейчас же!

Он наблюдал, как стражник умело лавировал между многочисленными домами, оставаясь вне поля зрения демонов, заставляя его поверить, что они могут просто победить мерзких тварей, прежде чем те успеют причинить какой-либо вред людям.

Но та же самая невежественная надежда на то, что они смогут избежать большой трагедии, испарилась, как только мысль сформировалась в голове Эдана, когда раздался хор криков.

И разразился полный хаос.

Некогда пустые улицы Скифии наполнились как демонами, так и смертными, столкнувшимися в гнетущей темноте. В домах зажигались огни, освещая пространство и раскрывая истинные масштабы ужасов, выползших из ночи. Когда наконец были раскрыты истинные личности демонов.

То, что когда-то было женщинами, молодыми и старыми, с изуродованными формами и гротескными лицами, шипело и визжало, нападая на скифских солдат, пока они смотрели с искаженными ужасом лицами на своих противников. Нападавшие, которые когда-то были чьими-то матерями, дочерьми, сестрами. Пожилые, хрупкие существа, предназначенные для защиты и лелеяния.

Воины были обучены сражаться с вооруженным врагом, да. Но не с безоружными гражданскими лицами. Не с существами, которые когда-то, где-то, дали им жизнь.

Не имело значения, что в них больше не осталось ничего человеческого. И не то, что теперь они были просто оболочками некогда знакомых людей, которые теперь содержали в себе демонов. Скифские солдаты, казалось, не решались сражаться с ними. Слабость, которую они не могли себе позволить, какой бы неправильной она ни казалась.

Они должны были сражаться с ними, если хотели выжить.

— В атаку! — крикнул Эдан, поднимая свой меч и бросаясь на ближайшего демона, игнорируя некогда женское лицо, чьи красные глаза были устремлены на него со зловещим ликованием, острые зубы щелкали в воздухе в попытке отхватить кусок от Принца.

Она разительно отличалась от демона, который напал на него на тренировочной площадке, более злобная и кровожадная.

Нет ее. Она ушла.

Еебольше не существует.

Онабольше не человек.

Теперь там внутри демон.

Демон, который без колебаний убьет тебя.

Словно выведенные из транса, скифские воины бросились в бой, следуя его примеру.

— Отрубите головы! — Эдан взревел, вспомнив слова Генерала. — Это единственный способ, которым они могут умереть!

Последовал хаос.

Воздух наполнился запахом крови и мочи, вопли демонов смешались с человеческим ревом, когда зазвучали боевые рога, и новая волна солдат хлынула на улицы и присоединилась к сражению. Когда город Скифия содрогнулся под напором врага.

Головы покатились, когда принц и его воины взмахнули оружием, но каждый раз, когда падал демон, на его место, казалось, приходили еще два, словно материализуясь из воздуха.

Желчь снова подступила к его горлу. Желчь и ярость. Столько ярости из-за их мрачных обстоятельств, из-за их жалкого смертного существования, которая проливает новый свет на то, насколько по-настоящему беспомощна человеческая раса перед такими злобными существами.

Какими глупцами они все были, полагая, что у них когда-либо был шанс противостоять мировому злу.

Новый, незнакомый звук пронизал воздух, вызвав новый тип страха, охватившего принца, когда стекло разлетелось вдребезги, а от громкого треска у него потекла кровь из ушей.

Он обернулся — и именно тогда увидел их.

Демоны, которым каким-то образом удалось избежать клинков воинов, врывались в дома, вытаскивали мирных жителей, которые по глупости пытались сражаться с ними, и вырывали им глотки. Не щадя никого, даже детей.

Перед его глазами промелькнула некая маленькая девочка с медными волосами.

Ава.

И его кровь мгновенно застыла в жилах.

Что с ней будет, когда демоны овладеют ею? Что от нее останется, если ее родители умрут? Если она останется одна? Разорвут ли они ее на куски? Или, что еще хуже, обратят в подобную себе… существо, порожденное злобой?

Он должен был добраться до нее, убедиться, что это невинное существо в безопасности. Что зло не доберется до нее и не запятнает ее чистую маленькую душу.

В ужасе от того, что он не успеет вовремя, Эдан прорвался сквозь толпу, не щадя никого, кто встал у него на пути.

С ней Рун и Кейн. И Кала. Они защитят ее. Они не подведут. Они не могут потерпеть неудачу.

Но голос в глубине его сознания кричал ему поторопиться, резать сильнее, убивать быстрее. Пока не стало слишком

Словно в тумане, принц внезапно оказался перед очень знакомой аптекой, улицы были устрашающе пусты, если не считать бесчисленных мертвецов, устилавших землю.

Пожалуйста, будь жив.

Дрожащими руками он толкнул входную дверь. И судорожно втянул воздух, когда ужасное зрелище поразило его.

Кровь и трупы как людей, так и демонов были разбросаны по полу аптеки, стены были покрыты багровыми разводами от борьбы.

Охваченный паникой, Эдан обыскал их, переворачивая тела и проверяя, нет ли каких-либо признаков присутствия его друзей и союзников. И маленькая девочка, о которой он молился, была все еще жива.

— Рун! — крикнул он, отбрасывая тела незнакомцев в сторону. — Кейн! — Облегченно вздыхая каждый раз, когда ему встречалось чужое лицо. — Кала! — Но ответа не последовало.

Возможно, они сбежали до того, как демоны пробились внутрь. Возможно, они были далеко от ужасов, обрушившихся на столицу. Или, возможно, это была та бесполезная ниточка надежды, затуманивающая его логику, та самая, за которую он цеплялся с каждой секундой, когда в поле зрения появлялось все больше тел, а он не находил среди них своих друзей.

Испугавшись, что демоны вернутся и обнаружат его одиноким и побежденным, принц побежал в заднюю часть, затем быстро взбежал по лестнице, обыскивая каждую комнату, крошечный бутон надежды расцвел в его груди, когда он обнаружил, что там пусто. Как раз когда он собирался уходить, ему на глаза попался кусочек меди.

У Эдана перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось в груди, когда волна холода окатила его. Он не был новичком в смерти, сталкивался с ней больше раз, чем мог сосчитать с раннего возраста, и все же — его ноги были как каменные глыбы, когда он тащился к телу, которое лежало под кучей демонов в темном углу, скрывая его от посторонних глаз.

Ледяные пальцы потянулись вперед, когда он опустился на колени рядом с кучей плоти, решительно отодвигая трупы и отводя в сторону пропитанные кровью волосы, пока медный осколок не стал ему знаком.

Он опустил голову, слезы навернулись на его серые глаза. Хватая ртом воздух, когда на него уставилось безжизненное лицо его друга.

— Кейн… — Это было все, что он смог выдавить из себя, не сломавшись.

У целителя не хватало большого куска горла и плеча, ключица торчала под странным углом там, где он лежал, растянувшись на полу. Кровь пропитала его одежду, его кожу, собираясь под ним ужасающей лужей.

По щеке принца скатилась слеза, он произнес про себя молитву за мужчину, который сделал так много хорошего за свою короткую жизнь, и, протянув руку, опустил веки Кейна.

— Спи спокойно, брат, — торжественно пробормотал он. — Пусть твоя душа обретет покой на небесах.

Как он умер? Что произошло? Он не смог найти у целителя никакого оружия, но было очевидно, что тот сражался долго и упорно.

Я должен идти. Я должен найти остальных.

Он не мог здесь оставаться. Время поджимало, и, если судить по состоянию аптекаря, произошла большая борьба, прежде чем целитель скончался от полученных травм.

Развернувшись, Эдан поплелся к двери как раз в тот момент, когда снаружи донесся воющий звук.

— Что это? — спросил он.

Он выбежал в ночь, следуя за звуком, который усилился до оглушительного крика. Это прозвучало почти как…

— Ава! — позвал он.

Она сидела посреди снега, окруженная мертвыми телами, ее маленькое личико распухло и покраснело, по пухлым щекам текли слезы. Она истерически кричала во всю силу своих легких, ее маленькое тело сотрясалось от силы этого крика.

— Ава, все в порядке. Шшш, все в порядке. Иди сюда, — сказал он ей успокаивающим тоном, сбрасывая свой толстый шерстяной плащ и укутывая ее в него, когда поднял на руки и крепко прижал к себе.

Ее крошечные ручки обвились вокруг его шеи, прижимаясь к нему так, словно она цеплялась за свой собственный спасательный круг. Как будто он был ее единственной надеждой на спасение.

— Шшш, — повторил он. — Пожалуйста, не плачь. — Ее хватка усилилась, тяжелые рыдания сотрясали ее маленькое тело, когда она спрятала лицо у него под подбородком. — Все будет хорошо. А теперь тише. — Его ладони двигались успокаивающими движениями по спине Авы, нежно поглаживая ее, несмотря на отчаяние, пока ее слезы, наконец, не прекратились все вместе. — Ну вот, теперь тебе лучше.

— Эда, — пробормотала она своим до смешного милым голоском и икнула, подняв голову с медными кудрями и уставившись на него своими огромными карими глазами.

— Я здесь, маленькая негодница. — Он поцеловал ее в макушку, убирая волосы с ее лица и оглядывая, не ушиблась ли она. — Где твои родители?

Часть его уже знала ответ. Знала, что они никогда добровольно не оставят своего ребенка. Знал, еще до того, как увидел их, что они отдали свой последний вздох, чтобы защитить невинное создание в его объятиях.

Прижав Аву к себе и прижав ее голову к своей груди, Эдан закрыл глаза. Прикусив губу и сдерживая мучительный крик, который угрожал вырваться наружу при виде двух изуродованных тел, лежащих у его ног. Едва узнаваемые лица Калы и Руна и пустые взгляды пронзили его насквозь.

Это было бы зрелище, которое Эдан никогда не забудет.

Но он не мог позволить себе горевать.

Ава нуждалась в нем.

Он должен был быть сильным. Ради нее.

Возможно, в тот день она потеряла всю свою семью, но она никогда не будет одинока. Теперь у нее есть он. И Эдан будет единственной семьей, в которой она когда-либо нуждалась.

— Я позабочусь о тебе, Ава, — поклялся он вслух, обнимая ее изо всех сил. — Я клянусь тебе. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Он резко обернулся — и мгновенно замер. Демоны окружали их повсюду, куда бы он ни посмотрел, их ужасные формы ползли по снегу и направлялись прямо к ним.

Осознание их суровой реальности поразило его. Они были в значительном меньшинстве. Даже если бы он вытащил свое оружие, он никак не смог бы победить стольких из них.

Похоже, Судьба ему не поверила.

Или, может быть, толькоможет, она проверяла его решимость.

Черта с два я сдамся без боя.

— Ава, — пробормотал он маленькой девочке, снова целуя ее в висок и отступая, когда демоны приблизились к ним. — Мне нужно, чтобы ты была храброй ради меня. Ты сможешь это сделать? Ты можешь быть храброй ради своего дяди? — Пара блюдец смотрела на него в ответ. — Я знаю, что ты можешь. Ты мой герой, ты знала это? Моя храбрая маленькая девочка. Теперь послушай меня. Я собираюсь опустить тебя, совсем ненадолго. Что бы ни

Обнажив свой меч, принц Тироса вознес молитву небесам и тому богу, который их слушал.

Пожалуйста. Позволь нам выбраться отсюда живыми.

И сделал выпад.

ГЛАВА

блака казались размытым черным пятном, когда Дуна и Катал летели в сторону Скифии, земли Южного королевства, и под ними не было ничего, кроме пятнышка.

Они, не теряя времени, взобрались на Шаха после того, как Генерал расправился с демонами в казармах капитана Мойры. Настоящей драки не было, потому что так называемая драка закончилась еще до того, как она началась.

Действительно, жалко.

Только что мерзкие твари стояли перед лесом неподвижно, как статуи, без сомнения, ожидая нападения людей, а в следующее мгновение от них остались лишь обезглавленные трупы, устилавшие землю.

Трупы, пепел которых теперь развевается на ветру.

Оранжевое пламя огромного костра, который все еще горел в лагере, было видно за много миль, оно сияло в темноте, как маяк. Это было необходимое зло для того, чтобы убедиться, что ни один демон не выберется оттуда живым.

Как бы сильно Дуне ни хотелось вонзить свой меч в одно из этих отвратительных существ, она знала, что им нужно как можно быстрее добраться до Скифии и помочь людям. Люди, которые были в основном безоружны, ни в чем не повинные гражданские лица. Дети и старики, о которых некому было бы позаботиться, если бы солдаты потерпели неудачу. И хотя большая часть армии была расквартирована в Скифии, ни она, ни Катал не знали в полной мере о том, что ожидало их в столице.

— Ты готова? — спросил Святой Принц ей в ухо.

Она кивнула.

— Помни, что я тебе сказал. Что бы ты ни чувствовала, выплескивай это наружу, не подавляй. Медленно и контролируемо.

— Медленно и контролируемо, — повторила Дуна, и знакомое спокойствие охватило ее, когда над горизонтом появились неясные очертания столицы Тироса.

Руки Катала обвились вокруг ее талии, по коже мгновенно побежали мурашки. — Давайте убьем несколько демонов, командир. — И, поцеловав ее в щеку, растворился в тени.

До нее донеслись крики, когда мощные крылья Шаха поднесли их ближе, прежде чем стали видны безошибочно узнаваемые формы как людей, так и демонов.

Орда движущихся тел сталкивалась на покрытой снегом земле. Даже в темноте нельзя было ошибиться в крови, которая пропитала его, окрасив белое одеяло в темно-красный оттенок.

Под ней сверкал металл, когда люди безжалостно сражались с мерзкими созданиями. Те самые, которых, казалось, было не остановить, их вопли и пылающие багровые глаза резали, как бритвы, и заставляли кожу Дуны покрываться мурашками. Заставляя монстра внутри нее поднять свою злобную голову, умоляя ее выпустить его в мир и разорвать врага в клочья.

Она ухмыльнулась, приветствуя знакомое чувство с широко распростертыми объятиями. Уверенная в себе и в знании того, что так и должно было быть. Изнуряющая мысль о том, что ей нужно подавить свой естественный инстинкт и не позволять тьме разгуливать на свободе, больше не присутствовала. Это было такой резкой переменой по сравнению с тем, что было раньше, когда она не понимала, что с ней происходит. Когда она по глупости пыталась подавить это желание.

Ее кровь закипела от подготовки. Ее взгляд сосредоточился на море паразитов, которые взбирались на дома и мучили невинных мирных жителей. Затем ее внимание привлекло другое зрелище, где одинокий мужчина стоял в кругу, окруженный демонами, в то время как маленькая девочка пряталась за ним.

Она прищурилась, не веря собственным глазам. — Это Эдан. — Она должна была помочь ему. И она точно знала, как это сделать. — Вот! Быстрее!

Направив своего хищника к принцу и прижавшись к мощному телу Шаха, Дуна ушла глубоко в себя. Позволяя тьме внутри себя выйти на поверхность.

Красная пелена опустилась ей на глаза, зрение затуманилось на ничтожную долю времени, прежде чем алый оттенок взял верх. Ее кожа натянулась, мышцы заныли, когда они напрягались от силы, текущей по ее венам. От неутолимой жажды разрушения.

Земля появилась перед ней, когда Шах резко спикировал к принцу и ничего не подозревающим демонам, разрывающим на части всех, кому не повезло оказаться на их пути.

Как безмозглые идиоты, они не заметили белый шар, который пронесся над ними как раз в тот момент, когда гигантские когти Шаха обхватили Эдана и маленькую девочку. Ни ослепительного света, вспыхнувшего, когда Дуна сдалась чудовищу, живущему в ее венах.

Подобно змее, сбрасывающей свою кожу, точно так же ее смертная форма разорвала себя на части, где больше ничего не существовало, кроме ее эфирной формы, парящей в воздухе. Подобно цунами, свет захлестнул весь город, его сила разнесла ударные волны энергии по всей земле.

Медленно. Контролируемо.

Она отстранилась.

Разделила свой разум.

Сосредоточив свою энергию на демонах, она убедилась, что людей это не коснулось. Что они выбрались живыми, все до единого.

Воздух наполнили крики, жуткие звуки были настоящей симфонией для ее ушей. Соблазняя ее, заставляя душу Дуны петь от блаженства. Подпитывая свою тьму, пока она не поглотила все ее существо. Пока все, что Дуна знала и чувствовала, не стало абсолютной жаждой крови и стремлением к смерти.

Это было освобождение.

Опьяняющее.

Кайф, которого она жаждала каждым атомом своего бессмертного «я», тот, который наполнял силой каждую ее клеточку.

Из ниоткуда появилось еще больше демонов, которые побежали к ней в попытке добраться до нее и вонзить свои клыки в божественную плоть Дуны. Но у них не было такого шанса, потому что в следующее мгновение вырвались лучи света, обвиваясь вокруг них и сдавливая до тех пор, пока не затрещали кости и не покатились головы.

Она ревела в экстазе, ее эфирная форма увеличивалась в размерах с каждой новой победой, с каждой новой жертвой, которую ее сила высасывала из окружения.

Она вдохнула зловоние смерти — и выпустила свежую волну энергии. Ветры разрушения вырвались из ее массивного тела, ее силы росли, в то время как голос в ее голове предупреждал ее обуздать их, контролировать себя, не поддаваться искушению, которое истощало ее резервы и угрожало опустошить ее колодец.

—Хватит!— Командный тон Катала заполнил ее разум.

Словно щелкнул выключатель, Дуна склонила голову набок, ее красные глаза скользнули по сцене внизу и муравьеподобным формам, которые смотрели на

Сделав успокаивающий вдох, Дуна закрыла глаза. Ее внутренний монстр склонил голову, как послушный слуга, и решительно отступил обратно в глубины ее души, позволив своей смертной форме снова взять верх.

Ее свет исчез.

Ее зрение прояснилось.

Жажда крови исчезла. Вокруг нее воцарилась тишина, и Дуна очень медленно подняла веки.

Широко раскрытые глаза, полные недоумения, наблюдали за ней. Родители цеплялись за своих детей, прижимая их к себе и защищая от нее, от ярости, которая поглотила ее и стерла землю с лица земли.

Солдаты уставились на нее с открытыми ртами, опустив оружие, совершенно забыв о ней.

Подобно приливной волне, каждый из них упал перед ней на колени, плача слезами облегчения и благодарности своему спасителю. К существу, которое освободило их от зла, хотя бы ненадолго, и заставило снова почувствовать себя в безопасности.

Теперь пути назад уже не будет. Ее секрет раскрыт, и скоро об этом узнают все.

Все, включая того, у кого она когда-то, давным-давно, украла победу в Войне Четырех Королевств.

ГЛАВА

лобный, нечеловеческий вопль вырвался из его приоткрытых губ.

Почему он кричал?

Его рука взметнулась, пальцы с когтями погрузились в плоть мужчины, стоявшего перед ним на коленях.

Он знал этого мужчину.

Откуда я знаю этого мужчину?

Его разум был ошеломлен. Ошеломлен. Как будто густой туман окутал его, делая мысли неясными и туманными.

Что-то было ужасно не так. Он знал это.Чувствовалэто.

Его тело, его собственное. И все же — нет. Как будто живешь в теле незнакомца, каждое движение чужое. Неучтенное. Как будто принадлежит кому-то другому.

Густая красная жидкость потекла по лицу мужчины, когда его когти разорвали его, сдирая кожу длинными узкими полосами.

Нет.

Остановись.

Стой!

Но его тело не слушалось.

Зачем он это делал?

Он не хотел причинять боль мужчине.

Напомни еще раз, как его зовут?

Пока он вглядывался в фигуру перед собой, пытаясь разглядеть черты лица мужчины, острая головная боль раскалывала его череп.

Он снова открыл рот, чтобы закричать, но не издал ни звука. И все же ему было больно. Так сильно. Так многомучительной, изнуряющейболи. Каждый кусочек ощущался так, словно его кромсали на кусочки. Когда он не мог дышать без ощущения, что задыхается в луже мутной, кишащей паразитами воды.

Тот самый, от которого он пошатнулся, его разум провалился в темное забытье, где на него обрушились воспоминания. Воспоминания, которые разрывали и резали другой болью. Одну из сердец. Где он увидел то, что имел, а потом потерял.

Вырвался еще один беззвучный крик, его рот растянулся в ответной зловещей ухмылке, когда его когти впились в плоть мужчины.

—Бесполезный, жалкий человек,— сказал голос, толкая его в сторону, пока он пытался восстановить контроль над своими конечностями. Он знал, что это бесполезно. С самого первого дня, когда он услышал это жестокое, злобное шипение в своем сознании, он пытался освободиться от него. От его влияния и контроля.

И он потерпел неудачу.

Каждый раз.

Это был другой голос, не тот, что занимал его мысли почти два года назад. Тот, что ворвался как гром среди ясного неба однажды ночью, завладев им. Заставляя его делать то, чего он никогда бы не сделал в здравом уме.

Нет, этот голос был более властным. Более требовательным. Угроза грозы над черным летним небом. Безжалостная и неумолимая, требующая полного повиновения и заставляющая его подчиняться без колебаний.

Тот, который проник сквозь его защиту и держал его тело в заложниках до тех пор, пока оно больше не стало ему нужно. Пока не понял, чтоонаушла. И что она никогда не вернется.

Из-за него.

Из-за того, что он сделал.

Из-за того, чтоэтот голосзаставил его сделать.

Карие глаза вспыхнули перед ним, заполняя его сознание до тех пор, пока боль в груди не стала невыносимой, и он внутренне не закричал от боли и сожаления.

Если бы он мог плакать, слезы потекли бы по его лицу.

Если бы он мог говорить, то прокричал бы ее имя во всю силу своих легких.

Если бы он мог исправить свои поступки, он бы вернулся в прошлое. Он бы умолял ее о прощении. Он заставил бы ее понять.

Что он не это имел в виду.

Что он неделалэтого.

Что все дело в том голосе.

Что она была всей его жизнью. Единственным ярким светом в его жалком, темном мире.

Драгоценный камень, который он намеревался беречь и прижимать к своей груди.

Но он знал, что этот день никогда не наступит.

Потому что он был пойман в ловушку. Пленник собственного разума.

И никто не придет его спасать.

ГЛАВА

уна стояла посреди Военной комнаты в Красном Дворце, считая секунды до того, как Генерал схватит всех за лодыжки.

Киан, Вален, наследник Бакара и несколько членов совета сидели вокруг массивного деревянного стола, ожидая, когда мужчина заговорит. Казалось, отсутствовал только Эдан, но, как догадалась Дуна, он, скорее всего, присматривал за маленькой девочкой, которую спасли вместе с ним.

— Ваше Величество, — процедил Катал сквозь зубы, вытягивая шею, когда повернулся лицом к королю Тироса, который сидел напротив за столом. — Что заставило вас поверить, что это было мудрое решение — оставить улицы без охраны?

— Они не были без охраны, Генерал, — ответил Киан, его лицо превратилось в маску спокойной властности. — Солдаты были размещены в дюжине футов друг от друга. Мы никак не могли предвидеть такую массовую атаку.

— Я отправил вамтысячисолдат для защиты города и его жителей. Чтобы предотвратить то, что только что произошло. Почему они не были использованы так, как я инструктировал? Почему вы проигнорировали мои предупреждения?

Шепот и вздохи шока прокатились по Военному штабу от резкого тона Генерала, ставя под сомнение его здравомыслие и явное отсутствие страха за то, что он осмелился говорить с их монархом таким неуважительным образом.

— Всем выйти, — приказал Киан. — Сейчас же! — Члены совета быстро ретировались, оставив при этом только Валена и Фаиза. — Генерал, — продолжил он, когда у них больше не было зрителей. — Люди были бы в ужасе, если бы по улицам разгуливало столько вооруженных солдат. Я не стану сеять массовую панику, когда угроза войны…

— МЫ УЖЕ НА ВОЙНЕ! — Слова Генерала прогремели вокруг них, заставив короля замолчать. Бледнолицые в ошеломленном молчании смотрели на

Двери снова открылись, и вошел очень сердитый Эдан.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Киан, нахмурившись, его внимание было приковано к Генералу, впервые с тех пор, как Дуна вошла в Военную комнату, он снял маску безразличия. — У меня нет опыта общения с такими мерзкими существами. Я не знаю, как они себя ведут, являются ли они сознательными, разумными существами. Способны ли они использовать логику, тактику и здравые рассуждения при нападении. Я даже никогда не видел ни одного за всю свою жизнь, и основывать безопасность всего моего народа на простых домыслах и историях — это не тот путь, которым я хочу следовать.

— Я же говорил тебе, — прорычал Эдан сквозь стиснутые зубы, остановившись по другую сторону от Генерала, его массивное, обтянутое кожей тело было покрыто кровью и грязью. — Ясказалтебе, что демон напал на меня на королевской территории.

— Ты невежественный дурак, — с отвращением выплюнул Катал, выпрямляясь во весь свой устрашающий рост и сердито глядя на короля. — Неужели вы ничему не научились на ошибках своих предшественников? Как гордость и высокомерие могут привести к трагедии и смерти для целой нации?

— Хватит! — Крикнул Киан, вскакивая на ноги. — В лес были посланы гончие, они вернулись и не нашли никаких признаков демонов! У меня не было никаких причин ожидать нападения!

— Рунмертв, — процедил Эдан сквозь зубы, сжимая кулаки в едва сдерживаемой ярости. — Кейнмертв. Каламертва. Они все МЕРТВЫ! И если бы здесь не было Дамарис, я бы тоже был, блядь,мертв!

Король потер лицо, его взгляд на мгновение метнулся к Дуне, прежде чем он склонил голову и оперся раскинутыми руками о поверхность стола. — Так я слышал. Что насчет их дочери? Где она?

— Ава со мной. Я привез ее обратно во дворец, где она и останется. Теперь это ее дом, и я не отошлю ее прочь, так что не смей даже предлагать такое, брат!

Киан кивнул, вздохнув, прежде чем снова опуститься на свое место. — Конечно, нет, и я бы никогда не подумал отослать ее. Но ты не можешь позаботиться о ней, Эдан. Она все еще младенец. Ей нужен постоянный уход, а ты не подходишь для этой роли.

— Я не собираюсь отдавать ее какому-то незнакомцу!

— Ваше Величество, если позволите. — Заговорил наследный принц Фаиз Ахаз, отвлекая всеобщее внимание от королевского великана, который появился на грани того, чтобы перевернуть стол. — У Арелы есть опыт общения с детьми. Она более чем достаточно поработала волонтером в приюте для сирот в Навахо. И, если мои источники не ошибаются, принцесса Лейла также добилась впечатляющих результатов благодаря Королевской помощи Тироса. Возможно, было бы не такой уж плохой идеей поручить двум принцессам позаботиться о маленькой девочке, пока Его Высочество задержан другими делами. Таким образом, ребенок по-прежнему будет с кем-то, знакомым Его Высочеству, и, следовательно, с человеком, которому он может доверять, особенно в эти тревожные времена.

В воздухе повисла напряженная тишина, взгляд Дуны метался между тремя братьями Вилкас, когда все они единодушно опустили головы. В конце концов это нарушил младший принц.

— Лейлу лишили королевского титула. — Все головы повернулись в сторону Валена. — Она гниет в застенках за государственную измену.

Ледяной покров охватил Дуну. Колесики в ее голове завертелись, когда до нее дошла серьезность ситуации.

— Что она сделала? — Спросил Катал, его тон ничего не выдавал.

— Наша дорогая младшая сестра послала наемного убийцу убить Эдана.

Рот Дуны открылся от шока.

— И ты уверен в этом? — В бархатистом голосе Катала сквозила неуверенность, лицо превратилось в маску стоического безразличия. Но Дуна знала лучше.

— С абсолютной уверенностью, — ответил Киан резким тоном. Горько.

Катал покачал головой, потирая лоб, в то время как мысли Дуны были заняты последним открытием. Черный рынок в Навахо промелькнул перед ней, на ум сразу пришли слова Безу и зелье, которое он приготовил для Лейлы.

Дуна совсем забыла об этом.

Использовала бы Лейла это против Катала, чтобы завоевать его расположение?

Если она способна причинить боль собственному брату, то навязывание эмоций кому-либо против его воли не кажется таким уж надуманным.

И все же… Дуна должна была знать. — Я хочу ее увидеть.

Пять пар глаз уставились на нее.

— Для чего? — вмешался король.

— Мне нужно с ней поговорить.

—Дуна, — прогрохотал Катал в ее голове. —Что ты делаешь?

—Просто доверься мне.

Его голова склонилась набок, бровь высоко поднялась, когда он рассматривал ее. —Ты будешь вести себя хорошо, или мне нужно будет отшлепать тебя по заднице в конце этого?

Щеки Дуны покрылись густым румянцем, она не осмеливалась взглянуть в его сторону. —Я всегда хорошо себя веду, Генерал.

Он наклонился, запах его кожи и виски окутал ее, когда он прошептал ей на ухо: — Конечно, это так, моя хорошая маленькая женушка. — Его зубы вонзились в нее, покусывая. — Моя твердолобая, упрямая маленькая подружка. Я не могу дождаться, когда ты вернешься в мою постель.

Жар мгновенно вспыхнул в ее сердце, кожа Дуны горела от его близости. С его восхитительно греховных губ, которые всего несколько часов назад творили с ней греховные вещи, оставляя отметины на каждом дюйме ее плоти, пока она больше не понимала, где начиналась она и заканчивался он.

Катал застонал от этих образов, звук был подобен сладкому, мучительному прикосновению гравия к ее коже. — То, что я собираюсь с тобой сделать…

Она толкнула его локтем, обрывая фразу и заставляя его тихо хихикать, пока он потирал это место. — Такая порочная.

Король откашлялся. — Очень хорошо. Но я должен предупредить вас, — сказал он, вставая, — зрелище будет не из приятных. Надеюсь, у тебя хватит духу на это, Дамарис. — Брови Дуны в замешательстве нахмурились. — Она в яме.

Неуверенная в том, что это значит, но чувствуя, что это, должно быть, какая-то особая пытка, Дуна кивнула, зная, что хуже того, чему она уже была свидетельницей на поле боя в Войне Четырех Королевств, быть не могло.

— Кто-нибудь сопроводит вас в подземелья, — добавил Киан. — Не теряйте из виду стражника. Или ты потеряешься там, внизу, без всякой надежды на то, что кто-нибудь когда-нибудь тебя найдет.

Она развернулась на каблуках, но прежде чем смогла пройти дальше, чья-то рука остановила ее.

— Ты же на самом деле не думала, что я позволю тебе спуститься туда одной, не так ли?

Дуна прикусила губу, пристально глядя на Генерала

Катал оглядел ее, изучая черты лица. — Ты снова что-то скрываешь от меня?

— Нет, не намеренно. Это просто то, что я случайно обнаружила в Бакаре, и после всего, что произошло с тех пор, я совершенно забыла об этом. — Она схватила его за руку, сжимая ее. — Прости, что не сказала тебе, но я даже не знаю, есть ли в этом хоть капля правды. Я не хочу обвинять ее в чем-то без доказательств.

Катал нахмурился, покачал головой и переплел свои мозолистые пальцы с ее, наклонился к ней и сказал: — Не скрывай от меня ничего, даже если тебе кажется, что это бессмысленно. Я обещаю тебе, что бы ни происходило в твоей хорошенькой головке, я хочу знать. — Он поцеловал ее в губы, потянув к дверям.

Она дернула его назад. — Катал… я серьезно. Может, тебе стоит остаться.

— Если это так много для тебя значит, я превращусь в гребаную тень, чтобы она меня не заметила, ладно? Но я не позволю тебе спуститься туда одной. — Он сделал шаг вперед — она осталась как вкопанная. — Ради всего святого. Дуна…

— Я не хочу, чтобы она думала, что я провоцирую ее нашими отношениями.

Катал с любопытством наклонил голову, словно обдумывая ее слова. Подойдя к ней, он обхватил ладонями ее лицо, их взгляды встретились. — Лейла взрослая женщина, и у нее нет причин чувствовать себя спровоцированной. Мы с ней расстались задолго до того, как между нами что-то произошло. Она знала о моих истинных чувствах, когда я разорвал помолвку, и я никогда не притворялся тем, кем не являюсь, и никогда не давал ей ложной надежды. Если она чувствует себя оскорбленной, это ее гребаная проблема, и мне насрать, если она заплачет до смерти. И если это делает меня бессердечным ублюдком, пусть будет так. Ты — единственное, что имеет для меня значение. Кроме того, у нее есть проблемы поважнее, чем у нас двоих, милая. — Он указал между ними, слегка щелкнув Дуну указательным пальцем по носу, прежде чем поднять ее лицо к себе. — Ты и я, мы в этом надолго. Ты понимаешь? И что бы ни случилось, мы связаны друг с другом на неопределенный срок. Рано или поздно каждому придется это принять. Нравится им это или нет. Так что перестань волноваться и немного поверь в своего мужа и вторую половинку.

В последний раз чмокнув ее в губы, он рывком распахнул двери — и чуть не врезался в стену.

— Отец? — Спросила Дуна, удивленная, увидев бога, стоящего перед ними. — Что ты здесь делаешь?

ГЛАВА

згляд Чародея скользнул по залитой кровью комнате в Большом дворце в Навахо, ужасная сцена перед ним предупредила его о том ужасном состоянии, в котором вскоре окажется Восточное Королевство людей, если он что-нибудь не предпримет.

Единственная проблема заключалась в том, что он мало чтомогсделать.

Даже если бы он убил всех демонов, бродивших по дворцу, у него не было возможности узнать, скольких людей они заразили. И каким бы безжалостным он ни был как бог-воин, он не был настолько безжалостен, чтобы зайти так далеко, чтобы истребить целую нацию только для предотвращения вспышки.

Нет. Все знали, кому принадлежала эта роль.

Чародей намеревался посетить королевство смилодонов, как только Святой Принц высказал свои сомнения по поводу возвращения демонов в страну людей. Но волею судьбы Царь богов отозвал его по какому-то срочному делу.

Делу, от которого он не мог отказаться.

Сожаление, которого он никогда раньше не испытывал, потянуло за его божественные струны. Сожаление за то, что не пришел раньше. За веру в то, что у него было больше времени. Возможно, он смог бы предотвратить убийство королевской четы, чьи иссушенные тела все еще свисали с крыши их покоев во дворце.

Их сыновья, наследный принц и второй в очереди, а также их единственная дочь были далеко от этого ужасного места. Небольшое милосердие в без того мрачной ситуации. Он должен был добраться до них, и как можно скорее. Королевству Бакар нужен был новый король, прежде чем разнесется слух, что народ покинут. Брошен на произвол судьбы.

Люди были более злыми, чем когда-либо мог быть любой демон. Именно их невинные лица скрывали их истинную мерзкую природу. Маска, которую большинство людей никогда не снимали за всю свою жизнь, их черные сердца раскрывались только тогда, когда они переходили в Подземный Мир и их настоящие преступления становились достоянием гласности.

Вот почему он должен был позаботиться о том, чтобы их не оставили наедине с их собственными аморальными пороками и позволили поступать так, как им заблагорассудится.

Чародей повернулся и вышел из покоев покойных Короля и Королевы, спустившись в крипты, скрытые глубоко под землей.

Под дворцом тянулись уровни подземных галерей, до краев заполненных золотыми саркофагами. Саркофаги со сломанными оболочками. Измельченный металл, который ни один человек никогда не смог бы сломать своими слабыми смертными руками. Пустые гробы кричали ему, когда он переходил от одного гроба к другому, и каждый из них представлял одно и то же ужасное зрелище.

Движение привлекло его внимание как раз в тот момент, когда Чародей материализовался в некогда роскошной Приемной, теперь заваленной грудами разлагающихся тел.

Группа по меньшей мере из двух дюжин демонов столпилась и лакомилась человеческой плотью в самом дальнем и темном углу помещения, вдали от окон и прямых лучей Солнца.

Что могло означать только одно: они все еще недостаточно прочны, чтобы противостоять обжигающим свойствам света.

Это дало ему достаточно надежды на то, что, возможно, у них было больше времени и королевство, в конце концов, не было обречено.

В его руке появился серебряный клинок, и он нанес удар, отрубая головы ничего не подозревающим существам, как будто они были сделаны из глины. Покатилось еще больше голов, когда еще больше демонов бросились на него, не подозревая, кто и что он такое, и их постигла та же печальная участь.

Спустя несколько минут Приемная превратилась в кладбище как для демонов, так и для людей. Но он знал, что скоро проснутся еще больше. Единственный способ остановить их навсегда — это убить того, кто контролировал их мерзкую сущность: их лидера.

Королева демонов или кто-то из ее рода.

Его первой задачей после сообщения наследному принцу своего нового титула будет найти ее. И убить

Тем временем он оставит на месте охрану, устойчивую к влиянию демонов. Тех, кто сможет защитить себя лучше любого вооруженного солдата.

Позади Чародея раздалось рычание, когда стражи Ахаза ворвались в открытую дверь и рассредоточились, их величественные кошачьи формы были воплощением невероятной силы и безжалостной натуры диких зверей.

— Охраняйте оставшихся людей в городе, — приказал Чародей. — Охотьтесь на демонов. Не позволяйте никому из них покидать территорию дворца, несмотря ни на что.

Их предводитель, массивная пантера черного дерева, подкрался к нему и, склонив свою гигантскую голову перед богом, ответил: —Как прикажешь, Господин.

— Ты не смог защитить короля и королеву. Не разочаровывай меня снова, Радж.

—Прости нас, Учитель. Мы опоздали. Демоны уже добрались до них, когда мы их нашли. Мы ничего не могли поделать.— Пантера низко поклонилась, целуя землю и ожидая знака согласия от бога, затем замяукала, когда ладонь Чародея, наконец, коснулась его головы, слегка погладив ее.

Образы нахлынули, когда его кожа соприкоснулась с головой Раджа. Образы Дуны и ее пребывания в Бакаре.

— Я вижу, вы познакомились с моей дочерью.

Радж уткнулся носом в его ладонь, лизнул ее и удовлетворенно замурлыкал.— Да, я сразу узнал ее. Не было никаких сомнений в ее божественном происхождении и в том, чья кровь текла в ее жилах. Я сделал все возможное, чтобы попытаться защитить ее.

Видение смерти Раджа, сражающегося с другой пантерой и спасающего жизнь Дуне в процессе, заполнило разум Чародея. Он погладил его по голове, посылая величественному коту волны тепла и одобрения. —Ты молодец, Радж.

Черный кот снова низко поклонился.— Для меня было честью служить вашему преемнику, Господин.

Призвав к себе свои силы, Чародей исчез и снова появился в Красном Дворце Скифии, где, как он знал, найдет Фаиза. Время осторожности давно прошло, и поэтому он даже не пытался скрыть свое присутствие, маршируя по огромным залам мимо бесчисленной стражи.

Никто из них не попытался остановить его.

Как будто чувствуя, что рядом с ними находится высшее существо.

Голоса донеслись до него, когда Чародей остановился перед массивной двойной дверью как раз в тот момент, когда та распахнулась, только чтобы показать не кого иного, как его дочь и Святого Принца собственной персоной.

— Отец, — сказала Дуна, опешив, когда ее взгляд остановился на нем. — Что ты здесь делаешь?

— Я из Бакара. — Он склонил голову перед Святым Принцем, когда тот встал в защитную позицию позади нее, его высокая фигура отбрасывала зловещие тени на гораздо меньшую фигуру Дуны. Его темная аура излучалась густыми волнами энергии повсюду вокруг него, окутывая ее своими бесконечными глубинами. Словно вторая кожа, она обвилась вокруг нее. Явный признак разрушения, которое обрушится дождем на любого, кто осмелится угрожать его паре.

Губы Чародея одобрительно приподнялись, прежде чем он вспомнил, зачем вообще оказался здесь.

— У нас проблема, Генерал, — сказал он. — Демоны вырвались из гробов. Они вырезали всех в Большом Дворце.

И бог, и его дочь напряглись. — Это катастрофа, — ответил Катал. — Мы должны найти потомка королевы демонов. Пока они не захватили все королевство.

Чародей кивнул, ему в голову пришла та же мысль всего несколько мгновений назад. — Я оставил пантер на страже, на данный момент их будет достаточно. Но мы должны действовать быстро. Мы не знаем, удалось ли кому-нибудь из демонов проникнуть в город до моего прибытия. — Он вгляделся в их лица. — Где принц Фаиз? Я должен поговорить с ним.

Мужчина с вьющимися темными волосами появился позади Генерала, как только он произнес эти слова, прямо рядом с королем Тироса.

У Чародея перехватило дыхание, когда лицо молодого волка полностью появилось в поле зрения. Было удивительно, как сильно он походил на своего отца, покойного короля Фергала Вилкаса, в молодости, когда тот был в расцвете сил. Точная копия некогда бесстрашного лидера, возглавлявшего великое Королевство смертных Тирос.

— Ваше Величество, — приветствовал Чародей, его пронзительный взгляд не отрывался от молодого правителя, наблюдая за ним в поисках любых признаков злобного характера, в который превратился его отец за последнее десятилетие своей жизни.

Та самая злобная натура, которая по глупости заставила Фергала заключить сделку с Царем богов. Сделку, которую Бог Неба никогда не смог бы ему предоставить. Но Фергал был ослеплен своими амбициями и жадностью, чтобы увидеть в предложении Нкоси то, чем оно было на самом деле: ловушку. Тот, в которую покойный монарх неосознанно, но более чем охотно вошел.

И это едва не привело к гибели Дуны.

Интересно… знает ли он о сделке, которую заключил его отец?

К своему великому облегчению, Чародей не почувствовал таких же злобных черт в потомке Фергала. Но у него была такая же неумолимая сила, как тела, так и разума. И мужество.

Огромное мужество.

Заставив себя отвлечься от мыслей о молодом короле, Чародей повернулся к Фаизу. — Боюсь, Ваше Высочество, у меня для вас печальные новости.

Брови бакарийца нахмурились, янтарный взгляд не дрогнул, когда он наблюдал за богом. — Я знаю тебя.

Шед кивнул, зная, что Базель усердно рассказывал своему отпрыску о божествах и их роли в жизни бакарского народа.

— Король Базель Ахаз и твоя мать, королева-консорт, мертвы. — Лицо Фаиза побледнело. — Что делает тебя новым королем Бакара и защитником Восточного королевства.

ГЛАВА

етра Да'Нила шагала по грязному снегу, ранний утренний холод щипал ее за нос и заставлял жалеть, что она все еще не в своей теплой постели, свернувшись калачиком под одеялом.

— Конечно, он должен созвать собрание на гребаном рассвете, — пробормотала она себе под нос, проклиная светловолосого лейтенанта, который едва обращал в ее сторону внимание с момента их последнего разговора, даже после того, как Генерал уничтожил демонов в лагере прошлой ночью. — Никто в здравом уме не стал бы добровольно вставать в это время суток.

— Я вижу, ты снова разговариваешь сама с собой.

— Заткнись, Киллик. Твоего мнения, черт возьми, никто не спрашивал.

— Ой, — он поморщился. — Кое-кто озлоблен.

— Я предпочитаю называть это жестокой честностью.

— Что это у тебя трусики задрались? — Он взглянул на нее, затем быстро перевел взгляд назад, когда в поле зрения показалась палатка Акселя. — Лейтенант не заботится о твоих нуждах должным образом? Только не говори мне, что ты ему уже наскучила?

Она развернулась на каблуках, ее тяжелый плащ, подбитый мехом, взметнулся от резкого движения, и, пихнув Лира в грудь, предостерегающе ткнула в него пальцем. — Держи свой гребаный рот на замке. Не говори о том дерьме, в котором ты ничего не понимаешь.

Он поднял руки в знак капитуляции, делая

Она сделала угрожающий шаг к нему, ткнув его в кожаную куртку и заставив отступить. — Ни слова об Акселе, ты понял? Мы закончили. ЗАКОНЧЕНЫ. Никогда больше не упоминай его при мне. На самом деле, давай притворимся, что его никогда не было в моей постели для начала. В противном случае, клянусь всеми высшими богами, что я приду в твою палатку посреди гребаной ночи и отрежу твою хорошенькую белокурую косу, оставив тебя выглядеть мелкой сучкой, к которой ни одна женщина никогда не захочет прикоснуться, даже десятифутовым шестом.

Развернувшись, Петра умчалась прочь, ее рыжий конский хвост развевался за спиной, и, отбрасывая с дороги белые лоскуты, она вошла в личную обитель Акселя.

Лир подошел к ней со стоическим выражением лица, без малейшего намека на словесную взбучку, которую он получил всего минуту назад. — Лейтенант, — обратился он к суровому воину, стоящему за своим столом и смотрящему на лист пергамента, — вы хотели нас видеть?

Повисла напряженная тишина, взгляд Петры скользнул по пространству, которое она занимала всего десять дней назад.

Там, в правом углу, стояла огромная кровать Акселя, темные простыни были смяты, как будто кто-то недавно на них катался. И там, чуть левее, лежал набор подходящих подушек, на которых Петра любила валяться, ожидая, пока белокурый грубиян закончит одеваться. Ее глаза скользнули по его скульптурному телу, наслаждаясь обширными татуировками и тем, как они добавляли задумчивой привлекательности мужчине. С другой стороны, в дальнем левом углу, находился вход в умывальную комнату.

Больше ничего не занимало пространство средних размеров. Ничего, кроме темно-серых тонов и ее мрачных мыслей.

Аксель поднял голову, переводя любопытный взгляд с одного на другого, в то время как Петра сохраняла невозмутимое выражение лица. Отказываясь смотреть на него.

Пошел ты и я тоже.

Она была зла. Нет,в яростииз-за того, как он с ней обошелся. Как будто она была всего лишь пустым звуком. Гребаный муравей, которого нужно раздавить. За исключением того, что даже муравьи заслуживают признания и должного уважения.

Она даст ему попробовать его собственное лекарство. Единственная разница? У нее были столетия практики по сравнению с его жалкими тремя десятилетиями.

В эту игру могут играть двое, ты, маленький засранец.

— Я так и сделал, — этот ублюдок наконец открыл свой большой рот. — Генерал прислал весточку из Скифии. Боюсь, мы потеряли довольно большое количество наших мужчин и женщин в результате нападения демонов в столице.

Они ждали, и волосы Петры встали дыбом, словно чувствуя, что это еще не все.

— Лейтенант Брайан, капитан Мейлис и его сестра Кала были среди погибших. — Петра судорожно вздохнула. — Они будут похоронены завтра днем вместе с остальными умершими.

— Прошу разрешения присутствовать на похоронах, лейтенант, — выпалила Петра, волнуясь и едва сохраняя самообладание, когда перед ней мелькнуло прекрасное лицо ее подруги. Это было их последнее совместное воспоминание после того, как Кала родила свою маленькую девочку, заполнившее мысли Петры.

— Отказано, — ответил Аксель, заложив руки за широкую спину и встав перед ней и Лиром.

Она прикусила губу, по-прежнему отказываясь смотреть на него. — Прошу разрешения взять краткосрочный отпуск, лейтенант.

— Отказано.

Ее кулаки сжались, губы сжались в жесткую линию, она не желала доставлять ему удовольствие от осознания того, как сильно он ее расстроил.

— Тогда я ссылаюсь на свое право на обязательный отпуск по болезни в связи с временным повышением психического напряжения из-за последних нападений демонов, вступающее в силу немедленно.

Аксель склонил голову набок, прожигая в ней дыры, пока она смотрела прямо перед собой. — Отказано.

— Вы обязаны в соответствии с военным законодательством, параграфом шестым закона девятнадцать, согласно постановлению и подписи Генерала Королевских армий Тироса Катала Рагнара, предоставлять любому солдату отпуск по болезни по его просьбе без предварительного уведомления или дополнительных подтверждений состояния здоровья продолжительностью не менее трех дней и не более полных двух недель.

— Я знаю закон, Да'Нила. Ответ по-прежнему отрицательный.

Лир прочистил горло. — Если это все, лейтенант, разрешите отступить.

— Согласен, — сказал Аксель как раз в тот момент, когда Петра выпалила: — Останься.

Ее челюсть задрожала. Ее зубы были на грани того, чтобы сломаться, когда она стиснула их. Наступило мгновение тишины, когда Лир оставил ее с задумчивым мужчиной, его знакомый аромат амбры и мускуса проникал в ее дыхательные пути и вызывал в памяти воспоминания об их времени, проведенном между простынями.

Тебе не нужен этот ублюдок. Ты можешь кончить лучше, чем он когда-либо мог со своим крошечным членом.

— Лейтенант, — попыталась она снова, уперев руки в бока и сосредоточившись на точке на дальней стене перед собой. — Это мое право как воина этой армии…

— Это будут похороны в закрытом гробу, Да'Нила.

Что могло означать только одно: тела были изуродованы до неузнаваемости. Но она никогда не уклонялась от суровых реалий битвы. Ни от жгучей боли, которую причинял вид безжизненных тел близких.

— На данный момент я официально объявляю о своем отпуске по болезни, лейтенант. — Она поклонилась и уперлась каблуками, готовясь убежать, но чья-то рука схватила ее за бицепс, оттаскивая назад.

— Да'Нила, — пробормотал Аксель, останавливая ее на полпути. От его прикосновения языки пламени заплясали по ее коже там, где он все еще лежал на ее руке, впиваясь в плоть. Даже под всеми слоями одежды у Петры было всепоглощающее ощущение, что ее сжигают заживо.

Но не более того.

Вырвав свою руку из его хватки и не потрудившись обернуться, она вышла из его палатки и направилась прямо к конюшням, где оседлала первую попавшуюся лошадь и без дальнейших колебаний направила своего скакуна в сторону Скифии и последних останков своего дорогого друга.

ГЛАВА

линные узкие проходы подземелий в Скифии вились глубоко под землей, образуя сложный лабиринт залов, который Катал знал как свои пять пальцев.

Землю устилали многочисленные скелеты и останки как людей, так и мелких животных. Ясное предупреждение о том, что случится с любой невезучей душой, если она свернет не туда.

Если не считать одинокого факела, который нес охранник, возглавлявший их, никакой свет не проникал туда. Гнетущая реальность для тех, кто обречен жить в маленьких норах под дворцом до конца своих дней. Но желанная для него и его теней. Та, которая была для него как вторая натура.

Охранник остановился перед тяжелой железной дверью, вокруг которой не было ничего, кроме грязи, и жестом предложил ему и Дуне сделать то же самое. — Подождите здесь, Генерал, — сказал

Взгляд Катала упал на женщину, стоявшую перед ним. Ее внешне спокойная внешность не выдавала бурю, бушующую у нее внутри, которая, как он знал, только усиливалась, судя по учащенному сердцебиению и тому, как она продолжала сжимать кулаки.

Он взял ее за руку, большим пальцем успокаивающе поглаживая тыльную сторону. — Чего ты так нервничаешь?

— Обещай мне, — сказала Дуна, не сводя глаз с железной двери, — что бы ни случилось и что бы ты ни услышал, ты не будешь вмешиваться.

— Что…

— Пообещай мне. Пожалуйста.

Как раз в тот момент, когда он собирался продолжить разговор, вернулся охранник и, протянув им пару масок, пропустил их внутрь.

— Заключенный переведен в отдельную камеру для допроса, — сообщил охранник приглушенным из-за маски голосом. — Говорите о своем деле и поторопитесь. В данный момент заключенный в сознании, но это может очень быстро измениться. Не пытайтесь приближаться к нему и ни при каких обстоятельствах не помогайте ему каким-либо образом. — Он сделал паузу, прежде чем его мрачные слова наполнили воздух. —Что быты ни делал. Не. Делай. Прикасайся. К. Заключенному.

Чувство страха охватило Катала, тени испарились, а внутри все сжалось от беспокойства по неизвестным ему причинам.

Ему было не привыкать ни к пыткам, ни к зловещим местам, подобным этому. Его самого бесчисленное количество раз пытали с помощью различных хитроумных приспособлений, иногда он даже умирал от полученных травм, прежде чем снова возродиться. И если сравнить подземелья в Скифии с Подземным миром и его ямами отчаяния, переполненными душами приговоренных, то это место казалось сном. Один, переливающийся солнечным светом и радугами.

Так что же заставляло его тело реагировать таким интуитивным образом, как будто угроза была рядом?

— Вы готовы? — спросил охранник, прервав размышления Катала. Была отперта щеколда, которая удерживала единственную квадратную железную плиту, привинченную к земляному полу. Затхлый воздух и вонь смерти и гнили ударили в нос, как только маленькая дверь была приоткрыта, и сквозь вертикальные прутья их встретил плач.

Жуткий шум, словно по металлу протаскивали гвозди, обрушился на них, заставляя напрячь слух. Заставив Катала пожалеть, что его бывшая невеста никогда не сбивалась с правильного пути. Что она никогда не поддавалась тем внутренним демонам, которые преследовали ее.

Сомнения терзали его, когда он растворился в тенях. Сомнения по поводу того, что произошло, чтобы Лейла так резко изменилась. Он не знал, что она такая злобная.

Ревность, прилипчивость и склонность к драматизму были ее сильной стороной — все те качества, которые не слишком беспокоили его до встречи с Дуной, но вышли из-под контроля, как только он разорвал их помолвку.

Теперь, когда прошел почти год с тех пор, как он в последний раз видел свою бывшую невесту, его охватило чувство сожаления.

Возможно, он был слишком суров с ней.

Возможно, тольковозможно, ему следовало поступить по-другому и дать ей больше времени, чтобы привыкнуть к концу их отношений.

С этими мыслями, роящимися в его голове, он вернулся в настоящее. И к призрачному существу, скорчившемуся в темноте.

Вот она, замкнувшаяся в себе на дне этой крошечной ямки в земле, обхватив руками согнутые колени и раскачиваясь взад-вперед. Длинные серебристые пряди, теперь грязные от копоти и засохшей крови, облепили ее лицо и тело, которые казались тоньше, чем когда-либо.

Куски кожи свободно свисали с избитых рук Лейлы, в то время как порезы и многочисленные царапины украшали ее некогда девственную алебастровую кожу, где то, что когда-то было ночной рубашкой, теперь лежало разорванным на полосы, едва прикрывая ее изувеченные формы.

Ее глаза были опущены, губы шевелились почти ритуально, когда с них срывались слова, произнесенные слишком тихо, чтобы их можно было расслышать.

Его кольнуло что-то знакомое, как будто это зрелище не было для него таким уж незнакомым.

Почему мне кажется, что я уже видел это раньше?

Чувство вины охватило Катала, когда он увидел женщину, которую когда-то любил. Женщина, которую он считал своей суженой, но теперь без сомнения знал, что это никогда не было чем-то большим, чем увлечение. Потерянная душа, которая нашла утешение в твердом и непоколебимом присутствии Катала. Кто-то, кто дал ему мир и утешение в бурное время.

Кто-то, с кем, как он когда-то верил, он проведет остаток своей жизни.

Он поморщился. Каждое нервное окончание вопило, протестуя против этой идеи и того, насколько это было неправильно, одна мысль вызывала у него тошноту.

— Помни о своем обещании,— прозвучали в его голове слова Дуны.

— Я никогда ничего тебе не обещал, жена.

Она бросила на него яростный взгляд в тусклом свете, прежде чем опуститься на колени рядом с отверстием в земле и крикнуть в пустоту: — Принцесса, я бы хотела поговорить с тобой.

Лейла замерла, словно превратившись в камень, затем очень медленно повернула голову.

Запавшие глаза, налитые кровью и обведенные красным, уставились на Дуну со дна ямы. Глаза, налитые кровью от ярости и ненависти. Те, которые расширились только для того, чтобы превратиться в две узкие полоски, когда осознание поразило принцессу.

—Ты, — выпалила она, поворачиваясь так, что теперь стояла на коленях прямо под отверстием. Ее руки были вытянуты перед собой, она покоилась на них, глядя на Дуну сквозь толстые прутья решетки. — Это ты во всем виновата.

— Я не понимаю, — ответила Дуна, нахмурив брови и наклонившись ближе. — Я пришла задать вам несколько вопросов.

— Ты знаешь, что ты сделала, — прошипела Лейла в ответ, совершенно не обращая внимания на тени, которые кружились вокруг женщины, склонившейся над ней. — Ты забрала его у меня. Ты околдовала его. Иначе он никогда бы даже не посмотрел в твою сторону. Ты ничто…

— Ты имеешь в виду, как то, что ты сделала?

Принцесса моргнула. Потом еще раз. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Я знаю о Безу и зелье, — призналась Дуна. — Я знаю, что ты использовала его на Катале.

Шерсть Катала встала дыбом, его теневая фигура тревожно пульсировала. —О чем, черт возьми, ты говоришь?

Она проигнорировала его. — Я знаю, что ты использовала это, чтобы завоевать его расположение.

— Ты смеешь обвинять меня в чем-то столь отвратительном?

Снисходительная улыбка растянула губы Дуны. — Ты настоящая актриса, ты знаешь это? И подумать только, мне действительно было жаль тебя.

— Мне не нужна твоя жалость, жалкая шлюха! — Лейла рванулась вперед, просунув руку сквозь железные прутья, пытаясь схватить Дуну. — Онмой! Он всегда былмоим! Я просто помогла ему осознать это!

Тени прекратили свое движение, словно

— Значит, ты признаешь это? — Спросила Дуна,сноваигнорируя его и настаивая на своем. — Вы признаете, что давали Каталу приворотное зелье?

Он зарычал, приходя во все большую ярость из-за того, что она предпочла не отвечать на его вопросы. Поскольку смысл того, что в этих откровениях есть доля правды, поразил его.

Когда он начал сомневаться вовсем.

Его первая встреча с Лейлой, их первый поцелуй и все остальное взаимодействие, которое у них было. Мысли и чувства смятения, которые превратились в похотливые сны, пока он не смог больше этого выносить и не подчинился своим плотским желаниям. К страху и дурным предчувствиям, которые с годами только усиливались по мере того, как их отношения становились все более серьезными, как будто его тело говорило ему, что все это неправильно, что это неестественно.

К тому же самому чувству страха, которое не позволяло Каталу оставаться на месте в ночь их помолвки и вынудило его уйти посреди гребаной ночи только для того, чтобы оказаться в казармах капитана Мойры.

Где он встретил Дуну.

Его единственная, истинная вечная пара.

Подобно вспышкам молнии в безмолвном небе, осознание поразило его.

Его разыграли.

Он никогда не был влюблен в Лейлу. И она никогда не была его избранницей.

Все это было фарсом.

Им овладел гнев. Гнев из-за того, что его так основательно обманули, но затем возникло новое ощущение, полностью пересиливающее его: облегчение.

Облегчение от того, что все это время его сердце знало, что Лейла ему не подходила. Облегчение от того, что он не должен чувствовать себя виноватым за то, что бросил женщину, которая изображала из себя некую предназначенную ей партнершу, хотя она никогда ей не была. Облегчение от того, что вселенная всегда заботилась о нем и направляла его в правильном направлении.

Что в конце концов он нашел свою вторую половину.

Во второй раз за всю их жизнь.

Громкое хихиканье вырвалось у пленника, зловещий звук эхом разнесся вокруг них и прервал его размышления.

Тонкие пальцы Лейлы обхватили железные прутья, и она подтянулась, прижавшись к ним лицом так, что нос торчал наружу. Ее бледные губы касались металла, когда она тщательно выговаривала каждую букву. — Я сделала то, чего от меня ожидали.

Дуна изучала ее сквозь прищуренные щели. — Кто-то заставил тебя это сделать. Кто?

Принцесса поманила ее скрюченным пальцем. — Подойди поближе, и я расскажу тебе.

—Нет.— Одна мысль о том, что это драгоценное существо окажется где-то рядом с этой несчастной женщиной, заставила его тени отреагировать. —Вы слышали охранника.

Дуна закатила глаза, уже подавшись вперед.— Не говори глупостей. Что она собирается делать? Съесть меня?

— Ближе.

—Клянусь вечно любящим трахом, я покрашу твою задницу в красный цвет, если ты сделаешь еще один шаг, Дуна.

Проклятие его гребаного существования ухмыльнулось ему.

На самом деле чертовски ухмыльнулось.

—Сотри это выражение со своего лица, жена, или я придам тебе новое выражение, соответствующее этому.

—В чем дело, Генерал?— Он зарычал, проклиная ее за то, что она так насмехалась над ним. —Только не говори мне, что ты напуган. Имей немного веры.— Затем, подмигивая, наклонилась, пока ее лицо не оказалось прямо над лицом Лейлы. — Я здесь, теперь ответь на мой вопрос. Кто приказал тебе дать Каталу зелье?

Глаза заключенной блеснули ликованием. Ее тонкие пальцы прошлись по прутьям решетки, медленно приближаясь к тому месту, где маячило лицо Дуны. Ее серебристые локоны свободно свисали под ней, их кончики почти касались земли.

— Я скажу тебе, — прошептала Лейла, прижимаясь щеками к металлу до тех пор, пока они не врезались в кожу. — Но ты обещаешь никому не рассказывать.

Дуна кивнула, наклоняясь все ниже. Их дыхание смешалось, когда они вдохнули спертый воздух.

Лейла открыла рот — Мой отец заставил меня сделать это. — И ее рука взметнулась, похожие на скелет пальцы сомкнулись на горле Дуны. — Жаль, что мой секрет умрет вместе с тобой. — Выдавила она, впиваясь ногтями в плоть Дуны.

Катал сделал выпад, тени были на грани того, чтобы оторвать Лейле руку, когда…

—Не вмешивайся!— командный тон его напарника заполнил его разум. —Она не делает мне больно!

Он неохотно отступил, каждая клеточка в нем вибрировала от напряжения. Со сдерживаемой яростью он наблюдал, как эти пальцы перекрывают ей доступ воздуха. Требуя, чтобы он уничтожил угрозу, нависшую над головой его женщины, до тех пор, пока не останется ничего, кроме грязи и воздуха вокруг них.

— Почему? — Дуна закашлялась, схватив Лейлу за запястья, но никакого чувства дискомфорта не возникло из-за связи, как будто она притворялась, что ей больно. — Почему Фергал хотел, чтобы Катал влюбился в тебя?

— Потому что он хотел привязать его ко мне, чтобы, когда мой отец сделает что-то, что разозлит Катала, тот не наказал его. В конце концов, что за мужчина мог убить отца своей невесты? Это был его способ защитить себя.

На мгновение воцарилось молчание, пока Дуна обдумывала сказанное. — В этом нет никакого смысла.

— О, но разве это не так? — Лейла хихикнула, затем, откинув голову назад, расхохоталась. — Это идеальный план! Катал влюбляется в меня и настолько сражен мной, что смотрит сквозь пальцы, когда Фергал увеличивает налоги и ворует у бедных, или когда он посылает воров грабить деревни и пугать их жителей. Он закрывает на это глаза из любви и уважения кмне, зная, что это опечалит его драгоценную невесту, если когда-нибудь что-нибудь случится с ее дорогим любящим отцом. И поэтому Фергалу может сойти с рук все, что угодно. — Порочная улыбка тронула ее губы. — Дажеубийство.

Дыхание Дуны сбилось, грудь вздымалась быстрыми, неглубокими вдохами. — Кого убил твой отец?

— О, на самом деле, никто. Он просто отдал приказ.

— Каков был приказ?

Улыбка растянулась. И растянулась, Катал не узнавал женщину перед собой. Пока не показались острые клыки Лейлы, превратившиеся в неестественно широкую ухмылку.

— Сожги все это, — прошептала она. — Сожги всю деревню дотла. Не оставляй в живых свидетелей.

ГЛАВА

уна уставилась навещьперед собой. Ту, что смаковала ее ошеломленное молчание, когда губы злобно приподнялись, когда дурные предчувствия пустили корни в груди Дуны. Прорастающие лозы с колючими шипами, которые терзали ее сердце. Они проникали сквозь ее внутренности, извиваясь и скользя по ним, пока ей не показалось, что они разорвут ее на куски, прежде чем вырвутся наружу из ее кожи.

Пока монстр внутри нее не поднял свою мстительную голову и, просунув

Исжал.

— Что ты только что сказала? — Дуна зарычала, не узнавая ни собственного голоса, ни яда, сочащегося из ее пор.

Тьма внутри нее росла до тех пор, пока все, что она могла видеть, не стало яростным пламенем, которое дотла сожгло ее дом и забрало единственного человека, которого она любила больше всего на свете. Пока все, что она моглачувствовать, была необузданная ярость, пульсирующая в ее венах и разжигающая жажду крови.

Она не почувствовала, как пальцы сомкнулись на ее собственном горле, безнадежно пытаясь задушить ее. Ни пара сильных рук, сжимающих ее плечи, когда кто-то пытался заставить ее отпустить.

Она ничего не чувствовала. И не слышала слов, которые ей кричали. И не видела камеру, в которой стояла на коленях.

Ничего этого не существовало.

Ничто другоене имелозначения, кроме этого пожара и обгоревших останков ее бабушки.

— Я. Убью. Тебя, — выпалила Дуна, впиваясь пальцами в ткани и мышцы. Ногти прорвались сквозь покрытую синяками кожу. Булькающие звуки наполнили ее уши, когда лицо Лейлы приобрело глубокий синий оттенок. — Яположуконец твоей гребаной жизни.

Земля затряслась, грязь дождем посыпалась на них через трещины в потолке.

— Хватит! — крикнул Катал. Глубокий бархатистый голос гремел вокруг нее, его обладатель изо всех сил пытался заставить Дуну ослабить хватку, но безуспешно.

—Нет. Она заслуживает смерти за то, что сделал ее отец.

— Она не Фергал, она не может расплачиваться за грехи своего отца! И ты, блядь, не убийца, Дуна! Отпусти ее!

— Но я такая, — возразила Дуна, монстр внутри нее был готов наброситься, как ядовитая змея. Готовая вырваться на свободу и пожинать тотальный хаос. — Или вы забыли, Генерал? Убивать — это то, в чем я преуспеваю.

Земля вокруг них начала сдвигаться, отражая ее гнев. На горизонте маячила настоящая катастрофа.

Тени вырвались вперед, закружив ее. Обвиваясь вокруг тела Дуны, как шелковые нити ночи. — Ты теряешь гребаный контроль. Она уже приговорена к смерти! Не запятнай этим свою душу!

— Меня не волнует моя гребаная душа.

Яркий свет вырвался из нее, смешиваясь с тенями, пока они не ослабили свою хватку и не отпустили ее совсем.

Словно обладая собственным разумом, свет рассеялся, накрыв тени белым покрывалом, пока между ними не образовалась стена непроницаемого света, перекрывающая всю камеру и не позволяющая Каталу подойти ближе к тому месту, где Дуна стояла на коленях.

Шок окрасил его красивые черты. Глаза расширились и не верили, когда он увидел эту новую аномалию.

Но она по-прежнему не обращала на все это внимания.

Все, что она увидела, это багровую дымку, застилавшую ей зрение, и приоткрытый рот принцессы, из которого вырывались напряженные звуки, когда она пыталась сформулировать слова. — П… пожалуйста… — Ее тело обмякло, она больше не сжимала шею Дуны.

— Что — пожалуйста? — Дуна плюнула, еще сильнее вдавливая лицо Лейлы в металлические прутья и раздробляя кости, пока они не оказались лицом к лицу. — Пожалуйста.Что? Пожалуйста, закончи свое жалкое существование? Пожалуйста, отпусти тебя? ЧТО?! — Исчезло всякое чувство логики, поскольку образы того ужасного дня продолжали повторяться в ее голове.

Снова и снова.

И снова.

— ПОЖАЛУЙСТА. ЧТО?! — закричала она, больше не заботясь о возможных последствиях, если она действительно свернет изящную шейку несчастной королевской особе. Весь мир может сгореть в огне. Они убили ее бабушку.

И теперь кто-то собирался заплатить.

— Была ли моя бабушка так же милосердна?! Кто-нибудь услышал ее мольбы? Кто-нибудь помог ей, спас ее или предотвратил сожжение заживо? Потерял ли твой отец хоть одну гребаную ночь покоя из-за жизней, которые он разрушил в тот ужасный день, или он мирно спал в тепле и безопасности в своей мягкой королевской постели?! — Лучи света вырвались из ее пульсирующего тела, когда последняя нить сдерживания наконец лопнула.

И она сорвалась.

— СКАЖИ МНЕ!!!

— ДУНА! — Отчаянный голос Катала донесся до нее, когда прямо над ее головой отвалился кусок потолка, затем еще один, угрожая похоронить ее заживо.

Тени врезались в стену света, отчаянно пытаясь прорваться, чтобы добраться до нее, но это было бесполезно. Она твердо устояла перед могучим натиском Святого Принца.

— ЧЕРТ!! — заорал он. — ВПУСТИ МЕНЯ!!!

За пределами камеры раздались панические крики, земля задрожала.

Катал бил по стене, его темный силуэт резко контрастировал с белым. — ПОЖАЛУЙСТА! — Его голова покоилась на препятствии, он прижался к нему всем телом, отчаяние наполнило его голос. — ПОЖАЛУЙСТА!!! Я УМОЛЯЮ ТЕБЯ!!! ПОЖАЛУЙСТА, ДУНА! ПОЖАЛУЙСТА, МОЯ ПРЕКРАСНАЯ ЖЕНА! ВПУСТИ МЕНЯ!

Белые полосы обвились вокруг принцессы, словно змеи возмездия из слоновой кости. Скрывая ее из виду до тех пор, пока от некогда царственной женщины не остались видны только ее налитые кровью глаза, вылезающие из орбит.

— Нет…

Пара рук материализовалась вокруг руки Дуны, пальцы обвились вокруг ее пальцев, пока она продолжала душить Лейлу. В то время как мир продолжал разваливаться на части.

— Не делай этого, дочь, — прошептал Чародей ей на ухо, его массивное тело оказалось у нее за спиной, когда он склонился над ней. — Не становись такой, как они.

Мучительный крик сорвался с ее губ. Память о ее любящей бабушке, такой полной радости и жизни, полнойлюбви, наполняющей ее мысли и разрывающей ее душу на части.

Как будто прорвало плотину, слезы хлынули по ее лицу. — Они убили ее! — Дуна дрожала. — Они. УБИЛИ. ЕЕ!

— Принцесса невиновна, голубка моя. Она ни в чем не виновата. — Он разжал ее пальцы. — Оставь ее в покое. — Пока, наконец, они не уступили и Дуна не отпустила горло Лейлы.

Сильные руки обвились вокруг нее, когда Дуна рухнула на влажную землю. Ее тело вздымалось от безостановочных рыданий — из-за совершенной несправедливости, из-за прекрасного создания, которое заботилось о ней и было вознаграждено такой жалкой судьбой.

Из-за мерзости, уродства и зла этого мира.

Да, Дуна плакала.

Плакала снова и снова. Слезы свободно текли по ее лицу, смывая яркий свет, пока и он не исчез вместе с ее горем.

— Выпусти это, — прошептал ее отец, крепко прижимая ее к себе и опускаясь на колени рядом с ее скорчившимся телом. — Выпусти все это, мое милое дитя. Тебе больше не нужно быть сильной.

— Почему? — спросила Дуна, судорожно глотая воздух, уткнувшись лицом в грудь отца и насквозь промочив его одежду. — Почемуона? Почему она должна была умереть? Почему нашу деревню нужно было сжечь дотла? Я… я не понимаю.

Бог тяжело вздохнул, его руки сжались вокруг нее, словно боясь, что она сбежит при первой же представившейся возможности, прежде чем

И изменят ход судьбы.

Навсегда.

— Потому чтотыбыла в той деревне. И тебе суждено было погибнуть в огне.

ГЛАВА

атал посадил ее на мраморный пол в умывальной, так что ее ноги коснулись холодных плиток. Сначала он снял с нее сапоги, затем кожаную одежду, бросил грязные вещи в корзину и молча потянулся, чтобы снять и нижнее белье.

— Пожалуйста, — остановила его Дуна, обхватив рукой его запястье. — Я хочу побыть одна.

Беспокойство отразилось на его лице. Брови нахмурились, губы сжались в жесткую линию, когда он кивнул, отступив на дюйм. — Я подожду с твоим отцом в своих покоях. Я не позволю ему снова исчезнуть, пока он не расскажет тебе все. — Затем он снова вторгся в ее личное пространство, как будто не в силах оставаться в стороне. Обхватив ладонями ее лицо, он признался, его ровный бархатистый голос был полон беспокойства: — Дуна… Мне не нравится оставлять тебя одну в таком состоянии.

Закрыв глаза, она сделала шаг назад, затем сорвала трусики и вошла в большую стеклянную душевую кабину, не дожидаясь, пока он скажет что-нибудь еще.

Когда Катал не сдвинулся с места, оставаясь прикованным к месту, она заверила его: — Со мной все будет в порядке. Мне просто нужно немного побыть одной. Пожалуйста. — Одинокая слеза скатилась по ее щеке, дрожащий шепот сорвался с ее губ: — Пожалуйста…

Последовал звук закрывающейся двери, когда Дуна открыла кран, и сильная струя воды ударила ей в лицо, когда она подняла его.

И развалилась на части.

Сильная дрожь сотрясала все ее тело, руки безвольно свисали по бокам. Губы сжаты, она беззвучно кричала в пустоту, когда капли атаковали ее. Когда они смыли ее слезы страдания и спустили их в канализацию. Когда она потеряла контроль над собой, и звуки ее страдальческих криков зазвучали вокруг нее.

Подобно камням на дне могучего водопада, ее сердце тоже обратилось в прах от силы ее горя.

Еще один человек погиб.

Из-за нее.

Колени Дуны упали на кафель, она оперлась на руки, не в силах больше держаться. Больше не в силах бороться с порочной волной отвращения к самой себе. Ни с чувством вины, разъедающим ее изнутри.

Словно паразит, он зарывался все глубже и глубже, выкапывая дыру в ее душе. Заражая ее. Заставляя желать смерти. Чтобы она никогда не рождалась. Чтобы проклятие, которым былаона, никогда не приходило в мир.

Чтобы где-нибудь, так или иначе, ей дали шанс все исправить. Отплатить за жизни, которые ее существование вырвало из мира до того, как их время истекло.

Чтобы во всем этом был смысл.

Чтобы смерть этих невинных душ не была напрасной.

Чтобы однажды она снова увидела своих близких и смогла молить их о прощении.

Мне очень жаль…

Мне очень, очень жаль…

Если бы только они могли ее услышать.

Если бытолькоона могла поменяться с ними местами.

Если бы только.

— Мне жаль, — заплакала она. — Мне жаль. — И зарыдала. — Мне ЖАЛЬ!!! — И рухнула на пол, холодные плитки приветствовали ее в своих нетерпеливых объятиях страдания, когда вода обрушилась ей на спину. Каждая струя — свежее напоминание о том, что она жива, а самые дорогие ей люди лежат глубоко под слоями грязи.

Она закричала.

И бушевала.

Била ладонями по плиткам. Ладони, превратившиеся в кулаки, кулаки, превратившиеся в оружие разрушения, колотили по полу. Дробили кости и разбрызгивали кровь при каждом новом ударе.

Словно таран, она забарабанила по плиткам, разбивая их и проделывая дыру в земле. Воображая, что вместо этого она колотит молотком по своему собственному черепу.

На нее налетело чье-то тело.

— СТОЙ! — взревел Катал, когда его руки обвились вокруг нее сзади и прижали к своей груди, прижимая ее к своим крепким бедрам и лишая возможности двигаться и наносить дальнейший вред. — Черт возьми, прекрати!

Он держал ее в своих сильных объятиях, когда она разлетелась на миллион крошечных кусочков. Когда слезы полились из нее нескончаемыми потоками, его объятия усилились, словно он боялся, что они унесут ее с собой. Никогда больше не вернется к нему.

— Я держу тебя, — сказал он ей в щеку напряженным голосом. — Я держу тебя.

Вода обрушивалась на них, пропитывая одежду Катала насквозь и охлаждая ее обнаженную плоть. Заставляя ее дрожать как от холода, так и от наплыва эмоций.

Он поднял ее руки, осматривая разбитые костяшки и открытые раны, проглядывающие кости и кровь, окрашивающую кожу, пока ее тоже не смыло вместе с остальным.

— Что ты наделала, маленькое чудовище? — тихо прошептал он ей на ухо, целуя в висок. — Моя глупая, чистосердечная девочка. Ты не можешь продолжать наказывать себя за проступки других. Ты не виновата, моя прекрасная, драгоценная пара.

У нее вырвался еще один всхлип, искренний тон и убежденность, с которыми он произнес эти слова, как будто действительно верил в них, снова разбили ей сердце.

— Они мертвы из-за меня, — прохрипела она.

— Нет, они мертвы, потому что мир — жестокое место. Потому что в нем есть плохие люди, которые питаются чужой болью и несчастьем. Потому что иногда зловсе жепобеждает. И мы бессильны остановить это. Не потому, что мы не пытались, а потому, что оно было хитрее нас, и мы не были готовы бороться с ним.

Знакомое неровное биение его сильного сердца отдавалось в спине Дуны. Успокаивало ее. Успокаивало. Вселяя в нее новый страх: кто еще умрет из-за нее? Кого еще она обречет?

Это когда-нибудь закончится?

— Если бы ты только могла посмотреть на себя моими глазами, Дуна, — прошептал Катал, поднося ее избитые руки ко рту и целуя их, прежде чем тщательно вытереть мочалкой. — Ты никогда больше не усомнишься в своей ценности и невиновности.

Она сглотнула, слезы наконец прекратились, и подняла голову.

Зелень и серебро врезались в нее, отчего у нее перехватило дыхание. Заставив ее сердце учащенно забиться, когда она увидела в них всепоглощающую любовь. Когда она почувствовала, как поток эмоций вливается в нее и согревает. Вливаясь в бесконечную бездну боли, которую вызвало последнее откровение ее отца. Стирая ненависть к себе и потребность в саморазрушении.

Исцеляя ее, пока она снова не стала целой.

Их губы встретились в нежнейшем прикосновении, нос Катала слегка подтолкнул ее, прежде чем его нежный взгляд поднялся к ее влажным глазам, его пальцы прошлись по линиям ее лица, лаская, как перышко.

— Я не

— Нет, ты заслуживаешь большего, чем изгнанный бог, — ответил он, обхватывая ее руками и поднимая на руки. — Но изгнанный бог — это то, с чем тебе придется мириться, жена. Тот, который остановил бы само время, просто чтобы увидеть твою улыбку.

Он снова поцеловал ее, прежде чем его тени обвились вокруг дверной ручки и распахнули дверь в его покои.

— Подожди, я не могу выйти в таком виде! Там мой отец!

— Не волнуйся, я отослал его. Он где-то во дворце, терроризирует нового короля Бакара.

Залитая солнцем комната открылась взору Катала, когда он отнес ее на свою большую кровать из черного атласа, заваленную плюшевыми подушками в тон. Посадив ее на матрас, он осмотрел костяшки ее пальцев. — Давай сначала перевяжем тебя.

Она в замешательстве нахмурила брови. — Во-первых? А что во-вторых?

Он ухмыльнулся, в его глазах появился озорной блеск, когда он наклонился и обхватил ее своими большими руками, его хриплый тон касался раковины ее уха, заставляя кожу покрыться мурашками. — Я приготовлю еду для своей жены.

Она втянула воздух, ее сердце затрепетало от обещания того, что должно произойти, когда его полный похоти взгляд скользнул по ней. По мере того как ее соски твердели, ее сердцевина сжималась и размягчалась, готовясь принять этого великолепного мужчину.

В мгновение ока он намазал ее руки целебным бальзамом, удерживая его на месте с помощью марли. Он опустился на колени у края кровати и, протянув руку, подсунул свои мускулистые руки под ее колени и притянул ее к своей груди так, что ее задница оказалась прямо на краю матраса.

— Ложись, — скомандовал Катал, полуприкрыв глаза, когда он раздвинул ее бедра и нацелился на ее влажный центр. — Я никогда не устану от вида твоей прелестной киски, выставленной напоказ вот так. Ты так красиво плачешь для меня и только для меня.

Он наклонился, и она захныкала, когда он раздвинул ее ноги полностью вверх и назад, удерживая их в нужном положении и освобождая место для своих широких плеч и массивного телосложения. Он устроился рядом, заняв все пространство между ее раздвинутыми бедрами. Высасывая весь воздух из комнаты своей манящей, темной мужественностью. Своей магнетической аурой и грубым сексуальным присутствием. Заставляя все тело Дуны дрожать от вожделения и необузданного желания.

Тени обвились вокруг ее запястий по обе стороны от нее, приковав их к кровати, как пара кандалов из черного дерева.

— Я не могу допустить, чтобы ты снова поранила свои нежные ручки, — пробормотал Катал, его дыхание вырывалось теплыми струйками воздуха и ласкало ее киску с каждым словом, которое он произносил против нее.

Дикий блеск засиял в его потемневшем взгляде, когда он наклонился и медленно, томно провел широким плоским языком от ее задницы до пульсирующего клитора.

Она ахнула, затем низко и глубоко застонала, ее спина выгнулась дугой, а руки напряглись в оковах, когда он повторил движение, его жадный язык покрывал всю ее киску с каждым длинным, широким движением. Снова и снова, и снова.

Одобрительно хмыкнув, он крепче сжал внутреннюю поверхность ее бедер, пробуя на вкус каждый. Один. Дюйм. Ее обнаженной плоти.

— Ах, черт, — выдохнула Дуна, полностью потерявшись в ощущениях и в том, что делал с ней его язык. — Черт, черт. О Боже. О, черт…

Он злобно усмехнулся, затем нырнул обратно, уткнувшись всем лицом в ее мокрый центр, как будто не мог подобраться достаточно близко. Как будто каждая крошечная частичка пространства, где на нем не было ее киски, была личным оскорблением.

Это была не просто дегустация, нет.

Это было пожирание.

Клеймение ее плоти.

Заявление прав на ее душу.

Доказательство его глубоко укоренившейся одержимости ею. Каждое твердое прикосновение к ее сердцевине было подобно особому виду пытки. Как будто его единственной миссией в жизни было утолить ее возбуждение и заставить стонать его имя.

Ее широко открытый рот изо всех сил пытался набрать воздуха, издавая бессмысленные звуки и заставляя ее тереться о его жадный рот, когда он ускорил темп, сохраняя такое же устойчивое давление и пожирая ее, как одержимый. Как будто его спасение было спрятано между ее мягкими бедрами и в глубине покрытого влагой влагалища.

Его мозолистые пальцы впились в ее разгоряченную плоть железной хваткой, удерживая ее и не давая сомкнуть ноги.

Он кружил своим умелым языком один, два, три раза, снова, и снова, и снова вокруг ее перевозбужденного клитора, ни разу не сбавляя темпа, как будто хотел увидеть, сколько сладкой пытки она сможет выдержать, прежде чем разобьется вдребезги о его лицо.

— Катал… — прохрипела она, поднимая голову, чтобы посмотреть на него, и чуть не кончила от открывшегося перед ней эротического зрелища.

Она приняла его в себя, и новая порция влаги хлынула из нее, когда она поняла, что в какой-то момент он разделся и теперь полностью обнаженный стоит на коленях между ее ног. Его мощное скульптурное тело было произведением искусства и выставлено на всеобщее обозрение во всей своей божественной красе, в то время как он поклонялся ей своими устами.

— Нравится то, что ты видишь? — Он ухмыльнулся, прочитав ее мысли. — Наслаждайся этим, жена, ты единственная, перед кем я когда-либо встану на колени. — Он удерживал ее взгляд на всем протяжении, пока греховно лизал ее. — Единственная, ради кого я когда-либо буду ползать на коленях, если ты потребуешь этого от меня.

Призрачные руки ущипнули ее затвердевшие соски, перекатывая острые пики между ловкими пальцами, и она вскрикнула, откинув голову на матрас.

Толстый палец скользнул в ее киску, затем другой, и третий, ощущение полной наполненности заставило каждое нервное окончание Дуны напрячься. И все же — этого было недостаточно.

Ей нужно было больше.

Ей нужен был член ее мужа, двигающийся внутри нее.

— Трахни меня, — выдохнула она, сжимая в кулаке простыни, пока он продолжал свое нападение. — Трахни меня, пожалуйста. Мне нужно чувствовать тебя.

Лизнул.— Пока нет.Толчок. Толчок. Толчок.

— Пожалуйста…

— Нет. —Лизнул, толчок, лизнул.

Внезапная волна жара вскипела внизу живота, угрожая поглотить ее. — Боже, пожалуйста! Пожалуйста! — Ее голова дергалась из стороны в сторону, пока она подавляла надвигающийся оргазм, отказываясь кончить на его пальцы. Стиснув простыни так сильно, что Дуна была уверена, что разорвет их пополам.

Катал зарычал, затем шлепнул ее по киске. — Плохо, командир. — Потом еще раз. — Будь послушной маленькой парой и смочи мои гребаные пальцы. Намочи мои чертовы простыни, Дуна. И если ты хорошо поработаешь, я буду трахать тебя долго и глубоко, как тебе это нравится, милая. А

Она снова покачала головой, отказываясь сдаваться. Каждая клеточка ее тела разрывалась и едва держалась.

Он зарычал, нанося быстрые последовательные удары по ее клитору, пока ее ноги не начали подергиваться. Слезы текли по ее лицу оттого, как отчаянно она держалась за последние ниточки.

— Упрямая женщина, — сказал он, погружая четвертый палец в ее уже чересчур растянутую киску и томно поглаживая ее внутреннюю стенку, ее киска покрылась влагой по всему его телу, когда он надавил на нижнюю часть ее живота. — Дай мне то, что я хочу.

— Заставь меня. — Из нее вырвался гортанный стон, ее соски, два необработанных твердых пика, встали торчком, когда его тени ущипнули и потянули их.

— Ты будешь чертовски хорошей парой. —Шлепок.— Ты смочишь руку своего мужа.Шлепок.— Ты будешь делать то, что я, блядь, скажу.Шлепок.— И ты не будешь сдерживаться.Шлепок. Шлепок. Шлепок.— А теперькончай. Для. Меня.

С последним ударом по клитору ее стенки сжались, и она взорвалась. Ее сердцевина пульсировала и трепетала вокруг его все еще движущихся пальцев.

— Ммм, красавица, — похвалил ее Катал хриплым голосом, — моя прекрасная, прекрасная жена, — запечатлев последний поцелуй на ее киске, прежде чем высвободить руку и притянуть ее к своему стальному твердому члену. Они оба застонали, когда она полностью опустилась на него, когда его огромная длина растянула ее до предела.

— О, черт, — прошептала Дуна сквозь прерывистое дыхание, впиваясь ногтями в его плечи, пока стены ее лона пытались вместить его. — О, черт, ты такой большой. — Неважно, сколько раз он был внутри нее, каждый раз, когда он входил в нее, было так, как будто это был их первый раз снова и снова.

— Это все из-за тебя, моя невыносимо упрямая женщина. Единственная, от кого у меня так чертовски встает, что становится больно. — Он целовал ее плечо, шею, подбородок, надавливая на грудь так, что ее спина упиралась в край кровати, затем схватил ее за бедра, приподнял и опустил спиной на свой сильно истекающий член.

— И все из-за тебя, — хрипло повторил он, голодным взглядом скользя по ее телу вниз, туда, где они соединялись. Его огромные руки представляли собой устрашающее зрелище, поскольку мускулы бугрились, работая сверхурочно каждый раз, когда он пронзал ее насквозь.

— Черт возьми, да. Такая тугая киска, такая влажная и нуждающаяся в толстом члене своего мужа. Так жаждущая быть наполненной своим Богом. Ты хотела, чтобы я трахнул тебя, милая? — У него вырвался греховный темный и извращенный смешок. Он наклонился и пососал ее сосок, прежде чем с громким хлопком отпустить его, без паузы насаживая ее на свой член. — Я уничтожу тебя, черт возьми. Я уничтожу тебя так основательно, что от тебя ничего не останется, когда я закончу. Ничего, кроме крошечных кусочков, которые я смогу подобрать и делать с ними, что захочу. Но не сейчас. Как только твои руки заживут, ты вся, блядь, моя.

Он провел языком вверх по ее груди, наслаждаясь ее жемчужными бутонами, затем вверх по изгибу ее шеи, по губам, погружаясь в ее приоткрытый рот и сплетаясь с ее сочным языком.

Они облизывали друг друга, как два голодных зверя. Одинаково изголодавшиеся по прикосновениям друг друга, грабящие и упоительные. И все же этого было недостаточно.

Они оба застонали, когда великолепный член Катала разделил ее надвое, а ее киска сжимала его мертвой хваткой.

— Черт возьми, красавица, ты не можешь так поступать со мной. Ты не можешь так сжимать мой член и ожидать, что я не кончу. — Он опустил взгляд, с огромной сосредоточенностью наблюдая, как толстый слой возбуждения вытекает из нее и покрывает его бархатистый стальной стержень. — Или, может быть, ты хочешь этого, хм? Скажи мне, милая. Ты хочешь, чтобы сперма твоего Бога вытекала из тебя, стекала по твоим толстым бедрам и оставляла за собой белый след на всеобщее обозрение? — Его голос был грубым и низким, как будто он разговаривал больше с самим собой, чем с ней, как будто пытался отговорить свой член от излияния внутри нее небесного тепла.

— Да… — захныкала она, на грани срыва, когда он пронзил ее. Еще. И еще. И еще. Как будто его единственной миссией в жизни было просверлить в ней дыру. — Да!

Он хитро усмехнулся. — Конечно, ты хочешь, моя грязная девочка. Я наполню тебя так хорошо, что каждый ублюдок почувствует запах моего семени в тебе за много миль. Ты будешь моей личной вместилищем спермы. Моим хорошеньким маленьким кармашком для члена, куда я мог бы просто проскользнуть и опустошить свой груз.

Ее киска сжалась от его грязных слов, от развратных образов, которые он посылал в ее разум.

Рука тени заменила ту, что лежала у нее на бедре, и пальцы Катала сомкнулись на ее горле, притягивая ее вперед и завладевая ее ртом в крепком поцелуе.

Его красивое лицо сильно нахмурилось, когда он отпустил ее, его пресс напрягся, и у Дуны возникло внезапное желание провести по нему языком.

— Черт возьми, ты такая приятная. — От его хриплого голоса по ее коже заплясали языки пламени, пока он пристально смотрел ей в глаза. — Как, черт возьми, тебе удается так хорошо себя чувствовать?

Дуна захныкала, не находя слов, наблюдая за ним сквозь полудрему, завороженная этим смуглым и соблазнительным мужчиной.

Его измученный взгляд задержался на ней, в нем вспыхнул миллион эмоций, его глаза остекленели и наполнились отчаянием, словно умоляя ее дать ответы, которые только она могла ему дать.

— Почему я никогда не могу насытиться тобой? Почему я не могу функционировать без тебя? Почему я все еще мечтаю о тебе каждую. Гребаную. Ночь? Почему, когда ты наконец оказываешься в моих объятиях? Когда я привязал тебя к себе? Почему, Дуна? Почему? — Его голос надломился, старые раны прорвались наружу, и сердце Дуны заныло. — Поклянись мне. Поклянись, что ты действительно здесь. Что ты действительно моя. Что это реально, что у меня не галлюцинации. Что я не полностью потерял свой гребаный рассудок. — Он наклонился, уткнувшись лбом в ее плечо, умоляя ее, когда их тела прижались друг к другу: — Пожалуйста, Дуна. Пожалуйста. Я умоляю тебя, скажи мне, что это реально. Что я не схожу с ума.

Ее руки обвились вокруг его жилистой шеи, пальцы запутались в шелковистых локонах, и она дернула его голову назад, заставляя встретиться с ее преданным взглядом. — Я настоящая. Это реально.Мынастоящие.

Она положила ладонь ему на сердце и проделала то же самое с его рукой, чтобы он почувствовал знакомое биение ее бешеного пульса на своей коже.

Он вздрогнул, как будто от ее заявления прорвало плотину, и притянул ее невозможно близко, прижимая к себе ее покрытое потом тело и что-то бормоча ей в шею, в то время как его губы и язык оставляли по пути дорожку из поцелуев в приоткрытые губы. — Я люблю тебя. — Он крепко сжал ее в объятиях. — Черт, как я люблю тебя. — Затем он скользнул рукой вверх, чтобы обхватить ее шею сзади, в то время как другая впилась в ее задницу, пожирая ее рот, повторяя мысленно: —Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Никогда, блядь, не бросай меня. Я не смогу выжить без тебя.

И с последним толчком в нее они оба изверглись, цепляясь друг за друга, пока плыли на волне блаженства. Ни разу не оторвавшись друг от друга, даже когда его член снова утолщился внутри нее и сладкий сон, наконец, овладел ею.

ГЛАВА

пофис стоял перед распахнутым порталом Себа. Вселенная кружилась перед ним, пока его глаза обшаривали бесконечные галактики и звезды, окружавшие его.

Он искал ту, что была его клеткой почти тысячелетие. Ту самую, в которой его запер презренный бог и его смертный сообщник.

И все потому, что ему не удалось оборвать жизнь Святого Принца в тот день на кровавом поле боя. В тот день, когда одинокий воин появился из ниоткуда и отнял у него победу.

Маленький слуга Нкоси.

О да, оночень хорошознал этого воина. Помнил глаза, устремленные на него, — в них не было ни капли страха, когда воин стоял лицом к лицу со Змеиным Богом, Повелителем Хаоса и Разрушения.

Апофис усмехнулся.

Он помнил все это даже спустя столетия. Воспоминания преследовали его в небесной клетке, сводили с ума, заставляя рваться на свободу.

Он никогда не забудет бесконечную пустоту, смотревшую на него сквозь медовые глаза воина. Не забудет кровожадного монстра, скрывавшегося в их глубине. Монстра, который рычал на него с вызовом. Того, что соответствовал его собственной внутренней тьме и по злобности, и по способности к разрушению.

Того самого монстра, что уничтожил его драгоценных демонов в столице волков. Того, кто оказался куда могущественнее, чем показывал прежде. Обладающего силами, какими не должен владеть ни один смертный, даже полубог.

Того, кто в конце концов оказался женщиной.

О да, Апофис знал ее секрет.

Но… знала лионасама?

Могло ли это быть?

Неужели он нашел ту, что принесет ему вечное проклятие?

Он не мог рисковать. Нужно было действовать сейчас, пока она не осознала свою роль и не лишила его шанса уничтожить человечество. И все же… чувство тревоги не приходило.

Может, в конце концов, дело не такое уж срочное.

Никто не бывает настолько самоотверженным.

Сердце его носителя сжалось, словно в ответ на мысли, роившиеся в голове Апофиса. Если бы он не изучил человеческую сущность так тщательно, то поклялся бы, что отродье покойного короля все еще где-то там. Прячется в какой-нибудь щели зараженного разума и выглядывает в самый неподходящий момент.

Апофис поморщился, мыслями возвращаясь к тому воину на равнинах Ифигении.

Он должен был прикончить ее тогда, прямо на поле боя, вместо того чтобы сосредоточиваться на Святом Принце. Но он верил, что получит такой шанс сразу после того, как убьет и захватит Бога Смерти. Шанс, который больше никогда не выпадет, если Святой Принц вернет себе всю силу. Если восстановит свое божественное «я».

Пожалуй, стоило бы навестить Царя богов и поблагодарить его, подумал Апофис. Ведь если бы не вмешательство Нкоси, если бы он не запер силы собственного брата, Апофису никогда бы не представился шанс превратить в марионетку одного из Верховных Богов.

Терпение. Скоро ты отомстишь.

Они все заплатят за то, что заточили его в Королевстве Исфет, за то, что не позволили ему и его потомству бродить по разным мирам и сеять хаос среди экзотических существ. Пожирать их спелые души.

Злу естественно сосуществовать рядом с добром.

А жадные боги забрали все себе и украли это право у него.

Апофис повел шеей, затем плечами, с хрустом вправляя каждую кость, прежде чем они встали на место и снова срослись.

У его носителя было сильное тело. Потрясающий ум. С ним оказалось больше хлопот, чем ожидал Апофис, но это не должно было удивлять. Учитывая, что отец носителя был Стражем и его кровь все это время поддерживала клетку Апофиса в целости.

Рубиново-красная комета пронеслась сквозь бескрайнюю вселенную, прерывая его размышления.

Пора. Они готовы.

Апофис открыл рот, пробуя свои силы. Облако черного дыма вырвалось наружу и рассыпалось бесчисленными черными мотыльками с оборванными крыльями. Рваные крылья расправились, потянулись, вырастая до размеров ладони ребенка, и понесли мотыльков прочь от Бога-Змея, к порталу Себа и бескрайнему космосу за ним. Апофис радостно смеялся, и его зловещий приказ, пульсируя сквозь мотыльков, давал им жизнь.

— Летите, мои маленькие приспешники. Летите и разбудите мою армию демонов. Скажите им, что их хозяин ждет. — Хитрая улыбка, сочащаяся злобой, расползлась по его отвратительному лицу. — Скажите им, что пришло время получить то, что им причитается. Скажите, что пришло время покончить с человечеством. Раз и навсегда.

Они все умрут, их души вырвут из тел.

Все, кроменее.

Эту единственную воительницу он оставит напоследок.

И разберется с ней сам. Устроит ей очень медленную и очень мучительно жестокую смерть, перемалывая ее смертную душу.

ГЛАВА

етерок развевал ее шоколадные волосы, длинные пряди танцевали среди бесконечного моря сверкающих галактик. Слева от нее разразился метеоритный дождь. А там, вдалеке, столкнулись две планеты, послав по вселенной ударные волны, которые так и не достигли ее, как будто открытое пространство, где она стояла, было каким-то образом упругим. Защищенным какой-то невидимой силой.

Где я?

Голова Дуны повернулась, тело последовало за ней, оглядываясь. Казалось, что она парит в пространстве, но… нет, это было не так. Она стояла на полупрозрачном полу из мерцающего звездного света, под которым плыла великолепная радужная туманность, создавая иллюзию парения в воздухе.

Миллионы звезд мерцали вокруг нее, и сердце заныло от их абсолютной красоты. Легкие сжались, не в силах вместить великолепие того, что предстало перед глазами.

Пучки звездного света высились, словно невероятно высокие колонны, по кругу вокруг открытого пространства, будто обозначая невидимый барьер, который нельзя преступать, если не

Звезды гроздьями сыпались по каждой колонне, словно бесчисленные сверкающие серебряные водопады стекали по ним, исчезая в полу, будто питая его.

Влага навернулась ей на глаза. Слезы свободно потекли по лицу, легкие отказывались работать от чистого благоговения перед всем этим.

Какое великолепие.

Такое великолепное, бесконечное великолепие.

Как могло существовать такое место?

— Красиво, не правда ли? — Позади нее раздался раскат грома.

Дуна резко обернулась, у нее перехватило дыхание, когда фиалковые глаза пронзили ее всего в футе от нее.

Запах прохладного эспрессо и сильное, мужественное телосложение бросали ей вызов. Резкие линии скульптурного лица Нкоси и властная аура только подчеркивали его неоспоримое божественное происхождение и устрашающий вид.

Он приподнял бровь, ожидая, что она оспорит его утверждение.

— Где я? — спросила она вместо этого.

— Ты находишься в моем Небесном Дворе.

У нее отвисла челюсть. — Что?

Он склонил голову набок, спрятав руки в карманах своих темно-синих брюк. — Я никогда раньше этого не осознавал, но твое непонимание вызывает серьезную озабоченность, командир. Когда мы виделись в последний раз, я думал, это из-за жары, но теперь я задаюсь вопросом, не является ли это просто твоим естественным состоянием.

Дуна расправила плечи, сделав два широких шага назад.Придурок.— Почему я здесь? Или, скорее,какя здесь оказалась?

Самодовольная ухмылка расплылась по красивому лицу короля, его длинные волосы свободно спадали на спину. — Разве не очевидно? — Его руки в шелковых рукавах раскинулись в демонстративном жесте. — Я привел тебя сюда.

— Но я человек. Я не могу быть здесь.

— Но ты не совсем человек, не так ли? Правда?

Начала нарастать паника. — Забери меня обратно. — Что бы сделал Катал, если бы обнаружил, что она пропала? Если бы искал ее и ничего не нашел? — Я хочу…

Она опустила взгляд, только сейчас вспомнив, что заснула обнаженной в постели Катала. Сразу после их напряженной близости.

Тихий вздох облегчения вырвался у нее, когда она увидела, что действительно одета. Кроме…

Что, черт возьми, на мне надето?

Платье цвета лаванды длиной до пола, затянутое на талии, с глубоким вырезом ниспадало на ее тело. Ноги были босы, а кожа блестела, будто в нее втерли какое-то масло.

Дуна осмотрела свои руки и замерла, увидев, что они обнажены.

— Где это? — Она взмахнула рукой, потом еще раз, вращая ею взад-вперед в диком неистовстве. Искала знак притязания Катала.

— Где что? — Спросил Нкоси, на его лице отразилось замешательство, когда он с любопытством наблюдал за ней, засунув руки в карманы. — Кажется, все твои конечности на месте, если только у тебя не было где-то третьей руки, о которой я не знал.

Нет.

Этого не может быть.

Она…

— Она исчезла.

Она приподняла подол платья. Как безмозглая идиотка, подумала, что, возможно, метка каким-то образом переместилась на другую часть ее тела.

— Как бы заманчиво это ни было, командир, — сказал Нкоси, прочищая горло, — мне не нужны объедки моего брата.

— Что? — Ее голова дернулась вверх, лицо скривилось от отвращения, когда она поняла, что он сказал. — Нет, это не… — Она сбросила платье, отступив еще на шаг. — Я бы никогда не прикоснулась к тебе!

— Тогда мы согласны. А теперь, пожалуйста, объясни, что ты так страстно ищешь под своими юбками?

Ей вспомнились слова отца:— Никому не говори о вашей связи, Дуна. Храни ее ценой своей жизни. Я сделал все, что мог, чтобы защитить тебя, но я могу сделать не так уж много. Особенно теперь, когда ты вернулась и другие тоже знают об этом.

Она покачала головой, решив, что лучше не сообщать Нкоси о том, что они с Каталом заявили права друг на друга. — Ничего, неважно. Зачем ты привел меня сюда? Чего ты хочешь?

Нкоси прищелкнул языком, лицо его внезапно посерьезнело. — Так грубо. Разве так можно разговаривать со своим королем?

Ее пульс участился от внезапной бравады. — Ты не мой король. — Глупо, возможно. Но вот так.

— Осторожнее, командир. — Сверкнула пара острых клыков, когда он удерживал ее взглядом. — Ты все еще верна мне. — Он наклонился всего в нескольких дюймах от ее лица, гром и молния озарили небо, его аромат меда и сандалового дерева атаковал ее чувства. — И я бы на твоем месте придержал язык. Я не так милосерден, как мой брат. — Затем, развернувшись на каблуках, поманил ее к себе. — Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

Дуна последовала за ним, шелковая ткань ее лавандового платья развевалась за ней, когда она спешила не отставать от Царя богов. Все больше звезд присоединялось к тем, что были у нее под ногами, образуя новую часть пола с каждым ее шагом и не позволяя ей свободно упасть в бесконечную пропасть внизу.

Перед ними возникла пара ворот из черного дерева, словно появившихся из ниоткуда и, казалось, уходящих в бесконечность. На них появились какие-то отпечатки, покрывающие всю единственную плиту из какого бы твердого материала она ни была сделана.

Дуна осторожно приблизилась к ним, прищурившись, пытаясь разглядеть, что именно было выгравировано на поверхности и придавало ей почти резкий рельеф.

Ее рука потянулась, пальцы чесались проследить безошибочно узнаваемые линии…

Лица.

Так много лиц.

— Не надо…

Слишком поздно.

Ее пальцы задели поверхность, и, как будто орда быков атаковала ворота, вокруг них раздался громкий треск, когда на панелях появились сотни искаженных агонией лиц с ощупывающими их руками, образовав тяжелые вмятины, которые выступили в сторону нее в прочном материале.

Дуна отпрыгнула назад от этих цепких рук и широко открытых ртов, ее сердце бешено колотилось в груди, пока она пыталась осмыслить происходящее.

— Что… что это такое? — спросила она.

— Это врата в Подземный мир, командир.

При этих словах ее голова дернулась в сторону Нкоси, но его внушительная фигура нисколько не ослабила ее трепета. Особенно по мере того, как все больше и больше этих форм сталкивалось с воротами, бульдозерами прокладывая себе путь, словно пытаясь снести их.

— А те фигуры, которые ты видишь, — это души, которым еще предстоит пройти свой Суд.

Последовал еще один сильный удар, Дуна вздрогнула, потом еще раз.

— Что… что они делают? Почему они продолжают бить по воротам?

— Они пытаются вырваться на свободу.

Все ее тело затряслось, когда удары усилились. Никогда в жизни она не была так напугана, как в этот самый момент. Как будто чья-то рука схватила ее сердце, изо всех сил сжимая его железной хваткой, заставляя резкую боль вспыхнуть в ее груди вместе с изнуряющим страхом. Бесчисленные крошечные иглы впивались в ее кожу, словно пытаясь выкачать кровь из ее тела.

— Зачем

Фиалковые глаза впились в нее, как будто видели насквозь. — Потому что мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь? — повторила она, нервно рассмеявшись, как какая-то полоумная идиотка, ставя под сомнение предыдущее заявление Нкоси о ее способности понимать. — Чем я могу помочьтебе? Ты божественное существо. Высший Бог. Я ничто.

—Одиниз Верховных Богов, — поправил он, подходя ближе, и она отступила. — Другой еще не вернулся.

— Я… я не понимаю.

От ворот за ее спиной донесся громкий шум, и она прыгнула вперед, вне пределов досягаемости, боясь, что эти руки схватят ее и утянут в черные бездны рока.

— Мне нужно, чтобы проклятие было снято. — Он приблизился, медленно подходя к ней. — Мненужно, чтобы Катал вернулся в свои владения и выполнил свой долг, тот, для которого вселенная выбрала его. Мненужно, чтобы он отфильтровывал души, которые застряли в Подземном мире и без него не могут двигаться вперед. Мненужновернуть его, чтобы наконец восстановить равновесие.

— Не уверена, что это моя проблема, ваше святейшее величество. — Еще один шаг назад, ее пристальный взгляд устремлен на черные ворота, когда ее большой рот снова открылся и углубил могилу, которую он начинал рыть для нее каждый раз, когда она что-то говорила. — Похоже,тыоблажался и теперь просишьменяубрать за тобой беспорядок. Очень жаль, что мне больше не нужно выполнять твои приказы. — Она вздрогнула от собственных слов и их дерзости, не понимая, что заставляет ее говорить так безрассудно, как будто у нее не было фильтра.

Глупая, глупая Дуна. Тебя убьют.

— Ты не понимаешь. — Нкоси покачал головой. — Когда я изгнал своего брата и запер его силы, я знал, что будут последствия. Язнал, что высшие боги, которые служат ему, не смогут выполнить работу должным образом, не так, как это должно быть сделано. Они могут взвешивать сердца умерших, да, но они не могут открыть врата Пожирателю. Они не могут проводить достойных в Загробную Жизнь. И они отправляются в лимб, ни сюда, ни туда, накапливаясь веками, пока законный Повелитель Мертвых не вернется и не освободит их от цепей, которые сковывают их за этими черными вратами.

— Я был готов справиться с этим. Принять любые последствия, к которым мог привести мой выбор, чтобы преподать моему эгоистичному брату урок раз и навсегда, потому что он должен был приползти обратно, умоляя о прощении и о том, чтобы ему вернули его силы. Но этого так и не произошло. Я недооценил его, его упрямые убеждения и то, на что он готов пойти, чтобы доказать мне, что человечество можно спасти.

Тяжелый вздох вырвался у Нкоси. — И вот результат: Подземный мир переполнен душами. Скоро он больше не сможет принимать, и умершие перельются в Царство Живых. Ихдушиостанутся среди живых, командир. Они посеют хаос и нанесут непоправимый ущерб хрупкому равновесию Вселенной. Это распространится на каждый аспект того, что мы знаем, никто и ничто не будет пощажено. Даже боги. Мир, каким мы его знаем, перестанет существовать.Небесаперестанут существовать.

— Так сними проклятие, в чем проблема?

— В том-то и дело. — Он откашлялся. — Я не могу.

Брови Дуны взлетели вверх, шокированной его честностью и легким признанием того, что он не был таким всемогущим, каким все его считали. — Ну, может быть, тебе стоило подумать обэтом, прежде чем проклинать его. — Это глупое чувство безрассудства снова проявилось. — Что это значит? Подумать, прежде чем делать?

Маска чистой ярости опустилась на лицо Нкоси, заставив Дуну вздрогнуть, как усталую лань, ее сердце бешено заколотилось, когда он прорычал следующие слова. — Он заслужил наказание. Онвсе ещезаслуживает его. И если бы не текущая проблема, с которой столкнулись Небеса, я бы позволил ему гнить до скончания времен в человеческом мире. Я бы не потерял ни одной ночи сна из-за его страданий. Но это больше не между нами. Это больше, чем мы. Больше, чем его предательство. Больше, чем любые обиды, которые мы все еще испытываем друг к другу. Ошибки должны быть исправлены. Силы возвращены их законному владельцу. Бога Смерти нужно восстановить, иначе мы все обречены.

Дуна усмехнулась, ее гнев из-за того, что этот эгоцентричный ублюдок сделал с ее измученной парой, взял верх над ней, и она бросилась к нему, все ее предыдущие страхи испарились.

Она больше не стояла перед божественным существом, которое могло стереть ее с лица земли одним движением пальца. Все, что она видела, — это глубокую муку, укоренившуюся в самой сущности Катала всякий раз, когда она смотрела в его прекрасные глаза.

—Егопредательство? — спросила она, бледнея. — Ты ударил его ножом в спину. Твоя собственная кровь! И за что? Потому что он оскорбил твое хрупкое маленькое эго? — Она вздернула подбородок, ярость кипела в ее глубинах, и она обвиняюще указала на него пальцем, игнорируя то, как вокруг них предупреждающе сверкнул гром. — Ты чертов трус. Если тебе нужна его помощь, тебе придется набраться смелости, проглотить свою гребаную гордость и спросить его об этом самому. Я чертовски уверена, что не стану тебе помогать.

Из ниоткуда вылетела молния, обвилась вокруг нее и пронзила электрическим разрядом.

Она закричала от боли, монстр внутри нее злобно взревел от необходимости найти и уничтожить угрозу ее жизни.

— Я не знаю, как мой брат терпит тебя, — выплюнул Нкоси, наклоняясь и выдерживая ее полный ненависти взгляд. — Ты говоришь омоемэго, но при этом ты невыносимая наглая девчонка, у которой эго даже больше, чем у него. И ты не только самонадеянна сверх всякой меры, ты еще и невежественна. — Удар молнии усилился, вызвав новый приступ боли, пробежавший по ее нервным окончаниям. — Ты неправильно меня поняла. Я непрошутебя о помощи, командир. Тыбудешьделать то, что я скажу. И если твою добрую волю нужно купить, то пусть будет так. Я не против использования любых средств, необходимых для получения того, чего я хочу, даже шантажа и манипулирования. — На шаг ближе. — А теперь слушай слова, которые слетают с моих губ, и слушай внимательно. — Он наклонился еще ниже, его фиалковые глаза проникли сквозь ее защиту и заставили монстра внутри нее захныкать.

— Мой брат, возможно, и готов обменять свою божественность на человечество, но ко мне это неприменимо. Эта раса — чума для мира, но поскольку у них также есть искупающие качества и потенциал стать лучшей версией самих себя, я терпимо отношусь к ним. Настолько, что я предпочел бы мириться с людьми, чем с отвратительной расой демонов,

Она осмотрела его, выискивая любые признаки лжи и обмана. — Зачем вообще утруждаться расспросами, если у меня нет выбора?

— У тебя всегда есть выбор.

Дуна заворчала, бормоча ругательства себе под нос. И подумать только, что Каталу пришлось иметь дело с этим напыщенным придурком целую вечность. — Как именно ты планируешь помочь в борьбе с Апофисом?

— Апофис не может быть убит, даже мной. Даже если мы с моим братом объединим силы. Он может быть только изгнан в свое Царство Хаоса, что означает, что вокруг него нужно будет установить другую клетку. Такую, которая помешает ему сбежать. И я знаю, как это сделать.

— Но он может сбежать.Снова. Если клетка сломается.Снова. — Дуна покачала головой, боль ослабла, когда разряды молний отпустили ее. — Я не собираюсь предавать доверие Катала, особенно ради решения, которое является лишь временным. Мы найдем другой способ победить Апофиса без твоей помощи.

Нкоси выпрямился, его глаза весело блеснули. — Твоя преданность достойна восхищения, но, видишь ли, у менядействительноесть окончательное решение. То, которое гарантирует, что Апофис останется взаперти. Навсегда.

Беспокойство и трепет разлились по ее венам, когда Дуна затаила дыхание, не смея ничего сказать, чтобы он не передумал и не раскрыл свой секрет.

Могло ли это быть? У него действительно был ответ?

Или он подначивал ее?

Неземная фигура появилась на периферии зрения Дуны, и ее голова дернулась в том направлении. Только для того, чтобы встретиться взглядом с очень знакомой формой.

— Мы снова встретились, дитя богов.

ГЛАВА

енерал восседал на тиросском троне из литой бронзы. Спинка была достаточно высокой, чтобы он мог неторопливо прислониться, не рискуя случайно напороться на ряд шипов, венчавших его верхушку.

Одна рука была небрежно перекинута через бронзовый подлокотник в форме вытянутой волчьей лапы, другой локоть покоился на противоположном подлокотнике, удерживая корпус Катала в слегка наклоненном положении.

Вкус его прекрасной богини все еще оставался на губах, напоминая о том, что ждало его на атласном ложе греха. О том, что случилось до того, как он неохотно покинул ее райское тепло. О сногсшибательных образах того, как его женщина снова и снова кончала на его члене.

Он улыбнулся про себя, вспоминая все восхитительно порочные вещи, которые вытворял с ней, прежде чем наконец позволить ей уснуть.

Ей повезло, что руки были в бинтах — этот факт заставил его быть с ней помягче, поэтому он оставил ее отдыхать и набираться сил, а сам потратил это время на то, чтобы уладить кое-какие дела.

Ноги широко расставлены, он занимал как можно больше места. Улыбка Катала погасла, когда его невеселый взгляд скользнул по ряду мужчин, выстроившихся перед ним в огромном Тронном зале Скифии. Том самом зале, что кричал об ужасающей, жестокой истории своего народа.

Все помещение было выдержано в землисто-коричневых тонах — от стен до пола, выложенного терракотовой плиткой. Там, где стена прямо напротив помоста была покрыта окнами высотой до потолка, пропускавшими солнечный свет, остальные стены были увешаны множеством самых простых и самых экзотических видов оружия, известных человеку. Трофейное оружие всех поверженных правителей со всего Континента, которых предыдущие тиросские короли свергали с момента прихода Магнуса к власти.

Свергали и отправляли в ранние могилы.

Катал оглядел свою аудиторию. Два смертных короля со своими братьями, соответственно, и Чародей стояли перед ним гуськом. Отсутствовал только Эдан, который, скорее всего, ухаживал за маленькой девочкой, спасенной им ночью. Словно школьники в ожидании нагоняя, мужчины нервно переминались с ноги на ногу.

Все, кроме одного.

— Шед, — обратился Катал к богу. — Подойди ближе. — И, как он и предполагал, отец Дуны сделал это без малейших колебаний.

— Ваше Высочество, — приветствовал его мужчина в привычных синих льняных одеждах, склонив голову с каштановыми локонами, прежде чем встретиться с пытливым взглядом Катала.

— Полагаю, вы проинформировали нашего нового короля Бакара и оставшихся членов его семьи о текущем положении дел на Континенте.

Шед утвердительно кивнул. — Да, он знает, чего от него ожидают.

— Я не об этом спрашивал.

— Они знают о резне в Большом Дворце и о том, что причиной были демоны. Мы работаем над поиском решения, Святой Принц.

— Решение очевидно. Найдите потомков королевы демонов и верните их в Бакар, где их следует казнить и сжечь вместе с их приспешниками-демонами, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля и распространится по всему королевству.

— Боюсь, все не так просто.

Катал зарычал низко и угрожающе. Привычка бога всегда иметь в рукаве очередной секрет выводила его из себя. — И почему же? Пожалуйста, объясни.

— Мы не знаем,ктоее потомок. И их только один или несколько. Это может быть кто угодно. Где угодно. Может быть, даже в другом мире — возможности безграничны. А у нас не так много времени. Пантеры могут сдерживать их недолго, и даже если бы я командовал каждым живым зверем в Восточном Королевстве, это все равно не гарантирует, что им удастся сдержать нашествие демонов.

— Там может быть толькоодинпрямой потомок, — возразил Катал. — Демоны размножаются не так, как смертные, они могут выносить только одинединственныйплод до полного срока за всю свою жизнь, и эта черта передается по всей их родословной. Это также должна быть женщина — именно женщины несут в себе определенные гены. Ионаздесь, на Континенте. Иначе демоны не проснулись бы. Они бы не отреагировали на наследника крови королевы демонов, если бы этот человек находился в другом мире. Они не могут чувствовать через порталы. Ты уже знаешь это, Шед.

Кто-то пошевелился в ряду мужчин, но он не обратил на это внимания. Пока этот кто-то не прочистил горло.

— Генерал, — сказал Киан, делая шаг вперед, но удерживаясь от того, чтобы подойти к возвышению, на котором стоял тиросский трон.

Еготрон. И Катал на нем.

— Можете подойти, Ваше Величество, — подбодрил он грозного молодого короля, помахав рукой и терпеливо ожидая, пока тот подойдет. — Что такое?

Пронзительные серые глаза Киана метнулись к Чародею, словно оценивая его. Чеканный бронзовый обруч гордо покоился на его темноволосой голове, удлиненная эмблема ужасного волка с обсидиановыми шипами казалась такой же зловещей, как всегда, в устрашающем пространстве, переполненном остатками бурного прошлого его предков.

— Возможно, я смогу помочь с этим, — наконец ответил король Тироса, снова переводя взгляд на помост и Святого Принца, сидящего в его центре.

При этих словах

Киан потер предплечье поверх одежды, прямо над тем местом, где на его коже отпечаталась Метка Смерти. Та, которой Катал заклеймил его после того, как заключил королевскую кровь и душу в вечное рабство.

Или пока его долг жизни не будет возвращен.

Старые воспоминания нахлынули на Катала, пока он ждал, что король проявит ту безжалостную храбрость, которую Катал распознал в нем с самого начала. Старые воспоминания о Магнусе и истреблении невинных прямо здесь, в этом самом Тронном зале.

О реках крови, пропитавших эти самые плитки — плитки, которые были более светлого коричневого цвета, когда их изначально укладывали. Но они были настолько пропитаны кровью от безумного неистовства Магнуса, что навсегда окрасились в нынешний темно-коричневый цвет.

Цвет плачущей земли.

Цвет смерти.

— Выкладывай, — пророкотал Катал, терпение которого подходило к концу. Беспокойство и агрессия в его теле усиливались с каждым новым воспоминанием, нахлынувшим на него. С каждым трупом, который он видел разбросанным по полу.

О, как же он ненавидел это место.

Ненавиделего и этот гребаныйтрон, на котором сейчас сидел. То, что он символизировал. Чему был свидетелем. Что он видел каждый раз, когда входил в это жуткое пространство. Вот почему он так старательно избегал его в прошлом.

Еще одно рычание нарастало в нем, неспособном контролировать ярость, которая, казалось, только возрастала.

Ему нужно было убираться оттуда к чертовой матери.

Убрать себя из воздуха, все еще насыщенного криками убиваемых людей. Все еще пропахшего кровью, мочой и дерьмом, пропитавшими сами стены зловещей комнаты. Все еще купающегося в слезах и воплях детей и младенцев, оторванных от матерей и повешенных на стенах дворца.

От Святого Принца отделились тени. Толстое покрывало из оникса растеклось по всем видимым углам комнаты. Вся его фигура пульсировала опасностью. Насилием. Угрозой неминуемой гибели.

Ему, черт возьми, нужно было успокоиться.

Но это было невозможно.

Он погрузился в воспоминания, и это вызвало его гнев.

— Лейла, — выплюнул Киан, не отступая, несмотря на затаившуюся угрозу, и прервал убийственные мысли Катала. Когда он продолжал смотреть на него, не мигая, мужчина продолжил: — Она потомок королевы демонов.

Каждая клеточка тела Катала замерла.

Каждое волокно натянулось до предела.

Даже его тени, казалось, застыли в воздухе.

— Что? — это было все, что он смог сказать. Не уверенный, что правильно расслышал старейшего королевского правителя. Не веря, что это может быть так просто. Что решение их проблемы — спасение Восточного Королевства — все это время было прямо перед ними.

Даже Чародей окаменел, все его поведение менялось от неуверенности к недоверию, чем дольше признание Киана висело в воздухе.

— Ее мать, — храбро продолжил тироссианец, — происходит из древнего рода ведьм.

— Ведьмы — это не демоны, — вмешался Шед.

— Нет, конечно, нет. Но ее великий предок был могущественным чародеем. Тем, кто жил в Бакаре во времена правления королевы демонов, прежде чем ее схватили и обезглавили. Он увлекся ею, и в мгновение ока она вынашивала его ребенка. Это не должно было быть возможным, но, как я уже сказал, он был не обычным человеком. Вскоре после этого она родила маленькую девочку, которую отослали после того, как королева демонов была схвачена, и эта маленькая девочка передала гены королевы демонов следующему поколению. Мой отец познакомился с матерью Лейлы во время командировки на один из наших самых дальних аванпостов на Тиросе. Я не знаю, как это произошло. Я давно подозреваю, что она околдовала его — ведь мой отец любил мою мать больше всего на свете и никогда бы не предал ее таким образом. Но мы никогда не узнаем, и это больше не имеет значения. — Его челюсти сжались от гнева при воспоминании. — Остальное, как ты уже знаешь, уже история.

Мысли Катала метались. — И ты уверен в этом? В ее происхождении?

Кивнув, Киан указал в сторону Больших Архивов. — Я нашел свидетельство о рождении Лейлы вместе с ее генеалогическим древом и несколькими старыми дневниками, исследуя другой вопрос в королевской библиотеке. Как вы знаете, закон требует, чтобы каждый потомок короля имел действительную и аутентичную родословную, чтобы подтвердить свои права на трон, если король умрет до того, как выберет своего преемника, или один из них может быть назначен в порядке рождения.

Тон Чародея окрасился юмором: — Это все еще не доказывает, что бывшая принцесса и есть тот потомок, которого мы ищем. — Его губы приподнялись, что совершенно противоречило его серьезному поведению. — Я сомневаюсь, что на упомянутом генеалогическом древе были нацарапаны словакоролева демонов, — он сделал паузу, — Ваше Величество.

Лицо Киана посуровело. Все его черты изменились, пока на Чародея не уставился чистый гнев.

Катал с удивлением наблюдал, как король сокращает расстояние между ними, нисколько не смущенный угрожающим присутствием другого. — Ты называешь меня лжецом? — Он склонил голову набок. — Или слабоумным? Или, возможно, и тем и другим?

Шед моргнул, явно удивленный проявлением бесстрашия этого человека, и повернулся к нему лицом. — Я называю тебя безрассудным и склонным к поспешным выводам. Если ты ошибаешься, будет потрачено драгоценное время на поиски подходящего наследника. Это также может означать верную смерть для целой нации.

— И если я прав, это также может означать спасение всей нации.

Воздух затрещал и заискрил, когда двое мужчин столкнулись лицом к лицу. Катал прекрасно понимал, что, хотя бог ничего не сделал бы королевской особе, разделение их в их нынешних неопределенных обстоятельствах определенно никому не пошло бы на пользу.

Кроме того, был очень простой способ добраться до сути их дилеммы: использовать его тени.

— Приведи ее ко мне.

Все головы вытянулись по стойке смирно, пять пар ртов открылись, как будто перед ними стояла сама королева демонов.

— Святой Принц, — вмешался Шед, словно прочитав его намерения, — если я могу…

Катал бросил на него взгляд, мгновенно заставивший бога замолчать, затем перевел взгляд на двух самых младших членов королевской семьи и сказал Валену: — Полагаю, ты знаешь дорогу в подземелья, принц.

Вален прочистил горло, ерзая на месте, прежде чем неохотно кивнуть.

Волчья усмешка тронула губы Катала. — Значит, ты, в конце концов, не такой уж бесполезный. Превосходно. Приведи ко мне свою сестру, — затем, указав на Калада, добавил: — и возьми с собой своего брата-близнеца. Просто на случай, если ты заблудишься и тебе понадобится кто-то, кто поможет тебе сориентироваться на обратном пути.

Вален нахмурился. — Калад никогда не был там, внизу.

Улыбка Катала стала еще шире. И еще шире.

О, как ему нравилось

Не то чтобы он считал Валена глупым — далеко нет, — ему просто нравилось видеть, как вечный нарушитель спокойствия время от времени получает пощечину реальности. Реальный мир проглотил бы его и выплюнул еще до того, как он понял бы, что происходит, если бы Вален не утратил своего постоянного безрассудства.

— Совершенно верно, — сказал он. — Но его чувство направления не может быть хуже твоего.

Два принца поспешили прочь с хмурыми выражениями на лицах, без сомнения, испытывая облегчение от того, что освободились от властного присутствия Катала, но также и не испытывая особого желания приступать к выполнению своей задачи.

— А теперь, — он повернулся к оставшимся мужчинам, два бездонных омута мрачного предчувствия окутали нового короля Бакара, когда Катал обратился к нему, — давайте обсудим ваше возвращение домой. И как ты собираешься убивать демонов.

Фаиз побледнел, как будто только сейчас осознав серьезность ситуации. — Конечно, — сказал он, откашлявшись и подходя к помосту. — Все, что угодно, лишь бы спасти мой народ и не допустить повторения истории.

— У нас есть два варианта, — продолжил Катал, барабаня пальцами по бедру. — Если Лейла окажется потомком королевы демонов, тогда мы сможем казнить ее здесь, в Скифии.

— Ваше Высочество, — вмешался Чародей, — риск слишком велик…

—Или, — продолжил Катал, свирепо глядя на бога, — мы можем отправить ее обратно в Навахо с бакарийским отрядом, и вы сделаете то же самое с ней там. Оба варианта сопряжены со значительными рисками…

— Святой Принц, — начал Шед, и тени Катала метнулись прочь, обвиваясь вокруг бога.

— Если ты перебьешь меня еще один гребаный раз, я вырву твой гребаный язык и скормлю его птице твоей дочери. Или моему ужасному волку. В зависимости от того, кто захочет его съесть больше. И мы оба знаем, как больно отращивать язык обратно, так что не надо. Ебля. Искушай. Меня.

Глаза Чародея расширились за завесой теней, но он не осмелился произнести больше ни слова, только моргнул в знак согласия, и Катал отпустил его.

Как раз в тот момент, когда он собирался открыть рот, чтобы продолжить, двери в Тронный зал распахнулись, и вошли два принца в сопровождении Лейлы и пары охранников.

— Генерал, — прогремели они, — Ваше Величество, — обращаясь к Киану, — мы доставили вам пленника, как было приказано. Каковы будут приказания?

Взгляд Катала скользнул по принцессе, вернее, по тому, что от нее осталось. При дневном свете она выглядела еще хуже, чем в темных подземельях. На свету ее кожа казалась еще более покрытой синяками и ссадинами, лицо покрылось глубокими фиолетовыми кругами под глазами. Тело неестественно худое, как будто она морила себя голодом. Он знал, что это не было результатом пребывания взаперти. В конце концов, прошел всего один день с тех пор, как Киан бросил ее в яму. Должно быть, это началось раньше.

Как я мог не заметить, в каком она состоянии?

Но опять же, он не видел Лейлу очень давно. Теперь кажется, что слишком давно.

— Оставьте ее, — приказал он. — Охраняйте двери, никого не впускайте. Я позову вас, когда вы мне понадобитесь.

И вот так они оставили свою пленницу стоять на коленях на терракотовых плитках перед помостом, ее тело скрючилось в жалкую кучу.

То же чувство вины вернулось к нему в полной силе. Вина и сожаление за то, что не уделял ей больше внимания. За то, что позволил ей превратиться в тень ее прежней сущности. Не имело значения, что она ему больше не небезразлична. Что его чувства связаны с кем-то другим. Что он сомневался, любил ли он ее когда-нибудь по-настоящему. Он все еще чувствовал себя ответственным за ее нынешнее состояние и за то, что, возможно, каким-то образом был причиной этого.

— Лейла. — Слова были едва слышны, но это было так, как будто он выкрикнул их — пространство вокруг них было лишено всякого звука, как будто все затаили дыхание. Слушая и ожидая. — Посмотри на меня.

Принцесса подняла голову, и его тени вырвались вперед. Словно само время замедлилось, Катал наблюдал, как они окружили ее. Обвиваясь вокруг ее хрупкого тела, его кожа зудела, как только они соприкасались с ее обнаженной плотью. Чувство глубокого страха охватывало его по мере того, как они прижимались к ней, как будто яд вытекал из ее кожи и воздействовал на его ночные клочья.

На протяжении всего этого Лейла выдерживала его взгляд. Ни разу не оторвавшись, словно не чувствуя его теней. Как будто их вообще не было. То есть до тех пор, пока они не коснулись пореза на ее шее и не соприкоснулись с ее выступившей кровью.

Одинокий, пронзительный крик вырвался у принцессы, когда из ее открытой раны начал подниматься дым, по краям образовалась черная пена, и ее кожа начала отслаиваться.

Осознание поразило его, когда Катал наблюдал, как его бывшая невеста корчится от боли.

Они нашли потомка королевы демонов.

И она была с ними все это время.

ГЛАВА

итрин не сводила с Дуны глаз, когда вновь прибывший грациозно приблизился к ней. Она приоткрыла рот, потрясенная в сотый раз с тех пор, как проснулась в королевстве Нкоси.

— Это ты, — выдохнула она, не веря своим глазам, но в глубине души понимая, что ей следовало ожидать этого. Следовало бы догадаться, что все вокруг нее было тщательно сконструированным обманом, и что все всегда сводилось к двум Верховным Богам.

Новоприбывшая кивнула своей копной голубых волос, шелк ее платья цвета шампанского только подчеркивал ее неземное присутствие. — Это будет последний раз, когда вы видите меня в такой форме, командир.

Брови Дуны нахмурились в замешательстве. — Что ты имеешь в виду? Куда ты идешь?

Мягкая улыбка тронула губы женщины, когда она остановилась перед ней, полностью игнорируя вопрос Дуны, когда она сказала: — Я пришла сказать тебе последнюю правду. Прощальный подарок, если хочешь.

Волосы на шее Дуны встали дыбом, ее сердце забилось так, словно в груди у нее галопом неслась орда диких лошадей. Неподвижно, не моргая, она застыла на месте. Как будто ожидая, что откроется что-то ужасное.

Синеволосая богиня открыла рот и начала петь очень знакомую, исполненную горя мелодию:

—В полночный час на забытом острове,

правда будет раскрыта.

Тот, кто стремится укротить сердце,

такое черное от уныния и сожаления.

Ум будет знать то, чего не слышат уши,

чего только не излучают серебряные глаза, кроме страха.

Конец наступит, когда сердца столкнутся,

от Судьбы, которой ему не избежать.

Чтобы укрепить еще большую связь,

цена, которую человек должен заплатить.

Пески времени

как только она даст клятву.

Из крови и слез, с такой чистой душой,

бог может быть восстановлен.

Дуну окатило ледяной волной. Мурашки пробежали по ее спине. — Пророчество… — прошептала она, вспоминая жуткую мелодию и зловещие слова, которые богиня Ниав пропела у своего изумрудного бассейна в Запретных садах Белого Дворца. — Откуда ты это знаешь?

Женщина склонила голову набок, загадочная улыбка украсила ее приятные черты.

Наблюдая.

Ожидая.

И тут ее осенило. — Ты — Оракул.

Улыбка богини растянулась, обнажив ее жемчужные зубы. — Очень хорошо, командир. Но я предпочитаю, чтобы меня называли моим настоящим именем, Исида.

— Знаешь, я вспомнила, — призналась Дуна, сглотнув, не обращая внимания на маячащее за спиной Оракула присутствие Нкоси. — Мои последние потерянные воспоминания всплыли на поверхность. Я знаю, что мы с Каталом встречались раньше и что меня послали убить его.

— И все же ты потерпела неудачу. — В тоне короля слышались разочарование и — облегчение? — Впервые для тебя.

— Так и должно было быть, — вмешалась Исида, напугав их обоих. — Чтобы этот момент мог наступить.

— Я не понимаю.

— Все в жизни происходит по какой-то причине, Дуна, — заявила Исида. — У каждого пути есть свое бесконечное количество возможностей, и результат для каждого из них может быть разным, но онвсегдауже известен. Предопределен, если хочешь. Если только — Она сделала паузу, словно обдумывая, как продолжить. — Сама Судьба дергает за ниточки. Но даже Судьба не может пойти против устройства Вселенной. Некоторые вещи просто высечены на камне, независимо от того, какой путь ты выбираешь. Независимо от того, в какую игру играет Судьба. Независимо от сделок, которые ты заключаешь с Ней. Конечный результат всегда будет одним и тем же, потому что этого требуют силы природы.

Затем Исида двинулась с места, приближаясь к черным вратам Подземного Мира.

— Когда-то, давным-давно, — сказала она, — Святой Принц заключил сделку с Судьбой ради спасения человечества. Он обменял вторую половину своей души на жизнь человека, которая стала бы ключом к заточению Змеиного Бога. Без крови короля Лукана Война Четырех Королевств закончилась бы совсем по-другому. Видишь ли, твое копье предназначалось Каталу, но оно попало бы в Лукана, если бы Катал не отразил его. Если бы Судьба не вмешалась и не сохранила жизнь Лукана в обмен на твою.

Дуна совершенно замерла, в горле у нее пересохло.

Исида продолжила, не обращая внимания на ее бледное лицо и ошеломленное выражение лица. — Игра слов, которую Судьба использовала, чтобы заманить Катала в ловушку и заставить отказаться от другой половины своей души — другими словами, от своей вечной пары. Другими словами, оттебя. Катал, конечно, не знал об обмане и принял его без колебаний, потому что Лукан был нужен ему живым, чтобы победить Апофиса. В тот момент, когда меч, обмазанный кровью Лукана, пронзил Апофиса, он был изгнан в свое Царство Хаоса. И он останется там, пока Лукан жив. Но со временем, когда человек начал стареть и слабеть, клетка тоже начала слабеть. — Она нахмурилась, тряхнув копной шелковистых волос. — Мы все знали, что рано или поздно это произойдет, что Апофис снова будет освобожден. Это было неизбежно, человек не может жить вечно, независимо от того, сколько магических зелий он выпьет. Но когда последний из демонов погиб на том поле боя, у меня было видение. То, которое дало бы надежду и Святому Принцу, и всем нам, что был окончательный конец этой постоянной игре в кошки-мышки. Что Апофиса можно изгнать. Раз и навсегда.

— Пророчество, — выдохнула Дуна, каждая клеточка ее тела была готова к следующим словам Оракула, ее разум вращался со скоростью света в попытке переварить кучу информации, вываливающейся на нее.

Исида кивнула, взглянув на ворота, прежде чем снова взглянуть на Дуну. — В тот день, когда Святой Принц был изгнан с Небес, была приведена в движение цепь событий. Души начали скапливаться в Подземном Мире, потому что их Хозяина и Повелительницы больше не было рядом, чтобы провести их к следующей части их путешествия, какой бы она ни была. Это означало, что энергетический баланс также будет нарушен, да так сильно, что негатив начнет перевешивать позитив, вызывая рябь в космосе, которая эхом прокатится по пескам времени.

— Природа начала бунтовать. Сначала начали происходить небольшие, несущественные события, вроде незначительных изменений погоды, затем со временем их серьезность возросла. Засухи, наводнения и землетрясения — подобные явления, которых никогда раньше не видели, возникали из ниоткуда, сначала в одном царстве, затем в следующем, пока, в конце концов, они не захватили весь космос. Голод и болезни угрожали выживанию целых видов. Это больше не было изолированной проблемой, которая касалась только людей, но и затронула далекие галактики. Вселенная требовала восстановления равновесия, и она была готова стереть с лица земли всех и вся, чтобы достичь этого.

За ее словами последовала серия громких ударов, когда еще больше душ столкнулись с воротами из черного дерева, заставив сердце Дуны подпрыгнуть.

— Теперь мы, боги, стояли перед двумя дилеммами, обе равноапокалиптических масштабов. С одной стороны, нам предстояло иметь дело с Апофисом и его армией демонов, которая в конечном счете могла бы угрожать всем мирам, если бы его освободили и позволили делать все, что ему заблагорассудится, а с другой — это была угроза уничтожения самим космосом. Мы знали, что Бог Смерти должен вернуться в свое королевство, чтобы снова воцарилось равновесие. Другого пути не было и до сих пор нет. Он единственный, кто может сопроводить задержавшиеся души к их конечному пункту назначения. Что оставляет нас перед вопросом: как нам победить Апофиса и одновременно освободить Святого Принца от его проклятия? — Цитриновые глаза пронзили ее, когда Оракул взяла руки Дуны в свои. — Ты, дитя мое. Ты — ключ к обоим. Тот, кого предсказало пророчество.

Холод начал просачиваться внутрь, когда Дуна уставилась на нее. — Что… но я… я не знаю, как сделать ни то, ни другое. Должно быть, произошла какая-то ошибка.

Исида покачала головой, ее хватка усилилась по мере того, как она настаивала на своем. — Ошибки нет. Ты — ответ, Спаситель, тот, кому суждено привести к концу.Ибо это начертано на звездах.

Сердце Дуны екнуло, когда слова ее матери эхом прозвучали из уст Оракула. Она открыла рот, чтобы возразить, но замерла, когда другая, слишком знакомо звучащая мелодия вырвалась из уст богини, когда она любовно поглаживала свои шоколадные волосы:

—Тише, дитя мое,

гроза близка;

он приходит, чтобы найти

то, что тебе дорого.

Тише, не плачь,

подними свой щит;

будь храброй, будь сильной,

ты

Тише, любовь моя,

твое сердце чисто;

звезды будут свидетелями

того, что ты вытерпишь.

Тише, будь свободна,

теперь его нет.

Твой гнев станет

величайшим порождением Судьбы.

Все тело Дуны дрожало, конечности онемели. — Что это? Откуда… откуда ты знаешь эту песню?

Мягкая улыбка украсила черты лица женщины, ее глаза мерцали под звездами. — Я многое знаю, командир. И тебе тоже пора познакомиться с ними.

Итак, она начала.

—В полночный час на забытом острове откроется правда. Тот, кто стремится укротить сердце, такое черное от уныния и сожаления. Ты — преемница Шеда, Дуна, та, что спустя столетия вернулась на Остров, где находится твой дом, Забытое Королевство. Та, кому суждено занять свое место на небесах. И твое сердце, твоя душа всегда были привязаны к Каталу. Всегда ищущая, всегда тянущаяся к нему, даже когда он отталкивал тебя, даже несмотря на то, что ему приходилось иметь дело со своими собственными внутренними демонами, даже когда он был совершенно незнакомым человеком на поле боя. Даже тогда оно узнало его, боролось за него и, в конце концов, нашло свой путь обратно к его измученному сердцу.Разум будет знать то, чего не слышат уши, чего серебряные глаза не излучают, кроме страха.Ты можешь слышать и видеть его мысли, его тревоги, его страхи и мечты, которые он прячет внутри и вдали от остального мира. Дар, которого нет ни у кого другого, ни у кого, крометебя, дитя богов.

У Дуны пересохло в горле, из-за чего она не могла говорить, и она попятилась, вырывая руки из крепкой хватки Оракула. — Я… я…

—Конец наступит, когда столкнутся сердца, от Судьбы ему не убежать. Чтобы создать еще большую связь — цена, которую приходится платить.Апофис будет побежден, когда два сердца станут одним, когда две вечные души сольются воедино. Но, чтобы это произошло, вечные супруги должны заявить права друг на друга. Должны быть созданы вечные узы. Должна быть высвобождена энергия, энергия, которая приведет к его уничтожению. — Исида подняла замерзшую руку Дуны, метка притязания Катала вновь появилась на самое короткое мгновение, когда она держала ее, прежде чем она снова исчезла.

— И, наконец,пески времени снова потекут, как только она даст клятву. Из крови и слез, с такой чистой душой, что Бог может быть восстановлен.Только чистая душа достаточно сильна, чтобы противостоять великому злу, Дуна. Только чистая душа обладает способностьюизгнатьвеликое зло. И только чистая душа, связанная кровными узами со Святым Принцем, способна разрушить проклятие и снова освободить его силы. Но — она пожала плечами, качая головой, — этого недостаточно. Жертва должна быть принесена.Добровольнаяжертва этой чистой души, бескорыстный акт пожертвования собственной жизнью ради спасения другого. Добровольно и от всего сердца отказаться от своего собственного существования, чтобы снова вернуть равновесие и порядок. Добровольно, без капли сомнения и сожаления, позволить великому злу проникнуть в свое сердце.

Грудь вздымалась, сердце бешено колотилось, Дуна осмелилась спросить, боясь, но слишком хорошо зная ответ на мучивший ее вопрос.

— Что ты говоришь? — Это прозвучало как шепот, ее губы отказывались произносить слова, все ее тело тряслось. Когда ее легкие перестали работать, и все ее тело отключилось.

Исида погладила ее по щеке, и печальная маска вернулась на место. Казалось, проходили часы, дни, недели, пока Дуна, затаив дыхание, ждала, когда богиня произнесет правду, которая решит ее судьбу.

Навсегда.

—Тыи есть эта жертва, Дуна. Та, кто должна умереть. Чья пролитая кровь и слезы откроют силы Катала. Твоя смертная жизнь должна быть пуста, и с последним ударом твоего смертного сердца Апофис будет заперт в ней.Твое сердцебудет его клеткой, Дуна, на всю вечность. Это цена, которую вселенная требует от нас. От тебя. Ради спасения всего рода. Ради спасения мира и восстановления его величайшего творения, Бога Смерти.

И вот так просто весь мир Дуны рухнул.

— Но это… это…невозможно. — Она судорожно глотнула воздуха. — Это… этого не может…быть. — Наклонившись и положив руки на колени, она попыталась взять себя в руки. Чтобы взять себя в руки и не впасть в массовую паническую атаку.

Этого не может быть.

Это ненастоящее.

Я…

Я сплю.

Я…

В ее ушах зазвучал пронзительный свистящий звук, прорвавшийся сквозь ее внутренний бред. Затем началось жужжание, внезапное давление на барабанные перепонки заставило ее прикрыть их руками и поморщиться от боли, когда она стала невыносимой. Всепоглощающей.

Затем последовали крики, заполнившие ее сознание.

Бесконечные, ужасные крики.

Затем раздались вопли, как будто океан воющих умирающих животных поселился в ее голове. Заполняя ее разум и вселяя в нее чистейшую форму ужаса, который проникал до самых костей. Сжимая свои ледяные когти вокруг ее охваченной ужасом души, словно пытаясь вырвать ее из ее тела.

Это было уже слишком.

Так невыносимо, мучительно, слишком сильно.

Пророчество.

Слова Оракула.

Сделка Катала с Судьбой.

Навязчивые звуки терзали ее разум, угрожая самому ее рассудку, и она почти согнулась пополам от их давления.

Нкоси склонил голову набок, затем в другую сторону, наблюдая за ней с известным интересом и медленно приближаясь к ней.

— Ты можешь слышать их, — сказал он недоверчиво, недоверчиво качая головой. — Ты действительно можешь слышать пойманные души. Невероятно. Ты действительно его вечная пара. — Затем его осенило какое-то осознание, и он шагнул к ней, его лицо было серьезным. В глазах была мольба. — Ты не можешь рассказать моему брату, командир. Не то, что ты видел здесь, не то, что ты слышала, и особенно не то, что от тебя требуется. Он этого не допустит. Он сделает все, что в его силах, чтобы помешать тебе пойти на такую жертву. И, в свою очередь, приведет к нашему вечному падению.

Крики усилились, но она пробивалась сквозь них. Заставляя себя быть храброй. Игнорировать парализующий страх, вызванный последними откровениями.

Всю свою жизнь она боролась за добро.

Для невинных. Для беспомощных.

Для тех, кто был слишком слаб, чтобы постоять за себя. Она неустанно тренировалась на протяжении веков, чтобы стать величайшим воином, который когда-либо жил. Стать щитом против мирового зла. Стать клинком, который пронзает своих врагов с безжалостной силой. Никогда не отступать, каким бы серьезным ни был вызов. Какой бы невыполнимой ни была задача. Не важно, насколько измученной и страдающей она была. И все ради одного-единственного: не допустить победы зла. Чтобы невинные существа не страдали в этом жалком и несправедливом мире. Никогда не подвергала сомнению свою цель в жизни.

Никогда…

До сих пор.

Как будто ожидая, когда именно этот момент пройдет, что-то сдвинулось внутри нее. Единственный

Ей никогда не суждено было сохранить их.

Они всегда предназначались для того, чтобы их возвращали.

— Как мне это сделать? — пробормотала она, и внутренний покой нахлынул на нее, когда она смирилась со своей судьбой. — Как мне связать Апофиса внутри себя и освободить Бога Смерти?

Нкоси и богиня обменялись понимающими взглядами. — Ты должна отсечь голову его носителю и пронзить свое сердце клинком, — ответила Исида. — Это должно быть сделано почти одновременно, потому что момент смерти его носителя — это единственное время, когда Апофис будет уязвим. В этот единственный момент времени он будет искать своего следующего хозяина, и этоединственноевремя, когда его сущность может быть связана. В этот единственный момент, и ни секундой позже, ты должна сбросить свой смертный облик и разорвать свое сердце… и, в свою очередь, расстаться со своей жизнью.

Единственным ответом Дуны был одинокий кивок, она не знала, что еще сказать или сделать, но более чем осознавала, что у нее действительно не было выбора. Что если она откажется, то не только приведет к неизбежному концу света, каким она его знала, но и обречет Катала на ту же мрачную участь.

Он был беспомощен без всех своих сил. Беспомощен, чтобы спасти людей от Апофиса. Беспомощен, чтобы выполнить свой долг божественного существа. Беспомощный исправить зло, причиненное поступком его брата, совершенным на почве ненависти в момент чистой ярости.

Нет, Дуна ничего не могла ни сделать, ни сказать.

Ее судьба была уже давно решена.

Возможно, именно простая истина, резонировавшая в самой ее душе, стала тем, что заставило ее сделать выбор за нее и принять трагедию, которой была ее жизнь, еще до того, как она узнала, что от нее требуется: она всегда выберет Катала.

Даже над собой.

Когда волна печали угрожала захлестнуть ее и утопить в своих бесконечных глубинах, единственная мысль дарила ей покой: ее возлюбленный, ее бог, другая половина ее души, наконец-то будет свободен.

— Откуда мне знать, что вы говорите правду? — спросила она вместо этого, не желая давать им определенный ответ, хотя она уже сделала свой выбор. — Откуда мне знать, что это не какая-то ловушка, чтобы еще больше навредить Каталу?

Мягкая, печальная улыбка тронула губы Оракула, и она взяла руки Дуны в свои. — Когда придет время, ты узнаешь… — и положила их на громыхающую грудь Дуны, — …здесь. Сердце никогда не лжет, дитя богов.

Дуна проглотила комок в горле, когда цитриновые глаза взяли ее в плен, а нежные слова богини превратились в воспоминание о небесном ветре. — Мне жаль, что так должно быть. Но так устроена вселенная. А последнее слово всегда остается за вселенной.

ГЛАВА

енерал стиснул челюсти, следя глазами за стражниками, которые тащили Лейлу из Скифского Тронного зала. Его разум вращался, уже просчитывая риски и ужасные последствия каждого возможного сценария, связанного с ее казнью.

Это подтвердилось. Лейла была потомком королевы демонов. И хотя она, возможно, и не знала об этом, все могло измениться очень быстро. Ситуация могла обостриться в считанные секунды, если бы она когда-нибудь узнала правду о своем происхождении. А видя, что она была исключительно хитра — больше, чем Катал когда-либо мог себе представить, на что она способна, — он не стал бы отрицать, что она могла использовать это знание для своей собственной извращенной выгоды.

Если бы в конце ее безумных планов был только он, Катал бы не дал ни хрена. Он бы расправился с ней одним щелчком пальцев и не потерял бы из-за этого ни одной ночи сна.

Но это было не так.

Целая нация людей зависела от него, от его вердикта: отправить ее на казнь или сделать это здесь, в Скифии, где он мог быть уверен, что все сделано должным образом, где он мог увидеть это собственными глазами и развеять свои сомнения.

Единственное, в чем Катал был уверен, так это в том, что ему нужно было проявить смекалку, прежде чем отправлять ее разгуливать по всему Континенту, с охраной или без. Если бы ей удалось каким-то образом сбежать до того, как они доберутся до подземелий в Навахо, все Восточное королевство было бы обречено.

Он хрустнул шеей, снимая часть накопившегося напряжения. Острая боль в груди заставила его потереть это место, прямо над сердцем, которое вело себя особенно странно. Прошло много времени с тех пор, как у него были такие болезненные ощущения, с тех пор, как они с Дуной помирились и укрепили свою связь.

Так что же заставляло его снова чувствовать мучительную боль в груди?

— Ваше Высочество, — низкий голос остановил его бешено вращающиеся мысли. — Что вы намерены делать теперь, когда мы установили личность Лейлы?

Катал перевел взгляд направо, где Чародей стоял в ожидании инструкций. Он оглядел его, двумя узкими щелочками оценивая мужчину.

Тот самый, который сбежал из Храма Солнца как раз в тот момент, когда всплыли последние потерянные воспоминания Дуны. Те самые, которые были стерты и из памяти Катала.

Презрение и ярость исходили от него, когда его взгляд скользнул по богу-воину, одному из самых могущественных божеств Небесного Двора, сразу после него и Нкоси. Он размышлял, что делать с ним и с кладезем тщательно скрываемых истин, которые тот все еще прижимал к груди. Тени жаждали обвиться вокруг мужчины и наказать его за множество прегрешений, с которыми Каталу еще предстояло разобраться.

Что ж, раз сегодня день правды, можно начать с самой очевидной.

— Скажи мне, — сказал Катал тоном, сочащимся едва сдерживаемым ядом. — Как ты это сделал?Когдаты подобрался ко мне достаточно близко, чтобы проникнуть в мой разум так, чтобы я не заметил твоего присутствия?

Чародей замер, все его поведение изменилось прямо на глазах Катала. Но он не почувствовал исходящего от него страха. Приятный сюрприз, но его следовало ожидать, учитывая высокий ранг бога на небесах.

— Будет лучше, если мы не будем обсуждать это в присутствии смертных, Святой Принц.

Слащавая улыбка украсила губы Катала, когда его большой палец забарабанил по подлокотнику в форме волчьей лапы. — Они не смогут использовать информацию и применить ее к другим, не так ли, Шед? — Его глаза

— При всем моем уважении, Ваше Высочество, я бы предпочел, чтобы люди оставались в неведении о путях богов и о том, на что мы действительно способны. Чем меньше они знают, тем лучше для их же блага.

В одно мгновение тени вырвались вперед, подхватили членов королевской семьи и вынесли их из Тронного зала, захлопнув за ними двойные двери.

— Не заставляй меня, черт возьми, повторяться.

Его встретила тишина. Одно мгновение превратилось в два, затем в три, пока, наконец, Чародей не открыл рот. — Это было сразу после войны, когда ты отправился в Белый город с новым Стражем, — признался он. — Я отправился навестить Лукана, чтобы научить его готовить Эликсир Жизни, который ему понадобится, чтобы прожить достаточно долго и сохранить клетку Апофиса нетронутой, по крайней мере, до тех пор, пока не будет выбран новый Хранитель. И вот ты появился, как будто сама Судьба преподнесла мне тебя на блюдечке с голубой каемочкой. Поэтому я продолжал наблюдать за тобой, ожидая, когда ты ослабишь бдительность ровно настолько, чтобы я смог пробить твою защиту и сделать то, что было необходимо.

Язык Катала скользнул по его нижним зубам, он был одновременно поражен склонностью бога к обману и его смелостью.

— Я впечатлен. — И он был впечатлен. — Кто бы мог подумать, что ты так хорош в интригах. Жаль, что в данном случае это ни к чему не приведет. — Зачем ты это сделал?

— Я просмотрел воспоминания Дуны, прежде чем поместить ее вместе со смотрителем в маленькую уединенную деревушку на Западе Тироса. Я видел ее воспоминания, связанные с Войной. — Бог сглотнул, обводя взглядом нетронутый терракотовый кафельный пол. — Я знал, что она вступила с тобой в контакт, что ты поклялся разыскать ее после этого. Я не мог так рисковать. Я не мог рисковать, отправляя тебя на поиски и выдавая ее местонахождение, не после того, как я зашел так далеко, чтобы защитить ее. Держать ее подальше от тех, кто мог причинить ей вред. Убедиться, что она никогда не вернется в Забытое Королевство. Я должен был держать ее как можно дальше, а твое знание о ней, о самомсуществованииее, было слишком большим риском. И даже если однажды, где-нибудь, каким-то образом вы случайно встретитесь снова, я должен был убедиться, что ты ее не вспомнишь. Что у тебя не будет причин оставаться поблизости от нее и приводить к ней других.

Горький привкус иронии наполнил рот Катала. — И все же мы здесь.

Взгляд Чародея метнулся к Каталу. — Я перепробовал все, но не смог предотвратить судьбу. Вы вечные супруги, и хотя ни один из вас не осознавал этого в момент вашей первой встречи, ваша связь уже начала формироваться. Она спасла тебе жизнь, хотя изначально была послана убить тебя. Да, копье промахнулось, но она могла бы победить тебя в ближнем бою, и все же — она сдержалась. Она так и не нанесла смертельный удар. А ты — у тебя тоже был шанс оборвать ее жизнь, но ты этого не сделал. Тыне могэтого сделать, даже когда твой клинок был прижат к ее шее.

То старое, знакомое ощущение страха, которое Катал испытал, когда его меч соприкоснулся с кожей Дуны на том поле боя, вернулось к нему в полной силе, заставив его кожу снова покрыться мурашками. Вызывая у него рвотный позыв от тошнотворного ощущения, скручивающего желудок при одном воспоминании об этом.

— Маленькая часть тебя уже осознала, что она для тебя значит, — продолжил Шед, — точно так же, как маленькая частьнеезнала, кем ты был для нее. Ты бы разыскал ее, где бы я ее ни прятал. Ты бы подверг ее прямой опасности. Потребность быть рядом с ней пересилила бы любые здравые рассуждения твоего разума, и ты.Бы. Бы. Нашел. Ее. — Сердитый взгляд отразился на Катале. — Она для меня все.Все. Нет предела тому, что я бы не сделал для нее. Нет такой цены, которую я бы не заплатил. Нет такого презренного, ужасного поступка, которого я бы не совершил. Я бы променял свою божественность на саму ее жизнь, Святой Принц. Твой гнев, вызванный вмешательством в твои воспоминания, — всего лишь намек на то, с чем я был и все еще готов столкнуться, если это означает, что моя дочь будет в безопасности и вдали от беды.

— От чего ты ее защищаешь? — спросил Катал.

—Защищал, — шепотом поправил его Чародей. — Теперь слишком поздно. Уже ничего не поделаешь. Я не могу остановить то, чему суждено сбыться, я могу только отсрочить его осуществление.

От замешательства брови Катала поползли вверх, когда он попытался осмыслить слова мужчины. — Что, черт возьми, это должно означать?

— Это значит, что я больше не могу защищать ее. Какое-то время я уже не мог этого делать, но теперь мой провал очевиден. Это было с тех пор, как она вернулась на Остров и превратила себя в ходячую мишень. Я думал, у меня было больше времени. Я думал…

— Кто? — Катал выплюнул это слово, уже зная имя, которое сорвется с уст бога. Уже зная, что он знал об этом с самого начала, но что он снова был наивен и ослеплен своими эмоциями и ложной надеждой на то, что его кровь не предаст его во второй раз. Что ненависть и потребность в наказании не будут настолько глубоки.

Что прошло достаточно времени, чтобы старые обиды перестали быть живым, дышащим существом.

Но он ошибался.

Даже спустя тысячелетия они все еще гноились.

Даже спустя тысячелетия Нкоси все еще хотел, чтобы он страдал.

— Твой брат, — признал Чародей, стоя на своем, хотя его рука на мгновение дернулась, прежде чем успокоиться. — Царь богов.

ГЛАВА

емпература в комнате резко упала. На стеклянных стенах огромного открытого помещения с полом образовались сосульки. Стекло заскрипело под давлением, плитка и стены остекленели, когда на них образовался тонкий слой льда. Было видно, как клубы пара вылетают у них изо рта, когда они вдыхают и выдыхают холодный воздух сквозь завесу теней.

Тьма, настолько плотная, что они едва могли видеть перед собой, заполнила Тронный зал. Но это было ничто по сравнению с неподдельным гневом, бурлящим в венах Катала.

— Почему? — процедил он сквозь стиснутые зубы, его самообладание висело на волоске. — Чего он хотел от нее? Он Верховный Бог. Она не представляет для

— Она единственная, кто может снять твое проклятие.

Катал уставился на мужчину, уверенный, что ослышался. Отказываясь верить, что его самый страшный кошмар разыгрывается у него на глазах. Отказываясь признать правду, которую он знал с тех пор, как впервые услышал голос Дуны в своей голове, но все это время отрицал.

Потому что он этого не принимал.

Онникогдане примет этого.

Знакомый, но неправильный оттенок карих глаз встретил его. — Только твоя вечная пара может разрушить барьер, который поставил твой брат. Только твоя вечная пара может разблокировать твои связанные силы и вернуть тебя на твое законное место среди небес. Дуна — твоя вечная пара и, следовательно, представляет прямую угрозу власти Нкоси над тобой. Из-за этого… — Шед замолчал, все его тело сотрясалось, как будто он пытался сохранить свою смертную форму. Как будто то, что он собирался сказать, вызывало такие экстремальные всплески насилия, что его смертная форма не могла этого сдержать. — Из-за этого она должна была умереть. Я знаю это… — он сглотнул. Вдохнул. Выдохнул. И признался: —…потому что я был тем, кого твой брат послал убить ее.

Последняя фраза прозвучала едва слышным шепотом, Катал напряг слух, чтобы разобрать его признание, но он все равно услышал ее. Все еще чувствовал, как взрыв отвращения и ярости захлестнул его, когда последние слова наполнили воздух. Все еще чувствовал, как темнота медленно просачивается из его пор, словно ядовитые пары.

Чародей упал перед ним на колени, склонив голову в знак поражения. Его руки лежали на коленях, ладонями вверх в знак святой капитуляции.

— Я не знал. Я даже не подозревал… Дуна, — продолжал он, — была совсем крошкой, когда Нкоси призвал меня к себе. У него была для меня работа, сказал он. Работа, которая должна была стать моим главным приоритетом в будущем. У Исиды было видение, сказал он мне. Она увидела ключ к прекращению твоего проклятия. Маленькая девочка, — сказал он. Та, которой пришлось умереть, прежде чем ты нашел ее и использовал, чтобы вернуть свои силы. Нкоси не мог этого допустить, и если ее жизнь была жертвой, которая гарантировала твое изгнание, то он был готов пойти на это. Его не волновало, что она невиновна. Что она не выбирала свое будущее, которое уготовила ей Судьба. Все, что он видел, — это угрозу, которую представляло для него ее существование.

Катал стиснул челюсти, его кости заскрипели от сильного давления.Я прикончу тебя, брат.

— Итак, я прочесал все земли, не имея ни малейшего представления о том, где может быть этот человек. Я понятия не имел, жива ли она вообще или ей еще только предстояло родиться, была ли она еще совсем ребенком или уже выросла во взрослую. Все, что у меня было, — это то, что показала мне Исида: маленькая девочка лет семи-восьми с длинными шоколадными волосами и проникновенными карими глазами, и лес, где она наткнулась на птицу. — Шед наконец поднял на него пронзительный взгляд. — Ту, которую она затем воскресила. — Катал судорожно вздохнул. — Тогда я понял, что эта маленькая девочка была твоей вечной парой. Я понял это в тот момент, когда увидел, как она воскрешает то существо. Все это имело смысл: почему Нкоси хотел ее смерти. Но я держал это знание при себе. Ни разу никому об этом не говорил.

— Прошло много лет, а я все еще не нашел ребенка. Нкоси становился все беспокойнее, все настойчивее по мере того, как я его искал. Его не волновало, что она могла быть в любом из миров, что она могла быть не смертной, как он изначально подозревал. Что я ищу звезду в бесконечной галактике. Ему нужно было стереть ее с лица земли, раз и навсегда. Я наращивал свои усилия, проводя все больше и больше времени вдали от Дуны и ее матери. И вот однажды, когда ей едва исполнилось шесть лет, я пришел проведать их. Она так сильно изменилась за время моего отсутствия. Ее волосы стали длиннее, глаза ярче, более любопытными. Болееживой. В то время я этого не понимал, даже не подозревал, что внутри нее что-то скрывается. Она дремала, просто ожидая, когда ее выпустят на волю. Но я знал, что она особенная. Поэтому я обучил ее. Сначала деревянными палками, затем деревянными кинжалами и мечами, каждый раз расширяя свои границы, пока однажды в ее крошечные ручки не попал настоящий меч. — Его голос дрогнул, затем быстро восстановился.

— Этот ребенок, которому едва исполнилось шесть лет, владел настоящим оружием, и она была хороша с ним. Более чем хороша. Исключительна. Прирожденный воин. Казалось, мои божественные силы проявились в ней рано, и поэтому я отправил ее тренироваться с Романом. Он должен был стать ее наставником. Ее учителем. Ее инструктором. Всем, чем я не смог быть из-за Нкоси и задания, которое он поручил мне выполнить.

Гнев Катала поутих, когда он слушал, как Чародей вспоминает ранние годы Дуны, представляя, какой она, должно быть, была в детстве. Веселая усмешка тронула его губы, он уже знал, что она, должно быть, была упрямой маленькой занозой в заднице для всех, включая дородного лейтенанта и грозного бога войны, и гордость переполняла его.

Мое маленькое чудовище.

Моя Дуна.

— Я оставил ее в надежных руках, пока искал ту, которая положит конец твоему проклятию, время от времени возвращаясь, чтобы посмотреть на успехи Дуны. Месяц превратился в два, затем в полгода, пока не прошло почти два года, прежде чем я смог навестить ее снова. Тогда ей было восемь, и она была уже такой взрослой для своего возраста. Такой полной сочувствия. Такой жаждущей учиться. Мы были в лесу, отрабатывали ее контроль над животными, когда время остановилось, как будто все последующее происходило в замедленной съемке. Ее нога зацепилась… — Шед сжал кулаки, костяшки пальцев побелели от того, как сильно он их сжимал. — …и она упала на землю. — Его глаза нашли Катала, правда была написана в их глубине. — Она наткнулась на мертвую птицу, Святой Принц.Мертвая птица, прямо как в видении. И точно так же, как в видении, она вернула его к жизни.

Он покачал головой. — Я не мог убить ее.Своего собственного ребенка. Даже если бы Царь богов потребовал этого от меня. Поэтому я тянул время, придумывал отговорки, путешествовал в далекие королевства под предлогом поиска твоей второй половинки, увеличивая время, проведенное вдали от Дуны, но по-прежнему присматривая за ней через Романа. Было так много того, чему

— Ее способности.

Чародей кивнул. — Да. Это привлекло бы к ней внимание Нкоси, он бы узнал в ней то, чем она была для тебя, а она была еще такой маленькой. У нее не было ни единого шанса выстоять против него. Поэтому после того, как она почти случайно убила людей Романа, я воспользовался случаем и запер их внутри нее. Она выросла, стала силой природы. Воином настолько искусным, что соперничал с богами. Каждый солдат смотрел на нее снизу вверх. Не было ни одного сражения, в котором она участвовала, из которого армия не вышла бы победительницей. Она стала легендой среди своих сверстников, и вскоре о ней знали все. Даже Нкоси. Он назначил ее Вторым командующим своих бессмертных армий. Он сделал ее своей правой рукой, ближайшим доверенным лицом. Своим убийцей, отправляя ее на секретные задания, о которых никто, даже я, не знал. И все это время он так и не узнал, кто она. — У него перехватило дыхание. — Пока не узнал.

— Война Четырех Королевств, — пробормотал Катал, уже зная, чем закончится эта история, но ему нужно было услышать это из уст Чародея, чтобы развеять все свои сомнения.

Укротитель диких зверей снова кивнул, затем недоверчиво покачал головой. — Я не знаю, как он сложил кусочки воедино, но я узнал об этом слишком поздно. Да, он послал ее убить тебя, но на самом деле этотыдолжен был убитьее. Нкоси знал, что ты не пощадил бы ее, если бы дело дошло до дуэли. И он знал, что она была упрямой, решительной. Что она не сдастся, пока не выполнит свою миссию. Что она пойдет за тобой и найдет тебя на поле боя. Никто не усомнится в ее смерти, если она погибнет в бою — это было идеальное прикрытие. Поэтому, когда она не вернулась на Остров после войны с остальной армией, он предположил, что она мертва. Что ты сделал то, что он задумал, и прикончил ее.

— Но ты спрятал ее в Тиросе, — добавил Катал, и все встало на свои места. — Вот почему ты стер ей память. Чтобы она не вернулась. — Он затаил дыхание, даже не осознавая, что делает.

Каждая клеточка в нем была напряжена, он не верил, насколько иронична жизнь. Как несправедлива. Понимая, не в первый раз, насколько невероятно храбрым был этот мужчина, который преклонил перед ним колени в знак полной капитуляции. Насколько преданным и лишенным всякого страха. Как он жил с таким тяжелым бременем на протяжении всей жизни Дуны, зная, что за его ребенком охотился Царь богов и хотел его смерти. Что это он охотился за ней и держал в руках клинок, который должен был оборвать ее жизнь.

— Я навещал их время от времени, ровно настолько, чтобы усилить блокировку памяти и внедрить в ее сознание новые ложные воспоминания. Это было неизбежное зло, но я бы совершил его снова и снова, без малейшего сожаления. Если бы только я был более осторожен, — сказал он, и глаза его увлажнились. — Если бы только я получше замел следы и сохранил в тайне место, где она спряталась.

— Он узнал.

— Я не знаю, как, что именно заставило его заподозрить меня, но он, должно быть, следил за мной. Я до сих пор не знаю, когда это случилось, как я не почувствовал его. В следующий раз, когда я приехал в деревню Дуны, она была в огне. — Он снова покачал головой, прикрывая лицо ладонью. Маска гнева и отчаяния окрасила его черты. — Я знал, что это дело рук Нкоси, но по какой-то иронии Судьбы Дуны там не было. К моему великому облегчению, я нашел ее в лесу: она охотилась, совершенно не обращая внимания на катастрофу, происходящую сразу за линией деревьев. Как раз в тот момент, когда я собирался отправиться на поиски ее опекуна, в лесу появилась группа из трех мужчин с клинками в руках. Они собирались убить ее. Поэтому вместо этого я убил их. И вместе с этим решил трагическую судьбу ее бабушки и предопределил страдания Дуны.

Жалость и печаль расцвели в груди Святого Принца по отношению к богу, который был верен лишь своей дочери. Который пошел на невообразимые меры, чтобы защитить ее и обеспечить ее безопасность, даже ценой собственного существования.

Не было сомнений в том, что ожидало Чародея в конце этого пути. Не было сомнений в том, какое наказание уготовил ему Нкоси.

Дело было не в том,узнает лион о предательстве Шеда.

Он уже знал это.

Катал был уверен в этом.

Это был вопросвремени.

И того, чего именно ждал Нкоси, чтобы нанести смертельный удар.

ГЛАВА

оран Алджернон крался по залам Белого дворца, не сводя глаз с длинного темно-синего плаща, волочившегося за копной блестящих черных локонов.

Последние несколько дней он тайно следил за принцессой Роэсией, с тех пор как Мадир отправил своих новообращенных демонов в Скифию. Демонов, которые, как предполагалось, были созданы из оставшихся мирных жителей Моринии, точнее, из женщин и детей. Но те, кто так и не добрался до Белого дворца, потому что, как сама принцесса сообщила своему брату, большинство из них бежали из города, когда исчез бывший Генерал Королевских армий Ниссии, сразу после того, как Мадир занял трон.

Полная чушь, но, к удивлению Дорана, молодой король поверил в эту вопиющую ложь. Ложь, которую Мастер оружия распознал сразу, потому что он сам был в городе после смерти Лукана и лично видел множество семей, бродивших по улицам.

Что могло означать только одно: принцесса что-то скрывала. Но что? И почему?

Чтобы сделать ситуацию еще более странной, капитан Йорк Бо пропал без вести в течение последних нескольких дней. Как будто земля разверзлась и поглотила его целиком, его нигде не было видно. Никто не знал, куда он пошел, не то чтобы демоны, бродящие по Дворцу, могли быть как-то полезны Дорану для сбора информации. Они были безмозглыми марионетками, которые не думали, а просто делали то, что приказывал их хозяин.

Доран поспешил не отставать, ускорив шаг, когда принцесса исчезла за углом, мимо залитой кровью картины с изображением потока Ниав размером с человека, которая занимала всю стену по всей длине, и вниз по массивной лестнице, ведущей в помещение для прислуги.

Что она делает?

Она огляделась, ее гибкая фигурка исчезла за дверями, ведущими на кухню,

Куда она делась?

Это были единственные двери, ведущие на кухню, ей пришлось бы пройти мимо него, если бы она хотела куда-нибудь попасть, а поскольку она этого не сделала, то где-то в этом пространстве должен быть спрятан второй выход.

Он осмотрел комнату, сосредоточенным взглядом обшаривая каждую поверхность стен и пола, благодаря богов за то, что здесь не было демонов, которые были бы только ненужными препятствиями и замедляли его продвижение.

Как раз в тот момент, когда он уже собирался сдаться, сомневаясь в собственных глазах и в том, не сыграли ли они с ним злую шутку, выдав местонахождение Роэзии, его внимание привлек ряд мусорных желобов для прислуги.

Попался.

В мгновение ока он обнаружил, что стоит перед одним из них и заглядывает внутрь. Вонь гнили и разлагающейся пищи ударила в нос, как только он открыл маленькую дверцу, и он быстро закрыл ее, почти сразу исключив ее. Второй и третий желобы были ничуть не лучше: тяжелый запах грязи и плесени заставил желудок Дорана сжаться.

Оставался последний.

Влажный, но свежий воздух ударил ему в лицо, как только он потянул дверь. Темнота уставилась на него, как надвигающийся зверь, бросающий вызов любому дураку, достаточно глупому, чтобы рискнуть спуститься в ее бесконечную бездну.

Жаль, что Доран обращался с темнотой на «ты» и мало что могло его напугать.

Он забрался внутрь, дверь встала на место, как только его задница коснулась металлического ската, и без особых церемоний двинулся вперед.

Прижавшись к поверхности, когда уклон внезапно пошел вниз, Доран позволил своим мыслям блуждать.

Было более чем очевидно, что принцесса была не той, за кого себя выдавала, независимо от того, что он обнаружит на дне желоба. Вопрос был в том, насколько фальшивый образ она нарисовала о себе внешнему миру?

Была ли она действительно такой бессердечной, как заставила всех поверить после массового истребления людей в Моринии, когда она и глазом не моргнула на вопящих охранников? Когда пустой взгляд встретился с ним, когда Доран выдержал ее стальной взгляд поверх алой реки, которая текла по полу Тронного зала?

Ему вспомнились слова Роэзии, сказанные в прошлый раз, когда они разговаривали на ее террасе:«Как ты думаешь, холод может добраться до меня, Доран? У меня уже все оцепенело внутри».

Нет, в ней было гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Молчаливая угроза, маячащая в тени, только и ждущая подходящего момента, чтобы нанести удар.

Но какова была ее конечная цель? Чего она хотела? Зачем вообще подыгрывать мерзким наклонностям своего брата и участвовать в них?

Что ты задумала, принцесса?

Приглушенные голоса донеслись до него как раз в тот момент, когда его тело выбросило из желоба, отправив в полет на кучу аккуратно разложенного постельного белья.

Затаив дыхание, Доран не смел пошевелиться. Он не знал, кто был с ним и сколько их было. Все, что он знал, это то, что ему нужно оставаться тихим и неподвижным, пока он не сможет должным образом оценить окружающую обстановку. Отсутствие света сыграло ему на руку, и через несколько мгновений, когда, казалось, ничего не происходило, Доран наконец поднял голову. И моргнул. Потом еще раз, как будто не был уверен, что глаза не сыграли с ним злую шутку.

Там, всего в двадцати футах от них, стояли, скорчившись, принцесса, Брор Ловас и дезертир, генерал Гэвин Броксон. Странная группа, если такая вообще когда-либо существовала.

Какого черта эти двое здесь делают?

Брор был отправлен в Скифию при жизни, чтобы передать послание Мадира молодому тиросскому королю. Это было чудом, что он выбрался оттуда живым, так что вернулся он только по чистой глупости. Если Мадир поймает его, он наверняка замучает его до очень медленной и очень болезненной смерти.

А о ниссианском Генерале, дородном мужчине в военной форме со стоическим морщинистым лицом и головой, покрытой черными седеющими волосами, никто не слышал и не видел с тех пор, как он бежал из Белого города. Что они вообще могли здесь делать и тайно встречаться с принцессой, не меньше?

Они говорили приглушенными голосами, из-за чего Дорану было трудно разобрать их слова.

Я должен подойти ближе, черт возьми.

Не сводя глаз с троицы, он медленно поднялся на ноги и осторожно двинулся вперед, пока не оказался на расстоянии слышимости.

— Все готово, — прогрохотал генерал Гэвин, положив ладонь на рукоять меча, его голос охрип от многолетних криков на своих воинов. — Армия на месте. Мы ждем сигнала к вступлению в бой.

Принцесса кивнула, повернувшись к Дорану спиной. — Хорошо. Были открыты какие-то врата. Демоны шли через них непрерывным потоком. Я не знаю, как ему это удалось, но эти существа совсем не похожи на тех, которых мы видели до сих пор. Они не обращенные люди, а совершенно другой вид. Жуткие формы и ходячие кошмары, как будто они вышли прямо из самых темных ям самого ада.

— Тогда мы не можем так рисковать, — сказал генерал Гэвин деловым тоном. — Мы должны действовать немедленно. Ваше положение может оказаться под угрозой.

— Нет, мы подождем. Он планирует новое нападение на Скифию, но на этот раз он будет сопровождать своих приспешников. Только горстка демонов останется охранять Дворец, когда мы нанесем удар. — Она повернулась к Мастеру шпионажа. — Сообщи нашим контактам в Тиросе. Они должны подготовиться. Генерал Рагнар также должен быть немедленно проинформирован. Затем, когда мы ликвидируем угрозу здесь, мы нападем на моего брата с тыла.

Оба мужчины поклонились в пояс, но именно заявление ниссианского Генерала заставило брови Дорана взлететь вверх. — Да, моя королева. Мы живем, чтобы служить вам.

И тут его осенило.

Они планируют государственный переворот.

Он замер, его мысли проносились со скоростью тысячи миль в секунду. Если то, что она сказала, было правдой, то Мадир оказался бы зажат, пойман в ловушку между двумя могущественными силами. Его силы разделены, что сделало бы этот момент подходящим для того, чтобы нанести удар и свалить его с ног.

Волнение и настойчивость захлестнули Дорана.

Я должен сообщить Роману. Другого такого шанса у нас не будет.

Он повернулся…

И почувствовал, как острый кончик лезвия вонзился ему в живот.

— Куда-то собрался, Алджернон? — Капитан Йорк Бо задумчиво произнес, его холодный взгляд был подобен ведру ледяной воды.

ГЛАВА

ел сильный дождь, затопляя кладбище простолюдинов. То самое, на котором стоял одинокий гроб на деревянных ножках. Подобно одинокому воробью, возвещающему начало весны, такой же была

За исключением того, что не будет никаких цветущих цветов.

Нет радостной песни, которая могла бы прорваться сквозь мрачные тучи.

Только глубокое, душераздирающее отчаяние из-за жизни, которую забрали слишком молодой. Из-за друга, сестры, дочери, матери, жены. Из-за самоотверженного существа, посвятившего всю свою жизнь исцелению других. Улучшению человека.

Доброй и нежной души, которая пролила свет в вечно мрачный мир Петры.

Она знала, что этот день настанет, но не таким образом. Не руками самого зла.

Ее кулаки сжались, ногти впились в плоть, когда Петра проклинала богов и Судьбу, саму себя. Они были жестокими, безжалостными существами. Бесчувственными созданиями, которые знали только о своих желаниях и нуждах. Которые не заботились о жизнях других, смертных, а исключительно преследовали свои собственные эгоистичные желания.

О, как она их ненавидела.

Особенно в тот момент, когда Петра смотрела на роскошное красное дерево, в котором хранились изуродованные останки ее дорогой подруги.

Место вечного упокоения Калы.

Позади раздались шаги, вырвав Петру из ее гневных раздумий. В этот самый момент облака разошлись, словно по указанию божества, и луч раннего солнечного света осветил фигуру слева от нее.

Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто там стоял. Кто с такой же печалью в глазах наблюдал за одиноким гробом в море серых надгробий среди бесплодного поля, окруженного ничем, кроме бесконечного белого снега.

Петра знала, еще до того, как новоприбывший открыл рот, что в их головах бушуют одни и те же отвратительные мысли. Знала, что это было то самое беспокойство и потребность встретиться лицом к лицу с миром, которые заставили их выйти на рассвете, чтобы попрощаться в мирном одиночестве. Где они могли бы оплакивать и изливать свою горечь так, чтобы весь мир этого не видел.

— Мне жаль. — Слова вырвались сами собой, Петра была не в силах их остановить. Не в силах выносить молчание и ту боль, которую она причинила своей ложью и обманом.

Не тогда, когда жизнь была мимолетной, а срок годности висел у всех над головами, как петля. Они просто ждали, когда произойдет хоть один промах, чтобы упасть и задушить их до смерти.

— Я знаю, — последовал ответ. Простой шепот на ветру. Невысказанное прощение, которое эхом отозвалось в ее душе, согревая ее изнутри. Давая ей надежду. Надежду на то, что не все потеряно. Что она все еще может исправить нанесенный ущерб.

И вот она наконец повернулась, чтобы взглянуть на лицо, которое стало частью ее самой и проникло в само существо Петры.

— Я никогда не хотела причинить тебе боль.

Ничего, а потом: — Я знаю.

Она сглотнула, слезы угрожали поглотить ее, но она заставила себя сдержаться. — Я хотела сказать тебе. Ябысказала тебе. — Затем более мягко: — Я думала, у меня было больше времени.

Карие глаза встретились с ее. — Я знаю.

В горле Петры образовался большой комок, она не могла подобрать слов, которые ей нужно было сказать, не тогда, когда ее единственная оставшаяся подруга и сестра по оружию смотрела на нее с пониманием. С любовью.

И сожалением.

Столько сожаления, как будто это она причинила Петре боль.

Петра моргнула, ошеломленная тем, что она увидела в этих двух коричневых глазах. Она не понимала этого, этого чуждого чувства, которое нахлынуло на нее, когда она выдержала влажный взгляд Дуны. Оно выбило воздух из ее легких, так что она не могла дышать.

Это был страх.

Да.Так многостраха.

Калечащий вид. Вид, от которого леденеет кровь и человек впадает в ступор, совершенно неспособный что-либо сделать, кроме как оставаться прикованным к месту.

— Что это? — спросила она, изучая фигуру Дуны, как будто ответ на то, что могло произойти с тех пор, как она видела ее в последний раз, и что заставило Дуну смотреть на нее с таким глубоко укоренившимся сожалением, был написан где-то на обтянутом кожей теле ее подруги. Затем ее внимание привлекла пара белых бинтов. — Что случилось с твоими руками?

Дуна подняла руки, о которых шла речь, затем так же нерешительно опустила их обратно.

И все же ноющее чувство, что что-то ужасно не так, не покидало ее. — Дуна, что происходит? Что-то случилось? Это Катал?

Грустная улыбка тронула губы ее подруги. — Сон, — ответила она, сцепив руки по бокам, когда они смотрели друг на друга. — Ничего, кроме ужасного, ужасного сна.

Брови Петры сошлись на переносице. Она никогда не считала Дуну чувствительной, особенно из-за каких-то глупых снов. Ее учили — так же, как и ее саму — быть бесчувственной и холодной. Быть хладнокровной и собранной, не поддаваться сердечным ощущениям, которые могли бы подтолкнуть ее к принятию поспешных решений под влиянием момента.

Нет, должно было быть что-то еще, что-то гораздо более глубокое, что не могло быть скрыто под слоями обитых железом стен.

— Как долго ты работаешь у моего отца?

Вопрос поразил ее не из-за его содержания, а потому, что Петра была слишком занята анализом тревожного состояния Дуны.

Она издала смешок, потирая лицо. — Столько, сколько я себя помню. — Затем добавила более серьезно: — Он завербовал меня задолго до того, как ты появилась в казармах капитана Мойры. Меня и Лира, если быть точным. Мы оба из одного военного городка на Острове, и, учитывая, что мы уже знали друг друга и привычки друг друга, было легче поручить нам присматривать за его самым ценным сокровищем — тобой.

— Итак, ты приветствовала меня по прибытии много лет назад, — начала Дуна с обидой в голосе, — это было запланировано?

— Если ты спрашиваешь меня, знала ли я, что ты придешь в казармы, то ответ — нет. Никто не знал, пока ты не появилась в тот день, вся избитая и измученная. Все, что нам сказали, это то, что ты спаслась при пожаре и что мы должны были присматривать за тобой. Предупреждать Чародея обо всем, что происходит с тобой и вокруг тебя, включая то, с кем ты разговариваешь, и если кто-то или что-то подозрительное появится поблизости от тебя. Нам было специально сказано немедленно сообщать ему, если появится кто-либо из высших богов, особенно Нкоси. На этом все, нам не сообщили никаких подробностей. Это всегда делалось по принципу «нужно знать». Мойра, возможно, знала больше, но держала это при себе.

Дуна наблюдала за ней, обдумывая ее слова. — А как же Катал?

— А что насчет него? — спросила Петра.

— Разве он не был тем, о ком вы должны были сообщить моему отцу?

Петра поморщилась, смущение из-за того, что

— Значит, мой отец не знал о нем?

Петра тряхнула копной рыжих волос, ее конский хвост качнулся в такт движению. — Я не уверена, возможно, и знал, но он никогда ничего не говорил. Это действительно странно, — продолжала Петра, пробегая глазами по надгробиям и позволяя своим мыслям блуждать, — как Генералу и тебе удавалось так долго избегать встреч друг с другом. Каждый раз, когда он приезжал в лагерь, Мойра отправляла нас на какое-нибудь срочное задание. Теперь, когда я думаю об этом, я думаю, что она делала это нарочно. В любом случае, он никогда не оставался надолго, и к тому времени, когда мы возвращались, его бы уже не было.

— Полагаю, в этом есть смысл. — Дуна вздохнула, возвращаясь к гробу Калы. Сильный порыв ветра пролетел мимо них, взметнув ее длинные локоны и закрутив их в воздухе. — Так это все, что ты делала? Просто присматривала за мной и докладывала моему отцу? Почему он просто не проверил меня сам? Я не понимаю.

— Это все, — подтвердила Петра, комок в ее горле отступил, и она почувствовала, что снова может дышать. — Чародей полагался исключительно на нас, когда собирал информацию о тебе, Дуна. Это и чтобы обезопасить тебя, если когда-нибудь твоя жизнь окажется в опасности. Но он никогда,ни разу, с тех пор, как ты впервые попала сюда, не переходил границу. День, когда ты наткнулась на лагерь, был первым и единственным разом, когда его нога ступила в эту часть королевства. Я никогда об этом особо не задумывалась. В конце концов, кто я такая, чтобы подвергать сомнению приход и уход бога? Но чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что он, должно быть, намеренно избегал тебя. Как будто он не хотел, чтобы кто-то узнал о твоем местонахождении.

Лицо Дуны вытянулось, ее окутал новый слой печали.

Черт побери.

Петра шагнула вперед, прикусив щеку и молясь, чтобы не перегнуть палку, когда нежно взяла руку Дуны в свою. Она все еще не знала, на каком она положении со своей сестрой по оружию, простила ли та ее или просто задавала вопросы, чтобы покончить с этим.

В любом случае, Петра будет рядом с ней, пока она не скажет ей обратное. Она будет уважать ее желания, как бы больно это ей ни было, и какими бы они ни были. По крайней мере, она рассказала свою часть истории, и из-за этого ее совесть была чиста.

— Если я и знаю что-то, — начала она, сердце бешено колотилось в ее груди, — так это то, что твой отец очень любит тебя. Что бы он ни делал или не делал, это было только для того, чтобы защитить тебя. Я никогда бы не согласилась сделать что-либо, что могло бы навредить тебе или поставить под угрозу нашу дружбу. Я клянусь тебе.

Настороженные глаза наблюдали за ней, пытаясь прочесть правду за ее словами. — Мы вообще когда-нибудь были друзьями? Было ли что-нибудь из этого настоящим? Или это был просто удобный способ подобраться ко мне поближе?

Нижняя губа Петры задрожала, когда она попыталась взять себя в руки. — Да. Это было по-настоящему. Все это. Каждое мгновение, которое мы провели вместе, было настоящим. Я могла бы держаться на расстоянии, от меня никогда не требовалось дружить с тобой. Но я узнала в тебе часть себя, часть, которая так же потеряна и одинока, как и я, которая жаждет, чтобы ее увидели, чтобы не держать все запертым внутри. Я поняла, что нашла родственную душу в тебе, болтливой, упрямой девчонке, которая всегда молча оценивала, которая всегда выглядела на грани убийства каждый раз, когда брала в руки меч. Ты была и остаешься для меня больше, чем другом, Дуна. Ты моя сестра, кровная или нет. И что бы ты ни решила после сегодняшнего, просто знай: я благодарна, что именно мне твой отец поручил присматривать за тобой, потому что иначе я никогда бы не встретила тебя и никогда бы не узнала, каково это — иметь кого-то, кто понимает меня. Кого-то, кого я могла бы назвать своим.

Они уставились друг на друга, две девушки с разбитыми сердцами. Два грозных воина, в чьей крови было больше божественного, чем смертного. Два существа, которые соединились во времена великой трагедии, но которые стали дополнять друг друга так, как это под силу только обреченным душам.

Вокруг них начал падать снег, покрывая их слоем белизны. И все же они не двигались.

Даже после того, как наступил поздний вечер и собралась небольшая толпа, готовясь к похоронам Калы. Даже когда Эдан подошел к ним с Авой на буксире, бормоча успокаивающие слова ребенку, которому предстояло хоронить не только свою мать, но и отца и дядю в тот печальный, очень печальный день.

Нет, они остались прикованными к месту, Петра застыла снаружи, в то время как внутри нее бушевала война, и миллион невысказанных слов повисли в воздухе между ними.

Сомнение.

Боль.

Сожаление.

И, возможно, самый сильный из них: принятие.

Когда толпа собралась, чтобы отдать последние почести покойному, и процессия наконец поредела, в груди Петры расцвела надежда.

В конце концов, все будет хорошо.

Она не видела, как вытянулось лицо ее подруги, когда позади нее материализовалась неземная фигура, желтое платье новоприбывшей развевалось, а ее длинные обсидиановые волосы развевались над головой, как будто жили своей собственной жизнью. Не слышала Петра и слов, которые Судьба насмешливо прошептала ей на ухо, смеясь в зловещем ликовании:«Глупая девочка, разве ты не знаешь, что не у всех историй счастливый конец, и что иногда мы не можем иметь всего?»

ГЛАВА

лаза Романа пробежали по пергаменту в сотый раз с тех пор, как он получил его этим утром. Сто раз он перечитывал слова, которые его самый ценный помощник прислал ему из Моринии.

Апофис открыл портал.

И был в движении.

Что означало, что очень скоро люди станут пищей для его мерзостей. Тех, которые были гораздо более дьявольскими и отвратительными, чем мог когда-либо изобразить любой учебник или мастер-рассказчик. Таких, какие ни один фантастический ум никогда не смог бы вообразить, даже в самом буйном воображении.

Роман до сих пор помнил нескончаемый океан демонических созданий, раскинувшийся на бескрайних бесплодных равнинах Ифигении. Он все еще помнил людей, когда они безнадежно боролись со злом, которое

Страх, который Роман увидел в их глазах, был глубже, чем любой страх физического вреда. Это был ужас души, охвативший целые жизни и поколения. Страх настолько сильный, что меняет саму генетическую структуру человека, который находит отклик во времени и пространстве.

Чистейший ужас, который затронул даже его, генерал-лейтенанта самой могущественной армии полубогов из всех существующих. Мужчину, который был свидетелем каждого ужасного преступления, которое только могло придумать самое мерзкое из созданий. Тот самый, который потряс его до глубины души и заставил испугаться.

Да, впервые с тех пор, как родился Роман Валерия, он по-настоящему испугался.

Он верил, что этот день никогда не наступит. Что каким-то чудом история не повторится.

Он был неправ.

Люди снова нуждались в них. Возможно, больше, чем когда-либо. На этот раз рядом не будет Хранителя, который мог бы их спасти. Никакого магического талисмана, которым Святой Принц мог бы воспользоваться, чтобы прогнать Бога-Змея. Им пришлось бы мобилизовать всю армию Аарона. Или они все умрут напрасно.

— Лейтенант, — приветствовал его Ото Валерия, когда Роман приблизился к массивной ступенчатой пирамиде в Тактуне, крупнейшем из военных городов Ур-Чисиси. Тысячи воинов окружали их, но ни один из них не обращал на них никакого внимания. Двое мужчин шли в ногу, поднимаясь по лестнице на вершину пирамиды, по две ступеньки за раз.

— Он присутствует? — спросил Роман капитана, своего сына, чьи гранитные глаза сосредоточенно сузились, когда они устремились к своему конечному пункту назначения, их изогнутые серебряные клинки были вытянуты за спинами.

— Да, я сообщил ему. Он ожидает вас.

— Хорошо.

Напряженное молчание заполнило пространство между ними, когда они преодолели последнюю ступеньку и двинулись вперед, туда, где возвышался трехэтажный прямоугольный дом с плоской крышей. Двое солдат стояли на страже по обе стороны огромной двери из слоновой кости, сделанной из цельной каменной плиты, вырубленной посередине, с выгравированным на ней изображением сапсана — зловещим предупреждением о контролируемой жестокости, которая скрывалась за ней.

Воины поприветствовали их простым кивком в их сторону и молча распахнули каменную дверь.

Им встретилось трио животных-гибридов, напоминавших помесь снежного барса и совы, у которых тело и конечности были как у снежного барса, пятна и все остальное, но голова и пара крыльев, прижатых к телу, принадлежали большой белой сове. Даже хвост представлял собой смесь того и другого: выдающийся леопардовый хвост, заканчивающийся плюмажем из белых и серых перьев.

Гибриды были разложены, как домашние питомцы, на разноцветных бело-голубых мозаичных плитках, на которых стоял продолговатый стол, а мужчина с темно-шоколадной кожей наблюдал за ними.

Его темные глаза приковали их к месту, его от природы гигантское телосложение стало еще более внушительным в узнаваемой белой униформе и бронзовых пластинах брони, а короткие волосы цвета черного дерева были безупречно подстрижены вплотную к черепу.

Насилие, властность и аура высокомерия исходили от него густыми волнами, которые пришли вместе с веками владения клинком и наличием в его распоряжении целого народа полубогов.

Молчание затянулось, пока Роман и капитан ждали разрешения заговорить. Пока лейтенант выдерживал проницательный взгляд устрашающего мужчины. Это всегда была одна и та же процедура. Его вызовут, а затем оставят стоять в вечном повиновении, если не прикажут иначе.

Да, генерал Мардук Белшазар был властным ублюдком. Тот, кто питался своим господством над другими существами и их страхом перед ним. Всегда берущий, всегда давящий, всегда ищущий крупицу слабости, которую он мог бы использовать в своих интересах.

Что было единственной причиной, по которой он так долго удерживался на этом почетном посту. Дольше всех своих предшественников на сегодняшний день.

— Валерия, — наконец признал он Романа угрожающим баритоном, асимметрично приподняв губы и переплетя пальцы над поверхностью стола. — Здешний капитан сообщил мне, что вы просите у меня аудиенции. — Он развел руками, прежде чем снова сложить их вместе. — Вы получили ее.

— Разрешите приблизиться, — попросил Роман, сжимая кусок пергамента в руке с безжалостной силой, используя его как выход своим сдерживаемым эмоциям.

— Разрешаю.

В следующее мгновение послание лежало раскрытым и разложенным на виду у Генерала, его знающие глаза пробегали по нему быстрыми, скользящими движениями. Затем снова, словно пытаясь разгадать, был ли какой-то скрытый смысл за словами, которые были так четко выгравированы на кремовой бумаге.

— И это подтверждено? — спросил он Романа, не потрудившись поднять на него взгляд, когда взял стакан и пригубил его содержимое.

— Да. Мой связной сам был свидетелем этого.

— Я так понимаю, вы пришли просить о привлечении армии. — Он опустил стакан на стол. — Еще раз.

Роман прочистил горло, отказываясь отступать во второй раз. Его подразделение армии было единственным, которое было отправлено на помощь людям в Войне Четырех Королевств, хотя он утверждал, что им понадобится вся возможная помощь, чтобы победить Апофиса. Аргумент, который Роман проиграл, когда Генерал Белшазар отклонил его просьбу под предлогом того, что Нкоси этого не допустит.

В то время он не настаивал на этом, полагая, что Царь богов знает, что делать, и что он не пошлет своих последователей вслепую в битву, в которой они, возможно, не выиграют. И Роман тоже искренне верил в это, что его воинов будет достаточно, чтобы подавить угрозу демонов в то время.

Глупая и крайне безрассудная идеологическая вера, о которой он теперь глубоко сожалел. Но та, которую он отказался иметь снова.

— Я пришел умолять вас отдать приказ. Сообщите всем нашим подразделениям о немедленной мобилизации. Нам нужно нанести удар сейчас, пока Апофис все еще слаб и уязвим. Еще есть время повернуть события в нашу пользу, прежде чем вся его армия демонов вторгнется в мир людей.

— В послании сказано, что он уже открыл портал.

— Верно, но тольконараки, ониидэвы, его самые слабые демонические солдаты, перешли границу.

— А Семеро? — спросил Мардук.

Волна ужаса пронзила Романа, прежде чем он быстро подавил ее. — Нет. Архидемоны не прошли. Еще. — И он молился, чтобы этот день никогда не наступил.

Генерал прищелкнул языком, устремив взгляд на дальнюю стену слева от Ото, где был установлен единственный изогнутый гигантский рог бледно-желтого оттенка, занимающий всю ее целиком.

Роман проследил за полным ненависти взглядом мужчины, и его осенила внезапная идея. Та, которая гарантировала бы, что все армии Аарона окажутся на этом поле боя.

— Тебе нужно свести счеты, Мардук.

Генерал нахмурился, глаза сверкнули жаждой возмездия. — Я удовлетворю вашу просьбу при одном условии. — Его слова прозвучали отрывисто, но Роман распознал в них решимость. Жажду мести. Желание доказать самому себе, что его раздутое эго было оправдано. Что никто — даже

Медленно он перевел свой полуночно-черный взгляд на лейтенанта, указывая пальцем на изогнутый рог. —Этот— мой.

ГЛАВА

истое голубое небо простиралось вокруг них, когда Роман и Ото парили обратно к своему дому недалеко от вуали, могучие крылья Тайтуса сокращали расстояние и доставляли их в желаемое место вдвое быстрее, чем это требовалось обычно.

Они спрыгнули, Ото оставил своего грифона Марка во дворе отцовского дома.

— Скажи мне, что нужно сделать, — сказал он, шагая в ногу с лейтенантом, когда они устремились к лагерю, где в настоящее время тренировались сотни солдат.

— Позови Дамарис, — ответил Роман. — Ее не было достаточно долго, пора ей вернуться. Она нужна армии.

— Она в Скифии. Совершено нападение на столицу.

— Я прекрасно понимаю, капитан. Но здесь от нее больше пользы, со своими воинами, чем в каком-нибудь человеческом городе. Мы должны подготовиться. Кроме того, волки более чем способны позаботиться о себе сами, тем более что в их распоряжении есть Святой Принц.

— Она не захочет расставаться с ним.

Шаги Романа замедлились. Он развернулся лицом к сыну, и на его лице отразилась глубокая хмурость. — Она профессионал, Ото, а не какая-нибудь глупая школьница со звездочками в глазах. Она знает свой долг, знает, чего от нее ожидают. Чтотребуетсяот человека, занимающего такое высокое положение, как у нее. Я не приму никаких оправданий, ни от тебя, ни особенно от нее. Приведи. Ее. Назад. Или я буду вынужден взять дело в свои руки.

Капитан нахмурился, проводя рукой по своим коротким каштановым локонам. — И как ты предлагаешь мне это сделать, отец? Мне потребуется по меньшей мере два дня тяжелой езды по снегу, чтобы добраться до Скифии.

— Лети туда на своем грифоне, Ото, или, еще лучше, отрасти пару чертовых крыльев, мне все равно, просто сделай это.

— Отец…

—Сейчас же, капитан!— Он ринулся дальше, оставив крайне противоречивого Ото смотреть ему вслед.

Роман покачал головой, уперев кулаки в бока, пока бесконечный список всего, что нужно было сделать, заполнял его разум, и сердито сплюнул себе под нос.

— Не захочет оставлять его, черт возьми. Я оттащу ее назад за эту косу и преподам ей давно назревший урок за то, что она не следовала правилам…

— Никогда не думал, что доживу до того дня, когда великий Роман Валерий начнет разговаривать сам с собой.

Он развернулся — и чуть не рухнул от шока. — Как… — Слова застряли у него в горле, пока Роман пытался осмыслить то, что стояло перед ним.

— Как получилось, что я здесь? — Прокуренный голос заполнил за него паузы, дерзкая ухмылка появилась на грубовато-красивом лице вновь прибывшего. Веселье засияло в его небесно-голубых глазах, когда мужчина прислонил свое высокое тело к ближайшему стволу дерева, его огромные руки были скрещены на груди. Длинные серебристые локоны каскадом ниспадали на серую униформу воина, замысловато выгравированная чешуя на его груди мерцала под палящими лучами Солнца. — Как мне удалось подкрасться к тебе так, что ты не заметил? Как долго я стоял здесь, наблюдая за твоей маленькой тирадой? — Ухмылка стала шире, сочась самодовольством. — Мне продолжать, лейтенант?

Словно очнувшись от оцепенения, Роман вытянулся по стойке смирно. — Тебе не следует быть здесь. Возвращайся туда, откуда пришел.

Улыбка мужчины померкла, как будто его ужалили. Он склонил голову набок, и все его тело замерло, фокус в его глазах сместился, пока два мерцающих голубых озера не уставились на Романа, зрачки пульсировали, как будто им было трудно сохранять свою форму. Интенсивность его взгляда нервировала Романа и заставляла кожу покрываться мурашками от того, как мужчина наблюдал за ним.

Да, это был взгляд охотника.

Самого смертоносного хищника.

Из кустов позади великана донеслось шарканье, и женщина с волосами цвета спелой малины вышла вперед и резко остановилась, когда увидела его.

Роман моргнул, потом еще раз, его растерянный взгляд метался между двумя вновь прибывшими, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит и откуда они взялись.

Мужчина был ему более чем знаком, но женщину он никогда раньше не видел, и было ясно, что она не с Острова. Даже не с Континента. Ее одежда была иностранной, глаза ярко-изумрудного оттенка, оттенок, который он видел только однажды, находясь на миссии за границей: в далеких, чужих землях Королевства Сота. Дом драконов Каминари.

— Что это? — Спросил Роман, указывая на нее, гнев бурлил в его венах.

— Осторожнее, лейтенант, — сказал воин, его зрачки превратились в две удлиненные черные щелочки, которые были прикованы к нему, отказываясь двигаться, даже когда женщина подошла к нему и хлопнула его по плечу. — Я бы не хотел, чтобы ты в конечном итоге потерял конечность. Или того хуже.

— Прекрати, — отругала рыжая. — Ты пугаешь мужчину.

— Мне не нравится, на что он намекает.

Она закатила глаза. — По-моему, я говорила тебе, что ты не можешь убивать и калечить людей только из-за того, что они сказали или не сказали мне. И ради всего святого, Райден, хватит пялиться. Это мы появились здесь без предупреждения, а не наоборот, он имеет полное право требовать от нас ответов.

— Да плевать я хотел на его право. Я зажарю его, как цыпленка.

Женщина посмотрела на небо, бормоча слова просветления, затем обратилась к Роману: — Не обращай на него внимания, он не может не быть придурком. В конце концов, это заложено в его генах.

Райден ухмыльнулся. — Не видела, чтобы ты жаловалась на мой член… — Она снова шлепнула его. Он по-волчьи ухмыльнулся, отталкиваясь от дерева и вторгаясь в ее личное пространство. — Я думал, что уже говорил тебе, дикарка. Насилие делает мой член твердым. Так что, если ты не хочешь в конечном итоге согнуться пополам перед аудиторией, я советую тебе больше так не делать.

Роман стиснул зубы, его раздражение переросло в настоящий приступ гнева. Ему было где побывать. Нужно было что-то сделать, привести в движение, а эти влюбленные ИДИОТЫ удерживали его именно от этого. — Есть причина, по которой ты тратишь мое гребаное время, Райден?!

Прошла минута молчания, пока пара с вызовом смотрела друг на друга, прежде чем Райден снова открыл рот и признался: — Мы здесь, чтобы повидать моего старого друга. — Его небесно-голубые глаза скользнули к Роману. — Мы здесь, чтобы увидеть Дуну Дамарис.

ГЛАВА

уна сидела на краю наклонной крыши самой верхней башни Красного дворца в Скифии, прижав ноги к груди и крепко обняв их. Смотря, как Солнце садится

Как это было прекрасно.

Как чудесно.

Цвета такие яркие. Такие ослепляющие. То, как они сливались друг с другом и образовывали самую потрясающую симфонию света и тьмы.

Настоящая ода самой жизни. За все, что значилобытьживым.

Она легла на спину, сложив руки на животе, и вытянула ноги так, что икры свесились над водосточным желобом. Чем дольше она смотрела на один из величайших шедевров природы, тем больше слезы наворачивались на ее глаза.

У нее никогда не было времени ценить простые вещи в жизни. Шелест листьев. Ласку ветра. Щебетание птиц. Оттенки осени и цветение деревьев, возвещающие приход весны.

Ни ощущения воды на коже. Запаха цветов. Дождя. Надвигающейся грозы. Она закрыла глаза… Вкус счастья. О свободе.

О любви.

Нет, она принимала все как должное. Предполагая, что это всегда будет рядом. Чтоонавсегда будет рядом.

Что у нее было все время в мире.

Пальцы коснулись ее щеки, вытирая слезы с нежнейшей лаской. Большой комок горя застрял у нее в горле, заставляя задыхаться. Отказываясь, чтобы его выпустили. Отказываясь заявить о себе внешнему миру и признать печаль, разъедающую ее изнутри.

Особенно не тогда, когда единственный человек, на которого ее страдания повлияли бы больше всего, наблюдал. Оценивал ее реакцию. Читал ее мысли. И если она позволит ему, он скоро поймет, что ее беспокоит.

Она не могла этого допустить.

Дуна никогда бы так с ним не поступила. Никогда бы не была такой эгоистичной и не лишила его счастья только для того, чтобы ей было легче нести бремя своей судьбы. Ей не нужно, чтобы из-за этого рушился мир другого человека. Отчаяние, которое поглотит его, как только она вонзит клинок в свое сердце, и так будет достаточно болезненным, ей не нужно, чтобы он переживал это дважды. И Дуна сделает все, чтобы продлить нынешнее состояние блаженного неведения Катала. Все, что угодно.

Даже притворяться… ради него.

— Ты в порядке? — раздался бархатистый, вкрадчивый голос из кожи и виски, и она подавила всхлип. — Как ты держишься?

У нее вырвался натянутый смешок. Если бы он только знал. — Я справляюсь.

— Мне жаль Калу. Я знаю, что она была твоей подругой.

— Была, но я давно ее не видела. Петра была единственной, кто был с ней близок. Она не показывает этого, но она потрясена.

— Значит, вы двое помирились?

— Да, мы помирились.

Он выпустил длинную струю воздуха. — Спасибо.Черт. Я думал, что сойду с ума от того, как ты дулась.

Грустная улыбка тронула губы Дуны. — Я простила ее в тот moment, когда увидела, как демон оседлал ее, пытаясь заколоть. Она моя сестра. И даже если мне потребуется некоторое время, чтобы поверить в ее ложь, я знаю, что это было сделано не по злому умыслу. Если бы только… — она замолчала. Ее голос дрогнул, когда Дуна поняла, что Петра скоро похоронит еще одного друга: ее саму. — Я хотела бы избавить ее от боли потери того, кого она любит.

— Смерть неизбежна, — сказал Катал, пытаясь поймать ее взгляд, но она не отрывала его от неба над головой. Зная, что если она посмотрит на него сейчас, он увидит правду в ее глазах. Поймет, что она планировала сделать. Жертва, которую она собиралась принести. — Особенно для людей. Вот почему в их жизни больше цели. Больше смысла. Вот почему они любят сильнее и создают более глубокие связи — и совершают еще большие ошибки. Но в этом великая трагедия человеческой расы, Дуна. Они верят, что они непобедимы, что они будут жить вечно. И при этом принимают все как должное и забывают ценить драгоценный дар, который им был дан.

— А как насчет тебя? — спросила она, на мгновение испугавшись, что он, возможно, прочитал ее мысли, но затем логика быстро взяла верх: она отгородилась от него, и он никак не мог пробить брешь в ее стенах.

— А как же я, красавица?

Набежало облако, закрывая заходящее Солнце. — Ты хотел стать смертным. Почему? Чтобы ты мог увидеть все их глазами?

— Да. Когда-то, давным-давно, — последовал его болезненный ответ, как будто само воспоминание причиняло ему боль. — Но не по этой причине. Я верил, что это облегчит мои страдания. Что однажды, когда я действительно умру, я наконец обрету покой.

— Что изменилось? — спросила она.

Он взял ее руку, осматривая бинты, прежде чем поцеловать тыльную сторону. — Я понял, что покоя не существует. Его никогда не было. Особенно для такого существа, как я.

— Ты бы когда-нибудь вернулся? — осмелилась спросить она. — Если бы ты мог, ты бы когда-нибудь вернулся в прошлое и сделал все по-другому?

Пауза. — Нет. Потому что тогда я, возможно, никогда бы тебя не встретил.

Дуна наконец повернулась, чтобы посмотреть на него, и перестала дышать совсем по другой причине. Вот он лежит, этот восхитительно привлекательный мужчина, его потрясающее лицо всего в нескольких дюймах от ее. Наблюдает за ней своими завораживающими глазами. Заставляя ее потеряться в их бесконечных глубинах и высасывая весь воздух из ее легких.

Она будет скучать по этим глазам.

О, как ей будет не хватать этих глаз…

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у тебя красивые глаза? — прошептала она, проводя подушечками пальцев по его брови, затем вниз по шраму, которыйонаему подарила, затем по его сильной челюсти и бороде, его шикарным губам. — Всякий раз, когда я смотрю на тебя, я чувствую себя невесомой. Как будто я плыву в море ярких звезд. Так захватывающе, как будди ты заглядываешь прямо в мою душу.

Он уставился на нее, словно застигнутый врасплох, затем самая ослепительная улыбка появилась на его лице, заставив ее грудь сжаться от отчаяния.

Он погладил ее по щеке, растопырив пальцы и обхватив их ладонью, пробормотав своим восхитительным голосом: — Моя жена становится сентиментальной. Должен ли я беспокоиться?

Их взгляды танцевали, миллион невысказанных слов кружился в небольшом пространстве между ними.

— С тобой я чувствую себя в безопасности, — продолжила она, проглатывая комок размером с кулак, — и защищенной… и желанной. Такой желанной. Как будто я самое дорогое, что есть на свете. Как будто твой день начинается и заканчивается со мной. Даже когда тебя нет со мной, я чувствую твою любовь… — она нежно взяла его руку, положив ее себе на сердце, — здесь. Это похоже на всепоглощающее тепло, которое пребывает внутри меня, как живое, дышащее существо, охватывающее меня в своих нежных объятиях и удерживающее меня, когда я чувствую себя такой потерянной, такой беспомощной. — Она поцеловала его ладонь. — Спасибо тебе за

Он притянул ее ближе, обхватив своими сильными руками за талию, и прижал к своему совершенному телу, у нее перехватило дыхание от медленного, восхитительного поцелуя.

Мир вокруг нее исчез, когда Дуна растворилась в нем. Она закрыла глаза, наслаждаясь ощущением его нетерпеливых губ на своих. В его силе, в его железной хватке за нее, и в том, как она идеально прижималась к его широкой груди. Когда она вдохнула свой любимый аромат кожи и виски — и уплыла прочь, уносимая холодным ветром жгучих сожалений и несбывшихся мечтаний.

Если бы только у них было больше времени.

Если бы только они не были отмечены жестокой рукой Судьбы.

Если бы только она могла унести его запах с собой в бесконечную бездну смерти.

Но она знала, что этого никогда не будет.

— Прости меня, — прошептала она ему в губы и отодвинулась, ее веки все еще были плотно закрыты, сдерживая слезы, которые грозили хлынуть из нее от горя. — За ту боль, которую я могу тебе причинить.Так никогда не должно было случиться.

Катал схватил ее и мягко отстранил, чтобы видеть ее лицо. — Посмотри на меня. — И, как верная служанка, она подчинилась. Преданность, отчаяние и что-то еще, чему она не могла дать определения, смотрели на нее в ответ, и она утонула в его измученном взгляде. — Я всю жизнь буду страдать из-за мира, в котором тебя больше нет, Дуна. Для меня нет ничего важнее тебя. Ничего. Ни люди, ни боги, ни мои силы. Даже сам космос. Я всегда выберу тебя, чего бы это ни стоило.

Ею овладело оцепенение. — Ты не это имеешь в виду.

— Но я имею. — Гневная буря закипала в его бесконечных глубинах, когда он притянул ее обратно в свое личное пространство и погружался, пока не заглянул в самые глубины ее души. Ужасающая маска смертоносности была запечатлена на его соблазнительных чертах, когда от него исходили тени, как будто сама мысль о том, что она исчезнет, делала для него невозможным удержать их.

— Неужели ты не понимаешь? — Его брови нахмурились, глаза напряженно горели. — Я твой раб. Твой ученик. Твой вечный преданный. Я твой меч, твой щит, твое проклятие и твое спасение. Тьма в твоем свете, так же как ты — спокойствие в моей буре. Я Верховный Бог, да, но твоя власть надо мной больше, чем любая из тех, которымиякогда-либо буду обладать. И я разрушу сами Небеса, пока от них не останется ничего, кроме холодных ям ада, если с тобой когда-нибудь что-нибудь случится. Никто не будет пощажен.Никто. Даже мой брат. Ты моя жена. Моя королева. Мое сердце и душа. И если не будет тебя, то не будет и ничего другого.

Ее глаза метались между его глазами, сердце скакало, как стая диких лошадей, пытаясь разобрать его слова, но совершенно не осознавая их серьезности. Затем массивная тень закрыла Солнце, и они оба повернулись к нему, сокращая момент.

— Нет, — выдохнула Дуна, не веря своим глазам. Открыв рот, она медленно приняла сидячее положение. — Этого не может быть.

— Такого зрелища я не видел целую вечность.

— Сними меня, — приказала она, впиваясь пальцами в его руку, не отрывая взгляда от горизонта. — Катал, сними меня!

Тени сгустились вокруг нее, когда Генерал рассеялся в клочьях ночи, а затем в считанные секунды уложили ее на снег на королевской тренировочной площадке.

И ни секундой раньше, потому что в следующее мгновение серебристый зверь монолитных размеров пронесся по вечернему небу и приземлился прямо перед ними.

— Как ты здесь оказался? — Дуна выдохнула, ее рот все еще был широко открыт от шока, когда она обратилась к могучему существу из легенд.

— Я не думаю, что оно может понять тебя, милая.

— Конечно, могу, — прогрохотал прокуренный голос, когда крылатый чешуйчатый зверь превратился в высокого мужчину в форме воина с длинными серебристыми волосами. — Разве это не так, командир?

Он подмигнул, и Дуна подбежала к нему с сердцем, переполненным радостью при виде своего старого друга, которого, как она думала, больше никогда не увидит, и обняла его. — Райден!

Сильные руки обхватили ее, когда Райден рассмеялся, дразня ее: — Давно не виделись, создательница проблем.

ГЛАВА

атал зарычал опасно низко, его кожа зачесалась от открывшегося перед ним зрелища, и тени яростно замелькали в воздухе как раз перед тем, как толстые канаты ночи обвились вокруг чужеземного воина, отрывая его от Дуны.

ЕгоДуна.

Егокомандир.

Егосмутьян.

От того самого надутого ИДИОТА, который счел разумным не обращать внимания на пропитывающий кожу Дуны запах Катала и прикасаться к тому, к чему он не имел права прикасаться. Заставляя Катала увидеть глубочайший оттенок малинового, когда похожий на магму гнев вскипел и заструился по его внутренностям, побуждая его вонзаться в дерзкого ублюдка до тех пор, пока не останутся только шелковистые пряди его серебристых волос, танцующие на зимнем ветру.

— Разве я говорил, что ты, блядь, можешь прикоснуться к ней? — Генерал прогрохотал эти слова сквозь стиснутые зубы как раз в тот момент, когда его тени подняли грозного мужчину. Самец, который больше не был человеком, а огромным серебряным драконом, запутавшимся в кольцах ночи Катала, бьющимся в их неумолимой хватке.

Зверь рычал и бил кулаками по снегу, заставляя землю сотрясаться от силы его ударов, посылая на них ветры разрушения, но Генерал все еще стоял на своем.

— Катал… — начала Дуна, неодобрительно нахмурившись, когда повернулась к нему лицом, и он ущипнул ее за губы, крепко сжав их пальцами, прежде чем она смогла продолжить.

— Ни единого гребаного слова, — предупредил он, — или я оставлю его тушку птицам на растерзание. Кивни, если поняла. — Она кивнула. Он отпустил ее и наклонился, шепча греховные обещания в раковину ее уха: — А теперь будь хорошей маленькой женой и иди подожди в моих комнатах.Тыполучишь свое наказание позже. Как только я закончу с ним. — Он почувствовал, как дрожь пробежала по ее телу, ее веки опустились, а глаза остекленели от вожделения.

О да, он точно знал, какие восхитительно грязные дела ожидают его упрямую маленькую подругу.

Его пальцы сомкнулись на ее шее, притягивая ее к себе, и его губы обрушились на нее в карающем поцелуе, который рассеял тьму внутри него, угрожая поглотить все на своем пути.

Отпустив ее, он подождал, пока приводящая в бешенство упрямая женщина выполнит его приказ, и все же, она все еще не сдвинулась с места, ее глаза метнулись к

Она вздернула подбородок и скрестила руки на груди, многозначительно глядя на него. — Я никуда не собираюсь. Ты слишком остро реагируешь.

Он хрипло усмехнулся, раздув ноздри, когда схватил прядь ее волос и дернул. — Ты права, красавица. Я. Так что, как насчет того, чтобы я нашел какую-нибудь женщину и позволил ей прикасаться ко мне? Может быть, определенную рыжеволосую, хм? Я уверен, ты не будешь возражать. Я уверен, ты бы не стала так остро реагировать, как я сейчас.

Катал практически видел, как пар идет из ушей Дуны, когда он отправил ей изображение Мелины, делающей то же самое, что он только что описал.

— В чем дело, милая? — поддразнил он. — Только не говори мне, что это тебя обеспокоит? — Он сжал в кулаке ее длинные волосы, откидывая ее голову назад, пока она не уставилась на него, когда он склонился над ней. —Яединственный мужчина, который имеет право обнимать тебя. Единственный мужчина, которому позволено прижиматься к твоему телу и чувствовать твои божественные изгибы. Единственный мужчина, которому позволено ощущать твой гребаный запах. И мне насрать, что именно ты обняла его первой. Ты могла бы карабкаться на него, как на гребаное дерево — емувсе ещене разрешается прикасаться к тебе. Даже для того, чтобыдышатьна тебя. — Она открыла рот, чтобы возразить, он вызывающе выгнул бровь. — Ты уже ослушалась меня, милая, ты уверена, что хочешь сказать то, что вот-вот сорвется с твоих прелестных губок?

Его встретил разочарованный вздох. —Он просто старый друг,— вместо этого произнесла она в его голове, ее глаза были готовы разорвать его на куски. —Больше ничего.

— Ты имеешь в виду, как Ото?

Она нахмурилась, сжав губы в жесткую линию. Вероятно, представляя все способы, которыми она могла бы расчленить его, и он ухмыльнулся. Как ему нравилось нажимать на ее кнопки.

—Нет, не так, как Ото. Помнишь серебряного дракона, которому я помогла, когда он был ранен?— Его глаза сузились. —Это он. Райден. Пожалуйста, Катал. Он не хотел причинить вреда и не хотел оскорбить тебя. Он даже не видел меня столетиями, как он мог знать, кто ты для меня?

Катал хрустнул шеей, раздраженно проведя языком по верхним зубам. — Ты вся пропитана моим запахом, жена. И он гребаный дракон-оборотень, что означает, что он мог учуять меня за милю…

— Трус! — взревел серебряный зверь, прерывая их спор, его голос был глубоким, раскатистым, как бой тысячи барабанов. — Сражайся со мной, как настоящий мужчина! Никакого обмана!

Губы Катала изогнулись в зловещей дуге.О, как же мне будет весело.— Затем отпустил дракона как раз в тот момент, когда он вернулся в свою смертную форму и спрыгнул на землю.

Райден покрутил шеей и плечами, затем, вздернув подбородок, подошел к Каталу. Кончики их ботинок соприкоснулись, когда он вошел в личное пространство Катала, их глаза были почти на одном уровне, и едва ли дюйм расстояния разделял их, когда они стояли лицом к лицу.

Зеленые и синие столкнулись с убийственной свирепостью, их лица напоминали неприступные каменные крепости с их резкими линиями и холодным поведением. Волны агрессии исходили от их мощных тел, источавших грубую мужественность, наполняя воздух и делая его настолько насыщенным тестостероном, что становилось душно. Воздух пульсировал от напряжения и едва сдерживал жестокость, такую густую, что ее можно было разрезать ножом. И мужчины, и грозные противники, и разрушительные силы природы. Самой вселенной.

Катал должен был признать, что самец был крупным ублюдком, почти такого же роста, как он, с почти такой же мышечной массой.

Жаль, что для него это было бы дерьмово.

— О, черт возьми! — воскликнула Дуна, подняв руки в воздух, не в силах держать рот на замке, поскольку тяжелая тишина, излучающая опасность, затягивалась все больше и больше. — Это смешно! Вы оба ведете себя как дети!

— Ты права, — ответил Катал, не сводя пристального взгляда с Райдена. — Он должен знать, что лучше не прикасаться к тому, что ему не принадлежит.

Райден приподнял бровь. — Я не знал, что она принадлежит тебе.

— Чушь собачья, — процедил Катал, с каждой секундой злясь все больше, его тени метались, как дикие животные в клетке. — Я почувствовал на тебе запахтвоейпары, как только ты превратился в мужчину. Так что либо твои чувства нуждаются в настройке, либо ты намеренно игнорировал их. — Зубы Катала блеснули, когда он сделал шаг ближе, тщательно выговаривая свои следующие слова. — Не.Смей. Совершать ту же ошибку еще раз, или ты обнаружишь, что твои крылья подрезаны, а красивые локоны завязаны идеальным бантом вокруг конечностей,дракониха.

Райден наклонился. — Нет, если ты лежишь в куче пепла,божество. Или, может быть, мне просто бросить тебе кость, и мы поиграем в «Принеси». Держу пари, ты даже будешь вилять хвостом, как послушный пес, не так ли?

Ухмылка Катала растянулась, выставив клыки на всеобщее обозрение. — Сказал гигантский ящер.

Райден с отвращением нахмурился, отступая на шаг. — Ящерицы не умеют летать, или вас этому не учат при Небесном Дворе?

— Ты знаешь, кто он, — вмешалась Дуна, когда напряжение спало, остановившись в центре их. — Откуда ты знаешь, кто он?

Оба мужчины повернулись к ней с одинаковым выражением недоверия на лицах.

— Что?! Это правильный вопрос! — Она покачала головой, подняв руки в знак капитуляции. — Знаешь что, не обращай внимания. Что ты здесь делаешь? Откуда ты взялся?Какты здесь, Райден?

Дракон-оборотень взглянул на Катала, обращаясь к нему насмешливым тоном: — Могу я обратиться к леди, Ваше Святейшество?

— Не будь гребаным придурком.

— Просто хотел убедиться, не хотел бы, чтобы твои трусики снова завязались узлом. — Он подмигнул, голубые глаза блеснули в темноте, когда Катал уставился на него. — Я собирался прокатиться с Нирой, моей подругой, и мы просто случайно пролетали мимо Ур-Чисиси, и я подумал, что стоит познакомить ее со своим старым другом. В конце концов, если бы не вы, командир, кто знает, где бы я оказался.

Дуна обернулась, ища глазами. — Ну, и где она? — спросила она.

Нос Райдена сморщился, как будто он почуял что-то неприятное. — Я оставил ее на Острове после того, как Роман сообщил мне об угрозе демонов на Континенте. Я не был уверен, что найду, придя сюда, и не хотел рисковать.

Внезапная идея поразила Катала, когда его наконец осенило. — Ты гребаный дракон, — сказал он.

Райден насмешливо захлопал в ладоши, кивая в знак юмора. — Да, браво, отличные навыки наблюдения, Святой Принц.

Катал провел языком по нижним зубам, сжимая плечо мужчины до тех

И Райден, и Дуна уставились на него, словно ошарашенные.

— Тебе повезло, что ты мне нужен, мальчик-ящерица, — сказал Катал, более чем в восторге от нового поворота событий. — Ты только что продлил себе жизнь. А теперь давайте зайдем внутрь. Нам нужно многое обсудить и привести в действие планы.

Переплетя его пальцы с пальцами Дуны, они втроем двинулись в ногу к Красному Дворцу.

ГЛАВА

вуки доносились из-за украшенных замысловатой резьбой двойных дверей его личной обители в самой высокой башне Скифии, когда Киан Вилкас приблизился к большим деревянным панелям. Он остановился как вкопанный как раз в тот момент, когда один из охранников собирался протянуть руку и открыть их для него, и, подняв руку, жестом велел мужчине отойти в сторону, пока он слушает.

Радостный смех и хихиканье донеслись до короля Тироса, наполнив его сердце счастьем, которого он не испытывал целую вечность. Это были звуки его детства, его дома, когда его мать была еще жива и они были счастливой семьей. До того, как его отец уехал и вернулся со своей любовницей и ребенком на буксире. Все испортил.

Он осторожно приоткрыл дверь, потихоньку пробираясь внутрь, чтобы не нарушить блаженные звуки, разносящиеся по его покоям, не в силах оставаться в стороне, когда последние три десятилетия своей несчастной жизни тосковал по частичке этой безудержной радости.

Копна медных кудрей была первым, что он увидел, прежде чем его взгляд упал на бакарскую красавицу, сидящую на роскошном ковре, покрывающем просторный пол, в пурпурном платье, прикрывавшем ее ноги, которые были скрещены под ней, когда она читала маленькой девочке, сидевшей у нее на коленях. Умирающие лучи Солнца проникали сквозь высокие окна, ударяясь об их стенки и освещая их почти неземным сиянием.

Ни один из них не заметил его, слишком погруженный в чарующий мир, который Арела создавала своим лирическим голосом, и он прислонился к стене, наслаждаясь представшей перед ним картиной.

Время шло, мир Киана качался вокруг своей оси, пока он наблюдал за своей молодой женой, зачарованный тем, как шевелятся ее губы, произнося слова сказки. То, как ее глаза блестели от возбуждения, а ослепительная улыбка украшала ее и без того красивые черты, придавая ей потустороннее присутствие, которым он никогда не думал, что может обладать человек.

Он всегда находил ее очень привлекательной, даже когда Киан впервые увидел ее в холле своего дворца. Но он никогда не обращал на это особого внимания, потому что на собственном горьком опыте убедился, что красота лица редко приравнивается к красоте сердца и души.

Только в этот самый момент, когда он застыл во времени, впитывая в себя открывшуюся перед ним трогательную сцену, он с удивлением осознал, что Арела была исключением. Что она действительно была редкой жемчужиной. И он хотел каждую ее частичку и все, что с ней было, для себя. Счастье, блаженство, уютную семейную ячейку, которую мог создать только ребенок в их семье.

Он хотел, чтобы она смотрела на него так же, как смотрела на Аву, хотел иметь возможность обнять ее так же, как ее изящные руки обнимали маленькую девочку. Он хотел увидеть, как она улыбнется ему точно так же, как слова рассказа заставили ее губы приподняться в изумлении.

Он хотел ее слез. Ее печали. Ее страхов и сомнений.

Он хотел всего этого.

Да, впервые с тех пор, как Киан себя помнил, он почувствовал, что нашел дорогу домой.

— Ваше Величество, — удивленно воскликнула Арела, только сейчас осознав, что у них есть аудиенция, и, схватив Аву под мышки, уже собиралась поднять ее, чтобы она могла встать, когда Киан остановил ее, его рука зависла в воздухе.

— Все в порядке, — сказал он, успокаивая ее. — Не нужно вставать и кланяться, когда видишь меня. Ты моя жена. Не служанка во дворце.

Румянец покрыл ее черты, и Киан наклонил голову, неуверенный, что бы это могло значить. Они постепенно знакомились с тех пор, как Арела приехала в Скифию, настолько медленно, что Киан любезно уступил ей свою кровать, а сам спал на диване. Своего рода предложение мира его новобрачной жене и способ сделать так, чтобы ей было комфортно рядом с ним.

Ему не нужно было навязываться ей.

Нет, Киан хотел, чтобы она отдалась ему добровольно. Без манипуляций и принуждения, без назойливого червяка долга, вставшего на пути.

И если бы ему потребовались искривленный позвоночник и ужасные головные боли, чтобы достичь этой точки, он с радостью терпел бы это столько, сколько необходимо.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — кротко ответила она, опустив взгляд в пол.

— Не делай этого, — заявил он, подходя к тому месту, где она сидела неподвижно, как статуя, беззаботное отношение, которое было минуту назад, полностью исчезло и сменилось этой замкнутой и контролируемой, робкой особой.

Он низко присел и приподнял ее подбородок. — Смотри на меня, когда говоришь со мной, Арела. — И ее янтарные глаза остановились на нем, отчего у него снова перехватило дыхание.

Ее румянец стал гуще, насыщенный красный оттенок окрасил ее девственную миндалевидную кожу, и Киан оценил ее. Его пальцы бессознательно прошлись вверх, поглаживая ее подбородок, щеку, взад и вперед почти ритуальным образом. Как будто он делал это бесчисленное количество раз до этого. Как будто они знали, как действовать на ее плоть.

— Что ты читаешь? — спросил он, убирая руку и упираясь локтями в согнутые колени, когда взглянул поверх кудряшек Авы на большой том, лежащий на коленях его жены.

—Сердца в Варанаси, — ответила она, и ее глаза снова загорелись, когда ее изящная рука скользнула по пурпурной обложке, словно в знак благоговения. — Это история о двух душах и их пути к воссоединению.

Он перешел на другую сторону, так что оказался лицом к обеим женщинам, и, опускаясь до тех пор, пока его задница не уперлась в землю, поднял взгляд.

Две пары широко раскрытых глаз уставились на него, как будто у него выросла третья голова.

— Что? — спросил он, сбитый с толку их ошеломленными выражениями лиц, переключая внимание, чтобы посмотреть, нет ли чего-нибудь неуместного в его угольно-серой королевской одежде, например, пятна, которого он раньше не замечал. Обычно он был очень осторожен, употребляя любую еду или питье, но полагал, что всему бывает начало.

Тут Ава захихикала, закрыв лицо двумя крошечными ручками.

— Вы сидите на полу, Ваше Величество, — с долей юмора заметила Арела, ее соблазнительные губы слегка

— И что?

— Я не думаю, что мы когда-либо видели, чтобы ты делал это раньше.

Он усмехнулся, откидываясь назад и опираясь на ладони. — Нет, полагаю, что нет. Но я тоже никогда не испытывал желания сделать это. До этого самого момента. — Он указал на книгу. — Пожалуйста, продолжай.

— Ты хочешь, чтобы я почитала?

— Если ты не против.

Арела прикусила губу, словно хотела что-то сказать, но не была уверена, как он это воспримет.

— В чем дело? — Он смягчил тон, более чем осознавая, насколько резко прозвучал, автоматически ожидая худшего из всего, что произошло в последнее время. — Пожалуйста, Арела. Что бы это ни было, ты можешь сказать мне. Всегда. Даже если ты думаешь, что это может меня разозлить. Я ценю честность превыше всего. Ничто так не может разрушить наши отношения еще до того, как они начались, как ложь и полуправда.

Бывшая принцесса поколебалась, затем вытащила из кармана письмо и протянула ему. Киан взял его, развернул и изучил содержимое.

Его серые глаза блуждали по странице, впитывая предательские слова. Его кровь вскипела от вновь обретенной ярости. Конечно, почему это вообще его еще удивляет? — Где ты это взяла?

— Твоя сестра прислала мне это почти два года назад, — призналась Арела сильным голосом. Твердым. Непоколебимым. — Прямо перед тем, как она инсценировала свое собственное похищение. Я собиралась отдать его тебе, как только приеду, но подходящего момента так и не представилось.

— Зачем вообще отдавать это мне?

Пауза. — Потому что, как и вы, я предпочитаю знать правду, какой бы болезненной она ни была для меня. Жизнь, полная иллюзий, — это не то, что я когда-либо хотела бы вести. — Она указала на бумагу, которую он держал в руках. — Как вы можете ясно видеть из ее письма, она в ужасных подробностях рассказала мне о своем плане вернуть Генерала и о том, как она хотела бы моей помощи. Я, конечно, отказалась, не желая иметь ничего общего с таким отвратительным поступком. Я написал ей в ответ, заявив об этом, и предложил ей честный совет по сердечным делам, совет, к которому она отказалась прислушаться. Затем, прямо перед тем, как вынырнуть, она отправила мне письмо, в котором сообщала, что находится в Бакаре, и просила официального допуска в Большой дворец, без которого она не могла ступить на королевскую территорию, не будучи убитой на месте.

— Тот, который ты ей дала.

Арела кивнула, ее подбородок все еще был высоко поднят, когда она выдержала его убийственный взгляд, и уважение Киана к ней невероятно возросло. — Я сделала это. Это мой единственный виноватый поступок во всем этом деле.

— Почему? — спросил Киан.

— Потому что… она женщина, и я не знала, в каком состоянии найду ее. И я предпочла бы, чтобы она была в безопасности и строила козни в моем доме, чем изрезанная и умирающая, или того хуже, в дикой природе. Моя совесть этого не допустила бы. — Она выгнула бровь, бросая ему вызов. — Я не стану извиняться за это, Ваше Величество. И если вы хотите наказать меня за это, пусть будет так. Но ты не можешь поколебать мой моральный компас, независимо от последствий для моей плоти.

Чувство ужаса пронзило его, когда Киан представил себе эту храбрую и чистосердечную женщину, вздернутую на дыбе и избиваемую кнутом до тех пор, пока ее спина не треснет и не пойдет кровь. Испытывая невыразимую тошноту, он отогнал от себя ужасный образ. — Боюсь, наказание требуется, Арела.

Легкая дрожь пробежала по ее телу, но она быстро пришла в себя, заставив желудок Киана сжаться от того, как легко она поверила, что он способен причинить ей боль любым способом, поэтому он быстро добавил. — Ты должна читать мне каждый вечер… — Ее широко раскрытые глаза метнулись к нему, рот открылся от шока. — …целый год. И тебе более чем позволено, чтобы Ава присутствовала при этом. Это твое наказание,жена.

Этот потрясающий румянец вернулся в полную силу, заставив Киана напрячься в штанах, когда он представил ее стройное тело, покрытое тем же соблазнительным оттенком, когда она извивалась под ним, в восторге выкрикивая его имя.

Он сделал успокаивающий вдох, затем снова обратился к королеве, на его лице не было никаких эмоций. — И если ты будешь хорошо себя вести, я даже награжу тебя особым угощением.

И, о, какое это было бы особенное удовольствие.

ГЛАВА

нег тяжело падал на столицу, окутывая ее слоем белизны. Серые облака закрывали раннее утреннее солнце и только усиливали мрачное настроение надвигающегося дня.

Жуткая тишина наполнила холодный зимний воздух. Как будто весь город затаил дыхание и ждал, когда пройдут мрачные события этого дня.

За исключением того, что никто за пределами Красного дворца не знал о том, что именно должно было произойти, вся королевская территория была закрыта посреди ночи, как только король Тироса издал королевский указ и приказал наложить обет молчания на ее обитателей до дальнейшего уведомления.

Пока виновница в его семье не получила свой давно запоздалый приговор.

Плаха для разделки мяса представляла собой цельную плиту из обсидиана, достигающую уровня колена и расположенную на земле в центре плоской поверхности черного дерева, без каких-либо других предметов, в то время как гигант с длинным, острым как бритва мечом стоял за ней, ожидая прибытия приговоренного.

Слегка приподнятый одноступенчатый подиум, такой же голый, был обращен к плахе, в то время как древние деревья окружали их, их серые стволы и голые ветви только усиливали дурное предчувствие, уже витающее над мрачным районом, где нескончаемый поток предателей Тиросской короны встретил свою безвременную смерть.

Зловещая аура пульсировала вокруг всего этого места, как будто призраки умерших все еще витали вокруг него, преследуя его всю вечность. Даже снег, казалось, избегал прямоугольного черного пятна рока, девственно белые хлопья падали в идеальном унисоне по его краям.

Глаза Дуны блуждали по окрестностям, подсознательно выискивая любые признаки опасности, которая могла таиться в тени зловещего леса.

Они с Петрой стояли по разные стороны и отдельно от остальной небольшой толпы лицом к обсидиановой плахе для разделки мяса. Подобно безмолвным часовым, их неподвижные фигуры оставались стоическими и неподвижными, пристальные взгляды были сосредоточены на профиле того самого камня, залитого кровью его предыдущих жертв.

Наблюдая.

Ожидая.

Из-за чего, Дуна все еще не была уверена, но этот непрекращающийся червяк сомнения и беспокойства мертвой хваткой вцепился в ее внутренности, не позволяя успокоиться, пока все это испытание не закончится.

Накануне вечером, после того как Катал представил свое решение бакарской

Не после всего, что она сделала.

Не после того, как он обнаружил, что она инсценировала собственное похищение, преступление, которое только добавило к и без того длинному списку мерзостей, приписываемых ее имени, а наем наемного убийцы для убийства их брата был худшим из всех.

Нет. Она должна была остаться в Скифии, и после целой ночи, проведенной в спорах, было решено: она будет казнена в своем собственном доме. Подходящий конец для той, которая предала свою семью. Ее народ. Свою плоть и кровь.

Ото также прибыл всего через несколько минут после того, как Райден переступил порог Военной комнаты, передав сообщение Романа Дуне и отказываясь возвращаться на Остров без нее. Приказ, который не понравился Генералу, но которому Дуне пришлось подчиниться. Прежде всего, она была солдатом. Она была Командиром, не меньше, и ее долг был связан с ее армией, и она знала, что Катал понимает это лучше, чем кто-либо другой.

Как будто сама Судьба играла с ними, казалось, все сошлось воедино в одно и то же время. Ночью они также получили послание не от кого иного, как от принцессы Роэзии Райдон, удивившей всех своим планом захвата ниссийского трона с помощью пропавшей ниссийской армии, и только подтвердившей самые большие опасения каждого: Апофис открыл портал в свое царство.

И был в движении.

У них были дни, максимум неделя, прежде чем его армия демонов захватит Тирос, что делало срочное возвращение Дуны на Остров еще более острым.

Казалось, что день рока был всего лишь ночным кошмаром… и последние часы жизни Дуны тоже.

План был прост, по крайней мере теоретически. Тирос нападет на Апофиса в лоб, в то время как Нисса подойдет к нему сзади. Аарон перехватит их на полпути — на равнинах Ифигении, где произошла последняя Великая война.

Поэтическое завершение, которое ознаменует начало и конец эпохи. То, которое решит судьбы всего человечества.

Но сначала им нужно было позаботиться об угрозе демонов на Востоке. И чтобы это произошло, сначала нужно было казнить Лейлу, после чего Райден полетит в Навахо, где Чародей уже будет ждать в качестве подкрепления, на случай, если все пойдет не так, как планировалось, и подожжет Большой дворец и его многоуровневые склепы, в которых с течением времени все больше пробуждались демоны.

Если бы не Чародей и пантеры, стоявшие на страже, весь город Навахо уже давно был бы наводнен злыми извергами.

По какому-то чудесному стечению обстоятельств бог-воин вернулся, чтобы проверить ситуацию, как раз вовремя, чтобы остановить новую волну демонов, вторгшихся на королевскую территорию. Никто не знал, сколько у них было времени, прежде чем еще больше людей выползет из лабиринта залов под дворцом, вот почему казнь Лейлы должна была состояться сегодня.

—Ты уверена, что хочешь это увидеть, Дуна? — Вопрос Катала прервал ее мрачные мысли.

—Да.

—Зрелище будет не из приятных.

Она резко повернула голову, бросив на него свирепый взгляд, когда Генерал стоял с остальными на возвышении примерно в десяти футах от разделочной доски, его глаза уже были устремлены на нее.

—Ты не шутишь.— Он пожал плечами. Ее глаза сузились. —Ты пытаешься пошутить? — Он снова пожал плечами. —Почему ты так дергаешься? Ты заболел? Тебе нужно прилечь? Если мысль о том, что ты видишь обезглавленный труп, заставляет тебя вести себя так странно, просто признай это, и я заменю тебя. Не нужно стыдиться. Даже Богу Смерти позволено иметь слабый желудок.

Она ухмыльнулась. Он что-то проворчал себе под нос.

—Что это? Ты что-то сказал? Боюсь, я тебя не расслышала. Тебе придется говорить громче.

—Тебе повезло, что мы сейчас не одни, иначе твоя задница уже приобрела бы красивый оттенок красного.

Ее улыбка стала шире, она хлопнула ресницами.—Просто признай, что у тебя слабый желудок. Никто не должен знать. Я сохраню твою тайну, Генерал.

Он покачал головой, прикусив губу, как будто пытаясь скрыть свое веселье. Затем сквозь их связь прорвался мрачный смешок. —Всегда такая храбрая, когда мы на людях. Скажи мне, милая, как твои руки?— Ее улыбка погасла. Его улыбка стала шире. —Все хорошо и зажило, да? И как раз вовремя.

Она сглотнула. Ее дыхание стало быстрым, неглубокими глотками воздуха. —Вовремя для чего?

Глаза Катала озорно блеснули. —Терпение,жена. Вот увидишь. Достаточно скоро.— Затем он подмигнул, показались его жемчужные белки, и Дуна дернула головой вперед, проклиная себя за то, что так легко поддалась его влиянию.

Черт бы побрал его и его смазливое личико. И глупую ухмылку. И невероятно умелые руки. И злой язычок. И…

Она шлепнула себя по щеке, потом по другой, пытаясь выкинуть из головы его мощный образ.

— Ты забыла одну. Большой член…

— Кровь. Запекшаяся кровь. Демоны. Мертвые тела, — неслышно пробормотала она, перекрикивая его голос, крепко зажмурив глаза и заставляя себя сосредоточиться на чем угодно, кроме его грязных слов и еще более грязных образов, которые он продолжал посылать ей.

Рядом с ней вынырнуло чье-то тело.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — прошипела Петра шепотом, в то время как Дуна продолжала напевать про себя. — У тебя психический срыв или что-то в этом роде?

— Кровь. Запекшаяся кровь. Демоны. Мертвые тела…

— Это какой-то новый ритуал?

— Кровь. Запекшаяся кровь. Демоны. Мертвые тела.

Минута молчания Петры, а затем: — Кровь. Запекшаяся кровь. Демоны. Мертвые…

Веки Дуны распахнулись, брови нахмурились в замешательстве, когда она повернулась, чтобы посмотреть на свою подругу, которая была в середине того же пения. Глаза были закрыты и все такое. — Что ты делаешь?

— Кровь. Запекшаяся кровь. Демоны…

Дуна ущипнула ее.

— Ой! За что это былоэто?!

— Почему ты повторяешь мои слова?

Петра потерла рукой это место, ее рот открылся от шока, а лицо сморщилось, как будто она была оскорблена. — Я делала то же, что и ты! Почему я не могу спеть ту же чертову песню? Что в ней такого особенного?

Дуна уставилась на нее. Затем обняла рыжую воительницу.

— Э… — Петра прочистила горло, похлопав ее по спине. — Мне стоит беспокоиться?

— Просто заткнись и обними меня.

Так Петра и сделала.

— Я так по тебе скучала. — И она действительно скучала.

Если бы только побольше было таких дней, как этот. Впереди были еще времена, когда они вдвоем могли быть глупыми и беззаботными, когда они могли простосуществоватьи наслаждаться жизнью

Но Дуна слишком хорошо знала, что ей не настолько повезло. Ее время на Земле было ограничено, и не существовало магического заклинания, которое могло бы стереть ее мрачную реальность. И, как однажды сказал ей некий Оракул, ей никогда не суждено было вести мирную жизнь.

Они расстались как раз вовремя, чтобы увидеть, как пара дворцовых стражников уводит Лейлу в укромное место. Коричневый поношенный мешок покрывал ее голову, а запястья были связаны за спиной. Изорванная и грязная ночная рубашка свисала с ее изможденного тела, босые ноги приобрели тревожный оттенок фиолетового, когда она волочила по снегу скованные лодыжки.

Над ними повисла тишина. Как будто все затаили дыхание, не было слышно даже звуков леса.

Киан, Вален, Эдан, Катал, Ото, Чародей и Райден выстроились в одну шеренгу на ступеньке, их взгляды были устремлены на разделочную доску, за которой сейчас стояла на коленях принцесса. Ее тело дрожало, то ли от холода, то ли от страха перед тем, что ее ожидало, Дуна не могла сказать.

Палач сорвал мешок, обнажив осунувшееся лицо женщины, которая, казалось, прошла через ад и вернулась обратно. Исчезла некогда яркая красавица с экзотическими серебристыми волосами и царственной осанкой. Призрак давно ушедшей эпохи остался на ее месте.

— Ты заплатишь за это, — пригрозила Лейла, ее серые глаза превратились в два расплавленных шара ярости, когда она уставилась на Киана. — Я принцесса! Член королевской семьи! У меня голубая кровь!

— Ты позор, — спокойно ответил король ровным и решительным тоном, делая шаг вперед, чтобы выделиться из ряда мужчин. — Чума на эту семью. Ты заслуживаешь смерти за всю ту боль, которую причинила. За все преступления, которые ты совершила, не только против своей крови и народа этого королевства, но и против человека, который когда-то был обручен с тобой. Чьи чувства любви ты навязала ему, накормив тем же самым зельем, которым твоя мерзкая мать отравила мою мать и рано отправила в могилу. Человека, которого ты отправила в погоню за дикими гусями по всему Континенту по своим собственным эгоистичным причинам, растратив не только его время и энергию, но и бесчисленные деньги, которые могли бы быть использованы для улучшения положения нашего народа.

— Я любила его! — крикнула она в ответ, ее ядовитый взгляд метнулся к Каталу. — Я ЛЮБИЛА ТЕБЯ!! — Слюна разлетелась во все стороны, когда она выкрикнула эти слова. — Я ЛЮБИЛА ТЕБЯ!!! Я все делала для тебя! ДЛЯ НАС!!!

Налитые кровью глаза уставились на него, обвиняющие и яростные, но Катал стоял на своем, его лицо превратилось в маску ледяного безразличия и смертельного спокойствия, в то время как Райден отделился от шеренги, готовясь принять облик дракона.

— Я ЛЮБИЛА ТЕБЯ!!!!

Киан перекрикивал ее: — Ты лгала, жульничала, обманывала и манипулировала всеми вокруг себя, но самое страшное преступление из всех: ты наняла убийцу, чтобы убить нашего брата. — Палач поднял меч. — Лейла Вилкас, корона признает тебя виновной в государственной измене. Твое наказание… — Он поднял руку. — … смерть. — И уронил его как раз в тот момент, когда лезвие полетело вниз.

И отрубил Лейле голову.

Послышался свист, когда могучие крылья Райдена понесли его к Бакару, и там, где мгновение назад стоял отец Дуны, появилось пустое воздушное пространство.

Пока все они ждали, пока из обрубка не вытекла последняя капля крови, а тело все еще склонилось над единственной каменной глыбой.

Они оставались неподвижными даже несколько часов спустя, когда огонь опалил древнюю землю мирного королевства смилодонов, а яростное голубое пламя стерло историю целого народа людей.

И положили конец демонической угрозе для их вида.

Раз и навсегда.

ГЛАВА

рошел целый день, прежде чем Дуна вернулась на Остров в компании Генерала и Ото, Солнце уже показалось из-за горизонта, когда они приземлились перед домом Романа. Тайтус посмотрел на них со своего обычного места на траве, затем вернулся к тихому похрапыванию, полностью игнорируя их существование.

Ее отец тоже был там, чтобы поприветствовать их, и уже посвятил лейтенанта в последний поворот событий. Бакарская партия отбыла вскоре после обезглавливания Лейлы, Фаиз не хотел больше тратить драгоценное время на то, чтобы занять свое законное место в качестве нового короля Бакара и обеспечить соблюдение необходимых законов, и все это в надежде стать правителем, в котором нуждался его народ, чтобы пережить эти надвигающиеся трудные времена.

Петра попрощалась с Дуной, прежде чем сесть на своего боевого коня и помчаться обратно в казармы Мойры, где к тому времени, когда Генерал вернется в лагерь, армия уже будет готовиться к мобилизации и наступлению.

Все было решено. Теперь оставалось привести в действие только планы.

Катал спешился с Шаха и присоединился к Роману и Чародею после того, как украдкой поцеловал ее и погладил Шаха, что, как заметила Дуна, особенно нравилось раптору,особенноесли к этому прилагалось его любимое лакомство — дикие кролики.

— Ты большой ребенок, — поддразнила она Шаха, оставшись с ним наедине, когда он обхватил ее своим гигантским крылом и притянул ближе, чтобы она могла почесать его под клювом. — Не обижайся на меня сейчас. Нам еще предстоит выиграть войну. — Затем, переведя дух, добавила: — Ты все еще должен помочь мне освободить Катала от его проклятия.

Он удовлетворенно заворчал, когда ее пальцы погладили мягкое оперение у него на шее, закрыл глаза и уткнулся в нее носом, как гигантский домашний питомец.

Она рассмеялась, на этот краткий миг забыв обо всех своих проблемах. Затем печаль вернулась в полную силу, не позволяя ей забыться и обрушиваясь на нее, как взрывающаяся кирпичная стена, и снова топя ее в бездонном океане страданий.

Дуна подавила рыдание, когда ее руки обхватили белого хищника, когда она закрыла глаза от всего мира и вдохнула его, пытаясь запомнить его знакомый запах и ощущение мягкого пуха на своей коже. Умоляя саму вселенную даровать ей хотя бы этот маленький подарок — навсегда провести этот момент с ней.

Независимо от того, куда заведет ее следующая жизнь.

— Я буду скучать по тебе, мой друг, — прошептала она в перья Шаха, утопая в них еще глубже, когда вдохнула и наполнила им свои легкие.

На нее нахлынули воспоминания о том первом дне, когда она нашла его крошечное холодное тельце в траве. И бесчисленные битвы, в которых они участвовали вместе, неразлучные, где он никогда не отходил от нее, даже когда она прогоняла его. Когда

Да, она спасла его в тот самый первый день, но с тех пор именно Шах спасал ее все это время.

Легкое прикосновение к ее плечу заставило Дуну подавить свои эмоции, вернуть мысленные блоки на место и снять маску. Затем она повернулась с легкой улыбкой на лице, делая вид, что все в порядке.

И приступила к своей роли.

— Я бы хотел, чтобы ты кое с кем познакомилась, — прокуренный голос Райдена прогрохотал в нескольких футах от нее, Дуна даже не поняла, что дракон-оборотень присоединился к ним, так увлекшись Шахом.

Затем вперед выступила молодая женщина, ее волосы цвета спелой малины были похожи на палящее пламя костра в уходящем дне.

— Это Нира, командир, — продолжил он. — Моя подруга.

Глаза самого ослепительного изумрудного оттенка пронзили ее, когда Дуна протянула руку вновь прибывшей. — Значит, ты наконец нашел ее. — Она усмехнулась, вспомнив проклятие рода Райдена и то, как они в конечном итоге навсегда превратятся в драконов, если не смогут заявить права на своих суженых. — Слава богам за это, иначе я не знаю, как бы мы все терпели твою сварливую задницу. Ты и так плох в человеческом обличье, не представляю, насколько несчастным ты был бы в обличье дракона.

Нира просияла от ее слов, отпуская руку Дуны. — О, тымне нравишься. — Затем, обращаясь к Райдену: — Она мне нравится.

— Ни хрена себе? Кто бы мог подумать.

— Ну, очевидно, не ты, — возразила Нира, — поскольку тебе потребовалось почти шесть месяцев, чтобы познакомить нас. — Игривый блеск засиял в ее глазах, когда она подмигнула Дуне, затем внезапно густой румянец покрыл щеки женщины, когда Нира безмолвно уставилась на нее в ответ.

Дуна выгнула бровь, не совсем понимая, что, черт возьми, произошло, но быстро поняла, что это было, как только увидела самодовольное выражение и без того чересчур уверенного лица Райдена.

Ах, да, разговоры о разуме и их многочисленные преимущества.

—Ты уверен, что у тебя нет другого брата? — послала она через связь Каталу. —Тот, которого твоя мать, возможно, скрывала от тебя все это время?—

—Что? — последовал ответ, Катал бросил на нее взгляд с другого конца двора, жестикулируя руками. —О чем ты говоришь?

Она постучала пальцем по подбородку, разглядывая дракона-оборотня.—Я клянусь, что вы с Райденом созданы из одних и тех же высокомерных генов.

—Дуна,— предупреждающе прорычал Катал.

—Вы даже примерно одного роста и телосложения. Как получилось, что я никогда не осознавала этого раньше?

Катал закрыл глаза, поднял лицо к небу и сделал успокаивающий вдох. —Тебе нравится выводить меня из себя, женщина?

—Хм… Интересно, какие еще у вас двоих общие черты?—

— ДУНА!!! — Взрыв ярости разнесся по воздуху, все головы повернулись к Генералу, который, казалось, был на грани взрыва, его кулаки были напряжены по бокам, и она сглотнула, только сейчас осознав свою ошибку.

— Черт. — Она прочистила горло, снова обращая свое внимание на Ниру, которая, похоже, тоже пришла в себя и уже открыла рот, чтобы продолжить их предыдущий разговор.

— Мне жаль, что мы не смогли встретиться при других обстоятельствах, — начала она. — Я была бы рада возможности узнать тебя получше. Райден уже кое-что рассказал мне, но я хотела бы услышать историю о том, как вы двое встретились, от тебя самой. Может быть, после войны, если тебе когда-нибудь доведется снова пересечь Бескрайнее море?

Укол печали пронзил грудь Дуны, но она утвердительно кивнула, уже зная, что, какое бы обещание она ни дала, она никогда не сможет его сдержать. — Да, конечно.

— Нам пора идти, — вмешался Райден, уже обратив внимание на небо, которое темнело с каждой минутой. — Если бы дело было только во мне, я бы остался и помог всем, чем могу, но я не могу, я должен думать о Нире, и для нее небезопасно оставаться здесь.

— Ты уже помог нам, и мы в вечном долгу перед тобой за это. Но ты прав, тебе лучше вернуться в Соту. — Дуна изобразила улыбку. — Мы еще встретимся. Когда-нибудь.Если когда-нибудь этот день наступит.

Райден шагнул к ней, вторгаясь в ее личное пространство, и, раскинув свои огромные руки, притянул ее ближе к своей груди. Она замерла, руки неподвижно повисли по бокам. — Спасибовам, командир, за все, что вы сделали для меня в прошлом. Я никогда этого не забуду. — Он отпустил ее, но не раньше, чем схватил за лицо и запечатлел крепкий поцелуй посередине лба.

Дикое рычание наполнило воздух, прежде чем щупальца ночи окутали ее.

— Ах ты, маленький засранец! — Дуна оттолкнула его как раз в тот момент, когда тени дернули ее вверх и прочь, в сторону кипящего Катала. — Ты сделал это нарочно!

Райден подмигнул ей, ухмыляясь, как сам дьявол. — Я должен был. Я не смог удержаться, чтобы в последний раз не врезать этому самоуверенному ублюдку.

Затем он ушел, превратившись в дракона, и улетел за горизонт с Нирой на спине.

— Катал… — выдохнула Дуна, когда тени поставили ее перед самим мужчиной, который уже тащил ее за руку, направляясь к ее хижине. — Катал…

Призрачная рука закрыла ей рот, не давая говорить.

— Я знаю свое имя, жена. Я думал, что другие тоже знают, но, похоже, я ошибался. — Перед ними появился одноэтажный дом, и Катал рывком распахнул дверь, чуть не сорвав ее с петель. — Может быть, если бы ты кричала об этом остаток ночи, все, наконец, тоже узнали бы об этом. Раз и навсегда. — Затем он втолкнул Дуну внутрь, запер за ними дверь и погрузил их в атлас и грех.

ГЛАВА

ессмысленный стон вырвался, когда ее охватил очередной оргазм. — Пожалуйста, — прохрипела она, не в силах поднять веки. — Хватит. Пожалуйста.

Катал высвободился и снова сел на корточки, наблюдая, как его сперма вытекает из сжимающейся киски Дуны. Затем в его руке появился толстый теневой член, и он наклонился и плюнул на ее вход, прежде чем засунуть в нее все целиком, засасывая и свою слюну, и сперму обратно внутрь глубокими, тщательными движениями, в то время как его настоящий член дергался и капал всего в нескольких дюймах от ее набитой дырочки.

Призрачные языки и рты лизали и посасывали ее соски, затем материализовался другой, гораздо более широкий призрачный язык и начал

— Больше ничего? — он повторил ее слова низким мрачным смехом, с дикой интенсивностью работая игрушкой. — Немного поздновато для этого, милая. Я предупреждал вас обоих, и мало того, что он, блядь, снова прикасался к тебе, этот чешуйчатый ублюдок прикоснулся к тебе губами. — Он еще сильнее надавил на ее живот, увеличивая давление на внутренние стенки и чувствуя твердую головку тени под своей ладонью каждый раз, когда пронзал ее.

Дуна запрокинула голову, череда долгих, гортанных стонов и бесконечных всхлипываний наполнила воздух и смешалась с чавкающими звуками ее влажной киски.

— Черт возьми, ты идеальна. Такая нетерпеливая и готовая. Просто послушай себя. Пою самую сладкую мелодию для твоего мужа. — Его голос был грубым и хриплым, отчего ее кожа покрылась мурашками, а возбуждение усилилось. — Так чертовски мило… И этот УБЛЮДОК прикасался к тебе. СНОВА.

Прекрасная смертельная гримаса запечатлелась на его разрушительных чертах лица, когда Катал уставился на ее грязную киску, полностью вытаскивая фаллоимитатор, пока головка не освободилась, затем погрузил его обратно внутрь, трахая ее им, как сумасшедший, и подчеркивая каждое яростное слово толчком. — Его чумазые. Ебучие. Губы. Были на кожемоейженщины.Толчок. — Трогаясвоюпару.Толчок.— Мою ЖЕНУ.Толчок. — Мою гребаную богиню и королеву.Мою. Тымоя. — Игрушка-тень испарилась, когда Катал схватил ее за бедра и пронзил своим настоящим членом. — МОЯ.

Спина Дуны выгнулась дугой, и она вскрикнула, ее запястья напряглись от веревок черного дерева, привязывающих их над головой к кровати. Еще больше теней в виде рук держали ее раздвинутые бедра и прижимали к матрасу, оставляя ее полностью во власти Катала.

Она была беспомощна. Так беспомощна. Так совершенно, божественно беспомощна, чтобы делать что-либо, кроме как лежать и брать его член.

— Блядь. — Он зашипел. — Блядь. — И выругался. —Блядь, блядь, блядь. — Затем начал двигаться. Его глаза остановились на том месте, где они соединялись, наблюдая, как его член исчезает и появляется снова, весь влажный и блестящий. Пульсирующий. Пульсирующий. Такой твердый, что Дуна едва могла дышать. — Блядь, посмотри на нас. Ты так хорошо принимаешь член своего мужа, жена. Такая жадная маленькая киска, не так ли? Жадная и изголодавшаяся по большому члену. Черт, да, посмотри, как хорошо она заглатывает этот член, жена. Посмотри на свою киску и скажи мне, что это не красивое зрелище.

Словно в ответ, ее стенки сжались, засасывая его внутрь и сжимая его мертвой хваткой. Они трахались уже несколько часов, и их голод, казалось, только усиливался с каждым твердым ударом его члена о ее мягкие розовые стенки.

Его массивные руки блуждали по ее гладкому телу, мозоли только усиливали восхитительное трение о ее чрезмерно чувствительную плоть. Затем он склонился над ней и обхватил ее груди, привязываясь к ней и миру вокруг них, когда его толчки стали жесткими. Наказание. Проникая так глубоко, что ей казалось, будто он трахает себя в самую ее душу. Оставляя свой отпечаток там, где ничто другое никогда не сможет занять его место. Разрывая ее на куски каждым движением своего умелого языка по ее дерзким соскам, когда он наклонился и сжал в кулаке один холмик, затем другой, ее соски образовали острые горные пики. Раздевая ее догола своим жадным ртом и губами, которые сосали и насиловали твердые бутоны, которые обжигали и прокладывали себе путь вверх, пока его прикосновение не прожгло саму ее кожу. Пока их губы не столкнулись, рты не слились, языки не облизнулись в опустошающих грязных движениях.

И его член.

Этот великолепный. Великолепный. Член.

Это было безжалостное оружие эротического разрушения, которое забрало все до последней крупицы ее здравомыслия и превратило его в пепел, оставив оболочку, в которой не осталось ничего, кроме ощущения того, как он двигается внутри нее и наполняет ее мучительным совершенством.

— Моя Дуна. Моя.

Катал ухватился за спинку кровати в тот самый момент, когда под ней пронеслись тени, и приподнял ее задницу, чтобы он мог проникнуть в нее под новым углом, который позволял ему проникать еще глубже. Сильнее. Более дикий с каждым безжалостным толчком, когда он вкладывал в свои движения весь свой вес. Когда он слегка приподнялся, прежде чем снова опуститься и разделить ее надвое, вращая бедрами и толкаясь все глубже с каждым разом, даже несмотря на то, что ему больше некуда было идти.

Это была пытка.

Сладкая, восхитительная, мучительная пытка. И она взорвалась вокруг него в сотый гребаный раз, ее киска трепетала из последних сил и сжимала его член, пока не почувствовала теплую жидкость, стекающую с его шелковистого кончика.

— Вот и все, — простонал он, продолжая кончать, икончать, бесконечный поток его собственной разрядки вытекал наружу и вокруг его толстого члена, пропитывая матрас их соединенными соками. — Выпей мою сперму, жена. Заполни свою маленькую дырочку.

И все же он не остановился.

Просто продолжал идти.

Просто продолжал трахать ее. Трахал ее, как обезумевшее животное. Как будто завтра не наступит. Как будто какая-то часть его знала, чтозавтра не наступит.

Не для них.

Не для этого мира.

Не в этой жизни.

Может быть, больше никогда.

— Черт возьми, ты невероятна. Такая чертовски невероятная. — Он снова поцеловал ее сквозь густо прикрытые веки, обхватив длинными пальцами ее шею и прокладывая путь языком вниз по ее телу. Затем он оказался рядом с ее ухом, бормоча чистейшую грязь своим греховным глубоким хрипловатым голосом. — Но только для меня. Только для твоей пары. Только для твоего Бога. Разве не так, милая?

— Да… — Он врезался в нее, чтобы доказать свою точку зрения, и она снова закричала, в бреду и едва соображая. — Да!

Злой смешок встретил ее, когда он проделал это снова. И снова. Иснова. Отвратительно, ужасающе безжалостно снова и снова.

— Да, ты такая. Конечно, такая. Ты хорошая женушка.Мояхорошая женушка. Моя идеальная маленькая дырочка. Идеальная маленькая дырочка для большого члена ее мужа. Для сбора моей спермы. Моя. Только моя. Ничья больше. Никогда. Моя.Моя. МОЯ. И теперь, если кто-нибудь когда-нибудь подойдет к тебе, ты тоже будешь пахнуть, как МОЯ. — Он втянул сосок. Потом другой. — Черт. Вся моя. Вся такая красивая, нежная, храбрая, сильная и МОЯ.

Тени отпустили ее связанные запястья и ноги, и Катал поднял ее, ее руки и ноги обвились вокруг него, когда он встал, и прижал ее спиной

Его ладони легли по обе стороны от ее головы после того, как появилось еще несколько теней, и он закинул ее ноги себе на плечи, в то время как остальные удерживали ее на месте.

Она вцепилась в него. Плача. Умоляя. Постанывая без стыда. Капая повсюду, когда его бедра ударялись о нее, когда он входил и выходил. Когда он лизал ее залитое слезами лицо и посасывал шею, пока его следы не украсили ее плоть. Его глаза были похожи на два расплавленных озера безумной опасности и ненасытного желания, когда он прижал ее к стене.

Мышцы его задницы были прекрасной симфонией силы, когда они работали сверхурочно, пот блестел на их измученных телах. Но он как будто ничего этого не чувствовал. Как будто им владела какая-то маниакальная потребность, которая не позволяла ему расслабиться и оставить ее гостеприимное тепло.

Это был не просто трах.

Нет.

Это было разрушение.

Переосмысление.

Приковывание цепями.

Навязчивая идея была настолько разрушительной, что Дуна без тени сомнения знала, что ее смерть уничтожит не только его, но и всех вокруг.

Осознание того, что он любил ее, нуждался в ней, жил и дышалеюдо такой крайней точки полного уничтожения всего, что его окружало, было подобно уколу самого сильнодействующего наркотика в мире, который заставил ее цепляться за него с еще большим пылом. Больше отчаяния. Больше свирепости.

И на самый короткий миг за все время Дуна насладилась этим. И поблагодарила звезды за то, что они преподнесли ей этот драгоценный пода рок в виде этого прекрасно измученного существа, чья любовь к ней не знала границ. Который не мог насытиться ею, даже после нескольких часов пребывания внутри нее.

Чья любовь тоже была темной любовью.

Опасная, собственническая любовь.

Любовь настолько смертоносная, настолько всепоглощающая, что представляла угрозу всему и каждому. Любовь, которая могла уничтожить всю вселенную, если ее не сдерживать. Тот, которого Дуне пришлось приручить и надеть поводок. Пока не стало слишком поздно. И оставил мир опустошенным и в руинах.

Ее опущенные веки поднялись, и их взгляды встретились. — Поклянись мне, — прохрипела она, обхватив его лицо ладонями. — Поклянись, что если когда-нибудь придет время, когда тебе придется выбирать между полной тьмой и шансом на новую жизнь, ты выберешь новую жизнь.

— Дуна—

Она покачала головой, отчаянно пытаясь вырваться из охватившего его безумия. — Поклянись мне в этом! Что бы ни случилось, ты не потеряешь себя. Ты не позволишь тьме победить. Поклянись мне в этом, Катал! Пожалуйста. Пожалуйста. — Слезы хлынули из глаз, заливая ее лицо, ее глаза умоляли его. — Пожалуйста! Мне нужно услышать это от тебя. Мне нужно, чтобы ты поклялся мне в этом.

Его глаза горели, обвиняя, вопрошая и ища ответы, которые она никогда не даст ему, пока он выдерживал ее полный отчаяния взгляд. Затем его лоб уперся в стену рядом с ее головой, когда он вошел в нее по самую рукоятку, прижимая ее к стене. — Я клянусь в этом. — И излился внутри нее. В последний раз.

Они оба застонали, когда она взорвалась вокруг него, ее измученные стоны экстаза скрыли последнюю мысль, которую он послал ей. —Но только если ты будешь рядом, чтобы держать мою тьму на расстоянии.

ГЛАВА

уна лежала в постели, Луна стояла высоко в небе и освещала великолепного мужчину рядом с ней, его великолепное тело было полностью выставлено напоказ, когда он мирно спал на животе, повернув к ней лицо, в то время как массивная рука была перекинута через ее живот, удерживая ее в клетке и не давая ей ускользнуть незамеченной.

Она усмехнулась про себя, вспомнив, как в последний раз точно так же просыпалась посреди ночи — и в итоге охотилась в лесу на демонов.

Кто-то усвоил свой урок.

Ее пальцы зависли над лицом Катала, скользя по воздуху, словно обводя точеные линии, стараясь не разбудить его. У них оставалось, возможно, больше, чем несколько часов, прежде чем им придется разойтись: ему возглавить тиросские армии в оборонительной атаке на Апофиса, а ей собрать свои войска и ждать сигнала, прежде чем начать собственную внезапную атаку.

Было решено, что выдающаяся честь выпадет именно ее легиону, главным образом потому, что большая часть птичьего подразделения Бессмертных Армий Аарона также находилась под ее командованием, и именно она возглавит засаду с воздуха, в то время как остальная часть ее легиона последует за ней верхом.

Осталось всего несколько часов до того, как начнется последний отсчет ее жизни.

Она опустила ладонь, нежно положив ее на щеку Катала, жесткие волоски его бороды защекотали ее кожу, и грустная улыбка растянула ее губы.

Дуна пыталась найти другой способ победить Апофиса, не жертвуя при этом собой, чтобы дать им больше времени, провела бесчисленные бессонные ночи с тех пор, как открыла смысл пророчества и свою роль в нем, просто чтобы найти другое решение, такое же эффективное, и каждый раз у нее ничего не получалось.

Было бы намного проще, если бы Апофис мог умереть или быть уничтожен, как другие божества, и в этом случае Нкоси и Катал могли бы объединить усилия и позаботиться о нем, не привлекая никого другого. Но затем воцарилась новая реальность, в которой, даже если бы это было возможно, Катал все равно был бы беспомощен что-либо сделать, поскольку его силы были заперты. И единственный способ освободить их — это ее смерть.

Я должна пожертвовать своим сердцем, чтобы спасти его.

Это была отрезвляющая мысль, и она придвинулась ближе к своему мужу и паре, ни разу не прерывая контакта с его лицом, на котором все еще лежала ее ладонь. Словно подсознательно почувствовав изменение ее положения, он повернулся на бок и притянул ее ближе, так что их тела оказались прижатыми друг к другу, кожа к теплой коже, все его тело мирно покоилось, совершенно не обращая внимания на ее полный печали настороженный взгляд.

Она впитывала его в себя, ее оценивающий взгляд блуждал по его красивым чертам. Его гордый лоб и острые скулы. Его поразительный шрам, тот самый, который она нежно целовала, вдыхая его аромат и наполняя свои изголодавшиеся легкие кожей и виски. Его мягкие, плюшевые губы. Те, которые она ласкала подушечками пальцев, запоминая их форму. Их ощущение. Она наклонилась — их запах. Прижалась губами к его губам — ощутить их вкус.

Уткнувшись носом в его сильную челюсть, она растерла по всему телу его запах и положила голову на изгиб его шеи

Удовлетворенный вздох сорвался с ее губ, сердце наполнилось любовью. Так много любви. Столько бесконечной, неограниченной, сводящей с ума, мучительно порабощающей любви к этому прекрасному существу. К ее собственному темному принцу.

Тепло наполнило ее грудь, когда она расслабилась рядом с ним, распространяясь по каждой крошечной частичке всего ее существа. Как же она любила драгоценные украденные моменты, подобные этому, когда они были кожа к коже, без преград между ними. Когда она могла чувствовать неровное, но успокаивающее биение его сердца напротив своего собственного, бьющегося синхронно. Где каждый ее изгиб идеально сочетался с его четкими линиями, как гигантская головоломка, где каждый крошечный кусочек занимал свое место и составлял прекрасное сложное целое.

Его другая рука, лежавшая под подушкой, скользнула ниже, и он заключил ее в свои сильные объятия. Подобно бабочке, порхающей в своем коконе, объятия Катала были ее надежным убежищем. Ее щитом от всего мира. Питанием, в котором нуждалась ее душа, чтобы выжить. И точно так же, как бабочке, ей пришлось бы расправить крылья и улететь далеко-далеко от него. Далеко-далеко от своего дома и собственного кусочка рая.

На ее глаза навернулись слезы, когда Дуна подавилась куском размером с кулак, ее собственные руки обвились вокруг его талии и прижались щекой к его широкой груди, прямо над его сердцем и цветком лотоса — ее меткой. И соленая горькая слеза, наконец, скатилась вниз, когда ее пузырь блаженства лопнул.

Судьба была жестока.

Вселенная стала еще более жестокой.

Ее жизнь… трагична.

Она всегда делала все возможное, чтобыбытьсамой лучшей. Поступать правильно по отношению к другим, даже в ущерб себе. Всегда испытывала чувство глубокого сочувствия к другим, особенно к тем, кто слаб и беспомощен. Никогда за все столетия своей жизни она ничего не просила взамен, и все же сейчас, лежа в объятиях человека, которого любила больше самой жизни, цепляясь за эти последние драгоценные мгновения покоя, она пожалела, что не поступила по-другому. Сделала другой выбор.

Больше всего на свете она хотела бы быть более эгоистичной. И смелой, и признаться в своих чувствах Каталу в Ниссе, чего бы это ни стоило. Что она не осталась в Белом Дворце, а отправилась в Бакар с Петрой, где ее ждала другая половина ее души. Что она не сбежала, когда появился Мадир, а осталась, наплевав на последствия, и боролась за Катала. За их шанс на любовь. За их шанс на счастье.

Но она была трусихой… и теперь ее ошибки стучались в дверь ее будущего. Время истекало.

Опасная мысль снова пробралась в ее сознание.

Что, если богиошибались?

Что, если пророчество было вовсе не о ней?

Что, если… был другой способ победить Апофиса и высвободить силы Катала?

Что, если Нкоси просто дразнит ее, зная, что она значит для его брата, и желая наказать его еще сильнее?

Что, если…

— Что происходит в твоей хорошенькой головке, жена? — Бархат и грех шуршали у ее уха, грубые ладони скользили по ее плоти в восторженном восхищении, а ее соски упирались в твердую грудь Катала, ее сердцевина увлажнялась и сжималась в ожидании. Готовя ее к этому великолепному мужчине и его собственническим прикосновениям.

Так было всегда… Эффект, который он оказывал на нее, только усиливался с каждым днем. От одного взгляда в ее сторону его захватывающих дух зеленых глаз она проваливалась в бездонный колодец тоски и потребности. Тот, который угрожал поглотить ее целиком без всякой надежды когда-либо выбраться.

Это когда-нибудь закончится?

Если бы ее кончина уже не была предрешена… закончится ли когда-нибудь эта ненасытная жажда?

— Просто думаю о том, что должно произойти, — сказала она полулегкую ложь, в то время как ее палец рисовал форму символа бесконечности на его покрытой чернилами коже, намеренно избегая смотреть на него и опуская любые упоминания о пророчестве. И что от нее требовалось.

Ее терзали сомнения.

Сомнения, которых раньше не было, но которые теперь гноились, как зараженная рана, по мере того как часы медленно тикали, заставляя ее опасаться принятия неправильного решения.

У нее должен был быть способ проверить утверждения Оракула. Доказать истинность своих слов.

— Не волнуйся, — пробормотал виски, целуя ее плечо, изгиб шеи, выше, выше, пока не добрался до подбородка, осыпая легкими поцелуями по пути, когда откидывал волосы с ее лица, — я буду рядом с тобой на протяжении всего этого. Ты не будешь одна. Даже если бы океаны разделили нас, я бы переплыл от берега к берегу, чтобы добраться до тебя. Даже если бы между нами стояли заоблачные высоты, я бы преодолел их острые вершины и прыгнул головой вперед в твои любящие объятия. Я бы погасил само Солнце, если бы его лучи угрожали превратить меня в пепел, только чтобы помешать мне добраться до тебя. — Он обхватил ладонями ее лицо, смахивая поцелуями слезы, о которых она даже не подозревала, вся ее грудь напряглась, сдерживая сдавленные звуки, которые требовали вырваться наружу и показать ее страдания. — Ад… Небеса… Земля… Космос… — прошептал он, подчеркивая каждое слово нежным поцелуем в ее закрытые веки. — Они все исчезнут в мгновение ока, если я не найду тебя, моя прекрасная пара.

Плотину прорвало. И ее отчаяние выплеснулось наружу.

Она дрожала, всхлипывая в его стальных объятиях.

И все же он не закончил.

— Я бы превратился в ужасающего монстра, скрывающегося глубоко внутри меня, в того, кого мой брат так усердно пытался заковать в цепи и приручить. В бездонную черную дыру, которая поглотит все на своем пути, пока ничего не останется. — Он поцеловал ее запястье, двигаясь выше по своей отметине. Ее губы, нежно. Так нежно. Его слова коснулись ее губ, когда он поднял ее лицо, и их взгляды встретились, мощные волны энергии захлестнули ее и согрели изнутри. И все ее существование изменилось и превратилось в одну единственную цель: в него. — Смерть — это единственный исход, который когда-либо может быть для тех, кто когда-либо держал тебя подальше от меня, Дуна.

— Но твои способности…

У него вырвался мрачный, извращенный смешок, и его хватка на ее лице усилилась. — Мой брат дурак. Он считает меня беспомощным. Что мои силы бесполезны для меня. — Он наклонился ко мне, между ними было расстояние на волосок, когда он обжигал ее своим проницательным взглядом, и она снова свободно падала в его бесконечные глубины. — Он не понимает, что мои

Она обвила руками его шею как раз в тот момент, когда он прижался губами к ее губам, его длинные пальцы впились в ее кожу головы, пока он пил из ее рта. Пока он брал, и брал, и продолжал брать все, что у нее было, разбивая ее на бесконечно красивые кусочки, которые он собирал, как редкие драгоценные камни, расплавляя и придавая им форму невообразимыми способами, изливая в нее всю свою дикую любовь и навязчивую преданность через этот один бесконечный поцелуй, который навсегда оставит след в ее душе.

Знак, который станет путеводным светом в вечной тьме, которая вскоре окутает мир своими безжалостными холодными объятиями.

Катал подмял ее под себя, своим огромным телом вдавливая ее гораздо меньшее тело в матрас, удерживая ее голову на месте и захватывая ее рот.

— Тебе больно, жена? — спросил он, прошелся по ее губам, прежде чем провести своим шаловливым языком вниз по ее горлу, по груди, обводя им один сосок, пока мял ее грудь, поглаживая большим пальцем другой.

Затаенное «Да» слетело с ее приоткрытых губ, пальцы Дуны пробежались по его густым локонам, когда он провел языком по ее телу.

Он поцеловал внутреннюю поверхность ее бедра, ткнувшись в него носом, в то время как его руки обхватили ее ноги снизу. — Покажи своему мужу. — И она открылась для него шире, густой румянец покрыл ее лицо, когда он осматривал ее киску.

— Ммм, — простонал он, когда из нее потекла струйка влаги. — Даже такая опухшая, у тебя самая красивая киска, которую я когда-либо видел. — Она нахмурилась, собираясь поджать ноги, когда он шлепнул ее по заднице. — Не ревнуй, милая. Этотвоякиска, в которую мое лицо уткнется примерно через две секунды, и этотвоякиска, о которой я мечтаю, когда не наполняю ее. А теперь ляг на спину и позволь своему Богу позаботиться о тебе.

И она именно это и сделала.

Он обхватил ее попку и приподнял ее центр к своему ожидающему рту, и одним мучительно медленным движением языка от ее попки к клитору разделил ее надвое.

Она ахнула, застонав от восхитительного ощущения, когда он сделал это снова, ее пальцы запутались в его темных прядях.

— Черт возьми, ты божественна. — Затем он нырнул прямо в нее, наслаждаясь ею как одержимый, где каждое движение его языка и сжатие его рта были особой пыткой, от которой у нее перехватывало дыхание и она оказывалась в луже влаги, которую он поглощал, пока не слил последнюю каплю ее возбуждения себе в горло.

А потом…

Он проделал все это снова.

ГЛАВА

— Д

унааааа… —голоса шептали ей на ухо.— Дунааааа… просыпайся, Дуна.

Дуна вздрогнула и проснулась. Она огляделась вокруг, заметив, что была совсем одна. Только пустая кровать и звезды, видимые через открытое окно, составляли ей компанию.

Она тряхнула головой, прогоняя туман.

Неужели ей это показалось?

— Катал? — позвала она, протирая глаза, прогоняя сон, и приняла сидячее положение. Внезапное ноющее ощущение в животе заставило ее встать и завернуться в халат, заставляя отправиться на поиски импозантного мужчины. Как будто оно знало что-то, до чего ее разуму все еще предстояло додуматься.

Быстро застегнув пояс вокруг талии, Дуна заглянула в примыкающую маленькую кухню, затем в умывальную и уже собиралась надеть более подходящую одежду, чтобы отправиться на поиски мужа, когда услышала это.

Еще голоса.

Их было двое, судя по звуку.

Они говорили приглушенным голосом, но Дуна могла ясно распознать, кому они принадлежат. Она медленно приблизилась к открытому окну, стараясь оставаться вне поля зрения, и осторожно выглянула наружу.

Катал без рубашки стоял во дворе перед ее домом, скульптурно вылепленный спиной к ней, руки в карманах, видна была лишь небольшая часть его профиля, когда он разговаривал с ее отцом, который стоял лицом к ней, склонив голову, как будто получал нагоняй.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — сказал он, опустив глаза. — Я хотел поговорить с ней до того, как она уедет с армией.

— Сейчас середина ночи, это не может подождать? Она спит.

Чародей молчал, сцепив руки перед собой и осматривая землю. — Я… — начал он. — Есть некоторые вещи, которые ей нужно знать.

— Так ты уже говорил, — вмешался Катал, явно раздраженный.

— Ей нужно знать правду о Нкоси… — он сглотнул, — …и о пророчестве.

Дуна замерла, услышав слова, произнесенные шепотом отцом, ее кровь застыла в жилах, а уши напряглись, чтобы разобрать, о чем они говорят, когда их голоса стали еще тише.

— …не имеет значения, — говорил Катал. — Ты не будешь говорить с ней об этом.Никогда. Я запрещаю это.

Голова ее отца вскинулась, в его взгляде была решимость. Удрученный мужчина, каким он был всего несколько мгновений назад, исчез. — Прости меня, Святой Принц, — сказал он сильным тоном. Уверенным. — Но не сказать ей было бы серьезной ошибкой. Ты не сможешь обеспечить ее безопасность, если будешь держать ее в неведении, особенно учитывая то, что ждет вас на этих равнинах. Правда рано или поздно дойдет до нее — довсехнас, как я уже усвоил на собственном горьком опыте. Будет лучше, если она услышит это от нас, а не от кого-то другого. Мы можем подготовить ее и…

— Мне абсолютно наплевать, если весь мир обратится в гниль, — Катал практически прорычал эти слова, его лицо приняло угрожающее выражение. — Я НЕ пожертвую ею, чтобы вернуть свои силы! Мы найдем другой способ победить Апофиса. — Тени вырвались из него, вращаясь вокруг них, как разъяренные ленты. — Я знаю, что ты все еще комнатная собачка моего брата и что ты мало что можешь с этим поделать, но если он, блядь, послал тебя вбивать идеи в ее голову, ты можешь вернуться к этому вероломному куску дерьма и сказать ему, что если он хотя бы приблизится к ней, я уничтожу его драгоценное королевство, и тогда он сможет править пустым гребаным пространством. Никакое проклятие не защитит его

Катал развернулся прежде, чем Чародей смогла сформулировать связный ответ, и Дуна отскочила от окна, дрожа всем телом.

Они знают о пророчестве.

Что означало…

Оракул и Нкоси говорили правду.

Дверь открылась, и в комнату ворвалась очень разъяренная Катал. Так было до тех пор, пока он не увидел ее, стоящую в темноте с лицом, бледным как мел.

— Дуна? — спросил он, тон сменился на озабоченный, когда он осторожно закрыл за собой дверь и, подойдя к ней, схватил ее за дрожащие плечи. — Что это? Что случилось?

Она покачала головой, не находя слов, и уставилась на него, как немая, безнадежно пытаясь осознать последние откровения.

О, боги.

Это правда.

Ее рот приоткрылся, когда она попыталась глотнуть воздуха.

Это правда.

Признание Катала звучало в ее голове, заполняя ее до тех пор, пока не заглушило все остальное вокруг нее:— Я не пожертвую ею, чтобы вернуть свои силы.

Она судорожно глотнула воздуха.

Он знает.

Они оба знают.

Затем медленно просочилось воспоминание о нежных губах и серебристом лунном свете, о том, как она впервые услышала голос Катала в своей голове:— Это не можешь быть ты,и о том, что он поклялся себе сразу после этого:— Я не принесу ее в жертву, брат. Я переживу еще тысячу смертей до скончания времен, если такова цена.

Ее руки сильно дрожали, образы, которые она давно забыла и задвинула куда-то на задворки своего сознания, теперь нахлынули без перерыва. О короле Лукане и богине Ниав в Запретных Садах и их разговоре, который она тайно подслушала:

— Ты нашел ее, ту, кому суждено снять проклятие?

— Что заставляет тебя думать, что Оракул говорил о женщине?— ответил король.

— О, пожалуйста, ты же не шутишь, Лукан? Конечно, это женщина. — Ниав вернулась на свой камень у края бассейна. — У кого еще хватило бы сил укротить почерневшее сердце нашего дорогого принца? Несомненно, ты, как никто другой, знаешь о силе любви.

— Да, я полагаю, ты права. Но я истолковал слова Оракула несколько иначе, чем ты, Ниав.

— Конечно, истолковал, ты же мужчина. Ты не видишь дальше того, что очевидно твоим глазам. — Она снова начала поглаживать свои выгоревшие на солнце локоны. — Читай между строк, мой король. Правда всегда скрыта прямо перед нами.

Король Лукан, казалось, погрузился в раздумья, перебирая слова богини. Покачав головой, он сказал: — Принц уже отдал свое сердце, проклятие уже должно было быть снято. Конечно, не потребовалось бы так много времени, чтобы пророчество осуществилось.

— Тогда, возможно, вопрос не в том, любит ли он, а в том, кого он любит, Ваше Величество.

— Дуна, — повторил Катал, возвращая ее в настоящее. Мускулистые руки обхватили ее, когда он притянул к себе, мгновенно успокаивая. — Ты должна рассказать мне, что происходит. Тебе приснился еще один кошмар?

Она начала отрицательно качать головой, готовая броситься вперед и потребовать ответов, когда предупреждение Нкоси прорвалось сквозь панику, заставив ее остановиться:— Вы не можете рассказать моему брату, командир. Не то, что вы видели здесь, не то, что вы слышали, и особенно не то, что от вас требуется. Он этого не допустит. Он сделает все, что в его силах, чтобы помешать вам пойти на такую жертву. И, в свою очередь, приведет к нашему вечному падению.

— Да, — быстро ответила она, лживя сквозь свои гребаные зубы, но не зная, что еще сказать. Как объяснить ему, что причиной ее сильной дрожи был не кошмар, который может присниться во сне, а тот, в котором она сейчас жила. Как объяснить ему, что она их подслушала. Что все ее надежды развеялись, как клубы дыма.

И какмоглаона рассказать ему что-либо из этого, когда судьба всего мира — всейвселенной— лежала на ее плечах?

Ее сердце сжалось, когда она осознала суровую реальность. И сожаление снова пустило корни в ее душе.

Да, сожаление.

Эта уродливая, уродливая сука снова вернулась.

И, похоже, она никогда не отпустит Дуну.

Катал отстранился от нее, обжигающий взгляд из-под нахмуренных бровей метнулся между ее широких глаз.

Его губы приоткрылись…

И слова, произносимые шепотом, полились сами собой. — Я должна тебе кое-что сказать.

ГЛАВА

ак много лиц. Так много отвратительных, леденящих душу лиц. Таких неестественных. Неправильных. Почему они были там? Что они там делали? Как они туда попали?

Как я здесь оказался?

Он осмотрелся по сторонам, стараясь оставаться скрытым в самых отдаленных уголках своего сознания, где зло, взявшее в заложники его тело и разум, не смогло бы ощутить его. Крадущийся, как вор в ночи, в своем собственном подсознании и наблюдающий за миром глазами, которые ему больше не принадлежали, через тело, которое он больше не мог контролировать.

Иногда, когда существо, казалось, спало, к чему оно, казалось, готовилось сейчас, дымка рассеивалась, и он видел все так, как видел когда-то, до того, как у него забрали его тело.

На самый короткий миг он снова станет самим собой. Ровно настолько, чтобы увидеть, во что превратился мир. Во что превратился его драгоценный дом. Во что превратилась его сестра. Страх в ее глазах. И ненависть, с которой она смотрела на него.

Это не должно его удивлять.

Он убил их отца.

Хотя на самом деле это делал не он.

Зло, живущее сейчас внутри него, заставило его сделать это. Прошептал и сотворил иллюзию, такую безупречную, что он не видел лица своего отца, когда тот вонзил копье ему в грудь, пригвоздив его к стене. Он даже не понял, что натворил, пока рука Генерала не сомкнулась у него на горле.

Тогда он приветствовал боль. Даже умолял бы об этом. Все, что угодно, лишь бы иметь возможность забыть тот подлый поступок, который он совершил.

Однако смерть была бы для него слишком милосердной. Он заслуживал не смерти, а того, чтобы продолжать жить в вечных мучениях, и, возможно, этобылоего наказанием за убийство человека, который дал ему жизнь. Единственное существо, кроме его сестры, о котором он когда-либо по-настоящему заботился. Которое когда-либо по-настоящему заботилось онем.

Инее.

Зрачке его глаза.

Биении его сердца.

Причине, по которой он все еще держался и боролся с этой мерзостью, охватившей его. Чтобы все исправить, заставить ее увидеть, доказать ей, что он невиновен. Хотя бы для того, чтобы получить ее прощение, прежде чем его душа будет полностью опустошена. Он уже чувствовал, что ускользает. Иногда боль была слишком сильной, а искушение уступить слишком велико. Но затем перед ним появлялась

Скоро… он будет свободен.

Но не раньше, чем он увидит ее. В последний раз.

Его маленький воин заботился о нем. По-настоящему, по-настоящему заботился о нем. Возможно, даже начала любить его. Но… он никогда не узнает, потому что сам все испортил.

Слезы хлынули из-под его сомкнутых век, и он замер.

Было ли это возможно?

Было ли существо настолько глубоко погружено в свой сон, что ослабило свою защиту ровно настолько, чтобы он смог восстановить хотя бы часть контроля?

Могло ли это быть?

Смеет ли он надеяться?

Мышцы его глаз дернулись в ответ, когда он попытался открыть их. Один, два, три раза, прежде чем полностью замереть.

Давай, давай.

Он попытался снова, желая, чтобы его веки поднялись, хотя бы на крошечный фрагмент времени, ровно настолько, чтобы дать ему надежду, что он сможет пересилить это зло внутри себя и восстановить подобие контроля. Ровно настолько, чтобы сделать то, что он должен был.

Мышцы снова дернулись, сведенные спазмом. Напрягаясь в агонии. И он пожелал, чтобы они поднялись. Помолился всем богам, которые его слушали. Только один раз. Это все, что ему нужно. Только один раз…

Его веки распахнулись.

И редкий турмалиновый цвет его радужек просвечивал насквозь.

ГЛАВА

етра спешилась со своего боевого скакуна, не сводя глаз с темнеющего горизонта, и передала поводья военному конюху. Она ехала почти всю ночь, легко управляя лошадью и уделяя дополнительное время размышлениям о прошлых событиях.

Так много всего произошло за такой короткий промежуток времени. Смерть и похороны Калы. Примирение Петры с Дуной. Обезглавливание Лейлы и прекращение целой истории народа.

Она в изнеможении вздохнула. Даже при том, что это было, казалось бы, маленькое и несущественное происшествие по сравнению с предыдущим, по крайней мере, одна из демонических угроз была успешно устранена.

Теперь перейдем к главному. Апофис.

Ее глаза снова обратились к небу, тому самому, которое через несколько часов приобретет яркие оттенки оранжевого и красного. Возможно, в последний раз, если армия демонов доберется до них.

Это было особенно холодное зимнее утро, и Петра энергично потерла руки в перчатках, прежде чем плотнее закутаться в шерстяной плащ, подбитый мехом по щиколотку. Каждый раз, когда она выдыхала, ее дыхание образовывало белые облачка, которые задерживались в воздухе на полминуты, прежде чем раствориться в ночи.

Через каждые несколько футов ярко горели сторожевые костры, группы солдат сгрудились вокруг них, погруженные в свой собственный маленький мирок, шутили и болтали вполголоса. Большая часть лагеря все еще спала, предположила она, пользуясь последней спокойной ночью, которую они увидят за долгое время. Некоторые из них, возможно, никогда больше не увидят. Через несколько коротких часов они построятся и начнут свой долгий марш к границе с Ниссой и Равнинам Ифигении, где им предстоит лоб в лоб встретиться с Апофисом.

Ее мысли были заняты неким светловолосым воином. С его ледяным голубым взглядом и стальными руками. С той нежностью, с какой он обнимал ее… до того, как все развалилось.

И внезапно ей захотелось увидеть его. Почувствовать его объятия еще раз, прежде чем в мире начнется война и их жизни изменятся навсегда.

Ее ноги начали двигаться еще до того, как она смогла логически все обдумать. Как может быть, только может быть, он не чувствовал того же. Что, возможно, его не мучили воспоминания о них, те, которые Петра так старательно пыталась игнорировать и отталкивать, но те, которые продолжали возвращаться к ней всякий раз, когда она была одна и некому было ее отвлечь. Когда она не могла спрятаться за повседневными обязанностями.

Он всегда был рядом. Всегда там, в каком-то темном уголке ее сознания, его присутствие, превышающее всякую реальность, всегда маячило в тенях самых потаенных уголков ее мозга. Наблюдал. Выжидал. Выжидал момент для удара.

Возможно, она поторопилась, оттолкнув его. Возможно, ей следовало поговорить с ним, а не замыкаться в себе и предполагать, что он не поймет. Может быть, у нихмоглобыть будущее, хотя ни в чьем будущем больше не было уверенности.

Может быть.

Да, «может быть» и «что, если» будут преследовать ее до конца жизни, и сожаление о возвращении к старым привычкам будет прожигать ей душу, когда Петра остановится перед палаткой Акселя и вдохнет большой глоток холодного воздуха. И смело войдет внутрь.

Стоны и хрюканье встретили ее прежде, чем темнота палатки ударила ей в лицо. Пока она стояла, застыв на месте, не в силах осознать представшую перед ней картину, ее конечности дрожали, но не от холода. Ее сердце разрывалось, но не от страха перед надвигающейся гибелью, а от вида длинных рыжих волос, рассыпавшихся по краю кровати, и красивого мужского тела, толкающегося, его светлые локоны растрепались, когда он облизывал грудь женщины, посасывая и покусывая ее соски.

Бездна, большая, чем самый глубокий океан, разверзлась в ее груди, когда его голос — тот глубокий, мужской голос, о котором Петра мечтала, — произнес то, что, как она думала, навсегда будет принадлежать только ей: — Ты такая нежная, Рэд. Такая чертовски мягкая.

Единственное имя, которое, как она думала, принадлежало только ей. Больше никому. Но… она ошибалась. Оно не принадлежало ей. Больше нет.

— Для вас все, что угодно, лейтенант, — последовал хриплый ответ, и Петра закрыла глаза, к горлу подкатил комок размером с кулак.

Мелина.

Конечно. Конечно, это была бы она.Конечно,он найдет того единственного человека, которого она терпеть не могла, который разрушит ее достоинство.

Глупая. Она была такой глупой. Такой чертовски ГЛУПОЙ, что поверила, что она когда-либо была для него особенной. Что она была единственной, на кого он смотрел с такой теплотой и восхищением. Что эти мягкие, твердые губы никогда не смогут так боготворить чужое тело, как ее. Что его сильные руки никогда не смогут прикасаться к чужой плоти с таким необузданным желанием. Нуждой. Отчаянием. Как будто он умрет, если не прикоснется к ней. Как будто он не мог насытиться ею и хотел почувствовать каждый дюйм ее тела подушечками своих пальцев. Его ладони. Его рот и язык.

Но именно вид Мелины и Акселя, двигавшихся совершенно синхронно, забил последний гвоздь в крышку гроба Петры. Они были идеальны вместе. Так идеальны. Такие совместимые. Как будто они были созданы друг для друга. Их тела идеально сливались, между ними не оставалось ни дюйма свободного пространства.

Осознание того, что ее так

Она стояла снаружи, всего на волосок от закрытых пологов палатки, уставившись на ткань цвета слоновой кости. Дышала медленными, глубокими вдохами. Ее зрение было настолько размытым и расфокусированным, что ей потребовалась минута, чтобы понять, что это из-за слез, наполнивших ее глаза, которые временно сделали ее слепой к окружающему миру.

Подобно ребенку, который впервые видит распускающийся цветок, Петра подушечкой среднего пальца подобрала одинокую слезинку и уставилась на нее. Загипнотизирована.

Она плакала.

Она редко плакала. Редко бывала тронута до слез.

Это был такой странный случай, что она могла пересчитать случаи, когда делала это, по пальцам одной руки.

И все же… она была здесь. Проливая слезы, в то время как остальная часть ее лица оставалась неподвижной. Непоколебимая. Даже уголки ее губ не шевельнулись, желая передать страдание, струящееся по ее венам. Как будто она не могла показать эмоции, которые так отчаянно хотела высказать вслух. О боли и предательстве, которым не было места в ее сморщенном сердце.

Он не предавал ее.

Не совсем.

Она сказала ему больше не искать ее. Была единственной, кто позволил ему уйти. Но явная агония, разрезающая ее на мельчайшие полоски, которые кровоточили, кровоточили и капали, капали, капали, иссушали и выливались из ее выпотрошенного сердца, ее не волновала. Не обращал никакого внимания на логику ее разума.

В любом случае, какой в этом был бы смысл?

Кто бы стал слушать?

Кто бы взял ее за руку и сказал, что она не одна? Что ей не нужно нести это бремя в одиночку. Что она может развалиться на части, и они будут рядом, чтобы подхватить ее. Чтобы снова собрать ее воедино.

Она верила, что Аксель может быть тем самым. Она так сильнохотела, чтобы он был тем самым единственным, и оттолкнула его.

Я испугалась.

Так, так боюсь.

О том, что влюбилась в него так сильно, что стала полагаться на него. На его присутствие. На его прикосновения. На его пристальный взгляд. На его слова поддержки. Его тепло и поддержку.

Позволить себечувствоватьрядом с ним. Стать человеческой частью себя, той, что жаждет близости. Глубокой, меняющей душу. Тот, который сдвигал горы и затоплял целые реки. Тот, который побеждал зло и давал надежду на лучшую жизнь. Который создавал что-то из ничего.

Да, Петра боялась.

Потому что она знала, что Аксель дал бы ей все. И даже больше. И она бы не выжила без него, когда пришло бы его время покинуть мир живых. Потеря его стала бы концом и для нее тоже.

Показался обрубок дерева, и Петра остановилась, даже не осознав, что все это время шла, слишком погруженная в свои мысли. И вот, смахнув снег, она села, ее толстый плащ служил барьером между холодом и разгоряченным телом.

Она подняла ноги, согнув их в коленях и прижав их поближе к груди, обхватив их руками, обхватив себя руками, закрыла глаза и подняла лицо к небу.

Резкий ветер дул над бесплодным полем перед ней, ударяя по обнаженной коже и замораживая слезы, выступившие на ее щеках. Ее коса расплелась, длинные рыжие пряди, похожие на разъяренных красных змей, хлестали и хлестали по всему телу.

Казалось, прошли часы, прежде чем первые лучи надвигающегося дня наконец появились на горизонте, а Петра все еще не двигалась.

Она заметила, что началась метель, когда, наконец, открыла глаза, чтобы осмотреться и оценить мрачное окружение. Солдаты уже ходили вокруг, собирая свои вещи и затачивая клинки. Она представила, что вся армия дела ет то же самое по мере приближения срока мобилизации.

Все, что им нужно было сделать, это дождаться возвращения Генерала и отдачи приказа. И тогда они отправятся в путь. На пути к своим последним дням.

Она лениво встала, стряхнула с одежды кучи снега и решительно направилась к своей палатке, вытирая с лица следы своего падения.

Никто не увидит, как она плачет.

Никто не узнает, что она была сломана безвозвратно.

Она проводила свой день как обычно, как будто ничего не произошло. Как будто в груди у нее не было пустоты и боли в том месте, где когда-то было сердце.

Так будет лучше всего, сказала она себе. Не было смысла вести себя по-другому. Притворяться, что у нее когда-нибудь может быть «долго и счастливо».

Ей было суждено скитаться по миру в полном одиночестве.

Она сняла с себя одежду, когда Петра погрузилась в ванну с ледяной водой и смыла грязь, копоть и убожество, затем постирала свое дорожное снаряжение в той же воде, как только стала хрустящей и чистой, пока костяшки пальцев не покраснели и не окровавились, пока холод не распространился по каждому уголку ее конечностей и разума, сделав ее онемевшей, такой оцепеневшей, такой безжизненной внутри и снаружи.

На ней оказался свежий комплект одежды, и она, как могла, высушила волосы полотенцем, прежде чем заплести их заново, и как раз вовремя, когда массивная фигура Лира вошла в ее палатку.

— Генерал прибыл, — сказал он, уже одетый в свои доспехи и кожаную одежду для верховой езды. Рукояти его двух длинных мечей с эмблемой ужасного волка выглядывали из-за его плеч, и Петра рассмеялась над иронией.

— За кого мы сражаемся, Киллик? — спросила она, в ее тоне слышались горечь и сожаление. Так много сожаления. — Мы солдаты Нкоси? Или Катала? За кого мы сражаемся? За какого брата мы сражаемся?

Лир наблюдал за ней, его голубые глаза были так похожи на глаза Акселя и в то же время так отличались. — Мы сражаемся за людей, Да'Нила. Всегда за людей. Ради спасения себе подобных. Ради спасения добра в мире, который угрожает быть захваченным злом. Не имеет значения, чью метку мы носим. Это не имеет значения, потому что, если мы не победим Апофиса, ни Нкоси, ни Катал не пострадают. В конце концов, для них это не будет иметь значения, потому что они не могут умереть. Они не будут теми, кто будет рыть могилы умершим. И они не будут теми, кто прольет слезы по расе, которая когда-то была великой, которая могла бы стать намного лучше, чем они есть сейчас.

Шаг вперед, когда он посмотрел на нее сверху вниз со своего внушительного роста, его голос был сильным, но приглушенным. — Мы сражаемся за невинных и

Она сглотнула, ни разу не моргнув, пока слова Лира оседали и пускали корни в ее искалеченном сердце.

— Генерал созвал совещание. Он ожидает вас.

Она смотрела, как он уходит, застыв на месте. Затем, набрав полные легкие воздуха, последовала за ним.

ГЛАВА

нег ударил ее по лицу, когда они тащились дальше, холод пробрался к черепу, который все еще был влажным после ванны, но Петра ничего этого не почувствовала.

Они одновременно вошли в личную обитель Катала, остановившись справа, как раз в тот момент, когда за их спинами распахнулись створки палатки, и к собранию присоединились другие командиры, среди которых была и Мойра.

Черный ужасный волк из леса, который помог ей и Дуне, когда на них напали демоны, неторопливо слонялся вокруг, его массивное тело было распростерто в горизонтальном положении рядом со столом Генерала, от его багрового взгляда у нее мурашки побежали по коже.

Все существо Петры замкнулось в себе, когда она заметила Акселя, стоящего рядом с самим главным актером и выглядящего таким же безупречным, как всегда. Ни одна прядь его волос не выбивалась из прически, большая их часть была завязана сзади в совершенно несовершенный мужской пучок на затылке. Его темная кожа и серебряные нагрудные пластины подчеркивали мощное телосложение, в то время как атмосфера опасности вокруг него, казалось, пульсировала, как живая. Даже то, как он держался, с такой уверенностью и беззастенчивым безразличием, придавало ему неоспоримую привлекательность, перед которой Петра слишком поздно поняла, что никогда не сможет устоять.

Но, тем не менее, ей придется это сделать.

Потому что она никогда не могла забыть зрелище, в которое попала в то самое утро. И то, как он смотрел на Мелину.

Генерал изучал их лица, глядя каждому прямо в глаза, прежде чем перейти к следующему человеку. Его глаза задержались на глазах Петры еще на мгновение, прежде чем поприветствовать всех и сообщить им о плане, о котором Петра уже слышала во время своего пребывания в Скифии.

Поэтому она отключилась, уставившись в точку на дальней стене, позволяя своим мыслям блуждать. Делая мысленные пометки об ожидающих ее задачах. Завершая длинный список…

Ощущение жжения в висках заставило ее мысли резко остановиться, а взгляд скользить, пока не наткнулся на пару ярко-синих глаз. Таких ярких. Таких голубых. Так глубоко. Так гипнотически. И она сделала вдох, задерживая его, пока волны печали и душевной боли не утихли и не позволили ей снова дышать нормально.

Аксель слегка наклонил голову, его глаза были такими теплыми. Такими манящими. Такими уязвимыми.

Она этого не понимала. То, как он смотрел на нее. То, как он смотрелнанее. Как будто он только что не был внутри другой женщины. Как будто он не называл другую женщину тем же именем, которое дал ей. Как будто он не прикасался к чужой коже и не боготворил чужое тело так же, как ее.

Затем уголки его губ приподнялись, и самая мягкая улыбка, которую она когда-либо видела, осветила его лицо. Шокировав ее. Приведя в бешенство. Доводя ее до бешенства больше, чем когда-либо за всю ее гребаную жизнь.

Почему он улыбается ей?

Почему сейчас?

Почему именно так?

Почему, когда он разбил ее гребаное сердце?

Когда он показал ей, насколько она незначительна для него?

Не смотри на меня.

Не смей смотреть на меня.

Не так.

Никогда больше так не будет.

Ее взгляд обжигал, резал, колол и разрывал его на части, кусок за куском, а он все еще не отводил взгляда. Но вместо этого усилил напряженность своего взгляда, надев маску смущения, когда он пропитался ее ядом и уродливыми обвинениями.

— Это все, — послышался голос Генерала, и Петра прервала связь. — Мы выезжаем через полчаса. Все свободны. — Затем обратился к ней: — Да'Нила, ты останешься. Я хочу поговорить с тобой.

Словно по сигналу, ужасный волк вытянул лапы и вышел вместе с остальными, ни о чем не заботясь в мире. Он был так спокоен на протяжении всей встречи, что разум Петры слил его с окружающей обстановкой.

Чувство дежавю охватило ее, когда она осталась наедине с обоими мужчинами, Каталом, сидящим за своим массивным столом, и Акселем, стоящим на страже рядом с ним.

— Как прошла ваша поездка? — спросил Генерал, его пальцы были переплетены и лежали на поверхности стола. — Я так понимаю, у вас не было никаких неприятностей на обратном пути?

Она покачала головой. Прочистила горло. — Все было в порядке. Ничего необычного, но опять же, обычно так бывает посреди ночи. Тогда большинство людей спит. — Ее взгляд метнулся к Акселю, затем быстро вернулся к Каталу. — Я не торопилась возвращаться, Генерал. Мне нужно было немного времени наедине с собой, чтобы подумать и переварить все, что произошло за последние пару дней.

Аксель моргнул.

Потом еще раз.

Открыл рот.

Закрыл его.

Переступил с ноги на ногу.

Катал кивнул, бросив на него любопытный взгляд. — Мне жаль насчет Калы. Дуна сказала мне, что вы были близки. Хоронить друга всегда нелегко, независимо от того, сколько раз ты это делаешь. — Петра проглотила слезы. Он продолжил, его глаза теперь были более открытыми. Более мягкими. Полными сочувствия и понимания. — И я рад, что вы с Дамарис помирились. Это давно назрело.

Петра фыркнула от смеха.Луна, должно быть, вот-вот упадет с гребаного неба.— А я-то думала, что вы ненавидите меня, Генерал.

— А почему я должен ненавидеть тебя, Да'Нила?

— Потому что я причинила боль твоей паре.

— Ты это сделала. Но твое отсутствие в ее

Его лицо снова стало серьезным, и он встал, подойдя к ней вплотную. Его высокая, массивная фигура еще больше навевала зловещее впечатление в костюме из эбеново-черной кожи и соответствующих черных и золотых нагрудных пластинах. Истинный бог, если он когда-либо существовал.

— Но знай вот что. Она могла бы простить тебя, но я нет. И я никогда не забуду. Существует очень тонкая грань между ложью, чтобы защититького-то ещеот боли, которую может причинить им правда, и ложью, чтобы защититьсебяиз-за страха последствий, к которым приведет раскрытие правды для тебя. Мотивы, стоящие за этими двумя, очень разные, и я до сих пор не понял, на чьей ты стороне.

Пронзительный взгляд Катала впился в нее, как будто пытаясь прочитать ее мысли. Как будто пытаясь найти ответ на свой вопрос где-то в самой глубине ее разума. Прошло несколько мгновений, пока они смотрели друг на друга, Петра внутренне кричала от напряжения, а затем он кивнул, всего один раз, как будто придя к какому-то выводу, прежде чем вернуться к своему столу и снова сесть.

— Я не поэтому просил вас остаться, — заявил Генерал, и она нахмурилась. — Вы заметили что-нибудь странное в Дуне? Хоть что-нибудь?

— Что вы имеете в виду?

Он подыскивал слова. — Она была… тише, чем обычно. Более замкнутая. Я думал, это из-за смерти Калы, но они не были настолько близки, так что это не может быть причиной случившегося. Я надеялся, что вы могли бы дать мне некоторое представление о том, что могло ее беспокоить.

— Ну, ты спросил ее?

— Ты принимаешь меня за идиота? — Он приподнял бровь. — Что это за вопрос?

Аксель прочистил горло, его голос эхом разнесся вокруг них, когда он низко прогрохотал: — Это обоснованный вопрос.

— Это было бы, будь я десятилетним ребенком, лейтенант. Конечно, я, блядь, спросил ее. Я даже попытался прочитать ее мысли, чем я не горжусь, но я бы принял последствия, если бы что-нибудь обнаружил. Но это оказалось бесполезным. Ее разум полностью закрыт для меня, если только она не начнет разговор первой. По какой-то причине ее разум заблокирован, и я даже не могу спросить ее об этом, потому что тогда она поймет, что я совал нос в чужие дела без ее разрешения, а я не хочу, чтобы она сердилась. Я не хочу предавать ее доверие. Вот почему я спрашиваютебя, черт возьми. С ней что-то происходит.

Низкое рычание вырвалось у Акселя, он стиснул зубы, и яростный взгляд Петры метнулся к нему. Заставляя его вести себя защитно и собственнически, когда у него не было для этого причин. Нет права дажепритворяться, что тебя волнует ее благополучие.

Но Генерал проигнорировал его и только потер лицо, покачав головой, прежде чем поставить локти на стол и прижаться губами к скрещенным пальцам. — У меня плохое предчувствие, Да'Нила, — сказал он более спокойным, более контролируемым тоном. — Иначе я бы никогда не пришел к тебе. Пожалуйста. Если ты что-нибудь знаешь, хоть что-нибудь, ты должна сказать мне.

ГЛАВА

етра взяла себя в руки, в голове у нее все плыло от их встречи на том кладбище, когда чувство чего-то ужасного охватило и ее. Она тоже думала, что это результат смерти Калы, но теперь Петра уже не была так уверена. То, как Дуна смотрела на нее, с такой глубокой печалью и бесконечным сожалением…

— Она сказала, что ей приснился сон, — пробормотала Петра, вспоминая слова Дуны. — Да, теперь я вспомнила. Мы ждали начала похорон, а она просто смотрела на меня такими бесконечными, печальными глазами, как будто весь ее мир рухнул. И я почувствовала такой безмерный страх, когда посмотрела на нее. Я… я не могу этого объяснить… но впервые в жизни я по-настоящему испугалась за нее. Как будто что-то было настолько неправильным, что полностью изменило ее характер, но она мне не сказала. Просто «ужасный, ужасный сон», — сказала она.

— Сон, — повторил Генерал совершенно спокойно и ни разу не отвел от нее глаз, но не насмешливо, снисходительно, как будто она играла с ним, а задумчиво, почти обеспокоенно, его взгляд был устремлен на нее и в то же время нет, как будто он видел Петру насквозь.

— Да.

— А она сказала, о чем был этот сон?

— Нет, разговор зашел о ее отце и моих отношениях с ним.

— А на следующий день? После казни Лейлы?

Петра покачала головой. — Ничего. Я была с ней еще некоторое время, пока ты не уехала на Остров. Как раз перед заходом солнца.

Аксель замер. Его пристальный взгляд пригвоздил ее к месту, краска медленно отхлынула от его лица, и он оперся одной рукой о стол, покачиваясь на ногах. — Закат. — Слово было едва слышно, но Петра его услышала.

О да, она это слышала.

— Да, на закате, лейтенант.

— Когда ты прибыла в лагерь, Рыжая?

Внутри у нее все сжалось. Руки задрожали. Кровь вскипела. — Не смей, блядь, называть меня так. Не сейчас. Больше никогда.

Он повернулся. Оперся руками о край стола Катала. Опустил голову на раскинутые руки. Потребовал: — Генерал. Не могли бы вы, пожалуйста, уделить нам минутку. Только одну. Потом мы отправимся восвояси. — Пауза. — Пожалуйста. Пожалуйста… — И вот так они остались вдвоем. —Когдаты прибыла в лагерь, Да'Нила? — Он покачал головой. Хватанул ртом воздух.

— Какое это имеет значение…

—КОГДА.ТЫ ПРИБЫЛА В ЛАГЕРЬ!?

— Несколько часов назад…

Стакан на столе Катала отлетел к стене, разбившись при ударе, и у нее отвисла челюсть, лицо Акселя спряталось между его плеч, когда он принял прежнее положение. Качает головой взад-вперед. Взад-вперед.

Назад.

И.

Вперед.

— Несколько часов назад. — Все его тело было напряжено. Таким, таким напряженным. Как будто малейшее прикосновение могло снова отправить его за грань и разорвать на миллион крошечных осколков.

Петра считала секунды. Медленные, мучительные, безмолвные секунды. Удары ее сердца. Вдохи ее легких. Взмахи ее ресниц. Покачивание его головы.

Воздух вокруг нее давил ей на грудь. Душил ее. Заставлял напрягаться, чтобы глотнуть кислорода. Каждое крошечное дыхательное отверстие боролось со все возрастающим давлением, по мере того как крошечное пространство сжималось вокруг нее. И внезапно она больше не могла здесь находиться.

— Рыжая… — раздался глубокий, ровный голос. Тот глубокий, ровный голос, который заставлял ее стоять на своем, неспособную двигаться, говорить, делать что-либо, кроме как стоять там, как гребаная немая. Полностью оцепеневшая и безжизненная.

Затем Аксель поднял лицо. — Рыжая. — Тысяча разных эмоций в этих трех маленьких буквах и в этих глазах, похожих на две бездны отчаяния. И ее стены рухнули, ее маска слегка треснула, прежде чем он сделал выпад, схватив пустой стул Катала и швырнув его на землю.

Дерево разлетелось вдребезги, повсюду разлетелись обломки, и Петра в шоке отскочила назад. Не понимая, что происходит. Не понимая выражения полного опустошения, запечатлевшегося на его красивом лице, когда Аксель схватил его за волосы, дергая за пряди, пока он ходил взад-вперед, как зверь в клетке.

— Что с тобой такое? — осмелилась спросить она, ее первоначальный шок теперь сменился гневом. Ее мышцы напряглись и были готовы наброситься, задушить ублюдка перед ней, который вел себя так, словно потерял свой гребаный рассудок. Как будто сердится нанееза то, что она находится с ним в одном пространстве.

Он провел ладонями по лицу. Снова запустил их в волосы. Дернул за них. Покачал головой. Затем снова опустился, бесконечное количество раз расхаживая взад-вперед и качая головой, как будто у него была сломана шея, и он не мог перестать раскачиваться. Как будто он не знал, что с собой делать.

— У меня нет времени на это дерьмо. Чего ты хочешь?

Он стоял к ней спиной, когда наконец остановился, уперев руки в бедра и опустив голову к земле.

— Вы прибыли несколько часов назад.

— Да, как я тебе уже говорила. Почему это вообще имеет значение? — Затем ее осенило. Конечно. Как она могла быть такой глупой. — Если ты беспокоишься о моих чувствах, то не стоит. Я большая девочка. Я могу спокойно видеть, как мой бывший любовник трахает кого-то другого в постели, в которой он не так давно трахал меня. — Он напрягся, его мышцы превратились в одну неподвижную массу. — Я могу проглотить желчь, отвращение и унижение после того, как услышала, как ты назвал ее тем же гребаным именем, которым назвал меня. Ложь, сплошная ложь. Но это было бессмысленно. Она не нуждалась в его жалости. С нее и так было достаточно. — Ты свободный человек, лейтенант. Нет необходимости в этой театральности. Ты хочешь быть с Мелиной?

Она рассмеялась, прожигая дыры в его спине, поскольку трус по-прежнему отказывался смотреть на нее. Слезы навернулись ей на глаза, и она больше не могла их сдерживать. — Будь моим гребаным гостем. Просто оставь меня, блядь, в покое. Оставь меня в покое. Не смотри на меня, не спрашивай обо мне. Не притворяйся, что тебе, блядь, не все равно. Я желаю тебе всего наилучшего от всего моего разбитого сердца. Того, которое ты вырвал. Самого, блядь, лучшего, и я надеюсь, что ты найдешь в ней теплую, нежную женщину, которую так жаждал во мне. — Она начала поворачиваться, но потом передумала. — ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!!

И он, наконец, повернулся. Встретившись с ней взглядом. Наконец-то. Смотря на нее с удрученным лицом, как будто это она причинила ему боль, а не наоборот.

— Ты был прав, — продолжила она, испытывая потребность выплеснуть все из своей груди. Впервые ей нужно было отбросить свою гордость и достоинство и просто сказать правду. Они собирались на войну. Сейчас или никогда. — Ятрус. Слабая, жалкая пародия на человека, потому что я боялась быть уязвимой с тобой. Потому что мне приходилось скрывать свои эмоции всю свою жизнь. Всю. Ебу. Жизнь. — Она прикусила губу, прежде чем та начала дрожать, и храбро продолжила. — Ты знаешь, как тяжело кому-то постоянно слышать, чтобы он не показывал своих чувств? Не показывал слабости? Всегда оглядываться через плечо, потому что малейший признак уязвимости может привести к твоему наказанию или смерти? Иметь людей, полагающихся на то, что ты сохранишь само их существование в секрете? Чтобы сохранить свое* существование в секрете? Ты понятия не имеешь, но так легко судишь меня. Так легко навешиваешь на меня ярлыки. Списать меня, так просто. — Она сглотнула, у нее снова перехватило горло. — Заменить меня.Так чертовски легко.

— Рыжая…

— НЕ НАДО. НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! Я больше не твоя Рыжая. Я больше не твоеничто. У тебя есть твоя новая Рыжая. Та, которая, скорее всего, все еще ждет тебя в твоей постели. Все еще измотана вашим страстным трахом. Все еще пахнущая вами двумя. Все еще… — Ее голос наконец дрогнул. Боль была слишком сильной, слишком сильной.

Аксель сделал неуверенный шаг к ней, и она отступила на два, выставив руку, чтобы остановить его. — Нет. У насне былои никогдане будетбудущего. Я бессмертна. Я переживу тебя. Я переживу твоих детей. Детей твоих детей. Я переживу даже самого последнего представителя твоего рода. Я увижу, как ты увядаешь у меня на глазах, в то время как я останусь молодой. Пока ты стареешь и превращаешься в прах в земле, я все равно буду выглядеть так, как сейчас.

— Так ЧТО ДА, ятрус. Потому что я бы предпочла быть одинокой и неиспытатьнастоящей любви, чем любить и смотреть, как этот человек исчезает у меня на глазах. Но это нормально. Я пришла, чтобы принять это. И я исцелюсь и стану лучше. Я стану лучше. Я излечу себя от этой болезни, которая есть ты. Я забуду тебя, точно так же, как ты забыл меня. Я буду двигаться дальше и обрету покой, может быть, не сразу, может быть, не через сто лет, но когда-нибудь. ОДНАЖДЫ. Я найду его. И я снова стану целой.

— Рыжая… — прошептал он, делая еще один шаг вперед, яростно сжимая кулаки по бокам, словно сдерживаясь, чтобы не потянуться к ней. — Я влюблен в тебя.

Она взорвалась. — Пошел ты! — И толкнула его. — ПОШЕЛ. ТЫ! — И ударила его. — Ты был влюблен в меня, когда был по

Его веки опустились. — Я думал, это ты. — Затем поднял.

И она отскочила назад, как будто получила пощечину. — Что?

— Я так и думал, что это ты.

Воздух выбило из ее легких, когда Петра уставилась на него. На мужчину, который казался сломленным и замученным. Его глаза наполнились влагой, брови опущены, губы поджаты. Того сильного мужчины, который стоял перед ней, когда она впервые вошла в палатку Генерала, нигде не было видно.

— …подумал. Это была…ты. — Он опустился на колени, обхватил руками ее ноги и притянул к себе, когда наконец не выдержал.

И заплакал.

Его слезы промокли ей на брюки, когда он прижал ее к себе, так близко, что все его лицо уткнулось в нее, в то время как руки, похожие на два стальных бруска, держали ее изо всех сил. Как будто боялся, что она убежит от него в тот момент, когда он отпустит ее.

Петра застыла на месте. Все ее тело похолодело. Разум отказывался воспринимать то, что он только что сказал. — Я не понимаю.

Он отодвинулся на дюйм, уткнувшись лбом в ее бедра, но все еще удерживая ее, когда говорил ей в ноги. — Я был пьян, как и всегда с того дня, как ты ушла от меня. И я заснул, мечтая о тебе, как я мечтал о тебе с того самого первого раза, когда ты намекнула на свое внимание. Желая, чтобы ты была со мной, чтобы ты не отказалась от нас так легко. Желая, чтобы я был более настойчивым. Более решительным. Чтобы я не ушел от тебя в тот день. Чтобы я остался и боролся усерднее за тебя. За нас. Потому что я люблю тебя. Так люблю тебя. Так безумно, одержимо, БЕЗНАДЕЖНО люблю тебя. Я был таким долгое время, и мне потребовалось, чтобы ты ушла, чтобы я, наконец, понял это. А потом…

Он принюхался. Глубоко вздохнул.

— Я проснулся, все еще пьяный, все еще не оправившийся от боли из-за того, что скучал по тебе, и вот ты здесь. В моей постели. Я не мог в это поверить. Я был ошеломлен. Потрясен. Не в силах пошевелиться. И прежде чем я успел что-либо сказать, ты поцеловала меня. И вся логика вылетела в окно. Я знал, ты сказала, что никогда не поцелуешь меня, и все же ты был здесь, такой нетерпеливый и желающий, и я был так счастлив. Так чертовски счастлив, Рыжая. Я думал, ты передумала. Наконец-то поняла, что мы созданы друг для друга. Что у нас все получится. Что я найду способ, чтобы мыбыли вместе, даже если мне придется подкупить какого-нибудь чертова бога, чтобы он сделал меня бессмертным. Мне было насрать на все это. Только на то, что ты была здесь и в моих объятиях. В моей палатке было темно, и я был пьян, так чертовски пьян, что все, что я видел, были рыжие волосы. Я думал… — Он снова не выдержал, обнимая ее ноги, как самую драгоценную драгоценность. — Я думал, это ты. Я думал, чтоона— это ты. Я ВИДЕЛ ТОЛЬКО ТЕБЯ. А когда я снова проснулся, тебя уже не было. Моя кровать была пуста. Я думал, что все это мне почудилось, что мне приснился какой-то гребаный яркий сон, но потом я увидел кружевные трусики, и, клянусь, весь мой мир расцвел, потому что это произошло на самом деле. Ты была в моей постели, в моих объятиях. Я занимался с тобой любовью. Я…

Рыдание вырвалось у него, все его тело затряслось от силы этого рыдания. — Ты была со мной даже в ту единственную ночь.Ты была у меня. И я был готов сделать все возможное, чтобы вернуть тебя. Мне было все равно, сколько времени это займет. Ты была в моих объятиях… Нашла свой путь обратно ко мне… Но все это было ложью. И я… я все разрушил.

Он плакал. И плакал. И плакал еще немного. Из его глаз текло так много слез, что Петра начала опасаться за его психическое благополучие.

Что ей оставалось делать?

Что она должна была сказать?

У нее не было слов. Невозможно выразить глубину ее неверия. Ееоблегчение. И все же… это казалось слишком легким. Слишком простым. Слишком удобным. Оправдание, которое можно было найти после того, как он сорвал цветок и понял, что другой, более красивый, ждет его на другой стороне пруда.

— Скажи что-нибудь, — донесся до нее хриплый голос Акселя, прорвавшийся сквозь ее сомнения. — Что угодно. Пожалуйста.

Она попыталась пошевелиться, но он все еще держал ее. — Мне нужно, чтобы ты отпустил меня сейчас.

И очень медленно его руки высвободились. Он склонил голову в знак поражения, уставившись в точку на земле перед ее ногами. — Я думал, это ты, — донеслись его прерывистые слова. Его дрожащий шепот. — Я никогда не прощу себя.

Она сделала шаг назад, потом еще один. Пока не достигла полога палатки, вернув на место маску безразличия. — Ты простишь. Однажды все это превратится всего лишь в уродливое воспоминание. — И повернулась, уходя от воина, который остался разбитым на холодной земле, реки блестящих слез текли по его прекрасному лицу, когда он смотрел, как она уходит на войну.

ГЛАВА

на уставилась на свое отражение в большом овальном зеркале в доме ее детства, на изображение, которое Дуна в последний раз видела в своих давно утраченных воспоминаниях: на поле боя в войне, которая навсегда изменила ее жизнь.

Ее судьбу.

Судьбу Катала.

Ее пальцы пробежались по линиям сапсана на бронзовом нагруднике. Замысловатые завитки и древние руны…Глаз веджата. Символ Нкоси.

Затем ее взгляд скользнул к предплечью, где на ее коже была нанесена еще одна метка, которая покалывала повсюду, как и с тех пор, как впервые появилась в тот роковой день, черные линии мерцали, словно живые, и она подняла руку и поцеловала метку — метку притязания Катала. Ее Бога.

Прислонившись к нему лбом и закрыв глаза, она почувствовала, как ее охватило всепоглощающее спокойствие. То же спокойствие, которое она испытывала всякий раз, когда была с Каталом.

И она улыбнулась сквозь свою плоть. Грустная, убитая горем улыбка. Ее сердце раскрылось и набухло, когда нахлынули воспоминания. Когда душу захлестнула изменяющая печаль.

Она будет скучать по нему.

О, как

Волны интенсивной энергии внезапно обрушились на нее, заставляя все ее тело вибрировать, когда огромная, чуждая сила, которую она никогда раньше не ощущала, влилась в того, кто спал внутри нее. Тот самый, который сейчас мурлыкал в экстазе, приветствуя эту новую, странную аномалию с широко распростертыми объятиями. Как будто приветствуя давно потерянного возлюбленного.

Дуна отшатнулась, разрывая связь, ее легкие горели, как две печи, отчего казалось, что грудь охвачена пламенем, как будто какая-то невидимая сила подпитывала ее изнутри.

Она закашлялась, давление на легкие было слишком велико, слишком невыносимо, ударила себя кулаком в грудь, когда боль усилилась, и упала на колени, все ее тело вздымалось, хватая воздух, когда она рухнула, только руки удерживали ее в вертикальном положении и не давали упасть лицом на твердый пол.

— Что со мной происходит?

Ее зрение затуманилось. Багровый и черный сменяли друг друга, пока ее глаза, наконец, не сфокусировались, и она снова смогла видеть. В ушах у нее зазвучал низкий гул, его интенсивность нарастала, пока не стало казаться, что в голове у нее жужжат тысячи пчел, и она потрясла им, подняв руки, чтобы прикрыть их, как будто одно это движение могло прекратить непрекращающийся звук.

Затем начался шепот. Бесчисленное, бесконечное неразборчивое бормотание. Как будто голоса всех живых существ проникли в ее голову и заговорили одновременно. Затем последовали крики. Ужасные, мучительные вопли. Те самые, которые она слышала, стоя перед вратами Подземного мира. Зовущие ее.

Это было уже слишком.

Слишком, слишком сильно, и Дуна открыла рот, чтобы закричать, когда боль, ужас, агония и мучение, которые ей не принадлежали, пронзили ее, но не издала ни звука. Вместо этого завитки самой темной ночи вырвались наружу, оставляя ее рот в постоянном потоке теней и заполняя пространство вокруг нее, пока она не обнаружила, что полностью погружена в них. В абсолютную. Тьму.

Она уставилась на него, потрясенная, как будто смотрела на живое существо, испуганная и сбитая с толку. Ее глаза расширились, не веря. И потерянная, такая потерянная. Такой беспомощный ипотерянный. Подобно ягненку, отбившемуся от стада, такой же была и Дуна, затерянная в бесконечной бездне, которая, казалось, окружала ее. Которая, казалось, наблюдала за ней. Наблюдая за ней.

Ее грудь не двигалась, когда она оставалась на коленях на полу. Ее кожа пульсировала, кровь бурлила, разум бешено колотился. Осознание того, что голоса совсем прекратились, заставило ее покачать головой, как будто они могли прятаться где-то в ее черепе.

Затем тени задвигались, кружась и танцуя вокруг нее, и Дуна заметила, что они немного отличались от теней Катала. В них был какой-то блеск, как будто они были пронизаны бесконечными мерцающими кристаллами.

Она подняла руку, какой-то внутренний голос призывал ее протянуть руку и прикоснуться к ним, и, как ребенок, который наконец-то нашел дорогу домой, они бросились к ней. Окружая ее подобно торнадо, где Дуна была эпицентром бури, в то время как свирепые ветры бушевали повсюду вокруг нее.

— Что… что это такое? — спросила она.

Тепло распространилось по ней, когда тени окутали ее — и растворились в воздухе. Исчезли, как будто их никогда и не было.

Дуна вскочила на ноги, крутанулась, ища. Любой след, любое свидетельство того, что только что произошло.

— Дочь.

Она отскочила назад, чуть не опрокинув вазу с ближайшего столика, и схватилась за ее край, чтобы прийти в себя.

— Отец, — послышался ее задыхающийся ответ, каждый атом в ней гудел. Сомневаясь, должна ли она что-то сказать, хотя бы для того, чтобы иметь какое-то подобие нормальности и доказательство того, что она не сошла с ума.

Неужели ей это показалось?

Действительно ли она выпустила в воздух тени?

Нет. Невозможно.

— Пора, — объявил ее отец.

И вот так весь ее мир изменился. Она выпрямилась. Взяла себя в руки. Сделала глубокий вдох и спросила: — Пришел ли сигнал?

Чародей кивнул. — Роман получил известие не так давно. Тирос достиг равнин Ифигении. Они на позициях.

— А Апофис? — спросила она.

— Он в движении. Его армия достигнет Равнин на рассвете, может быть, даже раньше.

— Он знает о наших армиях? — спросила она.

Шед покачал головой. — Только из Тироса. Но он знает, что Аарон тоже присоединится к битве. Он ожидает этого. Но… — Пауза. — Он не знает, когдатыпоявишься. И в этом твое преимущество.

— Он не забыл.

— Нет. — Карие глаза выдержали ее взгляд. — Он этого не сделал.

Ужас угрожал охватить ее, но она подавила его. Божественное присутствие ее отца было подобно горе, придававшей ей силы и мужества в то время, когда она чувствовала себя такой одинокой. Такой незначительной и маленькой. Такой беспомощной.

И все же…

ОнипобедятАпофиса и его армию демонов. Другого исхода не было. И онабудеттой, кто позаботится о том, чтобы это было сделано. Ей просто нужно было подобраться к нему достаточно близко, чтобы нанести смертельный удар.

И то, и другое для него.

И для самой себя.

— Я хочу поговорить с вами, прежде чем вы уйдете. — Ее отец похлопал по сиденью рядом с собой, и Дуна подошла к нему, усаживаясь на нетронутую прямоугольную подушку цвета слоновой кости, украшавшую деревянный стул перед окном с видом на Бескрайнее море. На краткий миг подумав, что он может пойти против приказа Катала и рассказать ей о пророчестве.

Прошло мгновение, когда ни один из них не произнес ни единого слова, бог уперся локтями в колени и уставился в землю.

— Я должен тебе объяснить, — наконец сказал он. — Я обещал рассказать тебе о причинах, по которым я стер твои воспоминания. Я собирался сделать это раньше, в Красном Дворце, но из-за всего, что произошло с тех пор, подходящий момент так и не представился. — Он вздохнул. Сделал долгий, медленный вдох. Выпустил его. — Пришло время мне, наконец, рассказать тебе, моя голубка.

— Я знаю, — ответила она после короткой паузы, вспоминая утренние события предыдущего дня. — Катал рассказал мне, что ты сказал ему в Скифии. — И весь ее мир снова рухнул, подвиг, который она долгое время считала невозможным, учитывая, что многое в нем уже было разрушено безвозвратно. Она провела всю ночь, рыдая в его объятиях, и, как и в любой другой раз, Катал был рядом, чтобы собрать осколки.

— Он рассказал вам о пожаре?

Она кивнула, горе и тоска снова охватили ее. Все всегда возвращалось к Нкоси и его ненависти к брату. Все остальные были просто несчастной причиной или полезной пешкой в его вездесущей потребности наказать Катала.

Затем ее осенила новая мысль.

В чем еще замешан Нкоси?

Она покачала головой. На самом деле это не имело значения. Она ничего не делала для Нкоси. Но для Катала.

Всегда, ради Катала.

— Мне жаль, что я не смог спасти твоего опекуна, — раздался скорбный шепот ее отца. — Я знаю, что она много значила для тебя. Нотыбыл моим приоритетом. Ты всегда будешь моим приоритетом, и явсегдабуду выбирать тебя, даже вместо себя.

— Теперь я понимаю. — И она поняла. О, очень хорошо. — И я прощаю тебя. За все.

В руке ее отца появилось изящное золотое ожерелье, и он вложил его в ее раскрытую ладонь. — Это принадлежало твоей матери, — сказал он на прерывистом выдохе, когда украшение коснулось ее кожи, как будто он задерживал дыхание всю свою жизнь и только сейчас смог выпустить его. — Я хочу, чтобы оно было у тебя.

Дуна уставилась на простую цепочку. Не в силах вымолвить ни слова. Ее рука дрожала, когда отец продолжил.

— Это единственное, что у меня от нее осталось, но пришло время ей найти нового владельца. Того, кто будет беречь его для меня и лелеять так, как это сделал бы я.

Ощущение, что вот-вот произойдет что-то ужасное, поразило ее, и она замерла, весь ее мир балансировал на узком выступе пропасти бесконечной пустоты. — Почему… почему ты отдаешь это мне?

— Потому что… — прошептал он. — Мое время подошло к концу, моя голубка.

— Что? — Она всмотрелась в его лицо. Его красивые теплые глаза, те самые, которые не хотели встречаться с ее полным паники взглядом. — Что ты хочешь сказать?

— Я пришел попрощаться.

Ее окатило льдом. — Нет. — Ошеломило. — Нет. — Заставило ее похолодеть. — Я… я не понимаю. — Она вскочила на ноги. — Что… что этозначит? Ты… тыуходишь? Нкоси отсылает тебя? Я… я не… я не понимаю. Я не… Знаю. Что. Это. ОЗНАЧАЕТ. Что это ЗНАЧИТ?!

Чародей встал, очень медленно. Сделал шаг к ней. Очень осторожно. Поднял ее руки. Очень нежно. Вдохнул ее аромат. С такой любовью. Заключил ее в объятия и прижал к себе. Очень крепко.

— Я так горжусь тобой, моя голубка. — Ее сердце оборвалось. — Так горжусь тобой. — И слезы залили ее лицо, пропитав его льняную рубашку. — Я не мог бы желать лучшей дочери. Ты и твоя мать — мое самое ценное имущество. Мои самые большие достижения. Мои самые драгоценные подарки, — затем более спокойно: — Мои самые большие сожаления. — Он отпустил ее, погладил по голове, по щеке. — Я сожалею, что не был рядом с тобой. За то, что оставил тебя одну и позволил моему страху управлять нашими жизнями. За то, что был слабым и беспомощным. Я сожалею о потраченных впустую моментах и потерянных временах, которые мы никогда не сможем вернуть. О воспоминаниях, которые я упустил, которые у нас никогда не будет шанса восстановить. О боли, слезах и страдании, которые я причинил тебе. Я сожалею обо всем этом… но больше всего я сожалею о том, что не смог спасти твою мать. За то, что не смог спаститебя. Я сделал все, что мог. Я отдал всего себя, но этого было недостаточно. И я хотел бы… — Его голос дрогнул. — Я хотел бы, чтобы у нас было больше времени, моя голубка. Жаль, что я не могу сохранить тебя такой, какая ты сейчас, и взять с собой.

Она плакала, всхлипывала и дрожала всем телом. — Ты бросаешь меня?

— Я никогда не покину тебя. Мы всегда будет вместе. Но по-другому. И хотя ты, возможно, не сможешь меня видеть, я всегда буду присматривать за тобой. Где бы ты ни был.Я всегда буду присматривать за тобой, Дуна.Никогда не сомневайся в этом, дитя мое.

Ее губы дрожали, слезы текли по лицу и шее. Поток печали захлестнул все ее тело, пока не собрался у ее ног, увлекая ее в еще большее море отчаяния.

— Мне страшно.

Он наклонил голову, мягкая улыбка тронула его губы, когда легкий ветерок развеял его длинные каштановые локоны. И вот так ей снова было шесть лет, она прощалась со своим отцом, который оставлял ее на попечение других. Только на этот раз он не вернется. Она чувствовала это нутром.

Она больше никогда его не увидит.

— Я открою тебе секрет, милая девочка. — Он наклонился еще ближе. Точно так же, как делал все эти столетия назад. — Страха не существует. Это эмоция, которую боги вложили в людей, чтобы сделать их послушными. — Он точно так же обхватил ладонями ее лицо. Глаза горели гордостью. Точно так же. Точно так же. Так же. — Нет предела тому, что ты можешь сделать, если только забудешь о страхе, как о дурном сне. — Он поцеловал ее в лоб, его губы задержались на ее коже, и она прильнула к нему изо всех сил. — Это все дурной сон, моя голубка. Ничего, кроме ужасного, ужасного сна. Так что проснись. Будь храброй, дитя мое, и проснись. Тебя ждут великие дела. — Его взгляд пронзил ее насквозь. — Если ты только забудешь о страхе и откроешь глаза.

Он отпустил ее, и она вцепилась в него. — Нет, подожди! — Пальцы впились в его руки. — Пожалуйста! Не уходи! Пожалуйста! — Истерически плача. — ПОЖАЛУЙСТА!! ПОЖАЛУЙСТА!!! — Пытаясь удержать его, когда его форма начала растворяться. — НЕТ!!! ПОДОЖДИ!!! ПОЖАЛУЙСТА!!! ПОЖАЛУЙСТА!!!

Он выскользнул у нее из пальцев.

— Прощай, моя голубка.

А потом… он исчез.

ГЛАВА

уна, замерев, смотрела на то место, где всего несколько мгновений назад стоял ее отец. Или это было больше?

Минуты?

Часы?

Может быть, дни?

Нет, это казалось неправильным, и все же она не могла знать наверняка.

Она смотрела, не отрываясь. Постоянно хватала ртом воздух. Не моргая. Неподвижная. Парализованная и онемевшая, ее тело было на месте, но не присутствовало в сознании. Там и все же отсутствовала вся вместе взятая, плавая где-то вверху, или внизу, или в бездонной пропасти, которая, казалось, поглотила ее целиком.

Даже ее броня, которая врезалась ей в бедра и нижнюю часть живота, пока она оставалась на коленях на девственно чистом полу цвета слоновой кости, не обратила на это внимания. Ни звуки боевых рогов, ни крики и лязг оружия, когда Бессмертные Армии Аарона готовились к мобилизации.

Она не услышала, как мужской голос окликнул ее откуда-то из-за окна, призывая поторопиться и присоединиться к своим солдатам. Те самые, которые были более чем готовы принять участие в предстоящей битве под предводительством своего давно вернувшегося

Нет, Дуна не обращала на все это внимания, оставаясь застывшей и опустошенной, уставившись в пространство. На том самом месте, где только что был ее отец. Всего несколько минут назад.

Боли не было.

Слез не было. Ее глаза были сухи, как пустыня. Лицо покрылось толстым слоем скорби. Тот, который превращался в непробиваемую броню, чем дольше она оставалась на коленях на полу.

Пустота, которую она никогда раньше не ощущала, охватила ее.

Пустота, которая вскоре наполнилась яростью. И ненавистью. Бесконечная, всепоглощающая ненависть, которая воспламенила ее кровь и заставила тьму внутри нее ожить.

Такая грубая, такое нефильтрованное отвращение поднялось, поглотив ее, и Дуна поклялась себе, прямо там и тогда: да, она пожертвует собой ради Катала, но вместе с этим уничтожит и Нкоси.

Он забрал у нее все.

Все.

Ее мать, бабушку, отца.

Ее жизнь, ее воспоминания, ее свободу.

Ее прошлое, настоящее и будущее.

Он забрал все это.

А теперь он отнимал у нее право любить и быть любимой.Житьдля любви. И вот она заставит его отплатить за все, что он у нее украл.

Так или иначе, она заставит его заплатить.

Дуна выпрямилась на ноги. Ее разум был чистым листом, стальные глаза все еще смотрели в пустоту, она осторожно надела ожерелье своей матери, прежде чем надеть крылатый бронзовый шлем. Она затянула доспехи. Перчатки. Проверила свое оружие. Движение конечностей, пальцев. И, бросив последний взгляд на пустое воздушное пространство, молча вышла из дома своего детства. Маска холодного безразличия вернулась на место.

Никто не узнает о моей боли.

Это мое, и только мое.

Точно так же, как бремя, которое я несу внутри себя.

— Где, черт возьми, ты была? — Потребовал ответа Ото, шагая рядом с ней, пока они направлялись к солдатам, выстроившимся рядом со своими грифонами. — Я выкрикивал твое имя последние пятнадцать минут. Все готовы и ждут тебя.

— Роман?

— Он на совещании с другими лейтенантами.

— Генерал Белшазар?

— Он присоединится к битве позже, как только появятся Семеро.

Дуна кивнула. — Все еще зациклен на убийстве того единственного архидемона, который сбежал?

— Ты же знаешь этого человека. Он одержим. Его эго не позволит ему забыть об этом.

В ночном небе появился знакомый белый силуэт. Раздались пронзительные приветственные крики, заставляющие ее сердце петь от радости и облегчения. Шах был единственным, кого Нкоси до сих пор не отнял у нее.

Прежде чем придет ее время, она освободит и его.

Она повернулась к капитану, впитывая в себя знакомое лицо своего друга детства и первой любви. — Спасибо, — сказала она, не осмеливаясь открыться, чтобы не выдать себя.

Растерянные глаза, полные тепла, смотрели на нее. — За что?

Грустная улыбка тронула ее губы. Она шагнула к возвышающемуся мужчине, запоминая его черты. — За все. — И обняла его в самый последний раз за свою долгую, о, такую долгую бессмертную жизнь.

Воспоминания нахлынули на нее. О маленьком мальчике, противостоящем своему запугивающему отцу после того, как он заставил шестилетнюю Дуну пробежать круги вокруг тренировочной ямы — упражнение, в результате которого она была вся в крови и волдырях. Болезненные волдыри, в результате которых молодой Ото отнес ее домой, к большому неодобрению Романа.

Игривого поддразнивания и целенаправленной борьбы, просто чтобы у того же самого мальчика был повод быть рядом с ней. Слышать ее голос. Чтобы она смотрела на него.

О прекрасной вишневой ветке, которую он сорвал с ближайшего дерева — его самом первом подарке ей. О бессонных ночах под звездным небом и бесконечных плаваниях под идеально белыми облаками. О смехе, слезах и долгих страстных ночах.

Но больше всего она помнила, в какой безопасности всегда чувствовала себя рядом с ним. И внезапно она поняла — он последует за ней, куда бы ни привела ее судьба.

— Ты со мной, Ото?

Он склонил свою каштановую кудрявую голову после того, как отпустил ее, и сделал шаг назад, положив ладонь на покрытую броней грудь, прямо над сердцем, его гранитные глаза наполнились любовью и восхищением. — Всегда. До самого конца. Даже после смерти я безвозвратно привязан к тебе.

Его слова отдавались вибрацией в ее крови. Ей так повезло, что он у нее есть. Так повезло, что у нее есть кто-то вроде Ото, кто-то, кто был рядом с ней в трудные времена. Кто никогда не разочаровывался в ней. Даже когда она была потеряна и вернулась совершенно другой женщиной.

Если бы только она могла как-то отблагодарить его за все, что он для нее сделал. За то, что был такдобрк ней, прежде чем настал ее конец.

Но… это не могло быть.

Ее время почти истекло.

— Давайте убьем несколько демонов, капитан.

— Я живу, чтобы служить вам, командир.

Шах приземлился рядом с ней как раз в тот момент, когда она встала во главе своего легиона. На нее смотрело бесконечное море бронзы, некоторые на лошадях, некоторые верхом на своих грифонах, оседланные и готовые к битве. Дуна вглядывалась в их лица, встречая их свирепые взгляды лицом к лицу.

Гордость переполняла ее грудь.

Это былиеевоины. Ее мужчины и женщины. Те самые, которые смотрели на нее с таким почтением, с такой преданностью, как будто она подарила им Луну, что впервые с момента возвращения на Остров Дуна наконец поняла то, что Оракул, Адрахасис и все остальные говорили ей все это время: она была не просто их Командиром. В глазах этих людей она стала живой легендой. Само воплощение бога, спустившегося с небес и ходящего среди своих верных приверженцев.

Она вскочила на Шаха, обнажив свой меч, и, словно по зову, в этот самый момент облака разошлись, последние лучи лунного света упали на ее бронзовые пластины доспехов и серебряный клинок и осветили ее почти неземным сиянием.

Подобно волне, океан из пятидесяти тысяч мечей отражал ее движение, их блестящие концы были направлены в небо. Их свирепые лица уставились на свою богиню и бесстрашного лидера, когда Дуна открыла рот — и проревела из самой глубокой, священной части своей души, ее слова эхом разнеслись во времени и пространстве:

— Я есмь ветер, земля и бурное море!

Листья, цветы и высокие деревья!

Я есмь Луна, Солнце и бесконечные звезды!

Ночь и свет перед рассветом!

Раздался хор нескончаемых криков, которые присоединялись и пели в унисон с ней, величина их общей энергии была подобна нерушимому железному щиту, который окутал их, делая непобедимыми. Неприкосновенными.

— Я

Гнев и Скорбь!

Бездомная сирота, агнец на заклание!

Я — сердце моей матери!

Душа моего отца!

Давно утраченное наследие, проклятие предсказанной судьбы!

К ним присоединились рев и визг, звери словно проснулись, их головы были запрокинуты к небу, улюлюканье и вопли, подобные боевым барабанам, эхом отдавались вокруг них, их крылья были расправлены и приготовлены к взлету.

— Чудовище — это я!

Ужас!

Безжалостный шторм!

Склонись передо мной!

Преклонитесь перед Аароном!

Шах взмыл вверх, крылатые твари взмыли вслед за ними в небо и сквозь завесу устремились в потустороннее царство смертных.

Дуна вцепилась в его белые перья, прижимаясь к массивному телу хищника, ее меч снова был в ножнах за спиной, и она возглавляла птичье подразделение своего легиона с тысячами свирепых грифонов за спиной.

Подобно бесконечному океану кровожадных призраков, они населяли бескрайние небеса над землей людей.

Ее взгляд остановился на зловещих эбеновых облаках, ползущих по яркому рассветному небу, и острых горных вершинах Ниссы, чудовище внутри нее очень медленно открыло глаза. Гордо вытянуло шею, конечности. И выпрямилось, склонив голову, как послушный раб, вселяя в нее жажду разрушения. Справедливости.

И крови.

Так много крови.

Она улыбнулась, приветствуя перемену. Ее глаза пылали алым в лучах раннего утра, она позволила своей собственной внутренней тьме выйти на поверхность, завладеть каждой порой и расщелинкой.

Подобно луковице, которая снимает свои многочисленные слои, чтобы показать свою острую и самую мощную сердцевину, Дуна также лишала себя смертной части до тех пор, пока от ее человечности не осталось и следа.

Когда ветер бил ей в лицо и длинный плащ цвета слоновой кости свисал с ее доспехов, она повторяла про себя слова, похожие на безмолвную клятву о том, что должно произойти:

Я — чудовище.

Ужас.

Беспощадный шторм.

Я есмь Гнев и Смерть,

Мстительная богиня войны.

Я заставлю их заплатить.

Я заставлю их истекать кровью.

Они все будут умолять меня,

И все они склонятся к моим ногам.

Ее взгляд был устремлен на надвигающуюся бурю впереди, где теперь оставались видны только острые горные вершины, покрытые снежными шапками, и ее губы широко растянулись в озорной улыбке.

Я иду за тобой, змея.

Я буду последним, что ты когда-либо увидишь.

ГЛАВА

енерал восседал верхом на своем боевом скакуне, копыта Раиса нетерпеливо стучали по бесплодной земле, ему не терпелось вонзить зубы в плоть демона.

Он похлопал по небольшому участку обнаженной кожи на нижней стороне шеи лошади —единственнойобласти, которая не была прикрыта тяжелыми доспехами, его взгляд сосредоточился на неестественно черных облаках, накатывающих, успокаивая животное. — Скоро. У тебя будет свой шанс.

Они разбили лагерь недалеко от того места, где он сейчас стоял с частью тиросской армии за спиной, ожидая первого удара.

Он знал, что Апофис не станет атаковать сразу всей своей силой. Он использовал бы своих менее опытных приспешников, чтобы ослабить людей и уменьшить их численность, прежде чем натравить на них более диких демонов.

Да, Катал знал егооченьхорошо.

Единственное, чего он не знал и что заставляло его задуматься, так это появятся ли его архидемоны на этот раз.

Семерых не было на последней Великой Войне, и он до сих пор не понял почему. Единственное объяснение, которое он смог найти, заключалось в том, что предыдущее воинство, которое занимал Апофис, должно быть, не было достаточно сильным, чтобы Апофис смог открыть портал, через который они могли пройти. Должно быть, Змеиный Бог слишком быстро истощил хрупкую сущность воинства, таким образом, оставив Семерых запертыми вне человеческого царства.

Небольшое милосердие, если оно когда-либо было.

Слова Апофиса вернулись к нему, заставив задуматься:— Твой Хранитель был на удивление силен. Было вполне логично, что я использую его порождение в качестве своего хозяина. В конце концов, яблоко от яблони недалеко падает.

Означало ли это, что сущность Мадира позволит Семерым пройти сквозь него?

Черт.

Это была бы резня, у людей не было бы никаких шансов выстоять против них. Единственная надежда, которая у них была, — это армия его брата, полубоги.

Катал съежился. Мысль о том, что он дошел до того, что ему придется во всем полагаться на Нкоси, была личным оскорблением, которое вызывало у него отвращение и ярость.

С самим собой, за то, что не вернул себе все свои силы, которые позволили бы ему покончить с этой демонической чепухой еще до того, как у Апофиса появится шанс пролить хоть каплю крови смертных.

И со своей жалкой судьбой, когда он снова оказался во власти того же самого человека, который поставил его в то положение, в котором он находился сейчас. Тот самый подлый мешок дерьма, который хотел видеть, как он страдает, которыйвсе ещеэтого хотел. В котором не было сочувствия к собственной крови. Чья гордость и эго были слишком велики, чтобы видеть боль Катала и то, во что он превращался.

Единственным хорошим, что пробилось, подобно весеннему бутону, сквозь покрывало холодного снега, было его маленькое чудовище. Его жена и пара. Его богиня. Его королева. Весь его мир.

Острая боль пронзила его грудь, когда он подумал о том, что, возможно, никогда бы не встретил ее, если бы брат не сослал его на Континент.

Дуна еще не знала об этом, но она будет править бок о бок с ним, как только к нему полностью вернутся силы. Она уже была равной ему в жизни, и она будет равной ему и на Небесах. Даже в Подземном мире. Даже в его Королевстве Халфани она была бы ему ровней. Все бы это знали. Он найдет способ вернуть свои силы, даже если для этого придется встать на колени и умолять Нкоси, и тогда он, наконец, заберет ее к себе домой, где ей самое место.

Им просто нужно было пройти через это.

Им просто нужно было продержатьсяеще немного.

И тогда он все исправит.

— В прошлый раз все было так же?

Катал обернулся на грубый голос, разглядывая дородного лейтенанта с приподнятой бровью. — Только не говори мне, что ты напуган.

Аксель фыркнул от смеха, из-под украшенного замысловатой резьбой шлема с серебряным гребнем были видны только его глаза и рот, когда он сидел верхом на своем могучем скакуне. — Не-а, просто чертовски скучно. Я ожидал, что они уже набросятся на нас, выпучив глаза и обнажив клыки, пытаясь добраться до нашего горла.

— Эти демоны будут другими. — Пауза. — Они не будут выглядеть и действовать как люди.

Аксель бросил на

— Да, у последних было сходство с ними. Но не с этими. Это существа, которые существуют только в твоих худших кошмарах. Отвратительные, омерзительные существа, самые мерзкие из всех, даже более дьявольские, чем если бы вы объединили все зло вашего смертного мира в одно целое. — Катал покачал головой, жалея, что не может как-то подготовить гигантского воина к тому, что должно произойти. — Они излучают естественное чувство страха, это в их ауре. В самой их сущности. Каким бы храбрым ни был человек, он не может избежать парализующего страха, который вызывают эти существа. Это их величайшее оружие. Вы не можете убить страх. Ты не можешь ни обуздать его, ни пронзить мечом. Это живая, дышащая сущность, которая только растет и питается страхом, который уже живет внутри вас, делая вас неспособными функционировать должным образом.

— Я видел, как некоторые из самых отважных и умелых воинов-людей застывали в их присутствии, совершенно неспособные двигаться или что-либо делать, не говоря уже о сражении, потому что волна ужаса была настолько велика, что их разум и тело полностью отключались.

— Так как же ты с ними сражаешься?

— Ты преодолеваешь и заставляешь себя игнорировать парализующий страх. Другого пути нет.

Аксель усмехнулся, его взгляд был прикован к черным облакам, которые, казалось, упали с неба и теперь катились по земле, направляясь прямо на них. — Вы пытаетесь напугать меня, Генерал? Потому что ты хреново с этим справляешься.

— Не будь самоуверенным, Аксель.

Его брови взлетели вверх. — Значит, теперь мы вернулись к обращению по имени? — Его голова качнулась, губы изогнулись в хмурой гримасе. — Должен признать, ты действительно задел мои чувства в тот раз, когда вышвырнул меня из своей ванной комнаты. Сразу после того, как ты сказал, что мы не друзья. — Его ладонь легла на сердце, щенячьи глаза остановились на Катале. — Ты глубоко ранил меня, Святой Принц.

— Ты снова начинаешь выводить меня из себя.

— О, нет, — саркастически ответил Аксель. — Что мне делать?

Катал повернул голову, бормоча ругательства себе под нос. — Невероятно.

— Знаешь, мне всегда было интересно. Как Дамарис с тобой мирится? С тобой так приятно находиться рядом. Весь такой угрюмый, задумчивый и сердитый, готовый убить любого, кто посмотрит на тебя не так. Это чертовски раздражает.

Настала очередь Катала веселиться. — Потому что ты — прелестная чаша солнечного света и гребаных радуг. Я мог бы спросить Да'Нилу о том же. Но опять же, она твоя женская версия, так что меня не должно удивлять, что вы двое так хорошо ладите.

Лицо Акселя вытянулось. Все веселье исчезло. — Мы не ладим. Больше нет. Она даже не смотрит на меня.

— Что ты сделал? — спросил Катал.

За его вопросом последовало тяжелое молчание, и Катал внимательно осмотрел его, серьезные черты лица и опущенные плечи. То, как мрачно Аксель смотрел за горизонт, словно намеренно избегая вопросительного взгляда Катала.

Он уже собирался открыть рот и повторить свои слова, когда лейтенант признался прерывистым шепотом: — Я спал с Мелиной.

Катал моргнул, не уверенный, что правильно расслышал. Затем ударил Акселя по затылку. — Ты гребаный идиот. — Затем снова, на этот раз гораздо жестче, но Аксель воздержался от реакции, только стиснул зубы. — Ты тупой кусок дерьма. Что, черт возьми, с тобой происходит? Я думал, ты влюблен в Да'Нилу.

— Так и есть.

Третий удар по голове заставил Акселя резко развернуться. — Если ты хочешь, чтобы я был тебе хоть сколько-нибудь гребаный полезен на поле боя, ты мог бы перестать бить меня по чертовой голове!

— Как,черт возьми, ты можешь любить одну женщину и спать с другой? Твой член так трудно контролировать?

— Все не так. — Аксель вздохнул, проводя ладонью по лицу. — Я был отвратительно пьян. Было темно, и когда Мелина забралась ко мне в постель, я подумал, что это Петра. — Он покачал головой, глаза заблестели от слез. — Я думал, это Петра. Клянусь могилой моей матери, все, что я видел, было ее прекрасное лицо. Я был так уверен, что это была она. Так чертовски уверен. А потом на днях, в твоей палатке, когда она сказала, что только приехала… — Он сделал сдавленный вдох, затем с такой болью выпустил его. — Я потерял ее навсегда.

Волна разочарования и гнева захлестнула Катала, когда он взглянул на своего удрученного товарища. — Так это все? Это и есть твоя большая любовь?

— Ну и что, черт возьми, я должен делать? Она ненавидит меня до чертиков. Я могу только ухудшить ситуацию, если попытаюсь снова заговорить с ней слишком рано.

— Так и должно быть. Но если ты любишь ее так сильно, как утверждаешь, тогда ты докажешь ей, что достоин второго шанса. Ты не ждешь, пока она остынет. Ты становишься на свои гребаные колени и пресмыкаешься, даже ползаешь на четвереньках, если придется. Ты сделаешьвсе, что потребуется, чтобы она простила тебя. Вместо того чтобы устраивать вечеринку жалости к себе, будь настоящим мужчиной и покажи ей, что твои чувства искренни. — Катал снова покачал головой, старые воспоминания вернулись к нему, когда он добавил более тихо: — Признай свои чертовы ошибки и исправь их перед ней.

— Что бы ты сделал, если бы был на моем месте?

Катал расхохотался, запрокинув голову. — Это невозможно, даже теоретически. Я не сую свой член в любую случайную дырочку.

— Да ладно тебе, ты, должно быть, спал с кем попало до того, как вы с Дамарис сошлись.

Генерал покачал головой, осознавая истинный размах своей одержимости. — Я не прикасался к другой женщине с того дня, как встретил ее в своей палатке более семи лет назад. Даже к Лейле, хотя мы были помолвлены во время нашей первой встречи. Хотя между нами ничего не было, пока я не разорвал свою помолвку.

Все вернулось к нему, когда Аксель уставился на Катала в ошеломленном молчании, широко раскрыв рот от недоверия.

— Чушь собачья.

Катал осмотрел горизонт и демонические формы, теперь видимые сквозь черное облако, его голос звучал отдаленно. — Дуна очаровала меня с того самого момента, как я впервые увидел ее, и хотя я долгое время отрицал свои чувства, в глубине души я знал, что она была для меня тем, что нужно. Что я не смогу жить дальше без нее. Она постоянно была в моих мыслях. В моих снах. В каждом потаенном уголке моего подсознания. Даже когда она была упрямой и приводила меня в невозможное бешенство, когда я хотел придушить ее до смерти за то, что она ослушалась меня, она

И чем больше я боролся с этим, тем больше понимал, что нуждаюсь в ней. И не только физическая потребность, при которой я бы умер, если бы не попробовал ее на вкус или не держал в своих объятиях, нет. Это выходило за рамки этого. Это было намного глубже. Еще глубже. Всеобъемлющая, грубая потребность, когда твоя душа жаждет другой каждой клеточкой твоего существа. Когда ты чувствуешь себя с ней как дома. — Тепло наполнило его.

—Дуна— мой дом. Для меня все. И если с ней что-нибудь случится… — Его взгляд скользнул к Акселю. Смерть и возмездие в его неумолимом стальном взгляде. — Я бы открыл врата ада и выпустил ужас на свободу. Ничего не осталось бы от мира, от космоса. Ничего, кроме пустой оболочки боли и страданий. Потому что, если она умрет, умрут и все остальные.

Дюжий воин принял его. — Ну и дерьмо. Тебе плохо досталось. — Затем сморщил лицо, как будто учуял что-то неприятное. — Но однажды — может быть, не сегодня, может быть, даже не через тысячу лет, но ОДНАЖДЫ — онаумрет, мой друг. Может быть, не в битве или под действием какой-либо другой внешней силы, а по естественным причинам. Она не божество. В конце концов, тебе придется жить без нее.

Тени вырвались из Катала. От одной только мысли ему захотелось сравнять все в поле зрения с землей, пока не останется даже пыли.

— Смерть — это не вариант, — отрезал он, едва сдерживая щупальца ночи. — Не для нее.Никогдадля нее.

Аксель покачал головой, глядя перед собой, погруженный в свои мысли, когда его голос понизился: — Ты бредишь. Но я понимаю, мы все живем в какой-то искаженной версии реальности.

Катал моргнул — и осознание поразило его, когда слова лейтенанта наконец дошли до него. И реальность — та, которую он удобно предпочел игнорировать, — вонзила в него свои злобные когти.

Осознание того, что его Дуна, его жена, его пара и ребенок от самого смертоносного бога войны,моглапогибнуть, было подобно удару миллиона молний, поразившему весь его организм.

Она может умереть.

Внезапное давление на грудь заставило его захрипеть, и он открыл рот, пытаясь вдохнуть столь необходимый кислород.

Я могу потерять ее.

Пустота, какой он никогда раньше не ощущал, охватила его. Бездонная пустота, настолько полная и пугающе лишенная какой-либо субстанции, что это заставило его хватать ртом воздух, и он спешился с лошади, согнувшись всем телом, а руки уперлись в колени, тяжело вздымаясь и дрожа.

Я могу потерять ее.

Его пронзила острая боль, словно в самое сердце вонзили нож. Орган дребезжал, словно в клетке, заставляя Катала морщиться в агонии от безжалостного натиска.

Его самый большой страх всплыл на поверхность, насмешливо дразня человечность Дуны и размахивая ею перед его лицом, как сочной морковкой.

Она могла умереть… И он будет бессилен остановить это. Потому что в его распоряжениине быловсех его способностей. Потому что его брат отнял их у него.

Что означало… что он не сможет вернуть ее к жизни, если онаумрет.

Она была бы потеряна для него.

Навсегда.

Оставлена бродить в полном одиночестве по бесконечным просторам Подземного Мира, где любой мыслимый ужас сможет добраться до нее и разорвать ее душу в клочья, прежде чем она успеет вынести свой Приговор. Прежде чем Катал смог бы найти ее и вернуть в царство живых.

Испытывая невыразимую тошноту, его вырвало на землю, одной рукой он опирался на заднюю ногу Раиса и удерживал его в вертикальном положении. Желчь подступила к его горлу, и она тоже вырвалась изо рта, пока он продолжал опорожнять содержимое своего желудка. Неспособный осознать реальность, которую он каким-то образом упустил из виду и предпочел игнорировать, полагая, что его драгоценная маленькая половинка всегда будет рядом с ним из-за происхождения ее отца.

Несмотря ни на что.

Независимо от того, сколько прошло времени.

—Где ты?— послал он через их связь. Нуждаясь услышать ее голос, хотя бы в своей голове, знать, что она в безопасности и ей ничего не грозит. Хотя бы ненадолго, прежде чем разразится полный хаос.

Его встретила тишина, и он попробовал снова,— Дуна, где ты, черт возьми? Отвечай мне!

Ничего.

Логика быстро взяла верх, прежде чем паника смогла полностью овладеть им, и он выпрямился, заставляя себя успокоиться и отразить натиск наихудших возможных сценариев, которые постоянно прокручивались в его голове.

— Черт. Я схожу с ума.

Он потер лицо. Покачал головой. Расправил плечи. Затем снова взобрался на Раиса.

— Ты в порядке? — последовал вопрос Акселя, в его тоне слышалась озабоченность.

Воздух наполнился криками, оборвавшими его ответ, и они оба повернули головы вперед, где теперь стоял бесконечный поток самых ужасных существ, которые когда-либо ходили по лицу земли, их красные глаза были устремлены на человеческую армию, ползущую к ним по бесплодным равнинам.

Их лошади заржали, беспокойно топая по земле, некоторые даже сбросили своих всадников, тех самых, что натягивали поводья, бормоча успокаивающие слова ободрения.

Раис заржал под Каталом, тревожно притопывая копытами, и Катал шикнул на него, успокаивающе похлопывая, в то время как остальные воины делали то же самое со своими скакунами.

Он обнажил свой обсидиановый меч, острый клинок рассек воздух. Всеобъемлющая тишина охватила тиросскую армию, когда он поднял свое оружие и проревел.

— Приготовиться к бою!

❖

Это была кровавая баня. Его меч был покрыт останками как демонического отродья, так и кричащих людей, к которым он сжалился и прекратил их страдания прежде, чем одно из этих мерзких созданий смогло высосать их души и оставить после себя шелуху.

Он взмахнул оружием. Покатилась еще одна голова. Потом еще. Кучи обезглавленных трупов демонов росли с каждой минутой, и все же этого было недостаточно. Казалось, чего-то не хватало. Ноющее ощущение в затылке, которое не проходило, независимо от того, скольких демонов сразил Катал.

Людям казалось слишком простым, до смешного простым победить их без особой борьбы.

Его глаза осматривали бесплодные равнины, теперь усеянные мертвыми телами, в темноте виднелись только отдаленные очертания острых горных вершин Ниссы.

Только горстку солдат Апофиса можно было увидеть посреди какого-то жалкого подобия битвы против гораздо более слабого смертного противника. Тот самый, из-за которого вскоре покатились их головы и изуродованные тела рухнули на землю.

Неужели Катал переоценил Апофиса?

Нет. Он выжидает своего часа.

Вопрос был только в одном: для чего?

— Что ж, все прошло хорошо, — возразил Аксель, подходя к нему, длинный меч висел у

— Что-то не так, — ответил Катал, не отрывая взгляда от ставшего черным как смоль горизонта, где небо, казалось, пролилось на землю сплошной массой мрака.

Это должен был быть восход, Солнце уже медленно поднималось в небо, но его нигде не было видно, его ярко-желтая форма была полностью скрыта массой обсидиана. Тишина была такой оглушительной, что он мог поклясться, что слышит, как в голове Акселя вертятся колесики.

— А вы не могли бы воспользоваться вашими… — Аксель покрутил пальцами в воздухе, указывая на Генерала, — …ну, знаете, теневыми штуковинами и обыскать местность в поисках любых скрытых ловушек для демонов?

Его бровь взлетела вверх. — Моимиштуковинами? — спросил он.

— Да, ты знаешь. Эти черные змеи, или чем они там, черт возьми, являются. — Он развернулся лицом к Каталу, разинув рот, и уронил меч, который висел у него на боку. — Подожди, у них есть имена?

Генерал осмотрел его, нахмурив брови, с задумчивым выражением на залитом кровью лице грозного мужчины, и глубокая гримаса неодобрения пересекла его черты. — Как, черт возьми, тебе всегда удается говорить глупейшие вещи, даже в подобных ситуациях? Как будто твой мозг запрограммирован раздражать меня.

— Что? Мне любопытно! Ты нам ничего не рассказывал,Ваше Святейшество.Насколько я знаю, ты даже не выглядишь так, а просто какое-то отвратительное гребаное существо, запертое в теле мужчины.

Катал закрыл глаза, бормоча себе под нос успокаивающие слова, слушая бессвязную речь светловолосого воина. — Прекрати болтать.

Аксель мгновенно заткнулся, затем прочистил горло, пробормотав череду извинений, и как раз вовремя, потому что в следующий момент раздались крики, когда тиросские воины поспешили вернуться в свои ряды и снова сформировать единое целое, держа под собой лошадей.

Сквозь темноту выехало массивное одинокое рогатое существо верхом на крылатой шестиногой мерзости, тела обоих были покрыты оливково-зеленой металлической чешуей. С двойных челюстей крылатого зверя капала какая-то желтая слизь, в то время как бесчисленные ряды невероятно узких на вид зубов торчали изо рта во всех направлениях, как будто нижняя часть его лица была обмотана колючей проволокой.

У всадника было три руки, одна из них торчала из середины спины, в которой он держал гигантский топор. Его левая рука держала поводья, в то время как правая сжимала когтистыми пальцами огромный зазубренный меч в форме циклона, черный металл которого был почти невидим, если бы не неестественный красный отблеск, который он испускал.

Из его головы торчала пара изогнутых рогов черного дерева, устремленных к небу, их концы были заостренными. За исключением единственного металлического ошейника с шипами, никакая броня не украшала его чудовищное тело.

От него исходило чувство страха, настолько ощутимое, что воздух вокруг него задрожал, когда пара галопом направилась к людям, но остановилась на полпути через бесплодные равнины. Его кроваво-красные глаза остановились на Генерале, зловещая улыбка растянулась на чешуйчатом лице.

— Ваал, — прошептал Катал, его внутренности упали, все надежды на человеческую победу погасли, как пламя догорающей спички. Потому что только что прибыл Главный командующий армиями Демонов Хаоса. Что означало —

Семеро уже были здесь.

ГЛАВА

Черная смола забрызгала его нагрудник, когда Катал разрубил другого демона на куски, его голова отлетела назад и присоединилась к бесчисленным другим трупам, разбросанным по бесплодным равнинам.

Его взгляд метнулся вперед, где неподвижно восседал Ваал на своей крылатой мерзости. Он сидел и наблюдал за окружающим хаосом, его красные глаза были устремлены на Катала, точно так же, как и с тех пор, как несколько часов назад появился Верховный Командующий. Как будто битва между людьми и демонами была зрелищем, созданным исключительно для его развлечения.

Обширное поле наводнили жуткие существа, их омерзительные формы атаковали тиросских солдат со всех сторон, и Катал снова нанес удар.

Это были неестественные, жуткие формы, некоторые с множеством хвостов и конечностей, другие с гуманоидной внешностью, но с двумя или более головами на плечах, третьи представляли собой смесь туш мертвых животных с плотью, свисающей с их длинных сломанных костей. Похожие на насекомых, странные формы с мехом и чешуей, рогами и бивнями, всех оттенков коричневого и красного, глубокого синего и темно-зеленого — все они летели на смертных.

Словно муравьи, они, казалось, вырастали из-под земли, где на место каждого поверженного демона приходили три новых.

— Вперед!!! — Катал взревел, рассекая море паразитов, в то время как Раис и другие лошади топтали их, как бесполезные сорняки, своими тяжелыми копытами.

Крики эхом отдавались вокруг них, когда демоны набрасывались на людей, недостаточно быстрых, чтобы защититься, в ушах звенело от тошнотворных звуков. Органы и конечности были съедены до того, как грудные клетки были разорваны, словно сделанные из бумаги, и из них была высосана жизненная сущность.

— В АТАКУ!!!

Новая волна тиросцев присоединилась к сражающимся, Катал узнал среди них Петру и Лира. На самую короткую секунду он увидел, как они без усилий рассекают демонов, словно сделанные из глины, их обычные навыки обращения с клинком теперь усилились в десять раз, как будто все это время, с тех пор как он их знал, они сдерживались, чтобы не показать свои истинные способности.

Он покачал головой, осознавая истинный размах обмана Шеда. Его мысли немедленно обратились к его маленькому монстру. Его свирепой женщине. Гадая, где она, была ли она со своим легионом, готовясь пересечь завесу в царстве людей, как было согласовано с Романом.

Кроме…

Они присоединятся к ним гораздо позже. Не будет ли слишком поздно к тому времени, когда они придут? Останутся ли к тому времени люди, которых нужно защищать?

Он снова окинул задумчивым взглядом черное пространство перед собой, где, казалось, армия демонов удвоилась по сравнению с тем, что было всего несколько минут назад, и беспокойство начало овладевать Генералом.

События разворачивались с угрожающей скоростью и в более сплоченной, наступательной манере по сравнению с последней Великой войной, когда потребовалисьнеделиинтенсивных сражений без особой координации со стороны противника, прежде чем появилось такое же количество демонов.

Недели по сравнению с одним днем в настоящем.

Тогда еще не было Ваала.

И если он сейчас был здесь, и Семеро тоже прятались где-то на виду, это могло означать только одно: душа Мадира была одной из самых сильных, которыми Апофис когда-либо овладевал. Его тело и разум были способны выдерживать невероятное количество боли, поскольку количество

В других мирах — да, но не здесь.

Никогдаздесь.

Смертные были одной из самых слабых существующих рас во всем космосе, их тела и разумы не были приспособлены для того, чтобы выдерживать такие необъяснимые муки.

И все же…

Каталу следовало ожидать этого. Король Лукан был исключительным человеком, и сама его роль последнего Стража была достаточным доказательством. И его дети тоже будут нести в себе эти исключительные гены.

На них налетело еще больше демонов, и Катал спрыгнул с Раиса, освободив его, когда он поднял свой меч и бросился в хаос.

Аксель взревел где-то слева от себя, отбросив по меньшей мере шестерых существ, которые попытались схватить его, некоторые из них были вооружены приспособлениями, похожими на кинжалы, которыми они пытались проткнуть его.

— Вы уродливые ублюдки! — закричал светловолосый воин, отрубая им руки, и еще больше смолы брызнуло ему на лицо прямо перед тем, как головы разлетелись во все стороны. Он плюнул на их останки, вытирая глаза их внутренностями. — Гни в той черной дыре, из которой вы выползли, вы, грязные гребаные личинки.

Воздух наполнился криками, и люди повернули головы вперед только для того, чтобы увидеть новую волну дьявольских существ, выступающих из темноты, словно из воздуха, и присоединяющихся к своим мерзким товарищам на поле боя.

— Черт, — услышал Катал, как Аксель выругался, хлопнув своего коня по заду и отправив его галопом обратно в лагерь тиросцев. — Откуда, черт возьми, они все берутся?

— Где-то поблизости должен быть открытый портал.

Словно услышав его, губы Ваала злобно изогнулись, обнажив длинные ряды острых зубов. Злобный блеск сверкнул в его демонических красных глазах, устремленных на Катала, который был виден даже через поле, заполненное металлом и плотью.

Даже на значительном расстоянии между ними двумя исходящая от него аура страха была настолько густой, что ударила Катала в грудь, пытаясь поколебать его и заставить съежиться от ужаса.

Словно в ответ, тени Катала вырвались вперед, летая вокруг него, как угрожающие черные вороны, и он втянул их обратно в себя, связав под самой своей кожей. Будет только один случай, когда он позволит им распустить поводья: когда появится Апофис. И ему нужно будет иметь в своем распоряжении все свои силы, если бы они хотели получить хотя бы малейший шанс победить Бога-Змея.

Ему нужно будет подобраться к нему поближе,очень близко, и тогда у него будет только один шанс.

Толькоодин— прежде чем разразился полный хаос.

Ни о чем другом не могло быть и речи.

О том, чтобы кто-то еще пытался выполнить такую невыполнимую задачу, не могло быть и речи.

О жизни Дуны не может быть и речи.

Он позволил бы каждому человеку лишиться души до тех пор, пока от нее не останется ничего, кроме пустой шелухи, прежде чем позволил бы хоть одному волосу упасть с ее головы.

Он содрогнулся от навязчивых мыслей, царапавших стены его сознания. Отчаянно пытающихся пробраться в его сознание и позволить семенам страха пустить корни.

С ней ничего не случится.

С ней все будет в порядке.

Я позабочусь о ее безопасности.

Крики раздались повсюду вокруг него как раз перед тем, как новая атака демонов могла обрушиться на них, и, как будто кто-то взял нож и сделал надрез, часть черного неба разверзлась. И орда гротескных существ, явившихся прямо из худших кошмаров человека, обрушилась на равнины перед ними.

— ОСТАВАЙТЕСЬ НА СВОИХ ПОЗИЦИЯХ!!! — взревел Катал, сжимая свой обсидиановый меч, когда демоны бросились на них.

— СТОЯТЬ!!!!

Отсчитывая секунды.

— СТОЯТЬ!!!

Пока они почти не настигли их.

— СЕЙЧАС!!!

Они сделали выпад, сверкая оружием, когда люди ринулись вперед, атакуя демонов лоб в лоб.

Черное и красное разлетелось повсюду, воздух наполнили крики умирающих тиросцев. Металл погружался в плоть, кромсая все, до чего мог дотянуться, разрывая и кромсая, вонзаясь клыками во всех людей, которых они могли найти. И все же демоны продолжали наступать.

И все же зло продолжало наступать.

И все же дыра в небе зияла, когда армия Апофиса непрерывным потоком хлынула в царство смертных.

Пока бесконечное море демонов не заполнило всю равнину, насколько хватало глаз.

В центре их всех стоял Ваал, такой же неподвижный, каким он был с тех пор, как появился бесчисленное количество часов назад на поле боя. Восседая на своей крылатой мерзости, он ни разу не отвел голодного взгляда от Святого Принца Небес.

У него была задача, которую он должен был выполнить.

И он не покинет эти поля, пока все не будет завершено.

Ваал поднял оба своих оружия, держа топор тыльной стороной руки над своими массивными загнутыми рогами, и, направив свой меч в форме циклона на Катала, запрокинул голову и издал долгий, высокий, пронзительный крик. Звук был настолько леденящим и ужасающим по своей природе, настолько жутким и леденящим кровь, что на самый короткий момент времени вся тиросская армия остановилась в бою, их лица призрачно побледнели, когда наводящий ужас звук просочился до самых костей.

— ВПЕРЕД!!! — Катал орал во всю силу своих легких, навязывая им свою власть, крик Ваала на него не подействовал, но он более чем осознавал, что на свете существует очень мало видов, которые могли бы подавить естественный инстинкт убегать и прятаться от такого звука. — В АТАКУ!!!

Словно выйдя из транса, люди бросились вперед.

Куда бы он ни посмотрел, повсюду продолжалось сражение. Нигде не было видно ни клочка бесплодной земли под их ногами.

Это было безумие.

Полное, абсолютное безумие.

Масштабы разрушений, которые сеяли обе стороны, были неизмеримы, но Катал знал, что это только начало.

Груды мертвых людей будут только расти с каждым часом. Они ничего не могли сделать, кроме как сражаться.

Сколько еще у них было времени, прежде чем Семеро выступили вперед?

Сколько времени оставалось до появления Апофиса?

Демон подпрыгнул в воздух, размахивая топором в полете и готовясь разрубить Катала пополам, но он был быстрее, его меч вонзился в живот существа, где и оставался до тех пор, пока Катал не разорвал ему горло и, выпустив меч, не отсек ему голову.

Еще больше демонов налетело на него, наних, угрожая задавить всех в поле зрения, и он увидел, как упал Аксель, острые челюсти существ широко раскрылись, и из их разинутых пастей сочилась зловонная слюна цвета зеленого мха, пока они продолжали свою

Хаосу, который последовал за этим, не было конца.

Все это слилось в одно целое.

Одна непрерывная. Ужасная. Бесконечная. Кровавая баня.

Еще один демон бросился на него — и замер на полпути, его презренные черты сменились выражением явного ужаса, когда он уставился на что-то позади Катала.

Подобно приливной волне, та же устрашающая маска ужаса скользнула по лицам их врагов.

— Что происходит? — Он услышал, как кто-то спросил. — Какого черта они делают? — крикнул другой воин, когда демоны начали пятиться, практически падая друг на друга в попытке убежать как можно быстрее. — Они отступают?

Словно под их мерзкими ногами зажглась спичка, демоны завизжали так, словно их кожа горела, и побежали обратно к Ваалу и их армиям, карабкаясь, как безмозглые марионетки, и топча друг друга в последовавшей хаотичной давке.

Ваал яростно закричал, размахивая руками, призывая их вернуться на позиции, но это было бесполезно. Как будто вместо их Главного Командира было пустое пространство.

Затем воздух пронзил еще один пронзительный крик.

Тот, от которого у Катала запела кровь.

И душа воспарила.

Тот, который он знал, о, очень хорошо.

Он закрыл глаза, испуская тихий всхлип облегчения, который никто никогда не услышит, кроме его собственного разума. И женщины, которая занимала его последние семь лет.

— Что это? — спросил кто-то. — Призраки! — ответил другой. — Вампиры! — добавил третий. — Боги! — закричали еще больше.

— Нет, — вмешался Катал, медленно — о, как медленно — оборачиваясь, его изголодавшийся взгляд окинул великолепное зрелище перед ним, где бесконечное море грифонов простиралось по широкому пространству потемневшего неба, словно золотые крапинки в озере ночи.

И в самом начале — великолепное, бесстрашное создание, которое вело их всех.

Его сердце бешено заколотилось.

Его легкие расширились.

И гордость наполнила его грудь.

—Привет, муженек. Скучал по мне?

Ослепительная улыбка озарила его лицо. —Этомоя жена.

ГЛАВА

етер ударил ей в лицо, хватая своими ледяными пальцами, когда они приближались к равнинам Ифигении, переполненным сталкивающимися телами как людей, так и демонов.

Океан бронзы вздымался за ее спиной, белое оперение Шаха выделялось и направляло мстительных бессмертных, как маяк в беззвездную ночь.

За исключением того, что темнота, которая сейчас поглотила их, не была естественной. В ней не было ничего прекрасного или безмятежного.

Это была бездонная пустота зла, которая разлилась по земле людей. Пустота, которой там не место. Она не имела праванаходитьсятам.

Пустота, за которую они все отдали бы свои бессмертные жизни, только чтобы предотвратить ее захват мира.

Тот самый, который поглощал людей на тех равнинах, когда взгляд Дуны остановился на движущейся массе внизу, вне пределов досягаемости, как будто они были всего лишь личинками, которых следовало раздавить и искоренить любой ценой.

Жаль, что сначала им придется разобраться сней. И тысячей полубогов, сопровождающих ее на своих свирепых зверях.

Шах взвизгнул, леденящий душу крик пронзил темноту.

Дуна наблюдала, как движущаяся толпа мерзостей застыла на месте, устремив свои глаза-бусинки в небо. На металлическом монстре, летящем прямо на них.

Их палача и повелителя самой смерти.

Жуткая тишина окутала равнины, только свист ветра на их могучих крыльях заполнял пространство, и, как будто кто-то бросил огненный шар в середину массы внизу, воздух наполнился криками, демоны бросились в укрытие, топча друг друга на бегу.

Злая усмешка тронула ее губы.

Они могли бегать сколько угодно.

На самый край земли.

Ничтоне спасет их от нее.

От встречи со своей вечной судьбой.

Своими алыми глазами, похожими на два пылающих шара возмездия, Дуна осмотрела местность, мгновенно остановившись на высоком массивном мужчине в темной коже и золотых нагрудниках, который выделялся среди хаоса. Даже несмотря на шлем с гребнем, скрывающий его лицо, она узнала бы его где угодно.

Исходившая от него аура опасности была неоспорима. Обещание мучительной боли, которое окутывало все его тело, словно вторая кожа, было неоспоримо. Пульсируя, растягиваясь, достигая.

Для нее.

Его второй половины.

Равного ему.

Он был впечатляющ. Истинное представление о силе. О доминировании.

Само воплощение божественности, и ее улыбка стала шире. —Привет, муженек. Скучал по мне?

—Здравствуй, моя прекрасная жена. Почему ты так долго?— Она услышала улыбку в его голосе, и ее сердце бешено заколотилось, душа воспарила среди облаков.

Да, он принадлежал только ей; весь этот аппетитный набор чистого мужчины.

По крайней мере, еще ненадолго.

Дуна стиснула зубы, отгоняя мрачные мысли прочь, как раз в тот момент, когда грифоны выстроились по обе стороны от нее и Шаха, а Ото прикрывал ее справа. Подобно великану, который широко раскидывает руки, прежде чем нанести удар и уничтожить своего врага, они тоже потянулись назад —

И бросились на демонов.

Подобно бесконечному дождю метеоритов, тысячи грифонов устремились к земле, их всадники прилипли к их могучим телам, поскольку земля приближалась к ним быстрее, чем мог видеть глаз.

Впиваясь.

Разрывая.

Разрываясь, когда их гигантские когти вцепились в мерзких тварей, отрывая их от земли, пока демоны кричали, и кричали, и кричали еще, их отвратительные сущности разрывались на куски, пока не осталось ничего, даже кожи, только липкая едкая черная смола.

Тиросцы стояли неподвижно, как статуи, среди этого хаоса, с оружием в руках и смотрели, как их врага режут, как ягнят. Застыв на месте, пока вокруг них разворачивалась ужасающая сцена.

Шах безжалостно прорвался сквозь армию демонов, оставляя за собой путь полного опустошения, и Дуна торжествующе взревела, ее кровь пылала, в венах бурлил адреналин.

Тьма внутри нее затаилась в ожидании. Подобно молчаливому хищнику, она притаилась под ее кожей, выжидая. Наблюдая. Выжидая удобного момента для нанесения удара.

Раздался злобный вопль, и ее голова резко повернулась.

Презренный демон с зеленой чешуей, тремя руками и парой рогов верхом на не менее ужасном крылатом существе взмыл в воздух, преодолев атаку грифонов — и направляясь прямо к Каталу.

Кожа Дуны натянулась. Зуд перешел в агонию от потребности разрушать. Убивать. Устранить угрозу для ее партнера. Каждое нервное окончание ожило, когда монстр внутри нее зарычал, и, словно почувствовав ее мысли, Шах изменил направление, его пронзительный крик прорезал воздух, когда он полетел к Каталу.

Взгляд демона остановился на них, наней, когда он приблизился к Генералу — и зловещая улыбка изогнула его угольно-черные губы.

— Быстрее!!! — крикнула Дуна, подгоняя Шаха. — БЫСТРЕЕ!!!

Существо сделало выпад, размахивая топором. Катал поднял свой меч, как раз в тот момент, когда оружие демона обрушилось вниз —

И луч белого света вырвался из нее, обвившись вокруг рукояти топора прежде, чем тот смог соприкоснуться с лезвием Катала,

Существо яростно завопило, теперь его внимание было полностью сосредоточено на Дуне.

На том, кто достаточно храбр, чтобы встать между ним и его добычей.

Столь же злобная ухмылка расплылась по ее лицу под шлемом, ее глаза были похожи на две горящие ямы, когда она с ревом бросилась прямо на демона, который теперь направлялся прямо к ней.

— Сюрприз, ублюдок! — Дуна обнажила свой меч над Шахом, крутя его в руке, насмешливо вращая им, пока два грозных врага бросались друг на друга — и столкнулись в воздухе.

Пока они сражались, металл лязгал.

Как полубог и порождение демона сражались насмерть.

Крылатая мерзость щелкнула своими двойными челюстями на Шаха, ее шесть придатков хватали все, до чего она могла дотянуться, и клюв Шаха щелкнул в ответ, когда бедра Дуны сомкнулись на месте, удерживая ее от падения, как раз в тот момент, когда ноги Шаха вытянулись, когти вспороли чешуйчатую грудь зверя.

Оба существа завизжали, черный гной сочился из порезов, пока они боролись, чтобы удержаться на плаву.

Ваал замахнулся своим зазубренным мечом на Дуну, и ее собственный клинок взметнулся вверх, блокируя смертельный удар.

Она убрала свое оружие, затем опустила его, снова и снова,снова и снова, безжалостно колотя рогатое существо со всех сторон, ее кровь пела от агрессии.

С абсолютной всепоглощающей потребностью в полном уничтожении.

Неверие вспыхнуло в демонических глазах Ваала, когда ее клинок обрушился на него со всех сторон, когда она и Шах безжалостно вонзились в них.

Чешуя и перья разлетелись во все стороны.

Гной брызнул на ее броню.

Вонь гнили пропитала воздух.

И все же они продолжали идти.

Продолжали колотить.

Продолжали атаковать.

Толкаясь, наседая, продвигаясь вперед, пока оба существа на самый короткий миг не дрогнули и не потеряли бдительность.

Ее меч взметнулся вверх.

У Ваала отвисла челюсть.

И она отрубила ему голову.

Дуна взревела, выпуская сдерживаемую агрессию, и схватила отрубленную голову за рога, прежде чем она успела упасть с неба, как раз в тот момент, когда Шах выполнил свою роль и оторвал голову крылатого зверя, его безжизненное крылатое тело упало на землю внизу вслед за обезглавленным трупом его хозяина.

Шах победно закричал, с его когтей капала смола, когда Дуна направила его через равнины к вражескому лагерю, через бесконечные просторы демонов, все еще бегущих, спасая свои жизни, в направлении, противоположном ожидающим человеческим армиям.

Ее порочная усмешка вернулась в полную силу.

У нее было на примете место назначения.

И очень особенный подарок для доставки.

Железной хваткой вцепившись в загнутый рог, когда она повесила отрубленную голову рядом с Шахом, Дуна вглядывалась в темноту над горизонтом.

Ища.

Для того единственного человека.

За то,чтоей еще предстояло встретиться лицом к лицу.

Того, которого она не видела с тех пор, как сбежала из Белого Дворца.

Эбеновые облака расступились, и, словно ее разум вызвал в воображении самого мужчину, вот он перед ней. Стоящий на вершине холма, окруженный демоническими существами, более зловещими, чем когда-либо можно было себе представить. За исключением того, что он больше не походил на некогда прекрасного наследного принца Ниссы.

Отвратительная, неестественная,неправильнаяфигура теперь стояла на его месте.

Его красные глаза уже устремлены на нее.

И Дуна выдержала его взгляд. Ожидая, когда подействует тот первоначальный ужас, который заставил ее убежать из Бакара, увидев стоящего перед ней мужчину из ее ночных кошмаров.

Но этого так и не произошло.

После него осталась только чистая, неподдельная ненависть.

Мадир.

Нет, пришла мгновенная поправка в ее голове.Апофис.

Бог-Змей.

Мадира больше не было.

Мадира больше не существовало.

От его прежнего «я» осталась только оболочка.

Могучие крылья Шаха сбили их с ног, и он полетел на безжалостном ветру к Апофису, сцепив руки за спиной и ни разу не отведя от нее своего злого взгляда.

Выражение смешанного любопытства и ярости обозначило его отвратительные черты. И Дуна дернула Шаха за перья, оттаскивая его назад как раз прежде, чем он успел дотянуться до Апофиса, и оставив между ними дюжину футов пустого пространства, когда они зависли в воздухе вне пределов досягаемости.

Она подняла свой меч, с кончика которого капали внутренности демона, и направила его прямо на Бога-Змея, так близко, что он коснулся бы его подбородка, если бы она только чуть-чуть наклонилась вперед.

— У меня есть подарок для тебя, змея, — прогрохотала она, загадочная усмешка украсила ее черты, когда Дуна подняла отрубленную голову, покачивая ею перед Апофисом. — Я полагаю, это принадлежит тебе. Лови!

Она насмешливо взмахнула головой — раз, два, три — затем отпустила ее, и рогатый обрубок ударил Апофиса в грудь, оставляя за собой черный след, когда скатился по его телу и ударился о землю у его ног.

Клыки Дуны сверкнули, неумолимый взгляд сверкнул, когда она наклонилась, глядя поверх металла своего клинка, все еще находящегося в нескольких дюймах от лица Апофиса, когда она парировала над ним верхом на Шахе.

— В следующий раз, — пообещала она опасно низким голосом, без всякого юмора, — я отрежутвоюголову.

Они уставились друг на друга, Командир и Бог.

Чистота против зла.

Миллион невысказанных слов повис в напряженном воздухе между ними.

Апофис открыл рот, и жуткая улыбка растянула его губы. — Я помнютебя.

И Дуна улыбнулась в ответ, в ее улыбке не было ни капли страха, когда она вспомнила их первую и единственную предыдущую встречу во время последней Великой войны на этих самых равнинах. — Иябуду последним, что ты когда-либо увидишь.

— Ты умрешь, дитя богов, — сказал Апофис, прожигая ее кроваво-красным взглядом.

— Я умру. — Дуна кивнула, уже смирившись со своей трагической судьбой, ее глаза тоже горели. — Но итытоже. — Затем, бросив последний многозначительный взгляд на Бога-Змея, она ушла, подняв Шаха и уведя его прочь, когда он повел их обратно к тиросскому лагерю, к их последним минутам спокойствия.

Глаза Апофиса следили за ней всю дорогу, немигающие и неподвижные, даже когда ее фигура скрылась за обсидиановым горизонтом.

Только после того, как он запомнил ее форму.

И отметил ее в своем сознании.

Онабылаего, чтобы убить.

У него не было бы другого выхода.

ГЛАВА

етра бежала через лагерь, ее окружение сливалось в одно связное пятно. Ее прежний гнев и чувство обиды исчезли, сменившись одной единственной, сжимающей сердце эмоцией: отчаянием.

Мимо нее прошел окровавленный и избитый воин с повязкой на одном глазу.

— Где это?! — закричала она, впиваясь пальцами в его бицепсы. — Где лазарет?!

Солдат

Она отпустила его, разум наполнился ужасающими образами некоего светловолосого воина, падающего на землю и захваченного по меньшей мере дюжиной злобных демонов. Ноги сами понесли ее через тиросский лагерь, мимо толпы раненых солдат, получающих медицинскую помощь.

Кулак Петры сжался вокруг ближайшего врача, дергая его за руку до тех пор, пока у мужчины не осталось выбора, кроме как посмотреть на нее. — Где лейтенант Фендергар? — спросила она, едва способная сохранять спокойствие, ее нервы были на грани срыва, поскольку мужчина намеренно игнорировал ее и продолжал латать своего пациента.

Ее гнев усилился, и она дернула его назад, заставляя бросить то, что он делал.

— Я знаю, что ты, блядь, слышал меня, — прорычала она сквозь стиснутые зубы, не заботясь о том, что ведет себя как стерва по отношению к тому, кто всего лишь выполняет свою работу. Ей нужно было найти Акселя, увидеть собственными глазами, что он действительно здоров. — Где лейтенант Фендергар?!

Доктор пробормотал что-то неразборчивое себе под нос, скорее всего проклиная Петру за ее дерзость, затем быстро добавил: — Вон там, сразу за дверью, — прежде чем указать на ближайшую палатку, менее чем в двадцати футах, и бросился обратно к своему раненому пациенту.

Как только последнее слово слетело с его губ, пара медсестер вышли из упомянутой палатки с серьезными лицами и в одежде, покрытой таким количеством крови, что казалось, будто они купались в алой жидкости.

Петра бросилась к ним, внезапное ужасное чувство охватило ее, когда она впитала в себя их торжественный вид. — Лейтенант, — начала она, горло пересохло, и она не могла сглотнуть, опасаясь того, что лежало за этими пологами палатки. — Где он? Мне нужно его увидеть. Пожалуйста.

Женщины обменялись взглядами, затем, не встречаясь с отчаянным взглядом Петры, открыли полог палатки, пропуская ее внутрь.

— Я знаю, это очень трудно, — сказала Петре ближайшая девушка с большими карими глазами, схватив ее за бицепс как раз в тот момент, когда она собиралась пройти, и, наконец, посмотрев на нее глазами, полными печали. — Но это война. А на войне такие вещи неизбежны. Поторопитесь, нам нужно расчистить место для следующего.

Это чувство неловкости усилилось, когда женщина с волосами цвета воронова крыла отпустила ее, и ее слова дошли до Петры, и яма изнуряющего страха открылась в Петре, когда она вошла в тускло освещенное замкнутое пространство. Тени окутали ее, когда пологи палатки закрылись за ней, и она позволила глазам привыкнуть к недостатку света.

На плоской поверхности слева от нее стояли бутылочки с лекарствами разных размеров и множество инструментов, а с горизонтального стержня, расположенного над длинным деревянным столом, свисали бинты и полоски ткани.

В самом дальнем правом углу горел огонь, над которым висел небольшой котелок, наполненный кипящей водой.

Глаза Петры обшарили каждый дюйм пространства, пока, наконец, не остановились на приподнятом столе.

И тело, лежащее поверх него.

— Нет.

Ее сердце остановилось.

У нее перехватило дыхание, когда она посмотрела вперед.

— Нет, нет… нет… — Это прозвучало как шепот. Ее тело похолодело и было неспособно пошевелиться, сделать что-либо, кроме как стоять в потрясенном молчании.

Рука Петры метнулась к груди, ногти впились в ее броню, когда она попыталась пробиться сквозь нее, перезапустить этот предательский орган, который отказывался работать. Который отказывался биться в обычном темпе. Этот жалкий, бесполезный орган, который предавал ее снова и снова, заставляя влюбляться в единственного мужчину, в которого она не имела права влюбляться. Единственный мужчина, который медленно проскользнул за ее непроницаемые стены и поселился в покоях ее сердца.

Единственный мужчина, которого, она знала, она никогда не сможет заполучить.

Потому что она могла бы жить вечно. А он…

Он был всего лишь пустой оболочкой, лишенной всякой жизни.

Рыдание вырвалось у нее, когда уродливая реальность обрушилась на нее.

— Нет, — выдохнула она, безостановочно качая головой, пока слезы свободно катились по ее лицу. — Нет. Нет. Нет, нет, нет. — Ледяные ноги несли ее вперед, пока Петра не оказалась у стола, уставившись на белую ткань, прикрывавшую мертвое тело.

— Этого не может быть. — Ее губы дрожали. Все ее тело тряслось. — Это ненастоящее.

Она подняла ладони, обхватив пальцами край стола, нуждаясь в чем-то, за что можно было бы ухватиться, в чем-то, что привязало бы ее к окружающему миру и вернуло бы к реальности.

У нее закружилась голова, в ушах зазвенело. И ее рот приоткрылся, пытаясь набрать воздуха. Голова запрокинулась, веки закрылись, она безнадежно пыталась вдохнуть. Легкие работали сверхурочно, отказываясь работать, вся грудь была в огне.

— Это ненастоящее, — безжалостно повторила она. — Это ненастоящее. Ты не мертв. Ты не мертв. Ты не… — она сдернула покрывало, — …мертв! — И не выдержала, когда на ней появилось лицо Акселя — по крайней мере, то, что от него осталось.

У нее вырвался крик потрясения, когда она увидела гротескный труп, лежащий перед ней.

Пустые глазницы смотрели в потолок, кровеносные сосуды были разорваны и свободно свисали наружу. Все лицо отсутствовало, как будто кто-то взял нож для разделки кожи и сразу же содрал его, не оставив ничего, кроме кусков мышц и сухожилий на кости. И волосы — волосы, которые когда-то были грязно-светлыми, в которые она любила перебирать пальцами, теперь были спутаны от засохшей крови, цвет больше не был различимого оттенка, но был настолько пропитан кровью, что стал почти полностью черным.

В ушах Петры раздался плач, она в ужасе смотрела на изуродованное тело перед собой, даже не осознавая, что звук исходит от нее.

Она упала, бросившись на труп. Уткнувшись лицом в белую ткань, она позволила шлюзам распахнуться, содрогаясь в конвульсиях и плача такими горькими слезами агонии, что была уверена, что ее слышит весь лагерь.

Но ей было все равно.

Они все могли бы сгнить в аду.

Ничто больше не имело значения.

Аксель был мертв.

ЕеАкселя больше не было.

Новая волна громких рыданий захлестнула ее.

Она потеряла единственного человека, который был ей небезразличен. Единственный человек, который никогда не разочаровывался в ней и видел ее, по-настоящему, по-настоящемувиделее. Единственный мужчина, которого она хотела больше всего на свете.

И все же она оттолкнула его.

А он… он умер, думая, что она ненавидит его.

Ее плечи затряслись, воздух наполнился тяжелыми рыданиями. Сожаление поглотило ее целиком.

Он умер, думая, что она ненавидит его, что не хочет

—Я думал, это ты.

Эти слова жгли ее, мучили. Заставляя желать вернуться в прошлое и исправить свои ошибки. Заставляя ее желать, чтобы она поступила по-другому, потому что у нее не былоправазлиться на него, потому что оннесделал ничего плохого, и, несмотря на глубокую боль, которую она почувствовала, увидев его с Мелиной, ей некого было винить в их конце, кроме себя.

Это была ее гордость, глупая, бесполезная вещь, которая все разрушила, котораявсегдавсе разрушала. Это всегда стояло у них на пути и заставило ее оставить Акселя стоять на коленях посреди палатки Генерала, в то время как его сердце истекало кровью, когда она уходила от него в тот последний, судьбоносный день.

— Прости меня, — выпалила она, когда потоки воды потекли по ее лицу, пропитывая тяжелую ткань насквозь, пока она не оказалась в луже собственного страдания.

Ее пальцы впились в тело под ней, крепко прижимая безжизненное тело Акселя, словно боясь, что его могут оторвать от нее в любой момент.

О, как она ненавидела себя и все свое жалкое существование.

Она разрушила единственное, за что стоило бороться, ради чего стоило жить. И теперь все, что у нее осталось, чтобы составить ей компанию, — это собственное горькое сожаление и мертвое тело единственного мужчины, которого она когда-либо по-настоящему любила.

Нежное прикосновение к плечу вернуло ее к окружающему уродливому миру.

— Мне нужно больше времени, — прохрипела Петра в простыню, не в силах оторваться от безжизненного тела Акселя. — Пожалуйста, мне нужно больше времени. Я… — Она снова закричала, впиваясь ногтями в плоть. — Я… не могу. Мне нужно больше времени. Пожалуйста, мне нужно больше времени, чтобы попрощаться.

Рука соскользнула с ее дрожащего тела, и внезапно ее подняли. Сильные руки крепко держали ее, прижимая к широкой, покрытой броней груди. Амбра и мускус окутали ее, и Петра вскинула голову.

Она ахнула, подавившись душераздирающим рыданием.

— Ты действительно думала, что я когда-нибудь брошу тебя? — спросили ледяные голубые глаза, сверля ее взглядом. Заставляя ее затеряться в этих бесконечных океанских глубинах. — Единственный способ — это если бы ты убила меня сама. И даже тогда я бы вырыл себе путь из самого ада, только чтобы вернуться к тебе, моя гордая, упрямая девочка. — Пауза. — Моя прекрасная Рыжая.

Она сломалась, дрожа, когда сильная дрожь сотрясала все ее тело, скорбные звуки исходили от нее бесконечными волнами, которые наполняли палатку. Затем ее руки оказались рядом, обвились вокруг окровавленной шеи Акселя и тянули его вниз, пока их рты не соприкоснулись — и все вокруг не растаяло.

Она поцеловала его, раскрываясь и приветствуя его без всяких ограничений. Пальцы Акселя запутались в ее волосах на затылке, другая его рука сжалась вокруг ее талии, когда он наклонил ее голову, поглощая ее, как будто она была источником его жизни, как будто он хотел вдохнуть весь воздух из ее легких, и она ответила на его поцелуй всем, что у нее было. С каждой разбитой частичкой ее сердца. С каждой жалкой, измученной частичкой ее души.

Он был жив.

И она никогда не отпускала его.

Аксель застонал, его мягкие губы стали припухшими и восхитительными. — Если бы я знал, что ты так отреагируешь, увидев меня мертвым, я бы с радостью залил себя краской и позволил тебе изнасиловать меня гораздо раньше, Рыжая.

Она запрокинула голову, смеясь сквозь пелену слез.

— Ты идиот. — Она шлепнула его, икнув, затем спросила на более серьезной ноте: — Как ты жив? Медсестры… — она взглянула на труп. — Медсестры, они сказали, что ты мертв…

— Нет, это какой-то другой лейтенант, которому не повезло попасть в когти одного из грифонов. Бедняга, скорее всего, был уже мертв, когда это… — он указал подбородком в сторону трупа, — …произошло.

Аксель нежно провел ладонью по ее волосам, прежде чем опустил костяшки пальцев, задевая ее щеки и стирая влагу подушечкой большого пальца.

— Полагаю, я должен поблагодарить его, — добавил он уже тише, снова целуя Петру, и она превратилась в лужицу. — Если бы не он, я бы никогда не узнал, что так много значу для тебя. Прости меня, — пробормотал он. — Я никогда не хотел причинить тебе боль. Ни сейчас, ни раньше, и не с Мелиной. Я дурак, и клянусь своими нерожденными детьми, что принял ее за тебя. Я не хочу ее, я никогда не хотел ни ее, ни кого-либо другого, и я скорее отрублю свой чертов член, чем когда-либо снова прикоснусь к другой женщине. Ты единственная, кого я когда-либо хотел, и даже если ты скажешь мне, что не готова, я не сдамся. Я не перестану преследовать тебя. Я не перестану доказывать тебе свою правоту, и меня не волнует, сколько времени это займет. Меня не волнует, сколько раз ты говоришь мне отвалить, я никуда не уйду. Больше никогда. — Он тяжело вздохнул, закрыв глаза, и Петра впитала его. Его красивые, здоровые черты. — Мне нужно, чтобы ты мне поверила. Я думал, что она — это ты…

— Аксель, я прощаю тебя… — начала она, желая развеять его страхи, затем остановилась, когда он замер. — Что? В чем дело?

— Скажи это еще раз.

— Я прощаю тебя.

Он сглотнул, его горло дернулось от этого движения. — Назови мое имя. Пожалуйста.

— Аксель. — У нее перехватило дыхание, когда она увидела разгоряченный взгляд его глаз, и каждое ее нервное окончание воспламенилось, когда он снова завладел ее ртом, облизывая его, как дикарь.

— Черт возьми, Рыжая, — выругался он низким, гортанным голосом. — Ты не можешь так поступить со мной сейчас, в разгар гребаной войны.

— Петра, — поправила она его, и он замер, быстро моргая, переводя взгляд с нее на него. — Я хочу, чтобы ты называл меня Петрой.

На его лице промелькнуло недоверие, прежде чем он прошептал: — Петра, — притягивая ее для еще одного обжигающего поцелуя. — Петра, Петра, Петра.МояПетра. — Его пальцы прошлись по ее спине, по ее заднице, обхватив ее и сильнее прижимая к своему твердому переду. — Мне нужно снять с тебя эту чертову броню.

Ее ноги обвились вокруг его талии как раз в тот момент, когда две медсестры ворвались в комнату с парой солдат, несущих тяжело раненого воина.

— Дорогу! Быстрее, сейчас же! — крикнула черноволосая, уводя их с дороги, и Аксель вышел

— Что ты делаешь?! — шепотом крикнула она, уткнувшись лицом в его шею от смущения, когда весь лагерь предстал перед ними, сотни глаз устремились на них двоих.

— Я заявляю о своих правах, — низкий голос Акселя прогрохотал ей в ухо как раз перед тем, как он свистнул, резкий звук разнесся по тиросскому лагерю. — Слушайте сюда, ублюдки! Эта женщина —мояженщина! Никто не смотрит на нее, никто не прикасается к ней, и никто не дышит в ее сторону! А еще лучше, просто держись от нее подальше, если тебе дорога твоя жизнь!

— Аксель, ты ведешь себя нелепо, — пробормотала она ему в щеку. — Они не могут игнорировать меня, как будто меня не существует. Особенно в нынешних обстоятельствах.

Он хмыкнул, с отвращением скривив лицо. — Ладно. Любовь всей моей жизни… — снова крикнул он, и она густо покраснела, залив лицо, — …считает, что я должен быть более снисходительным! Так что, черт возьми, я меняю свое решение! Вы можете поговорить с ней, но если кто-нибудь из вас попытается что-нибудь сделать, я отрежу ваши сморщенные яйца и съем их на ужин! ПОНЯТНО?!

Раздались очередные «Да, лейтенант!» и «Как прикажете, лейтенант!», и Аксель кивнул, затем гордо удалился, ведя за собой очень красную Петру.

— Я никогда не переживу этого, — пробормотала она ему в грудь, металл был прохладным на ощупь, когда она прижалась лбом к серебряному нагруднику.

Он подмигнул с самодовольной ухмылкой на красивом лице. — Я заглажу свою вину, хорошо?

Зазвучали боевые рога, и обе их головы повернулись на звук. Казалось бы, с его извинениями придется подождать, потому что только что началась очередная атака демонов.

ГЛАВА

огучие крылья Шаха понесли их над равнинами и остатками армии демонов, направляясь прямо к людям и остальному ее птичьему подразделению.

Дуна осмотрела землю, пересчитывая мертвых. Было почти невозможно определить, какая сторона нанесла более сильный удар по своей численности, атака грифонов оставила на стороне противника необъяснимые потери.

Чувство глубоко укоренившейся гордости разлилось в ее груди.

Ее воины проделали тщательную, безупречную работу по уничтожению демонической угрозы — по крайней мере, на данный момент. У нее не было никаких иллюзий по поводу того, что это конец, что Апофис сдался и собирается отступить, поджав хвост, о нет.

Но это была значительная брешь в его численности и еще больший удар по его самолюбию, означавший, что у них будет хотя бы минутная передышка перед следующим ударом.

Пронзительный крик Шаха прервал ее мысли как раз в тот момент, когда он начал спускаться, и взгляд Дуны упал на грозного воина в доспехах, стоявшего в ожидании их, его зеленые глаза, как два магнита, притягивали ее к себе и не давали возможности отвернуться от него и от того, как пристально он смотрел на нее.

Когти Шаха вонзились в землю, и не успела она даже спешиться, как ее стащили с крылатого седла и заключили в стальные объятия.

— Ты великолепна, — промурлыкал ей на ухо бархат и виски. — Настоящая богиня войны. — Ее шлем слетел, и пальцы Катала обвились вокруг ее шеи сзади, удерживая ее на месте, в то время как его рот прижался к ее губам, овладевая ею в страстном поцелуе.

Ее кожа горела, каждая клеточка тела пылала, и она растворилась в нем.

— Я пришла, как только смогла, — сказала она, задыхаясь, когда Катал застонал, отстраняясь от него на самое короткое мгновение, как раз достаточное, чтобы набрать воздуха, прежде чем он снова завладеет ее ртом.

— Я не могу поверить, что ты моя, — прошептал Катал ей в губы, его горячее дыхание овевало ее лицо, и она прижалась к нему, стремясь к кайфу, который могли дать ей только его прикосновения. Он ласкал ее лицо, пальцами зачесывая волосы назад, словно для того, чтобы получше рассмотреть ее, прежде чем обхватить ее лицо своими большими руками. — Я самый везучий ублюдок на свете. Что я такого сделал, чтобы заслужить тебя?

Он наклонился, поднимая ее лицо навстречу своему, и поцеловал ее, отчего у нее снова перехватило дыхание.

— Где остальные? — спросил Катал, клюнув ее в последний раз и позволив прийти в себя.

Она откашлялась, выпрямляясь, и уже собиралась открыть рот, чтобы ответить, когда раздался знакомый голос, и они оба обернулись на звук.

Ото подошел к ним в сопровождении пары устрашающих полубогов по бокам. — Генерал, — сказал он, склонив голову, прежде чем повернуться к Дуне. — Командир, остальная часть легиона прибыла, они присоединились к птичьему подразделению и ожидают дальнейших инструкций. Каковы будут ваши приказы?

Зазвучали боевые рога, и их головы дернулись в направлении черного неба, которое теперь проливалось на бесплодные равнины внизу. И бесконечные орды демонов, которые выходили из него.

— Приготовьтесь к битве, капитан, — сказала Дуна, снова надевая шлем. — Это начинается снова.

Она повернулась к Каталу, ужасное, калечащее, тошнотворное чувство охватило ее, когда звуки рогов усилились, пронзительные крики резонировали в ее голове. Как тревожные колокольчики, которые продолжали звонить, словно возвещая о начале конца.

— Катал, — прошептала она, подходя к нему. Комок размером с кулак застрял у нее в горле, не давая возможности сформулировать слова и сказать то, что ей нужно было сказать. Их непоколебимые взгляды были устремлены друг на друга, между ними не было ни малейшего промежутка, и она упивалась ним.

Его лицо, его фигура.

Его захватывающие дух глаза. Запоминая их оттенок, серебристые искорки в них, которые танцевали, когда он смотрел на нее с той дикой, темной интенсивностью, которую она любила, лишая ее защиты и снова делая слабой.

Она подняла руки и обвела взглядом черты его лица. Его сильный лоб, нос, острые, точеные скулы и четко очерченный подбородок. Жадно поглаживая роскошную бороду, которая делала его намного божественнее, перед которой невозможно было устоять.

Его мягкие губы… те самые, которые боготворили ее, которые поставили на ней клеймо. Пометили ее на всю вечность как свою и только его.

Она проследила все это.

И запечатлела это в памяти.

Озерца неуверенности запрыгали в ее глазах, ища. Вопрошая. Ответы на ее торжественное настроение, на ее убитый горем вид, и она проигнорировала их. Ей нужно было притворяться, что все было хорошо, что всебудетпрекрасно, что она не собиралась покончить с собой. Потому что ни о чем другом не могло быть и речи. Потому что не было иникогдане могло быть никакой другой альтернативы. Потому что она не могла позволить себе развалиться на части. Не сейчас, когда она была так близка

И освободить Катала от его проклятия, раз и навсегда.

— Дуна, — начал он, его брови сошлись на переносице, а глаза были похожи на два сверкающих изумруда. — В чем дело?

Она покачала головой, нацепив фальшивую улыбку. — Я просто думаю о том, что должно произойти.

— Ты продолжаешь говорить это всякий раз, когда у тебя появляется такое выражение лица. — Катал склонил голову набок, изучая ее. — Ты снова что-то скрываешь от меня. — Она сглотнула, прогоняя комок отвращения к себе. — Мы договорились, что между нами больше не будет секретов. Ты должна рассказать мне, что происходит.

У нее не хватило слов, и она осталась стоять, не в силах ни заговорить, ни пошевелиться.

— Что это был за сон?

У нее отвисла челюсть. Она была шокирована тем, что он знал об этом. Опасаясь, что он каким-то образом узнал и попытается остановить ее. — Что?

— Ты сказала Петре, что тебе приснился ужасный сон. Что это было?

Она сделала шаг назад, внезапно почувствовав себя в ловушке. — Я… э… я не могу вспомнить.

И он сделал выпад вперед. — Ты лжешь.

— Я не лгу, я не помню, — повторила она, настаивая на своем, зная, что он увидит ее насквозь, если она ослабит бдительность.

Две узкие щелочки оценивающе уставились на нее, и Дуна затаила дыхание.

— Ты снова видел женщину с голубыми волосами? Это была она? Она что-нибудь сказала? Скажи мне.

Ее сердце колотилось в груди так сильно, что она была уверена, что он слышит это, и все же она держала рот на замке, продолжала притворяться, будто понятия не имеет, о чем, черт возьми, он говорит, не зная, что делать или сказать, чтобы не выдать себя, и он продолжил.

— Ты ведешь себя странно с тех пор, как похоронили Калу. Более отстраненная, более замкнутая. Для меня и для всех остальных вокруг тебя. — Он ущипнул ее за подбородок, приподнимая его вверх, пока у ее избегающего взгляда не осталось иного выбора, кроме как встретиться с его проницательным взглядом. — Мне насрать, хочешь ли ты игнорировать весь гребаный мир, но ты не можешь игнорироватьменя, и я не позволю тебе снова держать все при себе и пытаться справиться с этим в одиночку. У тебя естья, жена, и что бы ни причиняло тебе столько горя, ты можешь сказать мне. Тебенужномне сказать.Мненужно, чтобы ты мне сказала. — Он обхватил ладонями ее лицо, прижавшись лбом к ее шлему, и тяжело вздохнул. — Пожалуйста, красавица. Я схожу с ума. Я не могу нормально функционировать, зная, что что-то не так, и я не смогу помочь тебе, если ты не скажешь мне, что тебя беспокоит.

— Все в порядке, — тихо ответила она, затем прочистила горло, придав голосу твердость и трижды проверив, что ее мысленные блоки на месте. Как бы сильно это ни причиняло ей боль и вызывало тошноту в животе, она не могла позволить ему прочитать ее мысли. — Меня ничто не беспокоит, ничего, кроме Апофиса, этой войны и того, как мы собираемся победить его.

— Дуна—

Раздались крики, оборвавшие его на полуслове. Внутри у нее все сжалось, сердце забилось с бешеной скоростью, по мере того как приближался последний час.

Они вдвоем остались стоять, скрестив взгляды, и миллион невысказанных слов пронесся между ними.

Скажи ему!

Она поморщилась, ненавидя себя за то, что солгала ему.

Нет!

Да! Он заслуживает знать!

Внутри нее шла внутренняя битва, требующая, чтобы она призналась Каталу в правде, но другая, более крупная часть удерживала ее, словно опасаясь последствий такого малодушного поступка. Потому что именно так это и было бы — поступок человека, слишком напуганного, чтобы в одиночку столкнуться со своей трагической судьбой. Паразит, который скорее выроет яму в чужом счастье и заразит их собственным несчастьем, чем в одиночку преодолеет трудности и таким же образом столкнется с последствиями.

Она никогда не была трусихой.

Сейчас она бы тоже ею не была.

И все же, как она ни старалась, прощальные слова не сорвались с ее губ. Не издав ни звука, она собралась с духом, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце и попрощаться с потрясающим мужчиной перед ней и другой половиной своей души.

Она не могла этого сделать. Не могла видеть боль в его глазах, когда она разрушила его мечты, поэтому вместо этого с ее предательских губ сорвалось очень серьезное: — Пойдем, убьем несколько демонов, муженек.

Катал дернул ее назад, обхватив сильными руками и уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, держась за нее всем, что у него было. — Блядь, я так сильно люблю тебя, Дуна. Так, так, сильно. Так. Блядь. СИЛЬНО. Я… — Он поперхнулся воздухом, голос дрожал, и ее ненависть к себе усилилась. — Мне нужно, чтобы с тобой все было в порядке. Мне нужно знать, что с тобой все будет в порядке. Мне нужно, чтобы ты доверяла мне, чтобы я оберегал тебя. Явсегдабуду оберегать тебя, Дуна. Ты понимаешь меня? Всегда. От всего. От каждого. Ты должна мне поверить. ПОЖАЛУЙСТА, поверь мне. Что бы это ни было, я оберегу тебя, маленькое чудовище. Моя прекрасная, драгоценная маленькая половинка. Просто никогда не сомневайся во мне.

И я бы сделала то же самое для тебя.

Она прижалась губами к его губам, в последний раз. Вдыхала аромат его кожи и виски, пока он не поглотил ее. Наполняя легкие и молясь, как дура, чтобы ей удалось унести его запах с собой в пустоту смерти. Умоляя космос, Судьбу, Нкоси, его самого, оказать ей эту маленькую милость, этот крошечный, крошечный, драгоценный подарок, который она могла бы сохранить для себя.

Но она знала, что этого не может быть.

Оттолкнувшись от него, Дуна еще на мгновение задержала взгляд на Святом Принце, затем, не сказав больше ни слова, она взобралась на Шаха. Секундой позже они были в воздухе, летя над бескрайними равнинами, которые теперь снова наполнились демонами, а за ее спиной парило море свирепых грифонов.

Тьма потянулась к ней. Зовя ее. Насмехаясь над ней. Издеваясь над ее неспособностью изменить свою судьбу и жить полноценной жизнью. Смеясь ей в лицо над ее беспомощностью. Зная, что каким бы ни был исход войны, она уже победила ее.

Неестественные, неправильные формы вырывались из черных облаков, сливаясь с землей, их количество было настолько велико, что ни у кого не могло быть сомнений в том, что Апофис намеревался уничтожить всю человеческую расу одним мощным ударом. Ему надоело валять дурака.

По счастливой случайности

Тиросская армия хлынула на поле боя под ней, и раздался звон металла, когда две стороны столкнулись.

Когда столкнулись человек и демон.

Крылатые мерзости возникли из ниоткуда, встретив бессмертную армию лицом к лицу, и Шах увернулся от них, ища то единственное существо, смерть которого принесет мир для всех, но его нигде не было видно.

Три армии столкнулись, Тирос захлестнул врага подобно мстительному приливу. Подобно могучему молоту, они безостановочно били по демонам, и грудь Дуны вздулась, когда она увидела Генерала в самом начале, пронзающего их своим обсидиановым мечом, словно сделанным из бумаги.

Осознание того, что он не использовал свои тени, поразило ее, и новая решимость довести свою миссию до конца пронзила ее, став сильнее, чем когда-либо прежде.

Она освободит его.

Несмотря ни на что.

На нее набросились три демона, и ее внимание переключилось на них. Гной и смола дождем полились на равнины и сражающихся, когда Шах разорвал их на куски, а грифоны сделали то же самое. Тем не менее, демоны продолжали прибывать, продолжали наступать, как будто выползали из самой земли.

Как будто кто-то взял нож и провел им по облакам, черный туман расступился, и часть неба раскололась.

Дуна наблюдала, как бесконечный поток безголовых существ с по меньшей мере дюжиной конечностей и пропеллерообразными приспособлениями на телах вываливается из отверстия и попадает в царство людей.

Раздались крики, когда на их телах появились зияющие дыры, и ряды заостренных зубов вонзились в смертных, без усилий пропахивая их и оставляя после себя куски костей и тканей.

Ее легион наступал, бегая, топча, безжалостно кромсая безголовых мерзостей, в то время как грифоны вырывали их из земли, кромсая своими острыми клювами и смертоносными когтями.

Последовал полный хаос, когда небо и земля превратились в одну сплошную бездну смерти и разрушений.

Союзные войска продвигались вперед, вынуждая армию демонов отступать по мере того, как их численность резко падала. Оглушительный грохот эхом прокатился по полю битвы, и Дуна направил Шаха поверх приспешников Апофиса в сторону оглушительного звука.

Паря над головой, ее взгляд зацепился за безошибочно узнаваемый океан белой брони, сверкающий в темноте.

И эмблема королевской Снежной гарпии, выгравированная на нем.

— Нисса, — недоверчиво выдохнула она, вспоминая, как Роэзия планировала свергнуть своего брата и занять Белый Трон. Что означало — ей это удалось, по крайней мере частично. Белый город был очищен от демонов и снова принадлежал людям.

Надежда на то, что ее друг и единственный союзник, пока она жила в Моринии, все еще жив, расцвела в груди Дуны, когда она представила Дорана Алджернона рядом с Роэзией, оберегающего ее от беды.

Новой королеве понадобится любая помощь, которую она сможет получить, и не было лучшего и более преданного человека, который мог бы присматривать за ней, чем сам Мастер оружия.

Внизу раздался леденящий кровь вопль, и взгляд Дуны метнулся вниз, остановившись на Боге-Змее, который стоял на том же холме, что и раньше, и злобно смотрел на вновь прибывших.

Его лицо застыло в глубокой гримасе, рот Апофиса открылся, и из него тысячами вылетали мотыльки с оборванными крыльями, увеличиваясь в размерах и превращаясь в огромных омерзительных монстров, которые атаковали ниссианскую армию.

Дуна присвистнула, пронзительный звук привлек внимание Ото, когда он подлетел к ней верхом на своем грифоне Марке. К ним присоединилось более дюжины полубогов, и она отдала приказ: — Мы разделяемся. Капитан, вы идете направо, я налево, остальные рассредоточьтесь и атакуйте по моему сигналу. Мы остаемся наверху, вне поля зрения,непоказывайтесь им!

Они рассредоточились, паря над хаосом и существами, похожими на мотыльков. Дуна закрыла глаза, позволяя своим мыслям блуждать. Позволив себе расколоться на бесконечно мелкие фрагменты, когда инструкции отца вернулись к ней, и знакомое всеобъемлющее спокойствие взяло верх, и она скомандовала:— Иди ко мне. Приди к своему Богу. Докажи свою преданность.

Она подошла ближе, и Дуна считала секунды, пока каждый из ее воинов занимал позицию.

Один.

Мотыльки вернулись, их изуродованные крылья с невероятной скоростью понесли их к темным облакам — к полубогам, затаившимся в засаде.

Два.

Самый крупный из них, их вожак, медленно приближался, его гротескная форма увеличивалась в размерах, за ним следовал поток мотыльков.

Три.

Их уродливые лица появились в поле зрения всего в нескольких дюймах от того места, где пряталась Дуна.

— В АТАКУ!!!

Грифоны пронеслись сквозь облака, разрывая демоническую мерзость, разрывая ее на полосы, которые дождем посыпались на поле битвы, и ниссианская армия подняла щиты, прикрываясь от кусков плоти.

Еще больше гигантских мотыльков набросились на них, атакуя со всех сторон. Меч Дуны взметнулся как раз в тот момент, когда Шах вонзился в другого зверя, отрубив ему одно из крыльев, и его изуродованное тело рухнуло на землю.

Хор воплей эхом разнесся по земле. Леденящий душу звук доносился со стороны Ниссианских гор.

Все замерло, как будто остановилось само время.

Блестящие белые тела парили на величественных гигантских крыльях, направляясь прямо к ним, и ослепительная широкая улыбка расцвела на лице Дуны.

Прибыли Снежные гарпии.

Словно в ответ, земля задрожала, рябь усилилась, пока стоять стало почти невозможно, и оба, человек и демон, упали на землю.

Бесчисленные тела, покрытые мехом и чешуей, клыками и бивнями, когтями и передними лапами, появились из ниоткуда, бросаясь на демонов посреди хаоса. Подобно лавине, они пронеслись по равнинам, потроша врага.

Внутренности демонов разлетелись повсюду, когда пантеры, тигры, снежные барсы, слоны и другие животные, которым она даже не могла дать названия, разрывали их на части.

Еще один оглушительный грохот раздался с другой стороны, где сражались тиросские армии, и взгляд Дуны метнулся назад, зацепившись за то же тревожное зрелище, что и внизу.

Волки, медведи и даже олени с огромными рогами сеяли хаос в армии Апофиса, помогая людям в их борьбе со злом.

Искалеченное сердце Дуны наполнилось одновременно гордостью и печалью.

Если бы только отец мог видеть ее сейчас.

Она сделала это.

Она призвала диких зверей.

И они… они ответили на ее небесный призыв.

ГЛАВА

ерное небо раскололось пополам, бесконечная трещина прошла прямо над головой Дуны, и блоки ее разума рухнули на кратчайший момент времени, как раз достаточный для того, чтобы настойчивый голос Катала прорвался сквозь их связь:— Двигайся! Сейчас же!

Шах развернулся, и прямо над ними открылась дыра, большей которой она никогда в жизни не видела.

—УБИРАЙСЯ ОТТУДА К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!!!— Крик Катала заполнил ее разум, панический и почти истерический, когда Дуна повернула

Ее глаза расширились, не веря своим глазам, челюсть отвисла, когда она увидела пару уставившихся на нее пустых глазниц, каждая размером с гигантскую голову Шаха, со злыми намерениями наблюдающих за ней через дыру в небе.

Глазницы обнажили разинутый рот, затем ужасающее лицо, когда владелец просунул свою рогатую голову в отверстие, словно заглядывая в мир людей из какого-то другого измерения. Появилась одна тонкая рука с перепончатыми кистями, схватившая облака, затем другая. Изуродованное удлиненное тело с присосками, покрывающими все его тело, проталкивалось до тех пор, пока пара ног не выступила вперед и не приземлилась на землю.

Земля затряслась, когда существо ступило своими когтистыми лапами на бесплодную равнину, сокрушая как демонов, так и людей, не щадя даже животных, недостаточно быстрых, чтобы убраться с его пути. Совершенно невозмутимое, оно вытянуло свое огромное тело, которое достигло облаков.

—Что это, черт возьми, такое?— спросила она, не сводя глаз с мерзости, стоящей всего в нескольких футах от нее. Так близко, что если бы она протянула руку, то коснулась бы его покрытой слизью груди кончиком своего меча.

— Это один из Семи! КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ВСЕ ЕЩЕ ТАМ, ДУНА!?!

В голове у нее все поплыло.Один из Семи. Но…

Ее взгляд метнулся к его голове, где оба рога были целы.

Значит, это не тот, который сбежал от Мардука.

И если один из Семерых был здесь, то вскоре за ним последуют и остальные.

Что означало: оставшаяся часть Бессмертных Армий Аарона была поблизости.

Словно наконец осознав ее присутствие, архидемон замахнулся на нее, отсекая правое крыло Шаха, прежде чем тот успел увернуться. Они изогнулись, по спирали устремляясь к земле от силы удара, и Дуна держалась за них изо всех сил.

Тени схватили ее. —Я держу тебя.— Останавливая их кувыркающееся падение и ставя ее и Шаха на твердую землю, подальше от архидемона.

Смертная фигура Генерала материализовалась рядом с ней, пока Дуна с ужасом наблюдала, как в небе образовалась еще одна трещина, затем вторая и третья, пока в общей сложности семь таких разрывов не покрыли все небо целиком.

— Черт.

И все Семеро шагнули в мир людей.

Все произошло в мгновение ока.

В один момент архидемоны разделились и понеслись на смертных, а в следующий океан бронзы разлился по равнинам, сровняв с землей все в поле зрения.

Подобно цунами, могучая волна прокатилась по земле, и надежда расцвела в груди Дуны, когда один из Семерых упал, поглощенный бесконечным металлом, который безостановочно врезался в него.

Роман и другие лейтенанты были среди хаоса, и Дуна узнала Генерала Белшазара, летящего верхом на гибриде белого леопарда и совы, направлявшегося прямо на одного из архидемонов — того самого, у которого не хватало одного из рогов.

Еще один из Семи пал, полностью потерявшись в ходе штурма. Казалось, что силы союзников побеждают. То есть до тех пор, пока бесконечный поток новых демонов не хлынул через разломы и не присоединился к ним на поле боя. И оба павших архидемона встали на ноги.

— Нет. — Отчаяние вытеснило зарождающееся зерно надежды, подрезав его прежде, чем оно успело пустить корни.

Как они могли когда-либо победить это зло?

Это казалось невозможным.

Вдалеке раздался свирепый рев, и семь гигантских крылатых теней вырвались из темноты, летя прямо на них и на поле битвы.

И очень знакомый серебристый зверь появился впереди, ведя их за собой.

— Райден.

Это был едва слышный шепот, поскольку Дуна в полном шоке и неверии смотрела, как ее старый друг и шесть оставшихся драконов ворвались внутрь и сожгли своего врага на месте, превратив их в груды пепла, которые развеялись на ветру.

Он вернулся.

И он привел с собой драконов Каминари.

Из их широко раскрытых гигантских челюстей вырывался огонь, оставляя за собой след тотального разрушения. Чешуя мерцала, отражая яркие оттенки синего и белого, оранжевого и красного.

Совершенно черный дракон, крупнее всех остальных, даже крупнее самого Райдена, с чистым эбонитовым огнем, вонзил свои когти в особенно ужасного на вид архидемона, оторвав одно из его перепончатых крыльев. Яд потек с клыков дракона, когда он уперся обеими ногами в заднюю часть шеи архидемона и одним быстрым движением вонзил свои клыки внутрь и вырвал архидемону спинной мозг.

Ониксовый дракон издал победный рев, плюясь чистым черным огнем в разверстое небо.

Воцарился полный хаос.

Дуна оказалась в центре событий, ее меч разил направо и налево, пока младшие демоны приближались к ней. Ее мышцы протестующе ныли. Ее голова раскалывалась от напряжения, но она все равно продолжала идти. Продолжала врезаться во врага. Казалось, часы или дни проходили одинаково, конца нигде не было видно.

Она игнорировала мучительную боль, требовавшую, чтобы она упала на колени и проспала несколько недель. Вид ее воинов и людей, сражающихся бок о бок друг с другом, пробудил старые воспоминания и разбередил старые раны, и она удвоила свою атаку, не оставив после себя ничего от демонов. Каждый новый удар был подобен выбросу адреналина, подпитывая ее жажду крови и монстра внутри нее.

Оно подняло голову, глядя прямо на нее из самых глубин ее души.

Напоминая ей о предстоящей задаче.

И о жертве, которую еще предстояло принести.

Сквозь хаос она увидела Катала, одинаково перепачканного и кровью, и смолой, его глаза горели, когда он безжалостно потрошил их врага.

Укол в сердце заставил ее схватиться за грудь прямо поверх доспехов, и, словно почувствовав на себе ее взгляд, он повернул голову — и их взгляды встретились на поле боя. И внезапно она снова оказалась на той первой Великой войне, глядя на мужчину, которого ее послали хладнокровно убить.

Волны энергии обрушились на нее. Заставляя ее задыхаться и страстно желать быть рядом с этим темным, загадочным мужчиной. Оставляя ее жаждущей большего. О нем, о них, о совместной жизни, которой никогда не могло быть.

Как и в тот самый первый день много веков назад, она поймала себя на том, что ей не хватает воздуха. Хватаясь за соломинку, которая могла бы вытащить ее из-под его притягательного взгляда обратно в суровую реальность их мира.

—Я здесь,— проскрежетал в ее голове бархат. —Мы справимся. Я клянусь тебе, маленькое чудовище. Просто продержись еще немного.— И настоящий монстр внутри нее заскулил, зная, что его время почти пришло.

Прошло еще мгновение, пока они смотрели друг на друга сквозь этот хаос, еще мгновение, прежде чем демон набросился на нее, и

Повсюду, куда бы она ни посмотрела, были разбросаны трупы. Людей и демонов. Полубогов и диких зверей. Груды мертвых тел только растут с каждой минутой.

Смерть не пощадила никого, даже с помощью древних драконов.

Казалось, это была бесполезная битва.

Та, которую они проигрывали.

Старое чувство беспомощности вернулось с новой силой, и Дуна обнаружила, что застыла на месте, блуждая глазами по развернувшейся перед ней бойне.

Казалось, что все были на пределе своих сил. Они не смогут долго продержаться.

—Дунааааа,— мелодично пропел знакомый голос, и ее сердце упало. Голубые локоны и цитриновые глаза появились рядом с ней, эфирная форма Оракула казалась совершенно неуместной среди окружавшей их резни. — Вы должны сделать свой выбор, командир. Апофис побеждает. Скоро здесь не останется ничего, что можно было бы защищать.

Дуна сглотнула, печаль и сожаление слились в один твердый комок страдания, который застрял у нее в горле и не давал дышать.

— Я знаю, — это было все, что она смогла сказать, каждое нервное окончание ожило, когда ее взгляд скользнул к красивому мужчине на другом конце поля боя. — Как мне с ним попрощаться? Я не могу этого сделать. Я не могу причинить ему такую боль.

Нежные руки подняли ее залитые кровью руки, и ее охватило чувство спокойствия.

— Я открою тебе секрет, дитя богов, — сказала Исида мягким, почти ласковым тоном. — Когда божество умирает, его сущность не теряется. Да, он теряет свои смертные и божественные формы, но та нить космоса, которая пребывает внутри него, которая делает его вечным, которая никогда не исчезает. Это живет вечно, до самого конца времен. — Нежные глаза наблюдали за ней. — Когда божество умирает, оно становится звездой. Ты тоже станешь одной из таких сверкающих жемчужин на бескрайних просторах вселенной, как только оставишь свою смертную форму. Ибо именно твоя смертность удерживает тебя в этом мире, и именно твоя смертность является ценой, которую необходимо заплатить за спасение человечества. Катал по-прежнему будет видеть тебя, может быть, не такой, какая ты есть сейчас, а как ослепительно белую звезду, сияющую среди небес. Навеки запечатленную в крупицах космоса.

Бездонные зеленые глаза, наконец, встретились с ней среди хаоса. Они моргнули раз, другой, словно пытаясь осмыслить увиденное, прежде чем в них вспыхнула ярость.

— ОТОЙДИ ОТ НЕЕ! — взревел Катал, рассекая демонов, которых, казалось, становилось только больше, пока он отчаянно пытался пробиться к ним. Его взгляд метался между ними двумя, прежде чем, наконец, остановился на богине. — Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ, ИСИДА! ОТЪЕБИСЬ ОТНЕЕ!!!

— У нас мало времени, — сказала Оракул, потянув Дуну за руки и заставляя ее встретиться со своим испытующим взглядом. — Если он доберется до тебя, все будет кончено. Люди будут обречены.Мирбудет обречен. Он заберет тебя отсюда, куда-нибудь далеко-далеко, где ничто из этого не сможет до тебя дотянуться. За исключением того, что однажды, очень скоро, этобудетдотягиваться до тебя. Потому что зло не знает границ. Никаких границ. Ничто не может остановить его распространение, независимо от расстояния, которое ты устанавливаешь между ним и собой.

— НЕ СЛУШАЙ ЕЕ!!! — взревел он таким угрожающим тоном, что Дуна почувствовала звучавшую в нем агрессию, ударившую ее, как таран. — ДУНАААА!!!

— Катал не видит причин, когда дело касается тебя, — продолжила Исида, игнорируя нападающего на нее безумца. — Его любовь нездорова. В ней нет ничего хорошего и благородного. Это больная любовь. Опасная, изменчивая одержимость, которая заразит все, если позволить ей разрастись. Он пожертвовал бы ради тебя всем миром, если бы дело когда-нибудь дошло до выбора, и не испытывал бы никаких угрызений совести по этому поводу. Вопрос в том, готова литыжить с чувством вины и бременем такой жертвы? Сможешь ли ты жить с осознанием того, что из-за его эгоизма целый вид был стерт с лица земли?

— ДУНААААА!!!

От слов Оракула ее обдало холодом. В глубине души она знала, что была права. Что она почувствовала правду в словах богини на собственной шкуре. Наслаждалась этим и расцветала, как увядший цветок после первых осенних дождей.

Однако никто не понял бы, какая связь связывала их двоих. Изменяющая мир и всеобъемлющая глубина бесконечных эмоций, которые жили в них друг к другу.

Равно как и то, на что они оба готовы пойти друг ради друга.

И, возможно… это непредназначалосьдля понимания.

Возможно, так и должно было быть. Не одобряемое. Неправильно понятое. Скрытое святилище, у которого они молились вместе, поклоняясь друг другу своими извращенными способами.

За исключением того, что их любовьне былаизвращенной.

Это не было болезненно.

ЛюбовьКатала не была больной. Это было прекрасное, живое существо. Живое, дышащее существо, которое вдыхало в нее тепло и обожание, которое заставляло ее чувствовать себя в безопасности. Это заставляло ее чувствовать себя достойной и желанной. Это дало ей дом — которыйбылее домом. Это было горнило, которое воспламенило ее кровь, бальзам, который успокоил ее израненное сердце. Клей, который скреплял кусочки ее разбитой души вместе.

Это было все.

И она сделает все, чтобы сохранить это драгоценное сокровище в безопасности и подальше от тех, кто может его осквернить.

— Ты права, — заявила Дуна, высвобождая руки из хватки Исиды. — Я бы не смогла жить с чувством вины, если бы из-за меня вымер целый вид. — Удовлетворенная улыбка расцвела на губах Оракула. И собственная злая улыбка Дуны последовала его примеру. — За исключением того, что… сначала мне пришлось бы позаботиться об этом виде. Больше, чем я забочусь о Катале.

Исида побледнела, испугавшись того, что должно произойти, и Дуна продолжила как раз в тот момент, когда раздался еще один яростный крик самого Генерала, который подбирался к ним все ближе и ближе.

Ореховый цвет столкнулся с зеленым, и в ее душе разверзлась бездна. Катал остановился, умоляюще глядя на нее полными боли глазами, словно чувствуя, что сейчас произойдет.

—Дуна,— произнес он одними губами, напряженный голос эхом отдавался в ее голове, когда он выдержал ее скорбный взгляд. —Не надо.

И она ответила, озвучивая свои собственные мысли вслух, одновременно передавая их через их связь. — Я делаю это для него. Для моей второй половины. Для того, кто был несправедливо наказан богом, который действительно, по-настоящему эгоистичен и ослеплен собственным эго и жадностью. Я делаю это ради единственного, за кого стоит умереть. Я делаю это для того, чтобы он, наконец, был свободен и вернул все, что у него было украдено.

Она присвистнула.

И Шах предстал перед ней.

— ДУНАААА!!!

Она взобралась на него. И, бросив последний долгий взгляд на бьющегося в истерике мужчину, мчащегося к ней, взлетела.

— ДУНАААААА!!!

Снежные крылья понесли ее над бескрайними равнинами и бесконечным океаном сталкивающихся тел и рек крови. Слезы залили ее лицо, затуманивая зрение. Ее сердце лежало в руинах, пустая оболочка плоти, и больше не билось, когда Шах забрал ее от мужчины, кричавшего ей вслед, и до ее последних мгновений на земле.

Ее окутала такая густая тьма, что она едва могла видеть, и посреди нее стояла фигура Бога-Змея, наблюдающего за происходящим.

Алые глаза вспыхнули, когда Дуна придвинулась к нему ближе, словно провоцируя ее выполнить свою угрозу. Не понимая, что она не боится смерти.

Только жизни в мире, где больше не было Катала.

Шах закричал, его боевой клич разнесся по всей земле и заставил еще больше слез потечь по ее лицу.

Она будет скучать по нему.

О, как она будет скучать по нему.

Апофис раскинул руки, словно приглашая ее в свои зловещие объятия, жестоко скривив чрезмерно растянутые губы, когда расстояние между ними сократилось.

Чудовище внутри нее зарычало, подняв свою мстительную голову, готовое вонзить когти в Бога-Змея и положить конец его правлению.

Дуна закрыла глаза, вдыхая спертый воздух, пропахший медью и смертью. Отчаянием и горем. Ее легкие наполнились, растягиваясь на грани разрыва, каждая клеточка ее тела напряглась и была готова лопнуть. Сила струилась по ее венам, ее источник переполнялся и умолял выпустить его в мир.

И внезапно она поняла: пришло время.

Наклонив голову, пока ее губы не коснулись правого уха Шаха, она прошептала слова, которые ей нужно было сказать. — Спасибо тебе за все. За то, что ты рядом со мной, за то, что существуешь. Но больше всего спасибо тебе за то, что спас меня. Я никогда тебя не забуду. Прощай, мой друг. Теперь моя очередь присматривать за тобой.

Пара теневых рук схватила ее в воздухе. —Нет. Я не позволю тебе сделать это.

—Это мой выбор. И я выбираю тебя.

—Нет…

—Я всегда буду выбирать тебя.— Дуна улыбнулась прекрасной черной пустоте, баюкающей ее, и паре ослепительно зеленых глаз, смотрящих на нее в ответ. —Даже над самим собой.

— Нет!

Она подпрыгнула.

—НЕЕЕЕТ!!!!

И из нее вырвался яркий свет.

— ДУУУУННННАААААА!!!!!!!

Она взмахнула мечом в сторону Бога-Змея, пролетая по воздуху, посылая ударные волны интенсивной энергии, которые сравняли с землей все в окрестностях. Оттесняя тени и внушительного мужчину, который теперь отчаянно прокладывал себе путь обратно к ней.

Стена света взметнулась вокруг них обоих как раз в тот момент, когда Апофис бросился на нее — и они столкнулись. Металл зазвенел, когда их оружие соприкоснулось, воздух наполнил безошибочный звон. Все ее тело пульсировало силой, от слепящих белых лучей, которые светились, как шар света, щелкая и извиваясь, как ядовитые змеи.

Алые глаза отразили ее взгляд, ни один из них не сбился с ритма. Он ударил ее, потом еще раз, заставляя отступить, и ее нога соскользнула.

Ее оружие со звоном упало на землю.

Пальцы схватили ее за нагрудник прежде, чем она успела упасть, и Апофис отвел свой меч, готовый нанести смертельный удар, но затем произошло самое странное: он остановился на полпути, его зловещий клинок застыл в воздухе.

Страдальческое выражение исказило черты его лица, словно в глубокой агонии — и пара знакомых турмалиновых глаз сверкнула сквозь дымку, остановившись на ней на самое короткое мгновение.

— Прости меня, — раздался ровный голос Мадира. — Это был не я. — Тот ровный голос, который она обожала когда-то давно. Под который она однажды заснула. Это было ее безопасным убежищем все те годы назад, до того, как он вырвал это самое безопасное убежище у нее из-под ног. И превратил его в кошмар наяву.

Смятение охватило ее изнутри.

Дуна смотрела, потеряв дар речи и ошеломленная, в то время как узнаваемое лицо Мадира наблюдало за ней всего в нескольких дюймах от нее. Исчезла отвратительная маска Бога-Змея и гротескные демонические черты его лица. Наследный принц Ниссы стоял перед ней, произнося слова, которые заставили ее усомниться вовсем.

Он поморщился, внутри него шла внутренняя битва. — Убей его, — сказал он сквозь стиснутые зубы, — Ты должна будешь сделать это, когда я отпущу тебя и Апофис снова завладеет моим телом и разумом. Я не смогу долго продержаться.

Пальцы коснулись ее щеки, но чувства отвращения не возникло. Вместо этого ее сердце наполнила печаль.

— Не грусти, маленький воин. Я никогда не заслуживал тебя, а ты… Ты все равно всегда был слишком хорош для меня. Я любил тебя больше жизни и эгоистично хотел, чтобы частичка тебя осталась только для меня, но слишком поздно я осознал свою ошибку. — Его глаза смягчились, он печально наблюдал за ней. — Птицы не могут летать в клетке, даже если эта клетка сделана из золота и мрамора. Я покину этот ад с миром, зная, что ты выжила и что ты наконец нашла свое счастье. Даже если это будет рядом с каким-то другим мужчиной.

Его голубые глаза вспыхнули еще раз, прежде чем в них просочился оттенок крови и снова взял верх. Пока не осталось ничего, кроме этого алого взгляда.

— Ты потерпела неудачу, дитя богов, — прошипел Апофис, рыча ей в лицо. — Теперьтвояочередь умирать.

Пальцы Дуны сомкнулись на оружии, ее сила гудела под кожей. — Да? Что ж, очень жаль, что тебя не будет рядом, чтобы увидеть, как это произойдет.

Вокруг них взорвался свет. Ее меч взметнулся —

И она тут же отрубила голову Богу-Змею.

Его крики наполнили воздух, когда его демоническая сущность начала вытекать из обезглавленного трупа Мадира. Женщина с длинными обсидиановыми локонами материализовалась перед ней, ее желтое платье развевалось, как будто жило своей собственной жизнью.

Загадочная улыбка изогнула ее неземные губы. — Ты в долгу передо мной всей жизнью. Я пришла забрать долг.

И Дуна улыбнулась в ответ. — Я готова.

И вонзила клинок ей в сердце.

Мучительная боль пронзила всю ее грудь, руки, ноги, когда блуждающий дух Апофиса был засосан в нее, и Дуна рухнула на землю. Боль распространялась по всему ее организму, пока не превратилась в один непрерывный колотящийся шар агонии.

Пока это не превратилось в полное оцепенение.

Безмятежные воды окутывали ее, пока она лежала неподвижно, рукоять меча торчала у нее из груди, жизнь утекала из нее. Глаза широко открыты и смотрят в черное небо. Наблюдая за завихрениями и провалами облаков, тех самых, которые,

Слабый пульсирующий гул наполнил ее уши, как будто она находилась под водой.

Дум.

Да-дум.

Дум.

Да-дум.

И она поняла, что это были последние удары ее сердца.

Острая боль в груди заставила ее хватать ртом воздух. И она захрипела. Сглатывая, напрягаясь. Задыхаясь.

Паника взяла верх, перекрывая все и заставляя включиться ее инстинкт выживания.

Вот только… было слишком поздно.

Ее судьба уже была решена.

Озноб пробежал по ее конечностям, заставляя ее похолодеть. Дрожь сотрясала ее тело, заставляя ее дрожать. На протяжении всего этого в ее голове неистовствовала одна-единственная мысль: она сделала это. Она освободила Катала.

Глаза, похожие на редчайшую звездную туманность, попали в поле ее зрения, заполнив его до тех пор, пока больше ничего не осталось, и она потерялась в них. Прослеживая бесконечные галактики и планеты, которые танцевали и мерцали в них, давая ей ощущение парения в космосе. Бесконечное, всепоглощающее пространство.

— Черт. Черт. Ты в порядке, — виски и кожа успокаивали, намек на панику в бархатистом голосе, который парил в нескольких дюймах от ее залитого кровью лица. — Все будет хорошо. Ты… ты выживешь. Ты должна выжить, черт возьми!

Ее шлем слетел.

— Это ерунда, ты слышишь меня? Ерунда. Ты… ты… Дуна!! ДУНА!!! ОТКРОЙ СВОИ ГРЕБАНЫЕ ГЛАЗА!!!

И она распахнула веки, даже не осознавая, что они закрылись.

— Зачем ты это сделала? — В бешенстве. — Зачем, ты глупая, безрассудная девчонка? Ты прекрасное, изумительное создание. Почему? ПОЧЕМУ?! Я не хочу этого. Я никогда этого не хотел. Я, БЛЯДЬ, НЕ ХОЧУ ЭТОГО!!!! Все, чего я хочу, — это ты. Все, чего я когда-либо хотел, — это ТЫ!

Она закашлялась, во рту скопилась густая жидкость.

Глаза Катала расширились, его лицо стало мертвенно-бледным, когда он повторил, словно не в силах сформировать связные предложения, бормоча и путаясь в собственных мыслиях. — С тобой все будет в порядке. Ты сильная. Такая сильная. Такая чертовски СИЛЬНАЯ. Ты пройдешь через это. ТЫ. ПРОЙДЕШЬ. ЧЕРЕЗ. ЭТО! Просто… просто останься со мной. Останься со мной…

Ее веки отяжелели и опустились.

Отказываясь подниматься.

—ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!!

Она застонала, булькающие звуки заполнили ее горло, когда кровь заполнила дыхательные пути. Когда ее тело начало подводить ее.

— Открой для меня эти прекрасные глаза, милая. Позволь мне увидеть их. Позволь мне увидеть твои прекрасные карие глаза. Мне нужно их увидеть. Пожалуйста. ПОЖАЛУЙСТА! Открой для меня глаза. Открой их. Совсем чуть-чуть. Дай мне увидеть их. Я сделаю все. Что угодно! Просто посмотри на меня! Посмотри на меня!!! ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!! ПОЖАЛУЙСТА!!!!

Две узкие щелочки едва приоткрылись, не в силах отказать ему.

— Ты НЕ умрешь, Дуна!!! Я запрещаю это! Я ЗАПРЕЩАЮ ТЕБЕ УМИРАТЬ!!!!

Сильные руки подняли ее, и она запрокинула голову, из последних сил глядя на потрясающего мужчину, распадающегося на части перед ней.

Кровь сочилась из ее приоткрытого рта, стекая по щеке, капли с оглушительным грохотом падали на землю.

Она подняла руку, проводя по его шраму. Вспоминая тот судьбоносный день, когда они впервые встретились. Когда она впервые увидела его. Когда она почувствовала, как образуются первые нити их связи.

День, когда их жизни изменились навсегда.

Влага коснулась ее кожи, и она с благоговением поняла, что это слезы.

Блестящие, завораживающие слезы.

— Не плачь, — пробормотала она прерывающимся шепотом, желая унять его боль. — Так всегда должно было быть.

Ее рука соскользнула.

Безвольно опускаясь рядом с ней.

— Нет, — прохрипел Катал сквозь рыдания. — Останься со мной! Останься со мной… — Прижимая ее ближе, он уткнулся носом в изгиб ее шеи и глубоко вдохнул аромат лаванды и миндаля. В самые глубины своей гребаной души. — Пожалуйста! — Плача. — ПОЖАЛУЙСТА! — Всхлипывая. — ПОЖАЛУЙСТА!!! — Умоляя. — ОСТАНЬСЯ!!!! НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ!!! ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА!!!

— Я буду ждать тебя, — пообещала она.

В самый последний раз.

— Среди звезд.

У нее погас свет.

А потом…

Она умерла.

ГЛАВА

атал баюкал безжизненное тело Дуны, прижимая ее к своей груди. Раскачиваясь взад-вперед, он тонул в огромном, бездонном океане страданий.

Он кричал.

И плакал.

И плакал еще немного. Слезы отказывались останавливаться. Его горене позволялоим остановиться. Делать что-либо, кроме как стоять на коленях и тонуть в собственном жалком страдании.

Его окружение больше не имело значения. Война, люди, Апофис.

Ничтоне имело значения.

Его пара.

Его жена.

Его богиня и королева.

Его маленькое чудовище.

Его все…

Было мертво.

Он закричал от боли, впившись ногтями в ее спину и плечи, когда уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Когда ее кровь окрасилась ему в лицо, он затрясся в конвульсиях, не в силах оторваться от ее холодного, обмякшего тела.

Желая больше всего на свете, больше, чем он когда-либо желал за свою вечность долгой жизни, чтобы он мог повернуть время вспять. И изменить ход судьбы.

Воспоминание вспыхнуло перед ним, заставив его вздрогнуть от шока, о сне, который приснился ему много веков назад, о сне, который он забыл до этого самого момента, когда увидел Дуну, сияющую подобно лучезарному Солнцу среди черного неба, сражающуюся с Апофисом. Сон, который заставил его принять участие в первой Великой войне, отправиться на поиски короля Лукана, принять сделку Судьбы. Тот сон, который преследовал его, об одном-единственном пятнышке яркого света в его бесконечных черных, как смоль, снах.

Только теперь он понял: все это время он мечтал о Дуне.Дунабыла тем пятнышком яркого света в его сне. Та, которую, как он чувствовал, нужно было защищать любой ценой.

И они убили ее.

Погасили свет.

Забрали ее у него.

Раздели его до мозга костей и оставили тушу на растерзание стервятникам.

Он был никем.

Ничего, кроме гребаного пустого пространства.

Его сердце, этот глупый, бесполезный орган, все еще бешено билось, бешено колотясь о грудную клетку, словно отказываясь верить, что того, ради кого оно так бешено билось, больше нет. Как будто не в силах осознать, что его больше не нужно бить. Насмехаясь над ним и его неспособностью умереть рядом с ней.

Его Дуны… Его прекрасной, драгоценной Дуны больше не было.

Ярость, какой он никогда раньше не испытывал, захлестнула его. Выпотрошив его. Бушевала во всем его существе до тех пор, пока чистое отвращение и необузданная ярость не стали единственными вещами, которые остались позади.

Его жена была мертва.

А теперь — все тоже должны были умереть.

Чернота наполнила его зрение. Его вены потемнели. Горели. Пульсировали, когда все его тело пульсировало и перемещалось. Тени стекали с него бесконечными густыми потоками. Желание содрать с себя кожу овладело им, по мере

Внезапная, мучительная боль пронзила его, и он опустил безжизненное тело Дуны, склонившись над ней, словно защищая, пытаясь восстановить контроль над своими чувствами.

Затем раздался звук открываемого замка.

И что-то оборвалось у него в груди.

Болезненный выдох вырвался у него, когда бесчисленные острые уколы ударили его изнутри в грудь, и что-то, похожее на металлические прутья, взорвалось вокруг его сердца.

Грубая сила пронзила его. Затопляя его, пока не заполнила каждую пору и щель его смертного тела. Пока не поглотила его. Поглотила его. Обвилась вокруг него, как отчаянный страстный любовник, лаская его чувства, нащупывая каждый уголок его тела и разума, каждую невидимую нить, которая пронизывает его, возвращая каждый дремлющий атом его божественного существа, изливаясь через его кожу и рот, его глаза, его уши, каждый. Единственный. Крошечный фрагмент его смертной плоти.

Пока его смертная форма не смогла больше сдерживать это.

Пока она не разлетелась вдребезги, как стекло, от внезапного удара —

И Бог Смерти был восстановлен.

Свирепый крик пронесся над землей, сотрясая саму землю, воды и реки. Затопляя целые долины силой своего гнева.

На месте Святого Принца стояло огромное существо, его голова пробивала облака. Его массивное тело. Смертоносное. Излучающее агрессию и силу. Руки и ноги размером с дюжину древесных стволов сокращались и напрягались, в то время как сияющая безупречная эбонитовая кожа поблескивала в темноте. А на широких плечах, которые могли бы нести целые горы, безошибочно угадывалась голова шакала. Его глаза были темнее самой черной ночи. Его клыки острее самого смертоносного лезвия, блестящие, с которых капала вода, они умоляли погрузиться в мир и проглотить его целиком.

Обсидиановый взгляд Бога скользнул вниз, к женщине, лежащей у его когтистых ног. И красному пятну, которое образовалось под ней.

Его Дуна.

Его свет во тьме.

Его навсегда…

Исчезла.

Из него вырвался мучительный, раздирающий душу рев, его голова была запрокинута назад, навстречу космосу. Проклиная его и обитающих там богов за то, что они сделали с ней, с его драгоценной парой.

Они убили ее.

Они.

Убили.

Ее.

И онивсезаплатят.

Но сначала он начнет с остального мира.

Горе из самых глубин его почерневшей души захлестнуло его. Требуя справедливости и расплаты, до самых гребаных костей каждого существующего существа.

Густые тени вырвались из него, словно непроницаемая завеса, летящая со скоростью света. Достигая небес и черных врат Подземного Мира. Они разлетелись вдребезги, когда он разнес их на части, когда он воззвал к своим слугам, и они откликнулись на его божественный призыв.

Он открыл свою гигантскую челюсть…

И выпустил их в мир.

Черная, как смоль, река осужденных душ вырвалась из его разинутой пасти, захлестывая равнины, уничтожая архидемонов и остальную армию Апофиса, сровняв с землей все, что, к несчастью, стояло у них на пути. Летя быстрее, распространяясь дальше, над горами и озерами, полями и посевами, проникая в дома и замки. Руины и крушения. Гася жизни и звезды, как гасят пламя. Гася весь свет планет, гася даже само Солнце.

Погружая все в полную, нескончаемую тьму.

Обрекая все на вечную гибель.

Да, онивсеумрут.

Пощады не будет никому.

И никто не избежит их скорого осуждения.

ГЛАВА

н стоял в Небесном дворе своего брата, рядом с ним был его верный ужасный волк, в то время как тени окутывали его смертное тело, словно вторая кожу.

Ни звезды не светили, ни галактики не мерцали. Только непроглядная тьма космоса составляла ему компанию.

Прошли годы с тех пор, как он окутал всю вселенную кромешной тьмой. Годы с тех пор, как он выпустил свою Армию Смерти на мир людей. Годы с тех пор, как он предоставил им полную свободу делать все, что им заблагорассудится.

Рок заскулил, тыкаясь носом в его раскрытую ладонь. И мрачные мысли наполнили его.

С тех пор, как умерла его Дуна, прошло две тысячи шестьсот девяносто девять дней.

Две тысячи шестьсот девяносто девять дней с тех пор, как он начал поиски ее пропавшей души —

И возвращался с пустыми руками.

— Покажи себя, гребаный трус, — горько выплюнул Катал сквозь стиснутые зубы. Ему не терпелось заполучить в свои руки это мерзкое, презренное существо и, наконец, покончить с ним.

Прогремел гром, и вот он стоит там.

Сам бог.

— Добро пожаловать обратно, Ваше Высочество, — прогремел Нкоси, преувеличивая свой поклон, его голос эхом разнесся вокруг них в окружившей их оглушительной тишине. — Пришло время тебе вернуться. — Ропы ночи вырвались наружу, обвившись вокруг Короля богов, и он захихикал. — Что ты собираешься делать, младший брат? Убьешь меня?

Святой Принц улыбнулся в ответ, выставив клыки на всеобщее обозрение. — Я бы сказал, что это давно назрело.

Нкоси нахмурился, тени толстыми лентами обвились вокруг него. — Не будь дураком. Ты знаешь, что это невозможно. Мы одинаковы. Две равные части одной священной связи. Одно не может существовать без другого. Если я перестану существовать, то и ты тоже. Ты подпишешь себе смертный приговор, если прикончишь меня, Катал. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

— Ты предполагаешь, что я забочусь о жизни.

— Я знаю, что ты заботишься.

Мрачный смешок слетел с приоткрытых губ Святого Принца, и он направился к связанному королю, Рок приготовился к нападению по первому знаку своего господина.

От него отделились девять черных фигур, которые увеличивались в размерах по мере того, как он приближался к Нкоси, и они окружили короля, как дикие хищники.

Ждали, когда их выпустят и вонзятся в него.

— Ты ошибаешься, — сказал Катал. — Но я не удивлен, ты никогда не стремился понять меня, дорогой брат. Ты всегда был слишком занят своими собственными эгоистичными потребностями, своими собственными больными амбициями, чтобы видеть, что происходит прямо у тебя на глазах. Вот почему ты и это отвратительное существо, которое я имею несчастье называть своей матерью, предали меня. Вот почему вы прокляли меня и изгнали из моего собственного дома. Почему ты счел разумным назначить награду за мою вечную пару. Почему ты послал ее собственного отца выследить ее и разделать, как гребаный скот. — Он зарычал, ярость закипала в его венах. — Почему ты пытался убить ее, снова и снова. Почему ты манипулировал ею, заставляя покончить с собой. На самом деле мне насрать на твою вероломную задницу, но за то, что ты с ней сделал? Заэто.

Нкоси усмехнулся, молния прорезала кольца ночи. Но они держались, нигде не дрогнув. — Ты не единственный, кто не смог понять свою собственную семью! Так что давай устроим наш маленький момент сближения, хорошо? Пришло время нам быть честными, младший брат.

Вокруг них прогремел гром, и на черты его лица опустилась маска безжалостной ярости.

— Ты прав, ядействительнопытался убить ее, снова и снова. Сначала отправив Шеда за ней, не зная, что она была его собственной дочерью. Разве это остановило бы меня? Абсолютно нет. Потому что она была ВСЕГО ЛИШЬ пешкой, которую нужно было уничтожить любой ценой, чтобы удержатьтебяна твоем месте. И если в процессе должны были погибнуть невинные люди, так тому и быть.

— У тебя, блядь, нет стыда, — вставил Катал, скривив губы от отвращения. — Ты признаешь это так легко, без малейших угрызений совести.

— Я признаю, потому что я Верховный Бог! Выше меня нетникого. Чьего суда мне бояться? Твоего? — Раздался снисходительный смешок. — Думаю, что нет. Кроме того, ни один невинный не погиб из-за того, что ее отец солгал мне. Это заставило меня поверить, что о ней позаботились, что твоей пары больше нет в живых. И вот, представь мой шок, когда я узнал правду. Она все время была у меня перед глазами. Что мой собственный Второй Командир был не кем иным, как второй половинкой моего младшего брата. Тот самый, который мог высвободить твои силы и восстановить твою полную славу. И уничтожить все, чем я пожертвовал, чтобы поставить тебя на место.

Вспышка молнии пронзила космос. — Я был в ярости. Вне себя от ярости! Я бы прикончил ее сам, но была небольшая проблема: армия знала ее.Мояармия знала ее. Уважала ее. Наблюдали за ней, как за своим собственным богом. Это вызвало бы подозрения, если бы она растворилась в воздухе. Были бы заданы вопросы, проведены обыски. Я не мог допустить, чтобы мое имя было связано с таким преступлением, потому что, хотя я и не боюсь ни полубогов, ни последствий своих действий, ядействительнонуждаюсь в полном повиновении со стороны моих последователей. Я не мог рисковать, чтобы они подняли восстание и убили друг друга, и разрушили все, что я построил. И поэтому, когда началась Война Четырех Королевств, я увидел в этом прекрасную возможность избавиться от нее. Я отправил ее с заданием убить тебя, зная, что это невыполнимая задача. Зная, что это было дурацкое поручение. То, которое у нее не было возможности выполнить, но которое так или иначе было бы успешным. Потому что онаумрет. Либо от твоей руки, либо от руки врага.

— Никто и глазом не моргнет, если обнаружат ее труп, все будут смотреть на это как на несчастную жертву войны, войны, которая уничтожила почти все взрослое человеческое население Континента. И нет лучшего наказания и для тебя, и для ее вероломного отца, чем если смертельный удар нанесешьты, ее собственный супруг.

По лицу Нкоси пробежала глубокая гримаса, когда он вспомнил те события. — Но меня снова обманули. Снова выставили дураком! Ее отец спрятал ее от меня, стерев ее воспоминания и полагая, что я не узнаю. За исключением того, что яузнал. Однажды я последовал за ним, любопытствуя посмотреть, куда это он ускользает снова и снова, даже не осознавая, что я знал о его передвижениях с самого первого дня. И низко, и вот, вот она. Дуна Дамарис. Живая и здоровая, живущая в какой-то заброшенной человеческой деревне на Тиросе. Меня осенила идея, которая была бы безотказной, если бы этот идиот-смертный король был способен следовать инструкциям.

— Что? — выпалил Катал, его челюсть тикала, неуверенный, правильно ли он расслышал. — О чем, черт возьми, ты говоришь? Какой король?

— Фергал Вилкас, — последовал протяжный ответ, и гнев Катала усилился. — Тот самый, который заключил сделку смной, веря, как последний идиот, каким он и был, что сможет вырваться из твоих когтей и сделки, которую он заключил стобой. Этот идиот не понимал, что я не мог предоставить ему свободный переход в Загробную Жизнь, как я заставил его поверить, и что толькотымог это сделать. Он был слишком жаден, чтобы увидеть правду, которая была прямо у него перед глазами, и поэтому идеально попался в мою ловушку. Он будет делать за меня грязную работу, а я буду держать свои руки чистыми. Никто ничего не заподозрит. В конце концов, это был всего лишь пожар. Болезненный, причудливый пожар. Тот, который должен был убить твою драгоценную пару и, наконец, положить конец погоне за дикими гусями.

—Тыподжег ту деревню.

— О нет, я только убедился, что это произошло.

— Ты ничем не лучше тех презренных душ, которых я отправляю Пожирателю.

— Возможно, — последовал натянутый ответ, — и я ни о чем не жалею. Я бы сделал все заново, чтобы преподать урок моему непослушному младшему брату. Тот, который он никогда не забудет. Но подожди, это еще не все.

Фиалковые глаза горели, когда Нкоси продолжил свой рассказ. — Прошли годы, когда я верил, что Дуна Дамарис мертва. Что огонь, наконец, убил ее. То есть до тех пор, покатыне появился в том человеческом лагере, ионане появилась перед тобой. Несомненно, это была извращенная шутка Судьбы. Другого объяснения быть не могло. Поэтому я тянул время, наблюдая. Выжидая. Подходящего момента для удара. Но ты никогда не отходил от нее. Было мучительно раздражающе наблюдать, как вы двое танцуете друг вокруг друга, как какие-то неуклюжие идиоты, и на краткий миг я испугался, что вы раскрыли ее личность. Что я приду слишком поздно и что мой шанс никогда не представится.

— Но, конечно, как праведный, глупый бог, каким ты и являешься, ты держался от нее подальше. Настолько, что ты оставил ее совсем одну в Белом Дворце, а сам отправился в далекое королевство Бакар. Это был идеальный шанс. Тот, который я схватил обеими руками, точно так же, как этот принц схватил ее за горло.

Ледяной волной окатило Катала. Его глаза расширились от откровения. —Ты. — Всего лишь шепот. — Это был ты.

— О да, это был я. Я был тем, кто заставил его сделать это. Тот, кто проник в подсознание Мадира и заставил его задушить ее до смерти. Если бы не появилась его любопытная сестра, я добился бы успеха. И твоя драгоценная пара уже давно была бы всего лишь пищей для личинок.

Теневые кинжалы вонзались в связанное тело Нкоси снова и снова, как

Потрясенный Катал застыл на месте. Не в силах переварить отвратительную правду, которая открылась ему. Ярость, калечащая и всеобъемлющая ярость, бушевала в нем, делая его парализованным и немым, неспособным что-либо делать, кроме как стоять там в потрясенном молчании, пока кинжалы раз за разом вонзались в его брата, пока его ужасный волк превращал нижнюю часть его тела в месиво, и все же его брат продолжал бессвязно болтать. Как будто ничего не чувствуя.

— Она просто не хотела умирать! — Нкоси закричал сквозь натужный выдох, когда кинжал пронзил его левое легкое. Сверкнула молния, ударив в Рока и заставив его взвыть от боли. Он отступил, от его тела шел дым. И Король удовлетворенно продолжил: — И, возможно, это было хорошо, что я не преуспел, потому что тогда у нас сейчас была бы совершенно другая проблема. Видишь ли, Подземный мир был переполнен душами осужденных. Они не могли пройти свое Суждение, потому чтотебяне было рядом, чтобы направить их к следующему пункту назначения. Разве это не иронично?

Нкоси горько рассмеялся, его кожа вокруг лопаток заживала сама собой. Его поврежденные ноги снова срослись и образовали две твердые конечности. Затем на лице появилась маска неприкрытого отвращения.

— Я потратилстолетия, пытаясь убить единственного человека, который мог высвободить твои силы, совершенно не подозревая, что все это бессмысленно, что мне даже не нужно беспокоиться, потому что тот же самый человек должен был умеретьдобровольно, от своей собственной руки, чтобы заклинание было снято! Тот самый человек, которого я отправил на смерть, был единственным, кто мог восстановить равновесие в космосе, и если бы я добился успеха и убил ее, мы все были бы обречены. Ничто не смогло бы спасти нас.

Кинжалы повернулись, разрезая короля, затем веревки теней опустились на него и обвились вокруг шеи, заставляя его рот открыться, когда он хватал ртом воздух.

— Ты уже обречен.

Вместо страха в глазах короля вспыхнул злой огонек. — Но если ты убьешь меня… — начал он, задыхаясь и хрипя, когда тени душили его, пристально глядя на Святого Принца. — Как ты когда-нибудь найдешь свою единственную настоящую, вечную пару?

— ОНА МЕРТВА!!! — взревел Катал. — ЕЕ ДУША ПОТЕРЯНА НАВСЕГДА!!!

Тишина.

А потом…

—Она?

Катал отшатнулся, словно его ударили. Глаза расширились, он не верил своим глазам. — Я видел, как она умирала…

— Тывидел, как еесмертноетело умерло, но ее божественное тело все еще живет.

Потеряв дар речи, он мог только таращиться на Нкоси. — Невозможно. Она не божество.

— Посмотри на свое запястье! Там ты найдешь доказательство.

— Что… — Слова Катала оборвались, когда он приподнял рукав и увидел символ бесконечности, обвивающий его запястье, и прозрачный цветок лотоса в полном расцвете в центре. — Что это?

Нкоси цокнул языком, словно разочарованный, и покрутил шеей, чтобы ослабить давление, когда его раны снова закрылись. — В самом деле, брат, неужели ты не слушал ничего из учений нашего отца? Это признак твоей вечной супруги. Метка твоейжены, ты, невежественный дурак.

Рок снова заскулил, его красные глаза с надеждой уставились на Катала, и он сглотнул, в его горле образовался комок, который отказывался проходить, когда он водил пальцами по мерцающим черным чернилам. — Откуда оно у меня? Раньше у меня его не было. Оно не появлялось…

Нкоси закатил глаза. — Конечно, нет. В то время она все еще была частично человеком. Ее метка притязания не могла появиться, пока она не потеряет свою человечность, и ваша вечная связь не могла быть полностью завершена из-за этого, и ваши души не могли слиться в священном браке, пока твое сердце все еще было в клетке, а твои силы ограничены.

— Но, — резкий вдох, — в этом нет никакого смысла. Почему тогда на моей груди появился лотос? Тогда она все еще была наполовину смертной.

— Потому что, — в голосе Нкоси послышалось раздражение, — это знак СПАРИВАНИЯ. Ему не нужна истинная божественность, чтобы заявить о себе!

Между ними повисло молчание.

Бесконечная, оглушающая тишина.

Сердце Катала бешено забилось, отказываясь успокаиваться, отказываясь вернуться к более-менее регулярному ритму, хотя у него и не было для этого причин — не тогда, когда объекта его одержимости больше не существовало.

Если только…

У Катала перехватило дыхание. Взгляд вернулся к отметине Дуны.

Могло ли это быть?

Была ли она каким-то образом все еще жива?

Смеет ли он надеяться?

— Ты должен поблагодарить меня, брат, — начал Нкоси, самодовольство сочилось из его тона. — Если бы не я, ты бы никогда ее не нашел. И она никогда бы не стала чистокровной богиней.

Сомнения терзали Святого Принца, он был слишком погружен в свои мысли и в крошечный бутон надежды, который снова зародился, чтобы даже уловить слова, слетавшие с уст короля. Неуверенность и неверие вызывали у него нехарактерный для него страх. Такой, такой страх. Боязнь, что все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. И что его сердце будет разбито снова.

— Ты лжешь, — сказал он вместо этого.

— Тогда ты можешь вернуться и закончить то, что начал, как поклялся. Но, если я говорю правду, мы объявляем перемирие. Наша битва заканчивается здесь и сейчас. Ни с одной из наших сторон не последует возмездия. Мы договорились?

ДА.

Бесконечное количество раз — да.

Ради нее он готов на все, вообще на все, даже ползать и умолять на гребаных коленях перед своим мстительным братом, только бы снова заключить ее в свои объятия.

И Катал кивнул, слишком отчаявшись сделать что-либо, кроме как согласиться. — Где она? Я искал ееповсюду. Я обследовал каждый потаенный уголок Подземного мира БЕСЧИСЛЕННОЕ количество раз. И каждый раз я возвращался ни с чем. Скажи мне, — его голос дрогнул, — пожалуйста, скажи мне, где она.

Тени отступили, выпуская Нкоси, кинжалы растворились в пространстве, и он выпрямился, встав перед Каталом. — Ах, но, видишь ли, это потому, что она невПодземном мире, маленький брат. — Фиалковые глаза удовлетворенно блеснули. — Она в Долине слез.

ГЛАВА

блака мерцающего звездного света окружили его, когда Святой Принц шагнул через сияющие звездные врата. Сверкающие водопады, состоящие из нескончаемых сверкающих слез, низвергались каскадом с гор астероидов, которые парили в космосе, образуя своего рода арену, в центре которой возвышался единственный камень, вмурованный в океан звезд.

Бесконечная пустота ничто заполнила пространство вокруг долины. Ничего не существовало в этом завораживающем месте скорби.

Ничего, кроме пустоты и бесконечных слез боли.

Катал обыскал местность, зная ее как свои

Никто никогда не нарушал защитный барьер.

Никто, и многие пытались.

Легенда гласила, что только Повелитель Теней мог разрушить древние космические заклинания, которые были вплетены в саму ткань этого места. Что Долина признавала только его, и только его, и никому другому не позволяла безопасно входить.

Она не может быть здесь.

Это невозможно.

Его отчаянный взгляд скользил по изгибам и нишам, водопадам и скалам. В поисках того единственного проблесканее.

Где ты?

Пожалуйста…

Пожалуйста.

Вернись ко мне.

Пожалуйста…

Он оставался неподвижен.

Неподвижным.

Не дыша.

Не смея надеяться.

Не смея желать.

Его сердце билось, как разъяренный бык, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Как будто не в силах вынести пустоту, которая угрожала поглотить его.

Пожалуйста…

Несколько часов спустя он стоял и смотрел на тот же мерцающий центральный бассейн. Его взгляд притягивало туда, как магнитом к полюсу. И все же ничего не изменилось.

Пожалуйста.

Вернись ко мне.

Вернись ко мне!

Пожалуйста!

И он закрыл глаза, слезы печали наконец вырвались на свободу и потекли по его искаженному горем лицу, когда он понял, что не найдет ее здесь. В любом случае, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Он посмел надеяться.

Осмелился бросить вызов вселенной.

И был наказан самым ужасным образом.

Он действительно, по-настоящему потерял ее.

Навсегда.

Тени пронеслись над ним, обнимая его, утешая, словно пытаясь успокоить его искалеченную душу. Нежно перешептываясь, они обвивались вокруг него, гладили его темные локоны и залитое слезами лицо.

И он сломался.

Наконец-то позволяя печали захлестнуть себя.

Наконец, признавшись самому себе, что она совсем пропала.

Тепло распространилось по нему, стирая боль, и он вздрогнул, его глаза распахнулись от странного успокаивающего ощущения.

Тени сгустились, словно почувствовав его замешательство, налетая на него со всех сторон. В них мерцали серебряные искорки, и Катал моргнул, неуверенный и не доверяющий перемене.

Его рука поднялась, пальцы коснулись черного тумана с серебристыми крапинками, который кружился и танцевал вокруг него. Оно летело все быстрее и быстрее, пока не разорвалось на бесконечные сверкающие эбеновые полосы, окружая его, как будто он был глазом бури, а они были мстительными ветрами бури.

Его рот открылся, глаза не верили своим глазам.

Они не были его тенями.

Дикий ветер пронесся над ним.

Охватил его.

Пропитывая его. И он захлебнулся воздухом. Кружась, переворачиваясь, тяжело дыша на месте. Вдыхая, всхлипывая, расширяя легкие. Как наркоман, принимающий опиаты, он вдыхал легкий ветерок. Как будто все эти годы находился под водой и только сейчас сделал свой самый первый вдох.

Он вдохнул.

И вдохнул.

И заплакал, как новорожденный ребенок.

Все его тело затряслось, когда лаванда и миндаль наполнили его. Когда этот аромат, за который он тысячу раз готов был умереть, заключил его в тюрьму.

Давая ему жизнь.

Давая ему надежду.

Залечивая свое разбитое сердце.

Буря бушевала, ее могучие ветры хлестали, шлепали, обрушивались на него со всех сторон, и он широко раскинул руки — и схватил ее.

— Я держу тебя, маленькое чудовище, — пробормотал он, когда карие глаза уставились на него всего в нескольких дюймах от его лица. — Ты всегда будешь со мной, моя прекрасная пара.

Когда тени сошлись вместе, материализовалась фигура. Когда смертная форма Дуны появилась еще раз. Пальцы впились в его рубашку, когда она прижалась к нему, словно цепляясь за саму жизнь.

И она была такой.

Потому чтоонбыл ее жизнью.

Потому что она продала свою собственную только для того, чтобы спасти его.

— Почему ты так долго? — прошептала его жена, его богиня, все для него, и слезы застилали ее глаза.

Костяшки пальцев коснулись ее влажных щек, когда Катал обнял ее. Он обхватил ладонями ее лицо. Ее красивое, очень красивое лицо. И нежно прижался губами к ее губам.

Его желудок сжался. Сердце екнуло. Миллион бабочек порхал в его груди, когда весь его мир изменился. И лучи звездного света наполнили его.

— Я потерялся, — прошептал он в ответ, обвивая рукой талию Дуны. Прижимая ее к себе.

Так близко.

Так невозможно, божественно близко.

Его пальцы скользнули в ее волосы на затылке, наклоняя ее голову, когда его рот снова опустился ниже, всего на волосок разделяя их. Между ними летали искры, тени метались в диком неистовстве.

— А теперь? — вопрошали ее глаза, бездонный взгляд заглядывал в самую глубину его почерневшей души.

— Наконец-то я нашелся.

Их губы соприкоснулись.

Требовательно.

Забирая.

Поклоняясь.

Утверждая.

Яркий свет вспыхнул вокруг них, когда они поглотили друг друга, когда они излили друг в друга свою бесконечную любовь. Когда нить, связывавшая их, затвердела — и сплавила две половинки в одно захватывающее дух целое.

Очищая мир и далекие планеты, очищая всю вселенную от зла.

Пока темнота не отступила вся вместе.

Пока не воцарилась доброта.

И жизнь снова расцвела.

ЭПИЛОГ

— Я

собираюсь повесить его живьем. Где, черт возьми, этот мальчишка?

Дуна усмехнулась, прикусив губу, чтобы скрыть свое веселье, когда привлекательный темноволосый мужчина ворвался в их небесный дом. — Который?

— Самый старший!

— Я бы вряд ли назвала его мальчиком, муженек.

Катал приподнял бровь. Глаза горели необузданной яростью. — Он тот, за кого я его выдаю,жена, пока не докажет обратное.

— Что он натворил на этот раз?

Уперев руки в бока, Генерал расхаживал по огромной открытой террасе, на заднем плане мерцали звезды. — Это то, чего оннеделал! Он должен был убедиться, что казнь прошла по плану, и забрать осужденную душу, но вместо этого его нигде не могут найти! И из-за его дерзкой и безответственной задницы это сошло ему с рук. Ведьма, которая должна была умереть, обманом избежала смерти и теперь бегает в любвеобильной херне неизвестно где, в то время как мой высокомерный сын трахается в любой дыре, которую он выберет на день!

— Не будь к нему так строг. Нелегко быть Мрачным Жнецом.

Катал бросил на нее свирепый взгляд, из его ушей повалил пар.

— Возможно, он в гостях у наших старых друзей.

Он отмахнулся от нее. — Аксель надерет ему задницу, если он когда-нибудь появится без предупреждения. Ты же знаешь, как он защищает Петру с тех пор, как она родила их маленькую девочку.

Как она могла забыть. Дуна до сих пор помнила, как лейтенант чуть не вырвал врачу руку после того, как бедняга попытался проведать Петру, не привыкший к сверхчеловеческой силе, которую

Плата, которую у Нкоси не было выбора,кромекак принять, если он хотел продолжать существовать.

— Ты проверил его комнаты? Может, он просто спал.

Катал наклонил голову, две узкие щелочки сфокусировались на ней. Он перестал расхаживать и очень медленно подошел к ней. — Ты пытаешься разозлить меня, женщина?

Оона разразилась громким смехом, не в силах больше сдерживаться. — Ты же знаешь, это мое любимое занятие,старик.

Он шагнул к ней, его близость обжигала ее заживо. — Не дави на меня, Дуна. Я сейчас не в том гребаном настроении.

Она облизнула губы и вторглась в его личное пространство. — Что, если я захочу надавить на тебя? — Пальцы коснулись его груди. — Что, если… — Опускаясь ниже. — …я захочу… — И ниже. — …чтобы меня наказали? — Погружаясь в его штаны.

Она схватила его уже каменно-твердый член, томно поглаживая его, и он застонал, запрокинув голову навстречу космосу.

Призрачные руки расстегнули его брюки, стягивая их вниз вместе с нижним бельем, пока они не оказались у его лодыжек. У Дуны перехватило дыхание, во рту скопилась слюна, когда она увидела его красивый толстый член.

Ей никогда не будет этого достаточно.

На кончике выступили капельки предварительной смазки, и у нее возникло внезапное желание попробовать ее на вкус.

Она упала на колени и, схватив его член обеими руками, заглотила его целиком.

— Черт, — выругался Катал, растопырив пальцы у нее на макушке, пока она отсасывала ему. Воздух наполнили чавкающие звуки, и она ела его декадентский член, как будто завтрашнего дня не было.

Она схватила его за бедра, слезы потекли по ее лицу, когда она почувствовала, как толстый обхват входит ей в горло.

— Ну вот, — прохрипел он. — Ешь его, просто так. — Он намотал ее волосы себе на запястье, один, два, три раза, прежде чем провести ими по своему бархатистому члену. — Ты заставляешь своего Бога так гордиться, милая. Такой чертовски гордый. Ты такой хороший маленький членосос, не так ли? — Она замычала в знак согласия, слюна стекала по ее подбородку, когда ее глаза закатились от возбуждения, и он тихо рассмеялся. — Конечно, ты такая. И ты получишь свой приз, порочная малышка. У меня для тебя запланировано кое-что совершенно особенное.

Призрачные руки сорвали с нее одежду, оставив ее полностью обнаженной и выставленной на всеобщее обозрение, когда она опустилась на колени у его ног. Ее киска раскрылась, сжимая пустой воздух и смачивая полупрозрачные плитки под ними своей влагой.

Появились языки, облизывающие ее перевозбужденные соски, клитор, задницу, и она ахнула вокруг его члена от сладостного вторжения, от обостренных ощущений, пронзивших ее.

Ее встретил мрачный смех. Как раз перед этим от него отделились четыре массивные тени и шагнули к ней.

— С годовщиной, моя Королева, моя Богиня Смерти, моя прекрасная, прелестная жена, — промурлыкал Катал, когда тени обнажили четырех мужчин, которые были точными копиями его великолепного «я». Вплоть до его большого толстого пульсирующего члена.

И она замерла, рот был полон члена, киска болезненно пульсировала от одного только осознания того, что должно было произойти. Маленький пруд, образовавшийся из ее возбуждения, появился под ней, ее соки текли ровным потоком по мере того, как желание Дуны росло.

— Не останавливайся, милая. Позволь мне позаботиться о тебе.

Она захныкала, когда почувствовала руки на своих бедрах, приподнимающие ее и широко раздвигающие ягодицы. Твердая головка члена ткнулась в ее задний вход, и она замерла.

Язычок на ее клиторе ускорился, облизывая и посасывая с таким пылом, что она кончила на месте — и была мгновенно пронзена.

Она долго и сильно стонала вокруг члена Катала, в то время как другой начал трахать ее задницу медленными, плавными движениями, входя глубже с каждым новым толчком, пока он полностью не вошел в нее.

— У тебя так хорошо получается, красавица. Так, так хорошо. Продолжай сосать.

Она сделала, как было сказано, обслюнявив весь член Катала, его великолепные члены так великолепно растягивали ее.

Затем еще один толчок ко входу в ее киску заставил ее чуть не упасть в обморок от ненасытного желания. Пальцы раздвинули ее половые губки прямо перед тем, как третий член вошел в нее по самую рукоятку.

Она вскрикнула, заливаясь слезами экстаза от полноты этого ощущения.

— Черт, посмотри на себя. Ты великолепна, Дуна. Вся нафаршированная членами и все еще жаждущая большего. Открой свои дырочки для меня, жадная девчонка. Пришло время мне наполнить тебя своей спермой.

Без предупреждения он схватил ее за голову и вонзился в ее рот, две его теневые копии проделали то же самое с ее задницей и киской.

И она закричала. И закричала. И закричала еще немного. Кончая волнами, которые следовали одна за другой, пока не слились в один непрерывный оргазм.

— Ммм, блядь, да, кричи для меня. Пусть вся гребаная вселенная узнает, кому ты принадлежишь. Чьи члены ты принимаешь. Это только начало. Я собираюсь уничтожить тебя, черт возьми. Когда я закончу, от тебя не останется ничего, кроме большой скользкой кучи спермы. И тогда? — Волчья ухмылка расползлась по его потрясающему лицу. — Тогда я собираюсь сделать это снова.

Все три члена врезались в нее, удерживая на месте, когда струи горячей спермы выстрелили глубоко в нее.

— Глотай то, что дал тебе твой Бог. Не смей тратить впустую ни капли.

Он высвободился, и призрачные формы последовали его примеру. Катал поднял ее, ее руки обвились вокруг его шеи там, где они стояли, затем одним быстрым движением пронзил ее насквозь.

— О, черт! — выдохнула она, склонив голову вперед и положив ее ему на плечо, когда он начал насаживать ее на свой большой божественный член. — О, Боже! О, черт, черт, черт…

Его таз ударялся о ее клитор, когда он уничтожал ее. Когда он безжалостно вонзался в нее. Ни разу не отводя напряженного взгляда от своей пары.

Вторая пара рук раздвинула ее задницу, и Катал замедлился ровно настолько, чтобы позволить второму члену войти в нее сзади.

Она шлепнула его по груди, прикусив плечо, и свежая струйка влаги потекла из ее растянутой двумя возбужденными членами киски.

Стоны, хрюканье, всхлипывания и стенания сливались в одну прекрасную симфонию, которую подчеркивали звуки их плотского траха.

Оставшиеся трое мужчин-теней подошли к ним, и она едва подняла прищуренные глаза, чтобы посмотреть, что они собираются делать, слишком слабая, но

Они схватились за свои члены, дроча.

Затем обрызгали ее всю своим грузом.

Это было грязно. И противно. И мерзко, и она наслаждалась этим.

В абсолютных, всепоглощающих, навязчивых чувствах, которыми осыпал ее Катал. В своей любви, которая не знала границ и без ограничений. Это было проявлением собственничества, но достаточным для того, чтобы дать ей все, чего она хотела и в чем нуждалась, осуществить любую развратную и извращенную фантазию, которая у нее могла возникнуть, никогда не испытывая стыда за это.

Он любил ее,настоящуюее.

Как он доказывал снова и снова.

И она любила его в ответ с такой же яростью.

— Моя очередь, — простонал Катал, когда его член долго и сильно вонзался в нее. Затем, в последний раз толкнувшись в ее трепещущую киску, выстрелил своим оргазмом глубоко в нее.

Его рот накрыл ее рот, проглатывая ее крик и заявляя о своих правах в ненасытном поцелуе, в то время как он продолжал входить и выходить, пока ее киска больше не могла терпеть, и его семя не выплеснулось наружу и вокруг его члена, который все еще был заперт внутри нее.

— Ты родишь мне много детей, жена, — прохрипел он ей в губы, ведя их к огромной кровати, приготовленной для удовлетворения любого его желания. И какой у него был аппетит. — Тех трех, что у нас уже есть, и близко недостаточно.

— Ты сумасшедший, — сказала она, задыхаясь, прижимаясь к нему, когда он опустил ее на матрас, его член дернулся внутри нее и заставил ее захныкать от желания, когда он снова начал двигаться.

— Да, безумно, сводяще с ума, безнадежно, без ума оттебя. — Он целовал ее нос, глаза, щеки и губы. — И я потрачу целую вечность, доказывая тебе это.

ЭПИЛОГ II

ебе, наверное, интересно, что случилось со всеми нами. И ты, должно быть, уже знаешь, что я бы никогда не оставил тебя в подвешенном состоянии. В конце концов, мужчина верен своему слову лишь настолько, насколько это возможно.

С чего мне следует начать?

Большинство сказало бы: начните с самого начала.

Я говорю: начало вы уже знаете. И нет необходимости все это повторять. Я прожил так долго, дорогой читатель, что нахожу более интересным начать с самого конца.

Почему?

Потому что конец всегда более запоминающийся.

Потому что конец заставляет нас жаждать большего.

После того, как Змеиный Бог был побежден и заключен в смертное сердце Дуны, а Армии Смерти пронеслись по всему космосу и очистили его от зла, мы были оставлены блуждать во тьме, которая последовала за этим.

Наш новый король Бакара только что добрался до своего разрушенного дома, когда тени закрыли Небо и закрыли Солнце.

Видя, что весь его двор (за исключением свиты, последовавшей за ним в Скифию, состоящей из принца Калада, капитана Борво и нескольких дворцовых стражников) и гарем были съедены заживо, ему пришлось начинать все сначала и выбирать новый. Новый Большой дворец был построен в единственном сохранившемся саду старого, которыйнепревратился в пепелище. В качестве напоминания, чтобы история никогда не повторилась. Чтобы они помнили жизни, которые были потеряны в результате их собственной человеческой наивности, и жертвы, которые были принесены для того, чтобы все они могли начать сначала.

Последнее, что я слышал, он нашел себе не одну, а трех любимых наложниц, все они очень отличаются друг от друга, но по одной-единственной причине: все трое любят посплетничать и делают это регулярно за чаем. Который они проводят каждый день — вместе.

Теперь вы уже знаете, что в Королевстве Нисса вместо короля появилась новая Королева, самая первая в их тысячелетней истории. И могу я добавить, что она чертовски хороший правитель и сделала себе неплохое имя. Доран Алджернон является ее главой Совета, в то время как Брор Ловас и Йорк Бо остаются на своих старых должностях, в качестве мастера шпионажа и капитана Королевской гвардии Ниссии. Йорк Бо? — спросите вы. Да, Йорк Бо. Он действовал в тени как защитник Ниссианской короны и ее народа, притворяясь верным Мадиру (или, лучше сказать, Апофису). Генерал Гэвин также был восстановлен на своей прежней должности и возглавляет ниссианскую армию.

У наших волков были, пожалуй, самые трагические судьбы из всех королевских семей. После казни Лейлы король Киан Вилкас — наш мастер метания копья — упал с лошади в результате нелепого несчастного случая и остался парализованным ниже пояса. Его брат, Эдан, был вынужден действовать вместо него, в то время как Киан оставался прикованным к постели. Королева Арела никогда не покидала его, и после того, как тьма наконец рассеялась и во всех землях воцарился мир, она смогла посетить Восточное королевство и раздобыть специальные зелья. Она никогда не отказывалась от попыток найти лекарство, веря, что врачи ошибались и что повреждение его нервов не было необратимым. И вот, как преданное, чистое сердцем создание, которым она оказалась, она в конечном итоге добилась успеха. И наш король теперь ходит еще лучше, чем раньше. Его долг Святому Принцу был прощен, как знак благосклонности Его Святейшества за все, что он сделал во имя справедливости.

Я упоминал, что они удочерили Аву и маленького мальчика? Сейчас они пытаются завести собственного ребенка. Я обещаю сообщить вам радостные новости, как только получу их.

Эдан никогда не был женат и не искал жену. Он заботится о том, чтобы быть лучшим дядей в мире и поддержкой, в которой нуждается его семья.

Вален…

Ну что ж.

Вален, вечный смутьян, решил, что больше не хочет быть принцем, и теперь проводит все свое время, плавая на кораблях по Бескрайнему морю в далекие, чужие земли. Если верить слухам, в последний раз его видели в стране драконов Каминари, когда он был самим собой. (И мы все знаем, чтоэтоозначает.)

После успешного убийства сбежавшего архидемона генерал Мардук ушел в отставку и уединился в Храме Солнца, где проводит свои дни в молитвах и обучении. Адрахасис рядом, чтобы направлять его на этом пути, и позвольте мне сказать вам, дорогой читатель, что Мудрец — очень строгий учитель. Даже я время от времени получаю от него хороший нагоняй, когда осмеливаюсь прерывать его уроки.

Ото никогда не забывал свою первую любовь, и поскольку они не могли быть вместе, он находил утешение в том, что был ее преданным другом и наперсником. Он так и

А я?

Я по-прежнему стою на страже мирового зла, по-прежнему делаю все необходимое для защиты добра и чистоты. За исключением того, что на этот раз я главный. И я никогда больше не позволю умереть ни одному невинному человеку.

До новой встречи, дорогой читатель.

Для меня это было честью.

КОНЕЦ

Спасибо за чтение

Вернуться к книге