Дочери Цветочной долины, или Бракованная жена дракона

Глава 1

Дочери Цветочной долины, или Бракованная жена дракона

Одария Вербенова

— Неужели совсем ничего теперь не поделать? — мои губы чуть дрожат от нахлынувшего чувства бессилия.

Тётушка Салли с сочувствием качает головой, стоя за широким деревянным прилавком. Белая кружевная косынка на её седой голове чуть съехала назад, и женщина принимается поправлять её, причитая:

— Озлобленные ведьмы накладывают проклятия на юных девиц, портя им жизнь. Не спроста они это делают, а мстят за собственные страдания. Ты уж прости ведьму и не горюй, коли уже всё случилось.

В лавке снадобий все стены обвешаны пучками трав, а полки ломятся от цветных склянок с разными причудливыми названиями. Вся деревня ходит к тётушке Салли, чтобы излечить недуг и даже сердечную тоску, но мне она ничем не может помочь.

Моя болезнь — невозможность зачать дитя. И вызвана она наложенным на меня проклятием, а не случайной поломкой в организме.

— Муж мой так о детях мечтает, да и я тоже... — шепчу. — Он принял меня полукровкой, за истинность нашу, как за благословенный дар судьбу благодарит. Но я так и не решаюсь признаться ему, что истинная его — бракованная.

— Может и не нужно признаваться? — Салли задумчиво подпирает подбородок рукой. — А то бросит тебя Буян, да новую девицу найдёт, раз деток всё равно не видать...

И смотрит на меня с такой грустью, что плакать хочется. Дело совсем плохо, если даже тётушка Салли ничем не может помочь. Травница всегда всем помогает, ведь многое о мире ведает.

Но проклятие снять может только тот, кто его наложил. А развеяться само оно может лишь при исполнении определённых условий, что были заложены при его наложении. Конечно, ведьма та не сообщила мне о них.

Меня просто изгнали из родной человеческой деревни, когда моя матушка, предательски связавшаяся с драконом, погибла при случайном падении с обрыва.

Так в пятнадцать лет я осталась без защиты. Долго скиталась, пока не набрела на драконью деревню, где меня приняли в местный детский приют.

— Всю жизнь так скрываться?

— Агатушка, милая, я ведь тебе говорю: не горюй! Не сиди без дела, а лучше отправься на поиски той ведьмы.

— Да как же мне найти её! Цветочная долина сожжена до тла в последней битве год назад.

— А ты всё же приди в свой прошлый дом, да подумай. Вдруг что в голову придёт? Родные края могут навеять воспоминания и дать подсказку.

— Может, ты и права. Всё равно тоскую, и не раз уже думала перед сном о Цветочной долине.

— Тебе нужно попрощаться с прошлым, — понимающе кивает Салли.

— Спасибо за твою доброту, тётушка. Прошу: сохрани мой секрет...

— Сохраню, девочка, — она накрывает мою руку своей и ободряюще сжимает. — Всё наладится и будет именно так, как должно быть.

Не смотря на невозможность исправить свою поломку с помощью простого снадобья, из лавки выхожу с тёплым чувством на душе.

Я шагаю обратно к своему дому, глядя то на поросшую травой тропинку под ногами, то на светлое голубое небо над головой. По пути мне встречаются улыбчивые жители деревни, занятые своими дневными делами, и мы обмениваемся привычными приветствиями.

Неподалёку виднеется здание нашего совета, где работает Буян, а чуть дальше и наш дом с разбитым пышным садом и огородом.

— Всё наладится... — шепчу.

Там, в огороде, ходит мой названный дедушка с косой на плече — снова скашивал сорняки. Он всё время ворчит на буйную траву, как на живое существо, что растёт она слишком быстро и нагло, не слушается его запретов.

Всё это шутя, ведь он ни дня не может провести без работы. Скучно ему без дел, без суеты.

— Снова ввысь крапива устремилась, а? — улыбаюсь, когда встречаемся у деревянной калитки.

— Мало того, что выскочила, — ворчит дедушка, перекидывая пшеничную соломинку из одного уголка рта в другой, — ещё и за ногу укусила, чертовка! Пока я отвлёкся на картофельное поле, эти зелёные разбойницы весь огород оккупировали!

— Как там морковка, не задавили её?

— Цела твоя морковка, цела. Ты бы лучше, Агата, о тесте своём побеспокоилась...

— Ох, чуть не позабыла, — не дослушиваю дедушку до конца и со всех ног несусь в дом.

Ещё с утра намесила на булочки, и вот оно — норовит сбежать из таза на стол! Намываю руки, да берусь за дело тоже, формируя нужные мне кругляши.

В центр каждого кружка кладу ложечку джема, который варила на прошлой неделе, заслужив кучу воссторженных комплиментов от Буяна и дедушки.

— Как вкусно пахнет! — заходит дедушка в кухню. — Муж точно расцелует, как домой вернётся!

— Не правда, что уже пахнет! — смеюсь. — Я же ещё ничего даже в печь не отправила!

Дедушка всегда меня хвалит, словно я ему родная внучка. Именно он забрал меня из детского приюта и взял жить к себе. «Помощницей по хозяйству мне будешь, да внучкой. Так на мою покойную дочурку похожа...», — с горестным вздохом сказал он тогда.

С тех пор прошло пять лет, и за эти годы он совсем перестал сравнивать меня со своей погибшей дочерью. Я уже Агата Мирная, жена Буяна Мирного и важный член деревенского общества, а не бедная сиротка и чья-то пустая копия.

— А вот теперь пахнет! — втягиваю носом воздух спустя время, когда тесто уже схватилось в печи. — Ух, как не терпится пекарню свою открыть!

— Пахнет-пахнет, хороша пекарня будет, — дедушка довольно оглаживает бороду, поглядывая в окно.

Он тоже не знает о моём проклятии. Только я, только тётушка Салли.

К вечеру Буян заканчивает работу в совете и возвращается домой. Втроём ужинаем овощной запеканкой и рыбным пирогом. Дедушка после уходит к себе в избу на соседней улице, а я и муж остаёмся вдвоём.

За окном в нашей спальне видно, как летний вечер медленно опускается на деревню, окрашивая небо в нежные оттенки розового и лилового. Последние лучи солнца, словно нехотя, скользят по крышам домов, золотя соломенные кровли и верхушки старых берёз.

— Буян, я, наконец, решилась отправиться в Цветочную долину, — говорю, нежась на кровати в объятиях любимого.

— И правильно, — целует меня в макушку, — нечего

— Да, пора прощаться с прошлым. И тебя ведь замучила рассказами своими, терзаниями...

— Когда хочешь отправиться? Я доставлю тебя в драконьем облике.

— Завтра.

Где-то в высокой траве завели свою вечернюю песню сверчки. Их мелодичное стрекотание похоже на звон маленьких счастливых колокольчиков.

Но меня охватывает тревога.

— Как раз хорошая погода будет, — одобряет Буян.

— Но я хочу сама отправиться. Одна.

Глава 2

Раннее утро разлилось над деревней нежным розовым светом. Первые лучи солнца, словно золотые нити, протянулись по влажной от росы траве, пробуждая природу от ночного сна. В этот час деревня ещё спит. Лишь изредка идиллическая тишина нарушается мычанием коров да квохтаньем кур.

Вот кто точно не спит, так это кружащие над травой первые бабочки, проносящиеся в воздухе стрекозы и стрекочущие в траве кузнечики.

— Шоджи уже повёл коней своих, — говорит Буян, пока идём к дому пастуха. — Такая рань ещё... Ты не передумала в одиночестве в путешествие отправиться?

— Не передумала. Мне нужно пройти через это самостоятельно. Ты ведь знаешь, как хорошо я умею ориентироваться, да и путь очень хорошо помню. Каждый шаг, каждую развилку в памяти сохранила. К тому же тебе лучше быть сейчас в деревне и при совете, ведь дни неспокойные выдались.

— Имей ввиду, Агата: если не вернёшься домой вовремя, то я отправлюсь за тобой и тотчас же найду. И мне не будет важно, что тебя заставило задержаться.

— Я вернусь вовремя, не грози.

— Я волнуюсь, как и всякий муж волнуется за свою жену.

— Наша истинность не даст тебя обмануть. Коли попаду в беду, сразу почувствуешь.

— Никакой беды, Агата.

— Никакой беды, Буян.

Пастух, высокий мужчина в выгоревшей на солнце рубашке и потёртых штанах, неторопливо шагает по деревенской улице. Его крепкие сапоги мягко ступают по мягкой земле, оставляя глубокие следы. На плече он несёт кнут, а в руке держит поводья, к которым привязаны несколько лошадей.

Животные идут степенно, покачивая головами и поводя ушами, ловя каждое движение утреннего ветерка. Их влажные ноздри трепещут, вдыхая свежий воздух, а глаза, умные и выразительные, с любопытством оглядывают окрестности.

Шоджи ведёт их в поле, и при виде нас приветственно машет рукой:

— Утра доброго, самые Мирные жители деревни!

— Никак не устанешь потешаться? — усмехается мой муж, здороваясь с пастухом за руку.

— Потешно ведь! — посмеивается Шоджи, приветственно кивая и мне. — Буян, а Мирный!

— Агатушка моя фамилию хоть и сменила, а Мирной не стала. Скакуна взять у тебя хочет, да в путешествие отправиться.

— Это куда же ты? — спрашивает пастух у меня.

— На родные края посмотреть хочу, душу излечить.

— Верно-верно, — кивает он задумчиво, — хорошее дело! Выбирай любого коня, они все только рады будут порезвиться в новом месте. А ты, Буян, что скажешь? Нашёлся ли племянник твой?

Принимаюсь гладить мордочки лошадей Шоджи, приговаривая каждому животине добрые слова и спрашиваю, кто же из них готов отправиться вместе со мной в дорогу.

А внутри сердце щемит от сострадания. Семилетний Градимир, сын Константия Мирного, пропал около недели назад, так что вся деревня на ушах стоит — никто мальчонку найти не может.

— Не нашёлся, — отвечает Буян с горечью. — Градимир с женой извелись, сна не знают. Обыскались мы все. И на ногах по лесам, и драконами по небу... Ничего.

— Не сквозь землю же провалился. Найдётся, — Шоджи успокаивающе хлопает моего мужа по плечу. — Ну, договорились? — улыбается мне.

А я уже рыжую красотку за шею приобнимаю, Буханочку с пышной гривой, что ластится ко мне и в руку носом толкается, ища угощения.

— Договорились, с Буханкой буду.

Пастух передаёт мне лошадь, а после повёл других своих скакунов дальше.

Выйдя за околицу, Шоджи направился к полю, где сочная трава уже успевает подрасти за ночь. Там, на просторе, лошади оживятся, начнут перебирать копытами, принюхиваться к ароматам утренней земли. Пастух отпустит поводья, и животные, радостно всхрапывая, разойдутся по полю, приступив к своему главному занятию — поеданию сочной травы.

— Будь осторожна, — Буян помогает мне оседлать Буханку. — Ничего не забыла?

— Всё при мне, — улыбаюсь, приподнимая в руке льняную сумку, что висит у меня на плече.

В ней у меня всякие мелочи, вчерашние булочки и фляга с водой. А также карта местности, которая мне вовсе не нужна, но на которой настоял муж.

Так и началось моё путешествие.

Летний день разливается по небу расплавленным золотом, когда я пустила счастливую Буханочку лёгким галопом. Ветер треплет мои слегка распустившиеся волосы, а солнце согревает лицо тёплыми лучами.

Копыта глухо стучат, но моё сердце стучит ещё громче от предвкушения встречи с родными местами.

Дорога вьётся между холмами, петляя среди цветущих лугов. Воздух наполнен ароматом полевых цветов, прогретых солнцем. Я знаю каждый поворот этой дороги, каждый камень под копытами своей верной спутницы.

Спустя несколько часов пути впереди показываются первые очертания долины, и я привстаю в стременах, вглядываясь вдаль. Мои родные места всегда славились своей красотой — зелёные холмы, усыпанные цветами, серебристые ленты рек, бегущих между ними, и величественные деревья, чьи кроны создавали причудливые тени на земле.

— Скоро, милая Буханочка, скоро прибудем! — приговариваю лошади.

Но то, что вскоре предстало перед моими глазами, заставило меня оцепенеть. Цветочная долинавсё ещё хранит уродства, нанесённые войной.

Там, где раньше колыхалось море зелени, теперь простираются почерневшие пустоши. Деревья стоят обугленные и мёртвые, их стволы напоминают скелеты древних чудовищ.

Медленно спускаюсь с лошади, не в силах оторвать взгляд от этой картины разрушения. Мои ноги словно приросли к земле, а в горле встал ком. Я сделала шаг вперёд, затем ещё один, словно боясь, что это видение исчезнет, как мираж.

Хрупкие ветви хрустят под моими сапожками, пока иду по некогда плодородной земле. В воздухе порхает одинокая бабочка, ищущая цветок. Я протянула дрожащую руку к ближайшему дереву, коснулась его обожжённой коры, и по моим щекам потекли слёзы.

— Вот так бывает, Буханочка... — вздыхаю. — Ничего-ничего, найдём мы тебе и травку, и речку найдём.

Это была моя земля, мой дом, и теперь он лежит в руинах, словно сломанная игрушка, брошенная капризным ребёнком. Но даже в этом опустошении я вижу признаки жизни — маленькие зелёные

Часть долины и в самом деле ещё хранит признаки жизни. Через несколько метров я привожу лошадь к реке, обросшей высокой травой.

Солнечные лучи пробиваются сквозь густую листву уцелевших деревьев, создавая на земле причудливый узор из света и тени. Пока Буханка занята утолением жажды, я медленно пробираюсь по лесной тропинке, внимательно разглядывая яркие шляпки грибов, выглядывающих из-под опавших листьев.

То и дело встречаются обломки хижин, всякая утварь, раскиданная по разным местам.

Внезапно что-то мелькнуло сбоку, и я резко обернулась. Прямо передо мной, на старом пне, сидит огромный рыжий кот с густой шерстью и пронзительно-зелёными глазами. Он уставился на меня настороженным немигающим взглядом, словно оценивая, стоит ли убегать.

— Ах, какой!

Сначала я замерла, боясь пошевелиться. Но стоило мне сделать осторожный шаг вперёд, как кот испуганно подпрыгнул и с громким мяуканьем бросился прочь, ломая сухие ветки.

— Кис-кис-кис! — тихо позвала я, наблюдая, как пушистый хвост исчезает между деревьями, исчезая в зарослях мелких белых цветков.

В этот момент чуть поодаль до меня вдруг донеслись детские голоса:

— Ева, смотри, смотри! Какой котик!

— Он такой быстрый! Эй, не пугай его!

Глава 3

— Мила, не плюй на жучка! — старшая из сестёр брезгливо морщится при виде новой забавы неугомонной восьмилетки, что присела на корточки, чтобы внимательнее разглядеть ярко-оранжевое насекомое.

Я наблюдаю за этими двумя девочками уже около получаса, скрываясь в кустах. Отчего-то мне кажется, что они меня испугаются — уж больно настороженно реагируют на каждый шорох.

Из разговора сестёр я поняла, что одной из них двеннадцать, а другой восемь. У старшей, Евы, в руках кухонный ковш, в который девочки собирают ягоды. Их одежда чиста и опрятна, но видно, что давно не новая. Лица и тела худенькие, глаза наполнены странной взрослостью.

— Я просто пытаюсь его разбудить, — девочка поднимает голову вверх, глядя на возвышающуюся фигуру сестры. — Ева, он же вообще не двигается!

— Ну, и пусть себе сидит. Пошли уже, пока солнце ещё не сильно печёт. Вчерашнего запаса ягод нам точно не хватит.

— Ягоды, ягоды, ягоды, — Мила снова плюёт в несчастного жучка, который лишь беспокойно ёрзает на сочном листе густо разрастающегося по всей долине растения. — Даже этот сонный жук ест разнообразнее, чем мы! Надоели ягоды! Хочу оладий, каши с маслом, лукового супа...

Моя рука невольно потянулась к сумке, в которой у меня лежат булочки. Как бы мне появиться так, чтобы не спугнуть детей?

— Мила, ты же всё понимаешь... — Ева горестно вздыхает. — Овощных банок осталось не так много, нужно экономить. Никаких взрослых больше нет, только ты и я. А мы с тобой не умеем выращивать овощи, не умеем...

— Я слышала это кучу раз! — возмущается Мила, хмуро поглядывая то на заплёванного жучка, то на сестру.

— А вы похожи, — добавляет вдруг младшая, вызывая хмурое удивление старшей.

— Я и этот жук?

— Ага.

— Это чем же?

Я улыбаюсь в ожидании ответа девочки, как и её старшая сестра. Только Ева не улыбается, а грозно щурит глаза.

— Ты тоже не двигаешься.

— Это ты, Мила, не слушаешься меня и не хочешь отправиться помочь собрать нам ягоды!

— Нет, Ева. Это ты не хочешь пойти со мной искать нам новую семью!

— Они чужаки, Мил!

Сёстры переходят на повышенный тон.

— Ты такая большая, а ничего не понимаешь!

— Нет, это ты не понимаешь! Ты просто малявка. Я старше, и лучше знаю, как нам быть!

— Угу. Будем до конца своих дней питаться теперь ягодами вместо того, чтобы покинуть долину и найти новый дом.

— Новый дом где? Среди драконов? Смешно просто! Они уничтожили всю нашу семью, выжгли всё до тла, оставив после себя лишь траву, деревья, цветы и ненавидимые тобой ягоды!

— И нас, — закончила Мила. — Они оставили нас.

— Нас просто удачно спрятали родители в погребе.

— Пусть так. Но умирать от голода я тоже не хочу. Пусть лучше драконы опалят меня огнём, чем ещё хоть день терпеть это одиночество среди цветов и ноющей тебя!

— Что за вещи ты говоришь в свои восемь!

— Я просто хочу нормально поесть и лечь спать не в шалаше из травы и веток, а в тёплой кровати.

На этих словах младшая принимается рыдать в голос, отчего старшая фыркает и отворачивается, но я вижу, как её губы тоже задрожали от сдерживаемых слёз. Ева по всей видимости не хочет показывать собственную слабость — настоящая старшая сестра.

Я больше не могу это выносить, не могу скрыто наблюдать за ними, пока они обе стойко пытаются выжить одни среди опустевших земель Цветочной долины.

— Вы не одни! — вскакиваю из-за своего укрытия в виде кустов. — Я тоже родилась в этой долине, и могу вам помочь!

Девочки с испуганными криками бросились бежать, но Ева спотыкается о ветку, опрокинув ковш с ягодами и чуть не упав. Тогда они обе замерли и настороженно обернулись в мою сторону.

Их широко раскрытые глаза отражают страх и любопытство. Уверена, что они уже несколько часов блуждают по лесу, потому что слышу, как их животы жалобно урчат от голода, а лица уже хранят следы усталости.

Я медленно поднимаю руки, показывая, что в них нет никакого оружия. Улыбаюсь им мягко и успокаивающе.

— Не бойтесь, — говорю тихо, стараясь говорить как можно дружелюбнее. — Я не причиню вам вреда. Я, как и вы, дочь Цветочной долины. У меня есть угощение для вас...

Чуть дрожащими руками извлекаю из своей сумки мешочек с булочками. Аромат свежей выпечки мгновенно наполнил пространство вокруг, заставляя голодные животики девочек заурчать ещё громче.

— Вот, возьмите, — я осторожно положила ароматный мешочек на ближайший пень. — Я сама их испекла вчерашним днём.

Девочки переглянулись. Страх борется в них с голодом. Наконец, младшая, не выдержав, сделала маленький шажок вперёд. Старшая сестра последовала за ней, но продолжает настороженно наблюдать за мной.

— Меня зовут Агата Муромская, — представляюсь им своей девичьей фамилией, отступая на пару шагов назад, чтобы не пугать. — А как зовут вас?

Постепенно, благодаря теплоте голоса и аппетитному запаху выпечки, напряжение между нами начинает таять, словно утренняя роса под лучами солнца.

— Я Ева, а это моя сестра,

Она выглядит так умилительно, пытаясь встать так, чтобы загородить мне обзор на младшую, которая всё равно с любопытством вытягивает шею, выглядывая из-за спины Евы.

— Вы помните о Муромских? — спрашиваю в желании показать, что я «своя».

— Я да, а Мила нет.

Младшая девочка тем временем, не в силах больше сдерживаться, выбегает из-за спины сестры и хватает булочку, соблазнительно выглядывающую из мешочка.

Едва сдерживая слёзы радости, она откусывает такой огромный кусок, что мне становится тревожно — как бы не подавилась бедняжка! Ева, более сдержанная из сестёр, всё же не смогла устоять перед искушением и тоже взяла угощение.

Они едят молча, с жадностью, почти не жуя, словно боятся, что кто-то отнимет их драгоценный подарок. Но две пары глаз не отрываются от меня, внимательно следя. Едят да боятся.

Тоненькие ручонки тянутся за вторыми булочками, опустошая мешочек наполовину. Их глаза, прежде тусклые от голода и усталости, теперь сияют от признательности и надежды.

— Спасибо вам, добрая госпожа, — говорит Ева, и в её голосе звучит искренняя благодарность. — Мы никогда не забудем вашей доброты.

— Зовите меня Агатой, милые.

— Спасибо, Агата! — звонко кричит Мила, подпрыгивая на месте.

Они уже не стесняются подходить ко мне ближе, а их щёки порозовели после еды. Хотя мне всё равно горько отмечать тень страха на детских лицах, когда я убираю мешочек с оставшимися булочками обратно в сумку.

— Я обошла часть долины и не встретила никого кроме кота и вас обеих. Есть ли здесь кто-то ещё?

— Нет, — качает головой Ева. — Только мы и кот. Он иногда ходит за нами, а потом убегает.

— Ага, убегает, — кивает Мила. — Я потом скучаю по нему.

Младшая ластится ко мне, доверчиво обняв меня за бедро сквозь ткань платья. Старшая смотрит на нас с затаённой тоской, не решаясь повторить за сестрой.

— Хотите дружить со мной? — улыбаюсь, огладив плечи Милы. — Не хочу оставлять вас здесь совсем одних...

Глава 4

Доверчивая Мила без раздумий согласилась дружить со мной, а вот умненькая Ева быстро перебила сестру, сказав, что с незнакомыми нельзя дружить. Сначала я должна доказать им, что добрая, что не желаю им зла.

Я лишь улыбнулась и одобрительно кивнула старшей защитнице.

Солнечный день разливается по поляне золотым сиянием, а небо такое чистое, что понимаю: время «подружиться» ещё есть.

— Хотите поиграть? — спрашиваю с озорством. — У меня есть игра — «Тени-превращения».

Девочки переглянулись, слегка смущённые, но заинтересованные. Старшая робко кивнула.

Я встаю так, чтобы солнце светило мне в спину, и поднимаю руки, сложив пальцы особым образом. На земле тут же появилась тень, удивительно похожая на птицу с расправленными крыльями.

— Смотрите! — говорю. — Это орёл! Сейчас он полетит!

Я плавно повела руками, и тень «взлетела», скользнув по траве. Девочки засмеялись и тут же бросились пробовать сами.

Сначала получается не очень: тени выходят размытыми, неузнаваемыми. Но я терпеливо показываю, как сложить пальцы, как повернуть кисть, чтобы получилась нужная форма.

— Вот так, — помогаю Миле, аккуратно направляя её ладошки. — Теперь раздвинь пальцы чуть шире... Готово! Смотри — это заяц с длинными ушами!

Тень действительно напоминает зайца, и девочка захлопала в ладоши от восторга.

— Заяц прыгает! — кричит она, подпрыгивая.

Так поляна превращается в волшебный театр теней. Девочки по очереди создают животных: то появляется волк с опущенной головой, то грациозная кошка, выгнувшая спину, то причудливая рыба, плывущая в воображаемом море...

В желании расположить сироток к себе, я не просто показываю — я включаюсь в игру, придумывая истории для каждого нового персонажа. Глаза девочек зажигаются неподдельным восторгом и счастьем, от чего внутри меня скребётся что-то нежное и прежде неизведанное вперемешку с болью.

Это боль за себя, за свою невозможность иметь детей. Боль за девочек, потерявших не только своих родителей, но и дом, от которого остались лишь руины и воспоминания.

— А это лев, — торжественно объявляю, сложив руки так, что тень обрела гриву и царственную осанку. — Он охраняет эту поляну. Но он добрый, и если вы попросите, он сохранит для вас много-много ягод!

Девочки, окончательно забыв о стеснении, наперебой предлагают:

— А сделай крокодила!

— А можно слона?

И мы вместе, втроём, под дружный смех придумываем новые позы и положение пальцев, чтобы получились эти животные.

— А теперь дракона! — в один момент кричит Мила.

— Не надо дракона! — зло осекает её Ева. — Я их ненавижу! И ты должна ненавидеть!

Лицо старшей из сестёр исказилось от гримасы страха и отвращения.

По моей спине прошёлся холодок от той сильной эмоции, что прозвенела в голосе Евы. В эти короткие фразы она вложила столько, что ни у кого не возникнет сомнений: она правда их ненавидит.

Та часть меня, что является драконьей, сжалась в комочек. Однажды меня изгнали из Цветочной долины за драконью кровь в моих жилах. Однажды именно драконы стали моим спасением...

Но я не могу винить Еву. Она ребёнок. Она та, кто потерял почти всё из-за войны с драконами.

— А хотите тигра? — весело подмигиваю, чтобы разрядить напряжённую атмосферу, что повисла на поляне.

Девочки охотно поддались, желая продолжить игру.

В какой-то момент младшая девочка, пытаясь сложить пальцы в форме птичьих крыльев, случайно касается моей руки и тогда впервые она обращает внимание на обручальное кольцо с драгоценным камнем, что подарил мне Буян, когда делал предложение.

— Ой! — она замерла, разглядывая блестящий ободок. — А кто твой муж? Какой он?

Я на мгновение задумалась, а внутри сразу расползлось приятное тепло от мысли о нём.

— Мой муж... — я улыбнулась, подбирая слова. — Он как солнце в пасмурный день. Всегда знает, как меня рассмешить, даже когда я грущу. И умеет видеть волшебство в самых простых вещах — как сейчас, в этих тенях.

— Он тоже играет в тени? — с любопытством спрашивает Ева.

— Иногда, — киваю. — Но чаще он занят делами, много помогает другим.

— Здорово... — протянула Мила, снова глядя на кольцо. — Наверное, он очень добрый.

— Очень, — киваю. — У него доброе сердце. Это важно, правда?

Девочки согласно закивали.

У меня чуть перехватывает дыхание от мысли о возможной реакции Буяна на то, что

Как он посмотрит на меня, когда я раскрою свой секрет?

Младшая осторожно спрашивает:

— А ты будешь ещё играть с нами?

— Конечно, — говорю. — У меня ещё много теней, которых вы не видели. И историй тоже. Ну, что, будем дружить?

В детских глазах искры счастья, блестящие то-ли от выступивших слёз, то-ли от того, что солнце уже касается верхушек деревьев, опустившись чуть ниже и став особенно ярким.

Как же бедняжки истосковались по простому человеческому теплу и ласке. Им всего-то нужен был крохотный кусочек счастья — всего лишь игра в тени и доброе слово.

— Да, — отвечает на этот раз Ева.

Мила радостно засмеялась, потом и я не сдержала радости, и даже сама Ева поддержала наш общий смех.

Глава 5

Я иду впереди, легко скользя между деревьями, а за мной доверчиво идут две девочки, принявшие меня, как своего друга. Младшая то и дело оглядывается, будто проверяя, не заплутали ли мы, а старшая крепко держит её за руку. Но в глазах Евы уже загорелся робкий огонёк надежды, поэтому она охотно ведёт сестрёнку вслед за мной.

— Наша лошадка ждёт нас за поворотом, — говорю им, оборачиваясь. — Она очень добрая, вы сразу её полюбите.

Девочки переглянулись. Для них, привыкших к одиночеству, само слово «наша» звучит как чудо.

Тропа стала шире, и вскоре между деревьями замаячило рыже-коричневое пятно. Буханочка так и стоит, опустив голову к траве, а её грива переливается в солнечных лучах. Услышав шаги, она поднимает морду вверх и тихо фыркает, словно приветствуя.

— Это Буханка, — представляю сёстрам свою попутчицу, подходя к лошади и ласково проводя ладонью по тёплому носу. — Она чувствует добрых людей. Хотите её погладить?

Мила замерла, широко раскрыв глаза, а Ева делает шаг вперёд. Она протягивает руку — и тут же отдёргивает.

— Она... не укусит? — шёпотом спрашивает старшая.

— Никогда, — улыбаюсь. — Особенно если ты угостишь её вкусненьким. У меня как раз есть парочка лакомств.

Достаю из сумки румяное яблоко и протягиваю его девочке. Та осторожно подносит фрукт к морде лошади, а Буханочка только и рада: мягко пробует яблоко губами, из-за чего Ева рассмеялась от неожиданности.

Мила в восхищении широко заулыбалась, смешно щурясь при этом.

— Видишь? — подмигиваю. — Она благодарит тебя.

Младшая, ободрённая смехом сестры, тоже решается подойти ближе. Когда тёплые губы лошади коснулись её ладони, она зажмурилась от восторга.

— Я всегда обожала лошадей... А она нас покатает? — спрашивает Ева, глядя на высокое седло.

— Конечно, — киваю. — Но сначала надо подружиться. Лошади, как и люди, чувствуют, когда ты боишься. А вы уже молодцы — не испугались познакомиться с ней.

После я показываю, как правильно гладить шею и холку, чтобы Буханка привыкла к детским рукам. Так постепенно скованность окончательно исчезает, сменяясь спокойствием.

— А ты... — Мила вдруг замолчала, подбирая слова, — ты правда будешь нас защищать?

От этого невинного вопроса внутри всё переворачивается.

Я приседаю перед девочками на корточки, чтобы глазами быть на одном уровне с ними.

— Правда, — говорю твёрдо. — Теперь вы под моей опекой. Это значит, что я буду следить, чтобы у вас было тёплое место для сна, вкусная еда и... — подмигиваю, — возможность кататься на Буханочке хоть каждый день.

— Но почему? — тихо спрашивает Ева. — Почему ты нам помогаешь?

— Потому что когда-то и мне некому было помочь. Я тоже была одна, без родителей, без дома... А теперь у меня есть семья — дедушка, который научил меня, что даже маленький добрый поступок может изменить чью-то жизнь. И я хочу, чтобы вы знали: вы больше не одни.

Девочки молча прижались ко мне, как маленькие птенчики, а Буханка, словно понимая важность момента, тихо фыркнула и ткнулась носом в плечо младшей.

— Ну что, — встаю, беря лошадь под уздцы, — покажете мне, где ночуете?

И мы пошли — втроём, рука в руке.

Буян знает, что я могу остаться здесь на ночёвку, так что не должен сильно волноваться. Ведь мы это обговорили вчера. И всё равно внутри разливается колкое тепло, а обручальное кольцо чуть накаляется — муж думает обо мне.

***

Вечер незаметно сгустился над нашими головами, спрятав солнце за горизонтом.

Оказалось, что сёстры ночуют в подвале, что сохранился под землёй после большой битвы. В тёмном, холодном, сыром... От стен дома не осталось практически ничего, и теперь это просто рассыпающиеся руины былого беззаботного детства.

Я развела для нас костёр и разбила магическую палатку, которая в собранном виде выглядит, как маленькая горошина, и не занимает много места в сумке.

Дети ожидаемо принялись играть в дневную игру с тенями, бегая вокруг костра, чтобы реалистичнее показать птиц. Позже, утомившись, они усаживаются на поваленный ствол дерева, на котором всё это время сижу я.

— У меня появился новый друг! — в один момент заявляет Мила. — Его зовут Одо!

— Одо? — засмеялась Ева. — Какое странное имя. И где ты с ним познакомилась?

— Он живёт в стволе дерева!

— В стволе дерева? Ты что, сестрёнка, сказки рассказываешь?

— Нет! — горячо кричит младшая. — Он настоящий! Он маленький и очень добрый.

— Мила, не нужно выдумывать. В деревьях не живут друзья! Там живут жуки и червяки! А ты с ними не дружишь, а только заплёвываешь их!

— Но он есть! Он помогает мне и играет со мной, когда ты занята.

— Послушай, я понимаю, что тебе иногда бывает одиноко, но обманывать нехорошо.

— Я не обманываю… — девочка обиженно надувает губы, и я невольно улыбаюсь от умиления. — Он правда там живёт. Просто ты его не видишь.

— Это твоя фантазия или ты шутишь надо мной? — хмурится Ева.

— Он настоящий!

— Это тот рыжий кот? — спрашиваю я.

— Нет, это не он, — Мила отрицательно качает головой.

— Может, нарисуешь его? — Ева поднимает с земли ветку и протягивает её сестре. — А мы с Агатой посмотрим, сможешь ли изобразить того, кого ты только что выдумала!

— Не буду

— Почему? — старшая продолжает трясти веткой, предлагая её сестре.

— Потому что это только мой друг.

— Его просто нет, обманщица! — фыркает и отбрасывает ветку в кусты.

— Он есть!

— Нет его!

— Есть! — кричит Мила совсем уж громко, вскочив на ноги.

— Нет! — перекрикивает её Ева. — А ты знала, что в лесу живет монстрик, который царапается ночами, хватая за ноги тех, кто обманывает? Ррр! — она прямо перед лицом сестры изображает руками клыкастую пасть, которая жадно клацает и угрожает кое-кого слопать.

— Хватит! — жалобно захныкала Мила, пятясь ближе ко мне.

— Никаких монстриков здесь нет, — строго вмешиваюсь в их спор, — давайте уже спать, а иначе утром будем сонные и ленивые. Ещё и Буханочке своим шумом спать не даём, а ей нас завтра домой везти.

Девочки ещё пофыркали друг на друга, высовывая языки, да успокаиваются, убаюканные уютным пространством палатки и тёплым одеялом, которым я укрыла нас троих.

Вскоре дети засопели, а вот мне совсем не спится. Мысли плывут в голове, одна тревожнее другой. Как я расскажу девочкам, что намереваюсь привезти их в Драконью деревню? Ева слишком остро реагирует на одно только слово «дракон».

Измучившись, наконец тихонько привстаю на локте и осторожно выползаю наружу, чуть пошуршав «стенами» палатки. Прислушиваюсь — сёстры не проснулись.

Неспешно прогуливаюсь рядом, освещённая лишь тусклым светом луны, и глубоко вдыхаю наполненный ночной прохладой воздух, чтобы хоть как-то успокоиться.

Вдруг ногу полоснуло болью так, словно провели ножом.

— Ах! — шепчу испуганно, едва не упав.

Высокая трава возле меня беспокойно заколосилась — здесь кто-то есть. Я не восьмилетняя Мила, но сердце заколотилось так, будто верю, что страшилка Евы это вовсе не выдумка.

Глава 6

В темноте мелькнуло что-то маленькое, шустрое — не то собака, не то кабан, но... не похоже. Слишком быстрое. Слишком... странное. Оно исчезло в высокой траве и затаилось, не издавая даже шороха.

— Кыш! Убирайся! — стучу ногой по траве, куда скрылось существо.

Сердце колотится, как бешеное. Я наклоняюсь ниже, пытаясь разглядеть следы, но трава слишком густая, а лунного света не достаточно.

— Кто же ты такой?.. — шепчу, вздыхая.

Тишина. Только ветер шелестит листьями. Но мне кажется, что оно наблюдает за мной. Где-то там, в темноте, между стеблями, пара глаз всё ещё неотрывно смотрит на меня.

Долго стоять и выжидать неизвестности я не стала, а пошла спать. Вряд ли девочкам угрожает опасность, раз неведомый зверёк так испугался меня. Всё, что от него осталось в качестве напоминания о себе — пара неглубоких царапин на моей лодыжке.

Засыпаю после своего короткого приключения быстро, видимо, отдав на эту странную ночную встречу свои последние эмоциональные силы.

А утро в лесу наступает тихо, будто сама природа боится нарушить благостную тишину. Сквозь тонкую ткань палатки пробивается серебристый свет — неяркий, рассеянный, как будто лес окутан лёгкой дымкой. Воздух пахнет хвоей, влажной землёй и чем-то сладким — похоже на цветы.

Но идиллия нарушается, как только покидаю палатку.

Там, где вчера стояла Буханочка, теперь пустота. Ни следов копыт, ни обрывков уздечки. Только слабый след на мху — будто она долго топталась на месте, раздумывая, прежде чем покинуть нас.

— Буханка? — тихо зову её, делая шаг вперёд. — Буханка, где ты?

Ответа нет. Только ветер прошуршал в кронах, и вдалеке прокричала птица, чей громкий голос разбудил Еву.

Она выбирается из палатки, зевая, но, увидев пустое место, сразу в миг проснулась окончательно.

— Где лошадь? — спрашивает она, оглядываясь. — Агата, где Буханка?

Мила выползает из палатки последней. Она уже всё услышала и поняла, что случилось, так что сжала губы и сказала тихо:

— Может, ушла. Кот тоже всегда уходит... А потом возвращается.

— Лошадь это не кот! Не ушла, — нервничает Ева. — а пропала!

Мила всхлипнула, потом ещё раз. И вдруг разрыдалась — тихо, в голос, как плачут дети, когда боятся, что их накажут за слёзы.

— Мы не сможем у-уйти, тянет она сквозь плач, — мы не найдём дорогу... Я хочу домой!

Я шагнула к ней, присела и обняла, стараясь не показывать собственную озадаченность и тревогу.

— Всё будет хорошо, — говорю ровным голосом. — Я знаю, что делать.

— Правда знаешь? — в голосе Евы надежда.

— Слушайте меня, — говорю мягко, но твёрдо. — Мы не одни. Мы на своей родной земле, и она нас не бросит. Я знаю, где здесь лучшие ягодные поляны, и у меня ещё есть запас булочек и яблок. Буханочка важна, но мы сильнее, чем кажется. Договорились?

Мила кивнула, всхлипывая в моих руках.

Бегло осматриваюсь по сторонам. Где-то там, за туманом, между деревьями, могла бы быть Буханка. Но нет ни ржания, не стука копыт, не взмаха густой гривы — ничего.

Втроём мы осмотрели наш импровизированный лагерь, так и не найдя следов беглянки. Тогда я решаю пригласить детей к завтраку, и мы вновь рассаживаемся на поваленное дерево у остатков вчерашнего костра.

— А вдруг лошадь не вернётся, — говорит Ева тихо, вызывая настороженный взгляд у своей младшей сестры.

— Мы справимся даже без неё, — успокаиваю. — Обещаю. За мной прибудет муж, и он нас вызволит отсюда.

— Надо идти дальше искать Буханку, — подаёт Мила идею.

— Далеко уходить не будем, — отвечаю ей. — А иначе запутаем Буяна, если будем постоянно менять своё местоположение. Ещё и устанем.

Дальше едим молча. Только птицы поют, да ветер шевелит листву. Ева облизывает пальцы, Мила задумчиво крошит крошку на землю «для лесных мышек», как она сказала.

Когда завтрак закончился, встаю и подхожу к палатке.

— Хотите покажу, как она складывается? — спрашиваю сестёр, касаясь центральной петли.

Они ещё вчера вечером упрашивали меня об этом, когда увидели её странное волшебное появление. Но им хотелось увидеть и исчезновение палатки, а сейчас как раз самое время, чтобы отвлечься от тревог.

— Хотим! — кричат хором, подбегая ко мне.

Тяну нужную петлю, и ткань под моими пальцами задрожала. Сначала медленно, как будто зевая, потом стремительно. Палатка начала сжиматься, складываться внутрь себя, словно её затягивало в невидимую воронку. Стойки растворились в воздухе, верёвки втянулись, как нити в иголку.

Через мгновение на земле остаётся только крошечная горошина, размером с ноготь мизинца. Под восхищённые взгляды детей я

— Готово, — говорю. — Правда волшебно?

Мила смотрит, широко раскрыв глаза.

— Я хочу так научиться, — говорит она.

Ева согласно кивнула, впервые за утро чуть улыбнувшись.

— Научитесь, — говорю им. — А пока — идём. У нас на сегодня есть дела!

***

Солнце уже поднялось выше, и лес проснулся окончательно. Птицы перекликаются в кронах деревьяев, будто передают друг другу утренние вести, а под нашими ногами хрустит прошлогодняя листва, перемешанная с остатками того, что осталось после страшного боя — мусорная крошка, щепки...

Я иду впереди, за мной Мила, а следом Ева, замыкающая нашу троицу.

— Я помню это место, — говорю, останавливаясь у старого толстого пня, покрытого мхом и лишайником. — Когда я была почти такой же, как вы, мама приводила меня сюда. Говорила, что земляника здесь растёт не просто так. Что она помнит тех, кто к ней приходит с добром.

— А если прийти с плохим? — шепчет Мила, оглядываясь.

— Тогда ягоды просто не покажутся, — улыбаюсь, подмигивая. — Лес сам выбирает, кому давать сладкое.

Я раздвигаю густые ветви орешника, и перед нами открывается вид на поляну, залитую светом.

Какое облегчение, что земля здесь не мертва, а усыпана ярко-красной земляникой. Ягоды сверкают на солнце, пахнут сладостью и влажной землёй, а между ними порхают пчёлы и бабочки с прозрачными крыльями.

Совсем как в моём детстве.

— О-о-о — выдохнула Мила, бросившись вперёд.

— Не беги, а то упадёшь и будешь потом сопли размазывать! — кричит Ева, но тут же сама улыбнулась. — Подожди, хотя бы мешочек у Агаты возьми!

Вскоре сёстры уже ползают по траве, как маленькие ёжики, и срывают ягоды с восторженным писком. Я не стала говорить им о том, что ягоды нам нужны на случай, если не хватит имеющейся еды...

Девочки собирают по краям поляны, медленно, с разговорами, смеясь над тем, как Мила пытается засунуть сразу три ягоды в рот.

Но наблюдая за ними, я заметила кое-что странное.

Каждый раз, когда Мила думает, что никто не смотрит, она оглядывается и, вытащив из кармана отдельный маленький мешочек из грубой ткани, аккуратно укладывает туда несколько самых крупных ягод. Потом прячет мешочек обратно, собирая землянику в основной, и пропевает, чтобы не показаться слишком тихой и подозрительной:

— Ягоды-ягоды, ягоды-ягодыыы!

Гораздо позже, когда ночь опустилась на лес тихо и беззвучно, будто кто-то накрыл мир тяжёлым бархатным покрывалом, я продолжаю наблюдать за восьмилеткой.

На улице звёзды заглядывают сквозь редкие промежутки в кронах, а в воздухе висит запах дыма от костра. Внутри палатки тепло и уютно, мы легли спать.

Ева сопит, я делаю вид, что тоже погрузилась в сон.

Тогда-то Мила и зашевелилась.

Она осторожно села, огляделась. Посмотрела на старшую сестру — та не шелохнулась. На меня — держу глаза практически закрытыми и дышу медленно.

Теперь девочка, не шумя, стаскивает с себя одеяло, встаёт на колени и, пригнувшись, ползёт к выходу. Её движения почти бесшумны, как у зверька, который знает, что его не должны заметить.

Она откидывает полог палатки — чуть-чуть, ровно настолько, чтобы протиснуться. И тенью выскользывает наружу.

Глава 7

Я не шевелюсь ещё десять долгих ударов сердца, выжидаю время и растущее необходимое расстояние, чтобы следом тоже выбраться наружу, но незаметно для Милы.

Иду следом за девочкой, держась в тени деревьев, ступая так тихо, что даже лист под ногой не хрустнет.

Она ведёт меня к старому дубу, стоявщему у ручья. Там, где земля всегда была мягкой, а мох слишком густым и зелёным.

И там, под раскидистой ветвью, Мила опускается на колени. В руках у неё тот самый тканевый мешочек. Из него она достаёт несколько земляничных ягод, что прятала днём, и кладёт их на мох.

— Одо, ты здесь? Я принесла тебе поесть, — шепчет она, глядя в тёмную пустоту. — Пожалуйста... появись! Ты ведь дождался меня?

Я так и замерла за стволом другого дерева. Получается история Милы про Одо всё же не выдумка?

Раздаётся шорох в траве, и отсюда я вижу, как зашевелились травинки напротив девочка, как она выпрямила спину в ожидании своего тайного друга. И вдруг перед ней появляется существо, которого не должно было быть в Цветочной долине.

Маленький дракончик.

Не больше кота, с переливающейся чешуёй цвета тёмного янтаря и крыльями, сложенными, как опавшие листья. Его глаза светятся тёплым золотом, как угли в очаге. А левая передняя лапка обмотана тряпкой — грязной, но аккуратно завязанной.

Мила сидит перед ним на коленях, как перед храмовым зверем.

— Вот, — шепчет она, указывая на землянику. — Я принесла, как и обещала. Ты же любишь?

Дракон медленно кивнул. Он склонился к мху и осторожно взял ягоду языком, прикрыв глаза от удовольствия.

У меня перехватило дыхание от ужаса осознания, что в этом лесу не двое, а трое детей! Маленький дракон! Как он здесь очутился? Ранний оборот это большая редкость и настоящая проблема для драконов, ведь дети ещё не умеют управлять своей силой и не могут самостоятельно вернуться в человеческую форму....

Если вовремя не помочь такому ребёнку, то он может так и застрять в драконьем теле, постепенно утрачивая свою человеческую сторону.

— Тебе всё ещё больно? — спрашивает его Мила, касаясь драконьей лапы кончиками пальцев.

Дракон тихо пискнул, кивнув.

— Я знаю, — говорит она. — Я тоже боялась, когда упала с дерева. Но Ева сказала, что всё быстро заживёт. И так оно и оказалось.

Дракон посмотрел на неё долгим вдумчивым взглядом, а после доверчиво положил голову ей на колено.

Должно быть, он немногим младше её.

Я стою в тени, не дыша.

— Когда-то и мне некому было помочь, — Мила гладит его по голове. — Я тоже была одна... Только Ева, и всё. Без родителей, без дома... А теперь у меня есть Агата. И я хочу, чтобы ты знал: ты больше не один. Ты не один, — повторяет Мила снова. — Я приду завтра и принесу ещё больше.

Дракон снова кивнул. Потом очень медленно поднял здоровую лапу и дотронулся до её руки. Не когтями, а кончиками пальцев, совсем как человек.

Мила улыбнулась.

— Ты — мой друг, — говорит она. — И я тебя не брошу.

Я почувствовала, как что-то тёплое сжалось у меня в груди. Что-то

Вскоре Мила встаёт, прощаясь с Одо, и разворачивается обратно в сторону палатки. Я отступаю в тень, но девочка успела меня заметить.

Сначала вздрагивает от неожиданности и испуга, но после облегчённо улыбается. А в глазах всё равно тревога.

— Агата? — шепчет дрогнувшим голосом. — Ты всё видела?

— Видела, — успокаивающе глажу девочку по голове. — Как давно вы дружите?

— Несколько дней. Я нашла его случайно. Одо испугался меня и хотел сбежать, но больная лапка ему помешала. И летать он не умеет...

— Он здесь совсем один?

Мы обе оглядываемся назад, на дуб, объятый ночной темнотой. Под лунным светом переливается искрами тихий ручей, шелестят листья на ветвях дерева, но нет ни единого звука, обличающего присутствие маленького дракона.

Хотя мне кажется, что он просто спрятался, настороженно наблюдая за нами. Похоже, Одо и правда живёт в дереве.

— Со мной! Только не говори Еве... — Мила понижает голос, — она будет сильно злиться. Не хочу, чтобы она его обидела.

— Не скажу.

— Я хочу взять его с нами, — в её глазах мольба. — Может спрячем его в мешке, чтобы Ева не увидела?

— Мы обязательно что-нибудь придумаем. Одо — ребёнок. Ему нельзя оставаться здесь одному.

***

Я обещала Миле, что ничего не расскажу Еве о маленьком драконе, живущем в дубе у ручья. Но мне очень радостно от того, что наше утро всё же началось с драконом — большим, моим любимым.

— Смотрите! — воскликнула Мила, едва мы втроём вышли из палатки, указывая вверх. — Ева, Агата, смотрите!

Ева тут же замерла, подняв голову.

Над долиной, сквозь рассеивающиеся клочья пушистых и мимо проплывающих облаков, летит дракон. Буян.

Огромный. Такой, что его тень накрыла нашу поляну, как плащ. Его чешуя переливается всеми оттенками бронзы и тёмного оникса, а расправленные крылья кажутся парусами, поймавшими встречный ветер. Глаза его — два жёлтых огня — медленно сканируют землю, будто ищут что-то. Или кого-то. Меня.

— Он... настоящий? — прошептала Ева испуганно, не отрывая напряжённого взгляда от дракона.

— Конечно, настоящий! — говорит Мила, глаза которой наоборот горят восхищением.

Дракон пролетел над нами, не издав ни звука. Только ветер с его крыльев швырнул в лицо прохладу, запах свежести, молнии и далёких гор. Видать где-то неподалёку прошёл дождь.

— Агата, что нам теперь делать? Вдруг заметит нас? — жалобно бормочет Ева, схватитв меня за край юбки.

Я вижу, как большое драконье тело Буяна слегка накренилось, как его взгляд на мгновение задержался на мне. Отвожу взгляд в сторону леса, давая ему молчаливый знак.

Муж понял и полетел именно туда, куда я указала взглядом.

— Девочки, — говорю быстро, поворачиваясь к ним, — у меня для вас важное задание: я хочу, чтобы сегодня вы сами сложили палатку. Справитесь? А я пока прослежу за полётом дракона и заодно посмотрю, не вернулась ли Буханка.

— Да! — радостно кричит Мила.

— Ты вернёшься? — шепчет Ева.

— Трусишки вы мои, — улыбаюсь успокаивающе, присев к ним на корточки и обеих приобняв за плечи, — конечно, вернусь. Мы ведь команда? Я доверяю вам палатку, а вы мне доверите проверить нет ли кого с нами поблизости?

Девочки переглянулись. Мила нахмурилась, задумавшись над чем-то, но кивнула. Ева же с важным видом отстранилась от меня, засмущавшись мгновения своей слабости, и принялась осматривать палатку да командовать:

— Мы команда, — говорит она. — Мила, проверь не оставили ли мы ничего внутри палатки, а я сама её сложу!

— Эй, я сама хочу сложить её!

Под спор сестёр я ушла быстро, почти бегом, туда, где исчез дракон.

Буян ждёт меня в гуще деревьев, в его глазах я вижу облегчение, нежность и множество скачущих вопросов.

— Я волновался, — хмурится он, обнимая меня и прижимая к своей широкой груди. — Что тебя задержало?

— Бухоночка пропала вчерашней ночью. И я... обнаружила двух сестёр.

— Сиротки?

— Они здесь совсем одни.

— Мы должны забрать их отсюда, — говорит твёрдо.

Я неохотно освобождаюсь от крепких объятий мужа, чтобы вновь посмотреть в его глаза.

— Только не говори, что ты дракон. До последнего момента не говори. Пусть привыкнут к тебе, особенно старшая, Ева. Побудем здесь ещё до вечера, а после домой.

— Они люди? — спрашивает тише.

— Да.

— Хорошо, — кивает. — Я рад, что с тобой всё в порядке.

Буян отреагировал сдержанно, почти без эмоций. Я знаю, что он не тот, кто сможет причинить девочкам вред. Знаю, что драконья деревня принимает в свой приют детей в независимости от того, какая кровь течёт в их жилах.

Однажды они и меня так приняли.

Но в этот раз сёстры не отправятся сразу в приют, потому их заберу себе я. Только пока не готова сообщить об этом Буяну. Потом. Сначала нам всем нужно «подружиться», а после отправиться домой, и уже там всё решить.

Глава 8

Девочки явно не ожидали, что я вернусь не одна. Их фигуры настроженно застыли, вытянувшись тонкими прутиками рядом с уже сложенной палаткой.

— Ну как? — спрашиваю, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Справились с палаткой?

Буян намеренно идёт чуть позади меня, чтобы не напугать сестёр своими размерами. Те жмутся друг к другу, а особенно заметно, как Ева прикрывает собой младшую Милу, будто готовая защищать её от возможной угрозы.

Я мягко улыбаюсь.

— Не бойтесь, — говорю успокаивающе. — Это мой муж, Буян. Он нам поможет вернуться домой, хорошо?

Ева с подозрением прищурилась, зато Мила сразу потянулась ко мне, вцепившись в край моего платья. В глазах старшей немой вопрос, но она не решается его задать.

Вскоре она привыкнет и расслабится, так что сейчас главное, чтобы она не узнала в моём муже дракона, ведь испуганному ребёнку всякое может прийти в голову...

Буян тем временем опускается на корточки, чтобы глазами быть на одном уровне с девочками. Он достаёт из мешка два кусочка пирога и две запечённые картофелины, завёрнутые в тонкие льняные салфетки.

— У меня с собой угощения, — протягивает еду сначала Еве, потом уже Миле, сообразив, кто из них «главная». — Возьмите, наверное уже все булочки у Агаты закончились.

Точно также он ведёт себя и со своим родным племянником, Градимиром, что у меня всегда вызывает умиление. Как будто со взрослыми разговаривает, чем и располагает к себе.

Мила поколебалась под взором Евы и с молчаливого согласия сестры осторожно взяла пирог, пахнущий яблоком и тыквой. Ева тоже приняла и пирог, и картофелину

— Вкусно? — спрашивает Буян.

Мила кивнула, жуя. Ева восторженно закивала вслед за ней.

— А вы правда нас к себе заберёте? — выпалила младшая с набитым ртом. — Как в сказках?

Я замерла, а моя улыбка невольно дрогнула. Бросаю быстрый взгляд на Буяна — тот молчит, глядя куда то в сторону.

— Ну... — начала я, подбирая слова. — Сначала мы вас накормим, обогреем. Но знайте, что теперь вы точно не одни.

— У нас больше никого нет, — тихо продолжает Мила, опустив глаза. — Никого.

В её голосе нет слёз, а только усталая твёрдость, какая бывает у детей, слишком рано узнавших, что мир не всегда добр.

Буян кашлянул, поднявшись на ноги.

— Пойдёмте, — говорит он, — покажете своё место для ночёвки. Вечером разведём костёр, ещё картошки испечём. Неподалёку непогода, так что в путь отправимся с утра.

Мила заулыбалась и схватила сестру за руку. Ева же всё ещё смотрит настороженно, но повела сестру следом за собой, чтобы отвести Буяна к месту нашего костра.

Пока девочки чуть оторвались от нас вперёд, дразня друг друга, чтобы привлечь внимание моего мужа, я ему тихонько шепчу:

— Они думают, что мы их заберём к себе домой.

Буян пожал плечами.

— Им так легче сейчас, — отвечает едва слышно. — Пусть пока думают так, чтобы мы без происшествий доставили их в деревню.

Я вздохнула, сжав его руку на мгновение. Мне невыносимо видеть надежду в глазах девочек — ту самую надежду, которую я не могу ни подтвердить, ни окончательно разрушить.

***

Вечером, когда дети, наевшись и согревшись у костра, начали клевать носом, а после и благополучно уснули в палатке, мы с Буяном сели у скромного огонька, завернувшись в один широкий плащ.

Воздух пахнет хвоей, землёй и едва уловимо дымом. Муж подбросил в тлеющий костёр ветку, и та вспыхнула на мгновение, осветив его грубоватые черты и задумчивые глаза.

— Значит, дракон, — проговорил он, медленно кивая. — Маленький, говоришь?

— Да. Мила нашла его здесь, в долине. Он едва больше кошки и живёт в дубе у ручья, потому что у него что-то с лапкой, которая ограничивает его в передвижениях. Она поэтому и выдумала предлог о лесных мышках, которым нужно отнести картофелину. А вот для Евы это секрет... Как и ты сам.

Буян нахмурился.

— Надо забрать его и обязательно отнести тётушке Салли. Она должна ему помочь вернуться к человеческому облику. Вдруг это ребёнок из соседней деревни потерялся, увлёкшись своим первым неудачным полётом? Я почти уверен, что лапу он повредил при падении — у меня такое было, когда я только учился управлять силой.

— Мне так жаль девочек... — говорю тихо.

Буян отвел взгляд, провёл ладонью по лицу.

— В приюте о них позаботятся, Агата. Так будет лучше для всех. Тебе не о чём волноваться, ведь народ готов принять их. Мы наконец то добились перемирия между людьми и драконами, и появление людей в нашей деревне вызовет настороженность, но не более. Всё будет в порядке.

— Да, я тоже в это верю.

Я так и не решаюсь сказать напрямую о том, что хочу взять сестёр под свою опеку.

Муж вдруг улыбнулся, слегка коснувшись моего плеча.

— Зато посмотри на себя, — сказал он мягче. — Ты так расцвела в последнее время. Может... может, это оно? Может, ты наконец... беременна?

Я опустила взгляд, сжимая пальцы на коленях.

— Нет, — отвечаю почти неслышно. — Нет, Буян. Пока нет.

— Всё впереди, — сказал он с нежностью, обнимая меня.

Согласно киваю, но в душе остаётся тяжесть. Мне безмерно жалко девочек — таких беззащитных и доверчивых. И жалко мужа, который так мечтает о ребёнке, так надеется услышать от меня те самые слова и увидеть в моих глазах тот самый свет.

Глава 9

Утро выдалось ясным, в его мягком свете роса блестит на траве подобно маленьким кристаллам, а воздух свеж и прозрачен. Хочется раскинуть руки в стороны, прикрыть глаза и глубоко вдохнуть сладость утренней безмятежности.

Но лёгкое беспокойство уже зашевелилось внутри меня при наблюдении за Буяном и девочками у потухшего костра. Муж проверяет мешок с вещами, чтобы проверить, что всё на месте. Сёстры взволнованы, их глаза лихорадочно блестят от тревоги и радостного возбуждения одновременно.

— Выбора нет, — сказал он тихо мне на ухо, почти с сожалением. — Придётся обернуться драконом сейчас.

Я кивнула, поправив плащ на плечах. Там, под его полами я прячу на руках маленького дракона Одо, который уютно устроился, свернувшись клубочком и помалкивая, как мы с ним и договорились на рассвете, когда я пошла искать его в том самом дереве, что стал ему временным жилищем.

Малыш сразу доверился мне, вцепившись мне в руки так, будто я его последняя надежда.

— Я должен вам сказать, — обратился Буян к девочкам, — что я дракон. Вы наверняка испугаетесь моего оборота, но обещаю не обижать. Только так я смогу доставить вас в свою деревню, которая станет вам новым домом.

— Нет... — сипит Ева едва разборчиво, попятившись.

Буян начал оборот. Его фигура вытянулась, плечи расширились, кожа покрылась блестящей чешуёй. Через мгновение перед нами уже стоит величественный дракон с серебристо-зелёной шкурой и мощными крыльями.

Мила, будто даже ни капли не боясь, первая подходит к нему, и осторожно коснулась чешуи.

— Он... красивый, — прошептала она.

В её взгляде читается настороженность, но страха нет. Видимо, после вчерашнего угощения и доброго отношения девочка уже не воспринимает его как угрозу.

Ева же с ужасом смотрит на Буяна широко раскрытыми глазами. Она резко замолкла, став незаметной тенью, и замкнулась в себе.

С сочувствием к детскому страху наблюдаю за тем, как Ева снова пятится назад, а после прижимается спиной к стволу ближайшего дерева. Её лицо стало отстранённым, губы сжались в тонкую линию.

— Да, Мила, мы не оставим его здесь одного, — мягко улыбаюсь.

Буян терпеливо ждёт, прижавшись брюхом к земле. Может показаться, что он намерен вздемнуть.

Мила вскинула голову, и тут её глаза встретились с глазами Евы. Старшая сестра смотрит на неё так, будто увидела впервые: в её взгляде читается не просто удивление, а настоящая обида. Она поняла, что Одо не просто существует по-настоящему, а является драконом.

— Ты... должна была мне сказать! — кричит Ева дрогнувшим голосом.

Мила покраснела, потупив взгляд:

— Я... я хотела рассказать, честно! Просто... боялась, что ты испугаешься. Ты сама виновата, что такая трусиха!

Ева сглотнула, но ничего не ответила.

Я, видя нарастающее напряжение, вмешиваюсь:

— Времени мало, скоро непогода придёт сюда, — говорю твёрдо. — Нам пора. Забирайтесь Буяну на спину и держитесь крепко.

Ева всё ещё колеблется, задетая обидными словами младшей. Она бросила последний обиженный взгляд на сестру, потом посмотрела на Одо в моих руках. Под напором спокойного взгляда ожидающего нас дракона она подошла и неуверенно взобралась ему на спину, последовав примеру Милы и сев позади неё.

Я тем временем передаю Одо Миле, который тут же уютно устроился у неё на коленях. Сама же сажусь за спину Евы, чтобы видеть и контролировать всех детей.

— Держитесь и ничего не бойтесь, — говорю успокаивающе. — Всё будет хорошо.

Буян оттолкнулся от земли, взмахнув крыльями, и вот уже лес остался внизу, а перед нами раскинулось бескрайнее небо.

Ева, сначала вцепившаяся в чешую изо всех сил, постепенно расслабилась. Она подняла глаза и ахнула, ведь перед нами в чудесной картине расстилаются зелёные холмы, сверкающая лента реки и вдали, на вершине холма, виднеется густой лес.

Мила повернулась к сестре и тихо сказала:

— Смотри... как красиво. И я правда хотела тебе всё рассказать. Прости.

Через некоторое время на горизонте показался дом, к которому Буян плавно приближает нас.

Драконья деревня словно сошла со страниц волшебной сказки. Она раскинулась в живописной долине, окружённой величественными холмами, окутанными лёгкой дымкой.

— Ты здесь живёшь, Агата? — спрашивает Мила.

— Да, мы почти прибыли, — отвечаю. — Совсем немного осталось, и после вы сможете отдохнуть и вкусно поесть.

Одо довольно рыкнул, взмахнув крылышками, чуть испугав Милу, которая крепче сжала его своими руками. А вот Ева хранит молчание, хмуро осматривая деревню.

Здесь нет шумных улиц и лишней суеты, а только небольшие уютные домики с покатыми сланцевыми крышами, выкрашенные в нежные пастельные тона: небесно голубой, мятный, персиковый. Красные двери и оконные рамы добавляют яркости и тепла.

Каждый дом окружён невысокой каменной оградой, сложенной из местных камней. За оградами буйство полевых цветов: алые маки, васильки, люпины...

— А в каком домике ты живёшь? — вертит головой Мила.

— Увидишь, — улыбаюсь.

Обнимая Еву руками чувствую, как она вся каменеет от напряжения, вцепившись в бока сестры побелевшими пальцами.

Буян плавно опускается на каменистую площадку у окраины деревни. Он осторожно присел, чтобы мы могли спуститься.

Я первой соскользнула на землю, затем помогаю девочкам. Сначала Миле, с трудом прижимающей к груди слишком тяжёлого для неё Одо, потом Еве, которая всё ещё избегает смотреть на нас всех.

— Вот мы и дома, — улыбаюсь, отряхивая плащ. — Пойдёмте. Мой дедушка будет рад вас видеть и хорошенько накормить.

Муж оборачивается человеком и коротко похвалил девочек за смелость.

Впятером мы пошли по извилистой улочке, ловя на себе любопытные взгляды местных жителей, которые замирают на месте, позабыв о своих делах. Их внимание приковано к маленьким девичьим ладошкам в моих руках, маленькому дракону на руках у Буяна.

— Хочешь отвести детей к своему дедушке? — спрашивает муж меня. — Я думаю, это хорошая мысль. Он присмотрит за ними, пока...

Буян замолкает, не желая тревожить детей, и я согласно киваю.

— Его дом ближе, — добавляю, отвечая на вопросительные и настороженные взгляды сестёр. — И я хочу вас с ним познакомить, потому что он очень хороший и добрый.

Вскоре у самой калитки одного из домиков нас встречает седовласый старик с мудрым взглядом — мой названный дедушка. Видно, что ждал меня.

— Дедуль, — говорю, — у тебя гости! Есть чем побаловать?

— Всегда найдётся, — по-доброму смеётся он, подмигивая Миле и Еве.

Он окинул девочек внимательным взором, кивнул с одобрением и сказал:

— Добро пожаловать! Отдохните, поешьте, а я присмотрю за вами, пока Агата и Буян займутся делами.

Муж положил руку мне на плечо и сказал:

— Ты пока сходи с Одо к тётушке Салли, а мне пора в совет. Постараюсь вернуться к ужину. — Он взглянул на девочек, смягчив голос: — Будьте умницами, хорошо? Слушайтесь дедушку.

Мила застенчиво кивнула, а Ева молча опустила глаза, поджав губы.

Глава 10

Брат Буяна как узнал о нашей находке по имени Одо, сразу вызвался пойти к тётушке Салли вместе со мной. Он, не спрашивая, взял маленького дракончика себе на руки, прижав его к груди, как родного.

Одо и сам не сопротивлялся, словно так и должно быть.

Лавка снадобий встретила нас травянистым ароматом и внимательным взглядом её хозяйки.

— Я как знала, что придёте, — улыбается она, — не стала уходить домой. Вижу, нужна помощь юному дракону.

— Его зовут Одо, — говорю, пока Константий подходит к широкому прилавку и ставит дракончика на него. — Бедняга жил в стволе дуба в Цветочной долине... Не известно сколько времени он вот так провёл в драконьей форме...

— Думаю, не много, — говорит она, — видно же, что всё понимает!

Тётушка Салли, с морщинистыми руками, испещрёнными следами от травяных настоев, внимательно осмотривает найдёныша. Она аккуратно проводит рукой над его спинкой, будто читая невидимые руны. После берёт одну из своих склянок, чтобы смочить пальцы неким зельем, которыми теперь потирает нос дракона.

Раздаётся чих.

— Ну-ка, дружок, сосредоточься, — говорит Салли мягко. — Представь себя человеком. Вспомни свои корни, свою истинную форму, а зелье ясности тебе поможет.

Одо моргнул большими глазами, наклонил голову набок, будто пытаясь понять слова женщины. Затем его тело начало мерцать, словно покрытое тонкой дымкой. Чешуя постепенно теряет плотность, лапы трансформирмируются, хвост растворяется в воздухе.

Мы затаили дыхание, наблюдая за чудом. Трансформация идёт

Наконец, перед нами на прилавке оказывается семилетний мальчик с огненно-рыжими вьющимися волосами и глазами, сверкающими, как драконьи искры.

— Градимир! — голос Константия дрогнул. Он шагнул вперёд, не веря своим глазам. — Я знал, что это ты! Чувствовал!

Градимир растерянно огляделся, а затем бросился в объятия отца. Константий подхватил его, прижав к груди, и от этой картины на моих глазах выступают слёзы.

— Я... я помню! — прошептал Градимир сипло, привыкая к человеческой речи. — Я помню тебя! И Маму, и тётю Агату и тётю Салли... Всех помню!

Мы все смеёмся от облегчения и радостного воссоединения этих двоих.

В этот момент повязка, которой была перевязана «лапа» Одо соскользывает и падает на каменный пол. Градимир вскрикнул, инстинктивно поднёс руку к груди, будто заново переживая ранение, и с испугом посмотрел на свою кисть.

— Что... что с моей рукой? — прошептал он дрожащим голосом. — Рана... она была здесь!

Константий внимательно осмотрел кисть сына, а затем улыбнулся.

— Смотри, сынок, — говорит он, осторожно поворачивая руку Градимира. — Рана давно затянулась. Больше нет ни шрама, ни боли. Ты ведь дракон, а у драконов раны заживают почти мгновенно.

Градимир-Одо недоверчиво посмотрел на свою руку, провёл по ней пальцами, будто не веря своим ощущениям. Затем его лицо озарилось широкой детской улыбкой.

— Значит... я больше не буду хромать? И рука не будет болеть? — его глаза заблестели от радости.

— Нет, сынок. Пойдём скорее домой, а то твоя мама с ума без тебя сходит... Она будет очень рада твоему возвращению!

Тётушка Салли тихо кивнула, будто подтверждая: всё прошло именно так, как должно было. Когда отец с сыном покидают лавку, она переводит взгляд на меня.

— Ну, что расскажешь мне? — спрашивает.

Я медленно вздыхаю. Рассказываю о найденных сёстрах и о своём намерении забрать их под свою опеку, хотя даже Буяну до сих пор не осмелилась озвучить свои планы.

— Агата, ты в своём уме? — охает. — Хочешь взять этих девочек себе? Да ты понимаешь, что это значит?!

Я села на краешек табурета, сжав руки на коленях.

— Я понимаю, тётушка. Ева и Мила нуждаются в доме, в семье. Я не могу просто отвернуться от них. Они рассчитывают на меня.

— Боюсь я за твоё счастье с Буяном! — Салли всплеснула руками. — Он же мечтает о собственном доме, о родных драконятах, о порядке в деревне! О том, чтобы всё было так, как задумал... Я с детства его помню, он всегда не любил своенравия судьбы!

Я глубоко вздохнула, мой голос стал тише:

— Пусть бросает меня, если так. Но ведь он не ребёнок давно, Салли... Его истинная — полукровка, и от этого тоже никуда не деться. Принял, не подверг сомнениям.

— Что ты сказала? — удивляется.

— Я сказала — пусть бросает, — повторяю твёрдо. — Потому что я всё равно не смогу дать ему того, что он хочет. Не смогу родить ему детей. А он заслуживает счастья, настоящей семьи.

Лицо тётушки Салли смягчилось, она подошла ближе и осторожно коснулась моего плеча:

— Ты всегда ставишь других выше себя. Но подумай, а что насчёт твоего счастья?

— Моё счастье — это помогать тем, кто в этом нуждается. Ева и Мила — теперь часть моей жизни, дочери Цветочной долины. Как и я.

***

Кажется, грядёт непогода. Поздний вечер окутал драконью деревню мягким сумраком, пока возвращаюсь к дедушкиному дому. Я открываю дверь, ожидая детские возгласы, но меня встречает странная тревожная тишина.

— Ева? Мила? — зову, входя внутрь. — Вы здесь?

Заплаканная Мила выбегает из кухни, следом за ней хмурый дедушка.

— Агата! — восклицает девочка. — Ева нас обхитрила и сбежала! Я не смогла этого заметить... И дедушка Деметей тоже...

Глава 11

Стемнело внезапно, будто кто то опрокинул на небо чёрную чернильницу. Первые тяжёлые капли упали на дорожки драконьей деревни, а через мгновение дождь хлынул сплошным потоком.

Вслед за ним грянул раскатистый гром, такой оглушительный, что дрожат стёкла в окнах. Вспышка молнии на мгновение выхватила из тьмы очертания причудливых домов с крышами и развешанные под ними на верёвках разноцветные флаги, которые теперь беспомощно обвисли под ливнем.

Я плотнее закуталась в промокший плащ и подняла фонарь повыше. Его дрожащий свет едва пробивается сквозь пелену дождя. Рядом, сгорбившись под струями воды, идёт и Буян. Его влажные пряди волос прилипли ко лбу, а глаза тревожно вглядываются в темноту.

— Ева! — кричу, перекрывая шум грозы. — Ева, отзовись!

— Ева-а-а! — подхватил Буян.

Она не должна была далеко уйти, ведь у неё есть Мила... Она не могла оставить свою младшую сестру одну.

Идём с мужем к ближайшему дому и стучим в дверь.

— Вы не видели девочку лет двенадцати? — спрашивает Буян. — Русые волосы, в синем платье!

— Нет, не видели... Но мы поможем! — отвечает нам пожилая дракониха. Она обернулась внутрь дома и объяввила: — Гриша, Марфа, берите фонари! Ребёнок пропал!

Новость разлетелась по деревне мгновенно. Из домов выходят жители, кто в плащах, кто наспех накинув одеяла на плечи. Фонари загораются один за другим, образуя россыпь дрожащих жёлтых точек в бушующем мраке.

— Ева! Где ты?! — кричат со всех сторон.

— Осторожнее у оврага!

— Проверяйте сараи!

— Ева-а-а!

Фонари мечутся по улицам, выхватывая то лужу, в которой отражается молния, то испуганную кошку, юркнувшую под крыльцо, то группу подростков, которые, забыв про страх перед грозой, тоже взялись за поиски.

Дождь барабанит по капюшонам, а вспышки молний на мгновение выхватывают из тьмы встревоженные лица жителей деревни.

Я и Буян на мгновение остановились у старого колодца, на каменную кладку котрого наши фонари отбрасывают дрожащие круги света.

— Буян, — мой голос звучит непривычно тихо, почти потерявшись в раскатах грома, — я решила... я хочу взять этих сестёр под опеку.

Буян резко обернулся. Вода стекает по его лицу, а в глазах читается недоумение.

— Что значит «я решила» и «я хочу»? — его голос более резок, чем обычно. — Мы ведь семья, Агата. Разве такие решения не принимают вместе?

Я опустила взгляд на свои промокшие сапоги, потом снова подняла глаза на мужа.

— Прости, что не говорила раньше... Но...

— Но? И что ещё ты от меня скрываешь?

Я глубоко вздохнула, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а ручка фонаря впилась в ладонь с такой силой, что наверняка оставит отметину.

— Я не могу иметь детей, Буян. И никогда не смогу. Годы назад меня прокляла ведьма Цветочной долины за драконью кровь в моих жилах, в наказание за связь моей матери с драконом.

Буян замер.

— Проклята?.. — глухо переспросил он. — Ты молчала об этом годы... Почему сейчас, Агата? Почему именно сейчас ты решаешь взять под опеку двух девочек, не посоветовавшись со мной?! И только сейчас рассказываешь о проклятии!

— Потому что я больше не могу молчать. Не могу смотреть на надежду и ожидание в твоих глазах, — в собственном голосе мне слышатся слёзы. — Потому что Ева и Мила нуждаются в семье.

Он хмуро помолчал, глядя куда то в темноту, где продолжают метаться огни фонарей и раздаются крики: «Ева! Отзовитесь!». В его застывшей фигуре читается боль и ярость, которая словно рвётся наружу, но удерживается пастью дракона.

После муж медленно поворачивается ко мне и коротко говорит:

— Поговорим потом.

Буян резко поднял фонарь над головой и громко, чтобы услышали все, произносит:

— Слушайте меня! Так мы ребёнка никогда не найдём — все толпимся в одном месте. Разделимся на группы! Кто пойдёт к старым колодцам? Кто проверит сараи и амбары у восточной окраины? А кто останется здесь, у жилых домов?

Голоса зазвучали разом:

— Я к колодцам!

— Мы к амбарам!

— Остаёмся тут, пройдём ещё раз по переулкам!

Буян быстро распределил людей, стараясь не смотреть на меня. Он намеренно определил меня в другую группу, не с собой... Вместе со мной будут подростки, пожилая дракониха, тётушка Салли и пара мужчин.

— Мы идём к реке, — бросил Буян, поворачиваясь ко мне спиной. — Если что-то найдёте, дайте знать через моего брата — он будет в центре деревни, сообщит всем. Любой, кто найдёт девочку, обязательно сообщите Константию. Если увидите, что Константий взмыл вверх в драконьей форме, значит Ева найдена и поиски можно завершить.

Я шагнула к мужу, мой фонарь дрожит в руке, вторя трепыхающемуся сердцу.

— Буян... — говорю тихо, только ему.

Он обернулся, но взгляд его холоден и отстранён.

— Раз уж мы теперь принимаем решения поодиночке, — говорит он негромко, но отчётливо, — то и искать будем порознь.

Я открыла рот, чтобы что то сказать, но он уже отвернулся и зашагал прочь, махнув кузнецу:

— Пойдёмте! Там места тёмные, нужно как следует осмотреться.

Смотрю ему вслед, пока его силуэт не растворился в пелене дождя. Ветер рванул мой плащ, а новый раскат грома словно подтолкнул меня в спину.

— Идёмте, — вздыхаю, оборачиваясь к своим спутникам. — Проверим переулки за рыночной площадью. Ева может прятаться где угодно, быть может она испугалась грозы и забилась в какое нибудь укромное место...

Глава 12

Перед моим внутренним взором всплыл образ рыжего кота из Цветочной долины. Я видела его лишь один раз, но этот момент хорошо отпечатался в памяти, ведь эта встреча привела меня к сёстрам.

Кот скользил между густых зарослей цветущих трав, почти незаметный на фоне белых лепестков. Он двигался бесшумно, будто сам был частью этого леса, ускользал, исчезал.

Точно так же, как сейчас ускользает Ева. Эта смелая ранимая девочка, словно этот неуловимый кот, исчезла в лабиринте драконьей деревни. Я чувствую себя беспомощной, как тогда, в долине, когда увидела последсвия войны между людьми и драконами.

— Что между вами произошло? — тихо спрашивает тётушка Салли, оттеснив меня чуть в сторону от остальных.

Его взгляд... В нём читалось нечто, чего я не могу расшифровать — то ли ужас, то ли горькое понимание.

— Я призналась Буяну во всём. Рассказала про своё проклятие.

В свете фонаря лицо женщины кажется строгим, почти суровым.

— Всё-таки рассказала...

Крепче сжимаю ручку фонаря, отчаянно вглядываясь в каждый тёмный уголок улицы. Ливень не прекращает лить и уже залил дорогу достаточно, чтобы наши ноги начали хлюпать по лужам.

Я невольно опустила взгляд на свою руку. Обручальное кольцо, подаренное Буяном, блеснуло в фонарном свете. Овальный опал, окружённый крошечными бриллиантами, его молочно-белая поверхность переливается, напоминая о любви.

Муж выбрал опал не случайно: этот камень, по древним поверьям, защищает от бед и приносит удачу. Тогда, в день нашей свадьбы, он сказал: «Пусть это кольцо оберегает тебя от всех страхов. Я всегда буду рядом».

— Я не могу больше скрывать, — отвечаю. — Он имеет и всегда имел право знать, с кем связал жизнь. И потом... — делаю паузу, — я так привязалась к девочкам. Ева, Мила... Я не могу их потерять. Возможно, это мой единственный шанс иметь детей.

Тётушка Салли помолчала, потом вздохнула и положила руку мне на плечо.

— Знаешь, милая, — её голос смягчился, — думаю, ты всё сделала правильно. Любовь и честность — вот что разрушает проклятия, а не заклинания и зелья. Даже если ты не найдёшь способ стать прежней, избавившись от ведьминого зла, у тебя будет любовь. Честность к себе и любимым.

— Но Буян... он так зол, — шепчу. — Я боюсь, что он отвернётся от меня.

— А ты не бойся, — твёрдо говорит Салли. — Всё будет так, как должно быть.

Дождь всё так же хлещет по крышам, а ветер раскачивает фонари, отчего их свет пляшет на мокрых камнях мостовой. Я иду впереди своей группы, погружённая в тяжёлые мысли. Салли, не отставая, идёт рядом и вдруг тихо продолжает:

— Знаешь, Агата... Буян тогда так переживал, когда Буханка вернулась одна. Мне Всенежа рассказала тогда. Он весь день ходил бледный, ни с кем не говорил. А потом взял и отправился за тобой, покинув совет и побросав все дела. Он тебя очень любит, милая. А мою тревогу не принимай всерьёз, я же, сама знаешь, панику порой навожу зря!

Всенежа — жена Константия, который тоже работает в совете драконьей деревни. Верю, что всё так и было.

Я остановилась как вкопанная.

— Буханка... — говорю задумчиво. — Она вернулась? В деревню?

— Да, целая и невредимая у Шоджи возле дома копытами стучала, — подтверждает один из мужчин, услышавший мой вопрос. — Пастух сам

В голове словно что то щёлкнуло. Я резко повернулась к спутникам:

— Ева могла пойти к конюшне Шоджи! Она говорила мне, что всегда обожала лошадей, особенно полюбила Буханку. Мы должны проверить!

— Тогда идём скорее, — кивнула Салли.

Наша группа ускорила шаг, пробираясь через переулки, залитые дождевой водой. Фонари выхватывают из темноты мокрые стены домов, развешанное на верёвках не успевшее высохнуть бельё и корзины, оставленные кем то у крыльца.

Вскоре мы увидели очертания конюшни, которая представляет собой невысокое каменное здание с покатой крышей и узкими окнами. Рядом же и стоит дом Шоджи.

Мужчины постучали в дверь, сначала тихо, а потом громче, перекрывая шум дождя:

— Шоджи! Шоджи, отзовись!

Через минуту дверь приоткрылась. На пороге нас встречает сонный хозяин конюшни в наспех накинутом на плечи халате.

— Чего это вы в такую непогоду, да в такой час?.. — проворчал он, протирая глаза. — Что случилось?

— Прости за беспокойство, Шоджи, — быстро заговорила я. — Мы ищем девочку двенадцати лет, Еву. Ты не видел её? И ещё... проведи нас к конюшне.

Шоджи нахмурился, почесал затылок, потом кивнул:

— Сейчас, сейчас...

Он накинул плащ поверх халата и обул сапоги, после чего проводит нас к конюшне. Там отодвинул засов и распахнул перед нами дверь. Внутри пахнет сеном и кожей, в стойлах тихо переступают лошади. Шоджи поднял свой фонарь повыше, посветил вдоль рядов.

— Так... Ворон на месте... Рыжик тоже... Огонёк... — он считал, водя фонарём. — А вот Буханки нет. Её седла тоже нет на месте.

Мы все переглядываемся друг с другом.

— Ева взяла Буханку, — говорю.

— А эта девчонка умеет ездить верхом? — спрашивают подростки.

— Вряд ли, — отвечаю обеспокоенно.

Мы все, но теперь уже вместе с Шоджи, снова высыпали на улицу. Светим фонарями землю под ногами, чтобы разглядеть следы копыт, но дождём всё размыло так, что сердце сжимается от тревоги и опасений за упущенное время.

— Слушайте! — вскричал один из мужчин.

Сквозь раскаты грома и шум ливня до нас донеслось отчётливое ржание, в котором различима тревога и испуг животного. А следом тонкий крик Евы:

— Помогите!

— Это там! — пожилая дракониха указала дрожащим пальцем в сторону старого луга за конюшней. — За поворотом, у оврага!

Наша группа тут же бросилась вперёд. Фонари мечутся из стороны в сторону, выхватывая из темноты мокрые кусты, лужи и размытую тропу. За поворотом открылась картина, от которой у меня перехватило дыхание: Буханка мчится вдоль края оврага, вскидывая задние ноги, а на её спине, вцепившись в гриву, сидит Ева.

— Держись, Ева! — кричу, бросаясь вперёд. — Не отпускай гриву!

Но испуганная лошадь не сбавляет хода. Она уже приближается к краю оврага, где тропа сужается и далее располагается крутой склон, скользкий от дождя и крайне опасный.

Глава 13

— Остановите её! — закричал один из подростков. — Она же сорвётся!

Вдруг Шоджи резко остановился, закрыл глаза на мгновение и его тело начало меняться: плечи расширились, спина выгнулась, по коже пробежала волна чешуи.

Через несколько секунд перед нами уже стоит величественный дракон бронзового окраса. С глухим рыком он расправил огромные крылья и взмыл в воздух, легко преодолев порывы ветра с дождём.

Шоджи в драконьем облике стремительно настиг несущуюся Буханку, ловко подхватил Еву мощными лапами и бережно прижал к груди.

— Успел! — прокатывается облегчение по нашей маленькой толпе.

Герой, спасший девочку, уже начал плавно снижаться и вскоре приземляется на более ровной площадке подальше от опасного склона.

По моим щекам текут слёзы облегчения, но я быстро вытираю их и бегу к Шоджи с Евой.

В этот же момент из за поворота показались Буян и его брат Константий. Они быстро оценили обстановку и побежали к Буханке, размахивая плащами, чтобы привлечь внимание лошади.

— Тихо, девочка, тихо! — громко и уверенно произнёс Буян, постепенно приближаясь к взбудораженному животному. — Всё хорошо, всё позади!

Вдвоём они принимаются успокаивать Буханку, чтобы остановить её бег.

— Ева! — подбегаю, запыхавшись, и падаю перед ней на колени.

Шоджи, уже вернувшийся в человеческий облик, тоже приседает перед девочкой:

— Ну что, храбрая наездница, — мягко улыбнулся он, — больше без взрослых на лошадей не залезаем, договорились?

Ева с мокрыми разметавшимися волосами, вся дрожа от холода и испуга, кивнула и разрыдалась. Я бросилась к ней, обняв, и прижала к себе:

— Всё позади, милая, ты в безопасности. Мы рядом.

Тут уже и Буян подошёл ближе, бросив короткий взгляд на нас. В его глазах ещё читается обида, но тревога за девочку и облегчение от её спасения на время отодвинули всё остальное.

— Хорошо, что успели, — хрипло произнёс он. — Ева, ты нас так напугала...

— Простите... — всхлипнула девочка почти синими дрожащими губами.

— Ничего, — я погладила её по мокрым волосам. — Главное, что ты цела.

Сейчас Ева как никогда похожа на уязвимого беззащитного ребёнка, когда как обычно она всем своим видом демонстрирует собственную взрослость.

Всё ещё дрожа от пережитого страха, она прижалась ко мне, едва не уткнулвшись лицом в мой промокший плащ. Несколько секунд она молчит, прерывисто дыша, а потом вдруг тихо, почти шёпотом, говорит:

— Мама... тоже так говорила.

Я замерла. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось чаще.

— Ева... — мой голос дрогнул. — Я не твоя мама, но я хочу быть рядом с тобой. Хочу заботиться о тебе и о Миле.

— Ты меня нашла, ты не бросила...

Теперь и я на грани того, чтобы разрыдаться.

— Если ты хочешь, я буду твоей приёмной мамой, — шепчу, с трудом сдерживаясь от слёз. — Но тогда и ты должна пообещать мне кое что.

Ева подняла на меня глаза.

— Что пообещать?

— Не оставляй меня, — отвечаю тихо. — В моей крови, как и в твоей, течёт человеческая кровь. Мы с тобой — не совсем такие, как остальные в этой деревне. И поэтому мы должны держаться друг за друга. Мы будем семьёй, Ева. Настоящей семьёй.

Девочка на мгновение задумалась, потом решительно кивнула:

— Обещаю! Я никогда тебя не брошу, и Милу. Я хотела... взять Буханку и вернуться за сестрой...

Она снова бросилась в мои объятия, но на этот раз уже увереннее, крепче. Я обнимаю её в ответ,

Буян молча наблюдает за этой сценой с задумчивым видом, погрузившись глубоко в свои мысли и собственные переживания. Он кажется неприступной скалой на фоне всех остальных улыбающихся от умиления и облегчения лиц.

И лишь внимательный Шоджи, заметив, как Ева дрожит всё сильнее, решительно махнул рукой без страха разрушить хрупкую атмосферу единения:

— Идите в дом, немедленно! — его голос звучит строго, но в глазах читается искренняя забота. — Мой дом ближе всех, а девочке нужно срочно переодеться в сухое и согреться, пока не подхватила лихорадку. Она ведь не дракон, да ещё и ребёнок — в такую погоду легко простудиться.

Встаю на ноги и беру Еву за руку та и правда едва держится на ногах от усталости и холода.

— Спасибо, Шоджи, — говорю, кивнув. — Мы не забудем твоей доброты.

— Пустое, — отмахнулся пастух. — Главное позаботьтесь о девочке.

Остальные жители деревни, уставшие, но успокоенные тем, что Ева нашлась, начали расходиться по домам.

— Я позабочусь о Миле, — махнул мне Буян на прощание. — Твой дедушка присматривает за ней, но лучше проверить, всё ли в порядке. А с тобой поговорим завтра, сейчас не время — мы все устали.

***

Внутри дома Шоджи тепло и уютно. Пастух быстро растопил печь, повесил сушиться промокшую одежду, достал из сундука сухую рубашку и шерстяной плед для Евы.

— Давай ка, милая, переодевайся, — он протянул девочке тёплую одежду. — А я пока заварю травяной чай, он прогонит любой холод и хворь.

Прикрытая шторкой в моих руках, Ева, дрожа, начала стягивать с себя мокрое платье.

— Сейчас согреешься, и всё будет хорошо, — говорю.

После Шоджи поставил на огонь чайник, достал печенье и мёд. Пока вода закипала, он достал толстое вязаное одеяло и укутал Еву с головой, оставив торчать только нос.

— Вот так, — удовлетворённо кивнул Шоджи. — Теперь чай, печенье, и спать. Завтра будет новый день.

Опоенная чаем, девочка вскоре засыпает. Она спокойно принимала угощение из рук Шоджи, зная, что он дракон. Но не просто дракон, а спаситель.

Да, она не изменит своего отношения так скоро, но, думаю, сегодняшний вечер позволил ей взглянуть на драконов немного иначе. И кто знает, может потом, её сердце оттает...

Глава 14

Первые лучи солнца пробиваются сквозь ветви старых яблонь у дома Шоджи. Утро выдалось ясным и свежим, ведь после ночной грозы воздух наполнился ароматом мокрой земли и цветущих кустов.

Я вышла на крыльцо, поправляя волосы. Ева, уже успокоившаяся после вчерашнего, себя причесала сама, гордо не давшись мне в руки, как истинно взрослая девочка.

Навстречу нам по тропинке к дому идёт Буян с Милой на руках, которая прижимается к нему, обхватив ручонками за шею, и с любопытством оглядывает окрестности.

— Агата! Ева! — кричит она нам, размахивая рукой так резво, что рискует «взбодрить» Буяна по лицу.

Муж, словно не замечая опасности, остановился передо мной и посмотрел так, словно пытается прочесть мои мысли.

Он опускает Милу на землю, сёстры начинают щебетать о чём-то своём, пока я и Буян выдерживаем молчаливую паузу.

— Доброе утро, — тихо говорит Буян. — Я подумал, что пора идти в совет, чтобы оформить кое какие бумаги.

Неужели развод? Я сжала кулаки, стараясь не выдать волнения, но голос предательски дрогнул:

— Да... конечно. Пойдём.

Киваю, стараясь держаться ровно, хотя внутри всё кричит от отчаяния.

Всю дорогу до здания совета я иду чуть позади, погружённая в мрачные мысли. Буян шагает впереди, поглядывая на болтливых сестёр, спорящих друг с другом.

Буян молчит, совсем ничего не говорит. Его молчание только усиливает мою тревогу.

Здание совета стоит в центре драконьей деревни. Оно массивное, с резными колоннами и широкими ступенями. Буян поднялся по ним первым, открыл дверь и пропустил всех внутрь. В просторном зале нас встречает секретарь совета — пожилой драконец с очками на носу.

— А, Буян, Агата, — улыбнулся он. — И юные леди. Чем могу помочь?

Буян сделал шаг вперёд и к моему удивлению произнёс:

— Мы хотим оформить совместное опекунство над Евой и Милой.

Я так и замерла, не веря своим ушам. Девочки широко распахнули глаза, оглядываясь на меня в ожидании моей реакции.

— Что?.. — шепчу.

Буян наконец повернулся ко мне, и я вижу, что его глаза полны спокойной решимости.

— Я думал всю ночь, Агата. Думал о том, что ты скрывала от меня своё проклятие, думал о том, как ты хочешь дать этим детям семью... И понял, что ты права. Мы можем стать им семьёй. Мы вместе. Я хочу, чтобы мы воспитывали Еву и Милу вместе, как муж и жена, как родители.

На мои глаза навернулись слёзы облегчения. Я сделала шаг к Буяну, затем ещё один и наконец обняла его, прижавшись к сильному плечу.

— Ты правда этого хочешь? — спрашиваю шёпотом.

— Правда, — он обнял меня в ответ. — Я был зол, потому что ты не доверяла мне. Но теперь я хочу, чтобы между нами не было секретов. Чтобы мы всё решали вместе.

Ева и Мила уставились на нас большущими, как у сов, глазами.

— У нас будет семья? — несмело спрашивает Мила.

— Мы будем жить с Агатой — поясняет сестре Ева.

Как мило она опустила имя Буяна из этого семейного уравнения, но я лишь улыбаюсь. Ей нужно привыкнуть, им обеим.

Секретарь совета, улыбаясь, уже успел добыть нужную книгу с бланками:

— Что ж, тогда приступим к оформлению.

Солнце, пробившееся в окно зала совета, осветило нас четверых — двух взрослых, решивших идти по жизни вместе, и двух девочек, наконец обретших настоящую семью.

Секретарь ведёт нас к столу и располагает на его поверхности массивную книгу с кожаным переплётом и медными застёжками.

— Для оформления совместного опекунства, — поясняет он, раскрывая книгу на нужной странице, — нам понадобятся отпечатки пальцев всех участников: и опекунов, и подопечных. Это магическое подтверждение добровольного согласия, такой отпечаток нельзя подделать, он фиксирует искренность намерений.

Он достаёт небольшую чернильную подушечку и кладёт рядом чистый лист пергамента с заранее начертанными кругами для отпечатков, который потом прикрепит к книге.

— Начнём с девочек, — улыбается секретарь.

Мила ждёт рекцию старшей и её «разрешения», поэтому Ева первая подходит к столу. Она с любопытством посмотрела на чернильную подушечку, окунула

— Я согласна! — торжественно говорит она. — Хочу, чтобы Агата и Буян были моими опекунами!

Мила, немного робея, повторила за сестрой. Когда её маленький пальчик оставил отпечаток рядом с Евиным, она подняла глаза на меня и Буяна и звонко сказала:

— Я тоже хочу!

Секретарь одобрительно кивнул и передал подушечку мне. Я, слегка волнуясь, сделала отпечаток своего пальца.

— Я добровольно принимаю на себя обязанности опекуна Евы и Милы, — говорю твёрдо. — Обещаю заботиться о них, воспитывать и защищать как родных дочерей.

Буян последовал моему примеру. Прижав палец к пергаменту, он твёрдо произнёс:

— Я, Буян, добровольно принимаю на себя обязанности опекуна Евы и Милы. Обещаю быть им отцом, заботиться и защищать их наравне с моей женой Агатой.

Как только последний отпечаток был поставлен, пергамент на мгновение вспыхнул мягким голубым светом — магическое подтверждение согласия было получено.

Секретарь аккуратно вклеил лист в книгу, поставил свою печать и вручил мне и Буяну копию документа.

— Поздравляю вас, — искренне сказал он. — Вы делаете доброе дело!

***

Поздним вечером, когда Ева и Мила, уставшие после насыщенного дня, уже мирно спят в соседней комнате, я и Буян наконец остаёмся одни в своей спальне. Между нами всё ещё сохраняется неловкость от недосказанности, ведь времени сегодня для выяснения отношений не было.

Нужно было разместить сестрёх, создать им условия, всё показать и всему нацчить...

Я расправляю постель, стараясь не встречаться взглядом с мужем, когда Буян тихо говорит:

— Агата...

Я обернулась к нему. Да, пора нам поговорить.

Буян сел на край кровати, опустив голову. В свете догорающего заката его лицо кажется непривычно серьёзным.

— Я расстроился, — продолжает он негромко. — Не из за того, что ты хотела взять девочек под опеку. Нет. Я расстроился из за того, что ты держала в секрете свою боль. Своё проклятие. Как будто не доверяла мне настолько, чтобы поделиться этим.

Я замерла, сжимая в руках одеяло.

— Я... боялась, — признаюсь, опустившись рядом с ним. — Боялась, что, узнав о проклятии, ты изменишь своё отношение ко мне. Что станешь жалеть или смотреть на меня по другому. А ещё боялась, что ты скажешь «нет» насчёт опеки. Что не захочешь воспитывать чужих детей, когда своих иметь не получится. Тем более... эти дети — чистокровные люди.

Буян взял мою руку в свои, осторожно погладил пальцы.

— Глупая ты, — в его голосе нет упрёка, а только теплота. — Я люблю тебя. Ты самое ценное, что у меня есть, и твоё проклятие не меняет ничего. Да, это больно — осознавать, что у нас не будет общих детей. Но это не значит, что у нас не может быть семьи. Ева и Мила уже стали частью нашей жизни, и я рад, что мы будем воспитывать их вместе. Это чудесные девочки, заслуживающие тепла. Они пойдут в школу, найдут друзей... Их раны постепенно затянутся, а мы будем рядом и поможем.

— Прости меня, — шепчу, прижимаясь к плечу Буяна. — Я больше не буду ничего скрывать. Обещаю.

Он обнял меня, притянув ближе.

— И я обещаю, что всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Мы — семья, Агата. И мы справимся со всем вместе.

За окном догорает закат, окрашивая небо в нежные розовые и золотые тона. В доме царят тишина и покой, а в наших сердцах наконец воцарилось взаимопонимание — то, без чего настоящая семья невозможна.

Глава 15

Прошло два месяца. Сентябрьское солнце светит мягко, не обжигая, а лишь ласково согревая. В огороде дедушки кипит работа: ряды моркови, грядок с капустой и кустиками поздней зелени ждут сбора.

Ева и Мила, одетые в лёгкие сарафаны и соломенные шляпки, старательно помогают, пока их наставник ходит между ними, показывая, как правильно выдергивать морковь, чтобы не сломать, и как аккуратно срезать капусту.

— Смотрите, девочки, — он присел на корточки рядом с грядкой, — морковь надо не дёргать, а плавно вытягивать, чуть покачивая из стороны в сторону. А капусту режем вот так, одним уверенным движением.

Сёстры внимательно слушают, старательно повторяя за дедушкой. Мила с гордостью положила первый кочан в корзину и тут же подняла глаза на своего учителя:

— Дедушка Деметей, — важно говорит она, — к вечеру ты должен придумать новую сказку. А иначе мы с Евой не останемся у тебя на ночёвку!

Ева, стоящая рядом, фыркнула и скрестила руки на груди:

— Мила, ну сколько можно? Я уже слишком взрослая для сказок, так что это только тебе они нужны!

— Зато я не взрослая! — возражает Мила, надув губы. — И я хочу сказку!

Дедушка рассмеялся, потрепав обеих по волосам:

— Ну что ж, значит, придумаю две сказки: одну для маленькой принцессы, а другую для юной леди, которая уже почти выросла. Согласны?

Девочки переглянулись и одновременно кивнули, довольные решением.

— А Агате ты тоже сказки рассказывал, когда она была маленькой? — спрашивает его Мила, оглянувшись на меня.

Я сижу на деревянной лавочке в тени раскидистой яблони, наблюдая за этой сценой. В моих руках чашка травяного чая, который заварил мне дедушка, когда я пожаловалась, что мне не по себе.

Голова закружилась ещё час назад — слишком долго пробыла на солнце, помогая раскладывать собранные травы. Но смотреть на девочек так радостно, что уходить не хочется.

Да и дел в последнее время много, ведь я всерьёз намериваюсь открыть свою пекарню, и к её открытию я усиленно готовлюсь. Так что девочки и дедушке помогать успевают и мне, и даже Буян придумывает порой поводы для помощи ему. Чтобы они к нему привыкали, чтобы было больше поводов для совместного времени.

А вот и он! Буян подошёл ко мне неслышно, поставил рядом кувшин с прохладной водой и тарелку с нарезанными яблоками.

— Отдохни, — тихо говорит он, садясь рядом. — Ты и так сегодня много сделала.

— Просто голова закружилась, — улыбаюсь. — Уже лучше. Смотри, какие они у нас... — киваю в сторону девочек.

— Да, — муж проследил за моим взглядом. — Настоящие сёстры, удивительно дружные, хоть и поспорить любят. Даже не скажешь, что всего два месяца назад мы их впервые увидели.

— Иногда мне кажется, что они были с нами всегда.

Прислоняюсь к плечу Буяна, отставив в сторону чашку с почти допитым чаем.

В воздухе пахнет землёй, свежесрезанной капустой и яблоками. Сентябрьское солнце золотит листья, а в сердце разливается тихая, спокойная радость.

***

Всё ещё чувствуя слабость и странную тяжесть в теле, вечером я решаю заглянуть в лавку снадобий к тётушке Салли. Путь до лавки, обычно занимавший десять минут, сегодня показался вдвое длиннее: ноги будто налились свинцом, а солнце, ещё недавно такое ласковое, теперь слепит глаза.

Тётушка Салли встретила меня у порога — как чувствовала, что я к ней иду.

— Агата, милая, что-то ты бледная, — сразу заметила она. — Присаживайся, сейчас посмотрим, что с тобой.

Я опустилась на стул у прилавка, уставленного склянками, пучками сушёных трав и горшочками с мазями. Тётушка Салли взяла меня за запястье, прислушалась к пульсу, потом внимательно посмотрела в глаза, приподняв веки.

— Так-так... — пробормотала она, доставая из ящика небольшой хрустальный шар на цепочке, который после окунает в чашу с зельем. — Дай-ка руку.

Она подносит шар к моей ладони. Кристалл на мгновение вспыхнул мягким золотистым светом и замерцал ровным сиянием.

— Ну, дорогая, поздравляю, — улыбается Салли, убирая шар. — Ты беременна. Твоё проклятие разрушено.

Я замерла, не в силах поверить услышанному. В груди что-то дрогнуло, слёзы навернулись на глаза.

— Беременна... — шепчу. — Но как? Ведь проклятие.... оно должно было...

— Любовь творит чудеса, — мягко говорит Салли. — Особенно когда она взаимная и искренняя. Твой муж, твои девочки — они дали тебе то, чего не хватало раньше: чувство семьи, принятия, безусловной любви.

Я опустила голову, и слова полились сами собой — те слова, которые никогда никому не решалась сказать:

— Моя мама... она меня не любила. Просто терпела, выполняла свои родительские обязанности. А отец... он никогда не хотел знать обо мне. Мы никогда не виделись. Я была изгоем и для мамы человека, и для папы дракона. Всегда чувствовала себя чужой, неполноценной... Жители Цветочной долины изгнали меня, не приняв.

— Ты полукровка. Видимо, условием для снятия проклятия была любовь к тебе дракона и человека. И не просто случайного дракона и случайного человека, а чтобы они были твоей семьёй. Проклятие, как наставление...

— Думаю, ты права. Теперь... теперь я любима. Буян любит меня такой, какая я есть. Ева и Мила считают меня своей мамой. Я — часть семьи. Впервые в жизни я чувствую, что меня принимают и ценят — и как человека, и как дракона. Как полукровку. Спасение и правда нашлось в Цветочной долине — как ты и говорила.

Салли улыбается.

— Вот видишь? Всё случилось так, как должно было случиться.

— Я должна рассказать Буяну, — вытираю незаметно выступившие слёзы, улыбнувшись сквозь них. — Он будет так счастлив...

— Конечно, расскажи, — кивает Салли. — И пусть это счастье наполнит ваш дом ещё больше. А я пока соберу тебе травяной сбор для лёгкости и бодрости, да девочкам сладости из розовых лепестков с тобой отправлю. Выпьете чаю за ужином — праздник всё-таки!

Вот и завершилась небольшая история о семье Буяна и Агаты.