Дар Василисы

Глава 1

Марина Демьянова

Дар Василисы

Как Василиса себе мужа выбирала

Стоя перед высокими воротами, Василиса в последний раз сделала глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями, и не растерять решимость. А ведь несколько дней назад она и представить себе не могла, что отправится сюда за помощью. Всё батюшка со своим: «Негоже княжне твоего возраста до сих пор в девках сидеть. У всех соседей дочери либо уже замужем, либо женихов имеют. Одна ты у нас осталась. Даю тебе седмицу представить нам с матерью жениха своего, а коли никого не приведёшь, то сам выберу». И вот что с этим делать? Пойти против его воли не сможет. Выбрать кого-то из знакомых? Да не было там никого, о ком сердце девичье грезило. Вот и остался последний выход — обратиться за помощью к Бабе-Яге. Алёнушка из соседнего царства говорила, что именно благодаря помощи колдуньи она своего суженого нашла. Мол, кто, если не Яга, что стоит на страже между царствами живых и мёртвых, знает всех хлопцев подходящего возраста. А то, что про неё слухи зловещие ходят, так тут всё зависит от того, с каким помыслом к ней придёшь. Коли зла не желаешь, а лишь за советом, то бабушка всегда придёт на помощь, а коли с войной, так не обижайся, что пополнишь ряды черепов на частоколе.

Кстати, черепа выглядели действительно зловеще. Поговаривают, ночью они и вовсе светятся зелёным светом. Однако Василиса рисковать и идти по темноте в заколдованном лесу, естественно, не стала. Хотя благодаря клубку путеводному и преодолела путь всего за несколько часов, спасибо волшбе, что открывала тайные тропки, да только и воротиться она хотела засветло.

— Хозяюшка, — во всю силу, насколько позволяли лёгкие, закричала де́вица. — Не со злом пришла, а дабы совет твой мудрый получить. Открой ворота́!

И хоть не уверена она была, что Яга это увидит, на всякий случай поклонилась аж до самой земли, выказывая своё уважение.

Какое-то время ничего не происходило, Василиса даже забеспокоилась, что колдуньи и вовсе сейчас дома нет. Мало ли какие дела могут быть у хозяйки леса. Однако вскоре ворота начали медленно открываться, пропуская гостью.

Положа руку на сердце, было боязно. А вдруг рассердится Яга, услышав с чем к ней пожаловала девица? Видано ли к самой могущественной колдунье по ту и эту сторону прийти, чтобы всего лишь посоветоваться по поводу гипотетических женихов?

Избушка, представшая перед взором Василисы, была добротная. Высокая, что терем, с резными ставнями, на которых можно разглядеть изображение верных помощников: гусей-лебедей, а брёвна хоть и были тёмными от времени, но крепкими, будто вросли в саму плоть этого леса. Крыша же, высокая и островерхая, была крыта не мхом, а аккуратной чешуёй из деревянных плашек, поблёскивающих на полуденном солнце, будто кожа змеиная. Из трубы, сложенной из дикого камня, вилась тонкая, почти невидимая струйка дыма. В голове сразу всплыли истории о знаменитой баньке Яги.

И всё же не это самое удивительное было в избушке, а то, что подойдя чуть ближе, на каждом бревне и наличнике Василиса разглядела свой собственный узор, вырезанный резцом неведомого мастера. Тут в причудливом узоре сплетались стебли папоротников и колосья пшеницы, там из зауголка[1] выглядывала лисица с хитрющими глазками-бусинками. А у самого порога, на массивном косяке, сторожил вход целый сонм духов: домовой с мохнатыми лапами, банник с неизменным веником, русалки с длинными волосами из струящихся водорослей, леший, слившийся с могучим дубом, и, конечно, грозная полудница, держащая в руках раскалённое солнце. Василиса прищурилась. В «Трактате о духах природных» Веслава Мудрого говорилось, что полудницы носят лишь свободные нательные рубахи и в руках всегда держат серп, али косу, но здесь мастер изобразил её в ладном сарафане, с вышитыми колосьями по подолу и рукавам, а вместо орудия самое настоящее солнце. Неужели Веслав ошибся, или здесь изображена старшая полудница, что главенствует над остальными?

— Ну здравствуй, Василиса, — раздался со стороны ступеней скрипучий голос Яги, в котором явственно слышалась усмешка.

— Здравствуй, Хозяйка леса и границы, — и новый поклон до самой земли, что аж русая коса коснулась двора.

— Что, нравится рисунок на избе моей?

— Нравится, — смутившись ответила девица, однако смело подняла глаза. — Кто ж тот мастер, что смог сотворить такое чудо?

— А это сами духи одарили меня своими дарами за службу долгую и верную. Но не гоже стоять нам на улице, коли захочешь, потом выйдешь и внимательнее всё рассмотришь, а сейчас, наверняка, устала с дороги.

— Если самую малость. Меня клубок по тайным тропкам провёл, путь выдался недлинным.

— Яромир сам тебе его дал, аль украла у отца диковинку?

— Не украла, — вскинулась девица, но тут же потупила взор. — На время взяла из сокровищницы. Батюшка бы волноваться начал, что в такую дорогу одна отправилась, послал бы со мной кого-нибудь, а я хотела совет получить, но чтоб никто о нём не узнал.

— Ладно, не смущайся. Я тебе не мать, чтоб ругать. Коль пришла, значит действительно дело для тебя важное. Однако сначала чаю испей с пирогами, а потом слово говорить будешь.

Вновь поклонившись, Василиса последовала за хозяйкой внутрь избушки, краем глаза пытаясь разглядеть те самые курьи ноги. Да вот только ничего даже отдалённо похожего не увидела. То ли молва врала, то ли изба поднималась лишь в определённое время, а может действительно колдунья знала всё обо всех и просто ждала её?

В сенях княжну окутал запах сушёных трав, распадавшийся на горький полынный, сладковатый от иван-чая, терпкий от зверобоя и смолисто-можжевеловый. Захотелось задержаться, вдоволь надышаться ароматом разнотравья, но пришлось поскорее следовать за Ягой. Для своего почтенного возраста, старушка двигалась слишком уж проворно. Пройдя внутрь, девицу тут же обдало жаром от печи, в которой доходила очередная партия пирогов. И такой это был манящий аромат, что слюна сама собой начала образовываться.

— Садись, садись. В ногах правды нет.

— Может, я помогу накрыть на стол, — неловко топталась на месте гостья.

— Ишь, чего удумала. Какая же я буду хозяйка, коли буду заставлять тебя после дороги прислуживать. А ежели захочешь отплатить мне за заботу, так после поможешь разобрать травы, да перетереть некоторые из них.

Ела Василиса молча. Такие пироги нельзя было портить пустой болтовнёй. Да и чай оказался ничуть не хуже, душистый, в меру терпкий, настраивающий на мирный лад.

Дождавшись, когда гостья закончит, Яга внимательно

— Ну, и что за беда тебя ко мне привела?

— Жениха хочу найти, — смело подняла Василиса взгляд. Поздно уже смущаться, пора делом заняться, а то время идёт.

— Жениха? — кажется, хозяйка леса действительно удивилась. — Откуда ж у меня тут женихи? Я всех путных с миром отпускаю, а другие тебе, думается мне, и не нужны вовсе.

— Точнее, я хотела просить совета. Батюшка мой, во что бы то ни стало решил меня замуж выдать. Мол, у всех знакомых дочери пристроены, даже Алёнка, что вечно со своим непутёвым братцем путешествовала по разным царствам, государствам и то к свадьбе готовится. И лишь я в девках сижу, да всё свои книги читаю, да рукоделием занимаюсь. А я может и не против была бы, да вот только нет в нашем княжестве никого подходящего мне по возрасту или по статусу. Не пойду же я за одного из бояр, они же все даже батюшки моего старше.

— Ясно, — протянула Яга и хитро улыбнулась. — А ко мне пришла про молодцев из других государств поузнавать? У самой-то на примете есть кто?

— Есть, — предательский румянец всё же выступил на щеках. — Я вот выписала даже.

И с этими словами девица достала пергамент исписанный аккуратными буковками.

— О, как, — развеселилась старая колдунья, — Ну давай, перечисляй. Про кого знаю всё расскажу.

— Честно говоря, я сначала заморских выписала. Я ж никогда там не бывала, а в книгах всё так красиво описано. И…. Геракл. Пишут в летописях, что могуч хлопец и хорош собой.

— Сразу нет. Знаешь сколько у его отца тамошнего божества детей? Вот и его сынок пока свои подвиги совершал нет-нет, а голубил какую-нибудь красавицу. Так что давай следующего.

— Синдбад.

— Из моря не вылезает. Замучаешься его вечно ждать. А ну потонет или загуляет с сиренами, что будешь в чужой стране делать?

— Али-Баба?

— У этого не только сорок разбойников, но и жён. Там вообще нравы те ещё.

Василиса неверяще посмотрела на Ягу.

— Сорок жён? Это как?

— А вот так, одна жена главная, а остальные по дням недели. Тьфу на них. Давай следующего.

— Аладдин?

— У этого вечно с собой ручная обезьянка, да дух неприкаянный, который может появиться в самый неподходящий момент.

Княжна, тяжело вздохнув, вычеркнула ещё одно имя.

— Одиссей?

— Ещё один плавун, да к тому же женат. Правда, всё время сбегает от неё в море.

Девица посмотрела на свой список и одним махом вычеркнула ещё несколько имён.

— Ежели захочу посетить иные государства, неужто муж мой запретит, а не отправится вместе со мною? У нас ведь и у самих есть те, кем можно восхищаться. Что скажешь по поводу Добрыни?

— Вычёркивай всех троих. У них лишь одни подвиги на уме. Будешь вдовой при живом муже.

— Садко?

— Этот уже давно и крепко женат на своих гуслях.

— Емеля?

— Лодырь какого ещё свет не видывал, всё делает руками своей щуки.

— Иван-царевич?

— Какой из? А, впрочем, ни один тебе не нужен. Все как на подбор слишком самоотверженные, ещё и к чужим советам любят прислушиваться. И хорошо, если советчик дельным окажется, а ежели нет?

Княжна с грустью посмотрела на пергамент, где оказалось лишь одно имя. Быстро же Яга отмела всех возможных кандидатов.

— А Финист?

Хозяйка леса задумалась, взгляд её посмурнел. Будто не рада она была услышать это имя.

— Всем хорош Финист, не стану скрывать. Ни одного изъяна не назову. Да вот только не твоя он судьба. Ему на роду другая указана.

— А моя судьба? Или нет её вовсе? — совсем сникла Василиса. Не такого она ожидала, когда шла сюда. А ведь если задуматься, то идея изначально глупой была. Ну где это видано, чтобы девицы сами выбирали себе суженого?

— Отчего же нет? Есть, конечно. Вот только сразу она тебе может и не понравиться… — задумчиво протянула Яга. — Дело в том, что сначала тебе нужно погостить в одном месте.

— Хозяюшка, успею ли я? Батюшка дал срок мне в седмицу. Примут ли меня так скоро?

— О, тут тебе переживать нечего. Уже завтра можешь оказаться где нужно. Но сначала хочу кое-что проверить. А ну посмотри на меня внимательно, что видишь?

Василиса аж растерялась.

— Вижу женщину в почтенном возрасте. С мудрыми глазами, немного выдающимся носом и небольшим изъяном на нём. Вижу руки, привыкшие к труду.

— Ох, как красиво говоришь описывая старую уродливую старуху, — Яга ухмыльнулась. — Брось мне эти хороводы водить. Всмотрись внимательнее. Что видишь?

Княжна нахмурилась, пытаясь подобрать слова, которые не обидят, но всё же объяснят, что ей эти глупые игры не по нраву. И тут же осеклась. Присмотревшись более внимательно, за внешностью старухи она увидела совсем другую. И чем больше всматривалась, тем явственнее становился этот скрытый образ.

— А… как же это? — удивлённо проговорила она, отчего на лице колдуньи расцвела довольная улыбка.

— Ну, и как я тебе?

— Хозяюшка, а что…? А как…? — никак Василиса слов подобрать не могла. Слишком дивным было то, что она сейчас узрела.

— Соберись, что видишь теперь?

— Вижу девицу немногим старше меня. Огненные волосы, заплетённые в пышную косу, никаких изъянов на лице, однако глаза всё те же, содержащие мудрость не одного поколения.

— Сильна, — довольно протянула хозяйка леса и голос её теперь тоже изменился, вместо скрипучего старческого Василиса слышала молодую речь. — Большой потенциал в тебе скрыт. И дремал он доселе, а как приблизилась к границе между миром живых и мёртвых, так он и пробудился. Но работы, конечно, много. Силу мало иметь, ею ещё и пользоваться нужно. И теперь я точно уверена, что знаю куда тебе надо. Веришь мне и моим решениям? — Яга испытующе посмотрела на девицу.

— Верю. Все летописи говорят, что мудрее тебя нет ни по ту, ни по эту сторону.

— Тогда вот тебе мой наказ: сейчас поможешь мне с травами, затем ляжешь спать, а с утра отправишься с царство Кощеево.

— Кощеево? — всё же не сдержала удивления, и чего уж греха таить, страха, княжна. Слишком уж много легенд ходило о злом колдуне, повелителе царства мёртвых. С другой стороны, и Яга не являлась по-настоящему доброй, но судила всех исключительно по их поступкам и помыслам. И разве смог бы мягкий человек удерживать власть в столь тяжёлом месте? Её батюшке тоже порой приходилось принимать довольно сложные решения, а у него власти намного меньше, чем у Кощея.

— Кощеево, — подтвердила Яга. — Коли твоя сила открылась лишь на границе миров, то нужно проверить как поведёт себя по ту сторону. А единственное место, где знатной

— И в мыслях не было.

— Вот и ладненько. Твоему отцу я сама всё сообщу, чтоб не нервничал.

— Как скажешь, хозяюшка, — Василиса поклонилась настолько низко, насколько позволял стол стоящий перед ней.

— Ну всё, занимайся делом дальше. Травы я тебе подготовила, после того как перетрёшь каждую в свой мешочек ссыпай. И смотри не перепутай. Есть здесь и опасные, и довольно редкие, поэтому не отвлекайся. А у меня и другие дела есть, не всё же с тобой рассиживаться.

После того, как Василиса увидела другой образ колдуньи, движения женщины тоже стали иными: вместо шаркающей походки, плавный шаг, и столь тихий, что захоти она легко бы подкралась к княжне, а та её и не заметила. Но делать этого Яга, естественно, не стала. Вместо этого ушла куда-то вглубь избушки и девица, решив следовать указаниям, тут же занялась порученным делом.

Хозяйка же леса дошла до светлицы в другом конце избы, не привыкшая доверять кому-либо, зашептала на дверной проём, заговаривая тот на полную тишину, и уже не таясь прошла к столу, где лежало серебряное блюдечко и наливное яблочко. Привычным жестом Яга взяла яблочко и стала катать его, при этом приговаривая:

«Катись, катись яблочко, по серебряному блюдечку, покажи мне Кощея Бессмертного».

Долго пришлось ждать ей, занят, видно, колдун был. О том, что он специально не отвечал на зов, даже не думала. Слишком долгие годы дружбы связывали их, ни одну напасть вместе пережить пришлось. Обычный люд и не ведал от скольких бед эти двое спасли их.

— Приветствую тебя, — наконец-то блюдечко вместо серебра показало лик Кощея, склонившегося над таким же магическим предметом. — Случилось чего? Али просто поговорить захотелось?

— Случилось. Кощей, а не хочешь ли ты завтра одну девицу пригожую и ликом прекрасную своровать? — колдунья хитро улыбнулась.

— Яга, эта шутка уже несколько веков как перестала быть смешной. Я не ворую никаких девиц, ты же знаешь. Если б тот дурак, что придумал эту небылицу был ещё жив, сам бы его извёл.

— Ну ладно, ладно. Прости. Но мне действительно нужно, чтоб ты к себе забрал одну девицу.

— Опять сводницей решила поработать и свести её с каким-то героем?

— Не совсем…

Врать другу Яга не хотела, но и правду сказать не могла. Не время ещё. Скажи она что действительно задумала, тот ни в жизнь участвовать в затее не стал бы. Слишком уж закостенел за годы жизни. Вот и пришлось ей на хитрость пойти.

— Пришла тут ко мне княжна одна за советом, а сама глаз от избы отвести не может.

— Неужто символы скрытые увидела? — удивлённо подался вперёд Бессмертный.

— Увидела. Да не только их. Мой истинный облик, что надёжно мороком скрыт, через время тоже узреть смогла.

— Сильна… И откуда же сила такая? Кто-то из родителей волшебной силой наделён? Аль из твоих кто миом пробегал?

— Свою силу чую, — не стала скрывать женщина. — А вот кто именно наследил — мне не ведомо. Ты же знаешь, все мы ёжки свободу любим, ни перед кем не отчитываемся.

— Ой ли? То-то ты уже несколько веков со своим Медведко расстаться не можешь?

— Да прицепился как репей, всё отделаться не могу, — махнула рукой Яга, а сама довольно заулыбалась. Пусть их отношения с названным мужем начались весьма спорно, и погубить они друг друга пытались всерьёз, а не играючи, но после того, как Иван не побоялся и дошёл за ней аж к Кощею, где она залечивала раны после их битвы, больше с могучим богатырём не расставалась. Люд, конечно, об этом не знал. Для них она уже несколько веков была старухой, тогда как на самом деле граница миров могла бесконечно продлевать не только жизнь, но и молодость, если стражница сама того хотела. Иные Яги, что были до неё, быстро уставали и уходили в подземное царство. Сложно коротать вечность в одиночестве. Она же была счастлива со своим богатырём, оттого пост важный пока и не покидала. Да и за многочисленными предками нужен глаз да глаз. Сила в их крови хоть и разбавленная, а всё равно будет посильнее многих волшебных существ. Оттого и ответственности на них больше, а когда ты молода, красива, то об ответственности думать не хочется. Вот тогда Яга выходила из тени, и учила уму-разуму внучку в каком-то там поколении.

— Ну вот, опять вся в мечтах затерялась. Что Медведко вновь ушёл территорию проверять?

— Да. Неспокойно что-то стало на севере. Звери нашептали, что из заморского государства неведомые чудища к нам пробрались, а он… Ну ты ж его знаешь, кровь богатырская покоя не даёт. Всё сам, да сам.

Кощей заметно напрягся.

— А что блюдце показывает? Стоит нам готовиться к битве?

— Да нет, тварюшки, конечно, невиданные, но всего две и потенциал небольшой. Думается мне, они вообще случайно сюда забрела. Но пусть Медведко проверит

— Не нравится мне это. Всё тем заморским правителям наша земля покоя не даёт. Так и хотят захватить у нас кусочек, да полакомее. Пришлю к вам Ворона своего. Ему никакой морок ни по чём, если таковой имеется, и мне сразу всё передаст, коли что-то серьёзное.

— Как скажешь, Кощеюшка. Спасибо за помощь. Но ты, друг мой старый, от темы-то не уходи. Заберёшь к себе Василису на время?

— Почему сама не можешь? Ежели у неё твоя крупица дара, то при тебе она лучше всего и раскроется. К чему столь сложные ходы?

— Да ты что? У меня ж тут проходной двор. То богатырь какой придёт, то девица за советом, то леший с кикиморой в очередной раз захотят в отношениях разобраться и территорию поделить. Где ж мне тут княжну обучать? Да и не стоит никому пока знать о её способностях. Она девица красивая, незамужняя, а сила может всех женихов распугать или наоборот привлечь ненужное внимание. Нет, ей нужно место поспокойнее. Чем твой дворец не подойдёт?

— А не явится за ней никто? — скептически спросил Кощей. — Знаем мы эту помощь. Только укроешь какую-нибудь девицу, так тут же примчатся горе-спасатели, что на бой вызывают. Подыгрывай им потом, подставляйся под удары. Никаких камзолов не напасёшься.

— Ой, ну было-то всего пару раз. Зато какие славные пары потом вышли. Сам говорил, что Марья и Варюшка до самой смерти весточки с благодарностью присылали.

— Думаешь я не вижу,

— Так работает же, Кощеюшка. Неужто не поможешь? Разве стала я б присылать к тебе кого бестолкового? Не будет у тебя проблем с ней. Она девица умная, прилежная, поручения выполняет старательно, ещё и не из пугливых. Вон не побоялась у Яромира клубок стащить, да ко мне по тайным тропкам прийти. Так что и в царстве твоём от каждой тени дрожать не станет.

— Ты будто мне невесту расхваливаешься, — вновь усмехнулся тёмный колдун.

— А коли и так? Сколько веков всё один, да один. Я тебе давно говорила пора жену себе найти.

Лик Кощея тут же посуровел.

— Это ты брось, Яга. Мы с тобой не раз уже говорили об этом. Не буду я никого тащить в своё царство. Не место это для живого человека. Зачахнет быстро, а мне потом жить с этим. Нет уж, это моя участь править царством мёртвых и ни на кого другого я её перекидывать не буду.

Хозяйка леса аж руками всплеснула от возмущения.

— Лунь ты несговорчивый! Ты ж тоже живой. Сердце у тебя есть, и посострадательнее многих «героев». Да любовь и не такие трудности преодолевала. С чего взял, что жена твоя зачахнет и несчастна будет ежели ты её лаской и вниманием одаривать будешь, Уж за столько лет одиночества её точно много накопилось. Тем более не один же замок у тебя, не обязательно всё время под землей быть. Ну боишься обычную загубить, возьми богатыршу. Только вот помнится от Маревны ты очень долго откупиться пытался, очень уж настырная барышня вышла. Хорошо вовремя Иван подвернулся.

Мужчина заметно расслабился.

— Что за баба была — жуть. Я ж действительно начала опасаться, что не отвязаться от неё будет и придётся разбираться как-то иначе.

— А всё потому, что мужчина ты видный, со своим царством, где спрятано немало чудес.

— Так, Яга, прекращай. Ты этот разговор каждый год заводишь. Зачем ко мне Василису заслать хочешь?

Колдунья тяжело вздохнула, неодобрительно посмотрела на друга, мол, сейчас-то она отступит, но вскоре вновь вернётся к теме.

— Помочь хочу дар раскрыть, посмотреть сколько силы в ней скрыто. Яромир подумывает её замуж выдать, а вдруг вспыхнет в самый неподходящий момент? Нельзя подобное так оставлять. Догляд нужен.

— А лучшую нянюшку, чем Кощей, ещё поди поищи, — не удержался от саркастичного замечания колдун.

— Не вредничай. Кто если не мы будет приглядывать за теми, в ком дар сильный? Кто будет их направлять? Премудрая? Так в ином её ум проявляется, тем более, что прибавление они ждут, не до того. Старичок-боровичок? Тот только один совет даёт, ну и не заставлять же княжну в лесу жить? Или предлагаешь ей с Баюном сразиться?

— Вот за что не люблю я тебя, так за твою хитрость. И понимаю же, а каждый раз иду на поводу. Ждите меня в полдень. Но учти, не буду я с твоей Василисой денно и нощно сидеть. У меня и другие дела имеются.

— Всё понимаю, Кощеюшка, и ничего не требую. Сколько сможешь и захочешь, столько и поможешь.

На том они и распрощались.

Эка она недальновидная оказалась на этот раз. Чуть весь план её не раскрыл, точнее даже не так — раскрыл ведь. Лишь чудом смогла уболтать и отвести мысли в сторону. Но ведь иначе попробуй уговори этого твердолобого. «Я всегда буду один. Одиночество — моя суть». Тьфу на него три раза. В прошлом она сдавалась, так как действительно не видела ту, кто смог бы разделить путь с её старым другом. Но теперь, когда к ней на порог пришла та, к кому она сама давно присматривалась… Нет, такой шанс Яга упустить не могла. Была в этой де́вице настоящая сила. Не волшебная, а внутренняя. Та, которая и нужна настоящей правительнице. Однако без нужной крови этого было бы недостаточно. Благо в роду княжны слегка наследили волхвы, от которых даже через несколько поколений кое-какие крупицы силы остались, а значит и свою силу в неё Яга влить сможет. С простым человеком подобная волшба оказалась бы бессмысленной, не приняло бы тело чужеродную силу. А так Василиса и сильнее станет, чтоб соответствовать Кощею, и спокойно в его царстве передвигаться сможет, и проверку пройдёт. А то, что тёмный колдун захочет убедиться, что в княжне действительно есть её сила, хозяйка леса даже не сомневалась. Уж слишком он точность любил во всём.

И пока гостья делом занята, Яга решила с Царём Морским побеседовать. Всё же это из его вод чудища неведомые пришли. И как он только их пропустил? Почему не задержал и не сообщил? Ещё и на зов прошлый не ответил. Не нравилось это колдунье. С кем другим уже б возможно и панику бить начала, но зная, что на Царя Морского порой печаль великая находила, когда он никого видеть не хотел, решила подождать ещё пару дней. Жалко его, ведь действительно как тут не начать печалиться, когда уродилось двенадцать дочерей и лишь трое замужем? А с остальными что делать? Кому сватать? Причём идеальный вариант был тут же — в море. Но Черномор просто-таки упёрся рогом. Мол, как только его стражи острова Буяна женятся им сразу не до службы будет, отвлекаться начнут. Подумаешь. Не такой уж этот остров и огромный, чтоб двадцать четыре богатыря не справилось…

Яга толкнула яблочко по блюдцу и начала нашёптывать заветные слова. Но на зов вновь никто не откликнулся ни ныне, ни вскоре. Ладно, утро вечера мудренее. Вот отправит Василису к Кощею, тогда и начнёт действовать активнее. А сейчас нужно ещё отвар специальный приготовить, что подготовит тело княжны для приёма частички её силы. Хорошо, Медведко дома не было. Ох, и заругал бы он её, что без ведома чужие судьбы вершить стала. Но не видит он тех знаков, что ей доступны. Не замечает, как Кощей с каждым десятилетием становится всё более закрытым и смурным. Нужна его владениям хозяйка — живая, яркая. Такая, чтоб вдохнула жизнь не только в Кощея, но и в его царство. А кому, как не ей, что на своём веку повидала сотни пар и многим даже помогла, не понять с кем душа петь начнёт, а с кем чахнуть?

Неожиданно подле воло́ки[2] со стороны леса зависла сорока, которая всячески стремилась привлечь внимание хозяйки леса. Тяжело вздохнув, Яга разрешила говорливой птице залететь. Полезная сорока птица — все новости всегда знает, обо

— Ну что за баба вредная, — вздохнула колдунья и нехотя поднялась из-за стола. Делать нечего, придётся вновь вмешиваться. А то вот так решишь, что всё само образуется, а на следующий день и озеро заболотится, и Леший начнёт отыгрываться на болоте, где масса полезных трав и зверья. Даром, что оба разменяли не одну сотню лет, ведут же порой себя как дети малые.

Василиса в это время, совершенно не подозревая о том, какая смута в лесу поднялась, старательно выполняла задание Яги, попутно обдумывая то, о чём поведала ей хозяйка. Дар… Ну надо же, оказывается всё это время в ней был дар колдовской сокрыт. И откуда только взялся? Ни матушка, ни батюшка никогда ни о чём подобном не рассказывали. Не знали? Али были уверены, что не проснётся он? А ещё облик Яги. Не сгорбленная старушка с жуткой бородавкой на носу, одетая в мешковатую одёжу, а самая настоящая красавица, с такими огненными волосами, будто самый настоящий костёр укротить смогла. А сарафан какой! Матушкино воспитание не позволило так долго рассматривать его, но вышивка была чудо как хороша и сложна. И навряд ли просто узор необычный, небось заговор какой. Сможет ли она что-то подобное сотворить? И надо ли? Действительно готова изменить судьбу свою? Или как сказала сама Яга — это и есть её судьба? А как же замужество? Пусть наказ батюшки и показался ей неожиданным, но ведь ей и так дали насладиться вольной жизнью. В каком ещё княжестве можно найти девицу её возрасту ещё не сосватанную? А ей даже выбор дали. Только вот воспользоваться им не получается. Интересно, как батюшка отреагирует на её путешествие в царство Кощея? А матушка? Сам Кощей? Не разозлится ли на незваную гостью? Поди привык всегда быть в одиночестве или в окружении нечисти. А тут она такая…. Может, стоит попросить у Яги другой сарафан? Этот больно уж яркий и нарядный.

Многие думы крутились в голове Василисы, да только руки исправно дело своё делали. Коли дали наказ, нужно выполнять. Может где-то девиц её положения воспитывали и по-другому: берегли, не позволяли никакую работу выполнять, только рисованием и шитьём нагружали. Но Яромир с Боженой считали иначе. Какая ты княжна, коли пример подать не можешь? Потому-то Василиса и прибраться за собой могла, и в поварне́ порой на подхвате была. А весной, когда матушка уезжала к родителям своим погостить, батюшка, втайне от неё, учил и как меч правильно держать, и из лука стрелять. Любовь же к летописям девица от обоих родителей переняла.

Так, перетирая всё новые и новые травы, Василиса не заметила, как на улице уж потемнело и в избе сами собой свечи зажглись. Свет их совсем не отличался от дневного, и она спокойно продолжала свою работу. Удивительное дело, на первый взгляд пучков казалось всего ничего, а поди ж ты до сих пор не кончались. Порой чудилось, будто откуда-то сбоку чьи-то руки подкладывают ей новую травку. Но как не старалась княжна, а разглядеть этого невидимого помощника не смогла. А может от усталости и вовсе померещилось. Всё же день выдался уж больно насыщенным на события и известия, и глаза всё чаще сами собой закрывались.

Неожиданно дверь в избу отворилась и из сеней повеяло тёплым вечерним воздухом. Через мгновение зашла и сама Яга, отряхивая подол от тины и вынимая из рыжих волос хвойные иголки. Василиса так и замерла с пестиком в руках разглядывая необычную картину.

— В следующий раз, когда решишь через мой лес идти, сразу пользуйся клубком и ныряй на скрытые тропы. Кикимора у нас шибко ревнивая баба.

— Это она так…. — княжна красноречиво посмотрела на подол.

— Не совсем. Это я просто не успела укрыться, когда она к Лешему драться полезла. Вот у всех болот кикиморы, как кикиморы, а наша особенная. Тьфу на неё. Смотрю ты всё работаешь? По́лно, пора уже ужинать и спать укладываться. День уж слишком долгим выдался.

Тут же, как по волшебству (хотя почему как?), все немногочисленные пучки исчезли, а на столе появились тёплые румяные пироги. И вновь краем глаза Василиса заметила чужие руки, что всё это и сотворили.

— Видишь их? — тут же заметила интерес приглядывающейся девицы Яга.

— Не совсем. Только руки, и то очень неясно.

— Бо́льшего и не смогла бы, не та сила. Их только я, да Кощей полностью разглядеть могут. Его подарок мне — душа домового из подземного царства. Так-то с Ягой ни один домовой ужиться не сможет, сила наша их отпугивает, а вот умершему уже всё равно.

Колдунья внимательно посмотрела на мешочки, что горкой высились рядом с де́вицей, и слегка удивлённо, но в то же время с уважением посмотрела на Василису.

— Смотрю ты большую часть моих запасов перетереть смогла. Благодарствую. Помощь это большая, не скрою. И молодец, что не жаловалась. С такой силой воли многого достичь сможешь, коли захочешь. Но теперь давай есть.

Оказалось, княжна была дико голодна, чего за работой вовсе не ощущала. Так что с пирогами и чаем травяным расправилась весьма быстро. После чего её моментально потянуло в сон. Возможно, будь она чуть внимательнее, то заметила бы небольшую горчинку в питье, что давала сон-трава. Но, во-первых, Василиса подобного коварства от Яги не ожидала, всё же не со злым умыслом к ней пришла. А, во-вторых, не слишком она и разбиралась во вкусах трав. Поэтому покорно пошла за хозяйкой леса и как только голова коснулась подушки, тут же провалилась в глубокий сон, не чувствуя, как колдунья начала творить свою волшбу над ней.

[1] Короткая часть бревна, выступающая от замка за наружный край стены.

[2] Небольшое окно — всего одна или две доски, которые можно было «заволочь» (закрыть) деревянной заслонкой или дощечкой.

Глава 2

Встреча

Встала Василиса с первыми петухами, тот час удивившись откуда они здесь в лесу могли

— Благодарствую за помощь, Дедушка.

И тут же, уже знакомые руки сверху на сарафан положили богато украшенный венец, сплетённый из тончайших серебряных нитей. Узором напоминающий морозный рисунок по утру. В его дугах, подобных лебединым шеям, горели капли яхонта червлёного[1], так подходящего её алому сарафану. Спереди, над челом, сияла крупная жемчужина в обрамлении мелкой зерни[2], похожая на месяц в хороводе звёзд.

— Ох… Благодарствую. Но Дедушка, не сочти за грубость и наглость, да только не хотела я кичиться своим статусом. Мне бы что попроще…

Откуда-то сбоку послушалось толи цоканье, толи хмыканье. Руки подхватили венец, который тут же растворился в воздухе и через несколько мгновений на его месте появилось дивной красоты очелье[3]: материала и расцветки той же, что и Василисина одежда. Однако, кажется, домового это не устроило и вскоре по бокам появились рясны[4] из жемчуга. Не дав более княжне возразить, невидимый помощник указал перстом на наряд, хлопнул в ладоши и, наверное, исчез. Думать о том, что он будет за ней подглядывать казалось сущей глупостью.

За столом уже всё было готово: наваристая каша, высокая стопка блинов, да ароматный грушевый взвар поджидали гостью.

— Чего встала, садись скорее, пока еда горячая. Как спалось? Как самочувствие? Загадала на новом месте себе жениха? — засуетилась тут же Яга.

И выглядела сейчас колдунья ещё лучше, чем вчера: теперь от образа старухи не осталось и следа. Да и изба неуловимо изменилась. Всё вроде на своих местах. Но какое-то другое. То и дело взгляд цеплялся за незнакомые символы и необычные узоры.

— Ой, нет. Про жениха я совсем забыла. Вчера так устала, что это даже и на ум не пришло. Да и снов своих я совсем не помню. Словно только опустила голову на подушку и вот уже вставать пора. Но кажется мне, будто бы краски вокруг ярче стали.

— Что и требовалось доказать, — довольно улыбнулась Хозяйка леса. — Граница помогает дар твой раскрыть. Авось в царствие Кощеевом ещё лучше всё станет.

— Кстати о Кощее, — слегка неуверенно начала Василиса.

— Что, передумала? — тотчас посмурнела Яга.

— Нет, нет, что ты. Просто не слишком ли я ярко одета для Царства его? Там небось другие краски предпочтительнее.

Не сдержавшись колдунья рассмеялась, так звонко и весело, что на лице девицы сама собой ответная улыбка расцвела.

— Нашла из-за чего переживать. Уж кому-кому, а Кощею вообще без разницы кто во что одет. Хоть наряд царский, хоть рубаха белая. Он привык людей по делам их оценивать, а не по нарядам. Что касается ярких красок, так смерть — это не только чёрный цвет. Кто хочет, тот и в ней краски найдёт. Так что даже не думай о том, чтобы сарафан сменить. Ты в нём дюже хороша, коли природа подарила красоту, не гоже её от других прятать. Лучше ешь, да запоминай, что я тебе скажу. Кощей может показаться тебе нелюдимым, возможно даже злым. Но не бойся его и не сторонись, однако и общение своё не навязывай — он этого не любит. Зато любит порядок во всём и не терпит суету. Поэтому и поручения выполняй исправно, так твой и дар лучше раскроется — поймёшь его границы и как с ним управляться, и уважение хозяина царства мёртвых заслужишь.

— Благодарствую за советы. Не сочти за глупость мой вопрос: а что по поводу еды? Есть ли там что для живых?

— Ты что ж, думаешь, первая, кто попадёт в его владения? И пусть рассказы про кражу девиц сущая ерунда, да только всё же они там бывали. Правда по своей воле, — заметив, как княжна аж подалась чуток навстречу, Яга ухмыльнулась. — Ежели интересно, про то у Кощея спрашивай. Его это гостьи были, ему и рассказывать. Но знай, никого он голодом не морил и силой не удерживал. Да и вообще, чем думаешь сам Кощей питается? Аль людской молве поверила, что сам он мёртвый? Живой он, и сердце его бьётся не хуже нашего.

Видя, как Василиса виновато опустила взор, колдунья сжалилась над гостьей и предложила:

— Избу-то снаружи рассмотреть хочешь?

Та благодарно кивнула. И так княжну увлекло сие действие, что даже не заметила, как солнце стало подниматься всё выше и выше, вскоре достигнув зенита. Пальцы водили по брусьям, очерчивая очередного духа и представляя какой на самом деле силой он обладает.

Сзади послышалось чуть слышное покашливание, дабы привлечь внимание девицы, опустившейся на колени. Василиса тут же подскочила, отряхнула подол сарафана, который на удивление будто бы совершенно и не запачкался, и лишь после этого медленно и с достоинством, как того требовало её положение, повернулась.

Перед ней стоял мужчина. Явно моложе её отца, но уже и не юнец. Тёмный пронизывающий взгляд цепко рассматривал княжну. Но не было в нём ничего жуткого, лишь внимательный интерес. Черты лица будто бы сделаны из камня: все линии чёткие, резкие, начиная от прямого чуть заострённого носа, и заканчивая ярко выраженными скулами. Ростом незнакомец был на полторы, а то и две головы выше самой Василисы. Чёрный камзол подчёркивал все достоинства фигуры — не мощной, как у богатыря, но и не худой. И гадать бы ей кто такой возник перед избой Яги, да только кулон в виде черепа тотчас развеял все сомнения. Кощей… И где тот сухой старик о котором знает стар и млад во всех их царствах, государствах? Где то зло, от которого бежит мороз по коже? Нет, скрывать она не станет, мурашки при виде статного мужчины по телу побежали, да только не от страха, а от трепета. Такому действительно нет смысла воровать кого-то. За таким девицы и сами куда угодно пойдут. Ох, не пойдут ли толки о её чести при таком соседстве? Одно дело живи она при дворце старика, а другое вот этот суровый красавец.

Опомнившись, Василиса поклонилась до земли колдуну, да чуток задержалась в таком положении. Слишком уж робела под взором этих чёрных глаз.

— Здравствуй, Владыка царства мёртвых. Прости за беспокойство.

Кощей кивнул, всё ещё внимательно всматриваясь в девицу.

— Ну здравствуй, гостья нежданная. Готова отправиться в путь?

— А навестить подругу старую, а чаю с пирогами отведать? —

Мужчина смерил её холодным взглядом.

— Не ты ль об этом сама давно мечтаешь? Небось сразу и свадебку на радостях организуешь?

— А и организую. Нечего порочить честь девичью. Ну так что, воруешь? — хитро посмотрела хозяйка леса на давнего друга.

— Не дождёшься, — уголок губ колдуна слегка дрогнул. — Верну твою Василису в целости и сохранности.

— Жааааль, — будто бы даже огорчённо протянула Яга, отчего княжна удивленно посмотрела на ту. Не уж то хозяюшка действительно хотела просватать её за Кощея? Ой, да быть того не может. Глупость, как есть. Небось шутки у них такие странные. Так что нечего головой вертеть от одного к другому. Княжна она, али кто? Надобно и вести себя соответствующе.

— Плохой вор из тебя Кощей, но чаю-то всё же зайди выпить. Я там твои любимые пироги затворила, как раз должны уже дойти в печи.

— С вишней?

— С вишней, — довольно заулыбалась Яга. И Василиса совсем уж растерялась. Колдун, что наводит страх и ужас одним своим именем, любит сладкие пироги. Сказать кому — не поверит.

Вновь оказавшись за столом, княжна всё больше смотрела в кружку, из последних сил стараясь погасить своё любопытство. Будет у неё ещё время насмотреться, сейчас же нужно хотя бы попытаться сохранить видимость приличного воспитания. Но как удержаться-то, когда рядом перешучиваются стражи границ?

— Полно попусту болтать, пора и честь знать. Не передумала ещё в моё царство отправляться? — Кощей впервые обратился к самой Василисе.

— Нет, государь, не передумала, — и новый поклон.

— Хорошо. Тогда пошли на улицу, оттуда перемещаться будет проще, — и не оглядываясь на навязанную гостью, колдун встал из-за стола и отправился прочь из избы.

Княжна с любопытством огляделась, но так и не поняла, как именно они будут добираться в царство Кощея. Легендарного чёрного коня нигде видно не было, клубка путеводного на подобие того, что она взяла у батюшки тоже. Неужто при помощи волшбы какой особенной?

— Подойди ближе, да возьми меня за локоть, — приказал тёмный чародей и лишь мельком взглянул на девицу. — Так мне сподручнее будет и не потеряешься где-нибудь по пути.

Василиса тут же послушно подошла и несмело просунула ладошку под заблаговременно подставленный локоть. На владыку мёртвых старалась не смотреть, робость овладевавшая ею ранее, так и не прошла. Да и не мудрено, слишком уж давила вся та мощь, что сокрыта в его теле. Рядом с ним, и царь почувствовал бы себя лишь незначительной песчинкой, куда уж ей — какой-то там княжне? Посмотрела на Ягу, но та лишь довольно ухмылялась. И вновь в голову гадкие мысли полезли. А что если Хозяйка леса таки задумала какую-то подлость?

Но додумать она уже не успела, Кощей сжал кулон в виде черепа, что висел на его шее, тот полыхнул изумрудным цветом, и тут же перед глазами всё поплыло. Словно на холст с красками кто воду разлил: частокол, изба, сама Яга — всё стало размываться и терять в красках. Зато то тут, то там вспыхивали чёрные и зелёные огоньки, закручиваясь вокруг них спиралью. Как ни к стати вспомнились слова про то, что она может потеряться в пути и вся неловкость, и смущение, что лишь мгновение назад владели Василисой, схлынули, и она что есть мощи прижалась к недвижимому, аки скала, колдуну. Тот, слава всем духам и предкам, никак не отреагировал на неожиданное сближение.

Долго ли они так перемещались княжне было неведомо. С одной стороны, казалось, что минул лишь миг, с другой усталость навалилась такая, словно несколько десятков вёрст в гору прошла. На удивление, Кощей дождался, когда у неё перестало всё кружиться перед глазами, и лишь тогда отошёл в сторону, переставая придерживать.

— Добро пожаловать в моё царство, Василиса Яромировна.

Девица, не сумев побороть удивление, во все глаза рассматривала замок, что грозно и величаво возвышался над ней. Непостижимо огромный, застывший в своём чёрном величии, с острыми шпилями, вонзающимися в блёклое небо — он был неприступным и подавляющий, как о нём и слагали легенды. Ни деревца, ни кустика, ни травинки — лишь безжизненная, выжженная дотла земля, растрескавшаяся и серая, будто зола после великого пожара. Казалось, даже само время здесь умерло, оставив после себя лишь этот мёртвый простор у подножья чёрных, неприступных стен. Однако приглядевшись, княжна заметила словно всё вокруг покрыто лёгкой, мерцающей дымкой. Повинуясь внезапному порыву, она потянулась и попробовала сдвинуть эту невидимую пелену кончиками пальцев.

Мир взорвался.

Тишина, казавшаяся вечной и нерушимой, разбилась вдребезги. Её оглушил хор птичьих голосов, журчание невидимого ручья, шелест листвы — звуки, которые были здесь всегда, но заглушены сильнейшей волшбой. Тёплый ветерок игриво огладил неожиданную гостью, выводя ту из странного оцепенения.

Какой же немыслимой силой должен был обладать Кощей, чтобы набросить на целый мир столь сильный морок? Мёртвая земля оказалась аккуратной каменной дорогой, а выжженная пустошь — изумрудным лугом, на котором выводили свои незамысловатые трели кузнечики. Вдали, где раньше виднелся лишь туман, теперь стояла тенистая роща.

— Каааррр — раздалось откуда-то сверху и на плечо мужчины опустился огромный чёрный ворон. Взгляд, которого был столь умный, что казалось не птица это, а заколдованный человек.

— Спасибо, что приглядел, — погладил своего верного слугу и товарища колдун, — А теперь лети к Яге, она расскажет куда дальше.

Ещё раз каркнув, и посмотрев на Василису с явным интересом, ворон взлетел ввысь и неведомым образом растворился в воздухе.

— Пойдём внутрь. Сейчас позову помощницу показать твои покои.

Любопытство тут же схлынуло с княжны, оставив лишь беспокойство. И ведь надо было забыть спросить у Яги кто же здесь прислуживает. Так хоть мысленно подготовилась бы к встрече с каким-нибудь скелетом. Или же Владыка мёртвых предпочитал слуг, всё ещё покрытых плотью? А может, духов, как тот домовой? Как бы то ни было, теперь уже бояться и переживать поздно.

Подойдя к массивным дверям, Василиса даже не удивилась тому, что они раскрылись сами собой. Значит, всё же духи…

— Аглая, — негромко произнёс Кощей и тут же откуда-то из тени за колонной, будто сгустившись из самого сумрака, выплыла дева. Выплыла — иного слова не подобрать, ибо ступала она словно и вовсе не касаясь пола, а её длинные одежды струились, как тихая вода. Это была красота холодная и совершенная. Глаза, что два озера со спокойной водой, лишённые чувств и тревог. Длинные волосы, белые у корней, как первый иней, к кончикам перетекали в тот же бездонный синий тон. Ноги

— Вы вернулись, — мягким, убаюкивающим тоном произнесла незнакомка.

Нечисть? Али дух какой? И к какому царству может принадлежать?

— Покои для моей гостьи готовы?

— Конечно, — всё так же отстранённо продолжила красавица. — Как и просил — с видом на озеро. — Она посмотрела своими прекрасными, но совершенно пустыми глазами на Василису, тут же вернула взор на Кощея и продолжила: — Надобно и сундук с вещами приготовить.

— Ты права, Аглая. Спасибо, можешь идти.

Не прощаясь и больше не обращая на них внимания, дева ускользнула прочь. И лишь только когда удивительное создание скрылось из виду, княжна, словно скинув морок, обратилась к хозяину замка:

— Не сочти за наглость Владыка, но кто это был?

— Берегиня, — заметив недоумение на лице собеседницы, Кощей продолжил. — Она сама однажды пришла ко мне, сказала, что женского духа здесь не хватает и осталась. Вот уже как двадцать зим тут живёт. Даже нечисть мою укротила. Ей хватает лишь одного взгляда, чтобы самый грозный волколак мчался за тридевять земель лишь бы выполнить наказ. Но ты не бойся. Девиц она любит. Будет всячески тебя оберегать. Только если в ближайшие дни замуж не хочешь, то так ей и скажи. Иначе каждый день от сватов отбиваться придётся. Она ведь всех прислужников моих переженила, даже тем, кому за сотню лет.

— Ох, ясно. А волколаки… Много их здесь? Не опасны они?

— Нет, гостям моим не навредят. По большей части это отчаявшиеся мужики, годами пытающиеся снять проклятие и пришедшие сюда уже от безысходности. Дома их никто не ждёт, вот они и остаются.

Василиса удивлённо посмотрела на Кощея. Вот тебе и злой колдун, что приютил у себя тех, от кого отвернулись даже самые близкие.

— А семьи, что благодаря берегине возникли, тоже здесь живут?

— Кто здесь, кто ушёл. Я никого подле себя не держу.

— А…

— Все вопросы потом, — обрубил её мужчина. — Волшба, перемещающая на такие дальние расстояния, тяжёлая и тебе надобно отдохнуть. Сейчас этого не чувствуешь, а через несколько минут ноги держать перестанут. Аглая проводит. Встретимся за ужином.

И не успела княжна ничего ответить, как её тут же нежно под руку подхватила берегиня и повела в сторону широкой, парадной лестницы. Она была высечена из того же тёмного, полированного камня, что и стены, и уходила вверх плавным, неторопливым изгибом. Ни перил, ни украшений — лишь идеально гладкие ступени, отражавшие мерцающий свет.

— Дорога дальняя, тяжёлая. Надо сил набраться, чтоб лик твой остался столь же светел, а румянец ярок, — приговаривала Аглая по пути, словно заговор читая. — Красивая, сильная, смелая. Как осиночка тонкая, но ежели ветер и согнёт, то не сломает. Такая хозяйка здесь нужна.

— Я не… — попыталась воспротивиться Василиса, но её никто не слушал.

— Как жар-птица горишь и согреваешь. Нужно здесь твоё тепло. Волосы, что пшеница. Гребень тебе найду с самоцветами. И жемчуг хоть и хорош, но не тот. Сестриц своих попрошу принести нужный. — Берегиня подняла руку княжны, и медленно покрутила её — Нежная, но работы не боишься. Хорошая. Нужная… А теперь отдыхай, краса светлая. Никто не потревожит тебя, не нарушит покой.

Василиса с удивлением обнаружила, что они не только дошли до покоев, но Аглая успела её и раздеть до нижней сорочки. Сколько же ещё странностей ждёт впереди в этом замке?

Дверь бесшумно закрылась, оставив княжну одну. Комната оказалась совершенно не такой, какой она себе представляла. Стены из того же тёмного камня, что и в коридоре, но обилие настенных подсвечников, с явно волшебными свечами мерцающими тёплым светом, сразу делали помещение более уютным. Огромное глядельце[5], практически во весь рост Василисы, было расписано какими-то незнакомыми, но дарящими странное умиротворение, узорами. Тут же стоял внушительных размеров расписной сундук, на котором лежало несколько небольших мешочков, источающих лёгкий аромат лаванды. Кровать же была воистину царских размеров, шириной более подходящей могучему богатырю, а не хрупкой девице. Подушка выглядела столь мягкой, что хотелось тут же положить на неё голову. Однако сперва она всё же решила посмотреть в окно. Про какое там озеро говорила Аглая?

Выглянув, Василиса так и замерла. Попав в Царство тёмного колдуна она во всём искала какой-то изъян, червоточину. Думала, что вода будет чёрной, а зелень скорее напомнит ту, что растёт на болоте. Но и здесь её ждал сюрприз. Перед взором предстало озеро с кристально чистой водой, в которой отражалось голубое небо, ива, что склонила свои могучие ветви аж до самой воды, да кое-где по краю ютились кувшинки. По глади величаво плыло два лебедя: один — белоснежный, как первое зимнее утро, другой — чернее полночи, отливающий синевой. Они двигались медленно и плавно, словно в беззвучном танце, понятном лишь им двоим. На близлежащих деревьях свои трели выводили соловьи. А подле простирался самый настоящий цветущий всевозможными красками луг. Княжна даже провела по глазам, решив, что это всего лишь морок. Но нет. Увиденный образ не исчез. Не подёрнулся дымкой, не заплясал жуткими тенями. Неужели Кощеево царство действительно совершенно иное, не такое, как о нём слагают легенды?

Усталость, о которой предупреждал хозяин замка, накатила внезапно, точно волна. Василиса едва добрела до кровати и опустилась на край, чувствуя, как тяжесть путешествия высасывает из неё последние силы. Перед тем как окончательно сомкнуть глаза, княжна подумала о том, как же хорошо, что решилась на поход к Яге. Сколько бы невиданного иначе упустила.

Отдыхала гостья недолго, судя по тому, что солнце не успело ещё скрыться за горизонтом. Готовясь к предстоящему ужину, она начала перебирать новые украшения, что обнаружила в небольшом сундучке на столике, стоящем подле глядельца. Конечно, ничего из этого надевать сегодня не собиралась, но пройти мимо не позволило девичье любопытство. Сколько же здесь было прекрасных бус, да колец для очелья. Наверняка берегиня постаралась. Уж никак не представить ей, что сам Кощей стал бы задумываться о подобном. Он, скорее всего, и вовсе уже забыл о её существовании, столь отстранённым казался всё то время, что она его видела. Да и не мудрено, столько хлопот и забот на его плечах.

В дверь аккуратно постучали и после разрешения в покои вплыла Аглая.

— Не понравились украшения? Ничего не примерила даже. Другие надобно принести? — и вновь этот чарующий голос, лишённый эмоций.

— Нет, что ты. Они прекрасны. Просто странно это в первый же вечер начать наряжаться. Неловко мне. Сама в гости прибыла, да без вещей вовсе. Не знаю, как и благодарить за доброту такую. Даже у батюшки

— Я рада. Не в тягость мне одежду для тебя создать. Как только ты порог переступила, я сразу образ твой считала, — бесцветным голосом сказала Аглая, смотря на неё своим пронизывающими очами. — Жаль, сегодня придётся тебе остаться одной. Кощея вызвали в нижний замок, не сможет он оказать почитающееся тебе радушие. Просил прощения передать.

Василиса облегчённо выдохнула. Сложно ей всё ещё было привыкнуть к новому образу Владыки мертвого царства, и эта отсрочка казалась истинным спасением. Однако одна фраза, произнесённая духом, вызвала в ней жгучий интерес.

— Нижнее царство? Что это? Разве у Кощея их несколько?

— Конечно. Не будет же он дни и ночи коротать среди мёртвых душ? Даже самое стойкое сердце не выдержит вечно находиться там. Замрёт и больше никогда не сможет вновь вернуть живой свой ритм. Так что Кощей туда лишь по нужде спускается, когда вотчину свою проверить нужно, али какая душа беспокоиться начнёт и порядок заведённый портить.

— Так значит, мы сейчас всё ещё в царстве живых?

— Да. Неужто краски за окном тебя в этом не убедили?

— Я… — в замешательстве начала Василиса и тут же рассмеялась. — Какой, наверное, глупой тебе я показалась.

— Вы люди привыкли верить в то, что у всех на устах. Смотрите снаружи, а не внутри. Но дар твой, что внутри сидит, — берегиня невесомо коснулась груди девицы, — Поможет разобрать что правда, а что нет. Только не забывай им пользоваться. Любой морок и ложь распознаешь, коли захочешь. А теперь жди меня, еду принесу. О многом подумать тебе нужно, не стоит отвлекаться на иное.

И действительно, не хотелось княжне сейчас куда-либо идти. Все сказки и легенды, что слышала с самого детства оказались ложью. Кощей не только не старец, но ещё и живой. С сердцем обычным, в груди бьющемся, а не в ларце спрятанном. И ведь если подумать, то и раньше можно было об этом догадаться. Ведь куда б иначе богатыри девиц приходили высвобождать? Как бы в мёртвое царство спуститься смогли?

Василиса даже не заметила, как съела ароматное рагу, что принесла ей Аглая, да как выпила чай душистый, закусив баранкой сдобной. Думы шли одна за другой, погружая её всё глубже в мир, который оказался совершенно иным, не таким, как она о нём читала.

К примеру, в летописях, так любимых ею, не раз ведь встречала, что для того, чтоб перенестись на несколько вёрст нужна не только недюжинная сила, но и ритуал особый. Меловой круг, заговор мудрёный, да время, когда луна входит в полную силу. Но Кощей тогда просто сжал свой кулон необыкновенный и тут же перенёсся к себе в замок… И ведь это не первая странность, не совпадающая с тем, о чём писали летописцы. К примеру, Берегиня. Эти же духи должны быть привязаны к воде, к ивам плакучим да берегам речным. Без живой воды они сохнут и теряют рассудок. Но Аглая вполне вольно себя чувствовала среди стен холодных. Али всё дело в озере волшебном?

Очнулась от дум своих Василиса лишь тогда, когда на небе взошла полная луна и за окном запели камышовки. Вспомнился отчего-то вопрос Яги: погадала ли она на жениха на новом месте. И ведь правда, к хозяйке леса она же шла именно за этим. Так отчего же сейчас не совершить древний ритуал, которым баловались незамужние девицы из покон веков? А вдруг именно здесь, на границе, где дар её начал раскрываться более полно, она и увидит своего суженного? Того, кто предначертан судьбой?

И засыпала в эту ночь княжна с улыбкою, веря, что сон будет обязательно сладок и радостен…

[1] Название рубина в Древней Руси

[2] древняя и сложная ювелирная техника, при которой на поверхность металлического изделия (чаще всего золотого или серебряного) напаиваются крошечные металлические шарики (зёрна).

[3] традиционный славянский головной убор или налобная повязка, выглядящий, как узкая полоса, которая плотно облегала лоб.

[4] древнерусские украшения в форме подвесок, которые крепились с двух сторон к женскому головному убору или ленте-очелью.

[5] Зеркало в старину

Глава 3

Царство Кощея

Нельзя сказать, что проснулась княжна не в настроении, это слово совершенно не описывает её эмоций. Она была по-настоящему зла. Всю ночь ей снился Кощей. Вновь отстранённый, с задумчивым взглядом, смотрящий будто бы сквозь неё. И Василиса прекрасно понимала благодаря кому образ хозяина замка пробрался в её сны. Как он там говорил? Аглая постоянно ищет всем пару? И, кажется, ей досталась честь быть выбранной в спутницы самому Владыке. Интересно, как он на это сватовство отреагирует? Или привык уже? Однако с ней такие игры не пройдут. Она не девка безродная, которой можно в женихи навязать кого угодно, пусть и самого Кощея. Нет уж, подобное решать лишь ей и батюшке, но никак не постороннему духу.

Василиса откинула пуховое одеяло, свесила ноги с высокой кровати, и в тот самый миг, когда коснулась пола, дверь распахнулась, пропустив внутрь настоящий вихрь в лице двух девиц.

— Госпожа, вы уже проснулись? — защебетали две совершенно одинаковые, круглолицые дворовые[1]., ворвавшись в покои с таким шумом, будто с ветки сорвалась целая стайка. Одна подпорхнула к сундуку и подхватила новый сарафан, другая в тот же миг уцепилась за косу княжны, чтобы её переплести. И столько трескотни и суеты от них было, что можно было только диву даваться.

— Для нас такая честь служить вам, — зачирикала первая, радостно подпрыгивая на месте.

— Такая честь! — откликнулась вторая, покачивая головой в унисон, при этом ловко подныривая под руку сестрице, не выпуская волос из рук.

— Мы же вот только с утра на ветке сидели, а тут сама Берегиня к нам вышла, такая тихая-тихая.

— Да, Берегиня… — замерла на секунду вторая, заворожённо глядя в пространство, будто вспоминая тот миг.

— И просит нас… — первая понизила голос до шёпота.

— Представляете? Нас! — вторая не выдержала и взвизгнула от восторга, всплеснув свободной рукой.

— О верной службе.

— А мы что? А нам в радость! Не только самой Берегине служить, но ещё и будущей хозяйке замка! — обе выпалили это практически хором.

— Ты что⁈ — первая резко дёрнула сестру за рукав, а та, в свою очередь, случайно за косу Василисы. В высоком голосе прозвучала настоящая паника. — Нам же нельзя об этом говорить!

— Да, да, нельзя… — мгновенно сникла вторая.

— Ой, не выдавайте нас, госпожа! — две пары одинаковых, круглых и испуганных глаз устремились на Василису. — Нас же Берегиня

— Точно, точно! Превратит! — закивала первая. — А мы так хотим служить!

— Не хотим вас подвести, — вторя ей, добавила вторая, и голос её дрогнул.

— Это же такая честь…

— Такая честь! — завершили они, и в их синхронном шепоте слышался и искренний ужас, и безграничное обожание.

И хотела бы Василиса разозлиться на то, что Аглая, кажется, всерьёз вознамерилась сосватать её за Кощея, но вид этих двух перепуганных и восторженных созданий, которые ещё вчера щебетали на ветке, а сегодня пытаются прислуживать, вызывал только смех и изумление. Их птичья сущность проступала в каждом жесте: в том, как они поворачивали головы резкими, отрывистыми движениями, как перебирали вещи быстрыми, цепкими пальчиками, как щебетали, перебивая друг друга. Вот уж чудо, так чудо.

— Не расскажу, но и вы больше не говорите обо мне, как о хозяйке. Я вашему господину не жена и не невеста, просто гостья. Всё остальное лишь мечты Аглаи. И ежели после этого не передумаете служить мне, то тогда оставайтесь. А нет, так я не обижусь. И сама одеться смогу.

Птички замолкли, растерянно переглянувшись, и тут же в унисон загалдели:

— Да как же так!

— Как это сама?

— Нет, нет, — побежала первая за украшениями. — Княжна не должна одеваться сама.

— Мы поможем. Сделаем ещё лучше, ещё красивее, — тонкие пальчики аккуратно и очень быстро вплетали в волосы какие-то веточки и ягодки.

Через несколько мгновений Василиса даже перестала вслушиваться в чириканье необычных дворовых. Всё равно в их оханиях и аханиях не было ничего полезного. А вставить слово и спросить о чём-то более интересном они не давали. Теперь общество молчаливого Кощея не казалось таким пугающим, скорее даже стало желанным. Уж при властителе царства мёртвых подобной трескотни точно не будет.

Посмотрев на себя в глядельце, княжна так и замерла. Всё то время пока синички крутились рядом, ей казалось, что по итогу вместо причёски на голове своей увидит гнездо, а сарафан окажется либо перекрученным, либо помятым. Но нет. В отражении на неё глядело самое настоящее воплощение лета. Ярко-жёлтое одеянье казалось было соткано из самих солнечных лучей. Причудливая обережная вышивка охватывала рукава, словно полноводные реки остров. А резвящиеся птицы на подоле того и гляди сейчас оживут, да вспорхнут, срываясь в полёт. Вплетённые в русую косу колоски пшеницы, да матово-белые, полупрозрачные, будто высеченные из волшебного камня, лунные ягоды, придавали образу завершённость, делая его более тёплым и родным.

Дворовые, закончив своё дело, замерли по бокам, смотря на неё с таким благоговением, будто только что сотворили живую зарю. В их глазах читался немой вопрос: «Ну как?»

Василиса лишь медленно кивнула, не сумев подобрать верных слов. Но и этого оказалось достаточно. Синички просияли, защебетали вполголоса от счастья и, сделав синхронные реверансы, выпорхнули из комнаты, оставив её наедине с отражением.

Однако время не стояло на месте. Полно собой любоваться, пора и за дело браться. Вот только сначала нужно позавтракать. А для этого найти где здесь располагается гри́дница[2]. Как же не вовремя сбежали её неожиданные помощницы. И ведь сколько трескотни было, но самого главного узнать не удалось. Может, стоит позвать Берегиню? Или с её стороны это будет слишком большой вольностью? Хотя, с духом всё равно нужно переговорить. Не по душе ей подобные шутки, как сегодняшний сон.

Сделав глубокий вдох, Василиса повернулась от глядельца и вышла из покоев в прохладный полумрак коридора. Сначала всё же попробует отыскать дорогу сама, а коли не выйдет ничего, тогда и помощь позовёт. Шаги по каменным плитам отдавались глухим эхом. За окнами-бойницами в свои права входило ясно солнышко, но не хватало его, чтобы осветить стены замка, и на помощь приходили настенные подсвечники, при приближении начинавшие загораться тёплыми огоньками. В свете магических свечей её сарафан будто бы и сам напитывался волшбой и разгонял затаившиеся тени коридора.

Выйдя к парадной лестнице княжна решила, что на верном пути. Во всяком случае в её части гридницы точно не было, а значит следует сходить в другое крыло. Конечно, возможно в замке Кощея всё было устроено и иначе, но девица понадеялась, что традиция устраивать гридницу над нежилыми или хозяйственными помещениями, дабы защитить от её холода, сохранилась и здесь.

Где-то впереди, из глубины замка, до неё донёсся ровный, низкий голос, отдававший короткие, чёткие распоряжения. Что ж, так даже лучше. Всё же стоит выказать своё уважение хозяину замка. А уж потом можно и позавтракать.

Пройдя по новому коридору, зеркально повторяющему предыдущий, Василиса вышла к просторному залу с огромным столом, вытесанным из массива морёного дуба. Древесина была тёмной, почти чёрной, так подходящей окружающей вокруг обстановке. По краю столешницы шла резьба, выполненная искусным мастером. Знакомые руны, призванные дарить защиту перемежались с вязью незнакомых знаков. Лишь неимоверной силой воли княжна замерла, так и не дойдя до этого произведения искусства, хоть ей и хотелось пробежаться пальцами по резким строчкам. Казалось, что даже они наделены недюжинной силой.

Во главе стола восседал сам Кощей, перед которым будто из воздуха начали появляться тарелки с едой. Наверное, и здесь дух домового постарался.

— Здравствуй, Владыка, — низкий, и, кажется, уже привычный, поклон. Хотя до селе редко кому княжеской дочке кланяться приходилось.

— И тебе желаю здравствовать, Василиса. Разделишь со мною трапезу? — мужчина указал на дальний от себя конец стола. И тут же массивный стул, подстать столу, выдвинулся, дожидаясь, когда гостья сядет на него.

— Благодарствую, — девица приветственно улыбнулась и заняла предложенное место.

Теперь ранее представшие перед хозяином замка яства, возникли и перед ней.

— Хорошо ли тебе спалось у меня? Ничто не мешало сну?

— Хорошо, благодарствую, — не хотелось пока говорить ему о каверзе Берегини, стоит сначала самой разобраться, а коли не получится, тогда и жаловаться.

Ели молча, каждый думая о своём. Ни взглядом, ни словом не обменялись они, словно и не находились за одним столом.

Однако как только последняя чашка опустела, Кощей внимательно посмотрел на свою гостью и задумчиво молвил:

— Значит, хочешь даром научиться пользоваться? Силу свою лучше прочувствовать?

— Хочу. Яга сказала, коли дар проснулся, то его изведать нужно, прежде чем к своей обычной жизни воротиться. Иначе он может злую шутку со мной сыграть.

— Что ж, есть у меня для тебя задача одна. И с волшбой будешь рядом, и помощь мне окажешь.

Пройти пришлось немало. Сначала по коридору сквозь весь этаж, затем по скрытой в нише лестнице-спирали. Причём поднимались они так долго, что уже казалось скоро доберутся до самих небес. Однако наконец-то преодолев

Круглая зала в шпиле башне, со множеством стрельчатых окон, благодаря которым не осталось ни одного неосвещённого ярким солнышком уголка. Между окнами на каждой стене возвышались высокие шкафы, полностью заполненные всевозможными свитками и книгами. Под куполом княжна разглядела нарисованное звёздное небо и отчего-то казалось, что ночью оно оживало и освещало данную светлицу. Посередине стояло два стола: один побольше, другой поменьше. Причём на бо́льшем лежали принадлежности для письма и огромная книга, длиной в её локоть, рядом же стоял удобный стул с высокой спинкой. У меньшего же не было ничего. На первый взгляд он и вовсе казался пустым. Но подойдя ближе, девица обнаружила, что всю его поверхность занимала карта всех земель их русских. И не простая карта та была. То и дело на ней происходило какое-то движение. Колыхались могучие леса, огромные волны падали на брег. Батюшкины картографы тратили месяцы, чтобы нанести новые границы, а здесь… Здесь мир жил и дышал прямо на столешнице.

— Владыка, а что обозначают эти вспышки в лесу? — Василиса указала на участок, где

ровное зелёное мерцание сбивалось на прерывистое оранжевое.

Кощей, скользнул взглядом по карте.

— Местные духи ссорятся, — произнёс он ровно, будто происходящее его вовсе не интересовало.

Присмотревшись, княжна разглядела невдалеке избушку, затерянную в лесах, и тут же всё поняла. Кажется, это те самые Кикимора с Лешим вновь отношения выясняют.

— А эта карта она только духов показывает?

— Она показывает возможную угрозу, как от людей, так и от духов. Духи сильнее, поэтому к ним и внимание более пристальное. Однако, если какое княжество с войной на другое пойдёт, то тоже увижу.

Василиса закусила губу, глядя на знакомые очертания рек, вьющихся неподалёку от её родного княжества. Сердце предательски сжалось. Второй день уже на исходе из положенной седмицы.

— Владыка, — решилась она на мучащий вопрос, — Яга обещала с батюшкой обговорить о том, что я в безопасности и обучение прохожу. Не видно ли на карте… не гневается ли он? Не собирает ли дружину на поиски?

Даже не взглянув на карту, Кощей ответил:

— Не стоит в Яге сомневаться, она всегда слово своё держит. Коли сказала, что договорится, значит так оно и будет. Присмотрись внимательно. Тишина над владениями князя Яромира, — помолчав немного, он проолжил. — Но коли сердце не спокойно, узнаю я у Яги о чём она с твоим батюшкой договорилась. Однако уже завтра, сегодня и других дел не мало.

— Благодарствую. Прости, ежели обидела недоверием своим. Впервые я из дома одна выбралась, ещё и без дозволения родительского. Оттого и нервничаю слишком.

— По́лно, переживания твои логичны, но лучше делом заняться, чем думать о том, что сейчас не подвластно.

Колдун подошёл к бо́льшему столу, провёл рукой и тут же на краю возник мешочек доверху чем-то наполненный. Нестерпимо захотелось подойти и узнать, что же там, но Василиса решила хоть здесь сдержаться.

— Подойди, — подозвал мужчина, приглашающим жестом указывая на стул, отдалённо чем-то напоминающий трон. Уж больно высокой и необычайно красивой была его резная спинка.

Кощей достал из мешочка небольшой гладкий камешек, чем-то напоминающий гальку.

— Возьми, не бойся. Что чувствуешь?

Княжна удивлённо посмотрела на хозяина замка, но всё же подчинилась странной просьбе. Отчего он решил, что она камня забоится? И что хочет, чтоб увидела? Как этот камень когда-то волны омывали? В первый момент не почувствовала ничего. Действительно камень как камень, только идеально гладкий, да холодный. Но затем… Странное чувство окутало девицу, будто в вязкий сон нырнула, да не свой, а чужой. Неведомый голос отразился прямо в голове:

— Как они там, детки мои? Хоть бы одним глазком заглянуть что с ними стало. Сдюжил ли Мстиславка мой? Смог ли отцово дело продолжить? А Любомира? Нашла ли жениха себе достойного? Ох, детки, мои детки…

Из грёз Василису вернуло осторожное прикосновение к руке. Она несколько раз моргнула и тут же подле себя увидела Кощея. Такого спокойного, нерушимого и все тревоги, и страхи, что в первое мгновение как волна накатили на неё, тут же отхлынули.

— Что это? — шёпотом, словно боясь нарушить чей-то покой, спросила она.

— Это воспоминание. Той, что уже перешла в царство мёртвых.

— А зачем оно?

— Затем, чтобы знать о чём душа горюет после смерти, к чему стремится. Души они же даже там ведут себя как при жизни. Кто-то отдаётся посмертному покою, а кто-то вечно бунтует. И в случае чего надобно знать о чём печалится, к чему или кому стремится. Только так я вовремя могу её усмирить.

Княжна слушала как заворожённая. Конечно, каждый знал, что после смерти его ждёт царствие загробное. Но ей всегда думалось, что на этом всё — вечная тишина и холод. А Кощей и остаётся разве что прохаживаться по своим владениям да осознавать свою мощь и значимость. Что ж, глупа она до селе была, чего скрывать.

Колдун же, не останавливаясь, продолжил:

— Твоя задача теперь просматривать воспоминания, да в книгу эту заносить, — он погладил тёмно-коричневую обложку.

— А как же я узнаю имя?

— Погляди на камень.

Василиса опустила взор, и тут же на только что ровной поверхности высветилось женское имя.

— После того, как всё запишешь, камень клади в эту плетёнку, — кивок в сторону корзины. — Как скопится нужное количество, домовой её к озеру и отнесёт. — Заметив, что девица уже хочет задать вопрос, мужчина еле заметно ухмыльнулся и разъяснил: — Озеро, что из покоев твоих видно — не обычное. Местные его так и прозвали Озером памяти, ибо на глубине хранятся все эти воспоминания. Дно там как будто и вовсе бездонное. Вроде со стороны и видно, но всё ж не переполняется, сохраняя тысячи и тысячи осколков чужих душ.

Ещё один внимательный взгляд тёмных, практически чёрных глаз.

— Ну что, справишься с задачей?

— Справлюсь, Владыка. Спасибо за доверие. Не думала, что поручишь что-то столь важное.

— Коли Яга решила, что ты достойна побывать на моих землях не в качестве гостьи, а ученицы, то не чего время попусту тратить. Работа важная и сложная, и ежели чувствуешь усталость, или сонливость, то отступи. Иначе и напутать можно. Лучше медленнее, да на совесть.

— Спасибо за напутствие, — Василиса низко поклонилась. — Постараюсь я оправдать оказанное мне доверие.

Кощей ещё немного постоял рядом, затем кивнул княжне, да ушёл прочь. Неужели действительно так сильно доверяет? И если так, то она-то приложит максимум усилий, чтобы не опростоволоситься.

Однако пыл девицы угас довольно быстро. Сложная это была работа, изматывающая, выворачивающая душу наизнанку.

Солнце уже во всю освещало помещение, когда в него впорхнули две знакомые дворовые.

— Госпожа… — начала первая.

— Госпожа — вторила ей вторая.

Бывшие синички недовольно посмотрели друг на друга, тут же прыснули со смеху и уже в унисон продолжили:

— Пора обедать. Нас Берегиня прислала. Сказала, чтобы ты не засиживалась и тут же шла. Такой красавице отдых и еда нужны, а то лик будет не так светел.

Первым порывом было отказаться, она же так мало успела сделать. Но затем поняв, что действительно проголодалась, решила прислушаться к наказу мудрого духа.

В гриднице никого не оказалось. Видно Кощей либо уже отобедал, решив не ждать Василису, либо вообще решил пропустить трапезу. Как бы ни было, раз на стол накрыли, то нужно приступать.

Но не успела девица поднести ложку с ароматными щами ко рту, как из прохода послышалось мурчащее:

— Добрррый день.

Княжна повернула голову и так и замерла. В дверном проёме стоял огромный, размером с телёнка, чёрный кот.

[1] обслуживающий персонал знати и князей, включая прислуживающих дома, управителей хозяйства и охранников.

[2] обширный зал в княжеском дворце, где проходили пиры, собрания дружины, приёмы гостей, а княжеская семья проводила трапезы.

Глава 4

Темные тайны и новые знакомства

Распахнув глаза, Василиса изумлённо рассматривала неожиданного гостя. Кот, самый настоящий. Но его размеры не то что поражали, приводили в трепет. А всё потому, что на всём белом свете, насколько она знала, был только один такой — Баюн. В голове тут же всплыли строчки из детских страшилок, а затем и более серьёзных текстов: «голос его подобен мёду, усыпляет волю путника за три удара сердца. А коли не поддашься речам, да пению сладкоголосому, разорвёт когтями своими железными броню аки бумагу тончайшую». Девица невольно задержала дыхание, пытаясь вспомнить, был ли в книгах способ защиты от духа опасного. Кажется, советовали железо калёное, но где ж его взять за столом обеденным? Возможно, конечно, Баюн, как и Яга с Кощеем, окажется совсем иным, не таким, как рисуют легенды. Но пока его вид навевал жуть. Хитрый взгляд, за которым явно пряталось множество коварных замыслов. Да огромные железные когти, которыми он будто бы специально скрежетал по полу, вызывая невольную дрожь. Однако воспитание не позволило княжне и дальше таращиться на живое воплощение страшных сказок. Она медленно с достоинством поднялась, поклонилась и промолвила:

— Здравствуй, Баюн. Присоединишься ли ко мне за трапезой?

— Что, уже хозяйкой себя почувствовала? — нараспев проговорил кот. — Куда только Аглая смотрррит? — Буква «Р» вышла уж больно рычащей. И не понятно то ли он всегда так говорит, то ли пытается нагнать жути.

— И в мыслях не было. Но коли рядом никто не появился, и ты легко проник сюда, то значит гость частый и желанный. Вот и решила, что будет правильно предложить со мной отобедать, хоть сама я и временная гостья.

— Вррременная… — многозначительно хмыкнул Баюн, всё ещё царапая пол, теперь уже точно намеренно. — Ну что же, приму я твоё приглашение.

И тут же одним огромным прыжком очутился напротив Василисы. Отодвинув стул, кот недовольно цокнул, отпихнул его в сторону и дождавшись, когда домовой наколдует рядом сидение более просторное, наконец-то уселся. При этом не отрывая своих жёлтых хитрых глаз от девицы.

— Василиииса, дочь Еремея… — протянул он задумчиво.

— Яромира, — поправила его княжна, хотя была уверена, что Баюн специально допустил ошибку.

— Ах, да. Яромира. Не царевна. Княжна. И что же княжна забыла у моего старинного друга?

— Я… — девица задумалась. А стоит ли раскрывать её тайну? И тайна ли это?

— Ой, да ладно, — махнул лапой кот, подхватил огромную рыбину с блюда и целиком проглотил её. — Знаю я, сила в тебе проснулась. Вот Яга и решила сюда спровадить. Хитрая лиса. Даром, что лишь одним ликом обладает. — Запив рыбину из кубка, Баюн с хитрым прищуром посмотрел на собеседницу. — И как тебе здесь? Всё нррравится?

— Я мало где бывала, только вчера прибыла, но…

— Всё оказалось не таким, каким ранее думалось? — насмешливо стрельнув жёлтыми глазами в её сторону, кот подцепил очередную рыбину и вновь заглотил не прожёвывая. — Вы люди о нас столько всего жуткого напридумывали, хотя… Доля правды всё же есть. — он придирчиво посмотрел на свои железные когти.

— Скажи, Василиса Яромировна, а бывала ли ты в местной темнице? — и вновь этот хитрый взгляд, будто намекающий на какое-то злодейство, царящее внизу.

Княжна тут же представила себе сырое подземелье с небольшими комнатушками, где томились различные девицы. Однако тут же прогнала непрошенный образ. Заговорить её решил Баюн, специально вещает с недомолвками. Не поверит она в то, что Кощей промышляет подобным. Не после того, как узнала, что он разрешает оставаться подле себя тем, от кого иные отказались. Не может мужчина так бережно хранящий чужие воспоминания и записывающий их, неволить красавиц.

— И кто же там содержится, в этих темницах? — учтиво спросила Василиса, всем своим видом показывая, что разговор этот ведёт просто из вежливости.

Колдовские глаза напротив довольно прищурились.

— Неееечисть, что совсем от рук отбилась. Злыдни кровожадные, да глупцы нерасторопные. Сейчас, правда, всё больше пустует. Осмотрительнее наш брат стал. Однако тебе повезло, сейчас внизу находится Горыныч, а к вечеру Кощей Лихо одноглазое притащит. Распоясался он больно, выбрался из болота своего, да на тропках лесных путников поджидать начал. Немало уже люда разного извёл.

— Тот самый Горыныч? Змей о трёх головах? — не смогла сдержать удивления княжна.

— Тот самый. Уж третий день сидит страдает. Я к нему-то и приходил. Проверить друга старого, да непутёвого. Хочешь, — тон Баюна стал более вкрадчивым, соблазняющим. — И тебя с ним познакомлю. Он не опасный, не бойся.

— Нет, благодарствую. Но не дело это гостям без разрешения хозяина по владениям его ходить.

Однако кот не унимался.

— Бррррось. Не гостья ты здесь, а помощница. Полдня же его работы выполняла. И здесь ты чтоб дар свой раскрыть. А кто, как не существо, полностью состоящее из волшбы, должно тебе помочь

— И всё же, нет. Неправильно это, — отрезала Василиса, а в голове будто голос чужой нашёптывал, что может действительно сходить? Она же только одним глазком глянет, даже заговаривать со змеем не станет. Кому ж от этого плохо будет?

Нехорошие это были мысли, тёмные. Не княжны вовсе, а дурманом Баюна навеянные. Но слишком молода и не искушена в волшбе девица была, оттого и защититься не смогла. В себя пришла лишь, когда последнюю ступеньку преодолела и в подземный коридор темницы спустилась. Дёрнулась было обратно, но решив, что Кощей в любом случае узнает о её здесь нахождении, и раз уж всё равно нагоняй получать, то пусть хотя бы за дело.

Тёмные стены освещали свечи, что загорались сами собой. По бокам на приличном расстоянии друг от друга находились темницы: какие-то закрытые глухой дверью, какие-то отгороженные от общего коридора лишь толстой решёткой. Однако никаких пленников видно не было. Лишь через несколько десятков шагов Василиса различила жалобное завывание, раздававшееся вдалеке. Это был последний шанс повернуть назад, отказаться от глупой затеи, навязанной ей Баюном. Но стоны были столь безутешные, что не смогла она им противиться, и двинулась дальше. Вскоре перед княжной предстала просторная темница, в которой находилось чудище огромное. Мощные когтистые лапы, туловище покрытое тёмной чешуей, да три головы, смотрящие в стороны — всё, как в легендах. Хотя нет, не совсем. В «Сказании о нечисти великой и опасной» писали, что головы у Горыныча живут в раздоре, вечно грызутся за кусок мяса. А эти страдали на удивление синхронно. Будто разум у них был один на троих.

И бежать бы ей сломя голову отсюда, но новый всхлип, раздавшийся из средней головы, вновь не позволил этого сделать. Выступив на свет, девица спросила:

— Что за горе с тобой приключилось, что слёзы никак не останавливаются?

Очередные стенания резко прекратились и на княжну уставилось три пары огнём горящих глаз.

— Кто такая будешь? Что здесь делаешь? — молвила средняя, кажется, главная голова.

— Зовут меня Василисой. Гостья замка я. Сюда же Баюн прислал меня, сказал, что другу его грустно и надобно компанию составить, — без зазрения совести соврала она. А нечего малознакомых девиц непонятно куда отправлять.

— Котяра вреднючая, — недовольно выплюнул Горыныч. И тут же скривился. — Ай, ай, ай, как же больно……

Василиса аж шаг вперёд сделала, желая помочь, но потом благоразумно отступила назад. Вряд ли змей здесь за просто так, небось зло какое-то совершил, оттого теперь и в темнице сидит. Нет, прежде чем помогать, нужно всю суть узнать.

— Зуб болит. Ничего не помогает. Только о нём и думать могу, — пожаловалась средняя голова, две другие с таким же страдальческим выражением лица, согласно закивали.

— Ох, в этом я тебе помочь никак не могу. Не обучена я волшбе лекарской. Но ежели хочешь, отвлеку от дум грустных, может, хоть так полегче станет?

Змей аж вплотную к решетке подошёл.

— Я на всё согласен, лишь бы хоть на миг боль перестала так мучить. Сил моих больше нет. Ноет и ноет, зараза эдакая… Спой мне песню. Нет, лучше частушки! — тут же поправился змей. — Весёлые частушки! Смех от чего угодно вылечить может.

Горыныч нетерпеливо начал бить хвостом чешуйчатым, аки пёс взбудораженный.

— Частушки? — удивлённо протянула Василиса.

Но делать нечего. Коли назвался груздём — полезай в кузов. Только вот не знала она никаких частушек весёлых. Те, что слышала от девиц знакомых, вряд ли Горыныча повеселить смогут — там всё больше про любовь, да изъяны людские. Нет, тут нужно что-то другое…. Что-то знакомое самому змею. Ещё с мгновение подумав, княжна звонко запела:

— Над столом Кощей сидит,

Карта искрами горит:

То Кикимора, со зла,

Мужу трёпку задала!

Со стороны темницы раздалось одобрительное хмыканье. Обрадовавшись, Василиса продолжила:

— Кот Баюн хитрил, мяукал,

В подземелье убаюкал.

А проснулся — стыд и срам:

Клок на пузе выдран там!

— Так его, так этого пройдоху! Ох-ох-ох. Продолжай.

— Дворовые у меня,

Только шум и трескотня.

Думала деви́цы,

Оказались птицы.

— Хорошо. Продолжай, — уже с явно намечающейся улыбкой довольно молвил змей.

— Все боятся, что Кощей

Любит кушать малышей.

Врут всё люди, вот те крест —

Только с вишней булки ест!

Громкий хохот разнёсся по коридору.

— Ай да девка, ай да молодец. Какие частушки придумывает. Ещё давай! — кажется, совсем забыв о боли, потребовал Горыныч.

— Думала, скелет гремит,

Злобно на меня глядит.

А тут каждый вурдалак

Уж вступил в законный брак!

— Парочка всё же смогла спрятаться от Аглаи, — послышалось насмешливое из-за спины Василисы. Та резко развернулась и чуть не чиркнула хозяина замка кончиком косы. Кощей стоял сзади, и, кажется вовсе не был разгневан или обижен. Лицо его, как обычно, ничего не выражало, однако весёлые искорки в глазах таки выдавали настоящие эмоции.

— Владыка, дай глянуть на красу, чей голос так весел и прекрасен. Я только одним глазком взгляну, — лишь тут княжна заметила, что колдун был не один. Вёл он за собой сгорбленного, чересчур худого человека. Наверное, разогнись он, был бы выше самого Кощея, да кажись, спина уже привыкла к такому положению, али и вовсе от рождения таковой была. На голову странного существа был надет плотный мешок, из которого и доносился слегка глухой, неприятный голос.

— Молчать, — коротко обрубил его мужчина. — Ты, Лихо, видать думаешь, что отдыхать и веселиться здесь будешь. Нет уж, за свои злодеяния долгий срок придётся просидеть. Ни единого живого взгляда не увидишь и не почувствуешь.

Кощей серьёзно посмотрел на Василису и приказал:

— Подожди меня здесь, обратно проведу. Сама не ходи.

Девица низко поклонилась, показывая свою смиренность.

Сотня мыслей пролетела в голове, пока она дожидалась хозяина замка. Вроде ведь не осерчал из-за слов её смешливых и нахождения здесь. Или просто притворился? Но насмешливый голос и завораживающие искорки в глазах ведь не врали? Ох, что же она натворила? Надо было сразу разворачиваться обратно, а не идти на поводу у своего любопытства? А ежели Кощей всё-такие осерчает на неё? Как доказать, что не со зла всё делала?

— Эй, Василиса, — позвал её Горыныч. — Всё будет хорошо. Не бойся. Я его несколько сотен лет знаю, не трогает он девиц.

Не успела она ответить, как рядом из темноты возник сам предмет разговора:

— Спасибо за заступничество. Как зуб твой? Болит ещё?

— Болит, — горестно подтвердил змей.

— Вот и хорошо, что болит. Вечером пищу принесут, а сейчас мы пошли.

— Хорошо, — печально протянула средняя голова, две другие, синхронно опустились вниз.

Как же хотелось

— Жалеешь его? — и не дожидаясь ответа, сам же на вопрос и отозвался: — Конечно, жалеешь. Сейчас он выглядит таким несчастным. Но не обманывайся безобидным видом. Знаешь, что самое страшное в Горыныче?

— На месте одной отрубленной головы вырастает три?

— Это тоже, хотя сейчас данная особенность лишь усиливает его мучения. У него ж лишь одна голова разумная, остальные только повторяют за ней. И ощущения у них общие. Поэтому вместо одной зубной боли, сейчас он терпит три. В моих силах облегчить страдания, убрать неразумные, но делать я этого не буду.

Василиса удивлённо посмотрела на владыку. Не казался он ей доселе деспотом, наслаждающимся чужими страданиями.

— До твоего княжества, наверное, новость ещё не долетела. Так вот на юге недавно огромный лес погорел. Ни одного деревца не уцелело. Как думаешь, чья вина? — Владыка сделал паузу, дав ей миг на размышление, но тут же продолжил: — Горыныча. Зуб у него давно ныть начал, и приди он за помощью к Берегине какой, или к Яге, а то и ко мне — тут же излечили бы. Да слишком горд. Не по нему на поклон к кому-то ходить. Однако ж как-то раз боль в полёте так скрутила, что он огромным столбом огня дыхнул, и не абы куда, прямиком в лес древний. Огонь его волшебный, так просто не остановить. И казалось бы ну что такое лес? А в том лесу и зверьё всякое жило, и духи разные, что огню Горыныча противостоять не могут. А люди, близ леса селившиеся? Где им теперь дрова рубить? Брусья для новых изб заготавливать? Мясо, да шкуры добывать? Змей мало того что тысячи звериных жизней погубил, он и людские на верную гибель обрёк.

Василиса, по мере рассказа всё больше ужасалась. Тотчас перед её взором предстал этот бушующий костёр и крики невинных существ. И этому чудищу она частушки пела? Хотела от боли отвлечь?

— Не кори себя, — будто почувствовав её настрой, сказал Кощей. — Ты не знала, и точно не по своей воле сюда спустилась. Волшбу прохвоста Баюна за версту почувствовать можно. Сердце твоё доброе, помочь хотела. Такого стыдиться не нужно. Да и когда б я про себя столько нового услышал бы?

Княжна украдкой взглянула на рядом идущего мужчину и заметила, как краешка его губ тронула лёгкая улыбка. Тут же, тяжесть отлегла от сердца. Не злится значит. Однако впредь нужно быть осторожнее. Особенно с вот такими гостями-вредителями.

— А можно ли как-то от волшбы Баюна защититься? — задала она мучащий вопрос.

— Можно, но нужно сначала научиться видеть её. А для этого необходимо продолжить работу с воспоминаниями. С каждым камушком просмотренным, сила в тебе всё больше откликается. Думается, дня через два уже истинный облик обитателей замка начнёшь видеть, не приглядываясь особо, а затем и волшбу почувствуешь. Трудно было сегодня? — опустил он голову, чтобы встретиться взглядом.

— Да, — не стала лукавить. — Некоторые воспоминания просто вызвали грусть, а некоторые… — княжна замолчала, пытаясь подобрать верные слова.

— Слишком много злобы?

— Да, не думала, что такое вообще может выдержать хоть одна душа. Столько ненависти, ничем не прикрытой. Доселе казалось, что на подобное способна только определённая нечисть, прости, Владыка, — девица тут же смутившись потупила взор.

Однако его, кажется, подобные слова вовсе не расстроили. Услышав смешок, Василиса подняла голову, и тут же запнувшись об очередную ступеньку, ведущую наверх, чуть не упала, не успей Кощей вовремя поддержать её за локоть. Мимолётное движение, не несущее в себе никаких намёков, однако отозвавшееся в душе огромной благодарностью. Ведь колдун даже не задумался, прежде чем помочь ей. С каждым новым мгновением, проведённым в замке, образ из преданий всё больше покрывался дымкой.

Расстались они на вполне спокойной ноте, Кощй отправил её отдохнуть, наказав не забыть про ужин и хорошенько выспаться. Сам же, сославшись на дела, попрощался до завтрашнего утра.

В итоге решив, что спускаться ради одинокого ужина не стоит, княжна попросила принести еду к себе в покои. Подавала сама Берегиня, отговорившись, что синицам уже пора было спать. Вот только Василиса не до конца поверила её словам. Слишком уж много было вопросов про сегодняшний день, про задание, и то каким теперь она видит Кощея. Причём до владельца замка дух добралась лишь тогда, когда расплетала длинную косу гостьи, и той деваться уже было некуда.

От простых вопросов Аглая вскоре перешла к хвалебным речам, посвященным как самой княжне, так и Кощею. И только девице хотелось слово вставить, объяснить, что не собирается она замуж за колдуна, сколь прекрасен он бы ни был, как дух словно ручеёк уводила разговор на другую тему. Через время, однако, вновь возвращаясь обратно. Не выиграть в этой битве было Василисе. И решив, что просто не станет прислушиваться, начала размышлять о том, что увидела за день: о чужих воспоминаниях, что грузом на сердце легли. О том для чего они нужны. Неужели и вправду кто-то пытается вырваться из царства мёртвых, дабы доделать неоконченные дела? И действительно сам Кощей спускается туда, чтобы разрешить проблему? Неужто некого больше послать? Думала она и о Баюне, затеявшем свою непонятную игру. Желал ли он ей зла, отправляя в подземелье? Хотел ли рассорить с Кощеем, или наоборот раскрыть сколь нелегка его участь единственного на все царства, государства судии праведного как для нечисти, так порой и для самих людей. Ещё и эти намёки на некий план Яги. Неужто всеми почитаемая колдунья таки заделалась в свахи? Но отчего тогда выбрала её — Василису? Неужели нет более достойных кандидаток? Земля их русская богата и на красавиц, и на премудрых. Она же хоть и была хороша собой, да смекалиста, но всё же недостаточно для столь высокого звания. Вспомнила княжна и о Горыныче. О поступке его. Сколько бед и горя может принести простая гордыня и нежелание просить о помощи в трудный час. Урок, что не стоит забывать.

Кажется, заметив, что думами гостья давно не с ней, Берегиня ещё немного понаблюдала, и оставила ту, наказав прежде выпить травяной отвар для сна глубокого, да без сновидений. Всё же груз чужих воспоминаний не так просто изгнать из дум своих и нечего переживать

Однако прежде, чем лечь, Василиса подошла к окну. Луна уже вошла в свои владения, освещая холодным светом гладь волшебного озера. Русалки вновь запели свою грустную песню, оплакивая прежнюю жизнь и напутствуя живых не упускать ни единого момента жизни. Пели они и о любви, способной даже в посмертии радость подарить. Заслушалась девица, на миг даже забыв о том, что мучало её саму. Совсем запамятовала она у Кощея узнать поговорил ли он с Ягой, узнал ли новости какие о батюшке? Стоит ли ей и дальше волноваться, али всё теперь в порядке? Вернётся ли она домой свободной ученицей колдунов великих или же невестой сосватанной? Третий день уж на исходе, а она так мало всего узнала, слишком мало увидела. Хотелось ещё хоть на седмицу продлить приключение это необычное….

Глава 5

Неожиданные гости

А на четвёртый день случилось то, о чём предсказывал Кощей: неясная дымка за спиной обитателей замка, которой Василиса не придавала значения, приобрела чёткие границы и показала истинный облик нечисти местной, да духов разных.

Мир вокруг преобразился в одночасье. К примеру, дворовые действительно оказались яркими синичками. Теперь смотреть на этих болтушек стало ещё забавнее, ведь, как только они начинали говорить, княжна тут же переводила взгляд назад и уже не могла отделаться от мысли, что слышит не человеческие голоса, а весёлое чириканье на ветке.

Подобное повторилось и с другими жителями замка, которых Василиса стала видеть всё чаще. Тут и помощник Кощея, напоминающий батюшкиного воеводу, с огромным призрачным волком за спиной, и прекрасная дева, чьи очи светились болотной зеленью, а каждый аккуратный шаг приносил с собой аромат сырости и прелой травы.

Даже звуки обрели зримый образ. По вечерам, когда в саду раздавалось пение, глаза княжны больше не обманывались прекрасным мороком, и видела она печальные полупрозрачные фигуры русалок в мокрых нательных рубахах, с водорослями в спутанных волосах.

В противоположность им были как-то раз заглянувшие к Кощею на обед полудница с полевиком, От них так и веяло жизнью, настоящей, кипучей, такой же яркой, как и колышущиеся золотистые колосья за их спинами. Но если жена обжигала взглядом своим, то муж, наоборот, дарил покой, который любой найдёт лишь взглянув на просторное поле пшеницы.

Были и совсем уж неожиданные встречи. Засидевшись за работой допоздна, княжна случайно познакомилась с местным бессонником — тонким юношей, будто сотканным из теней. Однако, в отличие от своего невзрачного облика, нрав он имел суровый и, не слушая оправданий, выгнал её из башни, заявив, что существам света пора уступить место ночным хозяевам.

Нашлась в замке и странная бытовая нечисть, о которой девица прежде даже и не слыхивала: маленькое скрюченное существо — то ли баба, то ли мужик, а может, и вовсе бесполое. В каких-то драных лохмотьях, оно, недовольно бурча, слизывало трещинки в стенах, заживляя камень, будто рану.

Самым же забавным вышел случай, когда Василиса решила специально узнать, какой нечистью является местная стряпуха. Уж кого девица только не пыталась на неё примерить — никто не подходил под дородную фигуру, да зычный голос с хваткой недюжинной. Устав гадать, княжна отправилась в поварню[1], чтоб своими глазами всё увидеть. Да вот только дар в этот раз отчего-то смолчал. Не было за спиной у Удесы ничего. Даже дымки зябкой, и той не виднелось. Беспокоиться Василиса начала, у самого Кощея за обедом спросить решила. Мало ли какой особый морок на стряпухе был, или слишком сильным духом она являлась, али и вовсе дар снова засыпать начал. Улыбнулся лишь хозяин замка на беспокойство девичье, поведав, что нечего искать тайну там, где её вовсе нет. Не была Удеса нечистью, да и духом тоже. Обычная человеческая женщина, которая сама пришла в замок одной зимой холодной. Горе в её родной деревне приключилось: пришлый колдун к местной красавице посватался, да только не нужен был девице столь жуткий жених, и отказала она ему. На что злодей осерчал, да Мору — духа болезни и смерти наслал. Не ведала та пощады, убивая и стариков, и младенцев, и мужей храбрых да сильных. Лишь пара человек чудом уцелела благодаря оберегам, что от праотцов достались. Жить дальше среди смерти было нельзя, вот и подались куда глаза глядят. В пути наткнулись они на Ратигора — волколака и начальника небольшой кощеевой дружины. Испугались люди проклятого мужика, убежали, а Удеса осталась. Полюбился ей этот воин, да так, что отправилась за ним даже в царствие Владыки мёртвых. Так тут и осталась, став главной стряпухой.

Но не только через зрение дар Василисы раскрываться начал. Порой, особенно во время работы с камушками, на кончиках пальцев будто бы искра небольшая проскальзывала, тут же отзываясь теплом в груди. Аглая объяснила, что сила так пробуждается и к телу её примеряется. Процесс это не быстрый, но важный. Наказала она девице каждый день к озеру выходить и с травами да цветами через прикосновения пытаться общаться. Кто знает, может, живительная сила в ней проснётся?

Однако чем больше чудес для себя княжна открывала, тем тревожнее на душе становилось. Казалось бы, живи да радуйся открытиям чудным, вот только дни утекали, словно вода сквозь пальцы, неумолимо приближая развязку. Пятый день. Шестой… Вновь спросить бы у Кощея о сроке, батюшкой обозначенном, но в подходящий момент словно волшба какая-то застилала разум, и вопрос так и оставался не озвученным. Оно и не мудрено: когда вокруг творится столько удивительного, об обыденном не грех и забыть. Хотя, уж себе то можно и не лгать. Не столько в забывчивости дело было, сколько в неожиданно проснувшейся робости. А что, если Владыка сочтёт её вопрос оскорбительным? Он же велел довериться Яге. Или, того хуже, решит, что ей здесь наскучило и она лишь предлог ищет, дабы обратно к семье воротиться. Так и молчала княжна, лишь перед сном, оставаясь одна, мысленно пальцы загибала, считая дни прошедшие и стараясь заглушить тревогу трудом важным.

С воспоминаниями управляться теперь стало гораздо легче. На удивление, Кощей не стал полностью отстраняться, переложив часть работы на неё. За каждой трапезой, а иногда и после неё, они обсуждали то, что днём княжне покоя не давало. Слишком неискушенной в житейском плане она казалась. Сложно было понять, откуда столько ненависти, зависти и корысти в людях бывает. Отчего даже после смерти отпустить от себя не могут боль прожитых лет? Зачем и там продолжают страдать и упиваться своим

Мудр был Владыка. Не осуждал, не насмехался над наивностью Василисы. Поведал он об опыте своём, о том, как да почему душа с годами может очерстветь и превратиться в сгусток грязи. Рассказывал и о владениях своих, о темницах, что не наказывали, а сдерживали. О битвах славных, но боль потери приносящих. О молодцах, что гонясь за славой, постоянно к нему захаживали и на бой смертный вызывали.

— И ты их… — Василиса даже договорить предположение своё не сумела, таким неправдоподобным оно ей показалось.

— Больно надо, — усмехнулся Кощей, стягивая с тарелки очередной румяный блин, да макая его в густую свежую сметану. — Побился для вида, позволил ранить смертельно, и отпустил с девицей, что в это время в замке гостит. Они ж, богатыри эти, приходят только тогда, когда очередная красавица, присланная Ягой, дожидается суженного у меня.

— А почему у тебя? — не поняла княжна, кажется, и вовсе забыв о завтраке.

— Это ты у Яги спроси. Её идея. Говорит, что для благополучной семейной жизни муж всегда должен чувствовать себя героем. А что, как не битва с настоящим злом, поможет в этом?

— Но это же обман! — возмущению её не было предела. — Ты же не такой.

— Успокойся, — улыбнулся колдун. — Людям нужен тот, на кого все свои пороки сбросить можно, кем нашкодивших детей пугать. Так почему бы не я?

— Но это же несправедливо. Почему ты? У нас же полно всякой по-настоящему зловредной нечисти.

— В том-то и дело. Они действительно зло, с которым нужно бороться, да вот только не каждому это под силу. Не станет никто слагать легенду о битве с Лихом одноглазым али с каким-нибудь упырём. Нет там никакой красоты. Да и красна девица, попадись таким в лапы, уже живой этот свет не увидит.

— Но почему ты, Владыка, вообще на это соглашаешься? Для чего оно тебе? Зачем тебе принимать у себя девиц разных? Даже меня обучать стал, — и только молвив последние слова, Василиса поняла, как же долго они мучали её. Ведь действительно, какой прок Кощею от такой неумёхи? Зачем ему, Владыке царства мёртвых, обучать какую-то там княжну? Открывать правду о себе?

Мужчина долго молчал, направив взор свой куда-то вдаль. То ли думал, как не обидев, уйти от разговора, то ли взвешивал, что можно сказать, а может, и вовсе предавался каким-то воспоминаниям, внезапно нахлынувшим.

— Скука, — наконец-то ответил он, посмотрев девице в глаза. — Всё дело в скуке. Не знаю, догадалась ли ты сама али нет, но что Кощей, что Яга — это звание переходящее. Не первые мы такие на свете. Когда устаёт один, на смену ему приходит другой. Яга просто берёт в услужение ученицу, у Кощеев же — только кровное родство. И как бы тяжела не была доля, но со временем и она становится обыденностью, переставая яркие эмоции приносить. Вот тут и придумала Яга, чем можно и себя потешить, и людям достойным помочь. Конечно, мало приятного, когда тебя мечом рубят, зато на пару несчастных камушков станет меньше. Что до того, почему разрешил тебе гостить, да в дела посвятил, так тут любопытство взыграло. Оказалось, не зачахло оно у меня ещё. Уж больно просила Яга за тебя, да так нахваливала, что сомнений никаких не осталось — свести нас хочет.

Василиса густо покраснела, под усмехающимся взглядом колдуна. И так ей стыдно стало, будто она сама в заговоре этом участие принимала.

— Я не… — начала было княжна, но мужчина остановил её жестом властным, да взглядом спокойным.

— Я знаю. И прошу прощения, что стала ты невольной участницей этой забавы. Неправильно было вовлекать тебя. Но никогда ещё подруга моя давняя не предпринимала столь серьёзных мер. И стало мне интересно, что дальше делать станет, как сводить нас. Да только молчит она что-то. Кажись, сама поняла, как глуп поступок её был, — вновь замолчал, давая Василисе осознать горькую правду. Затем, не отводя внимательного спокойного взгляда, продолжил: — Каюсь, не красит меня такое любопытство. Однако, надеюсь, не сильно я тебя сей правдой оскорбил. Как плату за обман решил чуть более свой мир раскрыть.

И явно ведь хотел ещё-что сказать, но тут с улицы послышалось громогласное:

— Кощей, колдун чёрный, выходи! Разговор есть! Это я, Фёдор, младший сын Белояра тебя вызываю!

Владыка царства мёртвых внимательно посмотрел на гостью.

— Знакомый твой?

— Первый раз слышу, — тут же открестилась Василиса.

— Замуж хочешь?

— Ну… — протянула она, слегка опешив от столь неожиданного вопроса. — Когда-нибудь хочу. Но не сейчас. И уж точно не за непонятно какого Фёдора.

— Прям уж непонятно какого, — неожиданно улыбнулся Кощей. — Белояровича же.

— Не хочу, — по слогам произнесла княжна, смотря прямо ему в глаза. И тут же испуганно прошептала: — А что, если он от батюшки? Яга, конечно, обещала с ним поговорить, но что, если забыла? Или батюшка решил не прислушиваться и таки отправил своего кандидата мне в мужья? Однако седмица же ещё не прошла. Шестой день только.

Девица обеспокоенно посмотрела на хозяина замка.

— Не волнуйся. Он точно не от Яромира. Яга слово сдержала, и князь согласился ждать столько, сколько нужно. Совсем забыл тебе об этом рассказать. Может, хоть присмотришься к Фёдору?

— Нет, — успокоившись, молвила Василиса. — Благодарствую за заботу, но ежели и захочу посмотреть, то чисто из любопытства: зачем он пришёл, да что требовать станет.

— Ладно, коли так, — как-то развеселился Владыка царства мёртвых и, сотворив морок в виде старца серокожего с богато украшенной короной на голове, двинулся к дверям. — Попроси Аглаю сопроводить тебя в светлицу, что аккурат над входом. Она зачарована: ты всё разглядеть сможешь, что внизу находится, а вот тебя — нет.

Княжна же ещё какое-то время оставалась сидеть, смотря в спину удаляющегося колдуна. Вот вроде бы история со сводничеством и Кощеевым попустительством должна была её обидеть и оскорбить хоть немного, да только не было в душе подобных чувств. Лишь любопытство проснулось: отчего сама Яга посчитала княжескую дочку достойной кандидаткой в жёны самому Владыке царства мёртвых? Что такого разглядела в ней Хозяйка леса? Ох и нехорошее это чувство — гордыня, но кто из нас ему не подвластен?

Опомнившись, Василиса резво встала и поспешила прочь из гридницы, пытаясь понять, где можно Берегиню отыскать. Та, словно почуяв что, показалась тут же, как только девица в коридор вышла.

— Хорош собой, но не подойдёт тебе, — нараспев протянула Аглая.

— А Кощей, значит, подойдёт, — не сдержавшись, хмыкнула княжна, тут же пожалев о своих словах перед духом.

Но та, вовсе не обозлилась или обиделась, продолжая

— Подойдёт. Ты девица разумная, любопытная, до новых знаний охочая, а сын боярина тебе этого дать не сможет. Да и батюшке твоему союз с владыкой больше выгоды принесёт.

Княжна удивлённо взглянула на Берегиню. Слишком расчётливо эти слова прозвучали. С каких это пор духи политикой заинтересовались? Али не её это слова, а Яги? Может, вот так она влиять на их отношения с Кощеем собралась? Не стала девица в догадках теряться, а решила сразу всё выяснить.

— Скажи, Аглая. А ты знакома с Ягой?

— Знакома, — прозвучало в ответ ровно и бесцветно.

— А общаешься ли ты с ней?

— Отчего же не общаться? Она хозяйка леса древнего, страж границы незримой, за моими родными землями присматривает, весточки от сестриц передаёт.

Задержав на миг дыхание и не дав себе одуматься, Василиса быстро проговорила, словно в прорубь нырнула:

— Про меня с Кощеем что-нибудь говорила?

— Говорила, — односложно ответила Аглая, продолжая путь.

— И что именно говорила? — настоятельнее, почти требовательно, спросила княжна, догоняя её.

— Что видит вас парою ладною да крепкою. И словом мудрым для сближения вам помочь нужно.

— А коли я не захочу за него замуж?

— Неволить никто не станет. Вольна ты сама свою судьбу выбрать. Мы только посоветовать можем да помочь раскрыться лучше. Пришли уже, — не дав Василисе задать ещё какой-нибудь вопрос, Берегиня указала на раскрытую дверь. — Отсюда всё увидишь и услышишь, будто рядом с Кощеем стоишь.

Девица задумчиво посмотрела вслед удаляющейся фигуре Аглаи, потом опомнилась и скорее подошла к огромному окну. И вправду: отсюда не только всё видно, но и прекрасно слышно. Чудно было наблюдать за плечистым витязем, который явно чувствовал своё превосходство, глядя на сгорбленную фигуру старика. Видел бы он его истинный облик, что проглядывался сквозь морок, не так бы надменно говорил. По росту Кощей никак не уступал этому Фёдору. В плечах, конечно, не столь могуч, но даже с расстояния чувствовалась сила, от него исходящая.

— Здрав будь, Кощей. По делу я к тебе пришёл.

Княжна внимательнее присмотрелась. Одежка богатая, но явно перенёсшая немалый путь. Кафтан изрядно запылён, сапоги и вовсе стоптаны, будто не один десяток вёрст пешком прошёл. Волосы светлые, тёплого оттенка пшеницы, на лице уже закрепившийся загар от долгой дороги. Цвет глаз с высоты разглядеть не удалось, но явно не что-то сильно яркое. Мощная фигура доказывала, что тренировки он не пропускает, да и рукоять меча, что из ножен виднеется подсказывала: оружие держать привык, не для красоты оно. Стоял он, широко расставив ноги, уперев руки в бока — уверенно, по-хозяйски. Будто не просить пришёл, а своё требовать. Ладен собой незнакомец боярских кровей, но сердечко, глядя на него, не ёкнуло. Не захотелось подольше взгляд задержать да говором заслушаться, хотя и приятен тембр был, ничего не скажешь.

— Ну здравствуй, Фёдор, сын Белояра, — старческий голос резанул ухо. Неужто дар её сбой дал? Но ведь видит она его лик истинный. Возможно, дело не в волшбе, а Владыка умениями лицедейскими обладает?

Неожиданно откуда-то из-за пазухи достал витязь небольшую белку. Совершенно обычную лесную белку, без какого-либо истинного облика, виднеющегося из-за спины, и протянул её Кощею.

— Вот, надобно расколдовать.

Во дворе повисла тишина. Да такая, что её будто бы даже потрогать можно. Кажется, просьба, хотя тон был скорее приказным, даже владыку обескуражила. Однако молчал он всё же не долго, усмехнувшись, спросил:

— А с чего ты взял, что она заколдована?

— Так стрела моя в её дуб влетела — всё как в легендах.

Не дождавшись ответа, Фёдор продолжил уже менее напористым тоном:

— Батюшка мой, отчего-то вспомнив сказки старинные, решил нас с братьями проучить и отправил в поле с луком жену искать. Ну, помнишь, выстрелить и куда стрела попадёт, там и суженая его. Не знаю уж, куда там братья мои старшие попали, а вот у меня стрела в лес улетела. Целый день её искал и лишь чудом у дуба одного нашёл. А на дубе том — белка эта. Ну, я её и захватил с собой. Вырывалась, правда, знатно, но что поделаешь — указ отца исполнять надобно. Правда, я волшбой никакой не обладаю, превратить в красну девицу белку не смог, вот и отправился за помощью.

— А чего не к Яге отправился, а ко мне?

— Дак не отозвался никто из избушки. Уж я и так, и эдак кричал — никого. А кто ещё волшбой столь сильной обладает? Только ты. Расколдуй, а? — уже как-то совсем сник парень. — Я и так третий из сыновей, меня ж воспитывали как воина. Отдали приказ — я выполняю. Совсем ведь братья засмеют, что даже девицу ладную привести не смог.

— Почему просто какую-нибудь не выбрал и не привёл?

— Э… Нет, я так не могу. Обман это. Да и вдруг невестушка потом проболтается? Кто знает, как отец тогда себя поведёт? Откровенно говоря, он и сейчас меня своими решениями порой пугает. Будто нечисть какая ерунду нашёптывает. Да не об этом речь, — он недовольно махнул головой и вновь просительно посмотрел на Кощея, который на последних словах явно стал серьёзнее. Что если прав в своих предположениях витязь оказался? Насколько там всё серьёзно?

— Расколдуешь?

— Не хочу тебя расстраивать, Фёдор, сын Белояра, но колдовства тут никакого нет. Это просто белка. А коли не веришь, так у Берегини спроси.

И такой несчастный вид у молодца стал, что совсем Василисе жалко его стало. А не попросить ли Аглаю превратить зверька в девицу? Синиц же она в дворовых обратила. Хотя, разумом те от птиц не так уж далеко и ушли, нужна ли кому такая жена?

— И что делать? Может, у тебя кто в неволе томится? — совсем уж неуверенно уточнил Фёдор. — Я б её вызволил, в жёны взял.

— Нет, таких у меня нет, — отрицательно качнул головой Кощей. — Мой тебе совет: иди в какую-нибудь деревеньку, выбери самую ладную и работящую девицу, да выстрели из лука в её двор. И условия отца будут соблюдены, и невесть кого домой не притащишь.

— Да я…. — протянул молодец. — Откровенно говоря, не сильно-то и жениться хочу. И домой тоже. Мне б в дружину какую податься. В сражениях великих поучаствовать.

— Так наймись к князю какому-нибудь. Хорошие воины всегда в чести. Домой и правда лучше тебе пока не возвращаться. Проверить там всё надобно. Коли действительно нечисть какая поселилась в отце твоём, то это волшбой решать нужно, а не мечом, — заметив воинственный настрой, хозяин царства мёртвых поднял руку, призывая не перебивать. —

— Далековато до ближайшего княжества будет, — расстроенно почесал затылок Фёдор. — Я и к тебе несколько седмиц добирался. Почти все сапоги истоптал уже. Слушай, Кощей, а не нужен ли тебе самому в дружину кто? Против люда мирного я не пойду, но вдруг ты с нечистью какой сражаешься? Может, приструнить какого-нибудь упыря али Лихо, что слушаться перестали? Это я всегда пожалуйста!

— И не боишься в услужение к колдуну чёрному пойти? — хмыкнул «старец».

— Дак чего бояться? Я вон с тобой сколько уже речи веду, а ты мне не угрожаешь, не нападаешь. И, уж если быть совсем честным, то в парочке деревенек, что на пути встретились, слушал я разговоры местных о воинах странных, нелюдимых, с глазами дикими, не как у людей. И воины эти на люд простой не нападали, а наоборот, лес от скверны всякой очищали. Откуда им взяться-то, ежели не от тебя?

Долго Владыка смотрел на него, внимательно. Но не оробел бояринов сын, взгляда своего не отвёл. Однако и вызова в нём больше не было, лишь спокойное ожидание. Странно всё это. Когда впервые Василиса услышала, что люд сам приходит к Кощею и остаётся у него — не поверила. А вот оно подтверждение — прямо перед ней. Не последний человек, при деньгах, при умениях, а решил судьбу свою с царством мёртвых связать. Чудно это. И в тоже время как-то так отрадно на душе стало. Ведь этот Фёдор явно не пропащий, ещё и толковый, раз своим разумом догадался, что Владыка не истинное зло, как принято о нём говорить. Нужны здесь такие, чтоб Кощею подмогой быть.

— Хорошо, — после долгого молчания голос «старика» стал ещё скрипучее. — Поступишь на службу к моему воеводе Ратигору. Правда, если не испугаешься. Волколак он. Или под руководством нечисти побрезгуешь ходить? — и снова этот внимательный оценивающий взгляд.

— Ежели службу он свою в человеческом обличии ведёт да на людей не нападает, так отчего мне брезговать? Если аж до самого воеводы дослужился, значит, есть мне чему у него поучиться. Авось и приёмы знает другие, не те что в наших землях приняты, — молодец плечи расправил, показывая, что серьёзно настроен.

— Коли так, то поступай на службу, Фёдор, сын Белояра, — тут же из ворот замка вышел рослый детина с волком за спиной. — Ступай за Войко. Он тебе покажет, где разместиться, где тренироваться будете и где отобедаешь, небось, с дороги голодный. У ключника новые сапоги да кафтан попроси. — Бросив взгляд на белку, что затихла на плече у воина, продолжил: — У Удесы, стряпухи местной, орехов на первое время попроси. Потом, авось, белка сама приноровится, где ей лучше: с тобой али на воле. Здесь рощица недалеко есть.

Поклонился Фёдор в пояс Владыке, отчего белка чуть не слетела с насиженного места и в наказание цапнула «жениха» своего за ухо, да последовал за товарищем новым. Кощей же поднял взор точно на окно, подле которого Василиса стояла. И отчего-то от взгляда этого сердце бег свой ускорило, будто бы не с разрешения хозяина она за всем наблюдала, а подглядывала, как девица невоспитанная. Щёки румянцем наливаться стали, но не двинулась она с места, не стала слабость свою скрывать, боясь выглядеть ещё более глупо.

Ни словом не обмолвился колдун, лишь предложил:

— Ну что, пойдём на карту посмотрим, на земли этого Белояра?

Склонившись над магическим полотном, да оперевшись о стол, чтоб удобнее разглядывать было, Василиса случайно коснулась руки Кощея. Пальцы будто обожгло. Густо покраснев, она тут же отступила на шаг. Теперь, после того как узнала о планах Яги, стало казаться, будто Владыка и её может начать подозревать в чём-то подобном. Но как бы он ни был умён, хорош собой да нравом спокоен…. Ой-ёй, что-то мысли уж совсем не туда пошли. А всё Берегиня с Ягой и их намёки. Не думала же она никогда так, а теперь как бы со стыда не сгореть.

— Тихо всё на карте, — будто не замечая растерянности княжны, заговорил Кощей. Однако, если бы Василиса не была так занята своими переживаниями, заметила, что рука его хоть и осталась на месте, а вот взгляд стал задумчивее. — Но оно и понятно. Даже если какая нечисть и вселилась в Белояра, то, пока не начнёт проявлять себя более агрессивно, не увидим мы здесь ничего. Надо бы соглядатая туда отправить.

Василиса, пытаясь отвлечься от своих переживаний, перевела на него заинтересованный взгляд.

— Ворона? С тех пор как мы прибыли и он куда-то улетел, я его так и не видела. Тоже за каким-то злом наблюдает?

— Просто дозором облетает дальние границы, — небрежно отмахнулся он, явно не желая вдаваться в подробности. — Было у меня подозрение на неспокойствие одно, да, видно, ложное. Столько дней тишина, никаких волнений. Так что отзову его и перенаправлю к Белояру — там сейчас нужнее.

Так и замерли они, каждый о чём-то своём размышляя. Кощей, небось, просчитывал, что за собой может повлечь вселение нечисти в боярина. Девица же впервые по-настоящему задумалась, как ей повезло, что батюшка под влиянием соседей, чьи дочери как-то одновременно замуж повыскакивали, да тревог матушки её незамужним статусом озаботился. Ведь не дай он ей срок в седмицу, так бы и жила своей скучной жизнью. Зато теперь и делом важным занята, и столько всего нового узнала, настоящих чудес повидала. Владыка сказал, что князь согласился подождать, сколько нужно, но как на самом деле велико его терпение? Ещё одна седмица? Али месяц?

Щёки вновь начали предательски розоветь. Слишком уж неправильными были эти мысли. Как смеет она желать задержаться здесь? Станет ли хозяин замка столько терпеть жертву шутки Яги? От последней мысли стало как-то горько. Не нравилось ей ощущать себя лишь пешкой в игре, хотелось стать кем-то более значимым и важным. Не навязанной невестой, которая и вовсе Кощею не нужна, а помощницей в труде его нелёгком. Или, может, вовсе другом? Разделить дни и вечера одинокие, скрасив беседами долгими да интересными.

— Думаю, настало время научить тебя закрываться от волшбы чужой, — неожиданно разрезал тишину голос Владыки. — Теперь, когда дар твой крепнуть начал, по силам наука эта станет. Сейчас в разум твой словно дверь открытая — кто хочешь зайти сможет. А в мире

— И как же мне закрыться? — забылись все волнения нелепые, когда поняла, насколько уязвима она здесь. А то всё о важности своей думает, мечтает кем-то особенным стать. Хороша особенная, когда любой кот повелевать ею может.

— Представь, что ты крепость нерушимая, без единой трещинки на фасаде своём. Ни птица не пролетит, ни мышь не проскочит. Представила? А теперь посмотри мне в глаза.

Василиса несмело перевела взгляд, да так и застыла заворожённо. Чёрные очи Кощея затягивали, словно омуты колдовские. Но недолго это умиротворение длилось, вдруг девица почувствовала странное давление во лбу, затем перекинувшееся на виски и сжавшее всю голову, словно обруч железный. Это не было по-настоящему больно, но вызывало страх и желание сбежать куда-нибудь подальше.

— Нет, — остановил её беспокойные мысли колдун. — Ты владелица этой крепости. Только ты её от захватчиков освободить можешь. Неужто так просто сдашься и позволишь делать с собой что угодно?

В доказательство его угроз княжна почувствовала, как правая рука помимо её воли начала подниматься к лицу.

— Ну же, неужто не остановишь меня? Неужто не залатаешь брешь в стенах своих?

Хотелось всхлипнуть, попросить пощады. Но понимала княжна, что не со зла он всё это делает, помочь желает, защитить от бед возможных. Собрав всю волю в кулак, представила она терем свой родной да ворота дубовые, окованные железом. Да как ворота эти яростно захлопываются, отрезая путь непрошенным гостям. И тут же обруч с головы опал, и даже дышать будто бы стало проще. Вот только ноги в миг ослабли, и девица, дабы не упасть, с силой за стол уцепилась. Кощей, бережно придерживая, повёл её ко второму столу, и усадил на стул, что стоял подле.

— Неплохо. Для первого раза вполне неплохо.

— Не надо, — разочаровано мотнула Василиса головой. — Я не справилась. Ты мне поблажку дал, ежели бы не твои слова напутствующие, то ничего и не получилось бы.

— Верно. Но я живу в десятки раз дольше, чем ты, и столько же силой своей владею. Ни у кого на всём белом свете нет такой силы, чтобы мне противостоять. Даже у Яги, хоть она была бы и хорошим соперником. Поэтому не стоит так из-за этого горевать. Главное, ты смогла почувствовать силу злонамеренную. Да не только почувствовать, но и противостоять ей. Правда, над этим поработать надобно. Слишком грубый отпор. Хорошо бы делать это так незаметно, чтоб злодей и вовсе не понял ничего и решил, что сам отвлёкся от пакости своей.

— Спасибо, Владыка, за урок твой, — она хотела было встать, но мужская рука, лёгшая ей на плечо, остановила.

— Не стоит. Давай сейчас мы с тобой дар твой проверим. Научилась ты облики чужие видеть, а сможешь ли прочувствовать, что в руке своей я держу?

Как в подтверждение, показал он руку, сжатую в кулак и глянул с эдакой хитринкой, что все горести тут же растаяли, будто снег в жаркий день. И пренепременно захотелось разгадать эту загадку необычную.

От усердия княжна прищурилась и даже дышать стала медленнее, пытаясь уловить хоть какой-то образ. Не сразу у неё это удалось, но через время почувствовала энергию тёплую. Не совсем живую, но лишь недавно бывшую таковой. Что-то маленькое, состоящее из крохотных частичек, так напоминающее…

— Цветок, — выдохнула она счастливо. — Там небольшой цветок, один из тех, с которыми я по наказу Аглаи время провожу.

— Верно, — довольно улыбнулся Кощей, раскрывая ладонь и показывая крохотный цветочек. — Возьми.

Василиса несмело протянула ладонь, бережно касаясь лепестков голубого цветка. Сейчас он для неё был дороже любой драгоценности. Символ дара её растущего, открытия нового.

— Незабудка?

— Да, цветок, олицетворяющий память, с которой ты работаешь.

Княжна удивлённо распахнула глаза. Не ожидала от Владыки символизма такого. Приятно стало от внимания к себе и своей, пусть и небольшой, но помощи.

Боязно было забирать цветочек: вдруг повредит касанием неумелым? Но как только она аккуратно переложила его к себе на ладонь, он тут же превратился в сияющую брошь, чуть крупнее, однако повторяющую каждую деталь той самой незабудки. Девица перевела восхищённый взгляд на мужчину.

— Это тебе. Пусть он напоминает о самых приятных мгновениях в замке. За каждым разочарованием всегда настанет момент радости. Не забывай об этом.

Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но, передумав, лишь кивнул и промолвив, что его ждут дела, скрылся, оставив Василису в лёгком недоумении и весьма сильном волнении.

[1] Помещение, где готовят еду.

Глава 6

Новые знакомства, да рабочая прогулка по лесу

Сложно было выбросить мысли разные из головы, чтобы к работе приступить. Лишь неимоверной силой воли Василиса заставила себя взять первый камушек. Но как только сделала это, сразу пропала в привычных уже ощущениях, отринув иные тревоги. Через время решила и новые умения попробовать применить. Кощей же сам говорил, что не дело каждый раз так сильно погружаться в память чужую, иначе и сгореть можно, как свеча восковая.

Лишь крупинку успела до вечера сделать, совсем забыв об обеде, хорошо хоть Аглая пирог сытный съесть заставила. Много больше сил потратила, чем обычно, и совсем обессиленной себя почувствовала, да только на душе было так хорошо и спокойно, как не бывало до этого. Не коснулась сердца чужая боль и злоба. Не затуманило взор горе погибших. И пусть даже по лестнице из башни с трудом опускалась, но улыбка так и не могла покинуть её лица.

Спустившись, княжна заметила идущего мимо Фёдора, явно чем-то раздосадованного. Кулаки были с силой сжаты, губы кривились, взор направлен вперёд, и, никого не замечая, шёл он прочь по коридору туда, куда только ему ведомо.

— Вечер добрый, — всё же решила завести разговор Василиса, однако воин лишь поклонился, ответил на приветствие да поспешил дальше. Кажется, и вовсе не поняв, кто перед ним. В глаза тут же бросились алеющие уши бояринова сына. И дюже любопытно стало, что же такого могло произойти? Но не бежать же следом с расспросами? Поэтому решила пройти туда, откуда он только что вышел.

Зайдя в малую трапезную, что примыкала к поварне, княжна с удивлением обнаружила необычную компанию: за широким столом, уставленным крынками и плошками, сидел могучий воевода Ратигор, за чьей спиной призрачный волк довольно скалился в подобии улыбки, рядом хлопотала румяная Удеса, подкладывая мужу пироги. А напротив них с невозмутимым видом восседала Аглая, медленно поглаживая ту самую белку, которую Фёдор привёз как

— А что с Фёдором произошло, отчего он такой расстроенный вышел отсюда? Обиделся на что?

Ратигор хмыкнул и ответил:

— Ежели только на себя. Решил у Берегини узнать, не заколдована ли его «невеста», — на последнем слове снова не смог он смешка удержать, отчего получил небольшой тычок от жены. — Говорит, жениться я, конечно, всё равно не хочу, но столько вёрст прошёл с ней, да и стрела в тот дуб прилетела. Надобно правду узнать для успокоения души. Тут и Аглая как раз пришла, а кто как не она с природой близка? Вот только не понравилась нашему боярычу правда, — и вновь раскатистый смех огласил малую трапезную.

— Полно, — вновь несильно шлепнула по плечу воеводу Удеса. — Нечего над мальчишкой издеваться. Ему и так дома не сладко приходилось. Младший сын, на которого и внимания-то не обращали, только для службы муштровали. Ну захотелось ему чуда немного, чего такого?

Ратигор перехватил руку жены, да оставил на ней поцелуй долгий, отчего та вся зарделась. Кажись, даже после долгих лет совместной жизни чувства этих двоих не остыли.

— Да не со зла я. Фёдор — мо́лодец хороший, толк из него будет. Просто слишком уж забавная ситуация вышла.

Василиса выжидающе посмотрела на них, уже начиная уставать от всех этих хождений вокруг да около.

— Не белка это вовсе. Точнее белка, — поправил волколак сам себя, — бельчонок. Мальчишка. Причём мелкий совсем.

— Если на человеческий возраст перевести, — наконец подала голос Аглая, всё так же медленно поглаживая пушистого зверька. — Десять лет недавно исполнилось.

— Вот тебе и невеста… — протянула княжна, и улыбка сама собой на лице расцвела. И никакое воспитание, ни сила воли не помогли эмоцию скрыть. Прав Ратигор, слишком забавно всё вышло. Бедный Фёдор. Как же ему сейчас неловко. Лишь бы не сбежал от стыда.

Однако только подумала она об этом, как в малую трапезную вернулся и сам виновник обсуждения.

— Ну, где там моя невеста, — хмыкнул он, глядя на Берегиню. Зверёк поднял мордочку, фыркнул, но перебежал на подставленную могучую руку. — Ох, и дураком же я оказался. Хорошо, домой с такой суженой не заявился. Прости, что не сдержался и так себя повёл. На новом месте лишь с лучшей стороны предстать хотелось, а тут… И у тебя, княжна, прошу прощения, — Фёдор низко поклонился, — не так должно мне было тебя приветствовать, да стыд глаза застилал в тот момент. Дозволь вопрос спросить?

— Дозволяю, — в подтверждении своих слов Василиса кивнула и стала заинтересованно ждать.

— Правда, что ты здесь по своей воле и силком али обманом не удерживают тебя?

— Правда, — твёрдо ответила она. — Понимаю твои сомнения, молва людская иное про это место сказывает. Но пришла я сюда сама, батюшка мой, князь Яромир, знает об этом и тоже не противится решению такому.

— Хорошо, — облегчённо выдохнул бояринов сын. — Тогда с вашего дозволения я наконец-то отужинаю. Аппетит у меня сейчас зверский. — он перевёл взгляд на бельчонка, привычно усевшегося ему на плечо. — А ты, малец, тоже есть будешь?

Зверёк отрицательно помотал головой, соскочил и давай носиться по стенам да по полкам. Ну точно, как десятилетка неугомонная.

— Василиса, — подняла свои глаза-озёра на неё Аглая, — Тебе тоже пора уже в гридницу. Не дело это — трапезы пропускать. Совсем сил лишишься, да и Кощею скучно будет. Думается, привык он уже не один трапезничать.

Девица лишь вздохнула тихонько на этот виток сватовства, но отвечать ничего не стала. Пожелав всем приятного аппетита, действительно отправилась ужинать. После изнурительной работы хотелось наконец-то отдохнуть за вкусной пищей, да разговором приятным.

Всю дорогу до гридницы из дум никак не мог выйти Фёдор со своей «невестой». Хорошо, что он такой отходчивый, и не стал обиду долго таить. Но как же всё-таки забавно вышло — вместо девицы-красавицы столько вёрст прошагал с пацанёнком непоседливым. Улыбка вновь расцвела на устах княжны, с ней до стола обеденного так и дошла.

— Вижу, настроение у тебя хорошее, — не преминул отметить это сидящий уже на своём месте Кощей. — Чьё-то воспоминание так порадовало али случилось что?

— Случилось, — подтвердила она и принялась пересказывать историю витязя неудачливого.

Усмехнулся Владыка, глаза его озорным блеском загорелись, и будто сразу преобразился. Слишком непривычным стал его образ, уютным каким-то. Не было в нём сейчас этой сдержанности постоянной. Неужто и таким он бывает? Тут же захотелось придвинуться ближе, запечатлеть эту улыбку мимолётную, глаза яркие да весь облик светлый, несмотря на одежды чёрные.

Но недолго длился сей миг прекрасный: неожиданно в комнату вошёл мужчина крупный, да явно в себе уверенный. Шёл он не как гость, а чуть ли не как хозяину замка равный.

— Кощей, — расплылся он в улыбке белозубой. — Поговаривают, сокровище ты дивное у себя держишь да никому показывать не хочешь. Я вот с отчётом к тебе прибыл. Всё, как обговаривали: лишь десяток путников остановил, больше не трогал.

Положив свиток подле Владыки, мужчина развернулся к княжне и, не давая никому слова вставить, очаровательно улыбнулся и уже более вкрадчивым голосом продолжил:

— Дозвольте представиться, Соловей. В простонародье — Соловей Разбойник. Позвольте вашу ручку, — и вновь ничего не спрашивая, припал к руке, опешившей от столь наглого поведения, девице. — Но чтоб они понимали. Разбойник… — горестно вздохнул он. — Я санитар леса, охранитель земель наших, создатель баланса. Действую согласно договору давнему, никогда не нарушая его.

— Ой ли? — скептически приподнял бровь Кощей с лёгким недовольством наблюдая за развернувшейся перед ним картиной. — Может, напомнить тебе, как ты не далее, как несколько месяцев назад в темнице моей сидел за превышение объёма грабежей.

— Кто старое помянет, тому глаз вон. Неужто никто из здесь присутствующих никогда не ошибался? А всё почему? Да потому что рядом нет той, кто вовремя остановит, ласковое слово скажет, — Соловей всё так же не выпускал ладошку Василисы, продолжая её поглаживать. — Мы, мужчины, как дети малые: без ласки и внимания глупости всякие совершаем. Вот была бы рядом такая красавица…. — он многозначительно посмотрел в девичьи глаза.

Та, устав от такого поведения, начала вытаскивать руку из чужого захвата, но разбойник так просто не захотел отпускать свою добычу.

— Василисушка? Я же могу тебя так называть?

Взгляд Кощея стал острым, словно меч верный, хотел он было вмешаться, поставить на место зарвавшегося Соловья, но Василиса свободной рукой подала незаметный знак, чтобы обождал он. Хотелось ей самой разобраться с этим самоуверенным типом. Неужто он действительно думает, что сможет очаровать её, когда рядом сидит такой, как Владыка. Сравнил, называется, пичужку мелкую с ясным соколом.

Интересно стало, что ещё он готов наплести ей, чтобы очаровать? Слова из Соловья лились, что песня, не зря его так прозвали. Рассказывал он о доле своей нелёгкой да одинокой. Но всё же полной свободы. О том, что дочке княжеской, небось, опостылело всегда сидеть за четырьмя стенами, и вырваться на волю ей надо. Почувствовать, какова истинная жизнь на вкус. Долго он говорил, в глаза заглядывая. Да в какой-то момент черту перешёл, пытаясь не только словами, но и волшбой очаровать. Вот только теперь, после урока Кощеева, почувствовала Василиса вмешательство это. Словно паутина липкая мыслей коснулась. Сил после изнурительного дня сопротивляться уже не было, да и много чести будет — тратить дар на прохвоста. Решила она проучить его по-женски, хитростью.

Пальцы в миг ослабели и «случайно» опрокинули кубок на расписную рубаху Соловья. В момент, когда тот отвлёкся, девица всплеснула руками, да так, что по носу въехала неудачливому ухажёру. Тут же, испугавшись, вскочила да со всей силы на ногу ему наступила.

— Ой, да как же это я? — прикрыла она от стыда лицо, на деле же пряча за ладонями улыбку широкую.

— Ничего страшного, — пытаясь не кривиться от боли, молвил Соловей, отходя на шаг от бедствия, что в богатый сарафан обряжено.

— Пятно-то какое! Замыть скорее нужно, — схватила Василиса кувшин с водой, недалеко стоявший. Быстрее поспешила к Соловью, да оступилась ненароком, в подоле запутавшись, и весь графин на беднягу выплеснула.

— Ой, — виновато посмотрела на мужчин, про себя думая, стоит ли эту тару уронить, или не стоит, дабы домовым работы не прибавлять, коим придётся осколки собирать. Решив, что и так уже достаточно сделала, вернула графин на стол да села на место своё.

— Прав ты, Соловей. Засиделась я в тереме батюшкином.

— Да может, оно и ничего. Не всем эта свобода нужна, — тут же поспешил откреститься от девицы разбойник. — Вон меня она до чего довела. Какую жизнь веду. А ты в тепле, в уюте. Кощей, я пойду? Отчёт ведь видел, всё по договору сделано.

— Иди, иди, — царственно разрешил Владыка, еле сдерживаясь, чтоб в голос не засмеяться. — И впредь будь добр, держи свои руки и мысли при себе. А то темниц свободных у меня много, место тебе всегда найдётся.

— Понял. Прощения прошу за наглость и невоспитанность свою, — мужчина поклонился сначала хозяину замка, затем княжне, бросив на неё взгляд опасливый, и поспешил скорее прочь, бурча себе под нос: — Вот баба своевольная, да я б её… Ай, — вскрикнул он, схватившись за зад, в который неожиданно прилетела свеча горящая, поторапливая гостя неприятного.

Василиса удивлённо перевела взгляд на Кощея. Явно же его рук дело. А она даже никакой волшбы рядом не заметила.

— Спасибо, что позволил сам отпор дать, — улыбнулась мягко. — Думала, не разрешишь.

Мужчина усмехнулся, вспоминая лицедейство, что княжна недавно совершила.

— Ох и не проста ты, Василиса Яромировна. Осторожнее с тобой нужно быть. А то кафтанов чистых не оберёшься.

— Тебе, Кощей, ничего не грозит. Знаю, что ни к чему неволить не станешь. Не таков ты, — предательский румянец вспыхнул на щеках, и она поскорее схватилась за кубок, что маленькая домовушка уже наполнить успела.

Не стал ничего колдун отвечать, на миг засмотревшись на лико порозовевшее и отметив характер стойкий, да ум острый и быстрый. И тоже взор отвёл, дабы девицу не смущать и самому мыслями не потеряться в думах ненужных, да опасных. Попутно Ягу недобрым словом вспоминая с её планами коварными и, кажется, не совсем уж проигрышными…

На утро дня следующего, уже на подходе к гриднице, княжна столкнулась с Кощеем, идущим прочь. В проёме дверном позади заметила она фигуру бессонника знакомого, неужто он весть какую неприятную принёс? Уж больно вид сосредоточенный, да хмурый у Владыки был. Неправильно от дум его отвлекать было, но любопытство девичье разыгралось не на шутку. Вдруг действительно что-то серьёзное и её судьбе угрожающее? Решилась таки вопрос задать мучающий:

— Доброе утро. Случилось что?

Мужчина остановился нехотя, кивая приветственно.

— Случилось. Ничего страшного и опасного, но не терпящее промедления. На землях моих, в лесочке ближнем, болотник без разрешения объявился. Чистый ручей запрудил, тиной всё затянул. Природу портить вздумал. Коли оставлю без внимания, так и другая нечисть наглеть начнёт.

— Так отчего же дружину свою не пошлёшь?

— Э, нет. Он посмел дела свои творить прямо под носом моим, такое я не спущу, сам накажу.

— Владыка, не посчитай за дерзость великую. Но можно ли мне с тобой? Раз дело не опасное, то дюже интересно посмотреть на работу твою, — и так просительно посмотрела на него, что не выдержало сердце за века долгие, казалось бы, окаменевшее.

— Не завтракала ведь… — попытался колдун всё же оставить Василису в замке.

— Ерунда. Я и не голодна вовсе, — почувствовав, что хозяин царства мёртвых готов сдаться, быстро продолжила: — От пропуска одного приёма пищи ничего не станется. А когда ещё возможность выпадет посмотреть на самого Кощея в деле? Но если в тягость я тебе, — ещё и хитростью решила закрепить, — то так и скажи. Всё пойму. Привык ты в одиночку делами заниматься, а тут я навязываюсь, — и снова грустными глазками хлоп-хлоп.

Вздохнул тяжело. Да делать нечего. И ведь видит он насквозь её задумку эту, а всё равно отказать не может. Удружила Яга, ничего не скажешь.

— Дело-то, может, и пустяковое, но поучительное, — сдался он. — Тебе полезно будет увидеть, как с духами буйными вести себя, а не только камни читать. Но пусть Аглая с собой хоть пирог завернёт, в лесу его съешь.

И только он договорить успел, как выплыла из гридницы Берегиня, держа в руках корзинку со снедью разной. Тут тебе и пироги сдобные, да сытные, и хлеб нарезанный с ломтиками буженины поверх него, блины и сырники в бумагу завёрнутые, крынка молока, и сметаны, да бутыль взвара.

— Слышала, Кощей, ты на прогулку собрался? А княжну голодом морить негоже, да и самому подкрепиться не помешает. Собрала немного вам. Внизу ещё полотно

Хмыкнул тот на своеволие такое, но ничего не сказал, лишь поудобнее перехватил неожиданную поклажу и, кивнув Василисе, пошёл вперёд.

— В лес перенесёмся. Но делать это нужно в более просторном месте, поэтому надобно сначала до двора дойти, а потом уже волшбу применять, — слегка повернув голову, через несколько шагов всё же заговорил он.

Княжна, вспомнив ощущения те странные от переноса, еле лицо удержала, дабы не нахмуриться. Великая волшба это была, переносящая на любые расстояния, но чувствуешь себя после неё будто в хороводе не один час кружился.

Владыка, словно почувствовав её опаску, чуть замедлил шаг.

— Держись крепче за меня в этот раз, — тихо произнёс он, когда они вышли на крыльцо. — Я буду плести заклинание мягче, чтобы голову не мутило.

Впервые княжна, с тех пор, как прибыла сюда, вновь вышла через главные ворота. И неожиданно для себя чуть в отдалении заметила огромную просторную площадку, где оттачивала боевые приёмы дружина Кощея. Но не бравые воины в лёгких рубахах привлекли взор её, а украдкой наблюдавшая за ними из-за угла кучка разномастных девиц. И так это напомнило то, что происходило дома у Василисы. Да уж, не важно нечисть ты дворовая, али представительница богатого сословия, все едины перед желанием полюбоваться на молодцев ладных. Что уж скрывать, она и сама иногда из-за окошка тайком смотрела, перед этим несколько раз проверив, чтоб никто непотребства не заметил. Интересно, а каков сам Владыка в бою? Не магическом, а вот таком — с мечом.

Княжна незаметно скосила глаза на Кощея, что в это время отдавал поручение дворовому. Высок, статен, видно, что руки не только к волшбе привычны, но и к мечу. Когда вот только тренируется? Она бы может тоже посмотрела… Ой, не о том думаешь, Василиса Яромировна. Не о том! Раз за обучением пришла, то о нём все думы и должны быть, а не о хозяине замка. В любой момент домой отправить могут, сказав, что всему необходимому научена. И что потом с сердечком глупым делать? Уж замену такому, как Кощей точно не найти, любой в сравнении проиграет, оттого и мысли глупые, да несбыточные подпускать к себе нельзя.

Закончив, Владыка жестом подозвал ученицу ближе к себе и, как и обещал, слегка приобнял за талию. Но сделал это так отстранённо, что ни у кого и мысли о романтике возникнуть глядя на них, не могло. Зажал в ладони медальон волшбой наполненный, и уже через миг оказались они на полянке просторной среди деревьев могучих. И то ли близость леса сказалась, то ли действительно сам Кощей сделал это мягче, а может и вовсе организм Василисы уже на повторный перенос среагировал иначе, но в этот раз никакого сильного головокружения не было и ноги не подгибались. Однако сразу признаваться в этом не стала, ещё немного постояв прижимаясь к Владыке. Ну имеет же она право на небольшую слабость, правда?

Но мысли хозяина царства мёртвых сейчас были далеки от девицы прекрасной, что стояла в его объятиях. Не по нраву ему было, что какой-то болотник так осмелел, раз посчитал возможным вторгнуться на земли его. Да не абы где, а под его самым носом. Просто глуп, или эта каверза, совершённая по чьему-то наущению? Что если кто-то против него заговор плетёт и так решил силы проверить, или вовсе отвлечь? Вот только карта волшебная не даст противнику по-настоящему развернуться, если таковой вообще имеется. Никогда она не подводила его, и в этот раз правдой послужит.

— Ну что, готова идти? — опустил он голову, всматриваясь в лицо Василисы, проверяя её самочувствие.

— Да. Спасибо, Владыка, на этот раз всё легче было, — и поклонилась ему.

— Оставь, — махнул рукой он. — Не нужны мне эти поклоны, и Владыкой хватит называть. Я с тобой трапезы разделяю, беседы долгие веду, а значит можем мы на равных общаться. — и не дав ей опомниться от слов столь неожиданных, продолжил, кивком головы указывая направление, в котором двигаться станут. — Туда нам. Чуешь, болотной тиной тянет?

Княжна принюхалась, затем дар свой отпустила и не только почуяла, но будто и увидела, как вдалеке болото разрастается, заглатывая всё новые и новые участки.

— Молодец, что даром воспользовалась, — кивнул он, не дожидаясь подтверждения. — Со временем он твоей второй натурой станет, помощником в любом деле. А теперь идём, разговор у меня серьёзный есть к болотнику этому.

И так лик его суров в этот момент стал, что поняла девица, не на шутку разгневала нечисть Кощея, не пожалеет он наглеца на чужое добро позарившегося. Однако не испугалась этого вовсе. Батюшке тоже решения разные принимать приходилось и не всегда гуманные. Но всё это ради земель своих, да людей на них живущих. Коли слабину хоть на миг покажешь, то никто не пожалеет потом. Нападут стаей, да растерзают. Поэтому, даже если бы вдруг и на её плечи пала такая обязанность, то тоже не пожалела бы. Своё нужно оберегать. А эти земли, хоть и была она здесь всего лишь гостьей временной, тоже уже стали как свои.

Древним лес этот был, но не чёрным и жутким, как описывают в легендах. Солнце сквозь могучие кроны всё же проникало и ласкало зелёную траву под ногами. В воздухе же витал дух волшебства особого. Будто деревья готовы были поделиться памятью своей, да мудростью многовековой. Наверное, завет Берегини был верным и дар её действительно к природе тянется. Надобно У Кощея после дозволение спросить в лес этот самой наведаться, да попробовать связь наладить с мудрецами могучими, корнями в землю вросшими.

Чем дальше шли они, тем отчётливее запах сырости и разложения становился. Нехорошее это болото было, неправильное. Ясно дело, любое другое болото тоже опасность в себе несло, да только и польза от него была: ягоды разные, травы редкие. Здесь же будто проклятый дух владения себе силой забирал, не заботясь о гибели ручья живительного, рыбок в нём живущих, да разных жучков, по берегам обитающих. Убивал болотник всё живое и никак остановиться не мог.

Выйдя к месту жуткому, Кощей будто разом выше и могучее стал, костяная корона сама собой на голове появилась, да холодным зелёным светом налилась.

— Я, проводник в царство мёртвых, хозяин земель живых и не живых, владыка нечисти, спрашиваю тебя, болотник, как смел ты во владениях моих свои порядки устраивать? — голос мужчины эхом прокатился по всей окрестности, до самой глубины души пробираясь.

Взвизгнула нечисть поганая, зыркнула глазищами своими

Не стал боле ждать ответа владыка царства мёртвых, даже жеста ни одного не сделал, ни слова не сказал, но выросли из-под земли корни могучие, закрывающие обзор для княжны, накрыла волна зловонная болота нового нечисть ужасную, да придавила весом своим. Хлопок раздался оглушительный, да визг предсмертный и сразу тихо стало. Будто ничего и не произошло вовсе.

Повернулся Кощей ликом изменившийся: с чертами заострившимися, будто из камня вытесанными, да глазами мертвенным заревом светящимися, и голосом холодным, словно сталь перерубающим, спросил:

— Страшно?

— Страшно, — не стала лукавить Василиса, но взор свой не отвела. — Кому угодно стало бы страшно видеть жуть эту невиданную, да слышать её хрип предсмертный. Но понимаю я и что по-иному нельзя. Ты земли свои защищал. В праве своём как угодно поступать.

— А меня такого не боишься? — от холодного взора поёжиться захотелось, но удержалась девица, и даже плечи расправила.

— Я к Кощею-колдуну в замок за учением отправлялась. К жуткому старцу, о котором легенды одна страшнее другой. Но вместо этого каждый день новые чудеса для себя открывала, интересные знакомства заводила. Не страшен мне твой лик новый. Не испугать меня им. От тебя я лишь добро и внимание видела. Зла ни тебе, ни твоим владениям не желаю, чего мне страшиться тогда?

— Хорошо, — неведомым образом Кощей вновь изменился, став прежним. — Верные слова сказала. Я в своём праве. И с каждым, кто удумает зло здесь творить, поступлю также. Это не глупый молодец, жаждущий подвигов великих, да девицу красную в жёны взять. Те хоть и дурные, но вреда от них мало. Здесь же нечисть, что и лес изничтожить могла, и ежели в другом месте осела, то и целое селение.

— Владыка, — мужчина приподнял бровь, вопросительно на неё смотря, и княжна тут же поправилась, слегка смутившись. — Кощей, скажи, ведь с этим болотником что-то не так было? Иные я изображения его в книге видела. Да и дар мой какие-то червоточины в нём видел.

— Молодец, — удовлетворённо кивнул он. — Так и есть. Болен он оказался. Из-за этого и на земли чужие забрёл. Не ведал что творил, лишь голодом жутким руководствовался. А земли мои древние, силой наполненные, вот и потянуло его сюда. Ежели иной болотник находит место тёмное, непроходимое, не способное навредить ни животным, ни обычным путникам, то этому было всё равно где остановиться. Запомни: что бы люд обычный не молвил, но болотники нам не враги. Они свою природу творят, особую, не всем доступную, но всё же нужную.

— Я понимаю. Наши лекари часто на болота за травой особой ходят. А ягоды там и вовсе самые сладкие, да крепкие.

— Верно. Здесь же не было никакого созидания. Одно лишь разрушение. Поэтому и в живых оставить его не мог.

— Как же теперь с ручьём? Нельзя здесь эту мертвечину оставлять.

— Нельзя, ты права. Придётся Аглаю просить. Такая работа как раз по ней.

— А я могу к ней присоединиться? — нерешительно спросила Василиса.

Кощей удивлённо посмотрел, ожидая продолжения.

— Мне кажется, что дар мой с природой связан. Я ещё от того места куда мы перенеслись смогла болото разглядеть и почувствовать, хоть оно и далеко было. Может, я и помочь чем смогу. Вдруг и на какое-нибудь созидание способна? Доселе ведь не пробовала ничего.

— Будь по-твоему. Проверь себя. Камнями сам займусь, — княжна, почувствовав смущение, что на миг о возложенной работе забыла ради желания своего, но поток извинений, рвавшихся наружу властным жестом остановлен был. — Всё правильно сказала. Тебе разное пробовать нужно. Такая волшба где угодно пригодиться может и на землях моих, и в княжестве твоём. Сегодня же после обеда и приступите. А сейчас пошли обратно. Неподалёку есть полянка земляничная. Там остановимся, да посмотрим, что нам Берегиня наша из еды приготовила. Я ж с утра, так же, как и ты, маковой росинки во рту не держал.

Немало пришлось им пройти, прежде чем Кощея устроила поляна. Видно обоняние у него было куда острее, потому что даже где-то за 100 саженей[1] смрад болота проклятого всё равно чувствовал.

Берегиня действительно предусмотрела всё до мелочей для завтрака на природе. Даже сукно, что лежало в корзине пригодилось — его постелили на прохладную землю, дабы не испачкать одежду. Василиса и прежде выбиралась на подобные прогулки, правда до этого с подругами. И каждая сама для себя полотенце брала, на котором и сидела. Сейчас же им приходилось вместе ютиться на одном отрезе ткани. Не оставляла Аглая попытки свои. Ведь где ж это видано, чтоб незамужняя девица уединялась с молодцем, хотя тут скорее подойдёт зрелым мужем, посреди леса безлюдного?

Кощей, не взирая на статус свой сам разложил всю снедь и предложил княжне первой выбрать, что ей больше по нраву. Зная, как мужчина любит блины — хоть просто со сметаной, хоть сытные, их она сразу отмела, взявшись за сырники. Рядом нашлась и небольшая крынка со сметаной. Только вот незадача — блины-то тоже надобно в неё макать. И собралась уже девица выбрать что-то иное, как Кощей с усмешкой заявил:

— По очереди будем. Али брезгуешь после меня есть?

Василиса замерла с сырником в руке, не зная, куда взгляд деть. Мысль о том, чтобы макать еду в ту же крынку, что и Владыка, оказалась более будоражащей, чем объятия во время переноса

— Да что ты? И в мыслях не было. Но я тебе доставляю одни неудобства. Ты бы один спокойно сразу обратно вернулся, а тут приходится на земле чуть тёплой есть, — наконец молвила она.

— Полезно иногда обстановку менять. Давно я так не отдыхал, не прислушивался к шёпоту ветра, да к молве деревьев древних. Совсем в своём замке засиделся, только по делам выбираюсь — не дело это. Так что Аглая права была, когда корзину собрала.

Замолчали оба, каждый принявшийся за выбранную еду. Крынку со сметаной поставили посередине и чётко следили, чтобы не столкнуться на пути к ней — дюже это было бы неловко.

Наконец-то, когда голод был

— Скажи, а что это за хворь с болотником приключилась? Видел ли ты что-то похожее ранее?

— Не видел, — тут же посмурнел он ликом. — Но почуял я волшбу древнюю, горькую. И запах соли морской. Будто само море решило на сушу выплеснуть свою обиду. Как придём — сразу свяжусь с Царём Морским. Кажись его недогляд, заодно и узнаю, что у него там происходит.

Крепко задумался колдун. Не посмела его больше тревожить она. Коли болезнь ещё где проявится, сколько же бед может причинить как природе, так и местным обитателям?

— Не передумала ещё здесь Аглае помогать?

— Нет. Вдруг действительно чем-то помочь смогу, да новому научусь? — отрицательно качнула головой Василиса.

— Хорошо, коли так. Тогда сейчас и приступите, нечего откладывать. Я весточку ей отправил, — заметив удивлённый взгляд, пояснил: — Сразу как болотника изничтожил светляка маленького запустил. Скоро должна она появиться, после вас оставлю, а сам в замок отправлюсь разбираться, что там в царствие морском. К сожалению, то, что на глубине происходит моя карта показать не в силе, только сушу, да поверхность морскую — волны сильные, да корабли деревянные.

Впервые Василиса порадовалась, что территория их княжества далеко от брегов морских и даже если есть какая-то там хворь, то не близко от отчего дома.

Аглая появилась ровно тогда, когда княжна всю снедь обратно собрала. Негоже мужчине и в этот раз женским делом заниматься. Посмотрела Берегиня своими глазами-озёрами глубокими в ту сторону, где болото было, и промелькнула тень по лицу всегда отстранённому. Ещё бы, для духа водного подобно ранению глубокому.

— Аглая, Василиса помочь хочет. Возьмёшь её с собой? — мягко спросил Кощей, понимая состояние духа.

— Её? — на миг оторвалась от только ей видимой картины, взглянув на княжну и вновь отвернулась. — Мало помощи будет, толком необученная ещё. Но коли желание сама изъявила, то пойдём, расскажу, что сделать надобно, дабы вылечить лес от скверны этой.

Не стали прощаться с Владыкой они, сразу к червоточине отправились. Да и он, не оборачиваясь, тут же в воздухе растворился, дабы поскорее правду у Царя морского вызнать.

Хорошим учителем оказалась Аглая. Сама будто рябью шла, видно было как плохо ей рядом со скверной, а всё равно всё степенно объясняла, как проклятые нити искать, да узлы гниющие развязывать. Сколько силы можно использовать, и когда остановиться следует, чтобы плохо не стало. Сложна была задача, требовала она душу раскрыть, боль чужую принять. Наверное, оттого Берегиня всегда и была столь холодна и отстранённа, что сердце давно было отдано рекам да озёрам родным.

На ум пришло ещё одно место колдовское — озеро, что из Василисиного окна видно. Ведь ежели в нём воспоминания чужие хранятся, то мёртвым должно быть, губительным для всего живого. Не может такая волшба бесследно проходить. Но как тогда там лебеди оказались? Или на поверхности сила, что в камушках содержится — уже не страшна? Долго так гадать могла девица, да решила сразу всё пояснить у той, кто точно ведает всю правду.

— Не настоящие те лебеди, — спокойно ответила Аглая. — Морок мною сотворённый.

— Но… Зачем? — удивилась княжна.

— Лебеди — символ чистой и преданной любви. Такой, какой до недавнего времени не хватало этому замку. Теперь же, глядя на них, многим обителям хочется вот так же пару обрести раз и на всю жизнь. Да и любят молодые по вечерам туда приходить с возлюбленными и любоваться этими гордыми птицами. Живая птица на воду ту не сядет, чует холод могильный, а морок — он лишь глаз радует, ему всё нипочём.

Постепенно холодная тишина начала наполняться тихим шёпотом молодой травы, что была освобождена от странного проклятья. Цветы благодарственно склоняли головы перед своими спасительницами, а могучие деревья скрипом своим раскрывали память древнюю, теперь забытую легенду напоминающую.

Завораживала природа жизнью своей размеренной, лишённой суеты обыденной. И лишь прикосновение прохладной, словно ручей, руки вырвало Василису из этой дрёмы наяву.

— Нам пора. Дальше они сами справятся.

И только сейчас девица поняла, как устала. Сколь сложно оказалось на ногах своих стоять. С трудом дошла до поляны заветной и там уже без сил прислонилась к стволу могучему и на секундочку глаза прикрыла, дабы в себя прийти. Да уже не смогла раскрыть веки словно свинцом налитые. Как сквозь толщу воды услышала голос могучий, душу успокаивающий.

— Аглая, ты зачем её до такого состояния довела? Опасно ведь.

— Всё в порядке, Кощей. Не отдала она больше, чем могла. Я следила. Она как земля весенняя — сколько в неё ни вложи, всё в рост пойдёт. Полезно порой вот так по краю пройтись, понять на что действительно способен. Да радость почувствовать от сделанного. Прерви её раньше — измаялась бы от дум лишних. Дар свой лучше почувствовала и даже расширила. Природница она. Живница. Нужна такая на земле твоей, когда я уйду.

— Аглая… — предупреждающе произнёс мужчина. — Давай со мной ты в эти игры играть не будешь.

— Я не играю. То, что чувствую говорю. И раньше говорила, да ты не слышал. Зов у меня был, поэтому и пришла к тебе. Коли сам уходить не хочешь и власть передавать тоже, то нужна здесь женская рука, земли твои поддерживать. Они же от близости границы с мёртвыми большей заботы и внимания требуют и не той, что ты дать можешь. Живница нужна, та что жизнь удержать сможет. Василиса такая. Не хочешь её, найди другую. Я не смогу здесь боле остаться. Слышу зов от сестриц своих. Погань эта, что сюда пробралась, по моим землям сначала прошлась. Пора возвращаться. И так слишком долго здесь была. Не со зла это говорю. Не хочу тебе досадить и оставить без выбора.

— Знаю, и благодарен за всё, что сделала для меня. Но сводничество — лишнее. Не один я век прожил и сам понимаю кого могу видеть рядом, а кого нет.

— Василиса ещё слишком слаба и неопытна. Яга, желая тебе добра, сказала бы иное, но я утаивать не буду. Не готова она ещё, не вошла в полную силу. Нужна помощь и больше работы с природой. Камушки хороши, и дали ей много, но на этом всё, не разовьют больше ничего. Если решишься ещё задержать у себя, то пусть у озера сидит, а лучше в лесу этом гуляет, да у деревьев мудрости набирается. Если отпустишь, то от меня совет передай, чтобы сердце своё настежь не раскрывала, иначе в такую как я превратится. Только после того, как человек там правильный, да нужный

— Хорошо, передам. В замок возвращаться не будешь?

— Не могу, с каждым мгновением зов всё сильнее. Ждут меня сестрицы, скучают. Вы тут не пропадёте. За эти годы много вокруг тебя нечисти да людей хороших стало. Нет ни в одном из них ни корысти, ни злобы. Все будут служить верой да правдой. Только вот опять воинов холостых больно много стало, надо исправлять. Детский смех — лучшее лекарство от любой болезни, хоть настоящей, хоть возможной.

— Услышал я тебя. Спасибо за заботу о замке, да жителях его. Мы тебе всегда будем рады и вспоминать станем только хорошим словом.

— До встречи, прекрасная княжна. Пусть путь будет твой светел и удивителен, — щеки Василисы коснулась ласковая прохлада, пахнущая кувшинками да водой чистой, и тут же развеялась с тихим журчанием уносясь вдаль. Однако даже это не помогло раскрыть глаза.

Балансируя на грани сна и реальности, девица и вовсе не была уверена, что всё это ей не снится. Особенно когда тело будто вознеслось куда-то вверх, прижатое к широкой, тёплой груди, а затем обволакивающий голос произнёс:

— Отдыхай, непоседливая пчёлка.

[1] 213 метров

Глава 7

Хозяйка замка

Утром Василиса поняла, что уход Аглаи, а значит, и всё дальнейшее, ей не приснилось. Почувствовав, что Берегиня покинула замок, все его обитатели резко стали чудить. Началось всё с прилёта синичек, которые по привычке решили обслужить княжну. Правда, вот в облике птиц у них это никак не получалось. И все слова о том, что она справится сама, не возымели никакой силы. Птахи пытались схватить сарафан, оставляя на нём зацепки, пробовали заплести косу, больно дёргая за пряди, порвали жемчужные бусы, а потом, прыгая, собирали их по всему полу. В итоге, устав от этого безобразия, Василиса попыталась сама превратить их в дворовых. Она представила их прежний облик, щедро плеснула силы, накопленной за вчерашний день в лесу… но, видно, как-то неправильно. Тела синичек остались прежними, зато головы стали человеческими. Теперь земли Кощея могли похвастаться своими копиями птицы Алконост[1]… Бедные сестрицы, увидев друг друга, заголосили на два девичьих голоса и в ужасе забились под потолок, подальше от своей благодетельницы.

И никакие слова не могли уговорить их вниз спуститься. Уж княжна и ласково пыталась, и грозила, а всё без толку. Болтушки лишь причитали да на судьбу свою жаловались. Однако после слов, что можно попросить самого Владыку помочь колдовство снять, они как-то поутихли. Оказалось, что быть не такими, как все, тоже неплохо, особенно в замке самого хозяина царства мёртвых. Мол, волшебным землям и птицы волшебные. И только когда разговор о еде зашёл, ведь непонятно, чем им теперь кормиться предстоит, синицы таки соизволили спуститься. Быть не такими, как все, хорошо, но всё же подробности новой жизни надобно сразу узнать, а то вдруг лучше всё же обратно?

Идя к Владыке на поклон с просьбой дать совет по поводу непоседливых сестричек, княжна отметила, что замок выглядит как-то странно: в углах клубилась пыль, вместо того чтобы убрать грязь, оставленную сапогами дружины, её будто ещё больше развозили по полу. Свечи на стенах то затухали, то разгорались так ярко, что, не ровен час, устроят пожар. Пара штор и вовсе пыталась захватить её в свой плен, будто считая себя парадными плащами. Прибавив шаг и наконец-то добравшись до гридницы, Василиса застала задумчивого Кощея, внимательно рассматривающего свой кубок, в котором вместо напитка была каша наваристая. Рядом с ним летала ложка, тщетно пытаясь зачерпнуть гущу, но кубок всякий раз уворачивался.

Вокруг же царил самый настоящий бардак. Посуда вся была перевёрнута, впрочем, как и её стул, который, словно заколдованный, то становился нормально, то вновь падал и переворачивался. Подойдя чуть ближе, она еле успела увернуться от стопки блинов, летящих в неё. И только княжна хотела облегчённо выдохнуть, как в следующий миг чужие руки принялись остервенело тереть подол, словно пытаясь избавить от пятен невидимых.

— Довольно! — громыхнул сердитый голос Кощея. Тут же всё замерло, а маленькая домовушка, намертво вцепившаяся в подол сарафана, даже проявилась. — Все свободны. — Не дождавшись никакой реакции, он тихо, но весьма зловеще добавил: — Вон отсюда.

Тут же послышался топот маленьких ножек и хлопок дверью такой силы, что диву можно было даваться, как она на месте-то осталась.

— Присаживайся, — вполне миролюбиво пригласил хозяин замка. — Не бойся, стул скакать больше не будет.

— А что это вообще было? — о своей проблеме с синицами девица даже забыла, так поразило её происходящее в замке.

— Аглая ушла. Сёстры попросили вернуться. Кажется, слишком сильно она стала влиять на жителей замка, раз такое начало происходить. Чудно, ведь до её прихода кашей напоить меня никто не пытался, — усмехнувшись, он взял ложку и начал есть прямо из кубка, который наконец-то замер и больше не пытался ускользнуть. — Видно, перестроиться им надобно.

— Ясно, — Василиса пододвинула к себе тарелку со взваром, решив испить его прямо так. Но тут же скривилась, отодвинув плошку как можно дальше. Напиток был изрядно присыпан солью. Что странно: вряд ли на Удесу, которая была обычным человеком, уход Берегини мог повлиять так сильно. Однако уже через несколько мгновений, когда из коридора послышался разъярённый женский крик, всё прояснилось:

— Ах ты, нечисть поганая! Вздумали мою еду портить? Да я вас сейчас так полотенцем отхожу, мало не покажется! Эка удумали! Если узнаю, что и Владыке с княжной подсуропили, я вас со свету сживу! Куда побежали, а ну подь сюды!

Постепенно голос становился всё тише и тише, видать, стряпуха дальше по коридору побежала.

— Давай не скажем ей правду? — пытаясь спрятать улыбку, обратилась Василиса к Кощею. — Им, наверное, и так тяжело, не стоит на них ещё больше гнева Удесы обрушивать.

— Давай, — весёлые искорки, тут же загоревшиеся в глазах мужчины, без слов дали понять, что сложившаяся ситуация его скорее забавляет и вовсе не злит. — Они ведь не специально, — добавил он тише. — Просто Аглая была для них как берега для реки. А теперь они — разлившаяся вода. Ищут, к кому бы прибиться, да слишком растеряны, чтобы понимать оплошности свои.

— А у нас и не такое бывает, — со смешком вспомнила девица. — Батюшкин советник очень уж любит к горькой прикладываться, а как выпьет, так сразу дурак дураком, хоть в иное время действительно дельные советы даёт. Жена его оттого постоянно за ним следит, чтоб нигде не смог ни капельки найти. Да только тот всё равно где-нибудь кувшинчик медовухи

— Хорошо, что нечисть это дело не любит, а людей у меня здесь мало, — по-доброму усмехнулся Кощей. — Может, чаю попробуем испить? — предложил он. Но только магия коснулась краника, как пузатый самовар тут же словно ожил и давай басовито песню напевать:

Эх ты, Порушка-Параня,

Ты за что любишь Ивана?

Ой да я за то люблю Ивана,

Что головушка кудрява

— М-да, — протянул мужчина, быстро закрыв краник обратно. — Кажется, я не настолько чаю хочу.

— А по-моему, вполне неплохо, — не скрывая улыбки, ответила княжна. — Ему бы только репертуар сменить. А то больно низок у Парани голос, простудилась, наверное.

— Наверное, — хмыкнул Кощей и удивлённо воззрился на синичек-сестричек, что наконец-то показали свои любопытные лица.

— Василиса, — протянул он. — А кто это у тебя на плече сидит? Какую из трёх птиц решила воссоздать? Надеюсь, не Сирин[2]? Замок мой, конечно, не самое весёлое место, но специально грусть сюда привносить не хочется.

— Нет, что ты! У меня и в мыслях не было. Это мои дворовые. Точнее, были ими. Налетели с утра, привычные дела делать стали, да только из-за размера всё криво выходило. Я попыталась, как Аглая, их в людей превратить. А оно вон как получилось… — под конец девица и вовсе смущённый взор опустила. Это ж надо было таких дел натворить.

— Что ж, права была Берегиня, дар в тебе всё больше просыпается, правда пока необузданный, не получается у тебя ему форму придать. Да ничего, чуть больше тренировок, и снова своих дворовых в прежней форме увидишь. А их пока так оставим — авось разума наберутся, нечего было птицами дела людские делать. Не попортили хоть ничего? Волосы не подрали, сарафан не порвали?

— Нет, всё в порядке, — горячо заговорила Василиса, отчего Кощей сразу понял, что правильно угадал, но раз сама признаваться не хочет, то так тому и быть. Хороша эта черта была — за своих всегда заступаться надо, хоть человек это, хоть нечисть, хоть птица не совсем разумная. Такого правителя и правительницу все уважать будут.

— Владыка, позволишь? — с порога начал неожиданно ввалившийся в гридницу весь взъерошенный бессонник. Тени его были неспокойны, а дыхание порядком сбито. — Целый час к тебе добраться пытаюсь, — принялся оправдываться он. — Дверь из библиотеки отворяю, шаг вперёд делаю, а вместо лестницы попадаю в конюшню. Из неё в кладовую. Потом к русалке какой-то попал, — смущенно потёр он щеку, случайно задевая повисшую на ухе небольшую водоросль. — Я отчёт принёс, — протянул вперёд свиток. — И дозволения хочу попросить с просьбой обратиться.

— И какая же просьба у тебя?

— Понимаю, что так не принято и мой удел ночью библиотеку сторожить да за картой присматривать, но можно ли мне впервые за годы службы один день выходной попросить?

— Выходной? — удивился Кощей. — Ты ж сам всегда отказывался, когда я предлагал. Собрался куда-то?

— Да нет. Точнее, да. Ну, не так чтоб далеко, — принялся мямлить бессонник, а Василиса, припомнив речной подарочек от русалки, сразу догадалась обо всём. Кажется, и без Аглаи пары здесь складываться продолжают. И дабы парень совсем не смутился, и не передумал, быстро заговорила:

— А можно я вместо него побуду? Никогда ещё при луне не работала, вдруг что-то новое почувствую?

Понял её хитрость Владыка, но говорить не стал ничего.

— Конечно, отдыхай. Ежели ещё ночь понадобится — так и скажи. Много лет правдой служишь, неужели мне для тебя ночи жалко будет? А теперь отдыхай, и так задержался. Уж солнце высоко встало, а ты всё на ногах.

— Благодарствую, — бессонник поклонился в пол да и исчез за дверями.

— Интересно, куда на этот раз попадёт? — полюбопытствовала княжна.

— Сейчас точно к себе, я проследил. А вот по поводу остальных дверей надобно будет разобраться, только с отчётом разберусь.

Раскрутил он свиток принесённый да тут же хмыкнул.

Не став сдерживать любопытство своё, Василиса спросила:

— Что там?

— Сама погляди, — и отправил ей свиток по воздуху.

Раскрыла она его и нахмурилась, никак не понимая, что за тарабарщина происходит. Буковки будто в пляс пускались: то подпрыгивая, то с соседкой местами меняясь. И лишь через некоторое время удалось осознать, что же там написано было. Вместо отчёта по карте на бумаге значился рецепт пирогов с капустой, перемешанный со словами заговора на удачу.

— Ну, наверное, если бы было что-то важное, бессонник сказал? — неуверенно подняла она взгляд на Кощея. А тот, не скрываясь, уже вовсю посмеивался над её видом ошарашенным.

— Сказал бы. Не беспокойся. Думается, сейчас главные тучи сгустились над замком моим, а не где-то в другом месте. Видно, придётся всех созывать да разговор серьёзный вести.

— А дозволь мне это сделать? — набравшись решимости, попросила княжна. — Понимаю, что я здесь всего лишь гостья, но хочется мне силы свои проверить. Вдруг дар мой поможет с домовыми договориться да всё назад вернуть? Тебя все, как хозяина, безмерно уважают, но могут гнева испугаться. Я же попробую иначе всё сделать. Разрешишь? — с надеждой глянула она на него.

Недолго думал Кощей. Интересно ему стало, как Василиса проявить себя сможет. Вмешаться он всегда успеет. А так проверит княжескую дочку, на что та способна. Прислушается ли к ней нечисть местная, посчитает ли достойной? Али сломает дух, ещё не до конца окрепший.

— Пробуй. Но ежели почувствуешь, что не справляешься, тут же меня отыщи. Не стоит через голову перепрыгивать.

Загорелись очи Василисы от восторга да милости оказанной.

— Спасибо, Кощей, не подведу я тебя.

И хотела было уже встать, чтобы делом заняться, но вспомнила о вчерашнем происшествии и уточнить решила:

— А по поводу Царя Морского? Ответил он на зов твой?

— Ответил, — нахмурился Владыка. — Был весь зол, но сказал, что сам со всем справился, не нужна ему помощь ничья и больше никакой скверны из моря не вылезет — беспокоиться не о чем. Но я всё равно проверю. Не понравился мне вид его. Посмотрю лишь карту, и, если везде спокойно, то сразу туда и отправлюсь. Чую, мутная у него там водица, но отчего-то сам признаваться боится.

— Ты один туда отправишься? — забеспокоилась Василиса. — Может, стоит дружину с собой взять?

Мужчина успокаивающе улыбнулся.

— Даже если и вылезет, то я сумею справиться. Не забывай, я древний колдун с сильным даром. Не родилась та сила, что мне не подвластна. Но ежели и возникнет такая, то дружина моя точно с ней справиться не сумеет. Так к чему тогда попусту помощниками своими жертвовать? — увидев, что девица ещё больше разволновалась, он тут же добавил: — Успокойся, Василиса. Со мной ничего не произойдёт. Да, Царь Морской что-то не договаривает, но не стал бы он скрывать по-настоящему весть страшную. Нет, здесь что-то другое. Да и не один я буду. Там где-то невдалеке должен быть друг мой старый — богатырь могучий — Яги муж.

— У Яги муж есть? — тревога тут же притупилась на фоне вести неожиданной.

— Есть. И дети у неё есть, и внуки, и правнуки. Столько лет одной сложно жить.

— Но ты же живёшь, — неуверенно заметила княжна, боясь задеть его этим.

— Я — другое. Она олицетворение природы, сила, что покой и уют путнику дарует. А коли сама этого тепла не чувствуешь, как другим его дать сможешь? Моя задача в ином: я проводник в мир мёртвых. Незримый наблюдатель и судья. Для этого компания не нужна. Зачахнет жизнь на границе со смертью.

— Но как же Аглая? Она ведь не зачахла? Да и не вижу я здесь смерти. Вон к тебе и нечисть тянется, и люди обычные, да знатные. Даже семьи образуются.

— Полно, Василиса, — резко оборвал её Кощей. Взгляд его посуровел, а из голоса ушла вся теплота недавняя. — Я всё сказал, а ты меня услышала. Иди, делом займись, пока время есть ещё.

Последние слова резанули больнее, чем следовало. Она обиженно посмотрела на него, но ничего не сказала в ответ, лишь глубоко поклонилась, как в первый день знакомства, да, выпрямив спину, гордо на выход пошла. Чтобы уже через мгновение в темнице очутиться.

— Да что ж такое, — зло всплеснула руками девица, открыла решётку (благо та незапертой оказалась) и пошла по лестнице наверх подниматься.

Пока время ещё есть? Так он сказал? Это что ж, он её домой к батюшке отправить вознамерился? Ишь какой: только поперёк слово сказала и сразу вон? Али тему для него больную затронула? Не хочет он ничего менять, привык один бремя тянуть. Не видит, что давно изменилось тут всё. Как бы ни посмеивался над делами Аглаи, а та явно многое перекроила в замке его. Не похоже это место на склеп, где озлобленная нечисть только и мечтает о мести или страдает о жизни былой. Слыхала она, как дружина по вечерам собирается да байки травит под хохот общий. И хоть русалки и заводят песни свои грустные, но и они тайком за хлопцами симпатичными наблюдают да хихикают, втайне мечтая о внимании мужском. Только Кощей не видит настоящей правды: замок его отличается от любого терема княжеского лишь тем, что здесь живут совершенно разные существа, которым не важны ранги и сословия. Для них важно участие да крепкое плечо в час нужды острой.

И домовые да нечисть бытовая, небось, просто испугалась, что всё может вернуться на круги своя, вот и чудят от растерянности. Но ничего, она сейчас всё исправит. Чай, не просто девица с улицы, а дочка княжеская — с малолетства обучена, как с дворовыми общаться, когда слово доброе сказать, а кому и приказать строго. Вот только к Удесе за молоком надобно сходить. Все же знают, что домовые среди всех гостинцев именно его боле всего привечают.

Владыка же ещё некоторое время задумчиво смотрел вслед ушедшей Василисе. Неприятно от самого себя стало. Слишком груб он с ней был. Но не со зла ведь, ради дела благого. Чтобы ни говорила Аглая, а живнице здесь не место. Зачахнет она близ границы. Тем, в ком дар природный живёт, надобно возле лесочков молодых жить или рек полноводных. А у него лишь озеро одно, и то мёртвое из-за воспоминаний чужих. Как бы не хотелось разделить крест свой с кем-то, да знал, что решением этим погубит избранницу свою. Не оттого ли прочие Кощеи меньший срок служили, что не могли вынести того, как увядают их возлюбленные? Заигрался он. Пошёл на поводу у Яги да любопытства своего. Но пора и честь знать. Василиса уже силу обрела, теперь только тренировки постоянные да наставления той, кто схожим даром обладает, нужны. Он своё дело сделал, а значит, пора её и отпустить.

Горько от дум этих стало, но ничего не поделаешь. Быть Кощеем — значит принимать решения сложные и века жить с их последствиями.

Пройдя по коридору длинному в сторону лестницы, что в башню вела, мужчина замер, заслышав диалог странный:

— Яйцо? Ты решил приманить его на яйцо? А орехов, что, не было?

— Да не хочет он орехов. Я ему уже какие только не предлагал. И грибы сушёные не берёт.

— Ну, сушёные и я бы не стала. Но яйца? Откуда ты вообще взял, что белки яйца едят?

Кощей прошёл чуть дальше и заглянул в комнатушку, из которой доносились голоса Василисы и Фёдора. Оба ползали на коленях и явно кого-то пытались призвать из-под скамьи.

— Дядька мой говорил, что они, когда самок ищут, становятся дюже прожорливыми и из гнёзд яйца воруют.

— Какая самка? — тут же возмутилась княжна. — Он же ребёнок совсем! Какое ты ему имя дал?

— Васька.

— Васька? — от удивления девица аж подняла голову да так и ударилась о скамью. — Ай! Позвучнее ничего придумать не мог?

— А зачем ему звучное? — удивился простодушный Фёдор. — У нас на конюшне пацанёнок есть, Васькой зовут, вот один в один этот бельчонок. Такой же шустрый и любопытный.

— Ладно, — горестно протянула Василиса и ласковым голоском начала подзывать. — Вася. Васенька, ну иди сюда, у нас здесь для тебя вкусности разные есть. Сам выбрать сможешь и орешки, и морковочку…

— Это ж какие белки морковку едят? — попытался возмутиться бояринов сын, но, кажется, получив по носу той самой морковкой, сразу же умолк.

— Бери, а мне ключик отдай, хорошо? Вот, умничка…. — и тут же возмущенное: — Ах ты, прохиндей мелкий!

Из-под скамьи быстро выскочил бельчонок, зубами вгрызаясь в кусочек морковки и лапкой держащий ключ от башни. Так бы и убежал хулиган, да только был перехвачен Кощеевой магией и теперь завис в воздухе. Овощ выпал из крепкого захвата, а из пасти зверька послышался визг, уж сильно напоминающий брань человеческую.

Следом вылезли и Василиса с Фёдором. И если витязь

— Благодарствуем за помощь, — и, больше ни слова не сказав, забрала у всё ещё ругающегося бельчонка ключ, отправилась в сторону башни.

Кощей лишь взглядом её проводил. Раскрасневшаяся, с выбившимися из косы волосами, с пятнышком пыли на кончике носа и упрямым блеском в глазах — она была чудо как хороша. Нет, рано её пока домой отправлять. Пусть ещё седмицу погостит…

И двинулся следом, дабы карту проверить да посмотреть, что она там вызнать собралась.

Оказалось, что прежде чем приступить к наведению порядка, Василиса захотела сама удостовериться в спокойствии моря. Беспорядки, происходящие в замке, конечно, доставляли дискомфорт, но не более того, а вот скверна, вышедшая из глубин морских, по-настоящему пугала. Поэтому вот взглянет одним глазком, удостоверится, что всё так же тихо, и тогда уже пойдёт за молоком да к домовым.

Взгляд Кощея прожигал спину, от того она ещё сильнее выпрямилась и шла так, как положено девице её положения. Гордо и величаво. Если он думает, что его слова заставят её руки опустить, то сильно ошибся. Не покажет она обиду, в сердце поселившуюся. А наоборот, заставит переменить своё мнение. Батюшка её славился волевым характером, и коли решил чего-то добиться, так шёл к своей цели неотвратно. Да и матушка была под стать. Именно она в своё время первая полюбила Яромира и сделала так, что видный князь ни о ком другом больше думать не смог.

И коли замку нужна женская рука, Василиса станет ею.

Подойдя к карте, первым делом посмотрела на гладь морскую. Нет, всё же беспокоиться, видно, действительно не о чем. Чтобы ни происходило, а настоящую опасность окружающим оно не несло. Может, и вовсе Царь Морской был встревожен поведением дочерей своих? Всё же такое количество замуж выдать, да ещё и женихов по статусу подходящих подобрать нужно.

Уже менее заинтересовано окинула взором остальные земли и замерла. В одном месте точка переливалась от красного к чёрному. Мигом вылетела обида из головы, заставив сердце тревожно забиться.

— Кощей, посмотри, — повернулась она к мужчине, который и так стоял уже прямо за спиной её.

— Вижу. Это земли Белояра, — на миг глаза закрыл, будто диалог незримый стал вести. Затем открыл, и лик его стал куда серьёзнее. — Прав был Фёдор, заметив, что с отцом его неладное творится. Отправил я туда ворона своего, и он за спиной бояриновой тень узрел неправильную — злыдня. Мелкого ещё, но уже вовсю силу набирающего. Нечисть это древняя, что на жадности да чужой зависти разрастается. Видно, совсем под контроль разум Белояра взял, раз тот сыновей своих высек за невест неказистых и над дворовыми издеваться начал. Нельзя их так оставлять, придётся самому разобраться.

Девица испуганно прикоснулась к рукаву его.

— А не опасно?

— Что же ты так не веришь в меня, Василиса? — успокаивающе улыбнулся он, накрыв её ладонь своей. — Говорил же тебе — нет такой силы, что меня победить сумеет. Эта пакость хоть и неприятная, да не новая. Мне одного взгляда хватит, чтоб его из боярина вытряхнуть и в темницу отправить. Однако задержаться всё же придётся, так что не жди возвращения быстрого. Кто-то злыдня этого нашёл да в Белояра подселил. А значит, если не отыскать злодея, то вскоре всё повториться может. Фёдору пока не говори ничего. Он хоть молодец и умный, да порой больно горяч — ринется к себе обратно, да только время зря потеряет. Пока он до дому доберётся, седмица пройдёт, я же к вечеру вернусь уже. Вот когда всё в порядок приведу — пусть и решает, как поступить дальше. Ты пока постарайся продержаться день этот. Ежели получится договориться, то хорошо. Ежели нет, то не расстраивайся. Не со зла они всё это делают. Коли явится кто — сразу разворачивай. Знаю я этих проходимцев, сразу заговорить да обмануть захотят, посчитают, что хитрее и прозорливее. А тебе лишь зря время терять. Ты за главную остаёшься, так что в полном праве выгнать любого — хоть Баюна, хоть Соловья, хотя он вряд ли теперь скоро явится, — мужчина ухмыльнулся воспоминанию забавному. — Обедай, наверное, лучше рядом с Удесой — так надёжнее будет.

— Кощей, я справлюсь, теперь уже ты в меня не веришь. Я дочь княжеская, а значит, обучена и как от гостей нежданных да нежеланных избавляться, да как с дворовыми общаться. Не подведу твои ожидания. Спокойно разбирайся со злыднем этим да с тем, кто наслал его. Замок твой в надёжных руках, — вдруг на устах её появилась улыбка лукавая. — Ну, а если что пойдёт не так, то новый отстроим. Только поярче и посветлее.

Сдержал улыбку колдун, однако глаза всё равно выдали, что шутка по нраву пришлась ему.

— Пойду я к Удесе за молоком. И… будь осторожен, — последние слова Василиса проговорила чересчур быстро. Развернулась и прочь скорее пошла. Лишь излишне напряжённая осанка выдавала волнение её и смущение.

В поварне царил привычный порядок, что весьма странно, учитывая общее состояние замка. Однако у стряпухи был свой, как оказалось, весьма действенный способ борьбы с домовыми. Только какая-нибудь кастрюлька или тарелка начинала перемещаться в сторону, как Удеса увесистым половником била по пустоте, и всё возвращалось на место. В первый момент Василиса даже решила, что, может, стоит и вовсе без молока обойтись. Не стоит попадаться под горячую руку разъярённой женщины. Но затем, откинув малодушную мысль в сторону, зашла в поварню и попросила крынку любимого лакомства каждого домового.

— Неужели этих злодеев решили прикормить? Да за что? Вон какие беспорядки сегодня устраивают, — недовольно приговаривая, Удеса, всё же полезла за необходимым. — Добрая вы слишком. Не заслужили они вас. Но если только попробуют отказаться или как-то обидеть, вы, княжна, мне только скажите, я их мигом приструню, — и показала свой главный инструмент по приручению шкодливой нечисти.

— Спасибо, — тепло улыбнулась девица. — А не подскажешь ли мне местечко спокойное, где никто не помешает, и, ежели что, ничего ценного не имеется.

Призадумалась стряпуха, в уме перебирая все комнаты. Каждая казалась неподходящей. Где мебель жалко, где места мало, если все домовые собраться захотят.

— Чердак у нас на северной стороне имеется. Думали склад устроить, да как-то быстро передумали, не нравится нашим волколакам туда мебель старую таскать — во дворе сразу сжигают. Так что там и просторно, и почти нет ничего. Если только несколько сундуков каких-нибудь. В нём, наверное, лучше всего будет.

Кивнула Василиса с благодарностью да отправилась в место искомое. Права была

Вышла в поле погуляти,

Свого милого повстречати.

Налетели гуси-лебеди

Словно в небе белы наледи.

Ой, вы гуси, птицы вольные,

Вы летите в края дольные.

Не видали ль мого милого?

Мого сокола сизокрылого?

Зашумели гуси крыльями,

Над лесами над былинными.

Отвечали птицы громкие:

Птицы громкие, да звонкие:

Не ищи его желанного,

Света ясного, румяного.

Он ушел за нами с осени,

В чисто поле тебя бросил он.

В поле ветер травы клонит,

Сердце девичье всё стонет.

Улетели те разлучницы,

Улетели злополучницы

Вышла в поле погуляти,

Да некого там встречати.

Только небушко прекрасное,

Только горюшко ненастное.

Окружили Василису незримые слушатели. Сначала робко, издали поглядывали, затем всё ближе подбирались. Вскоре вовсе рядом на ковёр уселись да проявляться стали. В воздухе замка, до того колючем и нервном, разлился покой. Свечи в коридорах перестали метаться, пыль послушно осела в щели, а тяжелые шторы замерли, внимая каждому звуку. И никто угощение не трогал, лишь песню грустную слушали да голосом девичьим наслаждались. Проникала та песня в самую душу, успокаивала боль их от ухода духа бережного. Не хотелось боле бежать да делать что-то, стараясь хоть так приглушить растерянность от потери руки женской да ласковой. Боялись они девицу эту, хоть ничего плохого никому она не делала, да всё же чужая, пришлая. Но голос чистый да песня сердечная показали, что не враг перед ними. Сама пришла, с дарами да теплотой душевной. Такую хочется слушать, такую хочется радовать да оберегать. Такую они рады бы принять не просто как гостью, а как хозяйку долгожданную.

Уже прозвучали последние слова грустной песни, но никто не смел пошевелиться. Маленькая нечисть сидела, как завороженная, и только, кажется, самая юная домовушка несмело подала голос:

— А можно ещё одну?

— Можно, — тепло улыбнулась Василиса. — Но только сначала мы кое о чём договоримся. — Она внимательно повела взором по каждому присутствующему. — Я хочу попросить вас больше так не безобразничать, как сегодня. Понимаю, вам тяжело после ухода Аглаи, но остальные жители замка тоже грустят без неё. Однако вместо того, чтобы добрым словом вспоминать духа, им приходится разбираться со всеми неурядицами, что происходят вокруг.

Маленькая домовушка всхлипнула, подняла на княжну огромные карие глаза и зашептала, боясь нагоняя от более старших и мудрых домовых:

— Так страшно стало. Она ушла, даже не попрощавшись, будто её и не было вовсе. А мы теперь совсем одни. Кто же нас проверять будет? Кто подсказывать, указывать и руководить станет? Стряпухе не по чину, её вотчина — это поварня. Хозяину тоже не до нас — у него и так забот много. Мы теперь никому и не нужны.

— Аглая — дух древний, её истинное место не здесь, а у озера своего. Пришлось ей уйти в края родные. Не забыла она о вас, но вернуться не смогла, судьба ведь в другом месте. Вы же здесь нужны всем и каждому. Без вас не будет уюта, не будет порядка. Если хотите, пока я здесь, то буду помогать и направлять. Только разве вам это нужно? Вы же сами знаете, как правильно, что должно делать и когда. Вы же сердце замка.

И не было лжи и обмана в словах Василисы. Говорила она от чистого сердца, то, что действительно думала. Чувствовали это домовые, и хоть страх от потери путеводной нити, коей для них Аглая являлась, ещё не прошёл, но стало легче на душе. Появилась вера в себя и силы свои.

— Спасибо, княжна, Василиса, дочь Яромира, — подал голос домовой, что стоял чуть поодаль ото всех, на вид совсем уж древний старичок. — Спасибо за слова твои добрые и важные. Распоясались мы сегодня, позволили эмоциям разум затопить да о своём предназначении забыли. И прав будет Кощей, ежели решит избавиться от нас, — Василиса хотела было заверить, что не будет такого, но домовой не дал ей слово сказать, воспользовавшись правом старшего, продолжил: — Верно ты сказала, что мы сердце замка, а когда с сердцем непорядок, то все вокруг страдают. Клянёмся, что больше такого не повторится. Всё исправим, что сегодня наворотить успели да у жителей прощения попросим. Примем мы и предложение твоё — стать для нас хозяйкой новой, навсегда аль нет — время покажет. Но твою доброту мы не забудем.

И поклонился древний домовой, а за ним и остальные следом. И сколько бы важных событий потом ни происходило в жизни княжны, а момент, когда признание замка получила — на века в памяти сохранила.

— Благодарю за доверие оказанное, — ответила поклоном низким Василиса. Не таким, какой могли ждать подчинённые, а как равным или даже более важным. — Ну что же, а теперь песня обещанная:

Шла по тропочке я дальней,

Шла издалека.

Да на травушке зеркальной

Повстречала чудеса.

Увидала терем я высокий

С шпилем в небеса

И звучал там глас глубокий

За собой зовя

Думала — там тьма и холод,

Камень да гранит,

А в стенах тех град огромный

Тайну бережно хранит.

Там Владыка мудрый правит,

Взглядом беды отведёт,

Никогда он не лукавит,

Сердце бережёт.

И Баюн котище грозный

Ладно сказки вьёт

И когтём узор морозный

В думах наплетёт.

Соловей не свищет грозно,

Но улыбка — враг,

Поняла я — всё возможно,

Если сделать шаг.

Мир велик, и мир прекрасен,

Коль с добром пришёл.

Каждый день твой будет ясен,

Свой ты дом нашёл.

Эй вы, духи-домовые,

Выходите из углов!

И степенные, и озорные,

Хватит бить горшков.

Вам в подарок — эта песня,

Молока кувшин.

Жить нам в замке нужно вместе,

Без печаль, кручин.

Не шумите, не шалите,

Сон Владыки сохраня.

Лучше сказку полюбите

Ту, что спела я…

[1] Мифическая полуженщина-полуптица, символ радости.

[2] Мифическая полуженщина-полуптица, по легендам приносит человеку беды, несчастья, а порой и смерть.

Глава 8

Не пора ли принять решение?

Вернулся Кощей, как и обещал, лишь к вечеру. Замок вновь был в порядке. Ничего не напоминало о событиях, произошедших с самого утра. Хотя некоторые изменения всё же нашлись: кое-где у окон стояли

Пройдя дальше, заметил он и то, что сразу в глаза не бросилось: свет от свечей неуловимо изменился. Вот вроде всё тот же оранжевый огонёк пляшет при каждом движении воздуха, но светил он мягче, теплее. Стены тоже словно изменили свой оттенок, став светлее и уютнее. Уважали домовые Берегиню, старались дословно всё выполнить, но только сейчас отчётливо разница проступила между ней и Василисой. Там работа шла от разума, здесь же — от сердца. И ежели отправить княжну обратно, что ждёт замок его? Сможет ли оправиться от потери такой?

Тут же вспомнились слова Злыдня, не захотевшего отпустить Белояра, отчего пришлось уничтожить того: «Оставишь рядом и погубишь её, зачахнет во мраке и сырости».

Не из-за этих ли слов Кощей не сдержался и расправился с нечистью, вместо того, чтобы посадить в темницу? Хотя, таких сколько ни сажай, всё одно — толку не будет. Они, в отличие от Горыныча, не исправятся. Такие живут лишь за счёт злобы да зависти чужой. Прочитал Злыдень страх его потаённый. И будь он слабее да глупее, тут же пошёл бы на поводу и отослал Василису. Да вот только будет ли на самом деле мудрым такое решение? Принесёт ли счастье настоящее? Не погубит ли себя и замок в придачу? Не пора ли хоть единожды подумать о своих желаниях? Привязался он к ней, да и она к нему, по глазам и румянцу частому видно. Только достаточно ли этого, чтоб жизнь изменить, забыть решения давние и мудрые? Конечно, стоило бы спросить и у самой княжны, чего она хочет, да только стоит ли давать надежду несбыточную, если сам же иначе решить может? Нет, прежде надобно себя понять. Но сначала с царствием морским разобраться. Пока есть хоть какая-то угроза извне, не сможет он отдаться полностью думам важным да судьбоносным.

Время было позднее, как раз, чтобы ужином заняться, но прежде решил Кощей к себе зайти да в порядок одежды привести. Смыть хотелось с себя людские пороки: злобу давнюю да зависть, в сердце укоренившуюся. Сколько бы люд простой ни боялся нечисть разную, да только та куда искреннее в эмоциях своих, не скрывает за улыбками нежными нож острый, ядом пропитанный. Жалко будет Фёдора отпускать обратно, коли тот воротиться захочет, но истину надобно открыть, поведать, кто чуть семью их не изничтожил. Послал вестника малого к бояриновому сыну, дабы тот в гридницу зашёл и всю правду выслушал. Правильнее было бы всё в кабинете своём рассказать, но так за весь день он умаялся и голоден был, что решил отступить от правил своих. Тем более и Василиса, небось, вестей ждёт. А Владыка по два раза повторять одно и то же не любил.

Ухмыльнулся мыслям таким. Надо же, а ведь он княжну действительно уже за равную считает, раз важные разговоры в её присутствии вести готов. Словно она уже здесь хозяйка… Ох, Яга, старая лисица, заварила кашу, а ему теперь разбирайся. Ей-то проще решиться было, Медведко просто пришёл и заявил, что вместе теперь они будут, и как бы ни противилась колдунья, не переживала, а слово мужское нерушимое изничтожило тревоги, в сердце поселившиеся. Ему же со своими самому воевать приходится.

Василиса и Фёдор уже стояли в гриднице, что-то тихо обсуждая друг с другом и тихо посмеиваясь. Совершенно разные внешне, по положению и воспитанию, сейчас они напоминали брата с сестрой, которые задумали очередную шалость и лишь ждут момента, чтобы её осуществить. Завидев его, оба тут же смолкли, выпрямились, но тепла во взглядах не убавилось. Кощей поймал себя на мысли, что он вернулся не в холодный и пустой замок, а в настоящий дом, где его ждали с новостями, неважно какими: радостными или отдающими горечью полыни. Изменения начались ещё с приходом Аглаи, но они были медленные, едва заметные. Сейчас же он будто бы резко прозрел. А может, всё дело в том, что теперь здесь жила не только нечисть, но и обычные люди, которые приносят с собой как и сумбур, так и уют настоящий?

— Присаживайтесь, — на правах хозяина махнул он рукой, проходя к месту своему. — Разговор будет долгим да не самым лёгким.

Домовые, почуяв настроение Владыки, тут же выставили на стол простые, но сытные блюда. Никаких изысков, лишь то, что дарит силы: жаркое, хлеб свежий да квас холодный.

Фёдор, обычно весёлый и бойкий, сейчас сидел с прямой спиной, нервно кулаки сжимая. Страшили его вести, что Кощей принёс с собой из дома родного. Хотелось вскочить, коня седлать да на ночь глядя в дорогу дальнюю броситься. Но он ждал. Ждал, что скажут ему. Поговорив с товарищами новыми, понял молодец, что Владыка — правитель хоть и строгий, но справедливый, никогда в беде нуждающегося не бросит, и коли срочно нужна была бы помощь сыно́вья, то уже перенёс бы его к отцу да братьям старшим. А значит, можно обождать и не горячиться пока.

Василиса встревоженно переводила взгляд с одного на другого, в любой момент готовая прийти на помощь, и, если нужно, то утешить словами правильными да силой своей живительной.

— Ну что, Фёдор Белоярович, — начал Кощей, не притронувшись к еде, что запахами да видом своим манящую. — Прав ты был в своих опасениях. Злыдень к отцу твоему подселился. Нечисть мелкая, да дюже опасная. Коли вовремя не спохватиться, то со свету и богатыря свести может. И самое скверное, что лекарь ваш семейный подселение это не заметил, а ведь обучен этому. Не мог он упустить подобное.

Витязь побледнел, кулаки ещё сильнее сжал, да так, что костяшки побелели.

— Значит, заговор? Удалось ли спасти батюшку?

— Удалось, жив он, — успокоил колдун его. — Пакость эту я уничтожил, никому больше не навредит. Белояр же сейчас слаб, в горячке лежит, но лекарь городской говорит — через пару седмиц, а может, и быстрее на поправку пойдёт. Дух внутри него крепкий, справится.

Расслабились доселе плечи напряжённые, успокоился взор беспокойный у Фёдора, но тут же вновь

— А лекарь? Что с ним стало? Для чего ему это? Небось ведь не сам на подобное решился? Подкупил кто? Братья ведь не могли? — и вроде ровным голосом спросил, а в глазах мольба стоит, не хочется верить в худшее.

— Не они. Дядька твой, Свят, руку к этому приложил. Зависть его гложила года долгие. Не по нраву оказалось всю жизнь вторым сыном ходить. Хоть сам даже и не старался в люди выбиться, да чего-то стоящего добиться. У Белояра же хозяйство крепкое, сыновья справные да дружные. У него самого, как оказалось, лишь долги крупные и ветер в амбарах гуляет. Вот и решил он семью вашу извести, дабы себе всё прибрать. Думал, Злыдень вас перессорит, а ещё лучше, со свету сведёт. Ты после задания с невестой уже пропал, братьев твоих отец чуть до смерти не забил, оставалось совсем немного, и в могилу бы отправились. А после и отец твой либо от горя с ума сошёл бы, либо своими злодеяниями до плахи дослужился.

Фёдор молчал, в одну точку взгляд вперив. Тяжело это — узнавать, что кровь родная хуже яда змеиного оказалась.

— А что с братьями сейчас? — глухо спросил он наконец.

— Старшие твои — молодцы. Даже будучи к кроватям прикованные, уже начали в делах разбираться, верного гонца к колдуну одному отправили, чтоб тот батюшку проверил. Сами же, заподозрив лекаря в делах тёмных, его настои не принимали, и лишь на себя да невест полагались. Подлечили их, как могли, и старший во главу встал, пока батюшка не оправится. Средний ему помогает. Дядьку вместе с прихвостнем высекли да со двора прогнали, велели на глаза не показываться. Про тебя спрашивали. Не знаю ли я, где ты, не случилась ли беда какая?

Кощей замолчал на мгновение, давая молодцу осознать услышанное.

— Поведал им, где и чем ты занимаешься. Просили передать, что рады за тебя, коли служба новая по сердцу пришлась. Всегда им чудилось, что хозяйство ваше мало для тебя и рождён ты для чего-то более важного. Но добавили: ежели вернуться надумаешь — ворота отчего дома для тебя всегда открыты будут. Тем более, как все дела в порядок приведут — свадьбы отгулять нужно. А как без брата младшего сделать это? Так что ждут они тебя, Фёдор. Хоть на время, хоть насовсем. Нет боле гнили в семье вашей.

Выдохнул шумно витязь, правду новую пытаясь осмыслить. Да себя стараясь не винить за малодушие. Ведь чувствовал, что дела неладные, но всё равно родных одних с бедой оставил. И какой тогда дружинник из него, коли трусом оказался?

Почувствовал перемену эту в нём Кощей, устремил свой взор тяжёлый да молвил:

— Околдован ты был, как и братья твои. Затуманены думы ваши оказались, а твои боле остальных. Тебя ж как воина растили, как защитника, оттого Свят сильнее всего опасался, что сможешь план разгадать да нечисть раньше времени изничтожить. Хоть и мечтал ты из отчего дома уйти и путь свой собственный найти, а в тот момент гнала тебя подальше вовсе не мечта, а наговор зловредный. Да такой хитрый, что в пути сам собой развеялся, следов не оставляя, но чувства привязанности притупляя. Оттого себя не кори. Братьям я всю правду тоже поведал, не злятся они, переживают только.

— Спасибо тебе, Владыка, — Фёдор стул отодвинул да глубокий поклон отвесил, всю свою признательность в него вкладывая. — За отца, за братьев спасибо и за правду тяжёлую тоже.

Помолчал он немного, словно с духом собираясь, а затем, взора не отводя, продолжил:

— Не поеду я домой. Лишь на свадьбу только съезжу. Там и без меня справятся, руки у братьев крепкие, хватка дельная. Дома лишь как страж невостребованный окажусь. Здесь же я путь свой наконец-то отыскал. Всё, чему учился ранее, применить смогу. Да и Ратигор обещал удару новому научить и в патруль по землям с собой взять.

Кивнул Кощей, принимая решение уже не сына бояринова, а полноправного дружинника своего.

— Хорошо. Служи честно, и обижен не будешь. А теперь ступай, отдохнуть тебе надобно да мысли в порядок привести от новостей тяжёлых.

Поклонился ещё раз Фёдор да отправился к озеру. Не хотелось ему сейчас товарищей новых видеть, дух его, растревоженный, спокойствия требовал.

Дождавшись, когда дверь за молодцем закроется, хозяин замка наконец-то придвинул к себе тарелку и принялся за жаркое остывшее. Василиса же, задумавшись о чём-то, смотрела да не видела, будто в другом месте находилась, далёком отсюда. Тишина наступившая никого из них не тяготила, правильная она была, укутывающая теплом своим и простотой.

— Страшные вещи ты поведал, — после долгого молчания тихо промолвила она. — Знаю я, что натура людская порой подлой бывает. И когда брат против брата идёт — тоже не новость для меня. Но тут же этот Свят хотел не только Белояра извести, но и трёх сыновей его. Молодых ещё, сил полных. Сколько же злобы и зависти сидело в нём?

Не ответил ничего Кощей. Да и что тут ответишь, когда и так всё понятно. Порой нутро человеческое похуже любой нечисти будет. Те хоть по природе своей действуют, человек же — по выбору. И захотелось ему никуда её больше не отпускать, чтоб пороки эти никогда её не тронули, не испортили чистоту душевную. Но испортят ли? Ведь когда к воспоминаниям чужим касалась, видела же нечто подобное и всё равно собой осталась. Сильна она духом, не цветочек хрупкий, под ветром готовый сломиться. Нет, деревце с виду тонкое да гибкое, способное не одну бурю выдержать. Такую нельзя от непогоды прятать, оберегать — возможно, но никак не прятать, иначе действительно зачахнет.

— На море всё ещё спокойно, я проверяла, — добавила Василиса. — Ты после ужина иди отдыхать, а я вновь вернусь в башню, чтобы следить. Бессонник же сегодня выходной попросил, — и улыбнулась лукаво.

— Не стоит. Не думаешь же ты, что никого для работы не найду этой? Есть и другие ночные создания на службе у меня. Любой выслужиться рад будет. Ты тоже отдыхай. Небось, дюже устала за сегодня. Такую работу проделала. Замок, кажется, ещё лучше стал.

Зарумянилась от похвалы такой девица.

— Как же ты совладала с домовыми моими? Чем подкупила?

— Песнями да словом ласковым.

Удивился Кощей, ухмыльнулся подходу такому.

— Вот уж никогда не думал, что песней можно кого-то на работу сподвигнуть. Что ж там за слова такие волшебные были? Али секрет? — хитро посмотрел он на неё.

— Секрет, — решила подыграть ему княжна. — А то расскажу, и когда вновь что-то подобное произойдёт,

Слова дерзкие сами собой с уст слетели. Но не пожалела об этом. Наоборот, лишь выпрямилась да взора не отвела.

— Больно остра ты на язык, Василиса, стала. Куда ж делась та девица, что с почтением на меня смотрела да слова лишнего сказать боялась? — вновь усмешка на губах мужских появилась. А в глазах такой огонь бушующий, что непонятно, то ли сгореть в нём хочется, то ли бежать без оглядки. Да, кажется, поздно уже бежать. Давно она горит в костре этом колдовском и спасаться не хочет уже. — Ранили тебя слова мои прежние?

Не стала Василиса ничего переспрашивать, и так поняла, о чём он.

— Ранили, — не стала отпираться. — Неприятно мне было.

— Но не сдалась?

— А ты бы хотел этого? — и тут же уточнила: — Чтобы сдалась?

— Нет, не хотел, — всего лишь несколько коротких слов, но сколько смысла в них вложено. Сколько страхов и надежд. — И обидеть не хотел. Однако привык я быть один. Выбор мой этот давний и никогда сомнениям не подвергался.

Тишина в гриднице сгустилась над ними, словно туча грозовая. Вот только что она несёт? Пугающие раскаты грома али дождь живительный.

— До недавних пор.

Задержала дыхание княжна, да так, что аж в груди больно стало. Но казалось, вот сейчас вдохнёт и окажется, что слова эти почудились ей. Не говорил ничего подобного Кощей, а это лишь её фантазия буйная после признания домовых разыгралась.

— Я не молодец юный. Не один век уже на свете живу и не хочу больше в недомолвки эти играть да изводить тебя и себя. Люба ты мне, Василиса Яромировна. Каждая встреча с тобой радость дарит. По нраву и беседы наши долгие, и молчание спокойное. Радует и любопытство твоё неуёмное, и то, как ведёшь ты себя с окружающими.

Сердце испуганной птицей забилось в груди, того и гляди вырвется и улетит.

— Однако чувства эти для меня новые и пугающие. Не стану скрывать — много сомнений они приносят. Сплошная смута в голове и душе. Сложно в один миг всё взять и изменить, перебороть план свой нерушимый. Поверить, что не наврежу. В первую очередь тебе, — хотела было Василиса запротестовать, но не стала, поняв по взгляду, что не договорил он. — Не хочу больше скрывать от тебя мыслей этих. Но считаю правильным, что надо нам время, чтоб осознать, готовы ли мы оба к шагу следующему, невозвратному. Не торопись с ответом. Молода ты, горяча нравом. А решения такие принимать нужно вдумчиво. Не стану лукавить, всерьёз я думал домой тебя отправить.

Заметив возмущенный взгляд, улыбнулся Кощей ласково, мятежный дух успокаивая.

— Но трусостью это было бы. Не хочу я так. Завтра отправлюсь к Царю Морскому, хватит уже разговоры вести, пора самому во всём разобраться. А вечером жду ответ от тебя да сам обо всём ещё раз подумаю. Согласна ли ты, Василиса, к предложению такому?

Княжна, что за время разговора Кощеевого уже не раз то к небесам возносилась, а затем о землю разбивалась, с трудом сейчас слова подобрать могла. В голове своей ей всё таким простым казалось. Коли по сердцу пришлись друг другу, так чего ж проблемы себе придумывать? Но понимала, что куда всё сложнее, чем кажется. И прав в какой-то мере Кощей был. Да только она всё для себя решила уже и от решения своего отступаться не намерена. И ему не позволит. И пусть он колдун древний да великий, а она всего лишь княжна их княжества небольшого, всё одно — раз признался, то дороги назад нет уже. Её вон даже замок признал, а значит, и хозяин не сможет противиться. Наверное, и не захочет. Не зря же сейчас так смотрит, лишь одним взглядом сердце согревая.

— Согласна, — наконец молвила она, вызывая невесомую улыбку на устах его.

Уснуть Василисе удалось с трудом. Сердце то в страхе замирало, то весело стучало в груди, громким эхом в ушах отдаваясь. Как за срок в чуть более, чем седмицу всё изменилось так резко? Да, Кощей при первой же встрече поразил её своим величием, и чего уж греха таить, красотой. Видывала она немало княжичей, бояричей да витязей славных, но никто не мог сравниться с колдуном статью и силой, в глазах таящейся. По нраву пришёлся ей. Но всё же не любовь это была сначала, а уважение безграничное. Восхищалась как учителем мудрым, затем захотелось другом верным стать, когда же черту влюблённости перешла? Когда захотелось, чтоб взор его подольше на ней задерживался? Чтоб улыбку свою редкую дарил только ей одной.

— Ох, — поднесла руки к щекам горящим. И как теперь успокоиться? Как не броситься в круг русалочий да не запеть песню весёлую, счастья полную? И ведь знает, что поймут её девицы утопшие, даже после смерти о любви грезящие.

Как же батюшка с матушкой отнесутся к новости такой удивительной? Сразу ли одобрят али сомневаться начнут? Они же Владыку не знают с иной стороны. Не спешила бы ты, княжна, раньше времени. Грешно делить шкуру медведя неубитого. Вдруг Кощей передумает, за судьбу её да сердце своё, веками к одиночеству привыкшее, испугается? Захотелось тотчас вскочить да прям так в рубахе ночной к нему побежать и сказать, чтоб не смел сомневаться ни в ней, ни в себе. Дурная совсем стала от чувств столь сильных и новых. Не зря люди говорят, что утро вечера мудренее. Да как только уснуть-то, когда мысли, что пчёлы беспокойные, роятся и успокоиться никак не могут?

Долго маялась она и лишь когда луна в полную силу свою на небе вступила, забыться сном смогла. Не подозревая, что Кощей — тот самый колдун великий да воин, которого ещё никому победить ни разу не удавалось, вот точно так же уснуть не может, страшась решения, кажись, уже принятого.

Глава 9

Тайна дна морского

На утро Василиса все платья да сарафаны свои перебрала. Серьги и очелья перемерила. Хотелось сегодня, как никогда, красивой ему показаться. Хорошо хоть дар живницы помогал румянцу на щеках разливаться да глазам сиять, не смотря на сон не слишком длинный. Не ведала девица молодая, что не одежда и украшения её особенно прекрасной делают, а взор, предвкушением и счастьем полный. Однако платье тоже всё ж дивно на фигуре ладной смотрелось. Долго она выбирала между голубым, как воды ручейка живого, цветом да

Почувствовал замок трепет, в душе поселившийся. Мерцали свечи, будто игривым ветерком обдуваемые. Распускались цветы, что с утра ещё бутонами по углам стояли. Домовые на миг замирали, с восхищением вслед смотрели да дальше по делам своим бежали. Невидимые руки складки на платье по пути поправляли. И даже двери сами пред ней открывались, не желая ни на мгновение в пути к гриднице задерживать.

А там за столом уже он сидел. Как всегда, с гордой осанкой, пристальным взором и аурой могучей. Задрожало дыхание девичье, да только виду не подала, негоже трепет свой показывать. И величаво, словно лебедь, вплыла в гридницу да на стул, магией придвинутый, села.

— Доброе утро, Василиса, — спокойным голосом, будто никакого важного вчера разговора и не было, произнёс он.

— Доброе утро, Кощей, — всё так же чинно ответила.

Да только не обманулись оба. В каждом жесте, взгляде читались чувства их. И завтрак, хоть и в тишине проводили, да была тишина та уютнее разговора любого. Единственное, что беспокоило обоих, — встреча с Царём Морским. Ох и намутил же он там воду свою. Как бы ни испортил молчанием странным разговор их вечерний. Но боле откладывать встречу нельзя было. Вдруг затишье наступившее бурю предрекало? Яга, правда, так не думала, как оказалось, даже Медведко уже попросила домой вернуться, сказав, что не стоит больше Царю Морскому вниманием своим надоедать. Мол, сами они там во всё разберутся. Но Кощей не мог всё просто так оставить — не в его характере было дела бросать неоконченными. А потому, едва опустели тарелки, встал он, намереваясь тотчас к морю перенестись.

— Я вернусь к закату. Ты, как и вчера, за хозяйку здесь остаёшься. Не стесняйся о помощи воинов моих просить, коли что понадобится, — не осталось больше ласки в его взгляде, вновь перед ней правитель строгий, о землях да людях беспокоящийся.

— Всё будет хорошо, дождусь возвращения твоего. Сейчас с новыми воспоминаниями поработаю, а затем и к озеру пойду, с травами пообщаюсь, — улыбнулась она.

— Не нужно, я уже говорил — воспоминания тебе боле не дадут ничего, найду я другого помощника. Ты спокойно с природой общайся, дар свой далее развивай. Хочешь — можешь в лес тот съездить, только Ратигора с парочкой дружинников с собой возьми. Деревья тебе те о многом поведать могут. Да и ручей, что вы с Аглаей спасли, рад будет.

— Благодарствую, так тогда и поступлю. Прекрасен лес твой, в нём такое умиротворение чувствуется и мудрость, веками накопленная.

— Хорошо, — замер на миг, посмотрел внимательно и, боле ни слова не сказав, прочь ушёл, желая как можно скорее с делами разобраться да разговор судьбоносный совершить. Зря он вчера этот срок обозначил. Себя не обманешь. Давно ведь решение принял, отговорки к чему-то придумывал, да только не отпустил бы уже Василису никуда. Даже если бы батюшка её войной пошёл, всё равно не отпустил бы. Не смог бы уже без неё.

Быстро шёл ко двору своему, чтоб скорее переместиться и с Царём серьёзно поговорить. Даже магия, что всегда глубоко внутри сидела, сейчас мелкими искрами от сапог да с кончиков пальцев слетала. Сложна судьба того, кто границы охраняет и решил когда-то земли от нечисти, особо разбушевавшейся, избавлять. Теперь вот и приходится даже против сердца своего идти, в замке его оставляя, скорее долг, на себя возложенный, исполнять.

Ох, если б знал только, чем его путешествие обернётся, наплевал бы на опасность возможную и в замке остался. Да только не всеведущ колдун был. Никак не мог предугадать, что, узнав о годовщине Удесы с Ратигором, Василиса решит никого из витязей не беспокоить и в замке остаться…

Перенёсся на брег морской Кощей да взглянул на гладь спокойную, столько тревог ранее принёсшую. Решил не взывать он к Царю, а самому к нему немедля спуститься. Тот ведь и соврать может, а так глазами своими посмотрит да убедится, что либо серьёзно разбираться пора, либо, наоборот, выдохнуть и забыть обо всём.

Тихо на дне морском было, даже слишком. Будто после битвы суровой всё замерло. Не понравились колдуну ощущения эти. Ежели действительно битва была, то кто посмел и почему о подмоге не попросили? Знают же, что при помощи волшбы он и под водой себя спокойно чувствовать может.

Рядом с вратами угрюмые богатыри Черномора стояли. На лице каждого была написана решимость нерушимая. Однако воинам прославленным здесь явно не рады были. Не пускали их врата высокие. Неужто вовремя на подмогу не пришли, и оттого Царь Морской осерчал да пускать не велел их? Или ждали они дядьку своего, что в это время беседы ведёт примирительные? Странно это было, тревожно. Уж коли две такие силы договориться не могут, то беде быть.

Не стал Кощей дожидаться, когда стража его впустит да о прибытии доложит. Не до расшаркиваний этих. Видя богатырей морских, лишь уверился — пора всю правду выведать. Двери сами собой раскрываться стали, да с такой силой, что окажись рядом кто, и зашибить могли бы. Недоволен был Владыка царства мёртвых, каждый шаг по дну, а затем и замку подводному дрожью отдавался. Но, увидав Царя Морского, понял: чувства его были куда слабее, чем у товарища давнего.

— А, это ты. Не утерпел-таки? — поднял взгляд усталый Водан. — Присаживайся, коли пришёл. Посмейся над судьбой моей безрадостной.

Подошёл Кощей, присел на кресло наколдованное да спросил вопрос мучащий.

— Это что ж такое произошло у тебя, раз думаешь, я смеяться над тобой стану? Я, кто вовек подобным не страдал, тебе ли не знать.

— А это потому, что ничего подобного никогда и не происходило. Ты ж, небось, по поводу тех чудищ, из вод моих выползших, пришёл? Одного заметили — порубили сразу, а второй знатно нагадить успел. Я у Аглаи и сестриц её уже прощения попросил. Теперь и у тебя надобно, всё ж и твои земли попортил он.

— Брось, — отмахнулся Кощей. — Разобрались уже. Ты лучше скажи, как ты вообще подобное упустить мог? Али таких чудищ много было? Так отчего помощи не попросил? Откуда они и сколько жителей подводных пострадать успело?

— Ай! — скривился, как от

— Знаешь ведь, что Любушка моя мне дочек подарила. И не одну, не две, а целых двенадцать. Одна краше другой, ещё и умом не обделённые, хотя… Так я думал до недавних пор. Теперь понимаю: дуры все, как одна. Разве что те, кто ранее выйти замуж успели, посмышлёнее и то не уверен.

Кощей с удивлением воззрился на друга. Впервые тот так отзывался о дочерях любимых. Единственная проблема с ними была: как бы всех замуж выдать. Уже даже не важно — выгодно аль нет — главное, по любви, как у самого Водана с Любавой. Но не до такой же степени он отчаялся, чтоб говорить подобное? Да и где связь дочерей и чудищ тех мерзких?

Заметил товарищ взгляд недоумённый, усмехнулся невесело и продолжил:

— Да ты слушай, слушай. Вы ж все думаете, что я сплю и вижу, как им мужей поскорее отыскать и из дома прочь отправить. Но не так это вовсе. По мне, так пусть живут рядом. У нас же срок жизни не такой, как на земле. Успеют ещё судьбу свою повстречать. Но они заладили: «Хотим, как у Моряны, Водяны и Синеоки, чтоб на руках носили, слова ласковые говорили». Да и хлопцев, оказывается, уже присмотрели себе, вон у Черномора аж тридцать три богатыря — один краше другого. Только вот ни общаться с ними, ни встретиться наедине не получается. Пень этот старый дюже несговорчивый и следит за молодцами получше, чем самая ретивая маменька.

Замолчал Водан, слова верные подбирая да, кажется, в очередной раз позор свой переживая. Не торопил Кощей, уже догадываясь, о чём дальше услышит, но всё же хотел проверить. Неужто девицы действительно на подобное решились?

— Вот как я подобное проглядеть-то сумел? Да ладно я, но Любушка моя? Уж с ней-то дочки всем делятся, но и она в ужас пришла, когда обо всём узнала. До сих пор из комнаты выходить не хочет — переживает, что мать из неё плохая, раз уму-разуму научить не смогла. Чернава всегда у меня самой любознательной была. Что у нас много времени в библиотеке проводила, что на сушу за знаниями новыми выбиралась. И вот в какой-то книжке, чтоб тому, кто её написал, и по ту сторону веками икать пришлось, она вычитала про то, как один колдун заморский големов сотворил. Чудищ глиняных, которыми управлять мог. Рассказала сестрицам остальным, а они… — ох и крепкое словцо с губ рвалось, да сдержался Водан. Даже злость лютая не позволяла про дочерей, хоть и неразумных, а всё равно любимых, такое молвить. — Они решили, что из ила болотного подобных же чудищ сотворят да на наш дворец натравят. Сами големов контролировать будут, а значит, серьёзных бед те принести не смогут, однако Черномору с дружиной всё ж на помощь прийти придётся.

— И что же пошло не так? — после затянувшейся паузы спросил Кощей.

— Слишком уж торопились эти дурёхи и чересчур много волшбы в своих уродцев вложили. Потому те собственной жизнью жить начали, ещё и чересчур прожорливыми оказались — магию из всего тянули, да илом своим всё вокруг поганили.

— Но цели-то своей добились? — усмехнулся колдун, отчего Водан поднял недовольный взгляд на него. Он, видишь ли, тут душу изливает, а этот… Но Кощея не проняло недовольство это. Да, ситуация неприятная, много бед окружающим принёсшая, но и забавная с какой-то стороны. Это ж надо как счастья семейного желать, чтоб такую глупость сотворить.

— Богатыри-то, смотрю, у ворот стоят, значит, полюбились им дочери твои. Я, конечно, не считал, сколько их там, но, наверное, как раз девять? По количеству дочерей свободных?

— Девять, девять, — буркнул Царь. — Не будет им никакой свадьбы, наказаны они. Пусть теперь по комнатам своим сидят да о поведении думают. А потом на землю отправлю берегиням помогать.

— Думаешь, стоит? Они ж ещё чего учудить могут.

— А ты предлагаешь им всё простить, счастья пожелать да замуж отдать? Э, нет. Пускай отвечают за действия свои. Нельзя, что ли, было ко мне подойти, али к матери да о своём плане поведать? Неужто не помогли бы, раз так богатыри понравились? А они всё сами. Вот пусть и сидят теперь. А эти стоят, — без былой злости закончил Водан.

— И когда свадьбы провести планируешь? — уже не скрывая широкой улыбки, спросил хозяин царства мёртвых.

— Седмицы через три. Пусть помучаются да чувства свои проверят. Ежели при своём останутся, то так тому и быть. Ты прости меня, что ничего не рассказал по зеркальцу. Дюже стыдно было. Это ж мой, как отца, недогляд. Даже до твоих земель чудище то дошло.

— Не совсем то. Ко мне болотник пришёл, видно, где-то от голема заразившийся. Поэтому надобно всё же проверить земли окрестные, вдруг кто ещё подцепил погань ту.

— Оставь. Вот пускай дочери мои с женихами этим займутся, всё при деле будут. А то одни с утра до ночи ревут, а вторые угрюмые у ворот стоят. Надоели, сил нет. А мы с Любушкой в тишине останемся. Может, и сыночка сделаем…

Не успел ничего Кощей ответить, жуткая боль в груди разгорелась. Словно сердце, лишь недавно о себе напомнившее, кто-то тисками железными сжал да не пожелал отпустить боле.

— Василиса… — имя, ставшее самым родным на свете, само с уст слетело. Не стал даже прощаться да место удобное для перехода искать. Прямо тут, у трона, кулон свой чёрный зажал да в воздухе растворился. Неважны сейчас были разрушения, что после себя мог оставить, только одна мысль заполошно в разуме билась: «Лишь бы успеть. Лишь бы успеть». Не ведал он, что с княжной случиться могло, но точно чувствовал — беда приключилась. Да такая, что на границу к его царству незримому подвела её.

Краткий миг прошёл с момента, как замок подводный покинул, но каким же долгим он сердцу влюблённому показался. У озера волшебного очутился да в страхе начал быстро озираться. Где враги, что напасть на его земли осмелились? Кто обманом Василису погубить захотел? Где тот ирод невидимый? Но тихо всё было у озера. Лишь бельчонок маленький в испуге по земле да деревцам молоденьким с писком носился. Будто плакал и кричал одновременно.

Похолодело всё в душе Кощея. Не чувствовал он прежде страха столь жгучего. Отказывался поверить в исход столь безрадостный. Ноги сами понесли к воде заколдованной, той, что память чужую хранила. Уж лучше рана смертельная иль ядом кто опоил княжну молодую, даже от этого

Отпустить её надобно. Сохранить в душе моменты радости прошлой, но дальше пойти с этой ношей безграничной. Нельзя ему за ней идти, не оставив преемника после. Не вырастил он замену себе, не смеет пост без догляда оставлять. Не стоит одна жизнь человеческая тысяч судеб людских да нечисти.

— Отпусти, — шепчут травы печальные.

— Отпусти, — вторят бутоны поникшие.

— Отпусти, — ветер тоже тут.

Отпусти. Отпусти. Отпусти, Кощей, ты её.

Отпусти…

Но не сдастся он! Не отпустит её. Он ведь сам решил. Сам назвал суженой. И ни смерть, ни беспамятство не отнимут ту, что вновь сердце забиться заставила!

Пусть беснуются! Пусть плачут, молятся!

Не отпустит! Не отдаст её!

Загорелась мёртвым пламенем корона костяная, плащ магический тьмой подёрнулся. Запылали глаза, заострились черты. Не раздавленный горем вошёл в озеро. Как Владыка, силой и решимостью полный. И не властны над ним ни смерть холодная, ни жизнь кипучая. Есть лишь он да решение его незыблемое, да воля гранитная.

Запротивились воды тёмные, оттолкнуть хотят нарушителя.

«Не дадим тебе Василисушку. Теперь наша она красна девица. Будет тихо она возле нас лежать. Вечно былому внимать, да воспоминания проживать».

Тело юное на камня́х лежит. Словно мёртвая, не шевелится. Сотни призраков встали в круг неё. Не пускают к ней, нападают лишь. Но не страшен этот рой ему. Отобьётся от них, заберёт своё.

Меч, что правдою столько лет служил, вновь достал и давай рубить. Вода в нос и рот забивается, крики воют вокруг — оглушить хотят. Но не сдастся Кощей, не сейчас и не впредь теперь. Раз уж сердце его пробудилося, то одно теперь не останется. И не ведает он боле усталости, поднимая сей меч в сотню тысяч раз. Корона лишь разгорается, придавая ему всё могущества. Хоть душа в этот миг будто каменна, утянуть на дно всё пытается, лишь вперёд идёт, не оступится. Мертвецы встают, за собой зовут и готовят для них погребение. Силу вытянуть всё пытаются, но Кощей лишь вновь отбивается. Не сразить того, кто забыл про страх. Даже смерть сама отступается, видя ярость, его поглотившую.

Отступили и призраки памяти, испугалися гнева великого. Только девица не шевелится. И лежит на дне, словно статуя. Поднял он ношу свою драгоценную. И из озера вышел мёртвого. На траву положил, на поникшую. Да к сердечку приник замеревшему.

Только там тишина одна…

Заголосил бельчонок, рядом беснующийся, пуще прежнего. Подбежал к Владыке, словно кланяясь, да трофей в его руки вложив, вновь умчался прочь.

— Вот, значит, как, — прошептал Кощей, разглядев сей дар. Незабудка им наколдованная на руке сейчас переливается. — Не любопытством ведомая, в проклятое озеро опустилась. За хулиганом, что брошь украл, помчалась да случайно оступилась. Подарок его сохранить попыталась и жизнью своей расплатилась.

— Василиса… Василисушка, очнись. Ты же живница, волшбы природной полная. Что тебе это озеро? — провёл рукой по коже холодной. Попытался в разум проникнуть её, но не сыскать было там девицу. Заплутала она в чужой памяти. Не найти ей пути обратного, не выбраться к свету тёплому. Нападают неведомы образы, словно в шторм за собою утягивают. Где-то радость, как пена, вздымается, где-то скорбь на дно утащить пытается. Отобьётся она от видения, тут же новое захлестнёт волной. Нет конца и края людям призрачным. Гул стоит, голоса беспокойные со всех сторон накатывают, глушат зов его. Не пробиться Кощею через толщу эту зыбкую. Не увидеть, не докричаться.

— Василиса, помнишь, как я учил тебя? Твой это разум, лишь ты одна можешь стену между собой и другими воздвигнуть. Давай же, ясноокая, ты сумеешь всё. Ты же сильная. А я рядом буду. Я дождусь тебя.

Переложил на колени к себе, чтоб удобнее было, как очнётся. Нежно сжал руку девичью. Обещал ведь, что не отпустит. Будет ждать столько, сколько нужно. Час, день, седмицу. Сколько ей понадобится, чтоб вернуться к нему.

— Мы ведь с тобой ещё не поговорили. Но ты же и так знала, что скажу я, правда ведь? Знала, что сумела пленить меня глазами своими глубокими, речами плавными, походкой величавой. По нраву мне и любопытство твоё, и то, как держишься, что за себя постоять умеешь, как домочадцы мои к тебе тянутся. Но не возгордилась ты, не посчитала себя выше других. Для каждого словечко нужное найдёшь, а кому-то и песню споёшь. И ведь это несправедливо, солнце моё ясное. Домовым моим ты песню спела, даже Горыныч частушек удостоился. А как же я? Мне ведь ты тоже споёшь?

Не было отчаяния ни в душе его, ни в голосе. Знал он, что вернётся Василиса. Не может быть иначе. Она сильная — не раз доказывала это. А он будет рядом, когда глаза откроет. И вновь повторит всё то, что сказал до этого. Годы одиночества меняют людей, награждают страхами глубокими, только вот он уже поборол их. Теперь точно знает, чего душа требует.

— Василисушка, только ты не задерживайся, нам с тобой надобно успеть свадьбу отгулять до исхода трёх седмиц. Хоть Водан и друг мне давний, а нос утереть всё же хочется. Что скажешь? — он ласково провёл по щеке девичьей. — Позовём родителей твоих, Ягу с мужем. Ты ведь с Медведко ещё не знакома, так я представлю вас. Тебе он обязательно понравится. Самый настоящий богатырь из легенд древних — немногословный, но столь решительный, что даже жену свою непреклонную уговорить умеет. Лишь в одном переубедить не смог, чтоб свои попытки меня женить оставила. И не зря, правда ведь? Оказалась она куда мудрее нас с ним. Может, и Аглая на денёк вырваться сумеет, а нет, так через водицу привет передаст. Хочешь, заставим Соловья песни свадебные петь? Он хоть и проходимец тот ещё, да голос имеет отменный. Не зря же Соловьём прозвали. Баюна тоже звать придётся, а то обидится да пакостить начнёт. Естественно, Водана с Любавой да дочерьми с мужьями и женихами. Всё же свадьба княжны и владыки царства мёртвых большая должна быть. Пусть я всё ж больше тишину люблю.

Направил взор он задумчивый вдаль, придумывая, кого б ещё на эту свадьбу возможную позвать стоило бы. Уж солнце к закату близиться стало, а он всё не вставал с земли, продолжая нежно гладить лицо любимое.

— Горыныча надо будет отпустить, только пусть сначала частушки ответные споёт, — послышался

— Очнулась? — так же тихо спросил он, страшась, что это лишь морок, уставшим сознанием навеянный.

— Очнулась. Да и как я могла остаться там, когда без меня тут уже гостей на свадьбу выбирают, а о согласии даже не спросили?

Улыбнулся он. И так, что сердце, которое вот только что и не билось вовсе, застучало с дикой силою. Наклонился и приник к устам желанным. Самым сладким, долгожданным. Ярким солнцем души две озарились и навеки долгие соединились. Закрутилась волшба вокруг, заискрилася. Мертвенная зелень его сплелась с её теплым, живым золотом и, ударившись о земь, вдруг рассыпалась яркой искоркой. Испугались жители замка, завидев буйство волшбы такое. Высыпали во двор: дружина за мечи схватилась, Удеса на перевес со сковородой выбежала, русалки образ свой водный приняли да клыки ощерили, дворовые уже проклятия подготовили. Каждый готов был отпор дать врагу неведомому. Каждый хотел дом родной защитить.

— Кхм… — растерянно пробормотал Ратигор, увидав, что именно вызвало переполох такой. — Думается мне, тут и без нас обойдутся. Давайте-ка все обратно.

Дружина, не смея приказ нарушить, сразу же по команде развернулась. А вот любопытных русалок так просто в замок оказалось не загнать. Пришлось молодцам их силой на плечи закидывать да так нести. Но те не в обиде оказались. Лишь довольно похихикивали и делились, кто что узреть успел.

— Ты видела? Они оба мокрые были.

— А как он её лицо ласково держит.

— Цыц, болтухи, — негромко прикрикнула на них Удеса, чем вызвала заливистый смех у девиц водных. И уже скорее для себя, спрятав довольную улыбку, добавила: — Продуктов надобно заказать, небось, гостей будет много…

Покраснела Василиса, смущенная вниманием таким, скрылась на груди у суженного, что на колени к себе её уже пересадить успел.

— Мы в своём доме, право имеем, — погладил по волосам её Владыка. — Тем более после появления Аглаи им к подобным зрелищам не привыкать.

— То дворовые, — всё также в камзол тихо пробубнила она, — А то мы.

— А чем мы хуже? — поднял он лицо Василисино за подбородок, и улыбаясь продолжил: — Разве не имеем права на счастье? Особо после случившегося? Ты зачем к озеру побежала? И почему в лес не отправилась, как предлагал?

— У Ратигора с Удесой годовщина сегодня. Не хотела я его от жены на целый день забирать. Вот и решила, что могу и возле озера позаниматься. Трав и цветов здесь много, даже деревец молодых несколько. С ними тоже интересно беседовать, любопытные они. В какой-то момент заметила, что Васька вокруг скачет, будто внимание привлечь пытается. Глядь, а он незабудку мою в лапках держит и с ней красуется. Как ухитрился стянуть — не ведаю! Я отдать просила, а он ни в какую, лишь дальше убегает да дразнится. Смотрю — близ озера уже крутится. Испугалась, погибнуть ведь мог. Предупреждениям моим не верит совсем, думает, выманить пытаюсь и незабудку забрать. Вот и ринулась, чтоб перехватить скорей, да только оступилась в какой-то момент и сама в воду упала. Жутко там, — вновь прижалась к груди мужской девица, утешения ища. — С камушками-то проще было, там воспоминания одно за одним шли. А тут все разом навалились. Пыталась отгородиться от них да никак совсем. Только стену воздвигать начну — новые призраки наступают. И не было им ни конца, ни края. Я уж совсем потерялась, забывать себя стала. Холод до самого сердца пробрался. Безразлично всё стало. И только зелёный огонёчек, что ко мне пробиться пытался, уснуть мешал. Напоминал он мне что-то. А за ним и голос далёкий, но отчего-то родным кажущийся. Потянулась я к ним. Да только не пускали призраки эти. Не знаю, как отбиться сумела да стены воздвигла. Казалось, вечность кирпич за кирпичиком воздвигала и воспоминания от них отгоняла. Потом голос вновь услышала, поняла, что твой он. Да только пошевелиться совсем не могла. Словно статуя, вся из свинца сплавленная.

— Значит, слышала всё, о чём говорил тебе? — по-доброму усмехнулся Кощей, не в силах налюбоваться ею.

— Нет, вообще почти ничего не слышала. Повторить надобно, — и глазами так честно-честно смотрит — сразу ясно: лукавит княжна. Всё нужное слышала. Да только какое же это за признание, когда не в глаза оно сказано?

Подхватил тут же на руки ношу, что теперь из века в век готов на себе носить да поставил на землю подле себя. Нежно пальцами лицо обхватил и, глядя в глаза, серьёзно проговорил:

— Василиса Яромировна, княжна староградская, обладательница дара природного, та, что смогла приручить не только нечисть мою замковую, но и меня, колдуна древнего, несговорчивого. Сотни лет твердил всем вокруг, что не нужно мне счастье личное, что один буду жить до победного. Боялся я погубить того, кто рядом быть захочет. Царство мёртвое на плечах моих да и земли, полные нечисти, за которыми постоянный догляд нужен. Думал, зачахнет от такого любая девица. Да только, пробыв рядом с тобой всё это время, понял — сделаю всё, чтоб не случилось такого. Уберегу от любых невзгод. Если нужно — против самой смерти пойду, но ей в руки хладные ни за что не отдам. Буду драться хоть с полчищем нечисти, хоть с воинами самыми сильными, лишь бы ты рядом осталась и вот этой улыбкой сердце мне согревала. Приворожила ты меня, колдунья природная, я навеки твой теперь. Согласна в дар принять сердце чёрствое да земли мои необъятные?

И взглянул он так, что дыхание вмиг исчезло, а душа в груди чуть трепещет.

— И опять на себя наговариваешь. Враки всё это про сердце твоё. Оно честное, справедливое да за люд простой радеющее. Скажи ты, что не хочешь быть со мной, всё одно никого другого не смогла полюбить бы. Ты один такой на всём свете белом. Даже там, в озере мёртвом, стал звездой путеводной моей.

Новый поцелуй уста обжёг и стал он совсем иным, не как прежний их. Если первый был обещанием, то этот стал клятвою.

Наклонился Кощей, солнца свет закрыв. Губы жёсткие, что привыкли лишь приказы отдавать да мёртвые души успокаивать, сейчас коснулись её уст с осторожностью трепетной, словно пред ним не дева земная, а самое хрупкое сокровище на всём свете белом. Сначала невесомо, едва ощутимо, словно приручая, давая привыкнуть. Да только для девицы молодой и пылкой этого не надобно было. Отвечала она всей душой своей, неумело пока, но во вкус входя. Потянулась к нему, желая ещё ближе быть. Не заметила, как на носки аж привстала, лишь бы

И не смог он боле противиться, да и не хотел, чего уж там. Стал требовательнее свою ласку дарить. Углублял поцелуй, душу вкладывая. Оба чувствовали страх, что пережил, когда чуть не потерял её в озере. Но не одна только горечь на устах была, сладость от взаимности к ней примешивалась, жажда близости, веками подавляемая. И не ведал ведь, что давно хотел прикоснуться так. Чуть поближе прижать стан девичий и по шее провести лебединой. Посмотреть на ресницы трепещущие и желание узреть ответное.

И почувствовала девица, как два сердца, доселе живущие порознь, сейчас бились так в такт, словно оно одно на двоих теперь. И холод, что всегда от Владыки шёл, не студил теперь, а дарил облегчение, остужая её кожу пылающую. Как цветок, она раскрывалася и тянулась к нему, словно к солнышку. Повторяла за ним все движения, растворяясь в этом мгновении.

В поцелуе сем не было смерти, злости, аль ненависти, которыми всех пугали в легендах. Лишь неуёмная жажда жизни, быть рядом с той, кто древнему сердцу стал мил. Забирал он себе её без остатка всю, и она не могла всё насытиться.

Оторвался на миг, чтоб вздохнуть чуток. Посмотреть в глаза затуманенные, на румянец, на щёках алеющий. Ох, хороша была Василиса, свет души его. Вся его, без остатка, до донышка. Не смутилась она, не отошла ни на шаг. С удовольствием принимая все касания. Как по скулам провёл да губ алых, от поцелуя припухших, коснулся. И в глазах, что доселе лишь мертвенный холод таили, разгоралося пламя живое, одной живницей приручённое.

— Я дышу тобой, незабудка моя, — прошептал, не таясь, лбом касаясь её. — Всем твердил — сердце из камня моё, оказалось, что ждал лишь, когда ты в ладони возьмёшь его.

Он снова приник к устам её, теперь медленно, наслаждаясь каждым мгновением.

И понял Кощей, что вечность впереди — это дар, не проклятие. Дар, на двоих поделенный.

Конец

Эпилог

Которого, возможно и не ждали, но он все равно будет. Пир на весь мир

Три седмицы пролетели, словно три дня. Кощей рад бы и раньше свадьбу сыграть, однако нужно было не только дождаться всех гостей, что должны прибыть издалека, но и всё подготовить. Прежние битвы из прошлого казались детской проказой по сравнению с подготовкой этой. Казалось, на его свадьбу решила прибыть не только многочисленная родня Василисы (вместе с ними ещё и пара соседних князей с дочками зачем-то), но и вся возможная нечисть.

Всё это время замок гудел, словно улей растревоженный. Домовые носились по замку постоянно то проявляясь, то вновь исчезая, чем знатно раздражали остальных жителей. Цвет штор менялся по несколько раз на дню. На стенах возникали всевозможные картины. То там были изображены кровавые бои, то луга с мирно пасущимися овечками. Утром рядом могли соседствовать покойники на погосте с милыми котятами, а вечером мрачные степи с игривыми русалками. Про цветы уж и говорить не стоит. В какой-то момент из-за обилия пыльцы в воздухе, Василиса, надышавшаяся ею, полчаса пыталась побороть непрекращающиеся чихи.

Однако это хоть и приносило неудобство, но всё ж мелкое, незначительное. А вот что действительно поменяло уклад всего замка, так это изменения, произошедшие в Удесе. Она вообще никого не хотела подпускать к себе в поварню. Заявила, что всё будет готовить сама, а ежели кто и проникал на запретную территорию, того тут же отгоняла боевым половником. Даже Ратигору как-то досталось, когда он что-то не то ей под руку сказал. Правда, чаще всего страдал от воинственной стряпухи Баюн, который вознамерился перепробовать все колбасы перед торжеством. Всё же свадьба у самого хозяина царства мёртвых, нельзя упасть в грязь лицом перед новыми родственниками. В итоге от половника кота не спасали ни усыпляющий голос, ни даже стальные когти, которыми он исполосовал весь пол. На женщину, которая вознамерилась накормить несколько сотен гостей, такая ерунда совершенно не действовала.

И вот настал день, о котором летописцы ещё века слагать легенды будут.

Поляна перед замком превратилась в пёстрое море. Царь Морской, чувствуя вину за дочерей, пригнал тучи, чтобы солнце не пекло, и расставил чаны с водой для своей свиты. Девять царевен, наконец-то дождавшиеся своих суженых, то и дело сбегали из-за стола, а потом за уши притаскивались грозным отцом обратно. Тридцать три богатыря неподалёку устроили показные кулачные бои с Кощеевой дружиной. Отчего вся женская половина вновь умчалась посмотреть на это представление мужской силы и красоты. Кстати, дочери из тех самых соседних княжеств там тоже были замечены. Фёдор, гордый своим новым званием (правая рука Ратигора), следил за порядком, однако то и дело косился на младшую дочь Водана. Наутро Василиса слышала, что ночью состоялся ещё бой с одним из богатырей Черномора, однако, уже вовсе не показной.

Князь Яромир, батюшка Василисы, поначалу сурово держался, всё же титул обязывает. Да о политике даже с нечистью разговоры вести пытался, но стоило Медведко откуда-то из-под полы достать свою фирменную медовуху, как через некоторое время эти двое уже вовсю спорили, в чьём лесу дичь крупнее.

Василиса же, в белом платье, расшитом жемчугом и живыми цветами, металась меж столов, пытаясь уследить за всем и сразу.

— Куда⁈ — всплеснула она руками, заметив, как синички-Алконосты пытаются утащить свадебный каравай. — Это для гостей!

— Соловей! — тут же обернулась она на оглушительный свист. — Тебя пригласили петь, а не свистеть! У гостей кубки лопаются!

— Виноват, хозяюшка, увлёкся! — совершенно не чувствуя своей вины, ответил разбойник, подмигивая раскрасневшейся Кикиморе.

Только она хотела кинуться к Баюну, который уже тянул лапу к жареному кабану, как сильные руки перехватили её за талию и оторвали от земли.

— Кощей! — возмутилась девица, болтая ногами в воздухе. — Пусти! Там русалки из-за богатырей сейчас с дочками княжескими драться начнут!

Василиса принюхалась и в ужасе посмотрела куда-то в сторону.

— Горыныч! Прекрати! Это желе, оно должно быть холодным, не надо его огнём подогревать! Скатерть тлеть начинает! — и уже вновь взмолилась, к мужу обращаясь: — Кощей, отпусти, он же сейчас всё сожжёт здесь.

— Потушат, — невозмутимо ответил Владыка, прижимая её к себе и унося подальше от гостей чересчур шебутных. — Если что, Царь Морской подсобит.

— Но там же… — вновь начала она, но тут же была остановлена сладким поцелуем. И был он столь нежен и тягуч, что забыла она и о гостях бедовых, и о пожаре возможном. Лишь бы Кощей никогда не останавливался да всегда её в

— А что это вы тут делаете? — выскочил из травы неожиданно заговоривший Васька. — Вы чего тут прячетесь?

— Кыш, — цыкнули новобрачные, магией себя закрывая и вновь целоваться продолжая.

Со стороны столов звучало очередное громогласное изрядно захмелевшего Горыныча:

— ГОРЬКО!

И хоть никто из гостей не видел влюблённых, а всё равно присоединилась:

— ГОРЬКО!

А Кощею было всё равно, что и где происходит. Пусть хоть спалят они этот замок. Новый отстроит. Люди и нелюди — они взрослые, найдут себя чем развлечь, а он своё сокровище больше не отпустит. Его она теперь. Сейчас и навеки вечные.