Да гори оно всё...

Глава 1

Маргарита Климова

Да гори оно всё

— Табе худеть надо, Евгеня Пална, — режет своим акцентом слух Аль-Али Мохамад Махмудович.

Дали же родители ему такое имечко. И я бы хрен пошла к такому звучному доктору, но он, говорят, лучший, а я не для того пашу по шестнадцать часов в сутки, чтобы выбирать посредственность. Хватило с меня в своё время и овощных ящиков, и китайской лапши с батоном хлеба, и районных поликлиник, где с шести утра занимают очередь боевые бабки-терминаторши.

— У меня голова болит, а не жир на костях, — огрызаюсь в ответ, причмокнув губами, жирно сдобренными французской помадой.

Вот пристал. Мои сто двадцать килограмм давно ассимилировались и сроднились с организмом. Да и Жорик от них в восторге. Бывает, утонет во мне и качается на волнах любви, пока не освоит все части тела.

— Голова твой от спины болит. Кость устал таскать столько… ммм… мяса. И сердце устал. Небось нога тоже болит?

Да, ноги ноют и отекают, но я с упёртостью идиота продолжаю бегать в тесных лодочках и на каблуках. Мне по статусу положено. Владелец рынка, а по совместительству директор и лицо сытой жизни. На всех рекламных вывесках блещу. «Лучшие колбасы». «Самое полезное молоко». «Плюшки от Женюшки». Ну разве пойдёт покупатель, видя тощую, бледную анорексичку, вяло обнимающую противень с булками?

— Ты, Мохамад Махмудович, мне байки не трави, — с грохотом шлёпаю рукой по столу и одновременно рассматриваю как подпрыгивают солнечные блики в брюликах.

Пальцы немного отекли от жары и кольца впиваются в пухлость. Ничего. Сейчас доберусь до холодильных камер, проведу ревизию по срокам, вздрючу Орамчика с его пропитой бабой, и отёки сами спадут.

— Назначай анализы, обследование, аппараты разные. Выясняй причину головных болей и прописывай волшебную таблетку, — упрямо хлопаю наращенными ресницами и выгибаю татуажную бровь. — Я тебе не за лекцию о полезном голодание плачу.

— Аллах. Женшины, — подкатывает глаза к потолку Аль-Али, нелестно отзываясь на своём языке о слабом поле. Не понимаю, чего бормочет, но шкурой чую весь негатив, вложенный в каркающую речь. — Завтра придёщ, на голодный тощак кров сдащ, потом по списку кардиограмм, ангиоргаф, энцефалограф и так далее.

Долго пишет почему-то от руки и передаёт мне список. Господи, почерк не лучше имечка. Дал же боженька такие кривые руки и такой светлый ум. И сам он весь какой-то тёмный и неопрятный. Вроде, дорогая рубашка и галстук торчат в вороте халата, на напольной вешалке весит фирмовый пиджак, голова и морда чисто выбриты, отражая блики софитов, а ощущение, что передо мной сидит обугленная головёшка, вытащенная из печи.

— Иди, Евгеня Пална, — небрежно машет лапкой в сторону двери, раздражённо дёргая верхней губой в оскале. — И не жры сегодня ничего в ночь.

И я иду, поскрипывая расшатавшимся супинатором, не выдержавшим борьбу с моим весом. Солнце палит как никогда, штукатурка ощутимо стекает маслом с лица, ресницы противно слипаются. Вот тебе и устойчивая серия косметических средств по цене поездки в Турцию.

— Не жры, — со злостью передразниваю Аль-Али, с завистью скользя взглядом по открытой террасе итальянского ресторанчика.

Мужик с таким аппетитом наворачивает пасту, параллельно тыкая вилкой в миску с тёплым салатом и в тарелку с пармской ветчиной, что меня скручивает от голодной судороги в животе.

— Да пошёл ты, Мохамад Махмудович, — тянусь к ароматам расплавленного сыра и раскалённых специй, слепо поднимаясь по деревянным ступеням.

Заказываю себе всё то, что пожирается за соседним столиком, и сверху добавляю блюдо с канолли. Умопомрачительно! И канала я все эти диеты, правильное питание и низкокалорийную кухню. Успею ещё поголодать, когда зубы от старости выпадут.

«Всё полезно, что в рот полезло», — так и вертятся слова бабушки, впихивающей в меня восьмой пирожок на полдник и подливающей парное молоко. — «А на вес не смотри. У нас в роду все бабы с широкой костью».

Закатываю в экстазе глаза, облизывая пальцы, испачканные в шоколаде. Вот умеет же вкусная еда поднять настроение. И в затылке не так печёт. А то «табе худеть надо», «кость устал таскать столько мяса», «на голодный тощак придёщ». Урод. Только б ущемить женщину в её праве.

Расплатившись, сыто потираю бока и спускаюсь по ступеням с террасы. На память приходит тупая реклама о красивой линии талии с бёдрами и о ненавистном жире, скрывающем всё это. Не скажу, что сильно люблю свою прослойку и не хочу проснутся как-нибудь, стряхнув с себя килограмм сорок, но ограничивать рацион и жрать траву я не готова.

На телефон брякает смска, а следом в такт стучащим каблукам динамично бьют басы зажигательного хита прошлого лета.

— Да, Жорик, — жму кнопку на брелоке, и моя отполированная до зеркального блеска крошка задорно подмигивает габаритами.

— Беляшик, я тебе там список продуктов скинул, — воркует Жора, подмешивая в голос пошленькой хрипотцы. — Устроим вечером романтический ужин. Врубим порнушку, пошалим.

И какой тут может быть «голодный тощак»?

Сажусь в салон, закрываю дверцу, отрезая себя от невыносимого зноя. Завожу двигатель и врубаю климат-контроль, выставляя его на самый минус. Внутри торпеды что-то подозрительно щёлкает и трещит, а следом из дефлекторов прёт нагретый воздух. Зашибись!

Теперь добраться до морозильных камер становится жизненно необходимым. И я жму на педаль газа, обтекая по́том и нарушая скоростной режим. На очередном перекрёстке на дорогу выбегает облезлая псина, и я на автомате дёргаю руль вправо.

По окнам хлещет листва, подвеска пружинит по бордюрам, бетонный забор слишком быстро приближается к лобовому стеклу, а педаль тормоза с лёгкостью проваливается в пол. Удар по лицу, резь в груди, что-то лопается в голове и наступает кромешная темнота.

Глава 2

Плыву по чёрному лабиринту, пытаясь поймать пульсирующую точку света. Воздух какой-то мёрзлый и густой, как будто в трубу нагнали жидкий азот и протаскивают меня через неё. Лёгкие болезненно сжимаются, не желая тянуть эту тошнотворную мерзость. Задерживаю дыхание до мельтешения разноцветных пятен в глазах и до проскальзывающих мимолётных глюков.

Мерещится мне низкий свод, перетекающий грубыми булыжниками в стены, поросшие местами тонким мхом или лишайником. По камням танцуют отблески пламени, нагнетая в атмосферу парадоксальности. Кажется, что в этом каменном мешке я не одна. А нет, не кажется…

Учащённое, похотливое дыхание, неврастеничный рык. Моих бёдер касаются чужие руки, давя на них и продвигая меня спиной по жёсткой поверхности ближе к краю.

— Тощая сельдь,

Ублюдок!

И я бы ответила этом хамлу, но… Меня словно разрывает изнутри от варварского внедрения между ног. От боли спирает дыхание, живот скручивает в узел, из глаз брызгают слёзы, как будто вновь лишилась девственности, но более жёстким методом. А я последний раз плакала лет тридцать назад, когда соседский мальчик не оценил моих пышных форм и обозвал жирухой.

И сначала меня парализует ледяным холодом, а через считанные секунды я словно закипаю. По моим венам со страшной скоростью несётся горючая смесь, распирая и пытаясь вырваться наружу. С всхлипом выгибаюсь дугой, ногой отталкиваю урода и выбрасываю в его сторону руки, пресекая дальнейшие поползновения в мою сторону.

А дальше начинается какой-то сюр. Мои ладони загораются, по пальцам пробегают языки пламени и перескакивают на обидчика. Его нелепая длинная рубаха вспыхивает и ярко занимается всполохами. Красиво, если отрубить стороннюю озвучку.

Мужик душераздирающе орёт и хаотично носится по кругу, напоминая большой и оживший факел. Настоящее фаер шоу, если бы не запах.

В ноздри настырно лезет вонь палёного мяса, к горлу подступает тошнота и разум гасит в моей голове свет, утягивая в спасительную темноту.

Приснится же такое…

— Святой Валис, чего же теперь будет? — слышу совсем рядом перепуганный шёпот. — От королевского лекаря одни угольки остались.

— А позор-то какой? — вторит ему шипящий голос. — Приехал жениться на старшенькой, а нашли его в подземелье вместе с младшенькой. И, судя по виду Ларель, занимались они там сущим непотребством.

— Тихоня-то наша оказалась с сюрпризом, — поддакивает первая сплетница. — Соблазнила жениха сестры в отчем доме. Хозяин рвёт и мечет. Засидевшуюся в девках Адельку еле пристроил, а тут такое.

— Вот не женился бы барин на простолюдинке, не было бы таких проблем с дочерями. У одной дар мизерный, у второй вообще никаких проявлений. Кому они нужны в высшем обществе?

Лежу и стараюсь не дышать, прислушиваясь к болтовне двух кумушек. Какой королевский лекарь? Какой дар? Что за Аделька с Ларелькой? В психушку что ли меня определили после аварии? Облезлую собаку и удар об бетонную стену помню. Дальше провал.

— Ну Аделию господин Нарави ещё может отдать какому-нибудь стареющему вдовцу для услады глаз и для продления жизни за счёт крупиц дара, а обесчещенную и пустую Ларелию только выгнать или утопить. Больше ни на что она не годная.

— И всё же интересно, чего именно произошло в подземелье, — сокровенно шелестит та, что поминала какого-то Валиса. — Как там оказалась младшенькая и кто поджёг лекаря? Не сам же он воспламенился.

Даже с закрытыми глазами чувствую вспарывающие меня взгляды, как будто я знаю, как там оказалась младшенькая и кто поджёг лекаря. Смутно сознания касается навязчивая мысль, но я гоню её, не позволяя угнездиться.

Почему-то в памяти всплывает список покупок, высланный Жориком. Он намекал на романтический ужин и игрища в постели, а я застряла в непонятной богадельне. Сразу представляются зелёно-синие, пошарпанные стены, пожелтевший, облупившийся потолок, персонал в белых халатах, завязанных сзади, здоровых санитаров, похожих на мясников.

Как ещё объяснить мои глюки и несущих чушь двух клуш, что сидят со мной в одной палате? Разве будут в обычной больнице обсуждать фантастичные вещи? А может всё прозаичнее? Бабы обсуждают очередной сюжет идущего по второсортному каналу сериала и пытаются предугадать продолжение?

Да. Так картина насыщается совсем другими красками. Мне вкололи седативное после лёгкого сотрясения. Отсюда и такой кошмарный сон, похожий на искажённую реальность, и боязнь открыть глаза и обнаружить, что с аварии у меня не только сотряс, но и переломанное тело.

И я лежу, притихнув. Обещаю Мохамаду Махмудовичу не жрать по ночам. Вообще не жрать. Сесть на сбалансированную диету, заняться йогой, сбросить сорок килограмм, что насилуют своей тяжестью мои кости, лишь бы обошлось минимальными потерями. Господи, да я доведу себя до состояния анорексии — только убереги меня от инвалидного кресла и обездвиженного состояния.

— Хозяин говорит, что не обошлось без колдовского огня, — в ответ поясняет ей подруга. — Там такая температура была, что от жениха осталась лишь кучка пепла. Опознали по зачарованному перстню, подаренному самим королём. Всё остальное словно попало под дыхание дракона.

— И не замнёшь никак. Проверку из самой столицы пришлют. Дознавателей. Будут у всех в мозгах ковыряться.

— Святой Валис! Говорят, что после сканирования недоумной можно стать. Бежать надо на вольные хлеба.

— Да кому вы нужны, дуры старые! — взрывается мужской бас, и одновременно тяжёлая дверь бьётся о стену. — Пошли вон отсюда!

Глава 3

Наконец-то врач пожаловал и прогнал трясогусок, от которых голова грозит вот-вот расколоться как перезревший арбуз. Мне бы в тишине восстанавливаться после аварии, а не слушать галдёж незатыкаемых болтушек.

— Скажи, что он тебя изнасиловал! — не в тему грохочет мужик. Хоть я и продолжаю лежать с закрытыми глазами, но слишком явно ощущаю давление от нависшего надо мной тела. — Чего ты вообще делала в подземелье в таком виде?!

Мне бы пропустить ненужную информацию мимо ушей, да только дальнейшие действия вошедшего говорят о том, что весь его бред относится ко мне. Этот болезный сдёргивает с меня одеяло, наматывает на кулак ворот ночнушки и… стаскивает мою тушку с кровати! Меня и мои сто двадцать килограмм с такой лёгкостью, как будто свершилось чудо и в процессе удара о бетонную стену с меня слетело лишних семьдесят кило.

— Отвечай, а не строй из себя безмозглую курицу, грохнувшуюся в обморок от вида топора! — совсем невежливо встряхивает меня появившийся персонал, обдавая лицо вонью кислой капусты и креплёным пойлом.

На автомате открываю глаза и вижу перед собой здоровенного мужика с всклокоченной бородой, с густой растительностью на голове, торчащей в разные стороны, с крепким, желтоватым оскалом и с горящими злостью глазами, сверлящими во мне дыры.

— Пришла в себя, идиотка?! Можешь говорить?! — вздёргивает меня кверху, отчего ноги отрываются от пола, а я шокировано клацаю челюстью. — Или язык проглотила?

— Почему вы так со мной обращаетесь? — не выдерживаю тряски, цепляясь за мощные запястья и впивая в них ногти. — Немедленно отпустите и позовите главврача.

На адреналине не сразу замечая существенные изменения в тональности. Обычно грубый и с лёгкой хрипотцой мой голос сейчас переливается кристальной прозрачностью горного ручья. И столько в нём молодости и чистоты, что мне становится не по себе. Разве может удар и сотряс так отразиться на связках?

— Кого позвать? — рычит мужчина, выпуская меня из стальной хватки. — Мозги

Жалкой кучкой сползаю на колючий ковёр и в неверии смотрю на свои руки. Они тонкие, белые, с изящным рисунком голубых вен. На длинных пальцах отсутствует маникюр, а молочная кожа на ладонях по-девичьи гладка и нежна. И всё это обрамлено длинными рукавами из шёлка и кружев.

С трудом отрываюсь от похудевших и посвежевших конечностей, переводя взгляд на пространство вокруг. И оно меньше всего походит на больничную палату. Мраморные стены, сводчатые потолки, сотни свечей, освещающие старинный интерьер. Массивная мебель из цельного дерева, вензеля, покрытые золотом, широкая кровать под тончайшим палантином, пол из каменных плит, самотканые ковры с узорами райских птиц.

— Где я? — прерываю бранный речитатив разошедшегося мужика. — Что со мной? Кто вы?

— Порази тебя Валис, — сдувается оппонент, обречённо опуская вдоль тела, облачённого в парчовый камзол, огромные кулаки. — Головой бедовой что ль ударилась? Память отшибло? Отца ро́дного не узнаёшь?

Да умер мой отец уже лет десять как — хочу ему сказать, но прикусываю язык. Что-то нечистое творится здесь, и пока я не выяснила что, лучше помолчать.

То ли киваю, то ли мотаю из стороны в сторону головой, отвечая на заданные вопросы. Может и ударилась… Но удар никак не объясняет изменения в голосе и в весовой категории. Неловко поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, иду к овальному зеркалу в бронзовой оправе. Зажмуриваюсь, стряхиваю всплывшее в мутноватом полотне видение, дышу на раз-два-три-четыре и вновь распахиваю очи.

Увы…

Стройное, даже излишне тонкое создание с длинными золотистыми волосами, смотрит на меня прозрачными голубыми глазами. И столько откровенной растерянности во взгляде, что мои щёки обжигает непрошенными слезами.

Делаю к отражению полшага и обвожу контуры незнакомки. Лет семнадцать-девятнадцать, то ли нездоровая, то ли аристократичная бледность, тёмные брови вразлёт, изящные крылья носа, капризный излом губ. Островатые скулы и отсутствие женской мягкости в лице и в теле, приобретённой мной на хорошем питание. Эх. Недокармливают девчонку.

— Да что с тобой произошло, в конце концов, Ларелия? — вытягивается за спиной бородатый мужик, назвавший себя моим ро́дным отцом. — Лекаря надо позвать. Пусть настойки какие пропишет. А ты ложись, доченька, не стой. Упадёшь ещё. Снова головой ударишься.

Мужчина бережно обнимает меня за плечи и ведёт к кровати. Удивительно, как в этой горе мяса уживаются сила, грубость и нежность. Он помогает мне лечь и заботливо укрывает пуховым одеялом, тщательно следя за моими эмоциями. Сводит к переносице кустистые брови, кривит в отчаяние рот, бегает растерянным взглядом.

— Спасибо, — подтягиваю край одеяло по самый подбородок, мечтая скорее остаться одной. — Я посплю, папа, — выдавливаю из себя, сглотнув вязкую слюну. — Голова болит.

— Поспи, Ларелия. Поспи, доченька, — наклоняется, по-отечески целует в лоб, оставляя на коже липкую влажность. — Прикажу прислуге посидеть возле тебя.

Здоровенный мужик, а по странному стечению обстоятельств мой ро́дный батя пятится задом на выход и, пригнувшись, ныряет в проём. Тихо прикрывает дверь и уже за ней зычно раздаёт команды, вибрируя басом по каменным стенам.

Я же, воспользовавшись временной передышкой, переворачиваюсь на бок, подтягиваю к впалому животу ноги и укрываюсь с головой. От моей вскормленной за сорок с лихом лет уверенности не осталось ни грамма. По самое темечко топит паникой и каким-то первобытным страхом. Как будто меня раздели до гола и бросили в самую гущу каннибалов-извращенцев. И стоит случайно шевельнуться, как меня тут же начнут насиловать и одновременно обгладывать конечности.

Что, чёрт возьми, происходит?

Где я нахожусь?

Кто все эти люди вокруг?

И куда, мать его за ногу, пропали мои возраст и привычные запасы?

Глава 4

— Аделия долго билась в истерике, изорвала свадебное платье, пожгла все подношения почившего жениха и, совсем обессилив, упала в кровать. Заснула, но постоянно вздрагивает во сне и бубнит проклятия, — суетится вокруг меня дородная тётка с простецким лицом и с огромными дойками, мерно колышущимися от каждого движения. Судя по голосу, её у своей постели я ещё не слышала. — Она-то уже представляла себя во дворце нашего правителя, а тут такой скандал. Глубокоуважаемый королевский лекарь оказался насильником. Если бы его не покарал Святой Валис, хозяин оскопил, а потом четвертовал бы негодяя собственными руками.

Женщина постоянно поправляет одеяло, смачивает полотенце и кладёт мне на лоб, ласково убирая с лица пряди. И кудахчет, кудахчет, кудахчет, не замолкая.

— А маменька ваша плакала, когда говорила с папенькой, — гладит по ладони и коротко сжимает своими пальцами. — Кричала, что не могли вы по своей воле пойти в подземелье с мужчиной. Что не так вы воспитаны.

Закатываю глаза. Может быть эта тощая девица и не так воспитана, а на моём опыте и не через такое приходилось пройти. Один раз даже проснулась с двумя гостями с Кавказа, хорошо приложившись вечером в кабаке к водочке. Ох, я потом дня три не могла сидеть и глотать нормально. Ощущение, что драли меня мужики во все дыры от души.

— Пришлось даже напоить хозяйку настойкой на сон-траве, чтобы успокоить немного, — продолжает делиться со мной последними новостями тётка. Странно, она тараторит монотонно, но от её заботливой тональности накрывает каким-то спокойствием и тягучей сонливостью, будто я не нахожусь в чужеродной реальности. — А хозяин как отослал вестника королю, так сразу заперся в кабинете и не выходит. Лишь грохот раздаётся из-за двери да звон бьющегося стекла.

В общем, поверхностная картина не сильно проясняет моё положение. Если основываться на глупых книжонках, что я читала в юном возрасте, меня, вернее мою душу, перенесло в далёкое прошлое, где живут в замках, не знают про энергетический прогресс и служат какому-то королю.

У молодки, в тщедушном теле которой не повезло мне застрять, есть мать, вышедшая из простолюдинок, отец — зажиточный купец или землевладелец, и старшая сестра. Был ещё жених сестрички, на которого возлагались большие надежды, но он позарился на младшенькую и снасильничал под крышей гостеприимного дома. Правда, поплатился за это, сгорев заживо.

Моментально всплывают жуткие кадры в подземелье и фантомная боль внизу живота при чужеродном вторжение. Походу, это был не сон. И не Святой Валис покарал насильника. Я чётко вспоминаю как по моим рукам пляшут языки пламени, задорно перепрыгивая на мужика, кривляющегося у меня между ног.

И вот тут всплывают вопросы поважнее, чем место моего пребывания. Откуда взялся этот огонь, так вольготно бегающий по мне? Почему насильник вспыхнул от него как факел, пропитанный бензином, а у меня нет ни малейшего ожога? А самое главное, что случилось со мной в настоящем? Погибла? В

Мне очень захотелось надеяться, что я лежу в больнице под аппаратами и вижу какую-то параллельную реальность, из которой обязательно вернусь, когда приду в себя. Достаточно было осознавать временность и краткосрочность моего нахождения здесь, чтобы смириться и просто дождаться этого дня. И я дождусь. Побуду Ларелией, потерявшей память, попытаюсь разузнать побольше о тонкостях местной материи и постараюсь вписаться в неё, не привлекая излишнего внимания.

— В доме затеяли генеральную уборку, — переходит от меня к окну тётка и с треском распахивает здоровенное окно, впуская свежий воздух. Комнату тут же наполняют запахи сена, прожаренной солнцем земли и стоялой воды. — Из деревни нагнали народу, чтобы успеть до приезда дознавателей. Чую, не досчитаемся столового серебра после такого нашествия. Но разве сейчас есть кому дело до вилок с ложками?

Меня точно не беспокоят столовые приборы. За шевелением занавесок я вижу дверь на балкон и ловлю себя на том, что не могу не пойти и не добавить ещё немного знаний о новом мире.

— Может вам ягодный отвар принести? — так кстати предлагает наседка, отвлекаясь от окна.

— И чего-нибудь поесть, — киваю, стягивая со лба нагревшееся полотенце.

Баба шустро смывается из спальни, а я отбрасываю одеяло, подхожу к стеклянной двери и толкаю её наружу, с любопытством осматривая раскинувшиеся просторы.

Обширные поля, поделённые на разноцветные квадраты, за ними пёстрый луг с пасущимися стадами, в низине серые крыши приземистых домов, мелькающие точки живущих там людей. А на горизонте чернеет непроходимый лес, карабкающийся на неприступные скалы. И над всем этим необыкновенной синевы небо, цепляющее верхушки далёких гор.

Красота, пока не переведёшь взгляд на антураж поближе. Прямо под балконом мощная стена и ров с поросшей ряской жижей, справа пыльный двор со снующими курами и прислугой, слева, скорее всего, парадный въезд с высоченными воротами. Широкая дорожка, выложенная отшлифованным булыжником и обрамлённая кустами малиновых роз.

Откидываюсь назад, упираясь поясницей на перила, задираю голову, разглядывая монументальность серого камня. Метров десять вверх, не считая семи, что под балконом. Башни по углам, глазницы бойниц по периметру. Настоящая крепость, готовая держать длительную осаду.

— Тварь! Мелкая дрянь! — прерывает экскурсию женский визг, и вокруг шеи смыкаются чьи-то пальцы, давя и с яростью перетягивая меня через ограду. — Чтоб ты сдохла, мразь, ещё в детстве! Чтоб ты вообще не родилась!

Глава 5

Ноги отрываются от пола, а тело балансирует на нешироких перилах, всё сильнее склоняясь к пустоте между землёй и балконом. Не уверена, что мои шейные позвонки переживут удар о каменистую почву после полёта вниз головой, поэтому одной рукой вцепляюсь за неровность в кладке, а второй за рукав гостьи. Понимаю, что эта хватка «ничто», но в спасение готова хвататься за воздух.

— Ты специально совратила моего Деклана! Позавидовала, что я выхожу замуж и переезжаю в королевский дворец! — толкает меня в пропасть истеричка, визжа похлеще напуганного поросёнка. — Решила испортить мне жизнь!?

Её вопли доносятся до меня словно через толщу воды. В ушах от адреналина бьёт пульс, кровь под давлением гуди по венам, а сердце пытается проломить грудную клетку.

— Аделия, с ума сошла? — в писклявый визг врывается спасительный бас, и психованную девку отрывают от меня, одновременно ловя мои бёдра и затягивая обратно на балкон. — Я же специально оставил здесь Мисти, чтобы присмотрела.

— Она пошла за отваром и едой, — сипло шепчу, потирая ладонью шею.

От мелкой дрожи подгибаются ноги, дыхание рвёт лёгкие, глаза заливает красным. Я ещё не до конца осознаю не случившуюся опасность смерти, поэтому откат только набирает силу. Ещё минут десять, и зуб на зуб перестанет попадать, а судорожное дыхание позорно перерастёт в жалобные всхлипы и рыдания. Но это впереди, а сейчас…

— Ты, сука кудрявая, совсем охренела?! — такой профессиональной прокуренности в голосе позавидовал бы сам Джигурда. — Давно зубы не прореживали и не реставрировали фасад?! Так я быстро восполню пробел и удовлетворю твои мазохистские потребности!

Вот и познакомились с сестричкой. На меня смотрит такая же блёклость, как и я, только чуть потолще и постарше. Злость так искажает её рожу, что мне мерещатся раздвоенный язык и подрагивающие змеи вместо волос.

А чтобы она точно приняла мои слова в свой адрес, вытягиваю руку, тыча в неё указательным пальцем. И вот тут выражения лиц всех присутствующих, включая меня, вытягиваются в недоумённую и растерянную маску. По предплечью начинают подпрыгивать язычки пламени, а с ладоней срываются яркие искры. Они падают на каменный пол в нескольких сантиметрах от замшевых туфель сестрицы и угрожающе шипят, выдавая негодование серыми струйками дыма.

— Это что-то новенькое, — ошарашенно выплёвываю, поднося ладонь к глазам и рассматривая зажигалку. Растопыриваю веером пальцы, кручу из стороны в сторону ладонью и любуюсь каким-то потусторонним свечением. Подсознательно чувствую адову температуру горения, но в реале ощущаю лишь ласковое тепло и что-то пушистое в груди.

— Зачем вы её родили, папенька? — первая приходит в себя Аделия, жалобно всхлипывая и прячась за спину отца. — Она отняла у меня всё. Перспективный брак, свободу, обеспеченную жизнь во дворце. И дар… дар огня она тоже отобрала. Им должен владеть первенец! Он мой! Верни его мне, дрянь!

Нытьё девки приводит и меня в чувства, выдёргивая из оторопелости и вбрасывая в кипящую злость. Вот не зря я никогда не хотела иметь братика или сестрёнку. Для меня было достаточно пьющего отца и всегда заёбанной подработками матери. Ещё один спиногрыз в семье доканал бы маму окончательно. А так, ушла она спокойно в мир иной на подаренной мной даче, занимаясь цветочками и макраме.

— Забирай, — выбрасываю вперёд руку, и огненный шматок впечатывается в стену, слегка прихватывая рюшу платья старшенькой.

Ро́дный отец тут же спохватывается и огромной лапищей сбивает пламя с верещащей дочери. Ей же он выпихивает доченьку в спальню и угрожающе рявкает:

— Ты сейчас успокоишься и помолчишь, Аделия. И не дай тебе Святой Валис проронить хоть слово об увиденном здесь. Никакого огня не было. Деклан нарушил гостеприимство и был сожжён божьим гневом. Вы всё это время находились в своих спальнях.

— Может вы и наложите всем печать неразглашения, папенька, но что будете делать, когда дознаватели полезут прислуге в головы? — воинственно скалится Аделия.

— Сканирование дозволительно только с согласия хозяина дома, а я не позволю вредить разуму своей семье и слугам, — устало опускается Карлос в кресло и оглаживает взлохмаченную бороду. — Иди, Аделия, в комнату. Потом поговорим.

— Но…

— Иди. Не гневи отца.

До меня доносится шуршание юбок и следом раздражённый хлопок

— Ларелия, дочка, — зовёт отец, тяжело вздыхая.

Уверена, он лучше меня знает, что случилось с несчастной Ларелией, поэтому без спора захожу в спальню. Сажусь во второе кресло и нервно закидываю ногу на ногу. Вглядываюсь в лицо «папеньки» и буквально слышу, как перекручиваются у него в голове шестерёнки. Звонко, протяжно, изнуряюще.

— Ты же понимаешь, чего произошло в подземелье? — тихо, с надрывом произносит он.

— Догадываюсь, — киваю в ответ. — Кажется, этого Деклана спалил не Святой Валис.

— Скорее всего, от пережитого шока в тебе проснулся дремлющий дар. Очень сильный дар огня, — как-то растерянно чешет он пятернёй космы. — Поэтому ты должна исчезнуть.

— Почему? — подаюсь вперёд, совсем не ожидав такой развязки. Почему-то перед внутренним зрением скачут напуганные картинки как меня топят в болоте или закапывают в лесу. — Насколько я поняла, иметь дар огня хорошо.

— Хорошо, — тянет Карлос тоном, как будто читает загробную отповедь. — Только убийство королевского лекаря карается смертью. Казнь путём отсечения головы без суда и следствия. И не важно, что полыхнуло в защитных целях. Уже утром тебя поведут на эшафот.

— Но он же изнасиловал меня, — неверующе гляжу на мужчину, растрепавшего ещё больше растительность на голове. — Мне что, нужно было лежать и терпеть?

— Нет, — подбирается «папенька» и нежно сжимает мои кисти. — Я бы сам порвал его на части. Но, пока дознаватели во всём разберутся, твоё тело уже зароют в землю. Потом, конечно, от короля придут извинения и компенсация, только дочь нам никто не вернёт. Поэтому мой старый друг вывезет тебя сегодня ночью. Собери всё необходимое. Времени мало. Будь готова к полуночи.

Ро́дный батюшка стаёт, по-отечески сжимает мои плечи, кажется, тихо всхлипывает и спешно покидает комнату. А я в растерянности пялюсь в невидимую точку в пространстве, не в состояние переварить всю эту массу, свалившуюся одним махом на меня. Как будто на моей улице щедро перевернулся самосвал. Только из кузова вывалились совсем не пряники.

Глава 6

Стою перед раскрытым шкафом, наполненным длинными платьями, нижними юбками, каким-то подобием чулок и нижнего белья и пытаюсь понять, чего из этого необходимое. Вон тот голубой наряд с легкомысленными рюшами? Или эта ряса грязно-коричневого цвета? Те панталоны с кружевами до колен? Целомудренная ночная сорочка, закрывающая тело от подбородка до пят?

— Господи, — сползаю перед вместилищем «модной» одежды и впиваюсь ногтями в кожу головы. — Лучше бы я лежала в больнице вся переломанная. Либо с вниманием отнеслась к словам Мохамада Махмудовича и прошла бы мимо террасы ресторанчика и жадно жрущего мужика.

— Ларелия, деточка, что же вы сидите? — просачивается в спальню Мисти, неся в руках поднос с едой. — Батюшка сказал поторопиться. Перекусите, а я займусь сборами.

Протяжно вздыхаю и поднимаюсь с пола. Подкрепиться не помешает, хотя кусок не лезет в глотку. Не лез бы он раньше, когда я жрала как не в себя, не оказалась бы здесь. А во всём виновато неправильное питание в детстве. На полезную еду денег не было, что вполне замещалось бабушкиными пирогами и плюшками. Их в меня запихивали с удвоенной силой, чтобы соседи не шептались, что Женечку не докармливают.

— Хозяин сказал, что вы изъявили желание переселиться в монастырь и провести год в молитвах, — сдвигает в сторону все яркие платья Мисти и откладывает на кровать серую, коричневую и чёрную скромность. — Как же так? Молодая барышня решила похоронить себя в застенках храмовых строений? Подумаешь, попался подлец на дороге. Разве на этом заканчивается жизнь?

— Я не нуждаюсь в нравоучениях, — обрубаю её, засовывая в рот что-то похожее на репу.

Отвратительно. Как они это едят? Как они все вообще здесь живут? Тёмный век. За смерть насильника ведут на эшафот или предлагают другую альтернативу — монастырь. Уверена, что еда и условия проживания там значительно хуже. Бедная девочка. Бедная я.

— Конечно, — всхлипывает баба. — Нянька Мисти никому больше не нужна. Выросли детки. Самостоятельные стали. Сами решили. Сами уезжают. А как же я без вас, деточка?

Несмотря на текущие слёзы, тётка справно складывает и пакует в безразмерный саквояж вещи. Не скажу, что прониклась её мудовыми рыданиями, но всё же она одна из немногих, кто относится ко мне с любовью и может помочь разобраться в тонкостях этого мира.

— Что, я молиться что ли не умею? — кидает щётку и какие-то баночки в сумку Мисти. — Умею. За двоих могу на коленях стоять. И кельи уберу, и одежду постираю. Как моя девочка обойдётся без меня?

Стиральная машинка, посудомойка, робот-пылесос, клининг, мягкие ковры, мультиварка, гриль, тостер… Перечисляю про себя приборы, созданные для облегчения домашнего труда и оставленные все там. От этого тоска становится ещё невыносимее. А автомобили, поезда, самолёты… Вряд ли здесь лучшие умы изобрели что-то подобное раз освещение до сих пор свечное.

— А дорога? — в ход идёт шкатулка с драгоценностями и гребни с заколками. Хотя, зачем в монастыре украшения? — Неможно юной леди ехать одной. Позорно. Грешно. И батюшка с матушкой не должны допустить этого. Они просто обязаны отправить с вами надёжную няньку Мисти.

— У тебя язык без костей, Мисти, — неожиданно обрушивается на нас бас. За стенаниями тётки я даже не услышала скрип открывающейся двери. — Лучше бы шустрее выполняла приказы.

За папенькой в спальню заходит, наверное, маменька. Вполне молодая, статная, фигуристая и очень красивая женщина. Смотрю на родителей Ларелии и Аделии и не понимаю, как у такой яркой, колоритной пары родились две такие блёклые моли? Прям как у Деми с Брюсом. Что ни дочь, то крепкий орешек.

— Я уже всё собрала, — по-деревенски вытирает рукавом влажные щёки Мисти. — И я всё равно считаю, что неможно отправлять Ларелию одну. Она росла как домашний цветочек. Ей просто необходим близкий человек рядом. А ближе родителей и няньки у неё никого нет.

— Папенька, маменька, — сглатываю протест и скромно опускаю очи в пол. — Я боюсь ехать одна. Можно возьму с собой Мисти?

— Мы не можем ждать, пока она соберётся. Экипаж уже ждёт, — мотает головой Карлос. Маменька, не знаю, как её зовут, в это время судорожно вдыхает и прикрывает глаза. Из-под ресниц вытекают крупные слёзы, а губы жалобно трясутся.

— Я уже собралась, — вышагивает вперёд Мисти, прижимая к огромной груди ладони.

— Пусть едет, Карлос, — подаёт бархатный голос маменька, осторожно проводя пальцами по предплечью супруга. — Мне спокойнее будет.

— Ладно. Пусть, — накрывает батюшка своей ладонью руку жены. —

Нянька чуть ли не лбом бьёт об пол в благодарности и задом, не выпрямляясь, пятится на выход. Я же ограничиваюсь кивком, не представляя, как себя сейчас вести и что говорить. Наверное, надо выяснить куда меня везут и на сколько, но кроме матерных эпитетов ничего не вертится на языке.

— Послушай меня внимательно, Ларелия, — отстраняется от супруги Карлос и склоняется ко мне, приобняв за плечи и переходя на шёпот. — В экипаже тебя ждёт Седорик. Ты, наверное, не помнишь его, но можешь полностью доверять. Когда вы покинете наши земли, он расскажет тебе куда и зачем вы едете. Связь будем держать через него. Как только всё решится в нашу пользу, я сразу пошлю за тобой. Главное, помни, что мы тебя любим и сделаем всё, чтобы ты вернулась.

Мы обнимаемся. Ро́дный отец с трудом сдерживает скупую слезу, маменька захлёбывается рыданиями, я для приличия всхлипываю, за окном в тему завывает неведомая зверюшка.

А дальше скомканное прощание, закрытый экипаж, не менее лохматый чем Карлос дядька внутри, непроглядная темень впереди и страх, что моя жизнь рассыпается на глазах и воронкой стремительно уходит в слив канализации.

Глава 7

Тусклый свет окон быстро удаляется и скрывается в черноте, погружая всё вокруг в непроглядную темень. Как в этой саже, иногда проткнутой туманными щупальцами блёклой луны, экипаж держится утрамбованной телегами дороги, и, не сбавляя темпа, несётся в неизвестность?

Правда, пункт назначения секретен для меня и Мисти. Седорик, выглядящий в полумраке небольшой лампы, походящей на наши керосинки, значительно старше Карлоса, точно знает, куда везёт двух перепуганных женщин и молчит.

Из его заросшего шерстью рта не вырвалось ни звука с тех пор, как кучер закрыл за нами дверь и вскочил на козлы. Мужик невозмутимо пялится в окно, как будто видит все красоты, что проносятся за ним. На притихшую меня и вздыхающую Мисти угрюмый молчун не обращает никакого внимания.

И пока моя персона обделена вниманием друга Карлоса, я прикрываю глаза и погружаюсь в думы. Меня уже не так волнует причина выброса в этот мир, как страшит та огненная зараза, что пробралась в моё тело и вспыхивает в самый неподходящий момент.

Судя по тому, как она превращает меня в живой факел, кормится эта тварь моей злостью. Достаточно словить повышенную дозу адреналина, как руки начинают лизать языки пламени. И самое странное во всём этом, что огонь, сжигающий человеческую плоть похлеще крематория, мне абсолютно не приносит никакого вреда. Наоборот, ластится как приставучий котёнок, рождая внутри странную нежность.

Зажмуриваюсь сильнее, вспоминая свои ощущения перед вспышкой. Дрожь в коленях, пульсация в висках, покалывание от ускорившегося гона крови, распирание в груди то ли от нехватки, то ли от переизбытка воздуха и паскудное желание разреветься немедленно. Всё то, что я испытывала в моменте изнасилования и удушения. Совпадение? Вряд ли…

По крайней мере, если действительно считать их за симптомы, я смогу с точностью до секунд прогнозировать сход лавины и попытаться успокоиться, выровнять дыхание, замедлить бег сердца.

Из мыслей вырывает резкий толчок, подбрасывающий и сталкивающий меня с неудобного сиденья. Судя по оханью тётки с бидонами и ругани хмурого мужика, удержаться на попах не удалось никому. Подскакивания на кочках и провалы в ямы продолжаются, заставляя всех вцепиться с ручки на дверях.

— Что ж, теперь можем поговорить, — низким баритоном подпрыгивает от тряски голос Седорика. — Путь наш лежит на север Теодории. Жить вы будете в моём охотничьем имении. Там на пол скакового дня нет никого в округе. Для прислуги ты дочь моей сестры Маруши Лара. Больше двадцать лет назад Мара вышла замуж и уехала из наших мест и с тех пор не появлялась, так что все легко поверят в эту легенду.

— Кем буду я при Ларелии? — запыхавшись, взволнованно интересуется Мисти. Видно, что прыжки в карете даются ей нелегко.

— Лары, — жёстко поправляет её Седорик. — У супруга Маруши была безмужняя и бездетная тётка. Имара так опекала племянника на свадьбе, что не смогла отпустить юную девицу без сопровождения.

— Какая цель моего переезда к дядюшке? — оживаю и я. Новость, что ро́дный отец сплавил меня не в монастырь безмерно радует. Досуг в охотничьем имении лучше, чем молитвы и принудительный труд на благо церкви.

— После последнего покоса ты отправишься в магическую школу, а пока мы будем усмирять твой огонь.

— Почему нельзя сразу отвезти меня в школу? — в нетерпении заёрзала я.

По тем книжкам, что я читала в совсем молодом возрасте, такие школы представлялись мне увеселительными заведениями, где горячие отроки с талантами приручали дар, тусили и влюблялись. Я бы с удовольствием провела там пару недель, ища возможность вернуться домой.

— Потому что ты неуправляема как семилетний ребёнок, — рявкает явно теряющий терпение Седорик и стучит по стене экипажа. — Поаккуратнее там! Не дрова везёшь!

Извозчик сразу сбавляет темп, и мы дружно выдыхаем. От перемешанных внутренностей тошнота, скорее всего, упирается в горло не только у меня.

— У повзрослевших огонь не просыпается, — спокойнее объясняет мне «дядюшка». — Первые признаки появляются с семи до двенадцати. И всех этих детишек тут же записывают в магическую книгу. С ними занимаются маги, раскрывая и обучая усмирять огонь, а с совершеннолетием отправляют в магическую школу, где распределяют в группы по уровню дара. Самые сильные готовятся под военные подразделения, послабее становятся зарядными батарейками или продаются на аукционах для служения в быту.

— Что значит продаются? — отвисает у меня челюсть. Звучит, как рабовладельческая торговля.

— Обычно, слабый дар просыпается у детей из бедных семей. Их покупают богатые вельможи для обслуживания замков. Свечи, факелы, камины. Кто-то должен их поджигать и следить за непрерывным горением. Для родных одарённого это очень хорошее подспорье. Часть заработанных денег ежемесячно перечисляется им. У твоей сестры, насколько я знаю, очень слабый дар, поэтому её и поспешили выдать замуж, чтобы она подпитывала магические силы супруга.

Пытаюсь уложить полученную информацию в голове. Значит Аделия оказалась батарейкой, и Деклан, действительно, был её выигрышным билетом в лучшую жизнь. Дворцовая роскошь, балы, наверное, перспективы, а я лишила её шанса вырваться из отчего дома.

А что ждёт меня, если я задержусь здесь? Подзаряжать какого-нибудь жирного старика? Разжигать камины и свечи? Воевать в напряжённой зоне? Для этого мою сытую и счастливую душу вырвали и перенесли сюда?

Скорее всего, на бесцветном лице Ларелии видны все мысли даже в отсвете тусклой лампы.

— Да не переживай ты так, Лара, — как-то по-отечески смягчается Седорик. — К

Прокручиваю его слова и закипаю. По ногам пробегает мелкая дрожь, по вискам лупят ускорившиеся потоки крови, в груди распирает от возмущения, кожу рук покалывает. Это по чём в этом мире барышни? Сколько они стоят на рынке невест?

Глава 8

А с подступлением слёз к глазам я понимаю, что не удержу огонь, сколько бы мне не пришлось дышать по квадрату. Меня как будто разрывает изнутри, принуждая выпустить на свет скопившуюся силу. На мгновение задумываюсь, как в это тощем тельце умещается такая мощь, и успеваю лишь на ходу открыть дверцу, чтобы не спалить соседей по экипажу.

— Варговы копыта! — вырывается у Седорика одновременно со столпом пламени, что тут же набрасывается на группу деревьев, окружённую кустами. Сразу становится светлее и снаружи, и внутри от пляшущих язычков по второй руке. — Тормози! — бахает в стену кулаком извозчику, но тот уже и сам натягивает поводья.

И если Седерик и не наложил в штаны от ужаса, то о Мисти и о себе я такого сказать не могу, потому что в салоне ощутимо воняет страхом.

Экипаж ещё не успевает полностью остановиться, а мой названный дядюшка выталкивает меня из него. Чем? Буду думать, что рукой, но кажется, на ткани моего серого платья остался отпечаток его здоровых сапог не первой свежести. Почти на той же части, что стала квадратной от тряски на твёрдом сиденье.

В общем, пока я лечу рыбкой вперёд с полыхающими конечностями, пламенем опаляет жухлую траву по обочине, берёзовую рощу в стороне и огромный ствол дуба, что не один десяток лет подпирает объёмной кроной небо. Небо, кстати, красиво озаряется «северным сиянием» от фаер-шоу.

И вот тут колючие мысли о несправедливости к женщинам в этом зачуханном мирке, где полностью отсутствует бытовая цивилизация, замещаются паникой, что сейчас я спалю здесь всё нахрен. И внутри будто ошпаривает ледяной водой, а зараза, что подселилась ко мне, с шипением затихает и впитывается в кожу, словно иномирные паразиты.

— Твою мать! — сплёвываю набившуюся в рот во время полёта дорожную пыль, перекатываясь на попу и подтягивая к груди острые коленки. — Можно эту дрянь как-то выдрать из моего тела?

Не хочу я уживаться с ней и учиться усмирять. Хватит с меня и этого мира, и этого чужого тела, и неизвестности впереди. Господь, верни мне мои запасики, моего Жорика, мой рынок и моего подкопчённого Аль-Али.

— Дааа, — тянет Седорик и присаживается рядом.

От трещащей в оранжевом пламени древесины пышет на нас жар, и если закрыть глаза, то можно представить, что мы в походе и расселись вокруг костра. Не хватает только гитары, голосистого завывания пьяненькой компании и запаха обугленного хлеба. Чёрного, потому что белый хлеб Мохамад Махмудович запретил жрать.

— И чего тебя так разозлило или возбудило? — лениво осматривает стихийные повреждения природных ресурсов Седорик. — Хорошо горит. Душевно.

Достаёт из кармана мешочек с табаком, проходится языком по самокрутке и делает то, что приводит меня в восторг — с лёгким щелчком выуживает маленький огонёк из пальца и прикуривает сигарету, активно причмокивая губами.

— В семь лет я поджёг коровник на ферме, когда соседский мальчишка сломал мою игрушку, — задумчиво пускает в прогретый воздух цепочку колец, а следом полупрозрачную стрелу. — Мгновенно выгорело всё поголовье, и зимой от голода вымерло четверть деревни. Еды было мало, особенно у крестьян, а налоги, ушедшие в королевскую казну, не позволили отцу закупить не хватающей провизии. И вроде, я не виноват. Всего лишь первый всплеск и неумение справиться, но вонь горящей плоти и погребальных костров навсегда оставили свой отпечаток. А в шестнадцать я чуть не спалил деревенскую шлюшку. Хорошо, что валялись мы в поле, а не в замкнутом помещение. Она отделалась ожогами на заднице и ляжках. Правда, трава на выгоревшем поле два года потом не росла.

— И в какую группу по силе вас определили? — машинально задаю глупый вопрос, шокированная его рассказом. — Военное подразделение, батарейка, бытовая зажигалка?

— Двадцать лет на защите границы государства, — невесело качает Седорик головой. — Ни жены, ни детей.

— Вам запретили жениться? — поворачиваюсь к нему.

— Нет. Браки у нас приветствуются. Стране нужно больше огненных магов. Просто не хотел такой судьбы своим детям и боялся оставить супругу вдовой, — сводит брови он, поднимаясь. — Ты владеешь страшной силой, Лара, которую надо всё время держать в узде. Любой всплеск эмоций может иметь очень серьёзные последствия. И чем сильнее и негативнее эти эмоции, тем больше урон. Однажды мой товарищ вернулся домой и застал убитыми жену и детей. За несколько минут была сожжена целая деревня вместе с жителями. Никто не выжил. Ни стар, ни млад.

— А товарищ? — в ужасе прикрываю ладонью рот. Что за дерьмо заселилось в Ларелию? Всю жизнь бояться свои же эмоции.

— Не смог вынести совершённое. Перерезал себе глотку, — отворачивается, затаптывает окурок и сплёвывает на дорогу. — Едем. До утра надо пересечь границу Дроуда.

Поднимаюсь за ним и запинаюсь на первом же шаге, видя ошалевшую Мисти. Бледная, потерянная, кажется, даже всхуднувшая. По крайней мере, сиськи уже не торчат двумя бидонами, а как будто грустно повисли, поддерживаемые животом.

— Я там поеду, — тычет трясущейся рукой в сторону скамейки кучера она, с трудом сползая со ступеньки экипажа. — Можно?

— Не влезешь, — скептически осматривает няньку Седорик, указывая, а вернее приказывая, ей кивком подбородка на прежнее место. — Девчонка больше не будет. Правда, Лара?

На небрежно брошенное «девчонка», я привычно реагирую раздражением, но тепло, опаляющее спину гасит моё возмущение. В конце концов, мужик ведь не знает, что мне давно за сорок.

Глава 9

Четыре дня, проведённые в дороге, показались мне самыми длинными и нудными днями в жизни. Вяленное мясо тошнотворным комом стояло в глотке, а вода, пахнущая тиной, вызывала стойкое отвращение. Нам бы остановиться у какой-нибудь харчевни, похлебать горячее, растянуть затёкшие кости на кроватях, но Седорик напрочь отказался где-нибудь светиться.

Мы спали, скорее от усталости, сидя на осточертелых скамейках, справляли нужду в кустах и жрали резиновые волокна какого-то дикого зверя. Я-то в силу данного мне молодого тела справлялась кое как, а вот Мисти совсем погрустнела от такого переезда. И как бы она не старалась делать вид, что всё нормально, держалась из последних сил.

Путешествие скрашивали лишь рассказы Седорика о

— Мы даже не успели вступить в бой, — гудел он, улыбаясь в бороду. — Мелкий то ли от предвкушения, то ли от страха не справился и выдал сгусток себе под ноги. И всё бы ничего, да только лёд ещё не набрал всей морозной твёрдости. Трещины пошли по всему озеру, глыбы поднимались и переворачивались под нашим весом. Обе армии оказались в воде вместе с командирами. Мокрые, замёрзшие, опозоренные, а после ещё и простуженные. Сражение пришлось отложить на весну, а там правители договорились полюбовно.

Под вечер четвёртого дня мы сворачиваем на просёлку через лес и сквозь открытые ворота въезжаем на просторный двор с немногочисленными строениями.

— Я думала, что мы никогда не доедем, — тянусь и выгибаюсь, выбравшись из ненавистного экипажа и рассматривая место моего временного пребывания.

Высокая стена из брёвен по периметру, смотровые площадки по углам, монументальный сруб из двух этажей и с башней посередине, широкий и длинный барак с заполненной дровницей, белоснежные простыни, раздувающиеся парусами на верёвках, собаки, брешущие и оттягивающие цепи.

А вокруг хвойный лес, расползающийся до горизонта и навевающий первобытный страх. Скорее всего в нём живёт хищное зверьё и с прогулками следует быть осторожной.

— Добро пожаловать, — лупит себя по шее Седорик, прибивая ладонью комара.

Кровососущие сволочи здесь раза в три крупнее, чем попадались в моём мире, и впиваются они, мне кажется, острыми зубами, а не хоботками.

— Имара сейчас позаботится о тебе, деточка, — вываливается соломенным тюком Мисти, вцепившись рукой в поручень. Вид у неё такой, что заботиться придётся о ней, а не обо мне.

— Сейчас вам приготовят комнаты, принесут горячую еду и наполнят ванны, — обещает нам и одновременно приказывает прислуге Седорик, не спеша поднимаясь по ступеням. Доски уютно скрипят под его тяжестью.

Молчаливый мужчина провожает нас наверх, оставляет в выделенных комнатах, и, сняв пыльное и пропахшее по́том платье, я испытываю свой самый лучший в мире оргазм, погружаясь в большое корыто с тёплой водой. Все эти дни о помывке я мечтала больше всего.

А уже поедая мясной гуляш с овощами и макая в подливу домашний хлеб, я мычу от удовольствия. И моё попаданство сюда мне уже не кажется таким удручающем. Горячая еда, мягкая постель, свежий воздух, наполненный сосновыми маслами — чего ещё нужно для спокойного отпуска, так внезапно выпавшего из перевёрнутого самосвала.

Засыпаю сразу, сто́ит лишь коснуться головой мягкой подушки. Колыбельной за окном шуршат и подвывают различные зверушки, свистят и кричат ночные птицы, поют сверчки и жужжат жуки, периодически ударяясь о стекло. И из этой какофонии звуков, умиротворяюще убаюкивающих меня, я резко проваливаюсь в темноту и оказываюсь в… морге?

На постаменте стоит закрытый гроб, оббитый красным атласом, на крышке лежит траурный венок из каких-то тёмных листьях, переплетённых с белыми каллами, до пола свисает чёрная лента с золотой надписью, и как я ни стараюсь, прочесть имя у меня не получается, хоть и выбито оно крупными буквами.

Зал наполняется людьми в чёрном, на контрасте белые платки скользят по бледным лицам, вытирая слёзы, что-то монотонно тянет церемониймейстер, но я опять не слышу произносимые ей слова. Просто невнятный бубнёж из-под толщи воды. Народ выстраивается в очередь, по одному подходит к гробу, кладёт цветы, касается рукой крышки и выходит через дверной проём с светлый коридор.

Меня то же тянет встать в эту очередь, подойти, приподнять крышку и посмотреть, кого провожают в последний путь. И я уже подлетаю и встаю, но тут взгляд натыкается на Жорика, сидящего на единственном стуле и подвывающего под торжественно-грустную мелодию.

Приглядевшись к простившимся и выходящим узнаю и Орамчика, и Алмаза, и Нюрку из пекарни. Вот плечо Жорика сжимает Пал Борисыч, мой бессменный бухгалтер, и четыре гвоздики на кучу цветов кладёт Ленка из ларька с зеленью.

А услышав сквозь всхлипы и музыку Жоркино «Беляшик», я уже не хочу заглядывать под крышку. Более того, мне до дрожи хочется отсюда сбежать и вот совсем не догадываться с кем сегодня прощаются в этом зале.

И я бы сбежала, но меня как будто держит здесь неведомая сила. Держит и не даёт отвернуться или зажмурить глаза. Я так и смотрю, как остаётся один Жорик, тыкается головой в закрытую крышку, рыдает и целует красное полотно.

Меня утягивает обратно в темноту только после того, как гроб медленно скрывается в разинутой пасти крематория, из которой жаром дышит огонь.

Глава 10

Из сна меня выдёргивает леденящий душу холод, как в морозильнике морга. Он расползается по венам вместо крови, оплетает сердце и затягивает в мёртвый панцирь все внутренности и звенит в каждом вдохе.

— Лара, ты как? — склоняется ко мне Седорик, тревожно ощупывая руки. — Не стоило оставлять тебя без присмотра. Понадеялся на твою усталость с дороги.

— Что произошло? — выдыхаю облачко пара изо рта, не понимая, почему же так холодно. Вроде, на улице лето, внизу постоянно топится печь, а тут температура уходит в минус.

— Небольшой пожар, — удручённо ведёт взглядом по комнате «дядюшка», теребя пальцами всклокоченную бороду. Зарывается пятернёй в не менее лохматую шевелюру и обречённо вздыхает.

Осматриваюсь вслед за ним и в ужасе сжимаю кулаки, чувствуя, как ногтевые пластины оставляют глубокие бороздки на коже. Обугленные стены, чёрные ошмётки занавесок, руины осыпавшегося в труху шкафа, оплавленные остатки свечников. Одеяло, которым я с блаженством укрывалась, ложась спать, распалось на мне серым пеплом, простыня с матрасом остаточно дымят.

— Спасибо, Ториан, — отступает от моей кровати Седорик, и я наталкиваюсь на изучающий взгляд незнакомого мужчины.

Лёд в голубых глазах, о который можно обрезаться, морозный блонд в волосах, бледность в узких, сжатых от недовольства губах. Высок, статен, широкоплеч. Хорош чертяга своей холодной красотой. Такие без сожаления разбивают девичьи сердца и идут дальше, совсем не переживая о несчастных бедняжках.

И этот лучший экземпляр самцовости стоит в моей спальне, а я сижу тут на потухших углях, хлопаю глазами и стучу зубами, не в состояние согреться.

— Если бы ты так удачно не заехал в гости… — похлопывает по спине незнакомца Седорик.

— То горела бы твоя усадьба красным пламенем, — с божественной хрипотцой заканчивает за него Ториан и улыбается.

Мамочки, держите меня семеро. У него такая улыбка, что мне вдруг становится жарко. Везде. Кажется, моё сердце пропустило удар и замерло влюблённым куском мяса.

В моём мире

Меня окатывает воспоминанием случившегося сна, и к горлу подкатывает горький ком, раскорячиваясь шипами в распор по узкой стенке. Похоже, меня в моём мире больше нет. Остался лишь прах в керамической урне.

И так от осознания становится больно в груди, что присутствие неземного красавчика больше не трогает. Наверное, не замёрзни я внутри — заполыхало бы имение Седорика с новой силой.

— Чего бы сейчас не происходило в твоей головке, Лара, — возвращается ко мне Седорик, жёстко сжимая моё плечо. — Успокойся и выброси из неё всё, иначе одним сожжённым помещением мы не обойдёмся. Комнату тебе подготовят новую, одежду какую-нибудь подберут, и спускайся в столовую.

Мужчины, тихо переговариваясь, покидают спальню, а я, глянув в оплавленное окно, понимаю, что уже наступило утро, окрасив россыпью золота изумрудные макушки сосен и елей.

Утрамбовываю поглубже свои переживания, обещая подумать о сне вне дома. Там безопаснее для всех. Служанка по имени Гелия, рыжая, коренастая девчонка с яркими веснушками на переносице и округлых щеках, провожает меня в другую комнату и приносит коричневое платье и стоптанные ботинки. Заношенную хламиду я бы ни за что не одела, останься у меня хоть что-нибудь из Ларелькиного гардероба.

Но делать нечего. Облачаюсь в потёртый с чужого плеча наряд, подвязываю шнурком в талию, заплетаю тугую косу, смываю с лица мазки сажи. Кошмар. Ну и видок был у меня, когда мужики топтались в моей спальне. Хорошо, что ночная рубаха осталась цела. Хотя это странно.

Не знаю почему, но по лестнице стараюсь спускаться тихо, вытягивая шею и прислушиваясь к голосам.

— Ты где отхватил такую ягодку? — похабненько хрипит Ториан, а я притормаживаю на предпоследней ступени. От столовой меня отгораживает бревенчатая стена и здоровая голова лося с ветвистыми рогами на ней.

— Моя племянница, — уверено врёт Седорик и звучно серпает горячее питьё. — Старшая дочь Марушки. Приехала поступать в академию.

— Заливаешь ты, дружище, — понижает тон Льдышечка, но я всё равно его слышу. — Она совсем сырая, неуправляемая. С такой необузданной силой её бы забрали давно. Я видел эту силу, когда загонял назад и замораживал. У тебя и сотой части её нет, хотя ты считаешься достаточно сильным магом. Так откуда взялась девчонка?

— Повторяю, — упрямо настаивает Седорик. — Моя племянница Лара, дочь Мары. В детстве дар был небольшой. Не могла даже свечку зажечь, поэтому в обучение не нуждалась. Готовили к замужеству.

— Но? — нетерпеливо заполняет паузу Ториан. Лязгает посуда и нервно скребёт вилка или нож по тарелке.

— Но с девочкой случилась беда. Она перенесла потрясение, и сила неожиданно возросла, — скармливает придуманную легенду дружищу дядюшка. — Тут уж ни о каком браке не может идти речь. Помолвку расторгли, Лару отправили ко мне, и я теперь должен подготовить её для академии. Ещё нужно посмотреть, насколько стабильно это усиление. Бывали же случаи резкой вспышки и последующего утихания.

— Бунтующий резерв… — задумчиво произносит Льдышечка, и до меня доносится скрип мебели, как будто кто-то раскачивается на стуле. — Редкий и опасный феномен. Помню я такой из детства. Нам говорят, что сила утихает, а я своими глазами видел, как совсем юную магичку разорвало на мелкие куски очередной волной огня. Не боишься держать такую силу в доме?

Глава 11

Не успеваю дослушать и осмыслить уже услышанное, потому что лестница нещадно начинает скрипеть под добротным весом Мисти. Похоже, ночи ей оказалось недостаточно — она жалобно покрякивает от каждого шага.

— Ларочка, деточка, чего ж так гарью воняет? — интересуется, завидев меня на ступенях, и мужские голоса сразу замолкают.

А я остаюсь в неведение о том, что такое бунтующий резерв и у кого из мужиков более верные сведения. Поворачиваюсь к няньке и чуть ли не грожу кулаком. Пользы, ради которой я взяла с собой это ходячее вымя, до сих пор нет. Одни убытки.

— Подожгла ночью комнату, тётушка, — цежу сквозь зубы, злясь на надоедливость стареющей наседки. А насколько стареющей? — Тебе лет то сколько, Имара?

— Так сорок два нынче исполнилось, — кряхтит баба, спустившись до меня.

Её отдышка убивает, как и внешний вид моей ровесницы. Я весь день носилась на каблуках, следила за ногтями, причёской и штукатуркой, одевалась ярко и стильно, массировала морду от морщин. Даже со своими сорока пятью лишними килограммами я была женщиной, для кого-то девушкой, для Жорика Беляшиком, в простонародье бабой, но только не бабкой.

На воспоминание о Жорике и Беляшике не сдерживаюсь и всхлипываю. Как он там без меня? Как Пал Борисыч справляется с документацией? Кто теперь будет обнимать на рекламном билборде Нюркин плюшки? Кому вообще достанется мой рынок? А квартира, дача, счета? Родных у меня не осталось, а о завещание я не озаботилась, не считая свои сорок два преклонным возрастом.

Я снова принудительно затаптываю утопические мысли поглубже и покидаю надоевшие ступени. В спину тяжело дышит Мисти-Имара, подойдя так близко, что иногда обтирается об мои лопатки дойками.

Столовая представляет из себя просторное помещение, обвешенное залихватскими портретами, холодным оружием и трофеями. Этакий музей мужских амбиций и охотничьего азарта. Вдоль стен комоды, застеклённые шкафы с книгами, кресла, деревянные этажерки, а посередине отполированный стол на двенадцать персон. Именно столько стульев окружает добротное изделие плотника. Два из них заняты мужчинами, два гостеприимно выдвинуты для меня и Мисти.

— Приятного всем аппетита, — произношу и сажусь по левую руку от Седорика. Рядом приземляется Мисти, нервно теребя юбку. Уверена, совместная едальня с барином у неё впервые.

— Благословение Валиса этому дому, — тихо шепчет Мисти, и я понимаю, что ляпнула неизвестную здесь фразу. Прикрытые глаза Седорика и ехидная усмешка Льдышечки подтверждают мои выводы.

— Интересное пожелание к застолью, — высверливает во мне дыру ледяной взгляд.

— Маменька всегда говорит так в семейном кругу, — посылаю ему улыбку, а точнее оскаливаюсь. — Я решила, раз мы завтракаем по-семейному, то хорошо бы привнести немного тепла и добра в нашу трапезу.

— И где же вы жили с маменькой? — не отстаёт Ториан, скрепляя пальцы в замок и упираясь на конструкцию подбородком.

О, это совсем легко. Седорик вбивал в мою голову информацию все четыре дня, так что я даже в красках представила всю жизнь Лары за девятнадцать лет.

— В Палатеи, — придвигаю к себе тарелку с глазуньей и куском отварного мяса. — Горная местность, сырость, холод. Тепло лишь от костров, каминов и маминой заботы.

— От отца доброго слова не приходилось ждать? — разглядывает он меня как экзотическую зверушку.

— Папеньке некогда быть добрым, — отпиливаю кусок яичницы

В памяти всплывает собственный отец. Тот по пьяни не брезговал поднимать руку на маму и на меня. Не знаю, может кто-нибудь и скорбел над его могилой. Мы же с матерью только выдохнули. Пусть скажет спасибо, что не пустились в пляс на похоронах.

— Вы его боялись? — продолжает топить меня Льдышечка, наверное, считав моё выражение с лица.

Но за сорок с лихом лет я хорошо научилась играть. То пожарные, то трудовая инспекция, то нелегальных мигрантов отлавливают, то сотрудник санэпидемстанции. Где слезу́ пустишь, где каблук подвернёшь, падая в объятия, где конверт из лифчика вытащишь, а кому-то и подмахнёшь.

— Меня воспитывали в уважение к родителям и старшим родственникам, — скромно опускаю ресницы, надеясь, что ледяной гость заткнётся и даст пожрать. Поджёг целой комнаты израсходовал много калорий. А Ларелькино тело и так тощее. Его надо хорошенько кормить.

Не дожидаясь очередного вопроса, запихиваю в рот яйцо и сразу отрезаю кусок от мяса, отправляя его следом. Тщательное пережёвывание пищи временно спасает меня от чрезмерного внимания. И Седорик приходит на помощь, продавливая тему охоты.

— Мой следопыт напал на след медведя недалеко, — басит дядюшка, отбросив столовые приборы и разделывая запечённую рульку руками. — И собаки волнуются. Видно, ходит бурый кругами. К сараю с птицей подбирается.

— Крупный? — наливает себе в стакан тёмную жидкость Ториан и в пару глотков выпивает её, оживившись на приятный разговор.

Типичный мужик. Глаза горят, губы подрагивают, руки жадно рвут мясо. Представляет, что уже забил и освежевал.

— Рис говорит, что огромный. Отпечаток лапы с мою голову, — кивает Седорик, тряся сжатым кулаком над столом. — Думаю, большими арбалетами справимся. Мне тут подарили Варговы болты на крупное зверьё. Не терпится испробовать в деле.

— А вы, Лара, ходили на охоту? — переводит на меня голубые омуты Льдышечка и тянет свою божественную улыбочку.

На плотах ходила, на лыжах в школе каталась, с парашюта, послушав, как Бабкина потеряла за раз пятнадцать кило, прыгнула, а с охотой не сложилось. Вот Лисичкин, экс любовник, согревающий меня до Жорки, был заядлым охотником. Был, пока не загремел за решётку за браконьерство в крупном размере.

— Не приходилось, — мотаю головой и складываю на пустой тарелке нож с вилкой. — Папенька не позволял.

— Тогда приглашаю вас на охоту, — безапелляционно заявляет Льдышечка и, выдержав короткую, но многозначительную паузу, добавляет: — если дядюшка не будет против.

Глава 12

— А если она лес с испуга подожжёт? — откашливается Седорик, выкатывая от неожиданного предложения глаза. — Дождей не было месяц, древесина пересушена. Деревья вспыхнут как свечи.

— Да ты не волнуйся так, — вытирает сальные руки о салфетку Ториан и поднимает наполненный стакан, чокаясь с воздухом. — Присмотрю я за девчонкой. Ни одна веточка не вспыхнет.

— Варговы копыта, — отталкивает тарелку Седорик и размазывает жир по полотенцу. — Баба на охоте…

И тут меня распирает обида на его слова и вечное соперничество с мужиками, одарёнными жалкими мешочками между ног вместо яиц. Приходилось всю жизнь доказывать, что моя сталь крепче и умеет не только звенеть. Даже свой рынок я зубами выдрала у Мавлида в знак прощения за ненавистный мне анальный секс. Тогда меня на протяжение года спасали только молодость и лечебные свечи от трещин.

— Я с удовольствием схожу на охоту, — вырывается раньше, чем мозг даёт команду заткнуться. — Никогда не видела живого медведя.

И не обязательно говорить о зоопарках и цирке в моём мире. Льдышечка и Седорик вряд ли оценят рассказ о косолапых на велосипедах и танцующих в юбках ради вкусняшек.

— Что ж, тогда надо подобрать тебе подходящую одежду, — сдаётся дядюшка, залпом выпивая дымящийся отвар. — Прикажу принести штаны с рубахой.

Благодарю кивком и бегу в выделенную мне комнату. Щёки пылают от сумасшествия, на которое я напросилась. Мало того, что это опасно само по себе, а в компании Ториана опасность увеличивается кратно. И сама мысль убийства хозяина лесов приводит в ужас.

— Неможно леди по лесам в штанах бегать, — бубнит рядом тётушка, заламывая пухлые руки. — Батюшка узнает и прикажет высечь няньку Мисти. Порядочная девушка должна сидеть в опочивальне, читать книги, вышивать и молиться Святому Валису.

И я уже готова сослаться на головную боль и отказаться на радость Мисти, как в дверь входит Гелия, неся сложенные вещи.

— Ваш размер нашли только у Ная, сына поварихи, — щебечет служанка, распаковывая меня из платья и натягивая чуть великоватую рубашку. Следом Гелия впихивает тощий зад Ларельки в штаны, подпоясывая их верёвкой. А я в очередной раз поражаюсь мелковатости моего нового тела, которому даже шмотьё подростка оказалось велико. — Хозяин с гостем ждут вас во дворе.

— Я тоже пойду, — воинственно выпячивает бидоны Мисти, становясь похожей на отважную гномиху. Поворачивается к Гельке и упирается кулаками в бока. — Принеси мне штаны с сапогами.

— Боюсь, мадам, вашего размера мы не найдём, — мельком отвлекается на неё Гелия и двигает в мою сторону высокие ботинки. — Да и тяжело вам будет в лесу. В этом году много деревьев повалило.

О чём предупредила служанка я понимаю сразу, стоит углубиться поглубже в чащу. Вместе с одуряющими запахами хвои, мха и грибов меня встречают все прелести непроходимого леса. Под ногами чавкает болотная грязь, ветки кустарников лупят по лицу, а через поваленные стволы приходится перепрыгивать каждые пару метров.

В общем, когда свора собак с Рисом и Седориком скрываются в зарослях, обходя овраг, я без сил складываюсь в пополам, дыша похлеще туберкулёзника.

— Мне вот интересно, — хрипит сбоку Ториан, пожёвывая травинку. — Когда первый раз твой дар дал о себе знать?

— В двенадцать лет, — без запинки отвечаю, выпрямляясь и стирая рукавом мокрый лоб. — Маменька испугалась, когда на пол скатилась одинокая искра. В семье, кроме дядюшки, больше никто не имел дар огня.

— И что же спровоцировало пробуждение? — давит красную шляпку мухомора Льдышечка, растирая её подошвой сапога.

— Ругалась с младшим братом. Он вспылил и толкнул меня, а я разозлилась.

— Слабенько разозлилась, раз ничего не подожгла, — усмехается мой временный надсмотрщик, огибая разлапистую ёлку и отламывая молодую шишку.

— До недавнего времени дар тоже был слабенький, — отмахиваюсь и двигаюсь на удаляющийся собачий лай. Остаться с этим морозным принцем в гуще леса в мои планы не входит. Видно, он не верит в придуманную Седориком легенду и пытается подловить меня на лжи. — Редкие искры затухали уже на подлёте к полу.

— Могу я узнать, чем ты обязана такому резкому усилению

— Нет, — недовольно обрубаю его, ускоряя шаг. — Это останется внутри семьи. Вы бы лучше приготовили арбалет и заняли позицию поудобнее. Судя по лаю, собаки взяли след и гонят зверя на нас.

— Всенепременно, — кланяется шут, а соседняя ель покрывается инеем. — А тебе следует спрятать свой чудесный зад, чтобы мишка не решил им полакомиться.

— Хамло, — цежу сквозь зубы и устремляюсь к берёзовой рощице, что проглядывает в просвете. — Что б он отпялил тебя в твой аппетитный зад и примёрз в нём намертво.

Выйдя на освещённое солнцем пространство, упираюсь в малинник. Спелые ягоды, налившиеся медовой сладостью, тают на языке, усмиряя вспыхнувшую на Льдышечку злость. Я даже начинаю мурлыкать песенку под нос, набивая рот малиной.

Треск поломанных веток и шумное дыхание не отвлекает меня от плодотворного сбора ягод. Наверное, Ториану стало скучно в одиночестве и он пожаловал ко мне. Вот-вот начнёт снова сыпать каверзными вопросами, надеясь запутать неопытную девчонку.

Так я думаю ровно до того момента, как в спину прилетает звериный рык, а плечо прогибается под тяжёлой лапой. И мне плевать на беспокойство Седорика за сожжённый лес. Мой визг, скорее всего, слышен даже в поместье родителей Ларельки, а вспыхнувший круг берёзника виден из космоса. И ореол этого круга увеличивается прямо пропорционально моему страху.

Глава 13

Ториан

Вопль этой ненормальной режет по ушам, спугивает с веток притихших птиц и заглушает надрывистый лай гончих собак. А столб чёрного дыма, с хлопком уходящий в посеревшее небо, не оставляет сомнений, что случилось чего-то ужасное. Ну не могла же эта дурочка чихнуть и спалить в этот момент лес. Хотя… от этой несъедобной ягодки можно ожидать чего угодно.

Закинув за спину арбалет, несусь в её сторону, как невменяемый лось в гоне, перепрыгивая через поваленные деревья. Ветки со всей силы хлещут по лицу, рубаха рвётся, цепляясь за сучья, сапоги норовят остаться в болотной топи, но я преодолеваю все эти препятствия, чувствуя себя придурковатым принцем, спешащим спасти полоумную принцессу, попавшую по своей тупости в беду.

На второй план отправляется нетерпение разгадать тайну, сплетённую вокруг этой, Варговы копыта, монашки. Ложь Седорика я ощутил на интуитивном уровне. Старый вояка не трогает свою лохматую бороду, когда врёт. Делает руками что угодно, но не оскверняет в этот момент волосяной покров касаниями.

Да и сказка, втираемая ими, настолько глупа и неправдоподобна, что меня перекашивает от желания вывести их на чистую воду. Я же ещё в спальне влез в неё, прощупал, рассмотрел эту силу. И она оказалась новорождённой, а не дремлющей годами. И такого просто не могло произойти. Это больше походит на чёрную магию с подселением, и карается в нашем королевстве смертной казнью.

В Пустоше балуются таким. Ксарк не брезгует призывать потусторонние силы. И я больше поверю в то, что девчонка оттуда. Шпионка, заряженная и присланная в Теодорию.

Вылетев в просвет, затянутый дымом, считываю всё происходящее. Малинник трещит, пригнувшись к земле, молодые берёзы гудят, полыхая как свечи, вековые сосны взметнулись факелами и изливаются на мшистую поверхность водопадом огня, а ветер подхватывает танцующие искры и по верхушкам деревьев радостно разносит их вглубь леса.

А в паре шагов от визжащей девицы корчится в последних судорогах наш медведь, каким-то способом умудрившийся обойти меня и выйти к этой дурынде. Мог бы занять место у камина в виде шкуры с головой, а теперь так бесполезно сгорает вместе с деревьями.

И я почти опустошаю свой резерв, замораживая беснующий огонь на сотни метров. По вискам и спине течёт пот, ноги с трудом удерживают меня в вертикальном положение, голову вот-вот разорвёт от напряжения. Но я отпускаю петлю, только затушив последний всполох пламени.

— Что здесь происходит? — врывается Седорик, в растерянности разводя руками. С десяток собак несутся вперёд, огибая его как прокажённого, и тыкаются мордами в обугленный кусок мяса. — Лара? С тобой всё нормально?

Он подбегает к ней, ощупывает её тощие плечи и прижимает к себе отеческими объятиями. И у меня возникает предательская мысль: а не его ли это незаконная дочурка, которую он прятал девятнадцать лет. Можно даже с натяжкой натянуть их россказни о проснувшемся даре. Он сильный огневик. Может и обрюхатил не менее важную огневичку. И сдерживали они её дар с помощью магии, пока огонь не набрал силу и не вырвался из-под контроля. Нет, бред. Скорее всего околдован.

— Ты же обещал присмотреть за ней! — в гневе басит товарищ, тряся за её спиной кулаками. — А если бы Лара самосожглась от страха?!

— Пока пострадал лишь бурый, — тычу рукой в кучку замороженной и обгоревшей туши, по-своему радуясь, что зверушка отмучился. Гореть заживо то ещё удовольствие. Лучше быстрая смерть от болта или мгновенной заморозки. — Даже на жаркое не пойдёт. Увидела, Лара, живого медведя?

— Он схватил меня за плечо, — заикается девчонка, жалуясь Седорику. — Тихо подошёл сзади, рыкнул и вцепился. Я чуть не умерла от страха. Думала, что эта зубастая тварь сожрёт меня.

— Куда уж ему, — ухмыляюсь, усаживаясь на подмёрзший мох.

«Хамло. Что б он отпялил тебя в твой аппетитный зад и примёрз в нём намертво», — почему-то всплывают в памяти её тихие пожелания, которые она бубнила себе под нос думая, что я не слышу. Скромница, домашний цветочек. А с языка слетают фразочки похлеще, чем в кабаках у пьяных наёмников. За такие слова ей рот надо с мылом вымыть и по жопе розгами отходить, чтобы сидеть не могла неделю.

— Ничего, ничего, — гладит её по спине Седорик. — Все живы, пожар остановлен. Сегодня отдохнёшь, а завтра начнём обучение. К сезону покоса справимся. Будешь держать в себе своего зверя.

Отпускает её и идёт ко мне, протягивая руку.

— Спасибо, друг, и прости, что вспылил, — дёргает вверх, помогая подняться. — Ты тоже отдохни денёк и в путь. Отец заждался уже тебя.

Киваю, хлопаю его по плечу и осматриваю поле погрома. Солнце делает своё дело, стаивая лёд с обгорелых и уцелевших деревьев. Капель звенит в притихшем лесе, и потоки ветра уносят пепел к облакам. В отличие от нас, огненные маги всегда производили больше ущерба. А эта девица переплюнула любого огневика.

Отец, действительно, ждёт. Мы не виделись больше года. После того, как он похоронил мать, я один у него остался. Но, наверное, Валис прислал меня сюда не просто так. Эта девчонка одержима Варгом, и я

— Знаешь, отец подождёт, — скрещиваю на груди руки и всем видом показываю, что не отступлюсь. — Без меня вы лишите Дроуд леса, а твоё имение стен. Я остаюсь. Подстрахую тебя в обучение.

Глава 14

Останется он! Надменный индюк! Пришёл, палочкой взмахнул, устроил зиму в Якутии! Всех насекомых и мелких грызунов заморозил! И не надо мне говорить, что перед этим я эту живность сожгла! Не моя вина, что Снежный Королевич просрал косолапого, непонятно о чём замечтавшись. Не я виновата, что медведь оказался гурманом и решил пожрать не малину, а меня, объевшуюся теми же ягодами.

Передёргиваю плечами, зябко растирая плечи. Холодом тянет изнутри. Трясёт не по-детски. То ли ловлю отходняк после пережитого ужаса, то ли мёрзну в заиндевелом воздухе, потрескивающем снежным морозцем. Прямо как дома в январе.

Стискиваю зубы и оглядываюсь. Ядрёна вошь! Дерьмо мамонта! И всё в том же духе…

На расстояние взгляда чернотой режет глаза выжженное поле с замороженными остовами деревьев. От малинника не осталось даже трухи. На земле, рядом с обугленными останками мишки, то там, то здесь разбросаны памятуемые мной ранее птички и грызуны, не успевшие спастись от прожорливого пламени. И вонища стоит жуткая. Палёной шерстью, горелым мясом, затушенным водой кострищем, вскипевшей болотной жижей.

Жалобно выдыхаю, выпуская изо рта морозное облачко. Второй пожар за день. Я в ударе, и, явно, преуспела в создание вокруг себя апокалиптического антуража. И чем дальше, тем всё большую опасность представляю для окружения.

Страшно представить, на сколько увеличилась бы площадь пожара, если бы не все эти фокусы и пасы Льдышечки. И я бы бросилась к нему с благодарственной речью, но он своей сволочностью отбивает у меня любое стремление на общение.

Его сарказм по поводу моего желания увидеть живых медведей и уточнение, что после меня медвежье мясо даже не сгодится на ужин, вызывает стойкую потребность надавать с ноги по щам, а не расшаркиваться в любезностях. Где он был, когда двухметровый хищник с клыками с мою ладонь и с когтями не меньше облизывался в предвкушение?

Седорик качает головой, треплет бороду и подталкивает меня с выжженного пятна. Минут через десять быстрой ходьбы мы достигаем кромку живого леса. И весь путь до дома меня гложет совесть за содеянное. Она впивается своими мелкими зубками, как пиранья рвёт на кусочки плоть и заставляет кровоточить душу. Это тело принадлежит Ларельке, а душа-то моя. И она болезненно переносит огнедышащего подселенца.

— Лара, деточка, — всплескивает руками Мисти и прижимает их к груди, утапливая в щедро данные природой округлости. — С тобой всё нормально?

— Всё хорошо, тётушка, — попадаю в её душные объятья, мечтая быстрее скрыться в своей комнате.

— Вот говорила, что неможно де́вице бегать на охоту, — ведёт она меня к лестнице и не спеша поднимается по ней. — Сейчас снимем это тряпьё, примем ванну и баиньки.

И раздеваясь, меня не отпускает вопрос: почему же одежда на мне остаётся целой, когда всё остальное вокруг сгорает моментально? Всё. Дерево, ткани, чужая плоть.

Как бы ужасно это не звучало, я понимаю, что по нелепой случайности стала машиной для убийств. В своём мире пожалела облезлую шавку. В этом… Лучше не считать трупы, что уже оставила и потом оставлю за собой.

Мисти укрывает меня одеялом и покидает спальню, а я, наконец, разрешаю себе разложить по полочкам происходящее. Спокойно, без лишних эмоций, стараясь не тревожить ту тварь, что пустила во мне корни и уничтожает любые препятствия по щелчку пальцев.

Странно, но перебирая показанное во сне, мне уже не так больно от увиденного. Ну да, умерла, кремировали, похоронили. Моя душа, мои воспоминания, мой опыт выживания — они со мной, здесь, и мне необходимо научиться существовать в этом мире. Чужом, непонятном, отсталом от цивилизации, опасном. Теперь в моём новом мире.

Вспомнив прошлое, переварив настоящее, смерившись с будущим, я засыпаю. Видно, растратив на поджёг энергию и измотав себя муками совести, просыпаюсь я лишь утром следующего дня. С радостью замечаю белые занавески в тонкую полоску, отполированные брёвна стен, забитых паклей, коричневую дерюжку на полу из крашенных досок, переживший эту ночь коренастый шкаф и колченогий табурет рядом. Всё в целости и сохранности. До чего же мало нужно для счастья.

Переодевшись в очередное платье, что досталось мне от прислуги, спускаюсь вниз, прислушиваясь к шуму дома. Со двора слышен гомон рабочих, лай собак, кудахтанье куриц, а из столовой доносится только напряжённый скрип столовых приборов о посуду и гнетущее молчание собравшихся за столом.

Мисти, Седорик и Ториан молча жуют, уставившись каждый в свою тарелку. Мой приход, как будто, остаётся незамеченным. Лишь Гелия, бесшумно проскользнув, ставит передо мной яичницу и стакан с горячим отваром, похожим на плохого качества цикорий.

— Благословение Валиса этому дому, — присаживаюсь на стул, лишний раз удивляясь неприспособленности здесь к уюту и удобству. Неужели нельзя бросить на жёсткие сиденья мягкие подушки из пера.

— Как себя чувствуешь? — отрывает от еды своё внимание Седорик, поднимая голову.

— Выспалась, дядюшка, — улыбаюсь ему и с озверевшим аппетитом набрасываюсь на яйца, параллельно цепляя на вилку порезанное мясо птицы.

— Ночь прошла спокойно? — интересуется Льдышечка, исподлобья глядя на меня.

— Ну, раз пожарников не пришлось вызывать, то без эксцессов, — киваю и, только ляпнув обыденное в моём мире, незаметно напрягаюсь.

— Пожарников? — удивлённо взмывают к линии роста волос брови Ториана. — Это что за зверь такой неизвестный?

Глава 15

— Судя по тому, что лес не сгорел полностью, — спешно шевелю шестерёнками, придумывая убедительный ответ, — пожарником можно считать вас, Ториан. Охота — охотник. Пожар — пожарник, — глупо хлопаю глазами, объясняя женскую логику.

— Потоп — потопник. Куры — курник. Навоз — навозник. Не за столом будет сказано, — продолжает последовательно Льдышечка, осматривая меня с какой-то жалость, что я сама себе кажусь недалёкой и болезной на голову. — Столько всего нового можно придумать, наделяя по делам.

Улыбаюсь, спрятавшись за кружку с питьём. Не говорить же ему, что есть такой жук навозник. Что пирог с курицей и грибами называется курником, а утонувших называют утопленниками.

— В детстве мы с братом часто придумывала необычные слова, — ставлю на стол стакан и непринуждённо отрезаю кусочек яичницы. — Суровыми зимами особо нечем себя занять, а словесные игры помогали скрасить досуг. Иногда, выходили очень смешные варианты.

— Отец не одобрял такие игры. Говорил, что лучше бы над книгами сидели, — помогает врать Мисти. — А

— Да, — грохает в бороду Седорик, разламывая тушку курицы пополам. — Маруша всегда была сердобольной. Всех сирых и убогих подбирала и вела во двор. Хромых собак, драных котов, нищих работяг. Замёрзнут же. Заболеют, умрут. Надо отмыть, накормить, полечить.

— Мне очень не хватает маменьки с папенькой, — тяну с грустью, тяжело вздыхая. — И Оби, — не забываю припомнить младшего братишку.

— А у племянника огонь проснулся? — отдирает от меня морозный взгляд Ториан и сверлит им жующего Седорика.

— Не, — невнятно буркает тот, мотнув головой. — Я, честно говоря, надеялся, что детей Мары обойдёт стороной этот дар. Но… Теперь переживаю, что и мальчишку не убережёт.

— Многие мечтают о магической силе, — как-то не весело заявляет Льдышечка.

— Они просто не представляют каково жить с ней, зависеть от неё, постоянно контролировать себя, бояться за близких, — невесело усмехается дядюшка. — Тебе ли не знать.

Все замолкают, задумчиво ковыряясь в тарелках, и в столовой наступает неуютная тишина, прерываемая звоном посуды. Чем больше я вижу и слышу, тем ненавистнее мне та тварь, что засела внутри. И проку от неё никакого, лишь проблемы одни, и взорваться я могу как окислившаяся батарейка, и убить кого-нибудь со злости.

Не надо было так гнать. Не стоило выворачивать руль, спасая бездомную собаку. Сейчас бы ехала на любимую работу, позавтракав с Жориком. И никаких надменных мужиков, никакого горшка вместо толчка, никакой необузданной силы и полное отсутствие страха не так подумать и не то ляпнуть. Единственный плюс худобы Ларельки — жрать можно от души, и голова не болит от того, что кость устала таскать лишнее мясо.

— А теперь займёмся усмирением твоего дара, Лара, — вытирает ладони о полотенце Седорик и со скрежетом двигает собой стул от стола. Он невозмутим, а меня от страха сразу начинает тошнить, хочется на горшок по нужде, на руках встают дыбом волоски.

Идём к курятнику, и я непонимающе кручу по сторонам головой. Если в обучение входит уборка обосранного сена, то я пас. Вот ещё за животинкой мне только не приходилось ухаживать.

Дядюшка подходит к кучке сена, сгоняет с него наседку, и из примятой травы высовывают головки восемь жёлтеньких комочков. И даже моё сорокадвухлетнее сердце пропускает чувствительный скачок, когда умиляешься беззащитному детёнышу. Не важно кто перед тобой — птенец, котёнок, жеребёнок, мышонок — его хочется обнять, нюхнуть, чмокнуть в мордочку.

— Сейчас огонь тебе неподвластен. Питается любыми сильными эмоциями, бунтует, набирает силу и вырывается наружу, указывая, что он твой хозяин, а не наоборот, — сдвигает ногой обеспокоенную курицу в сторону дядюшка и подхватывает пушистого кроху. — И пока ты не научишься контролировать всё, что копошится в твоей головке, его не приручить. Как с собаками. Они постоянно пытаются отстоять свой авторитет, и им всё время приходится указывать их место.

— Чем мне помогут цыплята? — беру по примеру Седорика малыша и утыкаюсь носом в пушок. Странно, он пахнет теплом, солнцем, нагретой солнцем пшеницей, а не помётом, вонь которого навязчиво лезет в ноздри.

— Они вызывают правильные эмоции, — расправляет ладонь дядюшка, приподнимая её на уровне глаз. Мелкий желтохвостик нервничает, лишившись круговой опоры и боязливо приседает на лапках. — Ровные, умиротворённые, неагрессивные, успокаивающие. Именно те, что должны нежно вибрировать в тебе постоянно.

— Предлагаете носить с собой выводок детёнышей? — отлепляюсь от комочка и скептически выгибаю бровь.

— Носить в себе тебе нужно только это ощущение, что чувствуешь сейчас, — возвращает к братишкам и сестрёнкам малыша Седорик и отряхивает руки. — Оно должно угнездиться внутри и к нему надо тянуться каждый раз, как что-то начинает вызывать более бурные эмоции. Не обязательно привязываться к цыплятам. Можно вытягивать из памяти любые моменты, когда ты испытывала чего-нибудь похожее.

Всё то время, что мы тискаем малышей, заставляя их мамашку нервничать, Ториан подпирает плечом дверь, прожигая меня льдом. Елозит своим морозным взглядом от кончиков туфель до волос на макушке, отчего я стрессую и смущаюсь. Я! Баба с охрененным опытом в играх с мужиками, привыкшая держать весь рынок в кулаке, сейчас стояла и боялась выдать смущение стыдливым румянцем.

— И как его угнездить? — отпускаю комочек и вытираю об юбку вспотевшие ладони, перемещаясь и поворачиваясь к Льдышечке спиной.

Осторожно выдыхаю, расслабляя скованные плечи. Помимо ровного, умиротворённого, неагрессивного и успокаивающего меня распирает от странного напряжения, чем-то похожего на пошлое возбуждение.

— Каждый день начинать с общения с этими маленькими созданиями. В псарне ощенилась Мальта. Скажу Наю, чтобы он проводил тебя к ним.

Седорик выходит из курятника, и я следую за ним. В принципе, неплохое начало обучения. Меня всегда умиляли малыши.

— Я обучался на щенках, — сексуально хрипит Ториан, когда прохожу мимо него. — Моё обучение не перенёс ни один.

Ну что за сволочь?!

Глава 16

Слепые щенки тычутся мокрыми носами в ладонь, их мамка поскуливает, волнуясь, а я пытаюсь сродниться с этим ощущением счастья, как советовал Седорик. И, наверное, у меня бы получилось, если б сбоку на сбитом ящике не сидел Ториан.

Льдышечка с безразличием смотрит на копошащихся кутят, беся меня своей приставучестью. Как репейник в хвосте у кота, чесслово. Как будто человеку делать нечего. Хотя о чём я. Он и не человек. Так, ходячий морозильник.

— Седорик тратит напрасно время, — с ленцой бросает он, почёсывая затылок. — Все эти щеночки и птенчики не помогут. Может, при том слабеньком даре, что был у тебя, тисканье и подошло бы, но не сейчас.

— И что вы предлагаете, Ториан? — вытаскиваю руку из загона и с лёгким пренебрежением смотрю на него.

Строить из себя скромницу и опускать очи долу нет никаких моральных сил. Господин Снежный Королевич настолько осточертел со своим вниманием, что хочется возмутиться и спалить его нахрен. Мохамад Махмудович Аль-Али и то не так меня раздражал, как это юное дарование.

— Можно на ты, — облагодетельствует он меня, позволяя стать чуточку ближе и замёрзнуть. — Тебя надо дрессировать на насильственное подавление агрессии, а не на какие-то пустые воспоминания.

— Я собака чтобы меня дрессировать? — прищуриваюсь, начиная злиться. Сразу тянусь пальцами к тёплым малышам, потом вспоминаю: «Я обучался на щенках. Моё обучение не перенёс ни один», и резко выдёргиваю конечность. — Чёрт бы тебя побрал, Дед Мороз! Твоим ртом хорошо говно жрать, а не оказывать словесную поддержку!

— Мой рот умеет делать много всего другого, ягодка, — подмигивает он мне, поднимаясь и подходя вплотную. Подхватывает под локоть и тянет вверх, на мгновение прижимая к себе. — Предлагаю не растрачивать энергию и перейти к приятному, — выдерживает паузу, жаденько шевелит бровями. —

И если смысл, вложенный в слова, далёк от непотребств, то мне слышится конкретный намёк на потрахаться. Да что там намёк. Голос с вибрирующей хрипотцой обещает отыметь меня во все дыры.

— Что ж, покажи мастер-класс, — вздёргиваю надменно подбородок, обхожу его по дуге и гордо шествую к выходу, жалея, что тапки без каблуков и бёдра не выписывают красивую дугу. Дура!

— Варговы копыта, — зло выругивается Льдышечка, следуя за мной. Обгоняет уже на улице и плывёт в сторону неприметной калитки на заднем дворе. Именно плывёт, как стройный корвет по волнам. Позёр!

Мы выходим к кромке леса, врезаясь в какофонию звуков, переливающихся Лунной симфонией в разлапистой пушистости сосен и елей. Птицы надрываются воплем, крича в полною глотку о свободе, о готовности размножаться, о бездонности синего неба.

— Хочешь и здесь оставить мёртвое поле? — останавливаюсь, захлебнувшись ещё свежими воспоминаниями.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я удержу.

Не понимаю, чего или кого он собирается удержать, но послушно углубляюсь за ним в заросли какого-то колючего кустарника, что нещадно цепляется за волосы и платье. И чем дальше мы идём, тем гуще могучие ветви сплетаются над головами, пропуская всё меньше света. Редкие солнечные лучи режут пространство как сырную головку сквозь небольшие прогалины в кронах, золотя летающие пылинки и ажурное плетение паутины.

— Далеко нам ещё? — запыхавшись задираю юбку, переползая через очередной ствол поваленного дерева.

— Столько же, — отвечает Льдышечка, абсолютно ровно дыша.

И я продолжаю тащиться за широкой спиной, за упругой задницей, за крепкими бёдрами. В общем, за мускулистым куском мяса, как мечтательно изрекала Ленка, сбрызгивая пучки зелени из пульверизатора и неотрывно следя за Орамчиком, разгружающим свиные полутуши.

А ещё думаю, что прав был Аль-Али. Жрать надо было меньше. Потому что в своём родном весе я не прошла бы и двести метров. Сдохла бы уже на третьей сосне, лежащий с вывороченными из земли корневищами. Распласталась бы на ней как Жаб Жабыч и пускала бы пузыри.

Наверное, мы удалились от дома на приличное расстояние. На протяжение получаса не доносятся звуки охотничьего имения. Лошади не ржут, молот кузнеца не лупит по мозгам, собаки не лают и сварливые бабы не выясняют отношения. Даже птицы заткнулись и не делятся своей радостью.

— Почти пришли, — кивает на маячащий впереди просвет.

Но я уже настолько вымотана пробежкой по лесу, этими ветками, что выдрали ни один пучок волос и превратили и так старое платье в костюм пьяньчужки-потаскушки, что радости от приближения конечного пункта не испытываю. Ни второго дыхания, ни прилива сил, ни желания шевелить ногами.

— Здесь самое безопасное место, — сдвигает высокую траву, похожую на осоку, и обнажает сверкающую безмятежность потрясающего озера.

И пока я пытаюсь восхититься прикрасами водной глади, заканчивающейся далеко на горизонте изумрудным частоколом деревьев и стальной серостью скал, Льдышечка хватает меня за шкирку, встряхивает, как спелую яблоню и отшвыривает в сторону, сопровождая мой полёт брезгливым взглядом.

Болезненно пропахав задницей по камням и свалившись в ледяную воду, не до конца понимаю такой манёвр в мою сторону. От обиды и злости наворачиваются слёзы, и знакомая дрожь прошивает тело насквозь. Правда, она какая-то слабая, неполноценная, уставшая, как в засранном насосе, циркулирующем не в полную силу. Дотолкал жидкую струю до водопровода и сдох.

Жалкие язычки пламени трусливо бегут по рукавам, соскальзывают на мокрую юбку и… ничего. Просто затухают с мягким шипением.

— Выдохлась? — склоняется надо мной Ториан, кривя свою сволочную рожу. Обхватывает мою тощую шею рукой, сдавливает, впечатывает головой в твёрдую поверхность прибрежной зоны и шипит гневно. — А теперь поговорим, ягодка. Кто ты и откуда здесь появилась?

Глава 17

— Выдохлась? — склоняется надо мной Ториан, кривя свою сволочную рожу. Обхватывает мою тощую шею рукой, сдавливает, впечатывает головой в твёрдую поверхность прибрежной зоны и шипит гневно. — А теперь поговорим, ягодка. Кто ты и откуда здесь появилась?

— Лара, — сиплю, впиваясь ногтями в безжалостное запястье и продираю кожу из последних сил, надеясь нанести как можно больший урон. — Племянница Седорика. Дочь Брута и Маруши.

Твёрдо стою на придуманной лжи, где-то подсознательно понимая, что правда аукнется мне сильнее хуже. Не оценит мужик забежавшую на огонёк из другого мира.

Задыхаясь, почему-то вспоминаю Мавлида, который не чурался таких удушающих захватов, насилуя меня в задницу. Год, прожитый в объятиях мудака-садиста, сделал меня крепче и бесстрашнее, за что я сказала бы ему спасибо, но желание отрезать козлу яйца не даёт растекаться в благодарности.

— Седорика тебе удалось обвести вокруг пальца привлекательной мордашкой, — рычит чёртов Ториан, обжигая своим дыханием. — Со мной провернуть такое не получится. Я же чую проделки чёрной магии.

Он сдавливает шею сильнее и, прищурившись, всматривается в лицо, надеясь, скорее всего, увидеть страх в моих глазах. Льдышечка не знает, что моё детство и юность прошли за железным занавесом Советского Союза. Там мы играли в войнушку, в лесную братию и в казаки-разбойники, сбивая колени об асфальт, сдирая руки и ноги о сучья, бесстрашно ломая конечности на стройках.

Залезть в подвал и полежать на трубах, обмотанных стекловатой, а потом под душем расчёсывать в кровь спину с жопой — для детей советов было обычным делом. Как и смотреть салют стоя на краю крыши девятиэтажки, доступ к которой перекрывался простой щеколдой или петлёй на верёвке.

А какой пионер не представлял себя партизаном, плюющим в рожу ненавистному фашисту при пытках? И какой октябрёнок не подрывал вражеские эшелоны, жертвуя ради победы жизнью? Уже то, что галстуки нам повязывали рядом с мумифицированным телом вождя революции, после отстоянной очереди в мавзолей, говорило о смелости и патриотизме будущего могучей страны.

Так что я, как шпион, засланный на враждебную чужбину, стиснув зубы, теряю связь с миром, но уверенно молчу, не проронив больше ни слова. Да, страшно. И больше всего боюсь, что на удушение допрос не закончится. Но упёртости мне не занимать. На этой мысли утекаю в темноту с надеждой, что всё-таки я нахожусь в больнице, пребывая в коме.

В кромешной темноте проявляется светящееся пятно, стремительно увеличивающееся в размерах и переходящее в тоннель. Оказавшись в густом тумане, начинаю думать, что это переход в загробный мир. Сейчас появится дребезжащий лифт и увезёт меня либо вверх, либо вниз.

Рваные ошмётки дымчатой субстанции плывут над землёй и сгущаются, поднимаясь выше. Странная фигура в серой хламиде и в капюшоне материализуется из неё, плавно увеличиваясь до человеческого размера. То ли яркий свет, то ли потусторонние тени мешают рассмотреть лицо Нечто. Ощущение, что

— Я умерла? — слышу себя, и рикошет эха, отскакивающего от невидимых стен и потолка.

— В своём мире да, — отвечает то ли мужской, то ли женский голос, парящий в пространстве.

— А Ларелия? — задаю следующий вопрос. Если я там с концами, то куда-то же должна была деться доходяжка?

— Ларелия? Везде. Её душа была слишком слабой, — получаю ответ, и мне кажется, что восковое месиво брезгливо морщится.

— Её убил огонь? — пытаюсь собрать с нёба и сглотнуть слюну, но сухость во рту не оставляет надежд.

— Он не её, — гневно повышает тон Нечто, взмахивая руками, обвитыми туманом и похожими на потрёпанные крылья. — Он твой. А Ларелию убили страх и стыд. Не перенесла девчонка позора.

— Но у меня не было огня, — возмущённо трясу головой, отступая на шаг назад. Бред. Ведь за сорок два года не ссыпалось ни одной искры, не пробежало ни одного язычка.

— Там нет, а здесь ты сильнейшая из магов огня, — словно от ветра колышется хламидия, облепляя тонкие ноги. — И в данный момент тратишь напрасно подаренное время. У тебя особая роль. Твоё место в Пустоши.

— И какая у меня роль?! — кричу, заметив, что создание растворяется в тумане.

— Быть в нужном месте в нужное время, — доносится шёпот, и подсвеченное пространство схлопывается со звуком проткнутого булавкой шарика, а я остаюсь в кромешной и в беззвучной темноте.

Мне холодно, сыро, душно и почему-то печёт щёки. Мокрые юбки тяжелеют и тянут вниз, в горло устремляется вода, песок и ил. Из тьмы выдёргивает пощёчина и озлобленный рык моего палача.

— Приходи в себя, ведьма, — отвешивает он мне затрещину и топит головой в озере. — Давай. Ты не могла сдохнуть. Не так уж и сильно я тебя придушил.

— Господи, да убери от меня свои лапы, пока не убил, — булькая, цепляюсь в его запястья руками и стараюсь оттолкнуть.

Или от радости, или от неожиданности, но Ториан меня отпускает. А я от слабости валюсь мешком и ухожу под воду, захлёбываясь озёрной мутью, что Льдышечка поднял со дна.

— Урод конченный, — отплёвываюсь, выползя на берег. — Чтоб тебя Халк жёстко отпялил.

И мне абсолютно плевать на последствия после моих слов и на реакцию стоящего рядом ублюдка. Я чувствую тошноту, желание разреветься, покалывание кожи на руках. Всем своим нутром ощущаю шевеление огня, стремящегося защитить своё вместилище. И его сила настолько сильна, зла и непримирима, что мне самой становится страшно.

Глава 18

Ториан

— Чёрт бы тебя побрал, Дед Мороз! — нервно одёргивает она руку от щенков и зло испепеляет меня взглядом. — Твоим ртом хорошо говно жрать, а не оказывать словесную поддержку!

Настолько красива, просто нереальна в гневе и настолько же грязна в высказываниях. Но меня не околдуешь. Крыл я баб и покрасивее. И хоть я не понимаю кто такие Чёрт и Дед Мороз, но уверенность в том, что передо мной не простая девчонка, а продуманная и хитрая тварь крепнет сильнее.

— Мой рот умеет делать много всего другого, ягодка, — отвечаю на её вызов, отлично считав последнюю фразу.

Подхожу к ней, тяну вверх и, не сдержав непонятного порыва, прижимаю к себе. Теплом омывает мой внутренний холод, подтверждая байки о смешанных связях. Лёд с огнём никогда не создавали пары, боясь перерождения магии. К Варгу всё.

— Предлагаю не растрачивать энергию и перейти к приятному. К обучению, — осаживаю свою похоть к ведьме и её ставя на место. Меня не околдовать. Я кремень.

Да и важнее сейчас избавить Седорика от девки. Ведь всё в моих умозаключениях складывается как один плюс один. И огонь, пульсирующий неукротимой мощью, и непонятные выражения, режущие слух своей чужеродностью. А с виду такая скромная и невинная дева. Но у девушек Теодории не затянуты глаза взрослой мудростью. И не слетает с языка несусветная тарабарщина.

Да что женщины… Даже я, просидев ни одни штаны в кабаках, протерев ни одни ботинки в гарнизонах, ни разу не слышал про Чёрта и Деда Мороза. И это её Приятного аппетита или Пожарники. Явно какие-то колдовские словечки из Пустоши.

Мне везёт, что Седорик озаботился своими делами, и я притворяю продуманный план в жизнь. Заманиваю колдунью на дальнее озеро и веду её туда через лес кругами. Продираюсь через чащу, удерживая достаточно быстрый темп, стремясь к единственной цели — измотать противника и подавить на время силу.

Достаточно будет нескольких секунд, чтобы дезориентировать, блокировать и напугать. А дальше трусливая женская натура сдастся и во всём признается. Расскажет с какой целью её подослали на наши земли и выдаст своих сообщников.

Так я думаю ровно до того момента, как лживая дрянь упрямо повторяет выдуманную легенду и отключается, оставив меня ни с чем. Не пугается, не истерит, не делает попытки вывернуться из удушья, ничего не обещает. Просто спокойно смотрит в небесную синеву, смирившись с неминуемым.

Поначалу я даже думаю, что ошибся, что девчонка ни в чём не виновата. Но в памяти сразу всплывает приграничное селение и внезапное нападение колдуна, пришедшего из Пустоши пятнадцать лет назад. Тот прикидывался больным старцем, совершающим святой ход во имя Валиса.

Наверное, он спокойно бы прошёл мимо поселения дальше, но подвыпившие пацаны решили поглумиться над чужаком и пристали к старику возле таверны.

Всё произошло слишком быстро. Взмах руки, и харчевня, дома, скот, люди, опали пеплом. В секунду от пары сотен дворов осталось выжженное поле. Женщины, дети, старики в мгновение лишились жизни.

Меня спас выставленный от страха щит, а последующая за этим ответная атака захлебнулась в огне невиданной мной ранее мощи. От отдачи я свалился наземь, и, теряя сознание, заметил огромную чёрную птицу, взлетевшую в небо.

Нашёл меня разведывательный отряд, возвращавшихся в гарнизон после осмотра границы. Весь в ожогах, в пыли и в золе, с опустошённым резервом — физически восстанавливаться мне пришлось недели три, а душевно… Ещё день назад мне казалось, что я излечился и отпустил, но новорождённое пламя этой лгуньи всколыхнуло прошлое с новой силой.

А глядя на бездыханное и обмякшее тело в моих руках, такое беспомощное сейчас и уязвимое, всматриваясь в спокойное и красивое лицо, подкрадывается подспудное желание защитить, но выжженная деревня упрямо встаёт перед глазами.

— Приходи в себя, ведьма, — отвешиваю ей очередную пощёчину и освежаю в ледяном озере. — Давай. Ты не могла сдохнуть. Не так уж и сильно я тебя придушил.

Лживая сучка выгибается, захлёбывается водой, пытается высвободиться из захвата и растерянно смотрит на меня.

— Господи, да убери

Отпускаю, но она заваливается на бок и снова уходит под воду, судорожно взмахивая рукой. Её платье, насквозь мокрое, путается в ногах, усложняя попытку выбраться. Всё же справившись, Лара выползает на берег и выплёвывает мне в лицо:

— Урод конченный. Чтоб тебя Халк жёстко отпялил.

А дальше я не успеваю ни ответить, ни спросить, что за Халк. Да и не важны становятся препирательства с ней. Ведьма вспыхивает живым факелом и выстраивает вокруг себя гудящую стену.

Секунда, и в мою сторону летит залп огня, перепрыгивая через сооружённый ледяной заслон и играючи жаля укусами пламени. Ощущаю, как дымится проплешинами одежда, как под сгоревшими волосами лопается кожа, как трещит и растрескивается выставленная защита.

Её сила выходит из-под контроля, а моя послушно растекается под ней. И сквозь стену бушующего пламени я вижу закипающую гладь озера, плавящуюся кромку песка, раскалывающиеся от высокой температуры камни. И большую чёрную птицу, камнем падающую с неба, и оставшуюся на месте Лары пустоту.

Глава 19

Ксарк

«И придёт она из другого мира. Та, что сравнится по силе с тобой. Та, что оживит твоё сердце и наполнит его смыслом. Та, что усмирит твоё пламя. Та, что родит великого воина и правителя».

Двадцать два года назад, на этом самом месте, в день моего совершеннолетия огласила пророчество старая ведьма, вглядываясь в чёрное полыхание костра. Кидала в него какие-то только ей ведомые травки, отчего огонь бесновался, ревел и выплёвывал такие же чёрные искры, а в дыме под сводами пещеры танцевал силуэт той, что должна была пересечь грани миров и стать моей суженой.

Тогда я был молод, глуп и самоуверен. Ну зачем мне какая-то чужемирка? Тем более та, что сравнится по силе со мной? Зачем усмирять то, чем щедро наградил меня Варг, когда я просто дышал своим огнём? Глупости.

Когда магические детишки зажигали свечки и стволы деревьев, я уже мог уничтожить целую деревню одним щелчком пальцев. Когда подросшие юнцы выжигали поля, я плавил скалы и строил замки из песка, собирая из него стены и тут же превращая их в стекло. Сейчас я, не моргнув, мог спалить континенты и осушить океан.

Мог, но ни это было моей целью.

Я хотел сделать Пустошь снова живой. Мечтал увидеть, как на её поверхности заколосится зелень, заиграют яркими красками цветы, потянутся к небу кудрявые деревья, наполнятся живительной водой реки и озёра, что вот уже сто лет разрезали равнину потрескавшимися морщинами.

Я хотел, но ни что не вдыхало жизнь в мои земли. Ни магия, ни старая Верея, что ещё помнила, как погибал мой дом, ни стеклянные храмы, где молили Варга снять проклятие. Ничто…

Все эти годы ведьма свято верила в предсказание и каждый день жгла свой проклятый костёр, всматриваясь в дымное видение. А я, будучи амбициозным и высокомерным, сгубил первую любовь.

Лия… Она была похожа на кроткую лань, доверившую свою крошечную жизнь и огромное сердце тому глупцу, что считал себя выше богов. Она любила меня абсолютно, как только умеют любить дети, а я видел в ней своё будущее.

Лия сгорела в первую брачную ночь, отдав всю себя и не оставив продолжения. Мой огонь уничтожил её, посчитав неподходящей парой. На самом пике удовольствия он взбунтовался, вышел из-под контроля, сжигая всё, что дорого мне.

Каждую ночь на протяжение шестнадцати лет я просыпаюсь в аду, где крутят картинки неслучившегося счастья, каждый день я ненавижу тот дар, что щедро отсыпал мне Варг. Ненавижу и живу только ради предсказания, что бубнила в экстазе Верея, потому что она сказала, что плод моей любви снимет с Пустоши проклятье.

— Я чую силу сравнимую с твоей, — вбежала ко мне ведьма восемь дней назад. — Иномирянка здесь. Мы должны её найти.

Умудрённые годами глаза блестели лихорадочным бредом, а седые лохмы выбились из тугой косы. Такой возбуждённой Верею я не видел никогда. Она, словно помолодела на десятки лет. Будто вытянулась, расправила сутулые плечи, забыла о разбитых старостью ногах.

— Предлагаешь облететь все государства в поиске неизвестно кого? — скептически выгнул бровь, просеивая ненавистный песок сквозь пальцы. — Или у тебя есть чёткое описание и местонахождение чужемирки?

— Глупый, — качнула она головой, зная, что за такое обращение ей ничего не будет. Только ей я прощал неуважение и сквернословие в свой адрес. Все остальные боялись даже неправильно скосить взгляд. — Огонь показывает лишь примерную точку в момент всплеска её силы. Сейчас она в Теодории.

— Варговы копыта! — выругался, представляя масштабы проблемы.

Ниран, король Теодории, давно держал всех магов в кулаке, не давая им развивать силу. Только для защиты границ и поражения врагов. Всё. Не дай Варг кому-то обладать резервом больше королевского, что выяснялось и учитывалось с детских лет. Тогда его либо урезали, блокируя, либо несчастный пропадал в толщах подземелья.

Я и сам не был святым — убивал и случайно, и по зову огня. Не мне осуждать придворные игры и жизни его подданных. Но сейчас на территории Нирана находилась предсказанная иномирянка, и ей с её силой грозила смертная казнь.

— Есть возможность установить более точные координаты? — отряхнул ладони, отбросил полу плаща и сел в неудобное кресло из стекла, повторяющее контуры трона.

— Поговорю с духами предков, — пригладила ведьма космы и подёрнулась дымкой, исчезая из зала.

Верея отсутствовала шесть дней, закрывшись в своей пещере. Ночную Пустошь оглашало её песнопение, потрясывало от колдовства, простреливало карающими молниями, накрывало песчаными бурями.

Пока ведьма отплясывала перед бестелесными правителями прошлого, немногочисленный народ Пустоши отсиживался в горах. Никто не решался попадаться под гневные очи богов, неодобрительно смотревших на колдовство Вереи.

На седьмой вымотанная, но счастливая ведьма соизволила покинуть свою берлогу.

— Асхалия, север Теодории, — прошелестела, устало опустившись на скамью. — Поторопись, мой мальчик. Чувствую, она в беде.

Асхалия — горы, леса, озёра. Северная часть владений Нирана первой отдавалась снежной зиме, и последняя стряхивала с себя белое покрывало. Суровый регион, суровые люди. Для коней три дня пути, для меня ночь полёта.

Кого должен был забрать я увидел на подлёте. Вот это мощь! Полыхало всё, окутав иномирянку в защитный кокон огня. Бурного, дикого, ярко-красного, непримиримого и неукротимого.

Огненная амазонка щедро разбрасывалась своей силой, атакуя моего старого знакомого — ублюдка некоронованного правителя льда. Тот весь дымился и трескался от такого напора, а я восхищался необъятной мощью.

Камнем бросился вниз, ловя на последнем дыхание опустошённую магичку. Окутал плащом

И вот я смотрю как старая ведьма хлопочет над бессознательным телом девушки, окуривая вонючими травами и протирая не менее противными отварами. Странно, такая тонкая, прозрачная, юная — и такая нереальная, противоречивая сила огня.

Глава 20

С трудом подтягиваю кверху свинцовые веки и непроизвольно морщусь. Вонь стоит такая, что режет слизистую глаз и носа. Да и состояние у меня под стать вонищи — плотно упаковать в мусорный пакет и выбросить на помойку.

Ощущение, что в голове отрабатывает заоблачную цену ударная установка — то бухает бас-бочка, то противно дребезжит хай-хэт, то на высокой ноте взвизгивает крэш. Плечи ноют, спину ломит, как будто я снова разгружала машину картошки.

Да-да, и такой опыт был в моей нескучной жизни. Снежный коллапс, нажравшиеся грузчики, машина, гружёная овощами и доехавшая до склада ночью в тридцатиградусный мороз. Пятитонник я разгружала одна. Подтягивала пятидесятикилограммовые мешки к краю борта, взваливала на горб, крабом подползала к паллету и сбрасывала невъебенно тяжёлую ношу туда.

А водитель-тварюга, привёзший товар, смолил в сторонке сигарету за сигаретой, сплёвывал недовольство и маты, потому что разгрузка затягивалась, мороз крепчал, а чайку-кофейку с печеньками и тёплую комнату я ему не предложила.

Четыре часа унижения и каторжного труда. Даже я со своим весом и выдержкой выдохлась на первом метре кузова. Всё остальное таскала на чистом упрямстве и на страхе сдаться и попортить товар, за который было уже оплачено. И никого не ебёт, что грузчики в пьяном обмороке валяются за холодильниками.

Потом, отлежавшись на ящиках в каморке кладовщика, первым, что я сделала с начала рабочего дня — уволила алкашню, набрала новых работяг и сменила поставщика овощной продукции. Потому что нехер отправлять с машиной безрукого водилу и не давать ему в придачу людей для разгрузки, даже с учётом небольшой скидки. Разница в рубль с килограмма оказалась для меня дорогой.

Вот и сейчас я мучительно отдираю голову от вполне мягкой поверхности и думаю, что моя доверчивость обошлась мне слишком дорого. Наивная дура. Повестись на россказни Льдышечки и самой побежать в ловушку.

— Твою мать! Да что ж так плохо? — как дракон выплёвываю облачко дыма и перетекаю в вертикальное положение, спуская ноги на пол.

Оглядываюсь и фигею. Стены, пол, мебель из стекла. Сквозь прозрачную крышу заглядывает бархатная чернота неба с россыпью драгоценных звёзд. В изящной грани светильников загадочно мерцает огонь. И вся эта атмосфера создаёт настоящее волшебство как в сказочном замке.

— Наконец-то очнулась, — вваливается старая бабка, одеянием и всклокоченностью похожая на ведьму. Именно такими изображают нечисть в книгах и в фильмах. — Как себя чувствуешь, девочка?

— Как будто переехали асфальтоукладчиком, — наклоняюсь вбок, отстраняясь от дымящегося веника, что трясётся у бабки в руке.

— Не знаю, что такое асфальтоукладчик, но немудрено, — вырисовывает над моей головой непонятные знаки тлеющими ветками. — Переход между мирами, бесконтрольная сила, опустошение резерва. Ничего. Верея подлечит, Ксарк подпитает.

Бабка чего-то говорит, делает какие-то пасы руками, а я не разбираю ни слова. И не из-за другого языка. Удивительно, но то ли речь здесь родная русская, то ли мой мозг изучил чужеземное наречье. Я не слышу ничего после фразы «переход между мирами», находясь в ошеломительном состояние.

Первый раз за неделю мне встретился человек, знающий, что душа моя не отсюда. Возможно, ведьма знает и зачем. И совсем здорово, если знает, как вернуться мне обратно, потому что тому бесполому Нечто веры с моей стороны было не много. Я вообще никогда не верила всяким пидорам и гермафродитам.

— Вы знаете откуда я? — отмахиваюсь от надоевших кривляний и пытаюсь встать, но сил в ногах не больше чем у комара в тренажёрном зале. Вроде на блин штанги сел, а поднять всё равно не может.

— Нет, — с шипением суёт вонючий веник ведьма в кадку с водой. — Знаю, что чужая, а именно из какого мира мне неизвестно.

— Может скажите где я и как сюда попала? — ещё раз сканирую стены с потолком, больше не пытаясь пользоваться ногами. Вот подлечит меня какая-то Верея, да подпитает какой-то…

— В Пустоши, — перебивает мои размышления ведьма. — В замке нашего правителя Ксарка. Он то тебя и принёс.

— Зачем? — свожу брови домиком и кошу под глупенькую, хлопая опахалами.

— Из-за пророчества, — пожимает бабка плечами, как будто мне стало всё понятно. — Ты должна оживить эти земли.

Тяну шею и заглядываю в окно. Жирная, щедро смазанная сливочным маслом, луна достаточно хорошо освещает пустоту, тянущуюся далеко за горизонт. Была я как-то в пустыне. Бескрайние пески, ребристые дюны, редкие насыпи камней и какая-то ущербная жизнь, больше похожая на выживание.

— Мёртвое нельзя оживить, — пафосно задираю подбородок, театрально произнося фразу.

— Давным-давно тут цвели луга, текли бурные реки, люди охотились в лесах. Варалия была одной из самых богатых стран. Привечали магию, поклонялись богам, чтили Варга, строили для него храмы. Государство процветало, пока король Дарий не забыл о слове, данном супруге у алтаря, и не привёл в супружеское ложе Розальду из Теодории. Молодая теодорийка быстро прибрала власть в свои руки. Каралина, будучи беременной королевским первенцем, вынуждена была бежать, чтобы сохранить жизни себе и нерождённому ребёнку. Нищенское существование, голод, горе, болезни подточили здоровье Каралины, а грандиозная свадьба в день рождения её сына сломала окончательно. Преданная королева вся в крови заявилась на церемонию в храм, призвала Варга и прокляла Дария. Платой стал новорождённый малыш, брошенный в огонь на алтаре.

— Господи, — зажимаю ладонью открывшийся рот, боясь даже представить такую картину. — Что за дичь?

— Каралина прокляла мужа на бездетность, чтобы его род сгинул вместе с ним, — уточнила ведьма.

— Но король не был бы королём, если бы не обманул проклятье, — задумчиво произношу.

— Дарий заключил сделку с Валисом, — криво усмехнувшись, продолжает бабка. — За наследника от Розальды правитель пообещал чего-угодно. Оказалось, такое безобидное «чего угодно» стало смертельным оружием для Варалии. Сначала Вал настоял на разрушение храмов Варга, потом в ход пошли новые писания, оспаривающие право тёмного бога на земли. К тому времени, как Розальда разродилась слабым и больным ребёнком, имя Варга оказалось под запретом, как и память о нём.

— С тех пор Варалия угасала, превращаясь в Пустошь, — хрустально дзынькает открывшаяся дверь, пропуская в стеклянную спальню мужчину.

Глава 21

Красивый такой экземпляр. Смоль в волосах, тёмный шоколад в глазах, с аристократичной горбинкой нос, немного высокомерно поджаты губы. Рост, широкие плечи, пластины мышц — всё при нём.

Мне о таких самцах оставалось только мечтать. Ну где этот кусок отменной говядины, нагулянный на экологически чистых лугах, и мои сто двадцать килограмм, свисающие с боков? Моим потолком были садист Мавлид и подкаблучник Жорик.

— Мальчик, рождённый Розальдой, умер в восемнадцать лет, не оставив потомства, — обходит смуглый красавчик ведьму, брезгливо сдвигает ногой кадку с торчащим пучком травы и облокачивается крепкой задницей на край стола. — Ровно столько умирала Варалия, задыхаясь под тяжестью песков. Варг принял жертву и покарал обидчика, а Валис дал надежду, потешил своё самолюбие, но взамен уничтожил целое государство.

— А вы, как я понимаю, мой спаситель? — коротко кланяюсь кивком головы, перебивая исторический эпос. Ну не готова я слушать о трагических событиях в своём немощном состояние.

— И правитель Пустоши Ксарк, — небрежно подтягивает рукава кафтана хозяин стеклянного дворца, не сводя с меня взгляда. — Правда, от моего народа осталась десятая часть. Кто-то переселился, кто-то умер от голода, кого-то поразило зачастившими в первые годы молниями. Мой отец сумел собрать и удержать ту малую крупицу, что отказалась уходить с родных мест. Наладил скупой быт, издал новые законы, выстроил новую иерархию. Мы научились добывать воду и пищу, подстроились под суровые условия, выжили там, где умирает всё живое.

— Уважаемая ведь… — заминаюсь, косясь на старуху. — Верея сказала, что меня перенесли из другого мира для того, чтобы я оживила Пустошь. По-моему, произошла какая-то ошибка. Я не обладаю ни волшебной палочкой, ни геодезистскими и дендрологическими познаниями.

— И придёт она из другого мира. Та, что сравнится по силе со мной. Та, что оживит моё сердце и наполнит его смыслом. Та, что усмирит моё пламя. Та, что родит великого воина и правителя, — на одном дыхание скороговоркой чеканит Ксарк, уставившись куда-то в пустое пространство. — Это пророчество я получил в своё совершеннолетие. Палочек и дендрологических познания не требуется.

«Усмирит пламя, оживит сердце, родит великого воина». Пафосная бредятина. Интересно, сколько лет он мусолит эту чушь? Рассматриваю загорелого Карамельку, пользуясь тем, что тот увлёкся разглядыванием небесного представления — настоящего звездопада, который во всей красе виден только в пустыне. Успеваю даже заказать возвращение домой, пока мерцающий хвост чертит дугу по чёрному покрывалу.

— Но в нём ничего нет о моём участие в судьбе Пустоши, — развожу в стороны руки, пожимая плечами.

Всё же красивый мужик. Ничем не уступает Льдышечки. Стать, высокомерие, породистость — что один говнюк, что второй... Вот уверена — Ксарк то ещё гомно.

— Другое пророчество было дано в день смерти сына Розальды, — обречённо выдыхает правитель. — Луга Варалии зацветут через сто лет. В тот момент, как родится великий воин из династии Сарамат. Я последний из царского рода. Правая ветвь про́клятого Дария.

Ишь ты. Целый король, и весь мой. Надо только раздвинуть ноги и родить мужику наследника. А тут и целый самосвал с пряниками. И благодарность народа Пустоши, и память в веках, и почётное звание матери Великого, и муж весь такой…

Почему-то вспоминается, что с детишками у меня не сложилось. Аборт по молодости, два выкидыша и вердикт врача в мои тридцать пять. Если и удастся добыть жизнеспособную яйцеклетку, то подсаживать лишь к суррогатной матери. Я смерилась. Нет, и нет. Многие живут без детей. Не проходят через сопли, колики, бессонные ночи, зубы. Не переживают из-за оценок в школьные годы, не сталкиваются с подростковым бунтом. Ну а кружку с водой в старости подать… Были б деньги, а сиделку не проблема нанять.

Смешно. Деньги есть, а от собаки, выбежавшей на дорогу, они не уберегли. И ребёнка отправили бы в детский дом, заморочься я в своё время суррогатом. Так какая разница, кто поможет до толчка дойти?

И на этой мысли в голове проносятся несбыточные картинки. Я с округлым животом подбираю в магазине детские костюмчики и игрушки. Мне на грудь кладут сморщенного малыша, и моё сердце предательски срывается в пропасть. Кучерявый кроха тянет ко мне пухленькие ручки и лыбится беззубым ртом. Тот же малыш бежит навстречу отцу, но сколько я не пытаюсь, разглядеть мужчину не могу.

Так может это мой шанс познать материнство? Приложить ребёночка к груди, прижать к себе маленькое тельце. Услышать слово мама, увидеть первые шаги. Полюбить абсолютно. Умереть ради него.

Вот прямо сейчас прыгнуть в омут, довериться глупому пророчеству, сказать «да» и связать будущее с Ксарком. Ну чем не прекрасная сказка? Чем не мечта упитанной бабы, разменявшей пятый десяток? Начать жизнь с чистого листа, получить такой нереальный подарок судьбы. Красивый мужчина, молодая я, любимый ребёнок. Мальчик или девочка. Можно мальчика и девочку.

— В следующем году исполнится сто лет со дня смерти Варалии, — вырывает меня из непростых мечтаний Карамелька. — Тебя перенесли сюда как раз вовремя.

Как-то нехорошо мне режут слух его рассуждения. Вовремя, удобно, падай на спину. Хоть бы притворился, что снесла мозг любовь с первого взгляда. Что я самая красивая и желанная женщина, без которой Ксарк не мыслит существования.

Да, был бы у меня подпитанный резерв, не оставила бы я сухое пренебрежение без ответа. И никакие щеночки и котятки не помогли бы сдобрить эмоции.

— Так зачем было ждать мою персону? — добавляю в голос холодного высокомерия. Выкуси. Мы себя тоже не на помойке нашли. — Бери любую и штампуй с ней детей. Можно даже гарем завести. Уверена, за таким красавчиком очередь стоит.

— Последняя женщина, лёгшая со мной в постель, сгорела через минуту, — срывается Ксарк с места и сшибает ногой дурацкую кадку с веником. — И она была не первой. Мой огонь слишком мощен и агрессивен. Ему нужна сила под стать.

Глава 22

Ториан

— Где Лара? Что ты с ней сделал? — трясёт меня за грудки Седорик, брызжа слюной.

По выжженному берегу, заваленному сварившейся рыбой и каменными углями, снуют охотники и работяги из поместья, испуганно перешёптываясь друг с другом. За моей спиной сильно обмелевшее озеро, исходящее па́ром, и чернота леса по границе. На усмирение голодного пламени я потратил весь резерв.

— Твоя Лара ведьма с Пустоши, — сбрасываю с себя его руки и стираю обугленным рукавом пот с лица.

Болезненно морщусь, задевая места ожогов. Хорошо потрепала меня девица. Сколько отражал нападения на границе, а таким покоцанным никогда не выходил из боя.

— Не пори чушь! — ревёт от возмущения Седорик и надвигается на меня, сжав кулаки.

— Тебя околдовали, друг. Опомнись! Даже если девчонка и была когда-то твоей племянницей, то сейчас её

Под рубахой всё печёт, как и под штанами. Ощущение, что моё тело сплошная открытая рана. Тронь, и истеку кровью. На каком-то упрямстве стою́ на ногах, не позволяя себе проявить слабость и рухнуть на землю.

Надо было не лупить её по щекам в попытке привести в чувство, а топить без сожаления. Как бы не была обманчива внешность ведьмы своей беспомощностью и невинностью, уничтожающая всё живое сущность вырвалась на свободу. И вскипевшая толщь воды тому подтверждение.

— Куда ты её дел, ирод? — взвывает Седорик, впиваясь в меня недобрым взглядом.

— Не я, — отрицательно трясу головой и, махнув рукой, оседаю на дымящийся валун, чудом уцелевший после пекла. — Ксарк. Только он умеет обращаться в птицу. Спустился с неба и унёс девчонку в Пустошь.

— Варговы копыта! Карлос меня убьёт. Не уберёг кровиночку, — опускается рядом друг, зарываясь ладонями в волосы. Он оттягивает их с такой силой, как будто пытается содрать скальп.

Таким потрясённым и растерянным вижу его впервые. Разное бывало за годы нашей дружбы — и стычки с неприятелем, и рейды в катакомбы, где без света и еды держали женщин в сексуальном рабстве, и вскрытие случайно найденных захоронений младенцев, принесённых в жертву на колдовских обрядах. Но тогда Седорик держал лицо, не поддаваясь прилюдно самобичеванию, а сейчас...

— Доверил мне дочь, просил спрятать, — стенает он, покачиваясь из стороны в сторону. — А я не сдержал слово, не оправдал доверие.

— Мы всё ещё говорим о Ларе? — совсем запутался в его причитаниях.

— Да какая Лара, — обречённо отмахивается он, поднимая к небу покрасневшие глаза. — Девочке и так по жизни досталось, а тут ещё ты со своими происками врагов. Пойдём. Здесь не место для разговоров.

Седорик тяжело поднимается и идёт в сторону дороги, по которой до охотничьего имения минут двадцать пути. Его мы проводим в гнетущем молчание, оставив работников устранять последствия взбунтовавшегося огня. Дома проходим в кабинет и, выставив полог тишины, садимся с бокалами виноградной водки в кресла.

— Ларелия никогда не была в Пустоши и ни с кем не общалась из внешнего мира, — начинает рассказывать Седорик, отхлебнув добрую половину стакана. — Карлос никуда не отпусках дочерей и не привечал в доме посторонних. Единственный, кто в последнее время имел доступ в дом, Деклан, королевский лекарь. Ему была предложена старшая из дочерей в жёны.

— Не понимаю при чём здесь Карлос и его семья? — разбавляю повисшую паузу.

— Деклан прибыл на бракосочетание, — продолжает он, не обратив внимания на мой вопрос. — Под покровом ночи негодяй наплевал на хозяйское гостеприимство и изнасиловал младшенькую. Ларелию. Представь девятнадцатилетнюю девочку, проводившую всё время за вышиванием и чтением книг, оказавшуюся в подземелье с насильником, умеющим по щелчку пальцев перехватывать контроль над волей.

— Мразь! — не сдерживаюсь, кроя про себя ещё более отборными словами ублюдка, посмевшего обидеть беззащитную девушку. — Надеюсь, отец семейства четвертовал урода?

— Не успел, — вздыхает Седорик и подливает себе ещё порцию водки. — В ответ на боль и унижение у Ларелии проснулся огонь, в мгновение покаравший насильника. Карлос попросил меня спрятать девочку и обучить её контролировать дар.

— Зачем прятать? — в удивление выгибаю бровь. — Надо было сразу отправлять в академию. Там её и обучили бы.

— Дурень, — снисходительно качает головой друг. — За убийство королевского лекаря её казнили бы уже на рассвете, а после разбирались бы в причинах произошедшего. Потом, конечно, Карлосу принесли бы извинения, но дочь они ему не вернули бы.

— Да, дела, — тяну, обмозговывая услышанное.

Совесть бьёт наотмашь и заливает болью посильнее, чем от ожогов. Мне стыдно за своё упрямство и подозрительность. Готов переломать собственные руки за те пощёчины и грубое обращение. И этот её отрешённый взгляд в небо… Один урод сломал девчонку, второй добавил сверху.

— Теперь понимаешь, почему Ларелия никак не может быть ведьмой пустынников? Её огонь не имеет отношения к чёрной магии. Он сидел где-то глубоко внутри неё, не проявляясь и не подавая о себе знать. Почему сила проснулась только сейчас никто не знает. Возможно, девочка просто уникальна. Мы ещё многое не знаем о данном нам даре и о его возможностях.

— Зачем тогда девчонка понадобилась Ксарку? Откуда он, вообще, о ней узнал? — допиваю до дна и отставляю бокал на столик. Не люблю заливать крепкими напитками проблемы и совесть. Пусть от души пожирает.

— На это никто кроме правителя про́клятых не ответит, — прикрывает глаза товарищ, устало откидываясь на спинку кресла. — Надо собираться в дорогу. Если не жалеть коня, то на границе Пустоши буду через два дня. Надеюсь, успею вызволить Ларелию живой и невредимой.

— Я еду с тобой, — поднимаюсь, морщась. — Только сполоснусь и переоденусь.

— Уверен? Тебе бы подлечиться.

— Ерунда, — осматриваю своё почерневшее от сажи лицо в отражение мутного зеркала. — Я заварил, мне и расхлёбывать.

Глава 23

— Последняя женщина, лёгшая со мной в постель, сгорела через минуту, — срывается Ксарк с места и сшибает ногой дурацкую кадку с веником. — И она была не первой. Мой огонь слишком мощен и агрессивен. Ему нужна сила под стать.

— Я так понимаю, что ты решил связать нас браком? — осторожно проговариваю, для уверенности опираясь рукой на спинку кровати, чтобы нелепо не завалиться на бок от бессилия.

— Так решил не я, а придание, — на считанную секунду морщится повелитель Пустоши, но я замечаю брезгливую снисходительность в его отношение ко мне. — Наш брак предопределён богами.

Прикрываю на мгновение глаза и медленно осматриваю стеклянное убранство. Сияние луны завораживающе мерцает в резных узорах, навевая воспоминания о холодном дыхание Льдышечки. И на фоне хрустального великолепия так нелепо выглядят кривобокие банки и плошки ведьмы.

Верея, совсем недавно растирающая в ступке сухие травки, отрывается от увлекательного занятия и упирается в меня взглядом, поддакивая частыми кивками на слова королевского безумца. Надо же, чего удумал…

— Нет, — твёрдо заявляю, небрежно поправляя юбку. И похрен, что она мятая и грязная. Главное, высокомерный разворот шеи, повелительный тон и ты королевишна.

— Что «нет»? — слаженно интересуются ведьма с правителем, замерев от моего эффектного выпада.

— Я отказываюсь от такого щедрого дара богов, — выделяю сарказмом «щедрого» и растягиваю губы в широкой улыбке. Не рассмотрела, как дела с кариесом у Ларелии, но по старой памяти демонстрирую зубы по цене хорошего Мерса.

— Совсем сдурела, девка? — потрясённо пялится Ксарк, и на его лице разворачиваются такие метаморфозы… То челюсть отвисает от неверия, то губёшки хлопают от растерянности, то желваки режут кожу на скулах от возмущения. — Да за меня любая замуж пойдёт. С

— И сгорит, — рявкаю, взмахивая свободной рукой, как будто отбрасываю его. — Не надо мне такого счастья. Поищи болезных на голову в своей епархии. А в мой монастырь лезть не смей.

— Глупая чужемирка! — рычит и бьёт в стену Ксарк так, что острые осколки разлетаются в сторону, а большая трещина стремительно несётся вверх. — Ты всё равно родишь мне наследника!

— Будешь насиловать, огнедышащий упырь? — выгнула бровь и подалась вперёд, борясь с неудобным матрасом. Вроде и жёстко, а попа почему-то вязнет в недрах неизвестного мне наполнителя.

— Если понадобится, то буду, — уверенно заявляет и поворачивается к ведьме. — Приведи её в потребное состояние, а то еле сидит.

И только я набираю в лёгкие дыхание, чтобы высказать Карамельному всё, что думаю о его хамском общение, как раздаётся сигнал тревоги, похожий на протяжный гудок рога. Дальше правитель Пустоши сдирает меня с кровати, не соизмеряя силы впечатывает в себя и несёт на руках по лестнице вниз.

— Песчаная буря, — поясняет шустро бегущая следом Верея. — Надо перебраться в пещеры.

Ксарк выходит со мной на улицу, и всё моё возмущение моментально рассасывается под гнётом стихии. Только что чистое и спокойное небо, сверкающее мириадами звёзд и полнотелой луной, оказывается сплошь затянуто чернотой ершистых облаков. А безмятежная ребристость барханов скрыта за завывающей пеленой песка. И для большей демонстрации могущества толщи туч пробивают огненные стрелы молний, подсвечивая апокалипсис.

До пещер, находящихся от замка метрах в восьмистах, мы добираемся с трудом. Ну как мы… Правитель одной рукой придерживает меня под колени, второй тащит на буксире ведьму, а я цепляюсь за могучую шею, боясь сорваться в закручивающийся вихрь. Вплоть до входа в каменный мешок Ксарк самоотверженно режет собой стену пыли, поднятую ветром, как ледокол толстый лёд.

— Почему так поздно подали сигнал?! — гремит командным голосом Ксарк, перекрывая свист и гул снаружи.

— Сработали как обычно, — выходит вперёд суровый мужик, перемотанный арафаткой. — Чего не скажешь о буре. Столп поднялся на ровном месте и за пару минут набрал силу. Ощущение, что без магического вмешательства не обошлось.

— В мире нет такого мощного мага, — опускает меня правитель на ближайший тюк с сеном и задумчиво потирает подбородок.

— Никак вмешался Валис, — суетливо поправляет плащ ведьма, стряхивая мелкие песчинки. — Не желает спасения Варалии. Чини́т препоны. Беречь надо иномирянку.

— Не чуди, старая, — отмахивается от неё Ксарк, хлопая себя ладонями по камзолу. — Не до жалкой Пустоши богам.

Подходит к мужику в арафатке и о чём-то переговаривается с ним, отвлекаясь и от старухи, и от меня. Пользуясь отсутствием внимания, осматриваю убежище. Рыжие стены завешаны коврами, полы устланы тюками, в кованных держателях чадят факелы.

На матрасах сидят мужчины, занимаясь каждый своим делом. Кто-то точит камнем ножи, кто-то прилаживает оперение к стрелам, кто-то тихо шепчется с соседом, поглядывая в мою сторону. Судя по доносящимся детским и женским голосам, узкая расщелина ведёт в ещё одну пещеру или в несколько.

Совсем юная девчушка выносит оттуда глиняный сосуд и хлебные лепёшки, начиная раздавать всем желающим скудный ужин. Верея всовывает мне в руки плошку с молоком и кусок хлеба, одобрительно кивая на мою готовность подкрепиться. Не помню даже, когда в желудок попадала пища.

Отхлёбываю молоко и передёргиваю плечами. Кисло-солёное пойло противно стекает в горло, вызывая тошнотворный спазм гортани. Пихаю в рот лепёшку, дабы заесть жуткий вкус. Правда, она ненамного лучше странного напитка — грубый помол, вязкая текстура, словно ешь кусок клеклого теста с вкраплениями шелухи овса.

Даже в голодное время, когда отец бухал, а мать носила объедки из столовой, я никогда не жрала ничего хуже. От такого даже свиньи рыло своротят.

А потом я вижу, с какой благодарностью принимаю мужчины у девчонки кушанье, и мне становится стыдно. Это у меня уже много лет телятина, баранина и деликатесы в холодильнике не переводились. Это я сюда попала в состоятельный дом. А тут люди выживают как могут, и, возможно, вот такое молоко для них самое ценное.

— Ешь-ешь, — подталкивает в локоть ведьма, вынуждая сделать очередной глоток. — Тебе сил набираться надо.

И я давлюсь, но послушно пережёвываю и глотаю, сдерживая откуда-то взявшиеся солёные слёзы. Что-то в этом мире я совсем размякла и частенько плачу. Где та сучная Евгения Павловна, что держит в кулаке продуктовый рынок?

— А теперь выпей это, — старуха меняет опустевшую плошку на пиалу с вонючей жижей болотного цвета. От неё режет глаза как от аммиака. Страшно представить из чего сварено пойло. — Завтра бегать будешь.

Задерживаю дыхание и в один заход вливаю в себя отвар. Во рту вяжет и съёживается, будто я слопала килограмм хурмы, и в тоже время горло и пищевод окатывает теплом. Во всём теле появляется невесомая лёгкость, а в голове неподъёмная тяжесть. Словно по щелчку кто-то выключает рубильник, отправляя меня в непроглядную темноту.

Глава 24

Ториан

Стискивая зубы от боли во всём теле, лишний раз убеждаюсь, что ещё не бывал в такой передряге. Удивляюсь, как пламя Лары не убило меня, а всего лишь хорошенько потрепало. Охотники, вернувшиеся с озера, доложили об увиденном. Не считая обмеления и сварившейся рыбы, прибрежный песок оплавился в стекло, а крупные камни потрескались и раскололись как скорлупки орехов.

О силе обрушившегося огня оставалось лишь догадываться. Я стараюсь об этом не думать. Да и не до этого мне. Многочасовая скачка на всех лошадиных возможностях не предполагает мысленной экзекуции.

К ночи лошади окончательно взмылившись сбавляют ход, учуяв свежесть речной воды. Решаем притормозить на короткий постой, чтобы перекусить и дать небольшой отдых коням.

И только под треск разведённого костра я позволяю себе углубиться в разум и основательно перебрать услышанный от Седорика рассказ.

То, что девчонка не касалась чёрной магии, успокаивало и примиряло с её силой, а то, что ей пришлось пережить изнасилование — злило и угнетало. Жаль, что нельзя воскресить этого королевского лекаря и не уничтожить ещё раз. Я бы заживо отрывал от него мелкие кусочки и заставлял жрать собственное гнилое тело.

Правда, мне нужно и себе отморозить ноги по самую шею за своё отношение к Ларе. Надо же, принять девчонку за ведьму и третировать ягодку. Ещё умудрился побить, придушить и в озере притопить. Правильно она меня уродом конченным назвала. Не по-нашему звучит, но прямо в точку.

Конечно, были там и совсем ненормальные словечки, но меня они никак не оправдывают. И тепло в груди, да тяжесть в яйцах не оправдывают. Я её на добрые двадцать лет

— Ториан, гляди, — отвлекает меня от размышлений Седорик. — Над Пустошью небо взбунтовалось.

Смотрю в указанную другом сторону и поражаюсь страшной красоте. Чёрная толщь озаряется яркими вспышками, и не хватает лишь огненного дождя. Ощущение, что на пустыню обрушилась божественная кара, стремящаяся стереть её с лица земли.

Накрывает чувством тревоги и опасности, а интуиция вопит, что нам надо туда. Внутри всё затягивает льдом, сердце нещадно лупит по рёбрам и неопределённый зов тянет меня в сторону стихийной катастрофы.

— Надо поторопиться, — убираю в мешок вяленое мясо и краюшку хлеба, замораживаю пышущие жаром угли и свистом подзываю Вихря, надеясь, что конь достаточно отдохнул.

— Может стоит переждать, — нерешительно поднимается Седорик, окидывая меня вполне читабельным взглядом, в котором плещется беспокойство о моём умственном состояние. — Переночуем здесь. К утру, возможно, погода наладится.

— Боюсь, если мы переждём, случится непоправимое, — запрыгиваю на коня и натягиваю поводья. Вихрь нервно фыркает и вспахивает почву копытами. — Доверься моей интуиции. Мы должны быть там как можно быстрее.

— Что ж, поверю тебе, — спешно собирает свой мешок друг и, несмотря на свою медвежью тучность, резво заскакивает на своего вороного. — До границы почти сутки. Раньше только чудом.

Наверное, Святой Валис нам благоволит. Попутный ветер, отсутствие дневного зноя, твёрдая, а не раскисшая почва дороги. Через рощу удалось срезать приличный участок, обмелевшую реку Южку перейти в брод, а не скакать к обветшалому мосту. Последнюю преграду — мёртвый лес я решаю пройти напрямую, а не объезжать по краю. И тянет меня именно туда.

— Не понимаю почему его до сих пор не переименовали, — петляет между стволами Седорик, расслабившись в седле.

Когда-то тут были болота и чахлые деревья, гниющие вертикально, повиснув на лианах. Рассказывали о чёрной магии, что выползает из Пустоши и отравляет землю. Шептались о несчастных, забредших в лес и сгинувших в нём. Пугали детей ведьмами, устраивающими шабаши и убивающими младенцев.

Странно, захоронения детей мы находили, но ни разу в этих местах. Да и болотная топь иссохла, а на илистой почве поросли новые деревья. Не так густо ещё, но уже макушками уверенно стремятся в небо.

— Может и переименуют когда, — веду по воздуху носом, улавливая лёгкую морозность в листьях. — Нам туда, — указываю чуть левее лошадиных морд.

— На запах что ли идёшь? — ворчит Седорик, натягивая поводья и корректируя движение коня. — Лару случаем не чуешь?

— Тут что-то другое, — прислушиваюсь к внутреннему зову и не понимаю, что за тяга ведёт меня вперёд. А ещё страшно зудит в ладонях и нетерпение дерёт в груди. — Надо прибавить ходу. Вдруг опоздаем.

— Да чего может быть в мёртвом лесу? — ворчит товарищ, но послушно ускоряется.

— Скоро увидим, — отмахиваюсь от ветки, чувствуя, что мы совсем близко к чему-то неизвестному, но очень важному.

И чем дальше мы углубляемся в чащу, тем воздух становится холоднее, запах свежевыпавшего снега сильнее, а зуд в ладонях нестерпимее, вызывая желание расчесать кожу в кровь.

— Варговы копыта, — потрясённо тянет Седорик, когда мы выбираемся на поляну.

Трава по-зимнему скрепит под копытами, ярко-зелёные листья покрыты ледяным стеклом, с ветвей свисают прозрачные сосульки, а всего в нескольких десятках метрах сквозь лесную поросль просвечивается бескрайняя охра пустыни.

— Тихо, — командую я и прислушиваюсь к звенящей тишине.

Спускаюсь с коня и выдыхаю облачко пара, приятно потираюсь своей силой о волны первородной магии и одновременно напрягаюсь, включая режим охотника. Хруст с правой стороны звучит как сигнал к броску, и я срываюсь к обмёрзшему кустарнику, считав постороннее движение. В пару шагов пересекаю поляну, огибаю куст и сношу с ног обладательницу ледяного дара.

— Не трогайте меня! — кричит она, вырываясь и понижая температуру вокруг далеко за минус.

Глава 25

Ксарк

Огненная девчонка спит, а я, нет-нет, да поглядываю на неё в процессе разговора с Арвалом, докладывающем мне о потере связи с дальней башней, где караул сменяется через каждые семь дней. Странно, вроде чужемирка моя половина, но её присутствие ничего не пробуждает кроме какого-то обострённого раздражения.

Моя Лия была и внутренне и внешне полной противоположностью. Яркая, нежная, послушная, мягкая, нереально красивая. К ней постоянно тянуло, хотелось бесконечно прикасаться, ласкать, целовать, не выпускать из постели. Ни раз посещала мысль спрятать Лию от постороннего глаза, чтобы никто не истекал по ней слюнями.

Ревность, нетерпение и желание оберегать любимую шли об руку с долгом перед моими подданными, а иногда отрывались и устремлялись далеко вперёд.

И все последующие избранные походили по типажу на Лию. Невысокие, черноволосые, кареглазые, с приятными формами и с покладистым характером. Всегда готовые услужить и пожертвовать собой ради возможности быть рядом, несмотря на мою смертоносную силу.

Эта же Ларелия, как представилась она ведьме, блёклая, плоская и строптивая, как стадо диких рахсуль, что пасутся на дальних границах Пустоши. Единственная живность, сумевшая, как и мы, приспособиться к непростым условиям пустыни.

Ишь, замуж она не хочет выходить за меня. Видите ли, отказывается от такого щедрого дара богов. Не верит в предсказание, глупая баба. И на меня смотрит без должного почтения, будто я пустое место, а не правитель. Бесит.

Не такую жену представлял я себе, да только воскрешение Варалии важнее, чем мои и её желания. Моя страна и мой народ стоят всего, даже если нам придётся худо в браке.

Но всегда можно положиться на пламя. Вот кто чувствует свою пару. Урчит как сытый кот, сто́ит приблизиться к иномирянке, ластится, тянется и сворачивается мягким клубком в груди. Чует соразмерную силу, соединившись с которой, способен вывернуть наизнанку весь мир. Понимает, что совместными усилиями мы сможем подпалить отъевшиеся зады богам.

— Неужели это и есть та дева, что вернёт нашей Пустоши жизнь? — склоняется ко мне Арвал, стараясь говорить тише.

— Старая ведьма указала на неё, — касаюсь взглядом бледного лица Ларелии, задумчиво потирая бровь. Крепко её опоила травками Верея. Даже не вздрагивает от вгрызающихся в почву молний и от взбунтовавшегося ветра снаружи. — Надеюсь, духи предков не ошиблись.

— Одной надеждой и живём, — соглашается со мной правая рука, тяжело вздыхая. — Моя Найна снова понесла. Как бы не сбросила от переживаний. На улице, похоже, Варговы врата раскрылись. Запасы продуктов ограничены, а ей необходимы мясо, молоко и травы.

— Если погода не наладится, то я что-нибудь придумаю, — уверенно обещаю ему. — Без свежей еды никто не останется.

К рассвету небо успокаивается, стихают ветра и на нет сходит ненастье. Выйдя из пещеры, замечаю существенные изменения в ландшафте. На горизонте из плена песков

— Девица скоро проснётся, — скрипит за спиной старая ведьма, осматривая обновлённую Пустошь. — Ты бы, Ваше Величество, подумал, как завоевать её сердце.

— Мне некогда страдать ерундой, — зло цежу сквозь зубы, не оборачиваясь к старухе. — Ей и так придётся исполнить своё предназначение, а с сердцем пускай сама договаривается.

— Глупец, — явственно представляю, как Верея недовольно качает головой. — Девчонка пришлая. В ней ни грана покорности. Кто знает, как принято в её мире. Вот так возьмёшь Ларелию силой, а она перережет себе горло. Слышала, так делают женщины из диких племён на краю света.

— Огонь должен связать нас как истинных, — упрямо талдычу, но непроизвольно задумываюсь о словах ведьмы. Вдруг и правда девчонка наложит на себя руки.

— А её может и взбунтоваться на принуждение. Сгореть не сгоришь, но шкуру попортишь, — сплёвывает в песок старая и стискивает мой локоть. — Помнишь, как ты носил цветы и фрукты Лии? Ночью летал на земли Теодории, чтобы добыть подарочки.

— Для Лии я готов был луну с неба достать, — стряхиваю её сухую ладонь и делаю пару шагов вперёд. Не расположен я сейчас к близким контактам.

— Лия ушла в царство Валиса, — жёстко осаживает меня ведьма. — Теперь у тебя есть Ларелия, так что постарайся. Влюбись.

— Да не привлекает она меня как женщина, — огрызаюсь, повышая голос. — Плоская, невзрачная, выцветшая какая-то. Словно на ней вся яркая краска и вдохновение создателя кончились. Намалевал что не попадя. Лишь бы отстали и...

— Ах, плоская, невзрачная и выцветшая? — возмущённо доносится яростное шипение из проёма пещеры, перебивая меня. — Намалевали что не попадя?

Оборачиваюсь и вижу растрёпанную чужемирку. Глаза горят праведным гневом, по белесой коже вспыхивают красные пятна, по сжатым в кулачки рукам пляшут языки пламени. Тощая, как жердь, лицо перекошено от злости — не женщина, а нескладный, долговязый подросток. Но огонь красив до умопомрачения. Так и льётся с пальцев, плавя песок вокруг ног.

— Слышь, ты, король песков и стекла, — прожигает меня глазами Ларелия. — Я сейчас раскрашу тебя яркими красками со всем вдохновением. Месяц только на животе сможешь лежать, а Верея примочки тебе на жопу будет ставить.

Глава 26

Ториан

Хруст с правой стороны звучит как сигнал к броску, и я срываюсь к обмёрзшему кустарнику, считав постороннее движение. В пару шагов пересекаю поляну, огибаю куст и сношу с ног обладательницу ледяного дара.

— Не трогайте меня! — кричит она, вырываясь и понижая температуру вокруг далеко за минус.

— Да не трогаю. Ты кто такая? — придавливаю девчонку своим весом, прижимая её руки к замёрзшей земле.

— Эва, — истерично сглатывает, со страхом оглядываясь. — Эвелина. Где я?

— На границе Теодории и Пустоши, — машинально поясняю координаты и рассматриваю нестабильную деву.

Видно, что из простых, сельских. Коричневое, немаркое платье, серый, грубый передник, такой же серый чепчик. От напряжения вздымается тяжёлая грудь, длинная юбка облепляет широкие бёдра, чернь волос растрепалась и растеклась по обледенелой траве, а глаза прямо режут чудовищной паникой.

И лёд у неё неуравновешенный, взбалмошный, дикий, как у меня в девять лет. В первый выплеск силы. Тогда не повезло маменькиному любимому пруду с золотыми рыбами. Один взмах ресниц, и бедные рыбы оказались скованными и замороженными в прозрачной глыбе. Я потом долго ходил подавленным и дёрганным, боясь дотронуться до кого-нибудь и превратить в замёрзшую статую.

— Это квест такой? — переводит на меня рассеянный взгляд незнакомка.

— Квест? — свожу вместе брови, пытаясь определить неизвестное слово.

Болезнь что ль какая у современных женщин? Или резко проснувшийся дар провоцирует на нестандартное мышление и словообразование? То Лара сыпала непонятными выражениями, теперь эта лепечет несуразицу. А то, что дар свежий и необузданный я чувствую на интуитивном уровне. Он буквально прокалывает меня насквозь, агрессивно растопырив ледяные иглы. Колючий, необласканный, неотшлифованный тренировками и обучением.

— Ну розыгрыш, — поясняет, осторожно дёргая руками в попытке высвободиться. — Меня усыпили и перевезли сюда? Матвей опять развлекается?

— Не знаю я никакого Матвея, — отпускаю её верхние конечности и ловко принимаю сидячее положение, упираясь задом в упругие женские бёдра. — И насчёт розыгрыша не в курсе.

— Ты чего здесь натворила, болезная? — появляется из-за куста грузная фигура Седорика.

Друг нервно теребит покрывшуюся инеем бороду и натягивает на уши ворот кафтана, как будто тонкое сукно может согреть при лютом морозе. Вид у товарища не менее растерянный, чем у девчонки, и, кажется, самый вменяемый здесь всего один человек.

— Я ничего не делала, — начинает перебирать ногами Эва, дёргаясь подо мной. Ощущение, что её накрывает ещё большей паникой, потому что волосяной покров Седорика окрашивается снежным серебром. — Помню, как возвращалась с работы, стояла на остановке и ждала автобус. Потом какой-то визг тормозов, слепящий свет фар, густая темнота. Очнулась уже в лесу. В каком-то странном лесу. Лето резко сменилось зимой. Такого ведь не может быть?

Из всей ненормальной речи выцарапываю непонятное «автобус» и «фары», пообещав себе расспросить о них попозже. Всё остальное звучит ожидаемо. Внезапно обретённый сильный дар у простушки, чего на моём веку никогда не происходило, повлёк за собой неумелое управление магией и промороженный лес. Вон, птички уже камешками падают с веток.

Переглядываюсь с Седориком и киваю ему, донося взглядом всю нелепость и серьёзность ситуации.

— А тебя, деточка, никто не обижал? — издалека проясняет друг, быстро сравнив стремительные приобретения Лары и Эвы.

— Сексуальные домогательства этого сталкера считаются? — указывает на меня пальцем, перебирая ногами быстрее и высвобождаясь из-под меня окончательно.

— Чего? — таращится на неё Седорик, а я тем временем нащупываю слабое место в пышущей здоровым аппетитом новорожденной силы. Девчонку надо срочно блокировать, пока деревья не вымерзли, а Пустошь не превратилась в каток. — Да не трогал тебя Ториан. Даже штаны не успел снять.

— Тогда никто, — пожимает плечами девчонка, а я нахожу мизерную трещинку в её защите и потихоньку запускаю в неё своего красавчика, жаждущего обуздать ледяную бунтарку.

— Ты, милая, откуда будешь? — как с умалишённой беседует Седорик, медленно присев рядом и осторожно накрывая моё проникновение своей силой, давя и успокаивая морозное пламя.

— Из Новосибирска, — охает девчонка, расслабляясь под мерным посапыванием сворачивающейся в клубок первородной. — Улица Петухова, дом сорок.

— Ново… что? — вытягивается лицо у друга, а густые брови смешно скрываются в растрёпанной копне волос. — Это деревня или поселение местячковое?

— Вы совсем что ли в своей глуши одичали? — вяло крутит пальцем у

На этом совсем бредовом монологе девчонка опадает на траву и отключается, беспечно заснув, а мы недоумевающе переглядываемся, не в силах понять о чём она вела разговор.

В это время в тронном зале Нирана

— Ты уверен, Шохарн, — шипит Ниран, зло отбрасывая мантию.

С крепко сжатых кулаков кляксами стекает пламя, с жадностью облизывая пол из белого мрамора. Только что к королю Теодории ворвался главный инквизитор короны, расследующий странную смерть Деклана.

— Абсолютно, — в раболепном поклоне прогибается Шохарн, подширкивая ногой. — Старшая дочь Нарави сдала сестрёнку, а мои дознаватели просканировали мозги семейке. Девчонка вспыхивает как факел, пропитанный маслом. В мгновенье спалила вашего лучшего лекаря.

— Ты привёз её? — хищно облизывается Ниран, усмиряя пламя и довольно потирая ладони.

Вот уже лет десять в Теодории не появлялось сильных огневиков с первородной магией. Дети рождались всё слабее, пламя становилось всё блеклее. И позаимствованная сила короля стала иссякать, требуя подзаправки от могучей силы.

— Отец успел перепоручить дочь другу, а тот тайно вывез её на север страны в Асхалию, — прогибается ещё ниже Шохарн. — Мы побывали там и выяснили, что девчонку похитил Ксарк и унёс в Пустошь. С моим небольшим отрядом нам не справиться.

— Значит пойдём большим. Поднимай гарнизоны. Пора стереть людишек Пустоши в пыль.

Глава 27

Проснувшись и оглядевшись, наталкиваюсь на взгляд мужчины в арафатке. С небритой рожей и с кустистыми бровями, недобро сведёнными в точку над переносицей, выглядит он похлеще разбойника с большой дороги. Впечатлившись и немного испугавшись, решаю поискать старую ведьму.

Не считая девочки, разносившей ночью еду, лишь Верея не вызывает у меня дискомфорт. Остальные жители Пустоши напрягают своей чуждостью. Ощущение, что поехала в тур-поездку по Саудовской Аравии и потерялась на первой же экскурсии. Вокруг суровые лица, смотрящие с осуждающим любопытством.

Поднимаюсь с лежанки, стряхиваю с подола частицы песка и слегка потягиваюсь, ощущая внутри лёгкость и целостность, как будто провела целый день в спа-салоне. Энергия так и прёт из всех щелей, подгоняя скорее на улицу.

Прислушиваюсь к внешним звукам, и уши больше не закладывает от завывания ветра под аккомпанементы грозовых раскатов. Каменный пол не содрогается от подземной нестабильности, стены не трещат от расползающихся паутин из трещин.

Двигаясь на пробивающийся в пещеру солнечный свет, прощупываю своё внутреннее состояние. Мой такой нестабильный до этого огонь урчит в груди как наевшийся котёнок, мягко жамкая пушистыми лапками.

Настроение, впервые с переноса в чужой мир, пляшет где-то на верхнем деление шкалы, и я серьёзно обдумываю предложение высокомерного красавчика Ксарка. Такой красочный экземпляр, а в придачу возможный ребёнок, о котором я запретила себе мечтать, и золото песков, которое вот-вот превратится в цветущие луга. Как гласит в пророчестве.

В общем, иду я такая на позитиве и натыкаюсь на голос ведьмы, поучающей правителя Пустоши:

— Лия ушла в царство Валиса. Теперь у тебя есть Ларелия, так что постарайся. Влюбись.

Полностью с ней согласна. Меня нужно холить, любить и вкусно кормить. Так я думаю ровно до того момента, пока Карамелька не открывает свой рот и оттуда не сыпется мусор:

— Да не привлекает она меня как женщина. Плоская, невзрачная, выцветшая какая-то. Словно на ней вся яркая краска и вдохновение создателя кончились. Намалевал что не попадя. Лишь бы отстали.

Почему-то становится обидно. Всю свою жизнь я стремилась к яркости в образе. Всегда накрашенная, причёсанная, одета с иголочки, на каблучищах, несмотря на отёчные ноги, а тут какой-то хрен моржовый так небрежно отзывается о моей внешности. Ну какие могут быть положительные эмоции, навеваемые щеночками и котятками?

— Ах, плоская, невзрачная и выцветшая? Намалевали что не попадя? — возмущённо восклицаю, вылетая на воздух.

Не замечаю ни солнца, ни синего неба. Глаза заволокло красной пеленой, как шорами, огонь встал на дыбы, выгнув спину и ощетинившись в холке. Кажется, я даже слышу гневное шипение. А, не кажется. По напряжённым рукам пляшут разъярённые языки пламени, стекая с пальцев и плавя песок вокруг ног.

— Слышь, ты, король песка и стекла, — прожигаю Карамельку взглядом. — Я сейчас раскрашу тебя яркими красками со всем своим вдохновением. Месяц только на животе сможешь лежать, а Верея примочки тебе на жопу будет ставить.

Странно, за моей спиной стихли голоса и рубяще упала угнетающая тишина, а Ксарк, придурок великовозрастный, стои́т и лыбится, восхищённо смотря на огненное фаер-шоу, словно головой царской повредился.

— У него регенерация хорошо работает, — просвещает меня старая ведьма, пятясь от бешенных искр в сторону. — Примочки не понадобятся.

— Это смотря как зад поджарить, — подмигиваю и выбрасываю вперёд руку почему-то крича: «Паутина!», чем ошарашиваю и Верею, затормозившую с юзом, и правителя Пустоши, не успевающего поймать падающую челюсть.

А дальше следует череда событий, способная подвести меня к некрасивому обезглавливанию на плахе. Сначала песок вспахивается стеклянным хребтом до самых ног Ксарка, целясь остриём в величественный пах, потом одежда правителя вспыхивает двухметровым факелом, неся нервные струи серого дыма в лазоревое небо. Но и в завершение нелепого конфуза золотистая кожа красавчика лопается пузырями и становится подкопчёной.

Нездоровый хрип старой ведьмы, женский визг за спиной, удушающая вонь горелого мяса и тупой удар по затылку — последнее, что услышала и почувствовала я в существующей реальности, пока меня не затягивает в темноту.

— Эта дрянь пыталась убить меня, — как из-под толщи воды доносится искривлённый раздражением голос Ксарка. — Ты знаешь, что за покушение на правителя и его семью положена незамедлительная казнь.

— У неё сырой дар, так что намеренным покушением тут не пахнет, — тихо, но настойчиво выговаривает ему Верея, а мой мозг болезненно всасывает каждое слово, тяжко прокручивая механизмом и пытаясь разобрать смысл.

— Намеренные или случайные действия в отношение королевской семьи разницы не имеет. В расчёт берётся сам факт нападения, — рычит Ксарк, а мня накрывает чувством дежавю.

Совсем недавно целостность моей шеи уже была под вопросом из-за королевского лекаря. Наверное, это карма или тёмная аура чужеродного мира. Скорее всего, моей душе здесь не место, поэтому я так часто нахожусь на краю гибели.

— Тогда прошу учитывать, что девчонка твоя будущая жена, — скрипит старуха, шаркая тапками по полу.

— Моя будущая жена не подпалила бы мне зад. Варговы копыта! И я ещё восхищался её силой, когда она сначала покусилась на моё достоинство, а потом опозорила

— Глупый мальчишка. Из-за своей униженной гордости лишишь нас всех шанса вернуть Варалию? Уничтожишь единственную, кто способен принять тебя и родить наследника?

— В свете последних событий я сильно сомневаюсь, что эта сумасшедшая девица из пророчества. Ошиблась ты, ведьма. Будь она той самой, не навредил бы мне её огонь. Так что казни быть, — громко разбил чего-то правитель. — Либо путём сожжения, либо отсечением головы.

Глава 28

Ториан

— Ненормальная какая-то. Метро, балет, Новосибирск, улица Петухова, — бубнит Седорик, растерянно тиская оттаявшую бороду, с которой в три ручья текут ручьи, присоединяясь к звонкой капели вокруг. — Ты понял хоть одно слово из того бреда, что несла эта малахольная?

— С этим мы разберёмся позже, — окидываю взглядом спящую девицу и поднимаюсь с коленей. — Сейчас важнее вытащить из плена Лару, пока пустынники не навредили ей.

Видимо, что-то сломалось у меня в последнюю нашу стычку, потому что при мыслях о пламенной магички ледяной красавчик внутри плавится от умиления, а возбуждение оттягивает низы. Сбрасываю неконтролируемое желание на длительное воздержание. Давно я не захаживал в гостевой дом и не сбрасывал напряжение. Готов прыгать на всё, что движется и пульсирует теплом.

— Эву куда денем? С такой нестабильностью её нельзя оставлять, — берёт себя в руки Седорик, отойдя от лёгкого шока.

— Берём с собой, — свистом подзываю коня и запрыгиваю в седло. — Натворит ещё чего без контроля. Давай её сюда. Не до приличий сейчас.

Совсем скоро мы покидаем Мёртвый лес и ступает на границу Пустоши. Мигрирующие барханы, подвластные силе ветров, до одурения жарящее солнце, раскаляющее пески, прозрачная синева неба, уходящая перистыми облаками в горизонт.

Чем дальше мы углубляемся в вымершие земли, тем больше поражают изменения пустыни. Ощущение, что ночное ненастье вывернуло её наизнанку, перемешало в маслобойне и небрежно вывалило обратно, оголив острые пики скал, вырыв глубокие ямы между ними, перекроив волны холмов в мелкую рябь равнины.

— Странная растительность в песках, — замечаю застывший всплеск стеклянных брызг ростом с взрослого человека. — Первый раз такое вижу.

Эва вздрагивает от моего голоса и, неразборчиво промямлив чего-то непонятное, поудобнее пристраивается на моей груди. Выброс энергии совсем вымотал девчонку, погрузив её в глубокий сон. Непроизвольно веду носом по растрёпанным волосам и вдыхаю привычный аромат морозного утра, резко контрастирующий с пропёкшейся почвой.

— Во время обучения нас заставляли плавить фигуры из песка в виде таких же фонтанчиков, но они получались корявыми и маленькими, — делится воспоминаниями Сед, с интересом разглядывая поделки неизвестного творца. — А здесь не обошлось без божественного вмешательства. Ни один маг не мог такое сотворить.

— А Лара? — поворачиваю к нему голову. — Берег вокруг озера блестит и переливается от её выброса силы.

— Вряд ли. Не ходила же она по Пустоши точечно обстреливая песок. Больше походит на удары тех молний, что мы наблюдали ночью. Надеюсь, девочка не пострадала от гнева Святого Валиса, — взволнованно добавляет Сед.

Не сговариваясь, мы пришпориваем коней, увеличивая скорость. На душе неспокойно, внутри скребёт от тревоги, как будто вот-вот случится непоправимое. Судя по прорезавшейся глубокой складки на лбу, Седорика беспокоят те же мысли, что и меня.

Солнце стои́т в самом зените, когда мы добираемся до сторожевой башни и видим обугленные груды камней возле неё. От разрушенной стены тянется серый дым, а мой чуткий слух улавливает сдавленный стон изнутри. Собираюсь броситься туда, но в последний момент вспоминаю о притихшей попутчице, сыто посапывающей во сне.

— Я проверю, — осторожно выбирается из седла друг и сжимает рукоять кинжала. Его грузное, тяжёлое тело вмиг переходит в боевой режим, а движения становятся плавными и тягучими, как у хищника, заприметившего свой обед.

— Будь осторожен, — киваю ему, направляя Вихря поближе к входу.

Пока Седорик там, старательно ловлю все исходящие звуки. Стоны звучат громче, голос товарища вибрирует по кладке, с грохотом рушатся балки перекрытий, поднимается пыль и наступает тишина.

— Что это? Где я? — подскакивает от шума Эва, чудом не слетев с коня благодаря моей хватки. Оборачивается и с завыванием тянет: — Опять ты?

— Тебя, как я посмотрю, совсем не обучали манерам, — рявкаю ей, перекидывая ногу и спружинивая на землю. — Сиди и не двигайся. Веди себя разумно. Не вынуждай меня применять силу.

Убедившись, что девчонка впечатлилась угрозами, пригнувшись, крадусь в полумрак разрушенного строения. В ноздри бьёт устойчивая вонь горелой плоти, металлический запах крови и пары́ отчаяния, витающие в воздухе.

— Сед, — зову его, до рези в глазах всматриваясь в облако витающей пыли. Столько лет вместе по гарнизонам, по военным предприятиям, по опасным вылазкам в стан неприятеля, и потерять товарища в такой нелепой ситуации. — Седорик, Варговы копыта, отвечай, старая развалина.

— С развалиной ты погорячился, мой ледяной друг, — кряхтит он из-под завала, с трудом сдвигая почерневшие доски. — У меня здесь один выживший. Остальным уже не помочь.

— Нападение? — бросаюсь к Седорику и помогаю ему выбраться из плена.

— Вряд ли, — встаёт и отряхивается как медведь, вылезший из воды на берег. — Похоже на удар молнии. По центру стеклянный фонтан, а вокруг разбросанные останки разорванного на куски тела.

Вдвоём вытаскиваем выжившего мужчину, неизвестно на чём цепляющегося за жизнь. Почти весь в ожогах, в почерневших струпьях и в сочащихся кровью ранах. Без сознания, в невменяемом бреду, шепчущий о божьем гневе и о проклятом дожде.

— Не уверен, что мы его довезём, — прощупывает пульс Сед, присев на корточки.

— Здесь его оставлять тоже нельзя, — в раздумье топчусь рядом, прокручивая приемлемые решение, но ничего путного в голову не приходит. Раненый сильно замедлит наше передвижение, но бросать на верную смерть человека подло.

— Я врач, — неловко сползает с Вихря Эва, торопливо одёргивая длинную юбку. — Дайте посмотреть.

Склоняется над мужчиной и надавливает на шею. Безмолвно пошевелив губами, споро осматривает и ощупывает повреждения, словно опытный лекарь или потомственная ведьма. Возможно, словом врач называются ведуньи в каком-то Новосибирске или на улице Петухова.

— Воды, — командует девчонка и выхватывает у Седорика из рук флягу. — Его нужно срочно доставить в ожоговый центр, иначе мы потеряем пациента.

— У Ксарка служит сильная ведьма, — отбрасываю очередной непонятный бред Эвы и достаю верёвку. — До неё полдня пути. Сед, леди посадишь к себе. Я возьму раненого.

Привязав тихо стонущего бойца к седлу, пришпориваю коня и держусь блекующей точки на горизонте. Если мне не изменяет память, так отсвечивает на солнце замок Ксарка. О разведке обстановки и о составление безопасного плана приходится забыть. Умирающий человек, безвольно болтающийся на каждом шаге лошади, требовал незамедлительной помощи, лишив нас возможности незаметно

Подъезжаем к владениям пустынников мы как никогда вовремя. Не просто так меня терзало беспокойство. На вытоптанном песке собралась толпа жителей Пустоши, а на небольшом возвышение на коленях перед колодой стои́т Лара. Позади неё здоровенный мужик протирает лезвие топора тряпкой, а на прозрачном троне перед ними гордо восседает Ксарк собственной персоной.

Глава 29

Да что за хрень творится с этим миром?! Выплеснула эмоции — смерть. Не справилась с огнём — смерть. Рубанула отдачей за обиду — и тут тоже смерть.

Сбежать от несправедливого гнева одного самодура и попасть под уязвлённую гордость другого могу только я. Папа Карлос рисковал семьёй и жизнью друга Седорика, спасая мою бедовую голову от топора, так этот одуревший от власти правитель решил исправить оплошность короля Теодории — отвести меня на плаху.

— Так что казни быть. Либо путём сожжения, либо отсечением головы, — рявкает повелитель Пустоши, и у меня падает челюсть.

— А не охренел ли ты, облезлый погонщик варанов? — дёргаюсь, чтобы вскочить, но не могу шевельнуть ни одной частью тела.

Всё как будто одеревенело, корой покрылось и мхом поросло. Да и с голосом ерунда какая-то. Визгливый тембр Ларельки потяжелел и пошёл трещинами, словно пока я валялась в бессознательном состояние, меня скармливали мешком цемента и из пульверизатора опрыскивали, чтобы лучше схватился.

— Заткни её, ведьма! — лупит кулаком по столу Ксарк, и от толстого стекла столешницы отваливается большой кусок, с хрустальным звоном подпрыгивая по полу и с бряканьем утыкаясь в угол.

— Тут или обездвижить, или обезмолвить, — скрипит Верея, качая головой и всем видом показывая, чего думает о высокопородной бестолочи, заигравшейся в кривое правосудие. — Сам хотел, чтобы девочка в памяти была.

— Пусть от души прочувствует весь процесс, суч…, — ехидно ухмыляется карамельный упырь, кривя в оскале рот. Разве что пена с клыков не капает. — Сначала как взрезается кожа, потом как перерубаются позвонки, а следом как свет жизни навсегда вытекает.

— После переруба позвонков я уже ничего не почувствую, урод! — выплёвываю в воздух, хотя огненное нутро жаждет плюнуть доморощенному садисту в рожу. Лавой, чтобы сразу до костей прожгло и мозжечок подкоптило. Ишь, как смакует процесс казни, гурман.

— Значит отпиливать будем медленно, — прищуривается он, сжимая кулаки. — Быстро неинтересно.

А я смотрю на него и прощупываю свою силу, тоскливо скулящую где-то в животе. И не шелохнётся родимая под ведьминым влиянием. Сжалась и не может вырваться из невидимых пут для того чтобы подпалить павлину хвост и спасти мою голову.

— Увидимся на закате, — пинает ножку подбитого стола и выходит из комнаты. Разве что не насвистывает походный марш.

— Ты бы молила о пощаде, глупая, а не огрызалась, — протяжно вздыхает старуха, складывая склянки и глиняные горшочки в корзину. — Этот же дурень сначала убьёт тебя, а потом жалеть будет. Да только не исправить потом. И Варалию не вернуть. Так и вымрем все, не увидев цветущих лугов и дождя тёплого. Охо-хо-х.

Подхватывает заполненную корзину и исчезает следом за своим правителем, оставляя меня обездвиженной и беспомощной. Только мозг мой не обездвижен и регенерирует одну картинку за другой. Вспышками показывает всю прошлую жизнь. Бабулю, с любовью откармливающую меня пирожками и гладящую по пухлым плечам, маму, работающую круглые сутки и радующуюся последние свои годы цветочкам и клубничным грядкам на даче. Даже отца-алкоша, чтоб ему пусто на том свете было.

Особенно вспоминается Жорик и его милое «беляшик». Как он плакал над гробом моим, как убивался, провожая в последний путь. И Мохамад Махмудович, твердящий, что жрать надо меньше, ни с того ни с сего привиделся. Вот прав он был. Моя прожорливость и сгубила меня.

Почему-то с тоской память вытянула Льдышечку. Нормальный ведь мужик, если рот не открывает и не говорит исподтишка гадости. Могли же спокойно поговорить, разобраться, прояснить беспокоившие его вопросы, а не устраивать фейерверки с удушением и возгоранием.

Найди мы общий язык, и не лежала бы я здесь, дожидаясь смерти. И слёзы, сука, не текли бы ручьём, словно организм решил наплакаться на всю жизнь. Никогда не прощу правителю Пустоши эти слёзы.

А с багряным всполохом закатного солнца меня начинает бить ужасающая паника. Окончательно ещё не доходит, что Ксарк действительно решил умертвить будущее своего народа, но осознание близкой кончины уже втекает чёрным ядом.

И совсем кроет страхом, когда в спальню вламывается два тёмных мужика в грязных халатах и в нестиранных арафатках. Не канифолясь грубо сдирают меня с кровати и тащат на улицу, где собралась толпа глазеющих.

— Я всё осознала, — хриплю, выискивая взглядом правителя. — Больше никогда. Умоляю. Помилуйте…

Он сидит на троне, водрузив на голову золотой обруч с драгоценными каменьями, и небрежно машет рукой, повелевая продолжать процедуру.

Народ монотонно гудит, то ли одобрительно, то ли возмущаясь, палач камнем точит топор, а меня бьёт нервная дрожь от бессилия и безнадёжности.

— Ксарк! — выскребаю из груди остатки мощи и кричу, стоя на коленях перед толстенным пнём с тёмными подтёками. — Меня же не для этого забросили сюда из моего мира. Не просто так наградили огненной силой. Не на плаху мне завещано. Я же ради спасения Варалии здесь.

Над народными массами повисает тишина, и лишь моё сдавленное дыхание вырывается из раздражённого горла, да фырканье лошадей за толпой раздаётся.

Поднимаю взгляд поверх людей и натыкаюсь на почти родненькие глаза цвета холодного льда, на ломанные линии сурового лица, на коротко стриженные волосы, пострадавшие от моего огня. И Седорик тут. Взволнованный, надёжный, готовый встать на защиту.

— Ксарк! — жёстко гремит над Пустошью. — Немедленно прекрати представление и освободи леди Ларелию!

Глава 30

Ксарк

Она стоит на коленях перед моим народом, ещё не веря до конца в происходящее. Растрёпанная, испуганная, молящая о помилование, убеждающая меня в своей избранности. Обычно блёклые глаза лихорадочно мерцают запертым огнём, выдавая в серой скромнице волевой характер.

Какой бы невзрачной чужемирка не была, скучать с ней не придётся. А наш сын, соединив и приумножив в себе родительский огонь, станет сильнейшим магом этого мира и достойнейшим правителем Варалии, вернувшим стране прежнюю мощь и величие.

И я уже собираюсь помиловать строптивую девчонку, осознавшую и принявшую роль моей безропотной супруги, как воздух сотрясает требовательный голос человека, забредшего сюда, наверное, по ошибке.

— Ксарк! Немедленно прекрати представление и освободи леди Ларелию!

Не надо даже разворачиваться и смотреть кого принесла нелёгкая. Сын некоронованного короля льдов, Ториан. Когда-то соперник, ну а сейчас враг, отказавшийся от преемственности трона и выбравший

Ледяное королевство всегда держало нейтралитет, не вступая в союзы ни с теодорийцами, ни с пустынниками, а Ториан умудрился пойти на службу к Нирану, предпочтя трону гарнизоны Теодории.

Мятежный принц, ищущий свою правду. Ему бы азы управления государством изучать, восстановить справедливость в собственном королевстве, а он скачет по чужой стране наёмником, замораживая неприятелей.

— Эта женщина покушалась на мою жизнь, — лениво кручу в сторону прибывших головой, замечая рядом с принцем колоритную компанию. Хмурый мужик, обросший жирком, перед ним в седле симпатичная крестьянка, к шее жеребца Ториана привязан… — Марх! Что с ним? Где Берт?

Слетаю с трона и стремительно подлетаю к гостям, выдёргивая из ножен меч. Если они напали на моих людей, то не сойти им с этого места.

— В башню попала молния, — басит бородатый сотоварищ принца, огораживая здоровыми ручищами от толпы напуганную девку. — Одного вытащили. Второго разорвало на части.

На его словах истерично всхлипывает жена Берта, оседая наземь. У неё осталось две дочери — четырёх и трёх лет. Справится. Свои не бросят. У нас положено вдов с детьми всем народом опекать.

— Марха к ведьме несите, — кивком указываю на раненого бойца. — И воды ей натаскайте.

— А с приговорённой что делать? — раздаётся голос Верна, уставшего впустую натирать топор. Я специально выбрал парня поздоровее и посуровее, чтобы чужемирка по полной прочувствовала страх и оценила моё милосердие.

— Леди Ларелию отвести в её спальню, гостям выделить комнаты. У дверей выставить охрану, — обмениваюсь взглядом с Арвалом. С ним мы давно понимаем друг друга без слов, и он делает правильные выводы. Незваные гости переводятся в разряд пленных.

— Я врач! — кричит пришлая девица, дёргаясь в руках бородача и пытаясь вырваться из хватки. — Я могу помочь! Я знаю, как лечить травмы!

— Девчонку к Верее. Лишней не будет, — распоряжаюсь и иду за потерявшим сознание Мархом. К Верее за нами бежит его супруга, поддерживая рукой округлившийся живот.

Из-за плеча суетящейся ведьмы осматриваю раненого и сомневаюсь, что он переживёт эту ночь. Непроизвольно наблюдаю за девчонкой. Ладная она. Низенькая, тёмненькая, фигуристая. И всё при ней. Грудь, попа, осиная талия. На мордашку хорошенькая. Молодая совсем, не распущенная. Жаль, только не моя судьба. Не сдержит она моё пламя и не вынесет.

— Что за медицина здесь у вас? Где больница или медпункт хотя бы? Вы с ума сошли? — отталкивает девчонка миску с коричневой жижей, которую ведьма приготовила для смазывания ожогов. — У него начался сепсис. Он умрёт от заражения крови.

— Либо помогай, либо убирайся, — рявкает на неё Верея, борясь за место возле пострадавшего, и размешивает палочкой свою колдовскую смесь. — Тут алайка из мёртвого леса и кровь красули. Я все раны ею лечу.

— Алайкой и кровью? — лезут от возмущения глаза пришлой на лоб. Поворачивается ко мне и растерянно разводит руками, хлопая пухлыми губками как безмолвная рыба. — Тут вырезать и чистить надо, пока не стало поздно.

— Вырезай, — почему-то соглашаюсь с ней, заметив в глазах уверенность и опыт.

— Прямо так? Без инструментов и в антисанитарии? — морщит нос, а ведьма недовольно бурчит, глядя на наглую девку с неодобрением.

— Другого места не будет, — жёстко обрываю спор. — Начинай.

— Тогда мне нужен острый нож, чистые тряпки, горячая вода и спирт, — перечисляет, загибая пухленькие пальчики.

— Что такое спирт? — раздражённо дёргаю бровью. Чужаки всего несколько минут гостят, а раздражение вызывают нешуточное.

— Обеззараживающая жидкость, — уточняет, выхватывая у Вереи кинжал и начиная срезать остатки одежды с Марха. — Можно заменить крепким алкоголем. Водкой, самогоном, виски, коньяком.

А дальше я молча наблюдаю за действиями девчонки. Получив всё необходимое, она спокойно омывает ожоги, вымачивает в виноградной водке нож, без лишних бабских эмоций срезает им куски потемневшей плоти, накаляет остриё клинка на огне и прижигает истекающие кровью глубокие раны.

Ведьма всё это время смачивает губы Марха вонючим отваром, нашёптывает просьбы духам и помогает переворачивать парня, внимательно следя за действиями молодой ведуньи. В её взгляде больше нет неодобрения. В нём больше любопытства и интереса, чем неприязни.

— Вы совсем в ролевые игры заигрались, — устало вытирает пот со лба девчонка, перемотав тряпкой последнюю рану. — Случится чудо, если пациент выживет без квалифицированной помощи и лекарств. Ему требуется курс антибиотиков, так что подумайте о том, чтобы всё же отвезти мужчину в больницу.

— Не знаю о чём ты, но здесь только боги решают кому жить, а кому умереть, — обрываю её чудаковатую речь и кивком даю распоряжение увести чужачку к остальным пленникам.

— Она не наша, — приподнимает голову Марха ведьма и вливает в него отвар. — Не из нашего мира. Возможно из того же, откуда перенеслась Ларелия.

— Но в ней нет огня. Я бы почувствовал.

— Огня нет, — соглашается старуха. — Но ты заметил, как тут стало прохладно? Посмотри на стены. Они покрылись инеем.

Глава 31

Ториан

Чего можно ожидать от варвара, чей отец пятнадцать лет назад погубил целое селение, не моргнув глазом? Сжёг беззащитных людей лишь за то, что подвыпившие юнцы решили позадирать старца. Не спорю, некрасиво, но не стоило стольких жизней.

Радушное гостеприимство слишком сильно походит на пленение. Наручи, блокирующие силу, камеры под толщей песка, охрана вдоль всего коридора.

— Хороша благодарность за спасение парня, — на выдохе тянет Сед, ощупывая ладонью матово-прозрачную стену между нами. — Варговы копыта. Как он это сделал?

— У Ксарка дар подпитан чёрной магией, — сажусь на скамью, служащую здесь и кроватью, и утыкаюсь затылком в гладкое стекло. — Его ведьма со стариком чуть ли не купала в колдовском чане.

— Брешут небось, — отмахивается товарищ, продолжая ахать и исследовать место пленения. — Чего только люд не навыдумывает, чтобы объяснить непривычное.

— Непросто так и старший, и младший Сарамат в птиц гигантских превращаются и огромные расстояния пересекают со скоростью ветра, — уверено доказываю ему свою правоту.

— По легендам раньше каждый сильный правитель вторую ипостась, выбитую на гербе, имел. У пустынников, тогда ещё варальцев, беркут, у вас барс, правители Теодории в буйволов умели перевоплощаться. Просто вера в богов сменилась, династические браки усохли, сила ослабла. А Сараматы не забыли своего покровителя, построили на песках храмы, молитвы и дары преподносят. Вот и вся чёрная магия.

— Красиво говоришь, уважаемый, — раздаётся из длинного коридора, и к переливающимся решёткам подходит Ксарк. Какой-то уставший, слегка потрёпанный, но всё такой же высокомерный.

— Седорик Вайс, отставной огневик армии Теодории, — представляется Сед, почтительно склоняя голову, но удерживая прямой взгляд. — Леди Ларелия отдана отцом под моё временное попечение. Прошу вернуть мне девочку.

— Эта девочка атаковала меня огнём. Пыталась убить, — проходит

— Вы похитили её. Лара плохо контролирует огонь. Могла от страха не удержать силу, — без раболепства заступается за девчонку Седорик.

— Могла, — улыбка касается губ правителя. — Но вряд ли от страха. Со злости у неё получается лучше. Строптивая.

Ксарк сально скалится, а у меня стужа закипает в грудине. Увидев Лару на коленях, а за ней здоровенного мужика с топором, я с трудом удержал силу, сбрасывая с ладоней ледяные стрелы в песок. Стоило палачу сделать хоть один шаг в сторону девчонки, умер бы на том же месте.

— Со злости тоже, — соглашается с ним Сед. — Её с любой эмоции пробирает. Учить и учить. Так что верните девушку под крыло законного опекуна.

— Не могу, уважаемый, — разводит руками Ксарк. — Леди Ларелия дала согласие сочетаться со мной браком. Через два дня на рассвете состоится таинство нашего соединения.

— Так ты поэтому у неё над головой топором размахивал? — сжимаю кулаки до хруста наручей, и крупицы силы просачиваются через блок. — Запугал девчонку, чтобы она согласилась на что угодно? По-другому женщины отказываются от чести делить с тобой постель?

— Не отказываются, но знаешь в чём казус? — останавливается напротив меня Ксарк, играясь с огненным шариком на ладони. — Лара из другого мира. Перенесена сюда для того, чтобы исполнить пророчество, озвученное много лет назад. Ей предначертано стать моей супругой, но в её мире немного другие взгляды на брак. Пришлось импровизировать.

— Жаль, что настроение после гостеприимного приёма испортилось настолько, что напрочь пропало желание посмеяться, — цежу сквозь зубы чувствуя, как Лара утекает из рук, словно вода сквозь пальцы. Отвешиваю себе мысленный подзатыльник за свою провокацию на озере. Думал бы тогда мозгами, не пришлось бы сейчас выслушивать самовлюблённого павл… беркута. — Ничего глупее придумать не мог?

— Могу я полюбопытствовать откуда такая фантастическая информация? — приближается к решётке Седорик, чуть ли не впечатываясь в неё лицом. — Если бы случилась подмена, отец девочки заметил бы.

— Информация от покинувших нас предков. Именно они указали на неё и обозначили местоположение моей суженой, — поворачивается Ксарк к Седу и схлопывает огненный шарик, сжав ладонь в кулак. — А обмен был душами, поэтому прошёл незаметно. Кстати, девчонка, которая прибыла с вами, тоже иномирянка. Ведьма считает, что оттуда же. Только вот её перемещение ещё неясно. Какому правителю потребовалась ледяная пара?

От всей этой чуши болезненно распирает мозг. Но не может такого быть. В других мирах живут рогатые и кривоногие уродцы, выскобленные первыми варальцами на камнях в дальних пещерах. Есть миры с волосатыми карликами и гороподобными великанами. И никто из них даже приблизительно не похож на утончённую и красивую Ларелию.

— Всё чудаковатее и чудаковатее, — выдыхает в бороду Седорик, гремя наручами. — И вроде, ладно поёте, да верится с трудом. Разве что выражается Эва странно. Метро какое-то, Новосибирск, ожоговый центр. И у Ларки непонятные словечки вылетали.

— Что ты слушаешь его, Сед, — бешусь, вцепляясь в прутья решётки, и ладони плавит как от раскалённого железа. — Здешняя Ларелия. Забирать её надо, и дело с концом. Ты бы, твоё величество, поискал себе невесту из равных, а не бедную наследницу из провинциальных дворян.

— Тут дело не в крови, а в силе. Тем более, в браке сочетаются души на небесах, так что в жёны я беру иномирянку, а не леди Ларелию.

С языка лезет непроизносимое в культурном обществе ругательство, и я уже собираюсь его озвучить, как по стенам пробегает отдалённый гул рога, а по лестнице скатывается помощник Ксарка, сжимая в руке ятаган.

— Правитель, Ниран с армией, — выдавливает из себя, отирая рукавом грязь со лба. — Четверть дня пути.

Глава 32

Звучит горн, и я уже точно знаю, что ни к чему хорошему здесь не раздаётся этот сигнал. Песчаную бурю с убийственными молниями видела, на плахе стояла, леса жгла. Чего ещё припас для меня негостеприимный мир?

С трудом пошевелив пальцами руки, скрепя поворачиваю голову к выходу. Охранник понёсся куда-то вниз, не беспокоясь о моём побеге. А как бежать? После настойки ведьмы тяжело просто сидеть, не то что двигаться. А снаружи что-то происходит. И если прислушиваться к внутреннему чутью, это «что-то» по мою душу.

Встрепенувшаяся при виде Ториана с Седориком надежда лопается как раздувшийся пузырь. Чего могут сделать два человека против нескольких сотен пустынников, взявших меня в плен? Ни помочь, ни спасти. Хорошо, хоть, голова осталась на плечах. И на этом спасибо.

Что же я имею в остатке? Живая, немного парализованная, до сих пор в хрустальном замке, надеюсь, всё ещё с огнём. Без пяти минут замужем за властным и жестоким самодуром, решившим рискнуть моей же жизнью. Как ещё можно охарактеризовать человека, который во время секса заживо сжигает несчастных дев? Стать женой Ксарка — значит самовольно прыгнуть в кратер проснувшегося и рассвирепевшего вулкана.

И вряд ли мы доберёмся до обещанного ребёнка. Великий правитель, наследник Пустоши и спаситель Варалии не родится в нашем браке, потому что моя первая брачная ночь станет последней.

Из окна раздаются мужские крики, детский плач и молчаливая готовность выдрессированных суровыми условиями женщин. До меня доносятся отдельные слова: «Ниран», «оборона», «большой отряд огневиков», «вся теодорийская армия», не приносящие спокойствия. Тревожность, витающую в воздухе густым маревом, можно резать ножом и раскладывать на подносы.

Судя по лязгу железа и по резким командам, пустынники готовятся отражать нападение войска Теодории. Чем насолили немногочисленные жители пустыни Нирану остаётся их внутренним делом, но почему в это самое время тут оказалась я — насущный вопрос.

Ночь проходит в волнение и в медленном оттаивание тела. С первыми лучами солнца, несмело окрасившими барханы в розовое золото, я достаточно твёрдо стою́ у окна и обалдело пялюсь на чернеющий квадрат ровных солдатских рядов, уходящий в горизонт. Во главе этого монстра на ветру бьются полотна на древках, и на каждом копытами взрывает красную ткань, готовящийся к броску буйвол.

От воинственной громадины отпучковываются переговорщики, подгоняя нетерпеливых коней. На фоне медного светила, завязшего румяными округлостями в песках, эта троица выглядит как всадники апокалипсиса, несущие неминуемую смерть.

— Ксарк! — взлетает над дюнами усиленный магией мужской, но излишне высокий голос. — Ты можешь остановить кровопролитие и спасти свой народ!

— И чем же мне придётся поступиться, Ниран? — гордо выезжает на белоснежном красавце правитель Пустоши, горя на солнце золотом. — Зачем ты пришёл на мои земли с войском?

— За своей подданной Ларелией Нарави, — голосит король Теодории, театрально взмахивая рукой и отбрасывая за спину алый плащ, а я,

— Леди Ларелия моя невеста. Я не могу тебе, Ниран, её отдать. Ты же знаешь, что обручение в царских семьях приравнивается к браку. Не могу даже представить, как выполнить твою просьбу и отпустить с тобой супругу.

— Девушка никак не может заключить с тобой союз, — ведёт поводом морду коня в бок Ниран, раздражённо разворачивая того на месте. — Её отец давно подписал согласие на брак с другим человеком. По закону ты не имел право похищать несвободную женщину.

— Вспомни древние времена, Ниран! — оскаливается правитель Пустоши, ставя белогривого красавца на дыбы. — Пары, созданные друг для друга, вне закона! Ларелия моя суженая. Нам предречено богами быть вместе!

— Не сильно привечают тебя боги, Ксарк. Превратили цветущее государство в пыль. Неужели ты думаешь, что я поверю в этот бред о суженой. Срок моего предложения закончится ровно в тот момент, как я вернусь к своему войску. Посмотри на свой народ и реши, что для тебя важнее — одна моя подданная или все твои люди?

Три всадника апокалипсиса разворачиваются и рысью двигаются в сторону ровно выстроенных рядов солдат, а Ксарк мажет взглядом по мне, торчащей в окне, по своему отряду вооружённых мужчин и женщин, выглядящих ущербной стайкой по сравнению с полчищем Нирана, по светлеющему диску солнца, наконец вырвавшемуся из песков.

— Мы можем отдать леди Ларелию и, возможно, избежать боя. Хотя, я сильно сомневаюсь, что теодорийцы пришли сюда только за девушкой, — медленно ведёт коня вдоль вытянувшихся в струну бойцов Ксарк. — А можем сразиться и защитить своё право на воскрешение Варалии.

— Варалия! — кричит, потрясая поднятым кулаком, уже знакомый мне мужик в арафатке.

— Варалия! Варалия! Варалия! — подхватывает толпа, и звонкое бряцание оружия взлетает над пустыней.

— Ксарк Сараман, король Пустоши, правитель проклятых земель, обвиняется в использование запретной чёрной магии и в похищение леди Ларелии, урождённой Нарави, из отчего дома без согласия её отца, — монотонно сыпется с вражеской стороны, и там же начинается какое-то передвижение. — И приговаривается к смерти.

Тут же на нас летят сотни огненных шаров, а навстречу им встаёт стена чёрного пламени. Кажется, она растёт всё выше и выше, и вот-вот лизнёт синеву ещё безоблачного неба. Воздух накаляется, искрит и закипает, готовясь взорваться, и я тоже закипаю внутри, чувствуя, как сейчас снова прорвёт плотину.

Глава 33

Ториан

Даже здесь слышно, как гудит огонь, скользя по стенам замка и врезаясь в пески. Бой в самом разгаре, и поражение пустынников предсказуемо в разрезе нескольких часов. Вряд ли Ниран появился с кучкой магов. Судя по силе залпов и накалу возуха, король подтянул сюда всех огневиков.

— Не просто так Ниран пришёл в Пустошь, — обходит Сед камеру, прощупывая слабые места. Протяжно выдыхает, не найдя уязвимости. — За Ларой пожаловал. И заберёт девочку.

— А потом высосет и сгноит в казематах, — зло цежу, раззадоривая свою силу.

Чувствую, как она бьётся, таранит блокирующие наручи, просачивается в трещинки и стекает морозными каплями на пол.

— Да нет, — кряхтит Седорик, пробуя разболтать запирающее устройство. — Выдаст замуж за какого-нибудь приближённого мага, чтобы тот подпитывался и держал её силу в узде.

— Ты много в последнее время видел такие браки? — концентрируюсь в подвижной точке и проталкиваю её к рукам. Потихоньку получается разомкнуть тугие оковы. — Детей, выдающих силу выше пятого уровня, забирают на обучение, и больше их никто не видит. Родителям объявляют о внезапной кончине и выплачивают компенсацию, а несмирившихся убирает инквизиторский отдел, чтобы те не мутили народ.

— Врёшь, — лупит кулаком в стену товарищ и в бессилии трясёт наручами. — Ниран не может поступать так с магами. От них зависит безопасность Теодории. Чем больше огневиков, тем мощнее армия.

— Ему важнее собственная сила, чтобы удержать трон, — уверенно заявляю, увеличивая протоки и прилагая больше концентрации. На концах пальцев искрит снег и слетают узорчатые снежинки. — Калироны слишком долго пренебрегали династическими браками, женясь на смазливых фаворитках. Корона Теодории ослабла. Уже три поколения дети рождаются с мизерным даром.

Слежу за медленным покрытием наручей льдом и резко дёргаю промороженные браслеты. Облегчённо выдыхаю, услышав звонкий хруст переломанного железа. Сбрасываю осколки и направляю поток на решётки, отсекая оберегающую магию.

— Откуда тебе это известно? — замирает Сед и всматривается через толстое стекло стены. Мутноватая поверхность искривляет его лицо, делая похожим на саркастичную маску.

— Королевские шпионы, — поддаю силы и ногой выбиваю обледенелую преграду. — Знаешь же из какой я семьи. При каждом дворе обитают уши. Отойди, чтобы не задело.

Тараню льдом прутья клетки и проламываю выход для Седа. Чую, что следует поторопиться и освободить девушек. Если Ксарк сказал правду о переносе душ из другого мира, то обе иномирянки находятся в смертельной опасности.

— Есть план? — встряхивает руками Седорик, освободившись от браслетов.

— Находим Лару с Эвой и сваливаем подальше отсюда, пока все заняты боем, — втягиваю воздух полной грудью, с удовольствием ощущая бегущую прохладу по венам. За то время, что сидел взаперти, неимоверно соскучился по своему красавцу, с восторгом расправляющему крылья.

— Тогда разделяемся, — высекает искру Сед и удовлетворённо кивает. — Я найду коней, а ты девочек.

Поднявшись по крутой лестнице, Седорик крадётся на улицу, а я несусь в парадную и забегаю наверх по стеклянным ступеням. Стало раздражать это хрустальное королевство. Ни привычного камня, ни тёплого дерева. Куда не глянешь, везде маячит собственное отражение.

Заглядываю в каждую комнату на втором этаже и в самой дальней нахожу напуганную Эву. Девчонка вжимается пятой точкой в угол, распластавшись на полу. Глаза закрыты, уши зажаты ладонями, рот искривлён в безмолвном крике, а сила от страха выплёскивается бесконтрольным потоком, покрывая поверхности пушистым инеем.

— Эвелина, — тихо зову и осторожно приближаюсь, выставив перед собой щит. — Надо уходить, Эва. Давай успокаивайся, и бежим отсюда.

— Не могу, — пищит девчонка, втягивая голову в плечи и судорожно перебирая ногами. — Там огонь. Я боюсь сгореть.

— Сгоришь, если останешься здесь, — дёргаю её за плечи и встряхиваю совсем не нежно.

Слышу, как клацают зубы и заходится в истерии испуганное сердце. От паники по стенам ползёт и трескается лёд, с дверей шкафа свисают сосульки. Ненавижу бабские истерики. Бесят чрезмерная эмоциональность и потоки слёз. Понимаю, что не в состояние быстро успокоить девчонку, поэтому бью резко по затылку, вырубая примитивной силой.

И вовремя. Сверху с лавинной мощью стекает огонь, исплавляя стену в замысловатые, искорёженные жаром фигуры. Повезло мне с истеричными девицами. Одна из страха плюётся льдом, другая в азарте сжигает замок. Отличная

Как я и предполагал, Ларелия выпустила силу, прилипнув к раскрытому окну. Правда, пол под ней вот-вот стечёт вниз, утягивая за собой беспечную леди.

— Лара! — кричу и одновременно запускаю щупальца, подмораживая женские эмоции. — Ниран пришёл за тобой. Нам надо бежать.

— Ториан, наконец-то ты меня нашёл. Эти чёртовы повелители задолбали меряться письками и перетягивать как призовую лошадь, — всхлипывает, сбрасывает с пальцев остаточные язычки пламени и замечает висящую Эву. — А с ней что? Убили?

— Упала в обморок, — нагло вру и разворачиваюсь к выходу, уверенный, что Ларелия побежит за мной. Уж кто-кто, а она быстро справляется с истерикой. Я хорошо помню её отрешённые глаза, смиряющиеся с действительностью. Гасить эмоции Лара умеет быстро. Достаточно слегка притушить горелку. — Внизу нас ждёт Седорик. Не отставай.

Выскочив на улицу, я в полной мере осознаю весь ужас происходящего. Гладкая ранее часть пустыни, расположенная между противниками, сейчас представляет из себя развороченное стеклянное месиво. Ксарк, в отличие от любого мага Теодории, необузданно силён. Его пламя устрашающе завывает над песками, выжигая даже воздух. Тяжело дышать, двигаться и просто смотреть на чёрные потоки смерти. Больно глазам, обжигающе жжёт кожу, невыносимо сморщиваются и слипаются лёгкие.

— Забирайтесь! — пытается перекричать гул огня Сед, держа под уздцы моего Вихря и поглаживая своего вороного.

Передаю ему Эву, забрасываю в седло Лару и запрыгиваю сам, прижимая к груди девчонку и лупя по бокам коня пятками. Срываемся в противоположную от боя сторону, не жалея лошадей. Без воды и еды в безжизненность опасной Пустоши.

Глава 34

Нескончаемый песок, одуряющее солнце и вибрирующее марево раскалённого воздуха, являющее моему измученному разуму иллюзорные картинки то зелёных островков с водопадами, то кромку малахитовых лесов, обещающую прохладу. На тряску от неровного бега коня уже нет сил обращать внимание. Жажда и прожаренность мучают больше, чем муть от перемешанных в блендере кишок. Позвоночник не ссыпался в панталоны лишь благодаря выносливости молодого организма.

Не кстати вспомнился мой остеохондроз и частое защемление седалищного нерва от любого неловкого движение. Один раз раскорячило в процессе чистки зубов. Нагнулась над раковиной, а разогнулась только после приезда скорой помощи и укола, который молоденький фельдшер делал с завороженным воздыханием, оценив объём мягкого поля для поражения.

— Долго нам ещё? — стонет пришедшая в себя ещё часа два назад девушка.

— Дня два, — отвечает Седорик, подтягивая к себе поближе её сползающее тело. — Придётся добираться до Теодории в обход, чтобы не нарваться на патрули Ксарка или Нирана.

— Тогда дайте хоть воды, — устало вздыхает она, поправляя задравшуюся юбку.

Наши с ней наряды не сильно отличаются. Одинаково грубые, коричневые, плотные и подранные. Только на ней платье трещит от объёмов груди, а моё болтается на костях. Вместо того, чтобы спокойно плести макраме и откармливать Ларелькино тело, я всё время умудряюсь найти на её тощий зад приключения и морю голодом.

— Воды нет. И еды тоже, — раздражённо вытирает пот со лба Ториан. Удивительно, весь такой ледяной и потеет.

— Два дня? — взвивается ещё минуту назад умирающая девчонка. — Вы совсем с ума посходили? Без воды в пустыне мы все окочуримся через сутки. Сборище каких-то доморощенных ролевиков. То ожогового какая-то переодетая ведьма примочками лечит, то огненными шарами кидаются. Полиции на вас не хватает. И тюремного поселения за забором с колючкой.

На мгновение забываю о жажде и о раскалённом солнце. Наша! Родненькая! С Земли! Дурочка. Не поняла ещё о своём попаданстве. Считает, что засунули её на какой-то сумасшедший квест с полным погружением. Представляю, как бедняжка воспримет новость о своей смерти там и воскрешение здесь, совсем в другом мире, отличающемся дикостью, грубостью и зависимостью от мудоковатых мужиков.

— Выбор был небольшой, Эва, — немного сбавляет скорость Ториан и всматривается в поплывший от жара горизонт. — Либо пасть смертью храбрых в государственных разборках, либо бежать в Пустошь.

Небесное светило торчит в самом зените, а это, если вспомнить школьную программу и дополнительные занятия по ориентирование на местности, говорит о полдне. Где-то там был ещё мох на стволах деревьев, кособоко-развитые кроны, норы, дупла и всякая хренотень, что втирали нам в походе физрук с биологом. Хорошее было время…

— Так позвоните больным на голову организаторам квеста. Пусть вытащат нас отсюда или, хотя бы, привезут воду с едой, — недовольно бросает эта Эва, шокируя своими словечками мужчин.

— Чего сделать? — выдавливает Седорик, дёргая рукой в попытке потеребить бороду, но вовремя вспоминает о девушке, которую следует держать. — Позвонить? Это как?

— По телефону, — никак не угомонится девчонка. — Мобильная связь. Спутниковая. Что-то здесь да ловит.

— Я так понимаю тебе знакомы словесные обороты Эвелины? — шелестит мне на ухо Льдинка, поплавившаяся мозгами. Так я и призналась.

— Бредит, наверное, — отмахиваюсь, пряча за небрежность радость. — Со страху.

— Ксарк рассказал нам, что вы чужемирки, — тихо подтапливает меня Ториан. — Откуда ты, Лара?

То ли от неожиданности, то ли коник попал копытом в ямку, я прикусываю язык, морщась от боли. Во рту влажно и противно от крови. Вот и попила дурёха.

— Я Лара, — упрямо повторяю заученную фразу. — Племянница Седорика. Дочь Брута и Маруши.

— Это ты Нирану будешь говорить, — сжимает рукой рёбра, притискивая ближе к себе. — Если поймает. А я хочу услышать правду. Как звали тебя в твоём мире?

— Женя, — сдаюсь. Не четвертует же меня Льдышечка. Не просто так он пришёл мне на помощь, зная о переносе. Будет защищать, не смотря ни на что. — Евгения.

— Жжженя, — урчит сзади Ториан, прокатывая моё совсем не бархатное имя по языку. — Красиво. Меня можешь звать Тор.

— Тогда уж Торик, — прыскаю от смеха, расслабляясь окончательно. — Я с Земли. Культурная столица России. Санкт-Петербург. Ехала на машине и разбилась. Провалилась в темноту, а очнулась в теле Ларелии.

— Твоё внедрение пробудило у Лары дар? — любопытствует он, шевеля дуновением выдоха растрепавшиеся волосы.

— Нечто сказало, что огонь мой. И что я должна быть в Пустоши, — делюсь наболевшим. — Оно пришло ко мне в сон. Сначала показало мои похороны, а потом поделилось целью переноса. Только непонятно говорило. Будто в программу «Угадай с трёх нот» попала.

— Тор, за нами погоня! — обгоняет нас на полкорпуса лошади Седорик и указывает назад.

Ториан натягивает поводья, и его конь переходит на шаг, постепенно останавливаясь. Глянув на горизонт, я непроизвольно прикрываю ладонью рот. В поднятой копытами пыли, в нашу сторону несётся отряд, чернеющий тучей на фоне безоблачной синевы.

— Нам не оторваться, — напрягается Ториан, становясь твёрже камня. — Если это Ниран,

Больше не говоря не слова, Ториан разворачивает коня и несётся навстречу недругам.

— Если там люди Нирана, то забудь, что тебя зовут Женя, — рычит, подгоняя и так уставшую лошадь. — Ты Ларелия Нарави, дочь Карлоса Нарави. Была похищена Ксарком и спасена мной. Эвы с нами не было. Сед отстал и затерялся. И ничего не бойся. Я придумаю как тебя вытащить.

Легко сказать «не бойся». Приближаясь к неизбежному вижу, как туча распадается на всадников, и они слишком сильно превалируют количеством нас. Красная тряпка, развевающаяся на крупе коня, не оставляет никаких сомнений, что догоняет нас не Ксарк.

Глава 35

Ксарк

Множество огненных шаров летит в нашу сторону, врезаясь в замок и выплавляя в нём дыры, налетая на моих воинов и прореживая плотный строй. Удерживая стену, проталкиваю её на неприятеля, вспахивая между нами вековые пески. Рядом Арвал посылает в стан противника хлёсткие удары пламени, прицельно выкашивая магов одного за другим.

Везде огонь, кровь, вонь горелой плоти, крики, стоны. К тому времени, как завывающая волна пламени достигает теодорийское войско и обрушивается на первые ряды, треть моих воинов выведена из строя. Убитые, тяжело раненые, получившие ожоги и нуждающиеся в помощи.

— Долго мы не простоим, — рычит Арвал, сосредоточенно скручивая снаряды и отправляя их вслед моего шквала огня.

— Знаю, — отпускаю с оттяжкой первую волну и сразу концентрируюсь и рощу следующую, вливая в неё максимум силы. Арвал прав. В длительном противостоянии нас сметут в труху, не оставив ни осколка, но пока мой резерв гудит я сильнее всех магов Теодории вместе взятых.

— Нам поможет только чудо. Идеи есть, Ваше Величество?

Помощник не ноет. В его тоне нет ни капли сожаления или подспудного страха. Арвал играючи подмигивает мне и с двух рук сбрасывает смертельные дары в неприятеля. Там уже не так стройно и воодушевлённо, как было до начала столкновения. Встреча с моей силой внесла в ряды нападающих панику и сумятицу.

— Мне бы достать до Нирана и подпалить ему зад, — усмехаюсь, вырастив стену и выставив её клином. Толкаю вперёд, сглаживая перерытое поле в гладкое стекло, кипящее и пузырящееся от накала. — Привёл людей, завязал драку, а сам прячется за их спинами.

— Быстро убежал с линии огня, — соглашается Арвал, скручивая спираль и вплетая в неё раскалённый воздух. — И разведку не отправишь. Всё как на ладони. Да и не найти его в такой массе. Остаётся надеяться, что заденем его раньше, чем опустошим резервы.

— Или хотя бы обезвредим всех огневиков. Судя по интенсивности их около трёхсот, — сканирую себя, оценивая наполненность силы. Ещё на три-четыре разряда хватит. Помоги нам, Варг.

— Тогда жги их, правитель! — воинственно кричит Арвал, и за спиной раздаются несломленные голоса пустынников, повторяющие «жги их, жги их, жги их».

И я, пользуясь замешательством на теодоровском передке, поднимаю ещё две стены родного пламени и с рёвом отправляю их туда, снося вражескую армию ряд за рядом.

— Ниран! — усиливаю голос, посылая его над Пустошью. Сил стоять почти нет, но я гордо расправляю плечи и делаю вид, что у меня до сих пор полный резерв. Не просто же так мы, по мнению всего мира, нажираемся тёмной магией. — Ты можешь ещё уйти и сохранить своих людей! Нам помогает Варг, и его силы хватит надолго! Сбереги своих подданных! Отступись!

По ушам режет трубящий звук рога, и на наших глазах остатки теодорийского войска разворачиваются и спешно покидают поле боя, оставляя убитых воинов и лошадей. Они как саранча — налетели, истребили урожай и так же быстро унеслись с разорённых полей.

Мои люди радуются, поздравляют друг друга, оказывают помощь раненым, сносят на погребальный помост погибших, а мы с Арвалом смотрим на улепётывающую армию и не понимаем, что происходит.

— Странное чудо, — мямлит Арвал, оседая на землю. — Всегда верил в тебя, правитель.

— Не мог же Ниран уйти просто так? — падаю рядом, с удовлетворением наблюдая за удаляющимися теодорцами. — Зачем тогда приходил?

— Чего-то здесь не так, — подхватывает мою мысль Арвал. — Ему нужна была иномирянка.

— Лара! — подскакиваю и бегу в замок, напрочь забыв об усталости и почти пустом резерве. — Ларелия!

Несусь по лестнице, перескакивая через две ступени, и уже знаю, что её там нет. Не представляю, как Ниран смог выкрасть мою суженую, но знаю точно, что надо собирать отряд в погоню. Комната, в которой её оставили обездвиженной ведьминским пойлом, пуста. Лишь оплавленная стена и прожжённый пол напоминают о недавнем присутствии чужемирки.

— Пленники тоже пропали, — запыхавшись врывается Арвал, сжимая в ладонях поломанные наручи. — И девчонки, что была с ними, след простыл.

— Сбежали, — облегчённо выдыхаю, чувствуя, как напряжение выходит вместе с воздухом. Хорошо, что не выкрали. Остаётся шанс вернуть пропажу.

— И Ниран, похоже, заметил их и помчался следом, — заключает Арвал, чем снова подтягивает моё напряжение и беспокойство. — Тебе бы перекинуться и облететь владения.

— Не выйдет, — качаю головой, прощупав свои возможности. — Верея нужна. И её травки. Силу восстановить. Собери отряд. Вечером выступаем.

Отдав распоряжения, плетусь к ведьме. На восстановление уйдёт время, но бойцам нужен отдых, как и мне хотя бы в половину пополнить резерв. Никакой радости от победы. Ощущаю себя проигравшим по всем фронтам. Из-под носа пропала невеста, посланная самим Варгом. Утекла, как песок сквозь пальцы, забрав с собой надежду на возрождение дома.

— Упустил, — ворчит старая, ковыляя от котла, где булькает целительный отвар. — Столько людей погубили, а девку всё равно увели.

— Кончай брюзжать, — облокачиваюсь на край стола, осматривая занятые ранеными лежаки. — Как Марх?

— Удивительно, но ещё борется, — переливает из нескольких склянок жидкости в чашу, перемешивает и даёт мне. — Видно, польза от холодной девчонки была. Вернуть бы надо.

— Верну, Верея. Верну.

А на закате расправляю крылья и взлетаю, паря над песками, окрашенными в кровавый багрянец. Ветер уже замёл песками все следы жизни Пустоши, и я лечу по наитию туда, куда тянет сердце. И только на первом вдохе луны замечаю огненную вспышку, а снизившись, вижу Эву, Седорика и его вороного, потерянно ищущего отсутствующую растительность.

Глава 36

Ториан

Нас встречает Шохарн, глава тайной канцелярии и инквизитор королевской короны. Наимерзейший тип, лично принимающий участие в казнях. Жадно заинтересованный взгляд, с которым он наблюдает за отрубанием голов,

Мой отец однажды допустил в личный круг такую же мразь, из-за чего лишился престола. Дворцовые интриги, протесты народа, несогласного с непопулярными законами — и двоюродный брат поднял мятеж, сметя правителя Луделии с трона.

Только позже выяснилось о подрыве власти руками гнусного советника, работающего, как оказалось, на нового короля. Старые законы отменили, сторонников моего отца казнили, меня вынудили отказаться от притязаний на трон и податься в Теодорию.

Никогда не забуду плясок люда на площадях, радующегося новой власти. На улицах крутили на вертелах туши мяса, разливали хмельные напитки и прославляли Громина — великого и щедрого короля ледяных просторов. Спустя пятнадцать лет Луделия стала самой закрытой страной. Громин показал себя с нелицеприятной стороны. Жестокий, злой, властолюбивый, не терпящий никакого свободолюбия.

Жёсткие законы, припирающие волю народа, аресты и казни, сто́ит кому-то сказать хоть слово против. Доносы на соседей стали неотъемлемой частью выживания в Луделии. Когда-то великая корона льдов превратилась в рабскую провинцию, обслуживающую неуёмный аппетит правителя.

Родители удалились на границу с Теодорией, чтобы тихо жить и не попадать под горячую руку родственника. Так бы, наверное, и жили, если бы не умерла два года назад бывшая королева. Мама заснула и больше не проснулась, перестав дышать во сне. Странная смерть. Маги льда живут долго. Было подозрение, что так Громин нанёс брату удар, чтобы сломить того полностью.

— Мне не по себе, — врезается в воспоминания обеспокоенный голос Лары. — Этот отвратный мужик так смотрит на меня, что волосы встают дыбом.

— Ничего не бойся, — успокаиваю её, незаметно ведя губами по волосам на макушке. — У него приказ доставить тебя к Нирану. Шохарн пылинки будет сдувать.

— Лорд Ториан, — дёргает уголком губ инквизитор в подобие гнусной улыбки. — Вы, и так далеко от Луделии. Ещё и с леди Ларелией, похищенной из отчего дома.

— Давай без пустой официозности, Шохарн, — возвращаю ему улыбку, небрежно окидывая взглядом его сопровождение.

Семнадцать человек. Из них шесть огневиков и, как минимум, один менталист. В принципе, мне на пару хлёстких ударов даже в том состояние усталости, что я нахожусь после ночи, проведённой в камере, и дня скитания в пустыне. Но… Нам нужно выбраться отсюда, безопасно дойдя до Теодории.

— Объясни тогда, Ториан, как ты оказался в компании с леди Нарави в Пустоши? — прищуривается этот Варгов хвост, подступая на коне ближе.

— Спас из плена пустынников, воспользовавшись неразберихой, — вдавливаю колени в бока Вихря, запрещая ему сдвигаться с места. — Не расскажешь, чем закончился бой?

— Мы пришли за девушкой, — недовольно сводит брови Шохарн. Видно, что не жаждет делиться подробностями. — Как только ты её забрал, больше не было смысла там задерживаться. Кстати, мой человек сказал, что с вами бежал Седорик с какой-то девкой. Куда делся Вайс?

— Конь подвёл, — потираю переносицу и прижимаю к себе Лару. — Отстал. Надеюсь, Сед сможет без потерь выбраться из Пустоши, не попав к людям Ксарка.

— Ладно говоришь, Ториан, — тянет инквизитор и ведёт бровью в сторону своего человека. Судя по морщинистой коже, располосовавшей лицо глубоким узором, мужчина активно пользуется магической силой, ковыряясь в мозгах несчастных.

— Только попробуй, Шохарн, — рычу, подтягивая уздечку и отступая назад. — Поверь, я успею превратить вас всех в ледяное крошево. И никто меня не осудит. Закон один для всех. Запрещено подвергать сканированию королевских особ.

— Да брось, принц льда, я и не собирался, — кривит рот Шохарн, ехидно улыбаясь, и протягивает в мою сторону руку. — Давай девушку сюда. У меня приказ доставить леди Нарави во дворец.

Чувствую, как кожа Лары накаляется, а воздух мелко вибрирует от жара. Нежно поглаживаю её пальцем под грудью, запуская прохладный щуп. Осторожно веду по самому краю огненной спинки, успокаивая приподнимающую морду зверюги. Не время показывать силу.

— Девушка поедет со мной, — отрезаю, сбрасывая ледяные дротики в песок перед копытами лошадей и демонстрируя неминуемую угрозу. — Обеспечь нас водой и едой, Шохарн. Видишь, леди Ларелия еле в седле сидит. Вот-вот в обморок упадёт.

— Твой конь устал, Ториан. Ему тяжело нести двоих, — не успокаивается канцелярская крыса. Явно в его планы не входит тащить и меня к Нирану.

— Ничего. Справится, — забираю флягу с водой и свёрток с едой. — Пора ехать. Ночью здесь будет холодно.

Перекусываем и утоляем жажду на ходу. Времени на отдых нет. Люди Шохарна взяли нас в кольцо и время от времени кидают напряжённые взгляды. Боятся пропустить внезапную атаку.

— Совсем забыла о твоих ледышках, — доверчиво откидывает мне на плечо голову Лара. — Могли бы растопить, а не мучиться.

— Увы, — млею от её доверительной близости. — Опасно пить такую водичку.

— Вырастут рожки, копытца, и станешь козлёночком, — урчит Лара, расслабляясь и, кажется, борясь со сном.

— Это из твоего мира? — мимолётно прижимаюсь губами к виску.

— Да, сказка, — вяло лопочет. — Что они со мной сделают, Тор? Зачем я Нирану?

— Не волнуйся. Чего бы он не задумал, я ему не позволю, — успокаиваю её. — Верь мне, Жжженя. Никому не дам тебя в обиду.

Глава 37

Дворец Нирана оказывается таким же высокомерным и бахвальным, как и его хозяин. Толстые стены из серого камня, квадратные башни, бойницы по периметру зубчатого парапета, знамёна с буйволом на шпилях. Ров, забор высотой метров шесть ощетинился наточенными кольями. Неприступный для людей и нашпигованный вооружённой охраной.

Внутреннее убранство кричит о роскоши и о непомерной самовлюблённости Нирана. Мебель в искусных вензелях, мрамор пола начищен до зеркального блеска, стены расшиты искрящимися узорами, и везде висят портреты короля в массивных золотых рамах.

Двор разодет в яркие шелка, что мужчины, что женщины. Не могу сдержать улыбку, сравнив придворных с цветочной клумбой. В глазах рябит от красочного разнообразия. Хочется поинтересоваться, кто у них тут такой заковыристый законодатель моды.

— Смотрю, у тебя поднялось настроение, — шепчет Ториан, слегка склоняя голову к моему уху.

Трёхдневный переход до столицы Теодории сблизил нас и зародил хрупкие чувства. Я перестала смотреть на него через призму настороженности и неприятия, он нашёл ответы на свои вопросы и больше не жрал себя подозрительностью, позволив признать под раздражением притяжение.

Всю дорогу Тор расспрашивал о причудах Земли, отвлекая от тоскливых мыслей. И всё это время незаметно касался меня, проявляя интерес и нежность. Я в ответ льнула спиной к нему, демонстрируя ответную заинтересованность. Большего позволить мы себе не могли, находясь под неусыпным контролем инквизиторов.

Но и от таких тайных и невинных касаний моё сердце трепетало, словно у юной де́вицы пятнадцати лет. В животе порхали пресловутые бабочки, пальцы на ногах поджимались, мурашки

Искушение — вот как одним словом можно было охарактеризовать моё состояние, позволяющее скрасить тревожное ожидание встречи с Нираном. Увы, ничего хорошего я о нём не слышала. Что Карлос, что Седорик, что Ксарк с Тором — все нелестно о нём отзывались.

— Даже боюсь представить, в чём нас встретит правитель этого цветника, — посылаю Ториану улыбку, повисая на его локте и гордо расправляя спину.

Моё простое платье, как и его наряд, больше похожи на грязное тряпьё, снятое с плеча алкогольно-бомжеватого сегмента, но врождённую гордость никто не отменял.

— Ниран более консервативен. Свою любовь к роскоши он проецирует на окружение и обстановку, — накрывает сверху мою ладонь своей, — Постарайся не волноваться и держать себя в руках. Никто не должен видеть мощь твоего дара.

— Думаешь, они не догадываются? — кошусь на Шохарна, бодро шагающего чуть впереди и одновременно сбивающего с себя пыль дорог.

— Подозревать не означает знать, — слегка сжимает мои пальцы Льдышечка и навешивает на лицо маску невозмутимости. Такой покер-фейс оттачивается только годами.

В тронный зал мы заходим с королевской статью. Не скажу, что мне совсем не страшно, но само место встречи навевает надежду. Если бы король собирался казнить, а не миловать, вели бы нас сейчас в подземелье.

— Леди Ларелия, Лорд Ториан, — радушно приветствует нас Ниран, от души улыбаясь. Правда, глаз его радость не касается. Они остаются холодными и злыми. — Наконец-то мы можем познакомиться лично и поговорить.

Смотрю на правителя слегка опешив. Высокий, статный, вполне привлекательный мужчина лет тридцати с небольшим. По сравнению с придворными пташками скромно облачён в чёрное с лёгким вкраплением драгоценных камней. Лишь королевская мантия золотом стекает с плеч, намекая на статус хозяина. Грозного правителя Теодории я представляла себе совсем другим. Поздоровее, посуровее, похаризматичнее.

Присаживаюсь в каком-то нелепом книксене, будто вступило в спину. Почему-то припоминается Аль-Али со своим «кость устал таскать мясо». Вот и моё приветствие короля выглядит уставшим и больным.

— Ваше Величество, благодарю за гостеприимство, — коротко кивает Тор, удерживая царскую высокомерность, впитанную с молоком матери. Держится уважительно, но наравне, а у меня трясутся поджилки от общения с властью. — Леди Ларелии нужно бы отдохнуть, принять ванну, поесть, переодеться. Похищение, плен, многодневный переход верхом на лошади. Без удобств, без минимального комфорта. Вряд ли девушке сейчас до разговоров.

Ловлю намёк и из последних сил повисаю на локте Ториана, опускаю плечи, подзакатываю глаза, изображая предобморочное состояние. Ни дать ни взять — актриса большой сцены.

— Конечно, — масляно мажет словами Ниран, а у самого с пальцев от злости сыплются искры. — Комнаты уже приготовили. Увидимся завтра, леди Ларелия.

Мы раскланиваемся и выходим из зала за слугой, выросшим как будто из-под земли. Через закрывающиеся за нами двери до нас доносится гневный удар в стену и звон разбившегося стекла.

Тронный зал Нирана

— Ледяной ублюдок! — отправляет в полёт фарфоровый вазон правитель Теодории, не сдерживая ярость. Привычный мрамор пола шипит от жара, стекающего кляксами огня с рук Нирана. — Неужели ты не мог от него избавиться по дороге?! Несчастный случай. Упал, разбил голову.

— На Ториане королевская печать, передающая магический сигнал при смерти. Какой бы нейтралитет не держали луделийцы, убийство высокой крови они не простят. И девчонку из его рук вырвать не получилось. Он приклеился к ней как помёт к подошве, — гнётся к полу Шохарн, заискивающе глядя на повелителя.

— Её потенциал проверили? — недовольно испрашивает Ниран, нервно меряя шагами зал.

Не любил он сложностей и всей это церемониальной волокиты. Если бы не сила, с каждым годом всё быстрее утекающая в никуда, правитель Теодории на месте бы сжигал таких выскочек как Ториан. Была бы у него мощь древних правителей, поделивших Оривию на три части, забрал бы всё себе, став единоличным владельцем мира, сравнявшись с Великим Валисом.

— Ториан не дал, повелитель. Пришлось смириться с ним, чтобы в целости довезти Ларелию. Но менталист успел просканировать ауру Нарави и заверил, что она полыхает силой.

— Почему тогда ты привёл девку сюда, а не к алхимику в подземелье? — предвкушающе втянул ноздрями король воздух. Ему ещё не попадались доноры с полыхающей аурой.

— Потому вам надо жениться на ней, — ещё ниже склоняется к полу Шохарн и скороговоркой продолжает, чтобы успеть донести своё мнение, пока его не подожгли. — Ксарк с подачи тёмной магии собирался связаться с девчонкой узами брака, чтобы усилить свой огонь. А он далеко не дурак, чтобы похищать, а потом биться из-за провинциальной простушки. Подумайте, повелитель, как брак с ней усилит вашу мощь. Это же нескончаемая энергия, передающаяся через супружескую близость. Представляете, какой наследник родится у вас.

— В твоих словах есть правда, — задумчиво потирает подбородок Ниран, садится на трон и закидывает ногу на ногу. — Не родовита, конечно, но сильна. Тем более вырвана с боем из рук врага. О нас сложат легенды о великой любви, Шохарн. Готовьте завтра вечером бал. Объявим о нашей помолвке.

Глава 38

Ксарк

— Где Лара? — камнем врезаюсь в песок, сбрасывая личину беркута, отчего ледяная девчонка без чувств оседает в ногах Седорика.

— Если за нами гнались не ваши люди, то у Нирана, — вздыхает он и склоняется над упавшей, слегка постукивая её ладонью по щекам. — Эва, детка, очнись. Вода есть?

— Вино, — отстёгиваю от пояса флягу и протягиваю Вайсу. Эту роскошь из мёда диких пчёл и цветов горной рюмии, выдержанную в особой пещере лет десять, мы пьём маленькими глотками для придания сил при истощении. — Много не давай. Сердце может не выдержать.

Ловлю себя на том, что заворожённо смотрю как густая, золотистая капля стекает по пухлым, чуть бледным губам и скрывается в аккуратном ротике. Почему-то захотелось прочувствовать мягкость этих губ, слизнув сладость мёда. Веду взглядом по тугой, обтянутой тканью груди, по тонкой талии, по скрытым пыльной юбкой бёдрам, по голой коленке, выглянувшей из-под задранного подола.

И одёргиваю своё не вовремя вспыхнувшее возбуждение. Сколько таких ладных девочек сгорело в моих объятиях. Ещё больше так и остались в разряде непостижимых мечтаний, сохранив свою жизнь. Не для меня крошка. Моя задача вернуть Лару и возродить Варалию.

— Зачем сбежали? — интересуюсь у Седорика, отводя взгляд от поднимающейся на глубокий вдох женской груди. Вкусная картинка, отражающаяся интересом в паху.

— Гостеприимство не понравилось, — спокойно отвечает отставной огневик, совсем не теряясь в моём обществе.

— Думаешь у Нирана лучше? — злюсь то ли на бесстрашие Вайса, то ли на свою реакцию на чужую девку. Моя суженая Ларелия, а я пялюсь на ножки какой-то

— Тор просветил, — возвращает флягу Седорик и усаживает девчонку, пришедшую в себя. — Но и ваше радушие не по вкусу пришлось.

— Ты видел, Сед? Видел? — встревоженно тычет в мою сторону пальцем Эва и одновременно вцепляется в сюртук мужчины и невменяемо тянет. — Он же в птицу превращается. Так не бывает. Это глюки. Нас чем-то окурили. Мне придётся в наркологическую клинику ложиться после ваших приколов.

— Варговы копыта, — заходится в переживаниях Седорик, закапываясь пятернёй в бороду. — Хотел же всё осторожно рассказать.

— Тебя перенесло в другой мир, девочка, — материализую на ладони ровную сферу, пылающую чёрным пламенем, и подращиваю ей в размере, прежде чем схлопнуть. Плевать я хотел на его осторожность. — Здесь живёт боевая магия льда и огня, людей лечат ведьмы и лекари, а правители превращаются в родовых зверей, если позволяет сила дара.

— Нет, нет, нет, — мотает головой Эва и судорожно дёргает ворот платья. — Ты врёшь. Я в Новосибирске. В коме. Точно. Меня сбила машина. Лежу в реанимации под препаратами, вот и чудится дрянь всякая.

— Ты в моих владениях, — упрямо наступаю на неё, давя правдой. — В Пустоши. Сто лет назад на этом самом месте цвели цветы, зеленели сады, воды рек несли чистейшую воду. И пока я отвлекаюсь на тебя, надежду моей страны увозят к Нирану, чтобы уничтожить в подземельях.

— С Ларой Ториан, — прижимает к себе невменяемую девчонку Седорик. — Он не даст её в обиду. И Ниран не рискнёт его трогать. А нам нужно туда. Не знаю как, но мы должны помочь им выбраться. Карлос мне не простит, если с его дочерью чего-нибудь случится. Даже если она не Ларелия. Слетаете, Ваше Величество, на разведку?

— Я пуст, — развожу в сторону руки. — Весь резерв потратил в бою. Сил на оборот хватило лишь на облёт этой стороны Пустоши. Но за мной следует отряд. Можете присоединиться к нам.

— Почту за честь, — коротко кивает Седорик и легко подсаживает, всё ещё не осознавшую правду, Эву на коня. Берет его под уздцы и смотрит на меня. — Далеко идти?

— За тот бархан, — указываю ему направление.

— Ворон устал, — пожимает плечами он и шагает в ту сторону. — Придётся пешком.

— Поддержу, — иду рядом, невольно улыбаясь.

Нравится мне Седорик. Степенный, немногословный, неглупый. Ему незазорно подставить плечо и нестрашно повернуться спиной. Он не предаст, не бросит и не воткнёт исподтишка нож. Настоящий мужик, проверенный жизнью и боем.

Мои люди встречают нас в назначенном месте. Подкрепившись и обогрев девчонку у костра, седлаем лошадей и движемся караванным путём, по которому ближе всего до вотчины Нирана.

Посадив Эву на свободную лошадь, сразу отказываюсь от идеи её самостоятельного передвижения. В седле девицу болтает как тюк с сеном на ветру, поэтому перехватываю её за талию и пересаживаю перед собой.

Прядь растрепавшихся волос настырно щекочет подбородок, а морозный запах ластится к коже. Странное поведение моего огня и её льда. Вроде, они должны раздражаться и конфликтовать, но моя сила как будто бы принюхивается, чихает и урчит, словно игривая зверушка.

— Неужели всё это правда? — после долгого молчания интересуется Эва, слегка отстранившись. Лучше бы продолжала упиваться неверием, сладко прижимаясь ко мне. — Здесь нет телефонов, автомобилей, самолётов? Вы не летали в космос, не развили медицину, не придумали интернет?

— Ничего из того, что ты перечислила, — отвечаю, возвращая назад её спину к своей груди. Так, склеившись, удобнее вибрировать созвучно лошади. — Но я буду рад узнать значение каждого слова.

И Эва всю поездку рассказывает мне о больших металлических птицах, переносящих в брюхе на дальние расстояния людей по воздуху. О наземном и подземном транспорте, о компьютерах и мобильной связи. Антибиотики, стрелковое оружие, многоэтажные муравейники и волшебные коробки под названием «лифты».

Скорее всего, это лишь малая часть чудес другого мира, но с въездом в город мы вынуждены сменить интересную тему на обсуждение хозяйственных закупок. Гуляем по торговым лавкам, изображая селян с приграничного района, приехавших за пополнением провизии.

— Слышали, король объявил о торжественном ужине, — делится с нами последними сплетнями хозяин молочной лавки. — Ходят слухи, что на нём он собирается обручиться. А невесту отбил в бою у самого про́клятого Ксарка. Армии Нирана противостояла вся мощь тёмного Варга, но сила буйвола уничтожила приспешников тьмы, атаковав священным светом.

— Обалдеть, — присвистывает Седорик, а мне и сказать нечего.

Глава 39

Нас разводят по разным комнатам, лишив возможности обсудить произошедшее. Ториан бросает на меня обеспокоенный взгляд и обещает навестить за завтраком. Правда, закрывшийся за моей спиной замок и строевой шаг охраны говорят о пустом обещание. Несмотря на разыгранную радость в тронном зале, Ниран чётко даёт понять, что мы здесь пленники, а не гости.

Спасибо, что хоть разместил не в тёмном и сыром подземелье. Вполне приличная гостиная в золоте и в молочном шёлке, за светлой дверью уютная спальня с большой кроватью под полупрозрачным балдахином. За расписной ширмой стульчак с горшком, бадья, наполненная горячей водицей и керамический таз с кувшином. В общем, всё та же сральня, что и везде. Верните меня в цивилизацию с нормальным толчком и с туалетной бумагой.

Пока я осматриваюсь и проверяю удобства, мне приносят поднос с едой и одежду. Служанка раскладывает на кровати ночную сорочку до пят и красивый халат, мерцающий расписными птицами. В шкаф убирает два платья, панталоны, чулки и мягкие лодочки.

— Леди Ларелия, вам помочь принять ванную? — тихо произносит девушка, приседая в книксене.

— Сама справлюсь, — машу рукой, выпроваживая прислугу. — До утра прошу не беспокоить.

Опустив голову, служанка выходит, и за ней сразу щёлкает замок двери. Что ж, ломиться и качать права смысла нет. Сейчас первостепенно смыть с себя грязь, надеть свежую одежду, поесть и лечь спать. Так и действую. Раздеваюсь и выбрасываю замызганные вещи в мусор, с удовольствием смываю с себя грязь, с трепетом влезаю в чистую рубаху, примечая ластящуюся к коже мягкую ткань. Жизнь начинает поигрывать яркими красками.

Запечённая птица просто сводит с ума. После голода и стресса хрустящая корочка с сочным мясом приводят в экстаз. А нежные овощи с пряным соусом продлевают вкусовой оргазм до эйфории. Сама не замечаю, как съедаю всю тушку, мякишем хлеба собираю с тарелки подливу и, ещё не придя во вменяемое состояние, стачиваю кусок пирога, порезанные фрукты, медовые печенюшки и сахарные крендельки.

Сыто поглаживая живот, осматриваю словно разорённый ротой солдат стол и охреневаю. Разве можно столько жрать, Евгеня Пална? — не кстати приходит на память Мохамад Махмудович Аль-Али.

Терзаясь муками совести, выбираюсь из-за стола и ничком валюсь на кровать, утопая в слишком мягком матрасе. Ортопедия тут явно не в почёте. Поворочавшись и найдя удобное положение, закутываюсь в одеяло и уплываю в темноту.

Правда, заплыв переходит в полёт, слишком сильно напоминая перемещение к Нечто. Драные сгустки тумана подтверждают моё подозрение. Опустившись ногами на твердь, всматриваюсь в кисельную муть пространства.

Хозяин или хозяйка этого мерзкого заведения появляется через несколько секунд, завывая какие-то молебны. Поначалу окутывает страх, но потом я понимаю, что нахожусь во сне, и грозит мне максимум просыпание в кровати.

— Чем обязана? — прерываю монотонный бубнёж, подбочениваясь руками. — Мне, вообще-то, не до ваших загадочных бесед.

— Рот закрой, — рявкает Нечто, и я с испугом понимаю, что мои губы склеились. Все попытки издать хоть звук терпят поражение. — Тебя перенесли не для Нирана. Как ты оказалась у него в замке?!

Я бестолково мычу, не в состояние произнести речь в своё оправдание, и в ужасе смотрю за приближением чёрного месива под капюшоном. Из адовой глубины на меня смотрит обтянутый кожей череп, сверля огненными всполохами из глазниц.

— Этот мир гибнет, — продолжает завывать Нечто, то снижаясь на шёпот, то переходя на резкий крик и сурово тряся рукавами с провалами в черноту. — Магия вырождается, боги потеряли интерес к Оривии, правители женятся на богатстве, забыв об усиление потомства путём брачных уз с избранными. Вот и трусливый теодорийский выродок тянет лапы к чужому, хотя ему уже ничего не поможет.

Откричавшись, страшилище как будто сдувается, становясь тощее, мельче, ущербнее. Балахон повисает на костях и трепещет от лёгких волнений в воздухе.

— Ты должна бежать из Теодории. Найди такую же пришлую и отведи её в Пустошь. Ваша миссия дать будущее Оривии.

Произнеся всё это, Нечто истаивает в пространстве, а я проваливаюсь в темноту. Пока плавно опускаюсь на перину, обдумываю очередной бред. Беги, найди, дай будущее. А кто мне доходчиво объяснит, как и с кем я должна давать это будущее? Почему мы обе должны идти в Пустошь? Неужели у Эвы тоже дар огня, а Ксарк собирает горем?

С такими мыслями я и просыпаюсь. За окном золотыми мазками раскрашен рассвет, солнечные блики расписали узоры на стенах, птичья трель извещает мир о начале нового дня. И при всей этой красоте я чувствую себя не выспавшейся и уставшей, как будто всю ночь разгружала мешки с картошкой. Ноет спина, ломит шею, в голове квартет из ударных инструментов.

Поднимаюсь, накидываю халат и прохожу в гостиную. Мне бы таблеточку обезбола и чашку крепкого кофе. Ни того, ни другого здесь нет. Есть непонятное варево из корней и ещё более непонятные целители с примочками и травяными отварами.

Мочу полотенце, накладываю на лоб и издаю мучительный стон, оседая на диван. Легко сказать «беги», когда миссия невыполнима. Я заперта, под охраной у самовлюблённого павлина, задумавшего какую-то пакость. То, что Ниран планирует гадость, даже не сомневаюсь.

Замок щёлкает и дверь бесшумно открывается, являя сухопарого мужика со сморщенной рожей. Если мне не изменяет память, Ториан назвал его менталистом.

— Не возражаете, если мы пообщаемся, леди Ларелия? — пытается скривить он рот в комичной улыбке, и бесцеремонно садится в кресло напротив.

— Возражаю, — подбираюсь вся, чуя, что мозголом пришёл не о погоде вести светскую беседу.

— Ну что же вы так напряглись? — мёдом льёт гость, и в моей голове начинает что-то с жуткой болью скрежетать и ломаться.

Мгновенно тело опаляет жаром, по венам течёт раскалённая лава. Защитный взмах рукой, и по стенам, потолку, по мебели бегут и поют победоносную песню языки пламени.

Глава 40

Ксарк

— Есть идеи, как проникнуть во дворец? — зачерпываю ложку мясного рагу и засовываю в рот, прикрывая глаза.

Нормальная еда, почти недоступная нам, позволяет немного расслабиться после плодотворной прогулки по рынку и неспокойного сна. Переночевав в номерах и расположившись в таверне, мы планируем с Седориком вызволение Лары из лап Нирана.

Мало того, что этот недобуйвол и недоогневик забрал Ларелию, так ещё и надумал на ней жениться. А уж какую красивую байку выбросили в народ. Он — прославленный герой, великий правитель. Я — зло, созданное самой тёмной магией и сломленное в честном бою божественном светом Нирана. И не отмоешься.

— Лару необходимо вырвать до официального объявления о помолвке, — отщипываю горбуху каравая и макаю в подливу, гоня вновь пробивающееся раздражение. — Калирону ничто не помешает провести церемонию этой же ночью, и тогда для Варалии станет всё потеряно.

Мои люди расположились за соседним столом, чтобы сильно не привлекать внимание, а Эва чуть припозднилась, занимаясь прихорашиванием. Вчера ей обновили гардероб, купив всё необходимое для молодой леди, и она потерялась в многочисленных завязочках и крючочках.

— Раз намечается бал, то нужно раздобыть приглашения, — щурится от удовольствия Вайс, смакуя жаренный на огне кусок мяса. — Всем достать не смогу, но два-три будет. Зайду только к старому знакомому. Он как раз занимается организацией празднеств.

— Ледяную девчонку оставляем здесь. Нечего ей болтаться под ногами, — уверенно заявляю, подношу к губам кружку, делаю глоток и тут же давлюсь от кашля, зацепив боковым зрением лестницу со второго этажа.

— Красавица, — прослеживает за моим взглядом Седорик и машет рукой, спускающейся сверху Эве.

Мягко сказано «красавица». В морозно-голубом платье, струящемся по ладному телу, в белых чулочках, мелькающих при движении на тонких щиколотках, с заплетённой сложной косой и с лёгким румянцем. Божественно прекрасна, словно слетела к нам, грешникам, с небес.

В груди ворочается огонь и тянется к холодной девочке, но я приказываю ему лежать, потому что моё будущее с Ларой, а это временное увлечение привлекательной мордашкой. Пламя недовольно порыкивает, покусывает в сопротивление, но в результате пригибает голову и подчиняется моей воле. Я из нас двоих главный.

— Эву придётся взять, — настойчиво давит Седорик, сдвигая блюда и освобождая на столе место для её тарелки. — С ней проще будет пройти во дворец. Озаботьтесь нарядами. Девочка должна убивать наповал своей красотой.

— Но это опасно, — возмущённо рычу, наблюдая, как она проходит мимо скамьи Седа и присаживается на мою.

— Я присмотрю за ней, — ставит точку в нашем споре Седорик и с улыбкой отрезает девушке мясо. — Тебе идёт голубой цвет. Эх, будь я чуть помоложе, не устоял бы от твоей красоты, Эва. Женился бы.

Старый перечник! Женился бы он! Почему-то его слова неприятно отдаются в груди жжением. Просыпается

— Эва, — прочищаю горло и разворачиваюсь к ней. — Седорик настаивает на твоём присутствии на балу. Должен предупредить, что я категорически против. Нас могут схватить и заточить в подземелье. Ты в праве отказаться и дождаться здесь.

— А если вы не вернётесь? — румянец сходит с щёк и глаза затягивает влажным блеском, превращая их в тёмные, тягучие омуты озёр.

— О тебе позаботится мой человек, — киваю в сторону соседнего стола, где лучшие воины едят и прислушиваются к нашему разговору, параллельно отслеживая вход и посетителей харчевни.

— Нет, — качает Эва головой, сводя бровки вместе. — Я не останусь тут. Вдруг понадобится моя помощь? Я врач по медицине катастроф. Мне профессиональная гордость не позволит отсиживаться в безопасности.

— Хорошо, — скриплю от несогласия зубами. — Не отходи от меня ни на шаг и чётко исполняй все приказы.

— Слушаюсь, командир, — то ли шутит, то ли обещает всерьёз. Я ещё плохо понимаю чужемирную речь.

— Вот и договорились, — сыто потирает бороду Седорик, с интересом наблюдая за нами. — Я к товарищу за пригласительными, а вы прихорашиваться. Присматривайте за девочкой, Ваше Величество. Её дар нуждается в постоянном контроле.

Доев, расходимся. Вайс ловит экипаж и скрывается за поворотом, а мы идём на центральную площадь в приличные магазины.

Эва с интересом крутит головой и рассматривает с открытым ртом разнообразные диковины в лавках. Вчера она была уставшей и засыпала на ходу, а сегодня полна сил и любопытства узнавать новый мир. В момент бо́льшего удивления запах морозного утра становится ярче, насыщеннее, и тогда я немного отпускаю свой огонь и поглаживаю ледяную кроху. Она сразу урчит и ответно ластится, словно неразумный ребёнок.

— Платье на бал. Закрытое, — распоряжаюсь, зайдя в женскую лавку. Нечего сиськи выставлять напоказ. Дворцовую моду даже я, находясь в Пустоши, знаю. Поярче и поразвратнее, что мужчины, что женщины. Как будто с порога предлагают себя всем подряд для утех. — И этого безобразия не надо, — указываю на разноцветные перья, что зажала в руках торговка.

Из всего безобразия, что представлено в магазине, с трудом находим приличное платье мерцающей сирени и ждём пока его подгонят по фигуре. Там же приобретаем остальные мелочи к нему — бельё, чулки, туфли, шпильки. По соседству одеваем меня и напоследок посещаем ювелирную лавку. Девушка рядом со мной должна блистать во всех смыслах.

Отправив покупки в гостиницу, мы решаем пройтись вокруг дворца и приглядеться к путям отхода. Не спеша прогуливаясь по торговой улице, примкнувшей деревянными прилавками к крепостному забору, мы поддерживаем беседу на незначимые темы, пока я осматриваю стену верхних этажей.

Балконы, отделанные грубым камнем, стрельчатые витражи просторных залов, тяжёлый бархат занавесок в жилых покоях. Цепляюсь взглядом за движение в одном из окон, разглядев волну вскипающего огня. Мгновение, и стекло стекает, оплавившись, а языки пламени вылетают наружу, получив, наконец, долгожданную свободу.

Глава 41

Ториан

Ночью не спалось. Мучил и насиловал голову, пытаясь найти мирное решение из случившейся проблемы. Можно, конечно, попробовать выбраться с боем, но шансов на сохранность Жени и своего зада было катастрофически мало. Ещё и межгосударственный конфликт организуется. Громин не простит теодорийцам покушение на своего племянника, какие бы отношения не были в нашей семье.

А наступившее утро не лучше тяжёлой ночи. Усталость и протестное состояние дают о себе знать. Мало того, что посадили под замок и приставили у двери охрану, так ещё предоставили пёстрый костюм, модный нынче у дворцовой свиты. Ядовито-зелёные портки, канареечного цвета рубашка, камзол в полоску в той же расцветке, и пышные кружева под шеей и на манжетах.

Чувствую себя девицей лёгкого поведения, привечающей клиентов в доходном доме. Как в таком виде показаться на люди? Не дай Святой Валис, увидит кто из ледяного двора. В жизнь не отмоешься от такого легкомысленного позора. Королевский родственник разряжен как ярморочный петух.

Готов был надеть свою грязную и местами порванную одежду, но пока я плескался в ванне, её забрали и, скорее всего, сожгли в топке, оставив взамен подштанники, ночную рубаху до колен и халат, не уступающий по красоте сегодняшнему наряду.

Служанка, принёсшая завтрак, испуганно кланялась, приседала и тоненько лепетала, что ничего не знает. И чего мне надо было с ней сделать? Пытать, запугивать, требовать? Какой смысл, если тут не обошлось без приказа Нирана. Это был его ответ за то, что я посмел перечить ему и заступаться за Женю.

Засадить в подземелье хоть и осадного, но принца он не мог. Кому нужны конфликты с соседним государством? А вот так мелко отомстить… Вполне в его духе. Не удивлюсь, если к этой красоте прилагается ещё шляпа с перьями.

Даже аппетит пропал. Сижу, трясу кружевами на рукавах, ковыряясь в тарелке. И беспокойство за Женю не отпускает. Мало того, что нежная, совсем молоденькая девушка, так ещё переместилась из другого мира. До сих пор с трудом верю в перенос душ из чужеродного измерения. Воображение рисует железных птиц с огромными брюхами, где сидят люди, летя по небу. Ну бред же.

И не верить я ей не могу. Так ладно и красочно она всё описывала. Самоходные кареты, пьющие какой-то бензин и передвигающиеся без лошадей, Маленькие коробочки, через которые можно разговаривать, находясь в разных городах, плоские ящики, показывающие живые картинки. Магия же… Колдовство.

А какая силища огня у неё здесь. Сразу видно, что там она не чахлым ростком была. Сильная, волевая, смелая. И не истеричная барышня, что только в плюс ей. Вот и вчера гордо стояла перед Нираном, хоть и волновалась. Не сорвалась и не спалила тронный зал вместе с присутствующими в нём. Не выдала мощь, равную лишь одному магу Оривии — Ксарку.

Стоит мне удовлетворённо подумать о сдержанности Жени, как за дверями раздаётся мужской крик, топот тяжёлых сапог и визг напуганных женщин. Закрываю глаза и прощупываю дрожащий воздух. Ощущаю в пространстве разбегающиеся волны жара и набирающий силу магический выброс огня.

Женя! Больше ни у кого во дворце силёнок не хватит.

Вскакиваю, опрокидывая стол и посуду на нём. Залпом сношу дверь и выстраиваю ледяную преграду, ограничивая прожорливость языков пламени, пляшущих по шёлку стен и по позолоте картин. Подаюсь вперёд и продавливаю огненную мощь дальше по длинному коридору. Не обращаю внимание на вопли придворных, спасающихся бегством.

С трудом дохожу до комнаты Жени и не без гордости осматриваю поле боя. Моя воительница стоит с прямой спиной посреди бывшей гостиной, а вокруг полыхает огромное кострище, с гулом пожирающее

— Пообщаться пришёл?! — кричит она, огненным кнутом полосую спину и ягодицы ползущего к выходу менталиста. — Не напрягаться, говоришь?! Я тебе, сука морщинистая, так не напрягусь! Ты у меня, тварь пресмыкающаяся, месяц на жопе сидеть и общаться не сможешь! Ишь, гондон ребристый, в мозгах моих поковыряться решил! Я тебе, псина безродная, сама их десертной ложечкой выскоблю!

И ругается так заковыристо. Наши женщины слов таких не знают. Ну как не возгордиться ей. Жеееня…

Правда, её всплеск силы до беды может довести. Вместо ужина в парадном зале окажется она у инквизиторов в подземелье. Страшно представить, что с ней там сделают.

— Лара, — привлекаю её внимание, заходя в пожарище. Выпускаю своего красавчика и тянусь к ней, нежно ластясь и прощупывая трещинки. Главное, попасть внутрь и успокоить взбунтовавшийся огонь. — Послушай меня. Тебе надо остановиться.

— Этот червь сделал мне больно, — жалуется она, огревая менталиста ещё одним ударом. На оголённых заднице и спине у мужика уже нет живого места. Кожа покрылась волдырями и запёкшейся кровью. — Влез без разрешения в голову и покопался там.

— Ты его уже наказала, — медленно приближаюсь и щупом проскальзываю в найденную прогалинку. Оглаживаю ощерившееся пламя, подмораживая разыгравшийся дар. Он вот-вот окончательно сорвётся и от дворца останется лишь обугленный остов. — Давай, моя хорошая, успокаивайся.

Добравшись до Жени, обнимаю её и веду руками по талии, медленно поднимаясь к плечам. Она горячая, напряжённая, натянутая, как тетива у лука. И такая нежная, манкая, что я на мгновение теряю в ней собственный контроль.

Зарываюсь пятернёй в растрёпанные волосы, обхватываю ладонью затылок и прижимаю к себе, накрывая губами её сладкие губы. И настолько она вкусная, притягательная и родная, что внезапно окатывает осознанием — до неё не было у меня никакого прошлого, никаких других баб. Есть настоящее, будущее. Наше общее. Никому её не отдам. Ни Нирану, ни Ксарку, ни богам. Она моя женщина!

Глава 42

Этот облезлый шарпей визжит как обиженная баба. Сначала не разобрал всю силу потенциала, что разворачивалась у меня внутри, и продолжил взламывать преграды в моей голове, а потом, получив первый хлёсткий удар, лишивший большую часть одежды, понял, куда попал.

И вот недоделанный менталист пищит, ползёт и грозится подвальной инквизицией, а меня всё сильнее распаляет. Попадись мне такая тварюга в прошлой жизни, я б его топором в мясном холодильнике разделала. Кости собакам, а обвисшую кожу на ремни для ошейников.

— Лара, — доносится сквозь забитую энергией вату голос Ториана, и он сам проявляется в потрескивающем напряжением мареве. — Послушай меня. Тебе надо остановиться.

Умом понимаю, что он прав, что потеряй я контроль окончательно, и меня спеленают, отправив в пыточную, но душа требует возмездия и расщепления обидчика до горстки пепла.

— Этот червь сделал мне больно, — обиженно всхлипываю и от всего сердца наподдаю огненной плетью по тощему заду, пока у меня не отобрали игрушку для трёпки. — Влез без разрешения в голову и покопался там.

Вижу понимание и поддержку во взгляде Льдышечки и удивляюсь как раньше не разглядела в нём твёрдое плечо и крепкую спину, поддавшись страху и предвзятости. Могли бы уже давно предаваться разврату и пороку.

— Ты его уже наказала, — медленно приближается, и внутри приятно мажет прохладой, словно в изматывающую жару окунулась в прохладное море. Удивительно, но я даже слышу гул волны, накатывающих на ракушечный берег.

Ториан неторопливо оглаживает меня по спине, боясь спугнуть резкими движениями, я с удовольствием прижимаюсь к нему, мечтая оказаться сейчас не здесь, а на каком-нибудь тропическом острове. Ох, как бы моё изголодавшее либидо оторвалось с таким мужчиной…

— Давай, моя хорошая, успокаивайся, — последнее, что слышу, и его губы нежно накрывают мои.

У меня было много мужиков и поцелуев, но впервые я почувствовала, как от простого касания простреливает каждую мышцу и бегут искры по позвоночнику. Это был совсем не поцелуй. Это было осознание и принятие вечности, озарение, что вот он, тот самый, предначертанный судьбой.

Стоило перенестись в другой мир, чтобы найти его. Не Мавлид, причиняющий только боль, не Жорик, любящий мои деньги больше меня, не другие любовники, преследующие свои цели. В объятиях меня сжимал только мой мужчина, последовавший за мной к самому чёрту в лапы.

— Что здесь происходит? — прерывает нас Шохарн, с опаской заглядывая в комнату.

По стенам ещё скачут языки пламени, игриво убегающие от морозных узоров подползающего льда, с потолка капает оттепель и с шипением испаряется на полу. Вокруг обугленные остатки мебели, крошево из растресканного камня, оплавленные кляксы от бывшего стекла, золотые росписи, покрытые густой копотью. И стоны менталиста, наконец доползшего до ног Шохарна.

— Несанкционированное проникновение в голову, — спокойно отвечает Ториан, делая шаг вперёд и в сторону, чтобы прикрыть меня собой. — Не устаю удивляться вашему добродушному гостеприимству. Сначала посадили под замок, потом украли одежду и нарядили меня не пойми во что, а напоследок решили поломать леди Нарави.

— Уверен, произошла какая-то нелепая ошибка, Ваше Высочество, — кланяясь, лебезит Шохарн, но в глазах ни капли раскаяния. Там плохо прикрытая ненависть, — Мы сейчас предоставим леди Ларелии новую опочивальню, а вам подберём что-нибудь менее цветастое.

— Требую разместить леди в соседней со мной комнате, — добавляет к своему возмущению Льдышечка, взмахивая рукой в высокомерном изяществе. — И принесите, в конце концов, приличный завтрак. Что за жижу в мисках мне сегодня подали?

Опешивший от такого напора Шохарн нервно подтягивает рукава и совсем не в тему снова кланяется. Хорошо, что не приседает в реверансе.

— Как пожелаете, Ваше Высочество, — блеет тот, давно пожалев, что вообще припёрся к нам. — Всё будет исполнено.

Щипаю под рёбра Тора, пока он под шумок не запросил клубнику со сливками, личного массажиста и купальню размером с озеро. Льдышечка удовлетворённо кивает, с наигранным пафосом берёт меня за руку и выводит с пожарища. Я в халате с райскими птицами, Ториан в попугайском костюмчике.

Церемониально ведёт до новой комнаты, наклоняется, целует кончики пальцев и отворяет дверь, мельком осматривая покои.

— Тебе достаточно стукнуть в стену, и я сломаю любые преграды, — обещает и закрывает створку.

Через несколько минут мне приносят завтрак, состоящий из нарезанных фруктов, домашнего сыра и тонко нашинкованных кусков мяса. Следом доставляют вполне приличное платье тёплого медного цвета.

Как только я, позавтракав, переодеваюсь и привожу себя в порядок, раздаётся тихий стук в дверь, как будто за мной всё это время следили.

— Позвольте сопроводить вас к Его Величеству, — в поклоне на мгновение замирает Шохарн, а за его спиной маячит охрана. —

Киваю, протягиваю руки и выхожу, не споря. Достаточно было утреннего выступления. Длинными коридорами и крутыми лестницами меня ведут куда-то вниз. Судя по серым и грубо-отёсанным камням, скорее всего в подвалы. Сердце гулко проваливается вниз живота тяжёлым булыжником. Вот и доигралась ты, Женечка. И совсем ведь не пожила на этом свете.

На трясущихся ногах пропускаю ступень за ступенью и, не помня себя, бреду по узким лабиринтам подземелья. Огонь, ещё совсем недавно буйствующий, притих и тоскливо поскуливает в груди. Наверное, его заблокировали наручи.

С лязгом передо мной открывается решётка, и охранник заводит меня в просторное с низким потолком помещение. Слева грубый стол в тёмных подтёках, справа доска в гвоздях с орудиями пыток, по центру дорогое кресло с высокой спинкой, в нём король Теодории собственной персоной. Развалился, задрав одну ногу и положив её на колено второй.

— Сильна, — задумчиво потирает длинными пальцами подбородок Ниран, с интересом ползая сальным взглядом по моей фигуре. — Наслышан о твоей тесной дружбе с опальным принцем. Даже не знаю, чего с вами делать.

— Отпустить? — тихо советую, опуская глаза в грязный пол. Воздух тошнотворно пропитан кровью и опорожнением, отчего щиплет в носу и слезятся глаза.

Не отпустит. Сюда привёл для острастки. Запугает, озвучит альтернативы, впихнёт невыгодное предложение.

— Ну, не будем ходить вокруг и около, — кивком указывает на колченогую табуретку. — Варианта у тебя два, Ларелия.

Далее он озвучивает оба варианта — один другого хуже. При первом меня используют как магическую батарейку, а Ториану в еду подсыпают яд. Во втором я выхожу сегодня же за Нирана замуж и послушно рожаю ему гениальных детей, а ледяного принца отправляют на родину, снабдив запретом на возвращение.

Глава 43

— Уверены, что наши дети будут сильнейшими магами? — сглотнув ругательства, рвущиеся с языка, спокойно произношу, строя из себя покладистую девочку. — Я до неприятного происшествия была никчемная. Батюшка говорил, что пересушенное сено с трудом подпаливала, и то со страху.

— И что же за неприятность с тобой произошла, Ларелия? — подаётся вперёд Ниран и упирается локтями в колени. С наигранным интересом рассматривает меня, шевеля бровями.

— Разве вы не знаете? — дрожу ресницами и горестно всхлипываю. Разве что руки на заламываю. — Ваш лекарь изнасиловал меня, приехав жениться на моей сестре. Наверное, решил, что испортить для порядка нужно всех девиц в доме. Обездвижил в ночи, утащил в подземелье и там… Скорее всего, шок, страх и боль разбудили дремлющий дар. Говорят, что выплеск огня был такой силы, что лекарь сгорел на месте. К тому моменту я потеряла сознание, поэтому точнее об этом поведать не могу.

— То есть, если мы будем насиловать слабеньких магов, у нас появится много сильнейших огневиков, и это позволит значительно расширить территорию Теодории за счёт земель соседних государств, — потирает ладони Ниран, а мне становится от его выводов тошно.

Представляю, как этакие грёбанные профессиональные насильники отлавливают несчастных девчонок, ломают их, лелея надежды создать из бедняжек сильную армию. А по факту удовлетворяют извращённую похоть впустую. Не думаю, что каждой изнасилованной Нечто заменит душу. И это вложила в сумасшедшую голову правителя тёмную мысль.

— Вы серьёзно? — давлюсь злостью, с ужасом глядя на короля Теодории. Какой недалёкий идиот доверил ему трон?

Правильно про него говорили Ксарк с Торианом. Трусливая и испорченная властью гнида, обременённая непомерными амбициями и излишней самовлюблённостью. Он ко всем относится как к обслуживающему персоналу, обязанному Его Величеству по гроб жизни.

— Ну, думаю, что пару раз нужно попробовать для проверки, — издаёт наипротивнейший хохоток Ниран, шлёпая себя ладонями по ляжкам. — Вдруг твой непростой опыт окажет огромную пользу государству.

— Но это же насилие над невинными девушками, — шиплю как раззадоренная кобра. Был бы капюшон, раздулся бы куполом.

— Согласен, — кивает он. — И не только над девушками. Но что такое один раз перетерпеть, когда речь идёт о могуществе короны.

Господи, и этот человек заставляет меня выйти за него замуж и нарожать детей! А если наши дочь или сын окажутся с маленьким потенциалом? Он и к ним пришлёт насильника?

Никогда не думала, что предыдущее предложение Ксарка было более перспективное и приемлемое, чем это. И я ещё выпендривалась и пыталась повредить правителю Пустоши шкурку с мужским достоинством. Надо было брать не глядя.

Только сейчас я осознала разницу между одним и вторым. Если Ксарк заботится о будущем своей страны и народа, обещая не любовь, но честный союз, основанный на уважение, то Ниран преследует единственную цель — увеличение своего могущества.

— Не уверена, что смогу быть вам хорошей женой, — на несколько секунд зажмуриваюсь и смело смотрю на него. — У меня нет достойного приданного, приличного титула, неземной красоты и полагающейся ситуации девственности.

«А ещё я не страдаю неразборчивостью в выборе сексуального партнёра. С тех самых пор, как вырвалась из лап Мавлида. И, вообще-то, у меня уже есть мужчина. Тот самый ледяной принц, которого тебе не терпится вернуть сородичам».

— Всё из перечисленного тобой для меня не имеет значения, — беспечно трясёт головой Ниран, вытягивает жопу из кресла и наворачивает вокруг моей табуретки круг. — Золотом корона обеспечена, титул никак не повлияет на качество наследников, красоты достаточно и моей, а девственность… у тебя же есть ещё пара мест, куда никто не совал свои причиндалы?

От возмущения давлюсь воздухом и кашляю, выплёвывая, кажется, оба лёгких. Глаза жжёт и брызжут слёзы, а в груди дерёт от запертого блокираторами огня. С рук сыплются бесполезные искры, затухая на каменном, грязном полу.

Щёки от бессилия опаляет сухим пламенем, будто к ним поднесли раскалённые утюги, и вот-вот о подошву оплавится кожа.

Вот же гондон штопанный! Девственности решил лишить меня в оставшихся нетронутыми местах! Да я ему одним зубастым местом стручок под корень откушу, даже если меня потом сгноят в стенах подземелья!

— Вижу по реакции, что мне есть чем развлечься в постельки, будущая жёнушка, — пошло обещает севшим голосом Ниран Калирон. — Сегодня ночью опробуешь мою силушку.

— Не боитесь нарваться на мою? — оскаливаюсь, раздражённо гремя браслетами.

— Пожалуй, блокирующие наручи оставим, — ведёт пальцем по моей скуле, обрисовывает линию подбородка и внезапно отвешивает шлепок ладонью так, что моя голова откидывается на бок. — А будешь плохо себя вести, ещё и в ошейнике придётся ходить.

Погладив ударенную сторону лица, Ниран выходит, больше не говоря ни слова. В принципе, слов больше не требуется. Чего меня ждёт в этом браке и так понятно.

В камере тут же появляется

И вишенка на торте — красное платье килограмм под двадцать. Жутко тесный корсет, расшитый драгоценными камнями, жёсткий кружевной воротник, подпирающий башню на голове. Неудобные туфли с задранными вверх острыми мысами и полупрозрачная паранджа, закрывающая раскрашенное безобразие.

Перед зеркалом стоит будущая королева Теодории в родовых цветах королевства буйволов. Без слова, без права, без выбора и свободы. Перенёсшаяся из другого мира и почти лишившаяся всего.

Глава 44

Ксарк

— Варговы копыта! — выпаливаю, догадываясь, кто устроил возгорание в опочивальне замка. — Не сдержалась. Теперь у нас ещё бо́льшие проблемы.

— И чего будем делать? — волнуется рядом Эва, схватив меня за рукав. — Придётся отменять поход на бал?

— Если Ларелия не сожжёт Нирана, то бал по случаю помолвки состоится, — непроизвольно любуюсь красотой пламени чужемирки. Всё же, потрясающая сила, способная выжить рядом с моей и принять её полностью. — Теодорийский бык не упустит такой лакомый кусок. И раз сплетни в народ о бракосочетание забросил, то, скорее всего, проведёт церемонию сегодня на закате.

— Вот же гадёныш! Ларку необходимо выкрасть, — нетерпеливо топает ножкой Эва и привлекает к себе ненужное внимание. — И Ториана тоже.

— Идём отсюда, — рывком разворачиваю Эву за локоток и совсем невежливо подталкиваю в сторону от замка.

Мужское имя из уст ледяной девчонки вызывает горечь во рту и зудящее желание придушить беглого принца. Ревность, о которой я лишь слышал, но никогда не испытывал, противно скребёт под рёбрами. Жалею, что моя суженая Ларелия, а не Эва. Сердце рвёт от сложного выбора — выполнить долг и исполнить пророчество, или наплевать на страну и народ.

— Извини. Я не хотела, — аккуратно вытаскивает из хватки свой локоток Эва, и её губ касается лёгкая улыбка. — Буду вести себя тише.

— Не стоит выделяться из толпы. Возвращаемся в гостиницу. Обсудим с Седориком увиденное. — качаю головой.

Забираю её руку в свои загребущие лапы и нежно веду по запястью пальцем. Она дёргается, но делает вид, что не замечает мои намёки на намерения. А намерен я оставить ледяную девочку при себе фавориткой. Надеюсь, Ларелия с пониманием отнесётся к слабостям правителя.

В харчевне нас уже дожидается Сед, занимаясь своим любимым делом — потрошением мяса. Если у меня в этой ситуации аппетит так себе, то у него в любое время отменный.

— Добыл четыре пригласительных, — отчитывается он, указывая сальным пальцем на холщовый свёрток с золотым теснением. — Можем взять Арвала. Ещё один сильный огневик нам не помешает. Вдруг придётся прорываться с боем.

— Скорее всего придётся, — сажусь на скамью напротив Седа и рукой подзываю разносчика. — Лара устроила поджёг во дворце, так что Калирон получил подтверждение силе её дара.

— Плохо, — басит Седорик и набрасывается на еду с двойным усердием. — Если выберемся, подамся жить в Пустошь. В Теодории я буду вне закона.

— Почту за честь, — коротко киваю и опускаю ложку в густое рагу. Нужно подкрепиться для поддержания силы и восполнения энергии. Дёргаю подбородком, приказывая Эве тоже есть. — Мне нужны порядочные и ответственные люди. Особенно хороший маг.

— Тогда нужно постараться, — вытирает руки салфеткой и довольно поглаживает бороду. Странно, Седорик всё время приглаживает её ладонями, а она всё равно торчит во все стороны разросшимся бурьяном. — И в первую очередь добраться до Тора. С ним будет проще.

— Нам бы глаза и уши в замке, — с надеждой смотрю на него. Тут у Седа больше возможностей. Всё же он долгое время служил короне.

— Придётся обойтись своими силами, — отрицательно крутит головой Седорик. — Никто не рискнёт идти против Нирана. С предателями правитель Теодории расправляется быстро и жестоко.

— Как и с любым недовольным властью, — добавляю и засовываю в рот кусок тёплого хлеба. — Что ж, заходим во дворец и ищем Ториана. Арвал, — окрикиваю помощника. — Покупай себе наряд и приводи в порядок растительность. Идёшь с нами на бал.

Дворцовые ворота распахнуты, дорожка для экипажей освещена магическими светильниками, на открытых пятачках показывают представления аэды и трубадуры. Чаши с огнём расставлены по всему королевскому парку, по узким тропинкам прогуливаются многочисленные парочки. Диковинные деревья из стекла — явно прихваченные из Пустоши, поющие фонтаны, яркие цветы, приманенные на сладкую воду ночные бабочки, мерцающие крыльями в темноте.

— Красиво-то как, — липнет к окну Эва, не прекращая улыбаться. Как будто мы едем на загородную прогулку, а не во вражеский лагерь. — Никогда не думала, что попаду в сказку. Магия, средневековье, королевские балы, старинные наряды, экипажи.

Стараюсь на неё не засматриваться. В этом платье, с искусно уложенными волосами, сияя драгоценными камнями и собственной красотой Эва похожа на богиню, сотканную из закатного неба, восходного солнца и цветущей весны.

— Казну Ниран потряс хорошо, — сжимаю девичьи пальцы и пробегаю взглядом по ряду освещённых окон. Освещены все, не оставив на фасаде тёмных пятен. — Одни только магические фонари обошлись в приличное состояние.

— Королевские свадьбы не каждый день бывают, — говорит Эва и спохватывается, отодвигаясь от окна и прикрывая ладошкой ротик. — Ой. Прости. Глупость сказала. Там же твоя невеста.

— Держись рядом. Никуда не отходи от меня, — предупреждаю и навешиваю на лицо высокомерие.

Экипаж останавливается у парадного входа, украшенного лентами и флагами в цветах Теодории. Нас встречает разряженная прислуга и, сверив приглашения с записями, сопровождает во дворец. Везде белый мрамор, золотые росписи, героические портреты Его Величества, пёстрые придворные, от нарядов которых режет в глаза. Всё кричаще дорого и богато, как будто цель Нирана подчеркнуть свою значимость и превосходство. Лучше бы тратил на армию и гарнизоны.

Останавливаемся у картины, где Калирон бьётся с драконами, и с интересом рассматриваем её, дожидаясь Седорика с Арвалом. Те притворяются членами гильдии купцов, источая продажную важность.

Раскланиваемся, сойдясь в одной точке, и, непринуждённо беседуя, перемещаемся к лестнице. Вряд ли принца Луделии посмели запереть в казематах, поэтому поднимаемся на второй этаж.

И вот там нас поджидает неприятность — Шохарн в сопровождение четырёх стражников ведёт Ториана прямо на нас.

Глава 45

Ториан

Мне приносят нормальный наряд, и я не без удовольствия сдираю с себя костюм доходной девицы. Чёрный мне ближе к сути и жизненному пути. Позволяет держать дистанцию, не привлекает любопытные взгляды и демонстрирует мою закрытость к ненужному общению.

А сейчас чернота расползается во мне ядом. Разъедает спокойствие и уверенность в себе, не оставляющие меня никогда

В результате потерял Женю, а вернув, сам отдал её в руки Нирана. Надо было ещё в Пустоши плюнуть на дипломатичность и уничтожить отряд Шохарна. Забрать их запасы да добраться до дальних границ Теодории, притирающихся к Луделии.

Но я, ведь, не убиваю без причины. Меня, ведь, учили королевскому благородству. «Правитель должен карать только в крайних случаях, когда порицание и наказание не работают». Так говорил мой отец, потерявший из-за своих взглядов трон, власть, сына, жену.

Странно, я всегда ставил в упрёк ему его принципы, а сам до сих пор живу по ним. Вот и теперь, действуя на их основе, продолжаю надеяться уладить всё без крови. Как будто Ниран вернёт мне Женю. Подведёт на балу ко мне и отдаст. Идиот…

Надо разнести замок в крошку вместе с хозяином да гостями, и забрать себе девушку. Всё по-честному. Сердце дамы принадлежит сильнейшему, и сильнейший должен им владеть.

Размышления прерывает Шохарн, зайдя в комнату без стука. За ним мнутся три огневика, понимая, что против моей силы они слабее детишек малых. Но всё равно стоят и выдавливают из себя невозмутимость и боевой дух.

— Выше Высочество, — склоняет голову инквизитор, не спуская с меня глаз. — Его Величество приглашает вам отобедать и побеседовать о делах насущных.

Знаю я тему его беседы, поэтому неторопливо натягиваю сюртук, дотошно застёгиваю каждую пуговку и медленно поправляю волосы, манерно кривя губы. Стоило бы поторопиться, но в мои планы входит позлить Нирана и получить больше информации.

— В целях безопасности короля прошу надеть вот это, — протягивает мне блокирующие наручи Шохарн. Глупцы. Им просто неизвестно, как я спокойно избавился от таких же у Ксарка. — Вы же понимаете, что мы не можем рисковать.

— Понимаю, — закатываю рукава и подставляю запястья. — Подданный другого государства не может свободно разгуливать по замку.

— Благодарю за понимание, — слишком бодро и радостно встречает мою покладистость Шохарн, запечатывая вязью браслеты.

Слышу, как огневики облегчённо выдыхают напряжение, почувствовав себя более уверенно и защищённо. Говорю же — глупцы. Ну что их железяки против силы принца Луделии? Дядя может сколь угодно играться с троном и вельможами, но в его крови нет искры истинного наследника престола, как и повышенного потенциала.

В королевскую едальню помимо магов нас сопровождают стражники, окружив с боков. Длинный коридор пуст. Видно, всех разогнали по комнатам и запретили выходить.

Ниран ожидает за большим столом, рассчитанным на полсотни персон. По залу скачет эхо наших шагов, звонко отлетая от стен на пол. При моём приближение Калирон откладывает столовые приборы и окидывает меня недовольным взглядом.

— Что-то вы не торопились, лорд Ториан, — промакивает салфеткой губы и указывает на противоположный конец стола. Там уже стоят тарелки, стаканы, бокалы. — Словно девица на выданье. Прихорашивались.

— Ну как же я могу по приглашению самого правителя Теодории прийти в шутовском наряде и в саже на лице, — отвечаю ему вежливым кивком и усаживаюсь в кресло.

— Мне уже доложили, что моя невеста немного пошалила в гостевых покоях, — оскаливается в надменной улыбке. — Ничего. Переволновалась немного от открывшейся перспективы стать королевой.

Невесты?! Мне, вдруг, до нетерпения хочется вбить ему эту улыбку вместе с зубами в глотку, но я затаптываю ощетинившегося красавчика поглубже в нутро и обхватываю вилку и нож пальцами, втыкая первую в кусок мяса. О моём негодование говорит лишь прозрачная изморозь на столовых приборах и на пузатых бокалах.

— Может волнение было вызвано несогласием леди Ларелии на такой ответственный брак? — со скрежетом отпиливаю кусок и смачно макаю в густой соус.

— Ну что вы, мой ледяной друг, — встряхивает кружевами рукавов «буйвол» и подносит ко рту бокал с вином. — Леди Ларелия была безмерно польщена и благодарна. Правда, просила вас удалиться из Теодории сразу после церемонии бракосочетания. К сожалению, вы напоминаете ей о всех тех ужасах, что пришлось пережить в плену у пустынников. Вас проводят до границы, чтобы, не дай Варг, с вами не случилось какой-нибудь неприятности.

— Премного благодарен, — скрежещу зубами, сминая в кулаке вилку. — Надеюсь, ваш брак будет долговечен и счастлив.

На самом деле, я желаю Нирану сдохнуть этим же вечером до сакральной фразы священнослужителя, связывающей две души в одну общую. Но ничем не выказываю бурлящее холодом бешенство. Медленно пережёвываю мясо, запивая жирный кусок тёплой водой.

Отобедав, мы вежливо прощаемся, и меня отводят в мои покои, позабыв снять наручи. Но и с ними я сбрасываю напряжение и до бала слушаю мелодию капели, падающую с потолка. Бескровный план никак не складывается. Если Ниран принудил Женю к браку, то держит её не на этом этаже. Найти девушку в огромном замке нереально.

Решаю действовать по обстоятельствам. Кем бы не пришлось жертвовать, свою женщину я вытащу отсюда. А потом домой в Луделию.

За окном темнеет, зажигаются магические огни, по саду и дворцовым стенам разносится музыка и поют аэды, копыта коней стучат по брусчатке. За мной приходит Шохарн с охраной и требует проследовать в тронный зал. Понадеявшись на браслеты, инквизитор совсем потерял осторожность и не скрывает неприязнь и ненависть. Идиот…

Послушно иду, окружённый стражниками, и посматриваю по сторонам. Волнуюсь и подначиваю себя уверенностью, что всё получится. У лестницы вижу Седа с Эвой и неожиданных знакомых. Ксарк здесь. С одной стороны, это хорошо — его силой мы точно вытащим Женю. С другой — придётся и с ним воевать за неё.

Проходя мимо, коротко дёргаю головой, предупреждая, чтобы пока не вмешивались. Ксарк склоняется к руке девушки, пряча лицо за полями шляпы, Сед хлопает по спине Арвала и начинает громко обсуждать новшества в перевозке грузов, размахивая кулаками, а Эва незаметно подмигивает мне, поправляя причёску.

Бал вот-вот начнётся, и для кого-то он станет последним в жизни.

Глава 46

— Вам пора, леди Ларелия, — без стука в комнату входит Шохарн и лёгким кивком выгоняет служанок, помогавших мне водрузить тяжеленный наряд.

Те сбегают, низко опустив головы и мелко перебирая ногами. Не удивлюсь, если их колени в этот момент полусогнуты. Всё же неприятный тип. Вроде, ничего особенного из себя не представляет. Увидел и забыл. Но вот этот его змеиный взгляд, направленный на меня, вызывает неопределённые мурашки — то ли страшно, то ли мутит от отвращения.

— Куда? — отворачиваюсь от зеркала и вцепляюсь в спинку кресла, заступая за него. Пусть хоть что-то стоит между нами.

— На бал по

— В этом? — вытягиваю перед собой руки и встряхиваю широкими браслетами на запястьях. — Они совсем не подходят к платью.

— Сожалею, леди Ларелия, но советую вам привыкнуть к наручам. Ради вашей безопасности они с вами надолго. По крайней мере до тех пор, пока вы не родите наследника.

— Посмотрим, — веду плечом и натягиваю рукава ниже, пытаясь скрыть тканью предмет порабощения. — Я бы вам, Шохарн, посоветовала не поворачиваться ко мне спиной. Поверьте, наличие блокирующих браслетов на мне не обезопасит от удара ножом вас.

— Угрожаете? — прищуривается, но отступает вбок, пропуская меня.

— Что вы, — издаю смешок и протискиваюсь объёмной юбкой в дверной проём. — Всего лишь предупреждаю. Мы, женщины, непредсказуемы в момент травли. Огрызаемся и пускаем в ход ногти.

— Насколько мне известно, — усмехается Шохарн, и, кажется, что-то тёмное перетекает в его глаза. — Вас не травят, а собираются сделать королевой Теодории.

— Разве это ни одно и тоже? — выгибаю бровь, но вряд ли он видит из-за полупрозрачной завесы на мне.

— Не думаю, — указывает рукой на выход и пристраивается за мной. — В любом случае всё зависит от вашего поведения, леди Ларелия. Скромность, верность, послушание. Будете придерживаться этих основ, и брак покажется не таким уж и плохим.

Скромность, верность, послушание. Меня корёжит от таких неприкасаемых данных в отношение женщин. Как будто лишь они должны придерживаться этих постулатов, а мужчинам присуще всё тоже, только с приставкой «не».

Идём по длинным анфиладам, украшенным к торжеству цветами и невидимой подсветкой. В отдаление переливается музыка, жужжат людские голоса, церемониймейстер объявляет имена и регалии гостей. Не скажу, что мне очень страшно вливаться в это осиное гнездо, но в животе распирает от волнения и мандража. Как перед кабинетом стоматолога. Вроде, зуб болит, и лечить надо, а страх в груди шепчет невменяемые советы: «беги, само пройдёт».

— Леди Ларелия Нарави, — объявляет мужской голос за два моих шага до двойных створок двери, расписанных лепниной и золотом. — Избранная правителя Теодории Его Величества Нирана Тореуса Калирона.

Створки распахиваются, и волна яркого света на секунды ослепляет глаза. Гомон и музыка стихают, и в полнейшей тишине многочисленные взгляды устремляются на меня. Слышны перешёптывания, мои шаги и шелест многослойных юбок.

— Моя дорогая Ларелия, — на две ступени спускается с тронного возвышения Ниран. — Безмерно рад представить будущую королеву подданным.

В отличие от пёстрой публики весь в чёрном. Только мантия пылает кроваво-красной подкладкой, да в короне мерцают рубиновые камни, похожие на те, что покрывают панцирем мой корсет.

Пройдя через толпу и остановившись напротив правителя, неловко приседаю в реверансе и выпрямляюсь, не зная, чего делать дальше. Встать рядом, подняться на подиум и сесть в соседнее кресло, смешаться с гостями и пуститься в пляс?

На помощь приходит сам Ниран, подхватывая меня под ладонь и ведя к месту дислокации. Усадив на дамский трон, сам располагается на своём с величественными изогнутыми рогами. Махнув рукой, велит продолжать празднество, и зал заливает струнная музыка.

— Я решил провести церемонию сегодня, — ставит в известность повелитель, и у меня ком застревает в горле. — Консумацию брака осуществим ночью. Буду лишать тебя оставшейся девственности.

Нет, нет, нет… С ужасом осматриваю людей в зале, ища спасение в незнакомых лицах. Хотя… Не совсем незнакомых. Вижу Седорика с тем человеком, что носил в Пустоши арафатку. Арвал, если не ошибаюсь. Седорик приглаживает бороду и, слегка отогнув мизинец, указывает на парочку справа.

Эву с Ксарком замечаю, ликуя. Я не одна. За мной пришли и, надеюсь, с действующим планом спасения. Даже если без плана. С удовольствием сожгу рассадник любителей невинности. Ищу взглядом Тора и нахожу его у окна. Сердце заливает кипятком счастья от предвкушения, по венам струится огонь и, спотыкаясь о блокираторы, с шипением откатывает назад. Лишь одинокая искра спрыгивает на платье и затухает, не оставив следа.

Наблюдаю за командой «Тимуровцев», первый раз за вечер радуясь, что лицо скрывает паранджа. Ниран и его шавки не могут догадаться куда направлен мой взгляд. А взгляд мой цепко следит за передвижениями спасителей.

Вот Ксарк подхватывает Эву и ведёт в танце перемещаясь ближе к окну. Седорик, увлечённо размахивая ручищами, рассказывает что-то Арвалу и незаметно подталкивает его к остальным. Льдышечка надламывает браслеты и кивает друзьям, пряча железо в карманы. Наверное, это и есть сигнал к действию, потому что моя группа поддержки рассеивается по залу, занимая стратегически важные места.

Король поднимается, берёт меня за руку и ведёт к краю подиума. Музыка сразу замолкает, танцующие замирают в нелепых позах, церемониймейстер вырастает в центре зала, заискивающе ловя команды правителя.

— Ниран! — выходит вперёд Ксарк, прожигая короля Теодории ненавистью. — Нехорошо брать чужое!

— Ты? — шипит растеряно Ниран, сгребает меня за плечи и выставляет перед собой, словно прячась за дерево. Правда, неудачную защиту выбрал. Дерево больше похоже на куст-недоросток. — Как смел явиться сюда, отребье Пустоши?

— Пришёл забрать то, что ты украл у меня! — выплёвывает, и по полу в нашу сторону несётся дорожка чёрного пламени, вырастая и обхватывая полукругом тронное возвышение.

Глава 47

Ксарк

Отправляю погулять истомившийся от бездействия огонь и одновременно не выпускаю из поля зрения Эву. Контролируя, чтобы никто не сумел навредить ей. Молодая ещё и неопытная. Не сумеет отразить внезапную атаку и защититься.

За спиной звонко трещит лёд Ториана, наслаиваясь крепкой стеной и отсекая от зала все входы и выходы. Стражники его не пробьют, огневики, конечно, справятся, но за определённое время, которого нам вполне хватит чтобы спалить здесь всю власть, оставив Теодорию без королевской крови.

Седорик точечно бьёт разрядами под ноги слишком ретивым, предупреждая тех стоять смирно и не дёргаться. А вот Эва лупит ледяными ошмётки невпопад, перенервничав от накала ситуации. В стороне от неё падает придавленный глыбой льда разряженный вельможа, хрипя от нехватки воздуха. Рядом с ним шлёпается в обморок тучная дама, перетянутая корсетом.

Впечатлившись, девчонка взмахивает руками и обрушивает на притихшую знать охапку градин размером с кулаки Седа. Один такой попадает на голову вечного советника и инквизитора власти, сбивая его с ног и дезориентируя на время. Он валяется в нелепой позе и подёргивает конечностями, переживая, скорее всего, мрачное видение.

Гордость берёт за снежную девочку. Такую лучше не злить и не раздражать. Тряхнёт в негодование рукавами, а из них сугробы мести посыплются. Хорошо, если обойдётся лишь обморожением.

В зале кто-то стонет, получив разрядом, у кого-то сдают нервы. Грохот падающих тел раздаётся то

— Совсем из ума выжил, Ксарк? — выпячивает грудь Ниран, прикрываясь Ларелией. Хорохорится, а в глазах плещется страх. И с ладоней стекают невзрачные кляксы огня, сильно проигрывающие на фоне моей дышащей мощи. — Вам не уйти отсюда. Армия в городе. Перекрыты все выездные ворота. Вас поймают и казнят на месте.

— Тогда будем договариваться, Ниран, — поднимаю до свода стену, и к Эвиному граду добавляю сажные хлопья обугленного потолка. — Сколько ты заплатишь за свою жизнь?

Наверное, идя за Ларой, я уже тогда готов был к людским жертвам. Уверен, что будущее Варалии ценнее всех этих напыщенных индюков, заселивших теодорийский дворец. Мне достаточно отпустить контроль, и в огненной волне захлебнутся крики боли.

А дальше войска, деморализованные гибелью короны, пропустят нас через всю страну, боясь спровоцировать межгосударственную агрессию. Да и занята будет армия усмирением чрезмерно радостного народа. Пойдут волнения, ложные Калироны, подковёрная борьба за трон. До нас в разгаре передела власти никому не будет дела.

— Моя жизнь бесценна, правитель мёртвых песков. В отличие от её, — обхватывает Ларину шейку пальцами, вдавливая их в светлую кожу, и приставляет под грудь острый клинок, метясь в сердце.

Как всегда, старается перейти на шантаж и действовать через угрозы. Урвать выгоду везде, даже будучи припёртым к стенке. Но я всё ещё пытаюсь договориться и обойтись малой кровью. Это возможно, если для Нирана своя шкура важнее всего остального мира. А она важнее, чего бы не болтал его лживый рот и не вытворяли кривые пальцы.

— Значит ты умрёшь сегодня, глупый буйвол. Подумай над ответом ещё раз, Ниран, — небрежно выплёвываю, замечая, как накаляются до красна наручи Ларелии и стекают жидким золотом к ногам. Как она закрывает глаза, делает глубокий вдох, в надежде успокоить рвущееся наружу возмездие. Как открывает их, и в радужке пляшут разъярённые язычки пламени.

Перенервничала и разозлилась чужемирка. Сейчас пойдёт жрать огнём все препятствия, встречающиеся на пути. Вспоминая свой поджаренный зад и чуть не проткнутый, к Варговым копытам, пах, немного сочувствую из-за мужской солидарности Нирану. Ведь он стоит так близко к набирающему силу эпицентру взрыва.

И все мы находимся в зарождающемся вихре противоборствующих сил, способных на контрасте разнести дворец в щепки, а всё живое на мизерные частицы. Красота…

За спиной трещит толстый лёд, сдерживая грохот копей и топоров, с потолка валятся ледяные снаряды, оглушая и так обезумевших и присмиревших гостей, полукругом гудит моё пламя, а через мгновение к нему присоединится рёв силы иномирянки.

— Слушал бы ты умного человека, толстозадая корова, — цедит Лара, сдёрнув с лица покрывало и с усилием развернув в профиль голову к Нирану. — Ещё слово, и от тебя останутся лишь ножки и рожки.

— Что ты себе позволяешь, женщина. Твоё дело молчать, слушаться и поклоняться, — дёргается в эмоциях глупец, и следом морщится от боли Лара. Под остриём клинка расползается тёмное пятно на красном фоне.

— Тебе пиздец, гондон штопанный! — шипит Лара, орудуя неизвестными мне словами. Судя по интонации и перекошенному от злости лицу, ничего приятного она сейчас не сказала. Наоборот… Как прощальная речь у погребального костра.

И с криком «сдохни тварь!» Ларелия раскидывает по сторонам руки, вдыхает полной грудью, расправляет невидимые крылья и поднимает по периметру красную стену огня, пульсирующую силой вровень с моей.

Глава 48

Грубое сжатие шеи я ещё стерпела, но остриё кинжала, вспарывающее кожу и нежную плоть, вынести не могу. Не смертельно, но очень больно, как будто меня, как свинью, пытаются выпотрошить. При этом криволапый Ниран продолжает подёргиваться, то ли от негодования, то ли от страха, и увеличивает глубину и размер раны.

Как, скажи́те, нужно терпеть боль и думать о щеночках с цыплятами, когда в голове крутится лишь одно желание — выдрать у королевской особы конечности и засунуть их ему же в клоаку?

Да пошёл этот самоконтроль в задницу вместе с Нираном! В общем, гори оно всё!

— Сдохни, тварь! — раскидываю руки, набираю полную грудь воздуха и отпускаю свою силу, больше не сдерживая себя. Она щекотно бежит по венам, опаляет теплом кончики пальцев, перепрыгивает через пышные кружева и, как горох, скатывается на пол.

Ниран отшатывается от меня и трусливо забирается с ногами на трон, призывая огневиков и стражу. Помощь не может пробиться, а я не обращаю на него никакого внимания. Сейчас в моих планах сжечь здесь всё нахрен, стерев род Калиронов с лица земли.

Поднимаю столп пламени и расширяю его по периметру в мыслях. Огонь слушается и охотно захватывает тронный зал в кольцо. Поластившись о ледяную стену Ториана, поигравшись с градинами Эвы, позаигрывав с чёрным пламенем Ксарка и шлёпнув кнутом приходящего в себя Шохарна, я разворачиваюсь к правителю Теодории и вызывающе выгибаю бровь.

— Кажется, только что твоя жизнь стала менее ценной, чем моя, — веду по воздуху петлю, и огонь окружает королевское седалище. Мне достаточно сжать кулак и превратить его хозяина в кучку пепла, но чего-то удерживает меня внутри от убийства. — Хочешь выторговать себе жизнь, Ниран? У тебя осталось очень мало времени.

Эва нервничает, я волнуюсь, отчего наши силы сталкиваются и угрожающе гудят, трещат, завывают. Часть гостей зябко ёжится, хлопая заиндевевшими ресницами, часть истекает потом и оседает на пол, одурев от жара, а глупый буйвол чего-то ждёт, всё никак не приняв решение — живой он отсюда выйдет, или останется лежать сильно подкопчённым.

— Тайрон, — окликает принца Ксарк, видя бесполезные метания Нирана. — Опускай стену. Дадим нашему огню погулять.

— Нет! — кричит Калирон, с грохотом скатываясь с трона. — Я согласен!

— Согласен на что? — дёргает подбородком Ксарк, и от общей чёрной массы огня отслаивается щуп, беря Нирана в оборот.

— Вас выпустят и дадут пройти до границ своих государств! — голосит, сжимаясь и вдавливая в плечи голову. Паника зашкаливает, и Ниран вот-вот шлёпнется в обморок.

Обмельчала нынче королевская кровь Теодрории. Не могу представить, чтобы вот так тряслись от страха Тор, Ксарк или Седорик. Они скорее сами шагнут в чужеродное пламя, чем позволят себе унижаться.

— Клянись! — рявкаю на него, унижая ещё немного. — Громко! Чтобы тебя слышали в каждом углу замка!

Ниран снова теряется в сомнениях, и Ксарк его с удовольствием подгоняет, сжимая кольцо теснее, прихватывая всполохами тяжёлую мантию. Крякнув, буйвол стискивает на груди медальон и громкость его дыхания увеличивается кратно.

— Клянусь, что позволю королю Пустоши Ксарку, лорду Ториану и

— Предупреждаю, Ниран, — подходит к нам Тор и открыто притягивает меня к себе. — Луделия с Пустошью подпишут пакт о ненападение и о военной поддержке дружественных государств. Если надумаешь поквитаться с кем-нибудь из нас, воевать придётся с мощной силой льда и огня. Поверь, живым ты не уйдёшь.

Ниран кивает болванчиком, поглаживая ладонью область сердца и медленно пятясь за любимый трон. Я решаю просто так не удаляться и оставить о себе памятный след. По щелчку, как у Седорика, точечно направить пламя не получается, поэтому просто перемещаю хлыст и подпаливаю спинку королевского кресла вместе с рогами. Горит и то, и другое замечательно.

— Возмещения ущерба за разрушенный дом не требую, — оскаливается Ксарк, не глядя дёргая меня за руку и вытаскивая из объятий Тора. — Объявляй, чтобы люд срочно покинул дворец. Расплатишься своими хоромами.

— Мы же договорились, — раздосадовано шипит Ниран, отпрыгнувший от пылающего трона. — Вы уходите, и я вас не трогаю.

— Разменной монетой была твоя жизнь, — улыбаюсь, мстительно предвкушая развлекуху. — Остальное компенсация за нервы.

— Готов выплатить компенсацию золотом, — с тающей надеждой смотрит он на меня решив, что я в нашей компании имею влияние. — И за нервы, и за разрушенный замок.

— За моих погибших людей тоже казной откупишься? — гневно испепеляет его взглядом Ксарк. — За каждую придётся заплатить этими камнями, — вскидывает руку, и по стенам расползается жадный до портретов и бархата огонь.

— Пожар! — кричит в свою громкоговорилку Ниран, поняв, что мы недоговорные. — Всем срочно покинуть дворец!

Ториан взрывает ледяную стену с одного выхода, и визжащий народ прёт в него, давясь и толкаясь в узком пространстве. Следом несётся «побитый» король Теодории, плюнув на валяющихся без чувств подданных и спасая свою никчёмную жизнь.

Обморочных и пострадавших от Эвиного града мы забираем из тронного зала сами и отдаём обескураженным стражникам, застывшим у стен коридора. Сбагрив ношу и приказав спасаться, мы спешно идём по анфиладе и захватываем в плен пламени всё новые и новые помещения.

Удаляясь от главной площади, я последний раз оборачиваюсь на гордость Теодории, горящей огромным факелом. Кажется, языки пламени достают до неба, облизывая облака сахарной ваты.

Торговцы, стражники и дворовая челядь носят вёдра и кадки с водой, но им неподвластно затушить гнев Ксарка, обрушившегося на древние камни.

— Ты же станешь моей супругой, Женя? — шепчет мне Тор, слегка склонив голову. — Обещаю любить, оберегать, заботиться и хранить верность.

И чего мне ему ответить?

Глава 49

— Твою ж мать, — цежу сквозь зубы, вцепляясь в юбку и помогая себе руками тащить это долбанное платье. Снять и выбросить бы, но на нём, скорее всего, драгоценные камни, которые можно продать. Не будет же Ниран расшивать свадебный наряд невесты стекляшками? — То ни одного желающего за сорок лет, то сразу три кандидата копытами бьют. Да ещё какие… Все с голубой кровью и с властными замашками.

— Не понимаю, — останавливается как вкапанный Тор и удерживает меня за локоть, заставляя отстать от остальных. — Это «да» или «нет»? Учти, что с отказом я не смогу смириться и буду настойчиво пробиваться в твоё сердечко.

Вот об этом и речь. Один требует, второй шантажирует, третий спрашивает, но так, что язык не поворачивается отказаться. Потому что проскользнула такая романтичная фраза — «Обещаю любить, оберегать, заботиться и хранить верность». До этого мне предлагалось лишь слушаться, повиноваться и плодить великих наследников.

— Слишком быстро для предложения, Тор. Мы же совсем не знаем друг друга. У нас не принято так скоро узаконивать отношения. Пара встречается, ходит на свидания, проводит досуг, потом сходится и живёт некоторое время вместе, притираясь в быту. И, если всё складывается, то женятся.

Пытаюсь уклониться от ответа, с тревогой поглядывая на Ксарка. Судя по тому, что он организовал спасательную операцию, планы на меня у него не поменялись. Почему-то сразу вспоминается Елена Троянская. Из-за неё столкнулись два государства. Я вот-вот переплюну её в количестве.

— Здесь браки в основном договорные, учитывающие пользу от невесты для рода супруга, — придвигается плотнее, прижимаясь грудью к спине, отчего мысли идут в раздрай и путаются в дебрях извилин. — Пары знакомятся и приспосабливаются уже в браке. Нам повезло проникнуться симпатией друг к другу. Понять, что мы одно целое.

— Ториан, — с претензией окликает Льдышечку Ксарк, поджав от недовольства губы. Ноздри хищно дёргаются, и даже в сумерках ночи видно, как радужку затягивает темнотой. — Отойди от моей избранной, если не хочешь конфликта с Пустошью.

— Придётся тебе поискать новую невесту, Ксарк, — окатывает прохладой затылок. — Только что Женя согласилась выйти за меня замуж.

Вот пи… добол! Врёт и не краснеет! Я ему ещё не ответила, а он уже прёт в лобовую с соседями! Ни капли самосохранения.

— Женя? — выгибает правую бровь Ксарк. — Кто такая?

— Так Лару звали в другом мире, — отвечает Тор на заданный вопрос. — Как ты собираешься жениться на женщине, о которой ничего не знаешь?

— Мне не надо о ней знать, — оскаливается правитель Пустоши, приближаясь к нам. — Главное, что её перенесли для меня, и она должна исполнить пророчество. Родить мне сына.

— А с чего ты взял, что именно Женя для тебя? — делает шаг назад Ториан, утягивая меня за собой. — Эву тоже выбросило с Земли. Чем тебе она не подходит?

— Равная по силе, — цитирует предсказание Ксарк. — Её огонь равен моему. Лара сможет принять меня и не сгореть.

— Возможно, — выдыхает мне в волосы Тор. — Только вы таким выбросом огня сожжёте всё вокруг. Не думал, что нужна отличная от твоей сила? Ты пробовал успокоить Женю на эмоциональном подъёме? Я пробовал. И ни раз. Мы уравновешиваем друг друга. Наши силы сплетаются и созвучно поют. А ваши будут лишь мериться мощью.

— Глупости говоришь, — сжимает кулаки Ксарк, испепеляя меня и Ториана взглядом. — В пророчестве…

— Разве в пророчестве уточнялся дар избранной? — перебивает его Тор.

— Духи указали на Лару, — упрямится Ксарк, теряя терпение. С каждым словом вокруг него подёргивается рябью накаляющийся воздух.

— Возможно они уловили сильный выброс. Так же как я почувствовал Эву на расстояние, — приятно морозит от Льдышечки.

Так бы и стояла возле ходячего кондиционера, пышущего прохладой. Совсем сопрела в этом платье. На улице градусов двадцать пять, а я упакована в тяжелейший бархат. Поплотнее притираюсь к Тору, млея от температурного контраста и наблюдая за меряющимися пиписьками мужиками.

— Я не намерен больше с тобой спорить, недопринц! — взрывает Ксарка, и вокруг нас замыкается огненное кольцо. — Лара будет моей женой! Если недобровольно, то заставлю силой!

— Может в словах Ториана есть смысл? — шагает в огненный круг Эва и кладёт ладонь на предплечье Ксарка. Удивительно, но чернота из его глаз сразу истлевает, а языки пламени исходят на нет. — Зачем-то же меня притянуло сюда.

— Никогда огонь не соединялся со льдом, — спокойнее произносит Ксарк, и лёгкая безмятежность растекается по его лицу. — Это противоречит природе. Боги не просто так сделали нас разными.

— Уверен, король песков и колючек? — агрессирует в тональности Тор, скорее всего, отреагировав на «недопринца». — До нас не дошли свитки со времён правления двух братьев. Храмовники старательно переписывали историю, обезличивая Варга и возвышая Валиса. Возможно, именно в смешанных браках рождались сильнейшие маги.

— Давайте прекратим спор, — рявкаю на них, устав выслушивать домыслы. Да и спину от тяжести ломит нещадно. — Нам не стоит задерживаться в Теодории. Нирану не стоит верить.

— Женя права, — убавляет морозилку Ториан. — Не время и не место выяснять отношения. Переодеваемся и седлаем коней. Для дам предлагаю взять экипаж.

Так мы и поступаем. Переодевшись в дорожный костюм, сворачиваю в узел свадебное платье и прихватываю его с собой. Сто́ит карете тронуться, как меня размазывает по сиденью усталость. Проваливаюсь в тревожную темноту, сменяющуюся густым туманом.

Глава 50

Удушливые клочья тумана лезут в нос и рот, забивая дыхательные пути и, кажется, насильно пролезая в лёгкие. Их склеивает вязкой субстанцией, и я не могу сделать полноценный вдох. Меня лупит паникой, сбивая с ног. Наверное, так ощущает себя утопающий, глотая вместо воздуха воду. За рёбрами горит, в глотке печёт, из глаз брызжут слёзы.

С глухим хлопком отрываюсь от своего корчащегося в судорогах тела и с ужасом смотрю как синеют губы, как бледнеет лицо и в немом крике искажается рот.

«Почему?» — шепчу бестелесными губами, наблюдая за последними секундами такой короткой жизни.

Ради этого меня вырвали из моего родного мира и вбросили в депрессивный мирок? Чтобы убить сразу, как только я начала входить во вкус?

Меня подхватывает ветром и уносит в серый туннель, где в конце пульсирует белая точка. С приближением она увеличивается, и сквозь мутную пелену просвечиваются контуры вполне современной комнаты. Вываливаюсь туда и прозрачной тряпочкой прилипаю к потолку.

Помещение очень смахивает на мою спальню. Вроде моя, но обстановка сильно изменилась. Мебель благородного венге сменила ламинированная белёсость и зеркала, вместо строгих портьер цвета чёрного кофе парчовое безобразие с золотом. Прямо перед носом пошлый абажур бордового цвета, как будто его позаимствовали из публичного дома, и круглая кровать под стать ему — чёрный шёлк и золото. А на ней…

Вижу Жорика, устало распластавшегося на смятой простыне. В одной руке сигарета, другой обнимает Ленку из ларька с зеленью. Оба потные, запыхавшиеся — явно не цены на петрушку обсуждали.

— И чего нам ещё кроме квартиры досталось от жирной коровы, котик? — с пошлой хрипотцой изрыгает любительница отменной говядины. Где рыхлый Жорка и мясо, нагулянное в предгорных лугах Новой Зеландии? И кого эта худосочная вобла назвала жирной коровой?

— Рынок, акции птицефабрики и лямов двадцать, половину которых придётся отдать нотариусу, провернувшему схему с завещанием, — стряхивает Жорик пепел в мою любимую чашку из дорогущего сервиза. — И ещё задрипанная дача, которую надо будет сразу продать, как только вступлю в права. На ней жила Женькина старуха, пока не померла.

«Хорошая дача, урод!» — рвётся изнутри, но звука не выходит.

Добротный дом, ухоженный участок, плодоносящий сад. Мама любила её до последнего вдоха, поэтому я не решилась продать загородную недвижимость. Думала, что будем с Жориком коротать на ней старость. А теперь эта паскуда наложит на всё свои грязные лапы.

Как? Разве можно подделать завещание? Это же карается законом. Видимо, за деньги можно всё. До противного обидно. Не так уж и любил меня Жорик. И его ласковое «беляшик» всего лишь ради долбаного бабла.

— И как ты только трахал этот кусок жира? — морщит нос Ленка, закидывая на бедро Жорки ногу и отпячивая костлявую жопу.

— Представлял тебя, зая, — рычит он, оскаливаясь и клацая зубами. За мой счёт сделанными зубами. Его фаянс встал мне в двухмесячный доход с рынка. — А потом залечивал душевную травму наличностью и золотой картой.

Козёл! Даже в этой прозрачной бестелесности становится больно и тошно. Вроде, уже остыла к Жорику, лишь жалея о за страдания на похоронах, но правда отвратительно колет где-то в области сердца. Вот так живёшь-живёшь, веришь человеку, выкладываешься в быту и отношениях, а потом узнаёшь, что ему противно было с тобой трахаться.

— Бедненький, намучался, — шаловливо шагает пальцами Лена по его волосатой груди, заискивающе заглядывая в глаза. — Ну теперь у тебя есть я. Ты же сделаешь меня директором рынка?

— Конечно, моя сладкая булочка, — ловит её кисть и спускает вниз к бубенцам.

«Конечно, моя сладкая булочка», — кривлюсь под потолком от рвотного позыва. Похотливый любитель сдобы и халявной жизни! И ему я отдала шесть лучших лет жизни. Стыдно. Стыдно за свою слабость и неразборчивость.

— А гарнитур с брюликами купишь, мася? — поднимается на четвереньки королева петрушки с укропом и облизывает ещё вялый член.

Ответ я не слышу. Меня утягивает в серый коридор, как в трубу пылесоса. Последнее, что вижу — кверху задранный тощий зад и дёргающуюся в работе голову. Господи, как теперь это развидеть? Вот шлюшка!

Туннель сменяется знакомым туманом и вязкостью воздуха. В густом мареве валяется моё, вернее Ларелькино, бездыханное тело, ждущее загулявшую душу.

— Я могу вернуть тебя туда, — скрипит голос Нечто, и чёрный провал в рукаве указывает в сторону вибрирующего прохода, откуда меня выкинуло сюда. — Или обратно на Оривию, если ты готова принять правильное решение и выполнить своё предназначение.

— А в чём оно? — шепчу, косясь на синеющее тело Ларелии. — Выйти замуж за правителя Пустоши и родить ему сына?

— Для него мы перенесли другую, — шевелится под капюшоном темнота. — Ты должна вернуть Луделии истинного короля.

— Тогда зачем нужно было отправлять меня в Пустошь? — бросаю претензию, вспомнив, сколько всего пришлось там пережить. Похищение, давление, не случившаяся казнь. Голова осталась на месте, а нервных клеток сгорело несметное количество.

— Иначе Эвелина не попала бы к королю Пустоши, а блудный принц не разобрался бы в своих чувствах. Люди… бестолковые, ленивые, несмышлёные, неблагодарные. Забыли о вере, о богах, о долге. Оривия

— Не хочу на Землю, — вспоминаю Жорку с Ленкой и то, что в родном мире у меня ничего и никого больше нет. А на Оривии…

— Верни меня к Ториану.

Глава 51

Болезненно падаю вниз и с болью просачиваюсь в Ларкино тело. Никогда не думала, что душа может испытывать физическое воздействие. Явственно испытываю на себе, как делает живительный вдох сердце и кровь с натягом начинает циркулировать по венам.

— Надеюсь, больше не увижу тебя, — с брезгливостью выдаёт Нечто, и истаевает в тумане, а меня приподнимает и выбрасывает в неизвестность.

Ощутимо плюхаюсь задом на жёсткую скамейку и трусливо открываю глаза. Экипаж мерно трясётся по дороге, Эва сладко спит, подложив ладони под щёку, с улицы раздаётся стройный топот копыт, а я задумчиво пялюсь в темноту, нервно ощупывая руки и ноги.

Странно, раньше на встречу с Нечто перемещалась только эфемерность, а сегодня, судя по демонстрации отделения души от тела, меня из кареты вытаскивали полностью. Или показали фокус для устрашения. И не спросишь никого. Соотечественница дрыхнет, мужики дышат свежим воздухом, поругиваются…

Поругиваются? Машинально ищу кнопку или ручку, чтобы опустить стекло, но натыкаюсь лишь на деревянную щеколду, удерживающую в закрытом состояние дверь. Чертыхаюсь и отвожу в сторону полированный брусочек, приоткрывая небольшую щель.

— … моя! Убирайся в своё ледяное царство! — зло рычит Ксарк, разгоняя стрёкот ночных насекомых.

— С удовольствием, но только с Женей, — пренебрежительно сплёвывает Ториан. — Забирай себе Эву. Она тоже иномирянка.

— Эва тоже моя! — брызжет жадностью повелитель песков.

Вот упырь с замашками падишаха! Потянуло правителя на гаремный быт с многожёнством! Жаль, что не достало остриё гребня до монарших яиц! И Эвка спит и не слышит волю короля Пустоши. Уверена, что она с удовольствием подморозит гениталии наглому кобелю, чтобы звенели при ходьбе.

По рукам бегут знакомые мурашки, и густая темнота экипажа подёргивается от вспыхивающих искр. Заставляю себя подумать о приятном и успокоиться, придвигаясь ухом к проёму.

— Ты уж определись, Твоё Величество, — прорезается сарказм у Льдышечки. — Законы всей Оривии запрещают иметь больше одной жены. А тебя, насколько мне известно, божественной властью, позволяющей менять писание, не наделили.

Мой хороший. Сейчас я ему стопроцентно прощаю попытку придушить и утопить меня на озере.

— Фавориток никто не отменял, — слышу усмешку в голосе Ксарка. — Кто-то из них точно родит мне наследника. Может и обе.

— Ещё одно поползновение в сторону моей невесты, и наследник тебе уже не понадобится, — цедит Тор, и воздух вокруг начинает трещать от мороза. — Я не уступлю. Пустошь не устоит против Луделии.

— Верни сначала трон, с которого тебя как безродного щенка скинули, принц, — дышит жаром Ксарк, поднимая температуру.

— Ради безопасности Жени верну и расширю территорию за счёт твоей пустыни, — звенит льдом Тор, и я понимаю, что нужно вмешаться.

— Прекратите! — кричу, толкая дверцу и чуть не вываливаясь на убегающую дорогу. — Устроили тут делёж шкуры не убитого медведя!

Экипаж резко останавливается, и я всё же вываливаюсь по инерции, сдирая ладони и разрывая платье. До кучи юбка надувается парашютом и накрывает сверху голову. Представляю, какой вид наблюдают затормозившие мужчины — тощий зад в панталонах с кружавчиками, подсвечивающий своей белизной ночную тьму.

— Твою ж мать! — глухо матерюсь, пытаясь выпутаться из ткани. — Задолбала ваша средневековая отсталость! Ни удобной одежды, ни быстрого транспорта! Скамейки и те жёсткие. Жопа стала квадратной. Неужели сложно подушки кинуть!

К концу гневной речи мою тушку вздёргивают крепкие руки и, наконец, освобождают от плена. Как хорошо, что у меня с мудростью перестал вспыхивать девичий стыд. Раньше, мечтала бы провалиться сквозь землю под растерянными взглядами мужиков, наблюдающими эпическое падение. А сейчас встала, отряхнулась, зло зыркнула на Ксарка и подбоченилась.

— Гарем решил обустроить, жало из задницы скорпиона?! — зло сдуваю прядь волос, упавшую на лицо и мешающую чёткому обзору. — Не боишься получить бунт обиженных баб и увечья, несовместимые с жизнью?!

Даже в темноте проглядывает, как у Ксарка раздуваются ноздри и из них прёт пар. Злится, но мне похрен на его злость.

— Эвка, засоня! Тут твой будущий муж себе любовницу подбирает! Не хочешь поучаствовать и одобрить кандидатуру?!

— Какой муж? — выглядывает, потирая ладонями лицо Эва. — Какая любовница? Ты о чём вообще?

— Ты, Твоё Величество, сначала хотя бы с одной женщиной договорись, прежде чем жадный рот на вторую разевать, — скрещиваю руки на груди и выставляю вперёд ногу. — И уговаривать тебе придётся Эву, потому что именно её перенесли для тебя.

— Лжёшь, женщина! — ловко спрыгивает Ксарк с коня и встаёт передо мной. — Сговорилась с ледяным уб… принцем!

— Да нет, — дёргаю подбородком и упрямо выгибаю бровь. — Я пообщалась с костлявой особью в балахоне, перенесшей сюда меня и Эву. Для тебя лёд, для Тора пламя. Противоположности притягиваются. Слышал такое выражение?

— Что значит для него лёд?! — выбирается из экипажа Эвка и с возмущением встаёт рядом, копируя мою позу. — Меня спросить забыли? Пусть вон, морозильник себе забирает и обжимается с ним.

Вижу, что обида стоит в её глазах. Кажется, новость о фаворитке зацепила ревностью Эву. Стои́т и сдерживает себя, чтобы не вцепиться в наглую рожу ногтями.

— Надеюсь, ты понимаешь, что речь идёт о будущем целой страны и народа, Лара? — прожигает меня раздражением Ксарк. — И от твоих слов, правдивые они или лживые, зависит многое?

— Я говорю правду, — давлюсь от несправедливости воздухом. — Эва родит тебе наследника и великого правителя. А мне предписано посадить истинного короля на трон Луделии. Есть идеи, Тор, как тебе вернуть отобранное?

Глава 52

Ториан

Смотрю на Женю и сам себе завидую. Повезло же мне! Наши женщины всё больше капризничают и прячутся за спину родственного мужчины, а иномирянка рвётся в бой, не надеясь на помощь. Стои́т, гордо выпрямив спину, воинственно вздёргивает подбородок и выгибает дугой тонкую бровь.

— Эва родит тебе наследника и великого правителя. А мне предписано посадить истинного короля на трон Луделии. Есть идеи, Тор, как тебе вернуть отобранное? — переводит на меня внимание Женя, а я почти не слышу её, восхищаясь смелостью и силой духа. Так жонглировать непомерно раздутой самоуверенностью Ксарка может только ещё более уверенная в себе женщина.

— Как, интересно, ты собираешься освобождать Луделию от Громина, чужемирка? — ухмыляется Ксарк, млея от поглаживаний Эвы.

Тоже с характером барышня. Наверное, там другие не водятся. Конечно, они

— Сожгу всё к чертям, — в запале рубит ребром ладони воздух Женя, рассыпая вокруг себя золотистые искры.

Красивая. Огненно-красивая и взрослая, хоть и выглядит глупой девчонкой, избалованной отеческой любовью. Вроде, разъясняет своё видение ситуации, но подспудно разбавляет угрозами. И Ксарк, скорее всего, взорвался бы давно, но его успокаивает близость Эвы, превращая во что-то мирное и пушистое.

Вот идиот. Прямо как я совсем недавно. Не осознаёт собственного счастья, стоящего рядом. Пытается оттолкнуть нужное и прикарманить чужое. Потеряет свою суженую, так и не поняв вовремя, что пришлая девчонка — подарок судьбы.

— Хотел бы я посмотреть на растаявшее ледяное королевство, — чуть ли не урчит Ксарк.

— Смотри на свою пустыню, — рявкает Женя, выводя меня резкостью в голосе из философских мыслей. — С потоками луделивской грязи мы разберёмся сами.

— От невесты моей отстань, Твоё Величество, — обхватываю за плечи Женю и смещаю её себе за спину. — Если есть претензии и проблемы, то обращайся с ними ко мне.

— Пока мы на землях Теодории, проблемы и претензии у нас общие, — величественно вскидывает голову Ксарк, обнимая Эву за талию. Та слабо протестует, но, в конце концов, смиреет. — А если Лара сказала правду, то, как дружеское государство, мы окажем тебе поддержку и помощь в возвращение трона. Ты не смотри, что нас мало. Каждый мой человек искусный воин. И мужчины, и женщины, и подростки с четырнадцати лет обучены держать оружие и мастерски пользоваться им.

— Благодарю за поддержку, — киваю, прижимая ладонь к груди.

Сейчас не время трясти обидами и окончательно сориться. В этом беркут прав. В Теодории нужно держаться вместе. Да и поддержка соседа будет не лишней. Громин всегда отличался подлостью и грязными играми. Наобещав народу сказочных благ, он без зазрения совести установил диктатуру и истребил всех возмущающихся.

— Я не могу взойти на трон вперёд отца, — сразу уточняю, чтобы потом не возникло неудобной ситуации. — У нас строгая иерархия наследования.

— Нечто говорило именно о тебе, — слегка отстраняется от меня Женя, заглядывая в глаза. — Уверена, твой отец найдёт способ уступить сыну место. Можно же официально отречься в пользу…

— Об этом предлагаю подумать позже, а сейчас нам не стоит здесь задерживаться, — прерывает нас Ксарк, перехватывая Эву за руку и подталкивая к экипажу. — Лучше сразу свернуть в сторону Пустоши и уйти из-под влияния Нирана.

Так мы и поступаем. К рассвету пересекаем границу Теодории и три дня тащимся под палящим солнцем по пескам, пересадив девушек на лошадей. Правда, Эву Ксарк не отдал Седу, а разместил перед собой, и всю дорогу они спорят и приходят к компромиссу. А как не прийти к нему, когда стройная спина прижимается к крепкой, мужской груди.

— Надеюсь, Эвка выторговала себе условия пожирнее, — довольно улыбается Женя, прильнув щекой к плечу и, периодически, елозя щекотно носиком по моей шеи. — С этого напыщенного индюка драть надо по максимуму.

— Ты слишком сурова к нему, Жеееня, — поворачиваю голову и целую её в макушку, вдыхая жар солнца и огня. — Суровые условия, вымирание страны и подданных, отношение к женщинам как к боевым единицам. Власть и так не красит…

— Только не говори, что на троне тебя тоже раздует, и ты станешь таким же говнюком, не умеющим общаться с дамами. Разведусь сразу, — вроде упрекает меня, но в тоже время урчит ласково.

— Ксарк вырос без матери, а отец у него обладал несносным характером и чрезмерной жестокостью, — рукой прижимаю к себе невесту крепче. — Деревни сжигал за дурное слово. Слава Варгу, забрал его к себе.

— Кошмар какой, — отстраняется Женя и оглядывается на ругающуюся парочку. — А если он Эвку…

— Нет, — возвращаю её под бок обратно. — Ксарк гордый, высокомерный, властный, но не урод, как Сарамат старший. Тем более, Эва ему нравится. Глянь как он на неё смотрит.

— Как самка богомола, — издаёт смешок Женя. — Вот-вот голову откусит.

— Кто такая самка богомола? — пополняю знания чужемирными словечками. За эти дни я узнал много нового, необычного и интересного.

— Насекомое, сжирающее самца в процессе спаривания, — пожимает плечиками она. — Самке нужен белок и другие питательные вещества для большей кладки.

— Несправедливо, — отпускаю поводья и потираю ладонью затылок. — Не хотел бы я быть самцом богомола.

— Думай об этом, сев на трон, — хихикает Женя. — А то мне придётся превратиться в богомолиху.

— Не придётся, — заверяю её. — Я буду любить тебя всю жизнь.

— Холить, лелеять и носить на руках все мои сто двадцать килограмм, — добавляет она, потираясь щекой о грудь.

Глава 53

Луделия сильно отличается от Теодории и Пустоши. Как только мы пересекаем горный хребет, температура мгновенно понижается, как будто мы просочились сквозь тепловой заслон и оказались в кондиционированном пространстве. И такой резкий перепад навевает мысли о магическом вмешательстве.

— В твоей стране круглый год так холодно? — интересуюсь, кутаясь в тёплый плед. Никогда не мечтала жить в арктическом климате. Наоборот, всегда тянуло к тропикам.

Сед ухмыляется в бороду и лишь запахивает свой сюртук. С пустынниками мы простились на границе, пообещав прислать весточку по прибытию в отчий дом. Ксарк заверил, что вооружённый отряд придёт на помощь в течение суток, и поспешил скорее нестись жениться на Эве.

— Спустимся в долину, и там будет теплее, — помещает меня в кольцо рук Тор, закрывая от продирающего до костей ветра. — Наш дом недалеко. Совсем скоро нормально поешь, отдохнёшь, выспишься в мягкой постели.

— А вдруг я не понравлюсь твоему отцу? — нагоняет меня с приближением неизбежного знакомства страх.

Мать Жорика всегда кривилась при виде меня, считая грубой, неотёсанной торговкой, незаслуживающей её сыночка. Наверное, её смиряло со мной лишь понимание, что её ленивый боров сидит на моей шеи и сыто болтает ножками. С родителями остальных любовников знакомиться не было смысла, потому что они были периодичны в моей жизни и задерживались в ней не больше чем на год.

— С ума сошла? — зарывается носом в мои волосы Ториан, и от его дыхания становится ещё теплее. — Ты не можешь не понравиться. Отец примет тебя как дочь.

Уверения Льдышечки совсем не успокаивают. Вряд ли бывший король примет безродную девицу с распростёртыми объятьями. Даже с таким огненным потенциалом как у меня.

Замок из чёрного камня вырастает сразу, как мы спускаемся с горного пологого склона. Шпили башен протыкают и тонут в низких облаках, а узкие окна бликуют от прорывающих толщ небесной

В высокие ворота въезжаю с опасением, и чутьё насчёт родственной встречи, кажется, меня не обманывает. Суровый мужчина, очень похожий на моего Ториана, но постарше лет на десять-пятнадцать, встречает нас на крыльце, с прищуром сканируя свалившихся с горы гостей.

— Отец, — спешивается Тор и снимает меня с коня. — Женя… Ларелия Нарави, моя невеста. И наш верный друг — Седорик Вайс.

— Невеста, значит, — уточняюще повторяет мужчина, и жёстких губ касается мягкая улыбка. — Добро пожаловать в семью, дочка.

Как так? От его суровости не остаётся и следа. Само гостеприимство и радушие. А улыбка такая светлая, что вполне может затмить то прохладное солнце, что подглядывает за нами из-за плотных облаков.

— Седорик, — кивает Роксар, спускается с крыльца и протягивает Седу для пожатия руку. — Рад, что у сына на чужбине есть надёжный друг. Передохните с дороги и проходите в столовую. Ужин накроют через час.

Нас проводят по широкой и полукруглой лестнице наверх и располагают по гостевым комнатам. Внутри замок не сильно отличается от внешней враждебности уютом. Те же тёмные, грубо отёсанные стены, потускневшие от времени ковры, когда-то роскошная бронза громадных светильников с зажжёнными свечами, массивная мебель, коренасто упирающаяся кривыми ножками в каменный пол.

Дааа. Дом, в отличие от хозяина, не блещет гостеприимством. Уныние и тоска. Правда, горячая вода, налитая в бадью и сдобренная душистыми травами с ноткой свежести гор, положительно сказывается на настроение. Как же мне не хватало ванны, мыла и чистой одежды.

Нежась в кадке, я и не думала, что за это время может произойти что-то плохое. Спустившись в столовую, наталкиваюсь на хмурые лица четырёх мужчин. Тор сидит со сведёнными к переносице бровями, Роксар плотно сжимает губы, Сед задумчиво ерошит бороду, а незнакомец в пыльной одежде опустошает стакан с водой и тянется за второй порцией.

— Наш приезд не остался незамеченным, — поворачивается ко мне Ториан. — Ниран успел предупредить Громина, а тот снарядил отряд и отправил его сюда. Дядюшка отдал приказ о моём аресте.

— Когда они будут здесь? — на негнущихся ногах подхожу к столу и оседаю на стул. Крепись, Евгения Павловна. Ещё три дня назад ты обещала сжечь короля Луделии к чертям собачьим.

— Утром, — отвечает незнакомец, отставляя пустой стакан. — Самое позднее к обеду.

— Ксарку отправили вестник? — нащупываю салфетку и нервно скручиваю её в узел.

— Сокол улетел, но войско пустынников не успеет, — сохраняя спокойствие, делится информацией Ториан.

— Большой отряд? — по инерции интересуюсь у гостя забыв, что здесь всё решают мужчины.

— Сотня самых лучших воинов и магов, — цедит Роксар сквозь стиснутые зубы. — Забрал трон, жену. Теперь на сына наметился.

— Всего сотня? — облегчённо выдыхаю я, с непониманием обводя взглядом сидящих мужиков. Чего напряглись? Как-будто сюда идёт вся Луделия в компании с Теодорией. — Тор, ты-то чего приуныл? Я подожгу, ты подморозишь. Сед с боков подпалит, папа твой ледниковый период устроит. Вы же, — киваю главе семьи, — потенциал не меньше сына имеете?

— Тут не всё так просто, Женя, — осаживает мой пыл Тор. — Сопротивление главному магу королевства приравнивается к нападению на короля. Начнётся война.

— А разве мы тут не для этого? — выгибаю бровь и отбрасываю смятую и перекрученную салфетку, сверля непониманием Ториана. Не разочаровывай меня, Льдышечка, трусостью. — Напасть, смести, вернуть, восстановить справедливость? Освободить народ от тирана и исполнить волю богов? Спасти Оривию от гибели, создать крепкий союз, построит светлое и безопасное будущее для детей? Нет?

Глава 54

Ториан

Женя смотрит на меня выжидающе, и мне её взгляд совсем не нравится. В нём так быстро сменяются эмоции от неуверенности, надежды до разрывающего в клочья разочарования, что во рту собирается противная горечь. Женька же прёт напрямую и рассчитывает на полную поддержку с моей стороны.

И это её «безопасное будущее для детей»… Я же боялся мечтать о наследниках, оглядываясь на собственное положение в стране. Сам чудом избежал встречи с наёмниками, обещанными дядюшкой, и не имел право подставлять под нож своих детей.

А то, что Громин не потерпит никого, кто угрожает его власти, известно и без всяких прямых угроз. Брата убить не позволила старая клятва на крови, так он устранил мою маму, чтобы она, не дай Валис, не родила от скуки ещё одного приемника. Знал, что отец однолюб и не приведёт в дом новую жену.

А тут некстати возвращаюсь я, и у дядьки подгорает в подштанниках. И плевать мне на его жарево. Женька, вон, говорит о наших детях. А им необходим крепкий тыл и безопасная передовая.

— Конечно, — для усиления подтверждаю кивком. — Именно за этим. Просто не готовы мы ещё. Не разведана обстановка в стране, не проработаны недовольства народа.

— Да чего их прорабатывать?! — с грохотом опускает ладонь на стол Сержик. Он остался предан отцу и держал его в курсе дворцовых шатаний. — Людя́м только шепни, что молодой Лейкари вернулся, и вспыхнет пожар освобождения. Устали они безмолвно прогибаться и терпеть самодура на троне. Все, до кого кровавые руки Громина не дотянулись, притихли. Боятся даже во сне проговориться о несогласии с новыми законами и властью.

— Уверен, что народ поднимется? — глухо рычит отец, подаваясь вперёд. — Помнишь же, как меня свергли бунтом ремесленников и торговцев.

— Как в себе, — бьёт кулаком в грудь Серж, приподнимаясь со стула. — Луделия не приняла Громина. Боги не хотят его.

О неприятие слухи ходят давно. Трещины на святом плато, таяние вековых ледников, недовольство подземной силы, сотрясающей горные слои. Ещё и отсутствие потомства у лживого короля, из-за чего казнена уже седьмая жена, не сумевшая понести от Громина. Благородные семейства стараются спрятать своих дочерей в других государствах, лишь бы не подставлять родное дитё под неправедный гнев бесплодного владыки.

— Видно, пришло время возвращать истинную кровь, — грохочет Сед, выпуская из рук бороду и втыкая нож в отменный кусок мяса.

— Боюсь, без помощи из вне не справимся, — откидывается на спинку стула отец и устало растирает лицо. Без любимой жены он сдал, подломился. И ушёл бы следом за ней, если б я его не держал. — Брат действовал с поддержкой, поэтому смена власти прошла мирно и бескровно.

— Ага, — не сдерживает сарказма Сержик, плюхаясь обратно. — Только потом Луделия захлебнулась в крови. Вырезали всех, кто хоть немного был приближен к тебе.

— Помощь будет, — смотрю на Женю, в нетерпении крутящую вилку. Лихорадочный румянец на щеках, судорожный блеск в глазах, выбившаяся прядь волос из туго скрученного пучка.

Почему-то я уверен, что беркут не будет трястись на коне во главе своего боевого отряда, а прилетит награждать неприятеля мощью огня. Мы с Женей вплетены в звено общей цепи, ведущей к воскрешению Варалии, поэтому Ксарк поспешит на выручку и не допустит беды.

— А если нет, то пустынники подойдут в разгар битвы, — воинственно выдыхает Женя и повторяет за Седом, втыкая несчастную вилку в окорок. — Мы сможем выстоять до подмоги. Наших сил хватит.

Её настрой передаётся всем. Поужинав и составив предварительный план, мы занимаемся подготовкой замка к нападению. По нашим подсчётам отряд Громина всё же подойдёт рано утром, надеясь застать нас крепко спящими.

Немногочисленные люди отца расчищают ров, оборудуют его острыми кольями, устанавливают на подходе ловушки, наполняют систему поливочных желобов маслом. Крепостная стена должна выдержать пару-тройку часов, дав нам возможность устранить часть магов.

Взмыленные, напряжённые, но довольные проделанной работой мы встречаем розовеющий рассвет и вглядываемся в молочный туман. За ближайшим хребтом мелькают огни, предупреждая о приближающихся врагах.

— Чем бы не закончился этот день, я хочу, чтобы ты знала, Жеееня, — обнимаю свою горячую невесту, собираясь уверить её в своей бесконечной любви.

— Победой, — перебивает она меня и затыкает рот поцелуем.

С жаром отвечаю, притискивая к себе. Ошалело оглаживаю спину, жалея лишь ободном — что не додумался пройти церемонию единения и не провёл брачную ночь. Не сглупи я, и целовал бы сейчас законную жену. Возможно, уже с моим продолжением внутри.

— Обещай мне, — шепчу, оторвавшись от сахарных губ. — Если Громин окажется сильнее, то ты уйдёшь с Ксарком в безопасное место. Он позаботится о тебе.

— Не говори глупости, — возмущённо шипит моя воительница, зло дёргаясь в объятиях. — Я с тобой до конца. Чего бы не случилось, вместе мы порвём любого врага. И никакой Громин не устоит против нашей общей силы.

С её уверенностью мы встречаем гостей. С их приближением температура вокруг уходит сильно в минус, трава скрипит под стеклянным настилом, с низких облаков летит снежный пух, стены покрываются ледяным панцирем. Воздух настолько напитался морозной изморосью, что его даже больно глотать. Ощущение, что мельчайшие осколки впиваются в горло и, царапаясь, просачиваются в лёгкие.

— Что это такое? — в глазах Жени плещется растерянность.

— Совместная работа ледяных магов, — укутываю свою девчонку в шубу и повязываю ей на голову шарф.

При такой температуре мёрзну даже я, не смотря на своё родство с холодом. Чего говорить об огневиках, живущих в умеренном климате.

— Сед, ты как? — окрикиваю друга, запахивающего тулуп и натягивающего пониже шапку. Поверх шкуры буйволов во все стороны торчит всклокоченная борода, покрытая густым слоем инея.

— Руки чешутся поджарить сотню задниц, — гудит он, резонируя с пением льда.

— Отец? — интересуюсь его готовностью.

— Обдумываю какой цвет камзола надеть на твою коронацию, — подмигивает мне старик, растирая в предвкушение ладони.

— Тогда встретим с радушием непрошенных гостей, — быстро присасываюсь к Жене, шепчу, что она самое дорогое, что есть в моей жизни, и накрываю нас защитным куполом.

Глава 55

Внутри прозрачного купола становится теплее, но ненадолго. Сотни ледяных копий летят в него, отскакивая, но оставляя видимые сколы. Враг, заметив, что его встречают, уже не таится и обрушивает всю свою мощь на чёрную крепость. Звон от сталкивающегося льда стоит такой, что закладывает уши.

Я не слышу сторонний крик, но вижу, как в ловушки попадают несколько чужаков и дёргаются в болезненных конвульсиях. Поначалу к ним бегут на помощь сородичи, но, попав под встречную стрелу удара, бросают мучиться несчастных и неровным строем идут на нас.

— Сед! — сквозь гул и треск кричит Тор, дождавшись, когда маги пересекут границу поливочной системы и углубятся в самое сплетение желобов. — Поджигай!

Седорик на мгновение прикрывает глаза, делает ровный вдох и разводит по сторонам руки, растягивая между ними алое лассо. Замираю, первый раз наблюдая за отточенной годами боевой магией. Это не я со своим разозлилась-вспыхнула-всё-сожгла. Каждое движение Седа выверенное, плавное, спокойное, нацеленное на повержение врага.

Еле заметное взгляду подёргивание пальцев, и огненная плеть стремительно летит вперёд, врезаясь ровно в сосредоточение гостей, пробирающихся через борозды с маслом. Долина тут же покрывается ровной вязью узоров, трещащих губительным жаром. Вязь с ликованием расползается, пожирая траву, одежду, человеческие тела.

И я бы порадовалась такой продуктивной встрече, но у нас тоже не всё ладно. Купол покрывается трещинами и опадает, а в след осколкам нас накрывает роем стрел, пробивающих толстые стены. Несколько из них пришпиливают к камням людей Роксара, задевают по касательной Тора. Одна впивается в грудь Седа, отчего тот глухо стонет и заваливается на спину.

— Сед! Сед! — ору и порываюсь ломануться к нему, но меня крепко удерживает Ториан, с силой прижимая к себе. — Пусти! Ему нужна помощь!

— Седорику помогут, — ловит меня за подбородок Тор и пригвождает к полу почерневшим взглядом. — А ты держись рядом со мной.

Пока Ториан слегка встряхивает меня, приводя в чувства, его отец, ведя рукой, выстраивает перед нами стену и отправляет в неприятеля залп ледяного дождя. Тор, дождавшись моего кивка, присоединяется к Роксару, укрепляя защиту и метая метровые копья.

Видя, как уносят внутрь раненых, я немного успокаиваюсь за Седа и полностью отдаюсь разгару боя. Больше медлить нельзя.

Закрываю глаза и погружаюсь в свою злость, распирающую рёбра. Внутри кипит кровь, гнев и страх набирают обороты, взбесившаяся лава несётся по венам. Встряхиваю руками, поднимаю их над головой и выпускаю свою силу, крича: «Да гори оно всё!»

Через ледяную стену не вижу масштаба удара, но вопли с долины говорят, что попала удачно. Так и стоим ещё некоторое время. Нас лупят стрелами, мы в ответ поливаем огнём и копьями.

Не знаю сколько с той стороны ещё осталось магов, но их напор не становится слабее. А вот мой резерв всё больше посвистывает проткнутым шариком, и уже не фонтанирует пламенем, а жалко поплёвывается в собственную стену.

— Тор, — цепляюсь в рукав Льдышечки, сползая на каменный пол. — Я больше не могу. Сил нет.

Чувствую себя провёрнутой через мясорубку и перемешанной до состояния колбасного фарша. Колени дрожат, в руках тремор, виски сковало металлом, свинцовая тяжесть тянет к земле.

— Посиди здесь, — подталкивает к высокому парапету, не отвлекаясь от атаки. — Не высовывайся.

Я и не высовываюсь. Прилипаю спиной к камню и во все глаза слежу за оставшимися на крыше мужчинами. Тор, Роксар и Серж, да ещё два человека Роксара, еле держащихся на ногах. Вот и весь боевой отряд.

А вместе с защитной перегородкой, осыпающейся с глухим треском, оседает и Тор, без сил приваливаясь к парапету рядом.

— Прости, — нащупывает мою руку и слабо сжимает пальцы. — В левом крыле под лестницей для прислуги незаметная дверь. Она ведёт в туннель, выходящий к границе Пустоши.

— Помолчи, — поворачиваю к нему голову и тянусь за поцелуем. — В горе и в радости, в болезни и в здравии, в жизни и в смерти. Я люблю тебя, Льдышечка.

Озвучиваю брачную клятву, представляя нас в храме, залитом солнечным светом. Везде белые цветы, фрески, покрытые золотом. Пахнет ладаном, воском и морозной свежестью. В его глазах любовь и обещание вечности, в моих безграничная нежность и преданность.

А мороз крепчает. Щиплет щёки, продирается под одежду. У Ториана волосы покрылись ледяной коркой, у меня ресницы в инее. Неужели всё вот так закончится? А как же обещание Нечто на трон, на великих наследников, на счастливое будущее?

Почему-то хочется лечь, расслабиться, утонуть в тишине и уснуть, но мешает глухой стук и тряска, как будто пластами укладывают гигантские блоки льда, сотрясая тяжестью здание.

— Чего они делают? — шевелю замёрзшими и онемевшими губами, разглядывая любимого и, наверное, прощаясь с ним.

— Скорее всего, строят лестницу, — тихо отвечает Тор, силясь улыбнуться. — У них приказ взять живым или мёртвым. Мёртвым предпочтительнее.

— Живыми мы не сдадимся, — поднимаю голову и последний раз гляжу на холодное голубое небо и белое солнце. — Воздух какой прозрачный и колючий. Красиво…

Дыхание магов слышится совсем рядом. Очень тихо, будто из-под толщи воды. Они приближаются, о чём-то переговариваясь, а я, наконец, позволяю себе закрыть глаза и заснуть. Не в первый раз. Может быть, перекинут меня боги ещё куда-нибудь.

Проваливаюсь в небытие, но сквозь марево густого тумана доносится резкий птичий крик, а следом гулкий рёв всё пожирающего огня, расплавляющего хрустальный звон воздуха.

— Ксарк, — выдыхает Тор, нежно смахивая замёрзшие капли с моего лица. — Я же обещал, что подмога успеет.

Глава 56

Ториан

— Я король Луделии, — верещит Громин, вжимаясь в массивную спинку трона.

В его заплывших жиром глазах плещется страх. Смотрю на него с брезгливостью. Так себя запустить. Разожрался, разжирел так, что ремень поверх расшитого серебром халата трещит от напора. Обычно сила льда перемалывает своей энергией всё лишнее, не давая телу обзавестись излишней массой, а тут… Мал дар у дядюшки, раз бока растут в ширь.

— Когда-то я тоже был им, — болезненно хрипит отец, опираясь плечом на колонну.

После ранения он выглядит осунувшимся и чрезмерно бледным. Я настаивал на том, чтобы он остался в крепости на попечение древнего лекаря, но разве можно справиться с его упрямством, когда речь идёт о человеке, лишившим всего. Отец в ультимативной форме заявил, что не будет отлёживаться в постели, пока не установится справедливость.

Седорик оказался послушнее и остался в заботливых руках Мелани, прибывшей с отрядом Ксарка и оставшейся помогать старцу с больными. В том бою мы потеряли троих, и Серж, пусть с распростёртыми объятиями встретит его Валис, среди них. Остальные с ранениями разной степени. Кто-то слегка обездвижен, кто-то ещё борется за жизнь со смертью.

— Но ты же сам передал мне власть, Рок, — хлопает своими толстыми веками Громин. — Добровольно. Навсегда.

— Я спасал жену и сына, — рявкает отец, и по колонне угрожающе трещит лёд, взмывая к высокому своду потолка и покрывая его искристой паутиной. — Да только ты умудрился добраться до Таилии.

— Не трогал я её, — скулит Громин, барахтая ногами в воздухе. — Это всё Херим. Он без разрешения. Но я его уже наказал. Казнил за самоуправство.

— Это не отменяет твоей вины, Гром, — возвращает себе самообладание отец. — Твои маги остались лежать у стен замка, армия перешла на нашу сторону, а подхалимы, сеющие с твоего позволения голод и разруху, трясутся от страха в подземелье и ждут наказание по заслугам. Больше ты не король.

— Предлагаю его сжечь, — перекидывает огненный шарик в ладонях Ксарк, скучающе наблюдая за перепалкой.

Перед правителем Пустоши я теперь в неоплатном долгу. Он прилетел в самый последний момент, когда маги Громина уже переползали на крышу. Женя у грани, Сержик на пути к Валису, отец без сознания, Сед истекает кровью. А я, истощив весь резерв, готов перерезать себе горло, лишь бы не попасть в руки Громина.

От пекла, что устроил Ксарк, почернела вся долина, а стены крепости сплавились в монолит. Воздух настолько раскалился, что солнце стыдливо спряталось за клубами дыма. К обеду подошли его люди, невозмутимо поднимая на поле столпы пепла.

С рассветом мы выдвинулись на главград Луделии, обрастая по дороге уверенной силой. К нам присоединялись противники Громина, уставшие пригибаться и молчать. Слух о моём возвращение и о военной помощи пустынников бежал впереди нас. В общем, как и говорил Сержик, народ встал на нашу сторону.

Въехав в городские вороты, мы разобрались со слишком преданными Громину стражниками, успокоили напуганных горожан и направились к стенам дворца. Дальше всё прошло по чётко выстроенному плану. Воины Ксарка рассредоточились по дворцу, зачищая каждый этаж и каждую комнату.

— Успеем, Ксарк, — криво усмехаюсь, похлопывая его по плечу. — Судьбу Громина будет решать королевский совет. Если, конечно, он не напросится на огонёк.

Дядька затравленно смотрит на меня и умоляюще на отца. Наверное, он всё ещё надеется на благополучный исход и сохранение своей власти. Идиот.

— Рок, братишка, — лебезит Громин, сползая с трона. — Мы же можем договориться. Ты будешь первым советником, а Ториан моим наследником.

— Не пойму, Гром, ты дурак или притворяешься? — стараясь не хромать, приближается к нему отец. — Мы пришли вернуть своё, а не договариваться. У тебя два варианта. Либо ты спускаешься в подземелье и ждёшь суда, либо сопротивляешься и лишаешься жизни прямо здесь.

— Но так нельзя, — цепляется Громин трясущимися пальцами за ворот халата и перекручивает в беспомощности его. — Во мне течёт королевская кровь. Вы не имеете права. Ты должен меня отпустить, как я тебя тогда.

— Нет, Гром, — резко обрывает его отец. — Народ не поймёт. Слишком много зла ты принёс подданным. Аресты, казни, убийства, лишения титулов и отъём земель. Меня же родные твоих жён на вилы поднимут, если я дам тебе уйти. Да и сын, лишённый с твоей подачи матери и дома, не одобрит.

— Я всё возмещу, — придушено выдавливает из себя Гром, падая на колени.

— Воскресишь мою мать? Вернёшь годы, проведённые в изгнание? — не

— Уведите его. Посадите в отдельную камеру и поставьте у входа стражу, — взмахивает рукой в сторону Грома отец и устало садится на освободившийся трон. — Подготовьте документ о передачи власти.

Выискиваю взглядом Женю, стоящую недалеко от окна, и подхожу к ней. По её ещё бледному лицу блуждает загадочная улыбка, обещающая приятные объятия и нежный поцелуй. Обхватываю любимую за талию, притягиваю к себе, сглатываю в предвкушение, когда она ведёт своими ладошками по моей груди.

— Добро пожаловать домой, Жеееня, — тяну, жадно вдыхая жар её тела. — Предлагаю провести церемонию сегодня же на закате. Не терпится сделать тебя своей женой.

Эпилог

Серый туман густо стелется по земле, ползёт по стенам и драными хлопьями растекается по воздуху. Я здесь уже была. Давно. Когда несла в чуждый мир миссию. А требовалось от меня посодействовать встрече Ксарка с Эвой и вернуть трон Ториану.

В общем, я всё сделала. Ксарк с Эвелиной поженились, подружили свои силы, Эвка не сгорела в первую брачную ночь, умудрившись не только сковать агрессивный огонь ледяными оковами, но и ещё приручить его. Теперь страшная мощь Ксарка настолько послушна холоду супружницы, что урчит как обожравшийся тигр под её ласками.

Результатом их урчащего дуэта стал крепкий мальчишка, как под копирку списанный с отца. Те же тёмные волосы, чернющие глаза, волевой подбородок и чёртово упрямство во взгляде. Эвка говорит, что её окружают тираны, командующие не только армией, народом и страной, но и ещё пытаются прогнуть её в доме и настоять на своём.

Глупцы… Разве можно прогнуть новосибирскую девчонку с улицы Петухова? Стоит им забыться, захлебнувшись властью, как она тут же напоминает их права и обязанности, замораживая воздух вокруг. После таких разборок луга Варалии покрываются инеем на несколько километров от замка.

Пророчество не обмануло. С рождением Дрейвена с неба щедро полились дожди, и в пустыне стали вырастать оазисы с зеленью. Реки и озёра наполнились водой, а с годами жизнь расползлась по всей Пустоши, превратив её в самую яркую и процветающую страну.

Мы же с Тором родили красавицу дочь ровно через два года после нашего венчания в тот памятный день. Уставшие, не полностью восстановившиеся с дороги и от захвата власти, мы стояли в храме и слушали мелодичное завывание служителя, прерываемое ликованием толпы.

В ту ночь жители Луделии жгли костры и праздновали свободу, а мы предавались супружеской страсти. Правда, Ториан оказался настолько неискушённым в сексе, что я не сразу поняла, что у нас всё случилось. Как-то скомкано — поцеловал, подержался за грудь, завалился сверху, подёргался с минуту и скатился со стоном в сторону.

Я же осталась лежать, глядя в потолок, чувствовать себя совершенно неудовлетворённой и задавать один единственный вопрос: неужели в постели так будет всегда?

— Тебе было хорошо, Жеееня? — ещё хватило мозгов у Тора спросить, переворачиваясь на бок и укладывая лапу на ноющий от возбуждения живот.

Почему-то некстати вспомнился Жорка. Он оказался тем ещё говном, но в кровати отрабатывал на все двести. Без оргазма, а зачастую и двух, я никогда не оставалась. Жорик отлично справлялся и пальцами, и ртом, не имея впечатлительных размеров члена.

— От чего? — развернулась к нему, скидывая бесполезную ладонь и закипая.

— От нашей близости, — выстроил домиком брови Тор и поджал губы.

— Если ты называешь близостью твой двухминутный марафон, то на меня он вообще не произвёл впечатления, — раздражённо выплюнула, стрясывая на пол искры. — В моём мире принято больше внимания уделять потребностям женщины, а не заботиться лишь о своих.

— И как много тебе уделяли такое внимание в твоём мире?! — ревностно взорвался Ториан, и по стенам поползла паутина, а потолок ощетинился ледяными сталактитами.

В общем, мы тогда крепко поругались и страстно помирились. Мои стоны, наверное, слышал весь замок до самого утра. Тор схватывал всё налету и тут же применял новые знания на практике. С рассветом я вяло отталкивалась от него, мечтая только о крепком сне и спокойствие.

На следующий день состоялась торжественная коронация и официальное подписание договора о содружестве и военной поддержке с Пустошью. Спустя год к нему присоединились Дикие земли и Заморее. А через три года в Теодории произошла смена власти. На трон взошёл двоюродный брат Нирана и заключил с нами мирный договор.

Судьба Нирана была плачевна — умер под пытками в собственном подземелье. Его главный инквизитор первым встал на колени перед новым королём, но это не спасло предателя от казни.

Позже от Карлоса, приехавшего к нам с супругой и дочерью, мы узнали, что Мисти не пережила встречу с Шохарном и с его проникновение в голову. Так что ему досталось по заслугам. Был бы жив — сожгла бы собственными руками.

Родители Ларелии до сих пор пребывают в незнании, что их младшей доченьки больше нет, а в её теле живёт взрослая тётка. Они выдали Аделию замуж за молодого придворного Замории и сами переехали туда в тёплый климат. Статус родственников королевы Луделии набавил веса перспективности невесты, и на скудный дар все закрыли глаза.

Хлопья тумана расползаются клочьями, и на месте разрыва появляется чернеющая фигура Нечто. Оно совсем не изменилось. Всё тот же длинный плащ, болтающийся на костлявом теле. И те же адовые пропасти вместо глаз, вызывающие озноб в теле.

— Зачем я здесь? — не могу скрыть тревоги в голосе, отчего он заметно дрожит. Боюсь, если честно, что оно забросит меня ещё куда-нибудь.

— Сначала прошлое, потом будущее, — скрипит Нечто, взмахивает рукой, и картинка резко меняется.

Я вижу зал суда в родном мире. В клетке Жорка с Ленкой в наручниках, а судья оглашает приговор. Длинная череда статей — махинации, сговор, дача взятки, воровство бюджетных денег. Двенадцать и девять лет в совокупной сумме. Не принесло Жорке счастье украденное наследство.

Дуновение ветра и я вновь возвращаюсь на Оривию. Потрясающий храм из стекла, весь украшенный цветами. У светящегося алтаря молодые сочетаются браком. Девушка мне совсем неизвестна, а вот в парне улавливается странный коктейль знакомых черт. Тёмные волосы, острые скулы, аристократичный прямой нос, голубые глаза, смуглая кожа, волевой подбородок и чёртова упрямство во взгляде. Ощущение, что в мальчишке соединились Ксарк с Тором.

— Твой внук, — шелестит возле уха Нечто. — Единственный, обладающий обеими силами. Лёд и огонь замечательно уживаются в нём.

— А девушка? — рассматриваю невесту. Красивая, стройная, с рыжей копной волос, целомудренно укутавшей тонкий стан.

— Дочь Мортона. Принцесса

— А я? Мне-то чего делать? — шепчу, всё ещё не понимая, чем закончится наша встреча с Нечто.

— Жить и направлять детей в нужную сторону.

— Это я могу, — киваю болванчиком. — Это я с радостью.

— Тогда иди, — колышет тряпьём Нечто. — И береги себя, Евгения. В твоём положение не стоит волноваться.

До меня ещё не доходят слова Нечто, когда я проваливаюсь в темноту. А выныриваю из неё от безумного холода, сковавшего тело. Открываю глаза и натыкаюсь на встревоженное лицо Ториана. Пахнет гарью и талой водой. Прямо как в лесу после поджога с подачи медведя.

— С ума сошёл, идиот? — хриплю, в волнение прикрывая живот и пытаясь согреть его ладонью. — Малыша решил заморозить?

— Да ты чуть не сожгла здесь всё, — возмущается Тор и захлёбывается прогорклым воздухом. — Малыша? У нас будет малыш?

Киваю, боясь поверить в эту радость. Восемнадцать лет пустых попыток и ожидания. Уже смирилась с тем, что Ирэна останется единственным ребёнком, посланным нам богами.

— Почему не сказала раньше? — нежно ведёт пальцами по моей щеке и заключает в объятия.

— Сама только что узнала, — ныряю носом в его шею и вдыхаю морозную свежесть. — Нечто порекомендовало не волноваться в моём положение.

— Чего оно от тебя хотело? — напрягается и сжимает сильнее.

— Показало чудо и намекнуло, что скоро нам гулять на свадьбе. И знаешь, у нас будет очень красивый и сильный внук. С твоими глазами, но с дерьмовым характером Ксарка.

— Ничего страшного, — целует меня в висок и перетаскивает к себе на колени. — С Дрейвеном же смирились. Он от своего папаши недалеко ушёл. И с внуком поладим.

— Конечно поладим, — целую своего самого лучшего во всех мирах мужчину.

Видно, в прошлой жизни я сделала что-то очень-очень хорошее, раз в свои сорок два получила такое счастье. Отрываюсь от его губ и шепчу в обгорелый потолок «спасибо». Почему-то знаю, что Нечто слышит меня сейчас и улыбается адовым провалом челюсти.