Чума для принца

Глава 1

Алиса Пачино

Чума для принца

Глава 1. Проснуться не в своем теле

Сознание вернулось резко, как пощечина.

Я лежала на чем-то холодном и твердом, и каждый вдох отдавался тупой болью в груди. Пахло сыростью, старой кровью и… серой? Попыталась пошевелиться — и едва не закричала. Левая рука была неестественно вывернута, запястье стянуто шершавой веревкой.

— Жива, — раздался голос над ухом. Низкий, ледяной, без капли эмоций. — Жаль.

Я дернулась, распахнула глаза и… ничего не увидела. Тьма. Абсолютная, давящая. Только где-то далеко капала вода, отсчитывая секунды до чего-то неизбежно плохого.

— К-кто здесь? — мой голос сорвался на хрип. И тут же я поняла, что это не мой голос. Тоньше. Выше. С надрывной, бархатистой хрипотцой.

— Ты притворяешься, Лиаран? — Голос приблизился, и я почувствовала ледяное дыхание на щеке. — Думаешь, забыл, как ты убила мою сестру?

В голове что-то щелкнуло.

Лиаран. Сестра. Убила.

И в следующий миг память, которая не могла быть моей, обрушилась лавиной.

Меня звали Алиса Королёва. Двадцать три года. Диплом филфака. Кошка Мурка. Никогда не убивала даже тараканов — ловила их баночкой и выносила на лестничную клетку.

А теперь я знала, что меня зовут Лиаран т'Эрри. Младшая дочь павшего дома Эрри. Предательница. И та, кого весь континент называет «Чумой в платье».

Потому что три дня назад Лиаран — то есть я, боже, я — зарезала единственную сестру наследного принца темных.

И теперь этот самый принц пришел забирать то, что ему причитается.

Веревки на моих руках вспыхнули серебряным пламенем — так мое новое тело реагировало на страх. Свет на секунду озарил каменные стены, плесень, лужи на полу… и его.

Он стоял в двух шагах. Белые волосы до плеч, глаза — расплавленное золото на льду. Идеальные черты лица, какие бывают только у статуй или у тех, кто видел слишком много смертей.

Принц Ксавьер Архейн. В моей памяти он был чудовищем. В моем сердце… в моем новом сердце почему-то пропустило удар.

— Убей, — выдохнула я, сама не зная, зачем это говорю. — Но сначала ответь. Как тебя зовут?

Он замер. Медленно, очень медленно наклонил голову.

— Ты забыла мое имя, убийца?

— Забыла всё, — соврала я легко и страшно. — Может быть, удар по голове. А может, твоя сестра перед смертью прокляла меня. Хочешь мести или хочешь правды?

Тишина затянулась. Капля упала в лужу. Еще одна.

А потом принц сделал то, чего Лиаран в своих воспоминаниях никогда не видела.

Он улыбнулся.

Ледяной, хищный оскал, от которого по позвоночнику побежали мурашки.

— Хорошо, Чума. — Он присел передо мной на корточки, взял за подбородок. Пальцы обжигали холодом. — Меня зовут Ксавьер. И ты расскажешь мне правду. Даже если для этого мне придется вырвать её из тебя по кусочку.

В его золотых глазах горел не только гнев.

Там горело любопытство.

И это было страшнее любых пыток.

Глава 2. Академия теней

Его ладонь лежала на моём запястье — холодная, тяжелая, как кандалы. Мы шли по коридору, вырубленному в чёрном камне, и единственным источником света были серебряные искры, срывающиеся с моих пальцев.

— Перестань искрить, — бросил Ксавьер, не оборачиваясь.

— Не могу. Это от страха.

— Бойся молча.

Я стиснула зубы. Лиаран в моей памяти была гордой до безумия. Она бы скорее откусила себе язык, чем призналась в страхе. Но я — не Лиаран. Я — Алиса, которая три часа назад пила кофе с Муркой на коленях, а теперь её тащат неизвестно куда после того, как она «убила» чью-то сестру.

— Куда мы идём? — спросила я.

— В Академию Теней.

Воспоминания Лиаран услужливо подкинули картинку: мрачный замок на скале, туман, плети тьмы, обвивающие башни. Элитная школа для тех, кто управляет смертью, тенями и… страхами.

— Я буду учиться?

— Ты будешь жить. — Он резко остановился, развернул меня к себе. Теперь его золотые глаза были в опасной близости. — Моя сестра хотела поступить в эту академию. Ты лишила её этой мечты. Поэтому ты займёшь её место. Будешь спать в её комнате. Сидеть за её партой. Носить её форму.

— А если я откажусь?

— Тогда я вспомню, что обещал вырвать правду по кусочку. — Он наклонился ещё ближе, и я почувствовала запах озона и старой бумаги. — Выбирай, Чума.

Я выбрала академию.

Комната, в которую меня привели, была маленькой, но не камерой. Узкая кровать, письменный стол, зеркало в треснувшей раме. На подоконнике стоял засохший цветок в горшке.

— Вещи сестры, — коротко бросил Ксавьер, кивнув на шкаф. — Завтра в семь утра построение. Опоздаешь — пеняй на себя.

Он развернулся и вышел. Щёлкнул замок.

Я осталась одна.

Только тогда я позволила себе дышать. Села на кровать, обхватила колени. Серебряные искры погасли. В груди саднило — не физически, а так, будто внутри кто-то плакал. Остатки Лиаран. Или моя собственная тоска по дому?

«Не раскисай, Алиса. Ты соврала ему про память. Значит, у тебя есть что скрывать. А значит — есть чем торговаться».

Я встала, подошла к шкафу. Открыла.

Форма оказалась чёрной, с серебряной вышивкой по вороту. На вешалке висела длинная мантия с гербом — дракон, обвивающий луну. Под ней — брюки, корсет, несколько блузок. И на самой нижней полке — дневник.

Кожаный переплёт, потёртые углы. Я открыла его наугад.

«Сегодня Ксавьер снова на меня не смотрел. Он смотрит сквозь меня, как на пустое место. Мать говорит, что мы обручены с детства, но я не чувствую себя невестой. Я чувствую себя клеткой, в которую он случайно залетел».

Я перевернула страницу.

«Он сказал, что ненавидит меня. Не зло, не холодно. Спокойно. Как констатацию факта. „Ты — ошибка договора, Лиаран. И я никогда тебя не прощу“. За что? Я ничего ему не сделала. Я просто родилась не в том доме».

Сердце кольнуло. Эта девушка, которую все называли Чумой, была… несчастна? Одинока? Влюблена в того, кто её презирал?

Я закрыла дневник и сунула его под подушку.

«Лиаран, девочка, что же ты натворила? И главное — зачем?»

Утро началось с гонга.

Я вылетела из комнаты, на

Построение проходило во внутреннем дворе. Каменные плиты, туман, стелющийся по земле, и десятки студентов в таких же мантиях. Они смотрели на меня.

Нет. Они смотрели на герб на моей груди.

— Это же дом Эрри, — прошипела девушка с русым хвостом. — Та самая Чума?

— Тише, она убила сестру Архейна, — ответил парень. — Говорят, Ксавьер притащил её лично. Хочет сделать жизнь адом.

— А если она опасна?

— Тогда пусть ад и начнётся.

Я подняла подбородок. Вспомнила, какой была Лиаран в чужих воспоминаниях — надменной, острой, как лезвие. И шагнула в строй, ни на кого не глядя.

— Чума, — раздался голос сзади.

Я обернулась. Ксавьер стоял в трёх шагах, в такой же чёрной форме, но без мантии. Белые волосы стянуты в низкий хвост. Глаза — всё те же, расплавленное золото.

— Сегодня первое испытание. Будешь проходить вместо моей сестры. — Он улыбнулся той же ледяной улыбкой, что в подвале. — Не умри. Мне ещё нужно вырвать из тебя правду.

— Боишься, что я сдохну раньше, чем ты насытишься местью? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Он не ответил. Прошёл мимо, обдав запахом озона.

А я вдруг поняла, что моё сердце снова пропустило удар.

И что это очень, очень плохо.

Глава 3. Лабиринт Страхов

Полигон оказался огромной чашей из чёрного камня, в центре которой зиял провал. Тьма клубилась внутри, живая, голодная. Она шевелилась, как спящий зверь, и оттуда тянуло холодом, от которого у меня свело живот.

— Лабиринт страхов, — объявил седой мастер с лицом, напоминающим кору старого дуба. — Правила просты: зайдите внутрь, найдите артефакт, выйдите живыми. Те, кто не справится со своим страхом, останутся там навсегда. — Он обвёл взглядом строй. — Или что от них останется.

По рядам студентов пробежал тревожный шёпот. Кто-то побледнел. Одна девушка с русым хвостом — та самая, что шипела про Чуму — нервно крутила кольцо на пальце.

А я смотрела на провал и чувствовала, как серебряные искры срываются с кончиков пальцев.

— Трусца, Чума? — раздалось над ухом.

Ксавьер стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Белые волосы сегодня были распущены, и ветер играл с ними, заставляя его походить на падшего ангела с картины старых мастеров.

— Любопытство, — ответила я. — Интересно, что там, внизу.

— Твой самый тёмный страх. — Его голос стал тише, почти ласковым. Опасная ласка. — Знаешь, чего боялась моя сестра? Пауков. Смешно, правда? Её убила Чума, а она боялась пауков.

— Я не убивала твою сестру.

— Докажи. — Он кивнул на провал. — Иди туда. Найди артефакт. Вернись. Тогда, возможно, я подумаю, что ты не врёшь.

Он отвернулся и ушёл к другому краю полигона, где стояла группа в чёрных мантиях — элита, старшекурсники.

А меня толкнули в спину.

— Хватит болтать с принцем, Чума. — Русоволосая девушка смотрела на меня с неприкрытой злобой. — Или ты думаешь, что убийство сестры даёт тебе право на его внимание?

— Я ничего не думаю, — сказала я спокойно. — Отойди.

— Или что? — Она шагнула ближе. — Ты меня тоже зарежешь?

В моей памяти что-то щёлкнуло. Лиаран не терпела угроз. Она била первой. Я чувствовала, как её — моя — рука тянется к поясу, туда, где должна висеть кинжал.

Кинжала не было.

— Довольно, — раздался звонкий голос.

Из толпы вышла девушка. Тёмные кудри, карие глаза, тёплая улыбка. На груди — герб дома Вьер, союзников Архейнов. Она встала между мной и русой девушкой.

— Мира, оставь новенькую в покое. У неё и так проблем выше крыши.

Мира скривилась, но отошла.

— Я Ника, — девушка протянула мне руку. — Твоя соседка по комнате. Ксавьер велел присмотреть за тобой.

Я пожала её ладонь. Тёплую, живую, без намёка на магию.

— Лиаран.

— Знаю, кто ты. — Ника улыбнулась ещё шире. — Не волнуйся, я не боюсь Чумы. Пошли, я расскажу, как выжить в Лабиринте.

Лабиринт встретил меня тишиной.

Ника исчезла через три поворота — её страх оказался слишком личным, и Лабиринт разлучил нас. Теперь я брела одна по коридорам из живого камня, который дышал и пульсировал, как сердце.

«Твой самый тёмный страх», — сказал Ксавьер.

Я думала, это будут монстры. Или призраки. Или бесконечная темнота.

Я ошиблась.

Лабиринт показал мне её.

Мурка.

Моя кошка лежала на полу кухни — той самой, в моей московской квартире — и не двигалась. Глаза открыты, но пустые. Шерсть тусклая.

— Нет, — прошептала я. — Это не по-настоящему.

— Правда? — Мурка подняла голову. И заговорила. Голосом Лиаран. — Ты думаешь, реальность там, где ты пила кофе? Или здесь, где ты убила сестру принца?

— Я не убивала!

— А кто сказал, что это не ты? — Кошка встала, потянулась. Из её пасти потекла кровь. — Кто сказал, что Алиса — это не маска? Что ты не притворяешься даже перед собой?

Стены кухни поплыли. Пол раскололся. Из трещины полезла тьма — живая, вязкая, она обхватила мои лодыжки и потащила вниз.

— НЕТ!

Я закричала. И в этот момент моё тело отозвалось так, как не отзывалось никогда.

Серебряный свет вырвался из моей груди.

Он был ослепительным, горячим, живым. Он ударил в кошку, и та рассыпалась пеплом. Он растёкся по полу, сжигая тьму. Он поднял меня в воздух и швырнул вперёд, сквозь коридоры, сквозь стены, сквозь сам Лабиринт.

Я приземлилась на каменный пол, выбив искры.

Надо мной нависал Ксавьер.

Его золотые глаза горели. Не холодом. Жаром.

— Ты жива, — сказал он. И в его голосе не было облегчения. Там была ярость. Чистая, дикая, неуправляемая ярость. — Ты жива, хотя не должна была.

— Я… — попыталась встать, но ноги не слушались.

— Что ты такое, Чума? — Он опустился на корточки, схватил меня за подбородок. Пальцы обжигали — на этот раз не холодом, а огнём. — Обычный человек не выживает в Лабиринте в одиночку. Обычный человек не сжигает страх светом. Обычная девушка…

Он замолчал.

Потому что я рассмеялась.

Истерично, громко, на

— Я никогда не была обычной, Ксавьер. — Я перехватила его запястье. Его пульс бился под моими пальцами — быстро, сбивчиво, совсем не так, как у ледяного принца. — И ты это знаешь. Поэтому ты не убил меня в подвале. Поэтому ты притащил меня сюда. Поэтому ты сейчас смотришь на меня так…

— Как?

— Как на загадку, которую хочешь разгадать. — Я подалась вперёд. Наши лица разделяли несколько сантиметров. Я чувствовала его дыхание — холодное и сладкое, как морозный воздух. — Или как на женщину.

Он отдёрнул руку.

Встал. Отступил на шаг.

— Ты ошиблась, Чума. — Его голос снова стал льдом. Но глаза… глаза всё ещё горели. — Я смотрю на тебя как на убийцу моей сестры. И ничего больше.

Он развернулся и ушёл.

А я осталась лежать на холодном камне, чувствуя, как серебряный свет внутри меня затихает, оставляя после себя пустоту.

И только тогда я позволила себе заплакать.

Не от страха. Не от боли.

От того, что я только что увидела в его глазах то, чего боялась больше всего на свете.

Надежду.

Глава 4. Первый урок

Просыпаться после Лабиринта было больно.

Каждая мышца ныла, будто меня переехала карета. А может, и не карета — серебряный свет, вырвавшийся из груди, сделал со мной то, чего я не понимала. И это пугало больше, чем любой страх.

Я сидела на кровати, обхватив колени, когда в дверь постучали.

— Лиаран? Ты в порядке?

Ника. С тёплыми карими глазами и кружкой горячего шоколада в руках.

— Я принесла тебе это. — Она поставила кружку на тумбочку и села рядом, не спрашивая разрешения. — Говорят, после Лабиринта сладкое помогает. Сама не проверяла, я там была всего минуту. А ты… — Она посмотрела на меня с уважением. — Ты продержалась дольше всех. Пятнадцать минут.

— Пятнадцать? — Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Мне показалось, что прошла вечность.

— Ксавьер тебя вытащил. — Ника понизила голос. — Сам. Лично. Это вообще не в его правилах. Он обычно смотрит, как студенты дохнут, и делает пометки в блокноте.

Я взяла кружку. Шоколад обжёг язык, но это было приятно. Живое тепло.

— Он не вытащил меня из жалости.

— Знаю. — Ника улыбнулась, и в её улыбке не было насмешки. Только… что-то материнское, что ли. — Он вытащил тебя, потому что не может без тебя дышать. Просто пока не понял этого.

— Ты ошибаешься. Он меня ненавидит.

— А ты? — Ника наклонила голову. — Ты его ненавидишь?

Я промолчала. Потому что ответа не знала.

Занятия по боевой магии проходили в Зале Теней — огромной круглой комнате без окон, где свет давали только светящиеся кристаллы под потолком. Пол был размечен рунами, а стены покрыты следами от ударов: выжженные круги, трещины, глубокие борозды.

— Сегодня у нас парные тренировки, — объявил мастер Корвин, тот самый седой с лицом из коры. — Один атакует, второй защищается. Потом меняетесь.

Он начал вызывать пары. Я ждала, когда назовут моё имя.

— Лиаран т'Эрри. — Корвин поднял бровь. — Ваш партнёр — Ксавьер Архейн.

По залу прошёлся шёпот.

Ксавьер вышел в центр, скрестив руки на груди. Сегодня он был без мантии, в одной чёрной рубашке с закатанными рукавами. Предплечья перетянуты кожаными ремнями, на пальцах — несколько серебряных колец. Волосы снова распущены, и это было несправедливо красиво.

— Не бойся, Чума, — сказал он, когда я вышла к нему. — Я не убью тебя. Сегодня.

— Щедро, — ответила я, вставая в стойку, которую подсмотрела у других студентов. — А если я убью тебя?

— Попробуй.

Он атаковал первым.

Тень сорвалась с его ладони — чёрная, острая, как лезвие. Я едва успела уйти в сторону, и тень прошла в сантиметре от моего плеча, оставив на форме аккуратный разрез.

— Медленно, — бросил Ксавьер.

— Я только разогреваюсь.

Я выбросила руку вперёд, пытаясь вызвать серебряный свет. Ничего. Только слабая искра на кончиках пальцев.

Ксавьер усмехнулся.

— Слабо.

Он атаковал снова. И снова. И снова.

Тени летели в меня со всех сторон — я уворачивалась, падала, вскакивала, но ни разу не смогла ответить. Моя магия молчала. Будто Лабиринт высосал её до капли.

— Хватит, — сказал Ксавьер, когда я в очередной раз приземлилась на пол. — Ты бесполезна без своего света.

— А ты без своей ненависти? — выдохнула я, поднимаясь. Колено саднило, ладони горели от удара о камень. — Кем ты будешь, если перестанешь меня ненавидеть?

Он замер.

В зале повисла тишина. Даже мастер Корвин перестал делать пометки.

Ксавьер смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто я спросила то, чего он боялся спрашивать у самого себя.

— Тренировка окончена, — сказал он наконец. И вышел из зала, не оборачиваясь.

Он не пошёл в казармы.

Ксавьер свернул в северную башню, туда, где никто не ходил, и прислонился спиной к холодному камню. Сердце колотилось где-то в горле — глупо, по-детски, совершенно не по-принцевски.

«Кем ты будешь, если перестанешь меня ненавидеть?»

Глупый вопрос. Бессмысленный.

Он ненавидит её. Она убила его сестру. Это факт. Это правда. Это единственное, что держит его на плаву уже три месяца.

Тогда почему он вытащил её из Лабиринта?

Почему смотрел, как она спит в лазарете, и чувствовал, как что-то сжимается в груди?

Почему сейчас, закрыв глаза, он видит не лицо сестры, а лицо Чумы? Её смех. Её страх. Её серебряный свет, который она сама не понимает.

«Я не убивала твою сестру».

А если это правда?

Ксавьер ударил кулаком в стену. Камень треснул.

— Ты идиот, — сказал он себе вслух. Голос звучал глухо в пустой башне. — Ты ненавидишь её. Ты должен её ненавидеть..должен.. Кому должен?..

Но сердце не слушалось.

И это было хуже любой магии.

После ужина Ника привела меня на крышу.

— Лучшее место в академии, — объявила она, расстилая на камнях плед. — Смотри.

Я подняла голову и ахнула.

Небо здесь было не таким, как внизу. Оно переливалось: фиолетовые, синие, изумрудные сполохи. Ни звёзд, ни луны — только бесконечное северное сияние, живое, дышащее.

— Красиво, — выдохнула я.

— Знаю. — Ника села рядом, подвинув мне вторую кружку —

— А кто ты есть?

Она пожала плечами.

— Ника Вьер. Дочь предателя. Моя семья перешла на сторону Архейнов в последний момент, когда стало ясно, кто победит. Меня не любят. Но и не ненавидят. Я — серая мышь, которую терпят из вежливости.

— Я — Чума, которую ненавидят все, — сказала я. — Мы отличная пара.

Ника рассмеялась. Звонко, по-настоящему.

— Давай договоримся, Лиаран. Я буду твоими глазами и ушами в академии. Расскажу, кто друг, кто враг. А ты… ты будешь моим доказательством, что из любой Чумы может выйти нечто прекрасное.

Она протянула мне руку.

Я пожала её.

И в тот момент я чувствовала только тепло. Только доверие. Только надежду, что у меня появился настоящий друг.

Я не знала тогда, что ждет меня впереди. Какие испытания выпадут на мою судьбу и к чему готовиться, кем я стану после этой истории. Будет ли у нее хороший конец? Или плохой? Я не знаю. Знаю одно - все не то, чем кажется.

А пока мы сидели на крыше под северным сиянием, пили шоколад и смеялись.И это было по-настоящему.

Глава 5. Цена доверия

Следующие три дня прошли как в тумане.

Утром — теория теневой магии, днём — тренировки, вечером — крыша с Никой и горячий шоколад. Академия Теней оказалась местом, где тебя либо боялись, либо презирали. Третьего не дано.

Я была Чумой. И это клеймо не смывалось даже серебряным светом.

— Не обращай внимания, — сказала Ника в четвёртый раз, когда мы шли в столовую мимо шипящих студентов. — Они просто завидуют.

— Чему? — фыркнула я. — Моей репутации убийцы?

— Тому, что Ксавьер смотрит только на тебя.

Я споткнулась на ровном месте.

— Он не смотрит на меня. Он сверлит меня взглядом, прикидывая, как удобнее прикончить.

— Ну да, конечно. — Ника закатила глаза. — Поэтому он каждый день приходит на твои тренировки. Поэтому он встаёт из-за стола, когда ты входишь в столовую. Поэтому он…

— Ника, прекрати.

— …смотрит на тебя так, будто ты единственная девушка в этом мире, которую он не может заставить себя ненавидеть.

Я промолчала.

Потому что она была права.

Сегодняшняя тренировка должна была быть парной, но мастер Корвин объявил, что я буду работать с Мирой.

Русоволосая, с вечно поджатыми губами. Та самая, которая называла меня убийцей на построении.

— Удачи, Чума, — прошипела она, выходя в центр зала. — Постарайся не умереть. Хотя мне было бы легче, если бы ты сдохла.

— Взаимно, — ответила я, занимая позицию.

Мы атаковали одновременно.

Мира оказалась быстрой. Её магия была стихийной — воздух резал мои щёки, сбивал с ног, не давал дышать. Я уворачивалась, падала, вставала. Серебряный свет не шёл. Только слабые искры, которых хватало разве что на то, чтобы осветить путь в темноте.

— И это всё? — Мира рассмеялась, когда я в очередной раз приземлилась на пол. — Чума, которая уничтожила целый дом, не может ответить на простую атаку? Жалкое зрелище.

Она подняла руку для финального удара.

И в этот момент дверь зала с грохотом распахнулась.

Ксавьер стоял на пороге. Белые волосы растрёпаны, глаза горят — не золотом, а расплавленным металлом. Он смотрел на Миру.

— Убери руку, — сказал он тихо. Очень тихо. — Или я уберу её сам. Вместе с твоей головой.

Мира побледнела. Опустила руку. Отошла к противоположной стене, не проронив ни слова.

Ксавьер подошёл ко мне. Протянул ладонь.

— Вставай.

Я взяла его руку. Его пальцы обожгли холодом — но я уже знала, что это обман. Что под этим холодом горит огонь.

— Зачем ты вмешался? — спросила я, поднимаясь.

— Потому что ты моя, — сказал он.

И замер.

Словно сам не ожидал, что произнесёт это вслух.

По залу прошёлся шёпот. Кто-то ахнул. Мира смотрела на нас с ненавистью, в которой смешались зависть и страх.

А Ксавьер сжал мою руку так сильно, что хрустнули кости.

— Моя пленница, — поправился он. Слишком поздно. Слишком очевидно. — Я не позволю никому убить тебя, кроме себя.

Он отпустил мою руку и вышел из зала.

А я осталась стоять, чувствуя, как моё сердце колотится где-то в горле.

«Потому что ты моя».

Он не имел это в виду.

Или имел?

В ту ночь Ксавьер не спал.

Он сидел в своей комнате, смотрел на потолок и прокручивал в голове сцену из тренировочного зала снова и снова.

«Потому что ты моя».

Идиот. Кретин. Король всех дураков.

Он должен был сказать: «Потому что ты — свидетель по делу об убийстве». Или: «Потому что я несу за тебя ответственность». Или хотя бы промолчать.

Вместо этого он сказал правду.

Он ненавидел её. Каждое утро он просыпался с мыслью о том, что эта девушка убила его сестру. Что она — Чума. Что она заслуживает смерти.

Но когда Мира занесла руку для удара, его тело среагировало быстрее разума.

Он не думал. Он просто встал и пошёл.

Потому что не мог позволить никому причинить ей боль.

Даже себе.

— Что со мной не так? — спросил он у пустой комнаты. — Почему я не могу её возненавидеть?

Ответа не было.

Только тени на стенах шевелились, будто смеялись над ним.

На следующее утро Ника пришла ко мне с книгой.

— Вот, — сказала она, протягивая потрёпанный том в кожаном переплёте. — Это «Трактат о серебряном свете». Я нашла его в закрытой секции библиотеки. Думаю, тебе пригодится.

Я открыла книгу. Страницы пожелтели, некоторые были вырваны. Но кое-что осталось.

«Серебряный свет — древнейшая форма магии. Он не подчиняется правилам теней. Он не подчиняется никому, кроме своего носителя. Говорят, что тот, кто владеет серебряным светом, может убить бога».

— Откуда это у тебя? — спросила я.

— У моего отца были связи, — Ника пожала плечами. — Он говорил, что серебряный свет — это проклятие. Что те, кто им владеют, всегда одиноки. Всегда непоняты. Всегда… обречены.

Она посмотрела на меня с сочувствием.

— Будь осторожна, Лиаран. Не всем можно доверять.

Я кивнула, убирая книгу под подушку.

И только потом, много дней спустя, я поняла, что Ника имела в

«Не всем можно доверять».

Но я была слишком слепа, чтобы увидеть правду сразу.

Глава 6. Ночная тренировка

Книга, которую дала Ника, не выходила у меня из головы.

«Серебряный свет — древнейшая форма магии. Он не подчиняется теням. Тот, кто владеет им, может убить носителя тьмы одним касанием».

Я перечитала эту фразу раз десять. Носитель тьмы — это Ксавьер. Его магия — чистая тьма, тени, страх. Значит, если я научусь контролировать свой свет, я смогу…

Что? Убить его?

От этой мысли становилось душно.

Я закрыла книгу и спрятала под подушку. За окном уже давно была ночь, но сон не шёл. Вместо этого в голову лезли обрывки чужой — моей? — памяти.

Алиса. Москва. Кухня.

Я сидела за столом, пила кофе и смотрела в ноутбук. Мурка терлась о ноги, требуя внимания. На экране горела статья: «Феномен литературного переноса: почему читатели вживаются в роли героев?».

Я усмехнулась и пролистала дальше. Глупости. Какая чушь.

А потом экран погас.

Вспышка. Белая, ослепительная, живая.

Боль в груди — будто кто-то вырывает мою душу из тела.

И тишина.

Абсолютная, давящая тишина.

А потом — холодный камень под щекой, запах крови и серы, и голос Ксавьера: «Жива. Жаль»

Я села на кровати, хватая ртом воздух.

Это было не сновидение. Это было воспоминание. Настоящее, моё, Алисино.

Значит, я не просто «оказалась» в теле Лиаран. Меня перенесли. Насильно. Кто-то сделал это со мной.

Вопрос — кто и зачем?

Ответа не было.

Только тишина и холодный пот на спине.

В дверь постучали.

— Лиаран, — голос Ксавьера. Тихий, но требовательный. — Выходи.

Я накинула плащ и открыла дверь.

Он стоял в тени, белые волосы светились в лунном свете, падающем из окна. Глаза — золотые, тяжёлые — смотрели на меня так, будто он пытался прочитать мои мысли.

— Ты не спишь, — сказал он. Не вопрос, констатация.

— Ты тоже.

— Пойдём. — Он развернулся и пошёл по коридору, не проверяя, иду ли я следом.

Я пошла.

Полигон ночью выглядел иначе.

Без кристаллов и студентов он казался древним, опасным, живым. Руны на полу тускло мерцали синим, а стены отражали каждый шорох, умножая его в десять раз.

— Ты слаба, — сказал Ксавьер, выходя в центр. — Твоя магия не слушается тебя. Ты не умеешь защищаться. Если завтра на тебя нападут по-настоящему, ты умрёшь.

— Ты поэтому привёл меня сюда? Чтобы сказать мне это?

— Я привёл тебя сюда, чтобы научить. — Он скинул плащ, оставшись в одной чёрной рубашке. — Ты будешь атаковать. Я буду защищаться.

— У меня не получается.

— Получится. — Он сделал шаг вперёд. — Закрой глаза.

Я замерла.

— Что?

— Закрой глаза, Чума. Ты слишком много думаешь. Твоя магия не в голове. Она здесь. — Он коснулся пальцем моей груди, прямо туда, где билось сердце. — Чувствуешь?

Я чувствовала. Его палец обжигал даже через ткань. Жар разливался по телу, поднимался к горлу, заставлял сердце биться быстрее.

— Дыши, — сказал он. — Не думай о ненависти. Не думай о мести. Думай о том, что ты хочешь защитить.

— Я хочу защитить… — голос сорвался. — Я не знаю.

— Защити себя. — Его голос стал тише, почти шёпотом. — Защити ту девушку, которая проснулась в подвале и не сломалась. Она заслужила жить.

Я открыла глаза.

Ксавьер стоял так близко, что я видела каждую ресницу. Видела, как его зрачки расширены, как сбилось дыхание.

— А теперь — атакуй, — прошептал он.

Я выбросила руку вперёд.

И серебряный свет вырвался из моей ладони.

Не слабая искра, а настоящая волна — горячая, живая, ослепительная. Она ударила Ксавьеру в грудь, и он отлетел к стене, приложившись спиной о камень.

Тишина.

Я опустила руку, не веря своим глазам.

— Я… я сделала это.

Ксавьер медленно поднялся. На его рубашке остался след — выжженный круг, прямо напротив сердца.

— Ещё раз, — сказал он, и в его голосе не было злости. Там было что-то другое. Что-то, от чего у меня подкосились колени.

Гордость.

Он мной гордился.

Они стояли друг напротив друга, и Ксавьер смотрел на неё так, будто видел впервые.

Серебряный след на его груди всё ещё дымился. Боль была — острая, жгучая — но он не обращал на неё внимания. Потому что впервые за три месяца он почувствовал не ненависть.

Он почувствовал восхищение.

«Она сделала это. Она ударила меня. Она не сломалась».

Он хотел подойти к ней. Хотел взять её за подбородок, заставить смотреть в глаза. Хотел спросить: «Кто ты? Откуда этот свет? Почему я не могу тебя возненавидеть?»

Вместо этого он сказал:

— Хватит на сегодня. Иди спать.

Она ушла. А он остался стоять в пустом полигоне, прижимая ладонь к обожжённой груди, и пытался убедить себя, что это ничего не значит.

Но сердце не слушалось.

На следующее утро Ника встретила меня с хитрой улыбкой.

— Ночная тренировка? — спросила она, подливая мне шоколад. — Слышала, ты впечатлила нашего ледяного принца.

— Откуда ты…

— В академии всё становится известно. — Она пожала плечами. — Но я не об этом. Ты читала книгу?

Я кивнула.

— Там написано, что серебряный свет может убить носителя тьмы.

— И тебя это пугает?

— Я не хочу его убивать.

Ника посмотрела на меня долгим взглядом.

— А что, если придётся? Что, если он узнает правду о тебе и попытается убить первым?

Я промолчала.

— Знаешь, — Ника понизила голос, — говорят, Ксавьер боится только одного. Потерять контроль. Его магия держится на дисциплине. Если вывести его из себя… он становится уязвимым.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Затем, что ты должна знать слабые места врага. — Ника улыбнулась, но в её улыбке было что-то неуловимо чужое. — Даже если ты не хочешь его убивать, он может не оставить тебе выбора.

Я убрала эти слова в дальний уголок памяти.

Мне казалось, что Ника заботится обо мне.

Я не знала тогда, что она готовит почву.

«Вывести его из себя». «Потерять контроль».

Она давала мне оружие против Ксавьера.

Оружие, которое позже собиралась использовать против нас обоих.

Глава 7. Холодное молчание

Три дня.

Три дня Ксавьер не

На завтраке он сидел за дальним столом, окружённый старшекурсниками, и даже не поднимал головы, когда я входила. На тренировках его место занимал другой наставник — молчаливый мужчина с пустыми глазами, который просто повторял: «Пробуй снова». На ужине Ксавьер вообще не появлялся.

— Он избегает тебя, — сказала Ника, когда мы в четвёртый раз прошли мимо пустого места принца.

— Я заметила.

— И как ты к этому относишься?

Я замерла. Как я отношусь? Злюсь? Обижена? Мне плевать? Я сама не знала.

— Мне всё равно, — соврала я.

Ника усмехнулась, но ничего не сказала.

На пятую тренировку я пришла злая.

Серебряный свет не слушался. Каждый раз, когда я пыталась его вызвать, он вырывался клочками — слабыми, беспомощными, как умирающие искры. Мой наставник с пустыми глазами только вздыхал и делал пометки в блокноте.

— У тебя блокировка, — сказал он под конец. — Эмоциональная. Твой страх или твоя злость мешают магии течь свободно.

— Я не боюсь.

— Тогда злись. — Он захлопнул блокнот. — Или влюбись. Неважно. Найди то, что разблокирует тебя. Иначе ты никогда не научишься контролировать свет.

Он ушёл.

А я осталась стоять посреди зала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

«Найди то, что разблокирует тебя».

Я знала, что это.

Но не была готова признаться даже себе.

Выходя из зала, я столкнулась с Мирой.

Она стояла у дверей, скрестив руки на груди, и улыбалась. Та мерзкая, самодовольная улыбка, которая появлялась у неё каждый раз, когда она чувствовала своё превосходство.

— Слышала, у тебя проблемы с магией, Чума, — сказала она. — Жаль. А я так надеялась, что ты станешь достойным противником.

— Отойди, Мира. Не до тебя.

— О, это мы заметили. — Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние. — Ты вся на иголках. Принц тебя игнорирует, и ты не знаешь, куда деть свою обиду.

— Я сказала, отойди.

— Или что? — Мира наклонила голову. — Ударишь меня своим жалким серебряным огоньком? Давай. Попробуй.

Я подняла руку.

Ничего.

Только слабая искра, которая погасла, не долетев до её плеча.

Мира рассмеялась.

— Жалкое зрелище, т'Эрри. Ты не достойна даже ненависти. Ты просто… пустое место.

Она развернулась и ушла, оставив меня стоять в коридоре с горящими щеками и сжатыми кулаками.

Она была права.

Я не могла защитить себя. Не могла ответить. Я была беспомощной.

И хуже всего — Ксавьер это знал. Поэтому и избегал. Потому что я была слабой. Потому что я была обузой. Потому что я была…

— Не слушай её, — раздался голос за спиной.

Ника.

Она подошла и обняла меня за плечи, прижимая к себе.

— Мира — завистливая дура. У неё нет ни твоей силы, ни твоей красоты, ни твоего принца.

— Он не мой принц.

— Пока нет. — Ника отстранилась и заглянула мне в глаза. — Но станет. Я тебе обещаю.

Её слова пахли сладким ядом.

В полночь Ксавьер стоял у окна своей комнаты и смотрел на полигон, где три дня назад она ударила его серебряным светом.

Он не спал. Не ел. Не говорил ни с кем.

Каждый раз, закрывая глаза, он видел её лицо. Её страх, который превращался в ярость. Её губы, шепчущие: «Я не убивала».

А если не убивала? Если она — не она? Если та девушка, что сейчас спит в комнате его сестры, невиновна?

Он ударил кулаком в подоконник.

— Нет, — сказал он вслух. — Она убила. Я видел тело. Я держал сестру на руках.

Но сердце не верило.

Он хотел пойти к ней. Хотел постучать в дверь, ворваться, схватить за плечи и трясти, пока она не скажет правду. Хотел… хотел просто быть рядом. Дышать одним воздухом. Смотреть на неё и чувствовать, что мир не рухнул окончательно.

Вместо этого он остался стоять у окна.

И ненавидел себя за это.

Утром я решила проверить книгу Ники.

Перечитала главу о природе серебряного света и наткнулась на странное место.

«Серебряный свет не может быть передан по наследству. Он появляется только у тех, кто перенёс смерть и вернулся. Убитые, но не мёртвые. Те, кто переступил черту и остался по ту сторону».

Я перечитала абзац три раза.

Убитые, но не мёртвые.

Я умерла? Алиса умерла? Меня убили, и поэтому я перенеслась в тело Лиаран?

А если так — кто меня убил?

И зачем?

Я закрыла книгу и уставилась в стену.

Ника сказала, что книга из закрытой секции. Что её отец имел связи. Но она не сказала, откуда у её отца эта книга. И почему он интересовался серебряным светом.

Я решила спросить её вечером.

Но Ника, когда я завела разговор, вдруг стала рассеянной, смотрела в сторону и отвечала односложно.

— Отец много чем интересовался, — сказала она. — Он мёртв. Я не люблю о нём говорить.

Она ушла под предлогом головной боли.

А я осталась с чувством, что она что-то скрывает.

Маленькая трещина в фундаменте доверия.

Пока незаметная.

Но она была.

Глава 8. Ночной гость

Было далеко за полночь, когда я услышала шаги.

Кто-то шёл по коридору медленно, тяжело, будто каждое движение давалось с трудом. Шаги затихли у моей двери. Тишина. И снова шаги — но уже удаляющиеся.

Потом снова приближающиеся.

Кто-то метался перед моей комнатой, не решаясь войти.

Я встала с кровати, накинула плащ и открыла дверь.

Ксавьер стоял в трёх шагах, прислонившись спиной к стене. Белые волосы растрёпаны, под глазами синяки — он не спал не одну ночь. На груди, прямо там, где я оставила ожог, виднелся край бинта.

Он смотрел на меня так, будто я была его спасением и проклятием одновременно.

— Не спишь, — сказал он хрипло.

— Ты ходишь под дверью уже полчаса. Я ждала, когда ты постучишь.

— Не постучал.

— Я заметила.

Повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом.

— Зачем ты пришёл, Ксавьер?

Он не ответил. Вместо этого оттолкнулся от стены, сделал шаг вперёд, потом ещё один. Остановился в опасной близости. Я чувствовала его дыхание — холодное, сладкое, как морозный воздух перед снегопадом.

— Я не могу тебя ненавидеть, — сказал он. — Я пытаюсь. Каждый день. Каждую минуту. Но у меня не получается.

— И поэтому ты меня

— Я пытаюсь защитить себя. — Его голос дрогнул. — Потому что если я перестану ненавидеть… если я признаю, что ты… что ты, возможно, невиновна… то я предам её память.

— Сестру?

— Да. — Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Она была всем, что у меня было. А ты… ты — та, кто её забрал. Или нет. Я не знаю. Я ничего не знаю.

Он смотрел на меня, и в его золотых глазах плескалась такая боль, что у меня защемило в груди.

— Дай мне доказательство, — прошептал он. — Дай мне хоть что-то, что поможет мне поверить тебе.

Я могла бы рассказать ему правду. Про Алису. Про перенос. Про то, что я — не та, кого он ненавидит.

Но я не была уверена, что он поверит.

Вместо этого я сделала то, чего не планировала.

Я взяла его за руку.

— Я не убивала твою сестру, — сказала я тихо. — Клянусь. Не тем, что осталось от Лиаран. А тем, что осталось от меня.

Он замер.

— Кто ты? — спросил он шёпотом.

— Я сама ещё не знаю. Но я узнаю. И тогда расскажу тебе.

Он не убрал руку. Не отошёл. Не сказал ни слова.

Он просто стоял и смотрел на меня, и в его глазах впервые за всё время не было ненависти.

Была надежда.

Утром Ника нашла меня в библиотеке.

Я сидела за дальним столом, окружённая стопками книг, и пыталась найти хоть что-то о переносе душ. О том, как Алиса оказалась в теле Лиаран. О том, кто мог это сделать и зачем.

— Ты выглядишь уставшей, — сказала Ника, садясь напротив.

— Не спала.

— Из-за Ксавьера?

Я подняла голову.

— Откуда ты знаешь?

— В академии всё знают, — она усмехнулась. — Особенно когда ледяной принц ходит под дверью девушки всю ночь. Слухи уже поползли.

— Ничего не было.

— Я и не говорю, что было. — Ника наклонилась ближе, понижая голос. — Но если хочешь узнать правду о том, кто ты и откуда взялся твой свет… есть одно место. Запретное крыло. Третий подвал.

— Зачем мне туда идти?

— Там хранятся архивы. Старые, доакадемические. О переносах душ, о серебряном свете, о ритуалах, которые запрещены даже для разговора. — Она оглянулась по сторонам. — Я бы пошла с тобой, но меня заметят. Моя семья… у нас плохая репутация. Если меня поймают в запретном крыле, меня выгонят.

— А меня?

— Ты Чума. Тебе уже нечего терять.

Она была права.

— Как туда попасть?

— Сегодня в полночь. В конце третьего коридора есть дверь, которая выглядит как стена. Нажми на третий камень слева. Она откроется.

Я кивнула.

Ника улыбнулась и ушла, оставив меня с книгами.

Только потом, много дней спустя, я поняла, что она послала меня туда не случайно.

Она знала, что я найду в том подвале.

Она хотела, чтобы я это нашла.

В полночь я стояла перед неприметной стеной в конце третьего коридора.

Третий камень слева.

Я нажала.

Стена бесшумно ушла в сторону, открывая проход вниз. Лестница уходила во тьму, такую густую, что даже мой серебряный свет не мог её разогнать.

Я сделала шаг. Второй. Десятый.

Тьма смыкалась за моей спиной, будто заглатывая меня целиком.

Внизу, в конце лестницы, горел одинокий фонарь. Под ним стоял старый сундук, окованный железом. На крышке была выгравирована надпись на древнем языке, который Лиаран знала, а я — нет.

«Тот, кто откроет этот сундук, узнает правду. Но правда убьёт того, кто к ней прикоснётся».

Я протянула руку.

Глава 9. Правда, которая жжёт

Сундук открылся не сразу.

Мои пальцы коснулись холодного железа, и по телу ударил разряд — будто сама тьма проверяла, достойна ли я знать правду. Серебряный свет вспыхнул в ответ, и крышка с глухим стоном поднялась.

Внутри лежали три вещи.

Первая — кинжал. Тонкий, изогнутый, с рукоятью в виде дракона. На лезвии — тёмные пятна. Кровь, засохшая так давно, что стала чёрной.

Вторая — письмо. Пергамент, сложенный втрое, с сургучной печатью дома Вьер.

Третья — маленький стеклянный флакон. Внутри него клубился серебряный туман. Такой же, как мой свет.

Я взяла письмо первым.

Печать хрустнула, и я развернула пергамент дрожащими руками.

«Дорогая Ника.

Ты просила меня устроить несчастный случай для Лиаран т'Эрри. Я сделал, как ты велела. Кинжал, который ты дала, сработал идеально. Никто не заподозрит убийство. Все подумают, что она сошла с ума и зарезала сестру принца.

Но ты не сказала мне, почему ты хочешь её смерти.

Твой должник»

Я перечитала письмо три раза.

Ника. Ника заказала убийство сестры Ксавьера. И подставила Лиаран.

Нет. Подставиламеня.

Я — та, кто сейчас носит это тело — ничего не делала. Но настоящая Лиаран… её убили. Подставили. Сделали Чумой.

А Ника всё это время была рядом. Смеялась. Обнимала. Давала шоколад. И ждала, когда я сделаю то, что ей нужно.

Зачем?

Я взяла флакон с серебряным туманом.

И в этот момент мир взорвался.

Тьма в подвале ожила.

Она вырвалась из стен, из пола, из потолка — чёрная, липкая, голодная. Она обхватила мои лодыжки, запястья, шею, сдавила так, что я не могла дышать.

Флакон выпал из рук и разбился.

Серебряный туман хлынул наружу — и врезался прямо мне в грудь.

Воспоминания.

Чужие. Свои. Перемешанные в кровавый коктейль.

Я — Алиса. Сижу на кухне. Пью кофе. Мурка трётся о ноги.

Вспышка. Боль. Темнота.

Я — Ника. Стою над телом сестры Ксавьера. В моей руке — кинжал с драконом. Я улыбаюсь.

Я — Лиаран. Падаю на пол. Кровь течёт из раны. Я не понимаю, что происходит. Я не убивала. Почему все думают, что это я?

Я — тень. Бесформенная, безгласная, парящая между мирами. Меня кто-то зовёт. Тянет. Вталкивает в тело, которое ещё тёплое, но уже пустое.

Я — снова Алиса. Открываю глаза в подвале. Надо мной — Ксавьер. «Жива. Жаль».

Я очнулась на полу, в луже разбитого стекла и собственной крови.

Передо мной стояла Ника.

— Ты всё узнала, — сказала она. Не вопрос. Констатация.

В её руке был тот самый кинжал — с драконом на рукояти.

— Ты, — прошептала я. —

— Да.

— Ты подставила Лиаран.

— Да.

— Ты… ты перенесла меня в это тело?

Ника улыбнулась. Такая тёплая, такая добрая улыбка, которая теперь казалась маской монстра.

— Нет. Это было случайностью. Я хотела убить Лиаран. Окончательно. Чтобы тело не нашли, чтобы никто никогда не узнал правду. Но когда я вонзила кинжал… твоя душа, Алиса, была рядом. Ты читала книгу о переносах. Ты думала об этом. И твой страх… твой страх сделал всё остальное.

— Ты знала, кто я?

— С первого дня, — кивнула Ника. — Ты пахла страхом. Чужаком. Не из этого мира. Я ждала, когда ты сделаешь что-то полезное для меня.

— Что именно?

— Ксавьер. — Она сделала шаг вперёд. — Он должен умереть. Его магия — единственное, что мешает моему отцу захватить власть. Твой свет может убить его. Я дала тебе книгу. Я сказала, как вывести его из себя. Я ждала, когда ты сделаешь это.

— Я не сделаю.

— Сделаешь. — Ника наклонилась и поднесла кинжал к моему горлу. — Потому что если ты не убьёшь его, я убью тебя. А потом скажу ему, что ты призналась в убийстве его сестры. Он поверит. Он всегда верит мне.

Холодная сталь коснулась кожи.

Я закрыла глаза.

И в этот момент дверь подвала с грохотом распахнулась.

— Убери кинжал, Ника.

Ксавьер.

Он стоял на пороге, белый как смерть. Глаза горели — не золотом, а чистым белым огнём. Его тени клубились вокруг, живые, голодные, готовые убить.

— Ты всё слышал? — спросила Ника, не оборачиваясь.

— Достаточно.

— Тогда ты знаешь, что я не отступлю.

Она резко развернулась и бросила кинжал в него.

Ксавьер поймал его в воздухе — тенью, чёрной рукой, выросшей из ниоткуда. Кинжал звякнул об пол.

— Ты проиграла, — сказал он.

— Нет, — улыбнулась Ника. — Я только начала.

Она щёлкнула пальцами.

И тьма в подвале взорвалась.

Я не помню, что было дальше.

Помню только серебряный свет, вырвавшийся из моей груди. Помню, как он ударил в Нику, и она закричала. Помню, как Ксавьер схватил меня за руку и потащил наверх, сквозь дым, пламя и рушащиеся стены.

Мы вылетели на поверхность, когда подвал обрушился.

Ника осталась внутри.

Или нет?

Я не знала.

Я лежала на траве, смотрела в северное сияние и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

— Ты цела? — спросил Ксавьер.

— Нет, — прошептала я. — Она была моим другом. Единственным другом. А она… она хотела, чтобы я убила тебя.

— Знаю.

— Почему ты не боишься меня?

Он лег рядом. Посмотрел в то же небо.

— Потому что ты не убила, — сказал он тихо. — Ты могла. Она тебя просила. Она тебе угрожала. Но ты не сделала.

— Я боялась.

— Нет. — Он повернул голову и посмотрел мне в глаза. — Ты любила. Слишком сильно, чтобы предать.

Я не знала, что он имел в виду — любовь к нему или просто любовь к жизни, к правде, к тому, чтобы оставаться человеком.

Но в этот момент мне было всё равно.

Потому что он взял меня за руку. И не отпустил.

— Теперь ты не одна, — сказал он. — Чума.

— Не называй меня так.

— А как называть?

— Алиса, — выдохнула я. — Меня зовут Алиса.

Он улыбнулся. Впервые за всё время. Не ледяной улыбкой принца, а тёплой, живой, человеческой.

— Алиса, — повторил он. — Красивое имя.

— Оно моё.

— А теперь — моё, — сказал он, сжимая мою руку.

Мы лежали под северным сиянием, и весь мир вокруг горел.

Но впервые мне не было страшно.

Глава 10. Затишье перед бурей

Утро после обрушения подвала было серым и тихим.

Я сидела на подоконнике в комнате Ксавьера — он привёл меня сюда, потому что мою комнату завалило обломками. В окно лился тусклый свет, падал на его письменный стол, на разбросанные карты, на кинжал, который он так и не убрал.

Тот самый. С драконом.

— Ты уверен, что она мертва? — спросила я в пятый раз.

Ксавьер стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди. Без мантии, в одной рубашке, с закатанными рукавами. Белые волосы ещё влажные — он только что из душа.

— Тело не нашли, — ответил он. — Но подвал обрушился полностью. Шансов выжить почти нет.

— Ты сказал «почти».

— Потому что Ника Вьер — та ещё змея. — Он подошёл к окну, остановился напротив меня. — Если кто и мог выжить, то только она.

— И что тогда?

— Тогда она вернётся. И будет мстить.

Я опустила взгляд. Пальцы сами собой сжались в кулаки.

Ника. Та, кого я считала подругой. Та, кто обнимал меня, поил шоколадом, смеялась надо мной и с Ксавьером. Всё это время она плела паутину.

А я была мухой, которая сама в неё влетела.

— Хватит, — сказал Ксавьер.

— Что?

— Винить себя. Ты не могла знать.

— Должна была.

— Ты была одна в чужом мире, в чужом теле, с клеймом убийцы на лбу. — Он взял меня за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Ты искала друга. Это не преступление. Это инстинкт выживания.

— А если она вернётся?

— Тогда мы будем готовы. — Он отпустил моё лицо, но не отошёл. — Вместе.

После завтрака мы пошли на полигон.

Ксавьер настоял: «Если Ника вернётся, ты должна уметь защищать себя. Твой свет — единственное, что может её остановить».

Теперь он не был моим врагом. Теперь он был учителем. И это меняло всё.

— Снова закрой глаза, — сказал он, вставая напротив. — Но теперь не думай о страхе. Не думай о гневе.

— А о чём?

— О том, что ты хочешь защитить.

Я закрыла глаза.

Первое, что пришло в голову — Мурка. Моя кошка, которая сейчас, наверное, сидит на пустой кухне и ждёт, когда я вернусь. Слёзы защипали глаза.

— Не то, — мягко сказал Ксавьер. — То, что здесь. Сейчас.

Я выдохнула.

И представила его.

Ксавьера. Белые волосы, золотые глаза, холодные пальцы, которые однажды коснулись моего лица. Его голос, шепчущий: «Потому что ты моя». Его улыбку под северным сиянием.

Серебряный

Не хаотично, как раньше. А ровно, спокойно, управляемо. Он обвился вокруг моих рук, заструился по пальцам, засветился в ладонях.

— Открой глаза, — сказал Ксавьер.

Я открыла.

Он смотрел на мой свет с чем-то, похожим на благоговение.

— Ты сделала это, — сказал он тихо.

— Ты помог.

— Я просто сказал, о чём думать.

Я опустила руки, и свет погас. В груди осталось тепло — не серебряное, а какое-то другое. Живое.

— О чём ты думала? — спросил он.

— О тебе, — честно ответила я.

Он замер.

На секунду мне показалось, что он отшагнёт. Или скажет что-то холодное, ледяное, чтобы восстановить дистанцию.

Вместо этого он сделал шаг вперёд.

— Я тоже, — сказал он так тихо, что я едва расслышала. — В ту ночь, когда ты ударила меня светом. Я думал о тебе. И не мог понять почему.

— А теперь понял?

Он не ответил. Просто смотрел.

А потом его пальцы скользнули по моей щеке, убрали выбившуюся прядь волос. Ладонь замерла на затылке. Он наклонился — медленно, давая мне время отстраниться.

Я не отстранилась.

Его губы коснулись моего лба.

Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого у меня подкосились колени.

— Я ещё не готов, — прошептал он. — Слишком много боли. Слишком много лжи. Но я хочу быть готовым.

Он отступил на шаг.

— Ради тебя, Алиса.

Вернувшись в его комнату (мою так и не отремонтировали), я села за стол и разложила карты, которые нашла в ящике.

Ксавьер уже ушёл на совет старейшин — рассказывать о Нике и заговоре дома Вьер. Я осталась одна.

Карты были старыми, с пометками на полях. «Дом Вьер», «Торговые пути», «Тайные союзы». Ксавьер давно подозревал, что Никина семья что-то замышляет. Но не знал, как далеко всё зашло.

Я водила пальцем по линиям и вдруг наткнулась на странный символ.

Глаз внутри треугольника.

Тот же самый символ был выгравирован на сундуке в подвале.

— Что это значит? — прошептала я.

Ответа не было. Но в углу карты кто-то написал дрожащим почерком: «Они смотрят. Всегда».

По спине пробежал холодок.

Я перевернула карту. На обороте был нарисован портрет. Женщина с длинными чёрными волосами — такими же, как у меня сейчас. И подпись: «Лиаран т'Эрри. Убита по приказу дома Вьер. Да упокоит Тьма её душу».

Это был не просто портрет.

Это было доказательство.

Ксавьер искал правду о сестре. А нашёл правду о Лиаран.

Я сложила карту и спрятала её под подушку.

«Когда он вернётся, я покажу ему. Он должен знать».

А в это время, в двадцати милях от академии, в заброшенном охотничьем домике, Ника Вьер перевязывала рану на плече.

Кровь текла по руке, но она не обращала внимания.

Перед ней на столе лежала карта — точно такая же, как у Алисы. Только на этой было отмечено нечто другое.

— Она выжила, — сказала Ника в пустоту. — Чума выжила. И теперь она с ним.

Она улыбнулась.

— Тем интереснее будет игра.

Она взяла перо и написала одно предложение на чистом листе.

«Привезите мне вторую душу. Эта оказалась слишком строптивой»

Она свернула письмо, запечатала его сургучом с символом глаза внутри треугольника и отдала ворону, сидящему на подоконнике.

— Лети, — прошептала Ника. — У нас ещё будет праздник.

Ворон каркнул и исчез в ночи.

Глава 11. Под северным сиянием

Ксавьер вернулся затемно.

Я слышала его шаги ещё в коридоре — тяжёлые, уставшие, не такие, как обычно. Он не вошёл сразу. Секунду стоял за дверью, и я снова вспомнила ту ночь, когда он метался перед моей комнатой, не решаясь постучать.

Теперь всё было иначе.

— Входи, — сказала я.

Дверь открылась.

Он выглядел измождённым. Белые волосы растрёпаны, под глазами синева, на скуле — свежая царапина. Совет старейшин не был добр к нему.

— Они не поверили, — сказал он, падая в кресло. — Я рассказал им про Нику, про заговор дома Вьер, про то, что Лиаран не убивала. Они сказали, что у меня помутился рассудок. Что я поддался чарам Чумы.

— Они назвали меня Чумой?

— Они назвали тебя убийцей. — Он закрыл глаза. — Я чуть не убил одного из них.

— Но не убил.

— Потому что вспомнил тебя. Твой свет. Твои слова. Ты сказала, что я должен быть лучше, чем моя ненависть.

Я подошла к нему. Села на пол у его ног, как делала когда-то в детстве, когда мне было страшно и нужна была опора.

— Я кое-что нашла, — сказала я, доставая из-под подушки карту и портрет. — Пока тебя не было.

Он взял портрет. Пальцы дрожали.

— Это она, — прошептал он. — Лиаран.

— Ты знал её?

— Мы были обручены. — Его голос сорвался. — Детский договор, который наши отцы заключили, когда нам было по пять лет. Я не хотел этого брака. Я её не любил. Я был холоден с ней. Иногда жесток. А она… она просто хотела, чтобы я на неё посмотрел.

Он поднял на меня глаза. В них блестели слёзы.

— Она носила мой герб на форме. Писала моё имя в дневнике. А я говорил ей, что она — ошибка. Что я никогда её не приму. А потом её убили. И я возненавидел её ещё сильнее, потому что подумал, что она убила мою сестру. Но она не убивала. Она была невиновна. И я… я никогда не смогу попросить у неё прощения.

— Она знала, — тихо сказала я.

— Откуда?

— Я читала её дневник. В первую ночь, когда ты привёл меня в её комнату. Она писала: «Он ненавидит меня, но я всё равно его люблю. Потому что где-то глубоко, там, куда он никому не позволяет заглянуть, он хороший. Я верю в это».

Ксавьер закрыл лицо руками.

Я не знала, что делать. Я не умела утешать принцев, которые только что узнали, что пять лет ненавидели невиновную девушку.

Поэтому я просто положила ладонь на его колено.

— Ты не виноват, — сказала я. — Ты не знал.

— Должен был знать.

— Ты был слеп от горя. Это не преступление. Это человеческое.

Он убрал руки от лица. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Почему ты такая

— Потому что ты первый, кто не убил меня, когда мог, — ответила я. — Потому что ты вытащил меня из Лабиринта. Потому что ты пришёл в подвал, когда Ника держала кинжал у моего горла. Потому что ты смотришь на меня так, будто я стою того, чтобы бороться.

Он протянул руку. Коснулся моей щеки.

— Ты стоишь, — сказал он. — Ты стоишь всего.

Мы вышли на крышу.

Ту самую, куда Ника водила меня пить шоколад. Теперь это место больше не принадлежало ей. Теперь оно было нашим.

Северное сияние переливалось над головой — синее, зелёное, фиолетовое. Ветер трепал волосы, но мне не было холодно. Рядом с Ксавьером никогда не было холодно.

— Расскажи мне о своём мире, — попросил он.

— Он скучный, — усмехнулась я. — Нет магии. Нет драконов. Люди летают в металлических птицах и разговаривают на расстоянии через маленькие коробочки.

— Звучит как магия.

— Мы называем это технологией.

— Странные слова, — он улыбнулся. — Алиса. Тоже странное имя.

— Оно означает «правда».

— Правда, — повторил он. — Подходяще.

Мы замолчали. Тишина была не неловкой, а той, когда слова уже не нужны.

— Ксавьер, — сказала я.

— М?

— Тот поцелуй. В лоб. Ты сказал, что не готов.

— Я помню.

— А сейчас?

Он повернулся ко мне. Его золотые глаза отражали северное сияние, и казалось, что внутри них горит целая вселенная.

— Сейчас я боюсь, — сказал он. — Но не того, что ты меня отвергнешь. А того, что если я поцелую тебя, то не смогу остановиться.

— А кто просит тебя останавливаться? — прошептала я.

Он взял моё лицо в ладони.

Медленно. Осторожно. Так, будто я была сделана из стекла, которое можно разбить одним неловким движением.

— Алиса, — сказал он. — Моя Алиса.

И поцеловал.

Это не было похоже ни на что из того, что я читала в книгах. Не было бабочек в животе. Не было фейерверков за окном.

Было тепло. Было спокойно. Было чувство «наконец-то».

Его губы были мягкими и настойчивыми одновременно. Он целовал так, будто хотел запомнить меня на вкус. Будто боялся, что я исчезну, если разомкнёт объятия.

Я запустила пальцы в его волосы — белые, шёлковые, холодные на вид, но тёплые на ощупь. Он притянул меня ближе, и я почувствовала, как бьётся его сердце.

Быстро. Сбивчиво. Так же, как моё.

— Я не хочу тебя терять, — прошептал он мне в губы.

— Не потеряешь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он поцеловал меня снова.

И в этот момент где-то внизу, в тени академии, чёрный ворон сел на подоконник пустой комнаты и уронил с лапы письмо с сургучной печатью.

Ника не спала.

Она готовилась к ответному ходу.

Глава 12. Утро решений

Я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам.

Медленно, лениво, так, будто это было самым естественным делом на свете. Я не открывала глаза — боялась, что это сон. Что сейчас я проснусь в своей комнате, одна, а поцелуй на крыше окажется выдумкой.

— Я знаю, что ты не спишь, — тихо сказал Ксавьер.

— Откуда?

— Твоё дыхание изменилось. И ты улыбаешься.

Я открыла глаза.

Он лежал рядом — на кровати в своей комнате, куда мы вернулись под утро. Белые волосы разметались по подушке, глаза золотые, тёплые, без обычного льда. Он был красивым. Таким красивым, что у меня перехватило дыхание.

— Ты всю ночь здесь просидел? — спросила я.

— Просидел? — Он усмехнулся. — Я не спал. Смотрел на тебя.

— Это крипово.

— Что?

— Странно. Жутковато.

— Для принца темных странно смотреть на девушку, которую он поцеловал? — Он наклонился и коснулся губами моего лба. — Тогда я самый странный принц в истории.

Я притянула его за шею и поцеловала сама. Не нежно, как вчера, а требовательно, с намёком на то, что я не собираюсь быть пассивной принцессой в этой истории.

Он ответил. С жаром, который заставил меня забыть, где я нахожусь.

— Нам нужно вставать, — прошептал он мне в губы.

— Не нужно.

— Скоро завтрак. Люди увидят, что меня нет в моей комнате.

— Ты в своей комнате.

— Они увидят, что меня нет в моей постели, — поправился он. — Одного.

Я вздохнула и отстранилась.

— Ты прав. Скандал нам ни к чему.

— Я всегда прав, — он встал с кровати, поправил рубашку. — Но это не значит, что мне это нравится.

Он подошёл к двери, остановился.

— Алиса.

— М?

— Сегодня вечером. На крыше. Я хочу рассказать тебе кое-что. О моей семье. О том, почему дом Вьер так опасен. И о том, что я нашёл в архивах отца.

— Что ты нашёл?

— Вечером, — повторил он. — Иди. Пока нас не заметили.

Я выскользнула в коридор, когда он открыл дверь.

И чуть не столкнулась с парнем, который стоял у противоположной стены, прислонившись плечом к камню.

Он был новеньким. Я не видела его раньше — высокий, темноволосый, с зелёными глазами и лёгкой улыбкой на губах. Форма сидела на нём идеально, но герб был незнакомым.

— Лиаран т'Эрри, — сказал он, и его голос был мягким, как бархат. — Или вы предпочитаете Чума?

— Кто ты? — спросила я, инстинктивно сжимая кулаки. Серебряный свет не шелохнулся — я не боялась. Пока.

— Драко Вельяминов, — он сделал небольшой поклон. — Новый студент. Перевод из восточной академии.

— И ты решил прогуляться именно по этому коридору? В шесть утра?

— Я рано встаю. — Его улыбка стала шире. — И люблю знакомиться с новыми людьми. А вы, говорят, самый интересный человек в этой академии.

— Говорят много чего. Большая часть — ложь.

— Ложь — это просто правда, которая ещё не доказана. — Он отлепился от стены. — Увидимся на завтраке, Чума.

Он ушёл, не оглядываясь.

А я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как по спине ползёт холодок.

Что-то в этом парне было неправильным.

Что-то, что я не могла объяснить.

Завтрак прошёл в напряжении.

Ксавьер сидел за своим столом, окружённый старшекурсниками, и

Драко сел напротив меня.

— Вы не едите, — заметил он, кивнув на мою тарелку.

— Не голодна.

— Из-за принца?

Я подняла голову.

— Ты слишком много обо мне знаешь для новичка.

— Я много читал перед переводом. История Чумы очень… увлекательна. — Он отрезал кусок мяса. — Как думаете, она убьёт его? Или он убьёт её?

— Кто?

— Принц. Или вы. Я о вашем противостоянии.

— Мы не противостоим.

— Нет? — Его зелёные глаза блеснули. — Тогда почему вы смотрели на него так, будто он — единственный человек в этой комнате?

Я промолчала.

Драко усмехнулся и вернулся к еде.

«Он опасен», — подумала я. «Он знает больше, чем говорит. И он здесь не случайно».

Я поклялась себе, что буду следить за ним.

Но я не знала тогда, что он уже следит за мной.

И что его зелёные глаза — такие же лживые, как карие глаза Ники.

После обеда я пробралась в библиотеку.

Не в общую, а в ту, что находилась рядом с кабинетом старейшин. Туда, где обычным студентам ход был запрещён.

Ксавьер дал мне ключ.

— Третий стеллаж, полка «Д», — сказал он утром, когда мы встретились на лестнице. — Там дневники моего отца. В них он писал о доме Вьер.

Я нашла нужную полку.

Дневников было пять. Кожаные переплёты, пожелтевшие страницы. Я открыла первый наугад.

«Дом Вьер заключил союз с сущностями из-за грани. Они называют себя „Смотрящими“. Говорят, что могут переносить души между телами. Говорят, что могут даже воскрешать мёртвых. Я не верю в это. Но Ника Вьер… эта девочка смотрит не как ребёнок. Она смотрит как тот, кто уже прожил сотню жизней».

У меня задрожали руки.

«Переносить души между телами».

Значит, Ника знала о переносах с детства. Знала, как это делается. И когда я случайно попала в тело Лиаран… она не была удивлена. Она была заинтересована.

Я перелистнула страницу.

«Символ Смотрящих — глаз внутри треугольника. Его находят на местах ритуалов. Говорят, что если увидишь этот символ, значит, тебя уже выбрали. Ты — следующий».

Глаз внутри треугольника.

Тот же символ, что был на сундуке. На карте. На письме, которое отправила Ника.

Я закрыла дневник и сунула его под одежду.

«Ксавьер должен это увидеть. Сегодня вечером. На крыше».

А в это время Драко Вельяминов сидел в своей комнате и писал письмо.

Он не пользовался пером и чернилами. Он просто касался пальцем листа, и слова появлялись сами собой — чёрные, дымящиеся, пахнущие серой.

«Ника.

Я вошёл в доверие. Чума ничего не подозревает. Принц занят своими чувствами и не видит дальше своего носа.

Что делать дальше?

Жду указаний.

Драко»

Он свернул лист, и он рассыпался пеплом.

Пепел поднялся в воздух, закружился и исчез в вентиляции.

Ника получит письмо через час.

И ответит.

Вечером мы встретились на крыше.

Северное сияние горело ярче обычного — будто само небо знало, что сегодня будет важный разговор.

— Я нашла дневники твоего отца, — сказала я, протягивая ему книгу. — Ты должен прочитать это.

Ксавьер взял дневник, пролистал несколько страниц. Его лицо становилось всё мрачнее.

— Смотрящие, — прошептал он. — Я думал, это легенда.

— Твой отец не верил в легенды.

— Мой отец был параноиком. — Он закрыл дневник. — Но иногда паранойя — это просто способность видеть то, что другие не замечают.

— Ника — одна из них?

— Возможно. — Он посмотрел на меня. — Если Смотрящие действительно существуют, если они могут переносить души… тогда твоё появление в теле Лиаран не случайность. Кто-то выбрал тебя. Кто-то призвал тебя сюда.

— Зачем?

— Не знаю. — Он сжал мою руку. — Но мы узнаем. Вместе.

Я кивнула.

А внизу, в тени академии, чей-то силуэт наблюдал за нами.

Зелёные глаза светились в темноте.

Драко улыбнулся.

— Вместе, — прошептал он. — Это мы ещё посмотрим.

Он растворился в тени.

А на крыше, под северным сиянием, двое целовались, не зная, что за ними следят.

Глава 13. Игры чужих

Драко Вельяминов оказался везде.

На завтраке он сидел за соседним столом и улыбался мне через плечо Ксавьера. На тренировке он появился в зале и попросил мастера Корвина сделать меня своим партнёром. На ужине он придвинул свой поднос к моему и начал рассказывать истории о восточной академии — о драконах, которых там держали в подземельях, и о магии крови, которую преподавали вместо теории.

— У нас не было такого понятия, как «безопасная магия», — говорил он, разрезая мясо. — Ты либо контролируешь свой дар, либо он контролирует тебя. А если не справляешься — тебя исключают.

— Исключают? — переспросила я.

— Убивают, — поправился он с лёгкой улыбкой. — Но звучит лучше, если сказать «исключают».

— Ты шутишь о смерти?

— А вы нет? — Он посмотрел мне в глаза. — Вы носите тело убитой девушки, живёте в академии, где вас ненавидят, и спите с принцем, который ещё месяц назад хотел вас убить. Вы вся — чёрная шутка, Чума. Просто вы ещё не поняли этого.

Я промолчала.

Потому что он был прав.

Ксавьер заметил Драко на второй день.

— Мне не нравится этот парень, — сказал он, когда мы встретились в библиотеке. — Он слишком много времени проводит рядом с тобой.

— Он просто хочет подружиться.

— Никто в этой академии не хочет с тобой дружить. — Ксавьер отложил книгу. — Кроме тех, кому что-то от тебя нужно.

— Ты тоже был таким, — напомнила я. — Ты тоже хотел от меня что-то получить.

— Я хотел правду. А он… — Ксавьер замолчал. — Я не знаю, чего он хочет. И это меня бесит.

— Ты ревнуешь?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Да, — сказал он наконец. — Ревную. Как последний дурак. Как принц, который должен быть выше этого. Но когда он смотрит на тебя… когда он улыбается тебе… я хочу вырвать его зелёные глаза и скормить их воронам.

Я не сдержала улыбку.

—

— Я не умею быть романтичным. — Он взял меня за руку. — Но я умею быть честным. Мне страшно, Алиса. Не за себя. За тебя. Я боюсь, что он заберёт тебя туда, куда я не смогу прийти.

— Не сможет, — сказала я, сжимая его пальцы. — Потому что я не уйду.

— Ты уверена?

Я хотела сказать «да».

Но в этот момент в моей голове мелькнуло лицо Мурки. Моя квартира. Запах кофе по утрам. Мир без магии, без драконов, без ежедневного страха за жизнь.

Я не была уверена.

И Ксавьер это увидел.

— Вот, — тихо сказал он, отпуская мою руку. — Ты уже сомневаешься.

— Я не сомневаюсь в тебе.

— Ты сомневаешься в этом мире. — Он встал. — И я тебя не виню. Здесь тебя хотели убить. Здесь тебя предал тот, кого ты считала другом. Здесь я сам был твоим врагом. Зачем тебе оставаться?

— А зачем тебе оставаться здесь? — спросила я. — После всего, что сделала Ника? После того, как ты узнал, что ненавидел невиновную?

Он замер.

— Потому что здесь моя сестра, — сказал он после долгой паузы. — Её могила. Её память. Я не могу бросить её.

— А я не могу бросить тебя, — ответила я. — Даже если захочу.

Он посмотрел на меня. Долго. Тяжело.

А потом улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую я видела всего несколько раз.

— Ты опасная девушка, Алиса.

— Я Чума, — усмехнулась я. — Ты забыл?

— Никогда не забывал. — Он поцеловал меня в лоб. — И никогда не забуду.

В ту ночь я не спала.

Я сидела на подоконнике в своей новой комнате (Ксавьер настоял, чтобы меня переселили в крыло для старшекурсников — подальше от любопытных глаз) и смотрела на луну.

Она здесь была другой. Не такой, как в Москве. Больше. Ближе. И светила каким-то холодным, серебряным светом.

— О чём задумалась? — раздался голос за спиной.

Драко.

Он стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. В руках — две кружки с дымящимся шоколадом.

— Как ты вошёл?

— Дверь была не заперта, — он протянул мне одну кружку. — И ты не ответила.

Я взяла шоколад. Сделала глоток. Горький, тёплый, почти такой же, как делала Ника.

— Я думала о доме, — сказала я.

— О своём? Не об этом?

Я подняла голову.

— Ты знаешь, что я не отсюда?

— Я много чего знаю, Чума. — Он сел на подоконник напротив. — Например, что Ника Вьер жива. Что она готовит новый ритуал. И что тебя призвали сюда не случайно.

— Откуда ты…

— Я был в восточной академии, — перебил он. — Там учат не только магии крови. Там учат видеть. Смотрящие — они не просто легенда. Они реальны. И они ищут такие души, как твоя.

— Моя душа?

— Неприкаянная, — кивнул Драко. — Та, которая не привязана к телу до конца. Та, которая может быть перемещена без потери памяти и личности. Таких, как ты, мало. И каждая на вес золота для Смотрящих.

— Зачем я им?

— Тела, — сказал он. — Смотрящие стареют, но не умирают. Они переносят свои души в новые тела — чужие, украденные. Но для этого нужна «пустая» душа, которая проведёт ритуал. Душа, которая может быть принесена в жертву.

— В жертву?

— Ты умрёшь, Алиса. — Впервые он назвал меня по имени. — Не сразу. Но если Ника завершит ритуал, твоя душа сгорит. Навсегда. Без возможности перерождения. Без шанса вернуться домой.

У меня задрожали руки. Шоколад выплеснулся на подоконник.

— Почему ты говоришь мне это? — спросила я шёпотом. — Если ты с ней заодно?

— А кто сказал, что я с ней заодно? — Драко улыбнулся. — Я работаю на себя, Чума. Ника заплатила мне, чтобы я следил за тобой. Но если ты заплатишь больше…

— У меня нет денег.

— У тебя есть кое-что получше. — Он наклонился ближе. — Твой свет. Я хочу знать, как он работает. Я хочу научиться его контролировать. Ты научишь меня — я скажу тебе, как вернуться домой.

— Ты врёшь.

— Проверь, — он развёл руками. — Я не прошу верить мне на слово. Я прошу сделку. Ты показываешь мне свой свет — я показываю тебе портал в твой мир.

— Откуда он у тебя?

— У меня есть связи. — Его зелёные глаза блеснули. — И память о том, что никто не должен был видеть.

Я смотрела на него и понимала, что он опасен. Что он лжёт. Что он — марионетка Ники, даже если сам в это не верит.

Но в его словах была правда.

Правда о ритуале. О жертве. О том, что моя душа может сгореть навсегда.

— Я подумаю, — сказала я.

— Думай быстро, — Драко встал. — У Ники не бесконечное терпение. И у меня тоже.

Он вышел так же тихо, как вошёл.

А я осталась сидеть на подоконнике, сжимая пустую кружку, и чувствовала, как серебряный свет пульсирует внутри меня — тревожно, нервно, будто предупреждая об опасности.

В ту же ночь, за сотни миль от академии, Ника Вьер стояла в центре ритуального круга.

Вокруг неё горели чёрные свечи. На полу была начертана пентаграмма с символом глаза в центре.

— Вы готовы, госпожа? — спросил слуга в маске.

— Нет, — ответила Ника. — Но это не имеет значения.

Она взяла кинжал — тот самый, с драконом на рукояти — и полоснула себя по ладони.

Кровь закапала на символ глаза.

— Смотрящие, — прошептала она. — Я призываю вас. Дайте мне силу забрать то, что принадлежит мне по праву.

Символ вспыхнул чёрным огнём.

Пол под ногами Ники задрожал.

А в академии, за сотни миль от неё, Алиса вдруг почувствовала резкую боль в груди и упала с подоконника на пол.

Серебряный свет вырвался из неё сам собой — яркий, ослепительный, неуправляемый.

Он бился о стены, крушил мебель, плавил камень.

— Что происходит? — прошептала она, пытаясь встать.

Но тело не слушалось.

Потому что где-то далеко Ника Вьер только что начала ритуал, который должен был забрать у неё всё.

Глава 14. Разбитое стекло

Ксавьер нашёл меня на полу.

Комната была разрушена — стены в трещинах, мебель в щепках, окно выбито. Серебряный свет всё ещё пульсировал вокруг меня, слабея с каждым ударом сердца.

— Алиса! — Он упал на колени рядом, схватил за плечи. — Что случилось? Ты ранена?

— Ника, — выдохнула я. — Она начала ритуал. Я чувствую её. Она… она внутри меня.

— Что значит «внутри»?

— Моя душа, — я посмотрела на него. Слёзы текли по щекам, и я не могла их остановить. — Она пытается выжечь её. Чтобы освободить место.

Ксавьер побледнел. Я никогда не видела его таким — растерянным, испуганным, сломленным.

— Я не позволю, — сказал он. — Я убью её. Я убью всех Смотрящих. Я…

— Ты не можешь убить то, чего не можешь коснуться, — раздался голос от двери.

Драко.

Он стоял на пороге, скрестив руки на груди. Зелёные глаза смотрели на меня с чем-то, похожим на… беспокойство? Или это была игра?

— Убирайся, — рявкнул Ксавьер.

— Я уйду. Но сначала скажу то, что нужно услышать. — Драко вошёл в комнату, не спрашивая разрешения. — Ритуал Ники уже начался. Остановить его можно только одним способом — уничтожить символ Смотрящих. А он находится под академией. В самом сердце теневого источника.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— Потому что я помогал его строить, — спокойно ответил Драко. — Три года назад. По приказу дома Вьер. Я был младшим слугой, но я видел всё. Камни, которые клали в основание. Кровь, которой их поливали. И символ, который вырезали в центре.

— Ты работал на них?

— Я был рабом, Чума. — Его голос стал тише. — У меня не было выбора. Но сейчас выбор есть у тебя.

— Какой выбор?

— Остаться здесь и сгореть, когда ритуал завершится. — Он сделал шаг ко мне. — Или пойти со мной в источник и уничтожить символ. Вместе.

— Она никуда с тобой не пойдёт, — Ксавьер встал между нами.

— Тогда она умрёт, — пожал плечами Драко. — И ты вместе с ней. Потому что когда Ника получит тело Чумы, она убьёт всех, кто стоял на её пути. Начиная с тебя, принц.

Тишина.

Ксавьер смотрел на Драко. Драко смотрел на меня. А я смотрела на свои руки, из которых всё ещё сочился серебряный свет.

— Я пойду, — сказала я.

— Нет, — Ксавьер схватил меня за запястье.

— У нас нет выбора, Ксавьер. Ты слышал. Если я останусь — я умру. Если я пойду — у меня есть шанс.

— Я пойду с тобой.

— Нельзя, — сказал Драко. — В источник могут войти только те, кто уже отмечен Смотрящими. Чума отмечена. Я отмечен. А ты — нет. Твоя тень сожжёт источник, и тогда погибнут все.

Ксавьер стиснул зубы.

— Если с ней что-то случится…

— Со мной тоже кое-что случится, — усмехнулся Драко. — Я иду в логово своих бывших хозяев. Если я хотел её убить, я бы выбрал способ попроще.

Ксавьер посмотрел на меня.

— Алиса, — сказал он тихо. — Ты уверена?

Я не была уверена.

Но я кивнула.

Потому что боялась, что если скажу правду, он не отпустит меня.

А если не отпустит — я умру.

Мы вышли в коридор через десять минут.

Ксавьер остался в разрушенной комнате — собирать мои вещи, как он сказал. Но я знала, что он просто не мог смотреть, как я ухожу с другим.

Драко шёл впереди, бесшумно ступая по каменным плитам.

— Он любит тебя, — сказал он, не оборачиваясь.

— Знаю.

— А ты любишь его?

Я промолчала.

Потому что ответ был «да». Но это «да» почему-то стало пульсировать вместе со светом, и каждый раз, когда я думала о Ксавьере, в груди появлялась боль.

— Ты не ответила, — заметил Драко.

— Я люблю его, — сказала я. — Но сейчас… сейчас я ничего не понимаю.

— Ритуал, — кивнул Драко. — Он влияет на тебя. На твои чувства. На твоё восприятие. Ника хочет запутать тебя, чтобы ты не могла действовать рационально.

— Это поэтому я смотрю на тебя и… — я замолчала.

— И?

— Ничего.

Но это было не «ничего».

Когда Драко повернулся ко мне, чтобы что-то сказать, я заметила, как падает свет на его лицо. Как блестят зелёные глаза. Как изгибаются губы в лёгкой усмешке.

И моё сердце пропустило удар.

Не так, как с Ксавьером. Не тепло и нежно. А остро, болезненно, неправильно.

«Что со мной происходит?» — подумала я в панике.

«Я люблю Ксавьера. Я не могу любить Драко. Он враг. Он манипулятор. Он…»

Он посмотрел на меня, и его взгляд задержался на моих губах на секунду дольше, чем нужно.

— Ты покраснела, Чума, — сказал он.

— Мне жарко.

— Врёшь.

Я отвернулась и пошла быстрее.

Но его смех — тихий, бархатный — преследовал меня до самого источника.

Внутри источника было темно.

Не так, как в подвале. Не так, как в Лабиринте. Это была тьма, которая дышала. Которая смотрела. Которая знала твоё имя и шептала его на языке, которого ты не понимала, но боялась.

— Не слушай, — сказал Драко, беря меня за руку. — Это Смотрящие. Они пытаются проникнуть в твою голову.

— А в твою?

— Я научился блокировать их. — Он сжал мою ладонь. — Держись рядом.

Я должна была отдёрнуть руку.

Но не отдёрнула.

Потому что его пальцы были тёплыми. Потому что в этой тьме его прикосновение было единственным якорем в реальности.

Потому что, когда он смотрел на меня, я забывала о Ксавьере.

И ненавидела себя за это.

Символ Смотрящих был вырезан прямо в полу источника — огромный глаз внутри треугольника, светящийся чёрным огнём.

— Уничтожь его своим светом, — сказал Драко, отпуская мою руку. — Но будь осторожна. Он будет сопротивляться.

Я подошла к символу.

Серебряный свет вспыхнул в моих ладонях — ярче, чем когда-либо. Я направила его на глаз.

Чёрный огонь взревел. Он ударил в ответ, обжигая руки, лицо, грудь.

— Не сдавайся! — крикнул Драко. — Ты сильнее!

Я закричала — от боли, от страха, от отчаяния. Свет вырвался из меня потоком, таким мощным, что я почувствовала, как

Символ затрещал.

И в этот момент Драко обнял меня сзади.

— Я держу тебя, — прошептал он мне на ухо. — Ты не упадёшь.

Его голос. Его руки. Его тепло.

Моё сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Я любила Ксавьера.

Я любила Ксавьера.

Я ЛЮБИЛА КСАВЬЕРА.

Но почему тогда я не отстранилась?

Почему тогда я закрыла глаза и позволила Драко держать меня?

Почему тогда я почувствовала облегчение, когда его губы коснулись моего плеча?

Символ взорвался.

Свет погас.

Тьма исчезла.

Я стояла на коленях в центре источника, и Драко всё ещё держал меня в своих объятиях.

— Всё кончено, — сказал он.

— Да, — прошептала я.

Но я знала, что это неправда.

Всё только начиналось.

Глава 15. Дом, которого нет

Мы вернулись в академию под утро.

Я шла по коридорам, чувствуя себя чужой в собственном теле. Серебряный свет затих, спрятался глубоко внутри, но я знала — он там. Ждёт. Смотрит. Как и Смотрящие, от которых я так и не избавилась до конца.

Драко шёл рядом. Молчал. Не прикасался. Но его присутствие давило на плечи тяжелее любой ноши.

— Ты скажешь ему? — спросил он, когда мы остановились у двери в мою новую комнату.

— Что именно?

— Что между нами было.

— Между нами ничего не было, — сказала я слишком быстро. Слишком резко.

Драко усмехнулся. Не зло — скорее грустно.

— Ты так думаешь, Чума. — Он развернулся и ушёл, не прощаясь.

Я вошла в комнату, закрыла дверь и сползла по ней на пол.

В голове был хаос.

Я любила Ксавьера.

Это было твёрдо, как камень. Как клятва, которую я дала самой себе в ту ночь на крыше, когда он впервые поцеловал меня. Я любила его боль, его страх, его редкие улыбки. Я любила то, как он смотрел на меня, будто я была единственным светом в его тёмном мире.

Но когда Драко обнял меня в источнике…

Моё сердце билось быстрее.

Моё дыхание сбивалось.

Я чувствовала жар, который не имел ничего общего с магией.

Что это было? Остаточное влияние ритуала? Магия Смотрящих, которая пыталась запутать меня?

Или я просто… слабая?

Я ударила кулаком в пол.

«Нет. Я не слабая. Я не предам Ксавьера. Я не…»

Но в голову лезли другие мысли.

Мысли о доме.

Я закрыла глаза и представила Москву.

Не парадную, не ту, что показывают в фильмах. А свою — обшарпанный подъезд, лифт, который вечно ломался, запах кофе из квартиры соседки по утрам.

Мурка, которая спала на моей подушке и требовала еду в шесть утра.

Работа. Компьютер. Бесконечные чашки чая, пока я правила чужие тексты.

Скучно. Обыденно. Безопасно.

Я не была героиней там.

Я была просто Алисой — девушкой, которая боялась опаздывать на работу, которая плакала над глупыми фильмами, которая мечтала о чём-то большем, но никогда не делала ничего, чтобы это получить.

Здесь я была Чумой. Я была опасна. Я была нужна.

Здесь меня любили.

Но здесь меня хотели убить.

Я открыла глаза и посмотрела на свои руки. Чужие руки. Тонкие, бледные, с длинными пальцами. Не мои.

— Я хочу домой, — прошептала я в пустоту.

Голос прозвучал жалко. По-детски. Так говорят дети, когда теряются в супермаркете.

Но я действительно потерялась.

В мире, который не был моим. В теле, которое не было моим. В чувствах, которые я не выбирала.

Драко нашёл меня через час.

Я сидела на подоконнике, смотрела на рассвет и не плакала — слёзы кончились.

— Ты не спала, — сказал он, входя без стука.

— Я думала.

— О доме?

Я кивнула.

Он сел рядом — достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его тела, но достаточно далеко, чтобы я могла сделать вид, что мне всё равно.

— Я говорил, что знаю способ вернуться, — сказал он. — Я не врал.

— Какой?

— В восточной академии есть портал. Старый, ещё доритуальный. Он открывается раз в год, в ночь зимнего солнцестояния. Туда можно войти с одной стороны — и выйти с другой. В любой мир, который ты выберешь.

— Почему ты раньше не сказал?

— Потому что портал требует жертву. — Он посмотрел на меня. — Не тебя. Того, кто откроет дверь. Проводник должен остаться на той стороне, чтобы ты могла уйти.

— Ты предлагаешь себя?

— Я предлагаю сделку, — поправил он. — Ты учишь меня контролировать твой свет. Я открываю тебе портал. Ты уходишь домой. Я остаюсь здесь и разбираюсь с последствиями.

— Почему ты так хочешь мой свет?

— Потому что он единственное, что может убить Смотрящих. — Драко повернулся ко мне. — Я хочу быть свободным, Алиса. По-настоящему. А для этого нужно уничтожить тех, кто держал меня в клетке. Твой свет — ключ. Но без тебя он бесполезен.

— Ты хочешь, чтобы я научила тебя, а потом ушла?

— Да. — Он не отводил взгляд. — Ты получишь дом. Я получу свободу. И никто не пострадает.

— Ксавьер пострадает, — тихо сказала я.

— Ксавьер сильный. Он переживёт.

— А если не переживёт?

Драко замолчал.

— Тогда останься, — сказал он наконец. — Выбери его. Выбери этот мир. Выбери жизнь, в которой тебя каждый день пытаются убить. Но не проси меня жалеть тебя за то, что ты сама не знаешь, чего хочешь.

Он встал.

— Зимнее солнцестояние через две недели. У тебя есть время подумать.

Он вышел.

А я осталась сидеть на подоконнике и смотреть, как рассвет окрашивает небо в розовый.

Две недели.

Четырнадцать дней, чтобы решить, остаться или вернуться.

Четырнадцать дней, чтобы понять, что я чувствую к Драко.

Четырнадцать дней, чтобы не потерять Ксавьера.

Или потерять навсегда.

Ксавьер ждал меня в библиотеке.

Я знала, что рано или поздно это случится — он не из тех, кто прячется от проблем. Когда я вошла, он сидел за столом, сжимая в руках книгу, которую не читал.

— Ты избегаешь меня, — сказал он без приветствия.

— Я… — я запнулась. — Я не знала, что сказать.

— Скажи правду.

— Правда в том, что я не знаю, что со мной происходит. — Я села напротив. — Я люблю тебя. Это не изменилось. Но с тех пор, как я вернулась из

— Что? — Его голос был спокоен. Слишком спокоен.

— Я чувствую что-то к Драко, — выдохнула я. — Не так, как к тебе. Не так сильно. Но это есть. И я не понимаю, откуда. Я не хочу этого. Я пытаюсь это убить. Но оно не умирает.

Ксавьер закрыл книгу.

— Ты поэтому не смотрела на меня три дня?

— Да.

— Ты поэтому спала одна, хотя я приходил к твоей двери каждую ночь?

— Ты приходил? — Я подняла голову.

— Я стоял под дверью и слушал, как ты дышишь. — Он усмехнулся. — Жалко, да? Принц теней, который боится войти в комнату к девушке, потому что она может сказать ему то, чего он не хочет слышать.

— Ксавьер…

— Ты уйдёшь? — перебил он. — С ним? Через портал?

— Откуда ты…

— Я не слепой, Алиса. И не глупый. Драко говорил с тобой. Я видел ваши тени под дверью. Я знаю про портал. Я знаю про жертву. Я знаю всё.

— И ты не пытался меня остановить?

— Я ждал, когда ты сама заговоришь. — Он поднялся. — Но ты не заговорила. Ты избегала. Ты пряталась. Ты позволяла Драко быть рядом, а меня отталкивала.

— Я не хотела…

— Ты не хотела причинять мне боль, — закончил он. — Но причинила. И продолжаешь причинять. Каждой секундой, которую ты проводишь с ним. Каждым взглядом, который ты бросаешь на него. Каждым ударом твоего сердца, когда он рядом.

Он подошёл к двери.

— Ксавьер, подожди, — я вскочила.

— Зачем? — Он обернулся. — Чтобы ты сказала, что любишь меня? Я знаю. Ты любишь меня. Но этого недостаточно. Ты сомневаешься. А в любви, Алиса, не должно быть сомнений.

Он вышел.

А я осталась стоять посреди библиотеки, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Он был прав.

Я сомневалась.

И это убивало меня больше, чем любой ритуал Ники.

В подземельях академии, в самом глубоком месте, куда не доходил даже свет кристаллов, стояла Ника.

Она не была мертва.

Она никогда не была мертва.

Её тело носило шрамы от серебряного света Алисы, но душа — старая, тёмная, пропитанная ритуалами Смотрящих — осталась цела.

— Она уничтожила символ, — сказал голос из тени. — Твой план провалился.

— Нет, — улыбнулась Ника. — Мой план только начался. Она уничтожила символ — значит, её свет стал сильнее. А чем сильнее свет, тем ярче он горит, когда его гасят.

— Что ты задумала?

— Она думает, что я хочу её тело, — прошептала Ника. — Глупая девочка. Мне не нужно её тело. Мне нужна её душа. Та самая, которую она так хочет вернуть домой.

— Ты хочешь…

— Я хочу сжечь её дотла, — Ника рассмеялась. — А перед этим — заставить её страдать. Пусть выбирает между принцем и рабом. Пусть мучается. Пусть ненавидит себя. А когда она будет на пике отчаяния… я заберу всё.

Тень замерла.

— Ты монстр, Ника.

— Я —Смотрящая, — поправила она. — Это одно и то же.

Глава 16. Корни тьмы

Три дня.

Три дня Ксавьер не смотрел в мою сторону.

На завтраке он сидел за дальним столом, окружённый старшекурсниками, и даже не поднимал головы, когда я входила. На тренировках его место занимал другой наставник — молчаливый мужчина с пустыми глазами. На ужине он вообще не появлялся.

— Он страдает, — сказал Драко, когда мы шли по коридору. — Но его гордость не позволяет ему подойти первым.

— Я пыталась, — ответила я. — Он не отвечает.

— Потому что ты не сказала главного.

— Чего?

— Что ты выбираешь его.

Я остановилась.

— Я не знаю, выбираю ли.

Драко повернулся ко мне. Его зелёные глаза блестели в полумраке — красиво, опасно, неправильно.

— Тогда не удивляйся, что он не возвращается, — сказал он. — Никто не хочет быть вторым номером. Даже принц.

Он ушёл, оставив меня стоять посреди коридора с пустыми руками и полной головой сомнений.

Вечером я пробралась в кабинет старейшин.

Там, в дальнем ящике письменного стола, Ксавьер держал дневники своего отца — те самые, которые мы читали раньше. Я надеялась найти в них что-то о Смотрящих. О том, как отличить влияние магии от настоящих чувств.

Я нашла больше.

В четвёртом дневнике, на последних страницах, была глава, написанная дрожащим почерком:

«Сегодня ко мне пришла девушка. Её зовут Ника Вьер. Ей двенадцать лет. Она смотрит на меня глазами старухи. Я спросил, что с ней случилось. Она ответила: "Меня выбрали".

Я не понял сначала. А потом она показала мне свой знак. Глаз внутри треугольника. Выжженный на запястье.

Я спросил, кто это сделал. Она сказала: "Моя мать. Когда мне было пять. Смотрящим нужны новые тела каждые тридцать лет. Моё тело станет телом моей матери. А моя душа сгорит. Это честь".

Она не плакала, когда рассказывала. Она говорила так, будто повторяла заученный урок. Будто её научили, что боль — это нормально. Что смерть — это подарок.

Я спросил, хочет ли она сбежать. Она посмотрела на меня и улыбнулась. Первый раз за весь разговор.

"Нельзя сбежать от того, кто живёт у тебя внутри", — сказала она.

Я не спал всю ночь.

Дочь дома Вьер. Пять лет. Уже отмечена. Уже обречена.

Мы спасаем принцев и королей, но никто не спасает таких девочек»

Я закрыла дневник.

Перед глазами стояла Ника. Та, которая поила меня шоколадом. Та, которая обнимала на крыше. Та, которая предала меня.

Она была ребёнком.

Её выбрали в пять лет. Её мать собиралась забрать её тело. Её душу собирались сжечь.

И никто не пришёл на помощь.

— Вот почему она такая, — прошептала я.

Не оправдание. Нет. Ника убила сестру Ксавьера. Ника подставила Лиаран. Ника пыталась убить меня.

Но теперь я понимала, откуда в ней столько тьмы.

Её не сломали в один день. Её ломали годами.

И она сломалась.

В ту ночь мне приснился сон.

Я стояла в пустой комнате. Белые стены, белый пол, белый потолок. Ни окон, ни дверей.

Передо мной сидела девочка. Лет пяти. С карими глазами и тёмными кудрями, собранными в два хвостика.

— Ты Ника? — спросила я.

— Была, — ответила девочка. — Теперь я

— Ты не должна уходить.

— Мама сказала, что если я не уйду, она сделает больно папе. — Девочка посмотрела на меня. — А папа уже болеет. Он не встаёт с кровати. Я не хочу, чтобы ему было больнее.

Я опустилась на колени перед ней.

— Послушай меня. Ты не обязана уходить. Ты не обязана умирать ради того, чтобы твоя мать жила вечно. Это неправильно.

— Но мама сказала…

— Мама врёт. — Я взяла её за руки. Маленькие, холодные. — Ты заслуживаешь жить. Ты заслуживаешь расти. Играть. Смеяться. Влюбиться. Ты заслуживаешь всё это.

Девочка посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты пахнешь, как он, — сказала она.

— Как кто?

— Как принц. Тот, который хотел меня спасти. Он пах страхом и надеждой. Ты пахнешь так же.

Она улыбнулась — той улыбкой, которую я видела на лице Ники, когда та давала мне шоколад.

— Скажи ему, что я не злюсь, — прошептала девочка. — Скажи, что я понимаю. Он не мог меня спасти. Никто не мог.

Она растаяла.

А я проснулась в слезах.

Утром ко мне пришёл вестник.

Не человек — ворон. Чёрный, с красными глазами. На лапе — письмо, запечатанное сургучом с символом глаза внутри треугольника.

Я развернула его дрожащими руками.

«Дорогая Чума.

Ты думаешь, что уничтожила меня. Что я мертва. Что ритуал остановлен.

Ты ошибаешься.

Я там, где ты меня и оставила — в сердце источника, в самой глубокой тьме. Я жду. Я смотрю. Я готовлюсь.

Ты узнала мою историю? Ты почувствовала жалость? Не надо. Я не та девочка, которая боялась за папу. Та девочка умерла. Я убила её сама, когда поняла, что никто не придёт.

Теперь я — Смотрящая. Я — та, кто забирает тела и души. Я — та, кто делает больно, потому что боль — единственное, что я умею чувствовать.

Но я дам тебе выбор, Чума. Такой же, какой никто не дал мне.

Приходи в источник в ночь зимнего солнцестояния. Одна. Без принца. Без раба. Приди — и я расскажу тебе, как вернуться домой.

Не придёшь — я приду сама. И тогда пострадают все, кого ты любишь.

Выбирай.

Ника»

Я сжала письмо в кулаке.

Зимнее солнцестояние. Та же ночь, когда Драко предлагал открыть портал.

Она знала.

Она всегда знала.

Я нашла Ксавьера на крыше.

Той самой, где мы впервые поцеловались. Он стоял у края, смотрел на северное сияние, и ветер трепал его белые волосы.

— Я получила письмо от Ники, — сказала я, подходя.

— Я знаю. — Он не обернулся. — Вороны летают не только к тебе.

— Ты читал его?

— Да.

— И что ты думаешь?

— Я думаю, что она лжёт, — сказал он. — Как всегда. Она не даст тебе уйти. Она заберёт твою душу и сожжёт её. А потом придёт за мной.

— Я знаю.

— И всё равно пойдёшь?

Я подошла ближе. Встала рядом, почти касаясь плечом.

— Если я не пойду, она придёт сюда. И тогда пострадают все, кого я люблю. Ты. Драко. Студенты. Даже те, кто ненавидит меня. Я не могу этого допустить.

— Ты всегда пытаешься спасти всех, кроме себя, — сказал Ксавьер.

— Это неправда. Я пытаюсь спасти и себя тоже.

Он повернулся ко мне.

— Тогда позволь мне пойти с тобой.

— Ты не можешь. В источник могут войти только отмеченные.

— Тогда я буду ждать у входа. — Он взял меня за руку. — Но я не позволю тебе идти одной, Алиса. Не после всего.

— Ксавьер…

— Я люблю тебя, — сказал он. — Даже когда ты сомневаешься. Даже когда ты смотришь на Драко. Даже когда ты думаешь о возвращении домой. Я люблю тебя. И я не хочу терять тебя снова.

Я заплакала.

Впервые за долгое время — не от страха, не от боли, а от облегчения.

Он всё ещё был здесь.

Он всё ещё держал меня за руку.

— Я не знаю, что чувствую к Драко, — прошептала я. — Я не знаю, магия это или что-то ещё. Но то, что я чувствую к тебе — это реально. Это самое реальное, что у меня есть.

— Мне этого достаточно, — ответил он.

Он поцеловал меня.

Нежно. Осторожно. Так, будто я была единственным, что имело значение.

И в этот момент я поняла, что, может быть, всё ещё можно спасти.

Может быть, я ещё не потеряла себя.

Может быть, я ещё не потеряла его.

Глава 17. Два мира, одно сердце

До зимнего солнцестояния оставалось шесть дней.

Я тренировалась как одержимая.

Серебряный свет теперь слушался меня лучше — я могла вызвать его одним движением мысли, направить в нужную сторону, даже разделить на несколько потоков. Но этого было мало. Ника была сильнее. Ника была Смотрящей. Ника ждала меня в источнике уже сотни лет — в разных телах, разных жизнях, разной боли.

— Ты слишком сильно давишь, — сказал Драко, наблюдая, как я разрезаю светом тренировочные манекены. — Свет — это не молот. Это дыхание. Ты должна выдыхать его, а не выплёвывать.

— Я знаю.

— Тогда почему не делаешь?

— Потому что я боюсь, — ответила я, гася свет. — Я боюсь, что если не ударю достаточно сильно, Ника убьёт меня. Или Ксавьера. Или тебя.

— Меня не жалко, — усмехнулся Драко.

— Мне жалко.

Он замолчал. Посмотрел на меня тем взглядом — долгим, тяжёлым, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

— Ты решила, — сказал он. — Ты идёшь к ней. Не к порталу.

— Я иду в источник, — кивнула я. — Чтобы остановить Нику.

— А потом?

— Что «потом»?

— Потом ты вернёшься? Или найдёшь способ уйти домой?

Я не ответила.

Потому что не знала.

В ту ночь я не спала.

Лежала на кровати, смотрела в потолок и думала.

О Москве. О Мурке. О кофе по утрам и бесконечных рабочих буднях.

В том мире я была никем. Просто девушкой, которая жила от зарплаты до зарплаты, мечтала о большем, но боялась шагнуть. У меня не было

У меня была тишина.

Безопасная, скучная, предсказуемая тишина.

В этом мире я была Чумой. Меня ненавидели. Меня хотели убить. Каждый день был борьбой, каждое дыхание — риском. Но здесь меня любили. По-настоящему. До боли. До отчаяния.

Здесь я была нужна.

— Как можно жить в двух мирах одновременно? — прошептала я в пустоту.

Ответа не было.

Только тени на стенах шевелились, будто смеялись над моей наивностью.

Я закрыла глаза и представила свою старую квартиру.

Коричневый диван, на котором Мурка оставила царапины. Стопка книг на тумбочке — недочитанных, потому что вечно не хватало времени. Холодильник, внутри которого стояла наполовину пустая банка варенья.

Я вспомнила запах утра — кофе и сухой травы за окном. Звук просыпающегося города — сигналы машин, шаги соседей, детский смех из двора.

Никто не хотел меня убить там.

Никто не смотрел на меня с ненавистью.

Никто не ждал моего падения, чтобы добить.

Но и никто не смотрел на меня так, как Ксавьер.

Никто не обнимал так, как он обнимал на крыше под северным сиянием.

Никто не шептал моё имя так, будто оно было единственным, что имело значение.

Я открыла глаза.

Слёзы текли по щекам, и я не вытирала их.

— Я хочу и то, и другое, — сказала я вслух. — Но это невозможно.

— Почему? — раздался голос от двери.

Драко.

Он стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. В руках — две кружки с дымящимся шоколадом.

— Я не стучал, — сказал он. — Ты не закрыла дверь.

— Я не заметила.

Он вошёл, поставил кружки на подоконник, сел рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко.

— Ты плакала, — сказал он.

— Думала.

— О доме?

— Обо всём.

Он ждал. Не торопил. Не спрашивал.

— Ты когда-нибудь хотел быть в двух местах одновременно? — спросила я.

— Каждый день, — ответил Драко. — Я хотел быть там, где меня не мучают. И здесь, где я могу отомстить. Я хотел быть свободным и одновременно привязанным к тем, кто дал мне эту свободу. Человек — это не линия. Это узел. Мы все сотканы из противоречий.

— Как мне выбрать?

— Никак, — он повернулся ко мне. — Ты не выберешь. Ты будешь мучиться до последнего. А потом сделаешь то, что сделала бы в любом из миров. Потому что ты — это ты. Не важно, где ты находишься.

— А если я сделаю ошибку?

— Тогда ты исправишь её. Или нет. Но это будет твоя ошибка. Не моя. Не Ксавьера. Не Ники. Твоя.

Я взяла кружку. Шоколад обжёг язык, но это было приятно. Живое тепло среди мёртвой тишины.

— Драко, — сказала я.

— М?

— Почему ты помогаешь мне? Ты говорил про сделку. Про свет. Но ты мог бы предать меня десятки раз. Не предал.

Он молчал долго. Так долго, что я подумала — он не ответит.

— Потому что ты первый человек, который сказал мне, что я заслуживаю жить, — сказал он наконец. — Не за свет. Не за магию. Не за то, что я могу дать. А просто так. Потому что я существую.

— Я не говорила этого.

— Ты сказала это девочке во сне, — он посмотрел на меня. — Той, что была Никой. Ты сказала ей: «Ты заслуживаешь жить». Я слышал.

— Ты был в моём сне?

— Я был везде, где есть тьма, — усмехнулся Драко. — Смотрящие научили меня этому. Я могу проникать в сны. Видеть чужие воспоминания. Чувствовать чужие эмоции.

— И ты видел мои?

— Все, — кивнул он. — Твою кошку. Твою квартиру. Твоё одиночество. Твои мечты о том, чтобы быть кем-то большим, чем просто Алисой.

Он замолчал.

— Я завидовал тебе, — сказал он. — Ты была одна, но ты была свободна. Ты могла выбирать. Я никогда не мог. Меня выбирали.

— А теперь?

— Теперь я тоже выбираю, — он взял мою руку. — Я выбираю тебя, Алиса. Не как Чуму. Не как тело Лиаран. А как ту девушку, которая плачет по кошке и пьёт шоколад на подоконнике. Ту, которая не сдаётся, даже когда все против неё. Ту, которая заслуживает жить.

Его пальцы были тёплыми.

Моё сердце билось быстрее.

И я не знала — это магия или я.

Но в этот момент мне было всё равно.

На следующее утро Ксавьер и Драко встретились в коридоре.

Я шла между ними и чувствовала, как воздух становится плотным, как перед грозой.

— Ты вчера был в её комнате, — сказал Ксавьер Драко. Не вопрос. Обвинение.

— Был, — спокойно ответил тот.

— До утра?

— До утра.

Ксавьер остановился. Повернулся к Драко. Его золотые глаза горели — не холодом, а огнём, который я видела всего несколько раз.

— Если ты причинишь ей боль, — сказал он тихо, очень тихо, — я убью тебя. Не важно, сколько сделок ты заключил. Не важно, чей ты раб или господин. Я убью тебя.

— Договорились, — улыбнулся Драко. — Если ты причинишь ей боль — я убью тебя.

Они смотрели друг на друга.

А я стояла между ними и чувствовала, как мир трещит по швам.

— Хватит, — сказала я. — Я не вещь, которую можно делить. Я сама решу, с кем мне быть. И когда.

— Ты уже решила, — сказал Ксавьер.

— Нет, — ответила я. — Но я решу. Скоро. Просто дайте мне время.

Они замолчали.

И мы пошли дальше — втроём, но каждый сам по себе.

В сердце источника, в самой глубокой тьме, Ника стояла перед алтарём.

На алтаре лежало тело.

Молодой девушки. Лет семнадцати. С тёмными волосами и закрытыми глазами.

— Это будет твоё новое тело, — сказал голос из тени. — Когда Чума сгорит.

— Нет, — ответила Ника. — Это будет моим наказанием.

— Наказанием?

— Я прожила сотни лет в чужих телах. Я убивала. Я предавала. Я стала монстром. — Она посмотрела на свои руки. — Пришло время остановиться.

— Ты хочешь умереть?

— Я хочу быть свободной, — прошептала Ника. — Как она. Как Чума. Как девочка, которая сказала пятилетней Нике, что она заслуживает жить.

Она взяла кинжал — тот самый, с

— В ночь зимнего солнцестояния я закончу ритуал, — сказала она. — Но не так, как вы думаете. Я не заберу её душу. Я отдам свою.

— Ты с ума сошла!

— Возможно, — улыбнулась Ника. — Но впервые за сотни лет я делаю то, что хочу сама. Не по приказу. Не из страха. А потому что я решила.

Она вонзила кинжал в алтарь рядом с телом.

— Ждите, — сказала она. — Скоро всё закончится.

Тьма замерла.

А Ника подняла голову и посмотрела туда, где далеко-далеко, в академии, спала девушка, которая изменила её.

— Прости меня, Чума, — прошептала она. — За всё.

И заплакала.

Впервые за сотни лет.

Глава 18. Ведьма миров

За три дня до зимнего солнцестояния я сбежала из академии.

Не насовсем — просто мне нужно было побыть одной. Без Ксавьера, который смотрел на меня с болью. Без Драко, который смотрел на меня с ожиданием. Без студентов, которые смотрели на меня со страхом.

Я ушла в старый лес за северной стеной. Там, где деревья росли кривыми стволами, а земля пахла мхом и древностью.

Лес молчал.

Или мне казалось?

— Ты забрела далеко, Чума, — раздался голос.

Я обернулась.

На поваленном дереве сидела женщина. Её возраст невозможно было определить — могло быть и двадцать, и пятьдесят, и сто лет. Белые волосы струились по плечам, глаза — серебряные, такие же, как мой свет. На лбу — татуировка в виде тонкого полумесяца.

— Кто ты? — спросила я, готовясь вызвать свет.

— Я — та, кто помнит, — ответила женщина. — А ты — та, кто забыла.

— О чём я забыла?

— О том, кем ты была до того, как стала Чумой. До того, как стала Лиаран. До того, как стала Алисой.

Я замерла.

— Откуда ты знаешь имя Алиса?

— Я знаю все твои имена, — женщина встала. Она была высокой, почти такой же, как Ксавьер. — Я знала тебя, когда ты создавала первый мир. И когда разрушала последний.

— Что? — Я ничего не понимала. — Какие миры? О чём ты говоришь?

— Ты — Ведьма Миров, — сказала женщина. — Та, кто может перемещаться между реальностями. Та, кто может создавать их. Та, кто может уничтожать.

Она подошла ближе. Её серебряные глаза смотрели прямо в мои.

— Ты не просто попала в тело Лиаран, Алиса. Ты призвала себя сюда. Сама. Потому что где-то глубоко внутри ты знала, что здесь твоё место. Или что здесь то, что ты должна сделать.

— Я… — я покачала головой. — Я ничего не понимаю. Какая ведьма? Какие миры? Я просто Алиса. Я пила кофе и работала в офисе.

— Это была маска, — женщина коснулась пальцем моего лба. — Ты сама надела её, чтобы забыть. Чтобы отдохнуть. Чтобы стать обычной. Но время отдыха прошло.

Её палец обжёг холодом

— Ты нужна этому миру, Алиса. Не как Чума. Как та, кто может изменить всё.

Она развернулась и пошла вглубь леса.

— Подожди! — крикнула я. — Как тебя зовут? Как мне тебя найти?

— Не нужно меня искать, — ответила женщина, не оборачиваясь. — Я приду сама, когда ты будешь готова узнать правду.

Она растаяла между деревьями.

А я осталась стоять посреди леса, с пустой головой и миллионом вопросов.

«Ведьма Миров».

«Создавать и уничтожать миры».

«Ты призвала себя сюда».

Что за бред?

Но серебряный свет внутри меня пульсировал так, будто узнал что-то важное. Будто подтверждал каждое слово незнакомки.

Я вернулась в академию быстрее, чем когда-либо.

— Ведьма Миров? — Ксавьер побледнел, когда я рассказала ему.

Мы стояли в его комнате. Дверь была закрыта, окна зашторены — он не хотел, чтобы кто-то услышал наш разговор.

— Ты знаешь, что это значит? — спросила я.

— Это… — он замолчал. Отвернулся к окну.

— Ксавьер.

— Легенды, — сказал он наконец. — Старые легенды, в которые никто не верит.

— Ты веришь?

— Я… — он сжал кулаки. — Я не могу говорить об этом, Алиса.

— Почему?

— Потому что если это правда… — он повернулся ко мне. В его глазах было что-то, чего я никогда не видела. Страх. Не перед врагом. Не перед смертью. Перед чем-то большим. — Если ты действительно Ведьма Миров… то ты опаснее любой Смотрящей. Ты опаснее Ники. Ты опаснее всего, что я знаю.

— Я не опасна, — сказала я. — Я просто Алиса.

— Ты не просто Алиса, — он покачал головой. — И ты никогда ею не была.

— Тогда скажи мне, что это значит!

— Не могу, — он направился к двери. — Не сейчас. Не сегодня.

— Ксавьер!

Он вышел, не оборачиваясь.

Я осталась одна, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

«Он знает. Он знает, что такое Ведьма Миров. И он не говорит мне».

Зачем? Почему? Что он скрывает?

Драко подслушивал.

Я поняла это, когда он влетел в комнату через пять минут после ухода Ксавьера.

— Он знает! — закричал Драко. — Он знает, кто ты, и он молчит!

— Драко, ты подслушивал?

— Конечно, подслушивал! — Он метался по комнате, как зверь в клетке. — Ты Ведьма Миров, Алиса! Это объясняет всё! Твой свет. Твоё перемещение. Твою силу. А он… он скрывает это от тебя!

— Может, у него есть причина.

— Какая причина? — Драко остановился передо мной. — Он боится тебя. Он всегда боялся. Не как врага. Как то, что ты можешь стать сильнее его. Сильнее всех. И тогда ты не будешь нуждаться в нём.

— Ты не прав.

— Я прав, — он взял меня за плечи. — Он никогда не расскажет тебе правду, Алиса. Потому что правда сделает тебя свободной. А он хочет, чтобы ты зависела от него. Чтобы ты нуждалась в нём.

— Отпусти меня, Драко.

— Нет, — его зелёные глаза горели. — Не отпущу. Не пока ты не поймёшь, что я — единственный, кто говорит тебе правду.

Он наклонился.

Поцеловал меня.

Жёстко. Требовательно. Так, будто хотел доказать что-то.

И на секунду — всего на одну секунду — я забыла, кто я. Где я. Кого люблю.

А потом пришла в себя.

— Почему? — Он не отпускал. — Ты чувствуешь это. Я знаю, что ты чувствуешь. Твоё сердце бьётся быстрее, когда я рядом.

— Моё сердце бьётся быстрее, когда я злюсь, — сказала я. — Или когда мне страшно. Или когда я не понимаю, что происходит. Это не любовь.

— А что это?

— Не знаю. — Я вырвалась из его рук. — Но это не любовь. И ты не имеешь права целовать меня без разрешения.

Драко отступил на шаг. Улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Ты выгонишь меня сейчас, — сказал он. — Но ты вернёшься. Потому что я единственный, кто говорит тебе правду.

Он вышел.

А я осталась стоять посреди комнаты, вытирая губы тыльной стороной ладони.

«Что со мной происходит?»

Драко шёл по коридору и улыбался.

Она оттолкнула его. Но она колебалась. Этой секунды было достаточно. Этой секунды, когда она забыла о Ксавьере. Когда её сердце билось быстрее.

— Я выиграл, — прошептал он. — Она ещё не знает, но я выиграл.

Он свернул за угол и исчез в тени.

А в комнате Алиса сидела на кровати, обхватив колени, и пыталась понять, что только что произошло.

Она не любила Драко.

Нет.

Она любила Ксавьера.

Но почему тогда она не оттолкнула его сразу? Почему позволила себе эту секунду слабости?

— Хватит, — сказала она себе вслух. — Хватит этих игр. Хватит метаний. Хватит.

Она встала.

— Я не буду выбирать между ними. Не сейчас. Не в этой ситуации. Я — Ведьма Миров. Или нет. Или что-то ещё. Но я не буду чьим-то призом.

Она подошла к окну. Посмотрела на северное сияние.

— Мне нужно узнать правду. О себе. О своей силе. О том, кто я такая. И никто — ни Ксавьер, ни Драко, ни Ника — не остановят меня.

В ту ночь Алиса не спала.

Она пошла в библиотеку — не в ту, что для студентов, а в ту, что под землёй. Туда, где хранились книги о древней магии. О Смотрящих. О Ведьмах.

Она нашла полку с надписью: «Запрещено для чтения без разрешения старейшин».

Она открыла первую книгу.

«Ведьмы Миров — древнейшие существа во вселенной. Они существовали до того, как появились первые боги. Они создавали миры, заселяли их жизнью, а потом разрушали, когда те надоедали. Никто не знает, сколько их осталось. Некоторые говорят, что они все умерли. Другие — что они спят внутри обычных людей, ожидая пробуждения»

Алиса перевернула страницу.

«Пробуждение Ведьмы Миров происходит, когда она сталкивается с угрозой, которую не может преодолеть обычная магия. Или когда она встречает свою истинную пару. Или когда умирает — и возрождается в новом теле»

Она закрыла книгу.

«Умирает и возрождается в новом теле».

Как она. Как Алиса, которая умерла в Москве и возродилась в теле Лиаран.

— Это не совпадение, — прошептала она. — Это было предопределено.

Но кем? И зачем?

Она взяла следующую книгу.

И продолжила читать.

А за окном библиотеки, в тени, стоял Ксавьер.

Он смотрел на неё через стекло и не мог войти.

— Прости меня, — прошептал он. — Я не могу сказать тебе правду. Не потому, что боюсь. А потому, что если ты узнаешь… ты возненавидишь меня.

Он отвернулся и ушёл в темноту.

А Алиса читала.

И с каждой страницей понимала, что её жизнь никогда не будет прежней.

Глава 19. Фамильяр

Я не спала всю ночь.

Библиотека под землёй оказалась больше, чем я думала. За одной полкой открывалась другая, за другой — третья. Книги пылились здесь столетиями, и некоторые рассыпались в руках, стоило их открыть.

Но я нашла то, что искала.

В четвёртом часу утра, когда свечи догорели почти до конца, мои пальцы наткнулись на тонкую рукопись в кожаном переплёте. На обложке не было названия — только символ. Три луны, пересекающиеся в центре.

Я открыла её на середине.

«О Ведьмах Миров и их множественности»

«Вопреки распространённому заблуждению, Ведьма Миров не одна. Их несколько. Сколько — никто не знает. Возможно, семь. Возможно, тринадцать. Возможно, сто. Но они никогда не встречаются, потому что каждая живёт в своём измерении. И каждая думает, что она — единственная»

«Когда две Ведьмы Миров оказываются в одном измерении, начинается война. Не потому, что они злые. А потому, что их магия не терпит соседства. Одна должна поглотить другую, чтобы выжить»

«Поглощение — это не убийство. Это слияние. Сильная Ведьма забирает слабую в себя, забирает её силу, её память, её душу. Слабая перестаёт существовать»

Я перечитала абзац три раза.

«Одна должна поглотить другую».

Ника не хотела моё тело. Ника хотела мою душу, потому что знала: я — Ведьма Миров. Такая же, как она. И если она поглотит меня, станет сильнее.

— Она знала с самого начала, — прошептала я. — Поэтому она подставила Лиаран. Поэтому она призвала меня сюда. Поэтому она ждала.

Я закрыла рукопись.

В голове наконец сложилась картина.

Ника — Ведьма Миров. Старая, опытная, жившая в сотнях тел. Она узнала во мне родственную душу, когда я только попала в этот мир. И начала игру.

Игра закончится в ночь зимнего солнцестояния.

Либо я поглощу её, либо она поглотит меня.

Третьего не дано.

На рассвете я пошла к Ксавьеру.

Не прячась. Не боясь. Я постучала в дверь его комнаты и вошла без разрешения.

Он сидел на кровати, растрёпанный, не спавший — как и я. Под глазами тени, губы сжаты.

— Я всё знаю, — сказала я.

— Что именно?

— О Ведьмах Миров. О том, что их несколько. О том, что Ника — одна из них. О том, что она хочет поглотить меня, потому что мы не можем сосуществовать в одном измерении.

Ксавьер закрыл глаза.

— Откуда ты…

— Библиотека. Подземная. Ты думал, я не найду?

— Я надеялся, — сказал он тихо. — Надеялся, что ты не успеешь. Что я расскажу тебе сам. До того, как ты узнаешь из книг.

— Почему ты молчал?

Он встал. Подошёл ко мне. Его золотые глаза блестели — от недосыпа, от боли, от чего-то ещё, чего я

— Потому что если бы я сказал тебе раньше, ты бы возненавидела меня.

— За что?

— За то, что я знал, кто ты, и не защитил тебя. За то, что я позволил Нике приблизиться к тебе. За то, что я… — его голос сорвался. — За то, что я сам хотел использовать твою силу, когда думал, что ты убила мою сестру.

Я смотрела на него.

— Ты хотел использовать меня?

— Да, — он не отводил взгляд. — Я думал, что если твоя сила так велика, я смогу направить её против врагов моей семьи. Я был зол. Я был слеп. Я был… чудовищем.

— Ты был в горе, — сказала я. — Это не одно и то же.

— Я не заслуживаю твоего прощения.

— А я не заслуживаю твоей любви, — ответила я. — Но ты дал мне её. Не потому, что я заслужила. А потому, что ты так решил.

Я взяла его лицо в ладони.

— Я прощаю тебя, Ксавьер. За всё. За ложь. За молчание. За то, что хотел использовать меня. Потому что я тоже хотела использовать тебя — чтобы выжить. Мы оба не святые.

— Алиса…

— Я люблю тебя, — сказала я. — Не за то, какой ты есть. А потому что я решила. Так же, как ты решил любить меня.

Он поцеловал меня.

Не нежно, как раньше. Не осторожно. А так, будто боялся, что я исчезну, если разомкнёт объятия.

Я ответила.

Потому что это было правдой.

Потому что после всех сомнений, после всех метаний, после всех «что, если» — я знала одно.

Я люблю его.

И он любит меня.

Остальное — просто детали.

— Я не дам Нике поглотить тебя, — сказал он, когда мы отстранились. — Клянусь своей жизнью.

— А я не дам ей поглотить себя, — ответила я. — Клянусь своей.

Мы стояли, прижавшись лбами, и дышали одним воздухом.

Впервые за долгое время — впервые с той ночи на крыше — я чувствовала себя в безопасности.

Драко ждал меня в моей комнате.

Я знала, что рано или поздно он придёт. После того поцелуя. После того, как я выгнала его. Он не из тех, кто сдаётся после первого отказа.

— Ты была у Ксавьера, — сказал он, когда я вошла. Не вопрос.

— Да.

— И что, помирились?

— Мы не ссорились, — ответила я, закрывая дверь. — Мы разбирались в себе.

— Разобрались?

— Да.

Драко усмехнулся. Но его улыбка была не той — самоуверенной, хищной. Она была… грустной.

— Я пришёл предложить тебе бежать, — сказал он. — До солнцестояния. Уйти через портал. Вместе. Я и ты. В любой мир, который ты выберешь.

— Нет.

— Алиса…

— Я сказала нет, Драко. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Не потому, что я не чувствую к тебе ничего. Я чувствую. Но это не любовь. Это… я не знаю, что это. Магия. Влияние Смотрящих. Моя собственная слабость. Но это не любовь.

— Ты не можешь это знать наверняка.

— Могу. — Я подошла ближе. — Потому что когда я с Ксавьером — я знаю. Я не сомневаюсь. Я не гадаю. Я просто… знаю. А с тобой я сомневаюсь. Каждую секунду. И это не то, на чём строят отношения.

Он молчал.

— Мы можем быть друзьями, Драко, — сказала я. — Если ты хочешь. Если ты сможешь. Я буду рядом. Я помогу тебе освободиться от Смотрящих. Но не больше.

— А если я не смогу? — спросил он. — Если я буду хотеть большего?

— Тогда нам лучше не видеться, — ответила я. — Потому что если ты ещё раз попытаешься меня поцеловать…

Я замолчала.

Потому что вдруг почувствовала это. Тёмную, холодную волну внутри. Не свет. Не магию. Что-то другое. Что-то, что пугало меня саму.

— Что? — спросил Драко. — Что ты сделаешь?

— Я сломаю тебе хребет, — сказала я тихо. — И вырву язык. Не потому, что я злая. А потому, что я устала. Устала от того, что меня делят. Устала от того, что меня выбирают. Устала быть вещью.

Драко побледнел.

— Алиса, я никогда не считал тебя вещью.

— Знаю. — Моя жестокость испугала меня саму. Откуда она взялась? Откуда эта тёмная волна? — Но я не могу рисковать. Если ты не умеешь быть другом — уходи. Навсегда.

Он смотрел на меня долго. Очень долго.

— Ты изменилась, — сказал он наконец. — В тебе появилось что-то… тёмное.

— Возможно, это просто я настоящая, — ответила я.

Он развернулся и вышел.

Я осталась одна.

И впервые за долгое время — не почувствовала облегчения.

В ту ночь я разработала план.

Никому не рассказала. Ни Ксавьеру. Ни Драко. Даже не записала.

Я просто села на пол, закрыла глаза и представила.

Солнцестояние. Источник. Ника.

Она ждёт меня. Она уверена, что я приду одна. Она уверена, что я слабее. Она уверена, что поглотит меня.

Но она не знает, что я Ведьма Миров.

Не просто Ведьма. А та, кто создавала миры. Та, кто разрушала их. Та, кто спала в теле Алисы слишком долго и теперь проснулась.

Я не знала, как использовать эту силу. Но я знала, что она есть.

И в ночь солнцестояния я покажу Нике, что значит проснуться.

План был опасным. Безумным. Рискованным.

Но это был мой план.

И я не собиралась ни с кем им делиться.

Я проснулась от того, что кто-то тёрся о мою ногу.

Мягкий. Тёплый. Пушистый.

— Мурка? — Я села на кровати, не веря своим глазам.

Моя кошка. Моя настоящая кошка из Москвы — с белой грудкой, зелёными глазами и вечно недовольным выражением морды — сидела на моей постели и смотрела на меня.

— Как ты… — я не договорила.

Мурка моргнула.

И заговорила.

— Ты долго спала, хозяйка, — сказала она голосом, который был одновременно мурлыкающим и человеческим. — Я ждала. Скучала. Царапала диван в твоей квартире, но ты не возвращалась. Пришлось идти самой.

— Ты… говоришь?

— Я всегда говорила, — Мурка наклонила голову. — Ты просто не слушала. Кошки не мяукают просто так, Алиса. Мы общаемся. С теми, кто умеет слышать.

— А теперь я умею?

— Теперь ты

— Фамильяров?

— Я — твой фамильяр, — Мурка подошла ближе и потёрлась о мою руку. — Была всегда. С того дня, как ты создала этот мир. Но ты забыла. Ты надела маску обычной девушки и забыла всё. А я помнила. И ждала.

— Что ты помнила?

— Всё, — Мурка посмотрела мне в глаза. — Кто ты. Откуда. Почему ты здесь. И как тебе вернуть свою силу.

— Расскажи.

— Не сейчас, — Мурка зевнула. — Слишком долго объяснять. Но я буду рядом. Я всегда буду рядом. Потому что я — твоя память, Алиса. Твоя совесть. Твоя тень.

Она свернулась клубочком у меня на коленях и замурлыкала.

— А теперь спи, — сказала она. — Завтра будет трудный день.

Я лежала, гладила Мурку и не могла поверить.

Моя кошка. Моя Мурка. Она была здесь. Она была моим фамильяром. Она знала всё.

— Я не одна, — прошептала я.

— Конечно, не одна, — ответила Мурка, не открывая глаз. — Ты никогда не была одна. Просто забыла.

Я закрыла глаза.

И впервые за долгое время спала спокойно.

Глава 20. Война, которая забыта

Канун зимнего солнцестояния выдался тихим.

Снег падал крупными хлопьями, укрывая академию белым саваном. Студенты готовились к празднику — кто-то украшал залы, кто-то репетировал песни, кто-то просто сидел у каминов с кружками горячего шоколада.

Никто не знал, что завтра решится судьба этого мира.

Я сидела на подоконнике в своей комнате, гладила Мурку и смотрела на снег.

— Ты нервничаешь, — сказала кошка.

— Угадала.

— Не надо. Ты сильнее, чем думаешь.

— Я не знаю своей силы, Мурка. Я не знаю, кто я. Не знаю, откуда. Не знаю, зачем я здесь. — Я посмотрела на неё. — Ты обещала рассказать.

— Я обещала, — кивнула Мурка. — Но не я должна рассказывать.

— А кто?

— Я, — раздался голос за спиной.

Я обернулась.

На подоконнике, рядом со мной, сидела та самая женщина из леса. Белые волосы, серебряные глаза, полумесяц на лбу. Сегодня она была одета в тёмно-синий плащ, расшитый звёздами.

— Ты, — сказала я. — Та, кто назвала меня Ведьмой Миров.

— Меня зовут Сэйдж, — представилась женщина. — Я — Хранительница Памяти. Я помню всё, что было до того, как появились первые боги. И я помню тебя.

— Помнишь меня?

— Ты была другой тогда, — Сэйдж посмотрела на Мурку. — И твоя фамильяр была другой. Хотя нет — она была такой же. Верной. Преданной. Готовой умереть за тебя.

Мурка мурлыкнула громче.

— Что ты хочешь мне рассказать? — спросила я.

— Всё, — сказала Сэйдж. — Войну миров. Твоё падение. Твой покой. И то, почему ты должна проснуться сейчас.

Она взмахнула рукой, и комната исчезла.

Мы стояли посреди пустоты.

Не чёрной — серебряной. Бесконечной. Вокруг нас кружились осколки чего-то, что когда-то было мирами.

— Это то, что осталось после войны, — сказала Сэйдж. — Войны Миров.

— Каких миров?

— Всех, — ответила она. — Когда-то давно, до того, как появились боги, до того, как появились люди, до того, как появилось время — существовали Ведьмы Миров. Их было тринадцать. Они создавали реальности, как художники создают картины. Одна создавала миры из света. Другая — из тьмы. Третья — из воды. Четвёртая — из огня.

— И я была одной из них?

— Ты была главной, — Сэйдж посмотрела на меня. — Первой. Старшей. Той, кто создала самую первую реальность. Той, кто научила остальных.

— Что случилось?

— Война, — голос Сэйдж стал тише. — Одна из Ведьм — Та, кто создавала миры из хаоса — решила, что она должна быть единственной. Она восстала против остальных. Убила троих. Поглотила их силу. Стала сильнее.

— И что сделала я?

— Ты остановила её, — сказала Сэйдж. — Но цена была велика. Ты отдала почти всю свою силу, чтобы запечатать её в пустоте. А после — ушла на покой. Ты создала себе новое тело. Новую жизнь. Без магии. Без памяти. Ты стала Алисой.

— А моя сила?

— Спала внутри тебя, — ответила Сэйдж. — Ждала, когда ты проснёшься. Ждала, когда мир снова будет нуждаться в тебе.

— Мир нуждается во мне сейчас?

Сэйдж не ответила. Вместо этого она указала на осколки, кружащиеся вокруг.

— Та Ведьма, которую ты запечатала — она начала просыпаться. Её тень проникла в этот мир. Она ищет тебя. И когда она найдёт — начнётся новая война. Хуже, чем первая.

— Ника? — спросила я. — Ника — это она?

— Нет, — покачала головой Сэйдж. — Ника — просто жертва. Пешка. Она не знает, кто ты. Она не знает, что такое Ведьма Миров. Она думает, что ты — обычная девушка с необычным даром. Она хочет твою силу, потому что боится своей смерти. Но она не враг, Алиса. Она — симптом.

— Кто тогда враг?

— Та, кто спит в пустоте, — сказала Сэйдж. — Та, кто проснётся, если ты не восстановишь свою силу до того, как она вырвется на свободу.

Я замолчала.

Голова шла кругом. Война миров. Тринадцать Ведьм. Запечатанная тьма. И я — главная среди них, ушедшая на покой и забывшая всё.

— Почему ты рассказываешь мне это сейчас? — спросила я.

— Потому что завтра, в ночь солнцестояния, ты встретишься с Никой в источнике. Ты думаешь, что это битва за выживание. Но это не так. Это твой первый шаг к пробуждению.

— Что я должна сделать?

— Вспомнить, — сказала Сэйдж. — Хотя бы часть. Хотя бы то, что поможет тебе выжить.

Она посмотрела на Мурку.

— Твоя фамильяр поможет тебе. Она была с тобой в каждой жизни. Она присягнула тебе на верность, когда вы были ещё девочками. В прошлой жизни. До того, как ты стала Ведьмой.

— Мурка была человеком? — Я посмотрела на кошку.

— Лучшей подругой, — ответила Мурка. — Я поклялась защищать тебя. И я сдержала клятву. Даже когда ты забыла, кто ты. Даже когда ты стала обычной Алисой. Я была рядом.

— Почему ты не сказала раньше?

— Ты не была готова, — сказала

Я погладила её. Мягкую, тёплую, знакомую до боли.

— Я не помню тебя, — прошептала я. — Прости.

— Ты вспомнишь, — ответила Мурка. — Не всё сразу. Но достаточно, чтобы не умереть завтра.

Сэйдж поднялась.

— Время почти вышло, — сказала она. — Я не могу больше оставаться здесь. Меня не должно быть в этом мире. Я — Хранительница Памяти, а не участница игр живых.

— Ты уходишь?

— Я буду наблюдать, — она улыбнулась. — И молиться, чтобы ты проснулась вовремя.

Она взмахнула рукой — и пустота исчезла.

Я снова сидела на подоконнике в своей комнате. Мурка — на коленях. Снег — за окном.

Как будто ничего и не было.

Но в груди горело серебро. Ярче, чем когда-либо.

— Ты веришь ей? — спросила я Мурку.

— Я верю тебе, — ответила кошка. — А ты веришь себе?

Я не ответила.

Потому что не знала.

Вечером я нашла Ксавьера в его комнате.

Он сидел за столом, разбирал карты — те самые, с пометками о доме Вьер и Смотрящих. Увидев меня, отложил бумаги.

— Ты выглядишь так, будто увидела призрака, — сказал он.

— Почти, — я села рядом. — Со мной говорила Хранительница Памяти. Она рассказала мне о войне миров.

— О чём?

— Ты не знаешь? — удивилась я.

— Я знаю легенды, — Ксавьер покачал головой. — Но никто не воспринимал их всерьёз. Война миров, Ведьмы, создающие реальности — это звучало как сказка для детей.

— Это не сказка, — сказала я. — Это моя жизнь. Бывшая. И, возможно, будущая.

— Алиса…

— Я не знаю, что делать, Ксавьер. — Я посмотрела ему в глаза. — Я не знаю, кто я. Не знаю, что должна сделать завтра. Не знаю, выживу ли. Но я знаю одно.

— Что?

— Я люблю тебя. И если я проснусь — если я стану той, кем была — я хочу, чтобы ты знал: я выбираю тебя. Не потому, что ты принц. Не потому, что ты красивый. А потому что ты первый, кто увидел во мне не Чуму, а человека.

Ксавьер взял меня за руки.

— Ты всегда была человеком, Алиса. Даже когда была Ведьмой. Даже когда создавала миры. Даже когда спала в теле офисной работницы. Ты всегда была собой. Просто иногда забывала об этом.

— А если я забуду снова?

— Я напомню, — он поцеловал мои пальцы. — Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду.

Я придвинулась ближе. Положила голову ему на плечо.

— Завтра я иду в источник, — сказала я. — Одна.

— Я знаю.

— Ты не пытаешься меня отговорить?

— Бесполезно, — он усмехнулся. — Ты упрямая. Как и я.

— Я вернусь, — сказала я.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы сидели так долго. Смотрели на снег за окном. Дышали в унисон.

И никому из нас не верилось, что завтра всё может закончиться.

В ту ночь, за час до полуночи, Алиса написала три письма.

Первое — Ксавьеру.

«Если я не вернусь, не вини себя. Ты дал мне то, чего у меня никогда не было — дом. Не место. А чувство. Я люблю тебя. Всегда».

Второе — Драко.

«Ты говорил, что я единственная, кто сказал тебе, что ты заслуживаешь жить. Теперь я говорю это снова. Заслуживаешь. Не ради меня. Ради себя».

Третье — Нике.

«Я знаю, что ты не чудовище. Я видела ту девочку, которой ты была. Я не знаю, смогу ли спасти тебя. Но я попробую. Потому что никто не пробовал раньше».

Она спрятала письма под подушку, легла и закрыла глаза.

Мурка свернулась у неё на груди.

— Ты готова? — спросила кошка.

— Нет, — ответила Алиса. — Но это не имеет значения.

Она заснула.

А за окном падал снег.

И где-то далеко, в сердце источника, Ника ждала рассвета.

Глава 21. Медальон тысячи жизней

Утро зимнего солнцестояния встретило меня тишиной.

Снег перестал падать. Небо над академией было чёрным — даже северное сияние погасло, будто само небо затаило дыхание перед тем, что должно было случиться.

Я проснулась от того, что сила внутри меня пульсировала. Не серебряным светом — чем-то большим. Чем-то древним. Чем-то, что помнило создание миров.

— Ты чувствуешь? — спросила Мурка, сидя на подушке.

— Да, — ответила я. — Она просыпается.

— Не вся, — кошка покачала головой. — Но достаточно, чтобы ты не умерла сегодня.

Я встала, оделась в чёрное — то, в котором удобно двигаться, но которое не привлекает лишнего внимания. На пояс повесила кинжал, который Ксавьер дал мне ещё в первую неделю. Бесполезный против Ники, но успокаивающий.

— Пора, — сказала я.

— Подожди, — раздался голос за дверью.

Драко.

Я открыла дверь.

Он стоял на пороге — бледный, растрёпанный, с красными глазами, будто не спал всю ночь. В руках он сжимал что-то маленькое, металлическое.

— Я знаю, что ты идёшь одна, — сказал он. — Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Но это… — он разжал пальцы. — Возьми.

На его ладони лежал медальон. Тонкая серебряная цепочка, а на ней — камень. Тёмно-синий, почти чёрный, с серебряными прожилками внутри. Он мерцал, как ночное небо.

— Что это? — спросила я.

— Я не знаю, — честно ответил Драко. — Он был у меня всегда. Сколько я себя помню. Даже в самые тёмные времена, когда Смотрящие забирали всё — этот медальон оставался. Он… защищал меня.

— Почему ты отдаёшь его мне?

— Потому что завтра мне может быть уже всё равно, — он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — А сегодня я хочу, чтобы он защищал тебя.

— Драко…

— Не надо слов, Алиса. — Он протянул медальон. — Просто возьми. Пожалуйста.

Я взяла.

И в тот же миг мир исчез.

Я стояла на вершине горы, которой никогда не видела.

Внизу простиралась бесконечная равнина, залитая серебряным светом. Небо переливалось всеми цветами, которых нет в природе — и были те, что я не могла назвать, но чувствовала.

Рядом со мной стояла женщина. Высокая, с длинными рыжими волосами и глазами цвета расплавленной

— Ты уверена, сестра? — спросила она.

— Да, — ответила я. Но голос был не мой — древнее, глубже, тяжелее. — Я создала его для тебя. Чтобы ты помнила: даже когда мы далеко, даже когда миры разделяют нас — мы связаны.

Я — та, кем я была — протянула руки. Между моими ладонями засиял свет. Он сплетался, закручивался, принимал форму. Круг. Цепочка. Камень внутри — тёмно-синий, как ночное небо над миром, который мы создали вместе.

— Я назову его «Памятью», — сказала рыжая женщина, беря медальон. — И буду носить всегда.

— Покажи его тем, кто потерял надежду, — ответила я. — Пусть он напоминает им, что они не одни.

Рыжая женщина улыбнулась и надела медальон на шею.

А потом картинка сменилась.

Лес. Тёмный, страшный, полный теней, которые шевелились сами по себе.

Рыжая женщина — теперь старше, уставшее, с сединой в волосах — стояла на коленях перед маленьким мальчиком.

Мальчик плакал. Ему было лет пять, не больше. Грязный, голодный, в лохмотьях. Он сидел под деревом, обхватив колени, и трясся от холода.

— Почему ты плачешь? — спросила женщина.

— Я потерялся, — прошептал мальчик. — Я не знаю, где мой дом. Я не знаю, как вернуться.

— Как тебя зовут?

— Драко, — ответил мальчик. — Меня зовут Драко.

У меня перехватило дыхание.

Рыжая женщина — та, кому я когда-то подарила медальон — сняла его со своей шеи. Надела на шею мальчика.

— Это «Память», — сказала она. — Она поможет тебе найти дорогу домой. И запомни, Драко: ты не один. Даже когда тебе кажется, что весь мир против тебя — есть тот, кто помнит о тебе.

— Кто? — спросил мальчик, вытирая слёзы.

— Та, кто создала этот медальон, — женщина улыбнулась. — Она далеко. Но она чувствует тебя. Всегда.

Она встала. Подняла мальчика на руки. И пошла сквозь лес — туда, где вдалеке мерцали огни деревни.

А я смотрела и понимала.

Медальон, который Драко носил всю жизнь, создала я. Для другой Ведьмы. А та Ведьма отдала его ребёнку, который потерялся в лесу.

Тому самому ребёнку, который стал Драко.

Тому самому Драко, который вырос рабом Смотрящих, но сохранил медальон.

Потому что это была единственная нить, связывающая его с тем, кто помнил.

С кем?

Со мной.

Я очнулась в своей комнате.

Слёзы текли по щекам. В руках я сжимала медальон — тёплый, пульсирующий, живой.

— Что с тобой? — Драко стоял рядом, бледный, испуганный. — Ты упала. Я думал… я думал, ты умерла.

— Я видела, — прошептала я. — Я видела, как этот медальон появился. Я создала его. Тысячи лет назад. Для неё. Для рыжей женщины.

— Что? — Драко отшатнулся.

— А потом она отдала его тебе. Маленькому мальчику, который плакал в лесу. Она сказала, что он поможет тебе найти дорогу домой.

— Откуда ты… — его голос сорвался. — Этого не может быть. Никто не знает эту историю. Даже я помню её смутно.

— Я знаю, — сказала я. — Потому что это я создала медальон. Потому что я — та, кто помнит. Даже когда сплю. Даже когда забываю.

Драко смотрел на меня расширенными глазами.

— Ты… ты Ведьма Миров?

— Да, — ответила я. — И твой медальон вернулся ко мне. Как и ты.

Я надела его на шею. Камень коснулся груди — и сила внутри меня взревела, запела, закричала.

— Спасибо, Драко, — сказала я. — За то, что сохранил его. За то, что нёс через всю свою боль. Ты вернул мне часть меня.

Он молчал. А потом сделал шаг вперёд и обнял меня. Крепко, по-братски, без намёка на то, что было раньше.

— Иди, — сказал он. — Иди и закончи это. А я буду ждать. Потому что теперь я знаю: ты вернёшься. Ты всегда возвращаешься.

Я кивнула.

И вышла.

Ксавьер ждал у входа в источник.

Он не пытался остановить меня. Не просил взять с собой. Просто стоял и смотрел — золотые глаза, белые волосы, чёрный плащ.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я.

— Вернись.

— Обещаю.

Я шагнула в темноту.

И Мурка, моя фамильяр, моя бывшая подруга, мой верный спутник — прыгнула следом.

— Я с тобой, — сказала кошка. — Всегда.

— Я знаю, — ответила я.

И мы пошли.

Вниз. В сердце источника. В сердце тьмы.

К Нике.

К судьбе.

К себе.

Глава 22. В сердце тьмы

Источник встретил меня тишиной.

Не той, что бывает в библиотеке или в горах. А той, что бывает в могиле. Давящей. Безнадёжной. Вечной.

Я шла по каменному коридору, и каждый шаг отдавался эхом, которое не хотело затихать. Мурка бежала рядом — бесшумно, как тень. Медальон на моей груди пульсировал теплом, разгоняя холод, который пытался пробраться под кожу.

— Она близко, — сказала кошка.

— Я знаю.

Я чувствовала Нику. Не светом — чем-то другим. Памятью. Той самой, которую Сэйдж назвала Хранительницей. Внутри меня просыпалось что-то древнее, и оно узнавало в ней не врага.

Жертву.

— Алиса, — раздался голос из темноты. — Ты пришла.

Я вышла в круглый зал. Тот самый, где когда-то стоял сундук с правдой. Теперь сундук был разбит, камни покрыты копотью, а в центре, на алтаре, сидела Ника.

Она была не такой, как я помнила. Исчезла тёплая улыбка, исчезли карие глаза, которые светились хитростью. Передо мной сидела женщина с пепельными волосами и пустыми глазами. Старая. Уставшая. Сломленная.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала я.

— Я выгляжу на свой возраст, — усмехнулась Ника. — А мне, если считать все жизни, которые я прожила… больше тысячи лет.

— Зачем ты призвала меня сюда, Ника?

— Чтобы закончить то, что начала. — Она встала. — Я думала, ты знаешь.

— Я знаю, что ты не Ведьма Миров, — сказала я.

Ника замерла.

— Что?

— Ты не Ведьма, Ника. Ты жертва. Ты — пешка в чужой игре. И ты не знала этого до сих пор, потому что тебе никто не сказал правду.

— Ты лжёшь, — её голос дрогнул.

— Ты делала то, что тебе приказали, — ответила я. — Твоя мать. Смотрящие. Та, кто спит в пустоте. Они использовали тебя, Ника. Всю твою жизнь. И ты думала, что это твоя сила. Но это была их сила, текущая через тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я — Ведьма Миров, — сказала я. — Настоящая. Первая. Та, кто создала этот мир и тысячи других. И я пришла не убивать тебя. Я пришла освободить тебя.

Ника смотрела на меня. Её пустые глаза наполнились слезами.

— Ты врёшь, — прошептала она. — Ты не можешь быть… нет…

— Помнишь девочку, которой ты была? — спросила я, делая шаг вперёд. — Пятилетнюю Нику, которая боялась за больного папу? Которая не хотела умирать? Которая заслуживала жить?

— Откуда ты…

— Я видела её. Во сне. Она сказала мне, что не злится на тебя. Что она понимает. Что ты сделала то, что должна была, чтобы выжить.

Ника разрыдалась.

Я никогда не видела, чтобы она плакала. Даже когда я разоблачила её в подвале, даже когда её план рушился — она улыбалась. А теперь она плакала, как тот ребёнок, которым когда-то была.

— Я не хотела, — прошептала она. — Я никогда не хотела убивать. Но мать сказала, что если я не сделаю это, она убьёт папу. А потом он всё равно умер. И я осталась одна. И тёмная внутри меня… она росла. Она говорила мне, что только сила имеет значение. Что любовь — это слабость. Что я должна забрать всё, чтобы никто не мог забрать у меня.

— Тёмная — это не ты, — сказала я. — Это та, кто спит в пустоте. Та, кого я запечатала тысячи лет назад. Она питается твоей болью, Ника. Твоим страхом. Твоим одиночеством. И она хочет, чтобы ты поглотила меня, потому что тогда она сможет проснуться.

— Поглотить тебя?

— Да. Она внушила тебе, что я — Ведьма Миров. Что мы не можем сосуществовать. Что одна должна поглотить другую. Это ложь. Мы можем сосуществовать. Но если ты попытаешься поглотить меня — ты умрёшь. И она проснётся.

Ника опустилась на колени.

— Что мне делать? — спросила она шёпотом.

— Выбрать, — ответила я. — Как никто не дал тебе выбрать в детстве. Ты можешь попытаться убить меня. И тогда тёмная проснётся, и начнётся новая война миров. Ты можешь умереть сама — и тогда тёмная потеряет носителя, но найдёт другого. Или ты можешь… отдать мне свою боль.

— Как?

— Я заберу её. Не твою душу. Не твою жизнь. А боль, которой тёмная питается. Я — Ведьма Миров. Я создавала миры из ничего. Я могу создать внутри тебя место, где твоя боль будет жить отдельно. И тогда тёмная потеряет интерес. И ты станешь свободной.

— Свободной? — Ника подняла на меня глаза. — Я не помню, что это такое.

— Я помогу тебе вспомнить, — сказала я. — Если ты позволишь.

Она смотрела на меня долго. Очень долго.

— Почему ты делаешь это? — спросила она. — Я предала тебя. Я хотела убить тебя. Я убила сестру Ксавьера и подставила тебя.

— Потому что я видела ту девочку, — ответила я. — Ту, которая заслуживала жить. И она всё ещё внутри тебя. Просто очень глубоко.

— А если ты не сможешь? Если тёмная убьёт тебя?

— Тогда, по крайней мере, я попробовала, — я протянула ей руку. — Выбирай, Ника. Смерть или свобода.

Она смотрела на мою руку.

В зале было тихо.

Мурка сидела у моих ног, наблюдая.

А где-то далеко, в пустоте между мирами, древняя тьма зашевелилась, почуяв, что её жертва может ускользнуть.

— Нет! — закричала Ника. Её глаза вспыхнули чёрным огнём. Она схватилась за голову, закричала — не своим голосом. — Ты не заберёшь её! Она моя! Она всегда была моей!

— Ника! — Я шагнула к ней. — Борись! Это не ты! Это тёмная говорит твоим голосом!

— Уйди! — Ника отшатнулась. Её тело изгибалось, будто внутри неё боролись два существа. — Уйди, или я убью тебя!

— Ты не убьёшь, — сказала я спокойно. — Потому что ты не чудовище. Ты просто девочка, которую никто не спас.

Я подошла ближе. Положила руку ей на плечо.

— Я спасу тебя сейчас, Ника. Но ты должна позволить.

Она смотрела на меня чёрными глазами.

А потом — моргнула.

И глаза снова стали карими.

— Сделай это, — прошептала она. — Быстро. Пока я снова не ушла.

Я закрыла глаза.

Серебряный свет вырвался из моей груди — но не ослепительный, не атакующий. Мягкий. Тёплый. Такой, каким я создавала миры тысячи лет назад.

Он вошёл в Нику.

И я увидела её боль.

Каждую каплю. Каждую секунду. Каждую ночь, когда она плакала в подушку, чтобы никто не услышал. Каждый раз, когда её мать говорила, что она недостойна жить. Каждый удар, каждое унижение, каждую потерю.

Тысяча лет боли.

Тысяча лет одиночества.

Тысяча лет тьмы.

— Я забираю это, — прошептала я. — Всё. Отдай мне.

Боль потекла по серебряному свету, входя в меня.

Я закричала.

Потому что тысяча лет боли — это слишком много для одного человека. Даже для Ведьмы Миров.

Но я держалась.

— Я не отпущу, — сквозь зубы сказала я. — Ты свободна, Ника. Ты свободна.

Последний кусок тьмы вышел из неё.

Ника упала на пол.

А я стояла над ней, шатаясь, чувствуя, как внутри меня бушует чужой океан боли.

— Я сделала это, — прошептала я.

— Нет, — раздался голос из пустоты. — Ты только начала.

Передо мной, из тени на стене, вышла она.

Та, кого я запечатала тысячи лет назад.

Ведьма Хаоса.

Глава 23. Духи древности

Она вышла из тени, как сон, который стал явью.

Высокая. Белая, как мел. Волосы — не седые, а прозрачные, будто сотканные из света, который погас. Глаза — два колодца тьмы, в которых не отражалось ничего. На лбу — символ, которого не было ни в одной книге. Три перечёркнутых луны. Знак отрицания.

— Ты спала слишком долго, сестра, — сказала Ведьма Хаоса. Её

— Я знаю, — ответила я. — И пришла закончить это.

— Ты пришла умирать, — она улыбнулась. Улыбка была красивой и страшной одновременно. Как закат перед катастрофой. — Ты отдала почти всю свою силу, чтобы спасти эту жалкую девчонку. — Она кивнула на Нику, лежащую без сознания на полу. — Чем ты собираешься сражаться? Своим серебряным огоньком?

Я подняла руку. Свет вспыхнул — слабый, бледный, едва тлеющий.

Она была права.

Я отдала слишком много.

— Жалко, — вздохнула Ведьма Хаоса. — Я помнила тебя великой. А ты стала никем.

Она взмахнула рукой.

Тьма ударила меня в грудь, отбросила к стене. Я врезалась в камень, сползла на пол. В ушах зазвенело, во рту — вкус крови.

— Алиса! — крикнула Мурка, прыгая ко мне. — Вставай!

— Не могу, — прошептала я. — Силы нет.

— Вспомни! — Мурка ткнулась носом в мою щёку. — Ты — Ведьма Миров. Ты создавала реальности. Ты — не только свет. Ты — всё. Свет и тьма. Жизнь и смерть. Начало и конец.

— Я не помню…

— Вспомни!

Я закрыла глаза.

И в этот момент дверь источника взорвалась.

Ксавьер ворвался в зал, как ураган.

Его тени клубились вокруг, живые, голодные, готовые убивать. В руках — кинжал с драконом, тот самый, которым когда-то убили сестру. В глазах — ярость, которую я никогда не видела.

— Алиса! — Он увидел меня у стены, бросился ко мне. — Ты жива?

— Пока да, — я попыталась улыбнуться. — Ты не должен был входить. Запрет…

— К чёрту запрет, — он прижал меня к себе. — Я чувствовал, что ты умираешь. Я не мог оставаться снаружи.

— Какая трогательная сцена, — Ведьма Хаоса склонила голову. — Принц теней и Ведьма Миров. Вы думаете, ваша любовь что-то значит перед лицом вечности?

— Она значит всё, — сказал Ксавьер, вставая между мной и ею. — А ты — всего лишь призрак прошлого, который боится умереть по-настоящему.

Тьма Ведьмы ударила в него.

Ксавьер выставил руку — его тени сплелись в щит. Удар расколол камень под его ногами, но он устоял.

— Сильный, — признала Ведьма. — Но недостаточно.

Она ударила снова. И снова. И снова.

Ксавьер блокировал, уклонялся, падал, вставал. Но я видела: он устаёт. Его тени тускнеют. Ещё минута — и он упадёт.

— Хватит! — закричала я.

Я встала. Ноги дрожали. В груди горело — не серебром, а чем-то другим. Чем-то, что Мурка назвала «всем».

— Ты хотела великую, — сказала я, делая шаг вперёд. — Получи.

Я подняла руки.

И вспомнила.

Не всё. Не сразу. Но достаточно.

Я вспомнила первый мир, который создала. Он был маленьким и несовершенным. Одна звезда, одна планета, один океан. Но он был живым. Я чувствовала его дыхание.

Я вспомнила вторую Ведьму — ту, с рыжими волосами. Она научила меня смеяться. Она назвала меня сестрой.

Я вспомнила войну. Тьму, которая поглотила троих. Боль, когда я запечатывала Хаос. Усталость, когда я решила уйти на покой.

Я вспомнила, кто я.

Не Алиса. Не Лиаран. Не Чума.

Я — первая. Я — начало. Я — та, кто была до того, как появилось слово «было».

— Проснись, — прошептала я себе.

И мир взорвался светом.

Он был не серебряным.

Он был всем.

Всеми цветами, которых нет. Всеми звуками, которых не слышало человеческое ухо. Всеми чувствами, которые не помещаются в одно тело.

Свет вырвался из меня и ударил в Ведьму Хаоса.

Она закричала — впервые не насмешливо, а испуганно.

— Этого не может быть! Ты была пуста! Я чувствовала!

— Ты чувствовала мою усталость, — ответила я. — Не мою силу.

Я шагнула к ней. Свет клубился вокруг меня, как плащ.

— Ты проиграла, сестра. Ещё тогда, тысячи лет назад. Ты просто не хотела признавать.

— Я не проиграла! — Она взмахнула руками, и тьма ударила в ответ. — Я уничтожу тебя! Я уничтожу этот мир! Я уничтожу всё!

— Не уничтожишь, — раздался голос сбоку.

Ника.

Она стояла на коленях, опираясь на руку. Бледная, слабая, но живая. В её глазах больше не было пустоты. В них был огонь.

— Я помогу тебе, Алиса, — сказала она. — Я должна.

— Ты не сможешь, — покачала я головой. — Ты слишком слаба.

— Тогда я сделаю то, что умею лучше всего. — Ника усмехнулась. — Я буду отвлекать.

Она подняла руку и выпустила в Ведьму Хаоса слабый, почти невидимый луч тьмы. Не чтобы ранить. Чтобы разозлить.

Ведьма отвлеклась.

На секунду. Всего на секунду.

Но мне хватило.

— Ксавьер! — крикнула я. — Сейчас!

Он понял без слов.

Тени ударили с двух сторон — мои и его. Свет и тьма сплелись в один поток, ударили в Ведьму Хаоса, сбили её с ног.

Она упала на алтарь.

— Это не убьёт её, — сказала я. — Но задержит.

— Что нам делать? — спросил Ксавьер.

— Нам — ничего, — ответила я. — А мне — вспомнить ещё кое-что.

Я закрыла глаза.

И позвала.

— Духи древности, те, кто были со мной в начале. Я — ваша создательница. Я — та, кто дала вам форму и имя. Я призываю вас. Придите. Защитите этот мир. Как вы защищали его тысячи лет назад.

Тишина.

А потом земля под ногами задрожала.

Они выходили из стен, из пола, из воздуха.

Прозрачные фигуры, сотканные из света и памяти. Великаны и карлики. Звери с крыльями и люди без лиц. Они были разными, но в каждом я узнавала свою руку.

— Мы помним, — сказал один из них. Голос его звучал, как шум моря. — Ты дала нам жизнь. Мы отдадим её за тебя.

— Не надо умирать, — покачала я головой. — Просто задержите её. Пока я не закончу.

Духи окружили Ведьму Хаоса.

Она закричала, пытаясь вырваться, но они держали её. Светлые руки, тёмные руки, руки из ветра, рук из камня — они смыкались вокруг неё клеткой.

— Ты не посмеешь! — крикнула она мне. — Если ты запечатаешь меня снова, ты потеряешь свою силу! Ты снова станешь никем! Ты снова забудешь всё!

— Знаю, — ответила я. — Но

Я подошла к ней.

Положила руку на её лоб — туда, где горел знак отрицания.

— Прощай, сестра, — сказала я. — Мы могли быть великими вместе. Но ты выбрала тьму. А я выбрала жизнь.

Свет вырвался из моей ладони.

Ведьма Хаоса закричала.

А потом исчезла.

Втянулась в свой знак, сжалась в точку, погасла.

И стало тихо.

Я упала на колени.

Сила уходила из меня, как песок сквозь пальцы. Я чувствовала, как воспоминания тают. Как мир становится плоским. Как я снова становлюсь просто Алисой.

— Алиса! — Ксавьер подхватил меня, не давая упасть.

— Я в порядке, — прошептала я. — Просто… устала.

— Ты снова всё отдала, — сказал он. — Снова.

— Привычка, — я попыталась улыбнуться. — Плохая.

Рядом опустилась Ника. Она выглядела лучше — цвет лица вернулся, глаза сияли.

— Ты спасла меня, — сказала она. — И мир. И всех. Зачем?

— Потому что ты заслуживала второго шанса, — ответила я. — Мы все заслуживаем.

Ника заплакала.

В этот раз — не от боли, а от облегчения.

Мурка прыгнула мне на колени.

— Ты была великолепна, — сказала кошка. — Как в старые времена.

— Я ничего не помню, — призналась я.

— И не надо, — ответила Мурка. — Ты создала новые воспоминания. Лучше, чем старые.

Мы сидели в разрушенном зале, среди осколков камня и угасающих духов. Духи таяли, возвращаясь в стены, из которых пришли.

— Что теперь? — спросил Ксавьер.

— Теперь — домой, — сказала я. — Я хочу домой.

— В какой? — спросил он. — В Москву или в академию?

Я посмотрела на него. На Нику. На Мурку. На свои руки — чужие и одновременно свои.

— В оба, — ответила я. — Наверное.

Ксавьер поцеловал меня в лоб.

— Тогда пойдём, — сказал он. — Я провожу.

Мы пошли наверх.

Выходя из источника, я оглянулась. В глубине, там, где когда-то стоял алтарь, теперь было пусто. Тьма рассеялась. Свет угас.

Всё кончилось.

Или только начиналось?

Я не знала.

Но впервые за долгое время я была готова это узнать.

Глава 24. Домой

Мы вышли из источника на рассвете.

Солнце только начинало подниматься над академией — огромное, багровое, будто сам мир отмечал победу над Хаосом цветом крови. Снег под ногами хрустел, воздух был холодным и чистым, без примеси тьмы, которая отравляла его последние тысячу лет.

Я шла, опираясь на Ксавьера. Ноги не слушались, силы почти не было, и каждый шаг давался так, будто я тащила на себе весь мир. Что, впрочем, было недалеко от истины — последние остатки моей древней силы ушли на запечатывание Ведьмы Хаоса. Внутри меня снова была только я. Алиса. Без магии. Без воспоминаний о том, как создавать миры. Без серебряного света.

— Ты как? — спросил Ксавьер, поддерживая меня за талию.

— Жива, — ответила я. — Этого достаточно.

— Недостаточно, — он покачал головой. — Ты заслуживаешь большего, чем просто «жива».

— Может быть, — я посмотрела на небо. — Но сейчас я хочу только одного — горячую ванну, большую кружку шоколада и спать. Хотя бы сутки.

— Всё это будет, — пообещал он. — Но сначала… — он кивнул вперёд.

У входа в академию нас ждали.

Не толпа студентов, не старейшины с торжественными речами. Только двое.

Драко стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к колонне. Его зелёные глаза были красными — не от магии, а от бессонницы и слёз. Он сжимал в руках мою старую куртку — ту, которую я оставила в комнате, когда уходила в источник.

Увидев меня, он выдохнул так, будто не дышал всё это время.

— Ты жива, — сказал он. Голос сорвался.

— Жива, — подтвердила я.

— Я знал, — он шагнул ко мне, но остановился в нерешительности. — Я верил. Но всё равно боялся.

— Бояться — это нормально, — ответила я. — Главное — не позволять страху управлять тобой.

Он протянул мне куртку.

— Ты замёрзнешь. Надень.

Я взяла куртку. Ткань пахла пылью и почему-то мятой — тем самым запахом, который я помнила по Москве. Странно. Куртка была не моя. Но пахла домом.

— Спасибо, Драко, — сказала я.

— Не за что, — он наконец улыбнулся. Та улыбка, которую я видела в самом начале — лёгкая, чуть насмешливая, но без той хищной нотки, которая раньше пугала меня. — Ты спасла всех нас. Я в долгу.

— Ты ничего мне не должен, — я покачала головой. — Ты вернул мне медальон. Это дороже любых денег и клятв.

Драко коснулся своей груди, туда, где раньше висела цепочка. Теперь там было пусто.

— Он твой, — сказал он. — Всегда был твоим. Я просто хранил его для тебя.

— Ты хранил себя для меня, — поправила я. — И я благодарна.

Мы смотрели друг на друга. В тишине, которая больше не была напряжённой. В ней не было «что, если» и «а вдруг». Было только принятие. Мы не стали парой. Мы не стали врагами. Мы стали чем-то третьим — теми, кто прошёл через огонь вместе и вышел живыми.

— Драко, — сказала я. — Ты заслуживаешь счастья. Настоящего. Не сбежавшего от Смотрящих. Не купленного ценой чужой крови. Просто счастья — маленького, глупого, человеческого.

— Я даже не знаю, что это такое, — признался он.

— Узнаешь, — я улыбнулась. — Обещаю.

Рядом, всё это время, стояла Ника.

Она не пряталась, но и не приближалась. Смотрела на академию так, будто видела её впервые — высокие башни, чёрные стены, туман, стелющийся по земле. В её глазах не было ненависти. Не было страха. Только усталость и что-то, похожее на надежду.

— Ты войдёшь? — спросила я.

— Не знаю, — ответила Ника. — Меня там ненавидят. И правильно делают. Я убила их подругу. Я предала их доверие. Я — монстр для них.

— Ты была монстром, — согласилась я. — Но ты перестала им быть. Это не отменяет того, что ты сделала. Но это даёт тебе шанс.

— На что?

— На то, чтобы попытаться.

Ника замолчала.

Я смотрела на неё и видела

— Ника, — сказала я. — Ты можешь остаться. Я поговорю со старейшинами. Я расскажу им правду — что ты была пешкой, что тобой управляли, что теперь ты свободна.

— Они не поверят.

— А ты попробуй, — ответила я. — Хуже, чем есть, уже не будет.

Ника посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты правда думаешь, что я заслуживаю второго шанса?

— Я думаю, что все заслуживают второго шанса, — сказала я. — Кроме тех, кто не хочет его брать. А ты хочешь?

Она не ответила. Но шагнула вперёд.

В сторону академии.

В сторону дома, которого у неё никогда не было.

— Я попробую, — сказала она наконец. — Ради тебя.

— Ради себя, — поправила я. — Ради той девочки, которая ждала этого тысячу лет.

Ника кивнула.

И мы вошли в академию — вчетвером: я, Ксавьер, Ника и Мурка, которая сидела у меня на плече и мурлыкала так громко, что эхо разносилось по всему коридору.

Старейшины собрались в главном зале.

Их было семеро — семь древних магов, переживших войны, восстания, эпидемии и смены власти. Они смотрели на нас с высоты своих тронов, и в их взглядах было всё: страх, подозрение, надежда, недоверие.

— Ты привела убийцу в нашу академию, — сказал главный старейшина, седой маг с лицом, напоминающим кору старого дуба. — Ты привела Нику Вьер, которая убила сестру нашего принца и пыталась убить тебя.

— Она была пешкой, — сказала я. — Тьма управляла ею. Та самая тьма, которую вы все чувствовали последние сто лет. Та самая, которая душила этот мир. Я запечатала её. Навсегда. И Ника больше не опасна.

— Откуда нам знать, что ты не лжёшь? — спросил другой старейшина, женщина с острыми чертами лица и холодными глазами.

— Потому что я — Ведьма Миров, — ответила я. — Та, кто создала этот мир. Та, кто может его уничтожить. И если я говорю, что Ника свободна, значит, она свободна.

В зале повисла тишина.

Старейшины переглядывались. Я видела, что они не верят — или не хотят верить. Слишком легко было ненавидеть Нику. Слишком трудно — простить.

— Я не прошу прощать её, — сказала я. — Я прошу дать ей шанс. Один шанс. Если она его не использует — я лично отправлю её туда, откуда она пришла. Но если вы откажете ей сейчас, вы ничем не будете отличаться от Смотрящих, которые тоже не давали выбора.

Главный старейшина молчал долго. Так долго, что я начала думать — он не ответит.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Один шанс. Ника Вьер остаётся в академии под надзором. Если она совершит хоть один неверный шаг — она умрёт. И не важно, кто заступится за неё.

— Согласна, — сказала Ника, и её голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Я принимаю ваши условия.

Старейшины кивнули.

Заседание закончилось.

Мы вышли из зала, и Ника выдохнула так, будто не дышала всё это время.

— Ты сделала это, — сказала я.

— Мы сделали это, — поправила она. — Я бы не смогла без тебя.

— Теперь ты сама, — ответила я. — Сама решаешь, кем быть. И это самое страшное и самое прекрасное, что есть в жизни.

Ника кивнула и ушла в сторону своей новой комнаты — маленькой, на северной башне, подальше от остальных студентов.

А я осталась стоять в коридоре с Ксавьером.

— Ты устала, — сказал он.

— Очень.

— Пойдём.

Он взял меня за руку и повёл.

Его комната встретила меня теплом.

Камин горел, дрова потрескивали, пахло деревом и сушёными травами. На столе стояли две кружки с шоколадом — кто-то приготовил их заранее. Мурка спрыгнула с моего плеча, свернулась клубочком на ковре и замурлыкала.

— Кто всё это сделал? — спросила я.

— Я, — ответил Ксавьер. — Перед тем, как идти к источнику. На случай, если мы вернёмся.

— Ты был уверен, что мы вернёмся?

— Нет, — он сел в кресло, потянул меня за руку, усаживая к себе на колени. — Но я надеялся.

Я прижалась к нему. Голова гудела, тело ломило, но внутри было тепло. Не от магии — от чего-то другого. От того, что я называла домом.

— Ксавьер, — сказала я.

— М?

— Я ничего не помню. О том, кем была. О войне. О других мирах. Всё ушло. Снова.

— Знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Но ты помнишь главное.

— Что?

— Ты помнишь, кто ты сейчас. Не Ведьма Миров. Не Чума. Не Лиаран. А Алиса. Девушка, которая любит кофе и свою кошку. Которая боится темноты, но идёт в неё, если нужно спасти других. Которая сломала хребет древнему злу и при этом плачет, когда видит, как кто-то страдает.

— Это не «главное», — прошептала я.

— Это всё, — ответил он. — Остальное — просто декорации.

Я закрыла глаза.

Шоколад остывал на столе. Камин потрескивал. Мурка мурлыкала.

И впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности.

— Ксавьер?

— М?

— Я хочу остаться.

— Здесь? — уточнил он.

— В этом мире, — сказала я. — Не в Москве. Не в теле Лиаран. А здесь. С тобой. С Муркой. Даже с Никой. Я хочу построить что-то новое. Не убегать. Не прятаться. Просто… жить.

— Ты уверена? — он отстранился, заглянул мне в глаза. — Ты не будешь скучать по своему миру? По кофе в офисной кружке? По звуку машин за окном?

— Буду, — честно ответила я. — Но это не значит, что я должна туда вернуться. Можно скучать по чему-то и при этом любить то, что есть.

— Мудро, — усмехнулся Ксавьер. — Ты стала философом, пока меня не было.

— Я всегда была философом, — я ткнула его в грудь. — Просто ты не замечал.

Он засмеялся.

Я смотрела на него — белые волосы, золотые глаза, морщинки у уголков губ, которые появлялись, только когда он улыбался по-настоящему — и думала, что это, наверное, и есть счастье. Не то, о котором пишут в книгах. Не то, которое

— Я люблю тебя, — сказала я.

— Я знаю, — ответил он. — И я люблю тебя. Даже когда ты спишь и бормочешь что-то про кошку. Даже когда ты смотришь на Драко так, будто хочешь его придушить. Даже когда ты забываешь, кто ты. Я люблю тебя. Всегда.

Он поцеловал меня.

Нежно. Медленно. Так, будто у нас впереди вечность.

И, возможно, так оно и было.

Потому что я — Ведьма Миров. Даже если сплю. Даже если забыла. Я всё равно та, кто создаёт реальности.

А эту реальность я создала для нас.

Глава 25. Первый день новой жизни

Просыпаться без магии оказалось странно.

Я лежала в постели Ксавьера — он настоял, чтобы я осталась в его комнате, пока мою не отремонтируют после разрушений — и прислушивалась к себе. Тишина. Пустота. Никакого серебряного света, никакого пульса древней силы. Только обычное человеческое сердце, бьющееся ровно и спокойно.

— Ты не спишь, — сказал Ксавьер, не открывая глаз.

— Откуда знаешь?

— Твоё дыхание изменилось. И ты перестала мурлыкать.

— Я не мурлыкала, — возмутилась я.

— Мурлыкала, — он открыл глаза и посмотрел на меня. — Как маленький довольный котёнок.

— Это Мурка на меня влияет, — я кивнула на кошку, которая спала в ногах кровати, раскинув лапы в разные стороны. — Мы связаны.

— Вы связаны, — согласился Ксавьер. — Но мурлыкала ты. И это было мило.

Я закатила глаза, но улыбнулась.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он серьёзно. — Без магии?

— Странно, — честно ответила я. — Как будто у меня вырвали часть меня. Но при этом… легче. Не надо бояться, что свет вырвется в неподходящий момент. Не надо контролировать каждую эмоцию.

— Ты скучаешь?

— По силе — да. По страху, который с ней был — нет.

Он притянул меня ближе, поцеловал в лоб.

— Ты всегда будешь сильной, Алиса. Не потому, что у тебя есть магия. А потому, что ты — это ты.

— Ты предвзят, — проворчала я.

— Очень, — согласился он. — И не собираюсь это исправлять.

Мы лежали так ещё несколько минут — тихо, тепло, уютно. А потом в дверь постучали.

— Чума! — голос Драко. — Там твоя бывшая убийца устроила сцену в столовой. Или ты идёшь разбираться, или я сбегаю из академии и никогда не вернусь.

Я вздохнула.

— Пора вставать.

— Пора, — Ксавьер нехотя отпустил меня.

Я накинула халат — его халат, огромный, тёмно-синий, пахнущий озоном и старыми книгами — и открыла дверь.

Драко стоял на пороге, растрёпанный, с кружкой кофе в руке.

— Доброе утро, — сказал он, оглядывая меня с ног до головы. — Ты выглядишь как человек, который хорошо провёл ночь.

— Драко.

— Молчу, — он поднял свободную руку. — Но Ника реально устроила скандал. Какая-то девушка назвала её убийцей, она ответила, и теперь они стоят друг напротив друга, и у обеих искрит из пальцев.

— Ника обещала не использовать магию.

— Видимо, обещание было условным, — пожал плечами Драко. — Идёшь?

Я вздохнула и пошла.

Столовая академии была местом, где обычно царил хаос. Студенты бегали, тарелки звенели, кто-то обязательно ронял суп на соседа. Но сегодня хаос был особенным — он имел имя Ника Вьер.

Она стояла в центре зала, окружённая студентами, которые смотрели на неё с ненавистью и страхом. Напротив неё — девушка с русым хвостом, та самая Мира, которая мучила меня на первых тренировках.

— Ты убила её! — кричала Мира. — Ты убила сестру принца! Ты подставила Чуму! Ты — чудовище!

— Я была чудовищем, — спокойно ответила Ника. — Но я больше не чудовище.

— С чего ты взяла?

— С того, что Чума дала мне шанс, — Ника посмотрела на меня, когда я вошла. — И я не собираюсь его проваливать.

— Ты не заслуживаешь шанса!

— Возможно, — согласилась Ника. — Но я его получила. И если ты сейчас ударишь меня магией, я не отвечу. Потому что я обещала не использовать силу. Но если ты ударишь меня кулаком — пеняй на себя. Я тысячу лет выживала в аду, и кулаки я не разучилась использовать.

Мира замерла.

— Ты блефуешь, — сказала она, но голос дрогнул.

— Проверь, — улыбнулась Ника. Улыбка была холодной, спокойной, уверенной. В ней не было угрозы — только факт. «Я готова ко всему. А ты?»

Мира не выдержала. Опустила руки, развернулась и вышла из столовой, расталкивая студентов плечом.

Тишина стояла такая, что было слышно, как скрипит снег за окном.

— Всем спасибо, всё хорошо, — сказала я, выходя в центр. — Можете продолжать завтрак.

Студенты медленно разошлись по местам. Кто-то смотрел на Нику с уважением, кто-то — с прежней ненавистью. Но драки не случилось.

— Ты молодец, — сказала я, подходя к Нике. — Не ударила.

— Я обещала, — ответила она. — И я держу слово.

— Тяжело?

— Очень, — призналась Ника. — Каждая клетка моего тела хотела испепелить её. Но я помнила твои слова. «Второй шанс». И я не хочу его терять.

— Не потеряешь, — сказала я. — Если будешь продолжать в том же духе.

Ника кивнула и отошла к дальнему столу, где её никто не трогал.

Драко сел рядом со мной.

— Она изменилась, — сказал он. — Я думал, она играет. Но нет. Она правда хочет стать другой.

— Люди меняются, — ответила я. — Когда у них есть причина.

— А у тебя есть причина? — спросил Драко. — Оставаться здесь?

Я посмотрела на Ксавьера, который вошёл в столовую и сразу направился ко мне, расталкивая студентов взглядом.

— Есть, — сказала я. — И не одна.

День тянулся медленно.

После завтрака я пошла в библиотеку — не в ту, подземную, а в обычную, студенческую. Хотелось тишины. Хотелось спрятаться от всех и просто побыть собой.

Но себя я не знала.

Раньше я была Алисой — обычной девушкой из Москвы. Потом я стала Лиаран — Чумой, убийцей, пленницей. Потом я стала Ведьмой Миров — древним существом, создавшим реальности.

А теперь я была никем.

И это было самым страшным.

— Ты здесь, —

Я подняла голову.

Из тени вышла Ника.

— Я не хотела тебя беспокоить, — сказала она. — Но ты выглядишь так, будто тебе нужен друг.

— У меня нет друзей, — ответила я. — Кроме Мурки.

— А я кто? — Ника села напротив.

— Ты — бывшая убийца, которая пытается искупить вину.

— Это не исключает дружбы, — она усмехнулась. — Я знаю, что ты чувствуешь. Пустоту. Потерю себя. Ты отдала всю свою силу, чтобы спасти меня и этот мир. А теперь не знаешь, кто ты без неё.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я чувствовала то же самое, когда тьма покинула меня, — ответила Ника. — Внутри была пустота. Я не знала, что делать. Кем быть. Зачем просыпаться по утрам.

— И что помогло?

— Ты, — сказала Ника. — Ты сказала, что я заслуживаю второго шанса. И я решила, что попробую. Не ради кого-то. Ради себя.

— А если не получится?

— Тогда я попробую снова, — пожала плечами Ника. — И снова. И снова. Пока не получится. Потому что у меня теперь есть время. Впервые за тысячу лет — у меня есть время.

Я смотрела на неё и видела, как она изменилась. Не внешне — внутренне. В ней больше не было той хищной, злой, отчаянной энергии. Была тишина. Была надежда.

— Ты права, — сказала я. — Я не знаю, кто я. Но, наверное, это нормально.

— Это нормально, — кивнула Ника. — И, может быть, это даже хорошо. Ты можешь стать кем захочешь. Не той, кем тебя сделала судьба. А той, кем ты хочешь быть сама.

Мы сидели в библиотеке, и за окном падал снег, и впервые за долгое время я чувствовала, что не одна.

Вечером Ксавьер позвал меня гулять.

— Надень что-нибудь тёплое, — сказал он. — Мы идём за пределы академии.

— Зачем?

— Увидишь.

Мы вышли через северные ворота и пошли в лес — тот самый, где я встретила Сэйдж. Но сейчас лес был другим. Тьма ушла, деревья больше не шептали угроз, снег искрился в свете луны.

— Куда мы идём? — спросила я.

— К месту, которое я нашёл несколько лет назад, — ответил Ксавьер. — Я никому о нём не рассказывал. Думал, оно пригодится, когда всё закончится.

Мы вышли на поляну.

Посередине неё стоял дом. Небольшой, деревянный, с резными ставнями и трубой, из которой шёл дым. Крыльцо было усыпано снегом, на перилах висели ледяные сосульки.

— Чей это дом? — спросила я.

— Наш, — сказал Ксавьер. — Если ты захочешь.

— Что?

— Я купил его год назад, — он повернулся ко мне. — Думал, что если когда-нибудь смогу забыть прошлое и начать новую жизнь… я хотел начать её здесь. С тобой.

— Ксавьер…

— Ты не обязана соглашаться, — быстро сказал он. — Я знаю, что ты только что из битвы, что ты устала, что ты не знаешь, чего хочешь. Я просто… хотел показать тебе. Чтобы ты знала: у тебя есть выбор. Не только академия. Не только Москва. Ещё и это.

Я подошла к крыльцу. Поднялась на ступеньки. Открыла дверь.

Внутри было тепло. Пахло деревом и сушёными травами. В углу стояла печь, на столе — глиняные кружки, на подоконнике — засохший цветок.

Я представила, как мы сидим здесь вечером. Ксавьер читает книгу, я вяжу (хотя я не умею вязать), Мурка спит на коврике. Снег за окном. Тишина.

— Я хочу, — сказала я, оборачиваясь.

— Что?

— Жить здесь. С тобой. Не сейчас, может быть, не завтра. Но когда-нибудь. Я хочу, чтобы это был наш дом.

Ксавьер подошёл ко мне. Обнял. Поцеловал в макушку.

— Тогда я буду ждать, — сказал он. — Сколько понадобится.

Мы стояли на пороге нашего будущего дома, и снег падал за окном, и мир был тихим и спокойным.

Впервые за долгое время.

Глава 26. Тихая сила

Третью неделю после битвы я жила в академии как обычный человек.

Никакого серебряного света. Никаких флешбеков из прошлых жизней. Никаких духов древности, приходящих на зов. Тишина. Пустота. Спокойствие, которое поначалу казалось благословением, а теперь начинало пугать.

— Ты слишком много думаешь, — сказала Мурка, сидя на подоконнике и вылизывая лапу.

— Я всегда много думаю, — ответила я, отрываясь от книги, которую не читала.

— Раньше ты думала о магии. О битвах. О том, как выжить. А теперь ты думаешь о том, что делать, когда не надо выживать.

— И это проблема?

— Это самая большая проблема для тех, кто привык воевать, — Мурка посмотрела на меня своими зелёными глазами. — Мир — это не отсутствие войны. Это другой вид битвы.

Я хотела ответить, но в этот момент кружка с шоколадом, стоявшая на краю стола, поехала в мою сторону сама собой.

Я замерла.

Кружка двигалась медленно, плавно, будто её кто-то толкал невидимой рукой. Она остановилась ровно передо мной, на расстоянии вытянутой руки.

— Что это было? — прошептала я.

— А ты как думаешь? — Мурка склонила голову.

— У меня больше нет магии.

— У тебя нет серебряного света, — поправила меня кошка. — Это не одно и то же.

Я протянула руку к кружке. Не взяла её — просто коснулась пальцами.

И почувствовала.

Не тепло, как раньше. Не свет. Нечто другое. Глубокое, тихое, как вода в подземном озере. Оно было там — внутри меня, под слоем усталости и сомнений.

— Что это? — спросила я снова.

— Это ты, — ответила Мурка. — Не магия. Не дар. Не проклятие. Просто ты. Ведьма Миров не может перестать быть Ведьмой Миров. Она может забыть. Может уснуть. Но не перестать.

— Но я отдала всю силу, чтобы запечатать Хаос.

— Ты отдала силу, которую накопила за тысячи лет, — кивнула Мурка. — Но источник этой силы — не накопление. Он — в тебе самой. Пока ты жива, он будет восстанавливаться. Медленно. По-другому. Но будет.

Я смотрела на свои руки. Обычные руки. Чужие и свои одновременно. И внутри них — тихая, спящая сила, о которой я ничего не знала.

— Что мне делать? — спросила я.

— Жить, — ответила Мурка. — Как обычный

Я взяла кружку. Шоколад был тёплым. Слишком тёплым для того, который стоял на столе последние полчаса.

— Ты подогрела его? — спросила я у Мурки.

— Я кошка, — ответила та. — Я не умею подогревать шоколад.

— Тогда кто?

Мурка промолчала. Но её зелёные глаза блеснули в полумраке, и я поняла ответ.

Я сама.

На следующий день Ксавьер сказал, что хочет показать мне мир.

— За пределами академии есть жизнь, — сказал он, запрягая лошадей в небольшие сани. — Ты видела только стены, лес и источник. Но есть деревни, города, люди. Ты спасла их. Ты должна увидеть, ради чего сражалась.

— Я сражалась, чтобы выжить, — ответила я, забираясь в сани и укутываясь в плед.

— Нет, — он сел рядом, взял поводья. — Ты сражалась, чтобы жили другие. Это разные вещи.

Мы поехали.

Снег скрипел под полозьями, лошади фыркали паром, а я смотрела по сторонам и не узнавала мир.

Лес, который раньше казался тёмным и враждебным, теперь был светлым. Сосны стояли в снежных шапках, зайцы перебегали дорогу, где-то вдалеке кричала птица. Воздух пах морозом и хвоей.

— Здесь раньше была тьма? — спросила я. — Я помню, когда мы шли к источнику, лес был другим.

— Тьма ушла, — ответил Ксавьер. — Не только из источника. Из всего мира. Ты запечатала Хаос, и её влияние исчезло. Люди спят спокойно. Дети не боятся темноты. Старики не ждут смерти каждый день.

— Я не чувствую себя героиней, — призналась я.

— Герои никогда не чувствуют себя героями, — он усмехнулся. — Герои — это те, кого так называют другие. А сами они просто делают то, что должны.

Мы выехали к деревне.

Маленькой, в несколько десятков домов, с деревянной церквушкой в центре и колодцем, обледеневшим до самых краёв.

Люди вышли на улицу, увидев сани принца. Они кланялись, улыбались, махали руками. Кто-то крикнул «спасибо», кто-то просто смотрел с благоговением.

— Они знают, что это ты, — тихо сказал Ксавьер. — Я рассказал им. Не всё, конечно. Но достаточно. Они знают, что девушка, которую называли Чумой, спасла их от вечной тьмы.

— Я не хочу, чтобы они мне кланялись.

— Они не кланяются, — он кивнул в сторону старухи, которая вышла из крайнего дома с караваем хлеба в руках. — Они благодарят. Это разные вещи.

Старуха подошла к саням, протянула хлеб.

— Возьми, дочка, — сказала она. — Ты голодная, я вижу. И замёрзшая. И уставшая. Ешь. У нас всё есть. Мы выжили. Ты выжила. Теперь надо жить.

Я взяла хлеб.

Горячий, свежий, пахнущий рожью и домом.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не надо нас благодарить, — старуха улыбнулась беззубой улыбкой. — Это мы тебя должны. Век не отдадим. Но хлеб — это не долг. Это любовь. Запомни, дочка: любовь — единственное, что не нужно возвращать.

Она ушла.

А я сидела в санях, сжимая тёплый каравань, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

— Почему я плачу? — спросила я у Ксавьера.

— Потому что ты живая, — ответил он. — И потому что ты впервые видишь, что твои жертвы были не напрасны.

Мы поехали дальше.

Вернувшись в академию, я узнала, что Ника ушла на северное кладбище.

Одна. Без охраны. Без разрешения.

— Она сошла с ума, — сказал Драко, встретив меня в коридоре. — Там опасно. Там могут быть остатки тьмы.

— Тьмы больше нет, — ответила я.

— Там могут быть те, кто хочет её убить. Родственники жертв. Ты не представляешь, сколько людей она убила.

— Представляю, — сказала я. — Но если она хочет начать новую жизнь, она должна встретиться с прошлым лицом к лицу.

Я нашла Нику у могилы сестры Ксавьера.

Она стояла на коленях в снегу, не чувствуя холода. Её плечи дрожали — то ли от мороза, то ли от слёз.

— Я не знала её, — сказала Ника, когда я подошла. — Я не знала сестру Ксавьера. Я никогда не видела её лица. Я просто получила приказ и выполнила его. Как автомат. Как машина.

— Ты сожалеешь? — спросила я.

— Я не знаю, что такое сожаление, — она подняла на меня глаза. — Я тысячу лет не чувствовала ничего, кроме боли и злости. А теперь… теперь я чувствую всё сразу. И это убивает меня.

— Это не убивает, — я опустилась на колени рядом. — Это лечит. Медленно. Болезненно. Но лечит.

— Что мне делать? — прошептала Ника. — Как мне искупить то, что нельзя искупить?

— Никак, — честно ответила я. — Ты никогда не сможешь вернуть её к жизни. Ты никогда не сможешь стереть то, что сделала. Но ты можешь сделать так, чтобы её смерть не была бессмысленной.

— Как?

— Стать лучше, — сказала я. — Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Выбирать добро, даже когда хочется зла. Помогать, даже когда хочется убивать. Жить, даже когда хочется умереть.

Ника молчала долго. Так долго, что я начала думать — она не ответит.

— Я попробую, — сказала она наконец. — Ради неё. Ради тебя. Ради себя.

Она встала. Отряхнула снег с колен. Посмотрела на могилу.

— Прости меня, — сказала она. — Я знаю, что это ничего не меняет. Но ты заслужила услышать это.

Она развернулась и ушла.

Я осталась стоять у могилы, смотреть на имя, выбитое на камне, и думать о том, как хрупок мир. Как легко разрушить. Как трудно восстановить.

— Я помню тебя, — прошептала я. — Хотя мы не были знакомы. Я помню твоего брата. Я помню его боль. Я помню, как он плакал в библиотеке, когда думал, что никто не видит.

Я положила руку на холодный камень.

— Он любил тебя. И он не забыл. Никогда.

Я ушла.

А на могиле, там, где мои пальцы коснулись камня, распустился маленький белый цветок.

Посреди зимы. Посреди снега. Посреди смерти.

Вернувшись в академию, я долго сидела у окна и смотрела на звёзды.

Мурка спала у меня на коленях. Ксавьер был на совете старейшин. Драко тренировался в зале. Ника сидела в своей комнате и, наверное, плакала.

Мир жил

А я думала о том, что сказала старуха с караваем.

«Любовь — единственное, что не нужно возвращать».

Может быть, она была права. Может быть, всё, что я искала — силу, память, прошлое — было неважно. Важным было только это.

Тихая сила, которая течёт во мне, как вода под землёй.

Любовь, которая не требует платы.

Дом, который я нашла не там, где искала.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала я тем, кого больше не было. Тем, кто остался. Тем, кто будет после.

Спасибо за этот мир.

Я постараюсь его сберечь.

Глава 27. Портал

Прошло две недели с того дня, как я вернулась из источника.

Две недели тихой жизни. Две недели, за которые я научилась замечать странности. Кружка с шоколадом, которая двигалась сама собой. Цветок, распустившийся на могиле посреди зимы. Сны, в которых я видела не прошлое, а будущее.

Сила не ушла. Она просто спала. И сегодня, в ночь полнолуния, я чувствовала, что она просыпается.

— Ты не спишь, — сказал Ксавьер, сидя в кресле у камина. Он давно перестал спать по ночам — боялся, что я исчезну, как только он закроет глаза.

— Не могу, — ответила я, сидя на подоконнике. Луна светила ярко, заливая комнату серебряным светом. Не моим — настоящим, лунным. — Я чувствую портал.

— Какой портал?

— Тот, о котором говорил Драко. В восточной академии. Но он не единственный. Есть ещё один. Ближе.

— Где?

— Здесь, — я коснулась своей груди. — Внутри меня.

Ксавьер встал, подошёл ко мне. Его лицо было бледным — он догадывался, что я задумала.

— Ты хочешь вернуться.

— Не вернуться, — я покачала головой. — Попрощаться.

— В чём разница?

— В том, что я планирую вернуться обратно, — я взяла его за руку. — Я не бросаю тебя, Ксавьер. Я не бросаю этот мир. Но я должна закрыть дверь в прошлое. По-настоящему. Не мысленно, не во сне. Физически. Я должна увидеть свою квартиру, свою улицу, свой город. И сказать им «прощай».

— А если ты не сможешь вернуться? — его голос дрогнул. — Если портал закроется? Если сила обманет?

— Тогда ты придёшь за мной, — ответила я. — Ты найдёшь способ. Ты всегда находил.

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я начала думать — он не согласится.

— Когда? — спросил он наконец.

— Завтра, — сказала я. — На рассвете.

— Я пойду с тобой.

— Не сможешь, — я покачала головой. — Портал откроется только для меня. И для моего фамильяра. Ты — из другого мира. Он сожжёт тебя.

— Тогда я буду ждать, — он прижал меня к себе. — Но если ты не вернёшься через сутки, я войду. Даже если сгорю.

— Договорились, — прошептала я.

Утром я стояла на поляне перед домом, который Ксавьер купил для нас.

Снег искрился под лучами восходящего солнца, птицы пели, где-то вдалеке лаяла собака. Мир был прекрасен и спокоен.

Мурка сидела у моих ног.

— Ты уверена? — спросила кошка.

— Нет, — честно ответила я. — Но я должна.

— Тогда закрывай глаза и думай о доме.

Я закрыла глаза.

Думала о Москве. О своей квартире на седьмом этаже. О лифте, который вечно ломался. О запахе кофе из кофейни за углом. О Мурке, которая спала на моей подушке.

Тишина.

А потом воздух передо мной задрожал.

Я открыла глаза.

Портал был не таким, как я представляла. Не чёрным, не серебряным. Он был прозрачным, как рябь на воде, и сквозь него я видела другую реальность — серое небо, высотные дома, снег, смешанный с грязью.

Москва.

— Пошли, — сказала Мурка и шагнула первой.

Я шагнула следом.

Москва встретила меня холодом.

Не магическим — обычным, зимним, московским холодом, который пробирает до костей. Я стояла посреди своего двора — того самого, где прошло моё детство, где я играла в казаки-разбойники, где целовалась с мальчишкой из соседнего подъезда, где хоронила бабушку.

Всё было по-прежнему. И ничего не было.

— Твоя квартира, — сказала Мурка, кивая на подъезд.

— Я помню.

Я вошла внутрь. Лифт не работал — как всегда. Я поднялась на седьмой этаж пешком. Сердце колотилось так, что я чувствовала его вкус во рту.

Ключи? У меня не было ключей. Но дверь открылась сама — от одного моего прикосновения.

Квартира была чужой.

Мебель вынесли. Обои переклеили. На стенах висели чужие фотографии. На кухне пахло не кофе, а жареной картошкой.

— Здесь кто-то живёт, — сказала я.

— Ты пропала без вести три месяца назад, — ответила Мурка. — Квартиру признали выморочной и продали.

— Три месяца? — я обернулась. — Я была там почти год.

— Время течёт по-разному, — кошка зевнула. — Ты не знала?

Я не знала.

Я вышла из квартиры, закрыла за собой дверь и спустилась во двор. Снег падал на лицо, таял на щеках, смешивался со слезами.

— Я больше не нужна этому миру, — прошептала я.

— Ты нужна, — раздался голос за спиной.

Я обернулась.

На скамейке сидел мужчина. Лет тридцати, с тёмными волосами, собранными в низкий хвост, и глазами, которые светились в темноте. Он был одет в длинное чёрное пальто, не по погоде лёгкое, и держал в руках книгу — старую, в кожаном переплёте, такую же, как в библиотеке академии.

— Кто ты? — спросила я, готовясь защищаться. Сила внутри меня шевельнулась — слабо, но отозвалась.

— Я — тот, кто следит, — он закрыл книгу. — Тот, кто охраняет границы. Тот, кто не пускает таких, как ты, туда, где тебя не ждут.

— Таких, как я?

— Ведьм Миров, — он встал. Он был высоким — почти как Ксавьер. И опасным. Я чувствовала это каждой клеткой. — Ты не имела права возвращаться, Алиса. Ты оставила этот мир. Ты выбрала другой. Теперь ты должна забыть дорогу назад.

— Это мне решать, — сказала я. — А не тебе.

— Нет, — он шагнул ко мне. — Это решаю я. Потому что я — Хранитель Порога. И я не пущу тебя сюда снова. Никогда.

Он протянул руку.

Мир замер.

Время остановилось.

Снежинки застыли в воздухе. Птица, летевшая над

— Ты — Ведьма Миров, — сказал мужчина. — А я — тот, кто может остановить время. Надолго. Навсегда. Если я захочу, ты застынешь здесь на тысячу лет. И никто не придёт тебя спасти.

— Северин, — прошептала Мурка. — Остановись.

Мужчина замер.

— Ты знаешь меня? — спросил он у кошки.

— Я знала тебя, когда ты был духом, — ответила Мурка. — До того, как ты предал свою сестру.

— Ника жива? — его голос дрогнул.

— Жива, — сказала я, понимая, что происходит. — И она просила передать тебе привет.

Северин опустил руку.

Время пошло снова.

Снег упал на землю. Птица пролетела мимо.

— Расскажи мне всё, — сказал он. — Или я заморожу тебя, не дослушав.

— Расскажу, — ответила я. — Но сначала отпусти время. По-настоящему. И сядь. Разговор будет долгим.

Он сел.

Я села рядом.

Мурка прыгнула мне на колени.

И я начала рассказывать.

Глава 28. Квартира, которой нет

Снег падал медленно, крупными хлопьями, и таял, не долетая до земли. Время больше не было застывшим, но оно словно замедлилось, давая нам пространство для разговора, который длился тысячу лет.

— Начинай, — сказал Северин.

Он сидел на скамейке, выпрямившись, как струна. Его глаза — тёмно-серые, почти чёрные — не отрывались от меня. В них не было ненависти. Было ожидание. И страх. Тот самый, который бывает у человека, который боится узнать правду, потому что правда может разрушить всё, во что он верил.

— Твоя сестра жива, — сказала я. — Ника. Она в академии. Она больше не Смотрящая. Тьма покинула её. Она свободна.

— Я знаю, что она жива, — ответил Северин. — Я чувствую её. Все эти годы. Каждую секунду. Я знал, что она страдает. Знал, что она убивает. Знал, что она ненавидит себя. Но я не мог прийти к ней. Потому что если бы я пришёл, я бы убил её. За то, что она стала чудовищем.

— Она не сама стала чудовищем, — сказала я. — Её сделали такой.

— Кто?

— Ведьма Хаоса. Та, кого я запечатала тысячи лет назад. Она управляла Никой. Питалась её болью. Использовала её как марионетку.

— Ты лжёшь, — голос Северина дрогнул. — Ника всегда была сильной. Она сама выбирала свой путь.

— Она была ребёнком, — я посмотрела ему в глаза. — Пятилетним ребёнком, когда ваша мать впервые впустила тьму в её тело. Ника не выбирала. Её выбрали. Как и тебя.

Он замер.

— Что ты знаешь о моём выборе?

— Ты стал Хранителем Порога не по своей воле, — сказала я. — Тебя забрали, когда тебе было семь. Сказали, что твои родители мертвы. Сказали, что их убила Ведьма Миров. Сказали, что единственный способ отомстить — охранять границы и не пускать таких, как я.

— Откуда ты…

— Я видела это, — я коснулась своего виска. — Воспоминания Ники. Она искала тебя всю жизнь. Она думала, что ты умер. Она плакала по ночам, когда мать не видела. Она звала тебя по имени, когда тьма пыталась сломать её. Ты был её единственным светом, Северин. И она думала, что ты погас.

Он закрыл глаза.

Его руки, лежащие на коленях, дрожали.

— Я не знал, — прошептал он. — Они сказали… они сказали, что она предала меня. Что она стала на сторону тьмы. Что она убила наших родителей.

— Она не убивала, — ответила я. — Ведьма Хаоса убила их. Чтобы посеять вражду. Чтобы вы никогда не нашли друг друга. Чтобы вы оба были одиноки и управляемы.

— Зачем?

— Потому что одиночество — лучшая почва для тьмы, — сказала Мурка. — Я видела это тысячи раз. Сломленные люди легче поддаются контролю. Легче ненавидят. Легче убивают.

Северин открыл глаза.

В них были слёзы.

— Ты можешь доказать? — спросил он. — Не словами. Не воспоминаниями, которые ты показываешь. Я хочу увидеть это сам.

— Как?

— Открой портал. Туда, где погибли наши родители. В тот самый момент. Я хочу увидеть их смерть своими глазами.

— Я не могу, — сказала я. — Моя сила ещё не вернулась полностью. Я не могу управлять временем.

— А я могу, — он протянул руку. — Дай мне свою руку. Я возьму твою силу, смешаю с моей, и мы вместе откроем проход. Не в прошлое. В память. В самую глубокую, самую правдивую память мира.

— Мир помнит? — спросила я.

— Мир помнит всё, — ответил Северин. — Каждый крик. Каждую каплю крови. Каждую ложь. Нужно только уметь спросить.

Я колебалась секунду. Потом протянула руку.

Его пальцы коснулись моих.

Холодные. Очень холодные. Но не мёртвые — живые, пульсирующие, полные боли, которую он прятал тысячу лет.

— Закрой глаза, — сказал он. — И не бойся.

Я закрыла.

Мы стояли в комнате, которой никогда не существовало.

Она была соткана из света и теней — стены мерцали, пол уходил в бесконечность, потолок отражал звёзды, которых нет на небе. Посередине — кровать. На кровати — двое. Мужчина и женщина. Их лица были размыты — мир помнил их боль, но не черты.

Рядом с кроватью стояла девочка. Лет пяти. С тёмными кудрями и карими глазами, полными слёз.

— Мама, — прошептала девочка. — Мама, проснись.

— Ника, — сказал я. — Это ты.

Девочка не слышала меня. Она была памятью. Призраком прошлого.

В комнату вошла женщина. Высокая, тёмная, с глазами, полными тьмы. Ведьма Хаоса.

— Они мертвы, — сказала она девочке. — Твои родители мертвы. И их убила Ведьма Миров.

— Нет, — Ника покачала головой. — Тётя Сэйдж сказала, что Ведьма Миров — наша защитница. Она не могла…

— Тётя Сэйдж солгала, — женщина наклонилась к девочке. — Ведьма Миров убила их. Потому что они отказались отдать ей тебя. Ты — особенная, Ника. Твоя душа может вместить великую силу. И Ведьма Миров хотела забрать её.

— Не верю, — прошептала Ника.

— Поверишь, — женщина улыбнулась. — Со временем. Когда боль притупится. Когда ты забудешь их лица. Когда тьма станет твоим домом.

Она протянула руку и коснулась лба девочки.

Ника закричала.

А потом картинка исчезла.

Мы стояли во дворе. Снег падал. Время шло.

Северин

Не сдерживаясь, не стыдясь. Просто сидел на скамейке и плакал, как тот семилетний мальчик, которого забрали у сестры и заставили верить в ложь.

— Я ненавидел тебя, — сказал он, не глядя на меня. — Всю свою жизнь. Я думал, что ты — чудовище. Что ты убила их. Что ты забрала у меня всё.

— Я знаю, — ответила я.

— А теперь я вижу, что ты спасла мою сестру. Ты дала ей второй шанс. Ты… — его голос сорвался. — Ты сделала то, что я не смог.

— Ты не мог, — сказала я. — Ты был ребёнком. Тебя обманули. Тебя использовали. Это не твоя вина.

— Но я ненавидел тебя тысячу лет! — он поднял на меня глаза. — Я хотел убить тебя. Я планировал это. Каждый день. Каждый год. Каждое столетие.

— И теперь?

— Теперь я не знаю, что делать, — он вытер слёзы рукавом. — Моя ненависть была единственным, что держало меня на плаву. А теперь её нет. И я пуст.

— Это не пустота, — сказала я. — Это свобода.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты странная, — сказал он наконец. — Ты говоришь как моя сестра. Как Ника. Она тоже всегда говорила странные вещи. Когда мы были детьми.

— Может быть, мы с ней похожи, — улыбнулась я. — Обе были пешками. Обе нашли дорогу домой.

— Домой, — повторил он. — У меня никогда не было дома.

— Будет, — пообещала я. — Если ты захочешь.

Он кивнул.

И в этот момент воздух за спиной задрожал.

Я обернулась.

Из ниоткуда, разрывая реальность, как бумагу, вышел Ксавьер.

Белые волосы растрёпаны, глаза горят золотым огнём, тени клубятся вокруг, готовые к бою. В руке — кинжал с драконом.

— Алиса! — крикнул он, увидев меня. — Я чувствовал, что ты в опасности!

— Я не в опасности, — сказала я, вставая. — Всё хорошо.

Ксавьер перевёл взгляд на Северина.

Тот поднялся, и время вокруг него замерцало.

— Принц теней, — сказал Северин. — Я слышал о тебе.

— А я о тебе — ничего, — Ксавьер шагнул между нами, загораживая меня. — И мне это не нравится.

— Ксавьер, он не враг, — я положила руку ему на плечо. — Он брат Ники.

— Брат Ники? — Ксавьер не опустил кинжал. — Той самой Ники, которая убила мою сестру?

— Той самой, — подтвердил Северин. — И я благодарен тебе, что ты не убил её, когда мог. Она заслужила смерть. Но она заслужила и второй шанс.

— Я не давал ей второго шанса, — Ксавьер сжал рукоять кинжала. — Это Алиса дала.

— Тогда благодарен тебе, что ты послушал Алису, — Северин сделал шаг вперёд. — Многие не слушают тех, кого любят. Ты слушаешь. Это дорогого стоит.

Они смотрели друг на друга.

Напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом.

— Ксавьер, опусти кинжал, — сказала я. — Пожалуйста.

Он не опустил.

— Он угрожал тебе?

— Нет.

— Он пытался остановить тебя?

— Да, — ответила я честно. — Но теперь нет. Теперь он наш союзник.

— Я не доверяю ему.

— А я не прошу доверять, — сказала я. — Я прошу не убивать его. Хотя бы потому, что он — единственный, кто может помочь нам защищать оба мира.

Ксавьер молчал долго.

Потом убрал кинжал.

— Если ты причинишь ей боль, — сказал он Северину, — я убью тебя. Не важно, как долго ты живёшь. Не важно, какой силой владеешь. Я убью тебя.

— Договорились, — усмехнулся Северин. — Если ты причинишь ей боль — я убью тебя.

Они обменялись взглядами, в которых было всё: недоверие, уважение, обещание.

А потом Ксавьер повернулся ко мне.

— Ты как? — спросил он.

— Устала, — ответила я. — Но жива.

— Мы возвращаемся?

— Почти, — я посмотрела на небо. — Я хочу ещё кое-что сделать.

— Что?

— Попрощаться.

Мы стояли у старого дуба на краю двора. Того самого, под которым я играла в детстве.

Мурка сидела на снегу и смотрела на меня.

— Ты готова? — спросила кошка.

— Нет, — ответила я. — Но это не имеет значения.

Я положила руку на ствол дерева.

— Прощай, — сказала я. — Мой мир. Моё детство. Моя прошлая жизнь. Я была счастлива здесь. Иногда. Не всегда. Но я была.

Дерево молчало.

Но я чувствовала, как его корни тянутся к моим ногам, как его ветви шепчут что-то на языке ветра.

— Я не вернусь, — сказала я. — Не потому, что не хочу. А потому, что мой дом теперь там. Но я буду помнить. Всегда.

Я убрала руку.

— Пошли, — сказала я Ксавьеру.

Он взял меня за руку.

Северин открыл портал — свой, хранительский, ровный и спокойный.

— Я приду к вам, — сказал он. — Через несколько дней. Когда закончу здесь дела.

— Ника будет ждать, — ответила я.

— Я знаю.

Мы шагнули в портал.

Академия встретила нас тишиной.

Ночь. Звёзды. Снег на башнях.

Ника стояла на крыльце, кутаясь в шаль, и смотрела на небо.

— Он жив? — спросила она, не оборачиваясь.

— Жив, — ответила я. — И он придёт.

Ника кивнула. Я не видела её лица, но знала, что она плачет.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — ответила я.

Мы стояли втроём — я, Ксавьер и Ника — под звёздами, которые помнили всё. И тишина была не пустой. Она была полной надежды.

Глава 29. Встреча после тысячи лет

Академия встретила Северина серым рассветом.

Он пришёл не через портал — прошёл через главные ворота, как обычный путник. Чёрное пальто, тёмные волосы, собранные в низкий хвост, глаза, которые видели слишком много. В руках — посох из чёрного дерева, на вершине которого мерцал камень — такой же, как мой медальон, но тёмный.

Студенты расступались перед ним, не зная, кто он, но чувствуя — опасен.

Старейшины вышли навстречу, но Ксавьер жестом остановил их.

— Он гость, — сказал принц. — И союзник.

— С каких пор Хранители Порога стали нашими союзниками? — спросил главный

— С сегодняшнего, — ответил Северин. — Если вы, конечно, не против.

Он посмотрел на крыльцо, где стояла Ника.

Она не двигалась. Не говорила. Просто смотрела на брата глазами, в которых за тысячу лет высохли все слёзы.

— Ника, — сказал Северин.

— Северин, — ответила она.

И они шагнули друг к другу.

Я стояла в стороне, рядом с Ксавьером, и смотрела.

Ника подошла к брату. Остановилась в шаге. Подняла руку — медленно, будто боялась, что он исчезнет, если коснётся слишком быстро.

— Ты жив, — прошептала она.

— Жив, — ответил он.

— Я думала… они сказали, что ты умер. Что тебя убили. Что я никогда тебя не увижу.

— Они солгали, — Северин взял её руку. — Как и во всём остальном.

— Я так скучала, — голос Ники сорвался. — Каждую ночь. Каждый день. Даже когда тьма внутри меня кричала, я слышала твой голос. Ты звал меня. Ты говорил, что я не одна.

— Я звал, — он притянул её к себе. — Каждую ночь. Каждый день. Тысячу лет.

Ника разрыдалась.

Не красиво, не тихо — навзрыд, как ребёнок, который потерялся в лесу и наконец нашёл дорогу домой.

Северин обнял её. Крепко. Так, будто боялся, что если отпустит, она исчезнет.

А я смотрела и чувствовала, как что-то сжимается в груди.

Не от боли — от надежды.

— Тысячу лет, — сказала Ника, когда слёзы кончились. — Тысячу лет я убивала, предавала, ненавидела. А ты всё это время был там. За порогом.

— Я охранял границы, — ответил Северин. — Я не мог уйти. Если бы я оставил свой пост, тьма хлынула бы в миры. Я не мог рисковать.

— А я могла рисковать, — горько усмехнулась Ника. — Я была пешкой. Марионеткой. Орудием. А ты — хранителем.

— Ты была жертвой, — поправил он. — Как и я. Просто нас выбрали по разные стороны баррикад.

— Что теперь? — спросила Ника. — Мы можем начать сначала?

— Мы можем попробовать, — он улыбнулся. Впервые за тысячу лет. Улыбка была неуклюжей, непривычной, но настоящей. — Если ты не против.

Ника кивнула.

И они пошли в сторону академии — брат и сестра, которые наконец нашли друг друга.

Драко стоял у окна в библиотеке и смотрел на двор.

Я вошла тихо, но он услышал.

— Это её брат? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да.

— Он похож на неё. Те же глаза. Та же боль.

— Ты наблюдательный, — сказала я, подходя к окну.

— Я раб Смотрящих, — усмехнулся Драко. — Наблюдательность — единственное, что помогало выживать.

Мы стояли рядом и смотрели, как Ника и Северин идут по снегу. Она что-то говорила, он слушал. Иногда они останавливались, и Ника касалась его лица, будто проверяла, не сон ли это.

— Она изменилась, — сказал Драко. — Раньше в ней была только тьма. А теперь… не знаю. Свет, наверное.

— Тьма не уходит бесследно, — ответила я. — Она остаётся шрамами. Но шрамы — это не боль. Это память.

— Ты говоришь как философ.

— Я Ведьма Миров, — усмехнулась я. — Это входит в пакет.

Драко засмеялся. Впервые за долгое время — не горько, не насмешливо, а легко, как будто с плеч упала тысяча тонн.

— Она нравится тебе, — сказала я.

Он замер.

— Что?

— Ника. Она нравится тебе. Я вижу, как ты смотришь на неё. Как следишь за ней в столовой. Как ищешь её глазами, когда она уходит.

— Ты ошибаешься, — слишком быстро ответил Драко.

— Я никогда не ошибаюсь, — солгала я.

Он замолчал. Долго смотрел в окно.

— Она убила сотни людей, — сказал он наконец. — Она была чудовищем.

— Была, — согласилась я. — А теперь она пытается стать человеком. Как и ты, кстати.

— Я не пытаюсь стать человеком. Я человек.

— Ты пытаешься стать свободным, — поправила я. — Это сложнее.

Драко повернулся ко мне. В его зелёных глазах было что-то, чего я раньше не видела. Нежность? Страх? Надежда?

— Ты думаешь, у меня есть шанс? — спросил он. — С ней?

— Не у меня спрашивай, — я покачала головой. — У неё.

Он кивнул и снова уставился в окно.

А я улыбнулась про себя.

«Зарождается любовь», — подумала я. «Самая неправильная, самая невозможная, самая красивая».

Вечером Северин попросил о встрече со старейшинами.

— Я должен рассказать вам правду, — сказал он, стоя в центре зала. — Тьма, которую вы победили — не уничтожена. Она запечатана. Внутри Алисы.

В зале повисла тишина.

— Что? — я вскочила. — Ты сказал, что она исчезла!

— Я сказал, что она запечатана, — спокойно ответил Северин. — Запечатать и уничтожить — разные вещи. Твоя сила удержала её внутри тебя, но не убила. Она ждёт. Она всегда ждёт.

— Почему ты не сказал раньше?

— Потому что ты была не готова, — он посмотрел на меня. — И потому что я не был уверен. Но сегодня, когда мы соединили силы, я почувствовал. Она там. Тихая. Спящая. Но живая.

— Кто может её освободить? — спросил Ксавьер.

— Тот, кто знает ритуал, — ответил Северин. — Смотрящие. Или тот, кто был с ними связан. Или… — он замолчал.

— Или? — потребовала я.

— Или тот, кто носит её кровь, — сказал Северин. — Её потомок.

— У Ведьмы Хаоса есть потомки? — спросила Ника.

— Были, — кивнул Северин. — Тысячи лет назад. Они рассеялись по мирам. Большинство умерло. Но один… один остался.

— Кто? — спросила я.

— Я не знаю его имени, — Северин покачал головой. — Но я знаю, где он. В твоём мире, Алиса. В Москве. Он ждал тебя. И теперь, когда ты вернулась, он начнёт действовать.

Я села обратно на стул.

Голова шла кругом.

Ведьма Хаоса не уничтожена. Она внутри меня. Её потомок — в Москве. Он хочет освободить её.

— Что нам делать? — спросила Ника.

— Найти его раньше, чем он найдёт нас, — ответил Северин. — И остановить.

— Как?

— Я не знаю, — он развёл руками. — Но у нас есть время. Он не знает, где вы. Он не знает, где

— Тогда мы найдём его первыми, — сказала я, вставая. — Я возвращаюсь в Москву.

— Я с тобой, — сказал Ксавьер.

— Нет, — я покачала головой. — Ты не можешь. Портал убьёт тебя.

— Тогда я найду другой способ.

— Ксавьер…

— Я не отпущу тебя одну, — он взял меня за руку. — Никогда.

Я посмотрела на него. На его золотые глаза, в которых горело упрямство. На его сжатые губы. На его руки, которые дрожали, хотя он старался этого не показывать.

— Хорошо, — сказала я. — Но если ты умрёшь, я воскрешу тебя и убью снова.

— Договорились, — усмехнулся он.

Ночью я не спала.

Сидела на подоконнике в комнате Ксавьера, смотрела на луну и думала.

Мурка спала у меня на коленях. Медальон на груди пульсировал теплом — Северин вернул его мне перед уходом, сказав, что он принадлежит только мне.

— Ты не спишь, — раздался голос за спиной.

Драко.

Он стоял в дверях, босиком, в одной рубашке. Волосы растрёпаны, глаза красные — он плакал.

— Ты плакал, — сказала я.

— Нет, — он вытер глаза. — Просто… Ника. Мы говорили. Весь вечер.

— И?

— И я не знаю, — он сел на пол рядом с подоконником. — Она сказала, что не заслуживает любви. Что она чудовище. Что я должен держаться от неё подальше.

— А что сказал ты?

— Что она ошибается, — он посмотрел на меня. — Что я тоже был чудовищем. Что мы оба заслуживаем второго шанса. Не только на жизнь. На любовь.

— И что она?

— Она поцеловала меня, — его голос дрогнул. — А потом ушла. Сказала, что боится. Что если она позволит себе полюбить, то снова станет той, кем была.

— Она не станет, — сказала я. — Любовь не превращает в монстров. Она превращает в людей.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я люблю, — я посмотрела на Ксавьера, который спал на кровати, раскинув руки. — И я стала человеком. Не Ведьмой Миров. Не Чумой. Просто человеком.

— Ты счастлива? — спросил Драко.

— Да, — ответила я. — Впервые за долгое время.

Он кивнул и ушёл.

А я осталась сидеть на подоконнике, гладить Мурку и думать о том, как хрупко счастье. Как легко его разрушить. Как трудно сохранить.

Но мы попробуем.

Все мы.

Глава 30. Портал в никуда

Последние два дня перед возвращением в Москву прошли в лихорадочной подготовке.

Северин принёс артефакты — пять маленьких амулетов, которые должны были защищать нас в мире без магии. Они выглядели как обычные камни на кожаных шнурках, но внутри каждого пульсировал слабый свет.

— Это «Память мира», — объяснил он, раздавая амулеты. — Они сохранят вашу сущность, пока вы будете в мире, где магия не работает. Без них вы забудете, кто вы. Станете обычными людьми. И никогда не сможете вернуться.

— А с ними? — спросила я, надевая амулет на шею рядом с медальоном.

— С ними вы будете помнить. Но использовать силу не сможете. Только защиту. Самую слабую, базовую. Этого хватит, чтобы выжить, но не чтобы сражаться.

— Значит, мы идём туда почти безоружными, — сказал Ксавьер, рассматривая свой амулет. — Против потомка Ведьмы Хаоса, который, возможно, умеет пользоваться силой в вашем мире.

— Да, — спокойно ответил Северин. — Поэтому я советую вам не идти. Но вы всё равно пойдёте. Я вас знаю.

Он посмотрел на меня. На Ксавьера. На Нику, которая стояла в углу, молчаливая и бледная.

— Ты идёшь? — спросил он у сестры.

— Иду, — ответила Ника. Голос её был твёрдым, хотя руки дрожали.

— Ты боишься.

— Очень.

— Тогда зачем?

— Потому что если я останусь здесь, страх съест меня заживо, — она подняла голову. — Я тысячу лет бежала от страха. Пряталась за тьмой. Убивала, чтобы не чувствовать. А теперь я хочу посмотреть ему в глаза. И сказать: «Ты больше не управляешь мной».

Северин подошёл к ней. Взял за руки.

— Ты сильная, Ника. Сильнее, чем думаешь.

— Я знаю, — она почти улыбнулась. — Мне Алиса сказала.

— Тогда иди. И возвращайся. Живой.

— Обещаю.

Они обнялись.

А я смотрела и думала: «Смогла бы я так? Пойти туда, где меня ненавидят? Где каждая тень напоминает о том, кем я была?»

Наверное, да. Потому что Ника — не единственная, кто учится быть храброй.

Драко ждал у выхода из академии.

Он стоял в тени, прислонившись плечом к колонне, и сжимал в руке такой же амулет — Северин дал его накануне вечером, когда Драко пришёл проситься в отряд.

— Ты уверен? — спросила я, подходя.

— Нет, — ответил он. — Но я нужен там.

— Кому?

— Ей, — он кивнул в сторону Ники, которая собирала вещи в комнате на северной башне. — Она идёт туда, где её могут убить. Я не могу её отпустить одну.

— Ты любишь её, — сказала я. Не вопрос — утверждение.

— Наверное, — он посмотрел на меня. — Это странно, да? Я, раб Смотрящих, и она, бывшая убийца. Мы оба чудовища. Может быть, поэтому мы подходим друг другу.

— Вы не чудовища, — я покачала головой. — Вы — люди, которые делали чудовищные вещи. Это разные вещи.

— Ты всегда говоришь странные вещи, Алиса.

— Это моя суперсила, — усмехнулась я.

Драко засмеялся. Коротко, тихо, но искренне.

— Береги её, — сказал он. — Если я не смогу.

— Ты сможешь, — ответила я. — Ты сильнее, чем думаешь.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Мне Ника сказала.

Мы стояли под снегом, и я чувствовала, как что-то меняется в мире. Не магия — что-то другое. Надежда, наверное. Или страх. Или и то, и другое вместе.

Портал открыли на рассвете.

Северин чертил символы на снегу, бормотал древние слова, которые я не понимала, но чувствовала — они пахли временем. Тысячелетиями. Сотнями жизней, прожитых и забытых.

— Готовы? — спросил он, выпрямляясь.

— Готовы, — сказала я.

— Куда мы идём? — спросил Ксавьер.

— В Москву. На Арбат. Там, где я чувствую присутствие потомка.

— Адрес? — уточнила я.

— Дом,

Портал открылся.

Он не был похож на тот, через который я шла в прошлый раз. Тот был прозрачным, как рябь на воде. Этот был чёрным, как смола, с серебряными всполохами по краям. Он пульсировал, дышал, жил.

— Что-то не так, — сказала я.

— Всё правильно, — ответил Северин, но его голос дрогнул. — Идите. Времени мало.

Я шагнула первой.

Ксавьер — за мной.

Ника — за ним.

Драко — последним, сжимая амулет в потной ладони.

И в этот момент портал взорвался.

Мы падали.

Не вниз — в стороны. В разные стороны. Я чувствовала, как реальность разрывается на куски, как воздух становится жидким, как время замедляется, ускоряется, закручивается в спираль.

— Алиса! — крикнул Ксавьер, но его голос звучал далеко, будто из другой вселенной.

— Держитесь за руки! — закричала я, но было поздно.

Нас разбросало.

Я упала на что-то твёрдое, мокрое, холодное. Снег. Я в снегу. Но это не Москва. Не академия. Это место было чужим.

— Ксавьер? — позвала я.

Тишина.

— Ника? Драко?

Никто не ответил.

Я встала. Огляделась.

Лес. Ночной лес. Деревья выше, чем в мире Ксавьера. Небо чёрное, без звёзд. И запах — запах гнилой листвы и древней, забытой магии.

— Где мы? — прошептала я.

— В месте, которого не должно существовать, — раздался голос за спиной.

Я обернулась.

Ника стояла в десяти шагах от меня. Бледная, испуганная, но живая.

— Ты цела? — спросила я.

— Кажется, да, — она огляделась. — Где остальные?

— Не знаю. Нас разбросало.

— Это был не портал в Москву, — Ника подошла ближе. — Северин ошибся. Или кто-то изменил координаты.

— Кто?

— Потомок, — ответила она. — Он знал, что мы идём. Он перенаправил портал. Заманил нас в ловушку.

— Тогда нам нужно найти остальных и выбираться отсюда.

— А если не получится? — спросила Ника.

— Получится, — сказала я. — У нас нет выбора.

Мы пошли вглубь леса.

Мы нашли Ксавьера через час.

Он сидел у большого дуба, прижимая руку к груди. Рубашка была разорвана, на коже — глубокие царапины, как от когтей.

— Что с тобой случилось? — я упала на колени рядом.

— Тварь, — выдохнул он. — Большая, чёрная, с красными глазами. Напала, когда я пришёл в себя. Я убил её, но она успела меня поранить.

— Это не опасно? — спросила Ника.

— Не знаю, — Ксавьер посмотрел на царапины. — Они не болят. Не кровоточат. Они просто… есть.

— Покажи, — я взяла его за руку, отодвинула ткань.

Царапины были чёрными. Не как синяки — как трещины в реальности, сквозь которые сочилась тьма.

— Это не раны, — сказала я. — Это метки.

— Метки чего?

— Того, кто создал это место, — ответила я. — Он отметил тебя. Чтобы найти, когда захочет.

— Тогда нам нужно убираться отсюда, — Ксавьер встал, поморщившись от боли.

— Мы ищем Драко, — сказала я. — Без него не уйдём.

Мы пошли дальше.

Драко нашёлся у ручья.

Он стоял на коленях в воде и смотрел на свои руки, которые светились серебряным светом — моим светом.

— Что происходит? — спросила я, подбегая.

— Не знаю, — он поднял на меня глаза. — Я упал, ударился головой, а когда очнулся — внутри меня что-то проснулось. Твой свет, Алиса. Он здесь. В этом мире. Он течёт во мне.

— Это невозможно, — я коснулась его лба. — Мой свет не может жить в другом теле.

— А он живёт, — Драко встал. — И он говорит мне, что этот мир — не ловушка. Это испытание. Нас привели сюда, чтобы проверить. Кто мы. Чего стоим. Готовы ли мы к тому, что ждёт в Москве.

— Кто привёл? — спросила Ника.

— Тот, кто создал этот мир, — ответил Драко. — Ваш потомок, Алиса. Он не враг. Он — хранитель. Как Северин, но для другого порога.

— Ты говоришь загадками, — сказала я. — Говори прямо.

— Прямо? — Драко усмехнулся. — Прямо — мы в ловушке. И выбраться можно, только если один из нас умрёт.

Тишина.

Снег падал на наши головы. Вода в ручье застыла.

— Что значит «один из нас умрёт»? — спросил Ксавьер.

— Это мир жертвы, — ответил Драко. — Чтобы открыть портал обратно, нужно принести жертву. Добровольную. Искреннюю. Ту, которую приносят не из страха, а из любви.

— Я сделаю это, — сказала Ника.

— Нет, — я схватила её за руку.

— Да, — она вырвалась. — Я — единственная, кому нечего терять. Я убийца. Чудовище. Если кто-то и должен умереть, то я.

— Ника…

— Не спорь, Алиса, — она посмотрела мне в глаза. — Ты нужна этому миру. Ты нужна Ксавьеру. Ты нужна Драко. А я… я просто хочу, чтобы моя смерть была не напрасной.

Она шагнула в центр поляны.

— Я приношу себя в жертву, — сказала она громко, обращаясь к небу. — За них. За их будущее. За мир, который они спасут.

Небо ответило.

Из черноты вырвался луч света — серебряного, как мой, но чужого. Он ударил в Нику.

Она закричала.

— Нет! — Драко бросился к ней, но луч отбросил его.

Я попыталась использовать свою силу — ничего. Амулеты блокировали магию.

Ксавьер рванулся вперёд, но тоже упал, сражённый невидимой стеной.

Мы смотрели, как Ника умирает.

Её тело светилось, становилось прозрачным, рассыпалось на серебряные искры.

— Я люблю тебя, — прошептала она, глядя на Драко. — Я не знала, что такое любовь. Но с тобой… с тобой я поняла.

— Ника! — Драко кричал, бился о невидимую стену, царапал её ногтями. — Не уходи! Не смей!

— Прощайте, — сказала Ника.

И рассыпалась.

Серебряные искры поднялись в небо, закружились, сложились в портал — ровный, спокойный, правильный.

Дорога домой.

Ника умерла.

Но её жертва открыла путь.

— Нет, — прошептал Драко, стоя на коленях в снегу. — Нет, нет, нет…

Я подошла к нему. Обняла.

Он плакал.

Впервые за всю жизнь — плакал. Не сдерживаясь, не стыдясь.

— Мы вернём её, — сказала я. — Клянусь.

— Как? — он поднял на меня

— Я — Ведьма Миров, — ответила я. — Я создаю миры. Я создам и этот момент заново. Но не сейчас. Сначала — Москва. Потом — месть. Потом — воскрешение.

— Ты не можешь воскрешать мёртвых.

— Могу, — сказала я. — Если смерть была жертвой. А не убийством.

Драко посмотрел на меня долгим взглядом.

— Я верю тебе, — сказал он. — Потому что если не верить — нечем дышать.

Мы вошли в портал.

В Москву.

К потомку Ведьмы Хаоса.

К той, кто теперь точно заплатит за всё.

Глава 31. Дом, которого нет на картах

Москва встретила нас оттепелью.

Снег таял, превращаясь в грязную кашу под ногами. Небо было серым, низким, давящим. Воздух пах бензином, мокрым асфальтом и почему-то — жасмином. Странный запах для февраля.

Мы стояли посреди Арбата — той самой улицы, где я гуляла в детстве с бабушкой, где пила кофе в студенчестве, где целовалась с мальчишкой, которого давно забыла. Теперь всё было чужим. Не потому, что изменилось — потому что изменилась я.

— Здесь, — сказал Ксавьер, кивнув на переулок, которого я раньше не замечала.

Он вёл между домами, как собака, которая чувствует запах. Метки на его груди пульсировали чёрным светом, незаметным для прохожих, но ярким для нас.

— Откуда ты знаешь? — спросил Драко. Он был бледен, говорил тихо, почти не поднимал глаз. Смерть Ники сломала его. Но он шёл. Потому что обещал.

— Метки ведут, — ответил Ксавьер. — Они не болят. Они просто… зовут.

— К кому?

— Узнаем.

Переулок сужался, дома смыкались, превращаясь в каменный коридор. В конце, там, где должна была быть стена, стояла дверь. Старая, деревянная, с коваными петлями. Над дверью — фонарь, который горел, хотя за окнами был день.

— Дом, которого нет на картах, — сказала я. — Мы нашли.

— Или он нашёл нас, — поправил Ксавьер.

Он толкнул дверь.

Она открылась без звука.

Внутри было темно.

Не так, как в источнике — там тьма дышала, жила, угрожала. Здесь тьма была мёртвой. Пустой. Она просто ждала.

— Есть кто? — спросил Драко.

— Давно не было гостей, — раздался голос из темноты. Женский. Спокойный. С лёгкой хрипотцой, как у тех, кто много курит или много говорит.

В центре комнаты зажёгся свет.

Он исходил от женщины, которая сидела в кресле-качалке. Лет сорока на вид, с тёмными волосами, собранными в пучок, и глазами, которые меняли цвет — от серого до чёрного, от чёрного до серебряного.

— Алиса, — сказала она, не спрашивая. — Я ждала тебя. Тысячу лет.

— Ты — потомок Ведьмы Хаоса? — спросила я.

— Я — её дочь, — женщина встала. — Меня зовут Моргана. И я не враг тебе, Алиса. Я — твоя сестра.

Тишина.

Ксавьер шагнул вперёд, загораживая меня.

— Сестра? — переспросил он. — У Алисы нет сестры.

— У Алисы — нет, — согласилась Моргана. — У той, кем она была до Алисы — есть. Я — дочь Ведьмы Хаоса и Ведьмы Миров. Результат союза, который вы оба забыли. Или сделали вид, что забыли.

— Ложь, — сказала я.

— Правда, — она протянула руку. На её ладони засветился символ — три луны, пересекающиеся в центре. Точно такой же, как в книге, которую я читала в подземной библиотеке. — Я — Хранительница Крови. Я помню всё. Каждый союз. Каждое предательство. Каждую ложь, которую вы сказали друг другу.

— Зачем ты заманила нас сюда? — спросил Драко. Его голос дрожал от ярости. — Чтобы убить? Как ты убила Нику?

— Нику убил не я, — Моргана покачала головой. — Нику убил мир жертвы. Она выбрала смерть сама. Я лишь создала возможность.

— Ты создала ловушку.

— Я создала испытание, — поправила она. — Чтобы проверить, готовы ли вы. И вы прошли. Ценой её жизни. Но вы прошли.

— Я воскрешу её, — сказала я.

— Знаю, — Моргана кивнула. — Поэтому я здесь. Чтобы помочь.

— Помочь? — Ксавьер не опускал руку с кинжала. — Ты — потомок того, кто хотел уничтожить этот мир.

— Я — потомок той, кто создала этот мир вместе с твоей Алисой, — Моргана посмотрела на меня. — Ты не помнишь, да? Совсем ничего. Войну. Союз. Любовь, которая длилась тысячу лет. И предательство, которое разрушило всё.

— Я ничего не помню, — сказала я.

— Тогда слушай, — Моргана села обратно в кресло. — И, может быть, вспомнишь.

— Тысячи лет назад, до того, как появились боги, до того, как появилось время, были две Ведьмы. Первая — твоя прошлая жизнь — создавала миры из света, порядка, гармонии. Вторая — моя мать — создавала миры из хаоса, перемен, неожиданностей.

Они были сёстрами. Не по крови — по духу. Они любили друг друга. Творили вместе. Их миры переплетались, дополняли друг друга, создавали Вселенную, которую мы знаем.

Но потом что-то пошло не так, — Моргана посмотрела на свои руки. — Твоя прошлая жизнь решила, что хаос опасен. Что мир должен быть предсказуемым. Что неожиданности — это угроза.

Она предала мою мать. Запечатала её в пустоте. А себя — усыпила в теле обычной девушки, чтобы не чувствовать боли.

Моя мать ждала. Тысячу лет. Она знала, что ты проснёшься. Знала, что придёшь. Знала, что ты захочешь её уничтожить.

Но она не хотела войны, — голос Морганы дрогнул. — Она хотела мира. Хотела объясниться. Попросить прощения. Но ты не дала ей шанса.

— Я не помню этого, — сказала я.

— Потому что ты не хочешь помнить, — ответила Моргана. — Потому что если ты вспомнишь, тебе придётся признать, что ты — не герой. Не спаситель. Ты — та, кто начала войну. Та, кто запечатала сестру из страха. Та, кто сбежала от ответственности.

— Ложь, — прошептала я, но голос дрожал.

— Правда, — Моргана протянула руку. — Хочешь увидеть? Я могу показать. Я — Хранительница Крови. В моих жилах течёт память обеих.

Я колебалась секунду. Потом шагнула вперёд.

— Алиса, не надо, — сказал Ксавьер.

— Надо, — ответила я. — Если я хочу знать правду.

Я коснулась её руки.

И мир взорвался воспоминаниями.

Я стояла в пустоте.

Не в

Передо мной стояли две женщины. Одна — светлая, с серебряными волосами и глазами цвета неба. Другая — тёмная, с чёрными кудрями и глазами, полными звёзд.

Они смеялись. Держались за руки. Вокруг них рождались миры — один за другим, как мыльные пузыри.

— Смотри, сестра, — сказала тёмная. — Этот мир будет из воды. Я назову его Океаном.

— А этот — из огня, — ответила светлая. — Я назову его Сердцем.

— А этот? — тёмная указала на маленький, серебряный шарик.

— Этот — для нас, — светлая улыбнулась. — Для дома.

Картинка сменилась.

Те же две женщины, но теперь они стояли по разные стороны пропасти. Светлая — с мечом в руке. Тёмная — с посохом, который искрился хаосом.

— Ты предала меня, — сказала тёмная.

— Ты стала опасной, — ответила светлая. — Твой хаос убивает миры.

— Мой хаос создаёт их! — тёмная шагнула вперёд. — Без меня твои миры будут мёртвыми. Идеальными. Пустыми.

— Тогда я создам новые. Без тебя.

Светлая подняла меч.

Тёмная не защищалась.

Она просто смотрела на сестру с болью, которую невозможно описать словами.

— Ты пожалеешь, — сказала она.

— Я уже жалею, — ответила светлая.

Меч опустился.

Тьма закричала.

А светлая — я — упала на колени и заплакала.

Я очнулась на полу.

Слёзы текли по щекам. Ксавьер держал меня за руку. Драко стоял над Морганой с кинжалом у горла.

— Отпусти его, — сказала я. — Она не враг.

— Она заставила тебя страдать! — Драко не убирал кинжал.

— Она показала мне правду, — я встала. — Ту, которую я прятала от себя тысячу лет.

Я подошла к Моргане.

— Твоя мать… она не хотела войны.

— Нет, — Моргана покачала головой. — Она хотела мира. Но ты не поверила ей.

— Я была глупа.

— Ты была напугана, — поправила Моргана. — Страх делает нас жестокими.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь ты должна решить, — Моргана встала. — Вернуть её. Освободить из заточения. И попросить прощения. Или оставить там навсегда и жить с ложью, что ты — герой.

— Если я освобожу её, она уничтожит миры?

— Если ты освободишь её, она обнимет тебя, — ответила Моргана. — Потому что она ждала этого тысячу лет. Не мести. Не войны. А встречи. И прощения.

Я закрыла глаза.

Передо мной стояли две дороги.

Одна — лёгкая. Оставить всё как есть. Жить с Ксавьером в доме в лесу. Забыть о прошлом. Притворяться, что я — героиня.

Другая — трудная. Признать свою вину. Освободить ту, кого я предала. Рискнуть всем.

Я открыла глаза.

— Я освобожу её, — сказала я. — Но сначала — верну Нику.

— Тогда нам нужно в пустоту, — сказала Моргана. — Туда, где умерла Ника. Туда, где держат души тех, кто принёс себя в жертву.

— Как туда попасть?

— Через портал, — Моргана посмотрела на Ксавьера. — Который откроешь ты.

— Я? — удивился он. — Я не умею открывать порталы.

— Твои метки умеют, — ответила Моргана. — Они — не раны. Они — ключи. Тот, кто создал мир жертвы, отметил тебя как проводника. Ты можешь открыть дорогу туда, откуда никто не возвращался.

— И что там?

— Тьма, — сказала Моргана. — И душа Ники. Если вы успеете.

— Тогда чего мы ждём? — спросил Драко, пряча кинжал. — Я хочу её вернуть.

— Мы все хотим, — сказала я. — Но сначала — план. Без плана мы умрём. И тогда её жертва будет напрасной.

Мы сели в круг.

Моргана достала карту — не бумажную, а живую, сотканную из теней.

— Смотрите, — сказала она. — Вот где мы. Вот где пустота. А вот — тот, кто охраняет вход.

— Кто? — спросил Ксавьер.

— Ваш старый знакомый, — Моргана усмехнулась. — Тот, кто не умер. Тот, кто ждал. Тот, кто ненавидит Алису больше всех.

— Северин? — спросила я.

— Нет, — Моргана покачала головой. — Ведьма Хаоса. Часть её, которая не была запечатана. Её тень. Она ждёт тебя в пустоте. И она не отдаст Нику без боя.

Я сжала кулаки.

— Тогда мы дадим ей бой.

Глава 32. Тень, которая лгала

Портал открылся на рассвете.

Ксавьер стоял в центре комнаты, и чёрные метки на его груди светились, пульсировали, тянулись в разные стороны, как щупальца. Он не кричал — давно научился терпеть боль, — но я видела, как дрожат его руки, как побелели костяшки пальцев, сжимающих кинжал.

— Ты как? — спросила я, подходя ближе.

— Лучше не спрашивай, — ответил он сквозь зубы. — Открывай уже, пока я не передумал.

Моргана стояла у него за спиной, шептала древние слова на языке, которого я не понимала, но который чувствовала — он пах ложью. Слишком сладкой, слишком правильной.

Я не придала этому значения тогда.

Потому что верила ей.

Потому что хотела верить.

Потому что правда была слишком страшной.

Портал разверзся — чёрный провал посреди московской квартиры, которая не была моей. Из него тянуло холодом и тишиной. Той самой, что была в мире жертвы, где умерла Ника.

— Идите, — сказала Моргана. — Времени мало. Душа Ники угасает с каждой минутой.

— Ты не идёшь с нами? — спросил Драко.

— Я должна держать портал открытым, — она покачала головой. — Без меня вы не вернётесь.

— Она права, — сказал Ксавьер, первым шагая в темноту. — Идём.

Я шагнула следом.

Драко — за мной.

Портал закрылся за нами с тихим вздохом, похожим на прощание.

Пустота встретила нас тишиной.

Не такой, как в источнике — там тьма дышала, жила, угрожала. Здесь была пустота. Абсолютная. Бесконечная. Она не была злой. Она не была доброй. Она просто была.

— Ника! — крикнул Драко. Голос утонул в пустоте, не отразившись от стен, которых не было.

— Она здесь, — сказала я, прислушиваясь к себе. К той части меня, которая была Ведьмой Миров. Которая помнила всё. Даже то, что пыталась забыть.

— Где? — спросил Ксавьер.

— Везде, — ответила я. — И нигде.

— Как?

— Памятью, — я посмотрела на Драко. — Ты любил её. Твои воспоминания — самые сильные. Ты будешь собирать, а мы — защищать.

— От кого? — спросил он.

— От неё, — раздался голос из темноты.

Из пустоты вышла тень.

Она была похожа на женщину — высокую, стройную, с длинными волосами, которые струились, как дым. Но лица у неё не было. Только два огня — красных, злых, голодных.

— Тень Ведьмы Хаоса, — сказала я. — Та, кто ждала.

— Ждала тебя, Алиса, — ответила тень. Её голос звучал как треск костра. — Ждала, когда ты приведёшь их сюда. Ждала, когда ты ослабнешь. Ждала, когда Моргана сделает своё дело.

— Моргана?

— Ты правда поверила этим воспоминаниям? — тень рассмеялась. — Что ты была героем? Что твоя сестра предала тебя? Что ты запечатала её из страха?

— А что было на самом деле?

— На самом деле, — тень шагнула ближе, — на самом деле твоя сестра любила тебя. А ты предала её. Из ревности. Потому что она создавала миры красивее, чем ты. Потому что все любили её больше. Потому что ты была второй. Всегда второй.

— Ложь, — прошептала я.

— Правда, — тень протянула руку. — Хочешь увидеть? Настоящие воспоминания. Без прикрас. Без лжи.

— Не надо, Алиса, — сказал Ксавьер. — Она обманывает.

— Как и Моргана? — я посмотрела на него. — Как и все?

— Я не обманывал тебя. Никогда.

— Я знаю, — я сжала его руку. — Но я должна узнать правду. Даже если она убьёт меня.

Я коснулась руки тени.

И мир взорвался.

Я стояла в пустоте. В той самой, где мы были с Сэйдж.

Передо мной стояли две женщины. Светлая и тёмная. Они не смеялись. Они сражались.

— Ты украла мой мир! — кричала светлая.

— Я создала его! — отвечала тёмная. — Это ты украла мою идею!

— Идеи не крадут! Их воплощают!

— Ты воплотила её плохо! Твой мир скучный! Предсказуемый! Мёртвый!

— А твой — хаотичный! Опасный! Он убьёт всех, кто в него войдёт!

— Тогда не входи! — тёмная взмахнула рукой, и светлая отлетела к стене. — Живи в своём идеальном мире. Одна. Без меня.

— Без тебя я и живу, — светлая поднялась. — Уже тысячу лет.

— А знаешь почему? — тёмная шагнула к ней. — Потому что ты убила меня. Не запечатала. Убила. А потом создала эту легенду, чтобы не чувствовать вину.

— Я не убивала…

— Убила, — тёмная коснулась её лица. — И теперь носишь мою душу внутри себя. Как паразита. Как червя. Как напоминание о том, кто ты на самом деле.

— Кто я? — прошептала светлая.

— Та, кто боится, — ответила тёмная. — Всегда. Всего. Даже себя.

Она поцеловала её в лоб.

И светлая исчезла.

Осталась только тёмная.

И я.

— Ты — не Ведьма Миров, — сказала тень, оборачиваясь ко мне. — Ты — её убийца. Ты — та, кто уничтожила свою сестру из зависти. И теперь носишь её душу как проклятие.

— Нет, — я покачала головой. — Это не может быть правдой.

— Может, — тень усмехнулась. — И Моргана знала это. Поэтому она показала тебе ложь. Чтобы ты освободила её мать. Не потому, что она простила. А потому, что она хочет отомстить.

— Моргана…

— Моргана — дочь твоей сестры и того, кого ты убила следом, — тень склонила голову. — Ты не помнишь, да? Слишком больно. Слишком страшно. Ты предпочла забыть.

— Хватит, — сказал Ксавьер, выходя вперёд. — Ты не имеешь права мучить её.

— Я имею право, — тень посмотрела на него. — Потому что я — её совесть. Её страх. Её память, которую она пытается убить. Я — часть её. И пока она не примет правду, я буду здесь.

— Что мне сделать, чтобы ты ушла? — спросила я.

— Признать, — ответила тень. — Вслух. Перед ними. Перед собой. Что ты — не герой. Ты — чудовище. Как Ника. Как Драко. Как я.

Тишина.

Драко смотрел на меня. Ксавьер сжимал мою руку.

— Я не чудовище, — сказала я. — Но я совершала ошибки. Страшные ошибки. И я готова ответить за них.

— Недостаточно, — покачала тень.

— А что достаточно?

— Твоя смерть, — тень шагнула ко мне. — Ты умрёшь — я исчезну. Твоя сестра проснётся. И мир снова станет гармоничным.

— Не делай этого, Алиса, — сказал Ксавьер.

— Она права, — я посмотрела на него. — Если моя смерть спасёт мир…

— Твоя смерть ничего не спасёт, — раздался голос сбоку.

Из пустоты вышла Ника.

Не призрак. Не тень. Живая. Настоящая. С бледным лицом и горящими глазами.

— Ника? — Драко шагнул к ней. — Ты жива?

— Я была мертва, — ответила она. — Но Алиса… её сила… она призвала меня обратно. Неосознанно. Пока вы спорили, её свет собирал мою душу по кусочкам.

— Я не чувствовала, — сказала я.

— Потому что ты не веришь в себя, — Ника подошла ко мне. — Ты всегда не верила. Даже когда спасала миры. Даже когда побеждала тьму. Ты думала, что это случайность. Что тебе повезло. Но нет, Алиса. Это ты. Твоя сила. Твоя воля. Твоя любовь.

— Я убила сестру.

— Ты запечатала её, чтобы спасти другие миры, — Ника покачала головой. — Тень лжёт. Моргана лжёт. Они хотят, чтобы ты ослабела. Чтобы твоя сестра проснулась и уничтожила всё.

— Почему ты так уверена?

— Потому что я была тьмой, — Ника усмехнулась. — Я знаю, как пахнет ложь. А эта тень пахнет ею за версту.

Тень зашипела.

— Ты ничего не знаешь, девчонка!

— Знаю, — Ника шагнула к ней. — Ты — не совесть Алисы. Ты — часть Ведьмы Хаоса, которая хочет выбраться на свободу. Ты используешь её страх, чтобы манипулировать. Но я была марионеткой тысячу лет. И меня больше не проведут.

Она протянула руку.

Коснулась тени.

Та закричала — страшно, нечеловечески, и начала рассыпаться, как пепел на ветру.

— Что ты делаешь? — крикнула я.

—

— Ты умрёшь!

— Я уже умирала, — Ника улыбнулась. — Это не страшно. А жить без тебя — страшно.

Она закрыла глаза.

Тень исчезла.

Ника упала на колени.

Драко подхватил её.

— Жива? — спросил он.

— Кажется, да, — она открыла глаза. — Устала. Но жива.

— Больше никогда так не делай, — он прижал её к себе. — Никогда.

— Не могу обещать, — она обняла его в ответ. — Но я попробую.

Мы стояли в пустоте. Вчетвером. Живые. Сломанные. Но вместе.

— Пора возвращаться, — сказал Ксавьер. — Пока портал не закрылся.

— Моргана, — вспомнила я. — Она держит портал.

— Или уже закрыла, — сказал Драко.

— Тогда нам нужно спешить.

Мы побежали.

Портал был открыт.

Но не Морганой.

Она лежала на полу, связанная тенями, которые держал Северин.

— Я ждал вас, — сказал он. — Чувствовал, что что-то не так. Пришёл. Успел.

— Она лгала, — сказала я. — Всё, что она показала — ложь.

— Я знаю, — Северин кивнул. — Она — дочь Ведьмы Хаоса. Она хотела освободить мать. Использовала тебя.

— Что с ней будет? — спросила Ника.

— Она останется здесь, — ответил Северин. — Под моим присмотром. Пока не докажет, что заслуживает доверия.

— А если не докажет?

— Тогда она останется здесь навсегда, — Северин посмотрел на Моргану. — Это справедливо.

Моргана молчала. В её глазах не было раскаяния. Была только ненависть.

— Ты ещё пожалеешь, — прошептала она, глядя на меня. — Когда мать проснётся. Когда она узнает, что ты сделала. Ты пожалеешь.

— Возможно, — ответила я. — Но не сегодня.

Мы вышли из портала.

В Москву.

В серый, мокрый, холодный февраль.

— Что теперь? — спросил Драко, держа Нику за руку.

— Теперь — домой, — сказала я. — В академию. К Мурке. К тишине.

— А Ведьма Хаоса?

— Подождёт, — ответила я. — Мы заслужили отдых.

Ксавьер обнял меня за плечи.

Мы пошли по Арбату, и снег падал на наши головы, и мир был тихим и спокойным.

Но я знала — это затишье перед бурей.

Ведьма Хаоса всё ещё спала внутри меня.

И однажды она проснётся.

Но это будет не сегодня.

Сегодня мы жили.

Глава 33. Имя, которое помнил ветер

Академия встретила нас тишиной.

Не той, которая пугает — той, которая лечит. Снег искрился под лучами заходящего солнца, на башнях горели фонари, из труб столовой тянулся дым. Обычный вечер. Обычная жизнь. Люди, которые не знали, что их спасли — и, наверное, никогда не узнают.

Мурка ждала на крыльце.

Она сидела, поджав лапы, и смотрела на портал, который открылся в центре двора. Её зелёные глаза блестели в темноте — не кошачьим светом, а человеческим. Я заметила это только сейчас.

— Ты вернулась, — сказала кошка, когда я вышла из портала.

— Вернулась, — ответила я, опускаясь на корточки и гладя её за ухом. — Соскучилась?

— Ты даже не представляешь, — Мурка потёрлась о мою ладонь. — Я думала, вы не вернётесь.

— Почему?

— Потому что Моргана сильнее, чем вы думали. И потому что я не могла помочь вам. Я была бесполезна в этом теле.

Я замерла.

— Что ты имеешь в виду?

Мурка посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты знаешь, Алиса. Ты всегда знала. Просто боялась признаться.

— Я не…

— Ты помнишь ту ночь, когда мы встретились впервые? — перебила Мурка. — Не в Москве. Не в этой жизни. А тогда. Тысячи лет назад.

— Нет, — я покачала головой. — Я ничего не помню.

— Тогда смотри, — Мурка коснулась лапой моего лба.

И мир взорвался.

Я стояла на вершине горы, которой никогда не видела.

Внизу простиралась бесконечная равнина, залитая серебряным светом. Небо переливалось всеми цветами, которых нет в природе. Рядом со мной стояла девушка. Высокая, с длинными рыжими волосами и глазами цвета расплавленной меди. На её лбу горел знак — три луны, пересекающиеся в центре.

— Ты уверена, сестра? — спросила она.

— Да, — ответила я. Но голос был не мой — древнее, глубже, тяжелее. — Ты — моя правая рука. Моя тень. Моя совесть. Я не могу потерять тебя в войне.

— А если ты проиграешь?

— Тогда ты будешь помнить, — я протянула руки. Между моими ладонями засиял свет. Он сплетался, закручивался, принимал форму. Маленькую, пушистую, с четырьмя лапами и хвостом. — Я даю тебе тело кошки. Ты будешь жить среди людей. Ждать. Наблюдать. А когда я проснусь — ты приведёшь меня домой.

— Как я узнаю тебя? — спросила рыжая девушка.

— Ты узнаешь, — я улыбнулась. — Всегда узнаёшь.

Свет погас.

Рыжая девушка исчезла.

На её месте стояла маленькая кошка — точная копия Мурки.

— Прощай, — сказала я. — До встречи.

— До встречи, сестра, — ответила кошка.

И прыгнула в портал.

Я очнулась в своих руках — человеческих руках — с Муркой на коленях.

Слёзы текли по щекам, и я не вытирала их.

— Это была ты, — прошептала я. — В прошлой жизни. Ты была человеком. Ты была моей сестрой. Не по крови — по духу.

— Да, — ответила Мурка. — Меня звали Лиана. Я была хранительницей памяти. Я присягнула тебе на верность, когда мы были детьми. И я сдержала клятву. Даже когда ты забыла. Даже когда я стала кошкой. Даже когда ты стала Алисой.

— Лиана, — повторила я. Имя звучало правильно. Оно пахло домом. — Почему ты не сказала раньше?

— Потому что ты не была готова, — ответила Мурка — Лиана. — Ты должна была сначала полюбить меня как кошку. Как друга. Как семью. А потом — узнать правду. Иначе ты бы не поверила.

— Я всегда верила тебе.

— Не всегда, — она покачала головой. — Но это неважно. Теперь важно другое.

— Что?

— Ты можешь вернуть мне человеческий облик, — сказала Лиана. — Если захочешь.

— Как?

— Твоя сила спит, но она есть, — она коснулась лапой медальона на моей груди. — Медальон «Память» помнит

— А если я не захочу?

— Тогда я останусь кошкой, — Лиана усмехнулась. — Это тоже неплохо. Я привыкла.

Я посмотрела на неё. На маленькую пушистую кошку, которая спала на моей подушке, пила молоко из блюдца, царапала диван. И на женщину, которая была внутри неё — сильную, мудрую, верную.

— Я хочу увидеть тебя, — сказала я. — Настоящую.

Я сжала медальон в кулаке.

Серебряный свет вырвался из моей груди — слабый, но чистый. Он обвился вокруг Мурки, поднял её в воздух, закружил в танце тысячи огней.

Кошка исчезла.

На её месте стояла женщина.

Высокая, с длинными рыжими волосами, которые струились по плечам, как огонь. Глаза — зелёные, как у Мурки, но человеческие — мудрые, уставшие, полные слёз. На лбу — тот самый знак, три луны, пересекающиеся в центре.

— Лиана, — прошептала я.

— Алиса, — ответила она.

Мы обнялись.

Впервые за тысячи лет.

— Я скучала, — сказала она. — Ты даже не представляешь, как я скучала.

— Представляю, — я плакала. — Потому что я скучала так же. Даже не зная о тебе.

— Теперь знаешь.

— Теперь знаю.

Мы стояли на снегу, обнявшись, а вокруг нас кружились искры серебряного света, и мир был тихим и правильным.

Ксавьер смотрел на нас с крыльца.

— Она была кошкой? — спросил он, когда мы подошли.

— Была, — ответила Лиана. — И стала человеком. Благодаря Алисе.

— Как ты себя чувствуешь?

— Странно, — она посмотрела на свои руки. — Я забыла, каково это — иметь пальцы. И не нужно вылизывать шерсть по утрам.

— Это плюс, — усмехнулся Ксавьер.

— Огромный, — согласилась Лиана.

Ника и Драко вышли из портала последними. Они держались за руки и выглядели такими же уставшими, как мы.

— Это кто? — спросила Ника, увидев Лиану.

— Моя сестра, — ответила я. — Лиана. Она была Муркой.

— Кошкой? — Драко округлил глаза.

— Кошкой, — кивнула Лиана. — Приятно познакомиться. В новом облике.

— Ты говорила? — спросила Ника.

— Мяукала, — усмехнулась Лиана. — Но Алиса понимала.

Мы засмеялись.

Впервые за долгое время — искренне, легко, без надрыва.

— Пора в дом, — сказал Ксавьер. — Замёрзли все.

— А Моргана? — спросила я.

— Под присмотром Северина, — ответил он. — Не сбежит.

— Тогда идём.

Ночью мы сидели у камина в доме Ксавьера — том самом, в лесу, который он купил для нас.

Лиана пила шоколад из большой кружки и морщилась — отвыкла от горячего.

— Странно, — сказала она. — В кошачьем теле я не чувствовала вкуса. А сейчас — будто заново родилась.

— Так и есть, — ответила я. — Ты родилась заново.

— Ты тоже, — она посмотрела на меня. — Мы обе.

— Что теперь?

— Теперь — жить, — Лиана поставила кружку на стол. — По-настоящему. Не воевать. Не спасать миры. Просто жить.

— А если Ведьма Хаоса проснётся?

— Тогда мы будем готовы, — Лиана взяла меня за руку. — Но не сегодня. Сегодня мы отдыхаем.

Я кивнула.

Мы сидели у камина, и за окном падал снег, и мир был тихим и спокойным.

Впервые за долгое время — по-настоящему.

Глава 34. Хранительница Памяти

Сэйдж пришла на рассвете.

Я сидела на крыльце дома Ксавьера, куталась в плед и смотрела, как солнце поднимается над лесом. Снег искрился, птицы пели, где-то вдалеке лаяла собака. Мир был прекрасен и спокоен. И я знала, что это спокойствие — обман.

— Ты не спала, — сказала Сэйдж, появляясь из ниоткуда. Белые волосы, серебряные глаза, полумесяц на лбу. Она выглядела так же, как в нашу первую встречу. Только старше. Или моложе? Возраст Хранительницы Памяти не подчинялся законам времени.

— Не могла, — ответила я. — Слишком много мыслей.

— О чём?

— О ней. О сестре. О том, что Моргана показала ложь, но тень показала правду. Я убила её, да? Не запечатала. Убила. Из зависти.

— Нет, — Сэйдж села рядом. — Тень солгала. Но и Моргана солгала. Правда — посередине.

— Какая?

— Ты не убивала сестру, — Сэйдж посмотрела на меня. — Ты запечатала её. Но не из страха и не из зависти. Ты запечатала её, потому что она попросила.

Я замерла.

— Что?

— Она попросила, — повторила Сэйдж. — Ваша сестра — Ведьма Хаоса — чувствовала, что теряет контроль. Её сила росла, становилась неуправляемой. Она боялась, что уничтожит миры, которые вы создавали вместе. Она попросила тебя остановить её. Любой ценой.

— Тень сказала, что я убила её из ревности.

— Тень — это её страх, — ответила Сэйдж. — Не твой. Её. Она боялась, что ты ненавидишь её. Что ты рада, что она уходит. Что ты запечатала её не из любви, а из облегчения. Это неправда. Ты плакала, когда закрывала портал. Ты звала её по ночам. Ты искала способ вернуть её, но не находила. А потом ты устала. И уснула. В теле Алисы.

— Почему ты не сказала раньше?

— Потому что ты должна была сама найти правду, — Сэйдж вздохнула. — Чужая правда — это ложь. Своя — это путь.

— Как мне её вернуть? Не запечатать. Вернуть. По-настоящему.

— Ты не можешь вернуть её, не разрушив себя, — Сэйдж покачала голова. — Ваши души переплетены слишком тесно. Если ты выпустишь её, ты исчезнешь. А она останется. И будет жить с чувством вины, что убила тебя.

— Есть другой способ?

— Есть, — Сэйдж помолчала. — Ты можешь войти в свой внутренний мир. Встретиться с ней там. Поговорить. Примириться. И принять, что вы — одно целое. Не две сестры. Одно существо, разделённое надвое.

— Ведьма Миров и Ведьма Хаоса?

— Порядок и Хаос, — кивнула Сэйдж. — Инь и Ян. Свет и Тьма. Они не могут существовать друг без друга. Ты пыталась жить без неё тысячи лет. И что в итоге? Ты уснула. Ты забыла себя. Ты стала никем.

— А если я приму её?

— Тогда ты станешь целой, — Сэйдж улыбнулась. — Впервые за тысячи лет. Ты вспомнишь всё. И сможешь жить полной

— Как войти в свой внутренний мир?

— Закрой глаза, — сказала Сэйдж. — И позови её.

Я закрыла глаза.

Тишина.

А потом — шёпот.

«Ты пришла»

Я открыла глаза.

Я стояла в пустоте. Не в той, где мы были с тенью. В другой. Светлой. Тёплой. Она пахла домом.

Передо мной стояла она.

Моя сестра.

Ведьма Хаоса.

Она была красивой. Белые волосы, как у меня. Глаза — чёрные, как ночное небо, но внутри них горели звёзды. На лбу — знак, которого я не знала. Три луны, перечёркнутые молнией.

— Ты не спишь, — сказала она.

— Я проснулась, — ответила я. — Прости. Я так долго спала.

— Я ждала.

— Знаю, — я шагнула к ней. — Прости меня. За то, что запечатала. За то, что не нашла другой способ. За то, что забыла тебя.

— Ты сделала то, о чём я просила, — она покачала головой. — Не извиняйся.

— Тень сказала, что я убила тебя из зависти.

— Тень — это моя боль, — ответила сестра. — Она не хотела тебя обидеть. Она хотела, чтобы ты почувствовала то, что чувствовала я. Одиночество. Страх. Отчаяние.

— Я чувствовала, — я взяла её за руки. — Каждую ночь. Каждый день. Даже когда не помнила.

— Теперь помнишь?

— Теперь помню, — я посмотрела в её глаза. — Ты — моя сестра. Часть меня. Я не хочу жить без тебя.

— Тогда не живи, — она улыбнулась. — Прими меня. Как часть себя. Не как врага. Не как жертву. Как семью.

— А если я не смогу?

— Сможешь, — она сжала мои пальцы. — Ты всегда была сильной. Просто забыла.

Я закрыла глаза.

Серебряный свет вырвался из моей груди — но не один. Вместе с ним — чёрный. Тьма, которая была её.

Они сплелись, закружились, запели.

И я поняла.

Они не враги. Они — две стороны одного целого. Как день и ночь. Как зима и лето. Как жизнь и смерть.

— Я принимаю тебя, — прошептала я. — Как сестру. Как часть себя. Навсегда.

Мир взорвался.

Я очнулась на крыльце.

Сэйдж сидела рядом, держала меня за руку.

— Ты сделала это, — сказала она.

— Что я сделала?

— Приняла её. Твоя сестра теперь внутри тебя. Не как пленница. Как часть души.

— Я чувствую её, — я коснулась своей груди. — Она там. Тёплая. Живая.

— Как ты себя чувствуешь?

— Целой, — ответила я. — Впервые за тысячи лет.

Сэйдж улыбнулась.

— Тогда иди, — сказала она. — Твои ждут.

Я встала и пошла в дом.

К Ксавьеру. К Лиане. К Нике и Драко.

К семье, которую я нашла.

Глава 35. Самозванка

Утро после разговора с Сэйдж выдалось ясным и морозным.

Я сидела на крыльце, закутавшись в плед, и смотрела, как снежинки падают на перила и тают, превращаясь в капли воды. Внутри меня было тепло. Впервые за долгое время — по-настоящему тепло. Сестра — Ведьма Хаоса — больше не спала в темнице. Она жила во мне, как часть души, как вторая половина, которую я так долго искала.

— Ты рано встала, — сказал Ксавьер, выходя на крыльцо с двумя кружками шоколада.

— Не спалось, — ответила я, принимая кружку. — Слишком много мыслей.

— О чём?

— О ней. О сестре. О том, что я наконец приняла её.

— И как оно? — он сел рядом. — Быть целой?

— Странно, — я задумалась. — Раньше я была как книга, из которой вырвали половину страниц. А теперь все страницы на месте. Даже те, которые я не хотела читать.

— Ты жалеешь?

— Нет, — я покачала головой. — Но теперь я понимаю, почему Моргана смогла меня обмануть. Я была пустой внутри. Легкой мишенью для лжи.

— Теперь ты не пустая, — Ксавьер взял меня за руку. — И никогда не будешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я буду рядом, — он поцеловал мои пальцы. — И если ты начнёшь пустеть, я напомню тебе, кто ты.

— А если я забуду?

— Тогда я расскажу. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду.

Я улыбнулась и прижалась к нему.

Мы сидели на крыльце, пили шоколад и смотрели на снег, и мир был тихим и спокойным.

Но я знала — это затишье перед бурей.

Ника и Драко нашли нас после завтрака.

Они шли по снегу, держась за руки, и выглядели так, будто вчера не умирали и не воскресали. Ника улыбалась — впервые за долгое время искренне, без тени боли. Драко смотрел на неё так, будто она была единственным светом в его тёмном мире.

— У нас новость, — сказала Ника, подходя к крыльцу.

— Какая? — спросила я.

— Мы хотим пожениться, — выпалил Драко.

Тишина.

Я смотрела на них и не верила своим ушам.

— Что? — переспросила я.

— Мы хотим пожениться, — повторила Ника. — Я знаю, это звучит безумно. Мы знакомы всего несколько месяцев. Я была чудовищем. Он был рабом. Но мы любим друг друга. И мы хотим попробовать построить что-то настоящее.

— Это не безумно, — сказала я, вставая. — Это прекрасно.

Я обняла Нику.

— Я так рада за вас, — прошептала я. — Вы заслуживаете счастья.

— Мы заслуживаем шанса, — ответила Ника. — А счастье — это то, что мы построим сами.

— Когда свадьба? — спросил Ксавьер.

— Через месяц, — сказал Драко. — Если вы не против.

— Мы не против, — ответил он. — Мы — за.

Мы стояли на снегу, обнимались, смеялись, и мир был светлым и добрым.

А потом пришёл Северин.

Он шёл быстро, размашисто, и лицо его было мрачнее тучи.

— Нужно поговорить, — сказал он, не здороваясь.

— О чём? — спросила я.

— О Моргане.

Моргана сидела в подземелье академии — том самом, где когда-то держали меня.

Теперь она была в роли пленницы. Руки связаны тенями, волосы растрёпаны, глаза красные от бессонницы. Она выглядела уставшей, сломленной, почти жалкой.

— Зачем ты привёл её? — спросила я Северина.

— Она просит прощения, — ответил он. — Я не поверил.

— Прощения? — я подошла к решётке. — За ложь? За манипуляции? За то, что ты пыталась освободить Ведьму Хаоса, зная, что это уничтожит миры?

— Я знала, — голос Морганы был тихим, почти безжизненным. — Но я думала, что она другая. Что она изменилась. Что она сможет контролировать себя.

— Ты думала или надеялась?

— Надеялась, — она подняла голову. — Я хотела верить, что моя мать — не чудовище. Что она просто заблудилась. Что я смогу вернуть её.

— Твоя мать — Ведьма Хаоса, — сказала я. — Она не чудовище. Но она опасна. И она сама попросила запечатать её. Потому что не могла контролировать свою силу.

— Я знаю, — Моргана заплакала. — Теперь знаю. Северин рассказал мне правду. Ту, которую я не хотела слышать.

— Зачем ты просишь прощения?

— Потому что я хочу начать всё сначала, — она посмотрела на меня. — Не как враг. Как союзник. Я знаю многое о Ведьмах. О их силе. О их слабостях. Я могу помочь.

— Или предать снова, — сказала я.

— Или предать снова, — согласилась Моргана. — Но ты можешь проверить. Твоя сестра внутри тебя. Она знает правду. Она знает, кто я на самом деле.

Я закрыла глаза.

— Сестра, — позвала я мысленно. — Что ты думаешь о Моргане?

Ответ пришёл не сразу. А когда пришёл — я замерла.

«Она не моя дочь»

— Что? — прошептала я.

«Моргана — не моя дочь. Я никогда не рожала детей. Моя сила не позволяла мне иметь потомство. Она — самозванка. Она — та, кто украл моё имя и мою историю, чтобы манипулировать тобой»

Я открыла глаза.

Моргана смотрела на меня с надеждой.

— Ты не её дочь, — сказала я. — Ты самозванка.

Лицо Морганы изменилось. Надежда исчезла. Осталась только холодная, расчётливая злость.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Моя сестра сказала, — ответила я. — Та, кого ты пыталась освободить. Она никогда не рожала детей.

— Ложь!

— Правда, — я шагнула к решётке. — Кто ты на самом деле?

Моргана молчала долго. Так долго, что я начала думать — она не ответит.

— Я — дочь тех, кого вы убили, — сказала она наконец. — Ваша война уничтожила мою семью. Моих родителей. Моих братьев. Мою планету. Я осталась одна. И я поклялась отомстить.

— Война была тысячи лет назад, — сказал Ксавьер.

— Для вас — тысячи, — Моргана усмехнулась. — Для меня — вчера. Я заморозила себя в пустоте. Ждала. Наблюдала. И когда ты проснулась, Алиса, я пришла.

— Зачем ты втиралась в доверие?

— Чтобы освободить Ведьму Хаоса, — ответила Моргана. — Она единственная, кто могла уничтожить тебя. Но ты запечатала её раньше, чем я успела.

— Теперь она внутри меня, — сказала я. — И она не хочет меня уничтожать.

— Знаю, — Моргана опустила голову. — Теперь знаю.

— Что с ней делать? — спросил Северин.

— Оставить здесь, — ответила я. — Под твоим присмотром. Если она захочет помочь — пусть помогает. Если предаст — ты знаешь, что делать.

— Я не предам, — тихо сказала Моргана. — У меня больше нет причин.

— Я тебе не верю, — ответила я. — Но я дам тебе шанс. Как дала Нике. Как дала Драко. Как дала себе.

— Спасибо, — прошептала Моргана.

— Не благодари, — я развернулась и пошла к выходу. — Докажи.

Мы вышли из подземелья.

Солнце светило ярко, снег искрился, птицы пели.

— Ты правда дашь ей шанс? — спросил Ксавьер.

— Правда, — ответила я. — Если она захочет измениться — изменится. Если нет — мы будем готовы.

— Ты слишком добра, — сказал он.

— А ты слишком подозрителен, — ответила я. — Мы балансируем друг друга.

Он улыбнулся и обнял меня.

— Свадьба через месяц, — сказал он. — Ты подумала, что подаришь Нике и Драко?

— Подумала, — я посмотрела на небо. — Я подарю им дом. Не тот, который мы купили. Другой. Рядом с нашим.

— Ты уверена?

— Да, — я кивнула. — Они заслуживают места, где будут в безопасности.

— Как и мы, — сказал Ксавьер.

— Как и мы, — согласилась я.

Мы пошли по снегу, оставляя следы, которые заметёт завтрашним утром.

И мир был тихим и спокойным.

Но я знала — это затишье перед бурей.

Но сегодня буря была не нужна.

Сегодня был день мира.

Глава 36. Тот, кого не ждали

Следующие две недели прошли в лихорадочной подготовке к свадьбе.

Академия гудела как растревоженный улей. Студенты украшали залы, старейшины спорили о приглашениях, а Ника и Драко смотрели на это всё с одинаковым выражением — смесью счастья и лёгкого ужаса.

— Я никогда не была на свадьбе, — призналась Ника, когда мы примеряли платья в её комнате. — Даже в детстве. Моя мать не водила меня на праздники.

— А я никогда не была невестой, — ответила я, поправляя на ней кружево. — Так что мы квиты.

— Ты же выходишь замуж за Ксавьера?

— Когда-нибудь, — я улыбнулась. — Не сейчас. Сначала вы. Потом, может быть, мы.

— Почему не сейчас?

— Потому что я хочу насладиться моментом, — я посмотрела на неё. — Ты знаешь, я никогда не была в отношениях. В Москве у меня были парни, но это было не то. А с Ксавьером… с ним я чувствую себя дома. И я не хочу торопить события.

— Ты мудрая, — сказала Ника. — Гораздо мудрее, чем я.

— Я просто старая, — усмехнулась я. — Мне тысячи лет, если ты забыла.

— Ты не выглядишь на тысячи, — Ника подмигнула. — Ксавьеру повезло.

Мы рассмеялись.

А за окном падал снег, и мир был светлым и добрым.

Драко нервничал.

Он ходил по комнате Ксавьера, сжимая в руках запонки, которые никак не мог застегнуть.

— Я не могу, — сказал он в сотый раз. — Я передумал.

— Не можешь передумать, — ответил Ксавьер, сидя в кресле с книгой. — Ты уже сделал предложение. Она согласилась. Через две недели свадьба.

— Драко, — Ксавьер закрыл книгу. — Она убивала людей тысячу лет. Ты был рабом Смотрящих. Вы оба прошли через ад. Если вы не боитесь ада, почему вы боитесь свадьбы?

— Потому что ад был привычным, — тихо сказал Драко. — А счастье — нет.

— Привыкнешь, — Ксавьер встал и хлопнул его по плечу. — У тебя есть время.

— Две недели.

— Достаточно, чтобы привыкнуть к мысли, что ты заслуживаешь счастья.

Драко посмотрел на него.

— Ты изменился, — сказал он. — Раньше ты был ледяным принцем, который никого не подпускал.

— Алиса изменила меня, — Ксавьер усмехнулся. — И Ника изменила тебя. Мы оба стали мягче.

— Это плохо?

— Это лучшее, что с нами случилось.

Они стояли у окна, смотрели на снег и молчали.

Впервые между ними не было вражды.

Было что-то похожее на дружбу.

Лиана сидела на крыльце дома, который Ксавьер купил для нас.

Она всё ещё привыкала к человеческому телу — к пальцам, к ногам, к тому, что не нужно вылизывать шерсть по утрам. Но её глаза остались прежними — зелёными, мудрыми, полными любви.

— Ты скучаешь по кошачьей жизни? — спросила я, садясь рядом.

— Иногда, — ответила Лиана. — По тому, как легко было спать на солнце. По тому, как ты гладила меня за ухом. По тому, что не нужно было ничего решать.

— А теперь нужно?

— Теперь нужно, — она вздохнула. — Но это не страшно. Я справлюсь.

— Я знаю, — я взяла её за руку. — Ты всегда справлялась.

— Ты тоже, — она сжала мои пальцы. — Мы — сёстры. Мы справляемся вместе.

Мы сидели на крыльце, смотрели на закат и молчали.

И это молчание было громче любых слов.

На пятнадцатый день подготовки, за три дня до свадьбы, в академию пришёл гость.

Он появился из ниоткуда — без портала, без магии, просто шагнул из тени. Высокий, с тёмными волосами и глазами, которые меняли цвет — от серого до чёрного, от чёрного до серебряного. На лбу — знак, которого никто из нас не знал. Перевёрнутая луна внутри круга.

— Кто ты? — спросил Ксавьер, выходя вперёд с кинжалом наготове.

— Я — тот, кого вы ждали, — ответил гость. — Тот, кто был до вас. Тот, кто будет после.

— Говори прямо, — сказала я, выходя из-за спины Ксавьера.

Гость посмотрел на меня.

Его глаза остановились на моём лице — и в них мелькнуло что-то, похожее на узнавание.

— Ты не помнишь меня, — сказал он.

— Должна?

— Ты создала меня, — он шагнул ближе. — Тысячи лет назад. Когда запечатала Ведьму Хаоса. Часть её силы попала в меня. Я стал её тенью. Её голосом. Её памятью.

— Ты — тень? — спросила я. — Но тень исчезла.

— Та тень исчезла, — кивнул гость. — Я — другой. Я — тень, которая осталась в твоём мире. Которая ждала. Которая наблюдала. Которая знает, что Ведьма Хаоса проснулась.

— Она не проснулась, — сказала я. — Она внутри меня. Как часть души.

— Это хуже, — гость покачал головой. — Если бы она проснулась отдельно, её можно было бы запечатать снова. А внутри тебя… внутри тебя она будет расти. Питаться твоей силой. Твоими эмоциями. Твоей любовью.

— Ты лжёшь, — сказала я, но внутри похолодело.

— Проверь, — он протянул руку. — Коснись меня. И ты увидишь правду. Ту, которую прячет твоя сестра. Ту, которую она боится тебе сказать.

Я колебалась секунду.

Потом коснулась его руки.

Я стояла в пустоте. В той самой, где встречалась с сестрой.

Но сейчас здесь было темно. И холодно.

— Сестра, — позвала я. — Ты здесь?

— Здесь, — ответил голос из темноты. — Но я не та, кем ты меня считаешь.

Из тьмы вышла она. Ведьма Хаоса. Но теперь она выглядела иначе — старше, уставшее, сломленная.

— Что происходит? — спросила я.

— Я врала тебе, — сказала она. — Не со зла. Из страха.

— О чём?

— О том, что я могу контролировать себя, — она опустила голову. — Я не могу. Сила растёт. Она требует выхода. И если я останусь внутри тебя… ты умрёшь.

— Ты сказала, что мы одно целое.

— Мы одно целое, — кивнула она. — Но целое не может быть счастливым, если его половины противоречат друг другу. Ты хочешь мира. Я хочу хаоса. Ты хочешь порядка. Я хочу свободы. Мы несовместимы.

— Что делать?

— Ты должна отпустить меня, — она посмотрела мне в глаза. — Выпустить в мир. И позволить мне жить своей жизнью.

— А если ты уничтожишь миры?

— Тогда ты остановишь меня, — она улыбнулась. — Как тогда. Ты сильная, Алиса. Сильнее, чем я. Сильнее, чем мы вместе.

— Я не хочу тебя терять.

— Ты не потеряешь, — она коснулась моего лица. — Я всегда буду внутри тебя. В воспоминаниях. В любви. В боли. Просто не как часть души. Как сестра, которая живёт отдельно.

— А если я не смогу отпустить?

— Тогда мы умрём обе, — сказала она. — И мир погибнет.

Тишина.

Я смотрела на неё и понимала — она права.

— Я отпущу тебя, — сказала я. — Но не сейчас. Сначала — свадьба Ники и Драко. Они заслужили счастье.

— Хорошо, — она кивнула. — Я подожду.

— Спасибо, сестра.

— Не за что, — она улыбнулась. — Мы — семья. Мы всегда будем ждать друг друга.

Я очнулась в руках Ксавьера.

Гость — тень — стоял в стороне и смотрел на меня с беспокойством.

— Ты видела? — спросил он.

— Видела, — ответила я. — Правду. Ту, которую она прятала.

— И что ты решила?

— Я отпущу её, — сказала я. — После свадьбы. Она будет жить отдельно. Как сестра. Как друг. Как часть семьи.

— Ты уверена?

— Уверена, — я посмотрела на Ксавьера. — Мы справимся. Вместе.

Он обнял меня.

А гость — тень — улыбнулся.

— Тогда я останусь, — сказал он. — Помогу. Если вы не против.

— Как тебя

— Эрвин, — ответил он. — Меня зовут Эрвин.

— Добро пожаловать в семью, Эрвин.

Мы стояли на снегу — я, Ксавьер, Лиана, Ника, Драко, Северин и Эрвин — и смотрели на закат.

Война ещё не закончилась.

Но сегодня был день мира.

Глава 37. Свадьба

День свадьбы выдался ясным и морозным.

Снег искрился на солнце, птицы пели, и даже старейшины, которые вечно хмурились, улыбались. Академия преобразилась — залы украсили серебряными лентами, в коридорах поставили живые цветы (выращенные магией специально для этого дня), а в главном зале накрыли столы на сотню гостей.

Ника была прекрасна.

Её платье — белое, как снег, с длинным шлейфом и серебряной вышивкой — подчеркивало её фигуру и делало её похожей на королеву из старых легенд. Волосы были распущены, в них вплетены живые ландыши. Глаза сияли — не от магии, а от счастья.

— Ты выглядишь как мечта, — сказала я, поправляя фату.

— Я выгляжу как человек, который наконец-то нашёл дом, — ответила Ника. — Спасибо тебе, Алиса. Если бы не ты, я была бы мертва или всё ещё во тьме.

— Ты сама выбрала свет, — я взяла её за руки. — Я только показала дорогу.

— Этого достаточно, — она обняла меня. — Более чем.

Драко ждал у алтаря.

Он был в чёрном костюме с серебряными нашивками — знак того, что он больше не раб, а свободный человек. Волосы зачесаны назад, лицо бледное, но глаза горят.

— Невеста идёт, — шепнул Ксавьер, стоящий рядом с ним в роли свидетеля.

— Я вижу, — Драко выдохнул. — Она прекрасна.

— Знаю, — усмехнулся Ксавьер. — Ты везучий идиот.

— Знаю, — согласился Драко.

Ника подошла к алтарю.

Старейшина — главный, с лицом, напоминающим кору старого дуба — начал церемонию.

— Мы собрались здесь, чтобы соединить две души, две судьбы, две жизни. Ника Вьер и Драко Вельяминов, вы пришли сюда свободными людьми. Никто не принуждает вас. Никто не управляет вами. Вы сами выбрали этот путь.

— Да, — сказали они хором.

— Тогда обменяйтесь клятвами.

Драко взял руки Ники в свои.

— Я клянусь быть с тобой в свете и тьме, — сказал он. — В богатстве и бедности. В болезни и здравии. Я клянусь защищать тебя даже ценой своей жизни. Я клянусь любить тебя до конца времён.

— Я клянусь быть твоим домом, — ответила Ника. — Твоей опорой. Твоей семьёй. Я клянусь не сбегать от страха, а смотреть ему в глаза. Я клянусь любить тебя так, как не любила никого.

— Обменяйтесь кольцами, — сказал старейшина.

Кольца были простыми — серебряными, без камней. На внутренней стороне каждого была выгравирована надпись на древнем языке: «Из тьмы к свету».

Драко надел кольцо на палец Ники.

Ника — на палец Драко.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказал старейшина. — Вы можете поцеловаться.

Они поцеловались.

Гости зааплодировали.

Я плакала.

Ксавьер обнял меня за плечи.

— Счастливые, — сказал он.

— Очень, — ответила я.

Пир был шумным и весёлым.

Студенты танцевали, старейшины пили вино (впервые за сто лет), а Ника и Драко сидели во главе стола и смотрели друг на друга так, будто вокруг никого не было.

— Ты следующая, — сказала Лиана, подходя ко мне с бокалом.

— Не скоро, — ответила я.

— Почему?

— Потому что сначала я должна отпустить сестру, — я посмотрела на Ксавьера. — А потом уже думать о свадьбе.

— Он подождёт, — Лиана улыбнулась. — Он умеет ждать.

— Знаю, — я вздохнула. — В этом и проблема. Он слишком терпеливый.

— А ты слишком нетерпеливая, — Лиана чокнулась со мной. — Вы идеальная пара.

Мы засмеялись.

А потом небо потемнело.

Сначала никто не понял, что произошло.

Гости подняли головы, замерли. Кто-то вскрикнул. Кто-то выронил бокал.

Из чёрного провала в небе вылетела тень. Не та, которую мы знали. Другая. Большая. Злая. Она заслонила солнце, и мир погрузился во тьму.

— Что это? — спросил Ксавьер, выхватывая кинжал.

— Я не знаю, — ответила я, чувствуя, как внутри просыпается сила. И сестра внутри меня закричала: «Это она! Та, кого я боялась! Та, кто ждала в пустоте!»

Из тени вышли двое.

Моргана — растрёпанная, с горящими глазами, в чёрном платье, которое струилось, как дым.

И рядом с ней — мужчина. Высокий, бледный, с белыми волосами и красными глазами. На лбу — знак, которого не было ни в одной книге. Три перечёркнутые молнии.

— Ты освободила её, — сказала я, глядя на Моргану.

— Нет, — ответила та. — Она освободила меня. Мы были в заточении вместе. Тысячу лет. Она ждала. Я ждала. Теперь мы свободны.

— Кто ты? — спросил Ксавьер у мужчины.

— Я — Корвус, — ответил он. — Тот, кто был до Ведьм. Тот, кто создал Хаос. Тот, кто был вашим отцом.

— Отцом? — я замерла.

— Да, — Корвус шагнул вперёд. — Я — отец Ведьмы Порядка и Ведьмы Хаоса. Я создал вас, чтобы вы создавали миры. Но вы предали меня. Запечатали в пустоте. И теперь я пришёл за вами.

— Ложь, — сказала я, но внутри сестра молчала. Она не опровергала.

— Правда, — Корвус улыбнулся. — И сегодня я заберу то, что принадлежит мне по праву. Ваши души. Ваши силы. Ваши миры.

Он поднял руку.

Тьма ударила в сторону стола, где сидели Ника и Драко.

— Нет! — закричала я, бросаясь вперёд.

Но было поздно.

Тьма пронзила их обоих — Нику в грудь, Драко в живот. Они упали, не успев даже вскрикнуть.

— Ника! — закричал Драко, пытаясь прикрыть её своим телом.

— Драко! — Ника схватила его за руку.

Они смотрели друг на друга, пока тьма пожирала их изнутри.

— Я люблю тебя, — прошептал Драко.

— Я тебя тоже, — ответила Ника.

И они рассыпались в пепел.

На глазах у всех.

На глазах у меня.

Я стояла на коленях в том месте, где только что были Ника и Драко.

Пепел остывал на снегу.

— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет…

— Алиса, — Ксавьер опустился рядом. — Они мертвы.

Внутри меня кричала сестра. Кричала от боли, от ярости, от отчаяния.

«Убей его!» — кричала она. «Убей его за то, что он сделал!»

— Я убью, — сказала я вслух.

Я встала.

Пепел стряхнулся с моего платья.

— Корвус, — сказала я. — Ты убил их. Ты убил моих друзей. Мою семью.

— Они были никем, — ответил он. — Пешками. Инструментами. Ничего не значат.

— Для тебя — никем, — я шагнула вперёд. — Для меня — всем.

Серебряный свет вырвался из моей груди.

Но не один. Вместе с ним — чёрный, как ночное небо. Свет Хаоса. Свет моей сестры.

Они сплелись, закружились, ударили в Корвуса.

Он засмеялся.

— Ты думаешь, это остановит меня? Я создал вас. Я могу уничтожить вас.

— Попробуй, — сказала я.

И мы сразились.

Битва длилась вечность.

Свет и тьма сталкивались, разрывая реальность. Гости разбежались, старейшины пытались помочь, но их магия была слишком слабой.

Ксавьер сражался рядом со мной, его тени клубились вокруг, защищая от ударов.

Лиана — в человеческом обличье — билась как воин, которым когда-то была.

Северин держал портал, чтобы Корвус не сбежал.

Но Корвус был сильнее.

Он сбил меня с ног, прижал к земле, его рука сжала моё горло.

— Ты проиграла, дочь, — сказал он. — Как и твоя сестра. Как и все, кого ты любила.

— Я не проиграла, — прошептала я. — Я только начала.

Я закрыла глаза.

«Сестра, помоги мне»

«Всегда»

Внутри меня что-то разорвалось.

Я выпустила её.

Не в мир — в себя.

Мы стали одним целым. Не двумя половинами. Не двумя душами. Одним существом, которое помнило всё.

Я открыла глаза.

Мои глаза горели — один серебряным, другой чёрным.

— Ты — не мой отец, — сказала я. — Ты — паразит, который питался нами тысячи лет. Но больше нет.

Я подняла руку.

Свет и тьма ударили вместе, разрывая Корвуса на части.

Он закричал.

— Этого не может быть! Я бессмертен!

— Никто не бессмертен, — ответила я. — Даже я.

Корвус рассыпался в прах.

Как Ника и Драко.

Как все, кого он убил.

Тишина.

Я стояла на коленях в центре разрушенного зала, и пепел падал на меня с неба.

— Алиса, — Ксавьер подошёл ко мне. — Ты сделала это.

— Слишком поздно, — прошептала я. — Они не вернутся.

— Я знаю, — он обнял меня. — Но мы будем помнить. Всегда.

Мы стояли среди пепла и слёз.

И мир был чёрным и холодным.

Но мы были живы.

А это значило, что мы могли идти дальше.

Глава 38. Пепел и надежда

Похороны прошли на рассвете.

Небо было серым, низким, давящим. Снег падал крупными хлопьями, укрывая два гроба — простых, деревянных, без украшений. Ника и Драко не любили пышности. Они любили простоту. И тишину.

Я стояла у края могилы, сжимая в руках горсть земли. Ксавьер — рядом, его рука на моём плече. Лиана — чуть поодаль, с красными от слёз глазами. Северин — в тени дерева, молчаливый и бледный. Старейшины, студенты, те, кто знал Нику и Драко — все пришли проститься.

— Мы собрались здесь, чтобы проводить двух душ, — сказал главный старейшина. — Двух душ, которые прошли через тьму и нашли свет. Двух душ, которые любили друг друга так сильно, что смерть не смогла их разлучить.

— Они умерли вместе, — прошептала я. — В один миг. Держась за руки.

— Это не утешение, — сказала Лиана.

— Это всё, что у нас есть, — ответила я.

Я шагнула вперёд.

— Ника, — сказала я, глядя на гроб. — Ты была моим врагом. Ты была моей подругой. Ты была моей семьёй. Ты научила меня, что даже из самой глубокой тьмы можно выйти к свету. Ты научила меня, что второй шанс — это не подарок, а выбор. Ты выбрала. И ты заслужила счастье.

Я перевела взгляд на второй гроб.

— Драко, — голос дрогнул. — Ты был рабом. Ты был свободным. Ты был моим врагом. Ты был моим другом. Ты научил меня, что даже тот, кто потерял всё, может найти любовь. Ты нашёл. И вы заслужили друг друга.

Я бросила горсть земли на гробы.

— Спите спокойно, — сказала я. — Мы будем помнить. Всегда.

Гроб опустили в землю.

Люди разошлись.

Я осталась стоять у могилы, смотреть на свежие холмики и не верить, что их больше нет.

— Алиса, — Ксавьер подошёл сзади, обнял. — Нам пора.

— Я не могу их оставить.

— Ты не оставляешь, — он поцеловал меня в макушку. — Ты берёшь их с собой. В сердце. В память. В каждый свой шаг.

— А если я забуду?

— Не забудешь, — сказал он. — Я напомню.

Мы пошли прочь.

Снег заметал следы.

Через три дня после похорон я решила отпустить сестру.

Мы стояли на той самой поляне, где Ксавьер купил дом. Снег растаял, появилась первая трава — зелёная, яркая, живая. Весна пришла в этот мир. И смерть отступила.

— Ты готова? — спросила сестра. Она была рядом — невидимая, но ощутимая. Её голос звучал внутри меня, тёплый и спокойный.

— Нет, — ответила я. — Но это не важно.

— Что я должна сделать?

— Закрыть глаза и довериться мне.

Я закрыла глаза.

Серебряный свет вырвался из моей груди — и вместе с ним чёрный. Они сплелись, закружились, запели. И из этого танца родилась она.

Моя сестра.

В новом теле.

Она была высокой, стройной, с длинными белыми волосами и глазами, которые меняли цвет — от серебряного до чёрного, от чёрного до синего, как ночное небо. На лбу горел знак — три луны, пересекающиеся в центре. Как у меня. Как у Лианы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— Живой, — ответила она. — Впервые за тысячи лет.

— У тебя есть имя?

— Было, — она задумалась. — Но я хочу новое. То, которое выберу сама.

— Какое?

— Элиан, — сказала она. — Оно означает «та, кто вернулась».

— Красивое имя, — сказала Лиана, подходя ближе. — Добро пожаловать домой, сестра.

— Спасибо, — Элиан

— Была, — усмехнулась Лиана. — Теперь я человек. Как и ты.

— Мы все когда-то были кем-то другим, — сказала Элиан. — Теперь мы те, кто мы есть.

Они обнялись.

А я смотрела и плакала.

Не от боли — от облегчения.

Вечером мы сидели у камина в доме Ксавьера.

Я, Ксавьер, Лиана, Элиан, Северин.

Моргана сидела в подземелье под присмотром. Она не просила прощения. Она молчала. И это было страшнее любых слов.

— Корвус мёртв, — сказал Северин. — Но он был не один.

— Что? — я подняла голову.

— У него был брат, — Северин помолчал. — Я чувствовал его присутствие. Когда Корвус умер, брат проснулся.

— Кто он?

— Я не знаю его имени, — ответил Северин. — Но я знаю, где он. В пустоте. Там, где умерла Ника. Там, где Драко рассыпался в пепел.

— Он ждёт?

— Он ждёт, — кивнул Северин. — Он знает, что ты убьёшь его. Он готов.

— Тогда мы пойдём к нему, — сказала я.

— Нет, — сказал Ксавьер. — Ты не готова.

— Я готова, — я посмотрела на него. — Я убила Корвуса. Я могу убить и его брата.

— Ты убила Корвуса, потому что он убил Нику и Драко на твоих глазах, — Ксавьер взял меня за руку. — Ты была в ярости. Ярость дала тебе силу. Но сейчас ярости нет. Есть боль. А боль делает слабым.

— Что ты предлагаешь?

— Подождать, — сказал он. — Восстановиться. Набраться сил. А потом — идти.

— А если он нападёт первым?

— Тогда мы будем готовы, — ответил Ксавьер. — Не ты одна. Все мы.

Я посмотрела на Лиану. На Элиан. На Северина.

— Вы пойдёте со мной?

— Всегда, — сказала Лиана.

— Я твоя сестра, — сказала Элиан. — Где ты, там и я.

— Я Хранитель Порога, — сказал Северин. — Моя работа — защищать миры. Я пойду.

— Тогда мы победим, — сказала я.

— Мы победим, — повторил Ксавьер.

Мы сидели у камина, и огонь потрескивал, и за окном падал снег, и мир был тихим и спокойным.

Но мы знали — это затишье перед бурей.

Ночью я не спала.

Сидела на крыльце, смотрела на звёзды и думала.

О Нике. О Драко. О том, как они смеялись на свадьбе. О том, как Драко нервничал, примеряя костюм. О том, как Ника сказала: «Я наконец нашла дом».

Они нашли дом.

И потеряли.

Навсегда.

— Ты не спишь, — сказала Элиан, садясь рядом.

— Не могу.

— Я знаю, — она взяла меня за руку. — Я тоже.

— Ты скучаешь по ним?

— Я не знала их, — ответила Элиан. — Но я знаю тебя. И я вижу твою боль. Она — моя боль.

— Как ты справляешься?

— Я помню, — сказала она. — Я помню всех, кого потеряла. Все миры, которые создала. Всех, кто ушёл. Память — это не боль. Это любовь, которая не хочет умирать.

— А если я не хочу помнить?

— Тогда ты потеряешь их снова, — Элиан посмотрела на меня. — И в этот раз — навсегда.

Я кивнула.

Мы сидели на крыльце, смотрели на звёзды и молчали.

И это молчание было громче любых слов.

Утром я проснулась с мыслью, которая изменила всё.

«А если Нику и Драко можно вернуть?»

Я села на кровати.

— Ксавьер, — позвала я.

— М? — он открыл глаза.

— А если Корвус солгал? Если их души не уничтожены? Если они в пустоте? Если их можно вернуть?

— Алиса, — он сел рядом. — Ты видела, как они рассыпались в пепел.

— Я видела, как Ника рассыпалась в мире жертвы, — сказала я. — Но её душа вернулась. Потому что я не дала ей уйти.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что мы должны проверить, — я встала. — Пустота помнит всё. Если мы войдём туда, мы сможем найти их. Даже если они рассыпались. Даже если Корвус сказал, что это невозможно.

— Ты понимаешь, на что идёшь? — Ксавьер встал. — Пустота — это место, где умирают боги. Ты можешь не вернуться.

— Я знаю, — я посмотрела на него. — Но я должна попробовать. Ради них. Ради нас. Ради того, чтобы верить, что даже смерть не вечна.

Он молчал долго.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы идём в пустоту. Все вместе. И возвращаем их.

— Даже если это невозможно?

— Даже если это невозможно, — ответил он. — Потому что мы — семья. А семья не бросает своих.

Я обняла его.

И впервые за долгое время — почувствовала надежду.

Глава 39. Пустота помнит всё

Пустота встретила нас тишиной.

Не той, которая пугает — той, которая заставляет вспомнить всё, что ты пытался забыть. Мы шли по невидимой тропе, и вокруг нас проступали образы прошлого: моя московская квартира, лица тех, кого я любила и потеряла, сцены из жизни, которой больше нет.

— Не смотрите по сторонам, — сказал Северин, идя впереди. — Пустота показывает страхи. Если вы поверите в них, они станут реальностью.

— А если мы не поверим? — спросила Лиана.

— Тогда они исчезнут, — ответил он. — Пустота питается сомнениями. Будьте уверены в себе.

— Легко сказать, — пробормотал Ксавьер.

Я сжала его руку.

— Мы справимся.

— Знаю, — он ответил на пожатие.

Мы нашли душу Ники первой.

Она парила в воздухе, полупрозрачная, почти невидимая — маленький огонёк, который вот-вот должен был погаснуть. Но он ещё горел.

— Ника, — прошептала я, протягивая руку. — Я здесь. Я пришла за тобой.

Огонёк мигнул, будто узнал меня.

— Она слышит, — сказала Элиан. — Её душа ещё здесь. Но она слаба. Нам нужно спешить.

— Где Драко? — спросил Ксавьер.

— Рядом, — ответил Северин, указывая в темноту. — Я чувствую его.

Вторая душа парила в десяти шагах — такая же слабая, такая же почти ушедшая.

— Драко, — позвала я. — Ника здесь. Она ждёт тебя. Не уходи.

Огоньки замигали чаще — будто перекликались

— Они связаны, — сказала Лиана. — Даже после смерти. Даже в пустоте. Их любовь держит их здесь.

— Тогда мы заберём их обоих, — сказала я.

В центре пустоты, там, где сходились все тропы, нас ждал он.

Малкольм.

Брат Корвуса.

Он был похож на брата — высокий, бледный, с белыми волосами и глазами, которые меняли цвет. Но в его взгляде не было злобы. Была усталость. И боль.

— Ты пришла, — сказал он, не двигаясь с места.

— Ты ждал, — ответила я.

— Ждал, — он кивнул. — Тысячи лет. Знал, что рано или поздно ты придёшь. Чтобы убить меня. Как убила моего брата.

— Корвус убил моих друзей, — сказала я. — Он заслужил смерть.

— Возможно, — Малкольм опустил голову. — Но он был моим братом. Единственным, кто остался.

— Что ты хочешь? Мести?

— Нет, — он покачал головой. — Я хочу мира.

Тишина.

— Мира? — переспросил Ксавьер.

— Мира, — повторил Малкольм. — Я устал воевать. Я устал ненавидеть. Я устал быть тем, кем меня сделали.

— Кто тебя сделал?

— Отец, — Малкольм поднял голову. — Тот, кто был до нас. Тот, кто создал Корвуса и меня, чтобы мы сражались. Тот, кто хотел хаоса. Тот, кто до сих пор ждёт в тени.

— Ещё один? — я замерла.

— Ты думала, Корвус был главным? — Малкольм усмехнулся. — Нет. Корвус был лишь исполнителем. Наш отец — Мальдикт — тот, кто создал Хаос и Порядок. Тот, кто заставил вас, Ведьм, воевать друг с другом. Тот, кто смеялся, глядя на ваши страдания.

— Почему ты рассказываешь нам это?

— Потому что я хочу помочь вам остановить его, — Малкольм шагнул вперёд. — Я знаю, где он спит. Я знаю, как его разбудить. И я знаю, как его убить.

— Зачем тебе это?

— Потому что он сделал меня монстром, — голос Малкольма дрогнул. — Он забрал мою душу. Мою память. Мою любовь. Он превратил меня в оружие. Я не хочу быть оружием. Я хочу быть свободным.

— Как Ника, — сказала я. — Как Драко.

— Как они, — кивнул Малкольм. — Я видел их души. Они прошли через ад. И нашли свет. Я хочу того же.

— Ты можешь убить отца?

— Могу, — сказал он. — Если ты поможешь.

— Чем?

— Твоя сила — Порядок и Хаос — может уничтожить его, — Малкольм посмотрел на меня. — Но для этого ты должна отдать всё. Всю свою силу. Всю свою память. Всю себя.

— А если я откажусь?

— Тогда он проснётся сам, — сказал Малкольм. — И уничтожит всё. Ваши миры. Ваши души. Ваши воспоминания. Ничего не останется.

— Алиса, не слушай его, — сказал Ксавьер. — Это ловушка.

— Это не ловушка, — ответил Малкольм. — Это правда. Я могу показать. Если вы готовы.

Я посмотрела на Ксавьера. На Лиану. На Элиан. На Северина.

— Я готова, — сказала я. — Показывай.

Малкольм протянул руку.

Я коснулась её.

И мир взорвался видениями.

Я стояла в зале, которого никогда не видела.

Огромном, чёрном, с колоннами из костей. В центре — трон. На троне — он. Мальдикт.

Он был огромным — в три человеческих роста. Его глаза горели красным, из спины росли крылья, а кожа была покрыта чешуёй, как у дракона.

— Ты пришла, дочь, — сказал он, и его голос звучал, как раскат грома. — Я ждал.

— Ты — мой отец? — спросила я.

— Я создал тех, кто создал тебя, — ответил он. — Так что, можно сказать, да.

— Зачем ты это делаешь? Зачем тебе хаос? Зачем тебе войны?

— Потому что хаос — это жизнь, — он усмехнулся. — Порядок — это смерть. Если всё предсказуемо, если всё правильно — зачем жить?

— Люди живут не для хаоса. Они живут для любви.

— Любовь — это тоже хаос, — он наклонил голову. — Разве ты не знаешь? Ты любила Ксавьера, хотя он был твоим врагом. Ты любила Нику, хотя она пыталась тебя убить. Ты любила Драко, хотя он был марионеткой. Любовь — это самая непредсказуемая сила во вселенной.

— Ты не знаешь, что такое любовь, — сказала я.

— Знаю, — он встал с трона. — Я люблю хаос. Больше всего на свете. И я уничтожу всё, что мешает ему.

— Я не позволю.

— Ты не сможешь остановить меня, — он шагнул ко мне. — Ты слишком слаба. Ты слишком добра. Ты слишком человечна.

— Может быть, — я подняла голову. — Но я не одна.

Видение исчезло.

Я очнулась на руках у Ксавьера.

— Ты видела? — спросил Малкольм.

— Видела, — ответила я. — Он сильный. Очень.

— Но не непобедимый, — сказал Малкольм. — Его слабость — в его одиночестве. Он не любит никого. Его никто не любит. Если мы придём вместе — мы победим.

— Мы вернём Нику и Драко, — сказала я. — А потом пойдём к нему.

— Как ты вернёшь их? — спросил Малкольм.

— Их души здесь, — я указала на два огонька, которые парили рядом. — Я заберу их. Оживлю.

— Это потребует силы, — сказал он. — Много силы.

— У меня есть, — ответила я. — И не только моя.

Я подошла к душам.

Протянула руки.

Серебряный свет вырвался из моей груди — и вместе с ним чёрный. Свет Элиан. Свет Хаоса.

Они сплелись, закружились, ударили в огоньки.

Души Ники и Драко засветились ярче, запели, закричали.

— Возвращайтесь, — прошептала я. — Я верю, что вы сможете. Я верю, что любовь сильнее смерти. Я верю, что вы вернётесь.

Огоньки вспыхнули.

И погасли.

Тишина.

— Не получилось, — сказал Ксавьер.

— Получилось, — ответил Малкольм, указывая в темноту.

Из пустоты вышли двое.

Ника и Драко.

Живые.Настоящие.Держащиеся за руки.

— Ника? — я не верила своим глазам.

— Алиса, — она улыбнулась. — Мы вернулись.

— Как?

— Твоя любовь, — сказал Драко. — Она сильнее смерти. Ты призвала нас. И мы пришли.

Мы обнялись.

Все вместе.

А в центре пустоты стоял Малкольм и смотрел на нас с улыбкой.

— Мы готовы, — ответила я.

— Тогда идём, — он шагнул в темноту. — Он ждёт.

Глава 40. Там, где начинается дом

Битва с Мальдиктом длилась вечность.

Мы пришли к нему все вместе — я, Ксавьер, Лиана, Элиан, Ника, Драко, Северин и Малкольм. Восемь душ, которые прошли через ад и вышли из него живыми. Восемь сердец, которые бились в унисон. Восемь жизней, готовых отдать всё ради мира.

Мальдикт ждал нас в центре пустоты — огромный, чёрный, с крыльями, которые закрывали небо. Его глаза горели красным, а голос звучал как раскат грома.

— Ты привела их, дочь, — сказал он, глядя на меня. — Всех, кого любишь. Чтобы я убил их на твоих глазах.

— Ты никого не убьёшь, — ответила я. — Сегодня умрёшь ты.

— Смелая речь для той, кто боится, — он усмехнулся.

— Я не боюсь, — сказала я. — Потому что я не одна.

И мы начали битву.

Свет и тьма сталкивались, разрывая реальность.

Ксавьер сражался как лев, его тени клубились вокруг, отражая удары Мальдикта. Лиана билась с мечом в руках — та, кто когда-то была кошкой, теперь была воином. Элиан — моя сестра, Ведьма Хаоса — выпустила всю свою силу, и она смешалась со светом, который шёл от меня.

Ника и Драко сражались рядом, спина к спине, как учились — они не разлучались даже в бою. Их любовь, прошедшая через смерть, стала их щитом.

Северин держал портал, чтобы Мальдикт не сбежал. Малкольм — брат Корвуса — бился на нашей стороне, доказывая, что даже из тьмы можно выйти к свету.

Но Мальдикт был сильнее.

Он сбил Ксавьера с ног, отбросил Лиану к стене, разметал Нику и Драко. Элиан упала, раненая, но живая.

Осталась только я.

— Ты видишь? — сказал Мальдикт, шагая ко мне. — Твои друзья пали. Твоя семья сломлена. Ты одна.

— Я не одна, — ответила я. — Они внутри меня. Всегда.

Я закрыла глаза.

«Сестра, помоги мне»

«Всегда»

«Лиана, ты со мной?»

«До конца»

«Ника, Драко?»

«Мы с тобой»

«Ксавьер?»

«Люблю тебя»

Я открыла глаза.

Серебряный свет и чёрный сплелись в один — огромный, ослепительный, живой. Он вырвался из моей груди и ударил в Мальдикта.

— Этого не может быть! — закричал он. — Ты отдаёшь всю свою силу! Ты умрёшь!

— Возможно, — ответила я. — Но ты умрёшь первым.

Свет и тьма разорвали его на части.

Мальдикт закричал — и рассыпался в прах.

Как Корвус.

Как все, кто когда-то хотел уничтожить этот мир.

Тишина.

Я упала на колени.

Сила уходила из меня, как песок сквозь пальцы. Воспоминания таяли — лица, имена, моменты. Я забывала, кто я. Где я. Зачем я здесь.

— Алиса! — Ксавьер подбежал ко мне, подхватил, не давая упасть.

— Ксавьер, — прошептала я. — Я не помню… я забываю…

— Не забывай, — он прижал меня к себе. — Держись за меня.

— Я пытаюсь, — слёзы текли по щекам. — Но они уходят… все… ты… я не хочу забывать тебя…

— Тогда запомни это, — он поцеловал меня. — Мои губы. Мои руки. Моё сердце. Оно бьётся для тебя. Всегда.

Я закрыла глаза.

И провалилась в темноту.

Я очнулась в доме Ксавьера.

Солнце светило в окно, за окном пели птицы, пахло свежим хлебом и мёдом. Я лежала в кровати, укрытая тёплым одеялом, и рядом сидел он.

— Ксавьер? — спросила я.

— Ты помнишь меня? — его голос дрогнул.

— Помню, — я улыбнулась. — Ты — тот, кто любит меня.

— А ещё?

— Ещё? — я задумалась. — Ты — принц. Ты — воин. Ты — мой дом.

— Достаточно, — он поцеловал мою руку. — Остальное я напомню.

— Что случилось? — я попыталась сесть, но голова закружилась.

— Ты отдала всю свою силу, чтобы уничтожить Мальдикта, — сказала Лиана, входя в комнату. — Ты была мертва три дня. Мы думали, ты не вернёшься.

— Три дня? — я посмотрела на свои руки. — А я думала, прошла вечность.

— Ты вернулась, — Элиан подошла и обняла меня. — Это главное.

— Я не всё помню, — призналась я. — Лица, имена, моменты. Но я помню главное.

— Что? — спросила Ника, заглядывая в дверь.

— Что вы — моя семья, — ответила я. — И что я люблю вас.

Мы обнялись все вместе — я, Ксавьер, Лиана, Элиан, Ника, Драко, Северин и Малкольм, который стоял в дверях и улыбался.

— Добро пожаловать домой, — сказал он.

— Спасибо, — ответила я. — Хорошо быть дома.

Эпилог

Год спустя.

Мир изменился. Тьма ушла, хаос успокоился, люди перестали бояться будущего. Академия жила своей жизнью, студенты учились, старейшины ворчали, а в доме в лесу всегда было тепло и светло.

Ника и Драко построили свой дом рядом с нашим — маленький, уютный, с красной крышей и садом, где летом цвели розы. Ника научилась печь хлеб, Драко — чинить крышу. Они ссорились по пустякам и мирились через пять минут. И каждый вечер выходили на крыльцо смотреть на закат.

— Ты счастлива? — спросила я Нику однажды.

— Более чем, — ответила она. — Я никогда не думала, что буду печь хлеб и радоваться этому.

— А Драко?

— Драко — мой дом, — она улыбнулась. — Как Ксавьер — твой.

Мы сидели на крыльце, пили чай с мёдом и молчали. И это молчание было счастьем.

Лиана и Элиан стали сёстрами.

Не по крови — по духу. Они проводили дни вместе, гуляли по лесу, спорили о магии и мироустройстве. Лиана учила Элиан быть человеком, а Элиан учила Лиану — прощать.

— Ты когда-нибудь хотела вернуться в кошачье тело? — спросила Элиан однажды.

— Нет, — ответила Лиана. — Я хотела быть рядом с Алисой. А теперь я рядом. И мне ничего больше не нужно.

Они обнялись.

А вдалеке, на холме, стоял Северин и смотрел на них с улыбкой.

— Ты идёшь? — спросил он, когда Лиана подошла.

— Ко мне, — он протянул руку. — Я хочу показать тебе портал, который охраняю.

— Ты показываешь его не всем?

— Только тем, кто стал моей семьёй, — ответил он.

Лиана взяла его за руку.

И они пошли вверх по холму — туда, где начинался новый мир.

Малкольм стал хранителем нового портала — того, что вёл в пустоту. Но теперь пустота была не страшной. Она была местом памяти, где хранились души тех, кто ушёл, но не был забыт.

— Ты не боишься быть один? — спросила я его однажды.

— Я не один, — ответил Малкольм. — Вы приходите ко мне. Вы помните меня. А значит, я жив.

— Ты заслужил покой, — сказала я.

— Я заслужил свободу, — он улыбнулся. — И я получил её. Благодаря тебе.

— Благодаря нам, — поправила я.

Он кивнул.

И мы стояли на краю пустоты, смотрели на звёзды и молчали.

Финальная сцена.

Я сидела на крыльце дома Ксавьера.

Закат был багровым и золотым, облака плыли по небу, как корабли, а в саду пели птицы. Всё было тихо, спокойно, правильно.

— Ты одна? — спросил Ксавьер, выходя на крыльцо.

— Теперь нет, — я улыбнулась.

Он сел рядом, взял меня за руку.

— О чём думаешь?

— О том, как мы дошли до этого момента, — сказала я. — Через смерть, через боль, через потери. И вот мы здесь. Живые. Вместе.

— Ты помнишь всё? — спросил он.

— Не всё, — я покачала головой. — Но я помню главное.

— Что?

— Тебя, — я посмотрела в его золотые глаза. — Я помню, как полюбила тебя. Как боялась признаться. Как ты смотрел на меня, будто я была единственным светом в твоём тёмном мире.

— Ты и была, — он поцеловал мою руку. — И остаёшься.

— Ксавьер, — сказала я.

— М?

— Я беременна, — выдохнула я. — У нас будет ребёнок.

Он замер.

Его глаза расширились, дыхание перехватило.

— Ты… ты серьёзно?

— Серьёзно, — я улыбнулась. — Я узнала сегодня утром. Хотела сказать сразу, но боялась.

— Чего?

— Что ты не обрадуешься.

— Не обрадуюсь? — он рассмеялся — впервые за долгое время, громко, счастливо, свободно. — Алиса, я мечтал об этом. О семье. О доме. О том, чтобы наши дети бегали по этому саду.

— Правда?

— Правда, — он притянул меня к себе, обнял. — Ты — моё всё. А теперь у нас будет маленькое «всё».

— Тогда, может быть, нам пора пожениться? — спросила я.

— Давно пора, — он поцеловал меня.

Солнце садилось за горизонт, заливая мир золотом и багрянцем.

Мы сидели на крыльце, обнявшись, и смотрели на закат.

И я помнила всё.

Потому что любовь — это память, которую не отнять.