Четвертая жена проклятого барона

Глава 1

Четвертая жена проклятого барона

Звон в ушах постепенно утихал, уступая место странной пугающей тишине. В висках набатом стучал пульс и пространство перед глазами мельтешило темными мушками. Дышалось тяжело, как будто грудь перетянули тугой повязкой.

— Леди, приходите уже в себя! — неожиданно и бесцеремонно меня похлопали по щекам. — Священник ждет. Его сиятельство нервничает.

— Чего? — с губ срывается всхлип. В горле першит и жутко хочется пить. — Дайте… Воды! — шепчу, сглатывая вязкую слюну.

К моим губам подносят кружку, и я делаю глоток. Блаженство! Приникаю губами к краю и жадно выпиваю воду до последней капли.

В голове проясняется. Зрение фокусируется на странного вида женщине с высокой прической и тонкими морщинками, делающими лицо похожим на сморщенное яблоко.

— Вы. Кто? — приподнимаюсь, осознавая, что полулежу на узкой лавке. — Где я? — мрачные стены и покатые своды потолка совсем никак не вяжутся с архитектурой бизнес-центра, где я…

Где я, что?.. — тряхнула головой, пытаясь воскресить в памяти последние воспоминания. Но они растворялись тумане и, как я ни силилась вспомнить, кроме головной боли это ничего не приносило.

— Довольно ломать комедию, Тесса! — в голосе женщины прорезались стальные нотки, выдавая жесткий характер. — Ты в храме. Никакой обморок тебе не поможет. Ваш брак с Ридгаром — дело решенное. Поднимайся, не заставляй гостей ждать!

— Тесса? — я решительно ничего не понимала. — Какой еще брак? Вы меня с кем-то путаете.

— Послушай меня, леди Векран! — нависла надо мной старуха, цепко схватив за руку и ущипнув так, что я невольно охнула. — Ты немедленно выйдешь отсюда, скажешь Ридгару «да», и мы отправимся в замок праздновать вашу свадьбу. Иначе…

— Иначе что? Договаривайте, незнаюкаквастам! — процедила в ответ.

— Иначе, герцог подпишет указ о вашей казни, и уже к утру вы лишитесь головы, — прошипела гадина, а мне отчего-то сделалось не по себе.

— Это что, дурная шутка? — в голове не укладывалось, откуда взялась полоумная старуха, и что ей на самом деле от меня надо.

— Шутки закончились, когда тебе вынесли обвинительный приговор! — язвительно заметила она. — Ты должна ноги моему сыну целовать за то, что согласился взять тебя в жены.

— А не пошли бы вы…

— Встала быстро! — рявкнула старушенция и подстегнула слова хлестким ударом пощечины.

— Ну, знаете! — я подскочила на ноги, возмущенная до предела.

Меня учили относиться к старшим уважительно, но в данной ситуации, принципы трещали по швам. Еще немного и я…

Мысли сбились в кучу, когда я вдруг обнаружила себя в старинном подвенечном платье. Тончайший шелк, парча, ручная вышивка по корсету и подолу. И руки… тонкие, с изящными и длинными пальцами, затянутые в прозрачное кружево. Но не мои!

Меня прострелило жуткой догадкой.

— Зеркало! — прохрипела я севшим голосом. — Дайте мне зеркало.

— Вот, держи, — протянула старуха овальное зеркальце в резной оправе. Таких и не делают сейчас.

Вероятно, старуха подумала, что я намеревалась привести себя в порядок и выполнить ее странные требования. Но мне хотелось взглянуть на себя и убедиться…

Черт! Черт! Черт! Черт!

Я крепко зажмурилась, надеясь, что у меня галлюцинации, но после снова распахнула глаза и впилась взглядом в отражение, из которого на меня смотрела совершенно незнакомая девушка. Шок накрыл такой сильный, что я даже рассмотреть ее толком не смогла. Только коснулась пальцами кончика носа, провела по губам, смахнула слезинку, невесть откуда появившуюся в уголке глаза.

— Хороша! Можешь не сомневаться! Идем уже! — вырвав из моих рук зеркальце, старуха подтолкнула меня к выходу.

Я машинально последовала к двери, наклоняясь, чтобы не ударится об низкую притолоку головой. Из монастырской кельи, иначе это помещение не назовешь, я попала в длинный каменный коридор.

— Что так долго, Тесса? — навстречу мне резко подался незнакомый мужик в средневековом камзоле. — Мы же договорились! — прошипел он, нависая надо мной. — Другого шанса спасти репутацию семьи и избежать плахи не будет. Ты сейчас же выйдешь к жениху и ответишь «да» на все вопросы, которые задаст тебе священник.

Договорив, мужчина схватил меня за руку и потащил за собой по коридору. У меня слов не находилось от абсурдности ситуации. Казалось, что я умерла и попала…

Умерла? — неприятная мысль кольнула сознание, но тут же улетучилась, потому что мы вышли из бокового ответвления коридора и оказались в огромном храмовом зале, украшенном сотнями свечей.

Серость каменного коридора так резко сменилась на яркую картинку золоченого алтаря, разодетых гостей и священника в белой рясе, что я ошеломленно захлопала глазами.

Да что тут происходит?

— Постойте! Да, прекратите уже! — я выдернула руку из захвата. — Кто-нибудь, объясните, что здесь творится!

— Ничего, о чем бы тебе не было известно, дочь моя, — нахмурившись, произнес мужчина. — Ты выходишь замуж за барона Териньяка или… Отправишься прямо на эшафот! — кивнул в сторону четверки гвардейцев в алых мундирах, наблюдающих за церемонией со стороны.

— Ничего себе альтернатива, — опешила я. — И кто же тот несчастный, кто захотел на мне жениться?

— Я! — раздался низкий голос за спиной. — Барон Ридгар Тереньяк. И я рассчитываю, леди Тесса, что вы станете послушной женой и подарите мне долгожданного наследника в самое ближайшее время.

— Ничего себе запро… — увидев своего будущего мужа, я застыла.

Глава 2

Первое, что бросилось в глаза, широченная грудь на уровне моих глаз, затянутая в синий бархат.

Ничего себе гигант!

Медленно подняла глаза наверх, скользнув по плечам, крепкой шее и… Натолкнулась на насмешливый взгляд темных глаз.

— Офигеть! — пробормотала восхищенно, изучая породистое лицо настоящего самца, от которого веяло силой. Даже не так — СИЛОЙ!

Во взгляде барона, посадке головы, искривленных в понимающей усмешке губах читалась порода и властность. Темные волосы ниспадали на плечи, удерживаемые тонким золотым ободом. И я еще ни разу не встречала мужчин, которые могли бы носить столь длинную шевелюру с таким достоинством.

— Ого!

И этот красавчик хочет на мне жениться? — я усилием воли заставила себя отвести взгляд и вопросительно посмотрела на человека, назвавшегося моим отцом.

Затем мое внимание переключилось

Абсурд какой-то!

Ну, допустим… Только опустим, что я по какой-то случайности попала в тело этой леди Тессы. Сам факт в голове не укладывается, но все же. Зачем такому красавчику женится на девушке, которую ждет эшафот? В чем здесь подвох?

Мысль промелькнула, но времени на раздумья мне не оставили.

— Прошу, леди Тесса! — барон протянул мне раскрытую ладонь. — Вижу, что вам уже лучше. Как вы себя чувствуете?

— Я? — пискнула, осознавая, что голос куда-то пропал. — В порядке. Уже.

— В таком случае, не будем заставлять священника ждать. Идем!

Я застыла, испытывая огромный соблазн вложить свою ладошку в эту огромную лапищу.

Вот только, что будет потом?

На минуточку представив, что следом за свадьбой непременно последует брачная ночь, я замерла в нерешительности.

Вот так сразу? Нет, я не готова. Я же его первый раз вижу.

— Тесса, прекрати уже упрямится! — прошипел папаша, легонько подталкивая меня к жениху.

— Но я не хочу! Я ничего о нем не знаю!

— Ничего страшного, — снисходительно усмехнулся барон. — У нас еще будет время познакомиться поближе.

За этим его «поближе» скрывалось что-то большее, чем простое общение. У меня снова пересохло во рту. Мужчина он, конечно, красивый, видный, но вот так сразу и замуж?

— Смею напомнить, что время поджимает, — к нам приблизился один из гвардейцев, широкоплечий брюнет с короткой бородкой и наглым взглядом. — Мы должны удостоверится, что брак заключен по законам королевства и доложить об этом герцогу до полуночи.

— Ну же, Тесса, мы ведь уже обо все договорились! — недовольно прошипел отец невесты.

Вот только проблема в том, что договаривались они с настоящей Тессой, а я… Я понятия не имела, как меня занесло в ее тело.

Имелись у меня предположения, но сейчас предпочитала о них не думать. Передо мной стоял куда более важный вопрос:

Выходить ли замуж за незнакомца?

Впрочем, выбора мне не оставили. Барон сграбастал мою ладонь, водрузив ее на сгиб своего локтя, и направился к алтарю. Я буквально повисла на его руке и засеменила следом, чтобы не упасть и не запутаться в длинном подоле свадебного платья.

От Ридгара веяло жаром. Мимолетное прикосновение его ладони обожгло кожу, вызывая странную реакцию. Кожа покрылась мурашками и живот скрутило в тугой узел. Однако грубость, с которой меня потащили к алтарю, вызвала внутренний протест.

Ему что, совершенно плевать на мое согласие?

Священник тем временем приступил к ритуалу, отдалено напоминающему венчание в земной церкви. Он что-то монотонно бубнил, периодически осеняя нас странными знаками, плескал водой из чаши, давал отпить горячего напитка. Я машинально выполняла все, что мне говорили делать. Но, когда он задал самый главный вопрос, растерялась, совершенно не зная, что сказать.

— Итак, Тесса Векран, вы согласны стать женой барона Ридгара Териньяка? — обратился ко мне священник.

— Тесса? — будущий муж вопросительно посмотрел на меня.

Да что там, все присутствующие замерли в ожидании.

Судя по всему, девушку выдавали замуж, чтобы спасти от казни. Ее родных понять можно.

Но что двигало женихом? Любовь? — опасливо посмотрела на барона. — В его взгляде читалось нетерпение. Нервозность. Даже раздражение. Но никак не любовь.

Так, зачем ему жениться на преступнице? Что не так с этим суровым красавчиком? Не похож он на мужчину, у которого проблемы с выбором женщин.

— Можно один вопрос, прежде чем я отвечу? — нарушила затянувшуюся паузу.

— Что? Ты хочешь поговорить? Прямо сейчас? — барон изумленно заломил бровь.

— Просто ответьте, почему я? Зачем вам понадобилась невеста, которую привезли сюда под конвоем? — кивнула на нетерпеливо переминающихся гвардейцев.

— Потому, драгоценная леди Тесса, что моя невеста должна происходить из уважаемой семьи, быть воспитанной, обладать хорошей родословной и магическими способностями. Ты полностью соответствуешь требуемым параметрам, несмотря на полную блокировку дара. А на твои прошлые ошибки я готов закрыть глаза. Довольна?

Если барон хотел усыпить мою бдительность, то после его ответа паранойя забилась в истерике. Не слишком-то жесткие требования. Можно найти приличную девушку без преступного прошлого. Что в этой Тессе такого?

Соглашусь, что брак с красавчиком лучше, чем смертная казнь. В конце концов, если не сойдемся характерами, то всегда можно разойтись.

— Интересно, а развод в таком браке предусмотрен? — пробормотала вслух.

— Пока смерть не разлучит нас, — недобро ухмыльнулся Ридгар. — Символично, да?

— Да! — кивнула машинально, и заметив победную улыбку на лице барона, побледнела, осознав, как банально он меня подловил.

— Ах ты…

— Невеста согласна, — поспешно объявил священник и, не давая мне возмутиться, задал сокровенный вопрос жениху. — Барон Ридгар Териньяк, берете ли вы в жены леди Тессу Векран, чтобы заботиться о ней и ваших детях, защищать и любить до конца своих дней?

— Беру! — не раздумывая ответил жених.

— В таком случае, объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать супругу.

— Вот еще! Нет! Никаких поцелуев! — попыталась возмутиться я, но Ридгар будто только того и ждал. Он сгреб меня в охапку, обдавая запахом мускуса и хвойной свежести, и нагло приник к моим губам.

Глава 3

Мир вспыхнул и погас, сузившись до горячих, требовательных губ, накрывших мой рот с бесцеремонностью захватчика. Он будто клеймил меня печатью собственника, выжигая наш первый поцелуй на коже.

Его настойчивые жестокие губы сминали мои попытки протестовать, подавляли волю. Задохнувшись от возмущения и неожиданного жара, я окаменела в его руках.

От Ридгара веяло опасностью, обволакивало запахом горьких трав и чем-то неуловимо мужским, терпким, что заставляло предательское тело отзываться совершенно неуместной дрожью.

Нахал!

Я попыталась отстраниться, уперевшись ладонями в его твердую, как каменная плита, грудь. Но Ридгар лишь крепче сжал меня, словно предупреждая: дернешься — сломаю.

Его язык властно скользнул по моим губам, требуя ответа, отчего низ живота вдруг скрутился в горячий узел, заставляя меня испуганно распахнуть глаза.

Это не мое желание! И тело тоже! Я не могу так реагировать на постороннего мужчину. И не важно, что фактически мы женаты. Это ничего не значит — я своего согласия не давала.

— Достаточно, — хрипло выдохнул он, разрывая контакт так же резко, как и начал.

Я пошатнулась, хватая ртом воздух. Губы горели, пульс грохотал в ушах, заглушая одобрительный гул толпы. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного. Мой опыт с поцелуями

Ридгар смотрел на меня сверху вниз. И я не заметила в его взгляде ни капли нежности, а только холодное удовлетворение и какую-то мрачную решимость, от которой по спине пробежал мороз.

— Идем, жена, — бросил он и, подхватив меня под локоть железной хваткой, потащил к выходу из храма.

Ноги путались в тяжелом подоле платья, расшитом жемчугом. Я едва поспевала за его широким шагом, чувствуя на себе сотни взглядов — любопытных, злорадных, сочувствующих.

Мы шли сквозь живой коридор, и я старалась держать спину прямо, хотя с каждым шагом нервничала все больше и больше.

Что дальше будет? Во что я ввязалась, сама того не подозревая? Как я, вообще, здесь оказалась?

Однако память меня подводила, как и тело, устающее слишком быстро от сменяющихся декораций. Пока что единственным моим достижением было то, что я не рухнула в обморок прямо у алтаря.

У выхода нас ждала карета — черный лакированный монстр с оскалившейся волчьей мордой на дверце.

— Вы поедете с матушкой и вашей тетей, — отчеканил Ридгар, распахивая передо мной дверцу экипажа. — Я буду сопровождать кортеж верхом.

— Какое облегчение, — буркнула я себе под нос, но он услышал.

Уголок его рта дернулся в усмешке. Ничего не ответив, он с легкостью подсадил меня, буквально впихнув в темное нутро кареты. Дверь захлопнулась, отрезая меня от свежего воздуха и относительной свободы. Я оказалась в ловушке из красного бархата, в компании двух женщин, которые считались теперь моей семьей.

Противная старушенция, залепившая мне пощечину, сидела как раз напротив меня и буравила своим водянистым взглядом. Рядом с ней, нервно теребя кружевной платочек, ютилась пухлая дама с добрым лицом.

— Ох, Тесса, деточка! — защебетала пышка, едва карета тронулась с места. — Какое счастье! Как тебе повезло. Сам барон Териньяк теперь твой законный муж! Ты только подумай, какой блестящий брак! Герцог так милостив, так милостив!

— Угу, невероятная удача, — сухо отозвалась я, потирая ноющий локоть. — Учитывая, что в противном случае, мне ожидал эшафот.

— Ну что ты такое говоришь! — женщина испуганно покосилась на мать моего супруга, словно боялась, что та испепелит нас взглядом. — Ридгар — видный мужчина, богатый, влиятельный! Да, о нем ходят разные слухи. Но, будь уверена, люди всегда болтают от зависти! Ты будешь жить как королева!

— Королева без королевства? — вырвалось у меня раньше, чем успела прикусить язык.

Старуха впервые за все время пошевелилась. Она медленно повернула голову, и впилась взглядом в мое лицо.

— Странное чувство юмора, — произнесла она сухим голосом. — Мой сын оказал тебе великую честь. Надеюсь, ты обладаешь достаточным умом, чтобы ценить это.

— Я ценю жизнь, — ответила уверенно. — И намерена сохранить ее как можно дольше.

— Жизнь — хрупкая вещь, — парировала свекровь. — Особенно в наших горах. Камни скользкие, ветра сильные… Несчастные случаи происходят так часто.

Ее слова повисли в душной атмосфере кареты ядовитым туманом. Она не угрожала напрямую, только констатировала факты, но от этой констатации веяло могильным холодом.

Пышка, кажется, ничего не заметила, продолжая щебетать о том, какие чудесные ткани делают в баронстве и как мне пойдет синий цвет, а я смотрела на мать моего мужа и понимала: эта женщина невероятно опасна.

Внезапно карету тряхнуло так сильно, что я едва не слетела с сиденья. Раздался громкий треск, словно лопнула гигантская струна, и экипаж накренился на левый бок.

— Боже правый! — взвизгнула тетя, хватаясь за ременную петлю.

Я инстинктивно выставила руку, чтобы не удариться о стенку, и в этот момент бархатная штора, закрывающая окно, сорвалась с карниза. Тяжелый деревянный набалдашник, украшавший гардину, с глухим стуком ударил меня прямо по плечу. Оно отозвалось резкой, горячей болью.

— Ай! — я вскрикнула, хватаясь за ушибленное место.

— Что случилось? Мы падаем? — запаниковала пышка. — Мы разобьемся и умрем? Как те бедняжки, которых не стало в первые дни после замужества?

— Что? — я вздрогнула и уставилась на тетушку ошеломленным взглядом. — Какие бедняжки? О ком идет речь?

— О первых трех женах барона Ридгара, погибших при самых разных обстоятельствах, — выпалила толстушка.

— Долорес! — старуха нахмурилась. — Могла бы не упоминать о нашей трагедии в такой день. Тесса и без твоей помощи узнала бы обо всем.

— Агнетта! Девочка должна знать! — возразила тетушка.

— Трех? — холодная капля пота скатилась по моему позвоночнику. — До меня у Ридгара было три жены? И вы, что же, хотите сказать, они все погибли? Вообще-то, о таких вещах надо заранее предупреждать!

Глава 4

Карета выровнялась, колеса снова зашуршали по дороге, но атмосфера внутри изменилась. На моем белом платье расплывалось красное пятно. Деревяшка разодрала кожу до крови.

— Какая неловкость, — прокомментировала свекровь, даже не попытавшись помочь. — Дурная примета поранить себя в день свадьбы. Очень дурная.

— Это только царапина, — процедила я, все еще переваривая новость. — И это не я неловкая, просто штора упала.

— У вещей в доме Териньяков имеется свой характер, — загадочно произнесла Агнетта, не вдаваясь в подробности. — Они не любят чужаков.

Чертовщина какая-то.

Я прижала к плечу платок, заботливо поданный Долорес, чувствуя, как внутри нарастает паника. Почему дурацкая штора упала именно сейчас? И этот толчок…

Колесо попало в яму? Или что-то другое?

Остаток пути прошел в напряженном молчании. Я смотрела в окно, пытаясь разглядеть сквозь мутное стекло пейзаж, но видела только серые скалы и свинцовое небо. Дорога петляла, поднимаясь все выше в горы, и с каждым поворотом мне казалось, что мы въезжаем в пасть чудовища.

Замок Териньяк вырос прямо из скалы, словно гигантский каменный нарост. Темные башни пронзали небо, массивные стены нависали над пропастью, внизу которой бесновалось море. Он был величественным и пугающим одновременно. Никакой легкости и изящества — только грубая сила и древняя, давящая мощь.

Окна-бойницы смотрели на нас черными глазницами, и мне на мгновение показалось, что сам замок наблюдает за моим приближением, плотоядно облизываясь.

— Мы приехали, — оповестила Агнетта с неожиданным облегчением, как будто и не надеялась добраться.

Карета въехала по подъемному мосту, грохоча колесами по доскам, и остановилась во внутреннем дворе, вымощенном булыжником. Дверца распахнулась.

— Леди, — знакомый глубокий голос заставил меня вздрогнуть и покрыться липким потом.

Ридгар стоял у

Я замешкалась, глядя на его ладонь, обтянутую черной кожей перчатки. Если коснусь его сейчас, пути назад не будет.

Но мы ведь уже женаты, и теперь его слова в храме «пока смерть не разлучит нас» обретали другой, зловещий смысл.

— Тесса? — в голосе Ридгара прозвучало нетерпение.

— Иду, — выдохнула я, собирая в кулак остатки мужества.

Я вложила свою руку в его ладонь. Пальцы Ридгара сомкнулись, крепко и надежно, помогая мне спуститься.

— Добро пожаловать домой, жена, — произнес барон, окидывая таким взглядом, что мне сделалось не по себе.

Взгляд Ридгара скользнул по моему плечу, задержавшись на кровавом пятнышке, проступившем сквозь тонкую ткань платья. Его брови сошлись на переносице, превратившись в грозовую тучу.

— Ты ранена?

— Пустяки, — отмахнулась я, инстинктивно прикрывая плечо рукой. — Небольшая поломка в карете. Карниз обвалился.

— Карниз? — он резко повернулся к Агнетте, которая как раз выходила из экипажа с помощью лакея. — Матушка, вы не следите за состоянием экипажей?

— Все стареет, Ридгар, — она равнодушно пожала плечами, отряхивая юбки. — И вещи, и люди. Не стоит делать трагедии из царапины.

— Берн! — рявкнул барон. От стены замка тут же отделился коренастый мужчина с лицом, изрезанным шрамами. — Проверь карету. И найди лекаря. Пусть осмотрит леди Тессу перед пиром.

— Не нужно лекаря, — возразила я, чувствуя себя неловко от повышенного внимания. — Правда, это просто царапина.

— В моем замке не бывает пустяков, — он наклонился ко мне и, понизив голос до шепота, продолжил. — Запомни это. Здесь любая мелочь может стоить жизни.

Ридгар посмотрел мне в глаза и на крошечную долю секунды мне показалось, что в его темном взгляде промелькнуло нечто, похожее на беспокойство.

— Прошу к столу, — громко объявил он, выпрямляясь. — Гости уже собрались в большом зале. Не будем заставлять их ждать.

Он увлек меня к массивным дубовым дверям, обитым железом. Я шла рядом с ним, чувствуя спиной тяжелый, сверлящий взгляд свекрови, и думала о том, что свадебный пир — это, конечно, прекрасно. Но за ним последует брачная ночь. А к ней я абсолютно не готова.

Мы вошли в большой зал. Огромное пространство, освещенное сотнями чадящих факелов, обрушилось на меня гулом голосов, звоном посуды и запахом жареного мяса. Сотни глаз — жадных, оценивающих, сочувствующих и откровенно злорадных — впились в меня одновременно.

Ноги, как назло, заплетались в длинном подоле платья, пока муж тащил меня к высокому помосту, где стоял хозяйский стол.

— Выше голову, Тесса, — прорычал Ридгар мне на ухо. — Ты леди Териньяк, а не побитая собака. Не смей показывать им свой страх.

— Легко вам говорить, — огрызнулась я шепотом. — Это не вас все смотрят и раздевают взглядами.

Он промолчал, сжав пальцы на моем локте еще сильнее. Мы поднялись на возвышение. Стулья здесь напоминали троны — массивные, с высокими резными спинками, обитые темной кожей. Я с опаской опустилась на свое место, ожидая подвоха. И не зря.

Стоило мне перенести вес тела на сиденье, как раздался громкий, сухой треск.

Сердце ухнуло в пятки. Задняя ножка стула подломилась, словно спичка. Мир накренился, и я, нелепо взмахнув руками, полетела назад, прямо на каменные плиты пола. Я зажмурилась, в страхе ожидая удара. Но его не последовало.

Ридгар среагировал мгновенно. Он перехватил меня поперек талии, вздергивая наверх с нечеловеческой скоростью. В следующую секунду я зависла в воздухе, прижатая к его твердому боку, а сломанный стул с грохотом опрокинулся на пол.

В зале повисла мертвая тишина, даже музыка оборвалась на визгливой ноте.

— Ильза! — голос барона прогремел как раскат грома, отражаясь от сводчатого потолка.

К помосту метнулась высокая, тощая женщина с лицом засушенной воблы.

— Да, милорд? — она почтительно присела в реверансе.

— Почему мебель в таком состоянии? — Ридгар навис над ней, излучая угрозу. — Моя жена могла разбиться.

— Прошу прощения, милорд, — виновато потупилась служанка. — Древоточец. Старое дерево. Мы не доглядели. Я накажу плотника.

— Всыпать ему плетей! И вон с глаз моих, — рявкнул он. — Вели подать другой стул.

Распоряжение барона выполнили за пять секунд, и я осторожно присела на новый трон. На моих глазах слуги унесли сломанный стул. Он выглядел монолитным, способным пережить ядерную войну. А тут вдруг ножка подломилась. Странно!

Я подняла глаза и встретилась взглядом со старухой Агнеттой, к которой все вокруг обращались за помощью, и она радушно отвечала им. Свекровь невозмутимо отрезала кусочек мяса, отправила его в рот и едва заметно мне кивнула.

«Добро пожаловать, дорогая невестка».

— Пей, — передо мной со стуком опустился кубок. — Это успокоит нервы.

— Надеюсь, не отравлено? — вырвалось нервным смешком раньше, чем успела подумать.

Барон медленно повернул голову. В темных глазах плясали отблески факелов, делая его еще больше пугающим.

— Если бы я хотел тебя убить, Тесса, то сделал бы это другим способом. Ты нужна мне живая и здоровая. По крайней мере, до тех пор, пока не родишь наследника.

Глава 5

Я осторожно взяла кубок. Сделала вид, что пригубила, и оставила его прочь. Только спиртного мне не хватало, когда каждую секунду я ждала очередного подвоха. Да я, вообще, не пью.

Пир продолжался. Люди подходили к нашему столу, кланялись, говорили поздравительные речи. Лица сливались в пеструю, шумную массу.

Какой-то толстый лорд с красным носом желал нам «плодовитости», пялясь на мою грудь так масляно, что меня затошнило. Сухопарая дама в вуали шептала что-то о «терпении и смирении», глядя на меня с неприкрытой жалостью, как на смертельно больного ребенка.

— Вы так бледны, миледи, — прошамкал беззубый старик, сосед справа. — Вам дурно?

— Мне прекрасно, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как пульсирует боль в ушибленном плече. — Просто не привыкла, когда подо мной ломается мебель.

Внезапно взревели трубы, возвещая начало танцев. Музыканты на галерее ударили по струнам, и мелодия — дикая, непривычная, волнующая кровь — заполнила зал.

— Вставай, — Ридгар поднялся, возвышаясь надо мной горой синего бархата и мышц.

— Я не… Я не умею, — соврала я запаниковав.

Танцевать с ним? Прижиматься к мужчине, от которого за версту веет опасностью? Нет, спасибо.

— Ты

Его ладонь легла мне на талию — горячая, собственническая. Он притянул меня к себе так резко, что я впечаталась в его грудь. Меня окутало запахом мускуса, металла и чего-то неуловимого, волнующего. Запахом мужчины, воина, зверя.

Мы закружились. Мир превратился в смазанное пятно красок. Он вел уверенно, властно, подчиняя каждое движение своему ритму. Мое новое тело, к моему ужасу, слушалось его беспрекословно. Ноги сами находили нужные шаги, спина прогибалась под его рукой.

— Ты дрожишь, — заметил он, наклоняясь ко мне так низко, что его губы оказались в опасной близости от моих.

— Мне холодно, — ответила дрогнувшим голосом.

— Лжешь, — самодовольно усмехнулся он, и от этой усмешки у меня внутри все перевернулось. Не от страха. От чего-то другого, темного и сладкого, что проснулось в глубине живота. — Ты боишься меня, Тесса.

— А не должна? — я вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Как насчет других жен? Почему они погибли?

Его лицо окаменело. Веселье исчезло из глаз, сменившись мрачной яростью.

— Слушай меня внимательно, — его голос стал тихим, но от этого еще более пугающим. Он сжал мою талию так, что мне стало больно дышать. — Я не убивал своих жен. Но и не смог их спасти. Если хочешь выжить — держись рядом со мной. Не доверяй никому. Особенно тем, кто улыбается тебе в лицо.

— Даже вашей матери? — прошептала я.

Ридгар не ответил. Он резко развернул меня в пируэте, и я увидела Агнетту. Она сидела на своем месте, прямая, как жердь, и наблюдала за нами.

Музыка оборвалась. Ридгар замер, тяжело дыша, и я почувствовала, как колотится его сердце под бархатом камзола. Или это было мое сердце? Мы стояли слишком близко. Слишком интимно. Между нами искрило напряжение такой силы, что, казалось, воздух вот-вот воспламенится.

— Пора, — хрипло произнес он, не отпуская меня.

— Куда? — пискнула я, хотя прекрасно знала ответ.

— На брачное ложе, дорогая жена.

Меня обдало жаром, а потом ледяным холодом. Нет. Только не это. Я не готова. Я не могу лечь в постель с незнакомцем, даже если этот незнакомец — мой муж, и он чертовски красив.

Это мое тело! Пусть и чужое, но сейчас оно мое!

Гости одобрительно загудели, засвистели. Кто-то начал бить кубками по столу, скандируя: «Наследника! Наследника!».

Ридгар подхватил меня на руки. Легко, словно я ничего не весила. Я охнула, инстинктивно обхватив его за шею.

— Пустите! Я сама могу идти!

— Традиция, — коротко бросил он и зашагал к двери.

Глава 6

Путь по коридорам замка показался мне восхождением на эшафот. Каменные стены давили, тени от факелов плясали зловещий танец, а каждый шаг барона приближал неизбежное. Я лихорадочно соображала.

Что делать? Симулировать обморок? Уже было. Истерика? Он просто свяжет меня. Сказать правду, что я не Тесса? Тогда точно сожгут как ведьму.

Мы вошли в покои. Огромная комната, утопающая в роскоши. Ковры, гобелены, камин, в котором ревело пламя. И кровать. Гигантское ложе под балдахином, застеленное белоснежными простынями.

Ридгар опустил меня на ноги посреди комнаты.

— У тебя есть полчаса, — сказал он, направляясь к смежной двери. — Приведи себя в порядок. Служанки помогут.

Он вышел, и в спальню тут же юркнули две девушки. Одна — молоденькая, испуганная, с большими глазами. Вторая — пожилая, с поджатыми губами, явно из свиты Ильзы.

— Повернитесь, миледи, — буркнула старшая, дергая шнуровку на моем платье.

Они раздевали меня быстро, деловито, словно ощипывали курицу перед супом. Тяжелое платье упало на пол, за ним нижние юбки, корсет. Я осталась в одной тонкой сорочке, чувствуя себя голой и беззащитной.

— Достаточно! Уходите! — приказала я, обхватив себя руками за плечи.

— Но мы должны расчесать волосы и… — начала было старшая.

— Вон! — рявкнула, вкладывая в этот крик все свое напряжение.

Они исчезли, и я осталась одна. Тишина давила на уши. Я метнулась к окну — пропасть и море внизу. Без вариантов.

Дверь? Заперта снаружи, я слышала щелчок, когда выходили служанки. Взгляд заметался по комнате в поисках хоть чего-то, что могло бы послужить оружием или защитой.

Ваза? Тяжелая. Кочерга у камина? Слишком агрессивно, он просто отберет. Я посмотрела на себя в зеркало. Бледная, с огромными испуганными глазами, в полупрозрачной сорочке, сквозь которую просвечивало голое тело.

Взгляд упал на плечо. Повязка, которую наложили перед пиром, слегка пропиталась кровью. Рана ныла. И тут меня осенило.

Болезнь. Немощь. Мужчины, особенно такие, как он, не любят возиться с больными и страдающими женщинами. Им нужна страсть или покорность, а не стоны от боли и запах лекарств. Я должна стать самой непривлекательной, самой проблемной женой в мире.

Дверная ручка медленно повернулась.

Сердце ударилось о ребра и замерло. В проеме появился Ридгар. Он снял камзол, оставшись в расстегнутой белой рубашке и штанах. Волосы распущены, влажные после умывания. Он выглядел… хищно. И невероятно притягательно. Опасная, грубая мужская красота, от которой подгибались колени.

Он запер дверь на засов и медленно двинулся ко мне.

— Ты готова? — его голос был хриплым, взгляд скользил по моему телу, задерживаясь на изгибах, скрытых лишь тонким батистом.

Я попятилась, пока не уперлась бедрами в край стола. В голове билась только одна мысль: «Думай, Тесса! Думай быстрее, иначе через пять минут ты станешь его женой по-настоящему».

— Ридгар, постой… — начала я, голос предательски дрогнул. — Нам нужно поговорить.

— Разговоры были в храме, — он подошел вплотную, загоняя меня в ловушку. Его руки легли на столешницу по обе стороны от меня, отрезая пути к отступлению. Он навис надо мной, подавляя своей мощью. — Сейчас время для другого.

Он наклонился, и его губы коснулись моей шеи, там, где билась жилка. Горячо. Влажно. Мое тело предательски отозвалось сладкой дрожью, и я мысленно прокляла чертову физиологию.

Я не хочу его! Я его боюсь! Но почему тогда мне так хочется запрокинуть голову и позволить ему продолжить?

Нет! Соберись, тряпка!

— Ай! — вскрикнула я, дернувшись, будто от острой боли. — Плечо! Мое плечо!

Ридгар замер. Медленно отстранился, хмурясь.

— Что с плечом?

— Болит, — я схватилась за рану, стараясь выглядеть максимально жалко. — Там… Кажется, снова

Он посмотрел на повязку, потом на мое лицо. В его глазах боролись желание и раздражение. Я затаила дыхание.

Поверит? Или решит, что это глупая отговорка?

— Покажи, — коротко приказал он, протягивая руку к моему плечу.

Момент истины. Сейчас решится моя судьба на эту ночь. Я медленно, дрожащими пальцами, начала стягивать сорочку с левого плеча, обнажая окровавленную повязку и молясь всем богам этого странного мира, чтобы вид крови остудил его пыл, а не раззадорил зверя.

Глава 7

Ткань сорочки медленно, словно нехотя, соскользнула вниз, обнажая кожу, покрытую мурашками. Я зажмурилась, ожидая брезгливой гримасы или раздраженного вздоха, но вместо этого почувствовала горячие, мозолистые пальцы, осторожно коснувшиеся края повязки.

Ридгар не отшатнулся. Напротив, он шагнул ближе, его дыхание обожгло мою шею, а его запах заполнил легкие, вытесняя остатки кислорода. Он действовал с пугающей уверенностью, будто перевязывал раны каждый день.

— Ай! — Я невольно дернулась, когда он подцепил край пропитанной кровью ткани.

— Тише, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Рана неглубокая, но выглядит скверно. Нужно промыть, иначе начнется горячка.

Он отошел к массивному комоду, где стоял кувшин и несколько темных склянок. Я наблюдала за ним исподлобья, прижимая сорочку к груди, как последний бастион своей чести.

— Это обязательно делать сейчас? — уточнила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Может, позовем лекаря? Или отложим до утра?

— Лекарь спит, а я здесь, — он вернулся, держа в руках влажную тряпицу и открытую баночку с резко пахнущей мазью. — К тому же, я не намерен делить свою брачную ночь с посторонними.

Он снова занялся моим плечом. Каждое его прикосновение ощущалось пыткой и наслаждением одновременно.

Жгучая мазь проникла в рану, заставив меня закусить губу до крови, чтобы не вскрикнуть, но его пальцы, массирующие здоровую кожу рядом, странным образом успокаивали боль.

Когда последняя полоска чистой ткани легла на плечо, он, наконец, поднял на меня взгляд. В его глазах снова плясал темный огонь, от которого у меня внутри все сжалось.

— Вот и все, — произнес он хрипло. — Больше никаких отговорок, Тесса. Ты моя жена. И я ждал этого момента слишком долго.

— Ридгар, прошу… — я попятилась, но уперлась бедрами в стол. Бежать было некуда.

Он надвигался на меня неотвратимо, как горная лавина. Его руки легли мне на талию, прожигая тонкий батист сорочки. Я почувствовала жар его тела, твердость мышц под расстегнутой рубашкой. Он наклонился, и его губы накрыли мои — жадно, требовательно, без тени сомнения. Я окаменела, не отвечая, но и не в силах оттолкнуть эту мощь. Голова закружилась. Паника поднималась в груди удушливой волной.

Грохот!

Тяжелый бронзовый канделябр, стоявший на каминной полке, внезапно опрокинулся и с оглушительным звоном рухнул на пол, едва не задев ногу барона. Свечи покатились по ковру, разбрасывая искры.

— Проклятье! — рявкнул Ридгар, отпрянув от меня и хватаясь за меч, которого на нем сейчас не было. — Какого демона⁈

Он метнулся к камину, затаптывая тлеющий ворс ковра сапогом. А я судорожно вздохнула, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Это мой шанс. Хоть какая-то передышка.

Руки тряслись так, что я едва могла сжать кулаки. Мне нужно успокоиться. Срочно. Иначе сердце просто разорвется от страха.

Воды. Мне нужно воды.

Я потянулась к графину, стоящему на столике у кровати. Стекло звякнуло о край стакана, выдавая мое состояние с головой.

Наливая воду и глядя на прозрачную струю, в голове билась одна-единственная, отчаянная мысль:

«Господи, пусть это закончится. Я хочу спать. Просто уснуть и проснуться, когда все это исчезнет. Сон… Мне нужен покой…»

Мои пальцы странно покалывало. На секунду показалось, что они нагрели холодное стеклу стакана, отчего вода внутри подернулась рябью.

Показалось же?

— Оставь, — Ридгар возник передо мной так внезапно, что я едва не выронила стакан. — Ты вся дрожишь.

— Я просто… Волнуюсь, — прошептала, глядя на воду как на спасение.

— Дай сюда, — он властно забрал стакан из моих ослабевших пальцев. — Ты расплещешь все на постель. А нам на ней еще спать.

Нет! Это моя вода!

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Ридгар, не сводя с меня горящего взгляда, поднес стакан к своим губам. Он выпил содержимое залпом, одним долгим глотком, словно пытался потушить пожар внутри себя. Капля воды скатилась по его подбородку, и я, как завороженная, проследила за ее путем.

— А теперь, — он с громким стуком поставил пустой стакан на стол и снова шагнул ко мне. — На чем мы остановились?

Он подхватил меня на руки легко, как пушинку, и я невольно вскрикнула, когда мир перевернулся. Ридгар швырнул меня на кровать, на белоснежные простыни, и тут же навис сверху, придавливая своим весом.

— Ты очень красивая, Тесса — пробормотал он, и его речь вдруг показалась мне странно смазанной. — Такая… Желанная… Хочу тебя, до одури…

Его рука скользнула по моему бедру, забираясь под сорочку. Ридгар моргнул, словно пытаясь сфокусировать взгляд. Его голова тяжело качнулась.

— Не понимаю, что за… — он попытался приподняться на локтях, но руки его не послушались. — Тесса… я…

Ридгар рухнул на меня, как подкошенный дуб. Тяжелый, горячий, неподвижный. Я замерла, боясь дышать.

Он умер? Я убила его? Господи, я ведь ничего не сделала! Только воды налила!

— Ридгар? — я робко коснулась его плеча. — Эй?

В ответ раздался мощный, раскатистый храп, от которого заложило уши.

Спит. Он просто спит.

Я с трудом выбралась из-под тяжелого тела, скатываясь на край кровати. Сердце колотилось где-то в горле.

Как это возможно? Секунду назад он был готов разорвать меня на части от страсти, а теперь храпит, как полковой конь. Я перевела взгляд на пустой стакан.

Неужели… Я? Но как?

Вопросы роились в голове, а по телу тем временем расползалось невероятное чувство облегчения. Я спасена. По крайней мере, на эту ночь.

Стоп. Утро.

Я вспомнила жадные взгляды гостей и ядовитые намеки свекрови. Утром они придут проверять, девственна ли я. Им нужны доказательства. Простыня. Если они увидят белоснежную ткань, меня обвинят в распутстве или еще черт знает в чем.

А Ридгар? Когда он проснется и поймет, что ничего не было, то придет в ярость. Что же делать?

Обняв

Идеально!

Скривившись от боли, я сняла прилипшую к ране повязку. На открывшейся царапине моментально набухли темные капли. Я прижала ладонь к порезу, дожидаясь, пока пальцы окрасятся в багровый цвет, и с остервенением провела рукой по простыне прямо под спящим Ридгаром.

Красное на белом. Яркое, неопровержимое доказательство моей «чистоты».

— Прости, дорогой муж, — прошептала я, глядя на его расслабленное во сне лицо. Сейчас, без маски жестокости, он казался безумно красивым. И невероятно молодым. — Но свою брачную ночь ты проспал.

Я свернулась калачиком на самом краю огромной кровати, подальше от спящего гиганта, и провалилась в тяжелое, вязкое забытье.

Громкий стук в дверь вырвал меня из сна, как пощечина. Я резко села, ощущая на своей талии тяжелую руку. За остаток ночи я умудрилась переместиться под бочок к барону, который по-хозяйски обнимал меня рукой.

— Открывайте! Именем герцога!

Ридгар зашевелился рядом. Двинув рукой, опрокинул меня на подушки.

— Какого демона… — хрипло застонал он, сонно оглядываясь. Его взгляд упал на меня, замеревшую под его лапищей, словно мышка, пойманная котом. — Тесса?

В его глазах читалось полное непонимание. Он явно ничего не помнил.

— Уже утро, — я нащупала руками край одеяла и натянула его до самого подбородка, стараясь выглядеть смущенной и робкой. — Там снаружи… Стучат.

И действительно, стук повторился.

Ридгар приподнялся и сел в кровати. Уставился на кровь, выделяющуюся ярким пятном на белой простыне. Его брови сошлись на переносице. Он посмотрел на свои руки, потом перевел взгляд на меня.

— Входите! — рявкнул, так и не найдя ответа.

Двери распахнулись. На пороге, поджав губы, появилась Агнетта. За ее спиной маячил мой так называемый отец с тетушкой и кучка любопытных слуг.

— Ну что? — свекровь не стала тратить время на приветствия. Она прошла прямо к кровати, ее цепкий взгляд хищной птицы впился в простыни. — Свершилось?

Я опустила глаза, изображая величайшую скромность. Но в душе испытывала невероятный стыд. Так неприятно, когда посторонние люди лезут в самое сокровенное, что происходит между мужчиной и женщиной.

— Да, матушка, — буркнул Ридгар, потирая висок. — Тесса чиста. Род будет продолжен. По крайней мере, начало этому положено.

Агнетта уставилась на багровое пятно. На секунду мне показалось, что она разочарована. Как будто ожидала другого исхода. Может быть, думала обнаружить мое бездыханное тело? Или хотела скандала?

— Слава богам! — воскликнул отец, вытирая лысину платком. — Теперь союз нерасторжим. Герцог будет доволен.

— Оставьте нас, — ледяным тоном приказал Ридгар. — Жене нужно привести себя в порядок.

— Разумеется, Ридгар, — Агнетта сухо кивнула. — Постарайтесь не задерживаться к завтраку.

Когда дверь за ними закрылась, в комнате повисла тишина, еще более тяжелая, чем ночью. Ридгар медленно повернулся ко мне. Сонливость слетела с него окончательно. Теперь на меня смотрел тот самый опасный барон, которого я боялась до одури.

Он наклонился ко мне, так близко, что я снова почувствовала его запах. Сердце ушло в пятки, когда его рука скользнула под одеяло, жестко перехватывая мое запястье.

— Я ничего не помню, Тесса, — прошипел он мне в лицо. — Ни единого мгновения. Такого никогда не бывало. Последнее, что осталось в памяти, как я пил воду. А потом — темнота.

— Может, переутомление случилось? — я невинно захлопала ресницами, хотя внутри все похолодело. — Или вина перебрал на празднике?

— Я никогда не пьянею от двух кубков, — он сузил глаза. — Ты что-то сделала. Не знаю, как и когда, но ты меня провела.

— Что? Я? Как не стыдно? — возмутилась, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Если ты ничего не помнишь, это не значит, что ничего не было. Вот, посмотри на простыню!

Он бросил короткий взгляд на кровавое пятно, затем снова на меня. Уголок его губ дернулся в зловещей усмешке.

— Кровь, может, и твоя, но совсем не та, которая нужна, — коснулся моего плеча, повязка на котором окончательно сбилась. — Я бы никогда не забыл о нашей ночи. И все еще ощущаю голод, который не заглушить никаким сном. Я хочу тебя еще сильнее.

Он резко дернул меня к себе, отчего я впечаталась ему в грудь. Зафиксировав свободной ладонью шею, он впился в мои губы жадным поцелуем. Хватка на запястье исчезла, а его рука переместилась мне на грудь, сминая ее собственническим жестом.

Я замычала, пытаясь вырваться из объятий. Уперлась кулаками в его плечи, пытаясь отстраниться, но тщетно. Господи, какое же он сильный!

промокод T8D-D5CD

— Что не так? — глядя на меня затуманившимся взглядом хрипло спросил он, на мгновение отрываясь от моих припухших губ. — Все ведь уже случилось. Чего ты боишься?

— Не боюсь, но… Я не хочу сейчас. К тому же, нас ждут к завтраку…

— Драгоценная Тесса, — усмехнувшись, барон накрыл мои губы большим пальцем, как будто в зародыше хотел задушить мои протесты. — В этом доме я и только я решаю, когда и сколько раз мне любить собственную жену. И не переживай насчет завтрака. Без нас не начнут!

— Может, именно поэтому ни одна из предыдущих жен не продержалась дольше недели? — язвительно заметила я, мотнув головой, чтобы избавиться от хватки. — Залюбили их до смерти?

— Поверь, Тесса, — барон вмиг посерьезнел. — От этого еще никто не умирал. — А ты еще будешь громко стонать в моих объятиях и будешь умолять, чтобы я не останавливался. Поняла?

Резко дернув к себе, Ридгар впился в мои губы жестким и нарочито грубым поцелуем, будто хотел заклеймить, оставить неизгладимый след и доказательство своего превосходства.

Я чуть не задохнулась от нехватки воздуха, испытывая трепетный ужас перед тем, что Ридгар продолжит начатое ночью. Низ живота ухнул в пропасть, скручиваясь в тугую спираль и наполняя горячей влагой там, где ее быть не должно. Я не могла хотеть этого грубого мужлана. Это не мои желания! Не мои!

Ридгар резко прервал поцелуй и отстранился, оставляя меня с ощущением странной пустоты. Он поднялся с кровати, возвышаясь надо мной во весь рост, великолепный и яростный в своей наготе. Я зажмурилась, чтобы не видеть его вздыбленное достоинство. Щеки полыхнули жарким румянцем смущения.

Спокойно! Дыши! Это всего лишь страхи. Предрассудки! Чего я там не видела? Подумаешь, не видела. Ну, в

— На сегодня хватит, — самодовольно хмыкнув, бросил барон. — Но будь уверена, следующую ночь я не сомкну глаз и буду любить тебя до самого рассвета. Ты будешь молить о пощаде, но не получишь ее, пока я не возьму свое сполна.

Внутри меня все сжалось от недоброго предчувствия. Я приоткрыла один глаз, наблюдая за тем, как Ридгар одевается. На его спине, исполосованной старыми шрамами, перекатывались мышцы, и каждая черточка могучего тела кричала о силе и несгибаемом характере.

Я понятия не имела, сколько еще смогу продержаться, но точно знала, наше противостояние только начинается.

Глава 8

Как только дверь за Ридгаром захлопнулась, я выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными. В комнате все еще витал запах его ярости и моего страха. Но расслабляться я не имела права. В чужом мире я не могла быть собой, теперь мне постоянно придется играть чужую роль.

В спальню неслышно проскользнули служанки. Они принесли новый наряд и воду для умывания, помогли привести себя в порядок. Меня облачили в платье цвета грозового неба и затянули корсет так, что ребра жалобно хрустнули.

Как в таком пыточном приспособлении находится целый день я не представляла. Ни наклониться толком, ни впихнуть в себя лишний кусочек еды.

— Завтрак подан в малом зале, миледи, — процедила старшая служанка, даже не пытаясь скрыть пренебрежение. — Его сиятельство и вдовствующая баронесса уже ждут.

Путь до малого зала показался мне бесконечным лабиринтом. Замок показался мне огромным, темным и совершенно неприветливым. Как и его хозяева.

Когда лакей распахнул передо мной тяжелые двери, я на мгновение замерла, собирая волю в кулак. Вдох-выдох.

Я — Тесса Векран, баронесса Териньяк. Я справлюсь с любыми проблемами, черт возьми.

За длинным дубовым столом расположились вчерашние гости. Ридгар восседал во главе стола и выглядел мрачнее тучи. Зато мой новоиспеченный «отец» сиял так, будто выиграл в лотерею. Тетушка Долорес весело щебетала со своей соседкой, а Агнетта…

Свекровь, прямая, как жердь, занимала противоположный край стола. Хотя, если земной этикет хоть немного походил на местный, это место по праву принадлежало мне. В своем траурном платье Агнетта напоминала паучиху, застывшую в центре паутины.

— Доброе утро, — выдавила я, присаживаясь по левую руку от мужа на стул, который услужливо отодвинул лакей.

— Доброе ли? — голос Агнетты прозвучал как скрип сухого дерева. Она даже не посмотрела на меня, продолжая аккуратно разрезать кусок мяса. — Судя по цвету твоего лица, ночь выдалась утомительной.

Я почувствовала, как щеки заливает краска. Ридгар с громким стуком опустил кубок на стол.

— Матушка, — предупреждающе прорычал он.

— Что? — она невинно вскинула брови. — Я лишь забочусь о здоровье леди Тессы. Говорят, горный воздух дурно влияет на слабых южанок. А она выглядит такой хрупкой.

— Со мной все в порядке, — уверенно заявила я, не собираясь демонстрировать слабость. — Я привыкла к трудностям. И здоровье у меня отменное.

— Вот как? — Агнетта наконец соизволила взглянуть на меня. Ее водянистые глаза буравили меня насквозь. — Рада слышать. Предыдущая жена моего сына тоже так говорила. А потом сгорела от лихорадки за три дня. Какая жалость.

У меня кусок застрял в горле. Поперхнувшись, я подхватила бокал с водой и отпила глоток.

— Агнетта! — вмешался мой отец, пытаясь разрядить обстановку. — Давайте не будем о грустном в такой радостный день! Союз заключен, дело сделано!

— Именно, — процедил Ридгар, поднимаясь из-за стола. — Наш договор вступил в силу. Настала пора прощаться. Путь через горные ущелья опасен. Если желаете добраться до дома засветло, необходимо выезжать сейчас.

Завтрак закончился, так толком и не начавшись. Мы вышли во внутренний двор, где царила суета. Слуги грузили сундуки, лошади били копытами, громко переговаривались гости, еще не до конца протрезвевшие после вчерашнего пира.

Отец подошел ко мне попрощаться. В его глазах я не увидела ни любви, ни беспокойства. Только облегчение.

— Будь благоразумной, Тесса, — шепнул он, неуклюже похлопав меня по плечу. — Слушайся мужа. Не перечь свекрови. И ради всего святого, роди им наследника побыстрее. Это твой единственный шанс закрепиться здесь.

— Спасибо за совет, папа, — саркастически ответила я, но он уже не слушал, направляясь к своей карете.

Гости постепенно разъезжались, не забывая перед этим попрощаться и поблагодарить хозяев за гостеприимство. Ридгар принимал поздравления с таким лицом, будто ему выражали соболезнования. Когда последняя карета скрылась за подъемным мостом, он повернулся ко мне.

— Я уезжаю в шахты, — бросил он сухо, натягивая кожаные перчатки. — Вернусь затемно. Не жди меня к ужину.

— А как же… — я растерялась.

Оставит меня одну? В этом змеином гнезде?

— У меня есть обязанности, Тесса, — жестко перебил он. — В отличие от тебя, я не могу целыми днями бездельничать. И запомни… — он шагнул ко мне, понизив голос так, чтобы слышала только я. — То, что произошло ночью… Или, вернее, то, чего не произошло… Мы обязательно продолжим. Не думай, что тебе удастся водить меня за нос вечно.

Он вскочил на коня и, не оглядываясь, поскакал прочь, оставив меня стоять посреди двора под пронизывающим ветром.

— Что ж, — раздался за спиной голос Агнетты. — Мужчины заняты делом. А нам, женщинам, остается лишь ждать и хранить семейный очаг. Идем, Тесса. Я покажу тебе замок, раз уж ты теперь здесь полноправная хозяйка.

Последнее слово она произнесла с такой издевкой, что мне захотелось ее ударить. Но я сдержалась. Меня учили уважать старших. Даже если эти старшие мечтают сжить тебя со свету.

Мы отправились на прогулку по бесконечным коридорам замка. Агнетта выступала впереди, шурша юбками и рассказывая о предках рода Териньяк.

— В этом крыле расположена галерея предков, — она махнула рукой на ряд мрачных портретов. — Кстати, вот здесь, прямо на этой лестнице… — свекровь застыла на вершине каменных ступеней, застеленных красной дорожкой, — вторая жена Ридгара оступилась и свернула себе шею. Бедняжка была такой неуклюжей. Прямо как ты вчера со стулом.

Я проглотила колкость, делая вид, что рассматриваю гобелен.

— А здесь у нас библиотека, — продолжила Агнетта, двигаясь дальше и толкая очередную тяжелую дверь. — Ридгар не любит, когда сюда заходят без разрешения. Особенно женщины. Он считает, что женский ум не предназначен для серьезных книг.

—

— Это пройдет, — отмахнулась она. — Скоро у тебя появятся иные заботы. Ты уже вышила приданое для ребенка? Быть может, ты набожна и предпочитаешь проводить утренние часы в молитвах? В замке имеется молельня. С южной стороны.

Мы остановились у входа в женское крыло. Агнетта резко развернулась ко мне, и ее лицо на миг потеряло маску вежливости, обнажив хищный оскал.

— Кстати, о заботах. Тебе необходимо подобрать личную служанку. Твой отец так спешил избавиться от лежалого товара, что не подумал об этом. К счастью, мой сын достаточно состоятелен, чтобы обеспечить супругу всеми положенными благами. Я уже подобрала умелую девушку. Берта! — позвала она громко.

Из тени ближайшего коридора выступила девушка лет двадцати, с бледным, ничего не выражающим лицом. Она присела в идеальном реверансе.

— Это Берта, — представила свое протеже Агнетта. — Будет прислуживать и помогать тебе во всем. Она станет твоими ушами и глазами в замке. Слушай ее, и, возможно, проживешь здесь чуть дольше, чем остальные.

— Благодарю, баронесса, — я холодно кивнула. — Но я предпочитаю самостоятельно подбирать себе окружение.

— Ты здесь никто, дорогая, — прошипела Агнетта, делая шаг ко мне. — Пока не родила сына, ты всего лишь кукла с красивым личиком. И я настоятельно рекомендую принять мою помощь. Иначе замок сожрет тебя с потрохами.

Она развернулась и ушла, оставив меня наедине с явной шпионкой.

Глава 9

— Я могу идти, миледи? — бесцветным голосом поинтересовалась Берта.

— Иди, — махнула ей рукой. — Я хочу побыть одна. И не смей ходить за мной.

Дождавшись, пока в коридоре стихнут ее шаги, я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза.

Хотелось плакать. Хотелось кричать. Хотелось проснуться в своей маленькой квартирке, включить сериал и заказать пиццу.

Но я оказалась в другом мире. В теле женщины, которую все ненавидели, замужем за бесчувственным чудовищем, под присмотром ведьмы.

Ну уж нет.

Я распахнула глаза. Нахлынувшая злость мгновенно вытеснила страх.

Они желают войны? Они ее получат.

Я не Тесса Векран, которая покорилась бы уготованной участи. Я выжила в мире офисных интриг и пробок в час пик. Выдержала изнурительные экзамены и самых нудных преподов со степенью магистров философии.

Неужели не справлюсь с одной старой каргой? Где твой профессионализм, Татьяна? — одернула себя. — Неужели резко забыла обо всем, чему тебя четыре года учили в институте?

Решив, что терять мне нечего, я отправилась исследовать замок самостоятельно. Мне хотелось изучить географию этого места, понять, где выходы и кухня. Где, черт возьми, можно спрятаться в случае опасности.

Ноги сами принесли меня в крыло для прислуги. Роскошью здесь и не пахло. Зато в воздухе витал кислый дух мыльного щелока, по коридорам гуляли сквозняки и несло плесневой сыростью. Слуги, завидев меня, шарахались в стороны, вжимаясь в стены.

Вдруг из-за поворота донесся громкий, властный голос:

— Ах, ты, ничтожество! Грязная, криворукая дрянь!

Затем послышался звук хлесткой пощечины и жалобный всхлип.

Я замерла. Во мне моментально всколыхнулась волна негодования. Я не понаслышке знала этот тон. Так разговаривали начальники-самодуры и местечковые боссы, упивающиеся своей маленькой властью.

Я осторожно выглянула из-за угла.

В конце коридора, у бельевой, стояла высокая костлявая женщина в строгом чепце — та самая Ильза, которая вчера оправдывалась за сломанный стул. Перед ней на коленях, закрывая лицо руками, дрожала совсем юная девушка, почти подросток. Ее плечи тряслись от рыданий.

— Я говорила тебе, как складывать простыни⁈ — орала Ильза, замахиваясь для нового удара. — В этом доме все должно быть идеально! А ты, ленивая тварь, только и можешь, что жрать хозяйский хлеб!

Девушка сжалась в комок, ожидая удара.

Кровь бросилась мне в голову. Я не выносила несправедливости. Не выносила, когда сильные бьют слабых.

— Остановитесь! — мой громкий оклик эхом отразился от каменных сводов.

Ильза застыла с поднятой рукой. Она медленно повернула голову, и на ее лице отразилось сначала удивление, а потом — плохо скрываемое презрение.

— Миледи? — она даже не поклонилась. — Вы заблудились? Хозяйское крыло в другой стороне.

— Нет, не заблудилась, — я шагнула вперед, стараясь держаться так же прямо, как Агнетта. — Я осматриваю свои владения. И мне не нравится то, что я вижу.

Я подошла к ним вплотную. Ильза возвышалась надо мной на целую голову, но я не отвела взгляда.

— Что здесь происходит?

— Воспитание, миледи, — фыркнула экономка. — Эта криворукая прачка, Лотти, совершенно бестолковая. Портит белье, ленится. Ее нужно постоянно учить уму-разуму.

— Учить — не значит бить, — отрезала я. — Встань, — чуть мягче обратилась к девушке на полу.

Лотти медленно убрала руки от лица. На ее щеке расплывался красный след от удара, из разбитой губы сочилась кровь, а в огромных глазах плескался животный ужас. Она посмотрела на Ильзу, потом на меня, и не сдвинулась с места.

— Я сказала — встать! — повторила жестче.

Девушка, всхлипнув, неуклюже поднялась на ноги, продолжая дрожать.

— С этого момента, — я перевела ледяной взгляд на экономку, — никто в этом замке не имеет права поднимать руку на слуг без моего личного распоряжения. Вы меня поняли, Ильза?

— С вашего распоряжения? — экономка скривилась в усмешке. — Баронесса Агнетта всегда доверяла мне управление персоналом. У нас свои методы, миледи, которые годами приносят ощутимую пользу. Вам не стоит в них лезть.

— Агнетта — вдовствующая баронесса, — чеканя каждое слово, произнесла я, чувствуя, как внутри разгорается незнакомая мне раньше сила. — А я — законная жена барона Ридгара. Хозяйка этого замка. И если я говорю, что бить слуг запрещено — значит, это запрещено. Или вы хотите оспорить приказ жены своего господина?

Ильза побледнела. Упоминание Ридгара подействовало. Она знала, что барон, при всей своей суровости, не терпит неподчинения.

— Нет, миледи, — процедила она сквозь зубы, склоняя голову в едва заметном поклоне. — Как вам будет угодно.

— Прекрасно. И еще одно… Лотти больше не работает в прачечной.

— А где же? — прищурилась Ильза. — На конюшне?

— Нет. Она поступает в мое личное распоряжение. Мне нужна горничная. И я выбираю ее.

Глаза Лотти расширились до размеров блюдец. Ильза задохнулась от возмущения.

— Но, миледи! Она же неумеха! Баронесса Агнетта уже приставила к вам Берту!

— Берта получила отставку,

Развернувшись, я пошла прочь, не дожидаясь ответа. Если сейчас они не послушают, придется подключать к делу Ридгара. Но мне не хотелось его вмешивать к 'женские дела и обременять просьбами.

Хотя в данном случае, речь шла именно об его репутации. Ведь, если слуги не проявляют уважения к его законной жене, следовательно, они также относятся и к нему. Стоит задуматься, держать ли такую прислугу в замке.

Затылком я чувствовала ненавидящий взгляд экономки, который жег не хуже раскаленного железа. Похоже, я только что нажила себе еще одного врага.

Глава 10

Зато за моей спиной раздались робкие и легкие шаги.

— Миледи… — прошептала Лотти, догнав меня через пару пролетов. Она смотрела на меня как на сошедшее с небес божество. — Вы спасли меня. Ильза, забила бы меня до полусмерти. Спасибо…

— Не за что, — я устало улыбнулась, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя дрожь в руках. — Просто запомни, Лотти: теперь ты моя. Ты служишь мне. Только мне. Ни Агнетте, ни Ильзе, ни даже барону. Мне. Ты поняла?

— Да, миледи! — она жарко закивала, и я увидела в ее глазах то, чего мне так не хватало в этом проклятом месте — обещания верной службы и преданности.

— Тогда веди меня в мои покои, — вздохнула я. — Мне нужно переодеться. И я бы не отказалась выпить крепкого чая.

Лотти семенила впереди, то и дело испуганно оглядываясь, словно не верила, что я действительно иду следом. Коридоры замка Териньяк напоминали бесконечный каменный лабиринт — мрачный, холодный и давящий.

Сквозняки гуляли здесь, как полноправные хозяева. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом, и мне чудилось, что за темными поворотами прячутся тени прошлого, наблюдая за новой жертвой.

— Вот, миледи… Ваши покои, — пролепетала Лотти, останавливаясь перед массивной двустворчатой дверью из темного дерева, украшенной резьбой в виде переплетенных лоз и шипов.

Навалившись всем телом, она с трудом толкнула тяжелую створку. Петли отозвались протяжным, жалобным скрипом, похожим на стон умирающего зверя.

Я шагнула внутрь и замерла.

Комната оказалась огромной, но большая кровать с балдахином и громоздкая темная мебель, затхлый воздух и вездесущая пыль создавали такое впечатление, будто я попала в старый фамильный склеп.

Тяжелые портьеры винного цвета наглухо закрывали высокие стрельчатые окна, не пропуская ни лучика солнечного света. Застоявшийся воздух был пропитан запахом воска, сушеной лаванды и едва уловимой сладковатой гнилью. Огромный камин, занимающий целую стену, зиял темным провалом, как пасть чудовища.

— Я… Я сейчас же зажгу свечи, миледи! — засуетилась Лотти, метнувшись к канделябрам. — И прикажу принести горячей воды. И чай! Вы хотели чаю!

— Да, Лотти. Чай будет кстати, — звук моего голоса показался глухим, будто его поглотили стены, оббитые шелком.

Я прошла в центр комнаты, чувствуя, как ноги утопают в мягком ворсе дорогого ковра. Меня отчего-то не покидало ощущение чужого присутствия. Казалось, стоило мне на миг отвернуться, и отражение в зеркале подмигнет, а кресло скрипнет под весом невидимого гостя.

Здесь жили бывшие жены барона Териньяка.

Я провела рукой по парчовой спинке кушетки. Дорогая ткань неприятно холодила пальцы. Интересно, кто из них любил здесь сидеть?

В голове назойливым набатом зазвучали слова Агнетты, сказанные с той особой ядовитой вежливостью, на которую способны только свекрови, ненавидящие невесток: «Приличная жена должна дожидаться мужа, быть приветливой и всячески ему угождать. Жене не пристало навязываться и докучать. Если Ридгар захочет, он пришлет за тобой».

Ждать. Смиряться. Угождать.

Я фыркнула, нарушая мертвую тишину комнаты. Горячая ярость поднялась в груди, разгоняя липкий страх.

Черта с два.

В моем мире женщины управляли корпорациями, летали в космос и сами решали, когда и с кем им спать. Я — Татьяна Зубова, студентка четвертого курса, почти психолог, и я не собираюсь превращаться в покорную овцу, которую ведут на заклание.

Но проблема заключалась в том, что я не знала правил игры.

На что я имею право? Могу ли я выходить из замка без разрешения? Принадлежит ли мне хоть что-то, кроме платьев в шкафу? Каковы законы наследования? Если Ридгар умрет, что станет со мной? Меня вышвырнут на улицу или я стану владелицей всего этого каменного кошмара?

Незнание — вот что самое опасное, способное погубить одним неосторожным словом или действием.

— Миледи, позвольте я помогу вам раздеться, — тихий голос Лотти вывел меня из задумчивости.

Она стояла рядом, держа наготове домашнее платье — более простое, но все еще невероятно громоздкое по моим меркам.

— Да, пожалуй, — я повернулась к ней спиной, позволяя расшнуровать корсет.

Когда жесткий каркас, сдавливающий ребра, наконец ослаб, я сделала первый за этот день глубокий вдох. Господи, какое блаженство.

Как местные женщины вообще выживают в этих тисках? Это же добровольная пытка, не позволяющая ни вздохнуть, ни убежать.

Я сбросила тяжелое «парадное» платье, оставшись в нижней сорочке. Служанка проворно подала мне халат из плотного изумрудного шелка.

— Лотти, скажи мне… Эта комната… Она всегда была такой? — я подошла к туалетному столику и присела на пуф.

Девушка вздрогнула, расставляя на туалетном столике баночки с кремами и гребни. Ее руки мелко дрожали.

— Такой… Темной, миледи?

— Такой мертвой, — поправила я, глядя на ее отражение в зеркале. — Здесь жили предыдущие леди Териньяк?

Лотти побледнела, сделавшись похожей на полотно. Она испуганно покосилась на закрытую дверь, словно боялась, что Ильза может услышать нас даже сквозь толстое дерево.

— Да, миледи, — прошептала она, опуская глаза. — Это покои хозяйки замка.

— И никто ничего не менял после их смерти? — я обвела взглядом комнату. — Даже мебель не переставили?

— Баронесса Агнетта запретила, — Лотти вжала голову в плечи. — Она сказала, что это лишние траты. И что память о них должна служить уроком.

Уроком. Отлично.

Значит, меня поселили здесь специально и устроили моральный прессинг. «Смотри, они умерли, и ты умрешь». Психологическое давление высшего класса. Агнетта знала толк в пытках разума.

— Я хочу открыть шторы, — решительно заявила я, поднимаясь и направляясь к высокому окну. — Здесь темно, как в могиле.

— Осторожнее, миледи! — пискнула Лотти. — Механизм заедает, Шторы очень тяжелые!

— Ничего, справлюсь, — отмахнулась я.

Мне жизненно требовался солнечный свет. Искусственный полумрак

Я ухватилась за толстый витой шнур, предназначенный для раздвигания тяжелых бархатных портьер. Он был пыльным и жестким на ощупь.

Потянула. Ничего. Ткань даже не шелохнулась.

— Черт бы побрал эту рухлядь, — пробормотала я, упираясь ногой в стену для упора. — Ну же!

Я дернула сильнее, вкладывая в рывок все свое раздражение, всю злость на этот мир, на Ридгара и Агнетту, на проклятый корсет и собственную беспомощность.

Сверху раздался противный скрежет металла о камень.

— Миледи, нет! — отчаянный крик Лотти разрезал тишину.

Глава 11

Инстинкт, отточенный годами жизни в мегаполисе, сработал быстрее мысли. Животный ужас хлестнул по нервам, заставляя тело действовать на опережение.

Я не стала смотреть наверх, а просто отпрыгнула.

Резко, боком, падая на ковер и больно ударяясь бедром. В ту же секунду раздался оглушительный грохот.

БАМ!

Пол дрогнул. Облако вековой пыли взметнулось вверх, забивая нос и горло.

Я закашлялась, размахивая руками перед лицом, и с ужасом уставилась на место катастрофы. Массивный кованый карниз — тяжелая железная труба с наконечником, напоминающим острие копья — рухнула вниз вместе с тонной бархатной ткани.

Наконечник вонзился в паркет ровно в том месте, где я только что стояла. Глубоко вошел, пробив паркетную доску, как масло.

Если бы я замешкалась хоть на секунду… Если бы Лотти не крикнула…

Этот штырь пробил бы мне голову или позвоночник. Мгновенная смерть, нелепая и случайная.

— Миледи! Миледи Тесса! — Лотти подползла ко мне на коленях, вся перекошенная от ужаса, с льющимися по щекам слезами. — Вы живы? Слава богам, вы живы?

— Жива, — прохрипела я, пытаясь унять бешеную дрожь в руках. — Кажется… Жива.

Я медленно села, отряхиваясь от пыли. Сердце колотилось так, что казалось, ребра сейчас треснут изнутри. Адреналин бурлил в крови, превращая страх в холодную, кристальную ясность.

Это не случайность.

Я перевела взгляд на стену, откуда сорвался карниз. Крепления там вырвались с мясом. Но не это привлекло мое внимание.

Я поднялась на ватных ногах и, перешагнув через груду бархата, подошла к стене. Лотти всхлипывала позади, не смея приблизиться.

На полу среди мусора валялся тяжелый кронштейн. На потемневших от времени шляпках болтов виднелись свежие царапины от спила.

Крепления не сломались и не вылетели от старости. Кто-то выкрутил их. Выкрутил практически до конца, оставив держаться на честном слове.

Достаточно приложить малейшее усилие, чтобы вся эта махина рухнула вниз, погребая под собой того, кто решил впустить в комнату немного света.

Меня пытались убить. Снова.

Сначала «случайный» выстрел карниза в карете. Потом подпиленная ножка стула. Теперь это.

Во рту появился металлический привкус. Страх ушел, уступая место ледяной ярости. Они считают меня легкой добычей. Глупой овцой на заклании, которая спишет все на «проклятие» и злой рок.

— Лотти, — позвала я пугающе спокойным даже для меня самой голосом.

— Д-да, миледи? — служанка подняла на меня заплаканные глаза.

— Никому не говори об этом, — указала взглядом на груду металла и ткани. — Скажем, что я просто решила сменить обстановку и приказала снять шторы. Ты поняла?

— Но это же покушение! — прошептала она, прикрывая рот ладошкой. — Вас хотели убить! Как леди Изольду… И других!

Я резко развернулась к ней.

— Именно поэтому ты будешь молчать. Если убийца поймет, что мы догадалась, он станет действовать осторожнее. Или грубее. А мне нужно время.

Я подошла к девушке и взяла ее за холодные руки, заглядывая прямо в глаза.

— Ты сказала, что память о них должна послужить уроком. Так вот, я собираюсь выучить этот урок на «отлично». Я не намерена становиться мрачным портретом в галерее мертвецов.

Внутри меня что-то щелкнуло. Пазл сложился. Агнетта, Ильза, странное поведение слуг, «проклятие», убивающее жен… Все это звенья одной цепи. И если я хочу выжить, мне нужно понять, что именно произошло с моими предшественницами.

Мне нужны факты. Не слухи, не легенды, а сухие, жестокие факты.

— Вставай, Лотти, — я потянула ее вверх. — Хватит плакать. Слезами горю не поможешь, а вот глаза будут красными. Принеси мне этот чай. И лучше с ромашкой

— Может, лучше с бренди, миледи? — шмыгнула носом служанка.

— Нет уж, обойдусь ромашкой, — усмехнулась я, чувствуя, как дрожь в коленях наконец отпускает. — А потом мы с тобой сядем и поговорим. Очень серьезно поговорим.

Я обошла рухнувший карниз, как поверженного дракона. Теперь свет из окна, лишенный преграды, заливал комнату, безжалостно высвечивая пыль в углах и паутину под потолком.

— О чем поговорим, миледи? — робко спросила Лотти, направляясь к столику с подносом.

Я подошла к окну, осторожно, проверяя каждый шаг, и выглянула наружу. Море внизу билось о скалы, пенясь и ревя. Высота была головокружительной.

— О том, как именно умерли три жены барона Ридгара, — ответила я, глядя на горизонт. — И о том, почему все в этом замке так уверены, что я буду следующей.

Мне предстояло провести собственное расследование. И у меня под рукой не было интернета, доступа к базам данных или даже полиции, чтобы обратиться за помощь. В моем распоряжении имелась только я, знания другого мира и одна перепуганная служанка.

Что ж, могло быть и хуже.

По крайней мере, теперь я точно знаю: паранойя — это не болезнь, а единственный способ дожить до завтрашнего утра в замке Териньяк.

Лотти вернулась быстро, двигаясь еле слышно, так что серебряная ложечка едва позвякивала об край фарфоровой чашки.

— Ваш чай, миледи, — дрожащий голос служанки выдавал ее волнение с головой.

Она опасливо покосилась на груду металла и ткани на полу, огибая место катастрофы по широкой дуге.

Я отошла от окна, стараясь не наступать на вырванные крепления. Ноги все еще слегка подрагивали — отходняк от адреналина накрывал волнами, то бросая в жар, то в холодный пот. Следовало успокоиться и включить голову.

Я сдавала сессию с температурой тридцать девять, пережила предательство парня, в которого влюбилась, как последняя идиотка, работала ночные смены официанткой и спала урывками не за тем, чтобы бездарно сгинуть в средневековом дурдоме.

Мне нужна цель, которая поможет выжить и найти свое место в этом мире.

— Поставь на столик, — кивнула девушке, опускаясь в кресло.

Предварительно я, разумеется, проверила его на устойчивость, украдкой

Лотти поставила поднос и уже собралась ретироваться, сливаясь с интерьером, как и положено хорошей служанке, но я жестом остановила ее.

— Не уходи. Сядь, — кивком указала на место рядом с собой.

Девушка замерла, ее глаза округлились.

— Миледи, мне не положено… Если Ильза увидит…

— Ильзы здесь нет, — жестко отрезала я, потянувшись за чашкой. Горячий пар пах ромашкой и чем-то сладким, медовым. — А я есть. И я приказываю тебе сесть. Нам предстоит долгий разговор. Не хочу, чтобы ты нависала надо мной, как привидение.

Лотти неуверенно опустилась на самый краешек соседней кушетки, сложив руки на коленях и сжавшись в комок. Она напоминала воробья, нахохлившегося на жердочке.

Я отпила глоток горячей жидкости, которая волной прокатилась по пищеводу, обжигая горло.

— Рассказывай, — требовательно посмотрела девушке в глаза.

— О чем, миледи? — пискнула она.

— О других женах Ридгара Териньяка. О том, что здесь происходит на самом деле. И не смей мне врать или недоговаривать, ссылаясь на приказы старой грымзы. Твоя жизнь теперь связана с моей. Если я погибну, — выразительно кивнула на валяющийся карниз, — думаешь, Ильза тебя пощадит?

Глава 12

Аргумент попал в цель. Лотти судорожно вздохнула, ее плечи поникли.

— Я мало что знаю, миледи, — начала она, теребя передник побелевшими пальцами. — Служу в замке всего три года. Когда погибла первая жена, леди Изольда, меня здесь еще не было. Я тогда жила в городе, на окраине.

— Но слухи-то до тебя доходили? — подбодрила ее.

— Конечно. Весь город гудел. Говорили, что это кара небесная. Расплата.

— Расплата за что?

Лотти понизила голос до шепота, испуганно оглядываясь на закрытую дверь, словно стены имели уши.

— За сделку, миледи. Люди говорят, что барон Териньяк заключил договор с подземными демонами. Оттого он и находит жилы там, где другие видят лишь пустую породу. Оттого и богатства его неисчислимы. Но у демонов своя цена. Им нужна… Кровь. Чистая кровь юных девушек.

Я едва не прыснула со смеху.

Демоны! Как удобно списать человеческую жестокость на мифические силы. В моем мире тоже любили теории заговоров, но обычно все объяснялось куда прозаичнее: деньги, власть или месть.

— Значит, демоны забрали Изольду? — уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал серьезно.

— Ее карета сорвалась в пропасть на Змеином Перевале, — затараторила Лотти, осмелев. — Говорят, лошади вдруг взбесились и понесли. Не иначе демоны напугали! Кучер не смог их удержать. Карета сорвалась с обрыва и разлетелась в щепки.

Лошади взбесились, ага. Или их опоили чем-то возбуждающим. Или подрезали вожжи. Или ослабили крепление колеса. Классика жанра.

— А вторая?

— Леди Элина была такой тихой, такой доброй… — в глазах Лотти блеснули слезы. — Она боялась высоты, миледи. Никогда не подходила к краям террас. А нашли ее у подножия лестницы, которая ведет к галерее. Сказали — оступилась в темноте. Шею свернула. Но…

— Но? — я подалась вперед.

— Она бы никогда не пошла туда! — с жаром выдохнула служанка. — Там только старые картины и библиотечная пыль. Что ей понадобилось в галерее посреди ночи? Лекарь сказал, что леди страдала хождением во сне. Но я ни разу такого не подмечала! И никто другой из слуг.

Лунатизм. Как удобно. Идеальное объяснение для любого «несчастного случая». Упала, вышла в окно, выпила яд вместо воды — она же спала, бедняжка.

— А третья? — мой голос стал тверже. — Ты ведь уже служила здесь, когда она погибла?

Лотти вздрогнула всем телом, словно от удара током. Она обхватила себя руками, раскачиваясь взад-вперед.

— Я служила горничной леди Ровены, миледи. Младшей горничной. Я видела, как она угасала. Но это произошло не сразу.

— Что ты имеешь в виду?

— С момента ее появления в доме, с ней стали происходить разные досадные мелочи. Леди Ровена была умной и начитанной, не чета мне, дурочке. Она смеялась над сказками про проклятие. Но потом…

Девушка замолчала, кусая губы. А я терпеливо ждала, чувствуя, как холодный узел затягивается в желудке. Каждая история по отдельности смахивала на несчастный случай. Но все вместе они говорили о том, что кто-то целенаправленно сводит с ума и уничтожает жен барона Териньяка.

— Однажды на кухне, когда она зашла проверить меню, масло в жаровне вспыхнуло, — зашептала Лотти, глядя в одну точку. — Просто так, само собой. Огромный столб огня! Леди едва успела отскочить, только подол платья опалило. Повар клялся, что не подливал воды, что масло было свежим. Ильза тогда сказала, что это дурной знак.

Масло. Кто-то плеснул туда воды в нужный момент. Или бросил кусок льда.

— Что еще? — спросила я.

— Окна, — Лотти передернула плечами. — В безветренную погоду тяжелые рамы распахивались настежь с таким грохотом, что стекла лопались. Сквозняк задувал все свечи разом. Леди Ровена начала бояться темноты. Она просила оставлять свет, но свечи… Они гасли сами собой.

Психологический террор. Газлайтинг. Жертву сводили с ума, заставляли сомневаться в реальности, пугали до икоты, чтобы ослабить волю.

— А половицы? — спросила я, вспомнив рассказ Агнетты про «неуклюжесть» второй жены.

— Да! — Лотти вскинула на меня испуганный взгляд. — Как вы узнали? В библиотеке леди потянулась за книгой, и стремянка под ней просто разъехалась. Она сильно ушибла спину. А Берн, камердинер хозяина, потом смотрел лестницу и сказал, что дерево прогнило. Но ведь за день до этого барон сам по ней лазил!

Картина вырисовывалась кристально ясная, пугающая своей простотой и жестокостью. Никакой мистики. Никаких демонов, жаждущих крови девственниц. Только холодный, расчетливый человеческий умысел.

Сначала мелкие пакости, списываемые на быт. Испуг. Травмы. Создание репутации «неуклюжей» или «болезненной». А потом — финальный аккорд. Карета в пропасть. Полет с лестницы. Или, как в случае с Ровеной, «скоротечная лихорадка» после ночи, проведенной на морозе.

— Ровена умерла от холода? — тихо спросила я.

— От жара, — всхлипнула Лотти. — Она вышла на балкон подышать свежим воздухом. Дверь захлопнулась. Замок заклинило. Никто не слышал, как она стучала. А ночью случился буран. Утром ее нашли без сознания. К вечеру она уже металась в сильнейшей лихорадке. Лекарь делал все, что мог, но ничем не мог сбить жар. Бедняжка сгорела за три дня.

Не мог или не хотел?

Я посмотрела на свою чашку

— Лотти, — я отставила чашку. Пить расхотелось окончательно. — Послушай меня внимательно. То, что здесь происходит — не проклятие. И не демоны.

Служанка уставилась на меня с недоверием.

— А что же тогда, миледи?

— Охота, — жестко произнесла я. — Кто-то очень не хочет, чтобы у барона была жена и наследники. Кто-то, кто знает этот замок как свои пять пальцев. Кто имеет доступ к кухне, к комнатам, к механизмам.

Я встала и подошла к злополучному окну. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая море в багровые тона.

— Леди Ровена… — прошептала я, скорее для себя. — Она тоже чувствовала, что сходит с ума? Что мир ополчился против нее?

— Да, — тихо ответила Лотти. — В последнюю неделю она даже еду боялась брать. Ела только сухари и воду. Думала, ее травят. Все считали, что она повредилась рассудком.

Она не повредилась. Она просто поняла слишком поздно.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ярость, холодная и расчетливая, вытеснила страх. Я не Ровена. И не кроткая Элина. Я знаю психологию. Я знаю, как люди лгут и как они убивают.

— Спасибо, Лотти, — я повернулась к девушке. — Ты мне очень помогла. Теперь я понимаю, с чем имею дело.

— Что вы будете делать, миледи? — с ужасом спросила она. — Бежать?

— Бежать некуда, — я горько усмехнулась. — Герцог вернет меня обратно или казнит. Нет. Мы будем играть. Но теперь — по моим правилам.

Глава 13

Я подошла к груде бархата на полу. Взгляд зацепился за острый наконечник карниза. Если бы он попал в цель, произошел бы очередной «несчастный случай». Появилась бы новая жертва проклятия. И Ридгар снова винил бы себя, мать его.

Кстати, о матери.

— Лотти, скажи… А где живет Агнетта? В какой части замка?

— Во вдовьем крыле, миледи. Это на востоке. Там очень красиво. Оранжерея с редкими цветами. Леди Агнетта сама за ними ухаживает.

Цветы. Яды. Оранжерея. Совпадение? Не думаю.

— Завтра же, — твердо сказала я, — мы нанесем визит вежливости матушке. Я вдруг страстно полюбила ботанику.

Лотти смотрела на меня как на сумасшедшую, но в ее взгляде промелькнула искра надежды. Впервые за долгое время кто-то в этом проклятом месте не трясся от страха, а готовил план атаки.

— А сейчас, — я потянулась, чувствуя, как ноет ушибленное бедро, — помоги мне убрать этот погром. Не хочу, чтобы преступники видели, что их ловушка сработала. Пусть гадают, почему я все еще жива.

Мы принялись за работу. Я скручивала тяжелый бархат, а в голове крутилась одна мысль: три мертвые жены. Три разных способа убийства. Но почерк один — использование окружения. Враг не бьет ножом в сердце. Враг делает так, чтобы замок сам убил тебя.

Что ж, посмотрим, кто кого. Я современная женщина в теле молодой баронессы. И у меня есть преимущество, о котором они не знают: я прочла и пересмотрела массу детективов. И я чертовски хочу жить.

Мы с Лотти действовали слаженно, как сообщницы, заметающие следы преступления. Хотя преступление совершили против меня, выставлять его напоказ сейчас было смерти подобно.

Я понимала: если я подниму шум, Агнетта просто скажет, что карниз был старым, а я — истеричкой, которая дергает за шторы с силой портового грузчика. Нет, врага нужно бить его же оружием — молчанием и неожиданностью.

— Сюда, миледи, — пыхтела Лотти, помогая мне затолкать тяжеленную бархатную портьеру в дальний угол гардеробной. — Если подвернуть край, никто и не заметит, что одной шторы не хватает. Комната и так темная.

Мы отодвинули обломки металла под массивный комод. Я вытерла испарину со лба тыльной стороной ладони. Адреналин, бурливший в крови полчаса назад, начал отступать, оставляя после себя противную, липкую слабость и дрожь в коленях. Но расслабляться было нельзя. Снизу, со двора, донесся резкий, требовательный звук рога, а затем — цокот копыт по брусчатке.

Вернулся.

Мой «любящий» муж вернулся из своих шахт. Я метнулась к зеркалу, приглаживая растрепанные волосы и щипая себя за щеки, чтобы вернуть им хоть какой-то румянец.

— Миледи, — в дверь робко поскреблись. — Ужин подан в Большом зале. Его светлость ожидает вас.

Я глубоко вдохнула, расправляя плечи. Игра набирала обороты.

Большой зал встретил меня могильным холодом и гулкой пустотой. Потолки терялись где-то во тьме, факелы на стенах чадили, выхватывая из сумрака оскаленные морды чучел кабанов и оленей, а сквозняки гуляли по полу так свободно, что подол моего платья жил своей жизнью.

Длинный стол, за которым можно было усадить роту солдат, слуги накрыли на две персоны. И, разумеется, наши места располагались на разных его концах.

Ридгар уже находился там. Он даже не переоделся с дороги: на его куртке виднелась серая каменная пыль, а высокие сапоги были забрызганы грязью. Он сидел, откинувшись на высокую спинку стула, и крутил в руках кубок. При моем появлении он не встал, лишь проследил за мной тяжелым, немигающим взглядом.

— Добрый вечер, Ридгар, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не звенел от напряжения, и опустилась на свой стул.

— Вечер, Тесса, — приветствовал хриплым уставшим голосом. — Надеюсь, ты провела день с пользой? Не скучала здесь?

Между нами возникла фигура личного помощника барона, прислуживающего нам за столом. Берт, кажется. Он поставил передо мной тарелку с дымящимся рагу, наложил прочей снеди, которой тут хватало с избытком.

Я поймала на себе его взгляд — колючий, изучающий, совсем не старческий. Еще один шпион? В этом замке даже у тараканов, наверное, есть уши.

— Нет, я нашла, чем себя занять, — взяла вилку, подцепив кусочек мяса, который выглядел подозрительно жилистым. — Изучала замок. Знакомилась с персоналом. Твой дом полон сюрпризов, Ридгар.

— Сюрпризов? — он прищурился, отрезая кусок стейка с такой яростью, будто это была плоть его врага. — И что же тебя удивило? Пыль в библиотеке или сквозняки в коридорах?

— Скорее, ветхость некоторых конструкций, — уклончиво ответила я, отправляя в рот кусочек моркови. Вкус показался мне пресным, словно повар сэкономил на специях. — Тебе стоит выделить средства на ремонт, дорогой. Иначе однажды что-нибудь тяжелое свалится кому-нибудь на голову.

Ридгар замер с вилкой

— Ты говоришь загадками, жена. Если тебе что-то не нравится — скажи прямо. Или прикажи управляющему.

— Непременно, — вымученно улыбнулась. — Но давай не будем о хозяйстве. Чем занимался ты? Что нового в шахтах? Нашел золото или драгоценные камни?

Он с грохотом опустил нож. Старый Берт, разливавший вино, вздрогнул и пролил пару капель на скатерть.

— В моих шахтах достаточно золота, чтобы купить половину герцогства, Тесса, — процедил Ридгар. — Но сегодня был сложный день. В старой штольне случился обвал. Двое рабочих ранены.

— Оу… — моя ирония моментально испарилась. — Мне жаль. Это опасно.

— Это жизнь, — он отмахнулся, делая большой глоток из кубка. — Но я здесь не для того, чтобы обсуждать скучные дела. Весь день я думал о вчерашнем вечере. О нашей ночи.

У меня внутри все похолодело. Я надеялась, что он забудет, спишет на усталость, на что угодно. Но нет.

— Я тоже… Вспоминала, — просипела я, потянувшись к воде.

— Странно, — он подался вперед, и свет факелов хищно заиграл на его скулах. — Потому что я не помню ничего. Совершенно. Словно кто-то задул свечу в моем разуме. И знаешь, Тесса, мне это очень не нравится. Я не люблю, когда меня водят за нос.

Я молчала, чувствуя, как краснеют уши. Берт за моей спиной словно перестал дышать, превратившись в слух.

— Сегодня все будет иначе, — жестко припечатал Ридгар, вставая из-за стола. — Жду тебя в своих покоях через час. Не заставляй меня идти за тобой. Если ты не появишься сама, я притащу тебя силой, перекинув через плечо. И тогда я буду куда менее нежен.

— Это угроза? — тихо спросила я, сжимая салфетку так, что побелели костяшки.

— Предупреждение, — он развернулся и вышел, чеканя шаг, оставив меня наедине с остывающим рагу и пронзительным взглядом старого слуги.

Глава 14

Час пролетел, как одна секунда. Я металась по комнате, пока Лотти готовила ванну. Горячая вода пахла лавандой и травами, но мне казалось, что меня готовят к жертвоприношению, а не к брачной ночи.

— Миледи, вы вся дрожите, — прошептала Лотти, поливая мне на плечи теплую воду из кувшина. — Может, сказаться больной? У вас ведь и правда стресс после… Того случая с окном.

— Нет, — я покачала головой, глядя на мыльную пену. — Если не приду, он решит, что я играю с ним. Или что я виновата в чем-то. Агнетта только и ждет повода, чтобы объявить меня негодной женой. Я не доставлю ей такого удовольствия.

Я вышла из воды, и Лотти закутала меня в огромное полотенце. На кровати уже лежала сорочка — тончайший шелк цвета слоновой кости, отделанный кружевом. Красивая. Слишком красивая. В моем мире такую надевают, чтобы соблазнять.

— Вам очень идет, — вздохнула служанка, завязывая ленты на спине. — Вы такая красивая, миледи. Барон не устоит.

— В этом-то и проблема, Лотти, — горько усмехнулась я, глядя в зеркало. — Я не хочу, чтобы он «не устоял». Я мечтаю, чтобы он забыл о моем существовании хотя бы на одну ночь.

Поверх сорочки я накинула плотный халат, затянув пояс на два узла.

Путь до крыла Ридгара показался мне дорогой на эшафот. Замок затих, лишь ветер завывал в дымоходах. Каждая тень казалась мне призраком одной из мертвых жен.

«Не ходи туда, — шептали они. — Он погубит тебя».

Но я шла. Прагматичная часть меня настойчиво твердила:

«Это просто секс. В конце концов, он твой законный муж. Он красив и богат. Закрой глаза и думай об Англии… Тьфу ты!»

Зато другая часть, раненая предательством в прошлом мире, кричала от ужаса. Я не хотела быть вещью. Не хотела принадлежать мужчине, который видел во мне инкубатор для наследника.

Двери в его покои были приоткрыты. Я толкнула тяжелую створку и вошла.

Здесь пахло по-другому. Не пылью и увядшими цветами, как у меня, а горящим деревом, кожей, оружейным маслом и… Мужчиной.

Ридгара в комнате не было.

Я выдохнула, чувствуя минутное облегчение, но тут же услышала плеск воды из смежного помещения. Купальня.

— Тесса? — его голос, разлетевшийся эхом, прозвучал совсем рядом. — Ты вовремя.

В проеме показалась его фигура, и я судорожно сглотнула, чувствуя, как щеки заливает жар, который не имел ничего общего со стыдом.

Ридгар только что вышел из купели. На нем не было ничего, кроме полотенца, небрежно обмотанного вокруг бедер. Оно висело угрожающе низко, открывая вид на точеные мышцы живота, уходящие под ткань темной дорожкой волос.

Он был огромным. Широкие плечи, мощная грудь, покрытая каплями воды, которые стекали вниз и блестели в свете огня, как драгоценные камни. Мокрые черные волосы были зачесаны назад, открывая хищное, волевое лицо. Шрамы — тонкие белые полоски на ребрах и плече — не портили его, а лишь добавляли опасного шарма.

Проклятье

Я, конечно, видела раньше сильных мужчин, но смотрела всегда издалека. И уж точно не думала, что однажды окажусь в его власти, зная, что он имеет на меня все права. Мои инстинкты вопили от ужаса и настойчиво шептали: «беги. Он тебя не пощадит».

— Ты все еще одета, — заметил он, подходя ближе. От него исходил жар, как от печи. — Тебе помочь?

— Я… Я сама, — пискнула неожиданно севшим голосом, отступая на шаг. — Ридгар, может, мы поговорим? О шахтах? О погоде?

— Мы достаточно наговорились за ужином, — он усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Он коснулся завязок моего халата. — Я ждал этого весь день, Тесса. Весь проклятый день, пока разгребал завалы, я думал только о том, как пахнет твоя кожа.

Он дернул за пояс. Узел, который я так старательно вязала, поддался мгновенно. Халат распахнулся, и я осталась перед ним в одной тонкой сорочке, чувствуя себя голой и беззащитной.

Ридгар шумно втянул воздух, его зрачки расширились, поглощая радужку. В его взгляде вспыхнул такой откровенный голод, что у меня подогнулись колени.

— Ты невероятна, — прорычал он, обхватывая меня за талию и притягивая к своему мокрому, горячему телу. — Хочу тебя безумно! И на этот раз ты никуда не сбежишь.

Его губы накрыли мои, жестко, требовательно вторгаясь внутрь и нагло орудуя своим языком. Я

Нет. Не так. Я не готова. Я боюсь. Я не хочу быть очередной жертвой, которую используют и выбросят!

Я извернулась, вырываясь из его объятий, и метнулась к столику у кровати. Там стоял графин с водой.

— Воды! — выдохнула я, хватая кубок дрожащими руками. — Мне нужно попить! В горле пересохло!

Ридгар замер, тяжело дыша. Он смотрел на меня с неутоленной жаждой и раздражением, смешанным с подозрением.

— Опять вода, Тесса? — процедил он, делая шаг ко мне. — Ты повторяешься.

— Просто глоток! — воскликнула я, прижимая кубок к груди как щит. — Прошу тебя!

Мои пальцы покалывало. Странное, электрическое ощущение, словно я держала не серебро, а оголенный провод. Я смотрела на прозрачную жидкость и в голове билась одна-единственная, отчаянная мысль, заглушающая все остальные:

«Я хочу спать. Я хочу исчезнуть. Пусть все это прекратится. Просто уснуть… Уснуть и не чувствовать этого страха, этих рук, этого взгляда. Господи, дай мне покоя!»

Я поднесла кубок к губам и жадно отпила несколько глотков, захлебываясь, чувствуя, как капельки влаги стекают по шее. Но вкус…

Вкус показался мне странным. Не вода. Что-то густое, сладковатое, тягучее, похожее на сироп от кашля, смешанный с мятой.

— Тесса? — голос Ридгара донесся словно сквозь вату. Он звучал встревоженно. — Что с тобой?

Я опустила полупустой кубок и пошатнулась. Комната вдруг поплыла. свечи превратились в сияющие пятна. Ноги сделались ватными. Приятная, обволакивающая тяжесть навалилась на плечи, утягивая вниз, в темноту.

— Я… Я так устала… — пробормотала, чувствуя, как заплетается язык. — Так хочется… Спать…

Глава 15

Последнее, что я увидела — это искаженное яростью лицо Ридгара, который бросился ко мне, подхватывая оседающее тело.

Ну вот. Сработало. Быть может, теперь он отстанет?

Темнота обрушилась на сознание тяжелым, бархатным занавесом. Она пахла чем-то странно сладким — перезрелыми фруктами и мятой. И еще — мужчиной. Кожей, дымом и морем.

— Тесса!

Обеспокоенный рык Ридгара донесся словно из-под толщи воды. Глухой, искаженный, полный ярости и…

Страха? Странно. С чего бы ему бояться за очередную жертву?

Я не упала на холодный пол. Меня подхватили. Жесткие, горячие руки сомкнулись вокруг талии, прижимая к чему-то твердому и влажному.

Я уткнулась носом в его плечо, и последнее, что я ощутила перед тем, как провалиться в небытие окончательно — это бешеный стук его сердца.

Тук-тук-тук. Как молот по наковальне. Он был живым и горячим. И, кажется, он действительно не хотел моей смерти. Какая ирония.

Выныривать было больно.

Словно меня тащили со дна Марианской впадины. Голова раскалывалась. Во рту пересохло, язык казался наждачной бумагой, прилипшей к небу. Я попыталась сглотнуть, но горло отозвалось резкой судорогой.

Я застонала. Звук получился жалким, скрипучим, совсем не похожим на мой голос.

— Она очнулась. Хвала Небесам, — донесся дребезжащий старческий голос.

Я с трудом разлепила веки. Ресницы склеились, словно я проплакала всю ночь. Яркий, безжалостный солнечный свет ударил по глазам, выжигая сетчатку. Я зашипела, инстинктивно пытаясь закрыться рукой, но конечности были налиты свинцом. Тело мне не принадлежало.

— Зашторьте окна! Живо! — рявкнул кто-то рядом. Вот теперь это был он.

Послышался шорох ткани, и мучительный свет сменился спасительным полумраком. Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение.

Потолок. Темные балки, лепнина. Моя спальня. Не его покои. Значит, меня перенесли.

Я повернула голову, и мир снова качнулся, вызывая приступ тошноты. Рядом с кроватью, на стуле, сидел Ридгар. Выглядел он так, словно сам только что восстал из мертвых.

Идеальный барон исчез. Передо мной находился уставший, злой мужчина с темными кругами под глазами и щетиной на скулах. Он смотрел на меня с такой смесью облегчения и бешенства, что мне захотелось спрятаться под одеяло.

— Ты, — выдохнул он. Одно слово, но в нем было столько обещания.

У подножия кровати переминался с ноги на ногу сухонький старичок в мантии лекаря. Он нервно теребил край своего пояса и косился на барона, как кролик на удава.

— В-воды, — прохрипела я. Сама мысль о жидкости вызывала отвращение после того, что случилось, но жажда была сильнее.

Ридгар сам, не дожидаясь слуг, схватил кувшин и налил воды в кубок. Он поднес его к моим губам, придерживая меня за затылок. Его ладонь была горячей и шершавой. Я пила жадно, давясь, чувствуя, как живительная влага смывает вкус той сладкой дряни.

— Который час? — спросила я, откидываясь на подушки. Слабость ощущалась чудовищной. Казалось, из меня выкачали не только силы, но и саму волю к жизни.

— Полдень, Тесса, — жестко ответил муж. — Следующего дня. Ты проспала почти двое суток.

Сколько? Я в ужасе уставилась на него. Два дня вычеркнуты из жизни. Просто так. Щелчок пальцев — и их нет.

— Что… Что это было? — прошептала я, чувствуя, как липкий страх ползет по позвоночнику. — Я ведь просто выпила воды.

— Вот уж нет, — Ридгар поставил кубок на столик с такой силой, что серебро звякнуло. Он повернулся к лекарю. — Говори. Объясни, почему моя жена едва не отправилась к праотцам?

Старичок вздрогнул и сделал шаг вперед, низко кланяясь.

— Миледи… Э-э-э… При осмотре я обнаружил признаки сильного, я бы даже сказал, патологического медикаментозного сна. Симптомы указывают на передозировку «Слез Морфея» или схожего алхимического состава. Это мощный лекарственный препарат. Обычно его используют при тяжелых операциях, чтобы пациент не умер от болевого шока. Но в такой концентрации…

— В такой концентрации оно могло остановить твое сердце, — закончил за него Ридгар. Его лицо окаменело. — Ты понимаешь, Тесса? Тебя опоили. Прямо у меня под носом. В моей спальне.

Я закрыла глаза, пытаясь переварить услышанное. Меня не просто хотели усыпить. Меня хотели убить, замаскировав это под «тихую смерть во сне». И если бы я выпила весь кубок, а не половину…

Стоп.

Но я ведь сама этого захотела. Я смотрела на воду и молила о сне. Неужели…

Неужели это я? Мое желание? Моя дремлющая, запечатанная магия, о которой я ничего не знала, откликнулась на отчаянный зов? Я сама превратила воду в яд?

Нет. Это бред. Я не могу быть настолько сильной. И потом, вкус…

Вода была сладкой.

— Кто? — спросила я, глядя на мужа.

— Мы выясняем, — уклончиво ответил он, но в его голосе звенела сталь. — Я перевернул замок вверх дном. Никто не войдет и не выйдет отсюда, пока я не найду виновного.

Я попыталась приподняться на локтях, но голова закружилась так, что комната сделала сальто.

— Лотти… — позвала я, выискивая глазами свою единственную союзницу. Она не могла далеко отлучиться. — Где Лотти? Пусть поможет мне одеться.

Повисла тишина. Тяжелая, ватная, неуютная тишина.

Ридгар отвел взгляд. Лекарь начал с удвоенной силой изучать узор на ковре.

— Тесса, — медленно произнес барон, и тон его голоса мне очень не понравился. — Твоя служанка… сейчас занята.

— Что это значит? — внутри похолодело. — Чем? Она заболела?

— Она в темнице, — отрезал он.

— Что⁈ — я дернулась так резко, что боль прошила виски раскаленной спицей, но я не обратила внимания. — За что? Ридгар, ты с ума сошел? Она же совсем ребенок!

— Она принесла тот проклятый графин! — рявкнул он, вскакивая со стула. В его глазах полыхнул гнев, который он с трудом сдерживал все это время. — Это она подавала воду. Она готовила тебе ванну. Она была последней, кто касался этого проклятого кубка! Ильза подтвердила, что видела, как девчонка крутилась на кухне возле напитков, хотя это не входит в ее обязанности!

Глава 16

Ну, конечно. Старая гадюка не упустила шанс. Одним ударом — двух зайцев. Устранить меня и уничтожить мою единственную защиту, мою преданную Лотти. Свалить вину на «неумеху», которую я сама же и возвысила. Гениально.

— Ты ее… пытал? — голос дрогнул.

— Пока нет, — мрачно буркнул Ридгар, скрестив руки на груди. — Я ждал, пока ты очнешься. Берт хотел сразу пустить в ход клещи, чтобы узнать, кто ее нанял, но я запретил. Пока.

— Слава Богу, — я выдохнула, чувствуя, как ярость вытесняет слабость. — Ридгар, послушай меня. Внимательно послушай. Лотти невиновна.

— Тесса, не будь наивной дурой! — он начал терять терпение, расхаживая по комнате. — Факты говорят против нее. У нее была куча возможностей. Ты пригрела змею!

— Я пригрела единственного человека, которому выгодна живой! — крикнула, превозмогая головную боль. — Включи мозги, барон! Ты же умный мужчина, ты управляешь землями, шахтами! Подумай!

Он остановился, глядя на меня сверху вниз. Его ноздри раздувались.

— Говори.

Я глубоко вдохнула, собирая мысли в кулак. Сейчас я защищала не просто служанку. Я защищала свою жизнь.

— Мотив, Ридгар. У любого преступления должен быть мотив. Лотти была никем. Прачкой, которую Ильза избивала за плохо сложенные простыни. Она была грязью под ногами в этом замке. Я спасла ее. Сделала ее личной горничной баронессы. Я дала ей защиту, статус, нормальную еду и одежду.

Я перевела дух, глядя ему прямо в глаза, стараясь передать всю свою уверенность.

— Пока я жива, она — доверенное лицо хозяйки. Если я умру… Что с ней будет? Ильза сожрет ее. Агнетта вышвырнет на улицу или сгноит на самой грязной работе в отместку за то, что она служила мне. Моей смертью Лотти подписала бы себе приговор. Она не идиотка. И не самоубийца.

Ридгар молчал. Я видела, как за его каменной маской идет работа мысли. Он сопоставлял факты. Он знал порядки в своем замке. Он знал, что Ильза действительно жестока.

— У нее мог быть сообщник, — возразил он, но уже не так уверенно. — Ей могли заплатить. Верность продается за золото.

— Кто? — парировала я. — У нее нет семьи, нет связей. Она не выходит из замка. И главное — зачем? Никакое золото не спасет ее от гнева Ильзы, если меня не станет. Лотти боится экономку до дрожи. Страх перед ней сильнее любой жадности. Ты бы видел ее глаза, когда я забирала ее из прачечной. Она смотрит на меня как на божество, Ридгар.

Барон нахмурился, потирая подбородок. Его взгляд скользнул к окну, за которым шумело море.

— Ильза утверждает, что девчонка мстительна. Что она затаила злобу на господ.

— Ильза утверждает то, что ей выгодно! — я попыталась сесть ровнее, но комната снова поплыла. — Ильза ненавидит «выскочек». И ненавидит меня. И она не простит Лотти за то, что та вышла из-под ее контроля. Подумай, кому выгодно убрать меня чужими руками? Тому, кто имел доступ к графину «до» того, как его взяла Лотти. Графин стоял на кухне? В буфете? Кто угодно мог капнуть туда зелье.

Я сделала паузу, позволяя словам осесть.

— Если ты казнишь Лотти, ты окажешь услугу настоящему убийце. Ты уберешь единственного свидетеля, который мог видеть, кто крутился возле воды. Ты уберешь мои глаза и уши. И я останусь здесь одна, совершенно беззащитная перед тем, кто на самом деле желает мне смерти.

Ридгар медленно повернулся ко мне. В его глазах исчезла ярость, уступив место холодному расчету.

— Ты защищаешь служанку с таким жаром, — тихо заметил он.

— Я защищаю справедливость, — твердо ответила я, хотя внутри все дрожало. — И я не хочу, чтобы на моих руках была кровь невиновной.

Минута тянулась вечность. Лекарь в углу перестал дышать, слившись с мебелью. Я слышала только стук крови в ушах и шум прибоя.

Наконец, барон кивнул. Коротко, решительно.

— Берт! — гаркнул он так, что стекла в рамах задребезжали.

Дверь мгновенно распахнулась. На пороге возник слуга.

— Да, милорд?

— Приведи девчонку. Сюда. Живую и невредимую. Если хоть волос упал с ее головы пока она была в темнице — шкуру спущу с тюремщика.

— Но, милорд… Экономка Ильза сказала…

— Мне плевать, что сказала Ильза! — прорычал Ридгар, и его аура стала почти осязаемо тяжелой, давящей. — Я здесь хозяин. И моя жена привела доводы, которые я нахожу… разумными. Выполнять.

Берт ударил кулаком в грудь и исчез.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Победа. Маленькая, но победа. Я спасла Лотти. И, возможно, спасла себя, потому что теперь Ридгар будет искать настоящего врага, а не козла отпущения.

— Спасибо, — прошептала я, закрывая глаза.

Ридгар подошел к кровати и сел на край. Матрас прогнулся под его весом. Я чувствовала его взгляд на своем лице — тяжелый, изучающий, странный.

—

— Я твоя жена, Ридгар, — пробормотала я вслух. — Просто твоя жена.

Его рука коснулась моей щеки. Осторожно, почти нежно, убирая прилипшую прядь волос.

— Спи, — тихо скомандовал он. — Я буду здесь. Теперь я буду смотреть за всем сам. Никто больше не подойдет к тебе с водой, едой или лекарством без моей проверки. Клянусь.

И, странное дело, на этот раз я ему поверила. Ему требовался наследник, да. Но сейчас, в этом полумраке, мне показалось, что ему нужна была именно я. Живая я. А это уже что-то.

Глава 17

Спокойствие, подаренное обещанием мужа, продлилось недолго. Сон оказался коротким и рваным, словно кто-то дернул за ниточку, вырывая меня из теплого кокона безопасности.

Я распахнула глаза, смутно ощущая надвигающуюся угрозу. В комнате царил тяжелый, давящий полумрак, разбавленный отсветом пары свечей.

Ридгар стоял у окна, заслоняя собой свет, огромный и темный, как грозовая туча. Он сжимал в руках тот самый наконечник от карниза, которое мы с Лотти так старательно прятали под комод.

Узнал? Внутри все оборвалось.

Он медленно повернулся, одаривая таким взглядом, что захотелось провалиться сквозь матрас прямо в подземелья, к крысам. Там, наверное, и то безопаснее.

— Лотти не умеет врать, — произнес он глухо. — Хватило одного вопроса, чтобы она разрыдалась и выложила все. О карнизе, «случайном» падении' и том, как этот штырь вошел в пол в дюйме от твоей головы.

Приподнявшись, я села, подтягивая одеяло к подбородку. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я запретила ей говорить.

— Почему? — он швырнул тяжелую железяку на стол. Грохот заставил меня вздрогнуть. — Ты чуть не погибла, Тесса! Снова! И вместо того, чтобы прийти ко мне, спрятала улики под мебель, словно нашкодившая кошка?

— Прийти к тебе? — я горько усмехнулась, чувствуя, как страх сменяется злостью. — Чтобы услышать о «проклятии»? Что я сама виновата, раз дернула слишком сильно? Или что демоны подпиливали карнизы по ночам?

— Я не идиот!

— А я не самоубийца! — выкрикнула, забыв о головной боли. — Ридгар, открой глаза! Это не магия. Проклятие не берет в руки нож и не подпиливает ножки стульев. Кто-то в этом замке методично пытается меня убить. И делает это так, чтобы все выглядело как несчастный случай.

Он шагнул ко мне, нависая скалой.

— Думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, я слепой?

— Считаю, что ты привык видеть во всем проклятие, потому что так проще! — выпалила в сердцах. — Проще винить призраков прошлого, чем признать, что кто-то из твоих людей — убийца. Я боюсь спать в этой комнате, Ридгар. Здесь пахнет смертью. Здесь уже умерли три женщины, и я чувствую себя следующей.

Он замер. Тяжелое дыхание клокочущими хрипами вырывалось из его груди, но ярость в глазах начала уступать место осознанию. Расчету.

— Ты права, — неожиданно признал барон.

Я моргнула, растеряв весь запал.

— Что?

— Ты права насчет комнаты. Это место пропитано бедой. Я ошибся, поселив тебя здесь. Верил, традиции важнее безопасности. Что женское крыло — твое законное место.

Он провел ладонью по лицу, стирая усталость.

— Собирайся.

— Куда? — я опасливо покосилась на дверь.

— В мои покои. Отныне ты будешь жить там, в смежной комнате. Ты будешь находиться у меня на виду каждую секунду, когда я в замке. И под охраной Берта, когда меня нет.

Я сглотнула. Жить с ним? В одной берлоге с медведем?

— Ридгар, я не уверена, что это прилично. Мы ведь…

— Мы женаты, Тесса! — рявкнул он, снова вспыхивая. — К черту приличия! Мне плевать на этикет. Я хочу, чтобы моя жена дожила до конца недели. Или у тебя есть возражения?

Возражения имелись. Целый список. Начиная от того, что я боялась оставаться с ним наедине, и заканчивая тем, что это даст Агнетте новый повод для сплетен. Но перспектива получить кирпичом по голове в собственной спальне пугала больше.

— Нет, — тихо признала я. — Нет возражений.

— Отлично. Лотти перенесет твои вещи. А сейчас одевайся. Обед накроют в столовой. Матушка жаждет тебя видеть.

Ох! Радость пришла, откуда не ждали!

Обед в замке Териньяк напоминал поминки, на которых покойник вдруг решил встать из гроба и попросить добавки.

Мы сидели в Малом зале. Агнетта, прямая как жердь, с поджатыми губами, демонстративно ковыряла вилкой в тарелке. Ильза стояла у стены, сливаясь с гобеленом, но я кожей чувствовала ее ненавидящий взгляд.

Однако чувствовала я себя странно. Переезд в покои мужа, хоть и был вынужденной мерой, придал уверенности. Ридгар словно очертил вокруг меня невидимый круг защиты. Он признал мою правоту. Выслушал меня.

— Тесса, дорогая, — начала Агнетта елейным голосом, от которого сводило зубы. — Ты выглядишь бледной. Может, тебе стоило остаться в постели? После такого приступа.

— Приступ в прошлом, — я отрезала кусок мяса, стараясь, чтобы нож не скрипел по тарелке. — Я прекрасно себя чувствую, благодарю за заботу.

— И все же, — она не унималась. — Спать двое суток… Это ненормально для молодой здоровой женщины. Может, горный воздух тебе не подходит? Ильза говорит, что ты была сама не своя.

Я медленно положила приборы и подняла глаза на экономку.

— Ильза много чего говорит, — произнесла четко, чтобы слышал каждый слуга в зале. — Но, к сожалению, мало делает.

Повисла тишина. Даже звон ложек прекратился.

Агнетта замерла, ее брови поползли вверх.

— О чем ты говоришь?

— О том, что я недовольна работой экономки, — я выпрямилась, чувствуя, как внутри дрожит струна напряжения. Мебель ветхая. Карнизы падают от прикосновения. Половицы скрипят так, что слышно в соседнем герцогстве. Гобелены пыльные. Это не дом знатного рода, а скотный двор, за которым никто не следит.

Ильза побледнела, ее глаза сузились в щелки.

— Я служу роду Териньяк двадцать лет, миледи! — процедила она, забыв о субординации. — И никто никогда не жаловался!

— Возможно, потому что предыдущие хозяйки слишком быстро умирали и не успевали пожаловаться, — жестко припечатала я.

Ридгар молчал, продолжая методично пережевывать пищу, но я заметила, как напряглись мышцы на его челюстях. Он слушал. И не вмешивался. Надеюсь, что и дальше так будет, потому что с этим вопросом мне следовало разобраться самой.

— Как ты смеешь! — Агнетта вспыхнула, на ее щеках появились красные пятна. — Ильза — душа этого дома! Она держала хозяйство, когда я была в трауре! Она знает здесь каждый уголок!

— Значит, она устала, — я пожала плечами. — Двадцать лет — большой срок. Возможно, ей пора на покой? Или, по крайней мере, ей стоит заняться чем-то менее ответственным. Например, скотным двором.

Ильза задохнулась от возмущения. Ее ноздри раздувались, как у разъяренного быка.

— Вы… Вы хотите выгнать меня? Из-за сломанной палки?

— Из-за ваше халатности! Вы допустили, чтобы в покоях баронессы возникла угроза для жизни, — я повернулась к мужу. — Ридгар, я считаю, что нам нужен новый человек. Тот, кто будет проверять каждый болт, каждую ступеньку. Тот, кто не будет путать свои обязанности с ролью тюремщика для слуг.

— Ты преувеличиваешь, Тесса, — холодно вмешалась Агнетта. — Этому замку много лет. Здесь всегда что-то ломается. Нельзя винить в этом верную служанку.

— Верность не оправдывает безделье, — я не сдавалась. — Позавчера я осматривала замок и заглянула в каретный сарай. Знаете, что я там увидела? Колеса экипажей рассохлись. Оси не смазаны. Упряжь потерта. Если бы мы выехали в горы на такой карете, то не добрались даже до первого поворота. Это тоже «старый замок», матушка? Или чья-то прямая обязанность — следить за безопасностью транспорта?

Ридгар перестал жевать. Он медленно поднял взгляд на экономку.

— Это правда? — процедил угрожающим тоном.

— Я… Я не конюх, милорд! — заблеяла Ильза, теряя спесь. — Я не могу уследить за всем! Конюх пьет, я говорила вам!

— Ты экономка, — рявкнул он. — И получаешь жалование за то, чтобы конюх не пил, а кареты были исправны. Моя первая жена погибла из-за сломанной оси. Неужели ты забыла об этом?

Ильза попятилась, вжимаясь в стену.

— Я… Я не забыла, милорд. Но денег мало… Мы экономим…

— На чем? — я подалась вперед. — На безопасности? На жизнях? Или на здравом смысле?

— Мы экономим на всем, чтобы покрыть расходы на шахты! — выпалила экономка, и тут же прикусила язык, поняв, что сболтнула лишнее.

— Расходы на шахты покрываются из прибыли шахт, — Ридгар отложил вилку. Звук удара металла о фарфор прозвучал как выстрел. — Замок содержится на отдельные средства. И я выделяю их регулярно. Где деньги, Ильза?

Глава 18

Агнетта побледнела еще сильнее, став похожей на восковую куклу. Она бросила на Ильзу такой взгляд, что та, казалось, уменьшилась в размерах вдвое.

— Ридгар, сынок, не стоит устраивать допрос за обедом, — примирительно произнесла свекровь, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Ильза, наверное, перепутала счета. Она ведь немолода. Мы разберемся с этим позже, в кабинете.

— Нет, — я увидела в этом шанс и не собиралась останавливаться на полпути. — Мы разберемся сейчас. Я не привыкла жить в грязи и опасности. Я требую полный отчет. О закупках. О ремонте. О расходах на кухню.

— Ты требуешь? — Агнетта усмехнулась, пытаясь изобразить снисхождение, хотя в ее глазах плескалась паника. — Деточка, ты здесь без году неделя. Ты даже не знаешь, где лежит домовая книга.

— Зато я знаю, как выглядит воровство, — ответила убийственно спокойным тоном. — А еще знаю, что масло в коридорных лампах чадит так, что глаза слезятся. Я узнавала. Мне сказали, что так чадит самое дешевое масло, какое только можно найти на рынке. А в счетах, больше чем уверена, записано масло высшего сорта. Или я ошибаюсь?

Ильза молчала, нервно теребя передник.

Ридгар изумленно смотрел на меня. Впервые за все время я увидела в его взгляде не желание или гнев, а крошечную толику уважения.

— Берт, — позвал он, не сводя с меня глаз.

— Да, милорд?

— Принеси гроссбух. И ключи от кладовых. Сейчас же.

Слуга, поклонившись, поспешил исполнить приказ. Уже через пять минут передо мной лежала увесистая книга с серыми разлинованными страницами.

— Ридгар! — возмутилась Агнетта. — Ты что, поверишь этой девице? Она пытается рассорить нас! Настроить против семьи!

— Не девица, мама, а моя жена! — осадил Ридгар. — Тесса задает правильные вопросы, матушка, — он поднялся из-за стола. — И я хочу услышать на них ответы. Если Ильза чиста, ей нечего бояться. А если нет… Значит, Тесса права. Нам нужны новые порядки.

Я выдохнула, чувствуя, как дрожат колени под столом. Раунд я выиграла, но война только начиналась. Взгляд Агнетты, устремленный на меня, обещал, что расплата будет страшной. Она не простит публичного унижения. Никогда.

— Кстати, о масле, — я пролистала записи, высматривая последние поставки. — Лотти говорила, что вчера на кухне случился скандал из-за пропажи бочонка с маслом. Кто-то из слуг якобы украл его. Не тот ли это бочонок, который должен был пойти в шахты?

Ридгар нахмурился.

— В шахты мы закупаем особое масло для ламп. Оно не коптит под землей. Это вопрос жизни и смерти для горняков.

— Вот именно, — кивнула я. — Но здесь, в замке, мы тоже дышим гарью и это не идет на пользу здоровью. Может, стоит проверить не только счета, но и запасы в подвале?

Ильза дернулась, словно ее ударили хлыстом. Это движение не укрылось от барона.

— Проверю, — бросил он коротко. — После обеда. Лично.

Я взяла бокал с водой, чувствуя невероятную жажду. Игра шла по-крупному. Еще пару дней назад я не задумывалась об этом масле. Так, поинтересовалась мимоходом у Лотти, надеясь разобраться с этим вопросом позже.

Но события закрутились слишком быстро. И если я сделала неверные выводы, меня засмеют и запрут в башне как истеричку. Но если я окажусь права… то выбью первый кирпич из подножия пьедестала, на который Агнетта возвела сама себя.

Свекровь молча поднялась и, не сказав ни слова, вышла из зала. Она держала спину прямо, на лице не дрогнул ни единый мускул, но походка выдавала клокочущую внутри нее ярость. Ильза семенила за хозяйкой, как побитая собака.

Ридгар опустился обратно

— Ты опасная женщина, Тесса, — произнес он задумчиво. — Почему-то мне казалось, ты начнешь плакать и проситься домой к папочке. А ты устроила переворот прямо за обедом.

— Я просто хочу выжить, Ридгар, — ответила честно. — И беспокоюсь о том, чтобы мой муж не сломал шею в карете с гнилыми колесами. Разве это преступление?

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— Нет, конечно же нет. Но это говорит о том, что я сделал правильный выбор.

промокод RLR2h5mb

— Правильный выбор? — раздалось с порога. Я думала, Агнетта уже ушла, но она задержалась, чтобы подслушать наш разговор. — Сын мой, ты, кажется, забываешь, кто хранил этот замок, пока ты пропадал в проклятых шахтах? Кто экономил каждую монету, чтобы ты мог закупать новое оборудование? Ильза отдала этому роду лучшие годы жизни!

— И, похоже, неплохо на этом заработала, — тихо вставила я, не отводя взгляда от перекошенного лица свекрови.

Агнетту прорвало.

— Как ты смеешь, девчонка? Я ночей не спала, проверяя счета! Я лично следила за каждым закутком этого замка! А теперь ты обвиняешь мою верную помощницу в воровстве? Это удар по моей чести, Ридгар! Плевок в лицо твоей матери!

Ах, какая актриса. Как же она играла! В позе Агнетты сквозила такая оскорбленная добродетель, что мне на секунду захотелось зааплодировать. Манипуляция чистой воды. Смещение фокуса с фактов на эмоции.

Я нарочито медленно промокнула губы салфеткой и отложила ее в сторону. Ничто так не бесит истеричек, как ледяное спокойствие оппонента.

— Матушка, — произнесла елейным тоном, стараясь вложить в это слово максимум фальшивой заботы. — Никто не умаляет ваших заслуг. Но посмотрите на себя. Вы так нервничаете. Ваши руки дрожат. Управление замком — это титанический труд, и, похоже, он стал для вас непосильной ношей.

— Что?.. — она поперхнулась воздухом, явно не ожидая такого поворота.

— Я говорю о том, что вам пора отдохнуть, — мило улыбнулась, продолжая сверлить ее холодным взглядом. — Вы ведь так устали. Столько лет в одиночку нести этот крест… Но будьте спокойны, с моим появлением вам станет гораздо легче. Я готова взвалить на себя бремя ответственности. Вам больше не придется портить зрение над счетами и дышать пылью кладовых. Разве не этого желает любая мать? Покоя и уважения?

Агнетта застыла, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Я загнала ее в ловушку ее же собственных слов. Если она сейчас начнет спорить, то признает, что держится не за благополучие сына, а за власть. А власть — это единственное, что у нее оставалось.

Ридгар наблюдал за нашей пикировкой с нескрываемым интересом. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и в его глазах плясали странные огоньки. Ему будто бы нравилось, как ловко я отбиваю удары его матери. Или он просто наслаждался тем, что впервые за многие годы кто-то осмелился открыть рот в ее присутствии.

В этот момент тяжелые двери зала распахнулись, и на пороге возник запыхавшийся Берн. Он выглядел растерянным, что для сурового вояки было нонсенсом.

— Милорд, простите, что прерываю, — пробасил он, опасливо поглядывая на напряженных женщин. — Но там… Слуги сцепились. Гвалт стоит такой, что в подземельях слышно.

— Что еще? — рявкнул Ридгар, резко вставая. Стул с противным скрежетом отъехал назад. — Неужели в этом проклятом замке нельзя спокойно пообедать?

— Спор из-за масла, милорд.

Как вовремя! — не сумела сдержать торжествующей улыбки. Будто сама судьба подыгрывала мне, вскрывая одну неприглядную правду за другой.

— Вот и повод проверить мои слова, — я поднялась, подхватывая гроссбух под мышку. — Идемте, Ридгар. Посмотрим, чем на самом деле живет ваш замок, пока вы добываете золото.

Глава 19

Коридор возле кухни действительно напоминал поле битвы. Несколько служанок жались к стенам, а дюжий конюх размахивал перед носом кухарки каким-то черным, липким на вид сгустком на палке.

— Я тебе говорю, этим нельзя смазывать! — орал он. — Оно застывает на холоде и крошится! Колеса встанут на перевале!

— А я говорю, что другого масла нет! Мне велено этим заправлять лампы в людской! — визжала в ответ кухарка, уперев руки в боки. — Вонь такая, что мыши дохнут!

— Тишина! — голос Ридгара перекрыл шум, как раскат грома. Все мгновенно замерли и склонились в поклонах, трясясь от страха.

Барон прошел в центр круга, возвышаясь над челядью как скала. Я встала рядом, чувствуя себя неуютно под перекрестными взглядами.

— В чем дело, Джер? — спросил барон, глядя на конюха.

— Милорд… — мужчина замялся, комкая в руках шапку. — Беда с поставками. Экономка велела брать масло из новых бочек. А оно… Ну вот, глядите сами.

Он протянул барону палку с налипшей субстанцией. Ридгар брезгливо поморщился, но не прикоснулся.

— Ильза! — тут же подсуетилась я. — Подойдите сюда.

Экономка выступила вперед, стараясь не смотреть на барона. Ее руки мелко тряслись.

— Объясните нам, — указала на черную жижу. — Что это? Согласно записям в гроссбухе, — открыла книгу на нужной странице, — на прошлой неделе было закуплено пять бочек чистого льняного масла первого отжима и три бочки специализированного масла для механизмов. По цене золота, смею заметить.

— Это… Это ошибка поставщика, миледи! — заблеяла Ильза, бегая глазами. — Они, наверное, перепутали бочки! Я разберусь! Я напишу жалобу!

— Ошибка? — я усмехнулась. — Давайте проверим.

Я подошла к одной из ламп, висящих на стене, и сняла ее с крюка. Стекло было закопченным настолько, что света почти не пропускало. Открыв заслонку, я макнула палец в резервуар и поднесла к носу.

Резкий, удушливый запах ударил в ноздри. Запах гари, дешевого жира и чего-то химического.

— Это не льняное масло, — громко сказала я, поворачиваясь к мужу. — И не ошибка поставщика. Это отработка. Смесь животного жира с остатками технической смазки, которую обычно выливают в канавы. Ее разбавили скипидаром, чтобы она хоть как-то горела.

Если честно, сама не поняла, откуда все это знаю. Может, память прежней хозяйки тела подсказала? Но внутри меня горела нерушимая уверенность, что каждое сказанное слово, правда.

Ридгар шагнул ко мне, выхватывая лампу из моих рук. Он понюхал ее и его лицо исказилось от ярости.

— Ты уверена? — спросил он глухо.

— Абсолютно, — кивнула

Я била по самому больному. По его делу. Доходу. Ридгар мог простить плохую еду или пыль, но угрозу шахтам он не простит никогда.

Он медленно повернулся к Ильзе. Экономка попятилась, но уперлась спиной в каменную кладку. Агнетта стояла бледная, как смерть, понимая, что ее протеже тонет, и утаскивает ее за собой.

— Ты закупала отходы по цене высшего сорта? — голос барона звучал тихо, но от этого еще более страшно. — А разницу клала в карман?

— Милорд, я… Я хотела сэкономить! Для замка! — взвизгнула Ильза, падая на колени. — Времена тяжелые!

— Ты травила моих людей, — процедил он, и в его глазах полыхнуло темное пламя. — Ты портила оборудование, ремонт которого стоит тысячи золотых. И ты лгала мне в лицо.

— Берт! — рявкнул он, не оборачиваясь.

— Да, милорд!

— Взять ее под стражу. Пусть посидит в холодной и подумает о своей бережливости. Завтра я решу ее судьбу. И проверь все счета за последние пять лет. Все до единого.

— Нет! Ридгар! — воскликнула Агнетта, бросаясь к сыну. — Ты не можешь так поступить! Она дворянка! Она…

— Она воровка, матушка, — оборвал ее барон, даже не взглянув на мать. — И если выяснится, что вы знали об этом… Разговор будет другим.

Агнетта осеклась, прижала руку к груди и замолчала, глядя на то, как стражники грубо поднимают рыдающую Ильзу с пола и тащат прочь.

Ридгар стоял посреди коридора, тяжело дыша. Он выглядел как человек, у которого только что открылись глаза после долгого сна. Медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, он повернулся ко мне.

В тусклом свете факелов наши взгляды встретились. Я ожидала увидеть гнев, раздражение от того, что вынесла сор из избы. Но вместо этого я увидела нечто другое.

Он сунул руку за пояс и отцепил тяжелую связку ключей, висевшую там на кожаном ремешке. Дубликаты главных ключей от всех кладовых, погребов и сокровищницы — символ абсолютной власти в доме.

Он шагнул ко мне и протянул связку. Металл звякнул в тишине, и этот звук показался громче пушечного выстрела.

— Ты права, Тесса, — произнес он хрипло, так, чтобы слышали все: и притихшие слуги, и униженная мать. — Новая хозяйка — новые порядки. Замок твой.

Протянув руку, я коснулась его теплой ладони, забирая ключи.

— Я не подведу, — ответила уверенно, сжимая холодный металл. — Обещаю.

— Знаю, — он коротко кивнул. — А теперь, если позволите, дамы, мне нужно вернуться к делам. Я должен лично проверить, что отправили на шахты сегодня утром, пока там никто не задохнулся.

Ридгар развернулся и зашагал прочь, чеканя шаг. Его широкая спина скрылась за поворотом, а я осталась стоять с ключами в руках, чувствуя на себе десятки взглядов.

Слуги смотрели на меня уже не как на чужачку или временную прихоть хозяина. Они смотрели на меня со страхом и надеждой. Я только что свергла тирана, державшего их в страхе два десятилетия.

— Что ж, — я повернулась к Агнетте. Свекровь стояла неподвижно, как соляной столб, ее лицо превратилось в маску застывшей ненависти.

— Это временно, — прошипела она так тихо, чтобы только я могла разобрать слова. — Ты думаешь, что победила, девочка? Ты просто подписала себе приговор. Ильза была единственной, кто держал этот хаос в узде. Без нее ты захлебнешься в проблемах через неделю.

— Посмотрим, — я вежливо улыбнулась, позвякивая ключами. — А сейчас, матушка, идите к себе. Вам нужен покой. Я прикажу Лотти принести вам успокаивающий отвар. И, кстати, масло в ваших покоях сегодня же заменят. Не хочу, чтобы вы испортили свое драгоценное здоровье.

Агнетта раздула ноздри, резко развернулась, взметнув юбками пыль, и направилась в свое крыло. Ее прямая спина выражала крайнюю степень презрения.

Как только она скрылась, я выдохнула, чувствуя, облегчение. Наша борьба только начиналась.

— Лотти, — позвала я служанку.

Девушка тут же материализовалась рядом, глядя на меня сияющими от восторга глазами.

— Миледи! Вы… Вы были великолепны! Как вы узнали про масло? Это ведь магия, да?

— Скорее, знания, Лотти, — я устало улыбнулась. — Обычная наука. И немного наблюдательности. Пойдем. Нам нужно перенести мои вещи. Ридгар велел мне переехать в его покои, и я не собираюсь спорить с мужем, который только что вручил мне власть над домом.

— В покои хозяина? — ахнула служанка, прикрывая рот ладошкой. — Ох, миледи… Это значит…

— Это значит, что мне предстоит очень долгая и сложная ночь, — мрачно закончила я, чувствуя, как внутри снова поднимается липкий страх.

Глава 20

Мы направились прочь от кухни. Связка ключей приятно оттягивала пояс, напоминая о новой ответственности. Волей судьбы я оказалась в чужом замка, в другом теле, с мужем, который мог оказаться как моим спасителем, так и палачом. Но одно я знала точно: сегодня я не умру. И завтра тоже.

Переезд в покои мужа ничуть не походил на торжественное событие. Мы с Лотти действовали быстро, забирая только самое необходимое. Я чувствовала себя так, словно добровольно вхожу в клетку к тигру, и дверь за моей спиной вот-вот захлопнется, отрезая путь к отступлению.

Новая комната встретила меня ароматом дорогой кожи и сандалового дерева.

Массивная мебель из темного дуба, тяжелые портьеры цвета штормового моря, ковры, в которых утопали ноги. Никаких цветочков, никаких пасторальных пейзажей на стенах. Только оружие, карты и строгий, почти аскетичный уют воина — территория властного и опасного мужчины, который привык брать то, что хочет.

И сегодня он, кажется, хотел меня.

— Миледи, — шепотом позвала Лотти, выкладывая на кровать мою ночную сорочку. — Какую выберете? Эту, с кружевом? Или ту, шелковую, цвета слоновой кости?

Я посмотрела на разложенное белье, как на орудия пыток. Тончайший шелк, прозрачные вставки…

Любая из этих тряпочек не скрывала ровным счетом ничего, а лишь подчеркивала изгибы, превращая женщину в красиво упакованный подарок.

— Давай ту, что поплотнее, — выдохнула я, нервно теребя пояс платья. — И халат. Самый толстый, какой найдешь. Желательно стеганый, как ватник.

Лотти хихикнула, прикрыв рот ладошкой, но тут же испуганно округлила глаза.

— Но, миледи… Барон ведь… Он будет ждать…

— Вот именно, —

Я врала, и Лотти это знала. Но она послушно подала мне халат из плотного бархата. Я закуталась в него, как в броню, затянув пояс так туго, что едва могла дышать. Так спокойнее. И безопаснее.

Когда служанка ушла, оставив меня одну в полумраке, тишина навалилась на плечи гранитной плитой. Я осталась наедине со своим страхом и той самой дверью. Массивной, дубовой дверью, соединяющей наши спальни. Ридгар сказал, что держит ее открытой. Но сейчас через узкую щель внизу плотно запахнутой створки сочился золотистый свет свечей.

Внезапно я расслышала его тяжелые шаги. Скрип половиц. Шорох одежды. Звон пряжки ремня. Каждый звук отдавался в моем теле вибрацией, заставляя сердце биться сильнее. Я забралась в кресло у камина, поджав ноги, и гипнотизировала эту чертову щель, как кролик удава.

Что я ему скажу?

В голове крутился вихрь оправданий, одно нелепее другого.

«Ридгар, я не могу, звезды не так сошлись».

Бред.

«Я дала обет целомудрия».

Ага, после того как сама же полезла командовать замком. Не поверит.

Оставалась только правда. Или ее подобие.

Я боюсь.

Я боюсь не его самого — хотя он пугает меня до икоты своей звериной мощью, — я боюсь того, что случается после. Изольда. Элина. Ровена. Все они были его женами. Все они делили с ним ложе. И все они мертвы.

— Ты ведь не глупая девушка, Таня, — прошептала я сама себе, сжимая холодные пальцы. — Включи логику. Секс — это триггер. Близость запускает механизм уничтожения. Пока я держу дистанцию, я — загадка, партнер, хозяйка. Как только стану просто женщиной в его постели, то мигом превращусь в следующую жертву.

Дверь скрипнула.

Я вздрогнула всем телом, вжимаясь в спинку кресла. Щель расширилась, и в проеме возникла темная фигура. Ридгар.

Он замер на пороге, опираясь рукой о косяк. Расстегнутая на груди рубашка открывала мускулистую грудь с темными волосками. Закатанные до локтей рукава подчеркивали сильные предплечья, перевитые жилами. Темные волосы ниспадали на плечи в хаотичном беспорядке, словно он только что яростно прочесывал их пальцами. Взгляд…

О боги, этот взгляд.

Тяжелый. Голодный. Собственнический.

Он смотрел на меня как мужчина, который слишком долго голодал и теперь видел перед собой желанное пиршество.

— Ты не спишь, — произнес он чуть хриплым, обволакивающим голосом.

— Я… Я ждала, — пискнула испуганно и тут же мысленно дала себе пощечину.

Зачем сказала? Это прозвучало как приглашение!

— Ждала, — повторил он, смакуя слово. Уголок его губ дрогнул в кривой усмешке. — И при этом закуталась в бархат, как монашка, берегущая свою добродетель.

Он шагнул в комнату. Медленно, как хищник, загоняющий добычу. Дверь за его спиной осталась открытой, но мне показалось, что стены сдвинулись, отрезая кислород.

— Здесь прохладно, — соврала я, поплотнее запахивая халат. — Сквозняки… Ты сам говорил, замок старый.

— Здесь жарко, Тесса, — возразил он, приближаясь. — Здесь чертовски жарко. Или это только так кажется, когда я смотрю на тебя?

Он остановился в двух шагах. Меня окутало запахом мужского тела, смешанного с ароматом мыла и той неуловимой ноткой опасности, которая всегда витала вокруг него. Мои инстинкты вопили: «Беги!», но тело…

Предательское тело реагировало совсем иначе.

Внизу живота свернулся тугой, горячий узел. Дыхание сбилось. Я вспомнила его поцелуй в храме — жесткий, требовательный. В его грубости была какая-то первобытная привлекательность, от которой у меня, современной девушки, подгибались колени.

— Ридгар, послушай… — начала я, пытаясь встать, чтобы не чувствовать себя такой маленькой перед ним. — Нам не стоит торопиться. Сегодня был тяжелый день. Я едва не умерла вчера, потом этот скандал с Ильзой… Мои нервы на пределе.

— Мои тоже, — перебил он, делая еще один шаг. Теперь он нависал надо мной, огромный и неотвратимый. — Я уже несколько дней хожу вокруг тебя кругами. Я спас тебя от плахи. Передал тебе власть в замке. Пошел на конфликт с матушкой ради тебя. Думаешь, я сделан из камня?

— Нет, но…

— Никаких «но», — прорычал он.

Его рука метнулась вперед, хватая меня за пояс халата. Рывок — резкий, нетерпеливый. Узел развязался, и тяжелый бархат распахнулся, открывая меня его взгляду.

Я ахнула, инстинктивно пытаясь прикрыться руками, но было поздно. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку, превращая ее в черный омут.

— Какая же ты красивая, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на благоговение, смешанное с болью. — Демонически, невыносимо прекрасна. Как ты это делаешь? Как заставляешь забыть обо всем, кроме желания обладать тобой?

Он не дал мне ответить. Его ладони легли мне на талию, обжигая сквозь тонкий шелк сорочки. Сильные пальцы сжали плоть, притягивая меня к себе. Я ударилась о его твердую грудь, и из легких вышибло воздух.

— Ридгар, нет! — попыталась запротестовать, упираясь ладонями в его плечи. — Проклятье… Они все умирали после того, как…

— К демонам проклятье! — рыкнул он мне в губы. — Я защищу тебя. Я убью любого, кто посмеет тебе угрожать. Но сейчас… Сейчас ты моя.

Глава 21

Он поцеловал меня. Не так, как раньше. Не для публики и не от злости. А поцелуем, в котором бушевал шторм. Ридгар целовал так, словно хотел выпить душу, вдохнуть в меня свою жизнь и забрать мою себе. Его язык ворвался в мой рот по-хозяйски, сплетаясь с моим в жарком танце.

И я… Я сломалась.

Разум кричал «Опасно!», но тело пело. Гормоны молодой здоровой женщины взяли верх над рассудком. Я ответила. Неумело, робко, но ответила.

Мои пальцы сами собой зарылись в его густые волосы, притягивая его ближе. Я подалась навстречу, прижимаясь всем телом к его твердости, чувствуя его возбуждение, которое было невозможно игнорировать.

Страх ненадолго отступил, растворился в этой безумной химии, возникшей между нами. Я забыла, кто я. Забыла про Татьяну Зубову, студентку-психолога. Сейчас я была просто женщиной, желающей этого мужчину.

Его руки скользнули ниже, по бедрам, сминая шелк, поднимая подол сорочки. Одно прикосновение к голой коже — и меня пробило током. Я глухо застонала, и этот звук послужил для него сигналом.

Ридгар подхватил меня под ягодицы, легко, как пушинку, и я инстинктивно обхватила его торс ногами. Он понес меня к кровати — широкому ложу под балдахином, похожему

«Вот и все, — мелькнула паническая, но какая-то далекая мысль. — Сейчас это случится. И будь что будет».

Он опустил меня на прохладные простыни, нависая сверху. Его лицо горело страстью, губы припухли, глаза сверкали лихорадочным огнем. Он потянулся к завязкам своих бриджей, не сводя с меня взгляда, словно боялся, что я исчезну, если он моргнет.

И тут…

Дон-н-н… Дон-н-н…

Тревожный, низкий гул колокола ворвался в комнату через приоткрытое окно, разбивая хрустальный купол нашего безумия.

Набат.

Ридгар замер. Его рука застыла на ремне. В его глазах туман страсти начал рассеиваться, уступая место холодной, жесткой ясности.

Дон-н-н…

— Шахты, — выдохнул он. Одно слово, но в нем сквозило столько тревоги, что меня мгновенно отрезвило.

Он резко отпрянул от меня. Поднялся, поправляя одежду, и метнулся к окну.

— Что? Что случилось? — я села на кровати, натягивая на себя одеяло, чувствуя себя глупо и растерянно. Сердце все еще колотилось как бешеное, губы горели.

— Что-то плохое, — бросил он коротко, всматриваясь в темноту, где над горами поднималось зарево. Не рассвет. Огонь. — Сигнал бедствия с главного ствола шахт. Там люди. Мои люди.

Он обернулся ко мне. На секунду в его взгляде мелькнуло сожаление — острое, пронзительное. Он посмотрел на смятую постель, на меня, раскрасневшуюся и взъерошенную, и скрипнул зубами.

— Прости, Тесса. Я должен ехать. Прямо сейчас.

— Конечно! — я вскочила, забыв о наготе, о смущении, обо всем. В этот момент передо мной стоял не любовник, а лидер, ответственный за жизни. — Ридгар, поезжай! Чем я могу помочь? Лекарь? Повязки? Еда для спасателей?

Он посмотрел на меня с удивлением, словно ожидал истерики или капризов, а не делового предложения.

— Прикажи подготовить лазарет, — быстро скомандовал он, уже направляясь к двери. — Подними лекаря. Пусть греют воду, готовят бинты и корпии. Если там обвал… Раненых будет много.

Он остановился на пороге, всего на мгновение. Обернулся.

— Ты невероятная, — выдохнул еле слышно. — Другая бы устроила сцену. А ты… Ты уже помогла тем, что не держишь меня.

— Возвращайся живым, — вырвалось у меня прежде, чем успела подумать.

Он криво усмехнулся — той самой, опасной улыбкой, от которой у меня замирало сердце.

— Обязательно. Я ведь еще не закончил то, что начал, жена. Жди меня.

И он исчез в темноте коридора, оставив меня одну посреди огромной спальни, с гудящим в ушах набатом и пылающей кожей, которая все еще помнила его прикосновения.

Дверь хлопнула где-то внизу. Во дворе заржали лошади, послышались крики, топот, лязг железа. Замок просыпался, готовясь к беде.

Я стояла босиком на холодном полу и с ужасом понимала одну простую вещь. Я не чувствовала облегчения от того, что «это» не случилось. Я чувствовала разочарование. Горькое, тягучее разочарование.

Я хотела его.

Я, современная девушка, знающая все о психологии манипуляторов и абьюзеров, влюблялась в этого мрачного, грубого феодала с репутацией Синей Бороды. И это пугало меня больше, чем все яды и проклятия этого мира вместе взятые. Потому что, если я влюблюсь, то стану уязвимой. А в этом замке уязвимость — смертный приговор.

Тишина навалилась мгновенно, плотная и вязкая, как кисель. Еще секунду назад воздух здесь вибрировал от напряжения, от запаха мужского тела, раскаленного желания и моих собственных сбитых ритмов, а теперь…

Теперь я осталась одна в огромной, чужой спальне, кутаясь в бархатный халат, который вдруг показался слишком тяжелым и колючим.

Я коснулась пальцами губ. Они горели. Горели так, словно я поцеловала раскаленное железо, а не живого мужчину. Вкус его губ, жесткость щетины, напор его языка — все это отпечаталось в памяти с пугающей четкостью. Мое тело, предательское и жадное, все еще ныло, требуя продолжения, требуя той тяжести, от которой я только что спаслась благодаря трагическому звону колокола.

Черт возьми.

Я сползла на ковер, прижимаясь спиной к резному столбику кровати. Ноги не держали.

Это не просто химия. Я действительно хотела его. Я всегда гордилась своим холодным рассудком и умением видеть людей насквозь. Но сейчас сидела на полу и чувствовала, как внутри разрастается дыра размером с этот проклятый замок. Он уехал в огонь и дым, спасать людей, а я жалела, что он не остался.

Идиотка.

— Нельзя, — прошептала я в пустоту, обнимая себя за плечи. Голос дрожал. — Нельзя влюбляться, Таня. Только не в него. Это первый шаг в могилу.

Взгляд метнулся по комнате, выхватывая детали, которые раньше скрывала страсть. Оружие на стенах. Карты. И эти чертовы свечи. Их здесь невероятно много. Слишком много для мужской спальни, где обычно царит полумрак. Толстые, витые, дорогие свечи в массивных бронзовых канделябрах.

Стоп.

Меня словно током ударило. Я вспомнила сегодняшний обед. Истерику Ильзы. Спор о масле. И тот странный, сладковатый запах, который я почувствовала вчера перед тем, как отключиться.

Я поднялась, превозмогая дрожь в коленях, и подошла к ближайшему столику. Пламя свечи дергалось от сквозняка, отбрасывая пляшущие тени. Я наклонилась ближе, втягивая носом воздух.

Сандал. Кожа. И что-то еще. Едва уловимое. Приторное. Гнилостное, замаскированное под аромат редких трав.

— Лотти! — позвала я, надеясь, что служанка не ушла далеко.

Дверь тут же приоткрылась. Моя верная тень, оказывается, дежурила в коридоре, свернувшись клубочком на сундуке.

— Я здесь, миледи! Что случилось? — она влетела в комнату, запыхавшаяся, с растрепанным чепцом и сонным взглядом.

— Ты что, не слышала набат? — покачала головой. — Подойди сюда. Понюхай это.

Лотти опасливо приблизилась к свече, смешно наморщив нос.

— Пахнет… богато, миледи. Госпожа Агнетта всегда заказывает эти свечи у особого мастера в городе. Говорит, они успокаивают нервы и прогоняют дурные сны.

Успокаивают нервы.

В голове щелкнул затвор. Да, я каким-то образом воздействовала на воду, но в первый раз этого воздействия хватило до утра. Но никак не на двое суток. Я этого не желала. Могло ли так случиться, что кто-то усилил мой сон?

— Лотти, скажи мне, — я схватила девушку за плечи, заглядывая ей в глаза. — Предыдущие жены… Изольда, Элина… Они жаловались на слабость? На головокружение?

Служанка задумалась, покусывая губу.

— Ну… Леди Элина часто говорила, что у нее «туман в голове». Она была такая рассеянная. Могла споткнуться на ровном месте. Ильза говорила, что она просто неуклюжая корова, простите, миледи. А леди Ровена… Она была умной, книги читала. Но в последние недели перед смертью она почти не выходила из

Холод прошел по позвоночнику ледяной волной.

Неуклюжесть. Сонливость. Туман в голове.

— Это не проклятие, — прошипела я, глядя на пляшущий огонек свечи. — Это химия. Нас травят, Лотти. Медленно, методично, день за днем. Чтобы мы становились слабыми, глупыми, неосторожными. Чтобы любой толчок, любая сломанная ступенька становились смертельными.

Глава 22

Я задула свечу. Дымок тонкой струйкой потянулся к потолку, и запах гари смешался с приторной сладостью.

— Завтра утром, — сказала я твердо, чувствуя, как страх сменяется холодной, расчетливой яростью. — Мы едем в город. Мне нужен аптекарь. Или маг. Кто угодно, кто сможет разложить этот воск на составляющие и дать мне бумагу с печатью.

— Но, миледи… Барон уехал. Без его разрешения покидать замок…

— Барон оставил мне ключи! — я хлопнула ладонью по тяжелой связке, лежащей на столе. — Я здесь хозяйка. И если я хочу выжить, я должна знать, чем дышу. А сейчас — поднимай слуг. Нам надо подготовиться к приему раненых.

Ночь прошла в полубреду. Мы выделили две большие комнаты на первом этаже, соорудили там лежанки и застелили их матрасами и чистым бельем. На кухне перекипятили две бочки воды, а кухарку я заставали наварить побольше бульона. Девушки рвали старые простыни на бинты и готовили корпии. Старый лекарь, ворча и жалуясь на здоровье, возился в своей лаборатории, намешивая мазь от ожогов.

Я прилегла лишь под утро, провалившись в тревожный короткий сон. Но он тут же слетел, стоило только необъяснимой тревоге проникнуть в мысли. Проснулась я разбитой, уставшей, но полной решимости. Быстро умылась холодной водой из кувшина, смывая остатки сна и страха.

— Лотти! — крикнула я. — Готовь дорожное платье! Мы едем немедленно.

Однако ответом мне послужила тишина. Никто не вошел. Ни топота ног, ни скрипа двери.

— Лотти? — я подошла к выходу и дернула ручку.

Заперто. Снаружи.

— Какого черта… — я забарабанила кулаком по дереву. — Эй! Кто там? Откройте немедленно!

— Прошу прощения, миледи, — раздался из-за двери голос Берта. Он звучал виновато. — Приказ вдовствующей баронессы.

— Что⁈ — я задохнулась от возмущения. — Какой еще приказ? Я хозяйка этого замка! Открой эту чертову дверь!

— Леди Агнетта сказала, что вы слишком устали и приболели, — пробубнил стражник. — Что вчерашний припадок повторился ночью. Она велела никого не впускать и не выпускать, пока вам не станет лучше. Это для вашего же блага, миледи. Вам нужен покой.

Ах ты старая тварь. Пока Ридгара нет, она решила перехватить инициативу.

Я прижалась лбом к прохладному дереву, заставляя себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Паника — это именно то, чего она ждет. Если я начну кричать и биться в истерике, я только подтвержу ее слова о моей «болезни».

— Берт, — произнесла я максимально спокойным, ледяным тоном. — Ты служишь Ридгару, верно?

— Да, миледи. Только ему.

— Ридгар вчера при всех передал мне ключи и власть над замком. Ты это видел. Ты слышал его слова: «Замок твой». Если ты сейчас же не откроешь эту дверь, то по возвращении барона я обвиню тебя в измене и нарушении прямого приказа хозяина. Ты хочешь висеть на воротах рядом с теми, кто травил шахтеров?

За дверью повисла тяжелая пауза. Я слышала, как он сопит, переминаясь с ноги на ногу. Перед ним стоял выбор между привычным подчинением старой хозяйке и страхом перед гневом хозяина.

Щелк. Замок повернулся. Дверь приоткрылась, и я увидела растерянное, красное лицо Берта.

— Простите, миледи… Леди Агнетта была так убедительна… Она плакала…

— Слезы крокодила тоже мокрые, Берт, — отрезала я, проходя мимо него. — Где Лотти?

— Внизу. Ее не пустили к вам. Сказали, она вас утомляет.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Утомляет. Ну, конечно.

— Мне нужно платье, — бросила я на ходу. — Самое строгое. Черное или темно-синее. И велите заложить экипаж. Но сначала… Сначала я навещу матушку.

Через полчаса я стояла перед зеркалом. Темно-синее бархатное платье с высоким воротником делало меня строгой и неприступной. Волосы я убрала в тугой узел. На пояс прикрепила тяжелую связку ключей, которая звякала при каждом шаге.

Уверенным шагом я направилась к лестнице, ведущей в гостиную. Снизу доносились голоса. Агнетта что-то выговаривала управляющему, назначенному вместо Ильзы.

— … и проследите, чтобы лекарь подготовил успокоительное, — вещала она своим елейным голосом. — Бедная девочка совсем плоха. Бредит, кидается на людей. Мы должны оградить ее от волнений. Счета передайте мне, я сама ими займусь, пока она…

— Доброе утро, матушка! — мой голос прозвенел над залом, чистый и звонкий, без единой нотки хрипотцы или слабости.

Агнетта вздрогнула и резко обернулась. Управляющий выронил перо.

Я продолжала спускаться, держа спину идеально прямой. Балетная выправка, вбитая годами тренировок, сейчас работала лучше любой магии. Каждый мой шаг был уверенным, каждое движение — выверенным.

— Тесса? — пролепетала свекровь, округляя глаза. — Но… Берт сказал… Тебе же плохо!

— Мне? Плохо? — я рассмеялась, подходя к ним. — О, матушка, вы, наверное, меня с кем-то перепутали. Я чувствую себя превосходно. Напротив, я полна сил и энергии, чтобы заняться своими прямыми обязанностями.

Я встала между ней и управляющим, разрывая их визуальный контакт. Повернулась к мужчине, который смотрел на меня как на привидение.

— Господин управляющий, — произнесла я жестко. — Не помню, чтобы давала распоряжение передавать счета леди Агнетте. Если не ошибаюсь, мой муж, барон Ридгар Териньяк, вчера ясно выразил свою волю. Все финансовые документы должны поступать лично мне.

— Но леди Агнетта сказала… — промямлил он, переводя испуганный взгляд с меня на вдовствующую баронессу и обратно.

— Леди Агнетта просто хотела помочь, — перебила его, одарив свекровь ледяной улыбкой. — Она так заботится обо мне. Пытается взять на себя лишнюю работу, не жалея своего здоровья. Но мы ведь не допустим, чтобы почтенная госпожа переутомлялась, верно?

Я протянула руку.

— Гроссбух. Сюда. Живо.

Управляющий заколебался лишь на секунду. Взгляд на тяжелые ключи на моем поясе решил дело. Он поспешно сунул мне толстую книгу в кожаном переплете, словно она жгла ему руки.

— Спасибо, — кивнула я. — А теперь, матушка, я бы хотела поблагодарить вас за заботу. Вы так трогательно старались создать мне тишину и покой утром. Но, право,

Агнетта пошла пятнами. Красные и белые разводы на ее лице выдавали бурю бешенства, которую она с трудом сдерживала.

— Ты не понимаешь, что творишь, — прошипела она, наклоняясь ко мне. От нее пахло теми же приторными духами, что и от свечей. — Ты здесь чужая. Ты ничего не знаешь об этом доме. Ты погубишь нас всех.

— Или спасу, — парировала я тихо, глядя ей прямо в глаза. — От воровства, лжи или даже смерти. Я знаю больше, чем вы думаете, Агнетта. И я учусь очень быстро.

Я резко развернулась к слугам, которые замерли по углам, наблюдая за сценой.

— Лотти! Экипаж готов?

— Да, миледи! — пискнула девушка, выглядывая из-за портьеры. Она сияла.

— Отлично. Я еду в город. А вы, — я обвела взглядом зал, — проследите, чтобы к моему возвращению в кабинете мужа был идеальный порядок. Я буду работать там.

Я направилась к выходу, чувствуя спиной ненавидящий взгляд свекрови. Она проиграла этот бой. Публично, унизительно, бесповоротно.

Глава 23

Но когда я вышла на крыльцо и вдохнула свежий, соленый воздух, смешанный с запахом гари, долетавшим с гор, триумф сменился тревогой. Ридгар там, в огне. А я здесь, играю в дворцовые перевороты.

Но, как гласит подлости, если что-то может пойти не так — оно обязательно пойдет. И начнется это с колеса.

— Миледи, мы не можем ехать, — «обрадовал» меня конюх. Молодой парень волновался, мял в руках шапку, словно пытался выжать из войлока прощение.

— Что значит «не можем»? — вкрадчиво поинтересовалась я, ощущая, как вот-вот взорвусь от возмущения. — Я приказала подать экипаж полчаса назад.

— Ось, миледи… — он сглотнул, бросив испуганный взгляд в сторону конюшен. — Передняя ось треснула. Видимо, рассохлась. Если поедем, колесо отвалится на первом же повороте. А другая карета… там рессоры лопнули еще по весне.

Я закрыла глаза, медленно выдыхая. Изольда. Первая жена. Карета, пропасть, сломанная ось. История не просто повторялась, она скалилась мне в лицо гнилыми зубами местной «экономии».

— Значит, верхом, — отрезала я, распахивая глаза. — Седлайте лошадь.

— Не могу, миледи! — парень чуть не плакал. — Лошади старые, не выдержат поездку. И не подкованы совсем. Госпожа Ильза распорядилась не покупать новые, потому что животные в стойлах стоят, копыта не стирают.

Я медленно сцедила воздух сквозь стиснутые зубы и посмотрела на свои руки. Они дрожали от клокочущего бешенства.

Поездка отменялась. Пока Ридгар не вернется с нормальными лошадьми из шахт, я прикована к этой скале.

— Хорошо, — я резко развернулась, звякнув ключами на поясе. — Раз я не могу уехать, то займусь тем, что происходит здесь. Собрать всех! — рявкнула, что есть сил. — Всех слуг, от кухарки до поломойки. В главный холл. Живо!

Следующие три часа превратились в административный ад. Я устроила штаб прямо в холле, расположившись за массивным столом, который приказала вытащить из кабинета.

Я вызывала их по одному. Люди подходили, трясясь от страха, ожидая кнута или увольнения.

— Имя? Обязанности?

— Грета, миледи… Прачка, — назвала себя женщина с красными, распухшими от ледяной воды руками.

— Чем стираете белье?

— Щелоком, миледи. И песком.

— Песок? — я подняла бровь. — Для тонкого белья?

— Мыла не выдают, — едва слышно прошептала она. — Ильза говорит, песок лучше оттирает.

Я скрипнула зубами. Песок. Ага, как же! Он нужен для того, чтобы простыни и рубашки быстрее изнашивались. Гениальная схема. Примитивная, наглая и гениальная.

— С сегодняшнего дня мыло будет, — сделала пометку в книге, чувствуя, как перо рвет бумагу. — Следующий!

Я выяснила, что повара готовят из продуктов второй свежести, потому что «первая идет на продажу в город» (якобы от имени барона). Что трубочиста не вызывали год, и камины дымят не из-за ветра, а из-за сажи. Что мебель в гостевых комнатах держится на честном слове и ржавых гвоздях.

Ильза стояла в стороне, прижавшись к колонне. Надо же, как быстро ее выпустили из темницы, куда накануне отправил ее мой муж! Надменное лицо бывшей экономки напоминало маску из серой глины. Она понимала: каждое слово этих людей — гвоздь в крышку ее гроба.

— Ильза, — я захлопнула гроссбух. Глухой звук эхом разлетелся под сводами. — Подойдите.

Она отделилась от колонны, семеня мелкими шажками. В ее глазах плескалась ненависть, смешанная с животным ужасом.

— Миледи?

— Я просмотрела записи. И я поговорила с людьми, — я встала, опираясь ладонями о столешницу. — Вы не просто воровка. Вы вредительница. Ваше управление превратило замок в руины.

— Я старалась ради блага милорда… — начала она привычную песню.

— Молчать! — рявкнула я так, что вздрогнули даже стражники у дверей. — Блага⁈ Вы экономили на подковах, рискуя жизнью всадников. Вы травили слуг гнилью. Вы разрушали этот дом камень за камнем. Вам самое место в тюрьме, или на плахе! Но это слишком жирно, сидеть без дела, когда другие будут исправлять то, что вы натворили.

— Вы не можете! — взвизгнула она. — Я дворянка! Я…

— Конечно! Слишком жирно прохлаждаться в тюрьме, когда другие будут исправлять то, что вы натворили. Вы отправитесь на скотный двор, — я улыбнулась, и Лотти, стоявшая за моим плечом, испуганно ойкнула. — Свиньям все равно, дворянка вы или нет. Будете чистить навоз. Может, тогда поймете цену чистоты.

— Это возмутительно! — голос Агнетты прорезал тишину, как удар хлыста.

Свекровь спускалась по лестнице. Она переоделась к обеду, и теперь на ней было траурное черное платье, которое делало ее похожей на злобную ворону. Она выглядела величественно и жалко одновременно.

— Ты переходишь все границы, Тесса, — процедила она, подойдя к столу. — Отправлять благородную даму в свинарник? Ридгар этого не допустит.

— Ридгар уже отправил ее в темницу. Но я почему-то вижу ее здесь. Не забывайте, мой муж дал мне власть, — напомнила я, звякнув ключами.

— Власть над хозяйством, а не над судьбами людей моего круга! — парировала она. — Ильза остается. Она переходит в мое личное услужение. Будет моей старшей горничной. И ты не посмеешь мне отказать, если не хочешь войны с собственной семьей на глазах у челяди.

Я посмотрела на них. Две змеи, свившиеся в клубок. Если

— Так и быть, — я кивнула, делая вид, что делаю одолжение. — Пусть собирает свои вещи и переезжает в ваше крыло. Но я запрещаю ей появляться на кухне, в кладовых и в хозяйственных постройках. Если увижу ее там — прикажу выпороть как простую воровку. Это мое последнее слово.

Ильза поспешно спряталась за спину хозяйки, бросая на меня взгляды, полные яда. Ничего. Пусть сидят в своем крыле, как паучихи в банке. Главное — я отрезала их от ресурсов.

— А теперь, — я хлопнула в ладоши, поворачиваясь к замершим слугам. — Дружно принимаемся за работу! Открывайте окна! Все! Мне нужен свежий воздух, а не запах плесени. Вытаскивайте ковры. Мойте полы с мылом. Проверьте на прочность каждый стул, каждый шкаф. Если что-то шатается — чинить немедленно. Я хочу, чтобы этот замок блестел к возвращению барона!

Начался хаос. Но хаос созидательный. Люди забегали, загремели ведра, заскрипели рамы, которые не открывались годами. Замок, казалось, сделал глубокий вдох, наполняя легкие свежим воздухом.

Я ходила по коридорам, раздавая указания, чувствуя, как внутри растет странное, пьянящее чувство. Я будто строила собственное королевство. Вычищала от грязи дом, и я доведу начатое до конца.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона, когда ворота замка содрогнулись от тяжелых ударов.

— Открывайте! Скорее! Лекаря!

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Я бросила полотенце, которым вытирала руки после проверки кухни, и побежала. Побежала через двор, путаясь в юбках, не чувствуя камней под тонкими подошвами туфель.

Ворота распахнулись с тяжелым скрипом.

Во двор въехала вереница телег, груженных ранеными. На первой, поверх какой-то грязной соломы, лежало тело.

— Ридгар… — имя сорвалось с моих губ беззвучным шепотом. — Нет!

Глава 24

Вокруг мгновенно образовалась толпа. Женщины завыли, кто-то начал причитать. Слуги, еще минуту назад дравшие полы, замерли в ужасе. Для них барон был несокрушимой скалой, которая защищала их от внешнего мира. Видеть его таким — сломленным, окровавленным — означало крушение их вселенной.

Я пробилась сквозь толпу, расталкивая людей локтями.

Он находился без сознания. Лицо серое, покрытое копотью и пылью. На боку расплывалось страшное, черное от густоты пятно крови. Осколок породы? Или балка?

— Он жив? — крикнула я вознице, хватая его за рукав. — Жив⁈

— Дышит, госпожа! — прохрипел мужик, весь черный от угольной пыли. — Обвал… Он держал крепь, пока остальные выбирались. Камень пошел… Мы думали — все.

— Ридгар! Сынок! — пронзительный визг ударил по ушам.

Агнетта вылетела на крыльцо, увидела сына в телеге, закатила глаза и картинно осела на руки подбежавшей Ильзы.

— Воды! Баронессе дурно! — заголосила экономка.

Паника накрыла двор ледяной волной. Люди заметались, не зная, кого спасать — хозяина или его мать.

Во мне что-то щелкнуло. Страх, липкий и холодный, сдавил горло. Если он умрет… Если он умрет, герцог казнит меня завтра же. Моя жизнь полностью зависела от Ридгара. Но за этим эгоистичным страхом поднялось другое чувство. Ярость. Ярость на смерть, которая посмела посягнуть на то, что я только начала считать своим.

— А ну заткнулись все! — мой голос, усиленный адреналином, перекрыл бабий вой. — Тихо!

Двор замер.

— Берт! — я нашла взглядом камердинера. Он стоял бледный, оторопевший. — Бери людей. Четверых. Самых крепких. Несите Ридгара в дом. Осторожно! Если тряхнете — лично головы поотрываю.

— В его покои? — спросил Берт, мгновенно собираясь.

— В мои! — рявкнула Агнетта, внезапно очнувшись «обморока». Она сидела на ступенях, растрепанная, и тянула руки к телеге. — Несите его ко мне! Я мать! Я буду ухаживать!

Я шагнула к телеге, вставая между ней и Ридгаром.

— Нет, — твердо сказала я. — Несите в наши покои. Они ближе и там широкая кровать, больше света и воздуха.

— Ты не имеешь права! — взвизгнула свекровь, пытаясь встать, но ноги ее плохо слушались. — Ты убьешь его!

— Нет! Я его спасу, — отрезала, даже не глядя на нее. — Лотти! Беги на кухню. Кипятите воду. Много воды! Доставайте заготовки. Несите самые крепкие настойки, что есть в погребе. Живо! Остальных раненых разместить в подготовленных комнатах. Раны промыть, напоить, покормить, если нужно.

Я повернулась к конюху, тому самому, что жаловался на ось.

— Ты! Бери лучшую лошадь из тех, что привел Ридгар. Скачи в город. Найди лекаря. Не нашего коновала, а магистра! Самого дорогого, самого лучшего. Плачу любым золотом. Если привезешь его через час — озолочу. Если опоздаешь — повешу.

Парень кивнул, и в его глазах я увидела решимость. Он понял. Сейчас не время для оправданий.

Берт и стражники осторожно подняли Ридгара. Он глухо застонал, и этот звук полоснул меня по сердцу острее ножа. На телеге осталось огромное кровавое пятно.

— Вперед, — скомандовала я, подхватывая подол платья. — Не останавливаться.

Мы двинулись в замок. Я шла рядом с носилками, держа Ридгара за руку. Его ладонь, обычно горячая и сухая, сейчас была ледяной и влажной. Мои пальцы переплелись с его, сжимая их до боли. Я передавала ему свою волю, свое упрямство, свою злость.

«Ты не умрешь, — твердила про себя, как мантру. — Ты не посмеешь умереть и оставить меня одну в этом серпентарии. Ты слышишь меня, Ридгар Териньяк? Я запрещаю тебе умирать!»

Мы внесли его в спальню. Тот самый запах сандала и кожи, который вчера сводил меня с ума, теперь смешался с запахом крови и смерти. Слуги суетились, расстилая белье. Я действовала на автомате.

— Ножницы, — потребовала я, когда его уложили.

Берт протянул кинжал. Я, не дрогнув, разрезала дорогой камзол, пропитанный кровью. Ткань разошлась, открывая страшную рану на боку. Рваные края, через которые виднелись кости…

Господи, меня замутило. Я видела травмы, когда мы проходили курс первой помощи в университете. Но там были манекены, а это — живая, теплая плоть человека, которого я…

— Замковый лекарь пришел, миледи! — крикнул кто-то от дверей.

В комнату втиснулся маленький, суетливый старичок с замызганной сумкой. Тот самый, который накладывал повязку на мою царапину, когда я только приехала в замок.

— Отойдите, отойдите! — замахал он руками, приближаясь к постели. — Сейчас мы приложим паутину и мазь на пчелином воске…

— Вон, — процедила я.

— Что? — он

— Вон отсюда! — заорала я, теряя остатки самообладания. — Никакой паутины! Никакой грязи! Если ты коснешься его своими немытыми руками, я прикажу скормить тебя псам! Берт! Вышвырни его!

Стражник, не задавая вопросов, схватил лекаря за шкирку и выволок в коридор. Я осталась у постели одна, если не считать перепуганной Лотти с тазом воды.

— Мы сами, — выдохнула я, закатывая рукава бархатного платья. — сами все сделаем. Все, что потребуется! Лотти, мой руки. Спиртом. И давай тряпки.

Я смотрела на бледное лицо мужа. Он казался таким уязвимым сейчас. Исчезла маска тирана, исчезла циничная усмешка. Остался мужчина, который рисковал жизнью ради своих людей.

Я окунула ткань в горячую воду. Ну что, Таня Зубова. Психология тут не поможет. Вспоминай анатомию. Вспоминай химию. Вспоминай все, что знаешь и не знаешь. Потому что сегодня ты не имеешь права проиграть.

Вода в тазу мгновенно окрасилась в бурый цвет, стоило мне опустить туда тряпку. Запах железа и паленой плоти бил в ноздри, вызывая дурноту. Но я не могла себе позволить ни малейшей слабости.

Не время.

— Еще горячей воды, Лотти, — скомандовала я, не оборачиваясь. Мой голос звучал чужим — сухим, ломким, как пересохший пергамент. — И спирт. Тот самый, что Берт принес из запасов Ридгара. Самогон, бренди, да хоть керосин, если в нем есть градус.

Лотти метнулась к столику, ее руки дрожали так, что бутылка звякнула о край кубка. Бедная девочка. Она привыкла видеть хозяина всесильным и нерушимым, словно скала, на которой стоит этот замок. А теперь эта скала лежала передо мной — бледная, покрытая липким потом, с развороченным боком.

Я снова взглянула на рану. Господи, ты же видела картинки в учебниках. Ты сдавала зачеты. Но картинки не пахнут. И они не стонут сквозь стиснутые зубы.

Рваная рана тянулась от нижнего ребра к бедру. Кожа вокруг почернела от копоти и гематом, края воспалились. Камень или балка, упавшая на него, не просто рассекла плоть — она размозжила ткани. Грязь, угольная пыль, обрывки одежды — все это было там, внутри. Идеальная среда для сепсиса.

— Держись, — прошептала я, касаясь его лба тыльной стороной ладони. — Только посмей умереть, Ридгар. Я тебя с того света достану, и сама придушу за то, что оставил меня тут одну.

Глава 25

Он был горячим. Слишком горячим. Лихорадка разгоняла кровь, заставляя сердце биться в бешеном, рваном ритме.

Я взяла бутылку с крепким напитком.

— Будет больно, — предупредила я бессознательное тело. — Очень больно. Лотти, держи его за плечи. Если дернется — наваливайся всем весом.

Я осторожно плеснула спирт по краям раны, смачивая неповрежденную кожу и смывая грязь.

Ридгар выгнулся дугой, из горла вырвался хриплый, утробный рык, больше похожий на звук раненого зверя. Мышцы под моими руками стали каменными, вздулись узлами, пытаясь сбросить боль. Лотти всхлипнула, навалившись на его левое плечо, я прижала правое, чувствуя, какая колоссальная, дикая сила скрыта в этом теле даже сейчас, на грани смерти.

Он рухнул обратно на подушки, тяжело, прерывисто дыша. Пот градом катился по вискам, смешиваясь с грязью.

— Прости, — прошептала я, снова макая чистую ткань в кипяток. — Так надо. Иначе начнется заражение. А не могу этого допустить.

Я начала чистить рану. Медленно. Методично. Вымывая каждую песчинку, каждое волоконце ткани. Страх исчез. Осталась только холодная, кристальная ясность. Задача — решение. Грязь — убрать. Кровь — остановить. Ткани — соединить.

Но края раны расходились. Слишком рваные, чтобы просто стянуть их повязкой. Нужно было что-то еще. Что-то, что заставит клетки делиться быстрее, что запустит регенерацию.

Я потянулась к баночке с мазью, которую притащила Лотти. Жирная, вонючая субстанция на основе гусиного жира и каких-то трав. Местный лекарь, тот самый коновал, которого я выгнала, клялся, что это лучшее средство.

Я зачерпнула мазь пальцами. Она была холодной и инертной. Просто жир. Просто смазка.

«Этого мало», — билась мысль в голове. — «Этого чертовски мало. Мне нужен антибиотик. Мне нужен стимулятор роста. Мне нужно чудо».

Я закрыла глаза, держа руку с мазью над раной. Внутри, где-то в солнечном сплетении, туго натянулась струна. Та самая, что дрожала, когда я разоблачала Ильзу, когда меняла состав воды в стакане. Дар Тессы. Заблокированный герцогом Вольмаром.

Я не знала формул. Не знала заклинаний этого мира. Но в прошлом я изучала химию. Понимала, как действуют лекарства и чем опасны подобные травмы.

— Пусть это поможет, — прошептала я, концентрируясь на желании. Не на словах — на намерении. — Пусть станет лекарством. Пусть заживляет. Пусть убивает инфекцию.

В пальцах закололо. Словно тысячи крошечных иголок пронзили подушечки. Я почувствовала тепло, идущее изнутри. Оно текло по венам, обжигая, пульсируя, пробиваясь через плотину, которую поставил герцог. Печать блокировки, о которой мне говорили, сейчас казалась тонкой пленкой, натянутой до предела.

Мазь в моей руке изменилась. Я не видела этого, но чувствовала особым знанием, объяснений которому не находила. Структура мази стала легче, текучее. Запах прогорклого жира исчез, сменившись ароматом терпких луговых трав.

Я бережно нанесла субстанцию на рану.

Эффект проявился мгновенно. Кровотечение остановилось, покрасневшие края раны начали бледнеть на глазах, словно кто-то стирал воспаление ластиком. Ридгар перестал метаться, его дыхание выровнялось, стало глубже.

— Миледи… — прошептала Лотти, глядя на мои руки широко распахнутыми глазами. — Что это было? Свечение… Я видела голубоватое свечение!

— Тебе показалось, — резко оборвала я, вытирая руки о полотенце. Слабость накатила внезапно, ноги подкосились, и я рухнула в кресло, стоящее у изголовья. — Это просто отблеск свечей. И хороший уход. Иди спать, Лотти. Ты валишься с ног. А там и другим требуется помощь.

— Я не оставлю вас, — упрямо мотнула головой служанка, хотя глаза у нее слипались.

— Тогда выясни, как себя чувствуют рабочие. Надеюсь, лекарь никого там не угробил?

Лотти кивнула и выскользнула из комнаты, а я осталась наедине с тенями, пляшущими по стенам, и мужчиной, который был моим проклятием и моим спасением одновременно.

К счастью, кроме барона, никто больше серьезно не пострадал. Не обошлось без жертв, но все люди, кого привезли в замок на подводах, получили помощь и отдыхали. Я же несла бессменный пост у постели Ридгара, никому не доверяя столь ответственную миссию.

Часы тянулись, как густая патока. Я меняла компрессы на его лбу, смачивала пересохшие губы

Даже во сне, изможденный и раненый, он выглядел властно. Жесткая линия челюсти, волевой подбородок, шрам над бровью. Синяя Борода. Убийца жен. Тиран.

Но сегодня он бросился в огонь ради простых шахтеров. Он мог послать туда помощников. Мог остаться в безопасности. Но он пошел сам. Почему? Гордыня? Ответственность? Или за этой броней цинизма скрывается сердце, способное болеть за других?

Внезапно он заворочался. Лицо исказила гримаса боли или тоски. Голова мотнулась по подушке.

— Нет… — хриплый шепот сорвался с его губ. — Как ты могла? Почему?

Я наклонилась ближе, убирая прилипшую прядь волос с его лба.

— Тише, Ридгар. Ты в безопасности. Ты дома.

— Мариса… — выдохнул он. И в этом имени было столько нежности, столько отчаянной, рвущей душу мольбы, что я отдернула руку, словно обожглась.

Мариса.

Это имя не принадлежало ни одной из жен. Изольда, Элина, Ровена — я выучила их наизусть. Марисы в этом списке не было.

Кто она? Любовница? Тайная страсть? Женщина, которую он любил до того, как стал чудовищем?

Я ощутила острый укол ревности. Глупо было ревновать к человеку, которого я знала меньше недели. К тому же, я боялась барона. Подозревала свекровь в убийствах, а его — в попустительстве. Какое мне дело до того, чье имя он шепчет в бреду?

Но, как оказалось, услышать чужое имя было больно. И не потому, что оно принадлежало другой женщину, а потому, как он это сделал. Так зовут не игрушку на одну ночь. Так зовут ту, без которой невозможно дышать.

— Мариса… — снова простонал он, и по его щеке скатилась скупая слеза, которую он никогда не позволил бы себе в сознании.

Я замерла, глядя на эту влажную дорожку. Мой муж, железный барон, страдал во сне о другой женщине. Значит, он все же умеет любить. Выходит, он не бесчувственная глыба льда, которой я его считала. Он живой. Раненый, искалеченный прошлым, но живой.

Это открытие должно было меня обрадовать, но вместо радости внутри разлилась горькая обида. Для него я всего лишь объект страсти. Навязанная жена, роль которой заключается лишь в том, чтобы родить наследника.

— Спи, — жестко сказала я, снова прикладывая холодную ткань к его лбу. — Марисы здесь нет. Здесь только я. Твоя четвертая жена, которая пытается не стать четвертым трупом.

Он затих, словно послушавшись моего приказа, и провалился в глубокий, тяжелый сон. А я осталась сидеть, глядя на пламя свечи и перебирая в памяти услышанное имя.

Мариса. Я найду тебя, призрак прошлого. Узнаю, кто ты, и почему память о тебе заставляет этого сильного мужчину страдать.

Глава 26

Рассвет окрасил небо в лиловые оттенки. Я не сомкнула глаз ни на минуту, охраняя сон Ридгара, как цербер. Когда во дворе послышался стук копыт и ржание, я поняла: гонец вернулся.

Дверь распахнулась без стука. На пороге появился высокий, худой мужчина в дорожном плаще, с кожаным саквояжем в руке. За ним маячил запыхавшийся конюх.

— Магистр Элдерик, — представился вошедший, смерив меня цепким, колючим взглядом поверх очков. — Мне сказали, барон при смерти. Где пациент?

— Здесь, — я поднялась, чувствуя, как хрустят затекшие суставы. — Проходите. Только руки вымойте. Спиртом.

Магистр удивленно вскинул бровь, но спорить не стал. Сполоснул руки, после чего без лишних слов он подошел к кровати, откинул одеяло и снял повязку, которую я наложила ночью.

Повисла пауза. Долгая, напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.

Элдерик наклонился ниже, почти касаясь носом раны. Потрогал края. Надавил на кожу вокруг. Хмыкнул. Достал из саквояжа какой-то кристалл, провел им над телом Ридгара. Кристалл слабо засветился ровным зеленым светом.

— Невероятно, — пробормотал он, выпрямляясь и глядя на меня с нескрываемым подозрением. — Мне сказали, случился обвал? У барона началась лихорадка, он потерял много крови?

— Да, — кивнула я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь. — Все так и было.

— Тогда объясните мне, леди, — он снял очки и начал протирать их полой камзола, — как такое возможно, что рана, которой от роду часов двенадцать, выглядит так, будто заживает уже неделю? Края схватились. Воспаления нет. Грануляция тканей идет с такой скоростью, что я почти слышу, как нарастает плоть.

Он шагнул ко мне, прищурившись.

— Чем вы его лечили? Какие эликсиры использовали? Это работа мастера высшей гильдии. У вас есть в штате маг-целитель?

— Нет, — я заставила себя смотреть ему прямо в глаза, изображая искреннее недоумение. — Какой маг? Мы в глуши, магистр. Я использовала то, что было под рукой. Воду, спирт… и мазь, которую предоставил замковый лекарь. На гусином жиру.

— Гусиный жир? — маг фыркнул, как рассерженный кот. — Миледи, не держите меня за идиота. Гусиным жиром можно сапоги смазывать, а не сращивать мясо с такой скоростью. Барона лечили сильной магией. Или артефактом.

— У барона крепкий организм, — пожала я плечами, молясь, чтобы он не стал копать глубже. — Он и сам одаренный. Маг земли. Может, его дар способствовал самолечению? Зов недр, регенерация… Я не разбираюсь в этих тонкостях. Я просто промыла рану и молилась.

Магистр Элдерик помолчал, обдумывая мои слова. Версия про дар Ридгара была хлипкой, но удобной. Никто толком не знал пределов способностей Териньяков. Если я буду настаивать на чуде, он не сможет доказать обратное.

— Возможно, — наконец процедил целитель, хотя в голосе все еще звучало сомнение. — Такое нередко случается, когда родовая магия реагирует на угрозу жизни. В любом случае кризис миновал. Жить будет. И, судя по всему, встанет на ноги быстрее, чем я мог предположить.

Я выдохнула, чувствуя, как гора падает с плеч. Живой. Он будет жить.

— Но, — лекарь поднял палец, — ему нужен покой. Абсолютный. Никаких потрясений. И продолжайте… хм… молиться. У вас это на удивление хорошо получается.

Он начал собирать инструменты, бросая косые взгляды на баночку с остатками моей измененной мази. Я незаметно смахнула ее в ящик стола.

— Лотти, — позвала я, когда лекарь закончил. — Проводи магистра в гостевую комнату. Накорми, напои и заплати столько, сколько он скажет. Когда он будет готов, отведи к другим раненым. Им тоже требуется помощь.

Когда дверь за ними закрылась, я снова опустилась на край кровати. Ридгар спал, его грудь мерно

Я коснулась его руки — теперь уже без страха, по-хозяйски. Моя прорвавшаяся через блок магия спасла его. Моя воля вытащила его с того света. Теперь мы связаны не просто брачным контрактом и проклятием. Мы связаны кровью и тайной.

— Ты мне должен, Ридгар, — прошептала, не надеясь, что он услышит. — И первое, чем ты расплатишься — это правда. Кто такая Мариса, и почему ее имя жжет тебе душу сильнее, чем раскаленный камень.

Я откинулась на спинку кресла и впервые за сутки позволила себе закрыть глаза. Сон навалился мгновенно, темный и тяжелый, но сквозь него я чувствовала, как пальцы Ридгара слабо сжали мою ладонь.

Следующая неделя превратилась в странный, тягучий марафон, где время измерялось не часами, а количеством перевязок и глотками горького отвара. Моя жизнь сузилась до периметра одной комнаты — нашей спальни, которая стала одновременно и лазаретом, и штабом сопротивления.

Ридгар оказался самым ужасным и невыносимым пациентом. Первые два дня он лежал пластом, оглушенный слабостью и потерей крови — чудное спокойное время. Но стоило краскам вернуться к его лицу, а краям раны — затянуться тонкой розовой кожицей, как в нем проснулся зверь, запертый в клетке.

— Я встану, — прорычал он на третье утро, пытаясь откинуть одеяло. Его лоб все еще покрывала испарина, но в глазах горел тот самый упрямый огонь, который заставил его полезть в горящую шахту.

— Ты немедленно ляжешь, — отрезала я, с грохотом ставя поднос с завтраком на прикроватный столик. — И будешь лежать, пока я не разрешу тебе встать. Или ты хочешь, чтобы швы разошлись, и я снова вылила на тебя бутылку спирта? Поверь, мне понравилось, как ты орал, но повторять не хочется.

Он замер, глядя на меня с искренним изумлением. Видимо, никто и никогда не смел приказывать барону в его собственном логове. Особенно женщина. Особенно жена, которую он привык считать чем-то вроде красивой мебели.

— Ты становишься дерзкой, Тесса, — усмехнулся он, но в его голосе не прозвучало угрозы. Скорее, странное, хищное одобрение. — Власть кружит голову?

— Не власть, а здравый смысл, — я поднесла ложку с бульоном к его губам, игнорируя его попытку перехватить миску. — Ешь. Кухарка клянется, что это курица, а не старый башмак, как раньше. Я лично проверяла тушку.

Он послушно открыл рот, не сводя с меня внимательного, изучающего взгляда. Этот взгляд нервировал. Он словно пытался разобрать меня на части, понять, где заканчивается испуганная девочка, которую приволокли к алтарю, и начинается фурия с поварешкой.

Пока Ридгар спал или изображал покорность, я занималась замком. Наведение порядка стало моей отдушиной, способом не сойти с ума от близости мужчины, который одновременно пугал и притягивал меня. Я вычищала дом с фанатичной яростью.

Окна распахивались настежь, впуская соленый морской бриз, выгоняя запах плесени и застарелых тайн. Ковры выбивались с такой силой, что пыль стояла столбом над внутренним двором. Полы мылись с мылом и лавандой, смывая грязь и старые порядки Ильзы.

Кстати, о стервятниках. Агнетта затаилась. После театрального обморока во дворе она заперлась в своем крыле, сославшись на «глубокое нервное потрясение». Магистр Элдерик выписал ей успокоительные капли, но я знала, что она не больна.

Агнетта выжидала. Как паук, которому порвали паутину, она сидела в темном углу, оценивая ущерб и накапливая яд для нового укуса. Но пока Ридгар не поправился, она боялась его волновать. Ее маниакальная, удушающая любовь к сыну играла мне на руку.

Глава 27

— Миледи, посмотрите! — Лотти влетела в комнату, сияя, как начищенный медный таз. В руках она держала охапку свежих простыней. — Они белые! По-настоящему белые! Прачки говорят, что с новым мылом пятна отходят сами собой!

— Отлично, — я улыбнулась, чувствуя гордость за эту маленькую победу. — Застели постель барону. Только осторожно, не потревожь его.

Ридгар наблюдал за нами с подушек, прищурив один глаз. Он уже сидел, опираясь спиной на изголовье, и выглядел пугающе здоровым для человека, который неделю назад находился одной ногой в могиле. Мои интуитивные способности сработали слишком хорошо. Ткани регенерировали невероятно быстро, и это вызывало вопросы, на которые у меня не было ответов.

— Ты превратила мой замок в казарму, — лениво заметил Ридгар, когда Лотти, присев в книксене, убежала. — Везде пахнет чистотой и дисциплиной. Даже Берт ходит по струнке и боится дышать в твою сторону.

— Тебе не нравится? — я присела в кресло рядом с кроватью.

— Мне непривычно, — он протянул руку и накрыл мои пальцы своей горячей мозолистой ладонью. — Моя мать управляла домом иначе. Ты наводишь порядок и делаешь это эффективно.

— Я просто не люблю грязь, — пожала плечами, пытаясь высвободить руку, но он не отпустил. Пальцы сжались чуть крепче.

— Ты удивительная женщина, Тесса, — его голос стал ниже, приобретая ту самую бархатную хрипотцу, от которой у меня по спине бежали мурашки. — Я думал, ты сломаешься. Сбежишь. Или превратишься в очередную бледную тень, пугающуюся собственной тени. А ты расцвела.

Он потянул меня на себя. Медленно, но настойчиво. Я не сопротивлялась, глядя на него, словно завороженная, наклонилась ближе.

— Может, это замок на меня так влияет? — прошептала я, чувствуя его дыхание на своих губах.

— Или это ты влияешь на замок, — он коснулся моей щеки, провел большим пальцем по скуле, очерчивая линию губ. — Ты оживила эти камни. И не только камни.

В его глазах плескалась тьма. Не злая, не холодная, а горячая, густая тьма желания. Он смотрел на меня так, словно я была единственным источником воды в пустыне, и он умирал от жажды.

Я помнила этот взгляд. Видела его в нашу брачную ночь, перед тем как все пошло наперекосяк. И теперь, когда рана почти зажила, этот взгляд становился все более требовательным.

— Тебе нужно отдохнуть, — пробормотала я, пытаясь отстраниться. — Целитель сказал…

— В бездну целителя! — он резко подался вперед и накрыл мои губы своими.

Поцелуй никак не походил на благодарность выздоравливающего пациента. Ридгар целовал меня так, словно ставил клеймо, заявлял права на каждый вздох, на каждый удар сердца. Его рука зарылась в мои волосы на затылке, фиксируя голову, не давая отвернуться, да я и не хотела.

Тело предало меня мгновенно. Вместо того чтобы оттолкнуть, я подалась навстречу, открывая

Он оторвался от меня только тогда, когда воздуха стало катастрофически не хватать. Я дышала тяжело, прерывисто, щеки горели, губы припухли. Ридгар смотрел на меня с торжествующей полуулыбкой.

— Я здоров, Тесса, — произнес он хрипло, и в этих словах звучал приговор. — Достаточно здоров, чтобы вспомнить, что у меня есть красивая молодая жена, с которой я еще не был по-настоящему близок.

— Ридгар… — я попыталась встать, но он удержал меня за запястье. — Еще рано. Рана…

— Рана затянулась. Ты сама это видишь, — он перехватил мою руку, поднес к губам и поцеловал ладонь, глядя мне прямо в глаза. От этого жеста у меня подогнулись колени, хотя я и так сидела. — Я ждал неделю. Смотрел, как ты командуешь моими людьми, как кормишь меня с ложечки, как спишь в этом кресле, свернувшись клубочком. Ты сводишь меня с ума, женщина. И мое терпение лопнуло. Не могу дождаться ночи, когда ты целиком будешь принадлежать мне.

Какое счастье, что сейчас день, и Ридгар придерживается глупых правил! Однако остаток дня и вечер я была как на иголках. Я тянула время как могла. Долго расчесывала волосы перед зеркалом, перебирала склянки на столике, отдавала Лотти бессмысленные распоряжения, пока Ридгар не рыкнул на нее, велев убираться вон.

Когда дверь за служанкой закрылась, щелчок замка прозвучал как выстрел. Я осталась стоять у окна, спиной к комнате, глядя на темное море. Сердце колотилось где-то в горле, мешая глотать.

Я хотела его. Боги, как же я его хотела. Но страх… Страх проникал под кожу липкими щупальцами. Три жены. Три мертвые девушки. И все они делили с ним ложе.

— Иди сюда, — его голос прозвучал тихо, но в его тоне отразилось больше власти, чем в крике.

Я обернулась. Ридгар сидел на кровати, откинув одеяло. В одних домашних шелковых штанах, с обнаженным торсом. В отблесках свечей свежий рубец на боку казался багровой росписью на мраморе. Он был красив той пугающей, первобытной красотой, которая сводила меня с ума.

— Я не кусаюсь, Тесса. По крайней мере, если ты сама этого не попросишь.

Я сделала шаг. Потом еще один. Ноги сделались ватными. Инстинкт самосохранения вопил: «Беги!» Но женское естество, разбуженное его прикосновениями, шептало: «Иди».

— Ты дрожишь, м заметил он, когда я приблизилась к краю кровати. Он протянул руки, обхватил меня за талию, утыкаясь лицом мне в живот, прямо через ткань халата. — Боишься меня?

— Не тебя, — призналась честно, запуская пальцы в его густые темные волосы. — Боюсь того, что происходит в замке с твоими женщинами.

Он резко поднял голову. В его глазах мелькнула тень боли, но она тут же сменилась решимостью.

— Ты — не они, — без тени сомнений заявил он. — Ты — ведьма, которая вытащила меня с того света. Хозяйка, которая поставила на колени мою мать и весь штат прислуги. Ты думаешь, я позволю чему-то случиться с тобой?

Он потянул меня на себя, и я, потеряв равновесие, упала на кровать рядом с ним. Халат распахнулся. Его руки, горячие и жадные, тут же нашли мою кожу под тонкой сорочкой. Он навис надо мной, закрывая собой весь мир, отсекая пути к отступлению.

— Ридгар… — выдохнула я, упираясь ладонями в его плечи. Мышцы под моими пальцами были твердыми как камень. — Подожди.

— Нет, — он склонился, касаясь губами шеи, в той самой чувствительной точке, от которой по всему телу прошла сладкая судорога. — Никаких ожиданий. Никаких «потом». Я жив благодаря тебе. И я хочу чувствовать себя живым. В тебе.

Его колено раздвинуло мои ноги, уверенно, по-хозяйски. Тяжесть его тела была приятной, заземляющей. Запах сандала, кожи и терпкого мускуса окутал меня дурманящим облаком. Я чувствовала, как плавится моя воля. Как тают аргументы. Как страх отступает перед лавиной желания.

Но в голове, на самой границе угасающего сознания, билась одна мысль. Логическая. Холодная. Спасительная.

«Три жены умерли не сразу. Проклятие убивает не в постели. Оно убивает после».

Его рука скользнула вверх по бедру, обжигая кожу, задирая сорочку до пояса. Я втянула воздух сквозь стиснутые зубы, прогибаясь навстречу. Это было безумие. Смертельное безумие. И я вот-вот в него окунусь.

— Скажи мне «да», Тесса, — прошептал он, замирая в миллиметре от поцелуя. Его зрачки расширились, поглощая радужку. — Скажи, что ты хочешь этого так же, как я.

Глава 28

Я смотрела в эти черные омуты и понимала: если сейчас соглашусь, пути назад не будет. Я стану его женщиной. Полностью. И я стану мишенью.

Но разве я уже не мишень?

— Я… — осеклась.

В этот момент мой взгляд упал на шрам на его боку. Розовый, неровный след. Напоминание о том, как хрупка жизнь. И о том, что магия внутри меня существует. Если я смогла спасти его, может, смогу спасти и себя?

Ридгар принял мое молчание за согласие. Он снова поцеловал меня, глубоко, жадно, и его рука двинулась к самой сокровенной точке. Мир сузился до ощущений. До жара. До стука сердца, который отдавался в ушах набатом.

И тут меня пронзила догадка. Страшная, простая и циничная. Если я права насчет ядов… Если проклятие — выдумка, то секс — это просто секс. Но если я ошибаюсь?

Я должна была проверить одну теорию. Жестокую, но необходимую.

— Стой! — я дернулась, вырываясь из его объятий с силой, которой он от меня не ожидал.

Ридгар замер, тяжело дыша. На его лице отразилась смесь недоумения и ярости прерванного момента.

— Что? — прорычал он, глядя на меня помутневшим взглядом. — Тесса, не играй со мной. Не сейчас.

— Я не играю, — приподнявшись на кровати, судорожно запахнула халат, прикрывая наготу. Меня трясло. — Я просто посчитала дни.

— Какие к демонам дни?

— Неделя, Ридгар, — ответила тихо, глядя в стену, чтобы не видеть его разочарования. — Прошла неделя с нашей свадьбы. И я все еще жива.

Он молчал. Я чувствовала, как напряжение в комнате сгущается, становясь почти осязаемым.

— И что это значит? — наконец спросил он ледяным тоном.

Я повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.

— А то, мой дорогой муж, что я — единственная из твоих жен, кто прожил так долго. И единственная, с

Его брови сошлись на переносице, образовав жесткую складку. В глазах, еще секунду назад затуманенных страстью, вспыхнуло неподдельное недоумение.

— О чем ты говоришь, Тесса? — голос Ридгара прозвучал глухо, с легкой хрипотцой. Он не отстранился, но его рука на моем бедре замерла, перестав выписывать сводящие с ума узоры. — Какая связь? Ты жива, потому что я тебя защищаю. Потому что ты сильная.

Я нервно облизнула пересохшие губы. Сердце колотилось о ребра, как птица, попавшая в силки. Я ступала на тонкий лед, и один неверный шаг мог стоить мне не просто супружеской ссоры, а жизни. Но молчать в такой ситуации нельзя. Логика — вот мое оружие. Единственное, что работало в этом безумном мире магии и ядов.

— Послушай меня, — я накрыла его ладонь своей, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. — Давай посмотрим фактам в лицо. Без эмоций. Без страсти. Оценим сухую статистику.

Он хмыкнул, но не перебил. Хороший знак.

— Изольда. Элина. Ровена, — я произносила имена его мертвых жен медленно, давая ему вспомнить каждую из них. — Все они были твоими женами в полном смысле этого слова. Консумация брака происходила сразу после свадьбы. И что случалось потом? Череда случайностей. Нелепых, смертельных случайностей. Как скоро они начинали происходить?

Ридгар напрягся. Я чувствовала, как его мышцы под моей рукой превратились в камень. Желваки на его скулах заходили ходуном.

— Это не имеет значения, — процедил он сквозь зубы. — Они погибли, и уже не важно, что сыграло в этом роль. Проклятие, злой рок или несчастный случай.

— Именно! — я подалась вперед, заглядывая ему в глаза. — Не важно, что сыграло решающую роль. Но спусковой механизм, запустивший действие проклятия или злого рока, запустился именно после близости. Что, если объединение нашей энергии и тел, дает сигналу команду «фас»?

В комнате повисла вязкая тишина, нарушаемая лишь треском свечей и нашим неровным дыханием. Ридгар смотрел на меня так, словно пытался прочесть мысли, вскрыть черепную коробку и увидеть, что там происходит на самом деле.

А там царил хаос. Я блефовала. Точнее, я использовала полуправду. Я почти знала, что дело в яде, проклятых свечах и удушающей «заботе» свекрови, но мне требовалось время. Время, чтобы доказать это. И чтобы выжить.

— Это бред, — наконец выдохнул он, резко отстраняясь и садясь на краю кровати. Он провел ладонями по лицу, стирая остатки сна и желания. — Ты просто боишься. Женские страхи, суеверия служанок…

— Я жива уже неделю, Ридгар! — присела рядом, при этом сохраняя дистанцию. — Неделю! В замке, где жены умирают быстрее, чем вянут цветы в вазах. Я хожу, дышу, командую твоими слугами. И единственное отличие меня от них — в том, что ты еще не спал со мной. Разве это не аргумент?

Он резко повернул голову. В его глазах полыхнул гнев. Не на меня — на ситуацию, на собственное бессилие перед лицом невидимого врага.

— Ты думаешь, я не способен защитить собственную женщину? — прорычал он так грозно, что у меня мурашки побежали по спине. — Считаешь, я позволю какой-то мистической дряни забрать тебя? Я — барон Териньяк! Я управляю землей, чувствую металл под толщей скал! Неужели ты считаешь, что я не справлюсь с этим?

— Ты не справился трижды, — жестоко припечатала я. — Прости, но это правда. Ты не смог защитить их. Почему ты так уверен, что сможешь защитить меня? Если мы ляжем в эту постель и дадим проклятию то, чего оно ждет, где гарантия, что завтра я не поскользнусь на лестнице? Или на меня не упадет очередной шкаф?

Он вскочил на ноги. Резко, порывисто, игнорируя боль в боку. Прошелся по комнате, напоминая загнанного в клетку тигра. Его обнаженный торс блестел в свете огня, тени играли на перекатах мышц.

— Значит, ты предлагаешь жить с тобой как с сестрой? — он развернулся ко мне, зло сверкая глазами. — Спать в одной постели, чувствовать твой запах, видеть тебя каждый день и не сметь прикоснуться? Ты это предлагаешь?

— Я предлагаю подождать, — обхватила себя руками за плечи, чувствуя, как меня начинает бить озноб. — Разобраться. Найти причину. Ридгар, я не хочу умирать. Я слишком люблю жизнь. И, возможно, начинаю слишком сильно привязываться к тебе. Не хочу рисковать всем ради одной ночи удовольствия.

Эти слова, кажется, немного остудили его пыл. Он замер, глядя на меня уже мягче. Но в глубине его зрачков все еще тлел темный, тяжелый огонь неудовлетворенности.

— Нет никакого проклятия, Тесса, — произнес он устало, подходя к окну и опираясь руками о подоконник. — Есть злой умысел. Есть враги. Есть неудачи. Проклятие не убивает жен за супружеский долг. Это сказки для крестьян.

— Тогда объясни мне, — я решилась задать главный вопрос, осознав, что Ридгара не переубедить. — Кто такая Мариса?

Глава 29

Спина барона окаменела. Воздух в комнате, казалось, мгновенно вымерз, несмотря на горящий камин. Ридгар медленно обернулся. Его лицо превратилось в маску — непроницаемую, жесткую, лишенную всяких эмоций. Только глаза потемнели, сделавшись почти черными, как бездна старой шахты.

— Где ты услышала это имя? — спросил помертвевшим голосом.

— Ты звал ее, — я не отвела взгляда, хотя мне хотелось сбежать, спрятаться от его пронзительных глаз под одеяло. — Когда был в бреду. Когда я чистила твою рану, а ты горел в лихорадке. Ты звал Марису, Ридгар. Не меня.

Его губы сжались в тонкую линию. Я видела, как дернулась жилка на его шее.

— Я бредил. Это ничего не значит, — отрезал он. — Лихорадка играет с разумом злые шутки.

— В бреду люди говорят правду, — парировала я. — Ту правду, которую прячут глубоко внутри. Кто она? Твоя любовница? Невеста? Почему ты не хочешь о ней говорить? Чего опасаешься?

— Я ничего не боюсь, — он шагнул ко мне, и я отпрянула. От него исходила волна подавляющей, тяжелой силы. — Я просто не желаю ворошить прошлое. Мариса не имеет никакого отношения к нам с тобой.

— Имеет, если ты зовешь ее вместо меня, — вырвалось у меня с обидой, которой я сама от себя не ожидала.

Ревность? Серьезно, Таня? Ты ревнуешь?

Ридгар остановился у края кровати. Он смотрел на меня сверху вниз,

— Она предала меня, — глухо произнес он. — Для меня Мариса мертва. Не в том смысле, как Изольда или Ровена. Я вычеркнул ее из своей жизни. Тебе не о чем беспокоиться, Тесса. Мое прошлое тебе не угрожает.

Он говорил убедительно, но я чувствовала фальшь. Не в словах — в эмоциях. Он не отпустил ее. Его боль кровоточила так же, как рана вчера. И это пугало меня больше, чем любое проклятие. Если он до сих пор любит другую, найдется ли место для меня в его сердце?

— Но ты не ответил, — прошептала я. — Кто она была?

— Прекрати! — рявкнул он, ударив кулаком по резному столбику кровати. Дерево жалобно скрипнуло. — Я сказал достаточно, чтобы закрыть эту тему! Не собираюсь обсуждать это с тобой. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Он глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Когда он снова заговорил, его голос стал деловым, жестким, лишенным той интимности, которая возникла между нами пять минут назад.

— Ты зря хочешь сменить тему, Тесса. Намеренно пытаешься заболтать меня, сбить с толку, напугать призраками и проклятиями. Но факты остаются фактами. Ты здесь. Ты — леди Териньяк. И у тебя есть обязанности.

— Обязанности? — я горько усмехнулась. — Ах да. Наследник. Великая цель любого брака.

— Не только, — он наклонился, упираясь руками в матрас по обе стороны от меня, снова запирая меня в ловушку своего тела. — Я мужчина, Тесса. И я хочу свою жену. Ты сводишь меня с ума. Твоя кожа, твой запах, то, как ты смотришь на меня сейчас — со страхом и вызовом одновременно… Это пытка. Видеть плод и не наслаждаться его вкусом.

— Так я для тебя просто плод? — я попыталась оттолкнуть его, но он не шелохнулся. — Инструмент для получения удовольствия и продолжения рода? А как же «ты удивительная женщина»? Как же «ты спасла меня»?

— Одно не исключает другого, — его лицо оказалось совсем близко. Я видела золотистые искорки в темной глубине его глаз. — Я благодарен тебе. Восхищен тобой. И именно поэтому я хочу тебя еще больше. Твоя теория о проклятии — чушь. Ты просто ищешь повод, чтобы отказать мне. Но я не могу ждать вечно.

— Ридгар, пожалуйста… — в моем голосе зазвучали просительные нотки. Я чувствовала, как моя защита рушится под его напором.

— Герцог Вольмар, — произнес он имя нашего сюзерена как козырную карту. — Он прислал вестника, пока я лежал в беспамятстве. Он скоро приедет. Лично. Проверить, как живется «изгнаннице» и как процветает мой род. Что я ему скажу? Что мы спим под разными одеялами и играем в гляделки? Что я ни разу не видел собственную жену обнаженной?

— Скажи ему, что ты слишком благороден, чтобы принуждать меня к близости, — огрызнулась я, хотя понимала слабость этого аргумента.

— Благородство в таком деле — проявление слабости. А слабые не выживают в наших краях, — он усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Здесь правят сила и право. У меня есть право на тебя. По закону. По магии. По всему.

Он провел костяшками пальцев по моей щеке, спускаясь к шее. Это прикосновение было одновременно лаской и угрозой. Мое тело предательски отозвалось дрожью. Я хотела его. Черт возьми, я хотела его, несмотря на страх, несмотря на Марису, несмотря на ядовитые свечи. Но не могла позволить ему взять меня вот так — по праву силы, игнорируя мои опасения, ломая волю.

— Право… — прошептала я, глядя ему в глаза. — А как же доверие? Ты говоришь, что хочешь меня. Но слышишь ли ты меня? Я говорю тебе, что мне страшно. Что я чувствую угрозу. А ты отмахиваешься от этого, как от назойливой мухи, потому что твое желание давит тебе на мозги.

Ридгар замер. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на стыд, но он быстро спрятал его за привычной маской высокомерия.

— Страх проходит, — жестко сказал он. — А долг остается. Я дам тебе время, Тесса. Немного. До завтрашнего вечера. Привыкни к мысли, что этот брак станет настоящим. Хочешь ты этого или нет.

Он резко выпрямился и отошел от кровати. Подхватил с кресла рубашку, натянул ее на себя, скрывая шрам и мышцы, которые только что так манили меня.

— Я буду спать в кабинете, — бросил он через плечо, не глядя на меня. — Чтобы не смущать твой покой. И чтобы не сорваться самому. Но завтра, Тесса… Завтра ты перестанешь искать оправдания.

Дверь за ним захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. Я осталась одна в огромной холодной постели, чувствуя себя одновременно победительницей и проигравшей.

Я выиграла время. Сутки. Двадцать четыре часа. Но я потеряла ту хрупкую нить взаимопонимания, которая образовалась за дни его болезни.

Он ушел обиженным, неудовлетворенным и замкнувшимся в себе. А призрак Марисы теперь стоял между нами незримым барьером.

Я упала на подушки, зарываясь лицом в ткань, которая все еще хранила его запах. Сандал. Кожа. И едва уловимый аромат той магии, которая спасла его жизнь.

— Дура, — прошептала я в темноту. — Какая же ты дура, Таня. Ты оттолкнула единственного человека, который мог бы стать твоим союзником. И теперь ты одна против всего замка.

Слезы подступили к горлу — горячие, злые слезы бессилия. Но я запретила себе плакать. Не сейчас.

Завтра он вернется. И завтра я должна быть готова. Не к сексу. К войне. Если он хочет доказательств — он их получит. Я переверну этот город вверх дном. Вытрясу душу из каждого аптекаря и мага, но найду подтверждение своим словам.

А пока… пока мне нужно было просто пережить эту ночь. Ночь, в которой тени по углам сгущались, принимая очертания мертвых жен, шепчущих мне:

«Беги, глупая. Беги, пока ты еще можешь дышать».

Глава 30

День прошел как в тумане. Я слонялась по комнате, словно осужденная перед казнью, считая часы до заката. Двадцать четыре часа. Срок, который дал мне Ридгар, истекал с неумолимостью песка в часах.

Страх, который ночью казался ледяным и острым, к вечеру перегорел, оставив после себя глухое раздражение и злую решимость. Я не собиралась бежать. Бежать попросту некуда: за стенами замка — обрывы, море и чужой

Но и сдаваться без боя я не собиралась. Если он хочет получить свое «право» — пусть подавится. Но я не дам ему того, чего он жаждет на самом деле — моего согласия, моего участия, меня самой.

— Миледи, может быть, немного румян? — участливо предложила Лотти. Она чувствовала напряжение, висевшее в воздухе, как грозовая туча.

Я посмотрела в зеркало. Бледная. Сжатые в тонкую линию губы, глаза, в которых не заметить ни капли смирения. На мне была та самая сорочка цвета слоновой кости, которую я отвергла вчера. Плевать. Пусть видит. Пусть смотрит на товар, который так жаждет приобрести.

— Не нужно, — отрезала я, вставая из-за туалетного столика.

Я не собиралась прихорашиваться для него. Это не свидание. Он берет то, что считает своим, а я… Я просто пытаюсь выжить.

Дверь отворилась без стука.

Ридгар вошел, и пространство комнаты мгновенно сжалось. Он казался огромным в этом полумраке, заполняя собой все. В белой свободная рубашке с расстегнутым воротом и темных бриджах он выглядел пугающе здоровым. Моя магия, будь она неладна, сработала слишком хорошо. Ни следа вчерашней слабости, ни тени боли в движениях. Только хищная грация зверя, который вышел на охоту.

— Вон, — коротко бросил он Лотти, даже не взглянув на служанку.

Девчонка пискнула, присела в суетливом книксене и испарилась, словно ее ветром сдуло. Щелчок закрываемой двери прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Мы остались одни.

Он стоял у двери, засунув руки в карманы, и рассматривал меня с тем же выражением, с каким, должно быть, разглядывал золотые жилы в своих шахтах — оценивающе, собственнически.

— Ты готова? — спросил он низким вибрирующим голосом, от которого у меня внутри все предательски сжалось.

Я вздернула подбородок, скрестив руки на груди, пытаясь закрыться от его пожирающего взгляда.

— А у меня есть выбор? — ядовито поинтересовалась я. — Ты ведь ясно дал понять: мое мнение никого не интересует. Ты — мужчина. Хозяин здесь, барон. Твое «хочу» перевешивает любые мои «боюсь».

Он медленно двинулся ко мне. Шаг. Еще шаг. Я заставила себя не отступать, хотя инстинкты вопили об обратном.

— Не передергивай, Тесса, — усмехнулся он, останавливаясь в двух шагах. — Я дал тебе время. Сутки. Ты могла бы использовать их, чтобы сбежать, если бы действительно верила в проклятие. Но ты здесь.

— Потому что бежать мне некуда! — выплюнула я. — И раз уж мы перешли к неизбежному… Давай покончим с этим быстро. Я не собираюсь разыгрывать страсть или изображать покорную женушку. Тебе нужен наследник? Прекрасно. Делай свое дело. Я потерплю.

Его лицо изменилось. Легкая усмешка исчезла, сменившись выражением темного предвкушения, от которого у меня перехватило дыхание.

— Потерпишь? — переспросил он тихо, подходя вплотную. — Быстро?

— Именно. Как визит к стоматологу, — буркнула я, и тут же прикусила язык. — Как неприятная процедура у лекаря. Раз, два — и готово.

Ридгар рассмеялся глубоким, бархатистым смехом. Он протянул руку и коснулся моего плеча тяжелой горячей ладонью. Сквозь тонкий шелк сорочки я почувствовала его жар кожей.

— О нет, моя дорогая жена, — прошептал он, наклоняясь к моему уху и обжигая дыханием шею. — Ты глубоко заблуждаешься. Я не собираюсь делать это «быстро». И уж тем более я не позволю тебе «терпеть».

Я попыталась дернуться, сбросить его руку, но он не позволил. Его пальцы скользнули вверх, к шее, большим пальцем поглаживая пульсирующую жилку.

— Я сам решу, сколько времени мне понадобится, — продолжил он, и в его голосе зазвучала сталь. — И как часто я буду любить свою жену. Сегодня мы никуда не торопимся. У нас впереди вся ночь.

— В этом нет ни капли любви! — воскликнула я, чувствуя, как паника начинает уступать место какому-то другому, горячему и темному чувству. — Это насилие! Ты просто пользуешься своим положением!

— Разве? — он резко притянул меня к себе. Мои ладони уперлись в его грудь, ощущая твердые мышцы под тонкой тканью рубашки. Сердце у него билось ровно, мощно. — Посмотри на меня, Тесса. Скажи мне в глаза, что ты этого не хочешь. Скажи, что твое тело не отзывается на мое прикосновение.

Я открыла рот, чтобы выкрикнуть гневное «нет», но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Черт возьми, этот невыносимый, самоуверенный нахал был прав.

Мое тело предавало меня. С того момента, как он вошел, внутри меня разгорался пожар. Гормоны, химия, магия — назовите как угодно, но меня тянуло к нему. Я помнила вкус его губ. Помнила, как его руки сжимали меня вчера. И сейчас, чувствуя его запах — смесь сандала, мужского пота и чего-то неуловимо пряного, — у меня подгибались колени.

— Молчишь? — он удовлетворенно хмыкнул. — Твое тело честнее твоего разума, ведьма.

Он поцеловал меня. Не грубо, как я ожидала, а мягко, дразняще. Его губы скользнули по моим, пробуя, искушая. Он не требовал — приглашал. Лучше бы он просто швырнул меня на кровать.

Я замерла, пытаясь сохранить остатки гордости, пытаясь остаться безучастной статуей. Но Ридгар прекрасно понимал, что делал. Опытный. Циничный. Он знал женское тело лучше, чем я таблицу Менделеева.

Его руки начали путешествие по моей спине, очерчивая каждый позвонок, вызывая волны мурашек. Он целовал меня в висок, в щеку, в уголок губ, шепча какой-то бред про то, какая я невероятная, живая, что я пахну ветром и травами.

— Нет… — простонала я, когда его ладонь накрыла мою грудь.

Жалкая попытка сопротивления провалилась с треском.

— Да, — выдохнул он мне в рот, углубляя поцелуй. Теперь его язык сплелся с моим, настойчиво, жадно, и я не выдержала. Я ответила.

Мои руки сами собой взлетели к его шее, пальцы запутались в его волосах. Я прижалась к нему всем телом, чувствуя его возбуждение, твердое и недвусмысленное. К черту гордость. К черту страх. К черту все.

Он подхватил меня на руки, легко, как пушинку. Мир качнулся, и в следующий миг я почувствовала прохладу простыней под спиной и жар его тела сверху.

Он навис надо мной, опираясь на локти. Его глаза, черные и бездонные, горели торжеством и страстью.

— Попроси меня, — хрипло потребовал он.

— Что? — я тяжело дышала, глядя на него сквозь пелену желания. Мой разум отключился, уступив место инстинктам.

— Скажи, что ты хочешь этого. Скажи,

Сволочь!

Ридгар загнал меня в ловушку. Изящную и жестокую. Он заставлял меня признать поражение. Заставлял меня вслух озвучить то, что я пыталась скрыть даже от самой себя.

Я смотрела на его губы, на шрам над бровью, на пульсирующую жилку на шее. Я чувствовала пустоту внутри, которую мог заполнить только он. И страх смерти отступил перед жаждой жизни.

— Я хочу тебя, — прошептала я срывающимся голосом. — Ридгар… Пожалуйста.

Он улыбнулся — хищно, довольно, но в то же время с какой-то невероятной нежностью.

— Как пожелает моя леди.

промокод 29eBWlvC

То, что последовало дальше, не имело ничего общего с супружеским долгом. Наше единение напоминало бурю, столкновение двух стихий — земли и… Чего? Моей алхимии? Моего огня?

Он был везде. Его руки, его губы, его тело. Ласковый, напористый, требовательный. До невозможности, до боли. Ридгар не спешил, как и обещал, растягивая каждое прикосновение, доводя меня до исступления. Он целовал каждый шрам на моей душе, каждое сомнение, выжигая их своим жаром.

Когда он вошел в меня, я вскрикнула — не от боли, а от чувства заполненности, от ощущения правильности происходящего. Словно недостающий элемент наконец-то встал на свое место в сложной формуле.

Мы двигались в едином ритме, древнем, как этот мир. Я царапала его спину, кусала его плечи, шептала его имя, забыв про все свои принципы и страхи. Я сама искала его губы, сама прижимала его к себе, требуя больше, глубже, сильнее.

И когда мир взорвался вспышками сверхновых перед глазами, когда меня выгнуло дугой в его руках, я поняла одну страшную вещь: я пропала. Я не просто отдала ему тело. Я отдала ему часть себя, которую уже не смогу забрать обратно.

Глава 31

Тишина вернулась в комнату медленно, словно оседающая пыль после обвала. Только наше дыхание, тяжелое и сбивчивое, нарушало покой.

Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как сердце постепенно замедляет бешеный ритм. Тело ныло приятной, сладкой усталостью. Каждая клеточка вибрировала, наполненная странной, незнакомой энергией.

И тут меня накрыло раздражение. Злое, кусачее раздражение на саму себя и на него.

Он победил. Сломал мою оборону, заставил умолять и наслаждаться. И теперь растянулся рядом, довольный, как кот, обожравшийся сметаны.

Я повернула голову. Ридгар лежал на спине, закинув руку за голову, и смотрел в потолок. На его лице блуждала та самая самодовольная улыбка, которую мне хотелось стереть чем-нибудь тяжелым.

— Ну и? — буркнула я, натягивая на себя одеяло до самого подбородка. — Ты доволен? Удовлетворил свои амбиции завоевателя?

Он повернулся ко мне, лениво, грациозно. Протянул руку и намотал прядь моих волос на палец.

— Более чем, — промурлыкал он. — А ты? Разве у тебя есть причины жаловаться, жена? По-моему, ты кричала громче меня.

Я вспыхнула, чувствуя, как щеки заливает краска. Вот гад! Напоминать об этом сейчас — низко.

— Это… Это физиология, — попыталась я оправдаться. — Реакция организма на стимуляцию. Это ничего не значит.

Ридгар рассмеялся, и в его глазах заплясали бесенята.

— Физиология… Какие умные слова ты знаешь. Называй как хочешь, Тесса. Но факт остается фактом: мы идеально подходим друг другу. И теперь ты моя. По-настоящему.

Он придвинулся ближе, обнимая меня поверх одеяла, прижимая к своему горячему боку. Я хотела отпихнуть его, хотела сказать что-нибудь язвительное, но сил сопротивляться не осталось. Да и желания, если честно, тоже.

— Спи, — скомандовал он, целуя меня в макушку. — Завтра будет трудный день. Я поеду в шахты, проверять завалы. А тебе предстоит осваивать роль полноценной хозяйки.

Я фыркнула, но не отодвинулась. В его объятиях было тепло. И безопасно. Страшная мысль о том, что я могу не проснуться утром, мелькнула и исчезла. Если проклятие существует, то оно, должно быть, очень глупое, раз решит убить меня после такого.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах. Ладно, барон. Ты выиграл битву. Но война еще не закончена. Завтра я поеду в город. И я выясню правду, чего бы мне это ни стоило. Если ты думаешь, что одной жаркой ночи достаточно, чтобы я забыла о Марисе, об отравленных свечах и о твоей безумной мамаше — ты глубоко ошибаешься.

Но это будет завтра. А сейчас… сейчас я позволю себе эту слабость — просто побыть женщиной в руках сильного мужчины.

Утро ворвалось в спальню нагло, бесцеремонно, полоснув по глазам ярким солнечным лучом, пробившимся сквозь неплотно задернутые шторы. Я потянулась, чувствуя, как каждая мышца в теле отзывается сладкой, тягучей болью, и тут же замерла. Воспоминания о вчерашней ночи обрушились лавиной, погребая под собой остатки сна.

Постель рядом пустовала. Простыни были сбиты, подушка хранила вмятину от его головы, но Ридгар уже ушел. Сбежал в шахты, к своим камням и завалам, оставив меня разбираться с хаосом в собственной голове и теле.

Я провела рукой по прохладной ткани, где еще недавно лежало его горячее тело. Глупая, наивная идиотка. Обещала себе держаться, выторговать время, а в итоге растаяла, как кусок масла на раскаленной сковороде, стоило ему проявить немного настойчивости и ласки.

— Ненавижу, — прошептала в пустоту, но слова прозвучали фальшиво.

Тело помнило каждое прикосновение. Помнило животный жар и бешеный ритм, от которого перехватывало дыхание. Он не просто взял свое право, он заставил меня хотеть этого права. Заставил признать, что химия между нами сильнее доводов рассудка. И это бесило меня больше всего.

— Доброе утро, миледи, — дверь скрипнула, и в щель просунулась кудрявая голова Лотти. — Барон уехал на рассвете. Велел не будить вас до полудня.

— Я уже не сплю, — рывком поднявшись на кровати, я откинула одеяло. Стыд обжег щеки, когда заметила красноречивые пятна на белье и синяк на бедре — след его пальцев. — Готовь ванну, Лотти. И прикажи заложить экипаж. Мы едем в город.

— В город? — служанка округлила глаза. — Но барон велел вам отдыхать…

— Барон управляет шахтами, а здесь я хозяйка, — осадила служанку, вставая и накидывая халат. Ноги слегка дрожали. — Мне нужно купить ткани. Специи. И еще кое-что по мелочи. Собирайся, ты едешь со мной.

Я не собиралась сидеть в замке и ждать, пока «заботливая» свекровь подсыплет мне очередную порцию яда в утренний чай. Ридгар получил доказательство моей «живучести», теперь мне нужны были

Собралась я быстро. Выбрала платье глубокого синего цвета — строгое, закрытое, без лишних кружев. Накинула поверх добротный, но не слишком вычурный плащ, прихватила золота из тех денег, что Ридгар выделял на содержание замка.

Во дворе нас ждала карета. Та самая, с треснувшей осью, которую я приказывала починить.

— Стой! — я перехватила руку конюха, который уже открывал дверцу. — Кто проверял колеса?

Парень растерялся, комкая шапку в руках.

— Дык… Кузнец смотрел, миледи. Сказал, на совесть сделано.

— Лезь под карету, — приказала ледяным тоном. — Лезь и смотри снова. Прямо сейчас. Я хочу быть уверенной, что ось не треснет на первом же повороте.

Лотти испуганно жалась к моему локтю, пока конюх, кряхтя, ползал в пыли под днищем экипажа.

Паранойя? Возможно. Но Изольда погибла именно в карете. И я не собиралась повторять ее полет в пропасть только потому, что постеснялась испачкать слугу.

— Все чисто, миледи! — доложил парень, вылезая и отряхиваясь. — Крепко, как скала.

— Вот теперь едем.

Дорога до портового города заняла около часа. Экипаж трясло на горном серпантине, и каждый толчок отдавался в моем теле напоминанием о бурной ночи. Я смотрела в окно на свинцовое море, на острые пики скал, пронзающие небо, и думала. Думала о Ридгаре. О том, как смотрел ли он на меня утром, когда я спала. Или просто ушел, даже не взглянув?

Глава 32

Город встретил нас шумом, гамом и непередаваемым запахом рыбы, соли и нечистот. Узкие улочки кишели людьми. Торговцы, матросы, портовые шлюхи — жизнь здесь кипела ключом, грязная, настоящая, живая. После мертвой тишины замка этот хаос казался музыкой.

— Куда нам, миледи? — прошептала Лотти, опасливо косясь на группу пьяных матросов у таверны.

— Сначала к в лавке, торгующей тканями, — тихо ответила я. — А потом мне нужен аптекарь. Не тот, что поставляет лекарства в замок, а другой. Независимый.

Мы петляли по улицам, пока я не нашла то, что искала. Небольшая лавка с вывеской в виде сушеной жабы и ступки, зажатая между рыбным рядом и скорняжной мастерской. Идеально.

Внутри пахло сушеными травами, плесенью и чем-то резким, химическим. За прилавком сидел сухонький старичок с клокастой бородой, похожий на мухомор.

— Чего изволит благородная дама? — проскрипел он, недобро щурясь. — Приворотное зелье? Или, может, средство от… Нежелательных последствий любви?

— Мне нужен анализ, — я выложила на прилавок завернутый в платок огарок свечи. Той самой, что стащила из спальни в первую ночь. — Хочу знать, что намешано в воске. И я хорошо плачу за молчание.

Золотая монета с профилем герцога, звякнувшая о дерево, сделала старика куда сговорчивее. Он взял свечу, понюхал, лизнул срез, потом капнул на него какой-то едкой жидкостью из флакона. Воск зашипел и окрасился в ядовито-фиолетовый цвет.

— Хм… — аптекарь поднял на меня взгляд, в котором теперь читалось подозрение пополам с опаской. — Изысканная работа, миледи. Дурман-трава, вываренная в белладонне. И еще кое-что… Споры гриба-бормотуна.

— Эффект? — сухо спросила я, чувствуя, как внутри все холодеет. Моя догадка подтвердилась.

— Зависит от дозы, — он пожал плечами. — Если вдыхать пары… Сначала легкость, эйфория. Потом усталость, апатия. Человек становится рассеянным, спотыкается на ровном месте, путает сон и явь. Постепенно сознание мутнеет, появляются видения. В конце концов — остановка сердца или несчастный случай из-за головокружения.

— Такую свечу может сделать любой?

— Что вы! — старик замахал руками. — Запрещено эдиктом герцога десять лет назад. Подобную гадость варят только на черном рынке. Или очень опытные травницы старой закалки.

— Спасибо, — я бросила ему вторую монету. — Вы мне очень помогли.

Мы вышли на улицу. Солнце слепило, но мне казалось, что я погружаюсь во тьму. Травницы старой закалки. Агнетта увлекалась «садоводством» в своей оранжерее. Как же все просто. И как страшно.

— Миледи, вам дурно? — Лотти поддержала меня под локоть.

— Нет, Лотти. Наоборот. Теперь мне все предельно ясно. Идем дальше. Мне нужен маг.

Найти мага оказалось сложнее, но деньги открывали любые двери. Через полчаса я сидела в пыльной гостиной некоего мэтра Кальвина, отставного боевого мага, который подрабатывал консультациями и продажей амулетов от сглаза.

— У вас печать, — заявил он с порога, даже не доставая артефактов. — Мощная работа. Блокирует каналы выхода силы.

— Я знаю, — кивнула я. — Но мне кажется, она повреждена.

Он подошел ближе, провел рукой над моей головой. Воздух затрещал, запахло озоном. Маг нахмурился, его лицо вытянулось.

— Повреждена? Милочка, да она трещит по швам! Это как плотина, в которой пробили брешь. Энергия хлещет наружу тонкой струйкой, но давление внутри растет.

— Это опасно?

— Для окружающих — возможно. Для вас — безусловно, — он хмыкнул. — Сильные эмоции — страх, гнев, страсть — расшатывают структуру. Еще пара хороших потрясений, и блок может рвануть. Либо вы сгорите, либо разнесете половину города. А может, станете полноценным магом, если выживете. Кто ставил печать?

— Герцог Вольмар.

Мэтр Кальвин побледнел и отступил на шаг.

— Уходите, — быстро сказал он. — Я ничего не видел. Денег не надо. Просто уходите.

Мы вылетели из его дома как ошпаренные. Значит, я ходячая бомба. Моя магия вернулась, но она нестабильна. Исцеление Ридгара было спонтанным выбросом, но в следующий раз я могу не контролировать процесс.

Оставалось последнее дело. Рынок. Место, где рождались и умирали сплетни.

Я отправила Лотти выбирать ленты, а сама, надвинув капюшон плаща поглубже, пошла вдоль рядов. Я хотела услышать голос народа. Узнать ту правду, о которой молчат в замке.

— … слыхала? Барон-то наш снова женился! — донеслось до меня от прилавка с рыбой. Две полные женщины азартно перемывали кости знати.

— Бедняжка, — вздохнула вторая, взвешивая скумбрию. — Не жилец она. Проклятие всех заберет. Как Изольду, как Ровену… Все за грехи его расплата.

— За какие грехи? — я не выдержала, подошла ближе, делая вид, что выбираю рыбу. — Разве барон в чем-то виноват?

Торговки оценивающе уставились на меня. Не зря я не стала надевать плащ с дорогой отделкой. Простой крой и скромное платье сыграли свою роль.

— А то как же, милая! — охотно отозвалась первая. — Жестокосердный он. Первую любовь свою, Марису, погубил. Говорят, прогнал ее, опозорил.

— Брешешь, Марта! — перебила вторая. — Не прогнал.

Сердце пропустило удар. Казну? Ридгар говорил о предательстве, но я думала об измене. А здесь речь шла о воровстве.

— Да как же девка могла сундук утащить? — усомнилась я.

— Так не одна была! С хахалем городским! — зашептала торговка, наклоняясь ко мне через прилавок. Меня обдало запахом соленой рыбой и чеснока. — Накануне свадьбы все случилось. Барон тогда еще молодой был, горячий. Отец его в тот день в шахте погиб, аккурат, когда завал случился. Вот под шумок Мариса и того… Ищи ветра в поле.

— И что, так и сбежала? Ее не искали?

— Искали, вестимо. Ридгар, говорят, сам все дороги перерыл. Только нашли на перевале вещи ее и записку. Мол, не ищи, люблю другого, и золотишко твое нам на новую жизнь пригодится. С тех пор он и ожесточился. А колечко то, с первым алмазом, что он ей подарил, теперь сам носит. В назидание, значит.

Записка. Вещи на перевале. И пропавшее золото.

Пазл в моей голове начал складываться, но картинка выходила уродливая, залитая кровью. Если Мариса сбежала с золотом, почему Ридгар до сих пор зовет ее в бреду с такой болью? И почему мне кажется, что служанка не могла провернуть такую кражу в одиночку в день гибели старого барона?

— А где они встречались? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Так в Старой Башне, что над обрывом. Там раньше дозор стоял, а потом забросили. Ридгар ее заколотить велел. Говорят, призраки там воют по ночам.

— Спасибо, — я бросила монету на мокрый от рыбьей слизи прилавок и поспешила прочь.

Голова шла кругом. Свечи с дурманом. Печать, готовая взорваться. История о сбежавшей невесте, которая украла состояние, но оставила после себя тень, способную убивать даже спустя годы.

Я нашла Лотти у лотка с пряностями. Девушка выглядела испуганной.

— Миледи, нам пора возвращаться…

— Да, едем скорее, — я схватила ее за руку, увлекая к карете. — Домой.

Домой. Смешно. Я называла домом каменный мешок, где меня пытались убить. Но теперь у меня появилось оружие — информация. Я выяснила, чем травили жен. И я понимала, что история с проклятием — ширма для чего-то более материального и грязного.

Всю обратную дорогу я молчала, прокручивая в голове услышанное. Ридгар считает, что Мариса предала его из-за денег. Это объясняет его цинизм, его отношение к женщинам как к продажным существам.

Но если она не сбегала? Если записку подделали? Куда делось золото? И куда делась сама Мариса?

Глава 33

Карета въехала в ворота замка, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая башни в кроваво-красный цвет. Ридгар еще не вернулся. Значит, у меня есть в запасе немного времени. Я подняла голову, глядя на темные окна верхних этажей, где пряталась Агнетта.

Игра закончилась, «мама». Наступило время войны. И я не собиралась быть в ней жертвой. Охотиться я планировала сама.

Шагнув под своды замка, я ощутила, как внутри меня поднимается холодная, злая сила. Больше никакого страха. Только расчет. И ярость. Ярость женщины, которая поняла, что ее водили за нос.

Берт. Мне нужен Берт. И я заставлю его говорить, чего бы мне это ни стоило.

— Лотти, — я резко остановилась посреди холла, заставив служанку чуть не врезаться мне в спину. — Где сейчас старый камердинер?

Девушка испуганно захлопала ресницами, прижимая к груди сверток с купленными лентами.

— Б-берт? Он обычно в оружейной, миледи. Или проверяет посты стражи перед возвращением хозяина. Он всегда лично… Ну, вы понимаете.

— Понимаю, — кивнула я, развязывая тесемки плаща. — Отнеси покупки в комнату. И исчезни. Если кто спросит — у меня мигрень, и я легла спать. Никого не впускать. Поняла?

— Даже барона?

— Особенно барона, — соврала я, зная, что Ридгара это не остановит.

Я не пошла в свои покои. Вместо этого свернула в темный боковой коридор, ведущий к служебным помещениям и оружейной. Каблуки гулко стучали по каменным плитам, отбивая ритм моей решимости.

Тук. Тук. Тук.

С каждым шагом я чувствовала себя все меньше жертвой и все больше — хищницей, загоняющей добычу.

Оружейная встретила меня запахом холодного железа, ружейного масла и старой кожи. В помещении царил сумрак, лишь несколько факелов чадили в кронштейнах, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стойки с алебардами и мечами.

Берт сидел на низком табурете у грубого деревянного стола и полировал кирасу хозяина.

Шорк-шорк. Шорк-шорк.

Методичные, скупые движения человека, который привык к войне, а не к миру. Услышав шаги, он не вздрогнул, лишь на мгновение замерла его рука с тряпкой, а потом продолжила свое дело.

— Вам не следует здесь находиться, миледи, — пророкотал он, не оборачиваясь. Голос его напоминал скрежет камней при обвале. — Это не женская территория.

— А я не обычная женщина, Берт. Ты уже должен был это заметить.

Он медленно отложил кирасу и поднялся. Огромный, как медведь, с лицом, исполосованным шрамами и временем. В его глазах читалась усталая настороженность — так смотрит старый пес, который не знает, укусит его новая хозяйка или погладит.

— Барон скоро вернется, — произнес он бесцветным тоном. — Вам лучше ждать его в покоях.

— К черту покои, — я подошла ближе, игнорируя давящую ауру его физической мощи. — Нам нужно поговорить. О прошлом. О том, что гниет в фундаменте этого замка и отравляет воздух.

Берт нахмурился, его кустистые брови сошлись на переносице.

— Мне не о чем говорить с вами, кроме как о безопасности милорда. А прошлое… Оно мертво. Не стоит тревожить могилы.

— Могилы? — я горько усмехнулась. — О, нет, Берт. Могилы здесь очень даже живые. Они забирают новых жильцов с завидной регулярностью. И если ты сейчас промолчишь, следующей в очереди буду я. А потом, возможно, и сам Ридгар.

Камердинер напрягся.

— Милорд в безопасности. Я лично проверяю каждый его шаг.

— Ты проверяешь сталь, Берт, седла и вино. Но ты не проверяешь свечи, — я вытащила из кармана маленький, завернутый в платок огарок, который возила к аптекарю, и бросила его на стол. Воск глухо стукнул о дерево.

Он покосился на улику.

— Свеча? Что с ней не так?

— Дурман и белладонна, — жестко припечатала

Лицо Берта посерело. Он перевел взгляд с огарка на меня, и в его глазах мелькнул настоящий ужас.

— Вы уверены?

— Я чувствую яды так же, как Ридгар чувствует золото. Меня травили. Изольду травили. Ровену — тоже. Это не проклятие, а методичное, хладнокровное убийство. И если ты знал об этом и молчал…

— Я не знал! — рявкнул он, и эхо заметалось под сводами. — Клянусь честью! Я думал… Я верил в проклятие, как и все! Леди Агнетта… Она мать! Она не могла!

— Матери бывают разные, — тихо сказала я, видя, как дрогнула его броня. — Некоторые любят своих детей так сильно, что готовы уничтожить все вокруг, лишь бы оставить их при себе. Скажи мне правду, Берт. Всю правду.

Он рухнул обратно на табурет, словно из него выпустили воздух. Закрыл лицо огромными ладонями.

— О чем?

— О Марисе. И о золоте.

При звуке этого имени его плечи дрогнули.

— Это было давно… Двадцать лет назад. Вы не поймете.

— Попробуй объяснить, — я присела на край стола, нависая над ним. — Я слышала сплетни на рынке. Говорят, она сбежала с любовником и украла сундук с казной. Это правда?

Берт отнял руки от лица. Его взгляд устремился в прошлое.

— Так все говорят. Так было написано в записке. Но…

— Но?

— Я знал Марису, — глухо произнес он. — Скромная служанка, дочь прачки. Смотрела на молодого барона как на солнце. Она бы жизни своей не пожалела ради него. Я никогда не верил в то, что она могла предать. Но факты…

— Какие факты?

— Записка и пропажа, — слуга тяжело вздохнул. — В ту ночь, когда случился обвал и погиб старый барон, в замке царил хаос. Все бросились к шахтам. А когда вернулись… Мариса исчезла. И сундук с золотом старого хозяина — тоже. Замок в покоях старого хозяина взломали

— Берт, включи голову, — я наклонилась ближе, глядя ему прямо в глаза. — Ты воин. Ты знаешь, сколько весит золото. Сундук с казной — это не кошелек. Это десятки килограммов металла. Скажи мне, как хрупкая девушка могла в одиночку вынести тяжеленный сундук из охраняемого замка, протащить его по горным тропам и исчезнуть бесследно?

Глава 34

Старик замер. Его рот слегка приоткрылся. Видимо, за двадцать лет легенда о «коварной предательнице» настолько затвердела в его сознании, что он ни разу не попытался разобрать ее с точки зрения простой физики.

— У нее был сообщник… Говорили, любовник из города…

— Кто-то видел этого любовника? — давила я. — Кто-то видел карету? Лошадей? Следы волочения сундука?

— Нет… — прошептал он. — В ту ночь на улице бушевал буран. Снег замел все следы.

— Как удобно, — язвительно заметила я. — Идеальное преступление. А теперь скажи мне, почему Агнетта так ее ненавидела? Только ли потому, что Мариса была простолюдинкой?

Берт тяжело вздохнул, потирая шрам на щеке.

— Нет. Не только. Это старая вражда, миледи. Вражда матерей.

Я затаила дыхание.

— Мать Марисы… Она служила в замке еще при молодом отце Ридгара. Невероятно красивая женщина. Яркая. Старый барон… он был слаб до женской красоты. Поговаривали даже, что Мариса — его бастард. Но это неправда, по срокам не сходилось. Однако леди Агнетта страшно ревновала. Она считала, что муж любил ту служанку больше, чем ее.

— И когда Ридгар влюбился в дочь соперницы…

— Это стало для нее последней каплей, — закончил Берт. — Она кричала, что не допустит «грязной крови» в роду. Что история не должна повториться. А потом случился обвал. Старый барон погиб. Ридгар стал хозяином. И Мариса исчезла.

Пазл сложился. Со щелчком, похожим на звук взводимого курка.

Все дело не в жадности или снобизме. Истоки конфликта родились из ненависти, помноженной на власть. Агнетта видела в Марисе не просто девушку, а призрак своей несчастливой молодости, живое доказательство измен мужа. Уничтожить ее было делом принципа.

— Берт, — мой голос зазвенел от напряжения. — Ты понимаешь, что это значит? Марису не отпустили. И она не сбежала. Ее убили. Здесь, в замке. А кражу инсценировали, чтобы разбить Ридгару сердце и заставить его ненавидеть всех женщин.

Камердинер побледнел еще сильнее. Он замотал головой, словно отгоняя наваждение.

— Нет… Это невозможно… Леди Агнетта могла интриговать, попытаться расстроить свадьбу, но убийство? И куда делось золото? Ридгар чувствует металл! Если бы оно осталось в замке, он бы нашел его!

— А если его спрятали не в замке? — предпположила я. — Если сундук оставили там, где даже его дар не сможет отличить монеты от жилы? Или там, куда он никогда не пойдет из-за боли утраты?

Берт поднял на меня взгляд, полный муки.

— Шахта… Старая шахта, где погиб старый барон. Она запечатана.

— Ридгар был там? Спускался?

— Нет. Никогда. Это священное место. Могила. Туда никто не ходит.

Я выпрямилась, чувствуя холодный сквозняк, гуляющий по ногам. Вот оно. Идеальный тайник. И идеальная могила.

— Спасибо, Берт. Ты мне очень помог.

Я развернулась и направилась к выходу. Следовало подготовиться к возвращению мужа. Теперь я собрала все ниточки: мотив, средство и даже предполагаемое место преступления. Оставалось самое сложное — заставить Ридгара поверить в то, что его мать — чудовище.

— Миледи! — окликнул меня Берт, когда я была уже у двери.

Я остановилась, держась за кованую ручку.

— Да?

Старый воин поднялся во весь рост. В полумраке оружейной он выглядел как древний страж, который проснулся после долгого сна и обнаружил, что охранял не сокровище, а гниль.

— Если то, что вы сказали про свечи — правда… — его голос дрогнул, но затем окреп, наливаясь сталью. — То я сам перегрызу глотку любому. Даже если это будет… Вы поняли меня.

— Поняла, — кивнула я, чувствуя, как внутри разливается мрачное удовлетворение. Теперь я не одна.

Я вышла в коридор, оставив его наедине с тяжелыми думами и полированной кирасой, в которой отражались пляшущие тени. Возвращалась в свои покои почти бегом, испытывая подспудный страх, что в темных холодных коридорах я совсем беззащитна.

— Миледи! Вы так долго! Я уже думала, что Ильза…

— Ильза сейчас занята тем, что трясется за свою шкуру в крыле Агнетты, — отмахнулась я. — Помоги мне переодеться. Скоро вернется Ридгар. И я должна встретить его во всеоружии.

— Вы наденете то красивое платье? Алое?

— Нет. Подай что-нибудь домашнее. Мягкое. Уютное. Я не хочу выглядеть как завоевательница. Сегодня я буду утешительницей. Потому что новости, которые я принесла, разобьют ему сердце.

Я села перед зеркалом, глядя на свое отражение. Тесса Векран. Чужая внешность, чужая жизнь. Но злость в глазах сверкала моя, родная. Психолог во мне анализировал ситуацию: Ридгар — травмированный человек, построивший вокруг себя стены цинизма. Агнетта — нарцисс и манипулятор, готовая убивать ради контроля. Я — переменная, которую они не учли.

Звук рога со двора разорвал тишину вечера.

Вернулся.

Сердце предательски екнуло. Не от страха, нет. От предвкушения. Я хотела его видеть. Хотела убедиться, что он цел. И это желание пугало меня больше, чем предстоящий разговор.

Я спустилась вниз, стараясь не бежать. Ридгар уже находился в холле. Он скидывал запыленный плащ на руки подбежавшему лакею. Выглядел уставшим, но довольным.

Увидев меня на лестнице, он замер. Его взгляд мгновенно потеплел, скользнул по моей фигуре, задержался на губах. В этом взгляде сквозило столько неприкрытого, жадного собственничества, что у меня перехватило дыхание.

— Жена, — произнес он, и это слово прозвучало как титул, а не как обязанность. — Ты встречаешь меня? Какой приятный сюрприз. Я думал, ты будешь дуться еще неделю.

Он шагнул ко мне, преодолевая разделявшее нас расстояние в два счета, подхватил мою руку и поднес к губам. Его щетина кольнула нежную кожу запястья.

— Я скучал, — шепнул он, глядя мне в глаза снизу вверх. — Весь день только и думал о том, как вернусь и продолжу то, на чем мы остановились.

Я смотрела в его сияющие глаза и чувствовала себя палачом, который прячет топор за спиной.

— Ридгар, — произнесла тихо, не отнимая руки. — Нам нужно поговорить. Серьезно. Не здесь.

Его улыбка чуть померкла, уступив место настороженности.

— Что случилось? Матушка снова что-то устроила?

— Идем, — я потянула его в сторону кабинета. — Это касается не только матушки. Это касается всего.

Он пошел за мной, послушный, но напряженный, как струна. Он чувствовал перемену в моем настроении. Химия, связывающая нас, работала в обе стороны — он считывал мою тревогу так же ясно, как я считывала его желание.

Глава 35

Как только мы вошли в кабинет, я плотно закрыла дверь и повернула ключ в замке. Ридгар наблюдал за моими действиями, прислонившись бедром к массивному дубовому столу.

— Тесса, ты меня заинтриговала, — попытался он отшутиться, но глаза его оставались серьезными. — Запираешь меня? Надеюсь, ты собираешься сорвать с меня одежду?

— Нет, Ридгар. Я собираюсь сорвать повязку с твоих глаз. И это будет больно.

Я подошла к нему и положила на стол огарок свечи. Маленький, жалкий кусочек воска, который мог разрушить его мир.

— Что это? — он нахмурился.

— Это то, что убивало твоих жен. Не проклятие. Не злой рок. А химия. Я была в городе сегодня.

— В городе? — его голос стал жестче. — Я же велел тебе отдыхать.

— Я не умею отдыхать, когда моя жизнь висит на волоске. Я отнесла это аптекарю. Дурман и белладонна, Ридгар. Сильнейший галлюциноген, подавляющий волю и вызывающий смерть при длительном воздействии. Эти свечи стоят в каждой спальне, где жили твои жены. И в моей тоже.

Он взял огарок, повертел его в пальцах. Его лицо начало каменеть.

— Откуда он?

— Из запасов Агнетты. Она лично следит за тем, чтобы у невесток было «уютно».

— Ты обвиняешь мою мать в отравлении? — его голос упал до опасного шепота. — Тесса, ты переходишь границы.

— Я только начала. — Внутри у меня все сжалось, но отступать я не собиралась. Хотя безумно хотелось сжаться в комок под его тяжелым взглядом. — Я говорила с Бертом. Он рассказал мне о Марисе.

Ридгар вздрогнул, и огарок в его руке смялся в лепешку.

— Я запретил тебе произносить это имя.

— А я не собираюсь молчать! — выкрикнула с обидой. — Потому что все связано! Ты считаешь, что она предала тебя и сбежала с золотом? Но Берт подтвердил: никто не видел, как она уезжала. Никто не видел карету. Сундук с золотом весит как взрослый человек. Как девушка могла унести его одна в буран?

— У нее был сообщник!

— Которого тоже никто не видел? Ридгар, очнись! — я схватила его за лацканы рубашки, встряхивая. — Агнетта ненавидела ее. Ненавидела ее мать. И ревновала! К прошлому, к своему мужу. Она бы никогда не позволила вам быть вместе. Кража — это инсценировка. Идеальный способ заставить тебя презирать ту, которую ты любил, и никогда не искать правды.

Он перехватил мои запястья, больно сжав их. В его глазах бушевала буря — гнев, отрицание, страх поверить в чудовищное.

— Ты лжешь, — прошипел он. — Ты просто хочешь рассорить нас. Это ты ревнуешь к прошлому.

— Я спасаю наше будущее! — посмотрела ему в глаза, прямо, не моргая. — Подумай, Ридгар. Ты — маг земли. Ты чувствуешь металл. Почему ты не нашел золото, если оно пропало?

— Потому что его увезли!

— Или потому, что оно спрятано там, где ты никогда не искал. В единственном месте, куда тебе больно даже смотреть. В шахте, где погиб твой отец.

Он отпустил меня так резко, что я пошатнулась. Отступил на шаг, глядя на меня как на врага. Его грудь тяжело вздымалась.

— Уходи, — прохрипел он. — Уходи к себе. Я не хочу тебя слушать.

— Ридгар…

— Вон! — рявкнул он, и стекла в окнах задребезжали.

Я развернулась и пошла к двери. У выхода я остановилась, не оборачиваясь.

— Я не прошу тебя верить мне на слово. Просто подумай. Сложи факты. Свечи. Ненависть матери. Невозможность побега. И когда будешь готов узнать правду… Я буду ждать.

Я вышла, оставив его наедине с смятым куском отравленного воска и сомнениями, которые уже пустили корни в его душе. Я сделала все, что могла. Теперь ход

Дверь спальни захлопнулась за мной, отсекая гулкое эхо моих собственных шагов. Тишина. В полумраке комнаты угасающие угли в камине бросали на пол багровые отсветы. Я прислонилась спиной к прохладному дереву двери и медленно сползла вниз, обхватив колени руками.

Меня трясло. И не от страха, сковывающего по рукам и ногам в первые дни. А от захлестывающего адреналина, потому что я поставила на кон все, что у меня было.

Я угрожала не просто свекрови или порядкам этого замка. Я бросила вызов реальности Ридгара, его прошлому, душевной боли. И теперь мне оставалось только ждать, как он ответит. Уничтожит меня за дерзость или услышит?

Часы на каминной полке отсчитывали секунды с равнодушием палача.

Тик-так. Тик-так.

Каждое мгновение растягивалось в вечность. Я чувствовала себя канатоходцем, зависшим над пропастью без страховки.

Лотти, должно быть, поняла мое состояние без слов и скрылась, оставив на столике кувшин с водой и чистое полотенце. Умная девочка. Сейчас мне никто не нужен.

Сейчас я должна собраться и выстроить новую линию обороны, потому что знала — он придет. Рижгар не из тех мужчин, кто оставляет последнее слово за женщиной, особенно после такого обвинения.

Стук сердца заглушал треск поленьев. Я поднялась, нервно прошлась по комнате, одергивая складки домашнего платья. Мягкая ткань не грела. Меня знобило от внутреннего холода, от осознания того, насколько хрупок мой мир.

Дверь открылась резко, без стука.

Ридгар вошел, и пространство спальни мгновенно сжалось, вытесняя воздух. Он казался огромным, заполняющим собой все свободное место. Его волосы были взъерошены, словно он яростно прочесывал их пальцами, рубашка расстегнута еще сильнее, чем в кабинете, открывая пульсирующую жилку на шее. В его глазах больше не было той ледяной стены, о которую я билась. Там бушевал пожар.

Он молча пересек комнату. Я не успела даже отступить, как оказалась в ловушке между каминной полкой и его телом. Жар, исходивший от него, ударил в лицо волной.

— Ты думала, я оставлю твои обвинения без ответа? — спросил он хриплым голосом, вибрирующим от еле сдерживаемых эмоции. — Бросишь мне в лицо обвинения в убийстве и уйдешь спать?

— Я сказала правду, — выдохнула упрямо, вскидывая подбородок. — Или то, что считаю правдой.

— Правда… — он горько усмехнулся, и эта усмешка исказила его красивые, жесткие черты. — Ты играешь с огнем, Тесса. Ты ворошишь угли, которые остывали двадцать лет. Зачем?

Он подался вперед, почти касаясь меня грудью. Его руки легли на каминную полку по обе стороны от моей головы, отрезая пути к отступлению. Я чувствовала запах его кожи — терпкий, мужской, смешанный с запахом ветра и дыма. Этот запах дурманил, сбивал настройки, заставлял колени предательски дрожать.

Глава 36

Он хотел меня. Я видела это в расширенных зрачках, в том, как тяжело вздымалась его грудь. После нашей ночи, после того безумия, что мы разделили, его тянуло ко мне магнитом. И, черт возьми, меня тянуло к нему не меньше.

Его лицо приблизилось. Губы почти коснулись моей шеи, опаляя горячим дыханием.

— Я не могу думать ни о чем, кроме тебя, — прошептал он, и в этом шепоте было больше отчаяния, чем страсти. — Весь день в шахтах… Я видел твое лицо. Чувствовал твой вкус. Я вернулся, чтобы снова ощутить тебя, чтобы убедиться, что ты реальна, что прошлая ночь не была сном… А ты встречаешь меня ядом и старыми скелетами.

— Потому что яд реален, Ридгар! — я уперлась ладонями в его грудь, пытаясь создать хоть немного дистанции, хотя тело предательски просило прижаться ближе. — Свечи реальны. Смерть твоих жен реальна. Я не могу просто лечь в постель и закрыть глаза, когда знаю, что нас пытаются уничтожить.

Он замер, глядя на меня сверху вниз. В его взгляде боролись желание и разум.

— Я проверю, — процедил он сквозь зубы, словно эти слова причиняли ему физическую боль. — Я отдам огарок другому магу. Я переверну этот замок вверх дном. Если ты права насчет свечей… Клянусь, виновные заплатят. Даже если это слуги моей матери.

— Слуги действуют по приказу, — твердо произнесла я. — Ты знаешь это не хуже меня.

— Моя мать может быть властной, жестокой, невыносимой, — его голос стал жестче, в нем зазвенела сталь. — Она интриганка, Тесса. Она разрушила мое счастье с Марисой, я знаю это. Она подстроила все так, чтобы мы расстались. Но убийство? Хладнокровное убийство трех женщин? Нет. Я знаю ее. Она гордячка, но не мясник.

Святая наивность мужчины, который любит свою мать. Он готов признать ее стервой, но не монстром. Это так человечно, но и смертельно опасно.

— А золото? — я решила бить в самую больную точку, не давая ему спрятаться за иллюзиями. — Ридгар, включи логику. Ты же умный мужчина, управляешь шахтами. Сколько весит сундук с казной? Пятьдесят килограммов? Больше? Как хрупкая девушка могла утащить его в буран? Одна?

Он отшатнулся, словно я ударила его по лицу. Отступил на шаг, и холод сразу же сковал то место, где только что было его тело. Ридгар прошелся по комнате, запуская пальцы в волосы, взлохмачивая их еще сильнее.

— Я думал об этом, — глухо признался он, не глядя на меня. — Много раз думал. В те первые годы… Я искал оправдания. Придумывал сообщников. Любовника, который помог ей.

— Ты видел этого любовника? Хоть кто-то его видел?

— Нет! — он резко развернулся, и в его глазах блеснула влага. — Никто. Но была записка. Ее почерк. Ее слова. «Прости, я выбрала другую жизнь». Она писала, что никогда не любила меня, что использовала, чтобы выбраться из нищеты.

— Слова можно подделать. Или заставить написать под угрозой.

— Почему ты так защищаешь ее? — он посмотрел на меня с искренним недоумением. — Ты не знала ее. Ты ревнуешь к ней, я же вижу. Так почему ты пытаешься обелить ее память?

— Потому что я женщина, — шагнула к нему, чувствуя, как сжимается сердце от боли и осознания, сколько этому сильному мужчине пришлось пережить. — И я знаю, как любят женщины. Если Мариса смотрела на тебя так, как рассказывал Берт… Она не могла сбежать. Золото — лишь предлог, чтобы ты возненавидел ее и не искал. Чтобы ты поверил в предательство и закрыл свое сердце навсегда.

Ридгар опустился на край кровати, словно ноги

— Если ты права… — его голос звучал глухо, из-под ладоней. — Если она не предавала… То я жил во тьме двадцать лет. Я ненавидел ту, что, возможно, погибла из-за меня. Я позволил себе стать циником, чудовищем, которым пугают детей. Я решил, что все женщины — лживые твари, которым нужны только деньги.

Он отнял руки от лица и посмотрел на меня. В его взгляде отразилось столько муки, что мне захотелось выть.

— Мариса была для меня светом, — признался он. — Первым и единственным в моей жизни. Когда она исчезла… Я умер вместе с ней. Осталась только оболочка. Барон, который должен продолжать род. Я женился, потому что должен. Я не любил их, Тесса. Ни одну из них. Я был холоден и жесток своим равнодушием. Может быть, поэтому они умирали? Может, это мое безразличие убивало их?

— Нет, — я подошла и села рядом, накрыв его руку своей. — Их убивал не твой холод. Их убивал кто-то вполне осязаемый.

Он перевернул ладонь, переплетая наши пальцы. Сжал так крепко, что стало больно, но я не отстранилась. Ему требовался якорь. Ему нужно было знать, что он не падает в бездну в одиночку.

— Я никому не верил, — прошептал он, глядя на наши сцепленные руки. — Я построил стены, рвы, возвел бастионы. Я поклялся, что больше никто не подберется ко мне так близко, чтобы ударить в спину. А потом появилась ты…

Он поднял глаза, и я утонула в их темной глубине. Там, на дне, рождалось что-то новое. Страшное и прекрасное одновременно.

— Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, — продолжил он, и в голосе появились бархатные нотки. — С твоими странными словечками, с твоей дерзостью, с твоим невозможным даром. Ты спасла мне жизнь, хотя должна была ненавидеть. Ты перевернула замок вверх дном, поставила на место мою мать, заставила слуг уважать себя… И ты заставила меня чувствовать.

— Ридгар…

— Молчи, — он потянулся свободной рукой и нежно коснулся моей щеки. — Дай мне сказать. Я боюсь, Тесса. Я боюсь до ужаса. Потому что смотрю на тебя и понимаю, что мои стены рушатся. Я начинаю влюбляться в тебя, моя невыносимая жена. Я думаю о тебе каждую минуту. Хочу тебя так, что это причиняет физическую боль. И от этого мне страшно, потому что каждый, кого я любил, погибал.

У меня перехватило дыхание. Это было признание. Искреннее, болезненное, лишенное всякой шелухи. Он снял броню и положил передо мной свое сердце — израненное, но живое.

— Мы справимся, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Мы разберемся во всем. Вместе. Я не собираюсь умирать, Ридгар. Я слишком упрямая для этого.

— Докажи, — выдохнул он, склоняясь ко мне. — Докажи, что ты здесь. Что ты живая. Что ты моя.

Его губы накрыли мои, и все разговоры потеряли смысл. Остались только чувства. Острые, как лезвие ножа. Горячие, как расплавленный металл.

Этот поцелуй не походил на вчерашний. В нем не было борьбы за власть, попытки подчинить или доказать что-то. В нем чувствовалась жажда. Голод человека, который провел в пустыне двадцать лет и наконец нашел источник.

Глава 37

Он повалил меня на кровать, накрывая своим телом, тяжелым и горячим. Я обняла его за шею, притягивая ближе, вжимаясь в него, словно хотела раствориться, стать частью его плоти. Одежда стала лишней, ненужной преградой.

Его руки скользили по моему телу, срывая ткань, и каждое прикосновение оставляло огненный след. Я отвечала ему тем же, путаясь в пуговицах его рубашки, царапая кожу, кусая губы. Мы были как два зверя, зализывающие раны друг другу, находящие утешение в близости.

— Тесса… — простонал он мне в шею. — Моя… Ты только моя…

— Твоя, — прошептала в ответ, забыв обо всем — страхе, ядах, прошлом. Сейчас существовало только это мгновение. Только этот пульсирующий ритм жизни, который мы создавали вместе.

Когда он вошел в меня, мир сузился до одной точки. До ощущения заполненности, до единения, более глубокого, чем просто секс. Мы будто говорили друг другу: «Я здесь. Я с тобой. Я не предам».

Я выгибалась навстречу его движениям, чувствуя, как внутри разгорается пламя. Не та спокойная магия алхимии, а дикий, первобытный огонь. Он сжигал все сомнения и тревоги, оставляя только чистую уверенность в том, что только так, правильно.

Мы двигались в унисон, подгоняемые страстью и отчаянием. Он брал меня с таким неистовством, словно последний раз в жизни, и в то же время — первый. С такой нежностью и силой, что мне хотелось плакать от счастья.

Пик накрыл нас одновременно, яркой вспышкой, заставившей вскрикнуть в один голос. Я судорожно сжала его плечи, чувствуя, как его дрожь передается мне, как мы становимся единым целым в этом финальном аккорде.

Потом наступила тишина, нарушаемая нашим сбивчивым и тяжелым дыханием. Ридгар не отстранился. Он лежал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, и я чувствовала, как бешено колотится его сердце у моей груди.

Я гладила его по влажным от пота волосам, по широкой спине, по напряженным мышцам, которые постепенно расслаблялись. В эти минуты рядом со мной находился не грозный барон и не Синяя борода. Он был просто моим мужчиной. Уязвимым, любимым и любящим.

— Завтра, — пробормотал он сонным голосом, не поднимая головы. — Завтра я поеду к шахте. К той, запечатанной. Я должен знать правду, Тесса. Какой бы страшной она ни была.

— Мы поедем, — эхом отозвалась я, целуя его в макушку. — Мы все выясним.

В глубине души я чувствовала, что правда, которую мы там найдем, изменит все. Она разрушит его мир до основания. И мне придется стать для него той силой, которая поможет ему построить новый. На пепелище лжи и предательства.

Я лежала в темноте, слушая дыхание мужа, и понимала: игры закончились. Я не притворяюсь. Я действительно люблю его. И ради этой любви я готова спуститься даже в самые глубокие недра земли, чтобы вырвать его из лап прошлого.

Утро выдалось серым, словно небо решило надеть траур по нашему прошлому. Туман клочьями цеплялся за острые пики скал, а воздух пропитался влагой и запахом надвигающейся грозы. Мы ехали молча.

Ридгар сидел напротив меня в карете — той самой, с починенной осью,

Я знала, о чем он думает. Он едет на могилу отца, чтобы найти доказательства предательства женщины, которую любил. Или, что еще страшнее, доказательства ее невиновности.

Я не решалась нарушить тишину. Просто протянула руку и накрыла его холодную ладонь своей. Он тут же переплел свои пальцы с моими, сжав так крепко, словно я была единственным, что удерживало его от падения в бездну.

— Мы почти приехали, — глухо произнес он, когда колеса загрохотали по щебню старой дороги.

Старая шахта встретила нас завыванием ветра в пустых глазницах разрушенных построек. Мрачное место. Здесь не добывали руду уже двадцать лет. Земля вокруг казалась мертвой, почерневшей от угольной пыли и времени. В центре этой разрухи возвышалась гора камней — тот самый завал, ставший могилой старого барона.

Мы вышли из экипажа. Я поежилась от пронизывающего ветра, плотнее кутаясь в плащ. Ридгар шагнул вперед, к мемориальному камню, установленному у подножия завала. Он выглядел здесь таким одиноким, таким уязвимым, несмотря на всю свою мощь.

— Я не навещал его пять лет, — признался он, проводя рукой по грубому граниту обелиска. — Отец погиб именно тут. В тот день, когда я должен был стать самым счастливым человеком на свете.

Я подошла и положила на холодный камень букет белых горных цветов, которые мы срезали по дороге.

— Каким он был? — тихо спросила я.

Ридгар грустно усмехнулся, глядя на заваленный вход.

— Строгим. Справедливым. Он учил меня слушать землю. Говорил, что камень живой, что у металла есть голос, если уметь слушать. Он любил жизнь, Тесса. И он принял бы мой выбор, если бы остался жив. Он никогда не смотрел на происхождение, только на душу человека.

Он замолчал, погружаясь в воспоминания. Я видела, как тяжело ему дается каждое слово.

— Как он работает? — я попыталась отвлечь его от мрачных мыслей, задав вопрос, который мучил меня давно. — Твой дар. Зов недр. Как ты чувствуешь то, что скрыто под тоннами породы?

Ридгар посмотрел на меня, и в его глазах мелькнул странный огонек. Не страсти, но глубокого, почти мистического сосредоточения.

— Это похоже на музыку, — ответил он, снимая перчатку и прикладывая обнаженную ладонь к скальной стене рядом с завалом. — Или на сердцебиение. У каждого металла свой ритм. Железо гудит низко и тяжело. Серебро поет тонко, как струна. Медь вибрирует теплом.

Он закрыл глаза. Я завороженно наблюдала за ним. Казалось, воздух вокруг него сгустился. Я не видела магии, но чувствовала ее кожей. Волоски на руках встали дыбом, а во рту появился металлический привкус.

— Золото… — прошептал он, не открывая глаз. — Золото звучит иначе. Оно будто зовет меня. Тягучее, тяжелое, властное. Оно хочет быть найденным.

— Ты чувствуешь его сейчас? — спросила я шепотом, боясь спугнуть этот момент.

— Здесь есть жилы, — кивнул он. — Глубоко. Очень глубоко. Отец не успел до них добраться. Тонкие нити самородного золота, вплетенные в кварц. Они спят.

Внезапно его лицо изменилось. Расслабленное выражение исчезло, сменившись резким, хищным напряжением. Он нахмурился, сильнее вдавливая пальцы в камень, словно пытаясь прощупать саму суть горы.

— Что? — выдохнула я, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Тише, — он поднял свободную руку, призывая к молчанию. — Что-то не так.

Глава 38

Ридгар открыл глаза. Его зрачки расширились до черноты, поглотив радужку. Он смотрел не на скалу, а сквозь нее. Вглубь.

— Там есть золото, — произнес он медленно, и голос его звучал глухо, как из-под земли. — Но оно неправильное. Не спит в жиле. Лежит кучей. Плотной, концентрированной массой.

— Как самородок? — предположила я.

— Нет. Самородок имеет неправильную форму, он связан с породой. А это… — он сглотнул, и я увидела, как дернулся его кадык. — Это чистый металл. Очищенный огнем. Мертвый металл. Монеты.

Мир вокруг нас качнулся. Ветер, казалось, стих, оставляя нас в вакууме страшной догадки.

— Где? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Там, — он указал на центр завала, туда, где двадцать лет назад рухнул свод, похоронив его отца. — Чуть выше уровня штрека. Там, где никто не копал, потому что тело отца нашли ближе к выходу.

— Ридгар… — я схватила его за рукав. — Ты понимаешь, что это значит? Если там монеты…

— Значит, золото никуда не исчезло, — закончил он за меня. Его лицо побледнело, сделавшись похожим на маску смерти. — Значит, казна все эти годы лежала здесь. В могиле моего отца.

Он резко отшатнулся от скалы, словно она обожгла его. Обернулся к рабочим, которые стояли поодаль с кирками и лопатами, ожидая приказаний барона. Они выглядели напуганными, переминаясь с ноги на ногу.

— Вскрывайте! — рявкнул Ридгар таким голосом, что вороны с карканьем сорвались с верхушек засохших елей. — Разбирайте завал! Живо!

Бригадир, коренастый мужик с седой бородой, шагнул вперед, комкая шапку.

— Милорд… Но это же… Это могила старого хозяина. Мы не можем…

— Я сказал — разбирать! — Ридгар шагнул к нему, и от него повеяло такой яростью, что рабочие попятились. — Я хочу видеть, что там, даже если мне придется разнести эту гору голыми руками!

Работа закипела. Люди боялись барона больше, чем призраков. Стук металла о камень разорвал тишину ущелья. Мы стояли и смотрели. Ридгар не шевелился, превратившись в соляной столб. Я чувствовала, как его трясет — мелкой, внутренней дрожью, от которой вибрировал даже воздух вокруг.

Прошел час. Потом второй. Они углублялись в завал, оттаскивая огромные валуны, укрепляя свод новыми балками. Я не отходила от мужа ни на шаг, хотя пыль скрипела на зубах и забивала легкие.

— Я пойду с тобой, — схватила Ридгара за руку, когда проход стал достаточно широким для человека.

— Нет, — отрезал он, не глядя на меня. — Там опасно. Свод нестабилен.

— Мне плевать, — я встала перед ним, заглядывая в его безумные глаза. — Мы начали это вместе, Ридгар. И закончим вместе. Я не останусь здесь ждать вестей.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, потом коротко кивнул.

— Держись за мной. И ни на шаг не отходи.

Мы вошли в темноту. Факелы в

— Туда, — он указал на боковой отвод, почти полностью заваленный щебнем. — Золото там. Оно фонит так сильно, что у меня зубы сводит.

Рабочие набросились на завал с удвоенной энергией. Камень за камнем они расчищали путь к истине, которая могла оказаться страшнее любой лжи.

Внезапно один из шахтеров вскрикнул и отшатнулся, выронив кирку. Звук удара железа о камень прозвучал как выстрел.

— Что там? — Ридгар рванулся вперед, расталкивая людей.

— Там… Там кости, милорд! — заикаясь, пролепетал рабочий, крестясь дрожащей рукой.

Мы подошли ближе. Свет факела упал в образовавшуюся нишу.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Там лежали останки человека, скрюченного в неестественной позе, словно он пытался закрыться руками от удара. Истлевшие лохмотья одежды когда-то были женским платьем.

А рядом с останками стоял сундук. Массивный, окованный ржавым железом сундук с гербом рода Териньяк на крышке. Тот самый, о котором шептались торговки на рынке.

— Мариса… — выдохнул Ридгар. Его голос сорвался, превратившись в хрип. Он рухнул на колени прямо в грязь, не замечая острых камней.

Он протянул дрожащую руку, но не к золоту. Он коснулся черепа. Даже в тусклом свете было видно страшную, неестественную вмятину на виске.

— Ее не раздавило камнями, — произнес он, и от ужаса в его голосе у меня кровь застыла в жилах. — Посмотри, Тесса. Свод здесь цел. Камни упали у входа, замуровав эту нишу. Но череп… Его проломили.

— Ее убили, — прошептала я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. — Убили и бросили здесь, зная, что обвал скроет все следы.

Ридгар сидел неподвижно, глядя на пустые глазницы той, которую он считал предательницей двадцать лет. Его мир рушился. Я слышала, как трещат стены, как осыпается штукатурка его цинизма, обнажая кровоточащую рану.

Вдруг его взгляд зацепился за что-то среди истлевшей ткани. Кусочек пергамента, чудом сохранившийся в кожаном кошеле на поясе скелета. Он осторожно, с хирургической точностью, извлек его.

Желтая бумага почти истлела от времени, но чернила еще можно было разобрать.

— Читай, — попросила я, опускаясь рядом с ним на колени. Плевать на платье. Плевать на грязь.

Ридгар развернул записку. Его руки тряслись так сильно, что бумага едва не выпала на пол.

— «Любимая, — начал он читать, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он выплевывал камни. — Приходи к Старой шахте на закате. Я все подготовил. Мы уедем сразу, как только стемнеет. Не бойся ничего. Твой Ридгар».

Он замолчал, глядя на листок.

— Это не твой почерк? — спросила я тихо.

— Нет, — он поднял на меня глаза. В них застыли слезы — злые, горькие слезы прозрения. — Это почерк похож на мой. Но эти петли… этот нажим… Я видел их тысячи раз в детстве, когда учился писать. Когда она проверяла мои уроки.

— Твоя мать… — выдохнула я.

— Агнетта, — прорычал он. Он скомкал записку в кулаке, и я испугалась, что пергамент рассыплется в прах. — Она написала записку и заманила Марису сюда. В день смерти отца. Пока я метался в панике, спасая людей, она убивала мою невесту.

— И сундук… — я кивнула на железо. — Его притащили сюда, чтобы инсценировать кражу. Чтобы ты поверил, что Мариса сбежала.

— Агнетта не могла сделать это одна, — Ридгар поднялся с колен. Теперь он не выглядел сломленным. Он выглядел страшным. — Ильза. Мать никогда не пачкала руки кровью сама. Но почерк… Почерк ее.

Он повернулся к сундуку и ударил по замку кулаком, усиленным магией камня. Ржавый механизм разлетелся вдребезги. Ридгар откинул крышку.

Золото тускло блеснуло в свете факелов. Монеты. Тысячи монет, которые двадцать лет лежали рядом с убитой девушкой. Как напоминание о цене, которую Ридгар заплатил за свое одиночество.

— Прости меня, — прошептал он, глядя на останки. — Прости, что я поверил им. Прости, что не искал тебя здесь.

Он резко развернулся ко мне. Его лицо было влажным пота, перемазанным угольной пылью, но глаза горели холодным огнем возмездия.

— Ты была права, Тесса. Во всем. Насчет свечей. Насчет Марисы. Насчет моей матери. Я был слепцом.

— Ридгар… — я шагнула к нему, желая утешить, но он остановил меня жестом.

— Нет. Сейчас не время для жалости. Сейчас время для правосудия.

Он наклонился и бережно, стараясь не повредить хрупкие кости, завернул останки Марисы в плащ и поднял на руки. Платье рассыпалось прахом, но он прижал скелет к груди так, словно нес спящую принцессу.

— Мы возвращаемся в замок, — скомандовал он рабочим, которые жались по стенам, боясь даже дышать. — Заберите сундук. Ни одной монеты не должно пропасть.

Глава 39

Мы вышли из шахты на свет, который теперь казался мне слишком ярким и жестоким. Ридгар нес свою мертвую невесту к карете. Я шла следом, чувствуя, как внутри меня все сжимается от предчувствия надвигающейся бури.

Я смотрела на его широкую спину и понимала: того Ридгара, которого я знала утром, больше нет. Есть мститель. И когда мы вернемся в замок, камни содрогнутся от его гнева. Агнетте придется ответить за каждый день его боли, за каждую ложь, за каждую смерть.

Я села в карету рядом с ним. Он положил останки на сиденье напротив. Всю дорогу назад он не проронил ни слова. Ридгар просто держал меня за руку, ломая мне пальцы своей хваткой, и смотрел на укрытый плащом силуэт.

Война началась. И теперь я точно знала, кто в ней победит. Потому что нет силы страшнее, чем любовь, которую предали и превратили в оружие.

Карета подпрыгнула на ухабе, и завернутый в темную ткань сверток на сиденье напротив качнулся, словно живой. Я вздрогнула, инстинктивно вжимаясь в жесткую спинку дивана.

Поездка превратилась в невыносимую пытку. Мне делалось жутко и страшно за Ридгара от одной мысли, что мф находимся в замкнутом пространстве, вдыхая спертый воздух, пропитанный пылью веков и сладковатым запахом тлена, и смотрим на то, что осталось от любви всей его жизни.

Ридгар молчал. Его глаза уставились куда-то сквозь грязное стекло, сквозь скалы, сквозь само время. Его лицо, перепачканное угольной пылью и землей, казалось застывшей посмертной маской. Челюсти были сжаты

Он держал мою руку в своей, но я подозревала, что Ридгар, вообще, не осознает мое присутствие. Холодные и жесткие, как клещи, пальцы дробили мне кости, причиняя тупую, ноющую боль. Но я терпела. Я не издала ни звука, не попыталась высвободиться. Если эта боль — единственная нить, удерживающая его от безумия, я готова терпеть ее вечность.

Тишина давила на уши тяжелее могильной плиты.

Мы ехали домой.

Домой? Какое смешное слово. Мы возвращались в логово зверя, везя с собой доказательство его преступления.

Я смотрела на сверток. Мариса. Девушка, которую убили дважды: сначала физически, размозжив череп, а потом морально, уничтожив память о ней гнусной ложью.

Двадцать лет она лежала в темноте, рядом с проклятым золотом, пока мужчина, которого она любила, проклинал ее имя.

Меня захлестнула волна удушающей ярости. Не за себя. За нее. За него. За то, как цинично, как буднично сломали две жизни. Ради чего? Чистоты крови? Гордыни?

— Мы подъезжаем, — хрипло произнес Ридгар.

Колеса загрохотали по брусчатке внутреннего двора. Тени замковых стен накрыли нас, отрезая от остального мира. Я почувствовала, как внутри все сжимается в тугой узел. Сейчас начнется. Самое страшное — не найти правду, а предъявить ее.

Карета остановилась. Дверца распахнулась, впуская вечернюю прохладу и запах моря, который теперь казался мне насмешкой над той духотой, что мы привезли с собой. Слуги, высыпавшие встречать хозяина, замерли. Они видели наши лица. Видели грязь на одежде барона, его безумный взгляд. И они видели сверток, который он бережно, с пугающей нежностью подхватил на руки.

— Берт! — рявкнул Ридгар, выходя наружу. Камердинер, бледный как полотно, материализовался рядом. — Сундук. Пусть внесут сундук. И поставят в холле. Под охрану. Головой отвечаешь.

— Да, милорд… — старик покосился на ношу в руках хозяина, и в его глазах мелькнул суеверный ужас.

Он узнал. Или догадался.

Ридгар не стал ждать. Он двинулся к главному входу, не оглядываясь, не замечая ничего вокруг. Барон шел как таран, готовый пробить любую стену. Я поспешила следом, путаясь в юбках, стараясь не отставать. Я не хотела оставаться одна, боялась чего-то. Но еще страшнее было следовать за мужем, зная, куда он направляется.

Мы миновали холл, поднялись по парадной лестнице. Но Ридгар не свернул к нашим покоям. Он устремился в восточное крыло. В покои вдовствующей баронессы.

Коридоры здесь выглядели иначе, светлее. Они пахли лавандой и воском. Идеальный мир, созданный Агнеттой для самой себя. Мир, где нет места грязи, крови и шахтам.

Ковры глушили тяжелые шаги Ридгара, но воздух вокруг него вибрировал от напряжения. Служанки, попадавшиеся нам навстречу, вжимались в стены, роняя корзины с бельем, и провожали нас испуганными взглядами.

— Ридгар, — я попыталась коснуться его локтя, когда мы подошли к высоким дубовым дверям покоев его матери. — Ты уверен, что хочешь… Вот так?

Он остановился. Медленно повернул ко мне голову. В его взгляде я не увидела ничего человеческого. Только черную бездну и холодный огонь возмездия.

— Я хочу посмотреть ей в глаза, Тесса, — тихо произнес он. — Я хочу видеть реакцию, когда положу перед ней то, что она пыталась спрятать.

Он ударил по двери ногой. Створки распахнулись с грохотом, ударившись о стены.

Мы вошли.

Агнетта сидела в кресле у камина, идеально прямая, величественная в своем трауре. На коленях у нее лежала раскрытая книга, рядом, на столике, дымилась чашка травяного чая. Уют. Покой. Благочестие.

Она вздрогнула от грохота, подняла голову. На ее лице на мгновение отразилось недоумение, сменившееся гневом при виде сына, ворвавшегося к ней в таком непотребном виде.

— Ридгар? — Агнетта одарила сына взглядом, полным ледяного достоинства. — Что это значит? Ты врываешься ко мне, грязный, как рудокоп, с какой-то…

Она осеклась. Ее взгляд упал на сверток в его руках. Ткань слегка сбилась, обнажая пожелтевшую кость руки.

Книга выскользнула из ее пальцев и с глухим стуком упала на ковер.

— Что… Что это? — прошептала она, и краска мгновенно отлила от ее лица, оставив его серым, как пепел в камине.

Ридгар пересек комнату, оставляя на пушистом ковре грязные следы. Он подошел к низкому столику для чаепития и с грохотом смахнул с него фарфор. Чашки разлетелась вдребезги, чай темной лужей растекся по дереву. На освободившееся место он опустил свою ношу.

— Познакомься, матушка, — сказал он пугающе спокойным, почти ласковым тоном, но от этой ласки мороз продирал по коже. — Я привел невесту. Ту, которую ты так хотела видеть на моей свадьбе. Или не хотела?

Глава 40

Агнетта вжалась в спинку кресла, ее руки судорожно сжались на подлокотниках. Она переводила взгляд с сына на сверток, и в ее глазах плескался животный ужас. Не страх перед мертвецом. Страх разоблачения.

— Ты… ты был в старой шахте? — прохрипела она.

— Был, — кивнул он. — Представляешь, она ждала меня там. Двадцать лет ждала. Совсем одна, в темноте. И золото находилось там же. Весь сундук. Ни монетки не пропало. Странно, правда? Воровка сбежала, а украденное оставила.

— Ридгар, я не понимаю… — Агнетта попыталась взять себя в руки, выпрямилась, натягивая маску оскорбленной невинности. — О чем ты говоришь? Это какие-то бредни. Наверное, она спрятала золото и погибла при обвале. Это несчастный случай! Трагедия, конечно, но зачем приносить эти останки сюда?

— Несчастный случай? — Ридгар достал из кармана смятый, грязный листок пергамента. Тот самый, из кошеля на поясе скелета. — А это тоже несчастный случай? Записка. Приглашение на свидание. «Любимая, приходи к шахте». Моим именем. Но твоим почерком, мама.

Агнетта уставилась на бумагу. Ее рот приоткрылся, но ни звука не вылетело. Она узнала. Она помнила этот листок.

— Ты думала, бумага сгниет? — продолжал он, наступая на нее. — Или думала, что я никогда не спущусь туда? Ты написала это. Ты заманила ее туда в день смерти отца. Пока я вытаскивал его тело, ты убивала ту, кого я любил.

— Нет! — выкрикнула она пронзительно. — Нет! Я не убивала! Клянусь Создателем, Ридгар, я не убивала ее!

— Не лги мне! — взревел он, и в комнате зазвенели стекла в окнах. Магия камня отозвалась на его ярость, стены дрогнули. — Череп проломлен! Ее забили как скот на бойне

— Я не знала! — Агнетта сползла с кресла на колени, простирая к нему руки. Слезы потекли по ее напудренным щекам, оставляя грязные дорожки. — Ридгар, сынок, послушай меня! Я признаюсь! Да, я написала записку! Да, я хотела разлучить вас! Я велела Ильзе… Я велела напугать девчонку! Предложить ей золото, чтобы она уехала! Я думала, она взяла деньги и сбежала!

Я стояла у двери, чувствуя, как меня мутит. Она говорила правду. Частичную, уродливую, но правду. Она признавалась в интриге, в подлости, но отрицала убийство.

— Напугать? — Ридгар смотрел на нее сверху вниз с брезгливостью, словно на раздавленное насекомое. — Ты отправила Ильзу. Ту самую Ильзу, которая ненавидела простолюдинов больше, чем ты. Ты дала бешеной собаке приказ, а теперь удивляешься, что она загрызла жертву?

— Я не хотела ее смерти! — рыдала Агнетта. — Я хотела спасти тебя! Спасти наш род от дурной крови! Ты был ослеплен страстью, ты не понимал… Она бы разрушила твою жизнь! Я делала это ради тебя!

— Ради меня? — он горько рассмеялся, и этот полоснул меня по сердцу ножом. — Ради меня ты превратила мою жизнь в ад на двадцать лет? Ты заставила меня верить, что все женщины — продажные твари. Ты смотрела, как я черствею, как умираю внутри, и молчала? Ты знала, что она не сбежала с любовником, что это твоих рук дело, и молчала⁈

— Я боялась… — прошептала она, закрывая лицо руками. — Боялась, что ты возненавидишь меня. Ильза сказала, что девчонка упрямилась… Что произошел несчастный случай… Что она упала. И они спрятали тело, чтобы не было скандала. Я узнала обо всем слишком поздно. Ридгар, я лишь хотела защитить семью от позора!

— Ты и есть позор семьи, — убийственно припечатал он.

Эти слова ударили ее сильнее пощечины. Агнетта сжалась в комок у его ног, превратившись из властной хозяйки в жалкую старуху.

Я смотрела на мужа. Он стоял над ней, тяжело дыша, его кулаки то сжимались, то разжимались. Ему хотелось уничтожить ее. Раздавить. Но он сдерживался. Это была его мать. Чудовище, но мать.

Он медленно перевел взгляд на меня. В его глазах стояла такая боль, такая беспросветная тьма, что мне захотелось броситься к нему, обнять, закрыть собой от всего этого кошмара.

— Тесса, — он выставил руку, останавливая меня. — Уходи.

— Ридгар, я не могу бросить тебя в такую минуту…

— Уходи! — рявкнул он, не глядя на меня. — Это разговор сына с матерью. Тебе не нужно знать то, что я ей скажу. И то, что сделаю дальше.

Я замерла. Я понимала его. Он собирался вытрясти из нее все. Каждую каплю правды. Где Ильза? Кто еще знал? Что именно произошло? Он собирался опуститься на самое дно этой грязи и не хотел, чтобы я видела его там. Ридгар защищал меня. Даже сейчас.

— Хорошо, — я отступила, сглотнув ком в горле. — Буду ждать тебя в наших покоях.

Я развернулась и пошла к двери, чувствуя спиной тяжелый взгляд пустых глазниц погибшей невесты барона. Мариса была здесь. Свидетельница и жертва. Ее история закончилась, но наша с Ридгаром только начиналась.

Я вышла в коридор и прикрыла за собой тяжелые створки. Глухие рыдания Агнетты и тихий, злой голос Ридгара остались там, за деревом и бархатом.

Прислонившись лбом к прохладной стене, я пытаясь унять дрожь. Меня колотило. Адреналин отступал, оставляя после себя опустошение и страх.

Агнетта призналась. Она не убийца, но заказчица. Исполнитель — Ильза. Бешеная собака, которая восприняла приказ «напугать» как лицензию на убийство.

Мысль пронзила меня, как игла.

Ильза. Где она?

Агнетта сказала: «Я велела Ильзе». Значит, экономка служила ее инструментом все эти годы. Свечи, подпиленные перила, лопнувшая ось кареты Изольды…

Это все она. Руками Ильзы Агнетта «чистила» замок.

Но сейчас, когда правда вскрылась, Ильза должна понимать, что ей конец. Ридгар не пощадит убийцу своей невесты. Он разорвет ее на части. А что делает крыса, загнанная в угол?

Бежит.

Или кусает напоследок.

Тревога, холодная и липкая, поползла по позвоночнику. Мне следовало срочно вернуться в свои покои. Там безопасно. Там Лотти. Там стены, которые я изучила. Я должна дождаться Ридгара там.

Я оттолкнулась от стены и побежала по коридору. Замок показался мне вымершим. Тени от факелов плясали на стенах, принимая корявые, угрожающие формы. Мне чудилось движение в каждом темном углу. Шаги? Шорох платья?

— Спокойно, Таня, — прошептала я себе под нос. — Дыши. Ридгар с матерью. Ильза, скорее всего, уже седлает лошадь, чтобы убраться подальше от герцогства.

Но интуиция — проклятый дар прежней хозяйки тела или просто женское чутье — вопила об обратном. Ильза не сбежит просто так. Она фанатичка. Она считала, что служит роду. У нее есть незавершенное дело. Я.

Я — последняя «неправильная» жена. Ведьма, которая выжила. Та, кто разрушил ее стройную схему устранения неугодных. Для нее я — корень зла.

Я ускорила шаг, почти переходя на бег. До покоев добралась в рекордные сроки. Выдохнула с облегчением, завидев знакомый поворот и дубовую дверь. Я рванула ручку, вваливаясь внутрь, и тут же захлопнула дверь за собой, наваливаясь на нее спиной.

— Лотти? — позвала я, вглядываясь в полумрак спальни. — Ты здесь?

Ответом мне послужила тишина и треск поленьев догорающего камина.

Странно. Я велела ей ждать меня. Лотти никогда не ослушалась бы приказа.

— Лотти! — громче крикнула я, делая шаг вглубь комнаты.

Запах.

В нос ударил резкий, незнакомый запах. Не лаванда, не воск свечей. В спальне резко запахло маслом. Ламповым маслом? И еще чем-то едким, похожим на серу.

Я остановилась посреди комнаты, озираясь и соображая, что не так. Шторы были плотно задернуты, хотя я любила оставлять их открытыми. Ковер у кровати сбился в сторону.

Щелк.

Звук донесся со стороны двери, через которую я только что вошла. Характерный, сухой щелчок ключа в замке.

Я резко обернулась. Ручка двери медленно повернулась, проверяя запор, и замерла.

Меня заперли.

— Кто там⁈ — крикнула я, бросаясь к двери и дергая ручку. Бесполезно. Массивный механизм держал намертво. — Откройте немедленно!

За дверью послышался тихий смешок. Сухой, скрипучий, знакомый до боли.

— Покойся с миром, ведьма, — голос Ильзы прозвучал приглушенно, но отчетливо.

А потом я увидела, как из-под двери пополз тонкий, змеящийся ручеек жидкости. Он быстро впитывался в ворс ковра, распространяя тот

Вспыхнуло мгновенно.

Глава 41

Пламя взревело, как голодный зверь, которому наконец-то бросили мясо. Огонь не просто занялся — он взметнулся жадной раскаленной волной вверх по дверному полотну, пожирая сухое дерево. И в ту же секунду перекинулся на тяжелые бархатные портьеры. Ковер под ногами превратился в огненную реку, отсекающую меня от единственного выхода.

— Ридгар! — мой крик потонул в гуле пожара, показавшись жалким писком мыши перед лицом урагана.

Жар ударил в лицо. Воздух в комнате мгновенно раскалился, выжигая кислород, превращая каждый вдох в пытку. Я отшатнулась, споткнулась о пуфик и упала на локти, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает горло, перекрывая дыхание надежнее любого дыма.

Это конец. Глупый, страшный конец. Я перехитрила яды, раскрыла тайну двадцатилетней давности, заставила барона полюбить меня — только для того, чтобы сгореть заживо в собственной спальне.

Я вскочила на ноги, мечась по комнате.

Окно!

Оно слишком высоко, внизу — острые скалы и бушующее море. Прыжок — это смерть. Остаться здесь — тоже смерть, но мучительная, медленная.

Дым густым, черным одеялом пополз по потолку, опускаясь все ниже. Глаза заслезились, в горле запершило. Я закашлялась, прижимая рукав платья к лицу. Масло, которое разлила Ильза чадило чем-то химическим, едким.

— Ридгар!!! — снова заорала я, вкладывая в этот вопль отчаянное желание жить.

Но массивная дубовая дверь, запертая снаружи, была объята стеной пламени. Никто не услышит.

Стены замка слишком толстые.

Агнетта в истерике в другом крыле, Ридгар с ней…

Я одна.

И тут, на пике животного ужаса, когда перед глазами поплыли красные круги, внутри меня что-то лопнуло.

Боль пронзила такая, будто мне в грудь вбили раскаленный гвоздь. Печать герцога Вольмара. Та самая, что сдерживала, давила, блокировала. Она затрещала под напором адреналина, смертельного страха и яростного нежелания умирать. Я почувствовала, как невидимые оковы, стягивавшие мою грудь, рассыпаются в прах.

Сила хлынула наружу.

Она не походила на нежный ручеек, которым я лечила Ридгара. Нет, сейчас прорвалось настоящее цунами. Дикая, необузданная энергия заполнила каждую клеточку тела, заставляя кончики пальцев вибрировать.

Я не знала заклинаний. Я не знала пассов. Но я знала химию.

Я смотрела на бушующее пламя, и вдруг мир изменился. Я перестала видеть просто огонь. Я видела процесс.

Окисление. Углерод. Кислород. Температура. Структура материи распалась перед моим внутренним взором на формулы и связи.

«Мне не нужен огонь, — пронеслась мысль, четкая и холодная, как скальпель. — Мне нужна вода. Мне нужен пар».

Я выбросила руки вперед, инстинктивно, словно защищаясь. Но вместо того, чтобы закрыться, я ударила своей волей по самой сути стихии. Я приказала реакции остановиться. Водород. Кислород. Связать. Охладить.

БАХ!

Оглушительный взрыв ударил по ушам, вдавливая меня в стену. Огонь не погас — он схлопнулся. Мгновенно. Стена пламени, пожирающая дверь, исчезла, превратившись в плотное, густое облако белого пара. Температура в комнате резко упала, сменившись влажной духотой бани.

Жива.

Я сделала судорожный вдох, наполняя легкие влажным воздухом. Получилось. Господи, у меня получилось! Я просто взяла и отменила пожар.

Но радость продлилась недолго.

Скрежет в камне заставил меня обернуться и отпрыгнуть. Там, где висел гобелен с изображением охоты, стена дрогнула. Ткань отъехала в сторону вместе с замаскированной панелью.

Потайной ход. Конечно. В этом проклятом замке у каждого камня есть секрет.

Из темноты прохода шагнула фигура.

Ильза.

Она не выглядела напуганной. Наоборот, на ее крысином лице застыла маска фанатичной решимости. В руке она сжимала длинный, узкий стилет, лезвие которого тускло блеснуло в свете единственной уцелевшей свечи. Она увидела пар, увидела невредимую меня, и ее глаза сузились.

— Живучая тварь, — процедила убийца.

— Ты… — я попятилась, натыкаясь бедром на столик. Ноги дрожали, откат после выброса магии накрыл меня волной слабости. — Зачем, Ильза? Агнетта призналась! Все кончено! Ридгар знает правду!

— Правда у каждого своя, — она сделала шаг ко мне, перехватывая стилет поудобнее. — Агнетта — слабая дура. Она не довела дело до конца двадцать лет назад, не смогла и сейчас. Ныла, жалела, боялась… Но я не боюсь.

— Тебя казнят! — крикнула я, пытаясь выиграть время. — Ридгар здесь! Он разорвет тебя на куски! Ты не выйдешь отсюда живой!

Она рассмеялась жутким лающим смехом.

— О, я выйду. Мой конь уже стоит под седлом у черного входа. Лодка ждет в нижней бухте. Через час я буду в море, а к утру — на островах, где власть герцога ничего не значит. У меня достаточно золота, которое я скопила за эти годы, обворовывая этот проклятый дом.

— Тогда беги! — я выставила руки перед собой, пытаясь снова нащупать ту силу, что погасила огонь. Но внутри было пусто. Резерв, открывшийся так внезапно, иссяк. — Беги сейчас! Зачем тебе я?

— Не люблю оставлять работу недоделанной, — Ильза оскалилась, обнажая желтые зубы. — Ты должна была сдохнуть еще в храме, до венчания. В назидание другим! А теперь ты умрешь, как все остальные.

Она сделала выпад прежде, чем я успела вдохнуть спертый, влажный воздух. Блеск стали в полумраке свечи показался мне нереальным, словно замедленная съемка в кино, где герой вот-вот увернется. Но я совершенно не умела драться на ножах с обезумевшими фанатичками.

Я дернулась в сторону, инстинктивно выставляя перед собой руки, хотя понимала всю тщетность этого жеста. Магия, минуту назад бурлившая в венах жидким огнем, исчезла без следа, оставив после себя лишь звенящую пустоту и слабость в коленях. Ноги запутались в подоле платья, и я неуклюже повалилась на бок, сбивая бедром тяжелый кованый подсвечник.

Боль прострелила плечо при ударе о пол.

— Никто не придет, — прошипела Ильза, нависая надо мной. В ее холодных рыбьих глазах плескалось торжество хищника, загнавшего добычу. — Барон занят своей драгоценной матушкой. А когда они закончат рыдать друг у друга на плече, здесь останется только обгорелый труп.

Она замахнулась. Я видела каждую морщинку на искаженном злобой лице, видела побелевшие костяшки пальцев, сжимающих рукоять стилета. Время сжалось в точку. Я зажмурилась, ожидая удара, холодного жжения стали, конца…

Глава 42

Но вместо боли услышала глухой удар и сдавленный вскрик.

— Не тронь хозяйку! — тонкий голосок Лотти срывался от ужаса, но в нем звенела отчаянная решимость.

Я распахнула глаза. Моя маленькая, вечно испуганная Лотти, которая боялась собственной тени

— Ах ты дрянь! — взревела Ильза, пытаясь стряхнуть с себя девушку, как назойливое насекомое.

Силы оказались слишком неравными. Ильза с силой отшвырнула Лотти.

Бедняжка отлетела к стене, ударившись головой с тошнотворным звуком, и сползла на пол, оставаясь лежать неподвижной куклой. На светлом рукаве ее платья расплывалось красное пятно.

— Лотти! — закричала я, пытаясь подняться, но конечности не слушались.

— Сначала она, потом ты, — Ильза перешагнула через бесчувственное тело девушки, подбирая стилет. — Ты разрушила все, что годами создавалось в этом замке. Порядок. Традиции. Честь рода. Ты — грязь, которую нужно вычистить.

Я попятилась, царапая ногтями паркет, пытаясь отползти подальше, но уперлась спиной в массивную ножку кровати.

В этот момент мир взорвался. Раздался оглушительны грохот, от которого, казалось, треснул сам фундамент замка. Дверь, ведущая в коридор, слетела с петель, выбитая чудовищным ударом. Щепки брызнули во все стороны, как шрапнель.

В проеме, окутанный клубами пыли и пара, возник Ридгар.

Я видела его разным: холодным циником, страстным любовником, сломленным сыном. Но таким я его не видела никогда. Это напоминал живое воплощение стихии, неумолимую и разрушительную силу, которая снесет все на своем пути. В руке он сжимал тяжелую кочергу, которую, видимо, схватил по дороге.

Ильза обернулась на звук, но слишком поздно.

Ридгар не задавал вопросов, не тратил время на угрозы. Он просто метнулся через комнату черной молнией. Экономка попыталась выставить стилет, но это было все равно что пытаться остановить лавину зубочисткой.

Хруст.

Ридгар снес тварь одним махом, вложив в это движение всю свою боль, всю ярость за двадцать лет лжи. За Марису, за меня, за каждую каплю яда в свечах.

Ильза рухнула как подкошенная, вывернув голову под неестественным углом. Стилет звякнул о пол, откатившись к моим ногам. В наступившей тишине этот звук показался оглушительным.

— Тесса… — Ридгар отшвырнул окровавленную кочергу и упал передо мной на колени. Его руки, обычно такие уверенные, тряслись, когда он ощупывал мои плечи, лицо, волосы. — Ты цела? Крови нет? Где болит?

— Я… Я в порядке, — прошептала, чувствуя, как меня начинает бить крупная дрожь. Зубы стучали так, что я едва могла говорить. — Лотти… Посмотри Лотти.

Он метнулся к служанке, приложил пальцы к ее шее.

— Жива, — выдохнул он через секунду. — Оглушена, царапина на руке, но жить будет.

Он вернулся ко мне, подхватил на руки, прижимая к себе так крепко, что ребра затрещали. Но я не замечала этой боли. Я вцепилась в его рубашку, пахнущую гарью и потом. Уткнулась лицом в его шею, вдыхая этот запах как единственное доказательство того, что я все еще на этом свете.

— Прости меня, — прошептал он, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я должен был догадаться. Я не имел права оставлять тебя одну. Я убью их всех. Если кто-то еще знал… Я сожгу этот мир дотла.

В коридоре послышался топот множества ног. Крики. Звон оружия. Стража, слуги — все бежали на шум.

— Милорд! Пожар! Мы видели дым из окна!

— Все кончено! — рявкнул Ридгар, не выпуская меня из объятий. Его голос, усиленный магией, перекрыл гомон толпы. — Позовите лекаря! Живо!

Но суета вдруг стихла. Стихла мгновенно, словно кто-то выключил звук. Люди в коридоре расступились, вжимаясь в стены, опуская головы, словно перед ликом божества.

Воздух в комнате изменился. Он будто наэлектризорвался. Волоски на руках встали дыбом, а во рту появился отчетливый привкус озона. Я ощутила присутствие чужой силы. Властной. Подавляющей. Древней.

— Какая… Занимательная картина, — произнес глубокий, спокойный голос, от которого по спине пробежал холод.

Ридгар напрягся всем телом. Он осторожно опустил меня на пол и задвинул за спину, заслоняя собой. Я выглянула из-за его плеча.

На пороге разрушенной комнаты стоял мужчина. Высокий, в дорожном камзоле из темного бархата, без лишних украшений, но от его фигуры веяло такой властью, что корона была бы лишней. В коротких темных волосах виднелись проблески серебристых прядей, выдающих возраст, но лицо моложавое, с резкими, хищными чертами. Глаза цвета тьмы смотрели на нас с пугающим спокойствием.

Герцог Вольмар.

Он обвел взглядом комнату. Пар, клубящийся под потолком. Выбитую дверь. Изломанное тело Ильзы. Лотти без сознания. И, наконец, остановился на мне.

— Ваша Светлость, — Ридгар почтительно склонил голову, но без подобострастия. — Мы не ждали вас так скоро.

— Я почувствовал возмущение эфира, — герцог шагнул внутрь, и пар почтительно расступился перед ним. — Всплеск такой силы, что он заставил вибрировать мои защитные амулеты в столице. Я подумал, что у вас тут прорыв бездны, не меньше. А вижу… Семейную драму.

Он подошел ближе, игнорируя труп под ногами. Его глаза сузились, сканируя меня словно рентгеном.

— Опусти жену, Ридгар, — приказал он мягко. — Я хочу на нее посмотреть.

— Она пережила покушение, — прорычал мой муж, стискивая кулаки. — Ей нужен покой.

— Ей нужно правосудие, полагаю, — герцог слегка повел рукой, и невидимая сила мягко, но сдвинула Ридгара в сторону.

Вольмар подошел вплотную. Он взял меня за подбородок прохладными пальцами и заглянул в глаза. Я почувствовала, как чужая воля проникает в сознание, прощупывая, проверяя. Неприятное ощущение, но я не отвела взгляд. Мне нечего было скрывать.

— Печать сорвана, — констатировал он, ничуть не удивившись, отпуская меня. — Моя печать. Работа магистра высшей категории. Разорвана в клочья, словно дешевая паутина.

Он отступил на шаг, скрестив руки на груди.

— Ты знаешь закон, леди Тесса? — спросил он, и в комнате стало ощутимо холоднее. — Тебя осудили за применение запретной магии. Я сохранил тебе жизнь и выдал замуж с одним условием: твой дар будет заблокирован. Навсегда. Ты нарушила условия сделки.

Глава 43

— Она защищалась! — вмешался Ридгар, шагая вперед. — Ильза заперла ее и подожгла комнату! Если бы Тесса не использовала дар, она бы сгорела заживо!

— Самооборона — слабый аргумент для темной ведьмы, — герцог даже не посмотрел на него. — Тесса, я жду объяснений. Мне доложили, что ты посещала мага в городе. Ты интересовалась структурой печати. Значит, искала способ ее снять.

Я глубоко вздохнула, собирая остатки воли в кулак. Страх перед

— Я не искала способ убрать печать, Ваша Светлость, — мой голос прозвучал хрипло. — Я пыталась понять, почему она не работает. Почему я исцелила мужа, когда он умирал, хотя не должна была иметь доступа к магии. Почему я чувствовала яд в свечах.

Герцог приподнял бровь.

— Яд?

— Дурман и белладонна, — кивнула на огарок свечи, чудом уцелевший на столике. — Меня травили. Методично. Как и предыдущих жен. Печать начала трещать сама, из-за страха, из-за угрозы жизни. Я не ломала ее специально. Но когда увидела огонь… Когда поняла, что выхода нет…

Я посмотрела ему прямо в глаза, в эти черные омуты.

— Я выбрала жизнь, — призналась честно. — Если за это полагается плаха — рубите голову. Но я ни о чем не жалею. И не собираюсь покорно гореть ради соблюдения буквы закона, который не смог защитить меня от убийцы в собственном доме.

Повисла тишина. Ридгар стоял рядом, готовый броситься на сюзерена, если тот поднимет руку. Я чувствовала его напряжение, готовность умереть за меня.

Внезапно лицо герцога дрогнуло. Уголки его губ поползли вверх, и он улыбнулся. Не самой доброй улыбкой, скорее хищной, похожей на оскал. Но в ней не было угрозы.

— «Рубите голову», — повторил с усмешкой. — Столько огня. Столько страсти. Ридгар, я начинаю понимать, почему ты так вцепился в эту женщину. Прежняя Тесса Векран была истеричной, мстительной девчонкой. Эта же умеет выживать.

Он повернулся к барону.

— Расслабься, вассал. Я не собираюсь казнить твою жену. Я вообще-то приехал, чтобы лично убедиться, что эксперимент прошел успешно. И, наблюдая этот… — он обвел рукой разгромленную комнату, — творческий беспорядок, смею утверждать, что результат превзошел ожидания.

— Вы не накажете ее? — Ридгар моргнул, явно сбитый с толку такой переменой.

— За что? — герцог пожал плечами. — За то, что она оказалась сильнее моих чар? Это делает честь моему выбору. Я хотел, чтобы род Териньяк получил сильную кровь. И он ее получил.

Он снова посмотрел на меня, и на этот раз в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. И еще странное, теплое любопытство.

— К тому же, — добавил он, понизив голос, — казнить беременную женщину запрещено даже мне. Законы Империи священны.

Я замерла. Воздух застрял в легких. Ридгар рядом со мной поперхнулся воздухом.

— Что? — мы спросили это одновременно, в один голос.

Герцог тихо рассмеялся, довольный произведенным эффектом.

— А вы не знали? Ну, конечно, где вам… Срок совсем маленький. Несколько дней, не больше. Но моя магия видит жизнь, Тесса. Печать слетела не только от страха. Беременность меняет гормональный фон, меняет энергетику. Двойная жизненная сила разрушила барьер изнутри.

Я машинально прижала руку к животу. Слова герцога упали в сознание тяжелыми золотыми монетами.

— Наследник? — голос Ридгара дрогнул. Он смотрел на меня так, словно у меня за спиной выросли крылья. В его глазах, еще минуту назад полных тьмы и ярости, зажегся свет — яркий, неверящий, ослепительный.

— Или наследница, — кивнул Вольмар. — Пол я пока не вижу. Но магический источник уже формируется. Сильный. Очень.

Ридгар шагнул ко мне, забыв о герцоге, забыв о трупе Ильзы, забыв обо всем на свете. Он упал на колени передо мной, обхватил мою талию руками и прижался лицом к животу. Я почувствовала, как его плечи затряслись. Он плакал. Беззвучно, но я чувствовала влагу сквозь ткань.

— Ты… — прошептал он. — Ты подарила мне жизнь. Дважды.

Я стояла, ошеломленная, гладила его по спутанным волосам и не могла поверить. Ребенок. Наш ребенок. Зачатый в ту ночь, когда мы доверились друг другу. Вопреки проклятию. Вопреки смерти.

— Поздравляю, барон, — голос герцога прозвучал уже мягче, без иронии. — Род Териньяк не будет прерван. А теперь уберите это тело. И велите подать ужин. Мне кажется, нам есть что обсудить.

Я подняла глаза на Вольмара. Внутри меня, там, где раньше жил страх, теперь разливалось тепло.

Я победила. Мы победили. И маленькая искорка жизни внутри меня была лучшим тому доказательством.

Ридгар сжал мою ладонь так, что пальцы хрустнули. Он все еще дрожал — мелкой, остаточной дрожью человека, пережившего крушение мира и чудом уцелевшего на обломках. Я подняла на него взгляд. В его глазах, обычно таких жестких и непроницаемых, сейчас плескалась смесь благоговейного ужаса и безумной, щенячьей радости.

— Ты слышала? — прошептал он, словно боясь спугнуть наваждение. — Он сказал… Там жизнь.

— Слышала, — я улыбнулась, хотя губы предательски тряслись. Рука сама легла на живот — плоский, но теперь ставший центром вселенной. — Но сначала нам нужно закончить войну, Ридгар. Иначе у этой жизни не будет спокойного дома.

Час спустя в малом зале состоялся герцогский суд. Его Светлость сидел в высоком кресле, с видом скучающего божества, сошедшего к смертным ради забавы. Мы с Ридгаром стояли у подножия «трона». А перед нами на коленях сгорбилась Агнетта.

Она постарела за этот час на десяток лет. Куда делась железная леди? Где та надменная аристократка, что цедила яд сквозь вежливые улыбки за завтраком? Перед нами находилась раздавленная старуха. Ее руки тряслись, теребя мокрый от слез платок.

— Ильза мертва, — бросил герцог, нарушая тишину. Его голос звучал равнодушно, как стук молотка судьи. — Моя стража сбросила тело в море. Туда ей и дорога. Но остается вопрос: кто дергал эту бешеную суку за поводок?

Агнетта вздрогнула, вжимая голову в плечи.

— Я не знала… — прошептала она, не смея поднять глаз на сына. — Клянусь, я не знала, что она зайдет так далеко. Я думала, она просто напугает. Как тогда, с Марисой.

— Напугает? — Ридгар подался вперед, и я почувствовала, как от него повеяло жаром. — Она заперла Тессу в комнате. Она разлила масло и подожгла ковер. Она стояла с ножом, готовая добить, если огонь не справится. Это ты называешь «напугать», мама?

Агнетта подняла голову. В ее глазах застыл ужас осознания.

— Огонь? — переспросила она одними губами. — Но ведь… Это же верная смерть.

— Именно, — холодно подтвердила я. — Ваша верная цепная собака решила, что полумер недостаточно. Она хотела выжечь «скверну» с корнем. Вместе со мной. И вместе с вашим внуком.

Агнетта моргнула. Раз. Другой. Смысл сказанного доходил до нее медленно, пробиваясь сквозь пелену страха и эгоизма.

— Внуком? — ее голос сорвался на визг. Она вцепилась в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. — Ты… ты понесла?

— Герцог подтвердил, — отрезал Ридгар. — Наследник или наследница. Кровь от крови Териньяков. Тот, ради кого, как ты утверждала, ты все это и делала. Ради продолжения рода.

И тут плотина прорвалась.

Агнетта не заплакала — она завыла. Это был жуткий, утробный звук раненого зверя, осознавшего, что он собственными клыками разрывал свое потомство. Она поползла к нам по холодному камню пола, не обращая внимания на присутствие сюзерена.

— Боги… — рыдала она, хватаясь за подол моего платья грязными, дрожащими пальцами. — Я же… Я же своими руками… Ильза! Будь она проклята! Будь я проклята!

Ридгар дернулся, чтобы оттолкнуть ее, но я сжала его локоть, останавливая. Мне было противно. Но в то же время жаль ее. Она не походила на хитрую интриганку, а больше на глупую, ослепленную гордыней женщину, которая выпустила джинна из бутылки и не смогла загнать его обратно.

— Я убийца… — шептала свекровь, уткнувшись лбом в пол у моих ног. — Я убила Марису. Я почти убила своего внука. Ридгар, сынок… Казни меня. Отправь на плаху. Я не заслуживаю жить.

Герцог с интересом наблюдал за этой сценой, поигрывая ножнами кинжала.

— Технически, — заметил он лениво, — в конце Ильза действовала по собственной инициативе. Но заговор — это заговор. Я могу подписать приказ о ссылке в монастырь прямо сейчас. Или о казни. Решать вам, барон. Вы — глава рода.

Глава 44

Ридгар посмотрел на мать сверху вниз. В его взгляде боролись ненависть и усталость.

— Убирайся, — глухо произнес он. — Я не хочу тебя видеть. Уезжай в дальнее поместье. Доживай свой век там. Ты мне больше не мать.

Агнетта сжалась, принимая приговор как должное. Она кивнула, глотая слезы.

— Нет, — твердо сказала я.

В зале повисла тишина. Ридгар резко повернулся ко мне, изумленно вскинув бровь.

— Тесса? После всего, что она сделала? Она чуть не убила тебя!

— Она создала монстра, да, — я наклонилась и заставила Агнетту поднять искаженной мукой лицо. — Но она сама ужаснулась своему творению. Ридгар, посмотри на нее. Она сломлена. Ссылка добьет ее за месяц.

— И пускай! — рявкнул он.

— А нам это зачем? — я говорила спокойно, включая свою самую прагматичную часть. — У нас будет ребенок. Мне понадобится помощь. Не наемных нянек, которым плевать, а кого-то, кто будет грызть глотки за этот род. Кто знает этот замок, эти земли, эти интриги. А еще, она подарила этому миру тебя.

Я перевела взгляд на Агнетту.

— Вы хотели внуков? Вы их получили. Но вы не приблизитесь к колыбели, пока не заслужите это право. Вы будете жить здесь. Но не как хозяйка. А как тень. Вы будете помогать мне, учить меня, защищать этого ребенка ценой своей жизни. И каждый день вы будете помнить, что едва не стали его убийцей. Это будет вашим наказанием. И вашим искуплением.

Агнетта смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых медленно, робко загоралась надежда.

— Вы позволите? — прошептала она. — После всего?

— Я не добрая, Агнетта, — жестко улыбнулась я. — Я практичная. Мне нужен союзник. И я знаю, что никто не будет охранять моего ребенка лучше, чем бабушка, которая пытается замолить смертный грех.

Я выпрямилась и посмотрела на мужа.

— Пусть остается. Под моим присмотром.

Герцог Вольмар захлопал в ладоши. Медленно, гулко.

— Браво, — усмехнулся он. — Вот это решение истинной правительницы. Использовать врага как ресурс. Ридгар, твоя жена опаснее, чем кажется. Береги ее. — И вновь сурово посмотрел на Агнетту. — Но я не настолько милосерден и привык доводить дело до конца. Вы проведете год в монастыре, но прежде расскажете, как именно погиб ваш муж и каким образом сундук с казной оказался в шахте.

— Я… — баронесса вздрогнула. — Я не знаю подробностей, только то, что рассказала Ильза. Ей помогал Олаф, он работал когда-то в шахте. В ту ночь он помог дотащить и спрятать сундук.

— Где он? Взять немедленно и допросить! — рявкнул герцог.

— К сожалению, это невозможно, — Агнетта горько вздохнула. — Олаф погиб вместе с Изольдой, сорвавшись в пропасть на Змеином Перевале.

Ридгар молчал долгую минуту. Он смотрел то на меня, то на рыдающую мать. Потом тяжело выдохнул, словно сбрасывая с плеч гранитную плиту.

— Думаю, монастырь будет лучшим выходом.

Вечер опустился на замок Териньяк не черным саваном, как обычно, а мягким бархатным покрывалом. Впервые за неделю — а может, и за двадцать лет — стены этой крепости не давили.

В большом зале горели сотни свечей. Настоящих, восковых, пахнущих медом, а не дурманом. Слуги бегали с подносами, сбиваясь с ног, но на их лицах не было привычного страха. Новость уже разлетелась по коридорам быстрее ветра: хозяйка понесла, проклятие пало, старая ведьма Ильза мертва.

Мы сидели во главе стола. Герцог, довольный спектаклем и ужином, благосклонно принимал положенные почести. Агнетта, бледная, тихая, сидела на дальнем конце стола, не смея поднять глаз, но я видела, как она украдкой поглядывает на мой живот с каким-то религиозным трепетом.

— За будущее рода Териньяк! — провозгласил тост Вольмар, поднимая кубок. — И за леди Тессу, которая доказала, что магия — это не печать на бумаге, а огонь в крови.

Ридгар поднялся. Сегодня произошло немало потрясений, но его глаза сияли так ярко, что затмевали свечи. Он поднял свой бокал, но смотрел не на гостей, а только на меня.

— За мою жену, — хрипло сказал он. — За ту, кто спустилась за мной во тьму и вывела на свет.

Когда наши бокалы соприкоснулись, я почувствовала легкий звон не только в хрустале, но и в самой душе. Это был звук лопнувших цепей.

Ночь пришла быстро. Герцог удалился в гостевые покои, Агнетта исчезла, словно призрак, а мы остались одни.

В нашей спальне теперь пахло чистотой. Лотти — слава богам, живая, — успела проветрить комнату и сменить белье. Следы копоти отмыли, выбитую дверь временно заменили портьерой. Но я не обращала внимания на разруху.

Ридгар

— Иди ко мне, — попросила я тихо.

Он подошел и просто рухнул передо мной на колени, обнимая мои бедра, утыкаясь лицом в живот. Я гладила его по жестким волосам, чувствуя, как напряжение, державшее его весь день, вытекает из него, сменяясь бесконечной нежностью.

— Я все еще не верю, — пробормотал он глухо. — Мне кажется, я проснусь, и снова будет холод и страх потери.

— Не проснешься, — я потянула его наверх, заставляя подняться. — Мы настоящие. И это, — я взяла его ладонь и прижала к своему низу живота, — настоящее.

Он смотрел на свою руку на моем платье, как на чудо.

— Маленький, — шепнул он. — Совсем крошечный. А уже спас нас всех.

Мы легли в постель не для того, чтобы забыться в страсти, как вчера. Сегодня все произошло иначе. Медленно. Бережно. Словно мы оба были сделаны из хрупкого стекла.

Ридгар целовал меня так, будто молился. Каждый поцелуй — благодарность. Каждое прикосновение — клятва. Он раздевал меня с осторожностью ювелира, опасаясь повредить сокровище. Его губы скользили по моей шее, по плечам, спускались к груди, которая стала непривычно чувствительной.

— Ты красивая, — шептал он в перерывах между поцелуями. — Невероятная. Моя ведьма. Моя спасительница.

Мы были близки как никогда, соединившись на глубоком уровне. Я чувствовала его любовь — не ту, болезненную и отчаянную, что была раньше, а новую. Теплую. Созидающую. Любовь мужчины, у которого появилось будущее.

Мы лежали в темноте, сплетясь конечностями, слушая дыхание друг друга и шум моря за окном.

— Тесса, — позвал он тихо в тишине.

— М-м-м?

— Я люблю тебя, — признался он просто, без пафоса, констатируя факт. — Я не думал, что смогу сказать это снова кому-то. Но я люблю тебя. Больше жизни. И его… или ее… — он накрыл ладонью мой живот. — Я люблю вас. И клянусь памятью отца, клянусь каждым камнем в этих горах — вы будете счастливы. Я землю переверну, но никто и никогда больше не посмеет вам угрожать.

Я улыбнулась в темноту, чувствуя, как по щеке катится счастливая слеза.

— Я знаю, Ридгар. Знаю. И я тоже люблю тебя. Вас обоих.

Я закрыла глаза, проваливаясь в сон. Впервые за все время в этом мире мне не снились кошмары. Мне снился сад. Солнечный, зеленый сад, где среди цветов бегали дети, а на скамейке сидела седая женщина и улыбалась, глядя на них. И я знала, что так и будет. Потому что мы выжили. И потому что любовь — это самая сильная магия на свете.

Эпилог

И я не ошиблась. Сны иногда становятся реальностью, если смешать их с правильными ингредиентами: каплей безумия, толикой отваги и целым морем упрямства.

Солнечный луч ударил в глаза, но я не зажмурилась. Я стояла на широкой террасе, той самой, где когда-то боялась лишний раз вдохнуть, ожидая подвоха от «проклятого» воздуха. Теперь здесь пахло морем, нагретым камнем и сладковатым ароматом моих экспериментальных роз. Гибрид, выведенный алхимией. Они цвели даже на этих суровых скалах, назло всем ветрам.

Внизу, в том самом саду из моего сна, творился хаос. Живой, звонкий, восхитительный хаос.

Три маленьких урагана, которые перевернули жизнь замка Териньяк с ног на голову. Старший, Вик, с черными, как у отца, вихрами, пытался взобраться на старую яблоню. Близнецы, Элина и Мари, визжали от восторга, гоняя по дорожкам толстого, разленившегося кота. Кот, к слову, смирился с участью живой игрушки и лишь лениво отмахивался хвостом.

— Викторн! Немедленно слезь! Ты порвешь камзол!

Голос, раздавшийся со скамейки, прозвучал строго, но в нем не было того ледяного яда, что отравлял мне жизнь пять лет назад.

Я облокотилась о теплые перила, наблюдая за Агнеттой. Бывшая «железная леди», отравительница и интриганка, теперь напоминала наседку-дракона. Она сидела с прямым, как жердь, позвоночником, но ее глаза… Они сияли фанатичным обожанием, когда баронесса смотрела на внуков.

Попробуй кто-нибудь сейчас косо посмотреть на этих детей — она перегрызет глотку. Лично. Без всяких наемных убийц и ядов.

Ирония судьбы. Женщина, которая чуть не убила моего первенца во чреве, превратилась в его самый надежный щит. Год после тех печальных событий она провела в монастыре и прошла суровую проверку, устроенную герцогом Вольмаром. И теперь я видела лучшую няньку во всем герцогстве.

Внезапно сильные руки обхватили меня за талию, прижимая спиной к твердой, горячей груди. Я даже не вздрогнула. Я знала этот захват, знала это тепло, которое проникало сквозь слои шелка прямо под кожу, заставляя сердце биться в ритме, известном только нам двоим.

— Подглядываешь? — низкий бархатный шепот опалил чувствительное место за ухом. Щетина кольнула нежную кожу, вызывая сладкую дрожь.

— Контролирую, — отозвалась я, накрывая его ладони своими. Пальцы Ридгара огрубели от работы с породой, но для меня не было прикосновения нежнее. — Твоя мать только что спасла кота от неминуемой гибели в объятиях Мари. Думаю, ей полагается медаль.

Ридгар хмыкнул, уткнувшись носом в мои волосы. Он пах ветром, землей и тем особым, мужским запахом, от которого у меня до сих пор, спустя пять лет, подкашивались колени.

— Она могла бы наслаждаться покоем в монастыре, но сама выбрала эту каторгу, — он чуть сжал меня в объятиях. — Как твои исследования, душа моя? Герцог прислал очередное письмо. Требует новую партию твоего «эликсира сияния». Говорит, столичные дамы готовы драться за него на дуэлях.

Я усмехнулась. Моя алхимия. Мой дар, который когда-то чуть не привел меня на плаху, теперь сделал нас богаче, чем все золотые жилы Териньяков вместе взятые. Косметика с эффектом регенерации. Мази, заживляющие шрамы шахтеров за сутки. Я не просто выжила. Я расцвела.

— Пусть подождет, — лениво ответила я, поворачивая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — У меня есть дела поважнее.

В его черных глазах, когда-то похожих на мертвые провалы шахт, теперь плескалось расплавленное золото. Любовь. Дикая, собственническая, всепоглощающая любовь мужчины, который однажды потерял все, а потом обрел целый мир.

Он был моим Ридгаром. Уставшим, иногда ворчливым, одержимым своими камнями, но бесконечно, невозможно моим.

— Поважнее? — он приподнял бровь, и на его губах заиграла та самая улыбка, от которой я теряла волю. — И что же

— Ты, — просто сказала я. — Наши дети. И этот вечер.

Он развернул меня в своих руках, заглядывая в лицо. Словно искал следы той испуганной девочки, что когда-то стояла перед ним в разорванном платье, сжимая в руке огарок отравленной свечи.

— Я люблю тебя, — произнес он просто, без пафоса.

— А я люблю тебя, — ответила чистейшую правду.

Я всегда ее говорила, за исключением маленькой тайны моего прошлого. Возможно, когда-нибудь я расскажу о том, что пришла из другого мира. Но сейчас я жила полной жизнью той новой Тессы, которая прошла непростой путь и заслужила право на счастье.

Внизу раздался радостный визг. Вик наконец-то свалился с дерева, но, судя по звуку, удачно приземлился в кучу листвы. Агнетта всплеснула руками, что-то причитая, а близнецы бросились к брату, чтобы, вероятно, добить его своей заботой.

Ридгар рассмеялся. Глубоким, грудным смехом умиротворенного человека.

— Пойдем, — он потянул меня за руку. — Нужно спасать матушку.

Мы спускались по лестнице — той самой, с которой «случайно» упала вторая жена. Теперь ступени отремонтировали, перила укрепили, а камень сиял чистотой. Замок больше не был ловушкой, и он не превратился в склеп для мертвых жен.

Это был наш дом.

Я шла, опираясь на руку мужа, и чувствовала, как внутри меня разливается покой. Не тот, застывший и холодный, что бывает перед бурей, а теплый, живой покой созидания.

Мы вышли в сад. Солнце заливало все вокруг золотым светом, превращая капли росы на листьях в маленькие алмазы.

— Папа! Мама! — тройной вопль радости заставил воздух вибрировать.

Через секунду я уже сидела на корточках, обнимая своих детей. Они пахли молоком, травой и счастьем. Мари теребила мою сережку, Элина пыталась рассказать что-то очень важное про жука, а Вик с гордостью демонстрировал ссадину на коленке.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Агнеттой. Она стояла чуть поодаль, поправляя выбившуюся седую прядь. В ее взгляде мелькнула тень вины — она всегда мелькала, когда она смотрела на меня, — но я лишь коротко кивнула ей. Мы не друзья. Мы союзники. И этого достаточно.

Ридгар подхватил сына на руки, подбрасывая его в воздух. Мальчишка захохотал, раскинув руки, словно птица. Мой муж. Мой сын. Моя победа.

Я вспомнила тот день у алтаря. Ультиматум. Эшафот или брак с чудовищем. Я выбрала брак, думая, что выбираю меньшее из зол. Как же я ошибалась.

Я выбрала счастливую жизнь.

Вечером, когда дети наконец угомонились, а замок погрузился в уютную тишину, мы с Ридгаром вышли на балкон нашей спальни. Море внизу шептало сказки прибрежным камням. Луна чертила серебряную дорожку на воде.

Ридгар стоял позади меня, положив подбородок мне на макушку. Его руки покоились на моем животе — привычка, оставшаяся с беременности, жест защиты и обладания.

— О чем думаешь? — тихо спросил он.

— О химии, — улыбнулась я в темноту. — О трансмутации.

— Опять работа?

— Нет. О жизни. Знаешь, в алхимии есть закон: чтобы получить золото, нужно пройти через стадию нигредо — черноты, гниения, распада. Мы прошли через нее, Ридгар. Через страх, через яды, через ложь твоей матери и безумие Ильзы. Мы сгорели в этом тигле.

Я повернулась к нему, касаясь ладонью его щеки. Шрам на виске — память о той ночи в шахте — чуть побелел под моими пальцами.

— А потом было альбедо — очищение. И теперь… теперь у нас есть рубедо. Красный философский камень.

— И что он делает? — Ридгар смотрел на меня с тем выражением, от которого у меня внутри все переворачивалось. Как на чудо.

— Он превращает любой металл в золото, — прошептала я, притягивая его к себе для поцелуя. — А любую боль — в любовь.

Его губы накрыли мои, и мир сузился до этого момента. До вкуса его дыхания, до жара его тела, до биения наших сердец, звучащих в унисон.

Проклятия не существует. Есть только люди, их страхи и их выбор. И мы свой выбор сделали.

Мы выжили. Мы победили. Мы любим.

И это — самая сильная магия во всех мирах.