Безнадежный некромантик

Глава первая

Шайло Браяр

Безнадежный некромантик

ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency

Данный перевод является любительским и не претендует на профессиональный. Все права на оригинальный текст принадлежат автору и правообладателям. Ответственность за скачивание, хранение и распространение несет сам читатель.

Просьба не выкладывать руссифицированные обложки и текст в социальные сети (Instagram, TikTok, Pinterest, Facebook и др.)! Приятного чтения!



Сикрас

Конечно, все вокруг утверждали, что готовы на всё ради возвращения почившего любимого человека, но лишь потому, что не могли представить себе всех последствий. Если только у вас не отсутствовало обоняние или не было странной склонности к аромату разложения, нежить редко становилась приятным компаньоном на долгий срок. «Но, о, — говорили люди, — я вовсе не хотел, чтобы они вернулись в виде нежити. Я хотел, чтобы они были живы, точно такими же, как прежде».

Очень жаль.

Как бы сильно кто ни желал, ни надеялся и ни молился о том, чтобы дорогой человек вернулся живым — по-настоящему живым, — лучшее, на что мог рассчитывать труп, — это стать чуточку менее мертвым, чем был до этого.

И именно здесь на сцену выходил Сикрас «Кошачий глаз» Никабод.

Некромантия, безусловно, не была самой благородной профессией в королевстве Ниллмас, да и вообще во всей Сиафаре. Если быть до предела честным, некромантия технически даже не считалась «профессией», скорее — незаконной возможностью для магов с сомнительными моральными принципами заработать на жизнь, вырывая души из Эноса и запихивая их обратно в тела, примерно так же, как люди набивают хлебными кубиками выпотрошенную тушку курицы.

Но это оплачивало счета. Пускай и нелегально. Люди могли возмущаться, голосить и организовывать любые протесты, какие им вздумается, но на каждого горожанина, причитающего о «правах мертвецов», находились двое-трое, которые уже стояли на пороге Сикраса, умоляя воскресить дедушку или того, кто там у них имел неосторожность отдать концы на выходных.

По этой самой причине, когда Сикрас учуял знакомый запах засохшей крови и гниющей плоти снаружи, за богато украшенной дверью своего особняка, он не удивился. Это означало одно из двух: либо на пороге дожидается необычайно самостоятельный прислужник-нежить, либо у него новый клиент.

Сикрас даже не пошевелился, чтобы открыть дверь, когда с той стороны раздался стук; вместо этого он продолжил изучать игровое поле перед собой — единственный безупречный предмет в этой огромной комнате, полной хлама и пыли. И только передвинув вырезанную из оникса фигурку на границу золотого круга, начертанного на доске, он поднялся.

— Я сделал свой ход, Бенджамин. Твоя очередь.

— Наконец-то, — донесся голос из дальней комнаты. — Я чуть было не умер от старости.

— Считай, что тебе повезло. Естественные причины — отличный способ покинуть этот мир.

Стряхнув пыль с плеч и одернув рукава, чтобы разгладить складки, Сикрас подошел к двери и распахнул её.

По ту сторону его дожидался мужчина, державший на руках безжизненное тело. Никакой неожиданности. Сикрас склонил голову и подверг труп беглому осмотру.

Взрослая. Человек. Женщина. Видимые, жуткие раны. Колотые повреждения, выпавшие кишки — полный комплект, всё как полагается. Мертва от силы семь-восемь часов. Началось трупное окоченение, и, судя по всему, оно делало её весьма неудобной ношей, поскольку мужчина, державший её, — вид у него был крайне травмированный — кряхтел всякий раз, когда пытался перехватить этот мертвый груз поудобнее.

Неловкое молчание растягивало секунды в часы, и, судя по тому, как незнакомец открывал рот, не в силах выдавить ни слова, ожидать от него связной речи в ближайшее время не стоило.

— Позвольте мне угадать, — сказал Сикрас, чтобы разрядить обстановку, и слегка ткнул пальцем в одну из колотых ран. — Орда корончатых гремлинов? В последнее время они подбираются всё ближе к черте города. Дьявольские тварюшки, надо признать.

Мужчина, казалось, немного успокоился, услышав умиротворяющие нотки, которые Сикрас придал своему голосу.

— Прошу прощения. Я… я всё ещё в шоке от случившегося. Никогда не думал, что мне придется посетить этот особняк.

— Могу вас заверить, это далеко не самая популярная туристическая достопримечательность Вайнпула, — Сикрас отступил в сторону. — Вносите её. Бенджамин покажет, где можно уложить тело.

— Бенджамин? Т-тут, должно быть, ошибка. — Руки мужчины дрожали от напряжения, пока он изо всех сил старался удержать тело. — Я пришел к легендарному некроманту, «Сияющему кошачьему глазу во тьме смерти». Кто такой Бенджамин?

В дверном проеме показался человеческий скелет.

— Привет.

— Милосердная Адалин! — Мужчина отшатнулся, оступился и повалился на спину, оказавшись придавленным тяжестью мертвой женщины.

— Бенджамин, — Сикрас жестом пригласил его подойти. — Идеальный момент. Ты сделал ход?

— Мне хватило двух секунд, — ответил Бенджамин. — Тебе стоит у меня поучиться эффективности.

Сикрас отвесил шутливый поклон, а затем покосился на ошеломленного незнакомца, распростертого на ступенях.

— Это правда. Бенджамин — чемпион по «Разгрому и руинам». Играете?

— Ходячий скелет?! — мужчина перехватил дыхание, в голосе послышался хрип. Он спихнул с себя труп и пополз назад.

— Ходячий. Говорящий. — Сикрас поднял палец. — Только не просите его танцевать. Он-то станцует, но зрелище получится так себе. Зато он чертовски хороший музыкант. Уверяю вас, вы еще не встречали никого, кто управлялся бы с лютней так, как этот малый.

Бенджамин упер руку в бок, и по комнате разнесся сухой стук костей.

— Вообще-то, я умею танцевать. Ну, в некотором роде. Не всем же нам, знаешь ли, репетировать хореографию с прислужниками-нежитью, как некоторым.

— О, да. Нежить. — При хлопке в ладоши с рукавов Сикраса вспорхнуло облако пыли. — Раз уж мы заговорили об этом, подбирай свою покойницу и тащи её внутрь. Кто это у нас? Жена? Любовница? Сестра? Коррумпированная домовладелица, которую ты хочешь воскресить ради чистого удовольствия понаблюдать, как она умирает дважды?

— Ж-жена, сэр. — В глазах мужчины отразилось сомнение, когда он наклонился, чтобы подхватить тело. — Мне что, верить, что вы и есть тот самый некромант, которого я ищу?

— Судя по вашему тону, полагаю, в это трудно поверить?

— При всем уважении, сэр, вы не совсем… То есть, вы не выглядите как некромант-вундеркинд, о котором поют барды нашего королевства.

— Во-первых, барды Ниллмаса оставляют желать лучшего. Во-вторых, я ведь не так уж сильно запустил себя, верно? — Сикрас склонил голову набок и посмотрелся в огромное зеркало, висевшее криво на стене рядом, но толстый слой пыли лишил его главной функции. Он запустил пальцы в спутанную копну своих слегка вьющихся волос, словно это могло сделать его хоть немного презентабельнее.

Бенджамин

— Готов поспорить, дело в темных кругах под твоими глазами. Или в безжизненном оттенке кожи. Может, в неестественно седых волосах? Постой, нет, в атрофированных мышцах. О, или в осунувшемся лице. — Он повернулся к клиенту. — Дело в его лице, да?

— Во всем этом, да. — Мужчина кивнул, его кадык судорожно дернулся при попытке сглотнуть. — И вы выглядите таким… обычным. На портретах местных художников вы гораздо выше.

Сикрас усмехнулся.

— У меня есть пара сапог, которые добавляют мне до пяти футов одиннадцати дюймов. Мне надеть их до того, как я воскрешу вашу жену, или после?

— Н-никаких сапог не нужно, сэр.

Бенджамин легонько подтолкнул Сикраса локтем.

— Уверен, он не хотел вас обидеть. Сказочные герои должны быть божественными, сияющими созданиями. Знаешь, я тебя обожаю, но в нынешнем виде ты немного похож на труп, который кто-то слишком долго продержал на солнце.

— Твоему поэтическому дару нет предела, Бенджамин. Вот почему ты — музыкант, а я — всего лишь танцор. — Без тени обиды Сикрас окинул взглядом своего покровителя и отвесил саркастичный поклон. — Вопреки внешнему виду, да, я именно тот великий некромант, которого вы ищете, и я предоставлю вам услуги высочайшего качества. А теперь, скиньте этот мусор с обеденного стола и взгромоздите туда свою благоверную, идет?

Мужчина замешкался, разинув рот, не в силах принять решение. Издав обреченный кряхтящий звук, он переступил порог, проследовал за Сикрасом и Бенджамином в столовую и взвалил труп жены поверх куч рассыпанных пергаментов и пустых тарелок.

— Вы были правы насчет того, что сказали раньше, — пробормотал он, отходя в сторону, как только закончил её укладывать. — Это была стая корончатых гремлинов, что убила её, пока она собирала травы.

Сикрас резко развернулся на каблуках, впившись в мужчину пристальным взглядом.

— Мерзкая смерть. Я удивлен, что вас не распотрошили вместе с ней.

— Я смог убежать и спрятаться, сэр. Адалин меня хранила.

— Почитатель Адалин, значит? — Сикраса передернуло, плечи его дрогнули. — Должно быть, она пропустила молитвы вашей жены о пощаде. Может, они потонули в душераздирающих криках? Скажите мне, э-э… как вас зовут?

— Билсби, сэр.

— Билсби. Как давно ваша жена мертва?

— Около восьми часов.

Сикрас одобрительно кивнул:

— Свежая. Хорошо. Это повышает шансы на то, что её душа всё ещё в Эносе и богиня Адалин не утащила её в те чертоги загробного мира, что создала для своих почитателей. Прежде чем мы начнем, мне нужно, чтобы вы подписали кое-какие бумаги. Бенджамин?

Бенджамин с трудом выдвинул ящик и достал заранее подготовленный пергамент. Помучившись с поиском свободного места на заваленном столе, он перехватил руку покойницы.

— Прошу прощения, мисс, — сказал он, после чего отодвинул её конечность в сторону.

— Перо и чернильница вон там, — пробормотал Сикрас, указывая в сторону. — Я бы посоветовал вам прочитать пергамент, но мы оба знаем, что вы этого не сделаете.

Это замечание, по-видимому, задело Билсби — он надул грудь, а щеки его покраснели.

— Мне не нужно читать. Неважно, что там написано. Я бы отдал…

— Всё что угодно, чтобы вернуть её. Да-да, где-то я это уже слышал. Столь же благородно, сколь и оригинально, уверяю вас. — В словах Сикраса сквозило равнодушие, пока он постукивал пальцем по пергаменту. — Этот контракт подтверждает, что я разъяснил, или, по крайней мере, попытался разъяснить риски, связанные с воскрешением усопшего любимого человека, включая, но не ограничиваясь: тошноту, рвоту, головокружение, острое чувство сожаления, ментальные и эмоциональные потрясения, проклятия в мой адрес, проклятия в адрес богов, а также любой ущерб, причиненный вам или вашему имуществу, если вы вдруг решите пасть на колени, голосить, рвать на себе одежды, и так далее, и тому подобное. Кроме того, заметьте, что подписание этого документа освобождает меня от любой ответственности в случае вашей удовлетворенности или неудовлетворенности оказанными услугами.

— Дайте мне это чертово перо, — огрызнулся Билсби, поспешно ставя свою подпись.

Сикрас скрестил руки на груди:

— Не забудьте поставить инициалы. И, пожалуйста, оплата вперед — заранее благодарю.

Весь ощетинившись, Билсби полез в карман жилета. Дрожащей рукой он выложил на стол кожаный кошель с монетами.

— У вас тут подозрительно много бумажной волокиты для того, кто работает вне закона.

— Эти бумаги не для суда. Они нужны для того, чтобы, когда вы неизбежно вернетесь позже жаловаться на мою работу, я мог ткнуть вас носом в доказательство вашего же наплевательского отношения к моим предостережениям.

— Любые ваши предостережения неуместны, — фыркнул Билсби. — Я просто хочу вернуть свою жену.

— Разумеется, хотите. И хотя я могу вернуть её, божественная нить, скрепляющая её воспоминания, её характер, её манеры с телом, продержится лишь до тех пор, пока…

— Просто верните её мне! — Его тон стал таким властным, что это совершенно не вязалось с образом приземистого, дрожащего посетителя, который еще мгновение назад трусливо жался на пороге. — Я бы не тащил её сюда через всё королевство, нарушая законы Ниллмаса, скрываясь от Красного Стража и пропитываясь её кровью, если бы не был чертовски уверен, что хочу её вернуть. Я заплатил вашу цену, я подписал вашу бумагу, а теперь делайте то, что вы, люди вашего толка, обычно делаете.

— «Люди моего толка»? Некроманты — это едва ли… впрочем, знаете что? Забудьте. — Подавив любые внешние проявления эмоций, Сикрас спрятал деньги в карман и дунул на чернила, чтобы они высохли, прежде чем передать документ Бену. — Подшей это к остальным для меня, хорошо?

Лишенные глаз глазницы Бенджамина лишь на миг уставились на бумаги, прежде чем он швырнул их на пол, в общую кучу несистематизированных контрактов, которые Сикрас собирал годами.

— Всё подшито.

— Идеально, благодарю. Что ж, приступим. — Сикрас хрустнул костяшками пальцев и размял плечи. — Отойдите. Сейчас начнется самое интересное.

Артрит, или туннельный синдром, или еще какой-нибудь досадный недуг, совершенно неподобающий мужчине средних лет, делал оттачивание необходимых жестов для заклинания самой раздражающей частью воскрешения. Тем не менее Сикрас справился, выкручивая запястья и пальцы в вихре заученных движений.

Атмосфера изменилась, пропитавшись потусторонней энергией, пульсирующей запретной силой. В комнате заклубились струйки дыма, когда Сикрас произнес вербальный компонент заклинания:

— An’stisei tus necrouz.

Она появилась. Словно лента, привязанная к распоротой груди женщины, проступила нить её жизни, её сущность — первобытная энергия, оживляющая тело. Капля пота защекотала висок Сикраса, стекая к самой челюсти.

Хорошо, сущность поймал. Половина дела сделана. Осталось лишь достать душу.

Сикрас мысленно протянул руку, и, хотя физически он оставался в своей столовой, его сознание метнулось в Энос.

Беззвучная страна чудес, изобилующая странной флорой, раскинулась перед его внутренним взором. Триллионы мягко светящихся растений

Сикрас потянулся вперед, ощупывая, разыскивая, пока не почувствовал вторую половинку, принадлежавшую женщине, распростертой на его обеденном столе. Её душа отделилась от остальных, притянутая к нему, словно магнитом, и хотя в Эносе у него не было обоняния, его пронзило ощущение запаха розовой воды и хлопка.

Душа в руках, он моргнул, выпадая из Эноса обратно в своё тело, в свою столовую. Ритмичный стук сердца участился, дыхание стало поверхностным, когда из его ладоней извергся черный туман, окутав труп волнующимся саваном тьмы. Свет души женщины боролся с ним, сияя достаточно ярко, чтобы отбрасывать тени на стены.

Внезапный холод вытянул всё тепло из комнаты — весьма удобный побочный эффект воскрешений в летние месяцы. Сикрас частенько поднимал мертвецов в невыносимые сезонные жары просто ради того, чтобы охладить жилые помещения. Сегодня, однако, когда на горизонте маячила зима, это прогнало по его рукам неприятную дрожь. К счастью, ритуал был близок к завершению.

Ткань планов между миром живых и мертвых содрогнулась, когда две разорванные части — нить сущности, прикрепленная к трупу, и душа, вырванная из Эноса, — сплелись воедино.

Тело на столе конвульсивно дернулось, спазм жизни прошил её конечности.

Сикрас отозвался на её дрожь, когда треск магического отката пронесся по его собственному телу. Цена колдовства. Кровь и кости — это жгло так, словно тысячи крошечных игл вонзались в его кожу. Задыхаясь, он смахнул пот со лба и подался вперед, чтобы осмотреть движения внутри сосуда, что еще недавно был безжизненным. Мерцание света, тусклое и хрупкое, зажглось в глазах женщины, когда они резко распахнулись.

В комнате воцарилась тревожная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием — и Сикраса, и воскрешенной женщины. Она села прямо, медленно и осознанно; внутренности всё еще были обнажены, кожа всё так же бледна от потери крови. Она выглядела в точности так же, как и в тот момент, когда Билсби приволок её на порог дома Сикраса, разве что стала более подвижной.

— Билсби? — Дрожащие руки женщины ощупывали её тело, лицо, словно прикосновения к самой себе могли унять её смятение. — Г-где я? Что случилось?

— Она… Она… — Билсби попятился, выражение ужаса исказило его лицо. — Она какая-то не такая. Вправьте ей кишки обратно, зашейте, сделайте хоть что-нибудь! Боги, человек, она всё еще выглядит так, будто она мертва!

— Ну же, негоже так разговаривать с женой. — Сикрас небрежно отмахнулся тыльной стороной ладони от Билсби и поймал взгляд женщины. — Он всегда с вами так разговаривает?

— Вы обещали вернуть её! — заикался Билсби, брызжа слюной.

— И я вернул. Я некромант, сэр, а не портной. Если хотите, чтобы её зашили, рекомендую «Модные штучки Карпина». Правда, я не был в городе уже года четыре, но, насколько мне известно, Жизель — мастер своего дела.

— Я… я не могу так. Какой от неё толк в таком состоянии? Я не могу быть женат на… на монстре. Это не моя жена, это сущее отродье! — Обвиняющий, дрожащий палец уперся Сикрасу прямо в лицо. — Пошел ты к черту, бездушный демон!

Сохраняя невозмутимый вид, Сикрас стер капельку слюны, прилетевшую с губ Билсби прямо ему на лицо.

— Бенджамин, пожалуйста, проводи мистера Билсби к выходу. Он подает очень тонкие намеки на то, что хотел бы уйти.

— Направо, сэр. — От скелета исходила невозмутимая аура профессионализма, когда он указал в сторону двери. — Благодарим за доверие и надеемся видеть вас снова.

Раненый олень удирал в безопасное место с большей грацией, чем бедняга мистер Билсби. Его сапоги скользили по разбросанным бумагам, он едва не падал, торопясь к выходу. Вскоре от него не осталось ничего, кроме изможденного голоса, эхом разносившегося в тумане снаружи:

— Смерть вам всем, проклятые ублюдки!

— Не забудьте порекомендовать нас друзьям и близким! — крикнул вслед Сикрас, а затем повернулся к женщине, стоявшей с отвисшей челюстью. — А он, кажется, милый парень.

— Он придурок! — выпалила она, и грудь её тяжело вздымалась при каждом неестественном вдохе. — Почему он… как я… очутилась здесь?

— У вас наверняка полно вопросов. У меня где-то был буклет, но, боюсь, он затерялся в этом хаосе. Давайте присядем там, где поменьше столовых приборов. — Сикрас взял её за руку и помог соскользнуть со стола, нахмурившись, когда один из её органов выпал из зияющей дыры в животе. — О боже. Он вам ведь больше не нужен, правда? Бенджамин может отряхнуть его, если хотите.

— Никаких проблем, миледи. — Не теряя ни секунды, Бенджамин подобрал орган и очистил его от мусора.

С опухшими глазами, на грани слез, она покачала головой.

— Что-то мне подсказывает, что это — самая меньшая из моих проблем.

— Ну же, тише. Подумаешь: вы слегка мертвы, находитесь в доме совершенно незнакомого человека, а ваш муж сбежал с криками, обозвав вас монстром? Поверьте, милочка, я видал вещи и похуже. — Поддерживая её хрупкую фигуру, Сикрас проводил её к пыльному креслу с мягкой обивкой. — Реакция Билсби не так уж необычна. Фантазия о воскрешении любимого человека часто куда милее, чем реальность.

— Любимого? Ха. Скорее, его финансовая опора. — Её нижняя губа задрожала, на глазах выступили слезы. — Я просто… я не могу в это поверить. Я помню страх, боль, этих гремлинов. А Билсби… он просто побежал. Оставил меня умирать.

— Да, он, кажется, мастерски умеет убегать.

Она посмотрела на Сикраса широко распахнутыми, блестящими глазами. Смятение — а возможно, и первые признаки разложения — мешало ей говорить.

— Я видела Смерть. Я переступила порог, войдя в Энос. Я была в покое, ожидая, когда богиня Адалин заберет меня в свой рай. А потом… я услышала ваш голос.

— Значит, Смерть была там? — Сикрас поморщился, устраиваясь в соседнем кресле. — Уверен, скоро мне от неё достанется. Она ненавидит, когда я вожусь в её садике.

— А мне нравится Смерть, — сказал Бенджамин, пожав плечами. — Мне кажется, она милая. И фигура у неё… О да, сэр.

Сикрас приподнял бровь:

— Откуда тебе знать? Ты ведь даже не видишь её. И не слышишь.

— Ну, нет, но она вечно

— А почему бы и нет? — Сикрас усмехнулся, глядя на женщину. — Только посмотри на лицо Бенджамина. Безупречно, не так ли?

Казалось, она была совершенно невосприимчива к их перепалке, единственное движение, на которое её хватало, — это покачивание головой.

— Так вот оно что? Быть замужем за этим жалким, мерзким человеком двадцать лет, едва ли насладившись хоть днем нормальной жизни, а теперь мне не позволено даже насладиться смертью?

Сикрас уловил всю глубину отчаяния в каждом мучительном звуке её срывающегося голоса; он слышал это бесчисленное множество раз. Положив руку на её ладонь, он одарил её улыбкой, которая, как он надеялся, выглядела мягкой.

— Как вас зовут?

Она шмыгнула носом:

— Канида, сэр.

— Канида. Позвольте мне стать первым, кто приветствует вас в мире живых, пусть и ненадолго. — Он ободряюще, по-платонически сжал её руку. — Как я и пытался объяснить вашему мужу, прежде чем он столь доблестно сбежал, вы будете собой лишь до тех пор, пока ваш мозг, скажем так, остается жизнеспособным. Как только начнется разложение и целостность синапсов нарушится… увы, вынужден огорчить: вы превратитесь в бездумный, ходячий труп.

Тяжесть этого признания, сколь бы мягко оно ни было преподнесено, отозвалась печалью в её поникшей позе.

— Ясно.

— Не те новости, на которые вы рассчитывали, уверен. Пусть ваш муж и не остался, чтобы разделить с вами эти последние часы, но мы с Бенджамином составляем отличную компанию, когда больше не из кого выбирать. Может, вам налить выпить? Вина? Медовухи? Виски? Не обещаю, что вы почувствуете хмель, учитывая состояние вашего тела, но, говорят, даже сам процесс приносит облегчение.

Наступило молчание — жуткая, тяжелая тишина женщины, которая пытается осознать свою смерть, своё воскрешение, предательство мужа и грядущий второй финал. Её спина выпрямилась, она сделала глубокий, пустой вдох и медленно выдохнула.

— Выпить — это было бы чудесно.

— Сейчас сделаю. — Бенджамин нырнул в соседнюю комнату и вскоре вернулся с зеленой бутылкой, покрытой инеем, и одним стаканом. — Для вас, миледи.

Слабая улыбка тронула сухие, потрескавшиеся губы Каниды.

— Настоящий джентльмен. Благодарю.

— Для нашей почетной гостьи — всё что угодно, — отозвался Бенджамин.

Проигнорировав стакан, Канида схватила бутылку и приложилась к горлышку: выпивка хлынула в её глотку одним махом. Когда янтарная жидкость вытекла через дыру в брюшной стенке и пропитала обивку кресла, она ахнула.

— О боже. Простите. Я…

Сикрас отмахнулся от её извинений небрежным жестом:

— Поверьте, это не самое худшее, что видело это кресло за свой век.

Короткий, но искренний смешок помог ей немного развеяться, и она потрясла бутылкой.

— Составите мне компанию?

— Нет, благодарю. Я не пью.

— В нынешние дерьмовые времена? Боги, как вы вообще справляетесь?

— Весельный юмор и гора отрицания пока что работают вполне неплохо.

— Тогда мне достанется больше. — Канида сделала еще один глоток и откинула голову на высокую спинку кресла. Она уставилась в украшенный лепниной потолок, поджав губы. — А ведь он был дерьмовым мужем, знаешь?

Сикрас усмехнулся.

— Первое впечатление он произвел не самое лучшее, но, справедливости ради, он всё-таки притащил ваш труп сюда через все земли. У него наверняка были какие-то достоинства.

— О да, — пробормотала Канида. — И он более чем охотно делился ими с местной цветочницей, пекарем, да и Адалин знает, с кем еще. Вот почему всё это чертовски сбивает с толку. Зачем умолять проклятого некроманта вернуть меня, если он едва ли вообще хотел видеть меня рядом? Готова поспорить на тот орган, что я уронила, что он хотел видеть меня живой только потому, что мои родители присылают нам серебро каждый месяц, чтобы компенсировать тяготы жизни.

Делая вид, что не чувствует тяжести золота Билсби, оттягивающего карман, Сикрас пожал плечами:

— Деньги — порочный мотиватор, не так ли?

— Полагаю, что да. — Канида вздохнула. — Впрочем, теперь это уже не имеет значения, верно? Удивительно, как быстро пролетает жизнь. Хотя я прожила вполне сносную. Если о чем я и жалею, так это о том, что мне не удалось расквитаться с этим ублюдком за его неверность.

— О? — Сикрас приподнял бровь. — Маленькая месть заставила бы вас почувствовать себя лучше, да?

С бутылкой в руке Канида подалась вперед, уперевшись локтями в колени.

— Я всю свою жизнь была терпеливой и понимающей женщиной. Адалин свидетель, он того не заслуживал. Я стану плохим человеком, если хоть раз в жизни позволю себе немного мелочности?

Сикрас покачал головой:

— Вовсе нет. Только уточню: это одно из тех заявлений, что вы действительно имеете в виду, или это одна из тех вещей, что говорят вслух просто ради удовольствия самого процесса?

— Милый, если бы это означало отплатить Билсби той же монетой, я бы позволила всему Красному Стражу делать со мной всё, что им вздумается. А после? Я бы спала как котенок у камина. — В тяжелом взгляде её глаз промелькнула искра озорства. — Что скажешь? Ты поднимаешь мертвых, а как насчет того, чтобы поднять мой дух и помочь умирающей женщине?

Игнорируя детское хихиканье Бенджамина, Сикрас выдавил из себя вежливую улыбку.

— Насколько… далеко?

Канида рассмеялась.

— Мне не обязательно разжевывать это для тебя, правда? Секс всё еще под запретом, если я лишь «отчасти» мертва?

Сохраняя улыбку, Сикрас прочистил горло и положил руку на грудь.

— Я польщен, Канида, и хотя я обожаю бунтарские акты мести, моё сердце принадлежит другому.

— Мужчина, который серьезно относится к своим обетам? Где же вы оба были два десятилетия назад, когда я выходила за Билсби?

— Что ж, мне было тогда лет пятнадцать или шестнадцать, так что, вероятно, я впервые влюблялся. Примерно в это же время я встретил свою жену.

— Очаровательно. — Бутылка звякнула, когда Канида поставила её на ближайший столик. — Ничего страшного. Сама виновата. Мне следовало расквитаться с Билсби, пока я была жива. Где эта ваша особенная леди? Я бы с удовольствием с ней познакомилась.

Тишина продлилась не дольше удара сердца, прежде чем Сикрас улыбнулся:

— Её здесь нет.

— Что ж, она удачливая женщина.

— Ей случалось везти и больше, — пробормотал Сикрас.

— Простите? Я не совсем расслышала.

Задвинув жалость к самому себе в дальний угол сознания, где она могла преспокойно гнить вместе с остальными его ментальными проблемами, Сикрас вскочил на ноги.

— Я сказал, возможно, Бенджамин сможет помочь вам в вашем последнем квесте. Он всегда был своего рода дамским угодником.

— Этот скелет? — Канида озадаченно перевела взгляд на Бена. — Без обид, но у вас нет ни одного органа, не говоря уже о том, что мне сейчас нужно.

— О-хо-хо,

Поднятая рука Сикраса резко оборвала фразу.

— Бенджамин, ты же знаешь, я люблю твои каламбуры про кости не меньше других, но у мисс Каниды время на исходе.

— Справедливо. — Бенджамин предложил Каниде локоть — открытое приглашение. — Вы забудете, что у вас вообще был муж, когда я с вами закончу, и вовсе не потому, что ваш мозг медленно разрушается.

Канида уставилась на предложенную руку, выражение её лица колебалось между сомнением и нерешительностью, пока она не вскочила с кресла:

— Знаете что? А к черту всё!

— Именно таков и план. — Бенджамин похлопал её по руке, когда она проделала свою в то, что осталось от его локтя. — Прошу сюда. Если повезет, Сикрас действительно сделает свой ход в «Разгроме и руинах» раньше, чем мы вернемся.

Пока парочка скрылась в уединенной спальне в конце коридора, Сикрас направился к выходу. Как бы ему ни хотелось доиграть партию в «Разгром и руины», подслушивание за внеклассными занятиями Каниды и Бенджамина занимало едва ли не последнее место в списке его желаний. Возможно, бодрая прогулка по территории пойдет ему на пользу. В конце концов, это поможет прогнать навязчивые мысли о собственной жене.

Задыхаясь после воскрешения, он подхватил высокую, эфирную косу, прислоненную к стене, и нежно погладил её древко.

— Привет, красавица.

Вопреки внешнему виду и мастерству исполнения, которые могли бы убедить в обратном, оружие было почти невесомым. Сикрас без усилий покрутил его в пальцах и упер тупой конец древка в пол. Как и большинство заклинателей, он не умел обращаться с оружием, чтобы спасти собственную жизнь, но коса Смерти служила чертовски удобной тростью, когда его еще мутило от магического отката.

Только он потянулся к дверной ручке, чтобы выйти, как с той стороны раздался стук.

— О, посмотрите-ка, — пробормотал он, — мистер Билсби уже вернулся, чтобы обозвать меня обманщиком и вором, и на всё про всё у него ушло пять-десять минут? Должно быть, это новый…

Петли двери взвизгнули, когда он её распахнул.

— …рекорд. — Сикрас моргнул, ошарашенно уставившись на незнакомку перед ним.

В ответ на него смотрели два несочетающихся глаза: один — вполне человеческий, другой — с ярко-красной радужкой, заключенной в черную склеру. Она излучала безмолвное, потустороннее очарование, дополненное мягким цветом кожи. Из копны розовых волос, собранных в небрежный пучок, торчала пара закрученных рогов, и, хотя они редко покидали свою родину, Хтонию, у него не было сомнений: перед ним стоит демон. На шее у нее был намотан приметный малиновый шарф, добавлявший яркости нейтральным тонам кожаной брони.

Этот шарф он узнал бы где угодно. Она была не просто демоном — она состояла в рядах Красного Стража.

И, честно говоря, Сикрас не знал, что из этого сулило больше вреда его здоровью.

Глава вторая

Хелспира

Когда величественная, но изрядно обветшалая дверь с визгом распахнулась, взгляд Хелспиры сфокусировался на изможденном мужчине, стоящем в проеме.

Ударить его по лицу и захватить дом.

Эта навязчивая мысль заставила её нахмуриться, но, какими бы властными ни были её внутренние демонические порывы, их подавление давно стало для неё второй натурой. Предпочтя вежливую улыбку нападению, от которого череп разлетается вдребезги, она склонилась в учтивом поклоне.

— Доброго вам вечера, сэр.

— Вы не мой клиент. — Мужчина выказал легкое удивление, прежде чем постучал по выгравированному куску дерева, висящему на одном-единственном ржавом гвозде. — Могу я обратить ваше внимание на эту табличку?

Хелспира приподняла бровь, вчитываясь в каждую вырезанную букву. Научиться говорить на местном сиафарском наречии оказалось куда проще, чем читать на нем, но послание было предельно ясным: НЕ БЕСПОКОИТЬ.

— Эта табличка — мой спасательный круг, — сказал мужчина, опираясь на дверной косяк с косой на плече. — Она помогает отвадить людей от просьб, что особенно полезно, учитывая мою неспособность отказывать.

Её улыбка стала только шире. Должно быть, это он. Эта табличка, возможно, и остановила других Красных Стражей от исполнения королевского указа, но её она не остановит.

— Мне нужно, чтобы вы сопроводили меня в замок королевы Саэлин.

— Нет.

Её голова резко дернулась назад от удивления.

— Но… — она указала на табличку, — вы только что сказали…

— Прошу прощения. Где мои манеры? — Он ослепил её улыбкой — зубы у него были на удивление в хорошем состоянии для человека, который, судя по виду, едва ли удосуживался расчесать волосы. — Нет, благодарю.

А того ли человека она нашла? Внезапно она засомневалась. Однако, не сбиваясь с пути, Хелспира выпрямилась и протянула руку.

— Меня зовут Хелспира, я Красный Страж, действующий по приказу баронета Роуэна. Я разыскиваю Сикраса Никабода, «Сияющего кошачьего глаза во тьме смерти», бывшего некроманта королевы Саэлин из королевства Ниллмас. Он здесь?

Мужчина раскинул руки и принял нарочито вялую позу.

— Поздравляю. Вы его нашли. Саэлин просто не получила сообщения, когда я отклонил её предыдущие приглашения, или эльфийская королева наконец-то начала проявлять признаки старости на втором столетии своей жизни?

Хелспира сморщила нос.

— Значит, вы — Сикрас Никабод, «Сияющий кошачий глаз во тьме…»?

— Если вы намерены называть меня в честь паразитического духа, который выбрал мое тело в качестве своего носителя, а не по моему настоящему имени, то «Кошачий глаз» вполне подойдет, — ответил он с большей небрежностью, чем она ожидала.

— Возможно, вы просветите меня, почему все так удивляются, обнаружив, что я — тот самый легендарный некромант?

Смущение нахлынуло, словно буря. Человек перед ней совершенно не походил на фольклорного героя, который в одиночку уничтожал армии, защищая свое королевство. Когда Хелспира слушала рассказы о его подвигах, её воображение рисовало совсем иной образ. Даже самые слабые демоны в Хтонии выглядели более угрожающе; с его седыми волосами и осунувшимся лицом этот человек больше походил на призрака героя, нежели на героя настоящего.

— Прошу прощения, просто… вы совсем не похожи на… эм, знаете что? Это неважно. Королева Саэлин настоящим указом призывает вас предстать перед ней, чтобы обсудить обстоятельства, связанные с вашими многочисленными, очень многочисленными годами уклонения от уплаты налогов.

— Кровь и кости. Красные Стражи теперь еще и налоговыми инспекторами подрабатывают?

Несмотря на то, что облегающая броня сковывала движения, Хелспира выпятила грудь и уперла руки в бока.

— Да. То есть, нет. Хотя отряд стражей ждет нас прямо за вашими воротами на тот случай, если вы откажетесь подчиниться приказу, касающемуся вашего преступления.

— Понятно. Вам досталась короткая соломинка? Вы та самая счастливица, которой поручили

— Если потребуется, то да, но я надеюсь, что до пинков и криков дело не дойдет. — Хелспира попыталась изобразить милую улыбку. — Стыдно заставлять взрослого мужчину голосить, но если того требуют корона и королевство…

— А я не могу записаться к Саэлин на другое время? — Кошачий глаз указал на свой невзрачный наряд. — Насколько я помню, она помешана на внешнем виде. Не хотел бы я, чтобы она увидела меня в чем-то, кроме моих лучших регалий.

— Мой начальник сказал, что вы уже восемь раз назначали встречу и не являлись на вызовы. Боюсь, я должна настаивать, чтобы вы отправились со мной немедленно.

Тяжелый вздох опустил плечи Кошачьего глаза.

— И вы говорите, что за моими воротами стоит целая горстка Красных Стражей?

— Совершенно верно. Вы, должно быть, произвели на них неизгладимое впечатление. Я единственная, кто согласился пересечь черту вашей собственности.

— Понимаю. И вы уверены, что не хотите стать счастливым девятым номером в списке проигнорированных вызовов?

Мрачный тон вытеснил её приторно-сладкую интонацию, и она указала на горизонт.

— Королева Саэлин не прислала бы так много людей, если бы ситуация не становилась с каждой неделей всё серьезнее. Оглянитесь. Ветер с каждым днем становится холоднее, и он приносит с собой запах смерти. Тревожное затишье опустилось не только на наш город Вайнпул, но и на всё королевство Ниллмас в целом. Вы разве не видите болезненно-серый оттенок в небе там, где раньше были краски? Черные, скрюченные ветви там, где когда-то цвела зелень?

— При всем уважении, мисс Хелспира, это происходит каждую зиму.

Вырубить его и волоком, если не пойдет по доброй воле.

Нервный смешок вырвался у неё, и она отвернулась, чтобы сделать успокаивающий вдох. Она задержала его на одну, две, три секунды. Выдох, и… Вот. Спокойствие. Как бы громко ни ревели демонические импульсы у неё в голове, ей достаточно было напомнить себе, что она — единственная, кто их слышит. И спасибо судьбе за это. Порой даже её здравомыслящая сторона звучала совершенно бессмысленно.

Как бы этот Кошачий глаз ни протестовал, провал был исключен. Она не могла подвести королеву Саэлин — не тогда, когда была обязана ей всем за то, что та приняла Хелспиру и её родителей в безопасном Вайнпуле после их бегства из Хтонии. Другие члены Красного Стража, возможно, потерпели неудачу, но она добьется своего, причем сделает это, используя слова и манеры человека, а не те жестокие наклонности, которыми славился её народ.

— Я предвидела ваше нежелание, поэтому подготовила речь о том, почему в ваших же интересах отправиться со мной.

— Боги всевышние. — Кошачий глаз отшатнулся в ужасе. — Вы угрожаете мне мотивационной речью? Дьявольски.

Хелспира моргнула:

— Речь — это едва ли угроза.

Кошачий глаз запрокинул голову и издал театральный стон.

— Саэлин не отступится, верно? Честное слово, я еще мог бы вынести друидических эмиссаров, замаскированных под птиц и грызунов, и бесконечные письма, забивающие мой почтовый ящик, и волну за волной Красных Стражей, пытающихся притащить меня силой, но вдохновляющая лекция? Я восхищаюсь вашей креативностью, мисс Хелспира; она столь же жестока, сколь и эффективна. Если всё, чего хочет Саэлин, — это её драгоценные «налоговые денежки», то хорошо, я составлю вам компанию. Но я надеюсь, что это всё, чего она хочет.

Воздух, который она набрала в легкие, готовясь к выступлению, вырвался с раздраженным кашлем.

— Серьезно? Это та черта, на которой вы сдались? Не вооруженные мечами стражи и не королевские приказы, а речи?

— Уверяю вас, ничего личного. Уверен, вы подготовили волнующий текст, но длинные монологи возвращают меня к временам моего неудачного ученичества в магии и многочасовым, монотонным потокам информации, которые наставники пытались вдолбить мне в мозг. Это был катастрофический период моей жизни, и я предпочитаю не возвращаться к нему даже в метафорическом смысле.

Ну,b’yehnz. Столько времени она потратила, пытаясь довести до совершенства каждое предложение, применяя все знания о человеческой психологии, чтобы воззвать к его чувствам, а он сдался, даже не дослушав её вступление? Она потратила два часа только на один первый абзац.

Хелспира вздохнула, плотно сжав губы. Ладно. Хорошо. Это не имело значения. По крайней мере, он согласился поехать. Как там звучала эта человеческая поговорка? «Дареному коню в зубы не смотрят» или что-то в этом роде. Но что это он там упомянул насчет эмиссаров-друидов? Королева Саэлин никогда не упоминала об отправке наемников, способных превращаться в животных. Прежде чем она успела потребовать разъяснений, Кошачий глаз поднял руку.

— Дайте нам пять минут перед отъездом, хорошо? Мой шурин сейчас занят тем, что исполняет предсмертное желание клиента, а мы — воплощение профессионализма, если вы понимаете, о чем я.

Из глубины коридора донеслись томные стоны удовольствия, разорвавшие повисшую тишину, а следом — звук, который, как решила Хелспира, был ударом изголовья кровати о стену. От неловкости её руки напряглись, и она приподняла бровь.

— Я точно хочу знать, что там происходит?

Кошачий глаз вышел наружу и закрыл за собой дверь.

— Скорее всего, нет.

— Справедливо. — Променяв звуки неловких стонов на еще более неловкую тишину, Хелспира обхватила себя за локти. Она покачивалась взад-вперед, пока отсутствие звуков не стало невыносимым. — Хорошая коса.

— Спасибо.

— Где вы её взяли?

— У Смерти.

— Я… Ладно. В смысле, у физического воплощения…? — Она поморщилась. — Простите, я не знаю, как на это реагировать.

— Мне говорили, что я произвожу на людей именно такой эффект.

Вопреки всему, Хелспира улыбнулась.

— Обычно я произвожу тот же эффект. Разумеется, по другим причинам — учитывая, что у меня нет оружия, принадлежавшего всемогущей сущности, но… — она пожала плечами, — эффект всё равно тот же самый.

Он одарил её неожиданно обаятельной ухмылкой.

— Никто никогда не знает, как реагировать на Красного Стража. Фигуры, облеченные властью, оставляют неприятный привкус во рту у обычных людей.

Её внезапный взрыв смеха удивил её саму, и она покачала головой:

— Нет, не потому, что я страж. Я имела в виду… — она указала на свои рога, — всю эту ситуацию в целом.

— Признаю, розовый — не самый распространенный цвет волос в Сиафаре, но…

— Рога, — перебила его Хелспира, и сквозь смех всё еще прорывались веселые нотки. — Послушайте, это очень мило с вашей стороны — всё это время притворяться, будто вы их не замечаете, но я прекрасно знаю, кем я являюсь для людей.

Кошачий глаз прислонился к стене особняка, опираясь косой о плечо.

— Честно говоря, мисс Хелспира, ваш красный шарф вселил в мое сердце больше ужаса, чем

— И в чем же она?

Его ухмылка стала шире.

— Полагаю, я еще не был объектом ненависти со стороны демона. По крайней мере, я об этом не знаю.

Это признание звучало логично. Хотя Красные Стражи никогда не обсуждали Хелспиру в её присутствии, её демонический слух улавливал многое, и любви к печально известному Кошачьему глазу никто не питал — особенно её начальник, баронет Роуэн. Несмотря на это, она улыбнулась.

— Наверное, так даже лучше. Если демон вас ненавидит, ваша ожидаемая продолжительность жизни обычно становится очень, очень короткой.

— В таком случае я буду помнить, что мне стоит держаться в числе ваших друзей.

Если это было его целью, то начало положено неплохо; во всяком случае, он был куда приветливее остальных её коллег-стражей.

— Спасибо, что согласились поехать. Поверьте, королева Саэлин очень жаждет увидеть вас снова.

— Не сомневаюсь. Увы, как только я ступлю в те её мраморные залы, мне так или иначе придет конец. — Кошачий глаз посмотрел в небо, его выражение лица было невозможно прочитать. — Будем надеяться, что наша королева будет ко мне мягче, чем Бенджамин и Канида — к тому изголовью кровати.

И вот так, она снова не знала, что ответить. Опять.

Он определенно умел производить такой эффект на людей.

Любопытный субъект этот Кошачий глаз. По крайней мере, прогулка до замка обещала быть интересной. Пережив ночные кошмары ландшафтов Хтонии за почти тридцать лет жизни, Хелспира была уверена, что мало что может застать её врасплох.

Хелспира была совершенно не готова к встрече с разумным скелетом, у которого внутри грудной клетки пульсировала светящаяся синяя нить.

Красный Страж вышагивала внушительной процессией по изъезженной грунтовой дороге, ведущей к внутреннему рынку Вайнпула. Когда она не была занята тем, что украдкой поглядывала на ходячий, говорящий набор человеческих костей, она бросала робкие взгляды на бледнокожего некроманта, ставшего отшельником, который шел рядом.

Кольчуга гремела, словно фальшивящий хор, и Хелспира не могла отделаться от мысли: а не выставили ли её полной дурой? Ведь другие стражи терпели её присутствие лишь до тех пор, пока нужно было донести до неё, что, каким бы невыносимым ни казался им Кошачий глаз, он остается лучшим оружием в арсенале Ниллмаса. В чем именно «лучшим»? Он был обаятелен, это правда. Харизматичен. Но он всей тяжестью своего тела наваливался на эту косу. Казалось, ему с трудом удается заставить себя идти прямо, не говоря уже о том, чтобы командовать легионом нежити.

Грунтовая дорога, не знающая жалости, сменилась булыжной мостовой, но это лишь немного уняло тревогу Хелспиры. В конце концов, это был бы далеко не первый случай, когда она становилась объектом насмешек. Это была одна из многих цен, которые ей приходилось платить, будучи единственным демоном, принятым в Ниллмасе, не говоря уже о престижных рядах Красных Стражей.

Волна уверенности подавила её сомнения. Нет. Это не могло быть шуткой. Люди умирали, а смерть — не то, над чем можно шутить.

Разумный скелет — который, как она догадалась по контексту, был Бенджамином — повернулся к Кошачьему глазу:

— Как думаешь, королева Саэлин расстроится, что я пропустил собственные похороны?

— Если и расстроится, то зря. Она знает, что ты не из тех, кто склонен к трауру.

Бен не смог сдержать смешок.

— Верно, верно. В конце концов, я не совсем мертв, так что вряд ли я «урнировал» себе право на погребение.

Хелспира споткнулась, пока двое взрослых мужчин подавляли свои незрелые хрюканье и хихиканье. Шутки о смерти? Это тот самый человек, который должен спасти Ниллмас? Она не знала, что раздражает её больше: то, что они, похоже, не воспринимают всё это всерьез…

…или то, что она находит их порочную, детскую болтовню чуточку забавной.

В Хтонии никто никогда не шутил. Даже в хорошие дни.

Стерев с лица любые следы веселья, Хелспира бросила еще один взгляд на Кошачьего глаза. Даже с помощью косы он, казалось, изнемогал с каждым шагом — разительный контраст с прямой осанкой и размеренным шагом Красных Стражей.

— Простите за вопрос, но вы в порядке?

— О, да. — Кошачий глаз остановился, чтобы выпрямить спину и потянуться. — Забыл, насколько длинный путь до замка Саэлин.

Хелспира скользнула рукой к бедру.

— Почему ваш особняк построили за пределами Вайнпула? Мне казалось, вы с королевой раньше тесно сотрудничали.

— Саэлин всегда было выгоднее, чтобы между нами лежало как можно больше пространства. Некромантия не была — и не является — делом по душе каждому. Моя удаленность удерживала неизбежные покушения подальше от замка.

Это признание заставило её расширить глаза.

— Люди пытались убить вас за практику некромантии? Даже когда она помогала королеве?

— Э-э, ну… — голос Кошачьего глаза повысился, когда он пожал плечами, — как оказалось, родственники не в восторге, когда кто-то управляет их почившими близкими, даже если это делается для такой благородной цели, как победа в войне.

— Наверное, потому, что трупам не платят за услуги, — вставил Бен. — Клянусь, пренебрежение к правам нежити просто возмутительно.

— Зато им не нужно беспокоиться об уплате налогов, — пробормотал Кошачий глаз. Его тихий голос почти утонул в шуме рыночной площади Вайнпула, к которой они приближались, направляясь к замку королевы.

Сильный аромат специй щекотал ноздри Хелспиры. Острый слух и тонкое обоняние были гораздо полезнее в Хтонии, чем на залитой солнцем поверхности Сиафары. И хотя оживленная болтовня торговцев и покупателей заставляла её барабанные перепонки пульсировать, она впитывала всё вокруг с обожающим трепетом в груди. Она наблюдала за тем, как завороженный ребенок проводит маленькими пальчиками по шарфам, развешанным на прилавке торговца шелком. Продавец в струящихся одеждах цвета индиго, казалось, решил воспользоваться моментом, расхваливая отцу ребенка, как красиво его дочь будет выглядеть в одном из его изысканных изделий.

Это сработало. Отец усмехнулся, протянул горсть монет и с гордостью смотрел, как его дочь выбирает яркий шарф золотистого и бирюзового цвета. Шарф повторял движения девочки, развеваясь за её спиной, словно невесомая лента на зимнем ветру. Хелспира улыбнулась. Даже спустя два года концепция обмена чеканных металлических монет на товары и услуги исцеляла её внутреннюю девочку-подростка. Если бы подобная сцена развернулась в Хтонии, кровь мертвого торговца окрасила бы яркие цвета этого шарфа. А девочка…

Её улыбка погасла.

Нет. Нездорово думать о том, что случается с детьми.

Она даже не заметила, что перестала идти, пока не почувствовала прикосновение к плечу. Хелспира вздрогнула и развернулась, оказавшись лицом к лицу с человеческим черепом.

— Приветствую. — Выбеленная

— Бен. — Хелспира кивнула, без колебаний пожала его костлявую руку и потрясла её. — Я бы представилась раньше, но, казалось, вы были заняты… улаживанием кое-каких дел.

— И не только их, — прошептал его бесплотный голос с ноткой озорства. — Кто бы мог подумать, что отвергнутые супруги могут быть такими…

— Я Хелспира, — перебила она с коротким нервным смешком. — Приятно познакомиться.

— Правда? — В его призрачном голосе прозвучало недоверие. — Что ж, удивительно. Я видел, как вы разглядывали торговца шелком. Вы знакомы? Это Чарльз. Славный малый, но не соглашайтесь на первую цену, которую он назовет. Не поймите меня неправильно: товар у него отличный, но он всегда пытается продать подороже, если думает, что это сойдет ему с рук.

— О, нет, — она подняла руки, чувствуя, как от смущения вспыхнули щеки. — Я не знакома ни с кем из местных. Ну, если не считать мага, с которым у меня были очень мимолетные отношения, да некоторых обитателей приюта. Там мы с родителями и живем последние два года.

— Красный Страж в приюте? — Бен наклонил голову. — Простите за любопытство, но я сам когда-то был Красным Стражем. Платят не сказать что сказочно, но на жилье должно хватать.

Хелспира слегка улыбнулась и едва заметно пожала плечами:

— Проблема не в деньгах. Сложность в том, чтобы найти кого-то, кто согласится продать жилье демонам.

— А-а, проблема, с которой я в какой-то мере знаком. Я, конечно, не демон, но прекрасно знаю, что такое «смущать честной народ». — Бен подпер челюсть рукой. — Думаю, дело в том, что я не ношу штанов.

В нескольких шагах впереди Кошачий глаз развернулся на каблуках, раскинув руки, с широко раскрытыми глазами.

— Клянусь богами, Бенджамин, ты прав. Поездка всё-таки не пройдет впустую. Мы можем заскочить в «Модные штучки Карпина» и посмотреть, не сошьют ли они тебе штаны. Какое облегчение! А я-то боялся, что эта вылазка окажется бессмысленной.

Хелспира поморщилась, не понимая, как помощь королевству в противостоянии угрозе может быть менее важной, чем поиск одежды для ходячего трупа, но отбросила эту мысль в сторону. Они пробирались сквозь рынок, сменяя виды оживленных горожан на величие замка королевы Саэлин. В самом сердце Вайнпула он выглядел приветливо и доступно, несмотря на двух вооруженных стражников, дежуривших у входа. Когда Хелспира с товарищами приблизилась и она разглядела лица охранников, её плечи напряглись.

Она определенно не купалась в любви своих братьев и сестер по оружию, но отдала бы свой второй глаз, лишь бы не иметь дела ни с кем, кроме Карла и Юрга.

Лучше покончить с этим сразу.

Протиснувшись к главе отряда, Хелспира подошла к двум стражникам у ворот и отвесила уважительный поклон.

— Страж Хелспира вернулась с Кошачьим глазом, согласно указанию нашей королевы.

Бен издал звук, подозрительно похожий на вздох, и его кости сухо клацнули, когда он прижал руку к грудине.

— Карл? Это же я, чемпион Стражи Бенджамин Риз. Клянусь мечом Дионуса, мы не виделись целую вечность. Мы ведь служили вместе, помнишь? Никаких воспоминаний?

Хелспиру кольнуло жалостью, когда мужчины сделали вид, что не замечают Бена. Карл и Юрг могли быть умелыми солдатами, но при этом оставались законченными мерзавцами.

Карл фыркнул, глядя сквозь Хелспиру, сквозь Бена, пока не нашел глазами ближайшего Красного Стража, который не был ни демоном, ни ходячим скелетом.

— Мы уведомим королеву Саэлин. Она будет ждать их в Большом зале.

Прежде чем кто-либо успел ответить, Хелспира вмешалась:

— Открывай ворота, страж Карл. Я сама сопровожу их в Большой зал.

Если бы взгляды могли убивать, ярость Карла обезглавила бы её на месте.

— Я не принимаю приказов от демонов.

Вырвать ему глотку и заставить Юрга её сожрать.

Хелспира сжала переносицу и подавила свои импульсы медленным, глубоким вдохом.

Бен, однако, решил издать громкий, театральный стон:

— Боги, Карл, ну не будь ты задницей. Ты позоришь всю Стражу. — Не дожидаясь разрешения, он прошелся мимо обоих мужчин, задевая каждого своим костлявым плечом.

Они презрительно фыркнули, когда он распахнул дверь и вошел без приглашения, но не попытались его остановить. Хелспира гадала почему, пока…

Назидательное цоканье Кошачьего глаза привлекло её внимание. Хелспира увидела, как он наклонился к Карлу, нарушая все границы личного пространства.

— Карл, Карл, Карл… — Хотя голос Кошачьего глаза понизился до мягкого, жуткого шепота, острый слух Хелспиры уловил каждое слово. Улыбка на его лице была лишь фасадом, внешней иллюзией веселья. Он намотал красный шарф Карла на палец и притянул его ближе, так что ухо стражника оказалось менее чем в дюйме от губ Кошачьего глаза. — Если не хочешь вдохнуть туман теневого клинка и познакомить свои внутренности с кратким, но мучительным ощущением коагуляционного некроза, то в следующий раз, когда Бенджамин обратится к тебе, ты ответишь ему — и ответишь с должным уважением.

Кадык Карла дернулся от судорожного сглотнутого комка. Он кивнул.

Хриплый смешок Кошачьего глаза прозвучал как обещание скорой кончины, но после быстрого движения кисти шарф соскользнул с его пальца. Карл отпрянул назад, внешне невредимый — если не считать уязвленного эго. И, словно только что не угрожал человеку самой мучительной смертью, Кошачий глаз буквально ввальсировал в открытые двери замка с грацией танцора, напевая бодрую мелодию, которую Хелспира никогда прежде не слышала.

Она никогда не видела такого страха в глазах Карла. Он пытался скрыть его, уставившись в пустоту перед собой, но дрожь в сжатых челюстях была безошибочным признаком.

Мужчина был в ужасе.

Ускорив шаг, Хелспира вошла внутрь замка, где позади неё эхом отозвались шаги марширующих солдат. Облегчение теплым потоком разлилось по венам, когда в поле зрения появились элегантные гобелены и картины. Искусство, будь то текстиль или холст, умело успокаивать её, что очень пригодилось, когда нужно было отпустить неуместное желание оторвать Карлу голову и разбить её о пол, словно перезрелый арбуз. Она проследила взглядом за текстурными мазками краски, пересекая зал в направлении Бена и Кошачьего глаза.

Скелет обернулся к ней, уперев одну руку в бок.

— Эй. Ты ведь не позволяешь этому мудаку Карлу сходить с рук его «я-не-принимаю-приказов-от-демонов»?

Хелспира посмотрела на него с улыбкой.

— Всё в порядке. Его слова не ранят.

— Зато твой кулак ранил бы. — Бен сделал шутливый выпад в воздухе, следуя за Кошачьим глазом по длинному коридору, ведущему в Большой зал. — Я знаю, что стражам не одобряется нападать на сослуживцев, но ты могла бы вбить в него каплю уважения. Готов поспорить, он бы больше не

Хелспира опустила взгляд и тихо рассмеялась. Краткий прилив восторга от картин того, как её кулак крушит кости черепа Карла, смягчился, когда вернулась её гуманная сторона.

— Каждый может пристрелить рычащего зверя. Я предпочитаю спрашивать себя, почему именно он рычит. Карл не так уж неправ, опасаясь демонов.

— Мне ты не кажешься «плохой».

Семь простых слов, сложившихся в предложение, которое она никогда не слышала прежде; Хелспира улыбнулась.

— Вы сами тоже не кажетесь плохим. Я не могла не подслушать, что вы заслужили титул Чемпиона Стражи. Я могу лишь мечтать о достижении такого престижного признания. Должно быть, вы были выдающимся фехтовальщиком в свое время.

— Ну, нет. То есть, да. Но, честно говоря, меня всегда больше тянуло к музыке, чем к полю битвы. — Бен постучал пальцем по подбородку — сухое «клац-клац-клац» кости о кость. — Если бы я объединил свой посредственный талант к фехтованию с искренней преданностью исполнительскому искусству, я мог бы убивать людей лютней и получить лучшее из обоих миров.

Смех вырвался из Хелспиры с такой силой, что она прижала пальцы к губам, чтобы подавить его. Лишь когда к ней вернулось самообладание, она прочистила горло.

— Я не эксперт в вопросах дипломатии, но не думаю, что убийство людей музыкальными инструментами пойдет на пользу вашей репутации.

— Не буду лгать: я скучаю по тому времени, когда меня все любили. Или, по крайней мере, по возможности находиться рядом с людьми без того, чтобы на меня пялились.

— И без перешептываний, — добавила Хелспира.

— Или на указывания пальцами.

— На испуганные вопли.

— Или, мой личный фаворит, — сказал Бен, — падения на колени и мольбы к богам выжечь им глаза, чтобы избавить от лицезрения такой «профанной мерзости».

Глаза Хелспиры расширились.

— С этим я еще не сталкивалась.

— Вечер еще только начинается. — Бен игриво подтолкнул её локтем. — Время еще есть. Но раз уж кажется, что все столь же охотно общаются с демонами, как и с разумными мешками костей, как насчет того, чтобы заключить союз, пока публика не научится ценить хорошую компанию?

Тепло разлилось по её груди. С самого момента бегства из Хтонии Хелспира мечтала подружиться с кем-нибудь из местных жителей Сиафары. Хотя в её мечтах не фигурировал полный комплект человеческих костей, она была не в том положении, чтобы привередничать. За два года хождения по поверхности этого мира это был её самый длинный разговор с кем-либо, не считая Сесила.

Но Сесил не в счет. Не после всего того, что вытворил этот ублюдочный маг.

Как бы она ни стремилась доказать королеве, что успешно выполнила задание и привела Кошачьего глаза, Хелспира почти пожалела об этом, когда они достигли величественного арочного входа в Большой зал.

— Если ты хочешь союза, то он у нас будет. — Она сжала руку Бена и потрясла её. — Но нам придется продолжить этот разговор в другой раз. Королева ждет.

Любые добрые чувства, которыми обменялись Хелспира и Бен, не нашли отклика у Кошачьего глаза. Он остановился перед закрытой дверью, нахмурившись.

— Десять секунд — и меня начнет отчитывать старая королева эльфов. Класс. — Он вздохнул. — Давайте покончим с этим.

Кошачий глаз хрустнул пальцами и толкнул богато украшенную дверь. Сказать, что она едва поддалась — значит проявить излишнюю щедрость.

— Кровь и кости, почему они настаивают на том, чтобы делать эти штуки такими чертовски тяжелыми? — прохрипел он, упираясь пятками в мраморный пол для устойчивости. Когда его усилия — или жалость какой-то божественной силы — позволили ему просочиться внутрь, он посмотрел на Хелспиру, тяжело дыша и протягивая руку. — Дамы вперед.

— Как… по-джентльменски. Благодарю. — Боги, она надеялась, что в её голосе было достаточно сочувствия, чтобы не задеть его чувства.

Проскользнув мимо него в просторную залу Большого зала, она дождалась, пока Бен, Кошачий глаз и остальные Красные Стражи последуют за ней, распределяясь по огромному помещению.

Тот, кто сообщил королеве об их прибытии, сделал это с большой поспешностью. Королева Саэлин уже восседала на одном из своих многочисленных стратегически расставленных тронов. Этот стул был скорее декоративным, чем функциональным, но Хелспира слышала, что работа, вложенная в его создание, уберегла местных краснодеревщиков от финансового краха. Такая щедрость была не редкостью для любимой королевы королевства Ниллмас — по крайней мере, в те времена, когда финансирование битв и отправка помощи всем деревням, пострадавшим во время этих сражений, еще не разоряли казну королевства.

В величии залы сердце Хелспиры затрепетало. Ей редко доводилось бывать в Большом зале, и хотя сводчатые потолки напоминали ей о том, насколько просторной могла быть Хтония, на этом сходство заканчивалось. Первозданная красота жила в каждом уголке, вплоть до очищенных от плоти костей дракона, закрепленных на возвышающейся стене за троном королевы. Конечно, останки легендарного зверя были приколоты с таким достоинством, как мертвый мотылек, пронзенный энтомологической булавкой, но это все равно было зрелище, достойное восхищения.

Двери за их спинами захлопнулись с грохотом. Кошачий глаз, все еще пытаясь отдышаться, отряхнул свои серовато-белые рукава и притворился, что поправляет несуществующий воротник на тунике. Несмотря на то, что люстры под потолком и огромные витражные окна выставляли напоказ его растрепанный вид, он излучал уверенность, приглаживая копну серебристых волос. Раскинув руки, с косой в одной из них, он зашагал к королеве и отвесил поклон.

— Саэлин. О, прошу прощения, я хотел сказать — Ваше Величество. — Его нефритовые глаза пронзили завесу волос, когда он поднял голову, не выходя из поклона. — Вижу, вы сохранили дракона. Вы либо сентиментальны к старым реликвиям, либо у вашего нового дизайнера интерьеров сомнительный вкус.

Королева Саэлин встала одним плавным движением. С осанкой прямой, как стрела, кожей, гладкой, как стекло, и каждой прядкой длинных темных волос, уложенной до совершенства, эльфийская королева ничем не напоминала большинство столетних обитателей, выглядя как человек, которому едва перевалило за двадцать, а вовсе не как та, кому скоро исполнится двести с лишним лет.

— Дракон напоминал мне о лучших днях, — произнесла она голосом столь же безупречным, как и её облик. — Днях, когда мой дорогой друг заверял, что это гарантирует мою защиту, если кто-то когда-нибудь минует Красную Стражу и вторгнется в замок.

На лице Кошачьего глаза появилась очаровательная ухмылка, он выпрямился, опираясь на косу.

— Значит, все-таки сентиментальны к старым реликвиям. Еще одна тайна раскрыта. В любом случае, прошло слишком много времени.

— Это вы были тем, кто продолжал отклонять мои просьбы об аудиенции.

— У меня плотное расписание.

— А я веду за вами пристальное наблюдение. — Королева Саэлин наклонила

— Да, я прекрасно осведомлен о том, как пристально вы за мной наблюдаете. Я годами видел, как ваши наемные глаза шныряют по моим владениям. — Кошачий глаз переложил руку на бедро. — Друидические шпионы, Саэлин? Я не знал, что у Ниллмаса есть бюджет на столь экстравагантных разведчиков.

— Друидические шпионы? — Брови королевы сдвинулись, но её безупречное лицо не дрогнуло. — Вы ошибаетесь. Мои эмиссары способны превращаться в животных не больше, чем владеть магией, но не заблуждайтесь: они эффективны. Они не только держат меня в курсе ваших дел, но и поставляют информацию о Вессике.

— И вот так, — руки Кошачьего глаза резко взметнулись в стороны, — мы подошли к самой сути моего присутствия здесь, не так ли? Честное слово. Заманивать меня ложными угрозами о неуплаченных налогах? Ай-яй-яй, Саэлин, стыдно.

Хелспира пододвинулась ближе к Бену, прикрыв рот рукой, чтобы прошептать:

— Как ему сходит с рук такое неуважение к Её Величеству?

— Они давно знакомы, — отозвался Бен приглушенным голосом. — Он для неё как брат. Назойливый, конечно, но всё же брат.

Королева, казалось, была мастером игнорировать комментарии Кошачьего глаза, переходя к сути без тени колебаний.

— Армии Вессика вторглись в деревню Эбони. К настоящему времени его почерк становится предсказуемым. Он захватывает мелкие муниципалитеты, но я уверена, скоро начнет распространяться на крупные города. Красная Стража не дает его численности расти, но, несмотря на все наши усилия, его войска остаются неизменными. Я надеялась, что через четыре года он отступит, но он принимает мою доброту за слабость. Я знаю, что у вас с ним старые счеты, но пришло время покончить с ним.

Голова Кошачьего глаза закивала в бесчисленных преувеличенных кивках.

— Понимаю, понимаю. Дело в том, что Вессик точно определил мою слабость как настоящую слабость, так что, как бы я ни хотел помочь, я не могу.

— Нам нужен «Сияющий кошачий глаз во тьме смерти», — сказала королева. — Он нужен Ниллмасу.

Бен издал звук, похожий на прочистку отсутствующего горла, и поднял руку.

— Ваше Величество, если позволите…

Из собравшейся толпы Красных Стражей вперед вышел один мужчина. Хелспира узнала в нем своего начальника, Баронета Роуэна — груду мускулов средних лет, чей характер был столь же безжалостен, как и его клинок. Как ему удалось пробраться в зал, не попавшись ей на глаза, оставалось только гадать. Хелспира видела, как Баронет ткнул пальцем в сторону Бена и нахмурился:

— Молчать, мерзость.

Кошачий глаз резко развернулся к Баронету. Его лицо исказилось в улыбке, столь же жуткой, сколь и бодрой.

— О, если это не дорогой, милый Баронет Роуэн. Сколько прошло времени? Кажется, достаточно, чтобы позабыть о манерах. Прояви уважение к своему брату по оружию, а?

На щеке Баронета задергался мускул.

— Он больше не Красный Страж. Он мертв.

Кошачий глаз нахмурился. Его сапоги гулко отозвались в воцарившейся тишине, шаг за шагом он приближался к Баронету. Остановившись на расстоянии вытянутой руки, он прикрыл рот ладонью, наклонился к Роуэну и громко прошептал:

— Это может стать для тебя сюрпризом, но он в курсе. По-моему, враждебно с твоей стороны тыкать его в этот факт.

Королева Саэлин пронзила Роуэна своим спокойным взглядом.

— Баронет, прошу…

— Хватит этого безумия! — Слюна брызнула из уст баронета, когда он схватил арбалет, притороченный к спине. — Чемпион Стражи Риз мертв, и пока сила Кошачьего глаза тратится на то, чтобы водить его труп, словно марионетку на ниточках, мы все обречены! Хватит с ним сюсюкаться!

У Хелспиры внутри всё похолодело, когда испуганный крик королевы Саэлин и свист арбалетного болта, выпущенного Баронетом Роуэном, прорезали воздух одновременно. Приказ Её Величества — невнятное: «Нет, стоять!» — сорвался с её губ, словно в замедленной, искаженной съемке.

Но арбалетные болты не подчиняются словесным приказам. Даже королевским.

Хелспира вздрогнула, свист болта больно ударил по её чувствительным барабанным перепонкам. Она была в безопасности, но целью был не она. Болт попал прямо в светящуюся нить и камень, висевшие внутри грудной клетки Бена.

Выбитые из своего гнезда, камень и нить проскочили между ребрами Бена и с сухим стуком ударились о мраморный пол. Мягкое эфирное свечение нити погасло, и Бен, бывший когда-то ожившим скелетом, безжизненно рассыпался на декоративной плитке.

С расширившимися до булавочных уколов зрачками королева Саэлин пошатнулась. Она обратила свой гнев на Роуэна, сжав кулаки.

— Ты, проклятый богами дурень! — Ужас пробился сквозь её безупречный тон, когда она в панике указала дрожащим пальцем на дверь. — Всем бежать!

Глава третья

Хелспира

Хаос взорвался. Хелспира споткнулась, раскинув руки для равновесия. Поначалу она подумала, что пол затрясся от стражников, в панике бросившихся к дверям, но нет. Лишенные плоти охристые кости, все еще испачканные землей, с грохотом пробивались сквозь толстую плитку замка, и доисторические трупы выползали из дыр, словно орда оживших бесов.

В этой суматохе её взгляд выхватил вспышку света. Сияние, которое некогда освещало нить вокруг камня Бена, пронеслось через весь зал и впиталось в грудь Кошачьего глаза. Затаив дыхание, Хелспира наблюдала, как серебристо-белые волосы некроманта темнеют, становясь глубокого, насыщенного черного цвета. К его немощному телу вернулась сила: исчез болезненный цвет лица, пропали темные круги под его бледными зелеными глазами.

Эти глаза…

Прежде усталые, харизматичные и безобидные, теперь они заставили её содрогнуться от страха.

— Страж!

Хелспира резко обернулась на зов королевы Саэлин, прорезавший шум неразберихи: крики, лязг доспехов, нежить, растущий циклон призрачных кинжалов, которые принимали форму и кружились в зале.

— Камень, нить! — скомандовала королева, отчаянным жестом направляя внимание Хелспиры на камень, выпавший из ребер Бена. — Доставь их Сикрасу, прежде чем он…

Оглушительный грохот обрушивающейся стены поглотил остальные слова королевы. Настенные бра и куски каменной кладки посыпались на пол, когда труп дракона сорвался со своих креплений и с глухим стуком приземлился на все четыре лапы.

Его взгляд, лишенный глаз, остановился на Роуэне. Дракон раскрыл пасти, словно готовясь издать боевой клич, но, поскольку создавать звук было нечем, за жестом последовала лишь пугающая тишина.

Подстегиваемая адреналином и приказом королевы, Хелспира отвела взгляд от Роуэна и устремилась к камню и нити. Она спотыкалась о вывороченную плитку и хватающие её за ноги руки чудовищ, лезущих из разбитого пола замка. Боги, их было не меньше двух или трех

Все в порядке. Она справится. Она предпочтет этот хаос любому дню в Хтонии.

Конечно, Хелспира пожалела о своем приливе самоуверенности, когда чьи-то пальцы мертвой хваткой сжали её лодыжку.

Ее желудок словно провалился в бездну от нахлынувшего ужаса; она с силой рванула ногу, вырываясь из костлявой хватки прислужника, и проскользила по полу, остановившись прямо возле неподвижных костей Бена, чтобы подхватить камень и светящуюся нить. Страх пропитал помещение, словно густое, удушливое облако, и в груди Хелспиры расцвел острый укол печали при виде безжизненных останков единственной души, которая предложила ей дружбу, но она заставила себя сохранять самообладание. Это было ничто, сущий пустяк по сравнению с тем, что творилось на её родине. Пришло время пустить все те детские травмы в дело и идти напролом, как солдат.

Прищурившись, чтобы найти Кошачий глаз среди бушующего шторма кружащихся теневых клинков, Хелспира почувствовала, как сердце забилось быстрее, когда наконец заметила его. Она крепче сжала пальцы вокруг камня и прошептала: «Ниллмасу нужен герой, Ниллмасу нужен герой», — а затем бросилась очертя голову в самую гущу битвы, её ловкие ноги виртуозно лавировали между одной немертвой тварью и другой.

Дракон прижал Роуэна к полу своими массивными когтями, его морда оказалась всего в нескольких дюймах от лица баронета. Обездвиженный военачальник угрожал зверю кинжалом, размером не больше одного из зубов чудовища, но это не принесло никакого результата. Челюсти существа клацали, демонстрируя угрожающие обещания того, что ждет врага впереди.

— Сикрас, умоляю!

Если Кошачий глаз и слышал отчаянную мольбу королевы Саэлин, то его лицо не выдало ни единой эмоции. Он возвышался на груде разбитой плитки, его черные волосы яростно развевались от вихревых потоков его собственного призрачного циклона.

— Ты хотел силы «Кошачьего глаза», Роуэн? — прорычал Кошачий глаз, обращаясь к баронету, его голос звучал необработанно и беспощадно. — Получай её.

Хелспира перепрыгнула через одну из немертвых тварей и тут же пожалела о том, что приземлилась на кувырок: зазубренный кусок плитки вонзился ей в плечо. Она стиснула зубы, подавляя стон сквозь боль, и поползла животом по неровному полу, продвигаясь локоть за локтем под призрачным круговоротом летающих теневых клинков. Когда в поле зрения появились кожаные сапоги Кошачьего глаза, она поняла, что добралась до цели. Прошептав беззвучную мольбу о том, чтобы избежать смертоносного укуса спектрального оружия, она поднялась, оказавшись в пугающе близкой близости к некроманту.

Он, казалось, смотрел прямо сквозь неё.

— Я… я принесла… — её слова запнулись, когда она встретилась с ним взглядом.B’yehnz. В этом горящем взоре таилась не только злоба.

В его глазах жил страх. Первобытный, самый настоящий ужас.

Он был зол, это да. Но больше этого — он был напуган.

Распотроши его.

С трудом подавив своего внутреннего демона, Хелспира схватила Кошачий глаз за запястье и вложила камень и нить в его ладонь.

— Держи.

Дрожь пробила руку Кошачьего глаза, когда его теплые пальцы медленно сомкнулись вокруг камня, нити и её пальцев. Его резкий выдох обдал лицо Хелспиры, и его внимание наконец переключилось с Роуэна на неё.

Торнадо из теневых кинжалов исчезло в клубах дыма.

Ожившие доисторические чудовища замерли на месте. Они смотрели на Кошачий глаз в напряженном молчании, ожидая дальнейших указаний.

Те немногие Красные Стражи, что не успели сбежать, теперь застыли — то ли в исполненном надежды трепете, то ли в параличе от пережитого шока, оставалось лишь гадать.

Если не считать пыли, поднявшейся от бойни, всё внезапно замерло.

Хелспира сглотнула, когда взгляд Кошачьего глаза встретился с её собственным. С колотящимся сердцем и скрученным в узел желудком она осталась стоять на месте — не только для того, чтобы скрыть свою тревогу, но и потому, что паника, которую она увидела в его глазах, настолько сбила её с толку, что она не могла пошевелиться. Чего мог бояться человек, обладавший такой колоссальной силой?

— Прошу прощения, — прошептал он, обходя её стороной. Злоба в его тоне исчезла. Единственным звуком в помещении стал отчетливый «цок-цок-цок» его сапог по разбитому полу. Кошачий глаз остановился возле костей Бена и опустился на колени, чтобы уложить камень и нить обратно в грудную клетку. За этим последовал ряд сложных пассов руками. —Amino os obligo.

Слова повисли в воздухе, словно облако. Никто не шевельнулся.

Черный цвет его волос сменился на безжизненно-серый. Щеки ввалились, кожа побледнела, а под зелеными глазами снова залегли темные круги. Мышечный тонус угас, превращая его обратно в тень того человека, который еще мгновение назад повелевал легионами костей и клинков.

Восставшие тела — включая дракона — рухнули на пол, оставив после себя лишь смрад плесени и влажной земли. Нить, которую Кошачий глаз бережно обернул вокруг камня, вновь обрела свое тусклое свечение. Его изможденные пальцы дрожали, когда он поправлял их положение внутри грудной клетки Бена и произносил еще одну фразу, заклинание на языке, который Хелспира не понимала. Некогда разрозненные кости затряслись, а затем соединились в суставах.

— Бенджамин? — голос Кошачьего глаза дрогнул, когда он положил слабую руку на плечевую кость скелета. — Ты слышишь меня?

Сначала дернулись пальцы. Затем провернулся лучезапястный сустав. Обе руки дернулись, и, наконец, обмякший позвоночник выпрямился, принимая сидячее положение, прежде чем череп Бена повернулся к Кошачьему глазу.

— Черт побери, — пробормотал скелет, придерживая голову одной рукой. — Терпеть не могу, когда это случается.

Кошачий глаз выдохнул с таким облегчением, словно это был порыв ураганного ветра. Он опустил голову, будто у него не осталось сил даже держать её прямо.

— И не говори, — прошептал он, похлопав Бена по плечу. — Похоже, у некоторых здесь нет ни манер, ни инстинкта самосохранения.

Быстрое шарканье ног королевы Саэлин нарушило этот момент. Она направилась к Роуэну, который издал стон, освобождаясь из-под массивной локтевой кости дракона.

— Встать. — Она выругалась, рывком поднимая его на ноги с силой, весьма неожиданной для эльфийки старше двухсот лет. — И убирайся.

— Вы позволите этому продолжаться? — сквозь кашель и ругательства процедил Роуэн, отряхиваясь. — Он мог убить всех в этом зале.

Взгляд королевы пылал светом тысячи солнц.

— У меня есть полная готовность убить тебя самой после той выходки, что ты только что устроил, но милосердие богини Тиагон связывает мне руки. Это настоящее чудо, что ты уйдешь отсюда на своих двоих, а не потащишь за собой волочащуюся половину собственного торса. А теперь, баронет, убирайся с глаз моих.

Лицо Роуэна окрасилось в оттенок красного, который можно увидеть разве что на поле диких маков. Тем не менее он

— Как пожелаете, Ваше Величество.

Королева подождала, пока Роуэн скроется из виду, прежде чем повернуться к Кошачьему глазу, приложив руку к сердцу.

— Я умоляю вас принять мои глубочайшие извинения. Упорство делает Роуэна ценным острием Красной Стражи, но иногда его ослепляют те самые амбиции, которые делают его столь полезным.

— Припоминаю, — пробормотал Кошачий глаз, пересекая зал, чтобы подобрать косу, которую он выронил во время хаоса. — На поле боя он всегда был тираном. Не помню, чтобы эта его мерзопакостность распространялась на ситуации вне зоны военных действий, но время способно изменить всех нас, не так ли?

Хотя его голос стал ровнее, Хелспира уловила тонкую дрожь в руках Кошачьего глаза. Похоже, он все еще пытался прийти в себя.

— Бенджамин, — королева Саэлин искренне посмотрела на скелета, — ты же знаешь, я бы никогда…

— Все в порядке, Ваше Величество, — Бен избавил её от чувства вины, подняв руки. — Сикрас успел вовремя. Никакого вреда.

— Никакого вреда? Это еще предстоит выяснить. Неожиданное нападение редко способствует дипломатическим просьбам. — Королева поджала губы, оглядывая окрестности: разрушенная стена здесь, вывороченный пол там, разбитое стекло, грязь и больше трупов, разбросанных по залу, чем на разграбленном кладбище. — Пожалуй, нам стоит закончить этот разговор в другом месте, пока Большой зал не приведут в порядок.

Кошачий глаз скрестил руки на груди:

— Просто запишите ущерб на мой счет. Насколько я понимаю, он у меня есть.

Саэлин схватила Кошачьего глаза за плечо и сжала его.

— Я не хотела, чтобы дошло до этого. Я надеялась, что спустя столько времени ты придешь к исцелению самостоятельно. Не принимай мои действия за отсутствие скорби. Имри была любимым клириком и благословенной служительницей богини Тиагон. Я любила её как сестру, Сикрас. Глубоко. Неистово. Ни одна душа в мире не заслуживает той ужасной участи, что постигла её.

Движения Кошачьего глаза стали скованными. Оставалось только гадать, от прикосновения Саэлин это или от её слов. Он ничего не ответил.

— Четыре года назад, — продолжила королева, — Вессик был лишь неудобством. Занозой под метафорическим ногтем Ниллмаса. Но его влияние распространяется, словно медленно действующий яд. Я дала вам столько времени, сколько могла, но теперь мне нужно, чтобы ты снова взялся за дело и встал на защиту своего королевства.

С легкой гримасой недовольства Кошачий глаз высвободился из захвата королевы.

— Саэлин, мне тридцать с чем-то лет. Я устал. Даже обколотый седативными ленивец начинает утро бодрее, чем я. Разве вся эта работа по «спасению королевства» не должна лечь на плечи какого-нибудь отважного подростка с необузданной магической мощью и золотым сердцем, скрывающимся под слоем гормональной агрессии?

— Уверяю тебя, будь я в состоянии позволить себе такого человека, я бы уже наняла его. Но мы маленькое королевство с весьма скромными финансовыми запасами. Те, кто сражается за честь, слишком заняты в более крупных войнах, а те, кто дерется за плату, требуют куда больше, чем Ниллмас может предложить.

На лице Кошачьего глаза появилась вынужденная усмешка:

— Тогда с чего ты взяла, что можешь позволить себе меня?

Аура извиняющейся королевы сменилась тяжелой искренностью:

— Я знаю, что ты продолжаешь практиковать некромантию, воскрешая близких горожан за звонкую монету.

Кошачий глаз ахнул, прижав руку к груди:

— Саэлин, я глубоко оскорблен! Как ты смеешь обвинять меня в…

Королева вытащила из-за шелкового пояса пожелтевший от воды пергамент и протянула его перед ним. В самом верху затейливыми буквами было выведено: «Смерть повергла тебя в уныние? Позволь нам поднять тебя обратно!». Хелспира успела лишь мельком взглянуть на содержание, но, судя по всему, это была реклама некромантских услуг Кошачьего глаза для жителей Ниллмаса.

Кошачий глаз небрежно изучил свои ногти и пожал плечами:

— Это ничего не доказывает.

— Ты подписал его. Твоя восковая печать стоит внизу. Они расклеены по всему Ниллмасу, — парировала королева со все возрастающим раздражением.

Бен наклонился к Кошачьему глазу, прикрыв рот рукой:

— Я же говорил тебе, что листовки — это плохая идея.

— Уф. Ладно. Да, Саэлин, я немного балуюсь. И, честно говоря, я всегда пытаюсь предупредить людей, что их близкие вернутся в виде оживших мерзостей, но… — Кошачий глаз замолчал, поморщился и бросил взгляд на Бена. — Без обид, Бенджамин.

— Какие обиды.

Королева Саэлин закрыла глаза. Её брови сошлись на переносице, но она гордо держала подбородок, пряча пергамент.

— Твое разрешение на получение прибыли от оскверненных искусств истекло четыре года назад. Если ты не окажешь помощь в борьбе против Вессика, тебя не только закуют в кандалы в одном из подземелий Ниллмаса в качестве наказания за это нарушение, но и оштрафуют за каждый год, когда ты уклонялся от уплаты налогов с этой прибыли. Твой особняк и всё, что в нем находится, будет конфисковано королевством и продано, а сказания о Сикрасе Никабоде, Сияющем кошачьем глазе во тьме смерти, сотрутся из истории. Я понятно выражаюсь?

— Понимаю. — Несмотря на угрозу, в тоне Кошачьего глаза сохранился игривый цинизм. — А я-то думал, мы друзья.

— Мы и есть друзья, Сикрас. Если бы это было не так, ты отправился бы в место куда более жестокое, чем подземелье Ниллмаса. Пойми, я прекрасно осведомлена об истории, которая связывает тебя и Вессика. Я знаю, что прошу тебя о…

— Жестоком? Бессердечном? Глубоко разрушительном для того малого, что осталось от моего рассудка?

— О значительном. — Королева Саэлин расправила плечи, и, хотя она явно старалась сохранять самообладание, Хелспира заметила каждое едва уловимое движение, выдающее её страдания. — Это подло и несправедливо, что это должен быть именно ты, но ты — единственный, кто способен положить этому быстрый конец. Я молилась богине Тиагон каждую ночь после гибели Имри, чтобы она даровала нам иной путь, но так и не нашла его.

Ложная улыбка, лишенная даже тени веселья, растянулась на лице Кошачьего глаза.

— Либо вы с Имри вверили свою веру дерьмовой богине, либо старушка Тиагон такая же тугая на ухо, как и все остальные божества Сиафары.

Жалость исчезла с лица королевы, и она вся подобралась, словно ощетинилась.

— Ты, может, и не разделял веру своей жены, но прекрасно знаешь: Имри было бы больно слышать, как ты хулишь её богиню.

Воздух наполнился напряжением — невыносимым и гнетущим. Пальцы Хелспиры дернулись. Инстинкт заставлял её потянуться к оружию на тот случай, если Кошачий глаз снова сорвется, но когда он покорно опустил голову, её нервы немного успокоились.

— Мои извинения богине Тиагон, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы. — Я знаю, что она очень много значит для Имри, и я не хотел проявить к ней неуважение.

Тишина поглотила остатки напряжения, вскоре прерванная

— Сущность Имри томится между жизнью и смертью. Разве этого недостаточно, чтобы помочь нам в этой битве?

Кошачий глаз издал еще один стон — не театральный и саркастичный, как все предыдущие, а усталый, разочарованный, перегруженный. Он зашагал по комнате, запуская пальцы в волосы.

— Ты ведешь себя так, будто мы не пробовали. Пробовали. Дважды. Мы потерпели неудачу, Саэлин. Не маленькую, не умеренную, а грандиозную. Катастрофическую. У меня осталось восемь жизней, Бенджамин — ходячий труп, а Имри… она… она…

Королева наклонила подбородок.

— Скажи это.

Кошачий глаз замер под властным взглядом королевы Саэлин.

— Скажи это, — повторила она. — Имри… она что?

Все следы невозмутимого очарователя растворились, оставив лишь человека, который выглядел на грани нервного срыва. Он смотрел в пустоту, приоткрыв рот; в его глазах, казалось, оживал какой-то кошмар, видимый только ему одному, пока Бен не сделал защитный шаг вперед, встав между некромантом и королевой.

— При всем уважении, Ваше Величество, — твердо сказал Бен, — отступите.

Они бросили друг другу вызов в безмолвной дуэли взглядов. Она длилась всего несколько секунд. Королева уступила, сменив гнев на милость, и посмотрела сквозь ребра Бена прямо на Кошачьего глаза.

— Я ищу не только безопасности для своего королевства. Ты обязан самому себе двигаться дальше и позволить своему горю обрести покой.

— Правда? — Кошачий глаз хлопнул в ладоши. — Что ж, приятно осознавать, что ты можешь установить срок давности для моей скорби, но не для моих непогашенных налоговых задолженностей.

Королева нахмурилась.

— Мне не доставляет радости принуждать тебя, но я руковожу королевством. Мне нужно защищать людей. Это милосердие. Наказание за уклонение от налогов куда мягче, чем кара за практику некромантии без моего благословения, но мы можем забыть обо всем, если ты просто согласишься снова оказать Ниллмасу свою помощь.

— Итак, — Кошачий глаз принял вызывающую позу, — если не считать сокращения моих жилых площадей с особняка до тюремной камеры, какой будет моя жизнь? Точно такой же, как сейчас?

— На кону не только твоя жизнь. — Взгляд королевы Саэлин метнулся к Бену.

Кошачий глаз опустил руки на бедра. Его пальцы так сильно впились в бока, что Хелспира заметила, как побелели ногтевые пластины.

— Смелый блеф, но ты бы никогда не навредила Бенджамину. Ты слишком любишь этот город, чтобы обречь его на тот абсолютный пиздец, который я обрушу на него, если ты сделаешь нечто подобное.

Это обвинение вызвало в глазах королевы вспышку боли.

— Как ты смеешь. Я бы никогда не причинила вреда Бенджамину. Не физически. То, что ты вообще допускаешь такую мысль, просто выворачивает душу. Как бы ты ни отказывался это признавать, я все еще его подруга. Все еще твоя подруга. Но я добьюсь того, что его заберут. Запрут в другой камере, подальше от твоей. Я также вычеркну его наследие из учебников истории. Никакого Чемпиона Стражи Бенджамина Риза. Просто две потерянные души в огромных долгах, чья жизнь прошла бесцельно.

По мере того как угроза затихала, а губы Кошачьего глаза шевелились в беззвучных заклинаниях, вокруг его ног завихрились темные тени. Смог черными кольцами дыма змеился по его ногам, на лбу проступили капли пота, и он пошатнулся от магического отдачи. Сжав кулаки, хрипя слова и сотрясаясь от дрожи в руках, он произнес:

— Он отдал всё за тебя и за Красную Стражу. Ты бы не посмела…

— Кхм. Сикрас? На минутку? — Бен постучал некроманта по плечу. — Просто ты снова делаешь «это». Эту жуткую штуку с теневыми клинками и зловещей атмосферой, и если ты сейчас же не прекратишь, вся эта магическая отдача разрушит твое хрупкое тельце. Давай сделаем перерыв, а? — Не дожидаясь ответа, он подтолкнул Кошачьего глаза к выходу, разрывая его концентрацию на заклинании, которое тот творил. — Прошу прощения, Ваше Величество. Уверен, мы продолжим этот разговор позже, а пока, если мы вам понадобимся, мы будем в моих старых покоях.

Королева Саэлин помедлила, прежде чем кивнуть.

— Возможно, так будет лучше.

— Все еще по коридору и налево? — спросил Бен.

— Именно. Так же, как в день, когда ты их покинул.

Бен отвесил небрежный полупоклон — за ними тянулись шлейфы дыма, — и вытолкал Кошачьего глаза из зала.

— Хорошо. Отлично. Замечательно. Мы пошли.

Кошачий глаз резко развернулся, ухватившись за дверной проем, и, указывая пальцем на королеву, воскликнул:

— Саэлин, послушай меня, потому что то, что я сейчас скажу — очень важно.

Королева приподняла бровь, ожидая продолжения.

Глаза Кошачьего глаза сузились.

— Эти листовки считаются бизнес-расходами. Будь добра, учти это, когда твои люди будут подсчитывать мой долг.

— О, ну давай же, — пробормотал Бен, в последний раз толкая его за дверь.

Ошеломленная неловкостью происходящего — да и всего остального — Хелспира стояла в тишине. Она отвела взгляд от двери, когда движение королевы привлекло её внимание.

Королева Саэлин рухнула на свой трон, тяжело вздохнула и погрузилась в мягкие подушки, выглядя больше как побежденная крестьянка, чем как грациозная дворянка.

Хелспира прикусила нижнюю губу. За исключением принятия задания по поиску Кошачьего глаза и того короткого мгновения, когда королева крикнула ей подобрать камень и нить Бена, она никогда раньше не говорила с этой знатной женщиной напрямую. Хелспира не знала, стоит ли ей подобострастно кланяться, лепетать о том, как она благодарна королевству за убежище для своей семьи, или просто её стошнит от нервного напряжения.

— Вы… э-э… вы в порядке?

Королева Саэлин подняла голову из ладоней, выражая полное недоумение.

— Ты все еще здесь? Милая. Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетельницей всего этого.

— Все в порядке, — сказала Хелспира голосом, который прозвучал слишком высоко, чтобы быть убедительным. — То есть, понадобится гораздо большее, чтобы травмировать меня. Я видела вещи и похуже в Хтонии. Не то чтобы это было плохо. Я хочу сказать… — боги, она что, несет бред? Почему она не может остановиться? — …все будет хорошо, как только Кошачий глаз решит выступить против Вессика. Сначала я сомневалась. Он не особо похож на героя, но теперь я понимаю, почему он ценный союзник. Эти заклинания были такими мощными, и магическая отдача, казалось, даже не задела его. Я хочу сказать…

— Он не будет никаким союзником, — перебила его королева, массируя виски. — Сикрас грозен, когда обладает силой «Кошачьего глаза», но он тратит почти каждую унцию этой силы, бросая вызов смерти, бросая вызов воле богов — все лишь для того, чтобы поддерживать многочисленные заклинания, которые привязывают душу Бенджамина к его останкам. Эти чары настолько богохульны и сложны, что даже со всей мощью «Кошачьего глаза» у его тела почти не остается

Способность бросить вызов самой смерти? Хелспиру передернуло от этой мысли. Это была поистине великая магия. Даже её бывший возлюбленный, прославленный маг Сесил, не обладал таким талантом.

— Я видела много страха в его глазах, когда Бен упал. Тяжело отпускать тех, кого мы любим.

— Тяжело. И все же мне больно это признавать, но для Ниллмаса было бы куда лучше, если бы Бенджамин был по-настоящему, окончательно мертв. Баронет Роуэн прекрасно это понимает, что и доказал своей импульсивной выходкой, но его «простое решение» — не выход. Как ты видела, любой, кто будет ответственен за окончательную гибель Бенджамина, ощутит на себе всю мощь ярости Сикраса. Если бы я могла просто убедить его присоединиться — даже с расчетом на то, что он призовет силу «Кошачьего глаза» хотя бы в качестве маяка надежды, — народ выиграл бы уже от одной иллюзии его участия. Его методы не всегда были безупречны, но, по крайней мере, граждане Ниллмаса чувствовали себя в безопасности, зная, что Кошачий глаз выходит на поле боя.

Королева выглядела такой уязвимой. Такой побежденной. Это было… идеально. Что ж, нет, не идеально — Хелспира не упивалась аурой поражения этой женщины, но возможность помочь и королеве, и королевству заставила её сердце колотиться, словно тысячи скачущих коней. Вот он, её момент. Её шанс возвыситься как герою Ниллмаса. Её шанс отплатить добром земле, принявшей её и её семью после бегства из Хтонии. Её возможность доказать, что не все демоны — кровожадные монстры. Увлеченная порывом, она выпалила всё это в какой-то лихорадочной путанице и, сама не зная почему, подняла руку:

— Я могу убедить его вступить в борьбу.

— Прошу прощения?

— Я могу убедить Кошачьего глаза присоединиться к битве против Вессика. Я обещаю.

Королева замешкалась с ответом, но её склоненная набок голова говорила о том, что она раздумывает.

— Ты звучит до странности уверенно.

— Когда мне было семь, мою деревню в Пио Чамила осадили. Единственная причина, по которой моих родителей и меня не перерезали вместе с остальным кланом, заключалась в том, что мне удалось убедить одного из дьяволов, напавших на нас, что мы будем полезны. — Хелспира выдавила из себя неловкую улыбку, надеясь, что она скроет её полуправду от разоблачения. — По сравнению с этим, убедить Кошачьего глаза помочь нам должно быть сущим пустяком. В конце концов, он казался достаточно дружелюбным. Я ведь заставила его явиться на ваш призыв, когда другие до меня терпели неудачу, верно?

Разумеется, она предусмотрительно опустила ту деталь, что Кошачий глаз пришел добровольно, не приложив с её стороны почти никаких усилий, но вряд ли эта информация была сейчас важна.

Размышляя, королева Саэлин потерла нижнюю губу.

— Помню, у меня была довольно жаркая дискуссия с баронетом Роуэном о том, стоит ли демону давать мое благословение на вступление в Красную Стражу. Я не сомневаюсь, что ты преодолела свою долю испытаний.

Хелспира приняла неуклюжую позу, которая, должно быть, выглядела как нечто среднее между реверансом и поклоном.

— Баронет Роуэн сказал, что именно вы одобрили мое зачисление, несмотря на его опасения. Я просто хочу показать свою признательность. Ниллмас — это все то, чем Хтония не является, Ваше Величество. Я скорее умру, чем позволю Вессику превратить мой новый дом в отражение той пустоши, из которой мы с родителями бежали.

Выражение лица королевы поникло, словно под грузом тяжелых мыслей.

— Меня бросает в дрожь при одной мысли о том, что должна была сказать и сделать семилетняя девочка, чтобы убедить дьявола в своей полезности.

Воспоминания, как острые кинжалы, пронзили Хелспиру, но она тут же заблокировала их в глубине сознания.

— Я делала то, что было необходимо, чтобы мы с родителями выжили. Я сделаю то же самое, и даже больше, для Ниллмаса, если вы дадите мне шанс.

Королева постучала пальцем по подлокотнику трона.

— Нам, безусловно, пригодится любая помощь. Если ты готова к этому испытанию…

О,b’yehnz, это происходит. Хелспира заерзала, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие, несмотря на нарастающий адреналин.

— Для меня честь и привилегия служить Ниллмасу. Поверьте, Ваше Величество, я знаю, на какой риск вы идете, позволяя демону находиться на вашей земле, но я докажу…

— Тебе не нужно ничего доказывать мне, дитя. Сиафара как мир может быть жестоким местом для демонов, это правда. Я не могу говорить за весь Ниллмас, но я надеюсь, что мы, как королевство, не разделяем этих архаичных убеждений. Богиня Тиагон учит, что в каждом из нас есть величие, и мы заслуживаем шанса показать его.

Непрошеные слезы в её единственном здоровом глазу затуманили взор Хелспиры, и она крепко сцепила руки.

— Именно за эту чистоту и сострадание я с радостью отдам свою жизнь. Спасибо. Я вас не подведу.

Она направилась к выходу, пульс гулко отдавался в висках, голова кружилась от возбуждения, но одно-единственное слово королевы заставило её остановиться.

— Страж.

Она замерла и оглянулась через плечо.

Королева Саэлин сложила руки в священном жесте.

— Благословение богини Тиагон да пребудет с тобой.

Религиозное благословение? Неловко. Хелспира поморщилась и потерла затылок.

— Не сочтите за неуважение, Ваше Величество, но моя семья и я не приверженцы веры в Тиагон.

На лице королевы заиграла мягкая улыбка.

— Все равно прими благословение. Прошли годы с тех пор, как они в последний раз бродили по моим залам, но, если память мне не изменяет, в делах, связанных с Сикрасом Никабодом и Бенджамином Ризом, тебе понадобится вся помощь, которую только можно получить.

Глава четвертая

Сикрас

Лишь тонкая полоска закатного света прорезала пол, но Бенджамин без колебаний втолкнул Сикраса в темную комнату.

— Присядь, — сказал Бен, выждав целых три миллисекунды, прежде чем силой усадил Сикраса, толкнув его на мягкую обивку стоявшего рядом кресла. — Пусть тяжесть твоих тревог канет в бездну этой бархатной подушки.

— Тревог? Каких тревог? Я беззаботен, как никогда прежде.

Сикрас положил косу себе на колени и потер виски, пытаясь унять пульсирующую головную боль, которую заработал в результате отдачи от своего последнего заклинания. К счастью, тяжелые бархатные шторы, преграждавшие путь закатному свету, помогали ему прийти в себя, сохраняя в комнате полумрак.

— Ты сделал «это». Эту жуткую штуку с тенями и клинками.

По-видимому, не заботясь о

— Меня пробирает дрожь, когда ты так делаешь. К тому же, это отнимает у тебя кучу сил. Ты же знаешь, я не люблю видеть, как ты страдаешь.

— Тогда последние четыре года, должно быть, были для тебя просто волшебными.

— «Сказал человек, который беззаботен, как никогда прежде», — передразнил его Бенджамин, имитируя голос Сикраса. Надо отдать ему должное, получилось довольно точно.

Закрыв лицо руками, Сикрас простонал в ладони, откинув голову на высокую спинку кресла.

— Прости, Бенджамин. Я не в лучшей форме в этих стенах. Слишком много воспоминаний.

— Не сомневаюсь. Но лучше эти стены, чем камера в подземелье Ниллмаса, верно?

Руки Сикраса бессильно упали на колени.

— Ты хочешь сказать, что хочешь уступить угрозе Саэлин?

— А ты хочешь сказать, что не хочешь?

Совершенно не обращая внимания на ужасно громкий скрежет, Бенджамин притащил второе кресло через всю комнату и поставил его рядом с Сикрасом.

— Саэлин не бросает слов на ветер. Она имела в виду то, что сказала. У тебя осталось восемь жизней. Ты действительно хочешь потратить их все, гния в темнице? И притом за уклонение от налогов? Если уж ты решил умереть в камере, пусть это будет хотя бы за что-то более сенсационное.

— Как будто одна из её камер смогла бы меня удержать.

— Сикрас, — голос Бенджамина звучал ровно и без капли восхищения, — ты едва призвал свои теневые клинки, а выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.

Все еще чувствуя тошноту, Сикрас сильнее вжался в кресло, положив холодную руку на лоб для облегчения.

— По шкале от одного до десяти, насколько сильно упадет твое уважение ко мне, если меня все-таки стошнит? Гипотетически?

Бенджамин подался вперед, упершись локтями в колени.

— Может, мы не будем играть в эту «игру неохотного героя»? Это дело с Вессиком… С ним давно пора было покончить. Ты и сам это знаешь.

Сияющая нить в грудной клетке Бенджамина приковала взгляд Сикраса. Он смотрел на нее безэмоционально, пока легкое смятение не сжало его челюсть. Перед глазами снова и снова всплывал один и тот же образ: Роуэн стреляет в «сердце» Бена, гаснет свет жизни в нити, и возвращается отвратительное ощущение полной мощи Кошачьего глаза, заполняющей его тело. Спустя четыре долгих года та версия самого себя казалась ему чужаком — чужаком, чье присутствие означало отсутствие Бенджамина.

— Ты же знаешь, есть только один способ эффективно помочь Саэлин, — прошептал он. — Не заставляй меня делать это. Пожалуйста.

— Я не прошу тебя отпустить меня. В смысле, конечно, будет намного сложнее без полной силы Кошачьего глаза, и да, Вессик уже дважды размазал нас по стенке, и, ну да, ладно, его армия за эти годы наверняка стала только больше и внушительнее…

— Это твоя первая вдохновляющая речь?

— Вторая, если считать ту, что я толкнул на твоей свадьбе.

Сикрас выдавил слабую улыбку.

— Не буду врать, мой друг, над ней стоит поработать.

— А над чем не стоит? — костлявая рука легла Сикрасу на плечо. — Послушай, это не обязательно должна быть легкая прогулка, как бывало в былых битвах. Я знаю, Саэлин просит о помощи именно Кошачий глаз, но кто сказал, что Сикрас Никабод не может быть столь же полезен?

Сикрас поморщился.

— Прости, ты хочешь сказать, что я — человек с артритом и в самом расцвете тридцатилетия — столь же полезен, как сам дух Эноса с его, ну, почти безграничной мощью?

Бенджамин пожал плечами.

— Ты отличный игрок в «Разруху». Стратегия должна чего-то стоить. Я лишь говорю, что нам не обязательно выигрывать. Но мы должны попытаться. Снова. Бог любит троицу, верно?

Тишина заполнила комнату, словно незваный гость. Окруженный гнетущим весом молчания, Сикрас мучился. Он знал, что уступит, конечно. Как он мог хоть на секунду подумать, что не согласится с желанием своего зятя? Но, возможно… возможно, это не обязательно было только ради Бена. Возможно, это могло быть и ради Вессика. Того Вессика, которого он помнил. Доброго Вессика. Того, кто взрастил в нем единственные хорошие качества, которыми Сикрас обладал. Конечно, убийство Вессика казалось полной противоположностью тому, как нужно чтить его память, но в каком-то извращенном смысле это было бы похоже на сохранение «правильной» версии, той хорошей версии.

— Хорошо, Бенджамин. Если ты этого хочешь, мы поможем Саэлин в битве против Вессика.

Прежде чем Бенджамин успел порадоваться, дверь спальни распахнулась с несмазанным визгом. Хелспира вошла, высоко подняв голову. Она остановилась перед ними с улыбкой на лице и руками на поясе.

— Джентльмены, вам будет приятно узнать, что королева Саэлин поручила мне убедить вас присоединиться к битве против Вессика. Я подготовила несколько весьма убедительных аргументов, почему в ваших же интересах…

— Мы согласны.

Пьяный жираф выглядел бы более грациозно, чем Хелспира в этот момент. Она подняла указательный палец, раскрыв рот от изумления.

— Я… что?

Сикрас пожал плечами.

— Я сказал, мы согласны.

— Но… моя речь.

— Ты же знаешь, как я отношусь к речам, — пробормотал он, изучая свои ногти. — Если тебе от этого станет легче, уверен, твоя речь превзошла бы речь Бенджамина по всем статьям.

Хелспира нахмурилась и потерла затылок.

— Ладно. Что ж, это… хорошо? Полагаю.

— Вот и отлично, рад, что мы с этим разобрались.

Уперев конец своей косы в пол, Сикрас с трудом поднялся с кресла.

Комнату наполнил сухой стук хлопающих костей, и Бенджамин указал на Хелспиру.

— Ты и я, я и ты — два главных чудовища Ниллмаса работают бок о бок, чтобы остановить Вессика. Наш союз только что стал в десять раз интереснее.

— Да! — Хелспира подпрыгнула на месте, сжав кулаки от восторга, но её сияющая улыбка вскоре погасла. — Бен, мне так жаль из-за того, что случилось в Большом зале. Я очень рада, что ты в порядке.

— Не бери в голову. Смерть не идет ни в какое сравнение с моим дорогим зятем.

Бенджамин заключил Сикраса в захват, вонзив костлявые костяшки пальцев ему в череп — легкий трюк для скелета, который был на пять дюймов выше него.

Хотя это нисколько не помогло его пульсирующей головной боли, Сикрас не стал сопротивляться. Вместо этого он позволил себе утонуть в редком для него потоке чувств, пробившихся сквозь барьер отчужденности, который он воздвиг, чтобы сохранить рассудок. Он не винил Бенджамина за энтузиазм по поводу убийства Вессика; скорее, он глубоко понимал его. Он должен был разделить этот настрой, учитывая травматичность их последних встреч. И все же…

При всех причинах, по которым Сикрас должен был ненавидеть Вессика Холма, он

Освободившись из захвата Бенджамина, Сикрас подошел к Хелспире.

— У Красной Стражи есть хоть какая-то полезная информация?

— Армии Вессика в последний раз видели в городе Невендер, — сказала Хелспира, — но до сих пор его атаки были хаотичными и повсеместными. Эбони была последней деревней, которая пострадала. Население там такое маленькое — или было маленьким, — что его легион нежити захватил её менее чем за двадцать четыре часа. Как только нежить справилась с самыми опасными аспектами проникновения, пришли живые солдаты, чтобы сопровождать их. Пока мы сталкивались только с его последователями. Мы до сих пор не нашли самого Вессика.

Сикрас зашагал по комнате, подпирая подбородок рукой.

— Вессик убедил живых солдат присоединиться к его делу? Я почти впечатлен. Как бы он ни пытался заводить друзей, ему всегда было трудно находить общий язык с людьми.

В глазах Хелспиры мерцали невысказанные вопросы.

— Я не могла не подслушать в Большом зале. Королева Саэлин не сказала прямо, но звучит так, будто вы знали Вессика еще до всего этого?

— Его нежить не подойдет для допросов, — сказал Сикрас, небрежно проигнорировав ее вопрос. — В следующий раз, когда мы столкнемся с его последователями, если сможешь захватить одного из его живых солдат, я, возможно, смогу извлечь всю информацию, которая у них там гремит в мозгах относительно основного местонахождения нашего дорогого друга Вессика.

Хелспира кивнула.

— Считай, что сделано. Я немедленно сообщу баронету Роуэну, и мы сможем…

— Баронету Роуэну? Тому самому, что пытался убить Бенджамина? От меня будет решительное «нет», спасибо большое.

— Ну… — Хелспира запнулась, поморщившись, — он резковат, тут я спорить не буду, но он также эффективен и профессионален.

Уступив импульсу ухмыльнуться, Сикрас ткнул в нее обвиняющим пальцем:

— Ты даже это не можешь сказать, не сделав вид, будто проглотила лимон. Он тебе тоже не нравится.

— Баронет Роуэн… — Хелспира переступила с ноги на ногу, дергая свой красный шарф, словно он натирал ей шею. — Он не самый любимый мой человек, но он мой командир.

— Командир-мудак, — пробормотал Сикрас.

Она невольно рассмеялась, но тут же прижала руку ко рту и откашлялась.

— Послушай, мы не справимся без него. Армии Вессика было куда легче сдерживать в прошлом году. Несмотря на наши усилия, их численность остается прежней. Он реанимирует любую нежить, которую мы не расчленили. Нам нужен мощный авангард, если мы хотим закончить это быстро, а дивизия баронета Роуэна — лучшая. Я знаю, о чем говорю: я в ней служу.

Сикрас скрестил руки на груди:

— Роуэн может командовать лучшими, но ты не думала о том, что я ненавижу его? О том, что если бы он загорелся на поле боя, я бы даже не стал тратить мочу, чтобы потушить этот огонь?

Хелспира вздохнула:

— Дипломатия — не самая сильная сторона баронета Роуэна, зато выживаемость — да.

— Ну, — Бенджамин рухнул в ближайшее кресло, — значит, в этом он меня обошел.

— Послушайте, ребята. — Хелспира пересекла комнату и положила одну руку на плечо Сикраса, а другую — на плечо Бена. — Я люблю это место. Это мой дом. Я сделаю всё, чтобы защитить его. Мы можем стать героями, в которых нуждается Ниллмас. Я даю вам обоим свое слово: я приложу все свои силы, чтобы мы прошли через это максимально успешно.

Сикрас украдкой взглянул на Бенджамина, который смотрел на него пустыми глазницами. Черт возьми. Он знал этот взгляд. После одного драматичного вздоха он махнул рукой в знак капитуляции.

— Ладно. Я буду любезен с баронетом. Но только потому, что Бенджамин умудряется строить мне «щенячьи глазки», несмотря на явное отсутствие роговиц.

— Вы в деле? Вы в деле! — Хелспира буквально взорвалась от восторга, ее единственный живой глаз засиял. Она сцепила руки, издала высокий радостный визг и принялась расхаживать по комнате, словно азартная гончая. — Я принесу королеве Саэлин добрую весть. Я… я встречусь с баронетом Роуэном, и мы начнем составлять план…

— Хелспира, пожалуйста, пойми, я не хочу омрачать твою радость. — Сикрас устремил на нее свой пронзительный, тяжелый взгляд. — Я буду помогать Ниллмасу как Сикрас, а не как Кошачий глаз. Под угрозой тюремного заключения я сделаю всё, что в моих силах — неохотно и, вероятно, с кучей жалоб, — но я не сделаю ничего, что поставит под угрозу жизнь Бенджамина.

Ее улыбка стала только шире, светлой и исполненной надежды.

— Я не волнуюсь. Заклинатели изобретательны. По крайней мере, Сесил был таким. — На смену веселому выражению быстро пришла хмурость. — Не всегда в лучшем смысле этого слова, но изобретательны, тем не менее. В любом случае, у нас все получится. Вот увидите.

Будь я проклят, если её наивный оптимизм не был заразителен. Сикрас кивнул и едва заметно улыбнулся.

— Я восхищаюсь твоим энтузиазмом.

Выпрямив спину, Хелспира глубоко и полной грудью вдохнула.

— Мне пора идти. Пожалуйста, дайте знать, если вам двоим что-нибудь понадобится.

— У меня есть все, что нужно, прямо здесь, — сказал Бенджамин. — О, интересно, та штука, что я спрятал под кроватью, все еще там?

Пока Бенджамин исчезал под каркасом своей старой деревянной кровати, Сикрас проводил Хелспиру к двери.

— Перед тем как ты уйдешь, — сказал он, понизив голос, — есть одна вещь, которая мне нужна.

— Что именно?

— Твоя торжественная клятва, что с Бенджамином ничего не случится в этой маленькой экспедиции.

Хелспира вздрогнула и потерла затылок.

— Я не могу обещать этого. Люди гибнут в бою постоянно.

— Я бы не стал доверять тебе это или обременять тебя, но Бенджамину, похоже, ты нравишься. А ты, кажется, симпатизируешь ему. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что мы с ним не возглавляем список желанных гостей Красной Стражи, а союзники для разумных скелетов и нелюдимых некромантов — большая редкость. Я уберегу его от легиона Вессика. — Сикрас впился в неё неуступчивым взглядом. — Мне нужно твое обещание, что ты защитишь его от людей Саэлин.

— Королева сказала мне, что Бен — её дорогой друг. Она бы никогда…

— «Никогда» ничего не значит в отчаянные времена. — Сикрас бросил взгляд на Бенджамина, чтобы убедиться, что тот по-прежнему отвлечен. Кости ног, торчащие из-под кровати, подтвердили, что это так. — Саэлин обожает Бенджамина, но она любит свое королевство. Часть меня восхищается её упорством делать всё возможное для его защиты, но гораздо большая часть меня все равно боится этого. Ты сказала, что сделаешь всё возможное, чтобы мы добились успеха. Успех для меня означает, что Бенджамин не пострадает от рук наших предполагаемых союзников. У меня есть

Хелспира наклонила голову, в её взгляде читался скептицизм.

— Вы всегда настолько недоверчивы?

— Сейчас ты, возможно, и веришь в заклинателей, мисс Хелспира, но когда я выйду на поле боя, не в силах делать то, что мог раньше…

На её лице расцвела на удивление утешительная улыбка.

— Я не буду притворяться, что то, что я видела в Большом зале, не было впечатляющим. Но я также знаю, что более тяжелые битвы выигрывались умом, а не грубой силой. Как насчет того, чтобы я верила в вас двоих до тех пор, пока вы сами не обретете средства верить в себя?

Правильно ли он её расслышал? Сикрас открыл рот, чтобы ответить, закрыл его, открыл снова, но ни один из быстро сформировавшихся в голове ответов не казался правильным, точным или уместным. Люди верили в «Кошачий глаз», но прошло очень, очень много времени с тех пор, как кто-то верил в Сикраса Никабода.

— К тому же, — продолжила Хелспира, — Ваше Величество сказала, что даже иллюзия вашего участия послужит маяком надежды для людей. Представление «Кошачьего глаза» всё ещё имеет свои преимущества, призываете вы их или нет.

Сикрас фыркнул. Иллюзия участия? Конечно, кто-то вроде Саэлин сказал бы именно так. Он разомкнул губы, чтобы высказаться о королеве, но тут же плотно сжал их.

Нет. Секрет Саэлин — не то, что он может выдать.

— Если вам нужно услышать это вслух, — сказала Хелспира, прерывая молчание, — у вас есть моё слово. Я буду присматривать за Красной Стражей и прослежу, чтобы у них не было намерений навредить Бену.

Сладкое облегчение. Тяжелый вздох опустил его плечи. Он только что встретил эту женщину. Доверять ей подобное было далеко от идеала, но в ситуации, когда круг кандидатов сузился до минимума, выбирать не приходилось, а она уже отметилась в самом важном пункте: она относилась к Бенджамину как к личности, а не как к чудовищу.

— Спасибо. А теперь, если позволите, я должен принести извинения за свое поведение в Большом зале. Такие случайные убийственные вспышки — это то, от чего Вессик раньше пытался меня уберечь, прежде чем… — он осекся, издавая жалкий смешок. — Неважно. Это было неподобающе. Пожалуйста, примите мое искреннее раскаяние и передайте его остальным членам Красной Стражи, которым пришлось стать свидетелями. За исключением Роуэна. К черту этого парня.

— Вы… извиняетесь? — её голова дернулась назад. — Это ведь ваше слово для обозначения раскаяния, верно? Гм. Где-то в Хтонии река лавы, должно быть, замерзла. Не думаю, что когда-либо слышала, чтобы мужчина использовал это слово за все свои тридцать три года.

— Что ж, теперь ты его услышала. Наказывать всех за действия одного — это порок характера, которому я больше не хочу подражать.

Медленная улыбка переросла в сияющую.

— Извинения приняты?

— Превосходно. — Оправдание вырвалось из него глубоким выдохом, и Сикрас положил руку на грудь. — Спасибо, мисс Хелспира, и доброй ночи. С нетерпением жду того момента, когда мы будем истреблять язычников Вессика вместе.

— Можешь называть меня просто Хелспира, или Хелс, если хочешь. А ты? Предпочитаешь Сикрас? Кошачий глаз? Мистер Никабод? Все здесь называют тебя таким количеством титулов.

— Выбирай сама. Я откликнусь на любой. — Его верхняя губа дернулась, и он вздрогнул. — Только, пожалуйста, не «мистер Никабод». В моей жизни есть кое-кто, кто называет меня так, и каждый раз это вызывает неприятную дрожь по спине.

— Ну, следуя примеру остальной Красной Стражи, пусть будет Кошачий глаз. Может быть, однажды ты расскажешь историю о том, как заслужил эту легендарную силу.

— Я бы не стал использовать слово «заслужил», — рассеянно пробормотал он. — Но конечно. Может быть, однажды ты расскажешь мне свою.

Хелспира коротко и отрывисто рассмеялась:

— Любые мои таланты — лишь природная биология демона. Обещаю, у меня нет сил, достойных обсуждения.

Сикрас растопырил пальцы, делая приглашающий жест в её сторону:

— Чепуха. Ты этого не видишь? Демон, который сбежал из кошмаров Хтонии и проложил себе путь к дому в чуть менее агрессивных землях Сиафары? Я помню лишь обрывки хтонийской культуры со времен своего ученичества, но нужно обладать немалой силой, чтобы выбраться оттуда живым, особенно сохранив при этом человечность.

Задумчивая пауза, мягкая улыбка — и Хелспира выпрямилась, став словно чуть выше.

— Я никогда не смотрела на это под таким углом.

— Да, ну, каждому свое признание. До завтра, значит.

Хелспира кивнула в последний раз, прежде чем раствориться в коридоре. Тихий стук возвестил о том, что дверь закрылась, и Сикрас, расправив рукава туники, обернулся.

— Будто я никогда и не уходил, — отозвался Бенджамин из-под кровати.

Сикрас нахмурился. Было бы славно разделить воодушевление своего зятя, но он ничего не мог поделать с неприятным чувством, ворочавшимся у него в желудке.

Может, это был спад адреналина после того, как он чуть не потерял Бенджамина снова?

Может, физический дискомфорт от магической отдачи, все еще терзавшей его тело после того заклинания?

Может, он просто проголодался?

Или, может быть…

Волоски на затылке встали дыбом, и холодная дрожь пробежала по позвоночнику. Он бросил многозначительный взгляд через плечо.

И там, в дверях, возникла фигура, стоящая во всем своем облаченном в мантию, клишированном величии.

— Ну-ну-ну… — Сикрас развернулся, скрестив руки на груди. — Я как раз гадал, когда же ты соизволишь появиться.

Глава пятая

Сикрас

Закутанная в плащ фигура возвышалась перед Сикрасом; полог капюшона частично скрывал пряди темных волос, спадающих с лишенного плоти черепа. Будучи воплощением всех банальностей, Смерть не проявляла никакого индивидуального чувства стиля, полностью лишенная изыска в своих рваных серых одеждах.

Сикрас повидал немало скелетов за эти годы, и будь он проклят, если под всей этой плотью и мышцами они не выглядели одинаково. И все же он узнал её мгновенно. Он должен был, учитывая, как часто она настаивала на своих визитах в течение последних четырех лет.

— Смерть, — Сикрас раскинул руки и ухмыльнулся. — Старушка Смерть. Танатос. Жница…

— Прекрати.

— Разумеется, — Сикрас сделал вид, что «заклеил» себе рот. — Все для старого друга.

— Обычно, — пробормотала жница, — когда люди делают этот жест, они действительно перестают говорить.

— Смерть здесь? — В голосе Бенджамина промелькнуло возбуждение, когда он выкарабкался из-под кровати с пыльной лютней в руке. — Черт возьми. Позволит ли она мне увидеть её в этот раз? Или хотя бы услышать? Я устал чувствовать себя лишним.

— Нет, — раздался стук кости о кость — Смерть провела ладонью по лицу. — Разговоры с тобой и так утомительны. Если бы «Кошачий глаз» не был сплетен с твоей душой, я бы избавила себя от

Сикрас оперся на свою косу, выпятив нижнюю губу в притворном надутом виде.

— Прости, Бенджамин, Смерть сегодня не в духе. Но я побуду посредником. Итак, Смерть, — он усмехнулся, — чем обязаны такому удовольствию?

— Ты знаешь, зачем я здесь. Когда ты положишь конец страданиям мистера Риза и позволишь ему роскошь покоя? Честное слово, ты не можешь просто так забирать души из Эноса по своему желанию. Это загробная жизнь, мистер Никабод, а не чертова библиотека.

Развернувшись на пятках, Сикрас подмигнул Бенджамину.

— Смерть сказала, что ты выглядишь особенно хорошо этим вечером.

— Правда? Передай этой прелестной женщине, что я сказал «спасибо». Уверен, она сегодня тоже выглядит просто сногсшибательно.

Сикрас одарил Смерть тем, что, как он надеялся, было ироничной усмешкой.

— Ты все это уловила?

— Каждый раз. Каждый раз, когда я прихожу, я надеюсь, что какое-нибудь божественное провидение снизойдет на вас с озарением, но нет, — в эхоподобном голосе жницы вспыхнуло раздражение. — Я вижу по твоему бодрому тону и этой обманчивой ухмылке, что ты ничему не научился. Неужели у тебя нет никакого уважения к равновесию между жизнью и смертью?

Сикрас приподнял бровь.

— Серьезно? Ты задаешь такой вопрос некроманту?

— Какой вопрос? — спросил Бен.

— О, пустяки, — небрежно махнул рукой Сикрас. — Смерть интересовалась, могу ли я сделать что-то, чтобы твое пребывание вне Эноса стало комфортнее. Должен сказать, Бенджамин, мне кажется, ты ей очень нравишься. Ты все еще умеешь обходиться с дамами.

Свободная рука Бенджамина хлопнула по пустому месту там, где раньше было сердце.

— Это так мило. Раз уж она спрашивает, то я все еще жду какой-нибудь одежды. Прошло четыре года, а разгуливать без штанов до сих пор кажется мне чем-то неестественным.

— Уверен, все те женщины, за которыми ты ухаживал в свое время, поспорили бы с этим, но штаны мы тебе все равно найдем. — Сикрас повернулся к Смерти, прикрыв рот ладонью, чтобы придать словам оттенок театрального шепота: — Трудно найти портного для этого бедняги. Видишь ли, узкие бедра.

Из челюстей жницы вырвался жутковатый стон.

— Если бы я могла умереть, лишь бы избавиться от этого разговора…

Сикрас игриво толкнул Смерть локтем в бок.

— Ну же, ты бы не заглядывала к нам постоянно, если бы мы не казались тебе хотя бы немного очаровательными.

— За всю свою вечность, — пробормотала Смерть строгим монотонным голосом, — лишь семь заклинателей успешно принимали силу «Кошачьего глаза». Ты — определенно худший из них. Те, что были до тебя, возможно, позволяли силе развратить их тела, умы и души, но ты… ты здесь, в здравом уме и твердой памяти, продолжаешь намеренно мучить своего предполагаемого спутника, отказывая ему в праве на вечный покой.

Сикрас ахнул, прижав руку к сердцу.

— Ты считаешь, что я в здравом уме? Это так лестно.

Если бы у Смерти были глаза, чтобы закатить их, она бы непременно это сделала. Вместо этого она мягко положила обе ладони на плечи Сикраса и сжала их.

— Я знаю, что в тебе есть добро, мистер Никабод. Ты можешь быть убийцей, патологическим лжецом, человеком, который ни во что не ставит право мертвых на вечный покой, и ты, конечно же, выманил у меня мою драгоценную косу…

Сикрас усмехнулся:

— Разве это был обман? Скорее, немного удачи, но…

— Я знаю, что ты не плохой человек, — продолжила Смерть, — и именно поэтому так разочаровывает, когда ты ведешь себя как один из них.

Едва заметное вздрагивание, а затем — пустота. «Я знаю, что ты не плохой человек». Эти слова Вессик говорил Сикрасу много раз. Так часто, что Сикрас в конце концов поверил ему. Он хотел воплощать в себе чистое сердце своего дорогого друга. Никто не был добрее, никто не был сострадательнее Вессика, пока он не сошел с ума и не начал резать людей, словно жертвенных агнцев.

Сикрас глубоко вдохнул. Он все еще может быть хорошим человеком. Он все еще может быть тем мужчиной, за которого его принимал Вессик. Может быть. По крайней мере, он никогда не допустит, чтобы с Бенджамином случилось что-то плохое.

— Бен в надежных руках. Ты увидишь. Я найду ему штаны; просто это занимает больше времени, чем я предполагал.

— Да, скажи ей, что я не так уж беспокоюсь о штанах, — крикнул Бенджамин, рассеянно перебирая струны лютни. — Я бы вполне удовлетворился плащом или длинной туникой. Мужчина должен оставлять хоть немного простора для воображения.

— Видишь? С ним все в порядке. К тому же, — Сикрас дернул плечами, высвобождаясь из хватки Смерти, — у меня в запасе еще восемь жизней, чтобы найти ему подходящего портного.

В горле жницы заклокотал низкий, задумчивый гул.

— С такими темпами, мистер Никабод, даже восьми жизней не хватит, чтобы ты преодолел хотя бы первую стадию скорби.

Сикрас приподнял бровь.

— Я никогда не продвигался дальше первой стадии во многих вещах. Взять хотя бы мое ученичество у мага. Клянусь кровью и костями, мы с Вессиком продержались всего два месяца, и мы вышли вполне нормальными. По большей части. В смысле, если не считать последних четырех лет безумия Вессика, то тридцать лет до этого были прожиты просто превосходно. Разве нет?

Руки Смерти исчезли в бездонных рукавах её мантии.

— Некроманты. Личи. Диаволы. Такие существа, как вы, нарушающие сущность, душу и дух, доведут меня до потери рассудка. Ты хоть представляешь, сколько пустых проплешин уродуют сад Эноса там, где должна быть человеческая сущность?

— Личи и диаволы немного не моего уровня мастерства, — пробормотал Сикрас, — но раз уж ты так ненавидишь некромантов, тебе будет приятно узнать, что мы отправляемся убить Вессика.

— Прости, что не прыгаю от радости, мистер Никабод, но я уже слышала это заявление раньше.

Сикрас нахмурился и отвернулся.

— В этот раз все будет иначе. На нашей стороне будет Красная Стража.

Жница фыркнула.

— За вами может стоять хоть вся Сиафара, но вы все равно замерзнете быстрее, чем цветок под дыханием ледяного великана, когда окажетесь лицом к лицу со своей нежитью-женой.

Внезапный тик выдал, как рушится карточный домик его показной уверенности.

— Просто потому, что это чертовски хорошо сработало для Вессика в прошлый раз, не значит, что сработает снова. К тому же неудача — не вариант. Саэлин угрожала бедному, хрупкому Бенджамину тюремным сроком. Мы оба знаем, что он слишком чист для того, чтобы гнить в темнице.

— На самом деле, — вставил Бен, — она угрожала тебе. Я — лишь побочный ущерб твоего отказа платить налоги.

Смерть фыркнула.

— Похоже, это еще одна беда, которую мистер Риз вынужден терпеть

Тревожная тишина сковала все колкости в горле Сикраса, пока он наконец не прочистил его.

— Ты закончила читать мне нотации, или будет что-то еще?

— Только одно. — Безглазый взгляд Смерти обратился к косе. — Ты хорошо с ней обращаешься? С моей Ниаполи?

Сикрас крутанул невесомую косу и вонзил её острием в пол.

— Она определенно не «прославленная трость для ходьбы», если ты об этом.

Напряжение сковало плечи Смерти, и звук скрежета её зубов эхом разнесся по комнате.

— Древняя реликвия легендарной славы, низведенная до того, чтобы поддерживать вес сломленного человека.

— Я шучу. Я бы жизнь отдал за эту косу. Если бы я когда-нибудь снова женился, эта коса была бы шафером на моей свадьбе.

Призрачный вздох наполнил воздух.

— Это был последний раз, когда я веду дела с некромантами.

— Пожалуй, так будет лучше, — помахал рукой Сикрас. — Счастливого пути, старый друг.

Вспышка — и жница исчезла.

Бенджамин склонил голову набок.

— Она ушла?

— На этот раз да.

— Жаль. Ты в порядке? У тебя такой вид, будто тебя только что отчитало безвозрастное всемогущее существо.

— Лучше не бывает. — Ложь слетела с губ быстро и легко, как обычно. — Знаешь, раз уж мы в замке Её Величества, с её богатыми возможностями, почему бы мне не отправить одного из посыльных Саэлин в «Carpin Capers»? Мы поставим тебя в очередь на штаны, подобающие мужчине твоих… уникальных пропорций.

Бенджамин плюхнулся на кровать, с лютней на коленях, и провел рукой по фактурной вышивке на одеяле.

— Если хочешь. А я пока посижу здесь, притворяясь, что все еще чувствую, какие мягкие эти подушки.

О, этот короткий укол вины стал неожиданностью. Сикрас ровно три секунды гадал, каково это — потерять чувство осязания, прежде чем инстинкт ментального самосохранения поднял голову и отбросил эту мысль. Он тихо вышел в коридор, закрыл дверь и запер источник своих противоречивых эмоций внутри.

После нескольких эхом отдающихся шагов по коридору и одного экзистенциального кризиса спустя он выдохнул, выпустив вместе с воздухом и напряжение. Конечно, Смерть должна была сказать такое. Она ведь Смерть. Укрывать и защищать духов до тех пор, пока боги не придут в Энос, чтобы отделить душу от сущности и забрать души своих последователей — это её работа. Безусловно, её жирные намеки на обвинения были ошибочны; Сикрас не был по-настоящему богопротивным, ужасным монстром, одержимым желанием мучить дорогого зятя, приковав его к лишенной плоти тюрьме из костей, которая не способна воспринимать радости осязания, вкуса или запаха до конца его неестественной жизни.

…Безусловно.

Эта тьма всегда таилась на задворках его души, да. Но если детство, проведенное в попытках научиться сопереживанию у Вессика, что-то и доказало, так это то, что Сикрас может подняться выше своих социопатических наклонностей. Он может быть тем хорошим человеком, которым был Вессик, тем хорошим человеком, которым Вессик считал его, когда они были детьми, подростками, взрослыми.

Пока он продолжал углубляться в коридоры королевы Саэлин, его внимание привлекла фигура вдали — знакомый силуэт и куда более желанное зрелище, чем Смерть; хотя, если честно, острый кинжал, направленный ему в глаз, был бы более желанным зрелищем, чем Смерть.

Сикрас приподнял бровь, изучая Хелспиру, которая замерла перед большой картиной маслом, висящей на стене. Она казалась полностью погруженной в созерцание. Он едва ли мог сдержаться. Намерение приглушило его шаги, пока он крался ближе, ближе, пока не встал прямо за её спиной — между их телами оставалась лишь тонкая полоска света. Он наклонился к её уху и прошептал:

— Бу.

Никакого внезапного прыжка. Никакого испуганного вздоха. Вместо этого она повернулась, одарив его вежливой, почти жалостливой улыбкой.

— Если хочешь, я могу из вежливости притвориться, что испугалась, но подкрасться к демону ужасно сложно. У нас превосходный слух.

— А-а. — Сдувшись, Сикрас кашлянул в кулак и расправил рукава своей туники. — Прошу простить мою оплошность. Внимание, которое я уделял урокам о коренных жителях Хтонии, было, мягко говоря, сомнительным.

— О? Ты находишь демонов скучными?

— Нет-нет. Никогда не позволяй говорить, что я лентяй, обделяющий кого-то вниманием. Почти каждый предмет встречал с одинаковым безразличием.

Что-то в его словах, должно быть, позабавило её, так как на её губах появилась легкая улыбка.

— Это я тебе прощу, но меня все еще немного задевает, что ты испортил не одну, а целых две речи, на подготовку которых я потратила время. Знаешь ли, мне требуется много репетиций, чтобы найти общий язык с простыми смертными.

— Тогда тебе повезло, ведь я — человек совсем непростой.

— Полагаю, что так, — сказала она с добродушным прищуром, взгляд которого скользнул по его косе. — Ты хоть куда-нибудь ходишь без этой штуки?

— Не если могу этого избежать. — Сикрас перевел внимание на картину. — Не принял бы тебя за знатока искусства.

— Я и не знаток. Поклонница — да, но не знаток. Просто когда я увидела тебя в Большом зале… Когда у тебя случился, хм…

— Полномасштабная истерика взрослого человека?

— Твои слова, не мои. — Она обхватила себя за локти. — Мне показалось, что ты выглядел…

— Устрашающе?

— Знакомо. — Её хватка ослабла, и она заправила прядь волос за свое заостренное ухо. — Это ведь ты на картине, верно?

Сикрас поморщился, присматриваясь, и повернулся к полотну. Уверенный в себе, довольный жизнью темноволосый мужчина смотрел на него в ответ — одна из нескольких фигур, увековеченных на холсте. Выражение лица нарисованного персонажа было странным: исполненное грации, подлинной уверенности. Как кто-то мог быть уверенным в себе в этом нелепом дворянском наряде, Сикрас не имел ни малейшего представления.

— Да, это я. По крайней мере, я прежний. А вот и Бенджамин. — Он указал на высокого широкоплечего мужчину, который носил длинные темно-русые волосы и аккуратную бороду, а его доспехи Красного Стража сияли так, что это подчеркивало природный талант художника играть со светом.

— Бенджамин? — Глаза Хелспиры расширились. — Ему идет плоть.

— Еще как, но я думаю, что и в образе лысого черепа он выглядит весьма неплохо, не находишь? — Взгляд Сикраса блуждал по картине, а палец медленно перемещался вместе с ним. — А вот и Саэлин, вечно молодая. А это, — он указал на другого мужчину, — был её посол, Джорал. Здесь — её советник, Керрик, и… — подушечка его пальца задержалась прямо под лицом улыбающейся молодой женщины с каскадом светлых волос, ниспадающих на плечи. — Это была её клирик, Имри. Все члены её королевской свиты.

— Имри? — Хелспира произнесла это имя тихо, словно само оно было лезвием, и стоило произнести его слишком громко, как можно было порезаться. — Я слышала, как вы с королевой Саэлин

— Определенно. Она и Саэлин были не разлей вода. Обе — преданные последовательницы богини Тиагон. «Люби их при жизни, и она полюбит тебя после смерти» — вот кредо старой Тиа. Должно быть, я слышал, как они обе произносили это тысячу и один раз.

Хелспира принялась теребить свой шарф.

— Все, что я знаю о богине Тиагон, это то, что королева Саэлин ей поклоняется. Хотела бы я знать больше. Я стараюсь изучать как можно больше о культуре людей и их богах, но в Сиафаре так много божеств. Это немного ошеломляет.

— Ты не многое теряешь. Я не религиозный историк, но Тиагон знаю довольно хорошо. Возможно, даже лучше, чем хотелось бы.

— Значит, ты не разделял веру своей жены?

— Нет. — Слово прозвучало быстро и уверенно, и он не смог стереть оттенок презрения из своего голоса, отворачиваясь от картины. — Те, кто следует за Тиагон, посвящают свои жизни помощи другим. Нанести удар, даже по врагу, — это оскорбление её учений. Вот почему Саэлин позволяет своей Красной Страже делать всю грязную работу за неё, и вот почему Имри присоединялась к нам в бою только для того, чтобы исцелять раненых. Как бы я ни презирал божеств, надо отдать Тиагон должное: Имри никогда не боялась смерти. Она ценила жизнь, но с нетерпением ждала вечности в раю богов-близнецов. То, как светились её глаза, когда она говорила об этом… Я хотел этого для неё. Даже если я никогда не мог стать частью этого мира.

— Не мог стать частью? — Брови Хелспиры сошлись на переносице. — Что ты имеешь в виду?

Сикрас улыбнулся, пожимая плечами.

— Энос… Лучший способ описать его — сказать, что это своего рода порт. Место, где ждешь после смерти, пока выбранный тобой бог не направит свой метафорический корабль к берегу, чтобы забрать твою душу. Твой бог прибывает, отделяет душу от сущности, и душа отправляется в вечный рай вместе с божеством, а сущность остается в Эносе как запись о твоем существовании. Дело в том, что боги довольно привередливы в том, кого пускать на борт. Только верующих. Для безбожных язычников вроде меня там места нет, даже в трюме.

— А ты не мог просто принять веру Тиагон? — спросила она с искренним любопытством. — Тогда вы двое могли бы попасть в один и тот же рай вместе.

— О, поверь, я бы попытался. — Его взгляд скользнул в пол, но ухмылка не исчезла. — Боюсь, мои грехи слегка непростительны, когда речь заходит о Тиагон. В любом случае, я обещал старому другу, что мы отправимся туда, куда попадают безбожники после смерти, и, хотя у меня нет сомнений в том, чтобы ломать кости, я не нарушаю обещаний.

На лице Хелспиры отразилось явное нежелание продолжать эту тему.

— Значит, если боги приходят в Энос, чтобы отделить сущность от души, что имела в виду королева Саэлин, когда сказала, что сущность Имри томится между жизнью и смертью?

Сикрас вздрогнул. Отлично, просто великолепно, это навязчивое, колющее чувство вины вернулось. Неважно. Быстрый, образный мысленный пинок — и оно исчезло. Вероятно, в глубине его сознания заканчивалось место, чтобы прятать растущий список проблем. Тем не менее он прочистил горло, надеясь, что это каким-то образом прояснит и его голову.

— Это искусный способ Саэлин сказать, что я был не самым хорошим мужем. Ненавижу осознавать, что она права. — Его плечи напряглись, он поморщился и выпалил свое признание на одном дыхании: — Имри входит в число нежити Вессика.

Глаза Хелспиры расширились.

— Твоя жена… нежить?

Коридор отозвался коротким, безрадостным смехом человека, балансирующего на грани ментального краха.

— Да, — прошептал он с равными долями отстраненности и самобичевания. — И будь я проклят за то, что ничего не сделал с этим, но я не могу не находить в этом больше утешения, чем если бы она была по-настоящему мертва. По крайней мере, так она все еще… Ну, «пока смерть не разлучит нас» и все такое. Нет нужды расставаться, когда любовь всей твоей жизни лишь «отчасти» мертва, верно?

Большой палец Сикраса теребил золотое кольцо на безымянном пальце, ожидая — ожидая, когда нахлынет онемение. То самое приторное, верное онемение, которое всплывало и растекалось, словно медленное, сладкое лекарство, всякий раз, когда реальность имела дерзость стать слишком реальной. Оно распространялось от груди к кончикам пальцев, пока он не почувствовал себя сторонним наблюдателем, который смотрит на свое тело со стороны, а не тем беднягой, который застрял внутри него.

Столкнувшись с его шатающимся рассудком, Хелспира расправила плечи, наклонила голову и посмотрела на картину с той мягкостью, которая подобает человеку, знающему цену доброму слову.

— Она прекрасна, знаешь ли.

И вот так, кризис миновал, снова поглощенный иллюзией и утешительным отрицанием. Сикрас кивнул.

— Благословен был художник, которому довелось лицезреть столь безупречную натуру, когда он наносил акрил на холст в тот день. Хотя даже для самого талантливого художника Ниллмаса почти невозможно запечатлеть истинную красоту Имри.

— Это… — Хелспира запнулась, улыбаясь, — на самом деле очень мило. Почти напоминает мне то, что говорил мой отец о моей маме.

— Значит, человек по моему сердцу. Ты и твои родители не могли бы выбрать лучшего места для жизни. Я не сомневаюсь, что ты столкнешься с трудностями, будучи одним из немногих демонов в Сиафаре, но я отдам должное Саэлин. После бесчисленных десятилетий правления она превратила Ниллмас в такое подобие пристанища, какое только может создать правящая партия, невзирая на расу, религию или вид.

— Это так. — Мягкий, мечтательный вздох вырвался у Хелспиры, пока она теребила свой шарф. — Это все то, чем Хтония никогда не была, и именно поэтому мы должны победить Вессика. Я скорее умру, чем позволю этому пристанищу стать такой же жестокой пустошью, из которой мы с родителями бежали.

— Это в той жестокой пустоши ты потеряла глаз? — Сикрас кивнул на очевидный протез. Белая склера. Зеленая радужка. Далекие от естественной черной склеры демона. — Если это неуместная светская беседа, прошу прощения. После четырех лет общения исключительно с нежитью и отчаявшимися клиентами я, возможно, немного подрастерял навыки соблюдения социальных норм.

— О. — Её рука метнулась к щеке, пальцы скользнули по коже под глазом. — Нет, на самом деле. Я потеряла его здесь. Это был первый раз, когда я поняла, что монстры обитают не только в Хтонии.

— И кто был тем монстром, ответственным за твой протез? Неужели они не могли потрудиться подобрать склеру в тон? Или, по крайней мере, радужку?

Она слабо усмехнулась и пожала

— Пока что мне приходится довольствоваться человеческим глазом. Я еще не нашла мастера, который делает протезы для демонов.

— А я еще не нашел портного, который шьет штаны для скелетов. По крайней мере, у нашей неудачи сегодня будет та компания, о которой она так отчаянно мечтает.

Её смех стал более искренним и громким.

— Знаешь, после всего, что я слышала о тебе мельком от других стражей, я боялась, что ты будешь невыносим, но я готова признать, что ошибалась.

— О, нет, — Сикрас поднял руки, — я абсолютно невыносим. Единственный плюс в том, что я не такой нестерпимый, как Роуэн.

— Боги, он ужасен. — Слова вылетели у неё быстрее, чем она успела их остановить, и, хотя поначалу она выглядела виноватой, тут же быстро отмахнулась. — Я бы предпочла сразиться с некротическим абердином, чем выслушивать одну из тирад баронета Роуэна.

— Я бы предпочел пожать руку некротическому абердину, чем терпеть Роуэна.

Хелспира ухмыльнулась:

— Ну, а я бы предпочла поцеловать абердина в губы.

— Я бы предпочел… — Сикрас запнулся, лихорадочно подыскивая фразу, прежде чем сдаться. — Буду честен, Хелспира. Я понятия не имею, что такое некротический абердин.

Еще один смешок:

— Шестилапая чудовищная тварь из Хтонии, в которой больше враждебности, чем здравого смысла.

— А-а. Ну, это звучит как Роуэн, только с лишними ногами.

Её веселье угасло, она снова обхватила себя за локти:

— По крайней мере, абердины не вершат мою судьбу. Пожалуйста, не говори ему, что я все это сказала. Он все еще мой командир, и он может легко погубить моих родителей и мою жизнь одним лишь словом, если захочет.

Сикрас картинно поклонился:

— Твой секрет в безопасности. Но можешь смело передать ему то, что сказал я. У меня нет ни малейших колебаний по поводу того, чтобы сбить с этого человека спесь. Не знаю, что случилось с тех пор, как я видел его в последний раз, но сейчас он стал куда более несносным, чем годы назад.

Она улыбнулась, отвечая на его поклон, пока вспышка беспокойства не исказила её лицо хмурой гримасой.

— Постой. Ты это слышишь?

— Нет, меня не одарили демоническим слухом.

Её щеки лишились красок, а единственный зрачок сузился до размеров булавочной головки.

Сикрас склонил голову набок:

— Хелспира? Что такое?

Где-то снаружи раздался далекий крик.

Близлежащее окно, портал в происходящее снаружи, озарилось оранжево-желтым светом. Взрыв сотряс землю и заставил содрогнуться стены.

В унисон пара обернулась и увидела, как густые столбы дыма удушают ночное небо за стеклом.

— Боги, — прошептала Хелспира. — На нас напали.

Глава шестая

Хелспира

Барабанные перепонки Хелспиры пульсировали от бесчисленных голосов Красных Стражей, заполнивших оружейную. Через окна, сквозь дым, они подтвердили присутствие небольшой армии нежити в сопровождении живых солдат. Влияние Вессика распространилось на Вайнпул — в этом не было никаких сомнений.

Некоторые отряды уже облачились в доспехи, вооружились и бросились в бой снаружи. Баронет Роуэн не двигался столь поспешно; тихий разговор между ним и королевой Саэлин задержал его. Хелспира тщетно пыталась расслышать их слова из-за хаоса, царившего среди готовящихся к бою солдат. Ей удалось разобрать лишь обрывки фраз.

Роуэн сомневался в полезности Кошачьего глаза, умолял королеву не навязывать ему «этого безнадежного некроманта».

Королева Саэлин сказала что-то о том, чтобы он не повторял ту же ошибку, которую совершил в Большом зале.

Дальше все стало совсем неразборчиво, утонув в грохоте кольчуг и лязге металла.

Вынужденное подчинение сделало голос Роуэна глухим, и Хелспира услышала, как он сдался с побежденным: «Да, Ваше Величество».

— Хорошо, — произнесла королева, раздувая ноздри. — А теперь живо, мой народ нуждается в помощи.

Хелспира видела, как королева быстро поднялась по лестнице, вероятно, чтобы собрать оставшийся персонал и увести его в укрытие. Она сжала эфес меча и взяла себя в руки. Это был не первый раз, когда она сталкивалась с нежитью Вессика с тех пор, как вступила в Красную Стражу. Раньше их было сравнительно легко подавить, да и она переживала стычки куда хуже тех, что случались в Хтонии, но сама энергия, царившая в комнате, оставляла неприятное, тревожное чувство в желудке.

Голос Кошачьего глаза резко контрастировал с общим безумием — он был слишком спокоен и отстранен для подобной ситуации.

— Послушайте, люди, — сказал он, расхаживая по комнате с руками за спиной, — я знаю, что время на вес золота, но не мог бы кто-нибудь принести сюда Бенджамину шарф Красной Стражи?

Роуэн сплюнул на пол и пробился сквозь толпу к Кошачьему глазу.

— Они только для Красных Стражей.

— О, Роуэн. Роуэн, Роуэн, Роуэн, — Кошачий глаз похлопал баронета по щеке. — Снаружи армия нежити. На поле боя будет предостаточно скелетов. Как бы больно мне ни было это говорить, отличить одного от другого практически невозможно.

— Еще раз коснешься моего лица, — Роуэн смахнул руку Кошачьего глаза, — и останешься без кисти. Если я хоть что-то смыслю в заклинателях, тебе нужны обе руки, чтобы жестикулировать при сотворении чар, так что ты станешь еще бесполезнее, чем обычно.

Хелспира поморщилась, когда веселый смех Кошачьего глаза сменился сухим, безумным смешком. Несмотря на то что Роуэн был как минимум на полголовы выше, Кошачий глаз встретился с ним взглядом без малейшего колебания.

— Если ты совершишь ошибку и причинишь хоть какой-то вред Бенджамину в этом хаосе, я гарантирую: ты будешь умолять об одолжении — чтобы взрыв разорвал тебя на части. Случайная бойня покажется тебе куда более милосердной, чем вполне намеренная, которую устрою я.

Застыв в чем-то, напоминающем агрессивный поединок взглядов, Роуэн скрипнул зубами, бросил взгляд в сторону, куда ушла королева Саэлин, и с негодованием отвернулся.

— Кто-нибудь, дайте этому чертовому скелету шарф.

— Держи, Бен. — Протолкавшись сквозь толпу, Хелспира размотала свой шарф и обернула его вокруг его шеи. — Возьми мой. Я найду себе другой.

Бен одарил её благодарным поклоном.

— Спасибо. Может, поможешь мне найти еще и длинный меч?

— Ты собираешься сражаться? — спросила она.

— Должен. Красный Страж в жизни и в смерти. К тому же я — живой щит Сикраса. — Бен прикрыл рот рукой и прошептал: — Он немного неженка. Скорее предпочитает бой на дистанции.

Скрыв забавную ухмылку, Хелспира обвела взглядом стены, пока не приметила запасной шарф и длинный меч, на который никто еще не претендовал. Она забрала и то, и другое, протягивая оружие Бену, а шарф накинув себе на плечо.

— Этот подойдет?

Костлявые пальцы вцепились в рукоять, причем довольно умело — он проверил вес клинка, приняв несколько профессиональных стоек.

— Еще не встречал куска стали,

— Раз уж мы заговорили о стали в грудине, лучше возьми и это. — Хелспира нагрузила его руки кирасой, кивнув на пустоту между ребрами. — Что-то мне подсказывает, что ты захочешь это защитить.

— Это уж точно, — согласился он, кивнув. — Из всего, что я делал в своей жизни, умирать — самое паршивое.

Пока Бен облачался, Кошачий глаз подошел ближе.

— Ну надо же, посмотрите на тебя: чемпион Стражи Бенджамин Риз. Совсем как в старые доб…

Тяжелая кольчуга, с грохотом рухнувшая ему на плечо — неожиданный «подарок» от баронета Роуэна — оборвала его на полуслове. Кошачий глаз выругался, едва не подогнувшись в коленях, в то время как баронет расплылся в самодовольной ухмылке.

Кряхтя, Кошачий глаз позволил доспехам с лязгом повалиться на пол.

— Кровью и костями клянусь, Роуэн! — Он отряхнул плечи, испепеляя баронета взглядом. — Это еще что за чертовщина была?

— Кольчуга, — буркнул баронет. — Королева Саэлин хочет, чтобы ты оставался в живых.

— Защищать меня — работа Бенджамина.

— Э-э… — В голосе Бена, возившегося с пряжкой, прозвучала неуверенность. — Может, тебе стоит взять кольчугу? Я не то чтобы отлично справился с тем, чтобы уберечь тебя, когда мы в последний раз столкнулись с Вессиком.

— Ты справился отлично. Я умер всего один раз. — Кошачий глаз вздохнул, нагибаясь, чтобы поднять кольчугу. — Но если это тебя успокоит, я потерплю её.

Между тремя мужчинами проскочила искра нескрываемого напряжения. Хелспира плотно сжала губы от беспокойства. До тех пор, пока эти мелкие игры не перейдут на поле боя, она будет их терпеть. А даже если и перейдут…

Ничто не остановит её от защиты Вайнпула, королевы, королевства, её дома — до последнего вздоха.

Следующие мгновения превратились в размытое пятно. Адреналин и выучка позволили остальным Красным Стражам подготовиться за секунды: не менее пятидесяти мужчин и женщин зашагали вверх по ступеням оружейной и вышли за двери замка. Где-то там, в наполненном дымом воздухе, другие стражи вели войну против захватчиков, и лязг металла о металл смешивался с далекими криками боли и ужаса.

Баронет Роуэн встал во главе отряда, Кошачий глаз — рядом с ним.

— Ну, — баронет сделал жест рукой, как всегда циничный, — показывай путь, всемогущий некромант.

— Нет-нет. — В воздухе стояла вонь горелой плоти, и Кошачий глаз повторил позу баронета. — После вас.

С высокомерной ухмылкой баронет скрестил руки на груди.

— О? Неужели «Сияющий кошачий глаз во тьме смерти» боится возглавить эту атаку?

— Разве я похож на бойца передовой? — пробормотал Кошачий глаз. — Я заклинатель, Роуэн. Меня может сбить с ног даже порыв ветра.

— Честно говоря, — вставил Бен, — это чудо, что он вообще еще ходит с той кольчугой, которой ты его нагрузил.

Хелспира закатила глаза.

— О, ради всего… — Не проронив ни слова и не дожидаясь разрешения, она рванула вперед с обнаженным мечом. На их глупости не было времени. Если она не поторопится, враг продвинется дальше. Это было недопустимо. Не тогда, когда на пути их разрушения стоял приют и жизни её родителей.

Бег вперед казался замедленным. В хаосе она заметила человека с ржавым мечом в руках. Друг или враг? На решение были лишь секунды.

Вспороть его.

Её демонический инстинкт, как всегда, жаждал смерти. Хелспира редко была с ним согласна, но когда этот человек двинулся на кричащую женщину, прикрывающую собой маленького ребенка, она поняла: он должен умереть.

Она не находила удовольствия в смерти. Она видела слишком много её в Хтонии. Бессмысленная резня, сменяющаяся новой бессмысленной резней. Но если демонам было суждено стать орудиями уничтожения, она, по крайней мере, направит этот дар на тех, кто угрожает её покою. И она сделает это самым «человечным» способом из возможных.

В конце концов, сталь куда менее ужасна, чем истинная демоническая ярость.

Прыгнув между горожанами и целью, Хелспира вонзила меч в плоть. Сталь прошла от живота до позвоночника, повергнув противника. Кровь мужчины едва успела коснуться булыжников мостовой, как она, сделав пируэт, одним широким взмахом отсекла ноги двум нападавшим мертвецам.

— Черт, Хелс, оставь хоть что-нибудь для меня, — раздался бесплотный голос Бена, в то время как он вогнал свой меч в грудь очередного противника. — Знаешь, прошло четыре года. Я немного заржавел.

Она улыбнулась, вытирая пот со лба.

— Я чую разложение со стороны кожевенной мастерской. Не сомневаюсь, там полно нежити. Составишь компанию?

— Я бы с радостью, но… — Бен оглянулся через плечо, — я не могу отходить далеко от Сикраса. Он лишь раз сражался без полной отдачи своих сил, и… Скажем так, мне нужно убедиться, что он не выкинет ничего идиотского.

Справедливое замечание. Хотя у Хелспиры были лишь поверхностные знания о магии после её коротких отношений с Сесилом, она быстро усвоила одну очень вескую причину, по которой лишь немногие жители Сиафары выбирали путь тауматургического1 искусства.

Магия давала, но она и забирала. Сесил рассказывал ей бесчисленные истории о цене определенных заклинаний. Когда отдача от одного произнесенного призыва могла стать разницей между простой головной болью и смертью, жизнь, посвященная магии, была поистине опасной игрой.

Сикрас

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ? УЖЕ?

— Да ладно вам, я даже еще ничего не наколдовал, — крикнул Сикрас в пустоту неба, обращаясь к богам или к кому угодно, кто мог его услышать.

Да плевать. Если его тело решило взбунтоваться, он хотя бы даст ему на то вескую причину.

Прислонив косу к груди, чтобы освободить пальцы, он согнул их и исполнил серию заученных движений — точную хореографию для призыва теневых клинков. Оставалось лишь добавить вербальный компонент и…

— Lepides skion.

Серо-зеленый дым поднялся с земли, подобно туману, смешиваясь с хлопьями пепла и искрами углей. Дымка приняла смутные очертания кинжалов — до смешного маленькая коллекция из трех штук закружилась вокруг Сикраса, словно медленный циклон.

А затем пришла отдача.

Щелчки, треск и разрывы в венах ощущались как мелкие взрывы; каждый из них вырывал из-за сжатых зубов Сикраса болезненный стон. С бешено колотящимся сердцем он прижал руку к груди, пытаясь прийти в себя и перевести дыхание.

Боги, даже три теневых клинка едва не поставили его на колени. Позор.

Приученный держаться в поле зрения Бенджамина, Сикрас рванулся к неясной фигуре, в которой, несмотря на головокружение, похитившее уверенность в каждом шаге, узнал своего зятя. Свет пожаров искажал тени горожан и врагов, и Сикрас ждал, когда зрение сфокусируется. Это был единственный способ убедиться, что его эфирные клинки вонзятся в ноздри врага, а не перепуганного гражданского.

Но черт возьми, эта

Он был почти уверен, что Бенджамин уже прикончил троих к тому моменту, как теневой клинок Сикраса нашел ушной канал мужчины, сжимавшего ржавое мачете. В свое оправдание за столь плачевный результат он мог сказать лишь то, что требовалось время, пока медленный яд клинка, проникнув в легкие и кровоток, превратит органы в некротическую массу. Но все же…

Когда нападавший рухнул на колени, хватаясь за горло и задыхаясь, Сикрас остановился, задумчиво подперев подбородок.

— Черт. Я забыл, что нам нужен хоть один из вас живым.

Ох, ну и ладно. Нет смысла разбрасываться таким отличным трупом.

После очередной вспышки сложных жестов и шепота: «An’stisei tus necrouz», — Сикрас воззвал к душе и сущности, возвращая их из Эноса, и свежеубитое тело поднялось, чтобы сражаться под командованием нового господина.

Ровно до того момента, пока Красный Страж не снес ему голову с плеч одним чистым ударом.

— Да брось! — возмутился Сикрас, едва не разразившись гневной тирадой, как вдруг очередной удар магической отдачи прошил его грудь, словно молния.

На этот раз он рухнул на колени. Еще более позорно.

Вкус железа во рту был до боли знакомым. Он сосредоточился на каждом вдохе, пока его пальцы шарили по шершавой каменной мостовой в поисках уроненной косы, а город вокруг кружился в безумном хороводе. Он едва почувствовал давление костлявых пальцев Бенджамина на своем плече, когда тот рывком поставил его на ноги.

— Я же говорил тебе не делать глупостей, — Бен сунул косу в руку Сикрасу.

Колени Сикраса предательски дрожали; он опирался одновременно на Бенджамина и на древко косы, чтобы удержать равновесие.

— Нет, не говорил.

— Это подразумевалось.

— Предъявляй свои претензии коллегам по оружию, — пробормотал Сикрас, проверяя, слушаются ли его ноги, и делая шаг вперед. — Они убили моего приспешника.

— В их оправдание: он буквально выглядит как враг. Еще пять секунд назад он им и был.

Барабанные перепонки Сикраса пульсировали: Красные Стражи рвались вперед — кто в строю, кто без него, их алые шарфы развевались, словно стяги, когда они крошили наступающих, как топоры — лед. Он нахмурился. Столько тел. Медный запах крови только усиливал головную боль.

Зато Красная Стража оставляла после себя массу материала для работы.

— An’stisei tus necrouz.

Черный туман вырвался из его ладоней, когда он вырвал две свежеотделившиеся души из Эноса и привязал их к их же остывающим телам. В пылу битвы не было времени на театральность, которую он обычно демонстрировал клиентам. Сикрасу нужно было действовать быстро, если он хотел избавить мертвых от смятения и ужаса возвращения в изувеченную плоть. Лишать их разума казалось жестоким, но если он за все эти годы и научился у Вессика чему-то о милосердии, так это тому, что подобное — самый щедрый дар, который он может предложить. Не считая, конечно, возможности оставить их умирать в покое.

— Xechname.

Два трупа стерли с лиц выражения ужаса и с пустыми глазами развернулись, чтобы атаковать небольшую группу наступающих скелетов.

Сикрас вздрогнул от звука крика. Кто это? Житель Вайнпула? Один из нападавших? Красный Страж?

О нет. Это кричал он сам.

Плоть горела, словно политая кислотой, хотя внешних следов травм не было. В онемевших ногах ощущалось лишь легкое покалывание. Брызги крови вылетели изо рта от силы кашля, и Бенджамин подхватил его прежде, чем он ударился о землю.

— Черт возьми, Сикрас, что я тебе только что сказал?!

Укоризненные слова Бенджамина звучали так искаженно, так далеко. Разум Сикраса словно завис в море густой, затхлой воды, подбрасываемый волнами, которые грозили утопить его, если он не сосредоточится достаточно сильно, чтобы удержаться на плаву.

Еще один полный боли крик стал той самой спасительной точкой опоры. К счастью, в этот раз кричал не он.

К несчастью, похоже, кричала Хелспира.

Он заметил её вдалеке: она приземлилась на бок с глухим стуком. От силы удара она выронила меч, тот проскользил по гладкой мостовой и замер вне пределов её досягаемости.

Дерьмо. Он не мог просто позволить новой спутнице Бенджамина отправиться на тот свет. В конце концов, его немертвому зятю в наши дни было не так-то просто встретить хороших людей. Инстинкт подталкивал помочь, но даже если бы он мог устоять на ногах под тяжестью собственной силы — а он быстро выяснил, что не может, так как гравитация снова утянула его на колени — он бы все равно не успел.

Ибо стало предельно ясно: Хелспире ничья помощь не нужна.

С рычанием демон поднялась. Три длинных прыжка, она вцепилась в грудную клетку скелета-нападавшего и вырвала череп вместе с позвоночником прямо из туловища.

Прежде чем останки коснулись земли, её пальцы вонзились в нижнюю челюсть живого нападавшего с такой силой, что когти пробили кость насквозь и вышли через его открытый в крике рот. Она вырвала нижнюю челюсть и использовала её как снаряд, с размаху ударив другого атакующего в висок.

Сикрас, все еще приходя в себя, вытаращил глаза, меняя чувства одно за другим: удивление — «О!», интерес — «О?», отвращение — «О…»

Бенджамин поспешно встал.

— Берегись.

Сикрас оторвал взгляд от Хелспиры как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бенджамин защищает его от летящей в них головы. Отбив её мечом, он отправил её в полет, и та с глухим звуком упала прямо у сапога Сикраса.

— Гах! — Пятаясь назад по холодному булыжнику, Сикрас ткнул в голову концом косы, отшвыривая её обратно в гущу битвы. — Мерзость.

— Продолжай в том же духе, — отчитал его Бенджамин, — и будешь выглядеть хуже, чем то, что осталось от этого парня. Перестань колдовать, черт возьми. Ты выдохся.

— Да-да. — Сикрас нахмурился, его взгляд проследил за направлением, в котором должно было лежать туловище, лишившееся головы. Оно было неподалеку. Все еще не в силах подняться без накатывающей волнами агонии, он прополз на четвереньках и остановился рядом с трупом, чтобы осмотреть одежду.

Рваная мешковинная туника. Разная обувь. Вонь навоза. Мозолистые руки работника. Сикрас окинул взглядом землю в поисках второго тела, третьего, четвертого. Их было много, легко поверженных умелыми руками солдат Саэлин. Каждый труп, срубленный Красными Стражами, подтверждал его подозрения.

Это были не рыцари, не паладины, не следопыты, не обученные воины. Это был простой люд. Фермеры, рыбаки, пекари, сапожники, ткачи. Взрывы в сочетании с темнотой, под покровом которой они прибыли, усиливали их устрашающий вид, но теперь, когда пелена теней спала, он увидел их такими, какими они были на самом деле: они были не более приспособлены к владению мечом, чем ребенок.

Безусловно,

И они разделались.

Сикрас протянул руку в немом призыве о помощи. С поддержкой Бенджамина он поднялся. Перевел дыхание. Подождал, пока его тело отфильтрует тошноту, оставшуюся от магической отдачи. То, что казалось столетием, вероятно, заняло не более минуты или двух. Где-то вдалеке проревел рог. Он узнал этот звук из старых выигранных битв — победный сигнал над врагом.

Одним взмахом руки он отозвал два оставшихся теневых клинка. Осталась лишь усталость — особенно раздражающая, учитывая, как мало он успел сделать. Четыре года назад магическая отдача ощущалась бы как крошечные уколы. Сегодня он чувствовал себя так, будто его в грудь лягнула разъяренная лошадь.

Сикрас смахнул пот с лица и расправил плечи.

— Нужно проверить, не оставили ли они кого-то в живых. Только так мы сможем точно узнать, связаны ли эти люди с Вессиком.

— Серьезно? «Связаны ли эти люди с Вессиком»? — Бенджамин наклонился, чтобы поднять выбеленный солнцем череп павшего приспешника нежити. — Как ты думаешь, сколько некромантов шныряет по нашему королевству? Я знаю, ты делаешь вид, что это весело, но уверяю тебя, это не самый популярный карьерный путь.

— Ладно, хорошо. Очевидно, это Вессик. Но что все эти горожане делали, сражаясь бок о бок с его нежитью? И как он поднял так много? В бытность нашими учениками Вессик едва мог поднять два-три трупа. Я уже молчу о технических навыках, необходимых для этого, но как он сам выжил после такого магического отката?

— Более того, — вставил Бенджамин, — почему он атакует Ниллмас именно сейчас? Да еще и Вайнпул? В этом нет никакого смысла.

— Смысла может быть больше, чем мне хотелось бы признать, — пробормотал Сикрас. Эта гипотеза заставила его поморщиться. Не могло быть совпадением, что Вессик атаковал их именно тогда, когда Сикрас откликнулся на зов Саэлин. Вессик, должно быть, все это время не спускал с него глаз. Может, это были вовсе не друидские шпионы, которых годами посылала Саэлин; может, те крысы и птицы принадлежали его старому другу. — Либо он знает, что Саэлин заставила нас пойти на этот шаг, и хочет действовать, пока она не убедила меня обрушить на него всю мощь «Кошачьего глаза», либо он собрал достаточно большую армию, чтобы считать, что я больше не угроза.

Бенджамин вложил меч в ножны.

— Ни один из этих сценариев не внушает оптимизма. Сколько необученных гражданских нужно парню, чтобы собрать армию, достаточно угрожающую, чтобы пойти против «Кошачьего глаза»?

— В моем нынешнем состоянии? Около трех.

Выйдя из темноты, весь в крови, Роуэн зашагал к Сикрасу, выставив вперед обвиняющий палец.

— Сколько еще людей Ниллмаса должно погибнуть, прежде чем ты начнешь делать свою работу?

— О, Роуэн. Хорошо. Ты выжил. — Цинизм сквозил в каждом слове, когда Сикрас вращал затекшим плечом и пожимал им. — Если тебе станет от этого легче, этим людям вовсе не обязательно оставаться мертвыми. Их доблестное возвращение — всего лишь шепоток заклинания.

— Ты шутишь в такое время? Отвратительно. — Роуэн снял шлем и вытер лицо, размазывая кровь и пот по бороде. — Они не должны были умирать. Ты мог закончить этот бой за тридцать секунд.

— В отличие от сорока пяти секунд, которые на это потребовались Красной Страже? Оглянись, — сказал Сикрас. — Вы просто стерли этих людей в порошок. Мы не могли потерять слишком много.

— Даже одна потерянная жизнь — это на одну больше, чем мы могли себе позволить, — прошептал баронет, уши которого покраснели от гнева. Мышца под глазом дернулась, и показалось, что он сейчас добавит что-то еще. Вместо этого он стиснул челюсти и стремительно удалился.

Вдалеке матери и отцы звали своих детей. Свежеиспеченный вдовец рыдал над своей супругой. Этот звук отозвался в Сикрасе слишком неприятным чувством узнавания, и слова Роуэна внезапно обожгли правдой, которую ему совсем не хотелось принимать.

Бенджамин наклонил голову.

— Эй. Ты в порядке?

— Бенджамин?

— Да?

Тяжелый вздох сорвался с губ Сикраса, пока он подавлял неприятные чувства. Когда от эмоций не осталось и следа, он надел привычную фальшивую улыбку.

— Как думаешь, Саэлин скостит мне часть долга, если я вызовусь добровольцем убирать эти тела?

— Убирать тела? — Бенджамин скрестил руки на груди. — Ты визжал при виде отрубленной головы.

— Я не визжал.

— Ты пнул её обратно в гущу битвы, будто это был один из тех мячей, которые дети пытаются загнать в маленькие ворота ради очков.

— Я был напуган, — парировал Сикрас. — Очевидно, что мертвые тела меня не пугают.

— Нет, но отрубленные головы — определенно.

— Кошачий Глаз! — голос Хелспиры прорезал воздух, когда она вытолкнула вперед избитого мужчину, чьи руки были заведены за спину. — Ты говорил, что тебе нужен живой человек для допроса, чтобы разузнать что-то о Вессике, верно?

Сикрас улыбнулся, когда она вышла из теней.

— Какая удача. Для нас, но не для него.

— Вессик — мой спаситель, — произнес мужчина жутким монотонным голосом. — Я не предам его доверие.

— Жутко. — Отвращение Сикраса сменилось беспокойством, когда он заглянул за плечи пленника, чтобы оценить состояние Хелспиры. Розовые волосы спутаны, губы потрескались, по виску струится кровь из глубокого пореза. — Ты ранена.

Хелспира выгнула бровь.

— Я бы едва ли назвала это ранениями. Стандартные издержки битвы.

— Бенджамин, — Сикрас резко повернулся, — найди что-нибудь тяжелое, к чему мы можем приковать нашего тревожного маленького друга, хорошо? Или сломай ему ноги, чтобы он не ушел, мне все равно. Что угодно, лишь бы он не сбежал.

Костлявые пальцы обхватили запястья мужчины, и Бенджамин избавил Хелспиру от необходимости удерживать пленника.

— Я прикую его к той бронзовой статуе лошади прямо за воротами замка.

Сикрас похлопал мужчину по плечу, пока Бенджамин уводил его.

— Безупречная работа, эта лошадь. Тебе она понравится.

Хелспира проводила их взглядом, склонив голову набок.

— Разве ты не собираешься его допросить?

— Всему свое время. — Рискуя остаться без опоры, Сикрас прислонил косу к стене и с кряхтением натянул кольчугу через голову. Металлические кольца звякнули, грудой свалившись на землю. Из освободившихся кожаных подсумков на поясе он достал маленький стеклянный флакон и тонкий лоскут ткани. Пробка с легким хлопком поддалась, когда он вытащил её зубами, высвобождая слабый аромат лимона.

Пока Сикрас лил содержимое флакона на ткань, Хелспира приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, но плотно сжала их, когда он приложил ткань к её ране. Даже под его осторожным прикосновением она вся напряглась.

Сикрас отдернул руку.

— Прости. Слишком сильно?

— Нет, нет, просто… — кровь отлила от её лица, и она сглотнула, — я просто… я не привыкла к…

Желудок Сикраса сжался от внезапного осознания. Конечно. Болезнь, оставшаяся после

— Мои искренние извинения. Не подобает джентльмену не спросить разрешения первым. — Он поднял руку, но не сделал попытки дотронуться до неё. — Могу я?

Она ничего не ответила, выглядя слишком смущенной своим поведением, чтобы говорить, но быстро и коротко кивнула.

Медленными, бережными движениями он вытер кровь с её кожи, пытаясь сгладить неловкость пустой болтовней.

— Без моей любимой клирички и способностей, дарованных ей богиней, мне выпала неудача лечить собственные раны самому. Увы, мои познания заканчиваются на царапинах и ссадинах.

Хелспира пару раз моргнула, но в остальном оставалась застывшей под его пальцами.

— Эм… спасибо?

— Не благодари меня раньше времени, — пробормотал Сикрас, улыбаясь. — Вяжущее средство или нет, эта тряпица месяцами валялась в моей сумке. Сомневаюсь в её стерильности, и всё же я здесь, прижимаю её к открытой ране. Я уже видел гноящиеся порезы. Вполне вероятно, что я мог только сделать хуже.

Она ответила на его улыбку внезапной, более яркой.

— Плохое ли сейчас время, чтобы сказать, что раны демонов заживают гораздо быстрее человеческих? Эта царапина исчезнет к рассвету. Один из эволюционных бонусов насильственной расы.

— Если судить по тому, что я видел на поле боя, это далеко не единственный бонус.

Щеки Хелспиры залил густой румянец.

— Ты видел?

— Да. Очень впечатляюще. И ужасающе. Конечно, в самом лучшем смысле этого слова.

Она встретилась с ним взглядом, словно бросая вызов, но тут же отвела глаза, посмотрев вниз.

— Это было даже не… В смысле, я предпочитаю сражаться как человек. Как страж.

— Не притупляй свои природные способности подражанием, особенно когда речь идет о Красной Страже. Они могут носить маску героизма, но я не мог не заметить, что они оставили тебя сражаться в одиночку.

— Это не их вина. — Она обхватила себя за локти. — Демоны известны своими дикими, неконтролируемыми припадками ярости. Они просто заботятся о собственной безопасности.

— Стражи должны быть благодарны. — Сикрас отложил тряпицу, убедившись, что кровотечение остановилось, но вложил лоскут ей в ладонь на случай, если он ей еще понадобится. — Если на поле боя есть дикая, неистовая женщина, я с уверенностью могу сказать: я бы хотел, чтобы она была на моей стороне.

С её губ сорвался легкий смешок, и она указала большим пальцем через плечо.

— Мне… мне стоит найти баронета Роуэна. Он захочет присутствовать при допросе.

— Просто прислушайся к звуку лопающихся сосудов, и, уверен, ты его найдешь. Я буду у бронзовой лошади, если понадоблюсь.

Она лишь тихо кивнула, прежде чем развернуться и исчезнуть в толпе возвращающихся стражей и все еще охваченных паникой горожан, переживших бойню.

Отругав себя за то, что смутил её своим прикосновением, Сикрас расправил плечи и дал себе мысленный зарок никогда больше не касаться её без согласия. Нельзя рисковать доверием союзницы Бенджамина. Не тогда, когда у него их так мало. И, безусловно, не вредило то, что она казалась действительно хорошим человеком.

Насчет того, чтобы «нарушать границы» других людей, он направился к бронзовой лошади.

У него был пленник, которого нужно допросить, и чувства этого человека волновали его гораздо меньше, чем чувства демонической спутницы Бенджамина.

Глава седьмая

Хелспира

Хелспира провела пальцами по порезу на виске, чтобы убедиться, что кровотечение остановилось. Да, оно прекратилось. Раны демона никогда не кровоточат долго.

Казалось, будто давление пальцев Кошачьего глаза все еще ощущается на коже. Тонкая ткань послужила барьером, но холод его прикосновения все равно проник глубже. Такие холодные руки. Как же тогда его поступок наполнил её странным теплом? Была ли это нежность? Или то, как он испрашивал её согласия?

В любом случае, это было совсем не похоже на те прикосновения, что она знала раньше, даже когда Сесил притворялся, что любит её.

Хелспира заставила улыбку исчезнуть, как только поняла, что она появилась. Сейчас было не время для наивных мыслей, притупляющих чувства.

В прошлый раз, когда она позволила себе расслабиться, это стоило ей глаза.

Даже с её обостренным слухом отыскать баронета Роуэна в этом безумии испуганных голосов и топоте ног оказалось непросто. Она обернулась, прищуриваясь, чтобы настроить ночное зрение, извиняясь перед каждым перепуганным горожанином, который случайно налетал на неё, проносясь к кажущейся безопасности замка королевы Саэлин. Там, где была королева, были и стражи, а где были стражи — там была защита. По крайней мере, иллюзия защиты.

Знакомый акцент пробился сквозь хаос. Она могла узнать этот низкий, рокочущий голос баронета Роуэна из тысячи. Она должна была без труда разобрать его слова, но они звучали нарочито приглушенно. Скрытно. Хелспира нахмурилась и бесшумными шагами двинулась на звук.

В углу темного переулка, заваленного пустыми деревянными ящиками и продуктами, рассыпанными в суматохе, она заметила его возвышающуюся тень. Перед ним стояли трое других стражей. Двоих из них она узнала как ближайших приспешников баронета. Они всегда были настолько преданы Роуэну, что он мог бы брать с них арендную плату за то, что они вечно у него под боком.

— Я не могу передать, насколько важно сделать это с предельной осторожностью, — бормотал баронет своим людям. — Если королева узнает, что это мы виноваты, она упечет нас за решетку до конца наших дней, если только не приговорит к смерти.

— Я беспокоюсь не о королеве, — прошептал один из стражей. — А об этом чертовом некроманте. Вы видели, что он творил в Большом зале? Мне это в кошмарах еще месяцы будет сниться.

— Я сражался вместе с ним и чемпионом Стражи Ризом пять лет назад, — добавил второй страж. — Большой зал — это ничто по сравнению с тем, на что способен этот ублюдок.

Баронет насмешливо фыркнул:

— Кошачий Глаз ни на что не способен, пока тратит свои силы на то, чтобы поддерживать этого чертова мертвеца в вертикальном положении.

— А мне нравился чемпион Стражи Риз, — пробормотал третий, самый робкий из них. — Он хорошо влиял на боевой дух. И мечом владеть умел.

На шее баронета Роуэна вздулись вены, когда он метнул в сторону говорившего угрожающий взгляд.

— Чемпион Стражи Риз мертв. То, что сейчас перед нами — это мерзость. Ваши приказы просты. Тому, кто устранит скелета по-тихому и вернет фокус Кошачьего Глаза к нашему делу, я обещаю не только благоволение королевы, но и

Сердце Хелспиры заколотилось, словно военный барабан. Не понимая, что в ней взыграло сильнее — опьяняющая перспектива стать героем или отвращение при мысли об убийстве Бена — она знала лишь одно: верность есть верность. И две вещи были очевидны: королева Саэлин ясно дала понять, что не потерпит вреда своему старому немертвому другу со стороны стражи, да и сама Хелспира пообещала Кошачьему Глазу ровно то же самое. Движимая долгом, она вышла из тени, впившись взглядом в баронета Роуэна.

— Баронет, скажите мне, что мои уши меня обманывают.

Все четверо вздрогнули от её внезапного появления.

— Демон? — Плечи Роуэна расслабились, но гримаса отвращения осталась. — У нас частная беседа, страж.

Хелспира осталась непоколебима.

— При всем уважении, баронет Роуэн, Кошачий Глаз ясно дал понять, что обратится против вас — и, вероятно, против всей Красной Стражи, — если вы причините вред Бену. Я знаю, это не мое дело, но настоятельно советую не…

— Он также говорил, что нежить почти невозможно идентифицировать в пылу битвы, — перебил её Роуэн. — Раз уж вы так смело вторглись в этот разговор, скажу прямо: тому скелету будет очень легко попасть в «трагический несчастный случай».

— Вы безумны? Кошачий Глаз едва не убил вас в Большом… — Она осеклась, осознав, что её тон недостаточно почтителен. Хелспира прочистила горло, пересиливая неприятное чувство в желудке. — Я хотела сказать, он почти убил вас, сэр.

Казалось, баронет проглотил бочку с маслом и огнем и вот-вот взорвется. Несмотря на напряженную позу, он ответил с пугающим спокойствием:

— Время показало, что впереди будет еще немало стычек. В хаосе боя мы спишем гибель скелета на приспешников Вессика. Если мы направим гнев Кошачьего Глаза на самого Вессика, угроза будет устранена еще до заката.

— Но королева Саэлин… — Хелспира покачала головой. — Я знаю, она признавала, что было бы проще, если бы силы Кошачьего Глаза не были связаны поддержанием жизни Бена, но нежить он или нет, он все еще её друг. Если вы пойдете на это, и она узнает, что вы натворили…

— Я готов отдать жизнь за нашу королеву, — пророкотал баронет Роуэн. — Она восхитительный правитель, но её преданность богине Тиагон оставила её с одним изъяном: она не может быть мечом, разящим своих врагов. Зато можем мы.

— Но Бен нам не враг, — возразила Хелспира.

— С какой стати ему оставаться здесь, когда столь многие пали из-за того, что он продолжает существовать? — Ноздри Роуэна раздулись, а приглушенный шепот сменился неуравновешенной яростью. Грудь баронета вздымалась от рваного дыхания, пока он медленно разжимал сжатые в кулаки пальцы. — Любой, кто мешает безопасности Ниллмаса, — наш враг. Когда ты умоляла меня принять тебя в Красную Стражу, ты говорила, что хочешь стать героем для своего королевства. Вот твой шанс.

Герой. От этого слова пульс Хелспиры участился. Баронет не бросал слов на ветер; он обладал огромным влиянием в замке королевы. Вероятно, именно это влияние спасло его от суровых последствий после того, как он напал на Бена в Большом зале, но она сомневалась, что он дважды удостоится такой милости.

Однако предать Бена — её союзника-чудовище, такого же изгоя среди людей, — это было немыслимо. Особенно учитывая, что он был одной из первых душ, проявивших к ней доброту.

А еще была её клятва Кошачьему Глазу. Давая это обещание, Хелспира даже не подозревала, что Бену действительно угрожает опасность со стороны Красной Стражи.

— Это возможность для всех вас, — Роуэн указал на каждого из собравшихся, закончив на Хелспире. — Я не могу сделать это сам. Кошачий Глаз следит за мной как ястреб. Это освобождает вас, чтобы выступить за корону и королевство. А теперь идите. И ни слова об этом никому, если только вы не доверяете им свои жизни.

Хелспира отшатнулась, когда остальные пронеслись мимо нее. Вскоре в тусклом переулке остались только она и баронет Роуэн.

Какое же это было тревожное чувство.

Желая поскорее уйти, Хелспира сделала шаг прочь. Она успела пройти всего два шага, прежде чем рука баронета Роуэна легла на её плечо, останавливая её.

— Если хотя бы слово из того, что мы обсуждали, достигнет чьих-то ушей, — прошептал он, буравя её взглядом, — твоя карьера в Страже будет окончена. Я сделаю так, чтобы тебя и твоих родителей выбросили обратно в ту самую яму, из которой вы вылезли. Поняла?

Распороть его. Выкрасить этот переулок его кровью.

Хелспира стиснула зубы. Хотя она часто подпиливала когти, чтобы не выделяться, сейчас было бы невероятно легко выцарапать эти маленькие карие глазки. Она умерила нарастающую ярость медленным выдохом.

— Верите или нет, я тоже хочу лучшего для Ниллмаса, баронет.

— Хорошо. — Он поспешно отпустил её, вытирая ладонь о свои доспехи. — Я с трудом видел пользу от вашего брата в рядах стражей, но такая отвратительная задача, кажется, создана специально для демона. Твое участие может стать восхитительным сюрпризом. Не упусти эту возможность.

Хелспира прикусила щеку изнутри с такой силой, что почувствовала вкус крови. Это был единственный способ удержаться от того, чтобы не сказать лишнего.

— Кошачий Глаз собирается допросить одного из людей Вессика. Они у бронзовой лошади. Он надеется, что мы получим сведения о местонахождении Вессика.

Баронет Роуэн кивнул и пригладил волосы.

— Лучшая новость за весь чертов день.

Не желая двигаться, она смотрела, как он уходит. Хелспира никогда не питала иллюзий, что сразу впишется в этот маленький человеческий мирок, но думала — надеялась, — что однажды сможет доказать свою ценность.

«Он просто хочет лучшего для Ниллмаса, — напоминала она себе, выпрямляясь. — Того же, что и ты».

Даже если у него дерьмовый способ это показать, баронет — не плохой человек.

Люди добры. Ниллмас добр. Она верила в это всей душой.

Она была обязана верить.

Заставляя себя двигаться вперед, Хелспира побрела сквозь толпу к бронзовой лошади. Горожане казались двигающимися в замедленной съемке, не более чем призрачные тени и искаженные голоса. Долг вел войну с этикой, и как только она решила, что убедила себя в правоте баронета Роуэна — что смерть Бена необходима, что Кошачьего Глаза можно обманом заставить обрушить всю мощь его сил на Вессика, как только он оставит безнадежную попытку бросить вызов смерти, — она заметила его в толпе. Кошачий Глаз толкнул Бена локтем, сказал что-то, чего она не расслышала, и широко улыбнулся.

Он выглядел таким счастливым.

Роуэн стоял рядом, невозмутимый, скрестив широкие руки на груди, и на его лице не было ни тени задуманного предательства.

B’yehnz, ее сейчас стошнит. Как она вообще оказалась в такой

Хелспира подалась вперед, прижав ладонь к животу. К тому времени, как она сократила расстояние между собой и остальными, она поняла: единственный способ побороть растущую тошноту — сосредоточиться на текущей задаче.

Кошачий Глаз ткнул скованного пленника.

— Не очень-то он оживленный, правда?

Хелспира сжала губы.

— Не теряй бдительности. Его было чертовски трудно взять живым.

— И я благодарен тебе за старания, правда, — улыбнулся Кошачий Глаз. Он тихо напевал какую-то мелодию, вытягивая клинок из своего сапога, и вонзил его прямо в сердце пленника.

Ахнув, Хелспира рванулась вперед.

— Что ты делаешь? Я думала, он нужен нам живым!

— Прошу прощения за недопонимание, — Кошачий Глаз был пугающе невозмутим, извлекая лезвие из стонущего пленника. — Нужно было уточнить. Нам требовалось свежее тело, тело без привязки к некроманту. Право собственности на душу переходит к тому, кто совершает воскрешение, поэтому никакие пытки не дали бы результата с нежитью Вессика. Они не могут сопротивляться его приказам, а даже если бы могли — как только мозг начинает гнить, вместе с ним исчезают и воспоминания. Нежить даже не осознает, где находится, не говоря уже о том, где скрывается Вессик.

Хелспира метнула взгляд на Бена, затем приподняла бровь и снова посмотрела на Кошачьего Глаза.

— Я знаю этот взгляд, — ответил Кошачий Глаз с загадочной ухмылкой. — Бенджамин — особый случай. В отличие от этого бедняги. Скоро он начнет разлагаться и станет таким же безмозглым, как остальная нежить Вессика, так что лучше нам поскорее воскресить его и вытянуть из него всё, что он знает.

— Эй, — Бен ухватил Кошачьего Глаза за руку, — ты уверен, что можешь позволить себе еще одно заклинание прямо сейчас?

Кошачий Глаз сложил пальцы, готовясь к жесту, и ухмыльнулся, прислоняя косу к статуе.

— Уверен, вы с Хелспирой справитесь с допросом. Подхватите меня, когда я упаду, ладно?

— Милостью Дионуса, — простонал Бенджамин. — Не смей…

Слишком поздно.

— An’stisei tus necrouz.

Жизнь вернулась в труп, но утекла из Кошачьего Глаза. Секунду он держался — а потом его тело дернулось, глаза закатились, и он уже не мог устоять на ногах.

Бен подхватил его до того, как тот рухнул на землю, просунув свои костлявые руки ему под мышки.

Хелспира ахнула, выплевывая проклятия на хтонийском, прежде чем вспомнила сиафарскую фразу для моментов шока.

— С ним все будет в порядке?

— На данный момент — да, — буркнул Бен, перехватывая обмякшее тело. — Не ручаюсь за его здоровье, когда он придет в себя, потому что я планирую надрать ему задницу за то, что он такой безрассудный идиот.

Воскрешенный пленник задыхался, хватаясь за грудь.

— Проклятые боги, — прохрипел он. — У меня чертова дыра в сердце. Я что, сдох?

— Вроде того, — пробормотал Бен. — К этому привыкаешь.

— Твою мать, — пленник убрал руку и уставился на кровь и ошметки плоти. — Я знал, что этот жуткий некро-ублюдок замышляет что-то недоброе, как только он ступил на землю нашей деревни.

— Ты имеешь в виду Вессика? — спросила Хелспира, неохотно переключая внимание с состояния Сикраса на их узника.

Пленник пожал плечами:

— Глаза навыкате, долговязый такой? Темно-каштановые волосы до плеч? Жалкое подобие бороды?

Бен подтвердил описание кивком:

— Это Вессик.

Хелспира нахмурилась. Судя по нелестному описанию пленника, в его словах не было ни капли благоговения перед Вессиком.

— Я не понимаю. Если ты ничуть не восхищаешься Вессиком, почему ты сражался на его стороне?

Мужчина сплюнул кровавый сгусток на землю:

— Не по своей воле, любовь моя, клянусь. Он и его маленькая армия вошли в нашу деревню, пробормотали что-то на кастерской тарабарщине, и бац — начался полный пиздец. Те, у кого хватило духу сопротивляться его ментальному воздействию, либо присоединились к нему от страха, либо он убил и воскресил их.

— Невозможно, — рявкнул баронет. — Заклинания такой мощи убили бы любого заклинателя, вне зависимости от мастерства.

Хелспира закусила губу, мысли лихорадочно метались.

— И, насколько я слышала, заклинания, подавляющие чужую волю, — одни из самых сложных в исполнении.

Бен осторожно опустил Сикраса, который то приходил в себя, то снова терял сознание, на землю.

— Это не первый раз, когда Вессик удивляет нас своими новыми способностями. Они вместе с Сикрасом провалили свои ученические экзамены. По всем оценкам, Вессик — никудышный заклинатель, но в последние несколько раз, когда мы с ним сталкивались… — Бен пожал плечами, — мы были в шоке от того, на что он способен. Сикрас говорил, что это неправдоподобно.

— Ну, я обязательно передам остальным жителям моей деревни, насколько это все «неправдоподобно», — проворчал пленник с кислой миной. — Оу, постойте. Они либо мертвы, либо стали марионетками из плоти.

Хелспира ободряюще сжала плечо мужчины.

— Мы здесь, чтобы остановить Вессика, пока он не натворил еще больше бед. Ты можешь сказать, где он?

— Я ничего не помню после того, как он захватил мой разум, — признался пленник. — Все, что я слышал потом — это его голос. Он твердил, как прекрасна смерть, что жизнь — единственное, чего стоит бояться, и как смерть освобождает от этого страха. Говорил, что самое доброе, что я могу сделать — это забрать с собой в могилу как можно больше людей. Он либо обратил, либо убил половину деревни Стоуз-Пик к тому моменту, как добрался до меня. Кто знает, все ли он еще там.

— Стоуз-Пик, — буркнул Роуэн. — Это самая маленькая деревня в Ниллмасе. Точка на карте. И она совсем недалеко.

— Удобное место для захвата, отличное место, чтобы залечь на дно, — вставил Бен. — Почти нет ни импорта, ни экспорта. Он мог легко спрятаться там, не привлекая внимания.

За два года службы в Красной Страже Хелспира ни разу не слышала о Стоуз-Пике и не бывала там. Она вопросительно посмотрела на баронета.

— Разве Красная Стража когда-нибудь проверяла…

— Нет. — Роуэн потер нос и расправил плечи. — Не было никаких указаний на то, что Вессик засел в Стоуз-Пике. С чего мы взяли, что этот ублюдок не врет?

Хелспира уперла руки в бока.

— При всем уважении, сэр, если это все, что у нас есть, разве мы не должны хотя бы попытаться?

С земли донесся стон Сикраса. Он приподнялся на локтях, его голова безвольно качалась на плечах.

— Мы получили информацию? — спросил он, с трудом ворочая заплетающимся языком. — У нас есть всего день или два, пока этот парень не начал разлагаться. Пять дней — потолок, до начала гниения, тогда он начнет жутко вонять.

Бен по-отечески похлопал Сикраса по плечу.

— Ложись обратно, пока я тебя не уложил.

Сикрас подчинился, подняв облачко пыли, но его невнятная речь продолжала течь густым сиропом:

— Он будет

— Мы поняли, приятель. Просто отдыхай. — Бен перевел взгляд с Хелспиры на баронета. — Ну что, решено? Мы ведем отряд в Стоуз-Пик?

Баронет Роуэн презрительно фыркнул и зашагал прочь, но напоследок бросил властным тоном:

— Я обсужу детали с королевой. Выступаем на рассвете.

Наблюдение за баронетом, поднимающимся по ступеням, помогало Хелспире отвлечься от собственных разрозненных мыслей, но как только он скрылся за дверями замка, ее охватил холод от отданного им приказа. Ее взгляд переместился на Бена, который навис над Сикрасом, словно встревоженная наседка, и от этого у нее затряслись колени. Под предлогом осмотра павшего некроманта она опустилась на колени — на самом же деле это был просто удобный способ снять нагрузку с дрожащих ног.

Ситуация не улучшилась, когда Сикрас посмотрел на нее и выдавил слабую ухмылку:

— Я вижу этот взгляд, полный смятения. Не волнуйся. Если мы встанем с наветренной стороны от него, запах будет не таким уж плохим.

Хелспира попыталась улыбнуться. Сикрас казался совершенно невозмутимым — по крайней мере, эмоционально — для того, кто всего две минуты назад убил человека и вырвал его душу из Эноса. Возможно, будучи таким отстраненным, он не сломается, если потеряет Бена. Он оправится. Люди постоянно теряют близких.

Но Бен был не просто спутником Сикраса. Не теперь.

Он был одним из тех немногих драгоценных людей, кто протянул ей оливковую ветвь — одним из немногих, кто относился к ней как к личности, а не как к демону. Человек, предложивший ей союз, дружбу — от одного изгоя к другому.

Что важнее? Королевство, которое приняло ее, или человек, благодаря которому это королевство начало ощущаться как дом?

Голова Хелспиры пошла кругом, и она прижала пальцы к вискам. На кону стояла не только ее жизнь, но и жизни мамы и папы. Ужасные обстоятельства в Хтонии уже столько отобрали у ее матери. Если Хелспира хотела сохранить ту драгоценную ясность рассудка, которую маме удавалось поддерживать, ей было жизненно важно никогда не возвращаться в эту пустошь. А баронет был не из тех, кто бросает угрозы на ветер. Он без колебаний вышлет их обратно в Хтонию.

Два года прошло с тех пор, как она покинула тот ночной кошмар, и впервые с момента ухода она почувствовала себя такой же загнанной в ловушку, как тогда, когда ее окружали озера лавы и монстры из ее детства.

Глава восьмая

Хелспира

Сборы небольшой армии заняли на удивление мало времени. Пожалуй, так и должно быть, когда дело касается поимки массового убийцы. Королева выделила сорок восемь лучших Красных Стражей, чтобы проложить путь к Стоуз-Пику, оставив достаточно солдат для охраны горожан и замка на случай, если за границы Вайнпула просочится еще какой-нибудь хаос.

Вопреки протестам баронета Роуэна, их гниющий пленник, ставший добровольным гидом, возглавил колонну. Баронет настаивал, что он им не нужен, что у них есть вполне способный навигатор, чтобы довести отряд до Стоуз-Пика; он твердил, что норма немертвых спутников на одного живого уже исчерпана, и он не желает доставлять своим подчиненным лишний дискомфорт, но спорить с Сикрасом было бесполезно.

— Я не собираюсь убивать его дважды, — заявил Сикрас баронету. — Мой кармический долг и так больше, чем мой налоговый. Если хочешь, чтобы он стал «мертвее», чем есть сейчас — убей его сам.

Баронет Роуэн был человеком многих качеств: упрямцем, занозой, человеком, готовым на все ради короны и королевства. Но, к удивлению Хелспиры, он провел черту там, где дело касалось убийства немертвого гражданского, чья вторая смерть не послужила бы никакой цели, кроме как облегчить душевный дискомфорт подчиненных баронета.

«Если бы только он проявил такую же любезность к Бену», — подумала она. С другой стороны, их мертвый гид не отвечал за то, что высасывал почти все силы из лучшего оружия, которое у них было в борьбе против Вессика.

Казалось, сама природа насмехалась над положением Хелспиры своими мрачными серыми небесами и отсутствующим солнцем. Тучи сгустились над головой, словно кучка сплетниц, шепчущихся о приближающейся грозе. Роскошь мощеных улиц Вайнпула давно осталась позади, уступив место суровой местности. Обычно она наслаждалась бы близостью к дикой природе, но сегодня все вокруг словно издевалось над ней. Аметистовый чертополох кололся особенно больно, его фиолетовые колючки впивались в сапоги, как зазубренные безбилетники. Мягкая, липкая земля засасывала ноги, грозя оставить ее без обуви с каждым шагом. Даже дикие звери мешали ей сохранять радужное настроение. Она могла бы поклясться, что соваллигатор смотрел на нее с насмешливым отвращением, пока она пробиралась мимо его логова в высоких камышах.

По всем этим причинам, да и в силу исторических обстоятельств, при которых люди всегда держали ее на расстоянии вытянутой руки, не стало сюрпризом, что братья и сестры по оружию оставили ее в самом хвосте колонны, где из компании были лишь Сикрас и Бен.

Хелспира надеялась, что время между вчерашним вечером и сегодняшним утром принесет ей какое-то озарение, но даже обсуждение этой ужасной ситуации с родителями не помогло. Было бы славно, если бы они сказали что-то конкретное, вроде: «Да, предай Сикраса. Сделай это ради своего королевства!» Или даже: «Ты не можешь убить этого бедного, милого Бена. Ты, может, и демон, но не такой, молодая леди». Вместо этого отец положил свои огромные когтистые руки ей на плечи и сказал на родном хтонийском: «Слушай свое сердце, милая. Ты взрослая женщина, способная принимать взрослые решения, и ты еще ни разу не подводила нас с мамой».

Бесценно. Даже умилительно. И совершенно бесполезно.

Проведя ночь без сна, Хелспира решила: если она не может понять, чего хочет сердце, лучше следовать доводам рассудка. Увы, рассудок привел ее к неприятному выводу — баронет Роуэн прав.

Ниллмасу нужен герой. Пусть это самое маленькое королевство в Сиафаре, но тысячи людей, называющих его своим домом, заслуживают защиты, и если для этого нужно принести в жертву одну жизнь, она высвободит своего внутреннего демона, чтобы сделать это. Как бы подло, отвратительно и исподтишка это ни выглядело. Даже если от одной мысли об этом ей хочется вывернуть желудок на болотную, кишащую соваллигаторами траву по колено.

Убей их всех. Это решит проблему.

Хелспира закатила глаза, услышав голос своего внутреннего демона. Как бы она его ни презирала, ей придется немного поддаться ему. Именно он помог ей

Да. Быть умной. Быть коварной. Быть как Сесил.

— Хватит! — вскрикнула она, прижав ладони к заостренным ушам.

Сикрас, не раздумывая, остановился, опустив руки.

— Что такое? Я сейчас наступлю на соваллигатора?

— Нет, прости, я просто… — Хелспира поморщилась и с шумом выдохнула, — погрузилась в свои мысли.

— Бывает с каждым, — сказал он. — Не забудь оставлять ментальные хлебные крошки, чтобы потом найти дорогу обратно.

Рядом с ней Бен поправил лютню, пристегнутую к спине, чтобы до нее было легче дотянуться, и наиграл незнакомую мелодию.

— Это только мне кажется, или нам не помешала бы музыка в дорогу?

— Нет, — раздался агрессивный голос баронета из начала колонны. — Нам не нужна никакая чертова музыка.

Озорная ухмылка расплылась по лицу Сикраса.

— О, он еще пожалеет об этих словах, — прошептал он. — Бенджамин? Будь добр, начни ритм. Что-нибудь оживленное, если тебя не затруднит.

Бен с энтузиазмом выпрямился:

— Меня это невероятно затруднит.

Громкая, великолепная музыка заглушила гудение жуков и шорох болотных тварей. Костлявые пальцы Бена высекали бойкий ритм, и Сикрас — Сикрас припустил вперед, лишенный всякого подобия нерешительности или смущения, и пустился в пляс под музыку Бена с уверенностью, которую Хелспира сочла было незаслуженной, пока не увидела, что он на самом деле очень пластичен.

— B’yehnz, — Хелспира прикрыла рукой ширившуюся улыбку. — Он доведет баронета до аневризмы.

— Честно говоря? Вероятно, это его цель, — ответил Бен, не сбиваясь с ритма.

Боясь, что баронет подслушает, Хелспира понизила голос:

— Конечно, если бы он хотел смерти баронета Роуэна, он бы убил его в Большом зале.

— Убил? Нет. — Бен протянул последнее слово чуть дольше, чем того требовала убедительность. — Сикрас не стал бы… ну, может быть. Вероятно. Знаешь, теперь, когда я размышляю о том, как он чуть не убил меня окончательно, да, Сикрас определенно прикончил бы Роуэна. Но остальных стражей он бы пощадил.

Несмотря на мрачный поворот разговора, Хелспира не удержалась от смеха:

— Ты уверен?

— Нет, даже отдаленно. Мне нравится думать, что я знаю, где проходит порог «убийственности» Сикраса, но он то нарастает, то убывает, как прилив.

— Обнадеживает. — Разговор даровал ей временную передышку от душевных терзаний, и Хелспира наблюдала, как Сикрас беззастенчиво танцует рядом со стражами, которые изо всех сил старались не встречаться с ним взглядом. Она видела подобные движения у танцоров с лентами и уличных артистов в Ниллмасе, но точность движений, вращения и прыжки Сикраса превосходили любое выступление, что ей доводилось видеть прежде. — Мне кажется, я должна испытывать неловкость за него, но вместо этого я просто завидую тому, как круто он двигается.

— А как же иначе, — сказал Бен. — Он танцует с тех пор, как мы были подростками.

— Столько времени, да?

— Хочешь верь, хочешь нет. — Бен продолжал перебирать струны. — В те времена, когда у меня еще были плоть и волосы, которым позавидовали бы сами боги.

Хелспира улыбнулась:

— И как, собственно, два подростка пристрастились к искусству танца?

— О, я сам танцевать не умею от слова совсем, что, впрочем, уже не имеет значения, раз я мертв. — Бен кивнул на свой инструмент. — Моей страстью всегда была лютня. Музыка. Композиция. Родители, к сожалению, настояли, чтобы я учился фехтованию. И пока Имри изучал пацифистские учения богини Тиагон и стал клириком, я изучал милосердные убийства брата-близнеца богини, Дионуса, и стал Красным Стражем.

— Отдать тебе должное, — Хелспира указала на лютню, — фехтование, похоже, не помешало твоей страсти.

— Я бы и не стал. Имри и я не из тех, кто идет наперекор родителям. Но однажды, когда я упражнялся с клинком с утра до ночи, заглянул Сикрас. Он спросил, почему я выгляжу таким несчастным. Я больше не мог хранить этот секрет и признался, что никогда не хотел быть стражем, что жажду свободы и творчества барда, трубадура — человека, который поет истории о взмахах мечей, а не того, кто эти взмахи совершает. На следующий же день он подарил мне лютню. Я до сих пор уверен, что он ее украл, но жест все равно был приятный.

— Оу, — улыбнулась Хелспира. — И ты с тех пор играешь?

— Нет. — Звук, напоминающий смех, вырвался из челюсти Бена. — Я был слишком напуган, чтобы начать играть. Я был талантливым мечником от природы, но этот дар не перенесся на музыку, сколько бы надежд и мечтаний я ни питал. Сикрас, однако… Он сказал, что это неважно, что музыка трогает людей независимо от мастерства. А потом, то ли чтобы доказать свою правоту, то ли чтобы помучить меня, он начал двигаться. И не останавливался. Милостью Дионуса, он был таким же ужасным танцором, каким я — музыкантом.

Хелспира принялась изучать движения Сикраса более внимательно. Точность его шагов, плавность и грация, а также уверенная ловкость, с которой он вплетал косу в свою хореографию, никак не рисовали образ бездарного человека. В сочетании с музыкой Бена они казались способными затмить любого городского уличного артиста.

— Я не могу представить время, когда кто-то из вас испытывал трудности со своими навыками.

— Сикрас заставлял меня практиковаться каждый день, даже когда мне было до боли стыдно за свою неспособность. Его ужасные танцы заставляли меня чувствовать себя лучше на фоне собственной бездарности. Я до сих пор слышу, как он подначивал меня: «Давай, Бенджамин, я не могу танцевать без музыки», — сказал он, пытаясь изобразить голос Сикраса. — Он сделал меня лучше. Намного лучше. Я надеюсь однажды вернуть ему этот долг.

— Я не эксперт, — сказала Хелспира, — но, по-моему, лучше ему уже некуда.

— Нет, не в танцах, просто… лучше. — В призрачном голосе Бена проскользнула нотка печали. — Он похоронил боль от потери Имри, Вессика и меня где-то глубоко внутри. Там, куда я пока не смог дотянуться. Я все надеюсь, что он найдет путь обратно из тьмы, но… — Бен покачал головой, — он бродит в ней так долго, что, боюсь, ему стало комфортнее в тенях.

Слышал ли Бен, как скрипят ее зубы? Хелспира попыталась расслабить челюсть. Сейчас не время жалеть человека, которого она собирается предать. Она должна следовать курсу, придерживаться плана, подобраться ближе. Она манипулировала бесчисленными демонами и зверями в Хтонии ради выживания. Манипулировать человеком по сравнению с этим будет проще простого.

— Бен, мы ведь создали некое подобие союза, не так ли?

— Ты ко мне подкатываешь?

— Что? Нет, я… — Солнечный свет, пробившийся сквозь облака, ударил ей в глаза, когда она в изумлении распахнула их, и она невольно отпрянула. — Я просто хотела спросить… ну, раз наш союз так хорошо складывается, может, ты мог бы помочь мне сблизиться и с Сикрасом? Я могла бы помочь тебе вытащить его из тех теней, о которых ты говорил. Что нужно сделать, чтобы заслужить его доверие? Или его расположение?

Мрачная атмосфера развеялась от звука смеха Бена.

— Его расположение? Погоди, погоди, погоди, притормози. Сикрас положил глаз на тебя? Или ты на него? И какой именно глаз — протез или настоящий? Должно быть, протез. Ты ведь им ничего не видишь, верно? На нем нет никаких чар или…

— Бен! — Жар тысячи солнц опалил щеки Хелспиры. — Потише, пожалуйста. Я лишь хотела сказать, что раз мы путешествуем вместе и все такое…

— Сикрас? Серьезно?

— Я просто пытаюсь…

Бен перестал перебирать струны и согнулся пополам от хохота, упершись руками в колени, в то время как лютня покачивалась на ремне.

— Не могу поверить своим несуществующим ушам. Не пойми меня неправильно, я люблю этого парня, но он, мягко говоря, не дамский угодник.

Охваченная смущением, Хелспира вскинула руки.

— Забудь. Это была глупая идея.

— Прости. Я не должен смеяться. Просто… — Бен снова прыснул, — это же Сикрас, ради всего святого Дионуса. В смысле, если бы это был тот вариант его самого, что существовал до того, как он начал постоянно поддерживать мое существование, я бы еще понял… Но седые волосы, худощавое тело… Это то, что тебя в нем привлекает?

— Бен, клянусь всеми богами Сиафары…

Он приглушил смех, но все еще хихикал, как незрелый ребенок, прикрывая рот лишенной плоти ладонью.

— Нет своих собственных божеств, чье имя можно было бы помянуть всуе?

Хелспира нахмурилась.

— Божества либо не слышат хтонийских молитв из такой дали — из-под самой почвы Сиафары, — либо просто предпочитают на них не отвечать.

— Безбожница, значит? Боже, может, вы с Сикрасом поладили бы даже лучше, чем я думал. Вы могли бы держаться за руки и вместе жаловаться на всемогущих существ.

Доведенная до головокружения, Хелспира сжала руки в кулаки.

— В последний раз повторяю, у меня нет никакого интереса к…

— Прости, прости, — Бен вскинул руки в знак капитуляции. — Просто… я скучаю по тому, как дразнил Имри, а сейчас ты — единственная женщина, которая может вынести мой вид. Если не считать Каниду. Боже, если бы эта женщина не была обречена на смерть, у нас с ней могло бы что-то получиться.

Ярость уступила место сочувствию, и напряжение в плечах Хелспиры спало.

— Мне жаль слышать о твоей сестре. Я тоже потеряла своих братьев и сестер в Хтонии, но была слишком мала, когда они умерли. Я не узнала их так, как ты знал Имри.

Бен пожал плечами:

— Уверен, боль от этого была не меньшей. Какими они были?

— Почти не помню. Только то, что они были высокими. — Хелспира коротко усмехнулась. — Я была самой маленькой в выводке.

— В выводке?

Замешательство в его тоне заставило ее поморщиться.

— Прости. Не уверена, как говорят люди, когда у одной матери рождается сразу несколько детей.

— Нет, все в порядке, мне нравится «выводок». Более того, следующая мать, которую я увижу, получит комплимент по поводу своего выводка детишек.

Хелспира улыбнулась:

— А Имри? Какой она была?

— О, ее не описать словами. Красные Стражи обожали ее, но разве можно не любить женщину, которая направляет силу своей богини на исцеление чужих ран? Она была удивительным человеком и еще более удивительной сестрой. Ее было легко любить. Готов поспорить, это одна из причин, почему Сикрасу так трудно ее отпустить. Учитывая их разногласия в вере, они оба понимали, что не были созданы друг для друга навечно, но все же… — Бен вздохнул. — Для вдовцов не существует правильных решений. Если двинешься дальше — ты злодей, если нет — жертва. Я никогда не завидовал его положению.

О, отлично, жалость вернулась. Хелспира прикусила щеку изнутри, мечтая, чтобы хотя бы раз ее черствые демонические инстинкты взяли верх и помогли ей не сбиться с курса.

— По крайней мере, он наконец откликнулся на призыв Саэлин, — продолжил Бен. — Это пойдет нам на пользу. Ему самому. Все те годы, что он проводил только в моем обществе, сделали его немного… отклоняющимся от нормы.

Хелспира приподняла бровь, глядя, как Сикрас танцует вокруг крайне недовольного Красного Стража.

— Он неплохо это скрывает. Хотя, судя по убийственному взгляду этого стража, Сикрас может оказаться в реальной опасности, если продолжит в том же духе.

Бен пренебрежительно махнул рукой:

— Они не тронут его, как бы он их ни раздражал. Большинство этих солдат знают, на что он способен. Даже в его нынешнем состоянии, я бы поставил свою жизнь на то, что они слишком напуганы, чтобы что-то предпринять.

— Больше нет музыки? — голос Сикраса перекрыл стрекот насекомых и птиц, когда он, тяжело дыша, подбежал к Бену и Хелспире. — Был уверен, что получу реакцию от старого баронета, но он решил виртуозно меня игнорировать.

— Уверена, он просто сосредоточен на плане, — сказала Хелспира, стараясь поддержать мир. — Кстати об этом, Сикрас, ты думал о том, как мы будем противостоять Вессику, не будучи… гм…

— …полезными в сколько-нибудь значимом смысле?

— Это твои слова, — сказала она, — не мои.

Сикрас зашагал взад-вперед, большим пальцем теребя золотой ободок на безымянном пальце.

— Трудно сказать. Я думал, что знаю его пределы, но, похоже, дорогой Вессик полон сюрпризов. По крайней мере, мы знаем возможности людей, которые находятся под его командованием.

Хелспира приподняла подбородок:

— Не хочешь уточнить?

— Ты видела, кого мы убили в Вайнпуле. Нищих. Фермеров. Бедняков. Обездоленных. Вессик дал им взрывчатку не чтобы показать свою силу; он дал ее им, потому что они не умеют махать мечом, а у случайных осколков больше шансов убить, чем у истощенного человека с заржавевшим клинком. Красная Стража быстро разделается с людьми Вессика, живыми или мертвыми.

— Они делают это годами, — заметила Хелспира. — Убить их — не проблема, проблема в том, чтобы они оставались мертвыми. И хотя его самодельные солдаты не представляют угрозы для стража, для обычного жителя Ниллмаса они смертельно опасны. Нам не стоит его недооценивать, особенно учитывая его неестественную способность творить мощные заклинания без последствий для самого себя.

— Да, что с этим не так? — Сикрас поморщился, машинально почесывая щеку. — Однажды, во время нашего ученичества, Вессик неправильно произнес гласную в заклинании, и вместо создания мелких

Хелспира скрестила руки на груди:

— Ну, в наши дни он никаких писем с извинениями не рассылает.

— Верно, — пробормотал Сикрас, отводя взгляд. — Несмотря на неумелость его солдат, армия остается армией. Если предположить, что он в Стоуз-Пике и действительно обратил жителей деревни, нам все равно придется пробиваться сквозь нежить, чтобы добраться до него. Шарфы Красной Стражи — не лучшая маскировка. У него будет уйма времени, чтобы выцепить нас из толпы, и если он способен наложить такое мощное заклинание массового ментального воздействия, скорее всего, в его арсенале есть и другие не менее сильные чары.

Хелспира внезапно выпрямилась, точно ее осенило.

— Сикрас, а можешь ли ты наложить заклинание ментального манипулирования на того, у кого нет мозга для этого самого манипулирования?

— Ну… — он отшатнулся, и его брови сошлись на переносице, — нет, полагаю, что не могу.

— И, — продолжила она, — несмотря на то, что Бен разумен, у него технически нет мозга.

Руки Бена скользнули на бедра.

— Мне кажется, я должен оскорбиться, но я слишком заинтригован тем, к чему ты клонишь.

Воодушевление разлилось у нее в груди, она щелкнула пальцами и указала на него.

— Ты ведь сам сказал, что в пылу битвы никто не сможет отличить одного скелета от другого, разве нет?

Скептицизм отразился в сузившемся взгляде Сикраса.

— Не уверен, что мне нравится то, куда ведет этот разговор.

Ничуть не смутившись, Хелспира запрыгала на месте, сжимая кулаки от восторга.

— Если Вессик прячется в Стоуз-Пике, Бен мог бы легко проникнуть в деревню, притвориться одним из его оживших мертвецов и подобраться достаточно близко, чтобы покончить с ним, не боясь ментального воздействия.

— Ну ни черта себе. — Бен постучал пальцем по подбородку, кивая. — А это неплохая идея.

Сикрас резко развернулся к Бену с открытым от изумления ртом.

— Ты не можешь говорить это всерьез. Ты пойдешь против Вессика? В одиночку?

Бен пожал плечами:

— Я уверен, что ты и Красная Стража будете наготове, если что-то пойдет не так.

— И как мы узнаем, что что-то пошло не так, Бенджамин? Телепатия? Или нам ждать душераздирающего звука твоих криков?

Столкнувшись с растерянным сарказмом Сикраса, Бен положил руки на плечи некроманта.

— Один раз Красный Страж — всегда Красный Страж. Я давал клятву защищать Ниллмас ценой своей жизни.

— Что ты уже и сделал, — Сикрас указал на кости Бена. — Посмотри на себя. Ты уже сполна отдал свой долг.

— Сикрас…

— Бенджамин, я встану на колени. — Сикрас уперся кончиком пальца в грудину Бена. — Я упаду перед тобой, буду ползать, позорно кланяться, умолять и молиться любому богу или богине, которые будут слушать, лишь бы ты не приносил себя в жертву. И уверяю тебя, это будет крайне неловко для нас обоих.

Спор двух мужчин отошел на второй план, а Хелспира прижала ладонь ко рту. Если это сработает, если Бен сможет подобраться к Вессику и положить всему конец без использования сил Сикраса, она не только спасет Ниллмас, но и избавит себя от кошмара — необходимости выполнять приказ Роуэна. Ее воодушевление было прервано беспокойством Сикраса.

— Слишком многое может пойти не так, и что тогда? У тебя не будет пути назад. Вессик не может манипулировать твоим разумом, но, если ты забыл, — Сикрас постучал древком своей косы по кирасе, которую Бен когда-то раздобыл в оружейной, — то единственное, что удерживает тебя в вертикальном положении, — это едва держащийся камень и тонкая нить. Дионус годами пытается заполучить твою душу. В Большом зале нам повезло, но в следующий раз он может опередить меня, прежде чем я успею вытянуть тебя из Эноса.

Хелспира напряглась, услышав нотки паники в его голосе. Тревога была странной маской для человека, который большую часть времени, что она его знала, казался пугающе безразличным. Его опасения были обоснованны. Многое могло пойти не так. Но…

— А что, если бы у Бена был способ выбраться из Стоуз-Пика сразу после убийства Вессика?

Сикрас, который уже почти готов был опуститься на колени, повернулся к ней.

— Я бы сказал, что это было бы чудом.

— Почти, — ответила она. — Я имела в виду нечто более магическое.

Он приподнял бровь, выражение его лица оставалось бесстрастным.

— Мне нужно напомнить тебе, что я провалил свои экзамены по магии? Если это не труп и не теневой клинок, это за пределами моих возможностей. И даже если бы это было не так, мне нужно видеть Бена, чтобы провернуть заклинание телепортации. Нельзя телепортировать то, что не видишь.

— Я… — о, почему так трудно подобрать слова? Хелспира положила руку на живот, пытаясь унять дискомфорт, бурлящий под ладонью. — Я знаю одного волшебника в Эверферде. Он знакомый одного старого… — она поморщилась, — знакомого моего знакомого.

Сикрас отряхнул колени от пыли и выпрямился.

— Звучит как очень близкие отношения. Уверен, этот твой волшебник будет просто счастлив помочь знакомому знакомого знакомого.

— Теодор… э-э, этот волшебник, — сказала Хелспира, — никогда бы не принял участия в битве, но у него есть библиотека зачарованных предметов. Он очень серьезный коллекционер всего магического.

Хотя его взгляд говорил о полном недоверии, Сикрас небольшим кивком побудил ее продолжать.

— Мой интерес подогрет.

Она потерла затылок, мышцы были напряжены до предела.

— Я никогда не видела этого сама, но Сесил… ну, мой знакомый… постоянно говорил о коллекции Теодора.

— И что именно из этой коллекции поможет нам жестоко убить моего старого друга? — спросил Сикрас.

— Свиток священного прохода. Это заклинание позволяет произносящему слова свитка искривить время и пройти между планами бытия в другое место, почти как если бы он переместил себя из одной точки в другую в одно мгновение. Бен мог бы проникнуть в армию нежити Вессика, чтобы убить его, и, если что-то пойдет не так, использовать свиток для побега, прежде чем ему причинят вред. Никаких знаний тайных искусств не требуется. Сесил называл это «магией для идиотов».

— Серьезно? — Сикрас, задумчиво потирая подбородок, прохаживался по полю. — Не знаю. Магический свиток? Звучит слишком просто, не находишь?

— Говорит человек, который случайно обрел всю мощь Эноса, объевшись сыра магической ложкой, — пробормотал Бен.

Она что, правильно расслышала? Хелспира моргнула, уверенная, что никогда больше не услышит эти слова в таком сочетании.

— Мы еще вернемся к этой истории, потому что она явно требует рассказа, но сначала я должна предупредить баронета. Одну

Не в силах сдержать ликование, она почти что поскакала к голове колонны, с каждым пружинистым шагом сбрасывая с себя груз обстоятельств. Милосердная судьба, если это сработает, ей не придется убивать Бена, не придется предавать несчастного, психически нестабильного вдовца, не придется беспокоиться о Ниллмасе или безопасности своих родителей в нем. Они наконец смогут начать жить свободно.

Настолько свободно, насколько демоны вообще могут жить на земле, которая их до смерти боится.

— Баронет, — Хелспира преградила ему путь, протянув руки. — У меня только что появилась лучшая идея.

Его лоб сморщился, когда он приподнял бровь:

— Если это включает в себя то, что ты разобьешь ту лютню о камень и сломаешь некроманту ноги, я весь во внимании.

— Можно обсудить это наедине? — Хелспира встала на цыпочки, выглядывая из-за спин людей, чтобы убедиться, что Сикрас и Бен все еще плетутся в конце. Она подалась вперед, понизив голос: — У меня есть план, как избавиться от Вессика, не убивая Бена.

Баронет поморщился и оглянулся через плечо. Он жестом велел ей следовать за ним, отделяясь от небольшой группы, пока вероятность того, что их кто-то услышит, не сошла на нет.

— Сомневаюсь, что этот твой план принесет хоть какие-то результаты, но выкладывай.

— Я знаю одного волшебника в Эверферде с коллекцией магических предметов, среди которых есть редкий свиток священного прохода. Если мы сможем его раздобыть, Бен притворится одним из мертвецов Вессика, проберется в Стоуз-Пик, убьет его, а если что-то пойдет не так, у него будет свиток, чтобы выбраться без последствий.

Тишина, словно нож, прорезала воздух, пока Хелспира изучала стоическое лицо баронета, пытаясь уловить хоть намек на его мысли. Он не выдал себя ничем. Она уже начала сомневаться в состоятельности своей стратегии, когда он прошептал:

— Идеально.

— Разве нет? — даже шепотом ее голос пискнул от восторга. — Нам не придется убивать Бена.

— Он либо добьется успеха в убийстве Вессика, либо будет окончательно уничтожен, и Сикрас направит свой гнев на Вессика, как и планировалось изначально.

— Да, я… погоди, что? Нет, — Хелспира подняла руки. — Если Бен окажется в опасности, у него будет свиток для побега.

Зловещий блеск вспыхнул в глазах баронета.

— А если нет?

— Сикрас никогда не позволил бы ему войти туда без страховки.

Убедившись, что ни Сикрас, ни Бен не обращают на них внимания, Роуэн снова сосредоточился на Хелспире:

— Я поведу стражу к Стоуз-Пику, чтобы подтвердить, что Вессик прячется именно там. Ты заберешь этих двух сукиных детей и отправишься к волшебнику. Раздобудьте свиток и встретьтесь с нами здесь, на окраине деревни. Если Вессик действительно окопался там, мы подменим зачарованный свиток подделкой, прежде чем отправим туда скелета. Если он убьет Вессика — Ниллмас в безопасности. А если не справится — он окажется заперт в логове зверя и у него не будет иного выбора, кроме как погибнуть от руки Вессика. — Роуэн усмехнулся. — Тогда Сикрас наконец прикончит его.

Все чувство вины, которое, как она думала, исчезло при создании плана, вернулось метафорическим ударом под дых.

— Вы… вы все еще хотите, чтобы я предала их?

— Это должно быть легко, — пробормотал он с примесью любопытства и раздражения. — Он, кажется, уже доверяет тебе больше, чем большинству. Как тебе это удалось?

Хелспира нахмурилась:

— Не знаю. Базовая человеческая порядочность?

Хриплый смешок вырвался из горла Роуэна:

— Предоставь демону упражняться в человеческой порядочности. А теперь иди, страж, и поторапливайся. Я и так с трудом выношу их общество.

Ее верхняя губа дернулась, и она оскалила зубы. Лишь на мгновение.

Задушить его его же собственными кишками.

Подавив свою демоническую ярость, Хелспира зажмурилась. Заметил ли баронет этот короткий проблеск неповиновения? Она гадала об этом, пока не услышала его недовольное ворчание.

— Не забывай, что стоит на кону, страж. Завалишь дело — и вы, демоны, отправитесь обратно в Хтонию. Ясно?

То, что ее зубы не раскрошились от силы, с которой она сжала челюсти, было настоящим чудом.

— Я сделаю все возможное, чтобы спасти Ниллмас, баронет.

— Смотри, чтобы так оно и было. А перед тем как уйдешь, передай этому ублюдку, чтобы оставил нам флакон своего пачулиевого масла. — Роуэн бросил злобный взгляд на немертвого проводника, возглавлявшего отряд. — От этого сукина сына начинает вонять.

Глава девятая

Сикрас

Ладно. Время вышло. Четыре года пролетели, он жил жалкой, застойной жизнью, и теперь Вессик должен умереть.

Вессик, который в свои двадцать с небольшим читал вслух детям-сиротам в приюте — не только чтобы поднять им настроение, но и чтобы самому лучше практиковаться в понимании прочитанного. «Буквы словно перепутаны, когда я пытаюсь их прочесть, — говорил Вессик. — Держу пари, именно поэтому из меня выходит паршивый волшебник. Если я научусь лучше произносить заклинания и при этом читать детям, это будет как «покормить двух птиц одной булочкой»». Потому что для Вессика Холма даже фраза «убить двух зайцев одним выстрелом» звучала слишком жестоко.

Вессик, который предложил бы кров визжащей банши с мясницким ножом, если бы увидел, как она стоит под дождем на улице. Однажды он почти так и сделал, пока Сикрас его не остановил. «Ее крики были такими печальными, — говорил Вессик с огорченным видом. — Каким бессердечным чудовищем нужно быть, чтобы оставить ее там?»

Вессик, который радушно принял Сикраса в свой дом и дом своих родителей и относился к нему как к брату с тех самых пор, как им исполнилось девять и десять лет. «Я уверен, твои родители не хотят быть жестокими, — говорил Вессик, приглашая юного, голодного Сикраса в их скромный дом. — Каждый ведет битвы, которых мы не видим. Но пока им не станет лучше, я буду делить с тобой своих родителей».

Тот человек. Тот милый, нежный, прощающий дух. Именно этот человек должен был умереть.

Повторение этого в голове не ускоряло процесс принятия. Обычно незапланированное приключение в ближайший город стало бы поводом для праздника, но Сикрас лишь провел рукой по лицу, продолжая путь. Позади, на расстоянии вытянутой руки, едва слышно шуршали в высокой траве Бен и Хелспира.

Красная Стража скрылась из виду несколько часов назад. Сначала ему показалось странным, что только они трое отделились от отряда, но зачем задавать лишние вопросы, если ситуация складывается удачно? Чем больше расстояние между ним и Роуэном, тем выше шансы на выживание у них обоих. Увы, у Вессика шансы на выживание были иными.

Потому что Вессик должен умереть.

Они шли к родному городу этого загадочного волшебника так долго, что мантра,

Вессик. Должен. Умереть.

Вессик. Должен. Умереть.

Это должно было быть легко. Чертовски легко. Вессик, в конце концов, убил Имри. Убил Бенджамина. Окольными путями и крайне жестоким способом он также был ответственен за первую смерть самого Сикраса. Так почему же это так сложно? Не то чтобы убийство вызывало у него тошноту. Он убил кучу народу — как с помощью немертвых приспешников, так и без них.

Вессик. Должен. Умереть.

Вессик. Должен. Умереть.

— Хватит! — выкрикнул Сикрас, сжимая руки в кулаки.

— Хватит чего? — обеспокоенно спросил Бенджамин.

Стыд скрутил внутренности. К тому моменту, как Сикрас обернулся, он уже натянул на лицо убедительную улыбку, а в голосе не осталось ни следа от психоза, лишь спокойствие, скрывающее всю его муку.

— Хватит идти. По крайней мере, на сегодня.

— Неплохая идея, — сказала Хелспира, подняв взгляд к небу. — Скоро наступит ночь, а вы, люди, не видите в темноте. До замка Теодора еще полдня пути.

— У этого типа коллекция редких магических артефактов и свой замок? Ну надо же, какая важность. — Опираясь на косу, Сикрас повалился на толстый, узловатый корень, который вылезал из травяных зарослей, словно специально подставленное кресло.

Бенджамин протянул руку:

— Давай сюда рюкзак. Я поставлю палатку.

Сикрас отмахнулся:

— Я сам. Отдохни от своих костей.

— Кости не болят, мой друг, — Бенджамин ловко стащил рюкзак со спины Сикраса. — Этот недостаток присущ исключительно мышцам, которых у меня нет.

— Еще одна вещь, которая нас объединяет. По крайней мере, позволь мне помочь.

— Умоляю. — Бенджамин опустился на колени. — Это стандартная палатка Красной Стражи. Я могу поставить ее с закрытыми глазами, если бы они у меня еще были.

Пока Бенджамин отделял полотно от стоек, Сикрас посмотрел на Хелспиру. Она устроилась по-турецки прямо в высокой траве, улыбаясь хрупкому растению-ваструсу, которому удалось выжить, несмотря на борьбу за ресурсы с куда более мощной флорой. Было приятно видеть ее улыбку. Большую часть пути она молчала. Сикрас наклонил голову, оценивая ее снаряжение. Ни рюкзака. Если только она не умудрилась запихнуть спальный мешок в те же ножны, что и меч, получалось, что у них всего два спальных места на троих.

— Если хочешь, можешь взять мой спальник сегодня ночью.

Она подняла на него свой разноцветный взгляд:

— Прошу прощения?

— Мой спальник. Не мог не заметить, что у тебя его нет. Знаю, для кого-то это создает неразрешимую дилемму, но буду честен: мне за тридцать. Моя спина будет болеть вне зависимости от того, сплю ли я на голой земле или на тонком куске мягкой ткани.

— О, нет, это очень щедро, но… — она покачала головой, — если я буду спать в твоей палатке, я пропущу небо.

— Могу с известной долей уверенности заявить, что оно никуда не денется до утра.

Хелспира лишь улыбнулась и вернулась к созерцанию своего растения.

Громкое урчание в животе заставило Сикраса переключить внимание. Им нужен был огонь. Он хлопнул себя по коленям и, опираясь на косу, поднялся.

Их окружало обширное поле, окаймленное густым лесом — настоящее кладбище диких зверей Сиафары, накопившееся за столетия. Он чувствовал их подошвами сапог, чувствовал все кости, покоящиеся под почвой. Так много существ дремало в своих земляных и глинистых постелях. Сикрас прислонил косу к плечу, закрыл глаза и сложил руки.

До его ушей донесся голос Хелспиры:

— Что ты делаешь?

Звук казался далеким, неземным, пока он был сосредоточен на задаче. Его разум просеивал почву, глину, перегной. Добыча, добыча, добыча. Где же, ну где же спрятались кости хищника?

Когда он мысленно ухватился за кости шавугина — свирепого зверя, чьи когти и зубы отлично сохранились, — он усмехнулся.

— Занимаюсь ужином, — наконец ответил он и добавил: —An’stisei tus necrouz.

Трава зашуршала, почва разошлась, и лишенный плоти труп выбрался на поверхность с грацией птенца, разбивающего скорлупу. Выбравшись наружу, он стряхнул землю с суставов и щелей, уселся на костяные задние лапы и стал ждать приказа.

Хелспира смахнула комочки грязи, упавшие ей на ноги.

— Если это твоя идея ужина, думаю, я воздержусь.

Сикрас усмехнулся, пока откат от заклинания не ударил его — маленький разряд боли, безжалостно полоснувший по венам. К счастью, коса помогала скрыть слабость, служа опорой. Он мельком взглянул на своего нового немертвого спутника и кивнул в сторону леса:

— Сухие дрова и любое мясо, какое сможешь найти, пожалуйста, благодарю.

Шавугин рванул с места, его гремящие кости звенели в воздухе, пока он не исчез среди черных, извивающихся деревьев.

— Оу, — на лице Хелспиры появилась смущенная улыбка. — Полагаю, мне следовало догадаться, что ты не собираешься есть труп.

— Справедливости ради, — Бенджамин поправил полотно на одном из шестов, — Сикрас и эксцентричность идут рука об руку. Я бы не стал полностью исключать поедание трупов.

— Прошу прощения за любой дискомфорт, который вызывают мои методы, — сказал Сикрас, сосредоточившись на том, чтобы голос звучал ровно, и медленно опустился обратно на свое место. — Если то, что вас окружает символическое воплощение смерти, вызывает мурашки, поездка будет неловкой. Это, собственно, и есть моя главная «фишка».

— О, нет, — лицо Хелспиры смягчилось. — На самом деле, кости меня успокаивают. У меня был, ну, своего рода питомец, когда я была ребенком в Хтонии. Правда… — ее щеки и уши окрасились в идеальный розовый оттенок, под стать волосам, — это был не совсем питомец, скорее останки кого-то другого.

Сикраса тряхнуло от чего-то среднего между смешком и фырканьем.

— Эта история просто требует, чтобы её рассказали.

Хелспира махнула рукой:

— Забудь, это глупости.

— Все мои любимые истории — глупые.

Колебание задержало её ответ, но она сдалась с тяжким вздохом и пожатием плеч.

— Когда я была ребенком в Пио-Чамила — это одна из пяти территорий Хтонии, — я нашла останки норного крикуна, убитого в одной из бесчисленных стычек. Я до сих пор помню маленький самодельный ошейник у него на шее. Наверное, чей-то питомец, которого бросили. Всё, о чем я могла думать, — это как ему, должно быть, было страшно. Даже в смерти он выглядел таким… одиноким.

Очарованный, Сикрас подался вперед, упершись локтями в колени.

— Я не могла оставить его там, — продолжила Хелспира, и её сдержанный монотонный тон сменился легкой ностальгией. — Поэтому я таскала его череп из одного убежища в другое. Было приятно дать ему второй шанс на любящий дом — ну, насколько дом может предложить мертвым крикунам ребенок, который постоянно находится в бегах. — Она прижала ладонь к груди, и её улыбка стала шире. — Я назвала её Оста.

— Утешительно знать,

Хелспира рассмеялась:

— Я на твоей стороне, Бен, но не думаю, что это популярная черта. Другие «аномалы» в нашем отряде находили это жутким. Даже моих родителей это немного смущало, но в конце концов они решили, что ношение с собой черепа — меньшая из моих проблем. После всего, что мы пережили, они были рады любой моей маленькой победе.

— Погоди, — Сикрас поднял палец. — Аномалы?

Сияющая улыбка озарила её лицо:

— Это самое близкое сиафарское слово, которое пришло мне в голову, чтобы описать то, как нас называли. Все хтонийские твари, которые не вписывались в образ стандартного кровожадного существа. Мы с родителями путешествовали с другими демонами, бесами, чертями, дьяволами, суккубами… Со всеми видами существ, которые предрасположены к агрессии, но выбирают бороться с этими побуждениями.

— Что стало с Остой? — спросил Бенджамин.

Её улыбка угасла:

— Один захватчик-дьявол вырвал её из моих рук и раздавил под сапогом, когда нас в очередной раз схватили. Невозможно бежать от врагов вечно. Они повсюду. Я хотела устроить ей похороны, но дьяволы потащили нас и других выживших в один из своих лагерей, прежде чем я успела собрать все кусочки.

Сикрас нахмурился:

— Мне жаль это слышать. Никогда не бывает легко отпустить то, что любишь.

— Да, — её плечи поникли, она ссутулилась, и волосы упали на лицо, скрывая его черты, но когда она заправила прядь за заостренное ухо, на губах снова появилась маленькая улыбка. — Боги, я не думала об этом почти двадцать лет.

Сикрас кивнул, обеими руками опираясь на древко косы, подаваясь вперед, чтобы справиться с остаточной тошнотой.

— Воспоминания — это топливо, которое раздувает огонь души.

Раздался шорох: Бенджамин проверял прочность палатки, подергивая один из колышков.

— Как думаешь, нормально?

Сикрас едва удостоил палатку взглядом; в этом не было нужды. Надежная одержимость его зятя качеством работы говорила сама за себя.

— Бенджамин, это самая добротная палатка, которую мне доводилось видеть, и я благодарен тебе за то, что ты ее поставил.

Вдали послышались приближающиеся шаги. Шелест приминаемой травы. Сикрас успел поднять глаза как раз вовремя, чтобы увидеть шавугина, приближающегося с охапкой толстых веток в челюстях. Существо положило их к ногам хозяина и, скованное узами заклинания Сикраса, снова рвануло в лес, чтобы продолжить выполнять немертвые обязанности.

Время для костра было самым подходящим. Скоро шавугин вернется с вечерней трапезой, и без открытого огня для готовки вся компания рисковала подхватить какую-нибудь кишечную инфекцию. Ну, кроме Бенджамина, разумеется — везучий ублюдок. Сикрас соскользнул с узловатых корней на колени, чтобы разломать ветки на куски поменьше, в то время как Бенджамин собирал камни для очага.

Хелспира подползла ближе на коленях.

— Я знаю, ты говорил, что хорош только в воскрешении и теневых клинках, но, может, в этой твоей голове завалялось какое-нибудь простенькое заклинание для вызова пламени?

— Не подавай ему идей, — Бенджамин предостерегающе погрозил пальцем. — Я бы предпочел, чтобы он избавил нас от угрозы своей взрывоопасной магии. Огниво и кресало справятся куда лучше.

Сикрас закатил глаза:

— Один раз расплавил плоть на лице студента — и теперь моя магия «взрывоопасная».

— Я слышал, потребовалось три клирика, чтобы исцелить того бедолагу. Настоящее чудо, что он выжил и сохранил роговицы.

— Тот парень назвал Вессика бездарным ублюдком без навыков дикции, — пробормотал Сикрас. — Он получил по заслугам. В оправдание Вессика скажу: деконструкция искусства волшебства — это само по себе чудо. Это всё — сплошная каша из суффиксов, префиксов и тональных интонаций, помноженная на до жути специфические жесты. Один неверно произнесенный слог или не тот изгиб пальца — и ты внезапно плавишь кому-то лицо.

Опустившись на колени в высокой оливковой траве, Бенджамин достал из рюкзака кремень и сталь.

— Никогда не понимал прелести магии. Жизнь того, кто орудует энергией, короче, чем у чертова солдата. У дураков в битве всегда непомерно раздутое эго. Тех магов, что я видел — тех, кто убил себя отдачей собственных заклинаний, — хватило бы, чтобы заполнить целое кладбище.

Сикрас усмехнулся:

— Жемчужины мудрости от единственного мертвеца в нашей компании.

Цоканье стали о кремень смешивалось с довольным смешком Бенджамина, пока Сикрас ломал последнюю ветку и откладывал её в сторону. Знакомый шорох привлёк его внимание, и он прищурился: вернулся шавугин, чьи бледные кости сияли в сгущающейся темноте, словно маяк. В его челюстях безжизненно болтался окровавленный заяц.

Сикрас разжал пасть немертвого зверя, забирая добычу.

— Неплохо. Не могу сказать, что я в восторге от того, что ты выбрал самое миловидное лесное существо для забоя, но калории есть калории. — Он передал кролика Бенджамину, который немедленно принялся за разделку.

Взгляд на скудную кучку дров подсказал, что их хватит от силы на пару часов тепла. Сикрас посмотрел на бездушного шавугина, бездумно ожидавшего дальнейших приказов. Было бы проще отправить его снова, но досада от необходимости самому собирать хворост меркла по сравнению с чувством вины от насильственного принуждения мертвых животных к труду. Вессик всегда ненавидел эксплуатировать усопших. «Мне не нравится тревожить их вечный покой», — говорил он, морщась. А Сикрасу не нравилось тревожить Вессика. Кровь и кости, что бы он отдал, чтобы услышать ещё один урок Вессика о проявлении эмпатии. Взмахом руки он прервал концентрацию на заклинании, и кости безжизненно загремели, оседая на землю и траву.

Потирая костяшкой пальцев ноющий участок на спине, Сикрас мельком глянул на Хелспиру: она снова была очарована крошечным растеньицем ваструса, торчащим из высокой травы.

Он не мог понять, что было нежнее — её улыбка или прикосновение, когда она проводила большим пальцем по пушистому листику. Её выражение лица было таким же заразительным, как и само растение.

— Никогда раньше не видел, чтобы кто-то так широко улыбался, имея дело с ваструсом.

— Как можно иначе? — её голос прозвучал задумчиво и благоговейно. — Он прекрасен.

— Фермеры с тобой не согласились бы. Это инвазивный вид. Он душит посевы, а если его съесть — он чертовски ядовит.

Она одарила его ухмылкой:

— К моему счастью, я не собираюсь его есть.

— Уверена? Может, он отлично сочетается с тем трупом, который я воскресил?

Короткий смешок сотряс её плечи, прежде чем она сорвала растеньице и протянула его ему.

— Потрогай.

Сикрас приподнял бровь, колеблясь дольше, чем ему хотелось бы признать, прежде чем провёл пальцем по бархатистой текстуре ваструса. Забавно: он всю жизнь рос там, где полно ваструса, но никогда не прикасался к нему. Предубеждение, что это всего лишь сорняк, было достаточным, чтобы удержать его от

И вдруг стало казаться странным, что все так ненавидят ваструс.

Огромная, медленно всплывающая луна отбрасывала свет, и в красной радужке глаза Хелспиры заиграли блики.

— Разве он не мягкий?

— Очень, — ответил Сикрас.

Казалось, этот ответ её удовлетворил. Хелспира откинулась назад, растирая лист между пальцев, словно в успокаивающем ритуале.

— В Хтонии никогда не найти ничего настолько мягкого. Хочешь потрогать, Бен?

Бенджамин проткнул освежеванного кролика своим мечом и подержал его над открытым пламенем.

— Ценю предложение, но физические ощущения нынче обходят меня стороной.

— О, верно, прости, — Хелспира убрала растение. — А ты когда-нибудь скучаешь по маленьким радостям жизни?

— Э-э… — череп Бенджамина повернулся в сторону Сикраса, прежде чем он снова уставился на кролика, вращающегося на лезвии, как на вертеле. — Ух. Ну и вопросик.

Желудок Сикраса провалился куда-то вниз, быстрее, чем перевернувшийся корабль в бурном море. Карающие слова, которые Смерть изрекла ему в замке Саэлин, пронзили разум, словно кинжалы, и из него вырвался поток нервного смеха.

— И правда, ну и вопросик. Это лишний раз доказывает, что мы совсем друг друга не знаем, верно? Нужно это исправить. Прямо сейчас? Хорошо. Я начну первым. Хелспира… — он выпалил первое, что пришло в голову в отчаянной попытке увести разговор от раздумий Бенджамина о бренности бытия, — розовые волосы. Смелый выбор. Как… почему… в чем тут дело, а?

Она моргнула раз, другой, нахмурившись, глядя на суетливые жесты Сикраса.

— Ну, это не совсем выбор. Теплые тона обычны в Хтонии — розовые, оранжевые, желтые. Это помогает демонам сливаться с ландшафтом. Проще выслеживать добычу. А что насчет седых волос?

— Генетика.

Хелспира нахмурилась:

— Ты врешь.

— Привыкай, — пробормотал Бенджамин. — Сикрас — патологический лжец.

— Старые привычки искоренить трудно. — Впечатленный, Сикрас метнул в сторону Хелспиры короткую усмешку. — Это безобидный побочный эффект того, что я поддерживаю Бенджамина, ну… в состоянии «Бенджамина».

Черт. Они снова вернулись к этой теме. И почему все сверчки Сиафары вдруг начали так стрекотать на заднем плане? Какого бога или богиню Сикрас настолько разгневал, что возникла нужда усиливать это растущее, неловкое молчание?

О, подождите. Всех сразу.

Трое сидели в тишине, нарушаемой лишь треском костра — и проклятой какофонией сверчков. В гуще дискомфорта бестелесный голос Бенджамина нарушил тишину:

— Эй. Хотите узнать, что самое лучшее в том, чтобы быть музыкантом-нежитью?

Грудь сдавило, сердце заколотилось, Сикрас поднял взгляд, чтобы встретиться с пустыми глазницами там, где раньше у Бенджамина были глаза.

Выбеленные солнцем пальцы зашевелились, когда Бенджамин поднял руки.

— Никаких мозолей.

Облегчение нахлынуло на него, словно теплая, внезапная волна. Сладкое, блаженное избавление. Сикрас закрыл глаза, глубоко вздохнул, и уголок его губ дернулся в полуулыбке.

— Запомни мои слова, друг мой: однажды ты будешь выступать перед королями и королевами.

— Я бы согласился выступать перед любой толпой, которая не начала бы сразу визжать и разбегаться в разные стороны.

— Эверферд — один из крупнейших городов Ниллмаса, — сказал Сикрас. — Готов поспорить, там мы найдем толпы в избытке. Мы ведь наверняка сможем выкроить минутку на песню, прежде чем добудем свиток этого волшебника, верно, Хелспира? — Сикрас повернулся к ней, но вздрогнул от того, что увидел.

Он узнал бы этот взгляд где угодно: широко раскрытые, расфокусированные глаза, полные неестественного ужаса. Слегка дрожащие губы. Пальцы, впивающиеся в ладони с такой силой, что ногтевые пластины побелели. Вина. Сикрас мог бы написать чертову книгу на эту тему.

— С тобой всё в порядке?

Ее голова резко повернулась к нему, и она закивала — гораздо дольше, чем это можно было счесть нормальным.

— Да. Конечно. Просто… просто думаю о свитке.

О, ложь. Как любопытно. Ей нужно гораздо больше практики, чтобы продать такую неправду Сикрасу Никабоду, но он предпочел бы знать плохого лжеца, чем хорошего. Он промолчал, лишь одарив ее коварной, понимающей ухмылкой.

Словно почувствовав тяжесть его взгляда, Хелспира откашлялась и встала.

— Я собираюсь поглощать взглядом небо, пока ужин не будет готов. Прошу прощения, джентльмены. — Она отвесила игривый, небрежный реверанс, прежде чем отойти на несколько ярдов, устраиваясь поудобнее в поле.

Время потянулось с черепашьей скоростью, пока ждали, когда приготовится этот проклятый кролик. Сикрас проклял себя за то, что не взял с собой «Разорение и Разрушение». Они с Бенджамином успели бы сыграть две партии, а то и больше, к тому времени, как мясо начало пахнуть съедобным. Впрочем, нос, несомненно, был щедрее, чем будет язык. Учитывая, что они забыли упаковать любую приправу, кроме соли, еда обещала быть столь же аппетитной, как пикник на поле боя, усеянном внутренностями. Будь у Сикраса хоть капля здравого смысла, он заставил бы того шавугина принести хоть каких-нибудь диких трав, прежде чем прерывать заклинание.

Невосприимчивый к жару, Бенджамин ткнул пальцем в подрумянившееся мясо, оторвал кусок, шлепнул его на одну из маленьких деревянных тарелок, которые достал из рюкзака, и протянул Сикрасу.

— Держи, — прошептал он.

— Почему мы шепчемся? — так же шепотом спросил Сикрас, уже готовый сделать кусь, прежде чем Бенджамин хлопнул его по руке. — Кровь и кости! Это еще за что?

Бенджамин сделал утрированный жест в сторону Хелспиры:

— Что с тобой не так? Дамы вперед.

Сикрас фыркнул, потирая ушибленное место.

— Как у тебя получается бить так больно, если у тебя нет мышц?

— Одна из величайших загадок жизни. А теперь предложи даме поесть.

— Ладно, ладно. Прости, что я подрастерял навыки светского общения, — Сикрас поднялся, отряхнулся и разгладил тунику. — Четыре года изоляции не лучшим образом сказываются на манерах.

— Ну, попытайся их вспомнить. Ради меня. И ради себя.

— Это еще что значит?

— Это значит, что она мне нравится, и она могла бы хорошо на тебя повлиять.

Сикрас поморщился:

— Не улавливаю связи.

— Дионус, помоги мне, ты совсем заржавел, — Бенджамин рассмеялся и похлопал его по плечу. — Просто отнеси ей еду.

Сикрас прищурился, пытаясь разглядеть в позе Бенджамина какой-то скрытый подтекст. Решительно невозможно читать человека, у которого нет лица. Сделав несколько шагов назад, он оставил эту затею и переключил внимание на Хелспиру.

— Пожалуй, я удалюсь в палатку на остаток вечера, — бросил Бенджамин паре. — В любом случае, еда для меня — чистый спектакль. Вы двое можете поспорить, кому достанется честь спать рядом со мной, но будь помягче, Хелс. Он хрупкий.

Сикрас игриво

— Доброй ночи, Бенджамин.

Когда Бенджамин скрылся внутри брезентовой палатки, Хелспира подтянула колени к груди.

— Значит, он не может чувствовать. Не может есть. Он вообще может спать, или?..

— Ему не требуется отдых в том смысле, как нам с тобой, нет. Но мне нравится думать, что тишина дает ему какую-то пользу. Ментальная передышка, может быть? — Сикрас протянул ей тарелку.

— Спасибо. — Пар от еды Хелспиры поднимался вверх, как разумный туман, извиваясь, пока не растворялся в ночном небе. Она откусила кусочек и, не прожевав, спросила: — Вы всегда были так близки?

Сикрас вернулся к костру, отломил себе порцию кролика, лишь пару раз проклиная обжигающий жар, и сел рядом с Хелспирой.

— Я не горжусь тем, что поначалу искал его компании только ради знакомства с его сестрой, но он втерся ко мне в доверие. Не будет преувеличением сказать, что Бенджамин — это единственное, что удерживает меня в здравом уме в наши дни.

— Думаю, любой, кто теряет супруга, имеет право немного сойти с ума, — сказала она с улыбкой. Сочувствие в её глазах сменилось раздражением. — Я знала тех, кто сходил с ума из-за меньшего.

— И вот так, — Сикрас ухмыльнулся, пододвигаясь ближе, — у нас появилась еще одна история, которая требует рассказа. Это ведь как-то связано с твоим «знакомым знакомого», верно?

— Для человека, который провалил обучение волшебству, ты довольно проницателен.

— Изучать людей проще, чем зубрить книги. Как его там звали?

Хелспира поджала губы в тонкую линию, а затем вздохнула:

— Сесил. Он состоял в том же ордене волшебников, что и Теодор, до того как…

— Сошел с ума?

— Думаю, да. Не знаю. — С куском мяса в одной руке и скомканным алым шарфом в другой, Хелспира потупила взгляд. — По хтонийским меркам поведение Сесила было, полагаю, нормальным. Ты ожидаешь подобного от демонов, бесов, гарпий, чертей, гоблинов, исчадий… Но не от людей.

— При всем уважении к твоему опыту и в Хтонии, и в Ниллмасе, могу с уверенностью сказать: безумия среди людей пруд пруди. Мы можем быть совершенно чудовищными, когда…

Чудовищными.

Он внезапно замолчал, когда их разговор в замке Саэлин нахлынул на него. В зале, рядом с картиной. Хелспира рассказывала о встрече с монстрами за пределами своей родной Хтонии. С каждой миллисекундой ясности он все больше напрягался.

— Сесил — это тот, из-за кого ты лишилась глаза?

Не поднимая глаз от травы, Хелспира кивнула:

— Все в порядке. Это была моя вина. Я была наивной. Понимаешь, когда поползли слухи, что Красная Стража наняла демона, Сесил просто… появился. Мне стоило насторожиться, что он пожелал ухаживать за мной, когда все остальные люди, казалось, готовы были обходить меня за версту.

— Просто чтобы я правильно понял хронологию, — Сикрас начал загибать пальцы, — ты сбежала из живого кошмара под названием Хтония. Нашла убежище в Ниллмасе. Влюбилась в волшебника. А он вырвал тебе глаз?

— Если коротко, то да, — ответила она с небрежным смешком и пожатием плеч. — Оказывается, демонические глаза — редкий материальный компонент, и он понадобился ему для заклинания.

Сикрас откинул голову назад и издал драматический стон:

— Маги, использующие компоненты? Фу. Худшие из худших. Трусы, которые боятся черпать энергию из собственного тела. Позор для волшебного искусства.

Вытирая след сока с подбородка, Хелспира улыбнулась:

— Будь осторожен, когда скажешь это завтра. Теодор тоже использует компоненты, а мы не можем позволить себе обидеть его, если хотим получить этот свиток.

— Постараюсь вести себя прилично. И, если это хоть что-то значит, мне жаль. Я знаю тебя недолго, но достаточно, чтобы понять: ты заслуживаешь гораздо больше доброты, чем дала тебе жизнь.

Хелспира невозмутимо проглотила очередной кусок.

— Все в порядке. Это было двенадцать долгих месяцев назад. Если честно, больше всего раздражает то, что Сесил был таким умным, целеустремленным, решительным. Он мог бы стать кем угодно. А в итоге решил стать самым большим засранцем во всей Сиафаре.

— Типичная черта для большинства магов, использующих компоненты. Хочешь, я убью его?

Хелспиру охватил приступ кашля — она поперхнулась то ли едой, то ли собственной слюной. Понятное дело. Пожалуй, предложение прирезать её бывшего с таким же безразличием, с каким обсуждают погоду, могло показаться слегка пугающим.

— Прости. Я правильно расслышала? — выдавила она между приступами кашля.

— Да, нет, ты права. Я перегнул. Очевидно, если бы ты хотела его смерти, ты бы уже это сделала. Однако, — Сикрас указал указательным пальцем в небо и улыбнулся, — если однажды ты решишь, что из него выйдет отличный труп, и будешь чувствовать себя щедрой, я бы не отказался отвесить пару хороших пинков тому, что от него останется.

Её кашель перешел в смех, и она одарила его натянутой улыбкой:

— Я ценю предложение, но месть — это не в моей природе. Возможно, это в моей крови, но я никогда не была «правильным» демоном.

Задумчивость стерла улыбку с лица Сикраса. Хотя её лицо было едва различимо в бледном лунном свете, он изучал его с таким интересом, какого не испытывал с тех пор, как двадцать с лишним лет назад впервые встретил Вессика.

— Как ты это делаешь?

— Что именно?

— Ты видела худшее, что может предложить этот мир, и всё равно стремишься его спасти. Почему?

Её улыбка была такой искренней, такой чистой.

— Никто не знает, насколько важно сострадание, лучше тех, кто прожил жизнь без него. Ниллмас не идеален, но это рай по сравнению с Хтонией. Здесь есть идеи, надежды, мечты, стремления, искусство, культура, любовь. В смысле, я сама ещё толком не испытала всего этого, потому что люди всё ещё пугливо шарахаются от демонов, но мне бы хотелось когда-нибудь. Когда такие люди, как Вессик, пытаются превратить такое убежище, как Ниллмас, хоть в подобие той пустоши, которой является Хтония, — она покачала головой, медленно втягивая воздух ноздрями, — я не могу позволить этому случиться. Не с этим местом.

— Хорошо. — Игнорируя укол боли при упоминании имени Вессика, Сикрас уперся локтями в колени и проводил взглядом падающую звезду, прочертившую небо. — Ниллмас будет ликовать, узнав, что у него есть настоящий герой на защите. Я боялся, что всё может лечь на мои плечи. Какая это была бы чертова катастрофа.

Её смех эхом разнесся по сгущающейся темноте, а мерцающее сияние налетающих световых мотыльков вспыхивало за её спиной маленькими золотыми искрами.

— Королева Саэлин не терпит дураков. Если она верит в тебя, то наверняка на то есть веская причина.

— Саэлин — дорогая подруга. Подруга, которая угрожает тюремным заключением за уклонение от налогов, но всё же подруга.

Хелспира

Что-то в том, как она смотрела на звезды, вызвало волнение в груди Сикраса — одновременно успокаивающее и тревожащее. Прочистив горло, он встал.

— Пожалуй, пойду отдохну перед завтрашним днем. Ты уверена, что не хочешь мой спальник?

Хелспира покачала головой:

— Я предпочитаю компанию неба. Пио-Чамила находится так глубоко под поверхностью. Узловатые сталактиты — едва ли замена звездам.

Сикрас приподнял бровь, глядя на звезды. Крошечные светящиеся точки казались ему такими же неважными, как и окружающие их световые мотыльки.

— Каждый раз, когда я смотрю на них, — продолжила Хелспира, — кажется, будто вижу их впервые. Полагаю, для того, кто видит звезды каждый день, это звучит нелепо.

Сикрас потер затылок:

— Вовсе нет, не нелепо. К тому же, посмотрев на то, как смотришь на них ты, я начинаю подозревать, что до этого делал это неправильно.

Темнота окутывала её, но интонации голоса заставляли легко вообразить её сияющее лицо.

— Не так уж много существует способов смотреть на что-то, — тихо хихикнула она. — Ты просто… смотришь. Если глядеть достаточно долго, легко увидеть, как это красиво.

Облако отступило, открыв путь луне, и серебристое сияние разлилось по Хелспире, пока она наблюдала за небом широко раскрытыми блестящими глазами. Сикрас изучал её: от едва заметного подергивания улыбающихся губ до того, как небесное сияние отражалось в её влюбленном взгляде.

Она была права. Если смотреть достаточно долго, легко понять, как…

Нет, нет. Никаких «но». Даже не начинай.

Он потер нос, стряхнул пыль с коленей и поправил шнуровку жилета.

— Ладно, я пошел устраиваться с максимальным дискомфортом рядом с моим зятем-нежитью. Увидимся утром.

— Если тебе станет легче, — крикнула она ему вслед, — можешь сказать Бену, что выиграл право спать рядом с ним в армрестлинге.

Он ускорил шаги к палатке:

— Я, может, и хороший лжец, но он никогда не поверит. Моя сила в верхней части тела оставляет желать лучшего.

Снова смех. Такой искренний. Мелодичный.

— Спокойной ночи, Кошачий Глаз.

— Спокойной ночи, Хелспира.

Он остановился у палатки, замедляя дыхание, и почувствовал, как сердцебиение приходит в норму. В том, чтобы оценить другого человека, нет ничего плохого — это было всего лишь признание. Ничего больше, просто мимолетное наблюдение. Совершенно нормальное, абсолютно человеческое наблюдение. К тому же Хелспира была достойна восхищения. Тот, кто после всего пережитого всё еще верил, что мир стоит спасения, — это редкая находка. В этом отношении она сильно напоминала ему прежнего Вессика. К несчастью, безграничная эмпатия Вессика так и не была вознаграждена богами, и очень вероятно, что Хелспиру ждала та же участь. Может, для Вессика было уже поздно, но для нее — нет. Если боги не отплатят Хелспире за её доброту, Сикрас сделает это сам. Завтра. Из доброго, старомодного признания, и уж точно не из чего-то другого.

Глава десятая

Хелспира

Боги, если бы её живот завязался еще туже, её бы вырвало прямо на собственные сапоги.

Хелспира редко боялась рассвета, но сегодня восходящее солнце принесло с собой тревогу. Её пальцы дрожали, пока она завязывала шнурки и вычищала запутавшиеся веточки из волос.

Её план был идеальным. Безупречным. Милосердным. Ну почему этот Баронет должен был всё испортить?

Вонзи клинок ему в глазницу, когда увидишь его в следующий раз.

Она выпустила струю воздуха сквозь сжатые губы, ослабляя шнурки, которые затянула слишком туго от досады. Бен всё еще может выйти победителем, напомнила она себе. Конечно, у него больше не будет страховки, если она подсунет ему фальшивый свиток, но это не значит, что он не сможет убить Вессика.

Это значит лишь то, что шансы на его благополучное возвращение упали. Драматически.

И словно этого было мало, признание Кошачьего Глаза прошлой ночью о том, что Бен — единственное, что удерживает его на плаву, жгло, как соль на открытой ране.

В отдалении она заметила, как двое мужчин сворачивают палатку. Как долго они уже на ногах, она не знала, но времени хватило, чтобы разобрать лагерь и соорудить импровизированную могилу для шавугина. Большая груда камней лежала там, где вчера ночью пали его кости, а из камней торчало надгробие, грубо сколоченное из палок и сплетенного тростника.

— Ты проснулась, — позвал её голос Кошачьего Глаза. Он подошел, и его подведенные красным глаза выглядели более изнуренными, чем когда-либо, когда он протянул ей записку. — Держи.

— Что это? — наклонив голову, Хелспира осмотрела клочок бумаги.

— Всё, что Оста хотел тебе сказать после того, как я навестил его в загробном мире. Кстати, Оста был мальчиком. И его звали Фрэнк.

Её норный крикун? Хелспира сжала бумагу, наспех переводя написанное на сиафарском. Основной темой были выражения благодарности, но шок от ситуации перекрывал смысл слов. — Я… я не понимаю, как ты?..

— Заскочил в Энос ранним утром, чтобы найти этого малыша.

— В Эносе должен быть миллиард таких крикунов, — прошептала она, не в силах закрыть рот от изумления.

— Триллионы, — пожал плечами Кошачий Глаз. — Смерть помогла. Неохотно. Но не волнуйся, это было нетрудно. Она ведет отличные записи.

Чем дольше она смотрела в его уставшие нефритовые глаза, тем суше становилось во рту — к тому времени, как она нашла в себе силы сглотнуть, он превратился в настоящую пустыню. Это было безумие — как быстро её старые шрамы разошлись, позволяя ужасам детства вырваться наружу. Десятилетия скорби, когда единственным другом, помогавшим нести это бремя, был череп Осты… Фрэнка.

— Ты сказал ей… ему, что я любила его? Что он значил для меня всё на свете? Что он был одной из немногих драгоценных вещей, которые держали меня на земле и давали цель? Что я никогда его не забуду? Что я жалею, что не смогла устроить ему те похороны, которые он…

— Хелс, — Кошачий Глаз удивил её, встретив этот нескончаемый поток её слов сочувствующей улыбкой. — Если я с чем-то и знаком досконально, так это с невысказанными словами, которые человек жалеет, что не произнес. Я сказал ему всё.

Слезы защипали единственный её глаз. Хелспира поспешно смахнула их, а горло сжалось почти до боли.

— Я бы не выбралась оттуда без него, — это всё, что она смогла выдавить из себя писклявым голосом.

Кошачий Глаз усмехнулся, прижав пальцы к груди:

— Посмотри, с кем ты разговариваешь. Я бы и сам здесь сейчас не стоял, если бы не Бенджамин.

Хотя слезы всё еще застилали зрение, Хелспира пробежала взглядом по письму, строчка за строчкой, пока её не охватило недоумение.

— Погоди. Здесь сказано, что он

— Ну, да, — Кошачий Глаз потер затылок, — но я рассказал ему о тебе всё. Справедливости ради, Фрэнк был уже мертв, когда ты его нашла. Нельзя ведь создать любящие воспоминания без мозга, в котором они хранятся. Хорошая новость в том, что чувства могут храниться в душе, а так как животные, вроде Фрэнка, — безбожные язычники, которых не забирают в загробные миры божества, и его сущность, и его душа остаются в Эносе. Ты, может, и не живешь в его памяти, но ты будешь жить в его духе. Он был очень тронут, узнав, как много значил для тебя. Видишь?

Хелспира посмотрела туда, куда указывал Кошачий Глаз — на последнюю строчку, которую он вывел на бумаге. Мелким, витиеватым почерком было написано:В мире насилия как прекрасно любить того, кого едва знаешь.

Дрожь пробежала по её телу, и она прижала записку к груди. Любовь была редким понятием для жителей Хтонии. Осознание того, что её любовь к Фрэнку — которая статистически вообще не должна была возникнуть — превзошла жизнь и смерть… Слеза скатилась по её щеке.

— Спасибо. Это значит… всё.

Уголок его губ дернулся в улыбке:

— Боги задолжали тебе гораздо больше после всего, что заставили тебя вынести, но «всё» — это прекрасное начало. Идем?

— Да, конечно. — Дрожащими руками она вытерла остатки слез и спрятала письмо в небольшой кожаный мешочек на поясе. — Прости за эмоциональный всплеск. Это безумие — как что-то может гнить внутри, если похоронишь это на два с лишним десятилетия.

— Или на четыре года, — отозвался Бен, затягивая последний ремешок на рюкзаке.

Либо не заметив слов Бена, либо намеренно их проигнорировав, Кошачий Глаз в последний раз осмотрел поляну.

— Не нужно извинений. Кажется, мы собрали все вещи. Готова идти?

Она натянула фальшивую улыбку и кивнула.

— Отлично. — Кошачий Глаз подобрал свою косу и, усмехнувшись, вогнал её в землю. — Пойдем найдем нам волшебника и украдем его свиток.

— Или просто вежливо попросим, — вставил Бен.

— Умоляю, Бенджамин, где же тут веселье? Волшебники — общеизвестные засранцы. Особенно те, кто использует материальные компоненты, — пробормотал он с отвращением. — Держу пари на пять медных монет, что всё сведется к воровству.

Бен хмыкнул:

— Ты же знаешь, что некромантия — это просто подкатегория волшебства, верно?

— И что? Я засранец.

Бен кивнул:

— Справедливо. Но ты мой любимый засранец.

Кошачий Глаз обнял Бенджамина за костлявое плечо.

— А ты — мое любимое исчадие.

Когда они вдвоем двинулись в сторону Эверферда, живот Хелспиры скрутило, словно внутри заворочалась тысяча извивающихся червей. Как она теперь должна выполнить приказ Роуэна и обмануть Бена? Как она вообще может рискнуть лишить Кошачьего Глаза его спутника — её спутника, — когда она помнила, какой невыносимой была боль, когда у нее отобрали Фрэнка?

Её сапогам угрожала куда большая опасность, чем она думала. Если её не стошнит прямо сейчас, то лишь по прямому вмешательству самих богов.



Особая Теодора возвышался над городом, словно одинокое высокое дерево посреди бескрайней степи. За исключением того, что Эверферд был совсем не похож на степь. Город был таким же забитым, шумным и суетливым, каким она его помнила.

Улицы, вымощенные речным камнем, отшлифованным за столетия топотом ног, извивались по городу, словно брошенная бечевка. По мере того как троица продвигалась вперед, на глаза попадалось всё больше роскоши. Торговцы выкрикивали зазывные слова прохожим, а уличные артисты развлекали толпу музыкой и фокусами. Ароматы экзотических специй, жарящегося мяса и свежей выпечки манили каждого отведать лакомство из бесчисленных рыночных лавок. Хелспира смотрела на них с тоской. Эверферд был втрое больше Вайнпула и вмещал в себя всевозможные диковинки. Желание попробовать каждый местный кусочек, полюбоваться каждым творением рук человеческих, в которые люди вложили свои сердца, кричало в ней. Окунуться в человеческую культуру — вот всё, чего она когда-либо хотела.

Подумать только, у неё почти был такой шанс, когда Сесил привез её сюда — никто бы не посмел пренебречь демоном, идущим под руку с могущественным волшебником. Увы, он был слишком сосредоточен на главной цели своей поездки, чтобы тратить время на осмотр достопримечательностей.

И вот она здесь. Снова. И всё равно не может отдаться этой мечте. Удушающий груз необходимости уничтожить милого скелета-нежить и эмоционально уничтожить и без того хрупкого мужчину, балансирующего на грани здравомычия, портил любые радости.

— Что из этого приковывает твой взгляд?

Хелспира вздрогнула от внезапного шепота Кошачьего Глаза прямо над ухом.

— Прости? — спросила она, разворачиваясь.

— Торговцы. Музыка. Еда, развлечения, товары. — Он указывал на всё по очереди с одинаковым энтузиазмом. — Разве ты не говорила мне вчера вечером, как сильно жаждешь приобщиться к искусству, культуре? Я вижу это по твоему лицу, Хелс. Восторг. Так скажи, что мы посетим в первую очередь?

Желание выкрикнуть: «Пекарню!» было почти таким же сильным, как её демонические порывы, но она сдержалась. Им не следует. Они не могут. Им нужно спасти королевство.

— Мы здесь, чтобы получить свиток и вернуться к баронету Роуэну. Мы не можем тратить время на развлечения в городе.

— Сикрас, смотри! — Бен хлопнул Кошачьего Глаза тыльной стороной ладони. — Скачки на ца'накаи.

— Какие еще… акаи? — Хелспира приподняла бровь, прослеживая взглядом направление, в котором указывал Бен: к приподнятой деревянной доске длиной не больше шести футов. Доска была разделена маленькими полосками на узкие секции, в каждой из которых сидело существо размером меньше человеческой ладони. Хелспира прищурилась, чтобы получше разглядеть особенности зверька. Она насчитала как минимум десять ножек, из каждой торчали маленькие черные коготки. Длинный пушистый хвост выглядывал из-под украшенного панциря, прикрепленного к спине существа, а из верхней части панциря росли четыре переливающихся крыла — впрочем, судя по всему, они были совершенно бесполезны, так как зверь предпочитал волочить свое тело по доске с мучительно медленной скоростью. — Я бы с трудом назвала это гонками, — сморщила она нос. — Эти твари едва движутся.

Бен повернулся к ней, сложив руки на груди.

— В этом-то и вся прелесть. Гонки длятся часами. Где еще можно найти развлечение на полдня за такие копейки? Однажды я поставил двадцать серебряных на ца'накаи по имени «Вечно вращающаяся дверь в никуда». Ему потребовалось пять часов тридцать две минуты, чтобы пересечь финишную черту, и он пришел первым. В тот день я учетверил свою ставку. Сикрас, давай глянем, а?

Энтузиазм Бена угас, когда он двинулся к гонкам, а шумная толпа ахнула, расступаясь, словно круги на воде. Какая-то девочка вытаращила глаза, её губа задрожала: вид разумного скелета оказался

Замерев, Бен сделал раз, два, три шага назад.

— В смысле… нет, забудь. Может, в другой раз.

Сердце Хелспиры обливалось кровью за него. Она знала эту боль. Едва она собралась протянуть руку, чтобы утешить его, как её уши уловили какое-то бормотание Кошачьего Глаза. Краем глаза она заметила, как он вздрогнул.

— С тобой всё в порядке?

— Местные, конечно, пугливые, — Кошачий Глаз тяжело дышал, вытирая пот со лба. — Должно быть, всё дело в крысах.

— Каких крысах? — Хелспира пожалела об этом вопросе, как только задала его. Кошачий Глаз явно намеревался списать нервозность местных на воображаемых грызунов, чтобы пощадить чувства Бена. Ей не следовало привлекать внимание к…

Изумленные визги вырвались из уст нескольких жителей Эверферда, когда больше дюжины грызунов, половина из которых были разлагающимися, засновали у них под ногами.

Кошачий Глаз кивнул им, невозмутимый, но шаткий.

— Вот эти крысы. Кто бы мог подумать, что такой приятный городок, как этот, будет так халатно относиться к своим вредителям.

Несмотря на его попытку придать голосу уверенности, Хелспира узнала дурные последствия магического отката. Сесил жаловался на энергетических магов так же часто, как Кошачий Глаз на тех, кто использует компоненты, постоянно понося их за глупость, позволяющую тауматургической отдаче терзать их тела. Она поймала взгляд Кошачьего Глаза — его игривый, умоляющий взгляд — безмолвная мольба подыграть ради Бена.

— Да, — сказала Хелспира, и на её лице появилась искренняя улыбка. — Если подумать, в Эверферде была проблема с крысами в прошлый раз, когда я здесь была.

Благодарность промелькнула в его глазах сквозь явный дискомфорт, и хотя он осел на свою косу, как будто только она и удерживала его в вертикальном положении, он всё же умудрился выглядеть совершенно очаровательно, когда подмигнул ей.

Оу.

Почему от этого подмигивания у неё всё перевернулось в животе?

Как… неожиданно.

Кошачий Глаз закинул руку на костлявое плечо Бена.

— Что скажешь, Бенджамин? У меня десять серебряных на того участника гонок, в имени которого больше всего слогов, и я готов поставить одну из моих оставшихся восьми жизней на то, что Хелспира хочет попробовать что-нибудь из той тележки с выпечкой.

Её сердце подпрыгнуло от этой мысли, но реальность потянула её голову обратно с небес на землю.

— Мы не можем. Баронет…

Скорость, с которой Кошачий Глаз развернулся и воззвал к ней с умоляющими руками, впечатляла, особенно учитывая, как сильно, судя по всему, у него от этого кружилась голова.

— Давай не будем забывать о нашем долге, а просто немного его отложим. Всего на один вечер.

— Нам действительно следует сосредоточиться на задаче, — сказала она.

— Я откладывал помощь Ниллмасу четыре года. Уверен, он не воспламенится спонтанно за одну ночь. Скажи мне еще раз, что хочешь двигаться дальше, и мы так и сделаем, но я вижу, как это место манит тебя. Опьяняющий аромат пекарни, безупречные выступления уличных артистов, причудливое очарование, которое может привнести только море зловонных крыс. Давай, Хелс. Мы можем потрогать все привозные шелка, может, найдем какие-нибудь новые эфирные масла? Благовония? Посетим таверну? У мастеров по металлу всегда есть впечатляющий ассортимент украшений, или…

— Боги, — перебила его Хелспира, улыбаясь. — Ты ужасно на меня влияешь.

Кривая ухмылка появилась на его губах, зеленые глаза блеснули.

— Уверяю тебя, я совершал куда более ужасные вещи, чем поддержка местных ремесленников.

— «Красные стражи» не славятся своими свободными деньгами, — признала она, скрестив руки на груди. — А ты по уши в налоговых долгах. Как мы вообще оплатим наш вечер?

Кошачий Глаз выудил из кармана небольшой кошель с монетами.

— Наши расточительные желания будут оплачены благодаря похотливому мистеру Билсби. Пусть его жена, Канида, покоится с миром, зная, что мы используем его монеты для финансирования наших ненужных прихотей.

— Говоря о ненужном, — вставил Бен, — можем мы купить один из тех плащей? Даже с этой кирасой и шарфом я чувствую себя немного более «обнаженным», чем обычно, и не предвижу, что наш побочный квест по поиску штанов увенчается успехом в ближайшее время.

— Тебе не нужно скрывать свое сияние ради этих безвкусных язычников, Бенджамин, но если тебе будет угодно — держи. — Кошачий Глаз порылся в кошеле, выудил горсть монет и вложил их в руку Бена. — Иди и найди самый лучший чертов плащ, который могут купить деньги этого похотливого ублюдка.

— А я-то думал, что удовлетворение его немертвой жены будет самым большим средним пальцем, который я могу показать этому человеку. Жизнь становится только лучше. — Бен игриво толкнул Кошачьего Глаза и направился к лавке торговца тканями.

— А ты… — Кошачий Глаз поймал Хелспиру своим взглядом, встряхнув кошелем, — чего желает твое сердце?

Всемогущая судьба, ну и вопросик. Благополучие её королевства? Статус народного героя? Убежище, где её родители могли бы состариться? Одно из тех богами забытых пирожных, которые не имели права пахнуть так восхитительно? Больше времени с Кошачьим Глазом и Беном? Её сердце желало так многого…

Хелспира мучилась в нерешительности. Всё, что ждало её после получения свитка, — это либо предательство своих спутников, если она выполнит приказы Роуэна, либо предательство своего королевства, если она этого не сделает. Ни то, ни другое не было судьбой, встретить которую она жаждала. Поэтому она ответила:

— Как думаешь, есть ли в какой-нибудь из этих выпечек дикие ягоды?

Кошачий Глаз ухмыльнулся:

— В Эверферде есть несколько видов ягод. Хочешь узнать, какие мы сможем найти?

Её недавно подпиленные когти впились в ладони, и она прикусила нижнюю губу.

— Да. Да, хочу.

Последовал отточенный поклон, в котором лишь легкая дрожь выдала слабость в предложенной ей руке.

— Позволишь?

Сердце колотилось, когда Хелспира продела свою руку в его и помогла ему выпрямиться.

— Пойдем.

Бен присоединился к ним, закутанный в красный плащ до середины икр, подходящий к его шарфу, с лютней за спиной.

— Банда в сборе. — Глаза Кошачьего Глаза сияли. — Посмотрим, что может предложить этот город.

— Мы правда это делаем, да? — Бен повернулся к Хелспире и поднял руку, чтобы его эхо-шепот прозвучал громче. — Нас должно очень беспокоить, что из нас троих именно он будет выглядеть «нормальным».

Хелспира не смогла сдержать хихиканье, и втроем они вошли в самое сердце рынка. Хотя они всё еще ловили на себе опасливые взгляды неспокойных горожан, Хелспира не чувствовала дискомфорта. В компании Кошачьего Глаза и Бена — и моря свежевоскрешенных крыс, которые отвлекали на себя большую часть негодования, — она больше не чувствовала себя демоном среди людей.

Это чувство длилось с полудня до

Готовая лопнуть от того, что попробовала почти каждый кусочек еды, который попадался им на пути, Хелспира едва не рухнула на каменную подпорную стену, служившую теперь её стулом. Как бы ни был полон её желудок, её сердце было наполнено еще больше. Взглянув на великолепие Эверферда — от его ритуалов до религии, от товаров и искусства до архитектуры и моды, — её дух никогда не парил так высоко. Улыбаясь, она закрыла глаза, и приятный ветерок развевал её шарф Красного Стража.

— Ну и денек. — Кошачий Глаз плюхнулся рядом с Хелспирой, глядя на местных уличных артистов, с почти не сходящей с губ улыбкой. — Мы сделали почти всё.

Хелспира издала усталый смешок, пока заходящее солнце отбрасывало длинные тени, опускаясь за здания.

— Почти всё? Что еще мы могли бы сделать?

— Принести немного культуры Вайнпула на местную музыкальную сцену, конечно же. — Он дернул Бена за плащ, а затем указал на группу людей, собравшихся вокруг нескольких танцоров с лентами и мужчины, перебиравшего струны лиры. — Лирист — хороший музыкант, спору нет, но он не «Бенджамин-хороший». Давай, иди.

Когда его близость привлекла к ним затяжные взгляды мужчин и женщин неподалеку, из Бена вырвался звук, похожий на насмешливое «фырк».

— Ты о чем вообще?

Встав, Кошачий Глаз набросил руку на плечо Бена и указал на толпу.

— Я вижу аудиторию и вижу талантливого человека, держащего лютню. Выходи и дай им понять, что твое сердце, возможно, и истлело, но оно продолжает биться в твоей музыке.

Бен переступил с ноги на ногу, колеблясь.

— Не знаю. Они выглядят довольно травмированными уже сейчас.

— Бенджамин Рис, мне обидно. — Кошачий Глаз приложил руку к груди. — Ты ведешь себя так, будто я не перерезал бы этих горожан на месте, если бы они хоть на миг одарили тебя осуждающим взглядом.

— Я ценю это, но не хочу тебя так утруждать.

— Чепуха. Это было бы для меня удовольствием.

Небрежность, с которой Кошачий Глаз угрожал перебить небольшую часть населения Эверферда за то, что они причинили Бену малейшее беспокойство, заставила Хелспиру улыбнуться. Наверное, не стоило этого делать, но это было довольно мило — в ужасающем, «надеюсь-он-просто-шутит» ключе.

— Я бы очень хотела послушать, как ты играешь, Бен.

— И ты тоже, Хелс? — плечи Бена опустились, и он потер затылок костяшками пальцев. — Черт возьми. Я никогда не мог отказать женщине.

— Вот это настрой. Ступай. — Кошачий Глаз подтолкнул его.

Медленными, неспешными движениями Бен поправил лютню перед собой.

— Если кто-то из этих людей начнет меня освистывать…

— Они будут мертвы до припева.

— Обещаешь?

Кошачий Глаз провел пальцем по груди, очерчивая крест.

— Клянусь сердцем и надеюсь на смерть.

— Да, это не так много значит, если ты парень, у которого осталось восемь жизней, но… — Бен подошел к толпе и ударил по струнам, — поехали.

Он подхватил мелодию лириста — популярную сиафарскую песню, плавно влившись в игру на переходе к бриджу. Музыкант с лирой сбился при виде него, его пальцы промахнулись мимо нужных струн.

Хелспира задержала дыхание, наблюдая, как Кошачий Глаз деликатно переключает внимание глазеющих на себя. Двумя пальцами он указал на свои глаза, затем перевел их на толпу, провел большим пальцем по горлу в яростном, рубящем жесте и нацепил фальшивую улыбку, одновременно имитируя хлопки — единогласный, безмолвный сигнал, означающий: «Я уничтожу каждого из вас, если вы не будете аплодировать таланту этого человека».

Они, казалось, не верили ему, пока его руки не совершили выверенные движения, необходимые для заклинания. После одного прошептанного слова его ладонь озарилась болезненным зеленым свечением.

Под нависшей угрозой магии они зааплодировали довольно быстро.

Закрыв глаза, Хелспира растворилась в мелодии, а Кошачий Глаз сделал несколько шатких шагов назад и обессиленно рухнул на стену.

— Я рада, что он решился, — Хелспира открыла глаза и увидела, как песня Бена постепенно сменяет ужас на лицах слушателей на неподдельное восхищение. — Я слишком хорошо знаю, насколько выматывает внимание публики.

— Меня до крайности раздражает, что им нужны угрозы, чтобы оценить его талант, — прохрипел Кошачий Глаз. — Бенджамин — один из лучших музыкантов, которых я знаю.

Усталость в его голосе заставила её обернуться и присмотреться к нему. Она ахнула, увидев, что происходит.

— B’yehnz, ты в порядке?

— М-м? Лучше не бывает.

— У тебя идет кровь.

— Правда? — нахмурившись, Кошачий Глаз прижал палец к верхней губе. Он отстранил руку, чтобы посмотреть на кровь, хотя, похоже, ему было трудно сфокусировать взгляд. — Почему всегда из носа? У меня есть и другие отверстия, которые могут кровоточить. Впрочем, пожалуй, стоит радоваться, что это всегда нос.

— Держи. — Хелспира полезла в кожаный доспех и протянула ему платок, который он дал ей еще в Вайнпуле. — Мне всё равно нужно было его вернуть. Не волнуйся, я постирала.

Он принял его бережной рукой, умудрившись улыбнуться с благодарностью из-за ткани, впитывающей кровь.

Пока Бен собирал вокруг себя всё большую толпу — будь то благодаря мастерству исполнения или простому любопытству, — Хелспира с беспокойством наблюдала за Кошачьим Глазом. Сесил редко использовал энергию собственного тела для подпитки заклинаний, но в те редкие разы, когда он это делал, он никогда не страдал от магического отката в такой степени.

— Почему отдача для тебя такая тяжелая?

— Она обычная, — он вытер последнее пятнышко крови с кожи и откашлялся. — Просто у меня почти не осталось сил, поэтому по сравнению с другими это выглядит хуже.

Её взгляд метнулся к земле.

— Не могу представить, какую цену тебе пришлось заплатить, чтобы сотворить заклинание, бросающее вызов самой смерти.

— Смерти и богам, — пробормотал он. — Дионус, бог, которому поклоняется Бенджамин, ежедневно требует его душу. Жадный ублюдок. Бенджамин будет принадлежать ему вечность, когда я умру. Не понимаю, почему он не может просто поделиться им еще на десяток-другой лет.

Скрытая мука в его голосе наполнила её жалостью.

— Стоило ли оно того? Всё, что ты сделал?

Сквозь очевидную боль на лице Кошачьего Глаза проступила ухмылка.

— Шутишь? Посмотри на него. — Благоговение зажглось в его уставших глазах, когда он бросил взгляд на своего зятя. — Любой, кто встречал Бенджамина, поймет, что это я заключил более выгодную сделку. Кстати об этом… — он встал, его колени дрожали, и прислонил косу к подпорной стенке. — Я не могу оставить его там одного, так что прошу меня извинить.

Кошачий Глаз приподнял перед ней несуществующую шляпу и направился в толпу.

Когда песня Бена подошла к концу, он перешел к следующей, а Кошачий Глаз подхватил ритм, исполняя нечто, похожее на хорошо поставленный танец.

Странно только то, что это был танец для

Она узнала несколько движений. Наклон здесь. Поворот там. Драматическая пауза. Он исполнял каждый безупречный шаг в такт музыке Бена. Вокруг них присоединились другие пары: молодой человек и его прекрасная дама, джентльмен средних лет и его статный муж, судя по одинаковым кольцам на их пальцах.

Ей потребовался лишь миг, чтобы осознать: Кошачий Глаз танцует с пустотой, которую когда-то заполняла его жена.

Конечно, сердца не могут разбиться в буквальном смысле, но почему же её собственное чувствовалось таким разбитым при виде него?

Она оказалась на ногах прежде, чем поняла, что делает. Её желудок словно провалился в бездну, опускаясь всё глубже с каждым шагом к нему. К тому времени, как Хелспира оказалась на расстоянии вытянутой руки, её пульс забился с такой силой, что она испугалась, как бы не упасть в обморок. И все же она коснулась его плеча.

Он обернулся, глядя на неё широко раскрытыми глазами.

— В Хтонии я много танцевала. Никогда не при хороших обстоятельствах, — выпалила она, слова срывались с её губ торопливым потоком. — Танцы до сих пор оставляют неприятное чувство в животе, но думаю, мне было бы еще хуже, если бы я позволила тебе страдать под эту песню в одиночку.

Когда он ничего не ответил, не сделал ничего, кроме того, что моргнул, Хелспира испугалась, что её порыв мог быть оскорбительным. Но когда следом за её словесным напором пришла мягкая улыбка, страх испарился.

— В таком случае, — сказал он, протягивая руку, — мы будем двигаться так медленно, как ты пожелаешь.

Она уставилась на его ожидающую ладонь, на его приглашение. Преодолевая нервную дрожь, она прижала свою руку к его.

Холод его кожи ощущался мгновенно. Должно быть, он заметил её удивление.

— Прошу прощения, — Кошачий Глаз отдернул руку и попытался согреть её несколькими выдохами. — Плохое кровообращение.

Очередная его легкая ложь. Ну, или хотя бы полуправда. Усилия по удержанию души Бена, привязанной к его костям, лишали тело Кошачьего Глаза тепла, но, несмотря на это знание, она промолчала. Он заслуживал эту иллюзию, если она облегчала его вину. Когда он снова предложил руку, Хелспира прижала свою ладонь к его.

И они затанцевали вместе.

Пары вокруг них слились в единый фон. Хотя старые воспоминания грозили лишить этот момент радости, она напомнила себе, что это не похоже на принудительные танцы из её прошлого — не провокационное выступление, призванное доказать её ценность похитителям ради выживания. Когда Кошачий Глаз закружил её, более добрые воспоминания вытеснили остальные, и она улыбнулась.

— Я обожала танцевать в детстве, — призналась она в середине поворота. — В тихие ночи, когда мы не бежали и не прятались, а родители думали, что я сплю, я подглядывала, как папа кружил маму в сиянии магматических рек. Я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем когда видела радость на их лицах.

Они сменили захват — ладонь к ладони, — Кошачий Глаз не отводил от неё внимательного взгляда, пока музыка нарастала.

— Должно быть, они замечательные люди.

— Это так. А твои родители?

— О, они были великолепны. Чудесны. Мертвы. Но, знаешь… великолепны.

Жар смущения залил её щеки.

— Прости. Я не хотела… — она издала нервный смешок. — Нет желания разыграть карту некроманта и воскресить их, а?

— Боги, нет. Праздничные застолья были достаточно неловкими, пока они были живы.

Когда песня закончилась, Бенджамин перешел к следующей. Зазвучали медленные, минорные аккорды более интимной мелодии, и пары вокруг них прижались друг к другу плотнее. Хелспира уловила тень беспокойства в улыбке своего партнера.

— Мы можем оставить эту другим, если хочешь, — сказал Кошачий Глаз.

Нет.

В редком согласии со своим порывом, Хелспира сократила расстояние между ними одним шагом. Она переплела свои пальцы с его, наслаждаясь приливом волнения, которое это принесло.

— Я скорее умру, чем позволю песням Бена остаться без признания. Это «союз между исчадиями» — ты не поймешь.

Кошачий Глаз усмехнулся.

— Лучшего союзника тебе не найти. Если желаешь, мы продолжим.

Когда он прислонился щекой к её лицу, она закрыла глаза. Потерявшись в песне, в его плавных движениях, в каждом легком и непринужденном шаге, Хелспира почти забыла, что Кошачий Глаз всё еще страдает от последствий магического отката, пока его темп не замедлился. Как раз когда она собиралась открыть глаза и проверить, как он себя чувствует, его голос коснулся её уха.

— Знаешь, когда Имри… — пауза. — После того, что случилось с Имри, я целый год не танцевал. Казалось неправильным. Если честно, кажется таким до сих пор. Но той ночью боги забрали у меня так много. Я решил, что танцы они получить не должны.

Его движения подтолкнули её к повороту, но он предоставил ей самой решать, насколько быстро кружиться и как близко прижиматься к нему. Когда она снова прильнула к нему, его низкий голос добавил:

— Я всё надеюсь, что если продолжу танцевать, то однажды снова полюблю это занятие.

Мягкое тепло его дыхания на её лице — как она оказалась так близко? И почему казалось, что этого недостаточно? Её сердце забилось быстрее, и она сглотнула, чтобы смочить пересохшее горло.

— Может, мы оба научимся заново влюбляться в танцы.

На его лице появилась еще одна из его чертовски обаятельных ухмылок.

— Кажется, я начинаю прямо сейчас.

Время словно замедлилось и в то же время неслось слишком быстро. Когда песня стихла, а вежливые аплодисменты горожан Эверферда вырвали её из грез, Хелспира почувствовала, как ей не хватает холода его кожи, когда он бережно отстранился. Последние полоски заката окрасили мощеные улицы в оранжевые тона, и несколько человек бросили монеты Бену, прежде чем пробормотать неловкие слова благодарности.

— Прямо за углом есть гостиница, — раздался голос Кошачьего Глаза. — Я сниму нам номер. На рассвете отправимся к Теодору.

Казалось жестоким, что день уже закончился. Хелспира могла припомнить лишь несколько драгоценных моментов, когда она вкусила настоящей свободы: первый раз, когда солнце коснулось её лица, когда она с родителями выбралась на поверхность земли Сиафары, и сегодня, когда она наслаждалась культурными удовольствиями человечества, не боясь их осуждающих взглядов.

Увы. Рано или поздно всё хорошее подходит к концу.

— Ты видела это? — засмеялся Бен, восторженно толкнув Кошачьего Глаза. — Люди хлопали. Танцевали. Под мою музыку. Милостью Дионуса, я не чувствовал себя таким живым с тех пор, как был, ну… живым.

— Безупречное выступление, как всегда, — Кошачий Глаз хлопнул Бена по плечу. — Погоди здесь минутку, ладно? У меня осталось достаточно с сегодняшних вылазок, чтобы снять нам номер

Пока Кошачий Глаз подбирал свою косу и прокладывал путь к гостинице, Бен с энтузиазмом обернулся к Хелспире.

— Ну? Что скажешь?

Она ткнула его пальцем в грудину, усмехаясь.

— Я думаю, это жестоко — так долго заставлять меня ждать, прежде чем порадовать мои уши твоим даром.

— Значит, я жесток. Спасибо, что не разделяешь мой фатальный изъян. Я не сомневаюсь, что твой танец с Сикрасом поднял ему настроение.

Хелспира издала нервный смешок и заправила прядь волос за ухо. Если судить по бешеному стуку её сердца, поднялось настроение не только у него.

— Да, что ж… нам, эм… Нам, наверное, стоит последовать за ним и занять номер.

Бен принял горделивую позу, медленно наклонив подбородок.

— Почему бы мне не присоединиться к вам двоим позже? — сказал он, и вопросительная интонация в его голосе намекала на невысказанные мысли.

— Ты собираешься гулять по городу в одиночку? Ночью?

— Я не один, — Бен перекинул лютню за спину. — У меня есть все эти крысы, чтобы составить компанию. К тому же я мертв. Что худшее может случиться?

Прежде чем она успела возразить, Бен отдал ей честь и растворился в редеющей толпе. Хотя на улицах стало меньше людей, высокие факелы, зажженные городскими фонарщиками, придавали пейзажу мирное свечение, а не ту зловещую атмосферу, которую можно было бы ожидать от ночного города.

«Ладно, Хелспира, — подумала она. — Хорошо. Остаться наедине в комнате с Кошачьим Глазом. Никаких проблем. Совершенно никаких».

Смесь эмоций, бурлящая в глубине её живота, подсказывала обратное, но она могла их игнорировать.

По крайней мере, она думала, что могла.

Некоторые чувства становилось всё труднее игнорировать.

С Балкона Хелспира смотрела на город, где крошечные огоньки усеивали притихший рынок внизу. Она оперлась на перила, гадая, не сможет ли заметить Бена где-то среди освещенных свечами улиц.

Шорох за спиной заставил её обернуться: позади стоял Кошачий Глаз с одеялами в одной руке и бутылкой вина с единственным бокалом в другой.

— Я знаю, что ты предпочитаешь компанию звезд, поэтому не стану пытаться убедить тебя спать в комнате, но… — он опустил одеяла, — по крайней мере, сегодня тебе не нужно беспокоиться о том, что какой-нибудь аметистовый клинок вонзится тебе в спину.

Хелспира промолчала, завороженная грацией его движений, пока он вынимал пробку и наливал темно-красную жидкость в бокал.

— Не мог позволить дню закончиться, чтобы ты не попробовала одно из вин Эверферда, — он протянул ей напиток. — Это самый популярный экспорт города.

Дымные фруктовые ноты первыми коснулись её ноздрей, за ними последовал тонкий аромат процесса ферментации. Она сделала глоток, смакуя вкус, прежде чем проглотить.

— Не могу не заметить, что у тебя нет бокала.

— О, я не пью.

— Не нравится вкус?

— Нет, я люблю вино. Это было моим любимым, — он кивнул на её бокал. — Но алкоголь имеет свойство притуплять мысли, рефлексы, бдительность и… В общем, мне бы очень пригодилась вся моя рассудительность в тот раз, когда я пил в последний раз. Может, это спасло бы несколько жизней.

Не нужно быть ученым, чтобы понять, о какой ночи он говорит.

— Что бы ни случилось с Вессиком в ту ночь, с Имри, Беном и тобой, — тихо сказала Хелспира, — я уверена, это была не твоя вина.

Он выдал очередную безрадостную улыбку, которая могла бы показаться убедительной, если бы она не узнала его так хорошо.

— Очень мило с твоей стороны, — сказал он, глядя на панораму города.

Она присоединилась к нему в молчаливом созерцании, сделав еще один маленький глоток.

— Сегодня было хорошо.

— Да. Жаль, что твой первый визит сюда прошел в такой плохой компании. Что ты вообще в нем нашла? В этом похитителе глаз?

Она чуть не поперхнулась вином. В своих мыслях Сесил был последним, о ком она думала. Придя в себя после приступа кашля, Хелспира пожала плечами и улыбнулась.

— Не знаю. Думаю, после того как я сбежала от всей этой ненависти в Хтонии, я была просто слишком жадна до любви, понимаешь? Когда Сесил посмотрел мне в глаза, мне показалось, что я увидела в них тоску. Оказалось, единственное, чего он жаждал, — это мой настоящий глаз. И всё же он был единственным, кто мог смотреть на меня без страха. Оглядываясь назад, могу сказать, что мои стандарты, возможно, были немного занижены.

— Понимаю. А насколько высоки твои стандарты сейчас?

Хелспира рассмеялась, удерживая ладонь на уровне груди.

— Не знаю. Может, где-то здесь?

Подперев подбородок, Кошачий Глаз, казалось, задумался, а затем занес руку над её ладонью.

— Позволишь?

Она почти кожей чувствовала холод, исходящий от его ладони. Как такая ледяная кожа заставляла её вспыхивать от жара?

— К-конечно.

С осторожной точностью он подложил свою руку под её и поднял их вверх, пока они обе не достигли предела.

— Вот, — сказал он, выглядя довольным новым положением, пока его взгляд не вернулся к её глазам. — Так лучше, не находишь?

— Да, — прошептала она, теряясь в зеленых глазах, что были всего в дюйме от её собственных. — Да. Определенно.

Он улыбнулся, и жжение от исчезновения его руки пронзило её, когда он отпустил её.

— Рад, что мы с этим разобрались. Что ж, ночь только началась, но мое стареющее тело устало и слишком взбудоражено, чтобы спать в настоящей кровати. Ты не будешь чувствовать себя в опасности, если я оставлю дверь незапертой для Бена?

— Нисколько.

— Отлично. Спокойной ночи, Хелспира.

Когда он поклонился и направился к двери, она сжала шарф в руках.

— Спокойной ночи, Сикрас.

Её слова мгновенно остановили его. Он бросил любопытный взгляд через плечо.

— Я думал, ты предпочитаешь «Кошачий Глаз».

— Я знаю, что многие люди рассчитывают на Кошачий Глаз, но… — её пальцы еще крепче сжались на ткани шарфа, — я пришла к тому, что гораздо больше предпочитаю компанию Сикраса.

Он ничего не ответил. Лишь одарил её медленной, доброй улыбкой. Сикрас в последний раз кивнул в знак признательности, прежде чем исчезнуть в комнате.

О боги, боги, боги, во что она себя втягивает? Хелспира запустила руки в волосы и отвернулась, чтобы схватить бутылку вина и сделать длинный глоток в надежде, что это притупит её чувства.

Пфф. Как будто они были недостаточно притуплены. Иначе как бы она оказалась в такой ситуации? Она вздохнула, прислонилась спиной к стене балкона и сползла на пол.

Ей всегда было легко следовать зову сердца. Но что в мире делать демону, когда обстоятельства разрывают это сердце в двух совершенно противоположных

Стук птицы, приземлившейся на балкон, избавил её от этих мыслей ровно на две секунды. Хелспира уставилась на существо с изуродованными черными перьями. Птица подпрыгнула ближе к двери, за которой скрылся Сикрас, затем осмотрела её, склонив голову так сильно, что та почти перевернулась вверх тормашками.

Странная маленькая тварь. Хелспира сморщила нос.

— Не полагаю, что у тебя есть для меня совет?

Птица издала пронзительное карканье и взмыла в воздух, оставив её наедине с проблемой.

Хелспира подтянула колени к груди.

— Так я и думала.

Две жизни против тысяч. Она была не математиком, но правильный выбор был пугающе очевиден.

Ей придется взять себя в руки. Никаких раздумий, никаких эмоций — просто пересилить дискомфорт. Точно так же, как она делала это в Хтонии. Раньше это работало, сработает и сейчас.

Может быть, если повторить это достаточное количество раз, она сама в это поверит.

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency будем рады вашей поддержке: реакции/комментарии

Глава одиннадцатая

Сикрас

С его возвышающимися шпилями и затейливой каменной резьбой замок Теодора, без сомнения, был произведением искусства. Просторные земли и пышные сады обрамляли его снаружи, а роскошный фонтан перед парадным входом намекал на богатство владельца. Сикрас даже не попытался скрыть усмешку — еще один богатый ублюдок со своими кричащими безделушками и декорациями.

У входа стоял гатипедро, сжимая алебарду в своей мощной лапе. Это гуманоидное существо с изящными кошачьими чертами и единственным рогом, торчащим из лба, в своем богато украшенном шелковом наряде выглядело скорее дипломатом, чем стражем. Сикрас не слишком много помнил о гатипедро, но, судя по презрительному взгляду, характер этого существа был под стать большинству кошачьих, что ему доводилось встречать: отчужденный и крайне недовольный присутствием кого бы то ни было.

— Имя, — прорычал он, и его усы дернулись.

Хелспира шагнула вперед.

— Хелспира. Ты ведь Аргус, верно? Мы ведь уже встречались раньш…

— В списке нет.

Её плечи поникли, и она прижала руку к груди.

— Нам очень важно увидеть Теодора. Ты правда меня не помнишь? Я приходила с Сесилом в прошлом году?

— Сесил, — Аргус издал мурлыкающий звук. — Коллега-волшебник из Ордена Руника. Сесил есть в списке. Вы, мадам Хелспира, — нет.

— Ради всего… — Сикрас отступил на шаг, прикрывая глаза от солнца. Только этого им не хватало. В любое здание всегда можно попасть не только через дверь. Заметив открытое окно в башне наверху, он ухмыльнулся. — Что скажешь, Бенджамин? Мы пропустили гонки ца'накаи, но держу пари на две медные монеты, что я смогу закинуть крысу в это окно. Это должно привлечь внимание волшебника.

Бенджамин скрестил руки на груди.

— Сикрас, я тебя люблю, но ты ужасно бросаешь.

— Чепуха. — Сикрас опустился на колено, и немертвая крыса, состоящая больше из костей, чем из плоти, юркнула ему в ладонь. С совершенно незаслуженной уверенностью он отвел руку назад и метнул существо в сторону окна.

Величественно она взмыла в воздух. Ровно до того момента, пока не врезалась в фасад особняка, рассыпавшись на костяные осколки, и не рухнула в декоративные кусты внизу.

Сикрас поморщился и со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— О, боги. Хорошо, что он не чувствует боли.

Хелспира, Бенджамин и Аргус застыли в неловком молчании, пока Бенджамин медленно не поднял руку.

— Можно… можно я попробую?

Сикрас подцепил еще одну немертвую крысу и шлепнул её на ладонь Бену.

— На всех хватит.

Вертикальные зрачки Аргуса сузились в крошечные черные щелки.

— Это не…

— Полетела! — крикнул Бенджамин, запуская трупик грызуна в воздух.

Тот влетел прямо в открытое окно и скрылся в глубине комнаты.

— С первой попытки, — сказал Сикрас, хлопая в ладоши. — Отлично сработано.

Бен размял пальцы.

— Всё дело в кисти.

Аргус зашипел, из его пушистых пальцев выдвинулись когти. Он уже открыл пасть, чтобы что-то сказать, но умолк, когда в открытом окне наверху показался человек.

— Какой плебей с суицидальными наклонностями бросает крыс в мое окно?

— Теодор, — ахнула Хелспира, робко помахав рукой. — Привет. Давно не виделись.

Выражение лица Теодора стало каменным.

— А вы… собственно?

Сикрас принял величественную позу.

— Мы — доблестная мисс Хелспира, Чемпион-Страж Бенджамин Рис и Сикрас Никабод, Светящийся Кошачий Глаз во Тьме Смерти, прибыли, чтобы…

— Ты сказал «Кошачий Глаз»? — Теодор высунулся из окна еще сильнее. — Знаменитый некромант?

— Вместе со своими спутниками, Чемпионом-Стражем Бенджамином Рисом и доблестной мисс Хелспирой, — добавил Сикрас. — Мы ищем аудиенции у великого и могучего… э-э…

— Теодора, — прошептала Хелспира.

— Точно. Теодора.

Затянувшееся молчание лишь усилило ощущение, что мужчина пристально их изучает. Лишь после того, как Теодор принял важную позу, поглаживая ухоженную бороду, он сделал знак Аргусу:

— Пропусти их.

Да, он как в воду глядел. Интерьер был таким же самовлюбленным, как и экстерьер.

Их шаги гулко отдавались от мраморного пола, стихнув лишь тогда, когда Теодор перестал вести трио по неправдоподобно длинному коридору.

— Кошачий Глаз. — Теодор кружил вокруг Сикраса, заложив руки за спину, изучая его так, словно он был одним из многочисленных произведений искусства на стенах. — Я слышал легенды, но никогда не думал, что встречусь с тобой лицом к лицу при жизни. А это… — Теодор облетел Бенджамина, как хищник, кружащий вокруг добычи, его взгляд был прикован к рукояти меча, торчащей из-под плаща. — Обычно я не позволяю проносить оружие в свой особняк, но надеюсь, вы достаточно мудры, чтобы понять: ваш прислужник должен держать руки при себе.

Бенджамин скрестил руки на груди.

— Его прислужник прекрасно умеет держать себя в руках, большое спасибо.

В глазах Теодора мелькнуло удивление.

— Разум даже после разложения? Речь без языка и голосовых связок? Впечатляет. Полагаю, вы — всё то доказательство, которое мне нужно, чтобы убедиться: Кошачий Глаз действительно тот, за кого себя выдает. Ни один из ныне живущих волшебников не способен реанимировать труп в такой стадии распада, сохранив при этом сущность и душу. А ты… — Теодор повернулся к Хелспире, — почему ты кажешься мне знакомой?

Хелспира открыла рот, чтобы ответить, но Теодор оборвал её насмешливым хмыканьем.

— Постой. Твой глаз. Я тебя знаю. Ты… возлюбленная Сесила, — он фыркнул, повышая голос.

Перед лицом насмешек Теодора Хелспира выпрямилась.

— Единственный человек, которого любил этот мужчина, — это он сам.

Раздражающее хмыканье Теодора переросло в пренебрежительный смех.

— Человек? Дорогая, то, что это дом магии, еще не значит, что наука и биология отброшены в сторону. Демоны вряд ли являются людьми.

Преувеличенный, циничный смех Сикраса перекрыл смех Сесила, отразившись от стен, когда он впился

— Ну-ну. Я проделал весь этот путь, чтобы посмотреть на твою коллекцию магических артефактов, а не чтобы совершить преступление.

— Нет-нет, — запинаясь, с нервным смешком произнесла Хелспира. — Он шутит. Никаких преступлений.

— К слову о законе, — Теодор приподнял бровь, невозмутимый от агрессивного прикосновения Сикраса, — Красный Страж когда-нибудь призывала Сесила к ответу за нападение?

Хелспира отвела взгляд.

— Нет, и я сомневаюсь, что это когда-нибудь случится. Волшебники знают, как избежать поимки.

— Полагаю, что так. К тому же, это не похоже на преступление против человека. — Теодор расправил брови и выпрямился. — Итак, вы пришли, чтобы поглазеть на мою коллекцию, не так ли?

— Среди прочего, — пробормотал Сикрас сквозь сжатые зубы. По настоянию умоляющего взгляда Хелспиры он сменил выражение лица на фальшивую улыбку.

Подозрительность исказила черты лица Теодора.

— Зачем?

— Мы выполняем очень важное поручение королевы, — сказала Хелспира. — У вас есть свиток, который значительно облегчил бы нашу задачу.

— И вы просто решили, что я отдам бесценный артефакт из доброты душевной? — спросил Теодор.

— Не будь смешным. — Сикрас сунул руки в карманы. — Я знал, что эта идея провалилась через тридцать секунд после знакомства с тобой. Но если я что-то и понимаю в мужчинах, которые копят добро, так это то, что они жаждут возможности похвастаться им. К тому же, — он ухмыльнулся, — ты бы никогда не впустил нас, если бы не было чего-то, что ты хочешь получить взамен.

На лице Теодора появилась жутковатая ухмылка.

— Как проницательно с твоей стороны. Идите за мной.

Масляные картины с обнаженными мужчинами и женщинами, вазы с фруктами и ломаные пейзажи выстроились вдоль коридоров, по которым они следовали за волшебником; каждая из них была оттенена настенным светильником, загоравшимся синим пламенем, как только Теодор проходил мимо. Тонкая магия, но всё же магия.

Картины сменились гобеленами и позолоченными статуями, и как только Сикрас начал сомневаться, находятся ли они в реальном коридоре или в какой-то бесконечной иллюзии, они оказались у массивных дверей. Искаженные символы сверкали и мерцали на дереве. Сикрас узнал их мгновенно — это были тайные шифры, призванные защищать то, что находилось за дверью.

— Защищено магией, — кивнул Сикрас. — Мудрый ход.

— Я был бы дураком, если бы поступил иначе. Ни одна душа, которую я прямо не дозволил, не может пройти без моего ведома, и, поскольку ваши всё еще при вас, — Теодор указал на Бенджамина, — это касается и вас. Надеюсь, вы все оставите свое оружие в коридоре.

Не раздумывая, Бенджамин и Хелспира повесили свои клинки, а Сикрас достал несколько спрятанных кинжалов и прислонил косу к стене.

— Это всё? — спросил Теодор.

Все кивнули.

Волшебник порылся в карманах, доставая маленький зеленый камень. Сикрас узнал его — это был жаракор, драгоценный минерал, который маги используют для заклинаний обнаружения. Его подозрения подтвердились, когда Теодор прошептал заклинание. Камень рассыпался в пепел, и всё оружие, лежавшее рядом, наэлектризовалось, пропустив через себя разряд. Если бы кто-то скрывал клинок, лук или сталь, он получил бы довольно болезненный удар током.

— Хорошо. Никаких скрытых сюрпризов. — Теодор стряхнул остатки пепла на свои одежды, прежде чем достать другой предмет — судя по виду, металлический. Он произнес второе заклинание, и щелчок замка возвестил об открытии двери.

Сикрасу пришлось с трудом приспосабливаться к резкой смене освещения, когда он вошел в комнату — меньшую, чем остальные, но не менее богато украшенную, с пьедесталами и стеклянными витринами, окружавшими с дюжину артефактов.

— Вы были правы, полагая, что я люблю делиться своими находками с коллегами-магами. Я считаю, что они по-настоящему ценят предметы такого рода, — пробормотал Теодор, проходя глубже в комнату. — Даже если некромантия скребет дно пресловутой магической бочки. Магия для ленивых, я всегда говорил.

Сикрас провел пальцем по одному из стеклянных куполов и осмотрел собравшуюся пыль.

— Тут ты прав, дружище. Пусть нежить берет на себя всю грязную работу, я так считаю. Мне уже много лет не приходилось стирать белье.

Бенджамин фыркнул.

— Не лги человеку. Если бы ты чаще делегировал обязанности, наш дом не выглядел бы так, будто его разграбила армия пьяных огров.

— Это организованный хаос, Бенджамин, — Сикрас вытер пыль о свой жилет. — Готов поспорить, если бы Теодор нанял нежить, у него были бы более чистые безделушки.

Грудь волшебника выпятилась, а щеки и уши окрасились в огненно-красный цвет.

— Мои священные объекты — это не просто «безделушки». И меня бы и мертвого не застали за тем, чтобы я использовал… ну, мертвых. Это так примитивно. Настоящее волшебство требует всего того, чего не хватает некромантии: культивации, дисциплины, интеллектуального контроля.

— И способности выговаривать невыносимо длинные слова, — не оборачиваясь к Теодору, Сикрас равнодушным взглядом осматривал каждый предмет. — Не говоря уже о тонкостях элементальных заклинаний, запоминании энергетической стоимости каждого чарования, чтобы случайно себя не убить, выверенных движениях пальцев для тысяч вариаций заклинаний, часах и часах бесконечной учебы. Нет, спасибо, не по мне.

Теодор фыркнул.

— Некромантия — это очевидный путь для тех, кто не уважает порядок природы.

— И не говори. Смерть постоянно считает, что я её не уважаю. Я не со зла, но мое вопиющее пренебрежение природным порядком действительно действует ей на нервы. Подожди… или на кости? — Сикрас поджал губы. — У смерти же нет кожи.

— И… — продолжил Теодор, раздувая ноздри, — давайте не будем забывать об очевидном бреде и проблемах с контролем, которые нужно иметь, чтобы желать управлять людьми, как марионетками.

Сикрас озорно подтолкнул Теодора локтем.

— Проповедуешь хору, мой друг. Я бы попросил тебя подержать мой багаж, но даже варвару с эликсиром силы было бы тяжело поднять такой груз, верно?

Сжав губы, Хелспира наклонилась к Сикрасу и прошептала:

— Спасибо, что ведешь себя прилично, несмотря на его оскорбления.

— Он меня оскорбляет? — Сикрас моргнул. — О, боги, ему придется постараться больше. Эти слова — просто любезности по сравнению с тем, что я говорю себе по ночам.

— Это еще что? — Бенджамин ткнул пальцем в манекен, на который была надета богато украшенная мантия.

Теодор нахмурился.

— Убери руки. Это моя Мантия Неуязвимости.

Сикрас хмыкнул.

— Мантия Извращенности?

— Неуязвимости, — отрезал Теодор. — Она напитана защитными чарами, которые оберегают владельца от неестественного вреда, но, как и у всего магического, у её силы есть цена. Раз надев, её уже невозможно снять.

Бенджамин шлепнул Сикраса по руке.

— Готов поспорить, поход в туалет в такой мантии превращается в целое приключение.

— Не напоминайте, — проворчал Теодор. — Потребовалась целая вечность, чтобы выветрить из неё вонь

Хелспира отшатнулась, поморщившись.

— Если она защищает от неестественного вреда, как вы её заполучили?

— Я дождался, пока владелец умрет естественной смертью, разумеется. Старость. Я выкупил её труп у семьи за кругленькую сумму, дождался разложения и сам извлек кости.

Сикрас прошелся по комнате, заложив руки за спину.

— Ага. Потому что это «совершенно нормально», а вот некромантия — это «фу».

— А вот это, — Теодор метнулся через комнату, игнорируя Сикраса, и остановился перед флаконом с искрящейся жидкостью на красной атласной подушке, — зелье исцеления, способное восстановить жизненные силы и излечить раны за считанные мгновения. Подвох? Оно, так сказать, продолжает «улучшать» ваше тело бесконечно. Если вы порежетесь, оно превратит вашу плоть в камень, чтобы вы больше никогда не порезались. Если однажды обнаружите, что вам тяжело нести слишком много груза, вы отрастите третью, вспомогательную конечность. Если периферийное зрение не спасет вас от удара в спину, вы отрастите еще одну пару глаз по бокам головы.

— Прелестно. А это? — Сикрас ткнул пальцем в вазу.

— Не трогай это! — Теодор вскинул руки, обхватывая вазу, его зрачки сжались в крошечные точки. — Эта ваза, если её открыть, являет будущее любому, кто заглянет внутрь… Но ценой того, что на свободу вырывается полтергейст, запертый в фарфоре.

Сикрас присвистнул и покачал головой.

— Полтергейст, значит? Шикарно. Я встречаю много тел без душ, но крайне редко встречаю душу без тела, если не считать Эноса, конечно.

Теодор выровнял вазу и стер пятнышко с её бока.

— Двигаемся дальше. Буду благодарен, если вы не будете ничего трогать. А теперь взгляните сюда: это мой самый ценный экспонат, книга заклинаний, переплетенная в шкуру дракона. В ней содержится огромное количество древних заклятий, которые только и ждут, чтобы их освоили, но говорят, что эти знания доводят до безумия. — Он сделал паузу, достаточно долгую, чтобы бросить взгляд на Хелспиру через плечо. — Из всех предметов в моей коллекции эта была любимицей Сесила. Очень популярна среди волшебников. К счастью, у меня хватает ментальной стойкости, чтобы не открывать её.

— Как бы ни были прелестны все эти одержимые безделушки, — перебил Сикрас, — мы хотим увидеть свиток.

— Ах, да. Свиток Священного Пути. — Теодор указал на нежный пергамент, перевязанный тонкой сверкающей нитью. — Говорят, он может переместить любого через планы времени, но только один раз. Однако, если они не достигнут пункта назначения достаточно быстро, они навсегда останутся в ловушке между планами, в безвременной пустоши.

Хелспира осмотрела небольшой лист бумаги.

— Сколько времени есть у пользователя, прежде чем он окажется в ловушке?

— Никто не знает наверняка, — задумчиво произнес Теодор. — Но записано, что вы должны прибыть в пункт назначения в течение сотни ударов сердца.

— Идеально. У Бенджамина нет сердца. — Сикрас щелкнул пальцами и указал на свиток. — Упакуй-ка его для нас, Теодор. Мы заберем его с собой.

Из горла волшебника вырвался высокомерный смех.

— Если вы думаете, что я расстанусь с чем-либо из своей священной коллекции, значит, я преждевременно приписал вам наличие интеллекта.

— Я и не ожидал, что ты добровольно с чем-то расстанешься. — Сикрас широко развел руками, принимая отрепетированную позу. — У меня такое чувство, что деньги ничего не значат для человека твоего статуса, но неужели человек твоего выдающегося интеллекта откажется от интеллектуального вызова?

Дипломатичность исчезла из голоса Теодора, и он указал тщательно ухоженным пальцем в сторону Сикраса.

— Человек моего выдающегося интеллекта никогда не согласится на вызов, в котором ему нечего выиграть. К счастью, твои инстинкты оказались верны. У Кошачьего Глаза есть то, что я хочу.

— Тебе правда не нужно добавлять лишнее «Кошачий» к моему прозвищу.

— Послушай, — Бенджамин шагнул вперед, — у нас нет времени на затянувшиеся диалоги между заклинателями. Нам нужен этот свиток, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс победить Вессика.

Теодор разразился приступом хохота.

— Вессик? Этот жалкий, мелкий некромант? Вы опоздали на эту битву лет на четыре, не так ли?

Сикрас пожал плечами.

— Вессик не мог быть таким уж жалким, раз ты знаешь, кто он такой.

— Я взял за правило знать всех заклинателей Сиафары, но уверяю вас, я знаю о нем только потому, что он стал синонимом вашего увольнения со службы у королевы Саэлин. Любопытство взяло верх, когда хронология его падения в безумие совпала с вашим уходом в небытие. Представьте мое удивление, когда я обнаружил, что вы дружили с этим убогим подобием заклинателя.

— Убогим подобием? — Сикрас принялся изучать свои ногти. — Вессик, конечно, с трудом осваивал основы магии, но теперь у него к этому настоящий талант. Его подвиги, может, и не того масштаба, что у генерала-геноцидника, но если мы хотим остановить его, прежде чем он убьет кого-то еще, нам нужен этот свиток.

— Если ты откажешься отдать его, — вмешался Бенджамин, — я уверен, королева сможет тебя убедить.

— Это угроза? Очаровательно. — Теодор улыбнулся и пригладил волосы. — Я волшебник непостижимых способностей. Для меня это всего лишь летний домик. Думаете, я не исчезну вместе со своей коллекцией в мгновение ока, далеко за пределы юрисдикции королевы, как только почувствую, что мое имущество под угрозой? Помимо всего прочего, указы королевы Саэлин не абсолютны. Власть Ниллмаса — это баланс между дворянами, у многих из которых есть прямой интерес в моем благополучии, если вы понимаете, о чем я.

Сикрас ущипнул себя за переносицу.

— Теодор, при всем уважении, если мы будем ждать дольше, пока ты решишь, что хочешь получить взамен, мы все умрем от старости.

Раздражение, которое источал Теодор, сменилось чем-то, напоминающим унижение. Он отвернулся и заходил по комнате, теребя декоративную отделку на рукавах.

— Я хочу, чтобы вы сделали кое-что… признаться, это немного постыдная просьба.

Сикрас ухмыльнулся.

— Очень лестно, но я женат. Может, если бы твоя «Мантия Неуязвимости» действительно была «Мантией Извращенности»…

— Не то! — выплюнул волшебник, вытаращив глаза. — Я имею в виду поступок, недостойный человека моего признания, но выходящий за рамки моих возможностей. Я прочесал всю Сиафару в поисках знаний о том, как воспроизвести способности Кошачьего Глаза, но безуспешно. Мне нужно, чтобы ты привязал душу к телу, так же как ты сделал это для своего друга здесь.

— Конечно. Легко. — Эта ложь прозвучала так же уверенно и непринужденно, как и любая другая. — Кто этот счастливчик-труп?

— Мистер Тиббонс. Мой кот.

— Мистер Тиббонс. — Сикрас кивнул, подавляя любую критику по поводу имени кота. — Тело, полагаю, у тебя при себе?

Теодор, не говоря ни слова, жестом пригласил их следовать за ним. Покинув комнату с магическими артефактами, волшебник провел троицу в соседний кабинет — с пыльными книжными полками, глобусом Сиафары, длинным столом и

Сикрас без всякого церемонного почтения уставился на коробку.

— У тебя целая сокровищница изящных предметов, а ты запихнул его в грязный ящик?

— Я был в трауре, — огрызнулся Теодор, водружая коробку на стол. — Ничто не казалось подходящим, а это просто оказалось под рукой в тот момент.

— Понятно. — Сикрас придвинул коробку ближе и постучал пальцами по крышке. — Значит, обмен равноценный? Я сделаю вид, что ты не поливал некромантию грязью, пока лицемерно просил меня воскресить мистера Тиббонса, а ты отдаешь нам свиток?

— Нет. — Отказ прозвучал быстро и решительно. — Я предпочитаю твое прежнее предложение. Я вызываю тебя на состязание умов. Если ты победишь, свиток твой. Если выиграю я, моя коллекция остается в целости, а ты снова свяжешь душу с телом.

Сикрас ухмыльнулся.

— Обожаю хороший риск.

— Я наслышан, — проворчал Теодор. — В своем стремлении узнать пределы твоей силы я многое открыл о твоем наследии. Признаюсь, я колебался, стоит ли бросать вызов человеку, который, как известно, перехитрил саму Смерть. Но чем больше времени мы проводим в обществе друг друга, мистер Никабод, тем больше я убеждаюсь, что твоя победа над Мрачным Жнецом была лишь глупой удачей, а не мастерством.

Комната отозвалась смехом Сикраса.

— Ну, разумеется. Невозможно победить Смерть в игре на мастерство. У неё же все эти древние знания и прочее.

Хелспира резко обернулась к Сикрасу, подняв бровь.

— Погоди, погоди, погоди. Так вот как ты получил свою силу? Ты обманул воплощенную Смерть?

— Нет-нет, конечно нет. Это лишь то, как я заполучил её косу. Получение силы Эноса было чисто случайным.

Её растерянное выражение лица умоляло об объяснениях.

Сикрас пожал плечами.

— Слушай, я не пытался овладеть силой Эноса. Это пытался сделать Вессик. Именно он занимался чтением, изучением и интерпретацией текстов древних волшебников и некромантов, чтобы найти священные катакомбы, в которых якобы хранился освященный объект, открывающий портал к Эносу. Я был в тех проклятых катакомбах только для моральной поддержки и защиты. Всё остальное, что произошло, было совершенно непреднамеренно.

Хелспира поморщилась.

— У менятакмного вопросов.

— Я просто пытался быть хорошим другом, — сказал Сикрас. — Я просто хотел ему помочь. — Старые воспоминания подтачивали фундамент его харизмы, и поза Сикраса обмякла. Всё, чего когда-то хотел Вессик, — это сила, чтобы помогать людям, и когда её не удалось обрести ни в милости богов, ни в ученичестве у волшебников, он стал искать её в другом месте. А Сикрас подвел его. Катастрофически.

Хелспира склонила голову.

— Что случилось потом? Как ты стал вместилищем Кошачьего Глаза?

— Ну, я был чертовски измотан после того, как мы вместе обчистили катакомбы в поисках этого темного, так называемого «священного объекта», о котором он всё твердил. Поэтому я присел отдохнуть, перевести дух и насладиться сыром. Там внизу был всякий древний хлам: столы, мечи, саркофаги, подсвечники, керамика, бра, гниющие ящики, человеческие останки…

— Сикрас.

— Точно, извини. Так вот, я расчистил место на старом столе, схватил одну из ложек, которую нашел на нем, и принялся за сыр.

Выражение лица Хелспиры стало кислым.

— Ты ел сыр ложкой?

— Я продирался через вековую паутину, плесень и бог знает что еще, — указал он. — Я не собирался есть этот сыр голыми руками.

— И поэтому ты ел его запыленной ложкой?

— Поверь, это меньшее из двух зол. В общем, оказалось, что эта ложка была тем самым священным объектом, который разделял барьер между Сиафарой и Эносом. Не зачарованный клинок и не чаша. Чертова ложка. — Он покосился на Теодора. — Я бы отдал её тебе в коллекцию редких артефактов, но, если честно, она смешалась с остальными столовыми приборами, когда я принес её домой, и теперь я понятия не имею, какая из них та самая.

Теодор скривился.

— Пока Кошачий Глаз выбрал твое тело своим вместилищем, эта ложка бесполезна. Я скорее умру, чем оскверню свою коллекцию твоей безделушкой.

— И? — Хелспира была ошарашена, её глаза расширились. — Что случилось потом?

— Ну, следующее, что я помню — я в Эносе. Лицом к лицу с Кошачьим Глазом, самим духом загробного мира. — Сикрас до сих пор помнил тот пронзительный свет, сияющее существо, которое, казалось, таращилось на него тысячью глаз, хотя оно было слишком ярким, чтобы разобрать, есть ли у него глаза вообще. Учитывая его титул, его разум, возможно, не слишком оригинально, представил гигантского кота, и как только он это сделал, Кошачий Глаз принял форму возвышающегося эфирного кошачьего. — Я пытался сказать ему, что это Вессик хотел слиться с ним, но…

Выражение лица Хелспиры смягчилось.

— Но что?

Волна дискомфорта пронеслась по груди Сикраса.

— Кошачий Глаз сказал, что принять его силу опасно. Что только умелый заклинатель может справиться с процессом слияния, и если они не справятся — они мертвы. Я люблю Вессика, любил Вессика, но… — Его пальцы сжались в кулаки. — Я хотел верить, что он сможет. Хотел верить, что он справится со слиянием, но… Я не мог рисковать тем, что он провалится, как это было с нашим обучением магии или с богами, и я знал, что он попробует, если я не сделаю это первым. Поэтому я сказал Кошачьему Глазу, что буду его новым вместилищем.

— Оу, — Хелспира опустила взгляд. — Он, должно быть, был в ярости. Это то, что вывело его из себя?

— Нет, — прошептал Сикрас, уставившись на узел в древесине стола Теодора. — Вессик никогда ни на кого не злился, кроме самого себя. После того как я слился с Кошачьим Глазом — а кровь и кости, это был самый болезненный опыт в моей жизни, — Смерть явилась мне еще до того, как я покинул Энос. Сказала, что ей осточертели некроманты, личи и диаволы, которые вечно используют людские души, как пешки в игре, и разоряют её сад. Она хотела, чтобы я отказался от силы Кошачьего Глаза, но единственный способ сделать это — умереть девять раз. Я предложил вызов: мы сыграем в игру. Если я выиграю, то получу её косу. Если она выиграет, то сможет забирать мои жизни, одну за другой.

— Ты поставил на кон свои жизни ради косы? — пискнула Хелспира.

— Эй, я обожаю эту косу. Если бы у меня были дети, эта коса была бы их почетной бабушкой. Когда я умру, эта коса унаследует мое поместье.

— Ты имеешь в виду свои долги, — съязвил Бенджамин.

— Как, черт возьми, ты победил? — спросила Хелспира.

— Я знал, что не смогу выиграть в игре

Теодор фыркнул.

— Тебе следует радоваться, что он потерпел неудачу. Можешь себе представить, если бы ты преуспел, помогая безумцу в его стремлении к почти безграничной власти? Учитывая твою дружбу с Вессиком, меня весьма беспокоит, что кто-то вроде тебя имеет доступ к таким вещам. Компания, которую мы выбираем, говорит о человеке очень многое.

Сикрас впился в Теодора взглядом.

— Острые слова от человека, чей друг вырвал у Хелспиры глаз.

— Я бы вряд ли поставил вырывание глаза демона в один ряд с массовым убийством людей. К тому же, — Теодор с насмешкой посмотрел на Хелспиру, — любой, кто достаточно доверчив, чтобы купиться на чары Сесила, заслуживает того, что получил. Этот человек был моим другом и коллегой, да, но даже я был достаточно умен, чтобы держать его на расстоянии вытянутой руки.

Хелспира потянулась к своему протезу. Она остановилась в шаге от него, пальцы легли на щеку. Она ничего не сказала.

У Сикраса дернулась мышца на челюсти. Он бросил взгляд на Бенджамина, они обменялись кивками, после чего он снова сосредоточился на Теодоре.

— Называй свою игру умов, добрый сэр. Я готов.

Раздув грудь, как территориальная жаба, Теодор ухмыльнулся:

— Метаморфозы.

— Метаморфозы, — Сикрас сплел пальцы в замок. — Ты уверен?

— Абсолютно. Один раунд. Ставки ты знаешь. По рукам?

Стул скрипнул, когда Сикрас придвинул его по полу к столу.

— Считаю своим долгом предупредить, что я мастер «Метаморфоз». Едва ли будет честно начинать матч, не раскрыв эту информацию.

Теодор открыл ящик и достал коробку с игрой.

— А мне нравятся мои шансы.

— Тогда, в таком случае… — Сикрас постучал костяшками пальцев по столу, — расставляй.

Рядом с ним дыхание Хелспиры вырывалось короткими, нервными толчками.

— Ты уверен в этом?

Сикрас ухмыльнулся.

— Очень.

Глава двенадцатая

Хелспира

Прекрасно. Теперь они играют в азартные игры. А что, если они не получат свиток? Сикрас никогда не отправил бы Бена в опасную ситуацию без страховки.

Может быть, это и было его планом с самого начала? Бен прямо признался, что Сикрас — патологический лжец. Неужели всё это путешествие — одна большая уловка? Чтобы отсрочить заключение за свои преступления и продолжать избегать столкновения с Вессиком? Хелспира грызла один из своих когтей, мысленно помечая, что нужно будет подпилить его позже.

Перерезать волшебнику горло и забрать свиток.

От нервов у Хелспиры скрутило живот, когда она уставилась на игру. Дюжина маленьких мраморных шариков покоилась в дюжине маленьких углублений, а множество других пустот окружали шестиугольную доску. Она никогда не видела ничего подобного. Надеясь, что Бен сможет пролить свет на цель игры — и на шансы Сикраса на победу, — она подняла взгляд, чтобы найти его.

Он стоял на другом конце комнаты, за порогом коллекции магических артефактов Теодора, по-видимому, пристально рассматривая содержимое внутри.

Прежде чем она успела догадаться, что он там делает, Теодор со щелчком установил последний шарик на место.

— Начинай, — сказал волшебник, лишенный всякого великодушия. — Я даже дам тебе право первого хода.

Сикрас осмотрел доску.

— Угу. Интересно. — Он потянулся к аметистовому шарику, но оставил руку зависшей над ним.

Он ждал.

И ждал.

Подождав еще немного, он завис над другим шариком — блестящим, голубоватым.

— Да, думаю, очевидно, каким должен быть первый ход.

— Так сделай его, — последовал нетерпеливый ответ Теодора.

— Видишь ли, я думаю, ты считаешь, что я пошевелю этот. — Сикрас прижал подушечку указательного пальца к морозно-зеленому шарику. — Но это было бы слишком очевидно, не так ли?

Раздался мягкий, но знакомый звук скрипа зубов.

— Просто сделай свой ход.

— К чему такая спешка, Теодор? Неужели я чувствую легкий страх?

— Не от действующего чемпиона Сиафары по «Метаморфозам», нет.

Сикрас постучал пальцем по подбородку и издал серию долгих, расчетливых звуков, выражающих глубокое раздумье. Он причмокнул губами, прежде чем кивнуть самому себе, постукивая по каждому шарику в такт мелодии, которую, казалось, сочинял у себя в голове.

— Раз, два, три, какой же мне выбрать?

К тому времени, как Теодор с грохотом опустил кулак на стол, отчего шарики и доска подпрыгнули, Бен отошел от двери и направился обратно к «празднику». Хелспира заметила, как они с Сикрасом обменялись безмолвными кивками.

После этого Сикрас продолжал ломать комедию.

— Ради всего святого, — взвыл Теодор, — сделай свой чертов ход!

— Совершенство требует терпения. — Сикрас выбрал шарик и передвинул его. — Вот так. Попробуй крыть.

Теодор приподнял бровь.

— Это твой ход?

— Это мой ход.

Недоверие на лице Теодора сменилось смехом. Последовал вихрь перемещений шариков, длившийся не более четырех секунд, прежде чем он воскликнул:

— Ха! Мастер «Метаморфоз», говоришь? Жалкое зрелище. Я не выигрывал одним ходом с тех пор, как был мальчишкой.

— Ты уже выиграл? — голос Сикраса прозвучал заинтересованно, но ровно. Он осмотрел доску и моргнул. — Что ж, дерьмо.

Приглушенный стон вырвался из-под сжатых губ Хелспиры, она запустила пальцы в волосы.

— Ты проиграл? Я думала, ты сказал…

— Уговор есть уговор. — Теодор постучал по коробке с мистером Тиббонсом. — Воскрешай его. Сейчас же.

Сикрас одарил Хелспиру улыбкой, но она ничуть её не успокоила.

Проиграли. Они проиграли. Никакого свитка. Баронет убьет её, а затем бросит её и её родителей обратно в Хтонию. Несомненно, в той обстановке мама снова войдет в демоническое состояние и потеряет те крохи себя, что еще остались, а папа будет обречен смотреть, как любовь всей его жизни превращается в безмозглого зверя. Маленькая часть её ликовала, что не придется отправлять Бена на опасную территорию, но…

— Уговор есть уговор, верно. — Сикрас сцепил руки. — Давай покончим с этим.

Теодор подался к самому краю стула.

— Скорее. Дни были такими тихими без него.

Хелспира прекратила панически мерить комнату шагами и обхватила себя руками. Тоска в голосе Теодора была почти осязаемой. Если бы он не был таким ослом — и если бы она не была занята оплакиванием своего будущего, — она могла бы его пожалеть. Она смотрела, как Сикрас разминает пальцы, стряхивает с рук невидимую пыль и закрывает глаза. После одного шепотом произнесенного заклинания в его раскрытых ладонях возник черный туман, и его тело дернулось от резкого ответного удара магии.

Шарики, все еще покоившиеся в углублениях доски, загрохотали,

Череп кота резко повернулся к Теодору, и хотя челюсти раскрылись так, будто он собирался выпустить раздраженное шипение, звука не последовало.

— Мистер Тиббонс. — Глаза Теодора заблестели от невыплаканных слез, но усмешка искривила его лицо. — Почему он издает такие звуки?

— Какие такие? — вяло и невнятно ответил Сикрас, растирая виски. — Тихие?

— Да.

— Голосовые связки идут за отдельную плату.

Ответ явно не удовлетворил Теодора, но его беспокойство быстро переключилось на другое.

— А вернуть ему плоть ты не можешь?

— Я работаю строго с нематериальным, мой друг: только души, сущность и духи. Накинь на старого мистера Тиббонса норковую накидку, если тебе трудно на него смотреть. — Когда Сикрас с лязгом отодвинул стул, Бен оказался рядом, чтобы помочь ему встать.

Поскольку отсутствие плоти у Бена служило доказательством ограничений Сикраса, Теодор принял разочарование с кивком, а затем протянул руку к трупу:

— Привет, мистер Тиббонс. Я скучал по…

Кости отшвырнули его руку, спина существа выгнулась дугой.

Столкнувшись с такой агрессией, Теодор улыбнулся:

— Типичный мистер Тиббонс. Это точно он.

— Да, ну… — Сикрас пошатнулся, но Бен подхватил его, — как бы трогательна ни была эта встреча, нам пора.

— Сикрас, — Хелспире было больно беспокоить его, когда он только что перенес удар магического отката, но она схватила его за руку. — Может, мы придумаем другой способ убедить Теодора отдать свиток?

— Ну-ну, Хелспира. Мы найдем другой путь. — Его холодная рука сжала её ладонь, затем он повернулся к Теодору. С помощью Бена он отвесил вялый, саркастичный поклон. — Отличная игра, мастер «Метаморфоз». Поражение есть поражение, я принимаю проигрыш. Мы уходим. Пошли, Бенджамин.

— Мы просто прихватим наше оружие по дороге, — бросил Бен через плечо своим бесплотным голосом.

— Погодите, погодите, погодите, — запинаясь, прошептала Хелспира, следуя за мужчинами в коридор. — Мы уходим? Вот так просто?

— Да, — прошептал Сикрас, с трудом дыша. — Быстрее, быстрее, быстрее. Бенджамин, кажется, я могу простоять на ногах целых десять секунд. Будь душкой, собери наше оружие, ладно?

— Сделаю.

Сикрас оперся о стену, пока Бен поспешно возвращался с охапкой оружия. Когда коса оказалась в руках Сикраса, служа ему опорой, он с облегчением выдохнул.

Хелспира проворчала, вкладывая меч в ножны:

— Сикрас, нам нужен этот свиток.

— И он у нас есть. Ведь так, Бенджамин?

— Он у нас есть, — подтвердил Бен.

— Что? — Изумление Хелспиры прозвучало нелепо в виде напряженного шепота. Она оглянулась, чтобы убедиться, что Теодор не идет следом. — Как?

Бледный, с трудом делающий каждый шаг, Сикрас направился прямиком к главной двери.

— Пока я был занят тем, что притворялся, будто знаю, что такое «Метаморфозы», Бенджамин ждал, пока наш маленький бездушный безбилетник минует магические барьеры Теодора и стащит свиток. Твою мать… — он тяжело дышал, — этот коридор всегда был таким длинным?

Ошеломленная, Хелспира уставилась на Бена. Из небольшой щели, когда он приоткрыл челюсти, в пустой полости рта показалась немертвая крыса, сжимающая в когтях изящный свиток, словно свернутую сигару. Хелспира вытаращила глаза.

— Что ты… Как ты…

— Как я и сказал, — усмехнулся Сикрас, — зачем делать всё самому, если можно делегировать?

— Погоди. — Хелспира поспешила вниз по лестнице, мимо картин и статуй. — Я всё еще пытаюсь это осознать. Ты никогда раньше не играл в «Метаморфозы»?

— Играл? — фыркнул Сикрас. — Я даже не слышал о них. И, честно говоря, в этой игре нет и доли достоинства «Разрухи и Разорения». Нам стоит идти быстрее. Ты можешь идти быстрее?

Шаги Хелспиры ускорились.

— А ты не боишься, что Теодор заметит пропажу?

— Не так сильно, как боюсь того, что он обнаружит, что я напихал в труп его кота душу полтергейста, который был заперт в той жуткой вазе.

Бен фыркнул.

— Сомневаюсь, что он когда-нибудь заметит разницу. Коты и злые духи — это, в общем-то, одного поля ягоды.

— С таким именем, как мистер Тиббонс, — заметил Сикрас, — этот кошачий имел полное право на гнев. Замена его души на полтергейста, возможно, была актом милосердия по отношению к Теодору.

Хелспира замедлила шаг, когда они завернули за очередной угол.

— Не знаю, что и думать об этом. Пойми меня правильно, Теодор — придурок, но поверь мне, не стоит навлекать на себя гнев волшебника, если только ты не хочешь проснуться без пары конечностей.

Сикрас повернулся и поймал её взгляд.

— Этот ублюдок сказал, что ты не человек. Что ты заслужила, чтобы тебе вырвали глаз. Я прикусил язык в его присутствии по твоей просьбе, но он заслужил любое дерьмо, которое этот полтергейст собирается ему устроить.

Хелспира резко вдохнула.

— Ты… Ты сделал это ради меня?

— Конечно. — Сикрас одарил её усталой улыбкой. — Хотя я ненадолго связался с духом мистера Тиббонса в Эносе. Он сказал мне, что если ему придется провести еще хоть минуту в обществе Теодора, он выследит меня и заставит молить о сладких объятиях Смерти. И я ему поверил. Коты не бросаются словами, ни живые, ни мертвые.

Его слова доносились до Хелспиры словно эхо; она была слишком поглощена его нефритовыми глазами, чтобы осознать их смысл. Запихивание души полтергейста в кошачий труп никогда не стояло в её списке жестов обожания, но, как ни странно, это согрело ей сердце. К сожалению, параноидальное выражение лица Сикраса вернуло её к реальности. Выход был уже в поле зрения. Сикрас шагнул к нему, но рука Хелспиры, легла на его предплечье, заставляя остановиться.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Он моргнул, посмотрел на свою руку, потом на неё.

— Знаешь, как лучше всего ты могла бы меня отблагодарить?

По телу пробежала нервная дрожь.

— К-как?

Он положил свою руку поверх её и усмехнулся:

— Возобновив тот быстрый темп, который мы взяли раньше. Теодор, может, и выглядит слабосильным, но, скорее всего, всё еще может надрать мне задницу, если поймает.

Она отдернула руку с коротким, шумным смешком и убрала волосы за ухо.

— Не волнуйся. Бен и я не дадим тебе в обиду, правда?

— Никогда, — сказал Бен. — И да, я осознаю иронию. Давайте смотреть правде в глаза: если я готов запихнуть в рот дохлую крысу, то вряд ли найдется многое, чего я не сделаю ради тебя.

— Немертвую крысу, — поправил Сикрас.

Бен

— Ты говоришь это так, будто это хоть как-то улучшает ситуацию.

— Прошу прощения, Бенджамин. Давай ускорим шаг, чтобы мы могли избавить твои челюсти от этого разлагающегося трупа, договорились? — Сикрас в последний раз оглянулся в сторону, где они оставили Теодора, а затем выскочил за дверь, промчался сквозь шумные улицы Эверферда и скрылся в лесу, вновь прокладывая путь к пику Стов.

Глава тринадцатая

Хелспира

Дневной свет угас, как и очертания Эверферда, оставив лишь серебряное сияние луны маяком, ведущим трио сквозь раскинувшийся лес. Приближение зимы оставило массивные деревья почти безлиственными, что оказалось полезным для проникновения лунного света, но время от времени Хелспира вздрагивала от того, как тени извивались на травянистой равнине, по которой они брели. Даже с ночным зрением высокие стволы казались скорее безликими великанами, чем старыми деревьями.

Вялость Сикраса, восстанавливающегося после тауматургического отката, замедляла их ход. Даже если бы этого не случилось, им все равно предстоял еще день пути до встречи с Красным Стражем у подножия пика Стов.

Хелспира вздохнула. Еще один день, чтобы корчиться от тревоги за судьбу Бена. Повезло же ей.

Хруст сапог по покрытой инеем траве позади заставил её обернуться. Хелспира всмотрелась в тонкие черты лица Сикраса. Последствия заклинания, казалось, исчезли, но его нахмуренные брови и складка на лбу говорили о затаенном беспокойстве. То, как он мерил шагами землю, пока Бен ставил палатку на ночь, лишь подтверждало его недовольство.

— Ты нервничаешь, — сказал Бен, небрежно разворачивая припасы.

Сикрас встал на цыпочки, вглядываясь в темноту.

— Было бы странно, если бы это было не так, не находишь? Я… э-э… мне нужно кое-что сделать. Если я не сделаю этого, то не сомкну глаз всю ночь. Прошу прощения на минутку, вы ведь не против?

Внезапный прохладный ветерок заставил Хелспиру обхватить себя руками.

— Куда ты идешь? Там почти кромешная тьма. Даже с луной будет трудно что-то разглядеть.

— Никуда. Со мной все будет в порядке, я просто… — Сикрас поморщился, ерзая. — Я просто собираюсь поднять несколько часовых. Я буду спать спокойнее, зная, что у нас есть дополнительные глаза по периметру. Я не уйду больше чем на десять минут.

— Часовых? — Хелспира уперла руки в бока. — Тебе только-только стало лучше после последнего заклинания. Ты уверен, что они необходимы?

Он либо не услышал её вопроса, либо намеренно проигнорировал его, вместо этого положив руку на костлявое плечо Бена.

— Может, обойдемся без костра сегодня ночью? Я знаю, что холодно, но не думаю, что в наших интересах выставлять гигантский маяк, указывающий на наше местоположение после того, как мы вывели из себя волшебника.

Бен вогнал колышки палатки в подмерзшую землю.

— Говорю тебе: он никогда не догадается, что ты подселил полтергейста в его кота. Судя по всему, их характеры были очень похожи.

— Верно. Наверное. В твоих словах много смысла.

— И все же, — сказал Бен, — ты все равно уходишь, собираясь через минуту поднимать часовых.

— Я вернусь через десять минут, — донесся удаляющийся голос Сикраса.

Бен кивнул:

— Мы будем ровно там, где ты нас оставил.

Барабанные перепонки Хелспиры отозвались пульсацией, когда Сикрас перешел на бег. Впечатляет, подумала она. С такой тьмой вокруг было бы чудом, если бы он не врезался в дерево. Она повернулась к Бену, как только шаги Сикраса исчезли из пределов её чуткого слуха.

— Я никогда не видела его таким встревоженным. Обычно он такой… беззаботный, даже когда речь идет о вещах, требующих огромного беспокойства.

Бен пожал плечами, проверяя натяжение веревок, которые он только что затянул.

— Сикрас — хороший актер. Думаю, иногда он сам верит в свою ложь. Но как бы убедительны ни были его выступления, одно я знаю наверняка: он всегда будет в ужасе от мысли потерять тех, кто ему дорог. Если я сам по себе не доказательство, то напомню: этому парню очень трудно отпускать людей.

Порыв ветра ударил Хелспиру в лицо, когда Бен натянул хлопковый тент на шест. Она отступила назад, чтобы не мешать, заинтригованная как никогда тем, как он видит в темноте, не имея глаз.

— Да, — прошептала она, вонзая только что подпиленные когти в ладони. — Я не могу представить, как сильно он должен бояться потерять тебя снова.

— И тебя тоже.

— Меня? — Это утверждение превратило её вину в любопытство. — Мы едва знакомы.

— Возможно. Но он отправился в Энос ради тебя, чтобы поговорить с Фрэнком, а он ненавидит это место. Думает, я не знаю, но у них со Смертью… сложные отношения. Сикрас предпочитает избегать её любой ценой.

Хелспира усмехнулась:

— Почему? Потому что он украл её косу?

— Потому что, — Бен закончил работу, смахнув мелкие частицы грязи с натянутого полотна, — она не боится говорить ему в лицо, что он эгоист, поддерживая мою жизнь. И в глубине души он знает, что она права.

В его бесплотном голосе задержалась грусть. Хелспира напряглась и сделала шаг ближе.

— Как ты думаешь, Сикрас эгоист, потому что поддерживает твою жизнь?

Тишина. Колебание. Наконец, Бен заговорил:

— Не думаю, что он делает это специально. Знаешь, после того как я умер, после того как он вернул меня… — он напрягся, явно чувствуя себя неуютно, — мне пришлось смотреть, как мое собственное тело разлагается.

Её глаза расширились. Это было логично: конечно, в какой-то момент он должен был начать разлагаться. Но за то время, что она знала Бена, она ни разу не задумывалась об этом ужасном переходе от живого существа к лишенному плоти трупу.

— Звучит ужасно.

— Так и было. Я сидел взаперти в своей комнате несколько дней. Кожа гнила. Куски отваливались. Пытался не вырвать от вони, пока не потерял обоняние. — Бен выпрямился, уперев руки в бока. — Я до сих пор это помню. Сикрас пришел ко мне в комнату. Постучал в дверь. Он выглядел наполовину таким же убитым горем, как и я: волосы поседели, глазницы впали. Поддержание моей жизни, потеря Имри, потеря Вессика — в некотором смысле, это вытянуло из него все силы. Но всё, что его заботило, — это как я. В порядке ли я.

Хелспира подобралась ближе:

— И? Ты был в порядке? Ты сейчас в порядке?

— Хелс, мы ведь друзья, правда?

Она попыталась разрядить обстановку улыбкой:

— Чудовища на всю жизнь. И после неё.

Бен кивнул:

— Я много по чему скучаю. По вкусу жареной курицы. По теплу солнца на коже. По запаху моих любимых благовоний. По нежным прикосновениям женщины. По тому, как ноют мышцы после хорошей тренировки на мечах, по тому,

Это признание сжало ей сердце, накрыв волной печали.

— Ты когда-нибудь говорил об этом Сикрасу?

Он покачал головой:

— Не могу. У меня был шанс в ту ночь, когда он пришел ко мне в комнату вскоре после всего случившегося. Он пытался поднять мне настроение и предложил сыграть на моей лютне. Я не смог, потому что струны просто содрали кожу с моих пальцев. Надо заметить, Сикрас не умеет играть на инструментах, так что это было ужасно. В шутку я сказал ему, что хотел бы, чтобы мой слух сгнил вместе с остальным телом. — Бен пожал плечами. — Он предложил погрузить меня в состояние анабиоза, пока процесс разложения не завершится. Я ответил, что лучше умру, чем оставлю его в особняке в одиночестве. Он никогда не признается, но он до смерти боится остаться один.

Чувствуя, что Бен хочет выговориться, Хелспира промолчала.

Откинувшись на траву, Бен потер шею:

— Он посмотрел мне прямо в глаз — единственный, что у меня оставался, — и сказал: «Думаю, этот корабль уже уплыл, дружище». Он просто острил, но мой ответ вырвался быстрее, чем я успел прикусить язык. Я сказал ему, что корабль действительно уплыл, вот только он оставил меня на причале. Сикрас может носить фальшивую улыбку так же легко, как дышать, но, казалось, эта фраза вырвала ему сердце. Он прямо тогда спросил меня, жалею ли я, что не сел на этот метафорический корабль в загробный мир Диона.

Хелспира затаила дыхание.

— И? Что ты ответил?

— Что я, блин, ненавижу корабли. — Безликий череп Бена повернулся к ней. — Я не мог ему сказать, Хелс. Он мне как брат. Я люблю его. А он потерял так много.

— Бен, — Хелспира смягчила голос, — ты тоже многое потерял. Вессик был и твоим другом. Имри была твоей сестрой. В конце концов, ты потерял собственное тело.

— Да. Может быть. Но я не знал Вессика так, как знал его Сикрас. И никогда не возникало вопроса, увижу ли я Имри после смерти. Богиня Тиагон и бог Дион — близнецы. Тиагон — это щит, а Дион — меч. Их загробные миры объединены в один рай, поэтому мы с Имри всегда знали, что наша связь будет вечной. Но Сикрас… Моя жизнь на этом плане — это первый и последний раз, когда я его вижу. И последний раз, когда он видит нас. Оставить его совсем одного… Я не могу.

Не зная, как реагировать на признание Бена, Хелспира сжала руки и опустила голову.

Бен отвернулся, вглядываясь в лесную чащу.

— Могу я тебя кое о чем спросить?

— Конечно, — ответила она, тут же вскакивая на ноги, готовая помочь ему всем, чем сможет.

— Когда несколько дней назад ты спрашивала меня о сближении с Сикрасом… мне нужно знать, желаешь ли ты ему искреннего добра.

Хелспира замерла. Что это за обвинение? Неужели он знает о планах баронета? Как он мог узнать? Она напомнила себе, что это невозможно, и сделала глубокий вдох, чтобы успокоить дыхание. Но внутри, словно муравейник, зашевелился неприятный дискомфорт.

— Могу сказать лишь то, что я искренне привязалась к вам обоим. Если бы всё зависело от меня, вы оба знали бы счастье, сколько бы вам ни осталось жить.

— Это облегчение. Кроме королевы Саэлин и меня, он больше никому не… — Бен сделал длинную паузу и неловко заерзал. — Я знаю, это звучит странно, ведь мы знакомы меньше недели, но список людей, которым могут доверять разумный скелет и затворник-некромант, до неприличия короток.

— Что ты хочешь этим сказать, Бен?

— Я не прошу тебя обещать ему вечность, только то время, которое ты сможешь выдержать. Но… — он опустился на колени, и костлявые пальцы сжали её ладонь, — пообещай мне: когда я встречусь с Вессиком, если что-то пойдет не так… ты проследишь, чтобы с ним все было хорошо?

Отчаяние в его хватке было неоспоримым. Превозмогая собственное чувство вины, Хелспира выдавила улыбку, которая, как она надеялась, выглядела утешительно.

— Ты будешь в порядке. У нас есть свиток. К тому же, Сикрас взрослый мужчина. Он справится.

— Мы можем вырасти из привычки просить о помощи, но мы никогда не вырастаем из нужды в ней. У них с Вессиком был договор: куда бы ни попадали безбожники после смерти, они отправятся туда вместе. После всего, что произошло… — он покачал головой. — Если меня не станет, Сикрас останется здесь, один. Даже после смерти он обречен быть одиноким. — Его пальцы сжались еще крепче, и, несмотря на отсутствие голосовых связок, голос прозвучал надрывно. — Он так боится остаться один, Хелс. Чертовски боится, а я не могу ему помочь, не могу забрать его с собой. Боги, я бы всё отдал, чтобы забрать его с собой.

Когда Бен сломался прямо у неё на глазах, Хелспира приоткрыла рот, но мысли слишком медленно превращались в слова.

— Бен, я…

— Пожалуйста. Я не боюсь смерти. Но я в ужасе от мысли оставить его здесь совсем одного.

Где-то вдалеке пронзительно вскрикнула птица. Даже её чуткий слух с трудом распознал этот звук. Поверхностное дыхание сотрясало её грудь, пока наконец она не произнесла:

— Я обещаю.

Что значило ещё одно обещание в море тех, которые она не могла сдержать? Обещание королеве, что она заставит Сикраса помочь королевству. Обещание Сикрасу, что она защитит Бена от Красного Стража. Обещание баронету Роуэну, что она раздобудет свиток и отправит Бена на его возможную вторую смерть с фальшивкой. И обещание Бену, что она будет рядом с тем самым человеком, за разрушение жизни которого она сама же и отвечала, если Бен не вернется.

Раздался короткий лязг — Бен положил руку на свою грудную клетку.

— Спасибо. От самого дна моего давно сгнившего сердца.

Хелспире удалось кивнуть, и она задалась вопросом, выглядело ли это убедительнее, чем она сама себя чувствовала. Почему она пообещала ему это? И в то же время, как она могла не пообещать? Как она могла оставить Сикраса страдать? Черт возьми, он ей нравился. Она его обожала. Мысли о том, как он подмигивал ей в Эверферде, вызывали волнение в животе, письмо, которое он передал ей после того, как нашел Фрэнка в Эносе, заставляло сердце биться чаще, а то, как он запихнул чертова полтергейста в труп кота, рискуя навлечь на себя гнев могущественного волшебника только потому, что тот посмел оскорбить её характер…

Боги сверху, снизу и посередине. Похоже, она могла

— Держи. — Голос Бена вырвал её из раздумий, когда он полез в свои приоткрытые челюсти и извлек крошечный свиток. — На тот случай, если Теодор все же придет за нами, я хочу, чтобы он был у тебя. Можешь использовать его, чтобы сбежать, если все пойдет плохо. Разумеется, будем надеяться, что я смогу использовать его, чтобы совершить «тык-тык» с Вессиком, но подыграй мне и забери его сейчас, ладно?

Несмотря на легкость свитка, его тяжесть в ладони Хелспиры ощущалась как якорь. Тусклое свечение нити Бена, его жизненной силы, пульсировало через вырез в его кирасе. Даже за броней этот камень и нить казались такими хрупкими, зажатыми между его ребер. Она осторожно убрала свиток в свою сумку.

— У меня может и не быть бога или богини, Бен, но когда придет время, я буду молиться любому божеству, которое захочет меня выслушать, чтобы ты нашел тот конец, которого больше всего желаешь. Ты можешь быть мертв, но это все еще твоя жизнь. Ты заслуживаешь распоряжаться ею так, как считаешь нужным.

— Спасибо, Хелс. — Огромная благодарность сквозила в этих двух прошептанных словах. — Это многое для меня значит.

Когда звук хруста покрытой инеем травы возвестил о приближении Сикраса, и Хелспира, и Бен выпрямились.

— Ну, вот и всё. — Сикрас откинул назад свои седые волосы, хотя толку от этого было мало. Непослушные пряди тут же вернулись на прежнее место. На бледном лбу блестел пот, а хромота, которую он пытался скрыть, замедляла его шаг. — По счастливой случайности я нашел несколько свежих трупов, чтобы поднять их в качестве часовых. Спрашиваешь, что росло на них и рядом? Грибы.

Хелспира поморщилась.

— Не могу отделаться от мысли, что потеря аппетита становится моей вечерней традицией.

— О, эти не для еды. Если, конечно, ты не хочешь получить жуткие спазмы в желудке и галлюцинации. — С облегченным выдохом Сикрас опустился на колени и разложил грибы на траве. Маленькие серо-голубые комочки с пластинками и мясистыми ножками выглядели так же непривлекательно, как и предсказывала Хелспира. Но от них исходило слабое голубое свечение, очень похожее на то, что пульсировало в грудной клетке Бена.

— Это грибы-ламперино, — пояснил Сикрас. — Биолюминесцентные. Иллюминация слабая, но я помню заклинание, чтобы усилить их действие.

— Ты правда его помнишь? — вставил голос Бена. — Или тебе только кажется, что помнишь? У меня, может, и нет мозга, но я помню, что случилось в прошлый раз, когда тебеказалось, что ты помнишь заклинание.

— Ты мне это никогда не простишь, да? — Сикрас перевел взгляд на Хелспиру и прошептал: — Возможно, тебе стоит отойти подальше, на случай, если Бен прав и я понятия не имею, что делаю.

Не в силах сдержать мягкую улыбку, Хелспира вежливо отступила на шаг назад.

Сикрас склонил голову, пальцы сложились в сложный узор.

— Diafotizo.

В одно мгновение тусклое лазурное сияние стало ярче. Это не было ослепительным пламенем, разрезающим ночь, а мягким, приглушенным светом, который окутал сапфировой дымкой пространство на несколько футов вокруг грибов.

— Гляди-ка. — Воздух наполнился стуком — это Бен медленно хлопал в ладоши. — Смотрите-ка, никто не горит, и у обоих брови на месте. Начинаю думать, что ты знаешь больше, чем просто то, как поднимать трупы и создавать теневые клинки.

В ночи раздался слабый смех, и Сикрас собрал грибы, прежде чем предложить один Хелспире.

— Может, я знаю чуть больше, чем показываю. Не хочу хвастаться, но во время моего пребывания в роли неудачливого подмастерья я также научился ругаться не на одном, не на двух, а на трех мертвых языках.

Каким-то образом тревоги Хелспиры отступили, когда она приняла предложенный гриб. Мягкий свет подчеркивал усталость в его теперь уже покрасневших глазах, темные круги под ними, впалые щеки — но он также подчеркивал жизнь в его улыбке. То, как его светло-зеленые радужки мерцали озорством, когда он говорил что-то умное. Её взгляд задержался на нем, и она знала, что должна отвернуться, разорвать зрительный контакт, но застыла, завороженная, став пленницей гравитационного притяжения его ауры.

Только когда Бен кашлянул в свой костлявый кулак, её взгляд отпрянул от Сикраса к немертвому музыканту.

— Ну, теперь, когда я воздвиг свою крепость, — сказал Бен, — думаю, снова лягу пораньше.

Сикрас склонил голову набок.

— Третья ночь подряд? Начинаю думать, что чем-то тебя обидел.

— Будто ты можешь сказать что-то такое, что меня обидит. Мне просто нужно осмыслиться с будущим. Свиток у нас. Если судьба будет благосклонна, мы вскоре встретимся с Роуэном, и мне поручат закончить то, что мы должны были завершить четыре года назад. Это слишком многое, чтобы вот так сразу принять.

Сикрас поднял руку в примирительном жесте.

— Конечно. Пожалуйста, не торопись. Я здесь, если тебе понадобится выговориться или урок древних ругательств. Говорят, это очень терапевтично.

— На тебя всегда можно положиться, Сикрас. А Хелспира?

Она моргнула и, выпрямившись, повернулась к Бену.

— Спасибо. Может, я и не могу спать, — сказал он, — но теперь я буду отдыхать гораздо спокойнее.

Тепло разлилось по её груди, проходя по рукам до самых кончиков пальцев.

— В любое время, Бен.

Тишина стала слишком оглушительной, как только Бен скрылся за пологом палатки. Хелспира посмотрела на Сикраса с нервной улыбкой.

Опираясь на свою косу, он медленно опустился на землю, положив длинное оружие себе на колени.

— Похоже, у вас двоих был интересный разговор, пока меня не было.

Она подтянула колени к груди.

— Можно и так сказать.

— Ничего удивительного. Бенджамин мастер интересных бесед.

— Это не то, о чем может сказать каждый мертвец.

Короткий смешок прохрипел в горле Сикраса.

— Красноречиво подмечено. А ты? Как ты справляешься? Не каждому по душе эти резкие взлеты и падения, которые приносит компания сбитого с толку некроманта и его немертвого шурина. Удаётся сохранять душевное равновесие?

Хелспира разделила его тихий смешок и опустила взгляд.

— Пока что — да.

— Что ж, по крайней мере, хоть кто-то из нас.

Они сидели в лесной какофонии, в пронзительных крещендо, которые выдавали самые голосистые ночные твари. Мягкое стрекотание, мелодичное чириканье и шуршание сухих листьев, гонимых ветром, усиливали атмосферу. Ночью Сиафара становилась другим миром. Было бы легко раствориться в этих видах и звуках, как она делала каждый вечер, но тяжелое дыхание Сикраса диссонировало с пением насекомых. В биолюминесцентном сиянии она заметила блеск пота на его лбу, и у неё скрутило живот, когда он надавил пальцем на висок.

— С тобой всё в порядке?

— Лучше, чем мука тончайшего помола, — последовал ответ.

Если бы его слова не сопровождались

— Это всё часовые, да? Сколько ты их поднял?

— Достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Мысли Хелспиры вернулись к разговору в Эверферде, когда Сикрас рассказывал о попытках Диона вернуть душу Бена. Он тогда выглядел таким измученным. И сейчас выглядит так же.

— Ты не боишься перестараться? Колдовать на пределе возможностей своего тела и дать Диону шанс подлететь и забрать Бена в его загробный мир?

Сикрас одарил её жутковатой ухмылкой:

— У меня установлены бесчисленные предохранители. Заклинания с отсроченным действием, которые поддерживают его, пока я сплю или проваливаюсь в небытие, но… однажды Дион победит. Это неизбежно. Этому ублюдку лучше надеяться, что только потому, что я тоже умер, иначе я оскверню все его храмы по всей Сиафаре.

Хелспира нахмурилась, делая маленькие дырочки в шарфе кончиками своих уже подрастающих когтей. Признание Бена ворочалось в её сознании. Она содрогалась от мысли о его затянувшемся мучении. Лицемерно, конечно, учитывая, что если она доведет план баронета до конца, то может стать ответственной за его окончательную кончину, но после его слов она задалась вопросом, насколько он сам хочет продолжать жить.

И все же, он не заслуживал того, чтобы его обманом привели к смерти. Он заслуживал мирного ухода, а не ужасающего финального осознания, что его провели, если что-то пойдет не так с покушением на Вессика. Но люди Ниллмаса тоже кое-чего заслуживали — безопасности.

Как Сикрас делает выбор в пользу одной жизни, ставя её выше целого королевства, и при этом все выглядит так просто? Хелспира скомкала ткань шарфа в кулаке и прикусила нижнюю губу.

— Можно тебя спросить?

— Всегда.

— Все вокруг твердят, что ты мог закончить все это так легко. И, прости за прямоту, но вместо этого ты обрек целое королевство на четыре года страданий. Я знаю, что ты любишь Бена. Знаю, что ты любишь свою жену, и тебя утешает само ее существование — в неживом или ином виде, — но… как ты сделал этот выбор так легко? Как ты понял, что это правильно?

Редкая вспышка серьезности вытеснила всякое озорство с лица Сикраса.

— Не знаю, существует ли «правильно» или «неправильно». Но я знаю одно: способность сделать что-то не синонимична обязанности это делать.

Жуткая искренность его слов вызвала у нее неприятную дрожь.

— Ты мог спасти тысячи людей, — сказала она, срывающимся голосом, который ей не удалось удержать.

— Пожертвовав теми немногими, кто мне дорог.

— Но ты был нужен всему королевству.

Спокойный и собранный, Сикрас откинулся назад, опираясь на ладони.

— Тебе не обязательно рассказывать мне, как ты выжила в Хтонии.

Хелспира отпрянула, резко дернув головой.

— Прости, что?

— Я знаю, как ты стала полезной своим угнетателям. Хтония беззаконна, ей остро не хватает как этики, так и морали. Нежеланные прикосновения заставляют тебя нервничать. Танцы когда-то были формой принудительного представления. Я умею складывать два и два.

Воспоминания ударили её, словно копыта разъяренной лошади. Хелспира так сильно сжала шарф, что пальцы онемели, а голос предательски дрогнул:

— И… и что это меняет?

— Ты была ребенком, Хелс. И даже если нет — только потому, что тымоглаэто делать… — гнев проскользнул в его голосе, но он тут же смягчил его медленным, терпеливым выдохом, — только потому, что ты была физически способна и считала это необходимым для своего выживания или выживания родителей, не значит, что этодолжнобыло стать твоей обязанностью. Жизнь должна состоять из выборов, а не из долга.

Её нижняя губа задрожала. Холодный ветер принес аромат ночной лаванды, но этот известный терапевтический запах ничуть не помог ей расслабиться.

— Я делала то, что должна была, чтобы выжить.

— Это всё, что каждый из нас пытается сделать. Это всё, что пытаюсь сделать я. Да, люди погибли. Да, это эгоистично. Но это моя жизнь. И без Бенджамина у меня нет ничего.

Хелспира вгляделась в его лицо. Эти последние три слова, прошептанные с отчаянной искренностью, стерли образ легендарного некроманта из прошлого Ниллмаса. В ночных тенях она увидела его таким, каким он был на самом деле: не «Светящимся Кошачьим Глазом во Тьме Смерти», владеющим всей мощью Эноса, а сломленным человеком, который потерял так много и был до глубины души, до дрожи напуган перспективой потерять то немногое, что у него осталось.

Почему, черт возьми, это заставило её захотеть броситься на него со всей силой двухвостой болотной гиены в разгар течки?

Завладей им. Сделай его своим.

Её сердце колотилось в том же ритме, что и далекое кваканье лягушек — громко и безостановочно. Проклятые демонические импульсы. Но о, как бы хорошо было просто протянуть руку, нежно коснуться его щеки и…

— Если честно, — сказал он, обрывая её мысли, — последние четыре года меня останавливало не только наличие Бенджамина и существование Имри.

Когда её ладони успели так вспотеть? Хелспира вытерла их о кожаную броню, хотя та почти не впитывала влагу, и выровняла дыхание.

— Что еще?

— Я не хочу убивать Вессика.

Похоть мгновенно сменилась недоумением, и челюсть Хелспиры отвисла.

— Прости, что? Ты угрожал перебить невинных горожан только за то, что они вызвали у Бена легкое беспокойство, но ты проводишь черту, когда речь заходит об убийстве человека, ответственного за его смерть? За убийство твоей жены? Затвоюсмерть?

— Это не самая популярная позиция, — Сикрас пожал плечами, — особенно учитывая, что легион Вессика с каждым днем жестоко убивает всё больше мирных жителей, но… пока он жив, остается надежда, что он может измениться. Надежда, что он сможет вернуться к тому, кем был раньше.

Редкий для неё пузырь ярости лопнул внутри, и Хелспира покачала головой.

— Такие люди, как Вессик, не меняются, Сикрас. Такие, как Вессик, притворяются, что любят тебя, а потом вырывают тебе глаз, как только ты теряешь бдительность.

— Сесил был мерзавцем. Вессик никогда не был злым человеком. Он не злодей, он просто… нездоров. — Сикрас отвернулся, костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал древко косы. — И это всё моя вина.

Она попыталась, но не смогла поймать его взгляд; это признание породило в ней еще больше смятения. Его вина? Невозможно. Убийцами не становятся, ими рождаются. Разве нет?

— Это случилось не в один момент, — пробормотал Сикрас в темноту. — Я отсутствовал три месяца, сражаясь в одной из войн Саэлин. После того как я слился с Кошачьим Глазом, она часто использовала меня как оружие, «сдавая в аренду» другим королевствам в надежде на создание союзов, налаживание отношений с более могущественными странами, ну и всё

Хелспира подтянула колени к груди.

— Ты не кажешься мне монстром.

— Ты не знала меня в детстве. — Перемена в голосе Сикраса произошла внезапно: устойчивая уверенность рассыпалась, сменившись неровными интонациями, и каждый его поверхностный вдох стал похож на паническую нехватку воздуха. Мышца на его челюсти дернулась, и он издал странный, хриплый смешок. — Всё доброе, что есть во мне, — это всё он. Он видел сухой песок, но всё равно сажал семя. Он всегда верил в меня. Всегда. Я хочу верить в него тоже. Что он вернется. Что ему станет лучше, так же, как он помог мне стать лучше.

Инстинкт заставил её схватить его за предплечье, и напряженные мышцы Сикраса выдали его состояние. Когда она сжала его руку, часть этого напряжения отступила.

— Он удержал меня от убийства собственных родителей, знаешь ли, — продолжил он, не сводя глаз с темной полосы деревьев. — Можешь себе представить? Маленький десятилетний Сикрас, замышляющий выколоть глаза матери и отцу, пока они спят.

Хелспира не смогла сдержать вскрик и отдернула руку.

— Ты бы не стал…

— О, я бы стал. У меня всё было спланировано. Сначала Дурвин, потому что он был сильнее, чем Удель. Мне нужен был эффект неожиданности, чтобы взять верх над ним. Удель спала крепче. Было меньше шансов, что она проснется в разгар нападения и остановит меня. Темная одежда, чтобы слиться с тенями. Ржавое лезвие, смазанное смесью токсинов, которые я приготовил из разных растений. Если бы удары его не убили, это сделал бы яд.

Безумие пропитывало его слова, и сердце Хелспиры колотилось с каждым новым предложением. Она сглотнула:

— В Эверферде ты… ты сказал, что они мертвы, твои родители. Ты не…?

Он приподнял бровь, на мгновение на его лице отразилось замешательство, прежде чем он отвел взгляд.

— Точно. Нет. Благодаря Вессику они были спасены от смерти от моей руки. Вессик сам был ребенком, но он показал мне, как стать… лучше. Он был таким добрым человеком, Хелс. Моим вдохновением. А потом всё просто… — он изобразил руками взрыв, — …сгорело дотла. В физическом и метафорическом смысле. Вскоре после того, как я вернулся с очередной войны, на которую меня отправила Саэлин, я обнаружил, что приют сгорел. Вессик любил читать там детям. Помню, я был в ужасе, что он пострадал или… Я не чувствовал его души в Эносе, так что знал, что он выжил, но не мог найти его нигде. Это был хаос. Обездоленные семьи, аколиты и клирики, присланные на помощь, беззащитные дети — всё стало пеплом и пылью.

Приют? Хелспира слышала истории о том, что стояло на этом месте до того, как они с родителями заняли нынешнее здание, но, кроме того, что оно погибло в огне, она мало что знала.

Голос Сикраса охрип, слова вырывались наружу, словно он годами хранил их внутри.

— Вессик пришел к нам домой позже тем же вечером, весь в крови. Я подумал, что на него напали. Я попытался завести его внутрь. Он сказал: «Нет, нет, Сикрас, ты всё не так понял, в этот раз я не жертва. Я герой». И именно тогда я почувствовал запах дыма от его одежды.

Дрожь пробрала Хелспиру до самого основания. Она ничего не сказала.

Челюсть Сикраса сжалась.

— «Что ты сделал?» — спросил я его. А он прошептал с улыбкой: «Я дал им покой».

Ветер унес эту жуткую фразу. Хелспира снова ободряюще сжала его руку.

— Мне так жаль.

Он отвел взгляд от темноты и одарил её горькой усмешкой.

— Тебя может удивить, но я однажды уже выбрал людей, а не друга. Если не считать слияния с «Кошачьим Глазом», донос на Вессика королеве Саэлин был одним из самых тяжелых поступков в моей жизни. Я чувствовал, что предал его. Саэлин потребовала немедленного ареста и была готова бросить на него весь Красный Страж, но я умолял её позволить нам поговорить с ним в последний раз. В конце концов, мы были почти семьей. Я был убежден, что мы с Имри и Бенджамином сможем уговорить его сдаться добровольно, чтобы его не казнили руки Стражей.

У Хелспиры внутри все оборвалось. Боги. Единственная причина, по которой он, Имри и Бен остались наедине с Вессиком в ту роковую ночь, заключалась в его просьбе.

— Я разыскал его, — продолжал он. — Мы пришли в его убежище. Мы разговаривали. Вессик звучал таким сломленным, таким раскаявшимся; сказал, что готов сдаться, но хочет провести еще одну ночь со своими самыми близкими друзьями, прежде чем гнить в темнице. Я думал, мы справились, что всё исправили. Мы пили. Дали обещания, что со всем разберемся. Я отошел отлить, а когда услышал крик, побежал обратно. — Сикрас умолк, нахмурившись. — Я видел кровь раньше. Видел битвы. Но её всегда кажется намного больше, когда она вытекает из тел твоих любимых. Имри лежала на полу неподвижно. Бенджамин истекал кровью, но продолжал сражаться, всё еще взмахивая мечом из последних сил. Мне следовало помочь ему в битве с Вессиком, но мои чувства были такими спутанными, такими небрежными, такими притупленными выпивкой. Всё, о чем я мог думать, — это Имри. Я упал на колени, пополз к ней, попытался вернуть её душу, но почувствовал… пустоту.

Холод пробежал по спине Хелспиры, подняв волоски на затылке.

— Её души не было в Эносе, — сказал Сикрас. — А когда её глаза распахнулись и труп сел, я понял, что Вессик добрался до неё первым. Я не мог поднять руку на неё, не мог ударить мою… — он издал напряженный, безрадостный смешок, и его кадык дернулся, когда он сглотнул. — Под командованием Вессика она убила меня. Схватила кочергу у камина и пронзила моё сердце насквозь.

Хелспира ахнула:

— Я… я не могу представить, что ты должен был…

— Я вернулся, конечно. Одно из преимуществ того, чтобы быть носителем «Кошачьего Глаза». К тому времени, как мой дух вернулся в тело, а «Глаз» исцелил раны, Бенджамин уже лежал на полу, хватая ртом воздух, задыхаясь. По идее, Вессику было невозможно одолеть его. Вессик не был бойцом, никогда им не был, но он

— Сикрас, это… — Хелспира откинулась назад, опираясь на ладони, и шумно выдохнула. — Это слишком тяжело осознать. Подумать только, что Вессик мог предать тебя вот так.

— Я знаю, звучит глупо. Я слышу это уже четыре года. Кажется, должно быть легко убить его. Вессик — тиран. Убийца, ответственный за гибель тысяч. Но даже после всего, что случилось, я всё еще вижу того мальчишку, который бросился в бурную реку, чтобы спасти собаку. Вижу юношу, который отдал последнюю монету нищему, будучи сам на грани голодной смерти. Вижу человека, который спас меня. Саэлин просит меня убить тирана, но она также просит меня убить того человека, которым он когда-то был. А тот человек был моим дорогим, самым близким другом.

Она смотрела на него, не в силах представить, что человек, которого она знала лишь как хладнокровного убийцу, мог обладать хоть какими-то положительными качествами.

— Вессик правда совершал все эти благородные поступки?

— Да, давным-давно. Жизнь сбивала его с ног так много раз… Сначала я думал, что он просто устал подниматься, поэтому решил потянуть остальной мир за собой. Но монстром его сделали не мелкие удары судьбы. Это был я. Всё, чего он хотел — это сила, чтобы помогать людям, но из-за меня нас выгнали из учеников, я отнял у него «Кошачий Глаз», а потом оставил его одного. Меня не было рядом, чтобы остановить ту тьму, что разрасталась в нем. Я должен был быть там, чтобы поговорить с ним, сказать то, что ему нужно было услышать. — Он умолк и вздохнул. — Я должен был быть там. Он бы не оставил меня одного.

Хелспира покачала головой:

— Ты не можешь винить себя за несказанные слова.

— Могу, и виню. В битвах, где я сражался за Саэлин, я видел любое оружие, какое только можно представить. Алебарды, арбалеты, копья с отравленными наконечниками, зачарованные цепы, клинки, пылающие льдом и пламенем. Но нет ничего могущественнее слов — и я говорю не только о тех, что запускают заклинания. Слова могут развязать войну, разбить чье-то сердце или превратить детей в монстров. Они режут глубже любого металла. Распространяются быстрее любого яда. И, пожалуй, самое страшное — ими может пользоваться кто угодно, и лишь немногие осознают, насколько разрушительной может быть их мощь. Но слова могут и исцелять так же сильно, как ранить. А я позволил ему страдать в одиночестве.

— Несправедливо, что ты берешь на себя ответственность за его поступки. Тебе не кажется возможным, что Вессик изменился в худшую сторону, а ты просто неверно его истолковал?

Все следы уязвимости на лице Сикраса исчезли, сменившись самодовольной ухмылкой.

— Есть бесчисленное множество вещей, в которых мне не хватает мастерства, но чтение людей в их число точно не входит.

— А есть хоть какой-то шанс, что ты не так хорош в понимании людей, как тебе кажется?

— Нет. Это одна из немногих вещей, в которых я уверен в наши дни. — Его игривое выражение сменилось искренней, мягкой улыбкой. — Ведь я был прав насчет тебя, верно?

Этот вопрос вызвал у Хелспиры неприятный спазм в животе, и она отвела взгляд.

— Нельзя доверять людям только потому, что они совершили один или два хороших поступка.

Словно почувствовав, что за этим кроется какая-то невысказанная история, он сделал жест, приглашая её продолжить.

Хелспира поморщилась.

— Ты знаешь, кто такой диаволос? — прошептала она в ночную темноту.

— Еще бы не знать. — Сикрас кивнул. — Я знаком со всеми существами, которые так или иначе поглощают или манипулируют душами. Смерть только об этом и твердит. Но диаволы… да, это порождения смертного и божества. Они живут в Хтонии, так?

— По большей части. Они в основном держатся Хтонии, учитывая, как яростно люди на них охотятся. Но благодаря крыльям они — одни из немногих существ, способных вылететь через разломы и ступить на почву Сиафары.

— Готов поспорить, есть какая-то причина, по которой ты заговорила именно о них? — спросил он, приподняв брови.

— Я доверилась одному диаволосу, чтобы он помог мне и моим родителям выбраться на поверхность. Перенес нас по одному. Я заключила с ним сделку — диаволы обожают сделки. Я выполнила всё, о чем он просил. Он сдержал свое слово, вывез нас из Хтонии, но… — Она обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. — Мне не стоило доверять ему, Сикрас. Я думала, что он хороший, просто непонятый — как я, как мои родители, как другие обитатели Хтонии с более мягкими сердцами. Я ошибалась. Как только он вытащил нас из Хтонии, как только выполнил свою часть договора, он обернулся против нас. Моей маме пришлось убить его. Я думала, что успела вывезти ее из Хтонии вовремя, но… я убеждена, что именно в тот день она сломалась, именно тогда потеряла последнюю частичку своей…

Казалось, он ждал, что она разовьет мысль, но она не смогла. Не хотела вновь переживать те воспоминания. Он не стал принуждать ее. Даже столкнувшись с ее нежеланием открываться, его оптимизм не угас.

— Мне жаль, — сказал он. — Но я всё равно не думаю, что ошибаюсь в тебе.

У нее всё сжалось внутри. Боги, как же она надеялась, что его доверие оправдано.

Пока звезды плыли по туманному небосводу, Хелспира откинулась назад. С приближением завтрашнего дня, тяжестью свитка в ее сумке и неизбежной встречей с Красным Стражем — только время могло расставить всё по своим местам.

Глава четырнадцатая

Сикрас

Спокойный путь должен был успокоить нервы Сикраса, и его ужасно раздражало, что этого не произошло. На них не обрушивались огненные шары, не начинались внезапные ледяные бури, их не атаковали призванные элементали, не поливал кислотный дождь, не насылались полчища магически созданных плотоядных жуков — ничего. Ни единого признака того, что отвергнутый волшебник намерен наказать их за то, что они запихнули полтергейста в кости любимого питомца.

И все же, когда в поле зрения появились брезентовые палатки, искусно замаскированные под серые, безжизненные цвета готовящегося к зиме леса, грудь Сикраса сжалась. Время, когда Бенджамин был в безопасности подле него, неумолимо подходило к концу, уступая место неопределенности, пока он проникал в ряды немертвого легиона Вессика. Когда его сапоги утонули в свежем снегу, желудок скрутило, словно змею, пытающуюся задушить свою добычу.

Закованные в броню Красные Стражи затаились, но со своих позиций среди густых деревьев они могли высматривать высокий деревянный забор, возведенный вокруг всего Пика Стоу. Все еще стоявшая табличка приветствовала путников в небольшой деревне, но вопреки написанному на ней посланию, ворота были закрыты, что делало невозможным рассмотреть что-либо внутри с земли.

Когда троица пробиралась в самое сердце скудного лагеря, где часовые были заняты карточными играми и костями, Сикрас предавался воспоминаниям о бесконечных партиях в «Разорение», проигранных мастерству Бенджамина. Ему оставалось лишь надеяться, что навыки выживания его шурина в настольных играх распространяются и на реальную жизнь.

— Давайте повторим план еще раз, хорошо?

— Сикрас, — Бенджамин развернулся, его костлявые руки легли на плечи Сикраса. — Это всё, о чем мы говорили последние тридцать часов. Я знаю план от и до. Это не то чтобы какая-то хитрая стратегия, верно? — Он начал загибать пальцы. — Я проникаю внутрь, притворяюсь еще одним безмозглым мертвецом, подхожу к Вессику достаточно близко, чтобы совершить «тык-тык», а затем использую свиток, чтобы смыться оттуда без последствий, учитывая, что у меня не бьется сердце. Это идеальная лазейка.

Сикрас провел рукой по волосам и заставил себя улыбнуться.

— Да. Да, конечно. Ты прав. Всё будет хорошо. Ты будешь в порядке.

— Честно говоря, — Бенджамин подтолкнул Сикраса локтем, — я больше переживаю за то, что ты выкинешь какую-нибудь глупость, пока я там. Если вы внезапно окажетесь в окружении или что-то в этом роде — никаких заклинаний до самоубийства, понял?

Сикрас поднял руку в притворном жесте сдачи, другой сжимая косу.

— С чего бы мне это делать? Уверен, Дион буквально завис над Эносом после событий в Большом Зале. Если я откину копыта, на кону не только моя жизнь.

— Вот именно. — Бенджамин в шутку легонько ударил его в плечо. — Не хотел бы я доставить Роуэну удовольствие наблюдать за твоими страданиями.

Сикрас приподнял бровь, когда баронет Роуэн отделился от группы Красных Стражей и направился к ним, подобно атакующему вепрю.

— О, смотри. Ты вызвал его, даже не прибегая к сквернословным заклинаниям.

— Страж Хелспира. — Роуэн остановился в нескольких ярдах от троицы, и Сикрас не мог не заметить, что тот демонстративно избегает зрительного контакта и делает вид, будто его вообще не существует. — Мы еще не прорвали ворота, но разведчики забрались на деревья и подтвердили присутствие Вессика внутри Пика Стоу. Могу я попросить вас уделить минуту для обсуждения дальнейшего плана действий?

Она кивнула, и её манера держаться вдруг стала напоминать поведение загнанного в клетку зверя.

— Да, баронет.

Сикрас прищурился, глядя, как она направляется к Роуэну. Они скрылись за большим нагромождением скал, выступающим из-за нескольких возвышающихся хвойных деревьев. Странно. Она выглядела нервной. Впрочем, Роуэн всегда производил на людей подобное впечатление.

Внезапные звонкие аккорды лютни Бенджамина вступили в спор с порывами ветра, когда он поудобнее перехватил инструмент и заиграл. Его слова превратились в насмешливую песенку, а не в обычную речь:

— Есть ли что-то, что ты хочешь сказать, прежде чем я воткну Вессику нож в лицо? Не хочу тебя обидеть, я знаю, что он был твоим другом, прежде чем так низко пал.

— Броско. — Сикрас улыбнулся, уперев руки в бока. — Ничего важного на ум не приходит. Просто вернись живым. Или, вернее, настолько живым, насколько это возможно, пожалуйста.

Бенджамин позволил последним взятым нотам затихнуть.

— Я сделаю это как можно скорее, — сказал он, и в его голосе проступила искренность, сменившая песенную игривость. — Я обещаю, что он не будет мучиться, если от меня будет хоть что-то зависеть. Он ведь тоже был моим другом, до того как убил мою сестру. И меня.

Задумчивый вздох оставил в груди Сикраса чувство пустоты.

— Если бы только остальной мир проявил к нему ту же милость. Возможно, это уберегло бы нас от этого кровавого похода.

— Обстоятельства не лучшие, — заметил Бен, — но приятно хоть раз выбраться из дома.

Сикрас рассмеялся и кивнул.

— Да. В Эверферде было весело. Ты держал ту толпу в полном восторге. Знаешь, когда всё это закончится, мы могли бы путешествовать. Посмотреть, что еще может предложить Сиафара паре не самых молодых искателей приключений? Мы найдем тебе другие аудитории. Держать твой талант взаперти в Ниллмасе — куда большее преступление, чем уклонение от налогов.

Последовал тихий смешок, исходящий словно из ниоткуда. Почему он прозвучал так натужно?

— Ага, — отозвался Бен. — Конечно.

Сикрас склонил голову набок:

— Бенджамин? Ты хочешь мне что-то сказать?

Черная птица врезалась в землю рядом с сапогом Сикраса с глухим стуком, прервав любой ответ, который мог бы дать Бенджамин. Похожая на кусок угля на белом снегу, она ударилась с такой силой, что одна из ее тонких лапок хрустнула, а за телом потянулся жуткий след из выпавших перьев. Птица забила крыльями о мерзлую землю, поднимая снежную пыль и волоча свое тельце ближе к ноге Сикраса.

А потом до них донесся запах.

Сикрас прикрыл нос ладонью.

— Эта птица явно не лучший пример «живой природы», верно?

Бенджамин довольно бесцеремонно ткнул в нее лютней.

— Я ни черта не смыслю в магии, но я достаточно долго проторчал рядом с тобой, чтобы распознать ауру нежити, когда вижу ее.

Сикрас опустился на колени, чтобы осмотреть птицу. Она до жути напоминала тех, что он годами видел у своего особняка — тех, кого он когда-то принимал за искусно замаскированных друидов, присланных Саэлин следить за каждым его шагом.

— Это объясняет запах. И разложившиеся глаза.

— Учитывая, что некромантия — не самый популярный выбор профессии, в отличие от пекаря или кузнеца, даю тебе две попытки угадать, кто ее прислал.

— Мне хватит и одной, — пробормотал Сикрас, заметив крошечную свернутую записку, зажатую в когтях той лапки, что не сломалась, как сухая ветка. Одним резким движением он вырвал ее, развернул и прочел: «Я скучал по тебе, мой друг. Должно быть, тебе сейчас так больно. Не бойся. Скоро ты обретешь покой».

Черт.

Бенджамин наклонился:

— Что там написано?

— Угроза убийством, замаскированная под щедрый подарок. — Бумага смялась под пальцами Сикраса. — Вессик точно знал, куда отправить эту птицу. Он,

Это имело смысл. Мертвые твари наблюдали за ним годами. Именно так Вессик узнал, что Сикрас наконец ответил на зов Саэлин. Именно поэтому он послал своих живых приспешников и нежить атаковать город в ту же самую ночь. И теперь он знал, что они здесь, под стенами Пика Стоу. А что еще он знает? Знает ли он про свиток? О их планах? Под угрозой ли Бенджамин?

Одно было ясно точно: стражи уже скомпрометированы.

Как бы ему ни было неприятно это признавать, нужно срочно предупредить Роуэна.

Сикрас выпрямился, пальцы крепче сжали древко косы.

— Вессик знает, что мы здесь. Не знаю, сколько у нас времени. Собери всех, кого сможешь. Я пойду к баронету.

Бенджамин кивнул:

— Понял. Займусь этим.

По мере того как лязг кирасы и стук костей Бенджамина затихали позади, Сикрас двинулся по следам, оставленным Хелспирой и Роуэном на тонком слое снега. Резкий порыв ветра поднял метель, и ему пришлось прищуриться, чтобы разглядеть что-то сквозь море алых шарфов и тревожных лиц мужчин и женщин. Скрипучий голос Роуэна должен был выделяться, как бы далеко тот ни отошел, но ветер выл с оглушительным свистом, проносясь сквозь голые ветви и остов лагеря.

След привел Сикраса к большому нагромождению скал. Хотя он не видел пару по ту сторону, агрессивный, легко узнаваемый тон Роуэна сумел подняться над яростным шумом бури.

— Вот подделка. Сними нить с настоящего свитка и помести её на этот, чтобы он выглядел более аутентично.

Желудок Сикраса сжался от ледяного ужаса, когда за этим последовал голос Хелспиры:

— Баронет, вы абсолютно уверены, что нет никакого другого…

— У меня были годы, чтобы обдумать это, Страж. Не смей ставить меня под сомнение. Если этот скелет не сможет убить Вессика, он должен умереть от его руки. Это единственный способ.

Знакомое оцепенение сковало нутро Сикраса. И дело было вовсе не в пронизывающем ветре. В последний раз, когда тошнотворное чувство сдавило его так сильно, он стоял над остывающим телом Бенджамина, глядя, как немертвое тело Имри исчезает вместе с Вессиком, словно блуждающая тень. Каким-то образом он заставил свои ноги сделать шаг, еще один; ему нужно было подтвердить это, увидеть своими глазами. Конечно, это все лишь игры разума. Не более чем галлюцинация, вызванная многолетним гниением психики. В конце концов, Хелспира бы никогда…

Когда в поле зрения мелькнули её розовые волосы, заостренные уши и кожаная броня, всякая возможность отрицать неизбежное исчезла в завываниях ветра.

— Тш-ш, замолчи, — огрызнулась Хелспира на баронета. — Из-за ветра трудно разобрать, но мне кажется, я слышу…

Она обернулась и встретилась взглядом с Сикрасом.

— …кого-то, — прошептала она.

Сикрас стоял, его члены словно одеревенели.

— Повезло мне, — выдавил он, заставляя себя растянуть губы в преувеличенной, фальшивой ухмылке. — Я один из немногих элитных воинов, кто смог подкрасться к демону.

На лице Хелспиры застыл ужас. Страх.

— Как много ты слышал?

— О, не очень. Только ту часть, где меня эмоционально уничтожают и втыкают нож в спину.

Хелспира шагнула вперед, протянув руку.

— Сикрас, пожалуйста, это не…

— Вессик знает, что мы здесь.

Роуэн оттолкнул Хелспиру в сторону, нахмурив брови.

— Что ты сказал?

Если бы взгляды могли убивать, баронет вспыхнул бы и сгорел дотла, стоило Сикрасу перевести на него свой взор. Когда-то давно его взгляды действительно могли убивать, если сопровождались шепотом заклинания. Как же повезло Роуэну, что Сикрас больше не мог плести такие чары, не рискуя собственной жизнью.

— Вессик. Знает. Что мы здесь.

Под глазом Роуэна дернулась мышца, пальцы сжались в кулаки.

— Сколько у нас времени?

Сикраса настигла внезапная головная боль, и он сжал переносицу пальцами.

— Я не знаю, Роуэн. Все, что у меня было — это загадочная записка на полумертвой птице.

Баронет стоял в напряженном, скептическом молчании, не сводя с него глаз, словно ожидая какой-то ответной атаки.

Сикрас смотрел на него в ответ, плечи его были скованы. Может, ему и стоило атаковать. Может, стоило врезать Роуэну прямо по его чертовой физиономии. Вместо этого его плечи обвисли, и он тяжело вздохнул.

Когда Сикрас не предпринял попытки напасть, Роуэн рванул мимо него, выкрикивая что-то в воздух — вероятно, собирая своих солдат перед неминуемой атакой. Его слова долетали до слуха лишь как поток искаженных, далеких эхо.

Хелспира сделала робкий шаг вперед, прижимая к груди оба свитка.

— Сикрас… — Её голос был натянутым, тонким. — Я…

Что бы она ни собиралась сказать, слова так и не прозвучали. Сикрас ждал терпеливо, с надеждой, но когда её губы остались плотно сжатыми, он сам подтолкнул её:

— Это тот момент, когда ты говоришь мне, что всё это — ужасное недоразумение. И я поверю тебе, когда ты это скажешь, потому что я ошибаюсь во многих вещах, Хелс, но я не ошибаюсь в людях. Я не ошибся насчет тебя.

Тишина. Непролитые слезы заблестели на поверхности её живого глаза.

— Я… я не знаю, что тебе сказать. Я не знаю, что сказать самой себе. Так много людей гибнет. Жители Ниллмаса. Я просто хотела стать героем для своего королевства, для своего дома.

Её признание достигло его ушей, но не нашло отклика.

— Ты действительно готова была рискнуть и отправить Бенджамина на смерть?

Его вопрос прозвучал как тихий шепот, не как гневное требование, и все же показалось, что он оглушил её до физической боли.

— Нет. Да? Я… я не знаю.

— Правда? — Сикрас отвел взгляд и уставился на снег. Это единственное слово растворилось в пустоте, став скорее безэмоциональной констатацией факта, чем криком неверия. Ну, значит, вот так. Отлично. Ясно. — Похоже, ты была права. Может, я не так хорош в чтении людей, как думал.

Онемение усиливалось, разливаясь от груди к кончикам пальцев. Он развернулся и пошел прочь.

— Сикрас, пожалуйста…

Её мольба звучала так далеко. Так чуждо. Он продолжал идти.

Хелспира рванулась вперед и выкрикнула:

— Я не такая, как ты! Я не могу выбирать одну или две жизни вместо целого королевства так же легко, как то, что съесть на ужин. Речь идет о семьях — таких же семьях, как моя — а он убивает их. Ты не можешь винить меня за то, что я разрываюсь!

Что-то в её словах пробило его стену отстраненности и заставило замереть на месте. Перед ним в хаотичном размытом мареве собирался поток стальных тел. Позади него — человек, которого, как он думал, он знал. Каким же идиотом он был. Насколько хорошо он мог знать кого-то, с кем познакомился меньше

Только дурак обернулся бы.

И всё же…

Сикрас медленно развернулся и встретил её умоляющий взгляд.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать — то ли продолжить оправдываться, то ли предложить объяснение — он не был уверен. Он даже не знал, сможет ли она сказать хоть что-то, чтобы облегчить эту боль. Но всё, что Хелспира намеревалась произнести, потонуло в её же крике при виде стрелы, вонзившейся ему в плечо.

А ведь он думал, что внутри него всё умерло. Что он слишком онемел, чтобы что-то чувствовать. Знаете, что было очень легко почувствовать? Чертову стрелу в плече.

Мучительный стон вырвался сквозь стиснутые зубы, когда он упал на колени.

— Сикрас! — Хелспира бросилась вперед, взметнув снег, и скользнула по земле рядом с ним.

Мир закружился, когда адреналин хлынул в кровь. На мгновение не осталось ничего, кроме ослепительных белых пятен и оглушающего эха в ушах. Когда осознание ударило по сознанию и ясность вернулась, Сикрас выгнул спину, и второй стон боли с трудом прорвался сквозь горло.

— Стрела? Серьезно? — Сикрас инстинктивно потянулся, чтобы коснуться её, вырвать из плеча, но тут же оставил эту затею, когда прикосновение к древку пустило волну агонии по всему торсу. — Твою мать, я думал, «армия» Вессика состоит из угнетенных бедняков, а не из искусно обученных воинов, знающих толк в проклятой стрельбе из лука!

— Это был не искусный лучник, — Хелспира осторожно положила руку ему на плечо и осмотрела стрелу. — Будь это мастер, он использовал бы наконечник с зазубринами, и ты бы сейчас истекал кровью от перерезанной артерии. Похоже, она не задела ничего жизненно важного.

Сикрас подавил еще один стон. Ему совсем не казалось, что она промахнулась мимо жизненно важных органов. Ощущение было таким, будто она умудрилась пронзить их все сразу, словно собираясь зажарить их на вертеле над открытым огнем.

— Отлично. Шашлык из меня сделал бездарный, хотя и удачливый стрелок. Если так пойдет дальше… — он издал короткий болезненный выкрик, втыкая косу в землю и поднимаясь на ноги, — …то я почти жалею, что встал.

Жгучая боль или нет, но лучше было оставить древко торчать из тела, как криво забитый гвоздь. В любом случае, правильный протокол лечения ран от стрел ускользал от него, а времени выуживать эти знания из глубин памяти, если они там вообще были, не имелось. Он двинулся в сторону суетящейся толпы солдат Красного Стража, осматривая ряды.

Он услышал, как Хелспира поспешно вскочила на ноги позади него.

— Куда ты идешь?

— Я должен найти Бенджамина.

— Тебе нужно найти лекаря, — бросила она.

— Нет времени.

— Если то, что ты сказал — правда, враг будет здесь с секунды на секунду. Тебе нужно…

— Мне нужно найти Бенджамина, — пробормотал Сикрас, впиваясь пальцами в ладони. — Оказывается, наши враги все это время были здесь, а теперь к ним идет подкрепление.

Сикрас окунулся в хаос готовящихся к бою мужчин и женщин, и мольбы Хелспиры потонули в лязге кольчуг и стали. Он дернул за воротник; раздражающая струйка пота стекала по виску. Когда он вытер влагу, кожа оказалась холодной. Липкой. С каждым шагом казалось, что давление падает, но он продолжал идти сквозь море суетящихся тел, которые двигались словно в замедленной съемке.

Панические крики, звон мечей и противный металлический привкус во рту атаковали его чувства. Он шел, чувствуя головокружение как от физической боли, так и от войны, развернувшейся между его разумом и эмоциями. Как он мог допустить такой чудовищный просчет? Это было искусство читать людей. Единственный навык, в котором, как он думал, он стал мастером.

Сикрас отложил самобичевание на потом, когда вдалеке заметил Бенджамина, все еще завернутого в свой кроваво-красный плащ и алый шарф Хелспиры. Тот обнажил меч, уперся ногами в землю и смотрел в сторону вражеских солдат — как живых, так и мертвых, — которые прорывались сквозь визжащие деревянные ворота, раскрывающиеся, словно лепестки медленно распускающегося цветка.

Скелеты-воины, от простых костей до еще разлагающейся плоти, двигались впереди живых бойцов, державших над головами щиты из обломков досок и ржавую сталь. Часть Красных Стражей встретила их в лоб, остальные в панике пытались натянуть доспехи и найти свое оружие посреди засады.

Звон металла о металл слился с криками потрошимых людей; тела падали направо и налево. Казалось, на каждого поверженного врага из распахнутых ворот Пика Стоу выходили двое новых.

Сквозь кровавую кашу Сикрас пробирался к Бенджамину, его пульс был быстрым, но слабым.

Он застал его за тихой молитвой своему богу:

— Дион, направь мою руку. Пусть мой клинок обретет твою точность, а мои удары — милосердие твоей сестры.

Молитва Бенджамина оборвалась за секунду до того, как его меч пронзил живот мужчины средних лет, который тут же рухнул, окрашивая снег кровью.

Прежде чем Бенджамин успел снова поднять оружие, Сикрас схватил его за руку.

— Мы должны уходить.

Бенджамин развернулся, каким-то образом умудрившись выглядеть недоверчиво, несмотря на отсутствие мимики.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Я серьезно.

— Ты хочешь бросить Красный Страж? Бросить Ниллмас? Снова? — его голос дрогнул, в нем закипала ярость. — Как долго это будет продолжаться?

— Ты не понимаешь. Красный Страж хочет, чтобы ты был мертв. Они…

— Я мертв уже четыре чертовых года!

Четыре года подавленного гнева. Четыре года мук. Четыре года страданий — всё это вырвалось наружу в одном яростном крике, от которого птицы вспорхнули с веток, а звон стали на мгновение утих. Остолбенев, Сикрас вцепился в свою косу, не в силах сделать ничего, кроме как смотреть на Бенджамина широко раскрытыми, неподвижными глазами.

— Меня тошнит от этого застоя, Сикрас. Зачем мне дали второй шанс, если я продолжаю ничего с ним не делать? — Бенджамин вытер кровь с клинка о плащ. — Я принес клятву помогать своему королевству. Нашей королеве. Саэлин — наш друг. Если хочешь бежать — иди, но я не могу сидеть сложа руки еще четыре года, притворяясь, что жизнь, состоящая из настольных игр и музицирования в пустых комнатах, чего-то стоит.

Вокруг них кричали Красные Стражи. Вместе с ними кричали и манипулируемые жители Пика Стоу. Клинки вонзались в плоть, тела падали на землю, и внезапно боль в плече отошла на второй план по сравнению с болью в груди.

Но кто был мастером подавления нежелательных чувств лучше, чем Сикрас «Кошачий Глаз» Никабод? Не говоря ни слова, он встал рядом с Бенджамином, одной рукой сжимая косу, а другой готовясь к заклинанию.

— Что ты делаешь? — спросил Бенджамин, и в его голосе вдруг проскользнула застенчивость.

— Просто так?

— Если не упаду в обморок.

— Ты выглядишь пугающе бледно, — признал Бенджамин. — И это что, стрела торчит у тебя из плеча?

Сикрас повернулся к нему с уверенной ухмылкой:

— Даже море стрел не заставит меня перестать стоять плечом к плечу с тобой.

Из горла Бенджамина вырвался низкий, рокочущий смех.

— Ценю жест, но, может, лучше ты встанешьзамоей спиной?

Снег вокруг них задрожал, и из-под белого покрывала, словно ростки — маниакальные, кровожадные ростки, — начали подниматься волны погребенных мертвецов.

— Как он поднимает так много? — прорычал Сикрас, бормоча заклинание теневых клинков и отступая, чтобы избежать вялого взмаха руки полуживой женщины. — Это не имеет никакого смысла.

— Может, нас и окружили, и у них преимущество внезапности, — Бенджамин одним плавным движением рассек торс гражданского, — но в мастерстве мы всё еще сильнее.

Оставалось надеяться, что Бенджамин прав. Вглядываясь в растущее число врагов, Сикрас понял: мастерство — это единственное, что у них было. Битва продолжалась, и волны магического отката прошивали его тело насквозь; Сикрас морщился от боли, стискивая зубы.

Всякая уверенность в том, что Вессик сдастся, таяла с каждым упавшим телом. Как бы больно ему ни было это признавать, нужно смотреть правде в глаза: если он ошибся насчет Хелспиры, возможно, он ошибся и насчет Вессика. Где бы ни сгинула добрая часть его дорогого друга детства, она, судя по всему, оказалась слишком глубоко — слишком глубоко для того, чтобы Сикрас мог его оттуда вытащить.

Глава пятнадцатая

Хелспира

Выражение предательства на лице Сикраса выжгло клеймо в её памяти. Хелспира запихнула свитки в сумку и зажмурилась. К несчастью, это лишь дало волю мысленному образу его опустошения, который крутился в голове снова и снова.

Она не могла долго держать глаза закрытыми. Не сейчас, когда враг наступал.

Её клинок вошел в живот женщины, державшей самодельное копье. Когда Хелспира выдернула лезвие, на лице женщины на миг промелькнуло осознание и страх. Похоже, заклинание ментального контроля, под которым она находилась, развеялось за мгновение до её последнего вздоха.

Не было времени на скорбь. Хелспира подавила смешанные чувства и бросилась вперед.

Сколько их? Примерно четыре дюжины. На каждое тело, поверженное стражами, приходилось новое, словно восстающее из снега. Баронет Роуэн прорубался сквозь толпу, уродуя трупы до неузнаваемости, отбрасывая отрубленные головы и руки как можно дальше от туловищ. То, что казалось дикой жестокостью, было печальной реальностью их боевой стратегии. Трупы, которые не могли найти свои конечности или головы, становились непрактичными миньонами. Если стражи лишали их полезности, шансы Вессика на их реанимацию уменьшались.

Темно-зеленый туман проник в ноздри живого нападающего перед ней. Он охнул, подавился, вцепился в горло, когда его глаза закатились. Смерть от теневого клинка. Это могло означать только одно.

Хелспира обвела взглядом поле боя, потрясенная тем, что Сикрас не сбежал. Его движения были вялыми, он выглядел бледнее, чем когда-либо, а стрела все еще торчала из его плеча, но он остался. Бен практически приклеился к его боку, рубя и убивая любого, кто осмеливался подойти слишком близко, но Сикрас перекричал шум схватки:

— Найди клирика и обезопась его! Если мы хотим, чтобы кто-то из этих придурков выбрался живым, нам нужно убедиться, что целитель не погибнет.

— Ты не боец первой линии! — огрызнулся Бен, отсекая череп немертвого от позвоночника. — Мне нужно убедиться, что ты не сдохнешь.

— Эта стрела не для украшения, Бенджамин. Когда все закончится, я буду нуждаться в клирике не меньше любого другого.

Даже обладая демоническим слухом, она не смогла разобрать, что именно мужчины сказали дальше. Вероятно, из-за оглушительного взрыва.

Хелспиру отбросило на бок, оставив короткий след на снегу, где проскользило её тело. Первыми её чувства уловили вонь горелой плоти и огрового виски. Этот летучий алкоголь превращался в мощную взрывчатку, если соединить его с огнем. Когда зрение прояснилось, она заметила густые клубы дыма, поднимающиеся вверх, которые медленно рассеивались, обнажая учиненную резню.

Крики звучали словно шепот в её гудящих ушах. Если Вессик надеялся, что взрывы склонят чашу весов в его пользу, он ошибся. Поскольку многие стражи использовали массивные щиты, чтобы принять на себя основной удар, оказалось, что его собственных приспешников погибло больше, чем солдат королевы.

Её сердце колотилось, как тысяча бегущих в панике зверей, пока она пыталась заставить свой глаз разглядеть что-то сквозь дым. Она увидела Роуэна, который крушил горожан, словно безумец. Бен — Бен? — да, она узнала шарф и плащ, он поднялся на ноги. Он исступленно оглядывал поле боя, его движения были паническими, череп вращался, он кого-то искал.

Сикрас. Должно быть, он потерял его в хаосе. По крайней мере, Бен был на ногах. Судя по всему, Сикрас тоже должен был выжить.

Взгляд Хелспиры метался от одной кроваво-красной груды снега к другой, пока она не нашла его вдалеке: одной рукой он сжимал косу, другая безвольно висела вдоль тела. Он опустился на колени, тщетно пытаясь пошевелить рукой, но ничего — абсолютно ничего не происходило. Его губы шевелились; она по-прежнему ничего не слышала, но видела. Они шевелились снова. Те же слова, никакого результата. Это должно было быть заклинание. Да, он пытался сотворить магию.

Почему она не работала?

Она попыталась побежать к нему, но жгучая боль пронзила её ногу. Только тогда она заметила осколок в икре. Нет времени обращать на это внимание. Не тогда, когда она увидела зарождающийся страх в глазах Сикраса, который пытался выкрикнуть заклинание снова и снова.

Оглушительный визг в её поврежденных ушных перепонках не утихал. Она надавила костяшкой пальца на ухо и прищурилась, внезапно осознав причину тревоги Сикраса. К нему приближался человек, волоча за собой длинную алебарду. Она оставляла глубокие следы в снегу, пока он продвигался все ближе и ближе, перехватывая сталь перед собой. И тут до неё дошло, почему магия Сикраса не работала.

Его рука была сломана. Пальцы едва заметно подергивались, но этого было недостаточно для выполнения тех безжалостно точных жестов, которые требовались заклинателям для направления энергии. «Чтобы заклинание всегда было осознанным, оно должно сопровождаться точным движением рук и соответствующим вербальным компонентом», — говорил ей когда-то Сесил. Сикрас тщетно пытался снова и снова сложить пальцы в нужный, искусно выверенный жест, но всё было без толку.

Он был обречен.

И даже если бы в её икре не торчал зазубренный кусок металла, она все равно никогда не успела бы вовремя.

Разве что…

Хелспира лихорадочно

Оставались секунды. Это должно было сработать. Обязано было. Но, учитывая, как сильно страх пропитал её сердце, оно могло бы простучать сотню раз, прежде чем она добралась бы до него.

Сикрас

Ничего. Бесполезные, бесполезные пальцы. Честное слово, какая дерзость со стороны человеческого тела — с его хрупкими связками и костями.

— Стоять. — Своей единственной рабочей рукой он выставил невесомую косу перед собой. — Или ощути гнев моего оружия, которым я, несомненно, умею пользоваться.

Угроза осталась без ответа — будто наступающий враг знал, что двуручное оружие бесполезно для мага, не владеющего навыками ближнего боя и имеющего лишь одну функционирующую руку.

Противник подобрался ближе. Еще ближе. Острие алебарды зафиксировалось. Еще пара секунд, и она вонзится ему в грудь.

— Черт, черт, черт… — Сикрас зажмурился и тяжело выдохнул. Он уже умирал раньше. Определенно, не рекомендует. Но сейчас он боялся не столько за свою жизнь, сколько за Бенджамина. Одно дело — страховки, которые он подготовил, чтобы стабилизировать свою душу во время сна или потери сознания, но смерть… В смерти нельзя сосредоточиться на заклинании.

Единственной его надеждой была встреча с Дионом в Эносе. Сможет ли он ударить бога по лицу, не имея физического тела?

Что ж, сейчас он это выяснит.

Не открывая глаз, Сикрас с силой втянул воздух сквозь зубы.

Напряг каждую мышцу.

И стал ждать.

Когда жгучая агония в виде стали так и не наступила, он подождал еще немного. Либо его атакующий был нерасторопен, либо он просто тянул время, чтобы проявить ненужную жестокость.

Осмелев — а может, просто потеряв терпение, — Сикрас приоткрыл один глаз.

Розовые волосы. Заостренные уши. Рельефные рога. Затылок Хелспиры был точно в конце списка вещей, которые он ожидал увидеть.

Еще ниже в этом списке был вид её вытянутой руки с мечом: лезвие глубоко вошло в горло его несостоявшегося убийцы, который захлебывался кровью.

— Хелспира? — Короткий, невольный смешок вырвался неизвестно откуда, и, опираясь на косу, Сикрас поднялся на дрожащих ногах. — Кровь и кости, ты спасла мою…

Когда она подогнула колени, он выронил косу, и его рука инстинктивно обхватила её за талию. Он попытался смягчить её падение, но обмякшее тело потянуло его на землю вместе с собой.

— Хелс? — В ушах всё еще гудело, он едва слышал собственный голос, опускаясь на колени позади неё. И только когда он прижал её спину к своей груди, он увидел отблеск стали алебарды и длинное древко, торчащее из её живота.

— Нет-нет-нет-нет-нет, — прошептал он, в панике, не зная, что делать. Что теперь? Вытащить её? Оставить? Черт возьми, почему он уделял столько внимания посмертным ритуалам и так мало… э-э… ритуалам «не-умирания»? Его разум наводнили фразы заклинаний, заговоры, бесполезные легенды о Сиафаре, знания о том, как вернуть тело из мертвых, но ни одного практического воспоминания о том, как не дать кому-то умереть.

Даже если бы он знал нужное заклинание, пальцы его не слушались. Он не мог колдовать, чтобы спасти свою жизнь. Или её.

Её протез казался безжизненным, словно насмехаясь над её болью, но в черно-красном демоническом глазу он видел её страх. Её агонию. Она вцепилась в его взгляд, словно он был единственным, что удерживало её в мире живых.

Во рту пересохло, сердце бешено колотилось, он крепче прижал её к себе.

— Почему?

Горло Хелспиры дернулось, когда она сглотнула. Слюна? Кровь? И то, и другое? Её дрожащая рука нашла его ладонь, и она сжала её.

— Ниллмасу «Кошачий глаз» нужен гораздо больше, чем когда-либо понадобится демон из Хтонии.

Сикрас обхватил её пальцы своими и притянул её руку к своей груди.

— Сейчас самое неудачное время, чтобы сказать тебе, что у меня осталось восемь жизней?

— Может быть, — выдавила она, и её глаз заблестел от невыплаканных слез. — Но у Бена их нет.

Сикрас судорожно вздохнул. Она была права. Это была авантюра — понадеяться, что он сможет призвать одну из своих запасных жизней, выползти из Эноса и воскресить Бенджамина вовремя, чтобы привязать его дух обратно к костям, прежде чем Дион заберет его себе.

— Я просто хотела спасти Ниллмас. — Её голос сорвался на писк, а слеза оставила дорожку на щеке. — Я никогда не хотела, чтобы это было ценой жизни Бена. Он ведь тоже мой друг. Пожалуйста. Поверь мне.

Её мольба, отчаянная и искренняя, ранила так же сильно, как и охватившая его беспомощность.

— Я верю тебе.

— Хорошо. — Её голова безвольно опустилась на его руку, веки затрепетали, голос стал совсем слабым. — Мне так жаль. За всё.

— Смотри на меня, хорошо? Слушай… — он опустил голову так низко, что она оказалась всего в нескольких дюймах от её лица, — …мы спасем Ниллмас. Я обещаю. Просто это придется немного отложить. А теперь пообещай мне кое-что. Ты продержишься, ладно? — Он обвел взглядом поле боя, тела, пытаясь найти Бенджамина.

Она ничего не ответила.

Сикрас позвал Бенджамина, а затем снова посмотрел вниз.

— Пообещай мне, Хелс.

Её дыхание стало тяжелым, и глаз закатился.

Желудок сжался от дурного предчувствия; он прижимал её к себе единственной рукой, которая позволяла это сделать. В суматохе он не мог разглядеть Бенджамина. Но он нашел Роуэна.

Баронет пронзил женщину насквозь — его меч вышел с другой стороны, чистый и сверкающий. Красные Стражи наступали, с хирургической точностью выкашивая врагов и загоняя тех, кто еще стоял на ногах, обратно к воротам. Казалось, они наконец перехватили инициативу, уничтожая врагов быстрее, чем те успевали появиться, а баронет методично расчленял трупы, делая их бесполезными.

Прижатая к нему, Хелспира дышала всё медленнее. Властность пересилила панику, и Сикрас крикнул Роуэну:

— Отступаем!

Испачканный кровью своих жертв, Роуэн выглядел как настоящий дьявол. Он развернулся к Сикрасу через всё разделявшее их расстояние, с головы до ног залитый алым, с оскаленными зубами.

— Ты спятил? Вессик прямо за этими воротами! Мы покончим с этим сегодня.

Сикрас зарычал. У него не было времени на споры. У Хелспиры его не было тем более.

— Тогда покончи с этим в одиночку. Я отступаю.

— Ты не можешь быть серьезен. Трижды неудачник? Трижды разочарование для своего королевства? — Роуэн понимающе и злобно окинул взглядом обмякшее тело Хелспиры. — Её жизнь — лишь одна. И к тому же жизнь той, кто предала бы тебя! Ты обречешь весь

Знакомая тьма наполнила Сикраса, распространяясь, словно медленный яд.

— Ты слишком низко меня ценишь, Роуэн. Я обреку на гибель всю Сиафару.

Роуэн выругался и отвернулся. Он издал боевой клич и, выпотрошив еще одного врага, устремился вперед.

— Сикрас! — Стук гремящих костей поднялся над криками, когда Бенджамин вырвался из схватки и подбежал к ним, с ног до головы покрытый кровью. — Черт! Она в порядке?

— Нет. Нам нужно убраться отсюда. — Сикрас переложил её на руки Бенджамина, ухватившись за косу, чтобы подняться. — Пожалуйста, Бен, я знаю, ты не хочешь бросать Красный Страж, но я сражусь с Вессиком. Я убью его. Я воткну ему нож в чертову морду, сделаю всё, что хочешь. Пожалуйста, просто найди клирика, угрожай ему жизнью, если нужно. Заставь его отступить в лес вместе с вами, уходите как можно дальше, чтобы обезопасить её. Я не могу…

— Эй. — Бенджамин заставил его замолчать, перехватив Хелспиру поудобнее. — Я прикрываю тебя. И её тоже. Говори, что еще нужно сделать.

— Даже с её демоническими способностями к регенерации она долго не продержится, если… — Шквал криков перебил Сикраса, когда новый взрыв у деревенских ворот отбросил Красных Стражей назад, словно горстку пепла на ветру.

Его сломанная рука попыталась, но не смогла прикрыть глаза, когда всё вокруг озарилось временным оранжевым сиянием. Дым от взрыва рассеялся, и там, где раньше было дерево ворот, из ниоткуда проступил гигантский выжженный глиф с острым, рваным символом.

Постоянный высокий звон ударил Сикраса по барабанным перепонкам. Он едва различал голоса ошеломленных выживших, которые, подхватив оружие, бросились к воротам, чтобы вступить в бой. Но на каждого Красного Стража, переступившего порог, из земли ударяла молния, пронзая доспехи, кровь и кости. Потребовалось три смерти, чтобы остальные солдаты отступили от ворот.

Сикрас сузил глаза. Такая мощная магия. Черт. Как Вессик это делает?

Времени разбираться не было.

— Проклятье! — выругался Роуэн, пнув отрубленную голову врага, когда он в ярости отошел от ворот. — Мы почти загнали их в угол!

Напряжение сковало плечи Сикраса, когда он сделал шаг назад. Красные Стражи теперь не пойдут в наступление. Не перед лицом такой мощной преграды. В схватке они потеряли слишком многих, и никто не знал, что ждет их по ту сторону, даже если бы им удалось обойти глиф, взобравшись на деревенские стены.

У них не было другого выбора, кроме как отступить.

Сикрас перевел взгляд на Бенджамина.

— Найди клирика. Я буду недалеко.

— Ты не идешь с нами? — спросил Бен.

— Думаю, я смогу выиграть для Хелспиры немного времени.

Бенджамин заколебался, поудобнее перехватывая её тело.

— Что ты собираешься делать?

— Попытаюсь наладить старые связи. — Сикрас в последний раз с тревогой взглянул на Хелспиру, сжимая древко косы. — Если это не сработает, я готов встать на колени и умолять, разрывая на себе тунику для пущего драматического эффекта.

— Если кто и умеет устраивать драму, так это ты. Если клирик выжил, — сказал Бен, — я придержу для тебя место в очереди.

Беглый взгляд на выживших заставил Сикраса поморщиться. Судя по всему, очередь будет длинной.

С Хелспирой на руках Бенджамин направился к лесу. Он бросил понимающий взгляд через плечо.

— Удачи, Сикрас. Передавай Смерти привет.

Глава шестнадцатая

Хелспира

Кислород внезапно ворвался в легкие Хелспиры судорожным вдохом, и она распахнула глаза, увидев звезды и луны, зависшие в туманном небе. Прекрасные, мерцающие звезды. Был ли это ее рай? Ее загробная жизнь? Если так, то у нее были некоторые претензии. Голова и живот болели гораздо сильнее, чем положено для места, которое обещало стать безмятежной вечностью.

— Хелс?

Этот голос. Он пробудил в самой глубине ее существа неожиданное, но желанное блаженство. Может, это все-таки был рай.

Холодная рука коснулась ее лба. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что это нежные пальцы Сикраса убирают прилипшие от пота пряди волос с ее лица.

— Ты пришел навестить меня? — прохрипела она, все еще не понимая, лежит ли в мире живых или мертвых.

Тяжелый вздох, похожий на смешок, вырвался у него, и он отстранился.

— Навестить? Я никуда и не уходил. В смысле, я уходил ненадолго, пока клирик раздевал тебя, чтобы обработать раны, но…

Неужели это был оттенок румянца, проступивший на обычно бледном лице Сикраса? Хелспира моргнула, прогоняя туман из глаз, и попыталась сглотнуть. Боги, ее горло было суше, чем бесплодная пустыня Хтонии.

— Клирик… — Мысли сходились воедино, и ее брови сдвинулись к переносице. — Я жива?

— Да.

Огромное облегчение смягчало это единственное прошептанное слово. Оно заставило Хелспиру повернуть голову, чтобы найти его глаза в темноте. Окруженные высокими факелами, воткнутыми в землю, тени двигались по острым чертам лица Сикраса, освещая его тревогу.

— Вессик мертв? — спросила она.

Сикрас покачал головой.

Ее желудок сжался. Почему-то эмоциональное потрясение ранило глубже, чем физическая боль.

— Сколько стражей мы потеряли?

— Я слышал, как Роуэн говорил, что чуть больше дюжины, — пробормотал Сикрас. — Клирик пытается помочь всем выжившим, но направлять силу бога — слишком большая нагрузка для смертного тела. Ему приходится исцелять небольшими порциями.

Медленно приходящая ясность заполнила ее разум. Ее предательство. Она вспомнила.

— Я удивлена, что ты все еще здесь. Я думала, ты уйдешь.

— Как я мог уйти, не узнав, что ты в порядке?

Нежная искренность его голоса вызвала прилив тепла, и она улыбнулась.

Сикрас ответил ей игривой ухмылкой.

— К тому же, Бенджамин отказывается уходить. Раз уж стал Красным Стражем — останешься им навсегда, судя по всему, даже если твоим соратникам плевать, выживешь ты или нет. В одном его пальце больше достоинства, чем во всем моем скелете.

Хелспира попыталась рассмеяться, но это вызвало волну боли в торсе.

— Я рада, что ты остался.

— Обещание есть обещание.

Его слова принесли ей утешение, в котором она отчаянно нуждалась. Знание того, что Ниллмас все еще под угрозой, что Вессик на свободе, что она использовала свиток, фактически разрушив их первоначальный план… Будущее выглядело мрачным. Баронет Роуэн наверняка кипел от ярости после поражения, и, учитывая ее отказ выполнить приказ, она могла побиться об заклад, что он исполнит свою угрозу. Хелспира совершила чудесное выздоровление только для того, чтобы ожидать изгнания из Красного Стража и угрозы того, что ее и родителей отправят в Хтонию.

Ее рука скользнула по животу, и она поморщилась. В самом деле, чудесное выздоровление. Даже слишком чудесное.

Прежде чем она успела о чем-либо спросить, Сикрас откашлялся. Он не отводил взгляда, несмотря на признаки дискомфорта, словно боролся с желанием спрятаться за привычной

— Хелс, я знаю, что вытаскивать тебя с поля боя не входило в план. Я знаю, что ты хотела стать великим героем Ниллмаса. Но просто на время, пока ты снова не будешь готова рубить врагов, я надеюсь, тебе достаточно знать, что для меня ты — герой.

Ее живой глаз затуманился. Эти тихие слова, такие хрупкие, но искренние, смягчили остроту нынешних тревог. Она протянула руку к его ладони, и сила, с которой она сжала его пальцы, стала свидетельством ее благодарности.

— Спасибо, — прошептала она.

Он замер, уставившись на их руки, казалось, целую вечность. Затем медленно вытянул большой палец из-под ее ладони и едва заметным, почти невесомым касанием провел по ее коже.

— Это я должен благодарить тебя. Ты не просто спасла одну из моих жизней там. Ты, скорее всего, спасла Бенджамина. Мне нравится думать, что я мог бы сразиться с Дионом в Эносе, но это лишь мои заблуждения.

Милосердная судьба, от этого ласкового прикосновения у нее внутри все перевернулось.

— Я была в долгу перед Беном — и даже больше. Я ведь вполне могла отправить его на смерть с тем фальшивым свитком.

Тишина дала замешательству достаточно времени, чтобы заглушить близость момента. Хелспира нахмурилась и отвела взгляд.

Мягкое сжатие руки Сикраса последовало внезапно.

— Что случилось? — спросил он.

— К вопросу о жизни и смерти… я не должна быть жива. Демоны могут быстро исцеляться, да, но в основном это поверхностные раны и редкие проколы. Та алебарда буквально выпотрошила меня. Я этого не понимаю.

— Наверное, просто повезло.

Хелспира знала лишь одного человека с таким везением. Даже если его удача иссякла на поле боя, когда та стрела пронзила его…

Осознание ударило как молния. Стрела. Его сломанная рука.

— Боги, твоя рука, — ахнула она. — Ты в порядке?

— Клирик исцелил перелом, прежде чем его энергия иссякла. Все еще немного ноет, но, по крайней мере, я снова могу шевелить пальцами. Забавно. Вся мощь Эноса у меня на кончиках пальцев, и все же я совершенно бесполезен, когда не могу ими воспользоваться… ну, в общем, своими кончиками пальцев.

Они задержались, обмениваясь нежным взглядом, пока Сикрас не опустил голову.

— Довольно обо мне. Принести тебе чего-нибудь? Воды?

Несмотря на протест живота, Хелспира села. Что бы ни сделал клирик, это определенно предотвратило ее смерть, но, как и у Сикраса, тело все еще ломило. Она не могла винить целителя. Вероятно, ему приходилось экономить силы, чтобы помочь как можно большему числу людей, насколько позволяли его бог и его тело.

— Вода — это было бы чудесно.

Шерстяное одеяло, укрывавшее ее, сползло на колени, когда она приняла вертикальное положение. Выражение лица Сикраса сменилось нечитаемым спокойствием. Без доспехов, обернутая лишь в тонкие бинты, прикрывающие рану и грудь, Хелспира мельком взглянула на свой обнаженный торс, испещренный бесчисленными старыми шрамами. Глубокие следы когтей на ребрах. Следы укусов на бедрах. Ожоги.

Смущение волной нахлынуло на нее, и она потянула одеяло вверх, пытаясь прикрыть то, что он уже видел.

— Не обращай на них внимания. Обычное детство в Хтонии, — пробормотала она, пытаясь преуменьшить серьезность увиденного слабым смешком.

Его губы приоткрылись, он начал и тут же оборвал с десяток фраз. Ошеломленное молчание странно смотрелось на Сикрасе — человеке, у которого каждая мысль тут же слетала с языка, независимо от уместности. Казалось, он вот-вот протянет руку, коснется ее, но его ладонь лишь зависла в воздухе, после чего он сжал пальцы в кулак.

— Я, э-э… я скоро вернусь с водой.

Хелспира смотрела, как он растворяется в хаосе выживших Красных Стражей, собравшихся вокруг огня. Как долго она была без сознания? Похоже, достаточно долго, чтобы они успели отступить в лес и снова разбить лагерь. Усталые веки опустились, но Хелспира заставила себя открыть их, когда барабанные перепонки отозвались пульсацией на звук хруста мороза под приближающимися шагами.

— Эй, — раздался голос Бена, когда он опустился на землю рядом с ней. — А вот и она, проснулась и в сознании. Как ты себя чувствуешь?

Ее сердце забилось чаще, когда он приблизился. Рассказал ли ей Сикрас, что она планировала предать его с помощью поддельного свитка? Бен казался таким же теплым и дружелюбным, как и всегда. Это немного развеяло ее страх.

— Лучше, чем должен чувствовать себя человек, получивший алебардой в живот. Но я совершенно не понимаю, как я еще жива.

Из черепа Бена донесся гулкий смех.

— Он тебе не сказал? Типичный Сикрас.

Подозрительная Хелспира приподняла подбородок. Она должна была догадаться, что человек, который имеет дело с душами и мертвыми, приложил руку к ее неожиданному оживлению.

— Боги, Бен, что он сделал? Я ведь не нежить, правда? Потому что я клянусь…

— Нет, нет, — смех Бена стал громче, и он поднял руки в примирительном жесте. — Ты жива по-настоящему, обещаю. Ты продержалась достаточно долго, чтобы Сикрас проделал свой трюк, а клирик довершил остальное. Милостью Диона, за всю свою жизнь я видел, как Имри исцелял сотни ран, но к этому невозможно привыкнуть. Божественное вмешательство — это нечто невероятное.

Хорошо, она не ходячий труп. Это радует.

— Если я не нежить, то что именно сделал Сикрас?

— Подкупил Смерть, чтобы она придержала твою душу на пороге Эноса в обмен на свою косу.

Смерть? Хелспира прищурилась, пытаясь вызвать из памяти смутный призрак воспоминания. Да, она едва припоминала фигуру в капюшоне, но это было похоже на сон, который рассеивается сразу после пробуждения. Она помнила скорее само ощущение, чем конкретные детали.

Но коса… Сикрас обожал эту вещь.

— Не могу поверить, что он это сделал, — прошептала она.

— О, он сделал бы и не такое. Если хочешь знать мое мнение, ему чертовски повезло, что она захотела всего лишь свою косу.

Как она могла чувствовать благодарность и вину одновременно? Хелспира выдохнула воздух сквозь губы и покачала головой.

— Странно осознавать, что цена твоей души — это коса.

— Не просто коса. Очень крутая коса. — Бен потянулся за спину и переложил закрепленную там лютню себе на колени. — Я просто рад, что это сработало. То, что Смерть вообще захотела с ним договариваться — это шок. Я думал, он сжег этот мост еще много лет назад.

Холод проник в вены Хелспиры, и она стиснула зубы.

— Кстати о сожженных мостах… Сикрас сказал тебе, что я…

— …планировала подсунуть мне поддельный свиток? Да, это всплывало.

— Мне так жаль, Бен. Я думала, это правильно. Это было единственное, что мы могли сделать.

Он удивил ее небрежным пожатием плеч.

— Хочешь верь, хочешь нет, я понимаю.

Хелспира улыбнулась сквозь усталость.

— Сикрас — это последнее, о чем им стоит беспокоиться. Если они не оценят твою музыку, они узнают, что такое гнев демона.

— Сборная монстров навек. — Бен постучал костяшками пальцев по ее плечу. — Я рад, что ты жива, Хелс, и не только потому, что было бы сложно найти замену для присмотра за Сикрасом, случись что со мной.

Ее глаза расширились.

— Ты бы все еще доверил мне такое?

— Ну, круг моих кандидатов довольно невелик, но… — он кивнул, — …я доверяю тебе свою жизнь. Мне, по сути, приходится, раз уж ты была готова пожертвовать своей ради меня.

Его оправдание сняло напряжение с ее плеч.

— Для друга — что угодно.

— Спасибо, Хелс. Я ценю это. — Странная интонация промелькнула в его голосе, когда он сжал лютню и направился к толпе.

Сикрас вернулся к ней вскоре после того, как Бен ушел. Он наклонился, держа одну руку за спиной, и протянул кружку с водой.

— Ваш напиток, миледи.

Хелспира приняла ее одной рукой, а другой похлопала по месту рядом с собой.

— Посидишь со мной? Похоже, Бен собирается играть. Может, это станет приятным отвлечением от ежедневного натиска обреченности и мрака.

— Тебе не нужно просить дважды. — Сикрас сел, но нахмурился, оценив жесткость подстилки. — Это то, на чем они дали тебе отдыхать? Я ел черствый хлеб мягче, чем это.

— Справедливости ради, не думаю, что они рассчитывали, что я переживу эту ночь.

— Ну, ты пережила, и заслуживаешь подобающих условий.

— Насчет этого… — Хелспира сделала глоток воды и поставила кружку на ногу. — Бен сказал мне, как ты отдал Смерти свою косу. Кажется, я должна быть тебе благодарна.

Сикрас поморщился и отвернулся.

— Этот болтливый скелет. Уж больно много он болтает для того, у кого нет голосовых связок.

Хелспира скользнула рукой к его ладони, но остановилась, не дотянувшись до пальцев.

— Спасибо.

Его взгляд упал на их руки.

— Ты мне ничего не должна. То, что ты сделала для меня, для Бенджамина… — Он покачал головой. — Сиафаре твой дух нужен гораздо больше, чем когда-либо понадобится Эносу.

Это тихо произнесенное признание окутало ее, словно жар от костра в холодную ночь. Желания пульсировали в ее сердце, венах, во всем существе. Ей потребовалась каждая унция самообладания, чтобы не поддаться им, не завладеть им страстным поцелуем, не вонзить ногти в его руки, не притянуть его к себе и не уступить первобытной жажде.

Она не могла.

Конечно, он был всё ещё глубоко, безнадёжно влюблён в призрак Имри Никабод.

Конечно, ей лишь почудилось это желание, отражавшееся в его бледно-зелёных глазах.

Эта сдержанная тоска, звучавшая в каждой интонации его голоса и сквозившая в каждом осторожном движении, была не чем иным, как плодом её воображения, проявлением желаний, которых не существовало в реальности, верно?

…Верно?



Сикрас

Звуки солдатских разговоров и треск пламени ушли куда-то на задний план, пока Сикрас сидел рядом с Хелспирой, запертый в их нежном, тягучем взгляде. Между ними воцарилась тишина. Интимная, почти осязаемая. Он мог бы поклясться, что где-то там, в мерцающей глубине красной радужки Хелспиры, прячется приглашение. Его взгляд скользнул с ее глаз на губы. Как легко было бы поддаться моменту. Медленно наклониться вперед и…

Нет.

Он отпрянул, приказывая мыслям очиститься. Большой палец нервно теребил золотое кольцо на руке, а сам он дернул воротник туники. Даже без корсетного жилета, который клирик заставил его снять, чтобы залечить раны, легкая ткань одежды внезапно показалась ему удушающей. Слова вырвались из него в нерешительном порыве, сопровождаемые коротким, нервным смешком:

— Ну и где же Бенджамин с этой музыкой, а?

Сердце колотилось в ушах, пока он искал взглядом шурина — своего ориентира, своего якоря в этой реальности. Он нашел Бенджамина в оранжевом свете костра — того самого огня, что освещал перекошенные ужасом лица столпившихся вокруг Красных Стражей. Они глазели на него, выпучив глаза и приоткрыв рты, с расширенными до предела зрачками. Казалось, они никогда прежде не видели разумного скелета, перебирающего струны лютни.

Голос Бенджамина поплыл над лагерем. Он выделил одного из солдат указующим перстом:

— Эта песня для тебя, парень, что съежился там в последних рядах.

Страж вздрогнул под этим жестом, лоб его покрылся испариной. Он смотрел в небо, на свои сапоги, на горизонт — куда угодно, только не на говорящий скелет с музыкальным инструментом в руках.

По-видимому, не смутившись, Бенджамин дернул за несколько струн:

— Подпевайте, если знаете слова, дамы и господа. Это классика Ниллмаса.

Старинная народная песня слилась с треском дров в костре. Минорный аккорд мог бы звучать до жути меланхолично, если бы не обнадеживающий текст, уравновешивающий мелодию. Голос Бенджамина — пробирающий до костей баритон, временами переходящий в трогательный тенор, — хоть немного развеял тревогу на лицах стражей.

На лицахнекоторых. Но далеко не всех.

В конце концов, единственное, что может быть более тревожным, чем оживший скелет, — это поющий, оживший скелет, играющий печальную мелодию у слабого огня посреди темного, пустынного леса.

Хелспира, превозмогая видимую волну дискомфорта, выпрямилась, чтобы лучше видеть.

— Знаешь, — прошептала она, — я знала, что в Эверферде он был хорош с инструментом, но он еще и великолепно поет. Это его настоящий голос? В смысле, с тех пор, как он был жив?

— Да. — Редкая вспышка печали разрушила фундамент харизмы Сикраса. — По крайней мере, насколько я помню. Заклинание, дарующее ему речь, привязано к моим воспоминаниям о том, как он звучит. Как онзвучал.

Хелспира подалась вперед.

— Прости. Мне не стоило… Ты в порядке?

— Бенджамин когда-нибудь рассказывал тебе о лучшей части жизни музыканта-нежити? — прошептал он.

Хелспира кивнула.

— Отсутствие мозолей?

Медленное осознание просочилось в грудь Сикраса. Кровь и кости, неужели это единственное хорошее в том, чтобы быть музыкантом-нежитью? Отсутствие мозолей? Что это вообще за жизнь такая? Нарастающая громкость песни перебила зарождающиеся сомнения, и Сикрас похоронил свои оговорки под сладкой симфонией и еще одним слоем комфортного, искупающего отрицания.

— Я обожаю эту песню, — раздался восхищенный голос Хелспиры. — Это была одна из

— О? — Сикрас приподнял бровь. — В Пио Чамила не было музыки?

— Была немного, но не такая. Во всяком случае, не такая. Уличный музыкант играл эту самую песню на открытом рынке, пока мы искали работу. Мама и отец не знали ни слова на сиафарском; они могли бы танцевать под песню о плотском грехе и дикости, они бы даже не поняли. Но отец все равно взял маму за руку, и впервые они танцевали без давящей угрозы смерти, сковывавшей их движения. Эти ноты навсегда останутся в моем сердце.

Сикрас изучал ее лицо, пока она смотрела на Бенджамина: от искорки в ее рабочем глазу до того, как улыбка растянулась от одного заостренного уха до другого. Ее грудь вздымалась в предвкушении крещендо, а изящные пальцы сжались на одеяле, когда начался припев, но именно ее влюбленный взгляд притягивал его внимание, словно песня сирен.

— Где мои манеры? Наш бард может быть нежитью, но рыцарство не обязано разделять его судьбу. Не хочешь потанцевать?

Хелспира быстро рассмеялась, но внезапная гримаса боли, когда она схватилась за живот, оборвала звук.

— Не уверена, насколько пластичными будут мои движения.

— Нам вовсе не обязательно двигаться. Мы могли бы просто стоять там… и ждать, пока оба снова не влюбимся в танцы.

Ее щеки окрасились в розовый цвет, соперничающий с оттенком ее волос, и уголок губ дрогнул в улыбке.

— Думаю, я, возможно, снова влюбилась в танцы еще тогда, в Эверферде.

— Да. — Он знал, что не должен был этого говорить. С каждым новым признанием, которое казалось почти бесчестным, ему стоило бы замолчать. И все же он поднялся, протягивая ей руку. — Я тоже.

Она ничего не ответила, лишь приняла его руку, и ее одеяло соскользнуло на землю, когда она встала.

Заметив этот миг ее уязвимости, Сикрас в одно мгновение подобрал одеяло и накинул ей на плечи, словно плащ.

— Стиль и функциональность. Помяни мое слово, скоро это станет последним писком моды в Вайнпуле.

Он почти чувствовал, как ее взгляд скользит по его худощавой фигуре, и она потянулась, чтобы растереть между пальцев тонкую ткань его туники. Она придвинулась вплотную, придерживая одеяло, и положила руки ему на грудь.

— Я с радостью поделюсь, если ты чувствуешь себя немного незащищенным без остальной части своего гардероба.

Какое неудачное время, чтобы быть мужчиной, не поклоняющимся никаким богам. Кому ему молиться, чтобы Хелспира не почувствовала, как бешено колотится его сердце от давления ее тела против его груди?

Она прислонилась лбом к его лбу и закрыла глаза, покачиваясь в медленных, умиротворенных движениях под музыку Бенджамина.

Вопреки здравому смыслу, его пальцы распластались на ее пояснице — ее кожа казалась такой теплой под его холодной ладонью. Кровь и кости, если она останется так близко, он сломается.

— Хочешь покружиться? — прошептал он ей на ухо, в глубине души надеясь, что она откажется.

Без слов она собрала одеяло в одну руку, освобождая другую, и отступила, безмолвно приглашая его вести.

Как только он поднял руку, чтобы она могла прокружиться под ней, он поморщился. Он почти забыл, что клирик лишь едва успел срастить перелом, прежде чем его силы иссякли.

Хелспира замерла на полуобороте, широко раскрыв глаза.

— Твоя рука?

— Боюсь, что так.

— Ты в порядке?

— Думаю, я, возможно, умираю.

Столкнувшись с его театральностью, она рассмеялась.

— Как удачно, что у тебя есть несколько жизней, не так ли?

Он притянул ее обратно к себе, так что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

— Могу я открыть тебе секрет?

— Всегда.

Он прислонился виском к ее голове — запах костра запутался в ее волосах. Он вдохнул его и прошептал ей на ухо:

— Это моя любимая жизнь из всех, что у меня были.

Его желудок сжался в ту же секунду, как он это произнес. Его ли это были слова? Иногда они вылетали так быстро, без всякой мысли, что он не мог понять, какие фразы — вынужденная ложь, а какие — правда. Он прожил всего две жизни, и эта была полна безграничных мук. Конечно, она не могла быть его любимой из двух.

И все же…

— У меня всего одна жизнь, но… — Хелспира вздрогнула от его дыхания, — …я могу честно сказать, что никогда не чувствовала себя более живой, чем сейчас.

— Готов поспорить, немногие женщины, получившие алебардой в живот, могли бы сделать такое заявление. — Он почувствовал, как мышцы ее лица растянулись в улыбке у его щеки.

— Я могла бы написать целую речь о том, почему я бы повторила это, не раздумывая, — сказала она.

Ее близость притупляла боль в его руке, и, вопреки здравому смыслу, он притянул ее ближе. — Ну же, продолжай. Я испортил достаточно твоих речей. Я обязан выслушать следующую.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Сейчас? Ну, я… э-э… то есть, я…

Сикрас провел лбом по ее лбу. — Никаких записок. Легко лучшая речь, которую я когда-либо слышал.

Отдаленный темп мелодии Бенджамина ускорился, акселерандо совпадало с первобытным ритмом сердца Сикраса. Наклонялся ли он ближе? Должно быть. Предвкушение пронизывало его вены, словно электрический ток.

Ровно до тех пор, пока песня Бенджамина не закончилась, вызвав мгновенный разрыв их притяжения.

— Спасибо, спасибо, — донеслись слова Бенджамина издалека. — Вы были чудесной, если не считать того, что слегка напуганной, аудиторией.

Эта фраза пронзила алчность Сикраса, словно копье, ведь она вторила словам, которые Бенджамин произнес на его свадьбе с Имри, закончив свой тост. «Вы были чудесной аудиторией», — сказал тогда Бен толпе. И они хлопали. А Сикрас взял Имри на руки, поцеловал ее, и сейчас он помнил каждую деталь ее лица, когда она улыбалась ему в своем подвенечном платье…

Вина обрушилась ливнем вражеских стрел, и в каждом уколе он видел лицо Имри. Он оторвал руки от тела Хелспиры и отступил назад. В этот момент ему пришла в голову лишь одна мысль. Она каким-то образом удовлетворяла обе его склонности, несмотря на их противоречивость:

— Мне следует отвести тебя в постель.

Хелспира

Она правильно его расслышала? Может, она слышит только то, что хочет, или от значительной потери крови начались галлюцинации, или…

— Да, — выпалила она, перебивая его с жадным нетерпением. — Я бы этого хотела. Очень. Это… да… кровать была бы… отличным решением.

Пока ее воображение уносилось ввысь, живот сжало — и не только потому, что вражеская сталь пронзила его

С другой стороны, Сикрас, вероятно, нежный любовник…

Скорее всего, он потратит немалую часть времени, исследуя ее губами…

Его пальцы…

И ожидаемый прилив желания между бедрами, вероятно, отвлечет ее от боли в ране, когда он медленно начнет…

— Хелспира?

— Ничего! — ляпнула она, чувствуя, как щеки вспыхнули нестерпимым жаром.

Сикрас моргнул. — Что?

— Что? Не бери в голову. Прости, мои мысли… блуждали.

— Думаю, сталь в животе вполне может быть тому причиной.

— Да. — Она прочистила горло и заправила прядь волос за ухо. — Надеюсь, что в ближайшее время в мое тело не будут вонзаться другие предметы… — О, боги, ей нужно было замолчать. — …никогда.

Сикрас усмехнулся, и — милосердная судьба — как же прекрасно звучал этот смех.

— Верно. Я знаю, что ты предпочитаешь спать под открытым небом, чтобы видеть звезды. Ты уверена, что не будешь против провести эту ночь под крышей?

Последовала долгая пауза, и Хелспира моргнула. — Спать?

— Именно. В нашей палатке. На моем спальнике.

— О?

— А я возьму то жалкое подобие постели, которое тебе выделили.

— …О. — Осознание ударило ее, и она попыталась скрыть разочарование, отвернувшись. Он имел в виду «уложить в постель», а не «лечь в постель», что, конечно, и было единственным логичным смыслом. Кто в здравом уме будет думать о сильном, магнетическом физическом и эмоциональном притяжении к спутнику в такое ужасное время?

Логика боролась с дьявольскими импульсами всю дорогу по неровной местности до палатки. Дикие фантазии переполняли ее воображение, и она опиралась на Сикраса ради поддержки, пока они не прошли под пологом, оказавшись в тесном пространстве.

Плотный брезент окружал их со всех сторон. В этой клаустрофобной обстановке казалось, будто сама палатка подталкивает их прижаться друг к другу. Она не могла просто стоять и спорить с логикой палатки. Нелепо или нет, но она пожалеет гораздо больше, если не воспользуется шансом.

Повернувшись к нему, она позволила одеялу упасть. Было почти жестоко, насколько он согревал ее, что странно, учитывая, насколько низкой была его естественная температура тела. У нее закружилась голова, когда она вдохнула. Каким бы мылом Сикрас ни смывал кровь со своей одежды и ран, оно явно было с ароматом бергамота.

Затащи его в постель. Сейчас.

Она не могла отрицать это. Она хотела его. Всего. И она устала ждать. Одна рука скользнула по его груди вверх, другая потянулась к его шее и зарылась в серебристые волосы.

Вот. Даже слепой прочитал бы эти знаки.

Хелспира на мгновение подумала, что он что-то скажет. Внутри кольнуло страхом, когда он промолчал. Его тело оставалось напряженным под ее пальцами, но она почувствовала, как он едва заметно расслабился, когда прислонился виском к ее голове.

Почти полная темнота скрывала детали внутреннего убранства палатки, но демоническое происхождение подарило ей дар ночного зрения. Она видела лишь совершенство. Чувствовала лишь томление. Мягкое давление его челюсти на свой висок. Привычный холод его руки вызывал дрожь во всем теле. Кончики ее когтей коснулись его кожи головы, и почти неслышный, наполненный удовольствием стон стал ее наградой.

— Если бы ты попросила меня остаться, — прошептал он с заметной неохотой, — у меня не хватило бы твердости сказать «нет».

Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза — бледные зеленые глаза, которые отказывались встречаться с ее взглядом. Его тон говорил о желании, о жажде, о нетерпении вкусить ее, почувствовать, вобрать в себя. Но его отстраненный взгляд хранил лишь вину.

Непоколебимую, бесконечную, всепоглощающую вину.

Хелспира еще раз провела щекой по его челюсти, закрыла глаза и задержалась в этом моменте. Не так долго, как хотелось бы — на это не хватило бы всей вечности. Но так долго, как она могла позволить себе, не заставляя его страдать еще больше, чем он уже страдал.

— Доброй ночи, Сикрас.

Оставшееся напряжение в его плечах растаяло. Они стояли в тишине, пока он не наклонил лицо к ее лицу, лишь настолько, чтобы коснуться едва уловимым поцелуем ее виска.

— Доброй ночи, Хелспира.

Грудь болезненно сжалась от его отсутствия, когда он отстранился и направился к выходу.

Надежда расцвела, когда он остановился в проеме и обернулся через плечо.

— Отдыхай.

Раздавленная, она изо всех сил постаралась сохранить улыбку.

— Я попробую.

Хелспира затаила дыхание, пока он не вышел. Оставшись в тишине, она опустилась на его спальник. Было несправедливо, как сильно он хранил его запах. Она провела рукой по ноющему животу, закрыла глаза и вздохнула.

Бесчисленные обстоятельства преследовали ее всю жизнь. Список испытаний, которые она прошла как в Хтонии, так и за ее пределами, был немалым. Но позволить Сикрасу Никабоду выйти из палатки, не признавшись, как много он для нее значит, соперничало с самыми трудными из них.

Было странно пытаться уснуть без компании звезд. Они помогали ей бессчетное количество вечеров до этого, маленькие светящиеся успокоительные, которые умиротворяли ее измученный разум. К счастью, оставшийся аромат Сикраса действовал схожим образом. Но едва безмятежность сна начала окутывать ее сознание, как звук снаружи заставил ее глаза снова открыться.

— Сикрас? — Хелспира проигнорировала боль, возникшую от резкого движения, когда она села.

Вся надежда испарилась, когда в палатку вошел Баронет Роуэн, неся в руках ее доспехи.

— Можешь ходить? — спросил он, его тон был нечитаемым.

Она подтянула одеяло, чтобы скрыть обнаженный торс, но приняла жесткую позу стоящего на посту стража. Капелька пота проложила дорожку по ее шее, пока она изо всех сил старалась скрыть свою боль.

— Да, Баронет. Вы звали меня?

— Больше нет. — Её вещи с глухим звуком упали на пол, остались лишь меч и фирменный шарф Красного Стража.

Пальцы Хелспиры впились в одеяло.

— Баронет, умоляю, я всё ещё могу помочь в битве…

— Ты использовала свиток. Теперь «Кошачий глаз» никогда не отправит этого скелета на Пик Стоу. Наши шансы на успех и так были призрачными, но благодаря твоей халатности победа стала практически невозможной.

— Нет, — возразила она. — Он обещал. Он дал слово, что поможет Ниллмасу…

— Сикрас Никабод — патологический лжец. Он такой все семь лет, что я его знаю. Его слово стоит не больше, чем этот фальшивый свиток. — Поражение смягчило агрессию баронета; он хмурился, высоко подняв подбородок. — Убирайся из нашего лагеря, демон. Единственная милость, которую я окажу тебе, — это

— Роуэн, я знаю, это выглядит плохо, но…

— Баронет Роуэн для тебя. Мне следовало знать, что не стоит уступать просьбе королевы и принимать тебя в ряды Красных Стражей. Ниллмас не место для таких, как ты.

Оцепенение сковало Хелспиру; она сжимала одеяло, не в силах вымолвить ни слова.

— Я бы поторопился, если бы был на твоём месте, — бросил баронет, направляясь к выходу. — Мы возвращаемся в Ниллмас с первыми лучами солнца, чтобы перегруппироваться и разработать новую стратегию. У тебя десять часов форы.

Баронет исчез, оставив Хелспиру наедине с шоком.

Десять часов, чтобы доползти до родителей посреди ночи с ноющей раной в животе. Десять часов, чтобы собрать всё, что они нажили за два года свободы от Хтонии. Десять часов до момента, когда ей придётся сказать родителям, что она подвела их, их королеву и их новую родину.

Стоит ли оставить Сикрасу записку? Нет. Ей не нужно, чтобы он гнался за ней. Он обещал спасти Ниллмас, а Красный Страж нуждался в любой помощи — будь то от «Кошачьего глаза» или от самого Сикраса Никабода. К тому же, что бы она могла написать? Ей потребовалось бы гораздо больше десяти часов, чтобы привести мысли в порядок, не говоря уже о том, чтобы выразить в письме всё то, что он для неё значил.

И она сделала единственное, что казалось логичным её измученному, кружащемуся сознанию. Она надела доспехи и тихо растворилась в ночи.

Глава семнадцатая

Сикрас



Он все равно не смог бы выспаться, даже если бы не провёл ночь на камне, который кто-то с щедрой иронией назвал кроватью. Сикрас с хрустом размял позвоночник, чувствуя себя не мужчиной тридцати с небольшим лет, а древним храмом, который вот-вот рухнет под тяжестью собственного возраста.

Пар поднимался от миски с едой, согревавшей его ладонь, когда он стоял снаружи палатки Бенджамина и Хелспиры. Впрочем, тепло — это единственное достоинство этой отвратительной серой кашицы. Возможно, вместо заботы о здоровье клирика им стоило позаботиться о поваре. Увы, путь повара оборвался, и он стал лишь ещё одной статистической единицей в царстве террора Вессика. Жаль. Человек готовил чертовски хороший карри. Теперь же им осталось… он принюхался к миске и поморщился… вот это.

Может, стоило быть благодарным. То, что Красные Стражи вообще поделились едой — уже чудо, учитывая, как они все ходили вокруг него на цыпочках, словно по тонкому льду замерзшего пруда, где он был той самой хрупкой коркой, решающей, жить им или провалиться в бездну.

Сикрас сканировал горизонт в поисках знаков присутствия Вессика, но не обнаружил ни жутких некромантских птиц, ни наступающих врагов. Никаких извинений за совершённые им злодеяния, которые давно пора было принести. Ничего, кроме бесконечного горизонта из искорёженных чёрных деревьев и слепящего снега. Пик Стоу скрылся из виду, когда вчера они отступили в лесные дебри, и, похоже, его старый друг не собирался покидать свою твердыню.

Да и зачем, если мощная магия защищает его родную деревню?

— Где, чёрт возьми, ты научился творить такие заклинания, Вессик? Мы ведь должны были преуспевать только в некромантии. — Сикрас смотрел вдаль, бессмысленно постукивая пальцами по краю миски, пока снова не сфокусировался на каше. Интересно, что Хелспира предпочитает на завтрак? Или она вообще его не ест? Может, она больше по обедам? Ему стоило спросить. Было так много вещей, которых он не знал.

Странно было заново открывать для себя чьи-то предпочтения. Ещё страннее было то, что ему этого хотелось. В Вайнпуле хватало привлекательных мужчин и женщин, но после встречи с Имри Сикрас видел только её. Она была его всем так долго. Представить кого-то другого на пьедестале, который он воздвиг для неё, было… неловко.

И всё же…

Кровь и кости. Неужели он всерьёз фантазирует об ухаживании за Хелспирой? Разве это позволено?

— Я слишком стар для этой херни, — пробормотал он, запрокидывая голову и глядя в небо. Боги, казалось, он сам ступал по тому же тонкому льду, что и Красные Стражи.

Шорох откидываемого полога палатки заставил его сердце учащенно забиться.

— Доброе утро! — выпалил он, разворачиваясь на месте, причём слишком резко, чтобы это выглядело хоть сколько-нибудь естественно.

Из палатки показалась россыпь костей — это Бенджамин поправлял свой красный шарф и плащ.

— Э-э… спасибо?

— О, Бенджамин, это ты. — Сикрас издал нервный смешок и потер затылок. — Как… а Хелспира всё ещё… она, э-э… она хорошо выспалась?

— То, как ты на меня смотришь, заставляет меня думать, что я должен знать ответ, но я не видел её с прошлой ночи.

— Что? — голова Сикраса дёрнулась назад. — Нет, этого не может быть. Я проводил её в постель прошлой ночью.

— Правда? — Бенджамин растянул это слово на долгий, интригующий такт и ткнул Сикраса локтем в бок. — Я знал, что между вами что-то…

— Чтобы поспать.

Если бы у Бенджамина было лицо, оно бы наверняка вытянулось от разочарования.

— О. В таком случае, я отзываю свой игривый тычок локтем. Считай, что я заменил его на укоризненный взгляд, полный неодобрения.

Слишком обеспокоенный, чтобы ответить остротой, Сикрас шагнул мимо Бенджамина и заглянул в палатку. Тесное пространство, где совершенно негде было спрятаться от чужих глаз.

Её там не было.

— Подержи это для меня, ладно? — Сикрас сунул миску в руки Бенджамина и принялся искать глазами баронета.

Должна была быть совершенно уважительная причина, по которой Хелспиры не было в палатке. Что-то абсолютно нормальное, совсем не тревожное, не нервирующее и уж точно не заставляющее его переосмысливать все решения, принятые за последние десять часов.

Баритон баронета прорезал холодный ветер, и Сикрас мгновенно переключил внимание на него. Роуэн расхаживал между двух деревьев, заложив руки за спину, и обсуждал стратегию битвы с одним из своих выживших советников.

— Мы не знаем пределов магической защиты, которую он наложил вокруг деревни, как не знаем и того, сколько живых и нежити внутри, — говорил советник. — Я предлагаю вернуться в Вайнпул, раздобыть взрывчатку и использовать катапульты, чтобы поджарить это место с дистанции.

Роуэн покачал головой.

— Мне не доставляет удовольствия резня тех, кто находится под его чарами. Было достаточно тошнотворно убивать тех, кто атаковал нас у ворот. Мы вернёмся в Вайнпул, да, но давайте по пути обсудим другие варианты. Я бы хотел пощадить

Сикрас остановился рядом с ними.

— Роуэн. Можно тебя на пару слов?

Тёмные глаза сканировали Сикраса с настороженным прищуром.

— Кошачий Глаз. Что тебе нужно?

Подняв руки в универсальном жесте примирения, Сикрас усмехнулся:

— Полегче с паранойей, баронет. В акте щедрого милосердия, к которому меня принудил Бенджамин, я решил тебя не убивать. Скажи, раз уж мы заговорили о паранойе, где Хелспира? Только не говори мне, что ты отправил её в разведку. Демоны, конечно, живучи, но она всё ещё оправляется от тяжёлой раны.

Кольчуга баронета звякнула, когда его грудь сотряс насмешливый хмык.

— Акт щедрого милосердия? Словно ты способен убить меня в своём нынешнем состоянии.

— Я тебя тоже люблю. А теперь отвечай на вопрос.

Пальцы Роуэна сжались в кулаки, и он скрестил руки на груди.

— Этот демон больше не является членом Красных Стражей.

Сикрас моргнул раз, другой.

— Прошу прощения, какого чёрта?

Взмахом руки Роуэн отослал своего советника. Тот избегал взгляда Сикраса, словно боясь, что тот обратит его в камень, и улизнул прочь, подобно испуганному псу.

— Я думал, эта новость тебя порадует, учитывая твоё открытие, — пробормотал Роуэн. — Или ты забыл, что она собиралась подсунуть чемпиону Стражей Ризу фальшивый свиток?

— А ты забыл, что стоял за тем же камнем? — Сикрас приподнял бровь. — Вы оба были в деле, и, честно говоря, тот факт, что ты до сих пор жаждешь смерти Бенджамина, хотя он — единственная причина, по которой ты ещё жив, говорит о многом. Если бы он не удержал мою руку, я бы сейчас подвесил тебя на дереве за твои же кишки.

Низкий рык вырвался из горла Роуэна.

— Отлично. Тогда бы ты сгнил за уклонение от налогов и убийство.

— Где Хелспира? — с нажимом повторил Сикрас.

— У нас проблемы поважнее. — Роуэн сузил глаза. — В последний раз говорю: сосредоточься на благополучии своего королевства.

Сикрас сделал несколько медленных шагов, сокращая расстояние между ними.

— Сейчас меня больше волнует благополучие Хелспиры. Возможно, это прозвучит как сюрприз, но оставлять кого-то на растерзание лесным хищникам, когда их совсем недавно вспороли алебардой — не лучшим образом сказывается на здоровье, баронет.

— Она ничего не значит.

— Она значит для меня.

— Чушь собачья! — сплюнул Роуэн, выставив вперёд жёсткий палец. — Ты не заботился ни о ком, кроме себя самого, с тех пор как Вессик превратил твою жену в куклу-нежить!

Жуткая тишина. А затем:

— Lepides skion.

Вспышка чёрно-зелёного тумана возникла из ниоткуда и свернулась в эфирные кинжалы, которые закружились вокруг баронета, словно маленький торнадо. Удар магической отдачи прошил тело Сикраса, и чёрт возьми, он никогда ещё так не жалел, что потерял свою любимую косу, ставшую ему тростью, но он устоял на месте.

Роуэн окаменел, его грудь замерла. Он не смел дышать, не смел вдохнуть отравленный воздух.

Сикрас усмехнулся:

— Не сможешь задерживать дыхание вечно, баронет.

Бенджамин, отбросив миску с едой, подскочил к ним, тыча в сторону Сикраса укоризненным пальцем:

— Эй, нет-нет, никаких жутких теневых клинков. Ты обещал мне. «Я прирежу Вессика, чёрт возьми, прямо в лицо, Бенджамин», — вот что ты сказал, слово в слово.

Дерьмо. Он действительно это говорил. В довершение ко всему, пародия Бенджамина на Сикраса была безупречна, как всегда. Ворча, Сикрас сжал пальцы в кулак, прерывая концентрацию на заклинании. Как только туман рассеялся, оставшиеся стражи окружили его — все в замешательстве, все в страхе, с оружием наготове, готовые вступить в бой при необходимости.

— Чёрт возьми, Кошачий Глаз, — прорычал Роуэн, судорожно вдыхая воздух, когда опасность вдохнуть разъедающий органы туман миновала. — Хватит сопротивляться и начни действовать ради своего королевства!

— Королевство, королевство, королевство… — Сикрас закатил глаза. — Честное слово, Роуэн, только об этом и твердишь. Ты когда-нибудь задумывался о моих чувствах? О том, что, может быть, в этом самом королевстве мне нравятся всего два-три человека, не больше?

— Жалко, — прохрипел Роуэн, брызгая слюной сквозь стиснутые зубы. — Может, ты их и не ценишь, но я хочу спасти жителей этого королевства. В отличие от тебя, у меня есть, чёрт возьми, душа!

— Нет. — В ответ на гнев Роуэна Сикрас медленно и спокойно улыбнулся. — У тебя нет души; ты и есть душа. А то, что у тебя есть — это тело. И если ты ещё раз так со мной заговоришь, я убью это тело, вырву твою душу назад из Эноса и запихну её так глубоко в задницу первой попавшейся разлагающейся туши животного, что тебя оттуда выбьет только вторая смерть или приступ жестокой диареи.

— Убить меня? Чем? — громоподобный голос Роуэна взорвался среди деревьев, и те крохи дипломатии, что оставались у него три секунды назад, испарились. — Ты не уложил больше врагов, чем смог бы уложить амбициозный оруженосец с заточенной палкой!

— Послушай, приятель, — Сикрас выставил палец, но запнулся и сморщил нос, — это… На самом деле, это довольно точное описание. Я не могу с чистой совестью спорить с этим утверждением.

— К чёрту всё. С меня хватит. — Роуэн пнул пустое ведро. Один из часовых пригнулся, чтобы избежать его стремительной траектории. — Убирайся отсюда, Кошачий Глаз. Ползи обратно в богадельню, если тебе так нужен этот демон. Может, ты и очаровал королеву Саэлин, заставив её думать, что ты нечто большее, чем жалкий кусок дерьма, но твоя харизма на меня не действует.

— Оу. — Сикрас одарил его циничной ухмылкой и приложил руку к груди. — Ты считаешь меня харизматичным?

— Убирайся!

— Ладно. Понял. — Пятясь назад, Сикрас указал большим пальцем себе за спину. — Надеюсь, ты поймёшь, если я буду оглядываться через плечо, пока буду уползать? Ну, знаешь, чтобы избавить себя от вполне реального страха, что ты можешь ударить меня в спину? Снова?

Взгляд Роуэна, сузившийся до щелочек, потемнел.

— С чего бы мне даровать тебе милость быстрой смерти, когда для тебя было бы гораздо более жестоко прожить достаточно долго, чтобы вкусить последствия собственного бездействия?

Сикрас хмыкнул.

— При всём моём уважении — которого, признаю, очень мало, — я должен знать: какого чёрта ты имеешь против меня? Я знаю, что мы никогда не были закадычными друзьями, когда я работал на Саэлин в прошлом, но я не помню, чтобы ты был таким придурком.

— Что я имею против тебя? — Вопрос эхом вырвался из уст Роуэна, враждебный и обескураживающий. Он зашагал к Сикрасу, его тень накрыла его, словно зловещая клетка. — Пока ты был занят своей четырёхлетней жалостью к самому себе, воскрешая близких мертвецов за гроши, я был занят тем, что сдерживал приспешников Вессика. Я был тем, кто оберегал народ Ниллмаса.

Отказываясь уменьшаться под тенью Роуэна,

— И ты злишься, что тебе пришлось выполнять свою работу?

— Я злюсь, что мне пришлось выполнять твою работу. А когда моя дочь достигла совершеннолетия и вступила в Красные Стражи, она отправилась выполнять твою работу тоже. Ей было девятнадцать лет, когда нежить Вессика настигла её и выпотрошила пикой. Девятнадцать, когда мне пришлось расчленить её труп, чтобы Вессик не смог реанимировать её, превратить в мерзость и заставить её тело сражаться за его порочное, чёртово дело. Я совершил немыслимое, чтобы почтить её память. Ты же не удосужился сделать даже самого минимума для своей жены. То, что ты сделал со своей королевой, своим королевством, с чемпионом Стражей Ризом, вызывает у меня тошноту, и никакое количество прежних дел, совершённых во имя справедливости, никогда не искупит тот позор и бесчестье, в которые ты превратился.

Ого. Это было слишком много, чтобы осознать за раз. Сикрас ощетинился под жаром взгляда Роуэна, но ярость медленно сменилась редкой вспышкой эмпатии, и он сказал единственное, что казалось важным в этот момент:

— Мне жаль твою дочь.

Роуэн сжал губы в тонкую линию и отвернулся.

— В первый год, когда ты заперся в своём особняке, у тебя было моё сочувствие, и у меня всё ещё оставалась надежда. На второй год моё сочувствие угасло, но надежда теплилась. К третьему году она иссохла. А теперь мы здесь, идёт четвёртый год, и всё, что осталось — это отвращение. Убирайся с глаз долой. Возвращайся в Вайнпул. Сдайся и гни в темнице, которую назначит королева. Что бы ни случилось, мы закончим это без тебя.

— Роуэн…

— Убирайся!

Эти два слова эхом разнеслись среди голых деревьев, и Сикрас выпрямился, не дрогнув. Его взгляд скользнул к Бенджамину — единственному, что у него было похожего на моральный ориентир, в поисках совета. Но он не нашёл его. В молчании, он сдался, кивнул, повернулся к баронету спиной и зашагал прочь, прокладывая путь к Вайнпулу.

Возможно, от обстоятельств ветер казался холоднее. Порывы, которые когда-то ласкали лицо Сикраса, теперь жалили щеки, словно гнездо невидимых шершней. Плохое кровообращение, конечно, тоже не помогало. Не сумев подавить дрожь, он выдохнул ледяной пар в сложенные ладони и нахмурился.

Черт возьми, кажется, это принесло больше вреда, чем пользы.

Его нутро изнывало от желания найти Хелспиру. Ему нужно было убедиться, что она в порядке. Нужно было собственными глазами проверить, не истекла ли она кровью, не поразила ли её шаровая молния или любые другие изощренные пакости, уготовленные богами, судьбой или какой-то всемогущей силой, решившей за последние четыре года вытянуть всю радость из его жизни. Целеустремленные шаги несли его вперед, к Вайнпулу, к ней, и это казалось правильным.

Но почему его внутренности сжались от отвращения? Что это за чувство? Стыд?

Лязг кирасы Бенджамина служил звуковым сопровождением их смятению. Если не считать этого, да завывания ветра, да случайного карканья птиц — вокруг стояла тишина с момента их ухода от Красных Стражей.

— Итак, — сказал Сикрас, не сбавляя шага, — Роуэн действительно задал мне жару там, назад.

— Абсолютно аннигилировал, да.

— На каком-то невероятно жутком уровне, — Сикрас перешагнул через упавшее бревно, — это даже облегчение — знать, что заносчивость Роуэна вызвана военными травмами, а не, ну знаешь, просто врожденным желанием быть мудаком.

— Утрата на каждого влияет по-разному. — Бенджамин остановился, его череп был направлен в сторону Вайнпула, который наконец показался на горизонте. — К вопросу о склонностях, вызванных травмой: ты уверен, что не используешь всё это «спасение Хелспиры» просто как предлог, чтобы не встречаться с Вессиком? Или с Имри?

— Я… — Тысяча и одна привычная ложь нахлынула на него, но он подавил каждую из них. — На самом деле я не верю, что Хелспира в опасности, нет. Вы с ней — одни из самых способных людей, которых я знаю.

Бенджамин замер.

— Сикрас, стой. Мне нужно, чтобы ты был со мной честен. Я знаю, это не твой конек, но посмотри прямо мне в глазницы сейчас. Ты обещал мне, что поможешь Красным Стражам одолеть Вессика. Я не против задержаться, чтобы проверить Хелспиру, но мне нужно знать. Ты собираешься выполнить это обещание?

Сикрас остановился, как было велено, но так и не смог встретиться с его незрячим взглядом.

— Прости, что мы ушли. Я знаю, ты хотел помочь Красным Стражам.

— Ты уходишь от ответа.

— Я много чего избегаю.

— Значит, ты признаешь это?

Он резко вскинул голову, нацепив на лицо фальшивую, натянутую ухмылку.

— Конечно. — Он развел руки в стороны, и из его груди вырвался жалкий, горький смешок. — Конечно, избегаю, Бенджамин. Ты думаешь, я хочу убить своего старейшего друга? Ты думаешь, я хочу видеть, в каком состоянии я оставил свою жену, твою сестру, на четыре чёртовых года? Я могу справиться с ролью паршивого друга или паршивого мужа, но быть тем и другим одновременно — это немного больше, чем может выдержать мой хрупкий рассудок.

Спокойно, терпеливо Бенджамин упер руки в бока.

— Со всем уважением, Сикрас, разве твой отказ помочь Ниллмасу не делает тебя паршивым другом для Саэлин?

Его взгляд скользнул вниз, и Сикрас нахмурился.

— Я был паршивым другом так долго, Бенджамин, что забыл, как быть кем-то ещё.

Они стояли неподвижно посреди открытого поля, ведущего к Вайнпулу; ветер приносил слабый запах аметистовых цветов и затхлых экскрементов оллигаторов. В тумане на дальнем горизонте ждали выцветшие башни замка Саэлин. Мысль о её разочарованном лице скрутила желудок Сикраса узлом. Саэлин и Имри были такими близкими подругами; если бы Имри не была ходячим трупом, она бы перевернулась в гробу от всех бед, которые Сикрас причинил королеве за эти годы. Но ведь Саэлин была не единственной, кого он подвел, верно?

— Знаешь, — пробормотал Сикрас, потирая затылок, — тебе не обязательно было идти со мной. Я знаю, как сильно ты хотел довести дело до конца с Красными Стражами. Присяги и всё такое.

Бенджамин пожал плечами.

— У меня всё ещё есть ноги. Я могу вернуться в любой момент, когда захочу.

— Вернёшься?

— Когда-нибудь. Но Хелспира — важный член нашего альянса отродий. Я должен убедиться, что с ней всё в порядке. Кстати об этом, — он ударил Сикраса в плечо, — это тебе за то, что предложил ей спать в нашей палатке, пока сам проторчал снаружи, как идиот.

— Кровь и кости. — Сикрас потирал плечо, морщась. — Как ты можешь с чистой совестью бить человека, когда он корчится в жалости к самому себе?

— Как умудрился затащить женщину в свою постель

— Она — мой друг. — Друг, к которому он был необъяснимо, неоспоримо влеком на каждом мыслимом уровне.

Бенджамин погрозил пальцем.

— Хорошая попытка, приятель. Может, ты и талантливый лжец, но эта версия не выглядела убедительной ни на секунду.

Волоски на руках Сикраса встали дыбом, когда дискомфорт разлился по телу, словно яд.

— Для тебя это может прозвучать как шок, Бенджамин, но я женат на твоей сестре.

— Она мертва, Сикрас. Ты вдовец. Уже четыре долгих, неподвижных года. — Слова прозвучали быстро и хлестко, но суровость в голосе Бенджамина сменилась сочувствием, когда он сжал плечи Сикраса. — Я скучаю по ней всем, что я есть, и всем, чем я когда-то был. Правда. Но её больше нет.

— «Пока смерть не разлучит нас», — прохрипел Сикрас, его голос сорвался. — Это то, на что я согласился, и, насколько я помню, она была лишьпочтимертва.

— То, что ты видел во второй раз, когда мы вернулись, чтобы противостоять Вессику, — Бенджамин покачал головой, — это были просто кости. Они могут двигаться. Они могут ходить. Они могут даже вытанцовывать какие-то из тех танцев, которые вы двое когда-то танцевали вместе. Но ты знаешь так же хорошо, как и я, что лучшие части Имри Никабод в них больше не живут.

— Пока она ступает по земле Сиафары, есть… — слова Сикраса рассыпались в неуверенное бормотание. — Я… я всё ещё мог бы…

— Что? Спасти её? Вернуть назад? — Бенджамин отпустил его плечи и отступил на шаг. — Если бы ты хоть на секунду верил, что есть хоть крошечный шанс, ты бы сделал это ещё много лет назад. Существование Имри в этом мире — для тебя лишь слабое утешение. Пока она всё ещё здесь, тебе не нужно оплакивать её. Но она ушла.

— Бенджамин…

— И что хуже всего, ушёл и ты. Я — буквально ходячий труп, но клянусь, бывают дни, когда я чувствую себя живее, чем ты.

Дрожащие пальцы сжали переносицу, и Сикрас до боли зажмурился.

— Почему ты делаешь это со мной?

— Потому что ты мой друг, ради Диона. Мой брат. — Бенджамин хлопнул его тыльной стороной ладони по плечу. — Я хочу увидеть тебя счастливым, прежде чем умру во второй раз. Или в третий? В четвёртый? Не знаю, я сбился со счёта. А теперь ответь честно. Хелспира делает тебя счастливым?

— Я едва её знаю.

— Отвечай на вопрос.

— Я… — слова застряли в горле, или, возможно, нужных просто не существовало. Его взгляд расфокусировался, но медленная, искренняя улыбка тронула уголок его губ. — Не думаю, что помню, каково это — быть счастливым. Но рядом с ней я забываю, что я несчастен.

Костлявая рука хлопнула Сикраса по спине.

— Если это правда, то эта женщина больше божество, чем демон, потому что это чертовски похоже на чудо. Давай убедимся, что она жива и здорова, а потом пойдём и надерем задницу Вессику, а?

— Скоро. — Запрокинув голову, Сикрас принялся изучать очертания облаков, лишь бы не смотреть на череп Бенджамина. — Я ответил на твой вопрос. Теперь я хочу, чтобы ты сделал то же самое для меня.

Бенджамин молчал, ожидая неизбежного.

Преследуемый словами Смерти, Сикрас напрягся. Ему нужно было просто сказать это. Выпалить. Прыгнуть в омут с головой и покончить с этим.

— Я причиняю тебе боль, удерживая тебя в этом состоянии? Лишая тебя вечного покоя?

Пауза. Она длилась всего секунду, но никогда ещё мгновение не казалось таким долгим — словно рождение и гибель целых цивилизаций.

— Я бы прожил тысячу жизней с тобой. Ты мой самый дорогой друг.

Эти слова должны были принести утешение, но никто не владел языком избегания так искусно, как Сикрас. Где-то в океане подавленных чувств на поверхность всплыло осознание. Инстинкт заставлял его утопить это чувство, затолкнуть обратно в многолетнюю тюрьму, но он пересилил этот порыв и позволил ему всплыть. Позволил ему дышать. Позволил ему вспороть себя изнутри.

Сикрас посмотрел вниз, прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы сохранить самообладание, и натянул фальшивую улыбку.

— Я знаю, что должен сделать, но соврал бы, если бы сказал, что меня это не пугает.

Бенджамин бережно положил руку ему на плечо.

— Это нормально — бояться. Знаешь, может, не так много ситуаций, когда это утверждение верно, но убийство лучшего друга и влюблённость в кого-то, кто не является твоей женой, не делают тебя злодеем.

Кратковременный сбой в его душевной твердости заставил Сикраса поморщиться.

— Я не боюсь быть злодеем. Я боюсь быть последним, кто останется в живых.

После быстрого ободряющего сжатия рука Бенджамина опустилась вдоль тела.

— Я буду стоять рядом с тобой, пока кто-нибудь не отрубит мне ноги. Тогда, полагаю, я встану на колени. Или сяду. Тут много переменных, зависит от того, где именно в этом сценарии мне отсекут конечности.

Сикрас выдавил мрачную улыбку.

— Ценю это, но думаю, в этой битве тебе, возможно, придётся сражаться лёжа.

Ветер развевал плащ Бенджамина, пока смысл слов Сикраса доходил до него.

— Ты серьёзно?

Сикрас кивнул, сосредоточившись на медленном, ровном дыхании, чтобы унять подступающую панику.

— Обещание есть обещание. К несчастью, список людей, которым я могу доверять, трагически короток. Хорошо, что мы идём по следу Хелспиры, потому что без её помощи я не справлюсь. Если она согласится, то… — он глубоко вдохнул и задержал дыхание, — …у меня есть последняя сделка, которую я должен заключить со Смертью.

— Сделка? — Бенджамин склонил голову набок. — У тебя вообще осталось хоть что-то, что ей могло бы понадобиться?

Сикрас ухмыльнулся с полной уверенностью:

— У меня есть восемь.

Глава восемнадцатая

Хелспира

Хелспира положила маленький праздничный флажок поверх скудных пожитков, которые она наспех запихнула в раскрытую сумку. Проведя кончиками пальцев по вышивке, она проследила за обтрепанными нитками, торчащими в некоторых местах, и проигнорировала пятна, испачкавшие изображение замка королевы Саэлин.

Флажок был в плачевном состоянии — она нашла его на земле после праздника, прославлявшего еще один год правления королевы. Хелспира и ее родители тогда ютились на окраине торжества, после того как их присутствие вызвало лишь брезгливые взгляды горожан, но это все равно осталось приятным воспоминанием. Символ города, который она любила, королевства, которое она любила.

Вода капала с дыры в потолке, с плеском ударяясь о медный котелок. Вийна, ее мать, прогнала крысу из дальнего угла крошечной комнаты, и та исчезла в широкой щели в стене.

Богадельня проигрывала даже самой мрачной

— Хелспира. — Вийна пересекла комнату, возвышаясь над дочерью, а затем опустилась на колени рядом с ней. —Wu kat mbak.

Хелспира выдавила улыбку.

— Конечно, я грущу. Нам приходится уезжать.

— Мы находили много домов за много лет, — сказала Вийна, ее голос был медленным и осторожным, пока она пыталась вспомнить местный язык. — Ты скорбишь не об утрате дома. Мать это знает.

Сикрас и Бен предстали перед ее мысленным взором, и Хелспира сжала пальцы в кулаки.

— Да. Но я справлюсь. Давай соберем остальное и уберемся отсюда, пока баронет Роуэн не вернулся. Где отец?

Прежде чем Вийна успела ответить, в дверь постучали. У Хелспиры внутри все оборвалось. Не может быть, чтобы он пришел так быстро, верно? Неужели он отправит их обратно в Хтонию? Неужели он привел с собой весь состав Красных Стражей? Она замерла, сердце колотилось, пока…

— Здравствуйте? Я ищу семью демонов, и прежде чем вы спросите, есть ли у меня желание умереть, как это сделали двенадцать семей, у которых я спрашивал до вас, я могу заверить вас: его у меня нет.

Она узнала бы этот голос из тысячи. Хелспира, охваченная вихрем эмоций, почти побежала к двери и распахнула гнилое дерево, обнаружив на пороге некроманта и скелета.

— Хелспира? — Вся усталость в нефритовых глазах Сикраса мгновенно исчезла, стоило ему увидеть её.

Ей хотелось обнять его. Ей хотелось ударить его. Оцепенелая от противоречивых мыслей, она лишь смогла выдавить:

— Ты бросил Красных Стражей?

— Что? Нет, я…

— Ты обещал, что поможешь им, — прошептала она, и голос её дрогнул.

— И я помогу, Хелс. Помогу, но… — Сикрас потянулся к её руке, но остановился, не решаясь коснуться, — мне нужно было убедиться, что ты в порядке. Ты была в той палатке, а потом исчезла, и…

Милосердная судьба, как же ей хотелось броситься ему на шею и вдыхать его запах. Пальцы ног подогнулись внутри сапог, пока она боролась с этим желанием.

— Я в порядке. Пожалуйста, Сикрас, ты должен вернуться к баронету. Он нуждается в тебе.

— Да. Верно. Дело в том, что мне нужно, чтобы ты пошла с нами.

— Что? — слово вырвалось надтреснутым, и она покачала головой. — Я не могу. Меня исключили из Красных Стражей. Если я убью кого-нибудь как гражданское лицо, как демон, это сочтут объявлением войны.

— Или вот ещё вариант, — сказал он, поднимая палец, — я могу просто убивать всех, кто будет к тебе цепляться, а?

Хелспира пыталась удержать слабую, невольную улыбку и проиграла эту битву.

— Убийство людей как-то противоречит нашей цели — спасать их.

— Да, может быть, но дело в том, — Сикрас протянул пальцы, чтобы слегка коснуться её руки, — что помощник — ничто без своего героя. Ты мне нужна.

В тягучем напряжении момента невозмутимый Бен помахал из-за спины Сикраса.

— Хелспира, — прошептал он, — привет!

Она улыбнулась, быстро помахав Бену в ответ, прежде чем реальность снова охладила её пыл.

— Я не могу. Мои родители…

Вийна, ростом почти под семь футов, не нуждалась в особых усилиях, чтобы заглянуть Хелспире через плечо. Она подошла к дочери, постукивая когтистым пальцем по подбородку.

— Это тот некромант, который спасёт Ниллмас?

Хелспира кивнула.

— Да, мам.

—Ti kat mbampe, — пробормотала Вийна.

—Б’енз, мам! — Хелспира с досадой провела рукой по лицу. — У него абсолютно нормальный рост для человека.

Сикрас вздохнул.

— Мы не можем все быть ростом шесть футов три дюйма и такими же великолепными, как Бенджамин.

— Она не хотела обидеть. — Хелспира впустила Сикраса и Бена внутрь и с силой толкнула кривую дверь, чтобы та встала в проём. — Она просто привыкла к общению с папой и нечасто выбирается наружу, чтобы поговорить с другими людьми.

— Никаких обид. — Сикрас одарил Вийну обаятельной улыбкой и поклонился. — А где же ваш любящий муж, мадам? Был бы счастлив познакомиться.

Грохот шагов из другой комнаты возвестил о приближении хозяина, заставляя мелкие камешки подпрыгивать на сломанных половицах. Очень медленно Сикрас обернулся, оказавшись в тени отца Хелспиры.

— Кровь и кости, — прохрипел Сикрас, поднимая руку в слабом приветственном жесте, — вы же можете убить меня одним лишь чихом, не так ли, сэр?

Пылающие жёлтые радужки на фоне чёрных склер взирали на Сикраса с внушительной высоты. Золотистые пряди волос, тронутые сединой, шевельнулись, когда его ноздри раздулись.

— Единственное, что я убиваю, — произнёс он раскатистым баритоном, — это голод. Лимонный тарт?

Сикрас покосился на поднос с тарталетками, который сжимали огромные когтистые руки. Он моргнул. Уставился. Ухмыльнулся.

— Откуда вы узнали, что лимонные — мои любимые, мистер…?

— Тоггонес, — ответил её отец. — Для друзей и людей, которые не могут выговорить «Тоггонес», просто Тог.

Рука Сикраса казалась крошечной, когда её поглотила ладонь её отца, но это, похоже, ничуть не смутило его, и он энергично пожал её.

— Приятно познакомиться, Тоггонес. Сикрас Никабод.

— Пап, не привязывайся. Он не может остаться, — Хелспира схватила Сикраса за руку и потянула назад. — Он обещал убить Вессика и спасти Ниллмас.

— И ты пойдёшь со мной? — спросил Сикрас, и в его голосе прозвучала надежда.

Хелспира опустила голову, тяжело вздохнув.

— Баронет Роуэн пригрозил отправить меня и моих родителей в Хтонию, как только вернётся в Вайнпул. Я не могу рисковать, оставляя их здесь одних, даже ради спасения Ниллмаса.

— Они могут остановиться в моём особняке. Правда, Бенджамин?

Бенджамин кивнул.

— Разумеется.

— Особняке? — чёрно-фиолетовые глаза Вийны загорелись. Она потёрла пальцы друг о друга, подталкивая Хелспиру локтем. —Б’енз, ти ли мби линг.

— Вообще-то, мам, — Хелспира потёрла затылок, — он в ужасающих долгах. Годы, годы и годы уклонения от налогов.

Те немногие краски, что были на лице Сикраса, мгновенно исчезли. Он сунул руки в карманы и стал пинать носком сапога маленький камешек.

— Да, нет, ну… грубая честность — это хорошо, конечно.

Вийна открыла рот, по-видимому, собираясь что-то сказать, но замерла. Узнавание исчезло с её лица, а верхняя губа дёрнулась. Низкий рык заклокотал в её горле, и как только она бросилась на Сикраса, Тог выронил поднос, чтобы удержать её.

— Ох, мам! — голос Хелспиры дрогнул, когда поднос с грохотом упал на пол, и она встала между матерью и Сикрасом. — Пожалуйста, только не сейчас.

— Тсс, любовь моя, — мягко прошептал Тог жене на ухо, покачивая её в своих гигантских руках, пока она извивалась, пытаясь вырваться.

Сикрас с

— Это из-за уклонения от налогов? Я погашу долг перед Саэлин, клянусь!

— Это не из-за этого, — Хелспира просунула ладонь в напряжённые пальцы матери, чтобы успокоить её мягкими поглаживаниями. — Это побочный эффект того, что она слишком много раз впадала в «дикое состояние» в Хтонии. Это случается внезапно, но мы с папой справляемся. Нужно около часа, чтобы её разум успокоился и она вспомнила, кто она и где находится. Она скоро придёт в себя, обещаю.

Бен и Сикрас обменялись взглядами, и Сикрас склонил голову набок.

— Дикое состояние, говоришь?

— Это самое подходящее выражение, которое я могу придумать, чтобы описать, что происходит, когда демоны объединяют свои разум и тело для боя. Химические вещества, выбрасываемые в мозг — это сплошная ярость, гнев, адреналин и нечто, присущее только демонам. — Сердце Хелспиры сжалось от боли при виде того, как мать неистово бьётся в руках отца. — Это не даёт телу чувствовать боль, даёт невероятные всплески силы. Это невозможно поддерживать долго, и чем чаще демон это делает, тем непредсказуемее последствия. Разуму становится всё труднее фильтровать эти химические вещества. Мама впадала в «дикость» в Хтонии столько раз, защищая меня. Я думала, что успела вытащить её, пока её рассудок не пострадал слишком сильно, но потом… — Проклятие тому дьяволу, который их освободил. Если бы её мать не обратилась к своей демонической свирепости в тот последний раз, может быть, она бы…

— Понимаю, — сказал Сикрас необычно будничным тоном. — Как часто случаются эти эпизоды?

— Два, может три раза в месяц, — ответила Хелспира.

Сикрас задумчиво хмыкнул, делая шаг к Тогу и извивающейся, лязгающей зубами Вийне.

— Тоггонес, позволите?

Тог не прекращал плавного, ритмичного покачивания, чтобы успокоить любимую.

— Позволю что?

— Позволите мне помочь вашей жене? — спросил Сикрас.

Глубокое ворчание:

— Если сможешь.

Хелспира прикусила внутреннюю сторону щеки. Прежде чем она успела спросить подробности, Сикрас стряхнул напряжение с рук, сложил пальцы в заученную фигуру и прошептал слова, которых она не понимала. Он коснулся указательным пальцем лба её матери, и тело Сикраса дёрнулось от магической отдачи.

Бен подхватил Сикраса, когда того подкосило.

Ахнув, Хелспира повернулась к нему, но нежное прикосновение матери к её руке заставило её сфокусироваться на ней.

— Хелспира? — Зрачки Вийны, которые мгновение назад были лишь крошечными точками, вернулись к нормальному состоянию. Она обвисла на груди мужа и закусила губу. — Это случилось снова?Tse am kichinge tatyuhung.

— Мама! — Хелспира обхватила шею матери и крепко прижала её к себе. — Ты уже вернулась. Это было… — С растущим восторгом она обернулась. — Сикрас, что ты сделал? Т-ты в порядке?

Сикрас ухватился за руку Бена для опоры, вытер пот со лба, кровь из носа и смог лишь кивнуть.

— Как? — Хелспира помогла ему выпрямиться. — Я думала, ты сказал, что не знаешь никаких целительных заклинаний.

Переведя дыхание, Сикрас усмехнулся:

— Я и не знаю. Лечить кого-то — это не по моей части, жизни не спасу. Я просто немного манипулировал её нейромедиаторами, и… — Его голова бессильно качнулась, слова стали невнятными. — Она не исцелена. Я не могу её исцелить. Я просто могу заблокировать… норадреналин… адреналин…

— Ментальная манипуляция? — Бен перехватил Сикраса поудобнее, перераспределяя его вес на своих руках. — Я думал, ты работаешь только с теневыми клинками и мертвецами. Где, чёрт возьми, ты научился такой магии?

Сикрас одарил его озорной, хоть и измученной ухмылкой:

— Выражайся приличнее, Бенджамин. Мы в обществе леди и джентльменов.

Отпустив Вийну, Тог шагнул к Сикрасу. Он подхватил его с рук Бена, поставил на ноги и отряхнул.

— Ради тебя, — Тог заключил Сикраса в сокрушительные объятия, — я приготовлю много лимонных тарталеток.

— В нашем особняке есть вполне функциональная кухня, — прохрипел Сикрас.

— Сикрас дело говорит, Хелс, — Бен толкнул её локтем. — Особняк на окраине города. Идеальное место для тех, кто хочет оставаться рядом, но быть забытым. Баронет их там не найдёт. К тому же там сводчатые потолки. Папе не придётся сутулиться, чтобы переходить из комнаты в комнату.

Хелспира поморщилась, пытаясь уловить реакцию родителей. Оба одобрительно кивнули.

— Моя дочь всё ещё заводит друзей среди костей, — с любящей улыбкой Тог поднял подбородок Хелспиры одним из своих огромных когтей. — Иди. Иди и спаси наш дом.

Улыбнувшись, она положила руку поверх ладони отца.

— Хорошо, — сказала она, согласно кивнув. — Если вы двое будете в порядке, то… давайте, пойдём.

Глава девятнадцатая

Сикрас



Вонь гниющего трупа при открытии дверей особняка оказалась неприятным сюрпризом, но это было ничто по сравнению с тем, что могли исправить несколько открытых окон и галлон пачулиевого масла. Убедившись, что родители Хелспиры устроились внутри, в безопасности от баронета, трио оставило особняк позади. Сикрас краем глаза поглядывал на Бенджамина, пока они прокладывали путь к Пику Стоу.

— Если тебе от этого станет легче, — сказал он, — я уверен, что Канида не чувствовала боли, когда действие заклинания закончилось.

— Да, прости. Я просто не мог позволить ей сгнить в канаве после того, как мы, э-э… — Бенджамин пожал плечами, оставаясь джентльменом до конца, — закончили исполнять её предсмертное желание.

— Похоже, она сделала свой последний «не-вдох» на твоих шелковых простынях, — заметил Сикрас. — Я видел, как люди умирают в местах и похуже.

Когда они вышли на открытую местность, где снег покрывал просевшие тропы, протоптанные десятилетиями караванов и странников, Сикрас уставился в раскинувшееся поле, а холодный ветер трепал его волосы. Кое-где из-под белого порошка пробивались аметистовые цветы, разбрасывая фиолетовые точки по яркому ландшафту из мокрого снега. К счастью, оллигаторы обычно прятались после первого снегопада, но эти клювастые рептилии с длинными челюстями и зазубренными зубами обещали стать наименьшей из их проблем.

Сикрас повернулся к Хелспире:

— Ты уверена, что твоим родителям будет комфортно в особняке, пока мы не вернемся?

Она встретила его вопрос безупречной улыбкой, ставшей для него маяком в этом почти ослепляющем пейзаже.

— Мама уже начала разбирать все те бумаги, что ты оставил на полу в столовой, а папа копает могилу для Каниды на заднем дворе. По крайней мере, им не будет скучно.

Хорошо. Родители Хелспиры пристроены. Оставалось только одно. Короткие шаги Сикраса почти не отдаляли неизбежное. Нравилось ему это или нет, но рано или поздно ему придётся призвать Смерть. По крайней мере, ему не нужно было приводить в исполнение самую тяжёлую часть плана прямо сейчас. Как только они уточнят детали сделки с жнецом, у него будет целая дорога обратно к Пику Стоу, чтобы насладиться утешительным присутствием Бенджамина. Если

— Ты абсолютно уверен, что тебя это устраивает? — спросил Сикрас, переводя взгляд на Бена.

— Настолько уверен, насколько вообще могу быть. Я хочу помочь Саэлин. Я хочу помочь Ниллмасу. Но не волнуйся, — Бенджамин толкнул Сикраса плечом. — К этому моменту я уже эксперт по части умирания.

— Верно. — Сикрас кивнул слишком много раз, чтобы это выглядело уверенно. Тем не менее, он хлопнул в ладоши. — Ну что, поехали.

Его веки дрогнули и закрылись. В глубине сознания он потянулся наружу, призывая Смерть.

И она явилась.

Сикрас почувствовал её присутствие ещё до того, как увидел. Заставив себя открыть глаза, он узрел величественную фигуру жнеца, чья коса опиралась на плечо. Коротко кивнув, он выдал настолько формальное приветствие, насколько мог:

— Смерть.

— Мистер Никабод.

Воцарилась неловкая тишина, пока Бенджамин не помахал рукой.

— Привет, Смерть.

Сикрас указал большим пальцем в сторону.

— Она здесь.

— О. — Проследив за жестом Сикраса, Бенджамин снова помахал рукой, совершенно невозмутимый. — Привет, Смерть.

Жнец откинула капюшон со своего безмясного черепа, открывая взору копну тёмных волос и кость охристого оттенка.

— Любезно прошу передать мистеру Ризу мои приветствия.

— Она говорит «привет», — прошептал Сикрас Бенджамину. — Итак, — он снова обратился к Смерти, скрестив руки на груди, — как поживает коса?

— Остра. Вижу, Хелспира выглядит хорошо.

Не раздумывая, Сикрас отвесил глубокий поклон.

— Да. Я вечно буду в долгу перед вами за это.

Снова затянувшаяся тишина. Боги, это было похоже на пребывание в Эносе. Конечно, эта пугающая тишина не доставляла Смерти никакого дискомфорта, ведь она копировала её беззвучные владения, но дрожь тревоги пробежала по плечам Сикраса.

— Что ж, раз уж мы покончили с любезностями, перейду сразу к делу. У меня есть последняя сделка, которую я хотел бы предложить, если вы готовы.

Рокочущий звук раздумий эхом отозвался где-то в челюсти Смерти.

— У нас бывали плохие и хорошие сделки. Ты поймёшь, почему я не спешу соглашаться на еще одну, особенно когда у тебя нет ничего, что мне нужно.

— Думаю, у меня есть кое-что, что вам очень понравится. — Сикрас поднял восемь пальцев. — Восемь «кое-чего», если быть точным.

— Подожди, восемь? — прервав молчание, Хелспира шагнула вперёд, сама того не ведая, пройдя сквозь призрачный облик жнеца, которого она не видела. — Ты торгуешься своими жизнями?

Сикрас одарил её настолько нежной улыбкой, насколько мог.

— Это всё, что у меня осталось. Я бы отдал саму силу Кошачьего Глаза, если бы мог, но, учитывая, что эта маленькая дрянь срослась с моей душой, полагаю, жизни, которые она мне даёт — лучшее, что есть. Что скажете, Смерть?

— Сикрас, — Хелспира покачала головой, — мне не нравится, к чему всё идёт.

Он повернулся к ней, расслабив плечи, его голос был твёрд.

— Я обещал и тебе, и Бенджамину, что мы спасём Ниллмас. Это моя вина, что я так долго тянул время. Саэлин была права. Это то, что Кошачий Глаз обязан сделать.

Пока Хелспира захлёбывалась в полуфразах, пытаясь протестовать, Смерть сделала шаг в сторону, уходя с пути демона.

— Ты хочешь обменять жизни, данные тебе при слиянии Кошачьего Глаза с твоим духом? — переспросила жнец, не скрывая скепсиса.

Сикрас кивнул.

— Только на этих условиях. Дайте мне по часу на каждую жизнь. За каждый час, прошедший без смерти Вессика от моей руки, вы имеете моё прямое разрешение забрать одну жизнь. Представьте себе, Смерть. Хотя бы на одну жизнь меньше, без того, чтобы я метался туда-сюда между Энносом и миром живых, как незваный гость. Подарок, не так ли? Вы будете на шаг ближе к тому, чтобы Кошачий Глаз расплелся с моей душой и вернулся в Эннос. А если у меня закончатся все жизни, вы получите и Бенджамина. Я знаю, вы с Дионом уже давно ведёте за него спор.

— Где она? — Хелспира завертелась на месте, ища фигуру, которую никогда не увидит. — Что она говорит? Должен быть другой путь!

— Заманчивое предложение, — произнесла Смерть, совершенно игнорируя беспокойство Хелспиры. — Было бы ложью сказать, что я не жажду вечного покоя для мистера Риза, и это, безусловно, избавило бы меня от назойливости Диона. Но ещё большей ложью было бы сказать, что я не скучаю по обществу Кошачьего Глаза. В Энносе слишком тихо без него. — Она отступила, и её длинный рваный балахон не оставлял следов на снегу, когда волочился следом.

Хелспира поджала губы.

— Сикрас, я хочу спасти Ниллмас больше всего на свете, но это неравный обмен. Меньше восьми часов на то, чтобы убить Вессика? Ты не смог сделать этого за четыре года!

Он посмотрел на неё с ухмылкой.

— Глупости. Это будет легко. Как доминировать над противником в «Рэке и Руине» или выучить новые па для танца.

Хелспира нахмурилась.

— Твоя жизнь — не настольная игра. Не для меня. Ты не можешь просто перечислять случайные вещи, в которых хорош, и надеяться, что это внушит уверенность.

— Не могу? Чёрт. Обычно это работает, если произнести с должной долей убежденности.

— К тому же, — продолжила Хелспира, — восемь часов? Это безумие. Ты даже до Пика Стоу не дойдешь за это время.

— Вот тут-то вступаешь ты. — Он надеялся, что в его выражении лица достаточно твердости, чтобы скрыть панический стук сердца. — Мы сначала подойдем к Пику Стоу настолько близко, насколько сможем, чтобы выиграть время, а потом… я убью Бенджамина, чтобы запустить таймер. Я надеюсь, что ты присмотришь за его костями, пока я буду делать то, что должен.

Её взгляд метнулся от одного его глаза к другому, а затем она вопросительно посмотрела на Бенджамина.

— Бен? Что ты об этом думаешь?

Долгий ответ предваряла пауза.

— Думаю, ты и сама знаешь, Хелс.

Смерть помедлила в пространстве между ними, а затем кивнула.

— Мистер Никабод, — она протянула руку, — по рукам.

С лёгким колебанием Сикрас подался вперёд. Холодные пальцы обхватили костяную ладонь жнеца, и он пожал её.

В этот миг его судьба была решена.

Ледяной порыв ветра, словно по заказу, пронёсся между ними, свистя в высокой сухой траве, торчащей из-под снега. Смерть выпустила руку Сикраса и отступила назад.

— Ещё увидимся, мистер Никабод.

Холод от её прикосновения ощущался как обморожение и ожог одновременно. Он вытер ладонь о жилет, надеясь унять жжение.

— Хотел бы я сказать, что жду этого с нетерпением. Но всё же, спасибо, что приняли условия.

Она кивнула. Взмахнув косой, она исчезла.

— Ну, — пробормотал Сикрас, разглаживая складки на рукавах, — полагаю, нам лучше поторопиться. Впереди долгий путь. Держите кулаки, чтобы Красные Стражи были ещё живы к нашему приходу.

— Мне это совсем не нравится. Я думаю… подожди. — Хелспира замерла,

— Правда? — Сикрас нахмурился, припоминая свой разговор с Роуэном перед уходом. Да, он помнил, как баронет спорил со своим советником, но отчётливо слышал план вернуться в Вайнпул. — Ты права. Мы шли быстро, но насколько я помню, не было никаких признаков того, что они преследуют нас.

Как по команде, вспышка красного цвета показалась из дальней, густой кромки деревьев. И ещё одна. И ещё.

Заметив движение боковым зрением, Сикрас повернулся.

— А, вот, видишь? Припозднились, но явились. Зря мы волновались.

Бенджамин расправил плечи, его поза стала жёсткой.

— Что-то не так.

Прикрыв глаза рукой, Хелспира прищурилась. Красные Стражи приближались, прихрамывая, волоча ноги, их алые шарфы развевались позади, словно окровавленные знамёна.

— Они не в строю, и их походка… странная. Они ранены?

Сузив глаза, Сикрас сжал и разжал пальцы. Не может быть, правда? Хотя с такого расстояния они выглядели как крошечные фигурки, он потянулся разумом вперёд, чувствуя, ища, преодолевая разрыв, отделявший их. Он рыскал в поисках привычного тепла души и не нашёл ничего, кроме льда.

— Хуже, — прошептал он, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Они мертвы.

Из-за деревьев появлялось всё больше тел. Крестьяне. Горожане. Скелеты людей и животных. Сикрас насчитал пятьдесят, шестьдесят, семьдесят тел. Как? Как Вессик, из всех людей, мог поднять столько, когда даже самый талантливый заклинатель в Сиафаре мог осилить максимум десять-двенадцать, прежде чем пасть жертвой магического отката?

Это не имело смысла. Ничего не имело смысла. И у него не было времени пытаться понять это, когда бесчисленные мужчины, женщины и дети выплёскивались из леса, словно блохи, покидающие падаль. Деревянные колья и ржавые клинки, которые они сжимали, не выглядели угрожающе, но заточенная сталь и арбалеты в руках нежити-стражей — вполне.

А затем он появился. Знакомый силуэт, вышедший из леса. Невозможно было разглядеть черты лица с такого расстояния, но Сикрас точно знал, кому принадлежит это тело. Почти как по волшебству. Почти как если бы Вессик хотел, чтобы он знал, что он здесь, ждёт.

Дерьмо.

— Сикрас, — Бенджамин обратился к нему с серьёзным тоном. — Мы должны сделать это сейчас.

— Сейчас? — голос Сикраса дрогнул, и он отступил назад. — Я… я думал, у меня будет больше времени…

— Людская глупость. Мы всегда думаем, что времени в запасе больше. У нас есть от силы пять минут, прежде чем они подойдут на расстояние удара, — сказал Бен. — Этого должно хватить.

Вот оно. Именно это — одна из многих причин, по которой он ненавидел богов. Гнусные, всемогущие ублюдки, имеющие всю власть мира на кончиках пальцев, но предпочитающие прятаться в своих личных планах, питаясь молитвами человечества, пока сами смертные, почитающие их, страдают. Зрение Сикраса затуманилось, взгляд расфокусировался, разум по привычке и ради самосохранения начал отделяться от реальности. Только когда Бенджамин крепко сжал его плечи, он вернулся в себя.

— Слушай меня. — Костлявые пальцы Бенджамина глубоко впились в ткань его одежды. — Что бы ни случилось, добьёмся ли мы успеха или с треском провалимся в ореоле славы, я — везучий, чертовски везучий человек, потому что мог называть тебя своим другом и братом.

Твёрдость хватки Бенджамина лишь сильнее подчеркнула, как сильно дрожат плечи Сикраса. Он попытался найти впадины там, где раньше были глаза Бенджамина.

— Мне страшно, — прошептал он.

— Худший сценарий — это смерть. Не так уж и плохо, правда? Не то чтобы ты уже этого не делал.

Сикрас сглотнул, пытаясь увлажнить пересохшее горло.

— Было бы особенно досадно умереть в тот самый момент, когда я решил начать жить заново.

— Мой совет тогда? — Бенджамин ободряюще похлопал его. — Не умирай.

Хриплый вдох наполнил лёгкие Сикраса, и он выдохнул медленной, ровной струёй.

— Если Дионус заполучит твою душу раньше меня, передай ему от меня, что он — мудак, ладно?

Мрачный смешок эхом отозвался в черепе Бенджамина.

— Я не собираюсь говорить своему богу, что он мудак, но я подумаю об этом очень громко ради тебя. Договорились?

— Договорились. — Это единственное слово прозвучало натужно, глухо. Когда Бенджамин сбросил кирасу, плащ и шарф, Сикрас увидел светящуюся нить между его рёбер. Зажав эфирную синюю струну между пальцев, он спросил:

— Готов?

— Я был готов всегда, — ответил Бен. — Доверься Хелспире. Доверься себе. Удачи, приятель.

Сдерживая слова, в произнесении которых он не был уверен, Сикрас поморщился и дёрнул нить из камня. Она расплелась слишком легко. Камень, кости Бенджамина и та малая толика рассудка, что оставалась у Сикраса, с сухим стуком и лязгом рухнули на землю.

С разрывом заклинания вся мощь Кошачьего Глаза вернулась к нему. Тепло разлилось из груди по рукам. Мышечная боль, слабость, хроническая усталость исчезли. Он посмотрел на свои пальцы — больше не скованные артритом, а гибкие и послушные — и сжал их в кулак. Препятствие в виде плохого кровообращения исчезло, руки вернули свой естественный цвет. Оставалось только одно — испачкать их кровью Вессика.

Не желая видеть тело Бенджамина, Сикрас заставил себя закрыть глаза и отвернуться. Как метко подметил Роуэн, наконец-то пришло время расплачиваться за своё бездействие.

Тепло ладони Хелспиры на его щеке усмирило всплывающие сомнения. Сикрас накрыл её руку своей.

— Я пригляжу за ним, — прошептала она. — Я пригляжу за ним, и обещаю, что ни одна тварь к нему не прикоснётся.

Его пальцы сомкнулись на её ладони, и он прижал её руку к губам, целуя костяшки.

— Спасибо.

Она с шумом выдохнула, пытаясь унять дрожь.

— Ты… ты боишься умереть?

— До ужаса. Знаю, смерти не стоит страшиться, ведь она обычно сулит вечный покой и всё такое. — Он одарил её легкомысленной усмешкой. — Но мне было бы обидно умереть после того, как я наконец-то снова полюбил танцевать.

Она наградила его улыбкой, но та не достигла её глаз.

— Восемь часов — это не так уж много. Будь быстр.

— Я справлюсь меньше чем за два. Но прежде чем я уйду, — он полез в карман и вложил ей в ладонь записку, — возьми это. Тебе не придётся её читать, но на всякий случай… передашь её нашей королеве?

Записка зашуршала под её пальцами, и она кивнула.

— Будь осторожен.

— Потребуется нечто большее, чем армия нежити из отлично обученных солдат и не очень-то обученных горожан, чтобы помешать мне вернуться к тебе.

Тепло её дыхания на его лице зажгло что-то внутри. Он впитывал в себя взгляд её глаз — стеклянного, бесстрастного протеза и мерцающего красного шара,

Вместо этого он нежно поцеловал её в запястье и бросился навстречу легионам Вессика. Ему нужна была собственная армия, если он собирался дать отпор, и хотя он не сомневался, что Хелспира сумеет постоять за себя, ему было спокойнее знать, что у неё есть защита. Покалывание от мертвецов, таящихся под землёй, отозвалось в его чувствах, и он сжал кулаки.

— An’stisei tus necrouz.

Земля содрогнулась, словно от землетрясения. Тела лесных зверей, павших годы, десятилетия, века и тысячелетия назад, выбирались из твердой почвы, прорываясь сквозь заснеженную местность. В основном животные, но попадались и человеческие скелеты — как древние, так и недавние — образуя причудливую армию всех эпох. С мощью Кошачьего Глаза откат от заклинания, которое в его прежнем состоянии неминуемо убило бы его, отозвался в венах лишь лёгким покалыванием, не страшнее укуса насекомого. Половина воскрешённых устремилась следом за Сикрасом. Другая половина по приказу своего кукловода осталась рядом с Хелспирой. Это был не самый романтичный подарок, но лучшее, на что он был способен в сложившихся обстоятельствах.

Стрелы вонзались в землю, пока Сикрас бежал во весь опор навстречу противнику. Почему Вессик покинул святилище Пика Стоу со всеми его магическими защитами — оставалось только гадать. Возможно, Сикрас успеет выяснить причину, прежде чем прикончит его.

Странно было бежать, не чувствуя жжения в ногах, странно было не ощущать усталости, прорубая себе путь сквозь толпы горожан и стражей-мертвецов. Сикрас увернулся от взмаха меча, смеясь и вскидывая руки к небу.

— Кошачий Глаз вернулся, старый друг! Тебе придётся постараться получше, чем…

Стрела, пробившая лоб, заставила его мгновенно замолкнуть.

Зрение Сикраса тут же сменилось: заснеженная местность исчезла, уступив место туманному плану Энноса с его бесконечными, раскинувшимися на вечность садами. Туманные, неопределённые фигуры когда-то живших существ, сведённых к простой сущности, невесомо плыли сквозь колышущиеся, сменяющиеся цвета. Призрачная иллюзия физического тела Сикраса нахмурилась, когда перед ним возникла Смерть.

Она подняла семь костлявых пальцев.

— Минус один, семь осталось.

— Кровь и кости, — пробормотал Сикрас без тени восторга. — Я думал, моим единственным врагом будет время.

— Ты окружён морем противников, а думал, что время — твоё единственное препятствие? — отозвался спокойный, рокочущий голос Смерти.

Сикрас закатил глаза своей иллюзии.

— Справедливо. Полагаю, до того, как всё это закончится, я увижусь с тобой чаще, чем хотелось бы признать.

— Да, — кивнула Смерть. — Так и будет.

Переключившись обратно на план смертных, Сикрас моргнул, выпадая из Энноса и возвращаясь в своё тело. Кошачий Глаз взял верх, подавляя его волю, и рывком выдернул древко стрелы из его лба, тут же затягивая рану. Вернувшись к своему прежнему величию, присутствие Кошачьего Глаза отступило на задний план, снова уступая контроль Сикрасу.

— Ладно, — сказал он, отряхиваясь. — Постараемся, чтобы это не повторилось.

Окружённый врагами со всех сторон, он стиснул зубы.

Легче сказать, чем сделать.

Глава двадцатая

Хелспира

Они казались такими далёкими — горожане и нежить-стражи, — но Хелспира знала, что они будут здесь с минуты на минуту. Она бросила взгляд на кости Бена, покоящиеся в складках его тёмно-красного плаща и алого шарфа. Рядом лежали его лютня и меч. Что бы она отдала, чтобы услышать ещё хоть одну песню, сыгранную на этих струнах.

— Я здесь, Бен. Это не тот конец. Ты сам решишь, когда уйти. Но мне придётся одолжить это. — Она подхватила его меч и твёрдо встала на ноги, с шумом набирая в грудь воздуха.

Тела приближались, словно в замедленной съёмке. До их столкновения оставалось меньше минуты, и взгляд Хелспиры метнулся к записке Сикраса.

Саэлин,

Если ты это читаешь — сюрприз! Я наконец-то сдох. Приношу искренние извинения, что на то, чтобы привести свои дела в порядок, ушло столько времени. Продажа особняка должна покрыть мои неоплаченные долги. В этом пузырьке не хватит чернил, чтобы написать все «прости», которые я задолжал, но будь добра, передай одно из них Роуэну от меня, если он выживет. И, пожалуйста, сделай так, чтобы Ниллмас остался домом для Хелспиры. Я знаю, что не в том положении, чтобы просить об услугах, но ты же не откажешь человеку в последнем предсмертном желании, правда? Если откажешь, я потрачу вечность на то, чтобы придумать, как выбраться из Энноса — и Саэлин — я буду преследовать тебя.

Всего наилучшего. Твой друг,

— Сикрас

Хелспира прикусила нижнюю губу и спрятала записку за кожаный доспех. Не то чтобы ей пришлось её использовать. Сикрас Никабод не умрёт сегодня. По крайней мере, не больше восьми раз.

Она позаботится об этом, как и о том, чтобы охранять останки Бена.

Противники столкнулись с ней, и Хелспира вонзила меч в грудь пожилого мужчины. Она сбросила его с лезвия и одним быстрым взмахом снесла голову ожившему мертвецу.

Одна женщина против такой толпы. Она зарычала и отсекла ногу другому нападавшему.

Нет. Не одна женщина. Один демон и все те приспешники, которых выделил для неё Сикрас.

Некоторые враги пробегали мимо, стремясь к воротам Вайнпула. Но, преграждённые нежитью Сикраса, они вступили в бой.

Всё, что они могли сделать сейчас — это сражаться изо всех сил.

Она уложила четвёртого, пятого нападавшего, сердце колотилось, но она не отходила далеко от костей Бена. Ожившие животные и превращённые в марионеток горожане не могли оказать серьёзного сопротивления, но когда её меч встретился со сталью обращённого стража, волна страха наконец пронзила её.

Хелспира отчаянно парировала удары противника, рыча от напряжения. Пустые, остекленевшие глаза смотрели на неё в ответ, пока она выжидала момент для атаки, но враг не оставлял ни единой бреши в обороне. Её разум лихорадочно искал альтернативу, как вдруг сталь пронзила грудь нападавшего, и тот рухнул на землю.

Шок пронзил её, и Хелспира ахнула, когда за упавшим трупом открылся его убийца.

— Баронет? В-вы выжили?

Оборванный, покрытый ссадинами и кровью, с измятыми доспехами, Роуэн лишь фыркнул и сплюнул.

— Какого чёрта ты всё ещё здесь? — проворчал он, переводя взгляд на груду костей у ног Хелспиры.

Хелспира заметила, как в уставших, но решительных глазах баронета мелькнуло узнавание. Шарф. Лютня. Не нужно было быть мудрецом, чтобы понять, чьи это останки — чемпиона Красных Стражей Бенджамина Риза.

Пока вокруг бушевал хаос, Хелспира встала в

— Баронет, я сбежала из Хтонии, потому что мой вид — это чудовища. Но я не такая. Я не хочу быть такой. Я подавляла в себе каждый демонический порыв с того момента, как ступила на эту землю, потому что я люблю это королевство и не позволю ему превратиться в ту же кровавую яму, что я оставила позади. Но если вы тронете его, вы узнаете, на что способен демон в полную силу. — Она приподняла верхнюю губу, обнажая клыки. — И это будет последнее, что вы увидите.

Грудь Роуэна вздымалась от тяжёлого дыхания, он перехватил рукоять своего меча. Подняв оружие, он развернулся и вспорол живот ещё одному врагу, подошедшему слишком близко. Когда тело рухнуло, Роуэн встал вровень с ней, воздвигая живой щит между останками Бена и остальными нападавшими.

— Если этот сукин сын снова провалится…

Облегчение нахлынуло с такой силой, что у неё едва не подкосились колени.

— Он не провалится. Он не может.

Времени на промедление не осталось. Больше не было никаких козырей в виде кос, жизней или удачных бросков костей. Это был последний шанс Сикраса, и на кону была не только его жизнь, но и жизнь Бена, и само королевство Ниллмас.

Хелспира знала: ради одного лишь Бена Сикрас отдаст всё, чтобы выйти победителем, как бы сильно его ни терзала необходимость сделать то, что должно быть сделано.

Сикрас

Кровь и кости, как фронтовики выдерживают это в каждой битве? Бросаться в самую гущу событий — это, конечно, звучит лихо и отлично подходит для песен бардов, но даже с полной мощью Кошачьего Глаза Сикрас умудрился умереть ещё дважды — к великой радости Смерти. Это было совсем не похоже на те войны, в которых он сражался за Саэлин. Тогда у них была стратегия, а между Сикрасом и неминуемой гибелью лежали долгие-долгие мили. От всей мощи Энноса было мало толку, если он не начнёт думать о защите. Пять жизней в запасе, ноги горят от бега, спина ноет от постоянных уворотов, а колени… о, боги, его колени.

В двадцать лет кромсать врагов было куда проще.

Цепь из мужчин и женщин встала перед ним заслоном — где-то крестьяне, где-то стражи-мертвецы. Сикрас остановился, согнувшись пополам и подняв одну руку в жесте «подождите», пытаясь перевести дух.

— Ладно, ладно, дайте мне секунду…

Они бросились в атаку одновременно, наполняя небо боевыми кличами.

— Пропади вы пропадом. Будь по-вашему. — Он вытер пот со лба, пока они приближались. Теневые клинки? Нет. Разложение органов не действует на нежить. Если он не может пройти сквозь них, он просто расчистит их, как мусор. —Vehemenus ventus.

Штормовой ветер закрутился в плотный, сфокусированный циклон. Щелчком запястья он направил торнадо на врагов, и тот прорвался сквозь них, отрывая фрагменты костей от мертвецов, разбрасывая тела и заглушая крики живых. Когда путь освободился, циклон рассеялся, разметав останки тех, кого он поглотил. Получив свободный проход, Сикрас рванул к Вессику и обнаружил его стоящим в одиночестве на краю леса — те же длинные каштановые волосы, та же короткая аккуратная борода. Но глаза… Исчез тот мягкий, сострадательный взгляд человека, которого он знал с мальчишества. Человека, который учил его отличать добро от зла. Это зрелище почти парализовало его.

— Знаешь, — Сикрас сделал паузу, чтобы вдохнуть воздуха, — старина Вессик был джентльменом. Он бы по крайней мере вышел мне навстречу.

— Старина Вессик был наивен, — последовал отстранённый ответ.

— Я предпочитаю наивность тому, чтобы быть здоровенным грёбаным мудаком, — Сикрас ощетинился. Ему следовало просто покончить с этим сразу. Но у него оставалось ещё пять жизней. Достаточно для одной последней попытки. — Это не ты. Есть хоть какой-то шанс, что тот Вессик, которого я знал, всё ещё там? Я… я скучаю по нему. Ужасно. Каждый день.

— Это и есть тот самый Вессик, которого ты знал, — Вессик развёл руками. — Я всегда хотел помогать людям.

— Знаю. И послушай, я люблю потрошить гражданских не меньше любого другого, особенно если они раздражают или сами напросились, но ты учил меня другому. Ты учил меня, что всякое дерьмо вроде этого, — Сикрас обвёл рукой поле боя, — это не помощь.

Вессик безвольно опустил руки.

— Разве ты не рад за меня? Я наконец обрёл силу, чтобы что-то изменить. Наше ученичество не сделало меня тем талантливым магом, которым я хотел стать.

— Те люди были придурками. Нам не нужно было их одобрение, чтобы совершать великие дела.

Монотонный, пугающий голос Вессика остался равнодушным.

— Боги не даровали мне своей помощи, хотя я молился им днями и ночами.

— А я отрёкся от них в тот же момент, когда они отреклись от тебя, — Сикрас шагнул вперёд, впиваясь ногтями в ладони. — Нам никогда не нужны были боги. Нам не нужно было ничего, кроме друг друга, с самого детства, и я никогда не прощу себе, что оставил тебя одного сражаться в войне Саэлин. Мне так жаль, Вессик. Жаль, что меня не было рядом, когда ты… — он замолчал, сжав челюсти. — Я знаю, жизнь часто сбивала тебя с ног, но я никогда не уставал поднимать тебя. Никогда не уставал протягивать руку. Почему ты устал за неё хвататься?

— Я никогда не уставал хвататься за твою руку, Сикрас. Я устал от того, что тебе приходилось её протягивать. Как я мог помогать другим, если мне не хватало сил помочь самому себе? Найти и поглотить Кошачий Глаз было моей последней надеждой обрести мощь, достаточную, чтобы исцелить хворь в Сиафаре. Увы, это стало ещё одной из моих многочисленных неудач.

— Я… — слова застряли у Сикраса в горле, укол раскаяния заставил его потупить взгляд. — Мне жаль, что он достался мне. Я никогда не хотел его, Вессик. Никогда. Я просто… — он не хотел, чтобы процесс слияния убил его. Не хотел терять себя. Не верил, что справится с этой мощью. Сикрас не смог найти утешительных слов. Он промолчал.

Скрежет вынимаемого из ножен короткого меча нарушил тишину. Вессик твёрдо встал на ноги и направил клинок на противника.

Сикрас уставился на него, не впечатлённый.

— О, брось, Вессик. Мы заклинатели, а не мечники. За нас сражается нежить. Ты хоть представляешь, как нелепо мы будем выглядеть, если начнём махать мечами? — он поморщился от представленной картины. — Как два новорождённых антилопы, страдающие от бесконтрольных мышечных спазмов.

— Тебе следовало иметь хоть каплю приличия и оставаться мёртвым, когда я убил тебя в первый раз. Теперь мне придётся проделать это снова, — Вессик

Сикрас зажмурился, прежде чем заставить себя открыть глаза.

— У меня такое чувство, что я вот-вот узнаю.

Когда Вессик напряг руки, Сикрас приготовился к атаке. Чего он не ожидал, так это нападения со спины. Лезвие пронзило его насквозь — от позвоночника до грудины — и вышло с другой стороны, обагрённое кровью.

Гортанный крик вырвался из его груди, спина выгнулась, голова дёрнулась назад, пытаясь рассмотреть нападавшего.

Костлявые руки.

Истрёпанные церемониальные одежды, украшенные гербом богини Тиагон.

Даже став нежитью, он узнал бы её где угодно.

Превозмогая боль, Сикрас выдавил слабую улыбку.

— Привет, дорогая. Гадал, когда же ты… п-появишься.

Тьма поглотила его.

Мёртв. Снова.

Пока Сикрас сосредоточенно извлекал свою душу из Энноса, возвращаясь в тело, слова Смерти эхом разнеслись между планами:

— Осталось четыре.

Вот и всё. Он снова в своём теле. Не в силах дотянуться назад, чтобы самому вытащить клинок, Сикрас сгорбился на земле и сжал пальцы.

— Exspyra’vaeit mahnus.

Призрачная рука материализовалась перед ним, ухватилась за рукоять меча, которую Имри выпустила после смерти Сикраса, и вырвала сталь из его торса. Пока Кошачий Глаз затягивал рану, Сикрас, шатаясь, поднялся на ноги и смерил врагов тяжёлым взглядом.

— Ты заставила мою жену убить меня. Дважды. Ты хоть представляешь, насколько это пагубно сказывается на моём психическом здоровье?

— Опять вернулся с того света. Значит, это действительно не дешёвый фокус, — раздался новый голос, гулкий, но женственный, отразившийся от стволов деревьев. С высокой ветки спрыгнуло существо. Заострённые крылья из тонкой натянутой кожи смягчили приземление, когда она ударила копытами о заснеженную землю. Выпрямившись во весь рост и возвышаясь над Вессиком и Сикрасом на целую голову, четырёхрогий зверь растянул губы в улыбке, обнажая несколько рядов острых зубов. — Мне самой было трудно поверить в это, когда я видела такое в первый раз, особенно после того, как наблюдала за твоим постыдным отсутствием силы в последние четыре года, но вот ты здесь. Не нежить, не талантливый колдун со склонностью избегать смерти, а сияющий Кошачий Глаз в самой Тьме Смерти.

Сикрас моргнул, окинув её взглядом с ног — копытных и когтистых — до кончиков спиралевидных рогов. Он знал, что они иногда просачиваются из Хтонии, знал, что Хелспира даже заключала сделку с одним из них, чтобы организовать свой побег из того кошмарного края, но никогда не думал, что увидит такое вживую: диаволос, пожирающее души отродье бога и смертной.

— Вессик, не могу не заметить, что твои вкусы в выборе компании изменились с тех пор, как мы общались в последний раз.

— Не обращай внимания на Вессика, дорогой. Я притащила его сюда лишь потому, что слышала, у тебя слабость к заключению сделок, — диаволос довольно мурлыкнула, и в её голосе зазвучали вкрадчивые, бархатные нотки. — А какой товар может быть лучше, чем душа твоего дражайшего друга?

Сикрас резко повернулся к Вессику, одарив его уничтожающим взглядом.

— О чём это баба толкует?

— Прошу, называй меня Итуса, — она ухмыльнулась и похлопала Вессика по голове. — Как ты знаешь, магические способности твоего друга весьма ограничены, но всё же он был довольно полезным маленьким помощником все эти годы. Правда ведь, Вессик?

С безразличным лицом Вессик кивнул.

— К несчастью, — продолжила Итуса, — несмотря на то, что некроманты и диаволосы отлично дополняют друг друга, наши маленькие симбиотические отношения несовершенны.

Симбиотические отношения? Несмотря на все попытки Сикраса сохранять спокойствие, от этого откровения грудь сдавило тисками. Те крупицы знаний, которыми он обладал о диаволосах, не приносили облегчения. Некромант, работающий в паре с диаволосом — это дьявольская угроза. Будучи порождением бога и смертного, диаволосы переполнены силой, но боги запретили им использовать магию против человечества — будь то живые или мертвые. Однако они могут направлять свою мощь через человеческого носителя, подобно связи Кошачьего Глаза с Сикрасом или божества с верховным жрецом. Но это требует согласия. Это требует обмена. И Сикрас мог придумать лишь одну вещь, которую диаволос потребовал бы взамен за свою силу.

— Ты продал свою душу диаволосу? — в голосе Сикраса, пытавшегося поймать пустой взгляд Вессика, сквозило горькое разочарование. — Как ты мог? Мы же собирались отправиться туда, куда уходят безбожные еретики после смерти. Чёрт побери, Вессик, теперь ты даже в смерти не обретёшь покоя!

— Да, какая жалость, — произнесла Итуса тоном, в котором не было ни капли сострадания. — И хотя было здорово иметь человеческую марионетку, понимающую толк в некромантии, чтобы обходить божественные законы, несовершенство Вессика замедляет прогресс. Его запинки в заклинаниях сеют хаос, и ради каждой горстки душ, которые он воскрешает и передает мне, мне приходится превращать больше половины из них в чистую энергию, которую он обязан поглотить, чтобы поддерживать заклинания такой мощи. У нас вечно — два шага вперёд, один назад. Но с тобой… с Кошачьим Глазом… тебе даже не понадобилась бы моя сила. Ты мог бы перебить целое королевство и передать мне все их души. Я бы больше никогда не познала агонии голода.

— Гипотетически — да, — процедил Сикрас сквозь зубы. — Только вот есть одна ма-а-аленькая проблемка. Ты позволила моему дорогому, хоть и наивному другу продать тебе свою душу, а теперь я собираюсь жестоко тебя убить, так что о любезностях забудь.

— Позволила? Милый, он умолял меня. Всё, чего хотел этот милый Вессик, — это сила, чтобы помогать другим, и я её ему дала. Разумеется, — она рассмеялась, взмахнув большой когтистой лапой, — помогать-то он стал мне, но разве это сейчас важно?

При всей ошеломляющей тяжести этого открытия, что-то всё равно не сходилось. Сикрас заёрзал, чувствуя, как разум лихорадочно пытается ухватиться за ускользающую деталь.

— От контракта не уйти, — произнесла Итуса, — но…

— Слушай, леди, я знаю, как работают контракты. У меня на полу в столовой их столько, что можно оклеить стены целой комнаты.

— Но, — продолжила она, игнорируя перебивание, — я освобожу его. Тебе нужно лишь занять его место.

Сикрас пристально изучал Вессика, пытаясь найти, просканировать хоть какой-то намёк на… да хоть на что-нибудь. Итак, он продал свою душу. Глупо, но с благими намерениями. В духе Вессика. И всё же, смена владельца не лишает человека личности, а то пустое место, в которое смотрел Сикрас, было чем угодно, только не тем мужчиной, которого он знал. Почему он не был собой? Годы принуждения? Диаволосы могли использовать свою физическую силу против людей, чтобы бить, причинять боль, запугивать, но на Вессике не было ни шрамов, ни следов физического насилия.

И тут его осенило.

Магическое принуждение.

Учитывая,

Сикрас резко развернулся к Итусе, у него дёрнулась мышца под глазом.

— Ты манипулируешь его разумом.

— Знаю, о чём ты думаешь, и нет, это ничего не нарушает, — она усмехнулась. — Он был в здравом уме, когда продавал свою душу. Всё, что я делала с ним после этого, вполне в рамках моих прав.

Сикрас усмехнулся, мысли метались от одной к другой. Теперь всё встало на свои места. Заклинание манипуляции разумом было настолько мощным, настолько оскверняющим, что магический откат от него обещал быть калечащим, если не смертельным. Но диаволосы могли поглощать души как энергию, как жизни; если бы Итуса погибла, как полубожеству, ей нужно было лишь съесть ещё одну душу, чтобы вновь оказаться живой. А имея за плечами четыре года сбора душ, даже учитывая те, что она принесла в жертву ради подпитки способностей Вессика, у неё оставалось предостаточно шансов, чтобы провернуть заклинание манипуляции разумом.

Но, в конце концов, заклинание — это всего лишь заклинание. Допустим, его наложило полубожество с невероятной мощью, но это всё равно была магия. Если он не мог её обратить, он мог, по крайней мере, ей противостоять. Возможно. До тех пор, пока это будет его единственной задачей.

Хелспира справится с ордой. В ней Сикрас был уверен на все сто.

Взмахом руки Сикрас отсёк всякую концентрацию на своей нежити. Подняв подбородок, расправив плечи и сложив пальцы в нужный жест, он повернулся к Итусе и прошептал:

— Empodio.

Итуса зашипела, когда мерцающий полупрозрачный купол накрыл её. Стекловидный барьер приглушил её голос — возможно, оно и к лучшему, поскольку, судя по всему, она изрыгала весьма забористые проклятия, бросаясь всем телом на закруглённые стены и царапая их когтями.

Каждый удар её кулака о купол отдавался сотрясением в черепе Сикраса. Кровь и кости, она была сильнее, чем он предполагал. Грудь сдавило, когда он заставил себя перевести взгляд на Вессика, напряжённо вглядываясь, пытаясь найти хоть какие-то признаки того, что перед ним его старый друг. Если он всё сделал правильно, купол не просто удержит Итусу; он удержит в себе последствия любых заклинаний, которые она наложила внутри этой клетки.

Пошатнувшись, Вессик выронил короткий меч и схватился обеими руками за голову. Он запустил пальцы в волосы и судорожно вдохнул.

— Благословенная ночь… — хрипло выдохнул он, разжал руки и вгляделся сквозь длинные каштановые пряди. Из всех эмоций, что отразились на его лице — ужас, замешательство, тяжесть отвращения — одна подавляла остальные.

Шок.

— Сикрас… Как ты?.. — он замер с открытым ртом, мельком взглянул на Итусу и покачал головой. — Т-ты развеял её заклинание.

— Я не смогу удерживать его долго. — Не против диаволоса. Не вечно. Боги, как же больно. Будто давление разрывает его мозг на мелкие кусочки. Превозмогая боль, Сикрас выдавил дрожащую ухмылку. — Жаль, правда, ведь нам столько нужно обсудить.

Всё, что мог сделать Вессик — это покачать головой, начиная и бросая несколько полуфраз, прежде чем наконец вымолвить:

— Контрзаклинание против полубожества? Как? Даже с силой Кошачьего Глаза… мы оба были ужасными магами.

Потребовалось бы слишком много времени, чтобы объяснить Вессику, что он лишь притворялся, будто не понимает магию во время их ученичества. Слишком долго объяснять, что магия была для него как второй родной язык, текущий в его крови. Слишком долго рассказывать, что он никогда не хотел идти по пути, на котором Вессика пришлось бы оставить позади, и что он с радостью отказался бы от всей магии, всех богов и всего мира, если бы потребовалось. Если бы Вессик потерпел неудачу, Сикрас провалился бы вместе с ним — ведь неудача всегда менее одинока, если рядом друг. И потому, в те немногие мгновения, что у него оставались, он подытожил всё двумя словами:

— Я лгал.

Казалось, Вессик едва успел осознать признание Сикраса, прежде чем тяжесть его собственных преступлений захлестнула его разум. Они навалились на него разом, каждое новое выражение боли на его лице было воплощением осознанного ужаса.

— Пропади всё пропадом. Приют. Дети. Я сжёг всех этих… этих людей. Всё, что я сделал, — прошептал Вессик, съёжившись на земле, пока по его лицу текли слёзы. — Это возвращается. Все те люди, которых я отправил на смерть…

Сикрас прикусил щеку изнутри, чтобы сдержать крик. Попытки Итусы вырваться из-под купола становились всё более неистовыми с каждой секундой.

— Это не твоя вина, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

— Моя. Я продал свою душу. Я просто хотел сил, чтобы делать добро, пока у меня оставалось хоть немного времени. Я… я думал, пусть я не обрету вечного покоя в смерти, но зато смогу помочь другим, пока жив. Я не знал, что она… Я… Я думал, я всё ещё буду контролировать свои действия, я никогда не думал… — его голос сорвался, полные ужаса глаза блестели, как стекло. Вессик обхватил себя за бока, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я просто хотел помочь. Я просто хотел, чтобы моя жизнь что-то значила.

— Она значила что-то для меня. Всегда. Я могу всё исправить, просто…

— Сикрас, — Вессик поднял заплаканные глаза на тело Имри, которая бездумно ожидала новой команды, — я убил Имри. Приказал ей убить тебя. Я убил Бена. Я убил тебя. Я… Я монстр. Мне так… мне так жаль.

— Ты был под её заклятием, — простанал Сикрас, борясь с мощью Итусы. — Послушай меня, Вессик Холм, не преступление — быть наивным.

Вессик сделал судорожный вдох.

— Ты не сможешь удерживать её заклятие вечно. Она владеет моей душой. Как только твой барьер исчезнет, я снова стану тем безумцем, которым был.

— Я что-нибудь придумаю. Я, чёрт возьми, Кошачий Глаз, я могу это сделать, я… мне просто нужно больше времени.

— У тебя нет времени. У нас обоих. Я не заслужил дара снова увидеть тебя, но я так, так рад, что смог взглянуть на тебя в последний раз. Мой дорогой друг.

Вессик провёл ладонями по снегу и ухватился за рукоять своего короткого меча.

— Вессик, — пот струился по вискам Сикраса, голос срывался. — Что ты делаешь?

— Прости, — прошептал он, поднимая клинок. — За всё.

— Даже не смей, твою мать! Вессик, я клянусь…

Барьер рухнул в тот же миг, когда Сикрас подался вперёд, пытаясь остановить его.

Слишком поздно.

Вессик вонзил лезвие себе в сердце.

Сикрас

Вессику удалось выдавить слабую улыбку.

— Тебе не обязательно меня прощать, — прохрипел он.

— Не надо. Чёрт возьми, Вессик, нельзя. Я… — Сикрас пытался наполнить лёгкие воздухом, но дыхание было слишком прерывистым. Он боролся с пеленой перед глазами, чтобы видеть лицо друга. — Ты — единственная причина, по которой во мне есть хоть что-то хорошее. Мне не нравится, кто я, когда тебя нет рядом. Я… я не знаю, как быть хорошим человеком без тебя.

Вессик вложил последние силы в пожатие руки Сикраса.

— Ты хороший человек, Сикрас. — Он улыбнулся окровавленными губами. — Но прямо сейчас Ниллмасу куда нужнее безжалостный безумец. Порви её на… к-куски, приятель.

Слёзы сорвались с подбородка Сикраса и упали на лицо Вессика. Когда жизнь покинула глаза его друга, Сикрасу на миг показалось, что он и сам перестал дышать. Повинуясь порыву, Сикрас начал искать его, его душу, проникая разумом в Эннос. Он знал, что Вессика там не будет, но всё равно, тщетно, искал его.

Ничего.

Освободившись из-под купола, Итуса неспешно подошла, демонстрируя лёгкое раздражение. Она подняла цепочку на шее, на которой болтался маленький железный флакон.

— Ищешь это?

Сикрас оторвал взгляд от трупа Вессика и перевёл его на Итусу. Он следил за раскачивающимся флаконом, словно за маятником, и его верхняя губа дёрнулась в омерзении, когда он понял, что это: сосуд для души — скорее всего, именно в нём оказалась заперта душа Вессика после его смерти.

— Теперь, когда мой некромант мёртв, мне действительно нужно, чтобы ты принял условия моей сделки, — пробормотала Итуса, выпятив нижнюю губу в притворном капризе.

— Вместо того чтобы вежливо отказаться, — прохрипел Сикрас, — я, пожалуй, выберу старый добрый вариант: иди к чёрту.

Из горла Итусы вырвался смешок, её рука взметнулась к груди.

— Ты ведёшь жёсткие переговоры, но я должна была ожидать этого от человека, который торговался с самой Смертью. Ладно. Как насчёт двух душ?

Прежде чем он успел потребовать объяснений, Итуса подняла палец и указала на тело Имри — в тот же миг её кости загремели, обмякли и рухнули на землю. Без заклинания Вессика, поддерживающего их жизнь, вся нежить на огромной равнине начала рассыпаться, увядая, как цветы под палящим зноем.

— Две души? — прошептал Сикрас, чувствуя, как холод пронзает его насквозь при взгляде на труп Имри.

— Моя птичка была там, наблюдая и слушая, как та женщина-демон получила клинком в живот ради тебя, — Итуса сделала шаг вперёд, виляя бёдрами и хвостом. — Ты сказал баронету, что проклял бы всю Сиафару ради одной единственной души. Так скажи мне, проклял бы ты её ради двух?

Вспышка ярости и осознания разорвала сознание Сикраса, и он перенёс всю свою ненависть на Итусу.

— Душа Имри была в твоём сосуде последние четыре года?

— Мне казалось, это очевидно. В тот момент, когда Вессик продал мне свою душу, он стал моей собственностью, а вместе с ним — и каждый дух, которого он вырвал из Энноса. Ему нужно было лишь успеть выхватить их из загробного мира, пока их боги не успели их забрать. Проще простого, правда? Ты же знаешь, божества работают в своём собственном темпе. — В её голосе промелькнула скрытая ненависть, и она скривилась. — Даже когда их почитатель — их собственная проклятая дочь. Я пытаюсь привлечь внимание своего отца с тех пор, как он вернулся в свой божественный план и бросил меня с матерью гнить в этой смертной дыре.

— Не смей читать мне лекции о «папочкиных проблемах». Ты хочешь сказать, что удерживала душу Имри все четыре года? — повторил Сикрас, надеясь, что повторение поможет его разуму осознать масштаб случившегося. Единственным утешением для него было вера в то, что душа Имри отошла в вечный рай Тиагон, что последние четыре года страдала лишь её безликая сущность, а самая важная часть — та, что любила, чувствовала и помнила — была с богиней, которой она посвятила свою жизнь. — Четыре года? Ты лишала её покоя?

Когти Итусы застучали по маленькому железному предмету, болтавшемуся у неё на шее.

— Четыре года мольб и криков. Душа Имри каждый день взывает к Тиагон. Ты можешь наконец подарить ей и Вессику дар вечного покоя. Тебе нужно лишь обменять свою душу на их.

Тени закружились вокруг рук и ног Сикраса. Сколько душ было в этом сосуде, питая этого монстра?

— Итак, — промурлыкала Итуса с улыбкой, — что скажешь? По рукам?

Мышца под глазом Сикраса дёрнулась, и он поднялся, кровь Вессика капала с его пальцев.

— Надеюсь, в этом сосуде у тебя припасено немало душ для собственного воскрешения, леди.

Одной смерти будет мало. Одной смерти недостаточно. Он хотел убивать её до тех пор, пока мышцы не начнут ныть от изнеможения. Хотел убивать её, пока её кровь не пропитает его, словно проливной муссонный дождь. Хотел ломать ей рёбра, превращать её кости в лезвия, вспороть её от шеи до пупка, пластовать, сдирать кожу, гнуть и ломать, как он потрошит стейк. Снова. И снова. И снова.

Он провёл почти всю свою жизнь, подавляя монстра внутри себя, укрощая самые тёмные уголки своей души, которые когда-то усмиряла доброта Вессика. Здесь и сейчас он выпустил его на волю, готовый встретить Итусу со всей мощью Кошачьего Глаза… и всем безумием Сикраса Никабода.

Глава двадцать первая

Хелспира

Хелспира пронзила клинком очередное тело. Её рык сменился выдохом, когда вокруг неё миньоны Сикраса стали осыпаться, словно сухие листья с потревоженной ветки. Их тела, до этого сдерживавшие натиск наступающих врагов и не дававшие им прорваться к Винепулу, с глухим стуком заскользили по снегу и замерли.

Должно быть, он снова умер. Потерял концентрацию на заклинании. Но они поднимутся, как только он выберется из Энноса. Так было всегда.

Хелспира затаила дыхание, вглядываясь в поле боя, окутанное призрачной тишиной, и ждала, когда они встанут.

— Эти твари нам помогут или нет?! — прокричал Роуэн, пронзая мечом грудь одного из заколдованных стражей.

— Они поднимутся! — крикнула она в ответ, чувствуя, как бешеный пульс бьётся в запястьях и на шее. — Они всегда поднимаются!

Она

Ждала.

Боги, это тянулось целую вечность.

Но они не поднялись.

Хватка Хелспиры ослабла, и она опустила окровавленный меч.

— Что-то не так.

Роуэн издал боевой клич, отделяя череп очередного врага от позвоночника.

— Тогда тебе лучше удостовериться, что этот сукин сын не потратил свою последнюю жизнь, прежде чем пришёл в себя.

Эта мысль ранила её в самое сердце, но она не могла сдвинуться с места, не могла нарушить свою клятву.

— Я не могу оставить Бена.

— С его костями всё будет в порядке.

— Я обещала, — крикнула она, чувствуя, как дрожат руки. К тому же, она не доверяла баронету. Не до конца. Не в этом вопросе. Не тогда, когда дело касалось Бена.

Среди всеобщего хаоса Роуэн выругался и опустился на колени рядом с останками, расправляя плащ Бена. Он осторожно уложил кости на ткань, сооружая импровизированный мешок, и сунул свёрток Хелспире в руки.

— Думаешь, сможешь бежать с тридцатью фунтами скелета?

С шарфом в одной руке и мечом в другой, Хелспира стояла, открыв рот от изумления.

— Я… — она бросила взгляд на оставшуюся орду и прикусила губу. — Я не могу просто оставить вас. Красный Страж обязан защищать город.

Роуэн хмыкнул.

— Ну, тогда хорошо, что ты не Красный Страж.

Несмотря на всех убитых, врагов оставалось ещё предостаточно, и без нежити Сикраса… Хелспира покачала головой.

— Вы один, баронет. Я не могу оставить вас здесь в одиночку преграждать им путь к воротам.

В глазах Роуэна мелькнула тьма, он расправил плечи.

— Во мне накопилось столько ярости с тех пор, как погибла моя дочь. Только две вещи в мире обещают притупить эту боль. Убийство, — он вытер кровь с клинка о свои штаны, — и смерть. В любом случае, я останусь в выигрыше. А теперь — иди.

Беги. Освободи себя.

Хелспира отступила от него, пересохшее горло горело, адреналин бурлил в крови. Она обернулась в ту сторону, где в последний раз видела Сикраса, крепче сжала плащ, отбросила ставший ненужным тяжёлый меч и, со скоростью демона, рванула с места.



Сикрас

Оказалось, что новизна убийства кого-то — даже того, кого ты по-настоящему ненавидишь — притупляется где-то после пятидесятого раза. К радости Сикраса, Итусу было относительно легко прикончить. Будучи существом невероятной силы с малым числом естественных врагов, она, по-видимому, не особо утруждала себя совершенствованием защиты. Конечно, помогало и то, что ей было запрещено использовать магию против него, но даже её физические атаки не представляли большой угрозы. Количество способов, которыми можно неистово махать когтями перед противником, ограниченно, и с каждой минутой её движения становились всё более предсказуемыми.

Сикрас сделал замысловатый пасс пальцами и произнёс:

— Airoumai eis ton aera.

Круг снега взметнулся вверх, зависнув над Итусой, растаял по щелчку его пальцев и обрушился дождём, намочив её тёмно-серую кожу. Она смахнула влагу с тела, выпятив нижнюю губу.

— Если ты пытаешься меня намочить, милый, то я гораздо лучше реагирую на интимные разговоры.

— Никогда не был силён во флирте, — ответил Сикрас, меняя положение рук. — Но дай знать, если почувствуешь искру.

После его слов с неба ударила молния, пронзив промокшую насквозь цель. Итусу затрясло, плоть обуглилась, и её тело рухнуло на землю, скрюченное и иссохшее.

Сикрас смотрел. Ждал. Пройдёт немного времени, и она вернётся. Так и случилось.

Из-под крышки сосуда для душ, сквозь пробку, просочилось тусклое свечение. Оно змеёй проползло по её запястью, по руке и впиталось в грудь. Ещё одна несчастная душа была поглощена и утрачена навсегда.

Дёрнувшись, Итуса села, обнажив острые зубы сквозь обожжённые губы.

Сикрас поднял руки, бессмысленно пересчитывая пальцы.

— Помоги мне, Итуса. Кажется, я сбился со счёта. Сколько раз я тебя убил? Пятьдесят шесть? Пятьдесят семь?

— Слишком самоуверенно для человека, у которого осталось меньше девяти жизней. В этом сосуде у меня тысяча сто пятьдесят восемь душ, — она оскалилась. — Тебе ещё долго до финиша, Кошачий Глаз.

Он хрустнул костяшками пальцев, размял кисти и повёл плечами.

— У меня впереди весь день.

Ложь. Учитывая жизни, которые он уже успел потерять, и время, потраченное на её бесконечное истребление, по его расчётам, у него оставалось примерно три часа с небольшим.

— Entonos fos.

Зажмурившись перед ослепительной вспышкой, Сикрас считал про себя, пережидая заклинание, пока свет не померк. Он поймал взгляд Итусы: её зрачки превратились в игольные ушки, в глазах читалась паника от внезапной потери зрения.

Без капли милосердия он продолжил:

— Kinoumenes rizes.

Корни пробились сквозь снег, обвивая её ноги, торс, шею. На горле вздулись вены, в глазах лопнули сосуды. Она пыталась захрипеть, закричать, но давление корней крало её кислород медленно, преднамеренно, безжалостно.

Сикрас нахмурился. Сколько времени нужно, чтобы задохнуться? Минуты две? Тьфу. Даже если на каждое убийство уходит секунд двадцать-тридцать, он исчерпает все часы раньше, чем жизни.

— Dilitiriodeis ravdoi.

Из корней выросли иглы-шипы и вонзились в плоть Итусы, как тысяча маленьких кинжалов. Когда её тело обмякло в удушающих путах, корни ослабили хватку.

Вот так. Должно быть, около шестидесяти. Отлично. Ещё больше тысячи шансов пытать эту тварь, у которой хватило наглости обременять его близких. В теории это звучало замечательно, но, чёрт возьми, даже с полной мощью Кошачьего Глаза это изматывало. Сикрас со стоном промассировал поясницу и согнул колени.

— Как бы весело это ни было, надо ускориться.

Он сможет продолжить убивать её после того, как души Имри и Вессика будут освобождены. И, ворча про себя, души всех горожан, которые могли застрять там вместе с ними. Единственный способ покончить с Итусой до того, как истечёт время для воскрешения Бенджамина — это лишить её возможности поглощать оставшиеся души.

Сикрас ненавидел заклинания манипуляции. Презирал их. Убить человека? Без проблем. Но посягательство на чужую свободную волю оставляло горький привкус во рту. И всё же он не колебался, когда его ловкие пальцы сложились в нужные жесты.

—Genua. Kneel.(На колени.)

Волна прокатилась по земле, сила заклинания дёрнула Итусу за ноги. Проникла в плоть. Сковала мышцы. Приказывая им опуститься. Она рычала, брыкалась, сражаясь с влиянием заклятия.

Откат ударил по нему, вызвав лишь короткое вздрагивание. Сикрас фыркнул. Она может сопротивляться сколько угодно. Кошачий Глаз может перекастовывать заклинание хоть весь день.

— Genua. Kneel.

Ещё один поток энергии обрушился на Итусу, парализуя её. Пот струился по её лбу, когти судорожно сжимались. Колени дрожали, копыта вспахивали снег и землю. Но она всё ещё не опустилась.

Теряя терпение, Сикрас шагнул вперёд.

—Genua,— прохрипел он. —Kneel!

Итуса рухнула на землю.

—Dimittis,— прошептал он, вытягивая руку по завершении заклинания. — Отдай его.

Рука Итусы тряслась, когда она боролась с навязанным магией подчинением. Её локоть резко дёрнулся, ладонь сомкнулась на флаконе. Она закричала, когда её собственное тело, подвластное чужой воле, сорвало цепочку с шеи и, дрожа, протянуло сосуд Сикрасу.

— Я поглощу их, — прошипела она, скалясь. — Имри и Вессика.

— Не поглотишь, — сказал он с пугающим спокойствием. — Только дурак съест свой единственный козырь.

Он был почти у цели. Его пальцы почти коснулись флакона, когда она призвала души прямо из сосуда. Мерцающие, извивающиеся огоньки протиснулись сквозь невозможную печать пробки, змеями обвились вокруг её пальцев, рук и впитались в кожу. С обновлённой энергией она рванулась, сопротивляясь чарам, и этого хватило, чтобы отбросить сосуд подальше от его руки.

Сикрас сразу понял, что это отчаянная попытка вырвать победу в последнюю секунду. И то, что она швырнула сосуд, было не просто паническим жестом — это была ловушка, отвлекающий маневр, призванный разорвать его концентрацию.

Сработало идеально.

Неважно. У него не было времени на сожаления. Не тогда, когда это был едва ли не единственный шанс спасти Имри и Вессика.

Шепоток заклинания остановил флакон в воздухе.

— Claudicare.

Резкий взмах рукой, и сосуд влетел прямо в его открытую ладонь.

Ещё одно заклятие — и Сикраса накрыл купольный щит, как раз в тот миг, когда Итуса врезалась в него всей своей массой. Она рычала, вгрызаясь когтями в полупрозрачную преграду изо всех сил.

Сикрас задумчиво хмыкнул, осматривая сосуд. Магический замок. Он чувствовал его. Опустившись на колени, он поставил флакон на снег, освобождая руки для жестов, которые должны были взломать его.

— Opertae.

Громкий щелчок эхом отозвался внутри купола. Легко. Больше ничто не связывало их; Сикрас вытащил пробку и приготовился увидеть, как души покинут свою темницу.

Они не сдвинулись с места.

— Давай же, — пробормотал он и вздрогнул: структура его купола пошла рябью под яростными ударами Итусы. Он не продержится долго. Закрыв глаза, он коснулся разумом содержимого сосуда. И тут же понял, почему души не покидают клетку.

Арканные замки. Магические замки на каждой. Одной. Из них. Ему придётся освобождать их по отдельности. И единственная проблема заключалась в том, что разъярённое полубожество прямо сейчас разносило в щепки фундамент его защитного барьера.

Он почувствовал, как купол слабеет, и выругался. Он успеет спасти одну. Может быть. И то это был риск. Сосредоточив всю ментальную энергию на сосуде, он принялся искать её — Имри. В этот момент тысячи отчаянных рук вцепились в его метафорическую тунику, в его кожу, в его руки и ноги. Бесчисленные голоса и вопли загрохотали в черепе. Он отшвырнул их в сторону — бедняги, конечно, но сейчас не до них — и нащупал среди этой толпы душу Имри.

Вот она. Он узнал бы это сладкое тепло из тысячи. Он позвал её и, используя мощь Кошачьего Глаза, разорвал её арканный замок, отделяя её душу от извивающейся, стонущей массы остальных.

Вспышка вины пронзила его, словно удар кинжалом. Сикрас рисковал потерять её снова, если потратит хоть миллисекунду на поиск души Вессика в этой толпе.

Времени просто не было.

Когда нежное тепло души Имри заполнило его ладонь, Сикрас в одно мгновение перенёсся разумом и духом в Эннос.

Серо-голубая пелена ландшафта Энноса возникла мгновенно, и перед ним предстала Смерть, протянув руку в ожидании.

Забавно. Физическое тело Сикраса оставалось в смертном плане Сиафары, но его ладонь всё равно ощутила холод, когда душа Имри покинула её, чтобы перейти в ожидающие объятия Смерти.

Каждая частичка его существа жаждала сказать что-то, произнести любую из тех речей, которые он репетировал последние четыре года. Всё то, что он хотел ей сказать и никогда не успевал. Все извинения, которые был должен. Но времени не хватило даже на прощание.

Смерть прижала душу к груди.

— Она в безопасности. Ты должен вернуться. Скорее.

Напряжение в голосе Смерти выдавало беспокойство. Призрачная ухмылка тронула губы Сикраса.

— Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты переживаешь за… — Смерть схватила его за лицо и оттолкнула назад; его разум и душа вернулись в физическое тело. — …меня.

Чёрт. Во рту был привкус крови. В руках больше не было сосуда для душ. Рябь защитного купола исчезла. А чья-то рука буквально вонзилась ему в позвоночник.

Из-за спины подалась вперёд Итуса; её горячее дыхание обожгло ухо, когда она прошептала:

— Не волнуйся. Я обошла все внутренние органы, так что ты будешь просто мучиться от боли, а не умрёшь. Мне нужно, чтобы ты крепко держался за те немногие жизни, что у тебя остались.

Он охнул, когда она вырвала когти из его плоти. Агония сковывала движения, когда он попытался развернуться, чтобы наложить заклятие, но она схватила его за запястье одной рукой и сломала палец другой.

Доставить ей удовольствие своим криком не входило в планы Сикраса, но мучительный стон всё же прорвался сквозь стиснутые зубы, когда он рухнул на колени.

Итуса ухмыльнулась, схватила следующий палец и выгнула его назад, пока тот не хрустнул.

— Пройдёт много времени, прежде чем эти кости срастутся и ты сможешь колдовать снова, — промурлыкала она, склонившись к его лицу. — Тебе повезло. У тебя будет куча времени, чтобы обдумать моё предложение. А пока… — она насмешливо коснулась когтем его носа, — ты будешь моей маленькой игрушкой.

Тело Сикраса содрогнулось от боли. Сломанные кости, колотые раны — он не знал, что болит сильнее. Но если он умрёт, Кошачий Глаз исцелит его. Он мог переждать, пока не пролетит один из его часов. Должно быть, он уже близился к концу. Или…

Взгляд Сикраса упал на кинжал в сапоге. Он мог бы последовать примеру своего старого друга Вессика. Всё, что нужно было сделать — это…

Он выхватил кинжал, но слишком медленно, чтобы успеть перерезать себе горло. Итуса перехватила его руку и осуждающе цокнула языком.

— Непослушный человечек. За это ты получаешь ещё один сломанный палец. — Она вырвала кинжал из его руки, отбросила его в снег и вывернула безымянный палец назад.

Несмотря на все усилия, Сикрас закричал.

— Я чувствую пустоту в своём сосуде. — Итуса закрутила цепочку в воздухе. — Ты добрался до души своей маленькой клирички, не так ли? Жаль. Но я всё ещё чувствую, как внутри гремит Вессик. Жизнь этого бедняги была такой тяжёлой. Не думаешь, что он заслужил вечный покой?

Тяжело дыша и хрипя, Сикрас

— Говори, или я заставлю тебя говорить. — Четвёртый палец сломался под её хваткой. — Ты ведь обдумываешь мою сделку. Итак, скажи мне, — она погладила его по щеке, — что ты ответишь?

С грудью, ходившей ходуном от дыхания, Сикрас поднял голову. Между неконтролируемыми спазмами мышц лица он надеялся, что его усмешка выглядит убедительно.

— Я скажу… — он поднял дрожащий средний палец на неповреждённой руке, — …что ты кое-что упустила.

— О, дорогой. — Итуса толкнула его назад и выпрямилась. — Я ожидаю таких манер в Хтонии, но не здесь. Если ты хочешь подражать хтонийскому поведению, позволь мне показать, что мы делаем с теми, кто плохо себя ведёт.

Когда она подняла руку, Сикрас смотрел на неё, не дрогнув, ожидая удара.

Вместо этого розовая вспышка оторвала руку от тела Итусы, и сила этого удара повалила её остальное тело на землю.

В воздух взметнулось облако снега и крови, когда столкнувшиеся тела прочертили борозду в ледяной крошке. Они сплелись, завертелись, крики Итусы перемежались с глухими ударами, когда — Хелспира? …да, Хелспира — вонзила клыки в шею Итусы и дёрнула головой назад, сдирая плоть и мышцы, словно красные ленты.

Итуса визжала, пытаясь сбросить Хелспиру, но та, казалось, вцепилась только мертвой хваткой. В хаосе перекатывающихся тел Хелспира оказалась сверху, прижав Итусу коленями.

Пальцы Хелспиры впились в волосы Итусы, и она с размаху ударила её головой о ближайший валун.

Раз.

Два.

Три.

Кровь брызнула фейерверком при каждом ударе. Итуса взвыла, звук был невнятным, захлёбывающимся булькающей жидкостью, когда она в отчаянии вцепилась в лицо Хелспиры единственной оставшейся рукой.

Это было движение, которое, по иронии судьбы, стоило ей пальца.

Одно резкое, внезапное движение, и Хелспира сомкнула челюсти, с хрустом отделив длинный когтистый палец по суставу. Она сплела оторванный палец в ладонь и — тык, тык, тык — используя его как кинжал, пронзила глаз, щеку и шею Итусы.

Одноглазая, однорукая, истекающая кровью, Итуса сбросила Хелспиру с живота и попыталась вскочить на ноги, но была повалена обратно, когда когти Хелспиры впились в тонкую, как бумага, кожистую перепонку её крыла.

Она двигалась настолько быстро, что за ней было трудно уследить, трудно осмыслить — даже без учёта четырёх сломанных пальцев и огромной дыры в спине. Сикрас остолбенел, наблюдая, как Хелспира растянула крыло Итусы. Один мощный удар ногой в место, где плечевая кость соединялась с лопаткой, — и раздался тошнотворный хруст.

Итуса взвизгнула, выгнувшись дугой, когда Хелспира, издав боевой клич, оторвала сломанное крыло, которое теперь держалось лишь на лоскуте кожи, обнажая вены, ткани и зазубренный край сломанной кости.

Захлёбываясь, Итуса попыталась развернуться, не успев среагировать, но Хелспира уже превратила крыло в оружие: перехватив его за острый костяной обломок, она пронзила им торс Итусы, как копьём.

Пригвождённая к скале, Итуса сплюнула полный рот крови — однокрылая, полуслепая груда внутренностей и плоти. Она бросила взгляд на сосуд для душ, всё ещё сжатый в пальцах её оторванной руки, и мрачно уставилась на крыло, которое удерживало её.

— Я почти не поверила, когда мои птицы доложили о твоём присутствии. Всегда удивительно видеть, как простые твари вашего рода умудряются выползти из Хтонии.

Её единственный живой зрачок превратился в игольное ушко, Хелспира зашипела, больше похожая на чудовище, чем на смертную.

Сикрас затаил дыхание. Неужели она перешла в состояние зверя? Он приказал своим пальцам двигаться, сгибаться, хоть что-нибудь, но тело не слушалось. При всей мощи Кошачьего Глаза заклинатель — ничто без своих рук. В панике он принялся шарить взглядом по снегу в поисках брошенного кинжала.

Хелспира издала оглушительный визг, мышцы на её руках вздулись. Она с силой втолкнула крыло-копьё глубже.

— Коснись его ещё раз, и я превращу тебя в один обрубок туловища, монстр.

Итуса забилась на импровизированном оружии, её единственная рука вцепилась в собственное оторванное крыло.

— Я не более чудовищна, чем любой, кто пытается выжить. Мне нужны души, чтобы существовать. Я жила среди демонов, — выкашляла она, и слова её были подобны шипящему пару. — Я видела, как жаждет ваш род. Мы с тобой ничем не отличаемся.

— Мы ничем не похожи, — отрезала Хелспира, напрягая плечи. — Ты знаешь, каково это — утолять голод. Но ты понятия не имеешь, каково это — морить его голодом.

Несмотря на явную боль, Итуса подалась вперёд, чтобы глубже вогнать кость в своё собственное тело.

— Ты пронзила меня куском моего же скелета, дитя. Ты впала в состояние зверя. По-моему, твой голод вполне утолён.

— Ты думаешь, это состояние зверя? Я просто защищаю то, что принадлежит мне. Уверяю тебя, — Хелспира зарычала, дёрнув крыло, чтобы вогнать его ещё глубже, — это я ещё сдерживаюсь.

Её признание едва не парализовало волю Сикраса. Боги, если это Хелспира «сдерживается», он содрогнулся при мысли о том, как выглядит её истинный зверь. Он тщетно искал глазами кинжал в снегу. Если бы он только мог помочь ей. Присоединиться к ней. Если бы его проклятое тело имело хоть каплю приличия, чтобы просто истечь кровью и наконец умереть.

— Я не лишена милосердия. — Хелспира вырвала крыло и отбросила его в сторону. — Я знаю, что твоему роду нужны души для жизни. Я не могу изменить тебя, как не могу заставить волка питаться травой. Но Ниллмас под нашей защитой. Освободи души, что ты захватила, и уходи отсюда. Если вернёшься, мы убьём тебя.

Сикрас резко повернул голову в сторону Итусы и Хелспиры. Он прищурился, пытаясь рассмотреть реакцию на лице диаволоса сквозь пелену в глазах. Освободит ли она остальные души? Он сомневался. Но зная, как упорно Хелспира боролась за то, чтобы сохранить сострадание и милосердие, несмотря на своё происхождение, он не мог, не посмел бы требовать от неё отступиться от своих принципов.

Он никогда ничего не стал бы требовать от неё. Он любил её.

Но это не значило, что он не может убить Итусу. Если бы только найти этот проклятый кинжал.

Не сводя взгляда с Хелспиры, Итуса поползла к своей отсечённой руке.

— Я принимаю твои условия, — произнесла она, и в её голосе зазвучала осторожность. — Я освобожу души тех, кто из Ниллмаса.

Ложь. Он был в этом уверен. Сикрас свободно владел языком обмана. Восторг пронзил его, когда твёрдая рукоять кинжала коснулась ладони его единственной рабочей руки. Он поднял его из снега как раз в тот момент, когда Итуса наклонилась, чтобы поднять сосуд для душ. Их взгляды встретились — безмолвный обмен между ними.

Итуса жаждала драки. Это было ясно. Насилие плясало в её единственном уцелевшем зрачке. Но ей потребуется

Примерно столько же времени потребовалось бы Сикрасу, чтобы вогнать клинок себе в ухо, умереть и выползти из Энноса в свежем, ничем не ограниченном теле.

В этом заключался риск. В её сосуде оставалось ещё много душ, чтобы питаться и подпитывать силы, но хватит ли этого, чтобы отбиться от Кошачьего Глаза и демона? Захочет ли она рисковать, сражаясь с Сикрасом, когда так очевидно, что он будет биться до смерти, а ей нужен он живым для её планов?

— Ну? — голос Хелспиры прервал тишину. — Давай. Освобождай их.

Окровавленная и избитая, Итуса вскинула подбородок. Она бросила на Сикраса последний проклинающий взгляд и пробормотала что-то на хтонийском языке. Вокруг неё расцвело кольцо пламени десяти футов высотой, устремляясь в небо и превращая снег в воду. Когда огонь погас, исчезла и Итуса.

Глава двадцать вторая

Хелспира

ИСЧЕЗЛА? Она не могла исчезнуть. Не освободив души. Не…

— Нет. — Одно единственное слово вырвалось из горла Хелспиры, и она замотала головой. — Нет, нет, чёрт возьми! Я предложила ей милосердие. Я думала…

Чувство предательства отошло на второй план, когда краем глаза она заметила Сикраса: он сгорбился и тянул кинжал к своему израненному телу. Укол измены отступил, словно отлив от берега, и она бросилась к нему. Окровавленная, перепачканная внутренностями, она почувствовала, как желудок скручивает от густого запаха железа, но эта тошнота меркла по сравнению с видом Сикраса — с изуродованными пальцами, в разодранном жилете, пропитанном кровью, которая вытекала из дыры в его спине.

— Сикрас… — её сердце оборвалось, когда она увидела, как он неуклюже возится с кинжалом. — Что ты делаешь?

— Это была не его вина. Итуса всё это время манипулировала Вессиком, — прохрипел он, перехватывая скользкую от крови рукоять. — У неё его душа. Он никогда не обретёт покоя, если я не… Я просто не могу позволить ей…

Вина закипела в груди Хелспиры, и слова вырвались быстро, необдуманно.

— Она ушла. Сбежала обратно в Хтонию. От её портала разило серой и пеплом; я узнаю эту вонь где угодно. Даже если бы ты знал, где именно в Хтонии она скрылась, ты ограничен во времени. Твоя последняя жизнь оборвётся раньше, чем ты её найдёшь. Только идиот пойдёт по её следу в твоём состоянии.

— А я, как выяснилось, мастерски умею выживать, совершая идиотские поступки, — прохрипел он.

— Правда? И сколько раз ты умер за последний час?

— Я перестал считать, потому что это угнетает. К тому же, я в порядке. — Сикрас попытался усмехнуться, но в его глазах не было уверенности. — Почти как царапина.

Её нижняя губа задрожала, взгляд зафиксировался на дыре в его спине.

— Мне кажется, я вижу одну из твоих почек, — прошептала она.

— Может быть, не спорю, — поморщился Сикрас, — но Итуса была достаточно любезна, чтобы обойти их, когда кромсала меня, так что…

Милосердная судьба. Казалось, он тратит каждую унцию концентрации, лишь бы глаза не закатились от боли. Слёзы защипали глаза, и она опустила голову.

— Я не должна была отпускать её. Прости. Мой внутренний демон кричал, вопил, требуя убить её, но я не хотела быть такой, как они, как остальные. Я думала, она освободит души, я… я не думала, что она…

Сикрас заставил её замолчать, бросив кинжал и потянувшись по снегу, чтобы обхватить её запястье своими уцелевшими пальцами.

— Никогда не извиняйся за то, что посчитала правильным. У неё в любом случае оставалось слишком много жизней.

Его прикосновение — нежное и прощающее — снимало с неё груз вины, но не останавливало слёзы. Его раны не были смертельны мгновенно, но без помощи клирика он в конце концов угаснет. Хелспира пропустила его чёрные кудри сквозь пальцы.

— Скажи мне, сколько раз ты умер? Пожалуйста.

Прильнув к её руке, он прикрыл веки.

— Не так много, как можно было бы подумать, сражаясь с дочерью бога. Но ты права. Я не буду преследовать её. Не сейчас. Однако, ради моей дальнейшей полезности, мне действительно стоит умереть ещё один раз.

Её взгляд метнулся к кинжалу, который он снова подобрал, и сердце ушло в пятки.

— Ты ведь не собираешься…?

— Я должен. Мы не доберёмся до клирика, пока мои жизни не иссякнут, а я не могу вернуть Бена без магии. Если я умру, Кошачий Глаз исцелит меня.

Хелспира перевела взгляд на красный плащ с костями Бена, брошенный в тот момент, когда она врезалась в Итусу. Оставалось надеяться, что тряска не слишком повредила останки.

— Не уверена, что смогу смотреть, как ты умираешь, Сикрас.

— Я и сам не в восторге от этой идеи, но Вессик сделал это так, будто это легко. — Он сглотнул то, что, по мнению Хелспиры, было полным ртом крови, подтвердив её подозрения, когда он закашлялся, сплёвывая её на снег. — Может, окажешь мне честь? Я видел тебя на поле боя; я знаю, что ты сделаешь это быстро. Твоё милосердие было бы очень кстати прямо сейчас.

Уязвлённая воспоминанием о своей жестокости, Хелспира отвела взгляд, остановившись на оторванном крыле Итусы, её отсечённой руке, пальце.

— Мне так жаль, что тебе пришлось это видеть. Я увидела, как она стоит над тобой, и просто… Это варварство — то, что я с ней сделала.

— Ты шутишь? — в его улыбке, окровавленной и по-прежнему обаятельной, промелькнуло прежнее очарование. — Если бы я не истекал кровью в данный момент, я бы сейчас чертовски возбудился.

Похоже, она рассмеялась, или это был всхлип? Наверное, что-то среднее.

— У меня не хватит сил убить тебя, Сикрас. Прости. Если ты должен это сделать, у меня есть только одна просьба.

Её бледно-зелёные глаза потеплели.

— Твои желания для меня закон. Скажи, что мне нужно сделать.

Чёрт. Она так старалась сдержать слёзы, но одна, горячая, всё же сорвалась и побежала по щеке.

— Вернись ко мне. Пожалуйста.

Дрожащая рука потянулась к её лицу, и большой палец стёр слезу.

— Клянусь,tse tsu.

Она правильно расслышала? «Моя причина». На хтонийском. Где он мог выучить такое? Хелспира приоткрыла губы, перестав дышать.

— Как ты меня назвал?

—Tse tsu, — повторил он шёпотом. — Кровь и кости, это ведь означает «моя причина», верно? Я ещё просил твоего отца научить меня паре хтонийских ругательств, прежде чем мы покинули особняк. Очень надеюсь, что не испортил свой романтический жест, назвав тебя чем-то неприличным.

— Нет, это… — жаром залило её щеки, и она была уверена, что краснеет, — …это верно.

Сквозь явную

— Боги великие. Что это там такое?

Хелспира обернулась в тот же миг. Пока она сканировала горизонт, пытаясь разглядеть то, на что пытался направить её внимание Сикрас, её уши отозвались болью от его гортанного вскрика. Теперь она поняла, почему он отвлёк её. Милосердие. Дрожь пробежала по её телу, когда она снова повернулась к нему, ожидая увидеть кинжал там, где ему быть не положено, но нет. Кинжал лежал на земле, а Сикрас был мёртв.

Должен был пройти час. Смерть забрала свою добычу.

Хелспира терпеливо держала его за руку, считая секунды, пока человек, которого она боготворила, не выполз из Энноса в новом, нетронутом теле. Если в мире существовали хоть сколько-нибудь сострадательные боги, это был последний раз, когда она видела смерть Сикраса «Кошачьего Глаза» Никабода.

Сикрас

Сикрас заметил фигуру Смерти в развевающихся одеждах, с косой в руках. Жгучее желание немедленно вернуться в мир смертных опаляло его изнутри, но ноги словно приросли к земле Энноса. Он не мог уйти прямо сейчас. Не узнав правды.

— Она…?

Смерть обернулась на звук его бестелесного голоса, окутанная непривычной аурой жалости.

— Богиня Тиагон уже забрала душу Имри. — Пауза. — Мне жаль, мистер Никабод. Я знаю, вы хотели попрощаться.

— Нет, всё… — Как его сердце могло так немилосердно сжиматься, если сердце, которое было у него в Энносе, — лишь иллюзия? Сикрас хотел сказать Имри так много. Пожалуй, так даже лучше. — Всё в порядке. Она свободна. Она со своей богиней. Это единственное, что имеет значение. Имри и я с самого начала знали, что нам не суждено быть вместе вечно.

Вечное счастье никогда не было обещано. Особенно когда безбожные еретики влюбляются в истово верующих.

— Если это принесёт вам утешение, — произнесла Смерть, — её сущность снова здесь, в моём саду, она снова дома. Возможно, вы могли бы попрощаться с этой частью её души.

— Да. — Сикрас начал кивать и не мог остановиться, пока не прочистил горло. — Да. Я, э-э… я вернусь, чтобы сделать это. У меня осталось всего несколько жизней, а часы всё тикают, так что… Мне пора идти, чтобы воскресить Бенджамина.

Снова пауза.

— Ещё увидимся, мистер Никабод.

Что-то в этих словах встревожило его, но он не стал развивать тему и просто моргнул, возвращаясь в мир смертных. Сикрас стиснул зубы, когда магия Кошачьего Глаза разлилась по телу, от торса до кончиков пальцев, сращивая сломанные кости и затягивая рваные раны.

Минус одна жизнь. Осталось три.

Голос Хелспиры коснулся его ушей — слаще любого церковного хора, первое, что он услышал, не считая собственного тяжёлого дыхания.

— Сикрас?

Её черты лица чётко проступили перед глазами. Сикрас попытался развеять её беспокойство улыбкой.

— Говорил же, что вернусь.

Вздох облегчения вырвался у неё, и она обвила его руками.

— Мне плевать, сколько ещё раз ты сможешь выползти из могилы, — пробормотала она ему в шею. — Я больше никогда не хочу видеть, как ты умираешь.

Давление её тела было эйфорическим. Сикрас вдохнул её аромат — костёр, железо и пот, прежде чем медленно отстраниться. Он заправил прядь волос за её остроконечное ухо. Кровь и кости, даже с ног до головы покрытая красным, она была настоящим видением.

— У меня возникло сильное желание поцеловать тебя, но у тебя тут немного… — он обвёл рукой её тело, с головы до ног залитое кровью Итусы, — …повсюду.

Краснота на её щеках стала глубже. На мгновение показалось, что она утонула в его взгляде, пока до неё наконец не дошло осознание.

— Бен! — Она поползла по заснеженной земле, чтобы забрать плащ, оставляя за собой багровый след, а затем вернулась к Сикрасу. — Надеюсь, он весь здесь.

Было странно видеть, как человек, который когда-то был выше шести футов ростом, может поместиться в плащ, ставший мешком, когда его кости превращаются в груду. Беглый осмотр скелета подтвердил, что большинство, если не все, его части на месте. Теперь Сикрасу оставалось только надеяться, что Смерть сдержит своё слово. Он нашёл нить жизни среди груды костей, зажал её между пальцами, закрыл глаза и, благодаря новым, свежим пальцам, дарованным Кошачьим Глазом, призвал душу Бенджамина из Энноса.

Голубое свечение нити Бенджамина вспыхнуло достаточно ярко, чтобы отразиться в его глазницах, когда Сикрас поместил обмотанный нитью камень между рёбрами Бенджамина. Под воздействием заклинания разбросанные кости начали собираться, суставы соединяться, и в них вернулось движение, в то время как Сикрас чувствовал, как его собственная жизненная сила покидает его, поддерживая магию. Он качнулся вперёд, пряди волос, падавшие на лоб, меняли оттенок с тёмного на призрачно-серый. Мышечная масса таяла, усталость и боль возвращались, и единственным, что облегчало страдания, было видеть, как кости Бенджамина оживают и внезапно крепко хватают Сикраса за плечи.

— Я видел её! Имри! — Бенджамин сжал руки сильнее, его голос был полон восторга. — Сикрас, Имри была в Энносе, и сущность, и душа, она была там целиком. Я… я снова смог увидеть свою сестру. Ну, видеть без видения, как бы там всё в Энносе ни было устроено. Ты понимаешь, о чём я. Но она была там. Я чувствовал её. Сказал ей, что люблю её, и она была счастлива, и… и потом пришла богиня Тиагон. Она пришла и забрала её в рай богов-близнецов. И Дионус тоже был там, но Смерть…

По мере того как восторг в голосе Бенджамина угасал, Сикрас боролся с нахлынувшей тошнотой. Огромная нагрузка, необходимая для привязки души Бенджамина к костям, вновь истощила его, и мир вокруг закружился, превращаясь в смазанное пятно из ландшафта и фигур. Превозмогая дискомфорт, он проглотил подступившую к горлу желчь и ухмыльнулся:

— Оказалось, душа Имри тоже была здесь в ловушке. Но теперь она свободна. Она наконец-то сможет обрести покой рядом с Тиагон.

Бенджамин отпустил плечи Сикраса.

— Её душа всё это время была заперта? Мечом Дионуса? Я просто рад, что теперь с ней всё в порядке. Если кто и заслужил вечный покой, так это Имри. А Ниллмас в безопасности?

— Вессик мёртв, если ты об этом. Я расскажу тебе все грязные подробности, когда мир перестанет вращаться.

— Значит, всё кончено. Вот и всё. Ты сделал это. — В тоне Бенджамина появилось что-то пугающее, он задумчиво уставился вдаль. — Ты сделал это. Больше ничего не осталось.

Сикрас кивнул. Как бы приятно ни было наслаждаться простыми вещами — вроде нормального кровообращения и мышц, которые не пожирает

Хелспира обняла Бенджамина, выражая радость от его возвращения, но её слова доносились до Сикраса словно эхо, где-то на краю сознания. Он глубоко вдохнул и медленно, задумчиво выдохнул.

Внезапный знакомый холод смыл краткий миг передышки. Каким-то образом он знал, что она придёт.

— Прошу прощения, вы не могли бы оставить меня на минуту? — Сикрас бросил последний взгляд на своих спутников, поднялся, поправил воротник и сократил расстояние между собой и Смертью.

Она наблюдала за ним молча, её рваные одежды и длинные локоны оставались неподвижными, несмотря на ветер.

— Как бы мне ни нравилось ваше общество, вам не нужно навещать меня так часто. Вессик… — Сикрас запнулся, уколотый чувством вины за судьбу своего дорогого друга, — …больше не угроза. Душа Имри наконец может отдохнуть. Итуса, может, и сбежала с теми душами, но после того, что с ней сделала Хелспира, я сомневаюсь, что она вернётся — если только не получила серьёзную черепно-мозговую травму вдобавок к потере всех тех частей тела. Всё кончено.

Из-под невероятно чёрных теней капюшона донёсся тихий голос Смерти:

— Думаю, мы оба знаем, что это не так.

Сикрас ощетинился:

— Уговор есть уговор. Я сделал всё, что должен был, всё, на что согласился.

— Да, — ответила Смерть. — Ты сделал.

— Это должна быть победа, — сказал он, сжимая кулаки, и его голос дрогнул.

Костлявые пальцы крепче сжались на древке её косы.

— Разве это похоже на победу?

Этот вопрос резанул глубже любого клинка. Сикрас зажмурился, и язвительное жжение непролитых слёз обожгло веки. Если бы он сжал челюсти ещё сильнее, зубы бы начали крошиться. Но вместо того, чтобы сбежать в привычное утешение онемения, он снова услышал боль в голосе Бенджамина — в тот момент, когда тот осознал, что не может последовать за Имри в загробный мир богов-близнецов. Когда понял, что они преуспели. Когда осознал, что обречён прожить ещё один день.

— Сикрас?

Тяжесть руки Хелспиры на его плече заставила его вздрогнуть. Выпрямив спину и насильно широко распахнув глаза, чтобы удержать слёзы, Сикрас нацепил свою привычную улыбку и повернулся к ней.

На её нахмуренных бровях читалась тревога.

— Ты в порядке?

Он поднёс её руку к губам и нежно поцеловал тыльную сторону.

— Почти.

Отпустив её руку, Сикрас откашлялся и шагнул мимо неё, остановившись лишь в нескольких футах от Бенджамина. Он украдкой взглянул через плечо, чтобы проверить, осталась ли там Смерть, но она исчезла.

Бенджамин склонил голову набок.

— Я чувствую, как ты на меня смотришь. Ты в недоумении, как человек может так хорошо выглядеть спустя четыре года после смерти, или у меня что-то застряло в зубах?

Уперев руки в бока, Сикрас перекатился с пяток на носки, глядя куда угодно, но только не в лицо Бенджамина.

— На самом деле, и то, и другое.

— Правда? — Бенджамин поскрёб зубы, пока не подцепил пальцами крошечное красное волоконце. — Гм. Похоже на ворс от шарфа Красных Стражей.

Вдалеке в деревьях залилась трелью птица, великодушно заполняя собой затянувшуюся паузу.

— Бенджамин?

— Да?

— Ты устал?

— Ты же знаешь, я не устаю. И даже если бы это было так, до Вайнпула не так уж далеко.

Сикрас наконец встретился с ним взглядом.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не устал.

— О… — тон Бенджамина наполнился пониманием. — Мы ведь не о ходьбе говорим, верно?

— Скажи мне, что ты в порядке, и мы забудем, что этот разговор вообще был.

Ветер зашумел в высокой траве, которую не успел пригнуть снег. Бенджамин молча смотрел под ноги, пока не поднял свои пустые глазницы вверх.

— Я устал, Сикрас.

Непроизвольный смешок растаял на ветру. Сикрас кивнул, упираясь руками в бока.

— Что ж, я не знаю никаких хороших сказок на ночь, но, по крайней мере, позволь мне уложить тебя.

— Ты… ты серьёзно?

— Более чем. И я глубоко, отчаянно сожалею, что мне понадобилось так много времени.

Бенджамин поднял руки, словно снимая с друга всякую вину.

— Пожалуйста, никаких извинений. Ты мой друг. Я бы сделал для тебя всё что угодно.

— Я знаю, — прошептал Сикрас, чувствуя, как сжимается горло. — Пришло время мне вернуть долг.

Хруст снега возвестил о том, что подошла Хелспира. Она встала рядом с Сикрасом, но промолчала.

Проглотив боль, Сикрас широко улыбнулся.

— Если я правильно помню, я выиграл последнюю партию в «Рэк энд Руин». Если ты уйдёшь сейчас, я останусь действующим чемпионом навеки, так что… это выигрыш для нас обоих, правда.

Костлявые пальцы сжали предплечье Сикраса.

— Ты будешь в порядке?

— Клянусь, чем угодно. Теперь эта фраза действительно что-то значит, раз я просадил свои жизни, как игрок на скачках в Ца'накае.

Бенджамин подался вперёд, словно изучая каждый дюйм лица Сикраса.

— Ты уверен, что будешь в порядке? Я никогда не могу понять, когда ты лжёшь.

— Ещё как можешь, — Сикрас похлопал его по руке. — Но позволь мне сделать это для тебя.

Бенджамин медленно кивнул и повернул голову к Хелспире.

— Позаботься о моём парне, хорошо?

Она смахнула слезу и улыбнулась.

— Всегда.

Сердце колотилось, голова кружилась, но Сикрас заставил себя оставаться собранным и невозмутимым.

— Есть хоть какой-то шанс, что ты отрёкся от Дионуса за последние пять секунд и готов подождать меня там, где оказываются все безбожные еретики после смерти?

Эхо смеха зазвенело в челюсти Бенджамина.

— Ты бы никогда не захотел, чтобы я оставил Имри в одиночестве в раю богов-близнецов.

Сикрас усмехнулся.

— Нет. Не захотел бы. Когда увидишь её…

— Я передам ей «привет». И, Сикрас? Я люблю тебя.

Сикрас прикусил внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовал вкус крови. Боясь, что может отступить, если не сделает это прямо сейчас, он сложил пальцы в нужные жесты, прошептал соответствующие слова и начал сбрасывать слой за слоем защитные заклинания, словно шелуху с луковицы.

— Я тоже люблю тебя.

Бросив на Бенджамина последний взгляд, он взмахнул рукой, разрывая концентрацию на заклинании, которое удерживало его душу.

Свет покинул нить. Его кости ударились о землю. Сикрас вздрогнул, когда вся мощь Кошачьего Глаза в мгновение ока вернулась к нему. Но при всей той силе, что пульсировала в его венах, он никогда не чувствовал себя более слабым, чем сейчас, глядя на неподвижный труп Бенджамина.

Когда Сикрас убедился, что Бенджамин ушёл, убедился, что шанса на воскрешение больше нет, он подогнул колени и рухнул в холодный снег.

Давление рук Хелспиры на его шее ощутилось лишь спустя мгновение — она обошла его и опустилась на колени прямо перед ним.

— Если бы я сказал, — ответил Сикрас, и каждое слово дрожало, несмотря на попытки придать голосу твёрдости, — он бы остался.

Тишина. Ничего, кроме тяжести объятий Хелспиры.

— Мне так жаль, Сикрас.

Он выровнял дыхание, каждый вдох был медленным и осознанным — напоминанием о том, что он всё ещё может дышать, хотя казалось, будто он задыхается.

— Я здесь, — прозвучал голос Хелспиры, такой близкий, но звучащий словно откуда-то издалека. — Я здесь, и я никуда не уйду.

Вспыхнув, он обвил её руками, прижал к груди, удерживая так крепко, как только позволяли его дрожащие руки, и впервые в жизни оплакал потерю Вессика Холма, Бенджамина Риса и Имри Никабод.

Глава двадцать третья

Сикрас

Сикрас присвистнул от изумления, находясь внутри каменного мавзолея. Обычно личные склепы казались ему тесными и душными, но Саэлин явно постаралась, воздвигнув сооружение, достаточно просторное, чтобы вместить гробы Бенджамина и Имри. Странно было осознавать, что они оба мертвы уже много лет, что это строение стояло здесь годами, и лишь недавно обрело тела, чтобы заполниться.

— Подтяжки, — произнёс Сикрас, стоя перед гробом Бенджамина и перекинув через руку новую одежду. — Прямо от портного. Кто бы мог подумать? Я могу освоить бесчисленные движения рук и соответствующие им вербальные формулы, посвятить память изучению стратегий «Рэк энд Руин», выучить хореографию десятков танцев, но ни на секунду не задумался о подтяжках вместо брюк. — Он со вздохом положил их на крышку гроба. — Лучше поздно, чем никогда, верно?

Ответом ему была лишь тишина. Сикрас, конечно, знал, что Бенджамин его не слышит. Даже если бы боги и благоволили ему, его слова ни на каком уровне не смогли бы проникнуть в загробный мир богов-близнецов. И всё же он не мог перестать говорить.

Проведя пальцем по гробу, Сикрас нахмурился, заметив пыль.

— Надо попросить Саэлин прислать сюда кого-нибудь, чтобы всё убрали.

— Тебе стоит это сделать, — донёсся голос из проёма.

Он надеялся, что его испуганный вскрик прозвучал более мужественно, чем это отразило эхо мавзолея. Успокоившись, Сикрас поправил воротник жилета.

— Саэлин, привет. Не ожидал встретить тебя здесь. Мавзолеи так прелестны в это время года, не находишь?

Тень упала на неё, когда она шагнула внутрь, держа в руке лютню.

— Я хотела поблагодарить тебя за то, что пришёл на их похороны. На их вторые похороны, — добавила она с намёком. — Я знаю, это было непросто.

— Далеко не так, как кажется.

— Я вижу, несмотря на весь твой прогресс, ты по-прежнему остаёшься патологическим лжецом.

Сикрас пожал плечами.

— Полагаю, старые привычки умирают не так легко, как мои близкие.

Саэлин нахмурилась.

— Твой чёрный юмор тоже никуда не делся.

— Знаешь, что говорят? — Сикрас повернулся к гробам и улыбнулся, когда луч света, пробившийся через вход, осветил танцующие в воздухе пылинки. — Если не смеяться, то останется только плакать.

Взгляд Саэлин опустился на лютню, и её тонкий палец дёрнул за одну из струн. Звук задрожал от стен, прежде чем раствориться в пустоте.

— Знаешь ли, не все твои близкие мертвы. Я всё ещё здесь.

Резкий вздох, и голова Сикраса непроизвольно дёрнулась назад. Прощение? Он закрыл глаза, чувствуя, как тяжёлый груз спадает с плеч, и улыбнулся в полумраке.

— Что тут скажешь? У меня нет слов.

— Великий Сикрас Никабод, лишённый дара речи? — усмехнулась Саэлин. — Похоже, сегодняшний день даёт больше поводов для праздника, чем я думала.

Его мрачный смешок отозвался эхом, когда он подался вперёд, чтобы дружески толкнуть её плечом.

С мягкой, уравновешенной улыбкой на губах Саэлин провела пальцами по гробу Имри.

— К этому привыкаешь — переживать своих любимых, если ты эльф, который водит компанию с людьми, но она оставила довольно большую пустоту в моём сердце.

Сикрас засунул руки в карманы, пока Саэлин обводила узоры филиграни на крышке гроба Имри.

— Я тоже по ней скучаю. Забавно. Она была там, где-то долгие годы, и я никогда не знал точно, где именно. Теперь я знаю, где она, и кажется, что дальше она ещё никогда не была.

Саэлин поймала его взгляд и улыбнулась.

— Ей бы понравилась твоя подруга-демон.

— Имри нравились все, — опустив глаза, Сикрас улыбнулся. — Но да. Хелспира ей бы действительно пришлась по душе. Надеюсь, её снова приняли в ряды Красных Стражей?

Саэлин кивнула.

— Мы были бы глупцами, если бы потеряли её.

Ёжась от старого дискомфорта, Сикрас напрягся.

— И Роуэн согласен с этим?

— Это была его идея.

Смешанные чувства нахлынули на него, но Сикрас подавил их тихим вздохом.

— Удивлён, что баннерет вообще дошёл до похорон, и дело не только в его ранениях.

— Он всегда уважал стража-чемпиона Риса и Имри. И всё же я понимала его агрессию по отношению к тебе и Бену.

— Да-да, — боги, Сикрас жил ради того дня, когда ему больше не придётся касаться этой темы. — Истощённые силы, погибшие горожане. Я всё это уже слышал.

— Не будь к нему слишком строг. Баннерет Роуэн — солдат до мозга костей. Кстати, он вернулся на поле боя, чтобы найти это для тебя, — Саэлин протянула ему лютню. — Сердце Бена, может, и билось в такт песням барда, но он тоже был солдатом. Стражи заслуживают своего покоя, а ты лишил Бена этого права. Полагаю, Роуэна это задело, в дополнение к его ревности. Пока ты наслаждался компанией Бена после его смерти, Роуэн не получил такого же дара — лишнего времени со своей дочерью.

Сикрас принял лютню Бенджамина и провёл большим пальцем по струне.

— Ты проницательная женщина, Саэлин. Полагаю, именно поэтому ты королева.

— Можно мне сделать ещё одно наблюдение?

— Прошу.

— Я видела стража Хелспиру, она сидела в старой комнате Бена, когда я направлялась к мавзолею, чтобы найти тебя.

Сикрас усмехнулся:

— Это наблюдение или утверждение?

— И то, и другое. Я наблюдала её в комнате. И утверждаю, что ты дурак, если не поговоришь с ней. — Саэлин поправила воротник туники Сикраса и разгладила его жилет. — Под оком Тиагон мне запрещено насилие, но если ты прождёшь ещё четыре года, прежде чем позволишь себе быть счастливым, я тебя ударю.

Его тихий смешок отразился эхом в склепе.

— Я очень надеюсь, что однажды Тиагон пустит тебя в свой рай, Саэлин. Если кто его и заслуживает, так это ты.

— Она не пустит. — Саэлин склонила голову, и в её словах не было злобы. — Преступления, совершённые мною в юности, все те люди, которых я отправила в могилы раньше срока… Такие грехи непростительны для богини

— Полагаю, иллюзия участия имеет некоторую ценность, — пробормотал Сикрас с игривым подмигиванием. — Не волнуйся. Твой секрет в безопасности со мной.

— Я знаю. Мы, может, и монстры, но не лишены искупительных качеств, правда?

Сикрас пожал плечами:

— Остаёмся ли мы монстрами, если пытаемся стать лучше?

— История никогда не забывает. Мы всегда будем тем, чем были. Но даже гнилые яблоки могут удобрять почву.

— Звучит разумно. И, эй, если тебе захочется вспомнить свои былые насильственные наклонности, старая добрая Тиагон, возможно, даже благословит тебя святой милостью, если ты меня ударишь. Я не то чтобы её любимчик.

— Что ж… — глаза Саэлин блеснули, а изогнутая бровь намекала на невысказанные предположения, — ты, кажется, любимчик Хелспиры.

Да. А она была его.

— Вы позволите, Ваше Величество?

Саэлин поклонилась, отступила в сторону и протянула руку, пропуская его вперёд.

Сикрас подошёл к приоткрытой двери, слегка толкнул её и прислонился к косяку. Там, на кровати, с шарфом Бенджамина, обёрнутым вокруг шеи, сидела Хелспира. Концы алой ткани покоились в её руках, и она со вздохом бережно погладила материал большим пальцем.

Она не могла не знать, что он здесь. Подкрасться к демону было невозможно — ну, почти невозможно.

— Красный цвет тебе к лицу, — сказал Сикрас, рассматривая шарф. — Конечно, я понял это в тот самый момент, когда ты была с ног до головы покрыта кровью Итусы.

Печальная, спокойная улыбка тронула уголок её губ, но она не подняла глаз.

— Хорошо тебя видеть.

В её скорби сквозило ожидание. Было бы ложью сказать, что он не жаждал увидеть её после того, как заперся в своей спальне на несколько дней сразу после событий у Вайнпула.

— Прошу прощения за моё отсутствие. Я привык хоронить чувства, а не друзей. Проживать подобные переживания… — Сикрас вздрогнул, — не знаю, как люди вообще это делают. Сплошная неприятность. По крайней мере, Тоггонс приносил мне выпечку.

Хелспира откинула голову назад со вздохом.

— B’yehnz, прости. Я специально просила его не беспокоить тебя.

— Нет-нет. Всё в порядке, правда. Кажется, я ему нравлюсь.

— Оба моих родителя любят тебя. Спасибо, что позволил им остаться у тебя. — Она наконец наградила его взглядом и робкой улыбкой. — Спасибо, что позволилмнеостаться у тебя.

Дверь скрипнула, когда Сикрас распахнул её шире и вошёл в комнату.

— Я благодарен за компанию. Я так и не овладел искусством одиночества. Знаю, изнутри нельзя увидеть звёзды ночью, но я всегда могу заказать мансардное окно. Теперь, когда Саэлин списала мой долг, я снова волен швыряться деньгами направо и налево.

— Это мило, но комната, которую ты мне выделил, находится на первом этаже. Хотя полагаю, мансардное окно подарит мне чудесный вид на второй этаж. У тебя на удивление хороший вкус в декоре.

— Если тебе нравятся паутина и контракты, разбросанные по полу, — сказал Сикрас, садясь рядом с ней, — то тебе стоит увидеть всю пыль в подвале. Она по-настоящему объединяет весь особняк в единое целое.

Короткий, сладостный смешок вырвался у неё, и она с восхищением взглянула на лютню, которую Сикрас положил рядом на кровать.

— Я скучаю по нему, — призналась она с тоскливым поражением.

— Я тоже. — Сикрас опустил взгляд, вертя золотой ободок на безымянном пальце, а затем осторожно снял его. Кожа ощутила непривычную пустоту без прикосновения металла, но носить его больше казалось неправильным. — По обоим, если быть точным. По крайней мере, они теперь вместе.

Хелспира мельком взглянула на кольцо, на её губах появилась загадочная улыбка, и она протянула ладонь.

— Можно мне?

Сикрас моргнул. Не раздумывая, он вложил кольцо в её открытую ладонь.

Хелспира бережно положила его к себе на колено и принялась зубами отрывать три полоски красной ткани от шарфа Бенджамина. Её ловкие пальцы сплели тонкую ткань в прочную цепочку, сквозь которую она продела кольцо, с гордостью надев импровизированное ожерелье на шею Сикраса.

— Вот. Теперь частичка их обоих всегда будет с тобой.

Он зажал кольцо пальцами, потирая фактурную ткань плетёных нитей. Улыбнувшись, Сикрас спрятал его под тунику, поближе к сердцу.

— Это самая прекрасная вещь, которую мне когда-либо дарили.

— Что ж, — Хелспира пожала плечами, выглядя как само воплощение совершенства, — ты этого заслуживаешь.

Сикрас нежно сжал её руку и поднялся. Он зашагал по комнате, заложив руки за спину.

— Знаешь, Бенджамин был бы в полном ужасе от моего отсутствия манер. Я должен дать его любимой союзнице всё, чего она заслуживает.

— Я не понимаю. Ты уже дал нам так много.

— Мансардное окно, — продолжил Сикрас, поворачиваясь к ней. — Моя комната на втором этаже. Я мог бы… Я мог бы заказать его установку там. Ничего, кроме звёзд над головой. Если хочешь.

Хелспира моргнула, встала и сделала несколько медленных, нерешительных шагов к нему.

— Сикрас, ты предлагаешь мне свою комнату или приглашаешь делить её с тобой? Потому что раньше я уже неверно истолковывала знаки, и на этот раз мне нужно уточнение.

Его пульс участился. Он взял её руку и прижал к своей груди, чтобы она могла почувствовать, как неистово колотится его сердце.

— Я приглашаю тебя делить со мной гораздо больше, чем просто комнату,tse tsu. Чего бы ты ни пожелала — стоит лишь попросить. Я весь в твоём распоряжении.

— В моём распоряжении? — Её взгляд скользнул с его глаз на губы и обратно. — Поцелуй меня, — тихо проговорила она.

Сикрас провёл пальцами по её щеке, пока они не остановились на затылке. Жадно впитывая её образ, он бережно потянул её на себя. Нежно, едва касаясь, он коснулся её губ своими, сдерживая порыв к чему-то большему, чем просто галантная нежность.

Когда он отстранился, она встретила его взгляд, раскрасневшаяся и сбившая дыхание.

— Ещё, — прошептала она.

Основы его решимости рухнули, когда он снова притянул её к себе. Поцелуй стал глубже, языки встретились в нарастающем порыве страсти. «Медленнее», — напомнил он себе. «Не спеши». Он отстранился, прижавшись своим лбом к её лбу.

— Ещё.

Потеряв самообладание, рука Сикраса скользнула к её пояснице; давления её тела было достаточно, чтобы он балансировал на грани. Её вкус, её запах, её прикосновения переполняли его чувства в эйфорическом порыве, и он отстранился от её губ лишь настолько, чтобы коснуться шеи, наслаждаясь ощущением новой кожи, пока…

Голос в коридоре. Советник Саэлин.

— Кошачий Глаз,

— Клаудикаре, — пробормотал Сикрас в шею Хелспиры.

Дверь с грохотом захлопнулась. Магический откат ощутился как лёгкое щекотание, пока он снова терял себя в ней, стараясь запечатлеть в памяти всё. Изгиб её талии, бёдер, углы челюсти. Тепло её кожи. То, как её когти осторожно скребли по его скальпу. То, как она издавала мягкие, едва уловимые вздохи, когда его губы находили особенно чувствительное место под её ухом.

Было пыткой остановиться. Но это вряд ли было подходящее место. Женщина с такой непростой судьбой заслуживала самого тщательного совершенства, и он не согласится на меньшее. Когда их последний поцелуй завершился, он глубоко вдохнул, проводя большим пальцем по её щеке.

— Продолжение следует?

Зардевшись, Хелспира кивнула, заправляя пряди волос за ухо. Непроходящая улыбка озарила её лицо.

— Надеюсь на это, — сказала она с прерывистым смешком, запуская пальцы в его тёмные волосы. — Странно, что я почти скучаю по седине?

— Она должна вернуться лет через десять-двадцать, если захочешь подождать, — сказал он, целуя её запястье с внутренней стороны. — Но если не хочешь ждать так долго… — После произнесённого заклинания его чёрные пряди утратили цвет, возвращаясь к серебристо-серому.

Румянец Хелспиры стал глубже.

— Я буду ждать вечно, Сикрас, лишь бы с тобой. Неважно, как ты выглядишь.

— Тогда я твой навеки. Надеюсь. — Она, в конце концов, была единственным божеством, которому он собирался поклоняться. — Но если ты захочешь найти религию до своей кончины и возжаждешь обещанной загробной жизни какого-нибудь божества, я поддержу и это. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Хелспира рассмеялась.

— Я буду счастлива отправиться туда, куда попадают безбожные еретики.

Сикрас склонил голову и отступил на шаг, потирая затылок.

— Раз уж мы заговорили о безбожных еретиках… Как бы я ни был взволнован нашим будущим, мне, возможно, придётся отложить наше приключение на крошечную, малюсенькую капельку. Ничего серьёзного.

— Что заставляет тебя так говорить?

— О, ничего особенного. Мне просто нужно, ну, как бы, создать портал в Хтонию, выследить Итусу и либо убить её тысячу с лишним раз, либо заставить отдать душу Вессика. Пустяки.

Ужас затмил недавнюю эйфорию Хелспиры.

— Хтония?

— Вессик — один из моих самых близких друзей. Сиафара может описывать его в будущих учебниках истории как тирана, конечно, и это наследие, которое создали его действия, и которое я не могу изменить. Он совершил ошибки, но он не злой человек. Его душа обретёт тот покой, которого, как будет гласить его биография, он якобы не заслуживает. Это то, что я могу контролировать.

— Сикрас, атмосфера Хтонии угнетающе действует на людей. Эта жара… — Хелспира покачала головой.

— У меня есть для этого заклинание.

— Ты не знаешь языка, да и тамошние существа — совсем не то, что моя семья. Они агрессивные, манипулятивные, закон для них не писан…

— У меня есть заклинания и на этот случай. Колюще-режущие.

Её губы сжались в тонкую линию, а напряжённые плечи приподнялись вместе с тяжёлым вздохом:

— В Хтонии сотни диаволи. Сила Итусы…

— …была раздута за счёт душ, которые Вессик собирал для неё целых четыре года, — перебил он. — Я сбился со счёта, сколько раз я убивал эту женщину. Далеко не у каждого диаволоса в Хтонии будет в запасе тысячи душ, чтобы воскресать каждый раз, когда я буду с ними расправляться.

Наступила тишина. Хелспира отступила от него. Обхватив себя руками за корпус, она прошла через всю комнату. Она замерла на долгую секунду, прежде чем поднять голову:

— Хорошо. Но я иду с тобой.

— Я бы никогда тебя об этом не попросил.

— Тебе и не нужно. Всё, что я захочу — мне нужно только попросить, помнишь? — она сделала шаг вперёд, указывая на него пальцем. — Именно так ты сказал, так что даже не смей говорить мне, что это слишком опасно для меня.

Сикрас улыбнулся. Кровь и кости, до чего же она очаровательна, когда проявляет такое упорство:

— Я больше не выбираю пути за тех, кого люблю, дорогая моя. Я лишь выбираю идти рядом с ними, если путь, который они выбрали, оказывается более тернистым, чем они ожидали.

Пауза. Глаза Хелспиры расширились:

— Что ты сказал?

Осознание ударило её, как молния, и святые небеса, неужели он только что признался в любви, зная её меньше двух недель? Она точно решит, что он сошёл с ума.

— Ничего, — ответил он, надеясь, что его привычная ухмылка выглядит такой же невозмутимой, какой он пытался её сделать. — Что-то там про камни.

На лице Хелспиры появилась понимающая улыбка, и она скрестила руки на груди.

Почувствовав укол неловкости, Сикрас опустил взгляд и тихо рассмеялся:

— Разве это безумие — любить того, кого едва знаешь?

Хелспира достала из кармана тщательно сложенный листок бумаги и протянула его Сикрасу.

Он узнал его мгновенно. Развернув послание, которое он забрал у Фрэнка, когда навещал того в Энносе, он выделил среди прочих одну фразу: «В мире, полном насилия, как же это прекрасно — любить того, кого едва знаешь».

— Хм, — усмехнулся Сикрас. — Кто бы мог подумать, что мёртвые воющие дают такие своевременные философские советы?

Хелспира оставила нежный поцелуй на его щеке.

— Может быть, в Хтонии мы найдём живого воющего, которого сможем забрать с собой, — она ахнула. — Питомца. Мы можем завести питомца, Сикрас! Это было бы чудесным дополнением к нашему дому.

Дом. Услышать, как она произносит это слово, осознать, что он стал его частью — это было воплощённым счастьем.

— Отставим фантазии в сторону, — сказала Хелспира, и в её осанке промелькнула тень беспокойства. — Нам придётся быть там внизу предельно осторожными.

— Не переживай насчёт Хтонии. Когда мы с тобой спустимся в те беззаконные земли вместе, единственные, кто окажется в опасности, — Сикрас отвесил шутливый поклон, взял её за руку и поцеловал костяшки пальцев, — это те, кто посмеет встать у нас на пути.

Благодарности

Честно говоря, я просто хочу поблагодарить всех, кто нашёл время прочитать «Безнадёжного некромантика», и всех моих подписчиков в социальных сетях, которые поддерживали меня своим безграничным энтузиазмом по отношению к персонажам. Хотя я надеюсь, что эта история имеет самостоятельный и завершённый финал, пожалуйста, знайте: я планирую написать приквел, в котором будут подробно раскрыты общая предыстория Сикраса и Вессика, а также, разумеется, сиквел, в котором наши герои спустятся в Хтонию. Я очень надеюсь, что вам будет интересно продолжать следить за их приключениями, но я пойму, если вы решите, что это тот самый момент, когда стоит попрощаться с персонажами.

P. S. Я буду невероятно

1 Тауматургия (греч.тавматургия— «чудотворение») — древнее искусство совершения чудес, практического применения магии и манипулирования законами физического мира для получения ощутимых результатов. Оно включает древние обряды, алхимию и изменение реальности.