Асель, дочь воина

Глава 1

Асель, дочь воина

Асель родилась в последний день медосбора на пасеке отца, когда солнце уже склонялось к закату, а воздух гудел от гула растревоженных пчёл.

И тогда, и потом люди говорили, что не было такого богатого сбора мёда, как в тот год, словно сама природа решила отметить рождение девочки таким изобилием.

Служанка ворчала, что в доме не осталось пустой посуды, всё занято новым  мёдом. Хотя, на самом деле , посуды было достаточно. Пчёлы, недовольные отбором мёда, зло жужжали над пасекой, стараясь побольнее ужалить людей. А те, наоборот, довольные предстоящей прибылью, прятались под толстой одеждой, задыхаясь от жары. Стояла солнечная погода. Одуряюще пахло мёдом и дымом, вся округа, вся одежда пропиталась этим вкусным запахом. Воздух словно сгустился от аромата — сладкого, тягучего.

— Придётся заказать у бондаря побольше бочек для мёда на продажу, — радовался отец, бывший воин, отслуживший на восточной границе Отечества без малого тридцать лет.

И вот уже пятый год он, уважаемый человек, занимается пчеловодством. После увольнения со службы решил остаться рядом с кордоном, попросив выделить ему положенные, как ветерану, земли от княжества. Построив себе крепкий хозяйский дом с пристройками, занялся пчёлами, и дело пошло удачно. И помощников себе быстро нашёл, переманив из соседней деревни три семьи молодожёнов с обещанием построить им дома на своей земле. Молодые, пришедшие на его землю работать, не пожалели о своём решении: они получили и дом, и небольшой огород, и даже некоторое количество ульев.

Прибежавшая к нему служанка с испуганным видом прошептала на ухо и быстро убежала обратно.

— Началось, моя Гюнеш рожает, — озабоченно сказал Аскар, почёсывая свою рыжую бороду без единого седого волоска, и торопливым шагом пошёл за ней.

— В хороший день родится ребенок господина Аскара. Дай силы роженице Гюнеш, о Мать-Богиня, — сказала вслед ушедшему подошедшая кухарка, — А вы, работники, идите руки мыть, через полчаса обед будет готов.

Женился Аскар год назад, познакомившись с будущей женой после одного памятного случая.

В тот раз Аскар помогал воинам с кордона догнать и разбить отряд разбойников-степняков.

Тогда среди ночи разбудил его мальчишка, отправленный со срочным донесением из кордона. Быстро собравшись, наказал своим работникам спрятать всё ценное, вооружиться и запереться за высоким забором его имения. А сам, прихватив оружие и запасную лошадь, поскакал с мальчишкой в кордон. Добрался он до кордона через полтора часа, где собравшиеся воины только его и ждали. Тут ему воевода и рассказал коротко, что разбойники напали на дальнюю деревню, сожгли, что смогли, награбили, что смогли унести, и главное, увели почти всех жителей деревни, кто не успел спрятаться.

— Значит, далеко уйти не смогли, — сделал вывод Аскар. — Догоним, уничтожим, освободим!

Тут вернулись разведчики, которые уже напали на след разбойников. Аскар, взяв под предводительство выделенный ему десяток воинов, поскакал на перехват степняков., решив, что разбойники постараются уйти по дну оврага. Остальные два отряда уже давно вышли в путь. Отряд Аскара тогда нагнал своих, догнавших караван степняков с пленниками и телегами с награбленным добром, притаившимися в овраге, сильно заросшим кустарниками. Аскар всегда выделялся среди других десятников тем, что ценил жизнь простого воина превыше всего. За это его и уважали простые стражи.

В этот раз тоже напролом к врагу не полезли. Сделав небольшой круг и скрываясь в тени деревьев, Аскар со своим отрядом неожиданно  атаковал разбойников спереди, заставив противника растеряться. В тот же миг сзади и сбоку выступили другие два отряда, окружив разбойников. Застигнутые врасплох, разбойники оказались  в ловушке. Самых дурных степняков перестреляли из лука, только потом пошли врукопашную.

Когда битва была закончена, старый воин медленно  обвел взглядом  поле боя. Среди освобождённых пленников его внимание привлекла одинокая фигура — худая, невысокая девушка в старой грязной одежде. Она стояла немного отдельно от других и разглядывала его. Старый воин замер, встретившись с нею взглядом. В этот момент шум словно стих, и всё остальное потеряло значение — остались только он и эта зеленоглазая девушка. И Аскар влюбился — внезапно, безоговорочно, всем сердцем.

— Ты кто? — спросил он, внимательно разглядывая тощую, грязную девушку, одетую в ветхие лохмотья.

— Я Гюнеш, — ответила она, не опуская взгляда.

Она уже успела расслышать в суматохе освобождения его имя. А кто он, нетрудно было догадаться — про воина Аскара в этих краях многие слышали и раньше.

— Родители твои здесь? — снова спросил воин, широким движением руки показывая на бывших пленников.

— Я сирота, у родственников жила и помогала по хозяйству, — смело отвечала девушка.

— Прости, — произнёс он мягче, — не хотел бередить старые раны.

Гюнеш едва заметно кивнула, принимая его извинения.

Тогда Аскар привёл свою запасную лошадь — статного гнедого скакуна.

— Ехать умеешь на лошади?— спросил он, слегка прищурившись.

Вместо слов  Гюнеш тихо подошла к лошади и мягко начала гладить её. Не прошло и минуты, как девушка, ловко подпрыгнув, легко запрыгнула в седло. Старый воин довольно улыбнулся.

Так, на лошади и въехала Гюнеш на территорию кордона — босоногая, тоненькая, почти незаметная на фоне массивного гнедого скакуна.

Бывших рабов поселили в кордоне и по мере оформления бумаг, освобождённые уезжали: кто-то в свою деревню, если там можно было жить, других забирали родственники, третьи искали лучшей доли, отправляясь на поиски работы и нового места жительства.

Осталась одна Гюнеш, тоненькая и маленькая, с двумя длинными чёрными косами, с сильными, натруженными руками.

Сирота с рождения, всю жизнь мыкалась по родственникам, выполняя самую тяжёлую работу.

Заметив ухаживания уважаемого воина, жена воеводы пригласила к себе Гюнеш.

— Гюнеш, выходи замуж, он влюблён в тебя. Ведь в жёны хочет брать, а не в полюбовницы! С серебряной тарелки кушать будешь! — уговаривала жена воеводы, подливая чай в чашку девушке.

Гюнеш, впервые в своей жизни сидела за столом в богато обставленной комнате, да ещё с кем!

— Да старый он, — прошептала Гюнеш, стыдливо пряча ладони под скатерть, украшенные мозолями и царапинами.

Заметив колебания молодой девушки  опытная женщина подливала масла в огонь.

— Старый, но муж! Руки распускать не будет. Обещал заботиться — слово сдержит.

— Да стоп! Гюнеш, у тебя был кто-то? Разбойники не насиловали? — решилась спросить жена воеводы.

— Нет, никого не было, не трогали

— Ну, тогда, может и золотую тарелку купит для тебя! Аскар богат и знатен! Богаче нас, успел накопить немало! И обижать не будет! Иди замуж, пока берут! — продолжала хитрая женщина.

— Мне нужно подумать, — наконец произнесла девушка.

И на память пришла недавняя жизнь в домах дальних родственников в качестве  сироты — тяжёлая работа с утра до вечера за тарелку супа.

— Думай, да недолго. Такие предложения не делают дважды, — предупредила жена воеводы.

Влюблённый Аскар недолго уговаривал Гюнеш, та быстро согласилась и не прогадала! Всю свою недолгую жизнь проживая недалеко от кордона, Гюнеш слышала про воина Аскара только хорошее и решила , что лучше стать законной женой и хозяйкой пасеки, чем убирать навоз в чужом хлеву за кусок чёрствого хлеба. Со временем  Гюнеш убедилась — решение было верным. Аскар оказался щедрым и надёжным мужем. Он уважал её мнение и заботился о ней.

Замужество пошло ей на пользу: Гюнеш расцвела и похорошела, влюблённый муж буквально носил жену на руках.

Если раньше Гюнеш спала у родственников на холодном полу, у двери, то теперь у неё была своя спальня с широкой деревянной кроватью и пуховой периной, стала ходить в лисьей шубе, тяжёлую и грязную работу за неё выполняли служанки.

Постепенно она привыкала к новому положению.

Глава 2

Служанка вбежала в баню, где рожала Гюнеш. Тёплый влажный воздух бани был пропитан запахом степных трав.

Вокруг роженицы суетилась повитуха — пожилая женщина с уверенными движениями, знающая своё дело. Время от времени она поглаживала вздрагивающие плечи Гюнеш и шептала ей на ухо успокаивающие слова.

В это время из-за приоткрытой двери появилось лицо Аскара. Лицо его, обычно властное и невозмутимое, было искажено тревогой за жену. Повитуха резко обернулась на звук. Не говоря ни слова, она решительно шагнула к двери, и буквально вытолкнула будущего отца за дверь.

— Своё дело вы уже сделали, господин Аскар! Теперь нам не мешайте, молитесь, чтобы роды прошли легко! — приказала грозная повитуха.

Аскар замер на минуту, но спорить с той, от кого сейчас зависели жизнь жены и нерожденного ещё ребёнка, не решился.

— Гюнеш, береги силы, отдыхай между схватками, родишь ты только к утру , — тут же обратилась она к страдающей Гюнеш.

Испугавшись увиденного, старый воин ничего не придумал, как спуститься в погреб. Там он вытащил из погреба бочонок медовухи и велел позвать своих слуг, которые как раз завершали свою работу на пасеке. Спрятавшись от пчёл в столовой, а все знают, что пчёлы не терпят запах спиртного, мужчины открыли бочку медовухи и начали снимать напряжение самым лучшим способом, придуманным в мире — пьянством.

Девочка родилась рано утром, когда первые лучи солнца коснулись окоема, а воздух ещё хранил ночную свежесть.

Крепкая, здоровая, рыжая, вся в отца. Её пронзительный крик разбудил заснувших за столом мужчин.

— Гюнеш, ты родила здоровую, красивую девочку , — похвалила повитуха молодую мать, осторожно укладывая младенца на грудь измученной женщины. — Глянь, какие волосики рыженькие — вся в отца.

— Надеюсь, мой муж не расстроится , что родилась девочка, — вздохнула немного расстроенная мать. — Он так ждал мальчика.

— Вот увидишь, как он обрадуется дочери! — успокоила много повидавшая в своей жизни повитуха молодую женщину. — Да и кто сказал, что девочка не может быть гордостью отца?

Гюнеш, обессиленная родами, как только прижала к себе дочь, тут же погрузилась в сон. Но опытная повитуха заметила, что с ней будет всё хорошо.

— Каким именем вы наречете дочь? — строго спросила повитуха у счастливого отца, страдающим похмельем.

— Асель, сладкая моя, медовая, — прохрипел Аскар, трясущимися руками неуклюже беря дочь на руку, страшно боясь уронить свою драгоценность.

— Красивое имя для девочки. Звучит, как песня ветра в степях.Пусть её жизнь будет сладкой и медовой, — благословила повитуха, радуясь счастью старого воина.

— Асель, — повторил отец, пробуя имя на вкус.

На его лице проступила робкая улыбка. А глаза, ещё мутные после вчерашнего хмеля, вдруг прояснились, наполнились теплом.

Девочка сморщила носик, но не заплакала и уставилась на отца.

— Ох, как на отца смотрит. Знает, кто её защитник, — продолжила повитуха свою речь.

Аскар сглотнул, чувствуя, как в груди разрастается новая любовь к новорождённой дочери...

Вот так счастливо началась жизнь маленькой Асель, единственной и любимой дочери старого воина Аскара.

***

Аскар, чья рука ни разу не дрогнула перед врагом, теперь часто сидел у колыбели и любовался своей дочерью.

Асель росла, чувствуя эту безмерную любовь своего отца.

Отец носил с гордостью свою дочь на руках, прохаживаясь как между ульями, так и между рядами на деревенском рынке, впереди шествовала Гюнеш в нарядной одежде, после родов немного располневшая и ставшая ещё красивее.

— Она у меня красавица! — гордился отец, показывая зеленоглазую рыжеволосую дочь воеводе кордона, захаживая к нему после рынка на кружку медовухи, пока Гюнеш болтала с женой воеводы.

Никто в этом его не переубеждал, красота была налицо, да и в кулаках старого воина было ещё достаточно силы, если кто-то попытался бы в этом сомневаться. У Асель были невероятно густые темно-рыжие волосы, удивительно правильные черты лица, а глаза — как весенняя зелень на лугу. Разглядывая свою красавицу-дочь, Аскар непроизвольно трогал свой неоднократно разбитый нос и поражался сходству дочери с собой.

Гюнеш не пыталась скрывать торжествующую улыбку, проходя мимо своих родственников с гордо поднятой головой. Раньше, в случае нападения разбойников, Гюнеш и в крепость бы не впустили, а теперь она с женой воеводы запросто чай пила за одним столом. Вот как высоко взлетела сирота Гюнеш, выйдя замуж за Аскара! Она наконец-то была счастлива и любима, богата и здорова.

Глубоко в сердце Аскар, как когда-то и его дед, как и его отец, баюкал мечту, что Асель будет богатыршей. Мечта эта имела основание: прапрабабка его была из богатырского рода, родившая от большой любви к обычному воину обычного сына, прадеда. В таком роду до седьмого колена мог родиться богатырь, так почему бы не Асель? А вдруг? Магия пробуждалась при достижении пятнадцати лет, поэтому Аскар усиленно учил дочь ратному делу, на всякий случай. Да и жизнь на границе полна опасностей, кто бы сомневался?

Отец учил свою дочь уверенно сидеть в седле, отличать следы зверей. А в семь лет Асель впервые взяла в руки

А после тренировки мать лично сама водила дочь в баню и отмывала от пота и грязи.

— Асель, ты дочь уважаемого воина Аскара, не должна выглядеть неряхой. Вон, даже грязь не отмывается ,— ласково ворчала она.

— Это не грязь, мама, это синяки, — объясняла дочь, каким образом она их получила в этот раз.

— Ох, сейчас смажем заживляющей мазью, — охала Гюнеш.

На это Асель отмалчивалась, вместо старых синяков с завидной регулярностью появлялись новые. Ратное дело легким не бывает.

Поверх чистой длинной рубахи мать наряжала дочь в красивое платье или тунику из дорогой ткани.

— Не хочу платье, — хныкала Асель, предпочитая рубашку и штаны.

Но в этом вопросе даже отец был строг с нею.

— Ты девушка, Асель. На тренировках, так и быть, необходимы штаны и рубаха. А в повседневной жизни, будь любезна, наряжайся, как мать велит.

Асель недовольно поджимала губы, но возражать отцу не решалась.

Значения некоторых саргунских имён:

Аскар — защитник, воин;

Гюнеш — солнце, солнечный день;

Асель — сладкая, медовая.

Глава 3

Счастье Асель длилось четырнадцать безмятежных лет, наполненных светом и теплом, словно золотой мед из её пасеки.

Но в одну из летних ночей счастье её рухнуло в одно мгновение.

Со стороны бескрайней степи появились разбойники.

Тайком перейдя границу между двумя кордонами, они напали ночью, под светом полной красной луны, творя свою мерзость.

Нашёлся предатель ,племянник Гюнеш, с недавних пор устроившийся работать к Аскару. Ровно в полночь он отодвинул тяжёлый засов и приоткрыл ворота. Разбойник, вошедший первым, вложил в его протянутую ладонь серебряную монету. И в ту же секунду холодная сталь вонзилась ему в спину. Он даже не успел вскрикнуть — лишь удивлённо посмотрел на монету, все ещё зажатую в кулаке и рухнул на землю.

Так его и нашли утром приехавшие стражи из кордона: истоптанного копытами лошадей разбойников, с серебрушкой в зажатом кулаке.

Выбежавший из дома с мечом Аскар успел зарубить двоих. Но, в тот миг, когда он поднял меч на третьего противника, пущенная меткой рукой стрела сразила воина.

Он ещё дёргался, когда мимо него вынесли дочь.

Кричащую Гюнеш разложили тут же, на супружеской кровати и насиловали по очереди, потерявшую сознание от боли, кровоточащую.А последний, удовлетворив свою похоть, зарезал, словно барана.

Из-под кровати за ноги вытащили спрятавшуюся Асель. Девочка пыталась сопротивляться, но силы были неравны.

Именно ради неё они и напали на подворье воина. Большие деньги обещал им один степной бей за похищение дочери Аскара. На эти деньги можно было прожить несколько лет безбедно.

Связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту обезумевшая от ужаса Асель видела, как перед её глазами безжалостно зарезали мать. Видение кровавой сцены врезалось в память навсегда.

Загрузив на телеги отцовское добро, в ночи же тронулись в обратный путь. Разбойники решили не сжигать хозяйство, побоялись раньше времени привлечь внимание стражей из кордона — пожар мог выдать их присутствие.

— Торопиться нужно, а то догонят саргунцы из кордона, — переговаривались между собой разбойники, нервно оглядываясь по сторонам.

И помолясь своим кровавым степным богам, тронулись в сторону границы. Молча, без шуток и брани, они гнали лошадей вперёд.

Лёжа поперек седла разбойничьей лошади, Асель увидела, как ещё одного предателя-проводника после перехода границы настигла собачья смерть. Схватившись двумя руками за перерезанное горло, дергаясь всем телом, под копытами лошади разбойника умирал тот, кто мечтал поживиться за счёт горя других.

— Собаке собачья смерть, — промелькнуло в голове Асель.

Пыль и сухая трава забивалась в горло и в нос, дышать было трудно. К тому же, свешиваясь с лошади, Асель почувствовала , как в голову прилила кровь. Не выдержав долгой скачки и тряски, Асель вырвало. И наконец пришло спасительное забытье — Асель потеряла сознание.

После прохождения границы разбойники немного успокоились. Связанную по рукам и ногам Асель бросили в одну из телег с награбленным добром и отправились вглубь Восточного ханства.

Очнувшись в тряской телеге, девочка ощутила боль во всём теле.

— Пить, — простонала она.

Но никто не прислушался к ней, во рту было сухо, как на дне пустого степного колодца. Вокруг раздавались приглушённые мужские голоса на степном языке, тяжело ступали уставшие лошади.

Дорога петляла среди холмов, телегу трясло, и каждый толчок отдавался болью в связанных руках. Асель пыталась нащупать узел верёвок, но пальцы не слушались.

Наконец один из разбойников заметил, что Асель очнулась. Поняв, что она хочет, влил в горло спасательную влагу из полупустого бурдюка. Асель глотала жадно, но в её глазах уже не было растерянности. Она изучала лицо разбойника — резкие черты, шрам на щеке. Запоминала. Асель знала — она должна выжить, чтобы отомстить за погибших родителей.

Костров разбойники не зажигали — боялись, что дым привлечёт погоню. Сначала доели всё , что успели прихватить из дома Аскара. Потом перешли на вяленое мясо и сухие лепёшки. Места редких родников разбойники хорошо знали, так что, без воды не страдали.

А чтобы Асель не смогла запомнить дорогу, на дневных переходах глаза ей завязывали вонючей тряпкой.

Запах гнили и пота разъедал ноздри , но она не жаловалась.

Асель запомнила всех шестерых узкоглазых степняков и поклялась: каждый ответит за смерть родителей.

Клятву она сдержалана пятую ночь.

Разбойники, расслабившись, напились кислого арака . Смеялись, хвастались богатой добычей, а потом один за другим повалились спать.

Асель дождалась, пока все заснули.

Наконец, развязав веревки, освободила руки. В темноте нащупала кинжал у пояса пьяного разбойника . Один резкий удар — и всё кончено.

Не теряя ни мгновения, Асель скользнула в ночь.

Асель шла всю ночь. А когда небо на востоке начало светлеть,она упала без сил в высокую траву и забылась тяжелым сном.

А когда проснулась, увидела , как высоко в небе, раскинув крылья, кружится над нею стервятник. Было нестерпимо жарко, хотелось пить и есть, пить хотелось больше. Когда убегала, Асель с собой взяла только кинжал разбойника, ни о чём девочка больше не могла думать. Разбойники вытащили её из дома в одной длинной рубашке и босоногую. Так что, босиком в степи далеко не убежишь. Еле держась на изрезанных сухой травой ногах, брела Асель по степи, уже не видя, куда идёт. Кожа горела от мелких порезов, а каждый новый шаг отдавался болью. Она уже не видела, куда идёт — перед глазами плыли разноцветные круги.

Так её и нашли

— Связать ей руки и ноги! — со злостью в голосе приказал старший, едва сдерживая кипящую внутри ярость.

Он потратил две с половиной суток на поиски этой дикой девчонки — той самой, что сумела освободиться от верёвок, зарезать его младшего брата и сбежать в бескрайнюю степь.

Гнев застилал его глаза и туманил разум. В мыслях он уже представлял, как расправится с ней — медленно и мучительно, чтобы она почувствовала каждую каплю боли.

— Погоди, курбаши, — остановил его более старший разбойник, приходившийся ему дядей.

Он заметил сумасшедший блеск в его глазах:

— За смерть твоего брата и моего племянника мы спросим у бея. Помянем его позже — как подобает. А сейчас мы должны выполнить наш договор с беем: доставить девку в стойбище.

Он сделал шаг вперёд и продолжил:

— Мы находимся на его землях, если что-то сделаешь непотребное с ней, нам не скрыться от гнева бея.

Мёртвый блеск в глазах курбаши после его слов приобрел более осмысленное выражение. Тяжело спустившись с лошади, он вытащил плеть из-за голенища.

— По лицу не бей! Раза три ей в самый раз! — строго напомнил дядя, скрестив руки на груди.

Все разбойники, в предвкушении зрелища, окружили связанную по рукам и ногам девчонку, из-за которой им пришлось оставить награбленное добро в одном из многочисленных оврагов , с надеждой, что никто не обворует в их отсутствие, и искать её по всей округе. Она лежала без сознания.

Курбаши подошёл ближе, размахнулся, и поеть со свистом рассекла воздух.

Асель очнулась от боли. Плеть прошлась по нежной коже спины, разрывая её до крови.

— Хватит!— резко оборвал дядя. — Бей нам этого не простит!

Стон сорвался с потрескавшихся губ Асели. В этот момент второй удар прошелся по плечу, оставив багровый след.

Старый разбойник вырвал из рук курбаши плеть.

— Шрам останется! — взвыл старый, — Кто ответит за это? Ты?!

Яростный взгляд курбаши метался от Асель к дяде и обратно. Было ясно, что это начало вражды между дядей и племянником.

— Мёдом смажем, будем надеяться, что шрам не останется, — пробормотал старый разбойник, отыскав среди взятых припасов горшок мёда.

Он осторожно приподнял Асель и напоил её водой. А потом смазал кровавые полосы на спине и плече мёдом. Поверх ран наложил повязку из куска награбленного холста.

— Поехали, — хмуро скомандовал курбаши.

Лошади тронулись. Старик усадил Асель позади себя. Разбойники помчались по своим следам обратно. Впереди их ждал разговор с беем, награда, и, возможно, расправа... Но это будет позже. А сейчас — только дорога, топот копыт и бескрайняя степь впереди.

*****

Курбаши — название старшего в разбойничьей группе.

Глава 4

Аскар

Воевода Кашкарский тяжело спешился с лошади, с трудом выпрямившись после долгой скачки. Медленно, словно преодолевая невидимую тяжесть, он направился к телу старого воина, своего друга, неподвижно раскинувшегося у самого порога дома. Даже в смерти тот не выпустил из рук окровавленный меч.

Разбойники как-то упустили меч из виду. Во дворе валялись изрубленные Аскаром два тела разбойников. Рядом, в примятой траве, лежало затоптанное лошадьми тело слуги.

— Боярин Кашкарский, у этого в кулаке зажата ханская монета! — окликнул своего командира молодой воин.

Воевода повернулся и увидел в поднятой руке воина кругляшок, тускло сверкавший в лучах утреннего Солнца. Он медленно подошёл ближе , вглядываясь в находку. Его лицо на миг застыло в задумчивости, а затем исказилось в гневе.

— Предателем оказался племянник Гюнеш! — с яростью выдохнул он, зло сплюнув на землю, — Всё сходится: и внезапное нападение, и знание тайных троп...

Присев на одно колено, воевода осторожно наклонился к телу старого друга. В воздухе всё ещё витал слабый запах крови.

Вражеская стрела вонзилась в тело старого воина с правой стороны груди. Дыхание Аскара было едва уловимым — лишь изредка его грудь  слабо приподнималась...

Воевода замер, не в силах поверить в происходящее. Он положил ладонь на грудь друга, вслушиваясь в каждый едва заметный подъём.

— Все сюда! Он дышит! — громко закричал воевода, привлекая к себе внимание.

Несколько воинов мгновенно обернулись.

— Живой! — воскликнул один из бойцов, падая на колени рядом.— Вызовите мага!

И тут же четверо стражей подбежали к нему.  Бережно они приподняли тело Аскара, стараясь не потревожить   стрелу, всё ещё торчавшую из груди. Ступая мерно и ровно, воины направились к дому.

Услышав крик, во двор вбежал маг, приехавший вместе с отрядом из кордона.

— Положите его на обеденный стол! — крикнул он вдогонку воинам, уже скрывшимся в дверях.

Воины без промедления исполнили приказ. Аскара осторожно уложили на массивный деревянный стол.

В доме маг осторожно извлёк стрелу из тела воина. Осмотрев рану и проверив состояние Аскара, он наконец произнёс спокойным, но твёрдым голосом:

— Стрела обычная. Не отравленная. Это уже немалая удача.

Воевода, всё это время стоявший рядом, едва слышно выдохнул.

— Господин маг, вылечи его, верни к жизни моего друга?! Ты же можешь... —  произнёс он с мольбой голосе, обращаясь к магу.

— Шанс спасти Аскара есть. Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил маг.

Не теряя ни минуты, маг приступил к лечению. Из своей дорожной котомки он выставил на стол целый ряд небольших флаконов с разноцветными жидкостями. Сначала маг омыл рану особым настоем, от которого по  столовой разнёсся терпкий аромат.  Затем, произнося заклинание на незнакомом воеводе языке, он нанёс на рану вонючую мазь и перевязал рану чистыми бинтами. В самом конце маг влил в горло Аскара несколько капель густой перламутровой жидкости.

— Это живительная настойка, — пояснил маг, заметив вопросительный взгляд  воеводы. Воевода внимательно следил за действиями мага. Он видел, как

постепенно дыхание Аскара стало ровнее, глубже, бледные губы чуть порозовели, а на щеках проступил румянец.

Маг продолжил свою работу, чередуя заклинание за заклинанием.

Спустя час маг наконец отстранился, с трудом переводя дыхание. Его лицо было бледным от усталости, но глаза довольно заблестели.

— Он будет жить, — произнёс маг, — Его жизнь вне опасности. А сейчас ему нужен покой.

Дыхание Аскара теперь было глубоким и размеренным, как у спящего человека.

— Спасибо, господин маг! Ты не просто спас воина — ты вернул к жизни моего друга!— с глубоким поклоном поблагодарил воевода. В его голосе звучала

— Я выполнил свой долг.— ответил довольный маг, а в его глазах читалась гордость за проделанную работу. Он был доволен собой.

— Но сейчас мне надо пополнить свои силы, я полностью опустошён. Тут есть еда для меня? — пробормотал маг, проверяя шкафы и кастрюли на кухне.

Пальцы его слегка дрожали, а движения были замедленными, сказывалась сильная усталость.

*****

Аскар пришёл в себя на третий день.  Измотанный и обессиленный потерей сил, маг задремал в тревожном сне, уткнувшись головой об стол.

— Пить, — попытался произнести он, но из его горла вырвался лишь хриплый, едва уловимый звук.

Но даже это услышал маг. Он торопливо налил воду из глиняного кувшина в большую кружку.

— Тише, тише, — зашептал маг, приподнимая голову Аскара одной рукой, а другой полнося кружку к его пересохшим губам. — Не спеши.

— Ещё, — зашептал Аскар, когда кружка опустела.

Маг кивнул и наполнил кружку снова. Когда кружка опустела во второй раз, Аскар откинулся на подушку.

*****

Ему не говорили, что разбойники жестоко зарезали жену, а единственную дочь похитили.

Но Аскар, проживший немало лет на границе, догадался сам. Сердце сжималось от недобрых предчувствий, но он упорно гнал от себя страшные мысли, цепляясь за хрупкую надежду.

Шаря глазами пустое пространство, он искал родных людей, а они не приходили к нему. Он ждал, что вот-вот появятся родные люди. Но часы текли мучительно медленно, а они не появлялись.

Зашла кухарка, молчаливая, с сочувствием во взгляде. Она накормила его жидким бульоном с ложки и ушла.

И вот, когда на пороге появился старый друг — воевода Кашкарский,  Аскар смог произнести только четыре слова.

— Говори! Где моя семья?!

Воевода приблизился к постели, молча положил тяжёлую руку на его левое здоровое плечо.

— Крепись, друг, — голос воеводы звучал глухо, — Жену твою, Гюнеш, убили. Похоронили уже. А Асель... Асель похитили... Мы искали. Поверь, мы искали несколько дней. Следы пересекают границу в районе оврагов. А дальше мы потеряли след...

Плечи его разом сникли после сообщения жестокой вести.

Аскар завыл дико, протяжно, как старый одинокий волк. Он забился в постели, рана его заново открылась и начала кровоточить. Прибежавший маг насильно влил в горло успокоительный настой.

— Ты должен жить, друг! Асель в плену, но её можно отыскать. Выкупить или выкрасть!

Аскар медленно поднял взгляд. В его глазах затеплился слабый отблеск надежды.

— Так надо знать, где её содержат!

— Узнаем! Мои люди прочёсывают окрестности, расспрашивают всех, кто мог заметить что-то подозрительное. Мы найдём след. Но ты должен выздороветь и встать на ноги!

Надежда снова увидеть родную дочь пересилила телесные раны и душевные муки старого воина. И Аскар стал поправляться. Но покоя в сердце с тех пор не было. Даже во сне его преследовали образы жены и дочери. Но теперь у него было главное — воля к жизни.

Глава 5

Больше разбойники не пили, вплоть до становища Догу-бея, владеющего обширными землями на Востоке от  Озёрного Края.

Сначала Асель, измученная  долгой дорогой , заметила дым. Она лежала на телеге боком — спина заживала медленно и причиняла постоянную ноющую боль.  Руки и ноги были крепко связаны грубой верёвкой.

Из-за  холмов внезапно  появились вооружённые  всадники. Они окружили разбойников, коротко переговорили с курбаши и повели всех к юрте бея — высокой, украшенной разноцветными полотнищами, что возвышалась посреди становища.

Девочка заметила вдали и стада овец, и табуны лошадей.

Белоснежная юрта бея красовалась на небольшой возвышенности. Её окружали юрты и кибитки ближайших родственников. На своём посту стояла стража, бдительно охраняющая покой семейства.

У подножия холма неспешно протекала небольшая речушка.

Здесь было довольно чисто. Почти сразу появились женщины. Они

быстро окружили ее, лежащую на телеге. Руки и ноги Асель были крепко связаны верёвками.

Разговаривая на каркающем языке, они осматривали её-то издалека. Время от времени раздавался  гортанный смех, а взгляды, брошенные на неё, были полны  неприязни и презрения.

Они были широколицые, с  узкими, чуть раскосыми глазами. Среди них встречались привлекательные женщины: ухоженные, со стройными фигурами. От палящих солнечных лучей они укрывались прозрачными накидками.

Со всех сторон сбежались дети — шумные, любопытные, с горящими глазами. Они тыкали пальцами в Асель, перешёптывались и хихикали. Рядом заливисто лаяли собаки.

Впоследствии Асель узнала, что в этих юртах жили мать Догу-бея, его жёны и наложницы, а вместе  с ними — их дети и служанки.

И тут из белоснежной юрты вышел сам Догу-бей со своими нукерами. Величавая поступь, гордый взгляд — всё в нём выдавало человека, привыкшего повелевать. Вокруг него стояли его телохранители-нукеры, молчаливые, настороженные. Их руки покоились на ножнах кривых мечей.

При его выходе разбойники склонили головы в почтительном поклоне.

Глава рода оказался мужчиной лет пятидесяти, плечистым, всё ещё стройным, с кривоватыми ногами. Одет он был нарядно: в жёлтый шёлковый халат, перетянутый красным поясом, украшенным золотистой вышивкой. Красные штаны были аккуратно заправлены в низкие полусапожки жёлтого цвета. На бритой голове сидела маленькая чёрная тюбетейка , тоже украшенная золотым орнаментом.

Лицо скуластое, обветренное, с густой сетью мелких морщин. Чёрные надменные глаза прошлись по Асель и тонкие губы скривились.

— Худая, грязная и страшная, — заключил Догу-бей, осмотрев Асель, на своем языке.

Заметив, как больно дёргает девочка спиной, мужчина рывком повернул её к себе спиной.

Увидев грязные, пропитанные чем-то бурым бинты, всё сразу понял.

Гнев обуял бея.

Брови его резко сдвинулись к переносице, лицо побагровело, жилы на шее напряглись. Кто посмел тронуть его имущество?!

— Кто?! Кто посмел избить её?! — с шумом, с силой выдохнул он.

Асель невольно съёжилась от его окрика.

Охранники быстро окружили разбойников. Курбаши с размаху упал на колени, уткнувшись лицом в пыльную землю.

— Она! Она зарезала моего младшего брата! Бей! — завыл он, размазывая слёзы  и слюну по грязному лицу, — Я не выдержал и ударил её один раз! Всего один раз!

Курбаши судорожно потянулся вперёд, целуя край сапога Догу-бея.

Догу-бей молча вытащил из-за пояса плеть — длинную, с утяжелённым концом. Резким движением приподнял лицо курбаши за подбородок. И с размаху ударил по лицу так, что на коже тотчас же вздулся красный рубец. Курбаши захлебнулся криком, схватился за щеку, но не решился отстраниться.

— Никто! Слышишь, ты, земляной червь! Никто не имеет права портить моё имущество на моей земле! — раздельно по слогам произнёс он, буравя глазами рассечённое лицо

Курбаши лишь скулил, съёжившись под его взглядом.

— Догу-бей своё слово держит! Бери! — резко  бросил бей, кидая мешок с монетами прямо в пыль.

Мешок глухо звякнул, ударившись о землю. Курбаши замер, не решаясь потянуться к мешку. Он медленно поднял взгляд на Догу-бея.

— Бери, и будьте сегодня моими гостями,— усмехнулся бей, скрестив руки на груди.

— Благодарствуем, великий бей, — забормотали разбойники, торопливо склоняясь в поклонах.

Когда разбойники с четырьмя нукерами отправились в гостевую юрту, Догу-бей обратился к женщине, стоящей недалеко от него.

— Мать! Забери её пока к себе! — приказал он стоящей рядом с ним ещё не старой, довольно красивой женщине в нарядном шёлковом жёлтом платье, поверх которого был накинут шёлковый же жилет красного цвета, богато украшенный золотистым орнаментом.

И, больше не говоря ни слова, вернулся в свою юрту.

*****

Женщина, оказавшаяся матерью бея, сдержанно поклонилась сыну. Её лицо оставалось бесстрастным.

Не удостоив Асель даже мимолётного взгляда, она лишь коротко махнула рукой своим служанкам:

—Отмойте сначала.

Те, подхватив её под мышками, потащили в закуток между юртами, огороженный высоким плетнем.

Когда её втащили внутрь, Асель невольно зажмурилась.

Здесь стоял большой чугунный котёл, до краёв наполненный водой, с поверхности которой исходил пар.

Служанка ловко разворошила угли под котлом. Без лишних слов и взглядов две женщины  быстро сняли с Асель  остатки изношенной одежды, а затем разделись сами.По небольшой деревянной лестнице помогли ей подняться и залезть в котёл с тёплой водой.

От прикосновения воды к ране на спине Асель тихонько зашипела. Степной язык девочка понимала плохо, но то, что ей разрешили помыться, поняла прекрасно. Это казалось настоящим подарком после долгих  дней пыли и пота.

Служанки помогли ей расплести запутанные косы, помыть волосы и тело мягкой мочалкой и куском вонючего мыла.

Пришедшая травница здесь же осмотрела её, помазала раненую спину травяным настоем, затем жирной мазью и наложила чистую повязку.

Из одежды ей выдали старую рубаху, толстые шаровары и  подбитую шерстью жилетку.

После купания Асель снова предстала перед очами матери бея. Её кожа сияла чистотой, волосы, вымытые от дорожной  пыли, струились по плечам. Бенги-хатун, восседавшая на мягких подушках, медленно подняла взгляд.

В этот момент к ней приблизилась травница. Наклонившись, она что-то зашептала на ухо  госпоже.

Бенги-хатун слушала, слегка кивая головой, а затем улыбнулась.

— Красивая будет, и крепкая. То, что надо. Волосы заплести и убрать под шапку! — скомандовала она служанкам и щёлкнула пальцами.

Служанки тут же бросились выполнять распоряжение своей госпожи.

На ночь Асель отвели в юрту служанок. Постройка стояла позади юрты Бегги-хатун.

Скромное жилище, лишённое пышного убранства, но зато чистое и сухое, стало пристанищем для Асель на многие месяцы. Здесь она постепенно привыкала к новому укладу жизни, к чужой речи, к непривычным запахам и звукам степи.

Глава 6

Нукер широко улыбался, но взгляд его оставался холодным. В этой улыбке не было ни теплоты, ни искренности.

— Ешьте! Пейте! Догу-бей доволен вами и угощает! — громко провозгласил он, приглашая их в дальнюю гостевую юрту.

Разбойники, переглянувшись, неохотно потянулись в юрте. В их взглядах читалась настороженность после недавнего наказания курбаши, но голод брал своё: аромат жареного мяса, насыщенный, пряный,  манил нестерпимо. Не успели разбойники расположиться в юрте, как тут же рабыни принесли им на деревянных тарелках дымящееся варёное мясо, свежие лепешки, бурдюки с брагой и кумысом.

Один лишь старый разбойник настороженно осматривался по сторонам. Многолетняя привычка не доверять щедрости и улыбкам въелась в него глубоко. Он помнил, как в юности доверился попутчику, а наутро проснулся без вещей, без оружия и без лошади. Поэтому и сейчас, несмотря на соблазнительный аромат мяса, долго не мог расслабиться. В конце концов голод победил старого разбойника. Желудок сводило от голода, а в памяти всплывали недели скудных трапез в пути.  Он ел ароматное мясо, запивал кислым кумысом, и постепенно пьянел. Плечи старика расслабились, рука перестала тянуться к ножу на поясе. Веки отяжелели, мысли расплылись, словно дым над остывающим костром. И наконец, поддавшись усталости и хмелю, он опустил свое тело на кошму. Он  заснул тут же, не замечая, как в полумраке юрты за ними следят  глаза верного нукера Догу-бея.

А ночью разбойников зарезали, тихо, без лишнего шума, когда они напились браги и прокисшего кумыса, щедро выделенным им беем. Не прошло и получаса, как всё было кончено. Нукеры Догу-бея работали молниеносно. Ни один из разбойников даже не успел  вскрикнуть, удары были точны и стремительны.

Так что и деньги, и награбленное добро, и Асель оказались в руках Догу-бея.

*****

Появление одинокой рыжеволосой девочки-подростка в стойбище стало предметом оживлённых разговоров. Но вскоре внимание жителей переключилось на другое: они заметили, что  Бенги-хатун проявляет к молодой рабыне совершенно особое внимание, не свойственное её положению.

— Эй! Рыжая собака саргунская! — выкрикнул хорошо одетый мальчишка,  размахнувшись и швырнув в девочку комок сухой земли.

Но рыжая девочка оказалась на удивление ловкой. Она вскинула руку и  поймала в воздухе кинутый в неё твёрдый, как камень, комок земли. Не теряя ни мгновения, быстрым движением отправила его обратно в обидчика. И попала точно в нос мальчишке, разбив его до крови.

— В следующий раз убью, — прошипела она на саргунском языке.

Мальчишка понял её угрозу без перевода и зажав кровоточащий нос в кулаке, спешно убежал с поля боя.

Служанки шептали: услышав о происшествии, Бенги-хатун сильно развеселилась и потребовала рассказать ей во всех подробностях. Асель не наказали, а всем жителям стойбища строго запретили обижать рабыню.

*****

Догу-бей знал, чью дочь привезли мёртвые разбойники.

Старая степная ведьма, живущая на его земле, предсказала, что у воина Аскара родится дочь-богатырша.

А с Аскаром у Догу-бея были свои счёты. Тот крепко держал восточные кордоны на границе: не раз, и не два раза уничтожал десяток Аскара воинов Догу-бея.

Была мечта у Догу-бея прославиться, а тут от саргунской богатырши можно получить сыновей-богатырей! Мечтал Догу-бей, как завоюют его сыновья-богатыри земли для него.

У Догу-бея была заветная мечта — прославиться так, чтобы его имя гремело далеко за пределами родных степей. И вот теперь, когда ему доставили дочь саргунского воина, в душе бея окрепла надежда — быть может, эта девушка родит ему сыновей-богатырей? И уже не раз Догу-бей представлял в своём воображении, как эти сыновья-богатыри ведут его воинов в бой, захватывают саргунские крепости,

Богат был Догу-бей, и воины его были сильны.

Однако в делах, требующих изощрённого ума, он неизменно оказывался не на высоте.

Если бы соседние беи прознали о его замысле, непременно донесли бы великому хану. Но порой фортуна улыбается недалёким: тайна осталась нераскрытой и появление рыжеволосой рабыни осталось незамеченным за пределами его стойбища.

Но в этот раз Догу-бей проявил редкую для себя проницательность: магические браслеты, сомкнувшиеся на запястьях Асель, очень сильно подавляли её стремление к бегству.

Степная ведьма собственноручно надела их на девичьи запястья, прошептав заговор.

— Попытаешься сбежать — прикажу своим воинам убить рабынь, твоих землячек, — ухмыльнулся Догу-бей, не сводя пристального взгляда с  девушки.

Так миновали три месяца. Асель носила магические браслеты на руках, делила ночлег с рабынями в душной юрте, прислуживала матери Догу-бея. Ни свободы, ни надежды — лишь монотонное повторение одного и того же дня.

Заглядывался, конечно, Догу-бей на красивую рабыню, только старая мать, Бенги-хатун, в сговоре с ведьмой, зорко следила за Асель, не позволяя ни малейшей вольности.

Никто из мужчин не решался подойти к Асель — страх перед Догу-беем удерживал их на расстоянии. Им и без неё хватало других рабынь.

Через три месяца исполнилось девушке пятнадцать.

Глава 7

И в этот день, ближе к вечеру, когда тяжелый зной, словно густая пелена,  окутал всё окружающее пространство, над становищем прошёл небольшой дождь.  Воздух мгновенно преобразился: исчезла духота, а вместо неё пришла свежесть. Дождь сбивал дневную пыль, а земля жадно впитывала влагу. Через несколько минут всё было кончено: только влажные пятна на земле и едва уловимый аромат мокрой травы напоминали о мимолетной прохладе.

Со стороны ближних курганов, там, где бьют из-под земли два родника, внезапно показалась двухколёсная арба, запряжённая  парой рыжих лошадок.

Один родник источал обычную холодную питьевую воду — прозрачную  и свежую .

А второй же выделялся резким, вонючим запахом. Вода в нём была тёплой, чуть мутноватой, но обладала удивительным свойством. Старожилы знали, если искупаться в такой воде, то старые кости  на время переставали ныть и болеть перед непогодой.

Лошадки,  неспешно переступая копытами по влажной после дождя земле, тянули арбу, скрипевшую старыми осями.

Арбой ловко управляла маленькая девочка, укутанная в овечьи шкуры. Её короткие жёлтые волосы, яркие, словно степные одуванчики, забавно  торчали во все стороны. Жители стойбища говорили, что это то ли дочь, то ли внучка ведьмы.

— Ведьма едет, Лабаста едет,— зашептались в становище, едва арба появилась из-за курганов.

Имя " Лабаста" висело в воздухе — липкое, древнее, страшное...

Её боялись, избегали встречаться на дорогах, сторонились. Но когда приходила беда — именно к ней, преодолевая страх, тайком пробирались за помощью.

Женщины засуетились, торопливо загоняя  малолетних детей в юрты.

Те упирались, капризничали. Они не хотели прятаться. Им хотелось увидеть её, ту самую Лабасту, о которой шепчутся у костров и которую называют одной из самых известных ведьм ханства. И дети смотрели из всех дыр и щелей на знаменитую ведьму.

Так было всякий раз, когда Догу-бей или его мать, уважаемая Бенги-хатун посылали за Лабастой.

Стоило ей появиться на окраине становища, как всё замирало: разговоры стихали, работы прерывались, люди прятались по юртам, и даже собаки не лаяли. А в воздухе нарастало то особое напряжение, когда страх и любопытство сплетались воедино.

В остальных случаях женщины и мужчины сами ходили к ней тайком, прячась от людей.

Не доехав до становища, лошади остановились.

Из арбы молодцевато выпрыгнула Лабаста, старая ведьма, одетая поверх разноцветных лохмотьев в почти новую рыжую лисью шубу.

Шуба явно была чьим-то подарком, слишком роскошным даже для знаменитой ведьмы.

По словам уважаемой Бенги-хатун,  ведьма была старой ещё в дни её молодости, когда она прибыла в становище в качестве молодой жены предыдущего бея, отца Догу-бея. И с тех пор ведьма не менялась, словно время обходило её стороной.

Лабаста прошествовала мимо притаившихся жителей становища с мерзкой, едва сдерживаемой улыбкой, обнажавшей её раздвоенную верхнюю губу. Жёлтые волосы, непривычно чистые для этих мест, струились за её спиной, будто знамя над полем битвы. При каждом шаге её тяжёлые груди колыхались, нарушая плавность движения.

Женщины за юртой служанок переговаривались тихо, боясь, что их может услышать ведьма.

— В новолуние, — шептала одна, — ведьма сбрасывает обличье старухи и превращается в красивую девушку с рыжими волосами и завлекает молодых мужчин. А потом, во время соития, забивает их до смерти своими большими грудями.

— Зачем убивать молодого мужчину? — удивлённо спросила  Асель, подслушав разговор служанок.

— Глупая! Она через смерть забирает жизненную силу мужчины и продлевает свою жизнь! — с умным видом ответила ей служанка старшей жены Догу-бея.

И тут к стоящей кучке женщин подбежала старшая служанка Бенги-хатун. Окинув всех строгим взглядом, наклонилась к Асель, и тихо прошептала:

— Асель, тебя ведьма вызывает, иди!

И, не дожидаясь ответа, схватила девушку за руку. Асель попыталась вырваться, но служанка уже вела её сквозь  толпу и... неожиданно они столкнулись с наложницей Айгуль. Красивая черноволосая девушка была продана полгода назад отцом за долги Догу-бею.

В руках Айгуль был кувшин с дорогим вином. И при столкновении девушка расплескала часть вина, испачкав подол своего шёлкового зелёного наряда...

Глава 8

— Собака рыжая, — заорала Айгуль, глаза её вспыхнули гневом. — Я пожалуюсь бею и он накажет тебя плетью!

— Сама дура! — выпалила Асель, не сдержавшись.

Слово за слово, и вот уже девушки вцепились  друг в друга, рвали волосы, толкались, забыли обо всём. Кувшин с дорогим вином полетел на землю, осколки разлетелись во все стороны, а алая жидкость растеклась по пыли, словно кровь.

Служанка, испугавшись, побежала в юрту Бенги-хатун. Через мгновение Бенги-хатун появилась на пороге юрты. Звонкой пощёчиной привела в себя Айгуль. А разгорячённая Асель, не удержавшись, отправила наложницу одним ударом в густую пыль перед юртой. Вокруг воцарилась тишина — все ждали решения Бенги-хатун.

— Эту к травнице, а потом на цепь на три дня за пролитое вино! Пусть знает своё место! — резко бросила Бенги-хатун, указав на Айгуль.

— Ты, Асель, за мной в юрту! С тобой потом поговорим!

— А ты, — приказала она своей служанке, стоявшей за её спиной, — принеси ещё один кувшин вина. Да смотри, не пролей! А

Служанка торопливо кивнула и бросилась исполнять приказание своей хозяйки.

Повернувшись, Бенги-хатун первая вошла в юрту. Она не видела, и не могла видеть,  с какой злобой перекосилось милое смуглое лицо Айгуль, лежащей в пыли. Как шевелились губы, шепчущие ей вслед проклятия.

Оказавшись в полумраке юрты после яркого дня, Асель заморгала глазами, привыкая к приглушённому свету.

Постепенно очертания предметов стали проясняться.

В глубине юрты, у самого очага восседала ведьма. Спина прямая, пальцы с длинными ногтями перебирали бусы из зелёного камня.

Привыкнув к сумраку, она разглядела, что в юрте, помимо ведьмы и Бенги-хатун, сидит и  Догу-бей. Догу-бей уставился на Асель маслянистым взглядом, но молчал.

— А вот и Асель пришла, — мягким голосом пропела ведьма.—  Садись на кошму.

От её голоса Асель пробила крупная дрожь. Она села на кошму, разложенную в середине юрты. Солнечные лучи в юрту проникали как раз через её верхушку, рассыпаясь золотистыми искорками по пыльному воздуху. Асель сжала пальцы, стараясь унять дрожь, но взгляд ведьмы, холодный и пронизывающий, не отпускал её.

Ведьма зажгла вонючие палочки и замахала ими. Густой зеленоватый дым заполнил всю юрту, проникал в горло, но, к удивлению, не вызывал  удушья. Он обволакивал, словно вязкий туман, приглушая звуки и размывая очертания предметов.

Зато кружил голову, Асель захотелось спать. Веки отяжелели, мысли стали тягучими, как мёд.

Плавным голосом ведьма начала петь, испуская из пальцев зелёные нити, которые, как паутина, оплетали Асель.

У ослабевшей девушки не было сил противиться магии ведьмы, она могла только следить глазами за ее действиями. Нити мерцали, сплетаясь в сложный узор вокруг неё.

Плавный напев ведьмы резко сменился на каркающий, скрипучий голос. Она вдруг сорвалась с места, забегала вокруг Асель, подпрыгивая и стуча в бубен. Звуки были резкими, рваными. Ведьма кружилась всё быстрее и быстрее. Наконец, резко выдохнув, она упала на спину. А бубен отлетел в сторону, глухо стукнув о кошму. В юрте повисла тяжёлая тишина, лишь прерывистое дыхание ведьмы нарушало её.

Отдышавшись, ведьма встала и объявила:

— Поздравляю вас, Догу-бей! В девушке просыпается богатырская сила предков.

Бей вскочил, восторженно вскрикнул и подбежал к Асель.

— Эй, уважаемый Догу-бей! До восемнадцати лет не трогать девушку! А то силы богатырской не наберёт вдосталь. А без силы и дети будут обычными, — встала между ними ведьма, протянув руки.

Смутился Догу-бей, но под взглядом ведьмы отступил. К этому времени Асель уже хорошо понимала и даже говорила на степном языке. И в этот момент она ясно поняла, для чего её взяли в плен. Но ничем она не выдала свою ярость, только глаза опустила вниз, чтобы они не заметили, как в них ярко полыхает ненависть.

— Сын мой, у тебя две жены и наложницы для услады, погоди пока,— мягко положила руку на плечо бея мать.

Получив оплату, ведьма уехала, загрузив арбу припасами. В степи уже сгущались сумерки, и арба вскоре растворилась темноте .

В пару к браслетам на шею девушки надели магический обруч, скрывающий её богатырскую силу.

Ведь богатырши на земле не валяются, они все на службе  у государства. А прознает хан про Асель, так и забрать может к себе.

— Эх, как бы обрадовался отец, услышав такую долгожданную новость! — мысленно  воскликнула Асель.

От рабынь, деливших с ней кров в ветхой юрте, она знала: отец жив.

Отец, потеряв дочь и похоронив жену, обозлился и снова вернулся в кордон на службу. Долгие поиски не дали результата — следы Асели словно растворились в степи.

Никто, кроме Догу-бея, его матери, старой ведьмы и самой Асели не знали, чья она дочь. Сообщила бы Асель отцу весточку, да ведьма наложила заклятие молчания на неё. Как только девушка пыталась расспросить у рабынь, как весточку отправить, так начинала она задыхаться.

— Даже не пытайся рассказать кому-нибудь, кто твой отец, задохнёшься сразу, — мерзко хихикала ведьма после наложения заклятия.

Но в глубине души Асель не теряла надежды. Она знала: рано или поздно найдётся способ снять браслеты и обруч.

*****

С этого дня жизнь нашей героини заметно переменилась к лучшему. Её освободили от тяжёлой домашней работы, а питание стало гораздо сытнее. Днём старый нукер Догу-бея начал  с ней обучение ратному делу, чему Асель была только рада. Окружающим объявили, что Асель готовят на место охранницы матери  бея Бенги-хатун.

Масляными глазами смотрел бей, как расцветает красота Асель. Рыжие густые волосы доходили до пояса, тело после тренировок налилось силой и гибкостью.

Ведьма строго наказала старому наукеру следить за безопасностью девушки до восемнадцатилетия.

Асель мечтала сбежать, искала случая, но случай не находился, стерегли её сильно. Да и побег был почти невозможен: магические браслеты и обруч тут же выдали бы Асель в степи. Первым делом требовалось снять их с рук и шеи. И в этом заключалась главная ловушка: снять браслеты и обруч могли лишь маг или ведьма.

Так что, побег пока оставался несбыточной мечтой.

Глава 9

На юго-восточных рубежах Восточного ханства участились стычки с Онгольским Улусом. И вот уже третий год Догу-бей со своим отрядом надолго уезжал по призыву хана.

И каждый раз, как на окоеме поднималась пыль от копыт его отряда, в душе Асель рождалось чувство облегчения и радости. В такие месяцы надзор над Асель уменьшался. И она отдыхала от его пристального, оценивающего взгляда.

Однажды, занимаясь стрельбой под надзором старого охранника, Асель заметила, как воины Догу-бея пригнали новую партию рабов. Грязные, оборванные, едва держащиеся на ногах, они медленно брели по степи. И вдруг Асель услышала родную речь. Сердце дрогнуло, рука невольно ослабила тетиву. И пущеная ею стрела пролетела мимо мишени — мешковины, набитой сеном, и с глухим стуком вонзилась в землю.

И сразу же получила лозой по спине,  мать бея запрещала бить плетью — рубцы, мол, останутся. Суров был старый наставник.

— Будь внимательнее, Асель. Иди, ищи стрелу, — приказал недовольно старый охранник.

Оставив колчан со стрелами у наставника, девушка побежала искать потерянную стрелу, время от времени поглядывая на пленников.

Было их трое: один постарше, крепкий, бородатый, с угольной сажей въевшейся в кожу. Двое намного младше него.

— Отец с сыновьями, — решила Асель.

— Вы откуда? — тихо спросила она, проходя мимо и почёсывая битую спину.

— С Саргуна, юго-восточный кордон, кузнецы мы, — так же тихо прошептал старший, оглядывая её ладную одежду.

После пробуждения магии Бенги-хатун

Рыжие длинные волосы Бенги-хатун заставляла заплести в косы и прятать под шапочку.

Сильно загоревшая под палящими лучами степных солнц, окрепшая телом, заметно выросшая в последнее время и постепенно  набиравшая богатырскую силу, Асель теперь мало походила на себя прежнюю — какой она была три года назад. За эти годы жизни в степи её кожа приобрела бронзовый оттенок, мышцы стали крепкими и выносливыми, а движения уверенными и стремительными. Теперь она стала почти неузнаваемой для тех, кто знал её раньше.

Вечером уважаемая Бенги-хатун велела Асель отнести новым рабам еду.

Пленников, с развязанными руками, но с тяжёлыми колодками на ногах, разместили в отдельной старой юрте, стоявшей в отдалении от остальных жилищ.

Асель осторожно переступила порог, держа в руках миску с похлёбкой.

— А ты кто? — спросил старший, получая из рук Асель миску с похлебкой. Его взгляд задержался на браслетах и обруче на её шее. — Днём этих украшений я у тебя не заметил.

Девушка невольно коснулась обруча на шее.

— Я рабыня, как и вы, уже третий год. А эти побрякушки надели на меня, чтобы я не сбежала, —ответила Асель и закашлялась.

Обруч на шее слегка затянулся и разогрелся, предупреждая, что девушке не следует говорить лишнего.

В её словах не было лжи, но и всей правды они тоже не вмещали.

*****

Пленников, оказавшихся кузнецами, отправили работать в строение, расположенное на краю стойбища. И вот, с утра до вечера со стороны кузницы начал раздаваться мерный гул тяжёлых  молотов — ритмичный, будто биение сердца. Асель иногда отправляли относить им еду. Кормили кузнецов хорошо, хозяева понимали, что металлические изделия высоко ценились в степи.

В один из таких дней Асель замешкалась у входа. Старший сын кузнеца Тимер как раз выходил из кузницы, чтобы глотнуть свежего воздуха. В руках он держал раскалённый прут, а на предплечье у него алели ожоги.

— Асель?! Обед принесла? Спасибо! — хрипло поблагодарил Тимер, щурясь от яркого света.

Асель кивнула, чувствуя, как сердце забилось чаще. Она невольно засмотрелась на его сильные руки , на капли пота, стекающие по смуглому лицу, на упрямую чёрную прядь волос, выбившуюся из-под кожаного ремешка.

— Да, еду принесла. У тебя ожоги?! Помощь нужна? — спросила девушка, заметив воспалённую кожу на предплечье.

— Заживут, — беспечно махнул Тимер. — Не впервой!

Тимер погрузил прут в бочку с водой. Вода вскипела, зашипела, окутав его клубами пара. Тимер вытер руки о грубый фартук и взял корзину с едой из рук Асель. Их пальцы на миг соприкоснулись... Этот мимолётный контакт словно прожёг невидимую границу между ними. Время как будто замерло, звон молотов стих, остался лишь громкий, стук двух сердец.

— Спасибо, —засмущался Тимер, ощутив неловкость, и позвал отца с братом на обед.

Асель невольно улыбнулась, заметив, как он смущённо отвёл свой взгляд. Это был тот самый миг, когда между двумя молодыми людьми  зарождалось новое, трепетное чувство первой любви...

А вечером Асель принесла мазь от ожогов, выпрошенную у травницы.

— Ты всегда такая заботливая? — тихо спросил он, наблюдая за её действиями .

— Только с теми, кто это заслуживает, — ответила она, едва слышно.

С тех пор Асель стала чаще приходить  к кузнице. Тимер, в свою очередь,  находил время, чтобы выйти к ней, перемолвить словом, поделиться улыбкой.

Однажды парень смастерил для Асель подвеску в виде сердца.

В один из тёплых  летних вечеров, когда девушка принесла им обед, он, волнуясь, протянул ей свой подарок.

— Я не знаю, понравится ли тебе... Просто подумал, что тебе подойдёт, —пробормотал Тимер,  пряча взгляд. Асель бережно взяла подарок, и её глаза засияли.

— Она прекрасна, — прошептала Асель, любуясь сердечком.

И тогда Тимер решился признаться в своих чувствах к Асель. Собрав всю свою смелость, парень шагнул ближе.

— Асель, — произнёс он, сжимая её руки  в своих, — я больше не могу скрывать от тебя. Я люблю тебя, Асель...

Асель замерла, чувствуя, как сердце забилось чаще. Она медленно  подняла взгляд и заглянула ему в глаза — в них читалась искренность, робкая надежда и нежность.

— Тимер, я тоже люблю тебя , — тихо прошептала девушка и на ее губах расцвела счастливая улыбка.

Тимер на мгновение замер, словно  не веря своим ушам. Затем медленно поднял руку и  нежно коснулся её щеки. Он наклонился ближе и время словно остановилось. Их первый поцелуй был робким, почти невесомым — как прикосновение крыльев бабочки. Тимер едва коснулся её губ...

Глава 10

Вот в этот момент влюблённых неожиданно застала служанка Бенги-хатун. Громким, изумлённым возгласом она привлекла к себе внимание пары. Не теряя ни секунды, женщина грузно затопала ногами, направляясь к юрте Бенги-хатун.

Было ясно: она намеревалась немедленно донести увиденное до хозяйки.

— Ох, что теперь будет? Бежать нам надо! — в отчаянии воскликнула Асель.

И тут же судорожно схватилась за шею. Магический обруч  моментально  отреагировал  на слова девушки. Холодный металл нагрелся и впился в кожу, а по телу прокатилась волна невыносимой боли. Колени подкосились и Асель беззвучно рухнула на пол, потеряв сознание.

— Асель! Что с тобой?! — воскликнул Тимер, пытаясь привести в чувство девушку.

Дрожащими руками парень приподнял голову девушки. Лицо Асель было смертельно бледым, дыхание едва угадывалось.

Прибежавшие нукеры Бенги-хатун решительно отодвинули в сторону парня,  подняли Асель и отнесли в юрту травницы. Травница, не теряя времени даром, принялась за лечение. Сначала аккуратно обтёрла тело девушки льняной тряпкой, смоченной в прохладной воде. Потом приготовила настой из лекарственных трав. И стала по капле вливать целебный напиток в рот Асель. Прошло не менее получаса, прежде чем ресницы девушки затрепетали, а дыхание стало ровным и глубоким. Асель медленно приоткрыла глаза. Взгляд её сначала был растерянным, словно она не могла понять, где находится и что с ней произошло.

Травница склонилась над ней, мягко улыбнулась и произнесла:

— Вот  и хорошо. Ты очнулась.

Асель хотела что-то сказать, но голос её не слушался, губы лишь беззвучно шевельнулись.

Травница поднесла к её губам чашку с остатками настоя:

— Выпей до дна. Теперь тебе нужно отдохнуть.

Асель послушно сделала несколько глотков. Тёплое питьё

Травница поправила тонкое одеяло, проверила пульс и тихо вышла из юрты.

Быстрыми шагами травница отправилась в сторону юрты Бенги-хатун. Надо было доложить хозяйке о состоянии Асель.

*****

Асель открыла глаза, чувствуя приглушённую тяжесть в теле.  Полумрак юрты пронизывали тонкие лучи утреннего света, пробиваясь через дыры в войлоке. Воздух был насыщен терпким ароматом сушёных трав — они висели на перекладинах, тихо шелестя на сквозняке. Она медленно приподнялась на локте, прислушиваясь к своему состоянию. Немного болело горло и чувствовалась тяжесть в ногах.

На низком столике дымился травяной отвар — видимо, травница приготовила её для Асель. Самой травницы в юрте не было. Асель осторожно села, потянулась к чашке  и сделала несколько глотков вкусно пахнущего напитка. Тёплая жидкость принесла облегчение.

В этот момент полог юрты резко откинулся в сторону. В проёме возникла фигура служанки Бенги-хатун.

— Бенги-хатун ждёт тебя немедленно. Собирайся, — пропищала служанка, нервно теребя край рукава.

Асель невольно вздрогнула. Не говоря ни слова, она встала с постели, и поспешила за служанкой. Она понимала, что её вызывают из-за вчерашнего происшествия.

*****

Бенги-хатун восседала на шёлковых подушках, лицо её было мрачным, а глаза сверкали яростью.

— Что у тебя было с кузнецом? — гневно спросила Бенги-хатун, нахмурив брови так, что между ними пролегла глубокая морщина.

Асель подняла взгляд, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Ничего не было. Обедом покормила только, — она выпрямилась, глядя прямо в глаза хозяйке.

Звонкий звук пощёчины раздался в юрте. Щека пылала, но Асель не опустила взгляда.

— Негодница! Я тебя готовлю младшей женой моего сына! А ты с молодым кузнецом целуешься! Запрещаю даже подходить к кузнице! — приказала Бенги-хатун.

— С этого дня ты не сделаешь и шага без моего дозволения!

Асель сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Она знала : угрозы Бенги-хатун — не пустые слова!

*****

В тот же вечер молодого кузнеца наказали плетью. Крики, полные боли, разносились по всему стойбищу. Асель тоже привели посмотреть на наказание. На краю стойбища толпился народ. Люди стояли молча, опустив глаза, лишь  изредка перешептываясь. В середине круга слышались резкие звуки плети и крики жертвы.

— Смотри, как из-за тебя страдают другие! И запомни на будущее — ты полностью принадлежишь Догу-бею! Ты — имущество бея! — прошипела Бенги-хатун, любуясь страданиями молодого раба.

Её глаза блестели холодным светом, а губы скривились в торжествующей усмешке.

Избитый, связанный по рукам, потерявший сознание Тимер висел между двумя вкопанными в землю брёвнами. Мухи, учуявшие запах крови, уже облепили его и густым роем ползали по его спине. От рубашки остались одни ошмётки, сквозь которые проступали кровоточащие раны. Воздух пропитался тяжёлым запахом пота и крови, от которого к горлу подкатывала тошнота.

Асель беззвучно давилась слезами, сдерживаемая двумя охранниками.

— Развязать его и увести к себе в юрту! — Отец с младшим братом, гремя колодками, развязали Тимера и потащили к себе. Асель только и успела перехватить взгляд кузнеца, преисполненный лютой ненавистью, брошенный в сторону Бенги-хатун.

— А ты будешь сидеть в юрте, пока Догу-бей не приедет, — сказала она Асель.

*****

— Ты думаешь, это конец? — спросила Бенги-хатун, зайдя вечером в юрту к Асель, прикованной цепью к бревну. Асель сидела, подтянув колени к груди, цепь тихо звякнула, когда она чуть шевельнулась.

Она медленно обошла Асель, словно хищник, наслаждающийся беспомощностью жертвы.

— Это лишь начало. Каждый раз, когда ты ослушаешься, он будет платить своей кровью. И не только он... — её голос звучал ровно, отчего слова становились только страшнее.

Она остановилась перед Асель, взяла её за  подбородок, заставляя посмотреть в глаза:

— Ты должна понять, твоя судьба уже решена. Ты только вещь для, Догу-бея. И ты будешь делать только то , что тебе скажу я или Догу-бей. Без вопросов. Без возражений.

Слёзы застилали глаза Асель. Но она заставила себя смотреть прямо, не отводя взгляда. В глубине души разгоралось пламя холодной, ясной решимости.

— Я не сдамся, — мысленно твердила она. —  Я найду способ помочь и ему, и себе.

Бенги-хатун , не дождавшись ответа, резко сжала пальцы на подбородке девушки,  затем отпустила  и отстранилась .

— Подумай над моими словами, — процедила она,  повернулась и вышла из юрты.

*****

Сидя в тёмной юрте одна, прикованная цепью к бревну, Асель слышала от приходящей рабыни, что Тимер заболел лихорадкой.

Боясь потерять хорошего кузнеца, Бенги-хатун вызвала к нему знахарку. Дни тянулись медленно, каждый звук за пределами юрты заставлял Адель вздрагивать. Новость, переданная служанкой, обрадовала Асель.

Крепок оказался  Тимер, выкарабкался из объятий  смерти.

А через две недели, когда кузнец встал на ноги, стойбище потрясло новостью. Все три кузнеца сбежали! Изготовив в кузнице отмычки, они смогли снять с себя колодки! И это ещё не всё! Кузнецы смогли зарезать обоих охранников, охраняющих их. И захватив лошадей, оружие, и небольшие припасы, смогли уйти в ночи. Высланная погоня, выискивая сбежавших по степи, вернулась ни с чем. Ветер унёс  их следы.

Асель про себя радовалась, что любимый человек смог сбежать.

Печалило лишь одно — Тимер не предпринял попытки освободить и её.

Оставалось только надеяться, что отец узнает, где она находится.

Желание жить после этого происшествия только усилилось. Оно крепло, как молодой дуб, наконец-то крепко укоренившийся в земле и тянувший свои могучие ветви к свету, к трём солнцам на небе.

Глава 11

В стойбище стоял невообразимый, оглушительный шум. Но в нём было только радостное предвкушение приближающегося праздника. В воздухе раздавалось то ржание и топот лошадей, то бряцание и звон металла. Где-то рядом слышался звенящий женский смех. К нему присоединялись весёлые детские крики и топот их ног. Время от времени доносились отрывистые мужские возгласы.

Весь этот шум проникал сквозь плотные войлочные стены юрты, где в одиночестве коротала уже второй месяц Асель. Она была прикована  цепью за ногу к массивному бревну, вросшему в земляной пол.

А до этого часом раньше над бескрайней степью пронёсся мощный, ликующий крик мужских голосов. Это возвращались воины Догу-бея из дальнего, нелёгкого похода на юго-восточные окраны ханства. Их усталые кони шли быстро, чувствуя близость дома. А всадники, едва увидев на окоеме знакомые очертания родного стойбища, не сдержали радостных возгласов. Даже самые сдержанные не смогли сдержать радости — глаза их светились, а голоса звучали громче обычного.

Здесь их

Но в этот раз судьба была милостива.

Тюки на спинах лошадей тяжело свисали от награбленной добычи. Уже по одному виду обоза было ясно — поход удался.

Опоздавшая с завтраком служанка всё не появлялась, Асель  уже давно прислушивалась к шагам за  пологом юрты, но всё  было тщетно. В животе настойчиво урчало, хотелось и есть, и пить. Благо, ведро для нечистот стояло в углу и Асель могла дотянуться до него. Это было единственным удобством в её  нынешнем положении.

За эти полтора месяца Асель отощала, провоняла насквозь. Одежда висела на ней мешком, кожа потускнела. А волосы сбились в неопрятные пряди. Только зелёные глаза сверкали ненавистью ко всем окружающим.

Неделю назад она в одиночестве встретила своё восемнадцатилетие. И Асель вспоминала, как отмечала этот день в детстве — в кругу семьи, подружек, друзей отца.

Асель сжала кулаки, чувствуя, как отросшие ногти впиваются в ладони.

И тут наконец она услышала топот уверенных, медленных шагов, направляющихся к её месту заключения. По уверенному шагу Асель догадалась, что это идёт Догу-бей.

Полог юрты откинулся и,  Догу-бей, в блестящей кольчуге и кованых железом сапогах, вступил в темноту. Его приземистая и крепкая фигура на мгновение застыла застыла в проеме,  словно высеченная из камня.

За его спиной, в полосе дневного света, маячила  Бенги-хатун. Она нерешительно переступала с ноги на ногу, прикрывая нос шёлковым платком. В её глазах читалось отвращение — запах нечистот, прочитавший юрту, был для неё невыносим.

Догу-бей смерил её холодным оценивающим взглядом.

Подойдя поближе, недовольно поморщился.

— Так вон как содержат мою будущую наложницу, — проскрипел он, медленно обводя взглядом жалкое убранство юрты и  недовольно разглядывая Асель.— Отмыть и приодеть. И ночью привести в мою юрту.

В его голосе звучала брезгливость.

Асель невидящим взглядом посмотрела на своего хозяина. И повернула  голову в сторону, туда, где сквозь прореху в войлоке пробивался  тусклый луч дневного света.

Догу-бей только  хмыкнул. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из юрты.

Ругаться с матерью по поводу содержания и внешности Асель ему не хотелось.

Он был счастлив уже тем, что вернулся в родное стойбище живым и здоровым.

В мыслях Догу-бея до сих пор отдавались отголоски боёв: лязг оружия, топот копыт, крики раненых.

Он рассчитывал привезти много награбленного богатства, но трофеев оказалось куда меньше,  чем он надеялся. Но куда тяжелее были потери. Среди погибших были юноши, которые выросли на его глазах.

Догу-бей глубоко вздохнул, стараясь отогнать тяжёлые мысли. Сейчас нужно держать лицо — показать соплеменникам, что он по-прежнему силён и уверен. Пусть добыча скромна, а ряды поредели — но войско вернулось, а значит, сможет восстановить силы до следующего похода. Время залечит раны, а новые победы помогут вернуть утраченное уважение и захватить новые трофеи.

Он бросил короткий взгляд в сторону юрты Асель. Пожалуй, именно сейчас ему нужна эта девушка. Это поможет ему вернуть утраченную уверенность в себе.

Бенги-хатун не осмелилась зайти в вонючую юрту, осталась стоять у порога, прикрывая нос шелковым платком. Она недовольно сморщилась, когда служанки, гремя ключами, отомкнули замок и вывели Асель из юрты мимо неё.

— Быстрее! — резко бросила Бенги-хатун, — Как можно держать девушку в таком скотском состоянии?!

Хотя сама и запретила служанкам убираться в юрте.

Выйдя из юрты, Асель полной грудью вдохнула сухой степной воздух, пропахший навозом и лошадьми, и закашлялась, сплюнула густую тянучую слюну на землю. После затхлой юрты даже этот резкий запах казался ей свежим.

— Держись, Асель. Кажется, твоё заключение в вонючей юрте закончилось, — прошептала седоволосая служанка, поддерживая девушку под руку.

Асель лишь молча кивнула.

Бенги-хатун, наблюдая за ней, холодно произнесла:

— Отмыть её как следует! Волосы — особенно! Грязную одежду, что на ней, снять и сжечь?!

Под присмотром Бенги-хатун девушку повели к чану, сначала отмыли тёплой водой рядом с чаном, только потом позволили погрузиться  в чан с горячей водой. Служанка добавила в чан ароматные травы, и над девушкой поплыл аромат давно забытых весенних степных цветов. Та же служанка расплела косы Асель, имевшие вид жалких лохмотьев, и долго отмывала их в горячей воде. Асель впервые за долгое время рабства наслаждалась горячей водой. Натёртые ржавой цепью ноги зудели, и Асель не заметила, как рядом оказалась мать Догу-бея.

— Догу-бей передумал брать тебя младшей женой. Будешь наложницей, ничего другого ты не достойна, раз не сумела оценить то, что предлагали,— усмехнулась Бенги-хатун, разглядывая отощавщее, но всё равно сильное тело девушки.

Асель промолчала. Ей было всё равно.

Отмыв от грязи и расчесав тёмно-рыжие волосы, ниспадавшие по спине, девушку приодели в шёлковую зелёную длинную рубаху и отвели в крайнюю небольшую юрту. Всё это время: пока её отмывали, расчёсывали волосы и переодевали в чистую одежду — она молчала, и разрешала привести себя в порядок.

— Отныне эта юрта твоей будет, если угодишь бею, — намекнула Бенги-хатун, стоя в проёме. — Но не обольщайся, свобода тебе не светит!

Воин, стоявший позади Бенги-хатун, молча шагнул в юрту, держа в руках цепь. Холодное железо вновь обхватило её лодыжку. Щелкнул замок — привычный, безжалостный звук. Цепь снова прикрепили к толстому бревну, вкопанному в земляной пол. Но в этот раз вместо гнилой соломы, кишащей насекомыми, на полу лежали чистые кошмы. Воздух здесь был свежее.

— Запомни: твоя жизнь теперь зависит от воли Догу-бея! Будешь послушной — получишь сытую жизнь. А будешь упрямиться ...— Бенги-хатун не договорила, а лишь хищно улыбнулась.

— Поесть принесите, а то с утра не кормили, — сказала Асель, глядя в глаза Бенги-хатун. — А то умру от голода, не успев стать наложницей бея. И кого из вас тогда на цепь посадят в наказание?

Та усмехнулась, и не проронив ни слова, вышла из юрты.

Через небольшой промежуток времени в юрту вошла служанка с подносом в руках. На нём дымился ароматный плов с бараниной и кувшин с водой. Поев и попив, Асель  подергала новую цепь на крепкость. Металл звякнул, бревно осталось на месте. Асель повторила попытку с тем же успехом .

— Крепкая, — пробормотала девушка и улеглась на мягкую кошму.

Глава 12

Догу-бей возлежал на мягком

Обычно на этих сундуках, покрытых мягкими коврами, сидели приглашённые гости. А в этот вечер Догу-бей был один.

Он погрузился в тяжёлые раздумья о своей жизни. В последнее время большую часть своих дней он проводил на юго-восточной границе, охраняя горные перевалы. Именно откуда, из-за хребтов, шли набегами войска Онгольского Улуса.

— Скоро снова надо будет отправиться в горы, будь они неладны! — с горечью подумал Догу-бей, невольно сжимая кулак.

Мысль о предстоящем походе сильно тяготила.

Ходили слухи, что Саргунский Князь намерен договориться с Южным Каганатом и Ноганом об оказании помощи Восточному ханству. Причины такого намерения были ясны, как светлый день: Саргунское княжество  беспокоится усиливающегося влияния Онгольского Улуса. Он хочет загнать их обратно, за горы. Но Догу-бей прекрасно понимал, что за такую помощь придётся заплатить.

И за помощь они потребуют серебро, много серебра.

В свои пятьдесят три года Догу-бей уже устал воевать. Душа его жаждала покоя: хотелось вот так лежать дома на мягком ковре и пить свежий кумыс.

Кстати, он решил из саргунской рабыни сделать наложницу, девушка уже выросла.

Догу-бея  сильно расстроила весть о  побеге кузнецов. А когда ему сообщили, что у девушки была любовь с одним из них, он просто разъярился и потребовал держать Асель на цепи до его приезда.

— Со своим имуществом я буду распоряжаться сам! — кричал он, узнав новость.

Но сейчас, после пары дней отдыха в своем стойбище, после страстных ночей, проведённых со старшими двумя жёнами, Догу-бей расслабился и подобрел. Гнев утих, он передумал наказывать и бить девушку. Она и так уже выглядела забитой и испуганной, когда он навестил её в вонючей юрте.

Вспомнив её, передернулся: привели ли служанки девушку в подобающий вид?

— Эй, нукеры! Приведите Асель! — крикнул он своим охранникам, решившись на встречу с девушкой.

Спустя несколько минут тишину разорвал мерный звон цепей — в комнату ввели Асель. Девушка явно была разбужена: волосы спутались, а взгляд был затуманен. Догу бей втянул воздух — от Асель веяло степными травами.

— Ну ладно, хоть помыли, — подумал он.

— Снимите с неё цепи, — приказал Догу-бей.

Лицо девушки после полуторамесячного заключения в юрте было мертвенно-бледным, губы сжаты в тонкую полоску. А глаза — глаза были как два больших ограненных изумруда... Они сияли ненавистью и презрением к Догу-бею... Асель так и не смогла скрыть свои чувства от него.

За стенами юрты вдруг послышался смех — звонкий, женский, явно заигрывающий с кем-то из нукеров.

Догу-бей поморщился, встал с ковра и  вплотную приблизился к девушке. Она стояла у входа, не шелохнувшись, словно не замечая ни его, ни окружающего мира.

— Горда и непокорна саргунская дева. Ну, это мы ещё посмотрим, — ухмыльнулся он.

Когда они остались одни, Догу-бей резким движением разорвал рубаху Асель — ткань с треском разошлась от ворота до подола, обнажив её тело.

Девушка вскрикнула, пытаясь прикрыться руками. Догу-бей лишь усмехнулся, глядя на её тщетные попытки защититься.

Но когда грубые пальцы впились в её грудь, Асель вскинула руки, пытаясь оттолкнуть его. В тот же миг кулак Догу-бея обрушился на её висок. Тело девушки обмякло, она беззвучно осела на пол.

Когда она пришла в сознание, Догу-бей бей, тяжело дыша, слезал с неё.

— С тобой, как с мёртвой, никакого удовольствия, — высказался недовольный Догу-бей.

Шлёпнув её по голому бедру, он громко  окликнул нукеров, стоявших на страже:

— Эй! Отведите её в свою юрту! И приведите ко мне мою Айгуль!

Асель молча натянула на себя разорванную рубаху.

Придерживая рваные края, с гордо выпрямленной спиной, направилась к выходу. Ни слёз, ни мольбы о пощаде от неё не услышали.

Когда нукер ворвался в юрту и схватился за цепь, Догу-бей с брезгливым выражением лица  оттолкнул её ногой.

— Цепь уберите, больше не нужно  приковывать, — коротко приказал он.

На чистой кошме своей юрты Асель лежала без движения, лишь слёзы бесшумно катились по щекам. Она не позволяла себе всхлипнуть, не издавала ни звука — только глотала горечь, что скапливалась в горле.

Тело отзывалось болью: саднило в промежности, пульсировала шишка на голове.

Но боль, что терзала душу, была сильнее. Ненависть заполняла каждую клеточку её тела: к Догу-бею, к надменной Бенги-хатун, к безмолвным исполнителям их воли. И твёрдая решимость к побегу только крепла. Оставалось только ждать подходящего момента.

Глава 13

Догу-бей

В последующие две недели Догу-бей лишь однажды и  вызывал Асель к себе. Эта угловатая девушка с сильным телом, лишённым тех  красивых изгибов, что так украшают женщин, не умеющая любить, и лежащая словно бревно, не прельстила стареющего бея. Было бы хорошо, если она уже забеременела. Мать передала, что Асель покорилась своей судьбе, сидит в юрте и не старается покидать её.

— Выдай ей служанку. Среди последних пленных я видел молодую девчонку-саргунку, со шрамом на лице. Всё равно её не продать на рынке пленных, так пусть она будет прислуживать Асель, — повелел бей своей матери.

Девочка-подросток со шрамом на лице звалась Настей. Её взяли в плен во время последнего разбойничьего набега на приграничную деревню Саргунского княжества. Когда нукер хотел схватить её, она вилами наперевес отбивалась от него и успела поранить. Взбешённый нукер избил девчонку плетью так, что безобразные шрамы остались на лице, плечах и спине на всю жизнь. Такую пленницу теперь не продать на рынке, а ведь девочка обещала вырасти настоящей красавицей.

Голодная Настя влачила жалкое существование в стойбище, выполняя самую грязную и тяжёлую работу.

Вот её и отправили прислуживать Асели.

Самому бею по душе были женщины ладные, круглые, уступчивые, такие, как его наложница Айгуль, ласковая, с серебристым журчащим голосом.

Вот и сегодня, съездив на охоту с верными нукерами, и загнав сайгаков, бей отдыхал в юрте с Айгуль. Догу-бей расположился на мягких подушках, наблюдая за наложницей.  Её блестящие чёрные  волосы разметались по обнаженным плечам, оттеняя смуглую кожу.  Догу-бей протянул руку к ней и приобнял её за плечи, ощущая под пальцами тепло  её тела.

— У меня есть для тебя подарок, Айгуль,— прохрипел он через некоторое время, отдышавшись после бурных ласк.

— Благодарю тебя, бей, за щедрый  подарок, —  мелодичным голосом произнесла Айгуль.

Не спеша, с грацией дикой кошки, она  натянула на себя алые шаровары и длинную тунику того же цвета.

Серьги в ушах девушки позвякивали камушками, когда она покидала юрту Догу-бея.

*****

Бенги-хатун

— Не смогла понести, наглая девка! — шипела Бенги-хатун, брызгая слюной.

Глупая служанка, надеясь на вознаграждение, донесла, что у Асель начались лунные дни. Надежда, что девушка забеременеет быстро, рассыпалась в прах. В груди Бенги-хатун клокотала ярость.

— Избила бы, попинала бы коваными каблуками противную девчонку! — метались мысли в её голове.— Но нельзя! Бей не позволит! Эта девчонка нужна ему для продолжения рода ...

От накопившейся злости Бенги-хатун изо всех сил пнула свою верную служанку, распластавшуюся перед ней. Та вскрикнула  и с воем откатилась в сторону, прижимая руку к ушибленному боку.

— Готовь арбу, поедем к степной ведьме! — приказала ханша, большими глотками выпивая из серебряного ковша шипучий кумыс.

Холодная жидкость обжигала горло, но не могла заглушить кипящую в груди ярость.

*****

Ведьма Лабаста

Лабаста вышла из горячего источника, распустив по плечам роскошные жёлтые волосы, чтобы те высохли на ветру. В руках она держала чашку горячего сютей.  Напиток ласкал вкус, а тепло разливалось по всему телу.

Старость подбиралась неслышно, маленькими шажочками. По вечерам всё чаще ныли кости. Но целебные воды источника пока отгоняли эту боль.

Зелёный чай с верблюжьим молоком и сливочным маслом успокаивал, наполнял тишиной...  Внучка в меру загустила его белой пшеничной мукой и рисом ровно настолько, чтобы напиток стал гуще, но не потерял лёгкости.

Жизнь у горячего источника, подле стойбища Догу-бея, текла  размеренно и сытно. Но тучи над стойбищем сгущались: всё чаще доносились вести о стычках с воинами Онгольского Улуса. На сердце было тревожно. И Лабаста

приняла решение временно переехать  в столицу Восточного ханства, ближе к хану. Там её уже ждал небольшой домик, да и серебро припасено. Хватит, чтобы  внучку  обеспечить. В окружении ханских воинов проще будет переждать грядущую войну. И будет время обучить внучку своему ремеслу.

Приняв решение, Лабаста  хотела позвать внучку. Но девочка сама забежала в юрту. Тряхнув короткими волосами, внучка торопливо зашептала бабушке в ухо.

— Что ещё там у них случилось? Ну, пригласи уважаемую Бенги-хатун в юрту, — недовольно протянула Лабаста.

Служанка, предугадав желание ведьмы, вытащила из сундука рыжую лисью шубу и накинула её на плечи хозяйки.

*****

Бенги-хатун

— С вас крепкая лошадь и новая арба, уважаемая Бенги-хатун, — произнесла Лабаста, протягивая ханше склянку с тёмной жидкостью.

— Спасибо, уважаемая. Завтра слуги приведут требуемое, — проскрипела ханша.

Ей было противно осознавать, что уважаемой в стойбище женщине, матери самого бея, пришлось униженно идти к ведьме.

— И ещё! — остановила ведьма уходящую ханшу. — Пусть бей чаще навещает юрту наложницы. Выпивая одну только настойку, женщина беременной, не станет. В этом процессе и мужчина должен участвовать.

Бенги-хатун вся вспыхнула от гнева и стыда.

Взбешенная словами ведьмы, она выскочила из юрты и рывком уселась в свою арбу.

— Да как она смеет так говорить со мной? — кипело всё внутри. —  Живёт на земле бея, кормится припасами бея, и позволяет себе такие речи?! Выгнать бы её отсюда! Решено! Как только эта бестолковая девчонка родит, так и прикажут ведьме убираться подальше из земли Догу бея!

Глава 14

Непривычная тревога загустилась в воздухе в конце второго месяца осени. Ветер нёс едкий запах приближающихся холодов. Серое небо низко нависло над степью.

Несмотря на громкие голоса служанок, Асель было лень вставать с тёплой постели в это утро. Голова была тяжёлой, а мысли тягучими с недавних пор.

Где-то снаружи то и дело раздавался топот копыт, скрип колёс арбы, лай собак, привычная суета стойбища, которая лишь раздражала Асель.

Она поплотнее закуталась в тёплую шкуру, пытаясь укрыться от холода, что пробирался сквозь щели юрты.

В полумраке утреннего света глаза невольно наткнулись на следы ожогов, оставленные при снятии антимагических браслетов с запястий. Ожоги постепенно заживали, оставляя тонкий багровый змеистый след.  А вот сила в руках крепла, только Асель об этом помалкивала. Она дёрнула ногой, и тут же  раздался неприятный звон цепи, вновь пристёгнутой к толстому бревну.

*****

Когда очередные лунные дни так и не наступили, обрадованная Бенги-хатун незамедлительно велела вызвать к себе Лабасту.

Ведьма, уже знавшая, по какому поводу её вызывают, приехала во всём своём великолепии. На новой арбе, запряжённой в крепкую буланую лошадь, Лабаста доехала в этот раз до самой юрты матери Догу-бея. Нукер Бенги-хатун помог ей слезть с арбы.

— Добро пожаловать, почтенная Лабаста, — произнесла Бенги-хатун, едва ведьма переступила порог юрты.

— Когда уважаемая Бенги-хатун шлёт за мной, разве могу я отказать? — ответила Лабаста, сверкая белоснежными зубами. Её  раздвоенная верхняя губа раздвинулась в широкой улыбке.

Ведьму усадили на шёлковые одеяла, под бок одна из наложниц Догу-бея подложила красные подушки.

— Устраивайтесь поудобнее, — кивнула Бенги-хатун, — отведайте нашего угощения.

По хлопку Догу-бея служанки внесли несколько деревянных тарелок с варёным мясом, свежими лепёшками и кумыс. Наевшись варёного мяса, Лабаста выпила кумыс и  вытерла рукавом лисьей шубы жирные губы.

— Ну, приведите эту наложницу, я осмотрю её, — сказала полупьяная ведьма, сытно рыгнув.

Опьяневшая Лабаста не испытывала ни малейшего желания прыгать с бубном  вокруг Асель. С ленивым вздохом  она передала инструмент своей внучке. Молодая девочка уже знала и как в бубен стучать, и как на жаровне дымовые палочки разжигать. Поэтому уверенно взялась за дело: ловко выбивала ритм на бубне и с удивительной грацией  кружилась вокруг Асель. Собравшиеся в юрте довольно переглядывались. Всем было ясно — у ведьмы подрастает достойная замена.

Икнув, Лабаста тяжело встала на ноги и неровной походкой подошла к Асель. Перед входом в юрту девушку избавили от цепей.

Ведьма прищурилась, внимательно вглядываясь в лицо девушки, и протянула руку к животу Асель.

Потрогав живот девушки жирными руками, ведьма удовлетворенно закивала головой.

— Сын родится, в середине первого месяца лета, богатырь, — торжественно изрекла она, потирая руки.

Обрадованные Догу-бей и Бенги-хатун тут же вознесли молитву степным богам.

— Браслеты

С этим доводом Догу-бею  пришлось согласиться. Он знал: в колдовских делах спорить с Лабастой — всё равно  что пытаться удержать ветер в горсти.

Ведьма обещала прочитать заговор подчинения девушки.

— Так что, никуда она не надумает сбежать, — обещала Лабаста, снимая браслеты и обруч с Асели.

Голос ведьмы звучал монотонно, нараспев. А глаза заволокло туманной пеленой. Лабаста принялась разбрасывать вокруг Асель сухие косточки и разрисованные  плоские камни. При этом она бормотала заговор на древнем наречии. Когда последнее слово заклинания растворился в воздухе, Асель покачнулась. Она попыталась сделать шаг, но ноги подкосились, и девушка едва не рухнула на ковёр.

— Отведите её в юрту! — распорядился Догу-бей, не скрывая удовлетворения.

Служанки бережно повели Асель к выходу.

Лабаста, наблюдая за уходящей девушкой, удовлетворённо кивнула.

— Теперь эта девушка — сосуд для будущих сыновей, Догу-бей. В её голове не возникнут ни мысли о побеге, ни порывы непокорства. Всё так и должно быть!

Глаза Догу-бея и Бенги-хатун светились торжеством — пророчество Лабасты о сыне-богатыре начинало сбываться.

После того, как ведьма подтвердила беременность Асель, Догу-бей  более не прызывал её в свою юрту. Эта красивая, но отстранённая  девушка не затронула его сердце. Чему Асель была только рада. Но заговор повиновения, которое зачитала над ней Лабаста, ввёл девушку в круглосуточное сонное равнодушное состояние. Её дни и ночи слились в бесконечную череду туманных часов, где реальность смешивалась с видениями. Асель двигалась словно во сне: принимала пищу, ложилась спать — но всё это без воли, без интереса. Её глаза, прежде живые и блестящие, теперь смотрели сквозь предметы, не задерживаясь ни на чём. Голос звучал тихо и монотонно.

Иногда Асель садилась у входа в юрту и долго смотрела на бескрайнюю степь. В такие моменты в её сознании вспыхивали обрывки воспоминаний: запах мёда, образ отца с матерью, звон мечей, голос отца. Иногда являлась смутная фигура незнакомого молодого мужчины с черными глазами.

Так текли дни — долгие, однообразные, лишённые смысла.

Глава 15

Над стойбищем стоял невообразимый шум — гул голосов, плач, клубилась густая пыль...

Нукеры Догу-бея выехали из стойбища днём, оставив лишь небольшое количество на охрану.

Ещё с раннего утра стойбище зашевелилось, как растревоженный муравейник.

Нукеры суетились у коновязей: седлали лошадей, в последний раз проверяли оружие, перекрикивались.

Женщины и слуги ещё раз проверяли припасы на дорогу.

Повсюду слышалось ржание лошадей, звук металла, громкие мужские голоса, детский плач и всхлипы женщин. В воздухе резко пахло конским навозом, дубленой кожей и человеческим потом.

Наконец верный нукер подвёл к Догу-бею гнедого жеребца. Тяжело взобравшись в седло, бей в последний раз с тоской посмотрел на своё стойбище. Провожать его вышли   Бенги-хатун — высокая и прямая, обе жёны, малолетний сын, вцепившийся в мамину руку и две дочери. За ними стояла любимая наложница Айгуль, со слезами на глазах провожающая своего господина в поход. В новом красном шёлковом халате она была прекрасна. Сердце защемило от такой красоты. Никуда не хотелось уезжать...

Служанки вытолкнули из юрты Асель. Её зелёные глаза, горящие волчьим огнём, на миг впились в бея, но тут же  быстро опустились.

— Волчица! Рыжая саргунская волчица, — недовольно подумал Догу-бей.

Его взгляд вновь устремился к наложнице Айгуль, которая тихо плакала возле своей белоснежной юрты. В такт её мерным покачиваниям головы в ушах грустно звенели серебряные серёжки-колокольчики, украшенные алыми камнями.

— Моя нежная Айгуль, расстаемся надолго. Как же я без тебя? — подумал Догу-бей, вспоминая её ночные ласки.

— Трогаемся! В путь! — крикнул Догу-бей.

Гнедой жеребец рванулся с места, взметнув копытами клубы пыли.

За ним, отставая лишь  на полкорпуса, гарцевали два старших сына от первой жены, ещё не изведавшие боевого пыла.

За сыновьями шли верные нукеры. Пыль взвилась стеной, скрывая стойбище, белую юрту, фигуру в красном халате и девушку со злыми зелёными глазами.

В поднятой пыли долго ещё выла собака, протяжно, тоскливо, будто оплакивала  умерших. Служанки прогоняли её, но толку было мало, она снова появлялась.

— Не к добру собака воет, — шептались они, поглядывая в сторону ушедших  воинов. — Как бы плохо всё не закончилось .

В итоге по приказу Бенги-хатун старый слуга завел её в дальнюю юрту и приковал цепью к бревну. И оттуда слышалось её глухое завывание.

Догу-бей скакал во главе войска со своими двумя сыновьями от старшей жены. Стремительная скачка на лошади и боль в пояснице напомнила ему о молодости, которая незаметно пролетела мимо него.

Мысли Догу-бея переметнулись к предстоящим событиям на границе.

Князь Саргунский наконец-то выступил в союзе с Ноганом и Южным Каганатом  против кагана Онгольского  улуса. И Великий хан Восточного ханства призвал всё своё войско к юго-восточной границе. Пришлось объединиться с недавними  противниками против общего врага.

За спиной осталось слабо защищённое стойбище, что сильно тревожило Догу-бея. Но выступать против воли Великого хана он не мог. Он переживал за своё оставленное богатство, за малолетнего сына, но ни жён, ни мать, и тем более Асель он не вспоминал.

А впереди ожидала походная жизнь с вяленым мясом и сухими лепёшками, осенняя стылая погода и зимняя стужа. И воины Догу-бея были хорошо вооружены: у каждого из них был тугой лук и полный колчан со стрелами, острый меч, крепкая кольчуга и верный конь. Так что, Догу-бей надеялся захватить в этот раз хорошую добычу.

— В этот раз мы вернемся не с пустыми руками, — подумал Догу-бей.

***

На второй ночёвке Догу-бею приснился страшный сон. Со всех сторон от него горела степь, поднимались клубы чёрного дыма. А в тёмном небе над ним кружились стервятники.

Догу-бей осмотрелся вокруг — и его сердце оборвалось от увиденного. Его стойбище было разграблено, вокруг лежали его воины. Рядом с его юртой лежали мёртвые сыновья, дочери, жёны, наложницы и мать, Бенги-хатун.

— Нееет! — закричал он, и его голос растворился в гуле пламени.

Где-то вдали мелькнуло рыжее.

— Асель тоже, — пронеслось у него в голове.

И тут он услышал злобный женский смех. Повернув голову на звук, он увидел восседавшую на золотистой лошади второй жены( свадебный подарок отца) наложницу Айгуль. Её красный шёлковый халат был измазан кровью.

— Айгуль? Почему ты здесь? — хотел спросить Догу-бей, но смог только прохрипеть.

Жгучая боль пронзила его грудную клетку. Наклонив голову, Догу бей с удивлением

— Не может быть... — выдохнул он, пальцы скользнули по холодному металлу. — Сон?

Но боль была настоящей.

И тут с гиканьем и криком его окружил отряд всадников. Один за другим в его тело вонзались острые стрелы. Он упал на спину, пронзённый множеством стрел. Догу-бей успел заметить среди всадников убитых по его приказу разбойников, добывших ему Асель. Вокруг него закружились конные и пешие, все они злобно хохотали и показывали руками на него... Приглядевшись, Догу-бей заметил, что у кружившихся вокруг его тела людей окровавленные пустые глазницы, выклеванные степными птицами. Это были люди, которых Догу-бей убил за свою жизнь... И вот сейчас они звали его с собой, тянули к нему руки...

Догу-бей хотел закричать, но из его горла вырвался лишь хрип.

Проснулся он вспотевший, с гулко стучавшим в груди сердцем. В темноте шатра дыхание  звучало оглушительно. Ощупав себя руками, сдавленно охнул, стрел и ран на теле не было.

— Приснится же такое!? — прошептал  он, пытаясь  унять колотящееся сердце.

— К чему такой сон в пути? — крутилась мысль  в голове. —Вернуться назад в стойбище? Но никто не поймёт, решат, что сбежал. Да и наказание за побег — смертная казнь!

Но тут его откликнули сыновья.

Догу-бей провёл ладонью по лицу, стирая следы пота и кошмаров.

— Неси кумыс, — приказал он старшему, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Тот, посмотрел на него удивлённо:

— С утра кумыс? — но промолчал.

И вскоре принёс полный бурдюк. Догу-бей схватил бурдюк, поднёс  к губам и шумно напился крупными глотками. Он вытер лицо рукавом, выдохнул и только потом встал на ноги.

— Зови моего нукера, сын! Сейчас принесём белую кобылицу в жертву степным богам. Плохой сон мне приснился, — приказал он среднему сыну, оказавшемуся рядом с отцом.

После жертвоприношения чуть успокоившийся Догу-бей сел на своего коня и тронулся в путь. За ним поскакали его воины. И только серый пепел остался кружиться на месте ночёвки.

Выбежавший к месту кострища серый степной волк уселся рядом с останками белой кобылы и протяжно завыл. Ветер подхватил вой и разнёс по степи.

Степные боги жертву не приняли. Поход Догу-бея изначально был предрешён.

Глава 16

Поздняя осень.

Ведьма Лабаста

Лабаста поплотнее запахнула роскошную лисью шубку и махнула рукой:

— Трогай! — повелела она внучке.

Внучка дёрнула за вожжи, и лошадь тронулась с места. За ней потянулись остальные три арбы. Колёса скрипели, взрыхляя мёрзлую землю. Лабаста уселась поудобнее, проверив ещё раз, цел ли замок на сундуке с серебром. Взгляд её скользил по унылому простору степи: бурые травы клонились под напором резкого ветра, а  далёкие холмы уже тонули в сумеречной дымке.

В этой тишине, нарушаемой только скрипом колёс, ведьма чувствовала, что-то надвигается. Лабаста боялась не столько за себя, сколько за свою внучку. После того, как  Догу-бей с отрядом отбыл на границу, Лабаста осталась без малейшей защиты. В степи становилось неспокойно: нукеры с беями уходили на юго-восточные рубежи, и разбойникам стало вольготно. И пока война с Онгольским Улусом не закончится, в степи будет неспокойно.

Именно поэтому она решила не медлить. Тайком от жителей соседних стойбищ, не прощаясь, Лабаста собрала самое ценное и отправилась в столицу. Там она уже заранее выкупила небольшой, но крепкий дом: с толстыми высокими стенами, глубоким подвалом, и защитными рунами, занесёнными на окна, двери и стены.

Лабаста положила руку на плечо внучки:

— Поедем через Старый овраг, по заброшенным тропам. Там даже разбойники не бродят — боятся нечисти. Не нам же их бояться!

И коротко захохотала от собственной шутки. Внучка коротко кивнула.

Ветер усиливался, поднимая вихри  сухой травы. Небо затягивало серой пеленой. И вскоре в этой, серой мгле исчезли две арбы, не оставляя после себя и следа.

*****

Последняя битва Догу-бея

Зима в том году в предгорьях выдалась лютой. Вьюги заметали тропы, а мороз сковывал дыхание, будто ледяные пальцы сжимали горло.

В ту ночь в дозор вышел Догу-бей со своим отрядом — пятьдесят отборных нукеров, закалённых в стычках с врагом. Оба сына были рядом.

Два дня назад разведчики принесли весть:

— Господин, — хрипло проговорил старый нукер, отряхивая снег — отряд Онгольского Улуса — не более двадцати всадников — движется со стороны Восточного ханства к перевалу. С ними большой обоз награбленного добра.

— Лёгкая добыча, — нахмурился Догу-бей, услышав весть от своего старого нукера. — Слишком уж просто.

— Отец! — воскликнул нетерпеливо старший сын. — Мы не можем упустить такой шанс! С чем мы вернемся в стойбище в этот раз?

Догу-бей медленно обвёл взглядом десятников своего отряда. Кто-то хмурился, но у многих глаза засверкали от желания быстро разбогатеть.

Но желание завладеть добром пересилило.

— Выступаем вечером, — решил Догу-бей. — Но будьте осторожны!

Они выступили в сумерках. Ветер уже крутил первые снежные вихри, предвещая бурю.

Когда отряд Догу-бея достигла ущелья, метель разыгралась не на шутку. Здесь и решил Догу-бей устроить засаду. Видимость упала до нескольких шагов.

И тогда из белой пелены ударили стрелы. Это была ловушка. Вместо двадцати всадников с награбленным добром их ждали триста отлично вооружённых онгулов. Ветер заглушал крики, а ледяные порывы сбивали с ног. Враги атаковали со всех сторон, словно хищные птицы, кружащие над раненой добычей.

— В круг! — крикнул Догу-бей, выхватывая меч.

Нукеры Догу-бея падали, пронзенные стрелами, ещё не успев разглядеть противника.

Старший сын дрался, как лев. Его клинок сверкал в снежной мгле, находя себе жертву за жертвой. Но в какой-то миг метко пущеное копьё впилось ему в грудь. Он рухнул в снег и остался лежать под копытами лошадей.

Догу-бей видел гибель сына, но не мог подойти помочь, зажатый в кольце нападавших. Рядом с ним держался второй сын, его меч уже покраснел от крови.

— Отходим к скалам! — крикнул Догу-бей. — Там продержимся!

Но к этому времени от его отряда осталась едва ли треть воинов.

У каменной гряды они стали спина к спине. Догу-бей дрался и видел, как тает его отряд. И в этот миг стрела пробила грудь второго сына...

Догу-бей погиб последним из всего отряда. Меч его был сломан, доспехи пробиты в десятке мест . Он лежал на спине, а снег вокруг его тела был алого цвета.

Враги приближались осторожно: они знали, что даже умирающий воин опасен.

Но в последнем проблеске сознания он увидел — метель начинает стихать.

А вдали, сквозь рассеявшуюся пургу, пробивались огни — помощь всё-таки пришла.

Когда союзники из Южного Каганата достигли ущелья, бой был окончен. На снегу лежали мёртвые нукеры, сыновья и сам Догу-бей. Его глаза были открыты и устремлены вверх.

Каганатцы вступили в бой с оставшимися в живых онголами. Враги, уже праздновавшие победу, дрогнули при виде свежих сил. Клинки засверкали вновь.

Союзники смогли отбить вторжение, загоняя онголов за перевал, прочь с земель Восточного ханства.

Но победа была горькой.

На рассвете, когда солнце осветило алое поле битвы, воины Южного Каганата собрали тела павших. Они сложили их на сани и повезли на стоянку для достойного погребения.

Метель, словно насытившись кровью, утихла.

Глава 17

Прошла зима, середина весны.

Большой отряд разбойников бесшумно окружил стойбище, оставленное почти без защиты перед самым рассветом. В этот час в стойбище пробуждались лишь рабы и слуги, которые готовили еду для большой семьи Догу-бея и немногочисленных нукеров, оставшихся для охраны.

Многочисленные табуны лошадей и отары овец паслись вдали от стойбища.

Никто не замечал, как из тумана, словно призраки, выступали всё новые и новые силуэты — разбойники постепенно смыкали кольцо вокруг стойбища.

Только что молодой нукер, едва завершив свой ночной дозор, спешился с лошади, мечтая лишь об одном — поскорее добраться до своей юрты и забыться крепким сном. Он сделал шаг, и меткая разбойничья стрела, бесшумно рассекая  предрассветный воздух, вонзилась в его сердце. Юноша едва успел сделать сдавленный вздох, и рухнул лицом в молодую зелёную траву.

Его гибель случайно увидела старая рабыня. Она как раз тащила охапку сухого хвороста, чтобы разжечь костёр и начать готовить пищу для хозяев. От ужаса женщина застыла на месте, а потом не сдержалась. Из её груди вырвался пронзительный крик. Этот крик разорвал утреннюю тишину, всполошив всё стойбище.

Из тени юрты метнулась фигура к рабыне. Сверкнул в тусклом свете кинжал, и острый клинок без промаха  вошёл в сердце женщины. Она даже не успела понять, что происходит, как беззвучно опустилась на землю недалеко от убитого нукера.

Асель проснулась первой, яростный собачий лай ворвался в её сон. Она приподнялась на локте и, не теряя ни мгновения, растолкала Настю, спавшую рядом на низком войлочном ложе.

— Просыпайся, Настя. Кажется, на наше стойбище напали, — прошептала она служанке, сонными глазами посматривающую на свою хозяйку.

За юртой слышались крики нукеров, плач детей, визги женщин.

— Что? Как? — пролепетала служанка, ещё до конца не осознавая происходящее.

— Надо спрятаться, пока нас не заметили, — прошептала Асель,  схватив одной рукой сонную Настю за руку, а другой рукой поддерживая всё увеличивающийся живот. Девушки бесшумно выскользнули из юрты.

Асель замерла на мгновение, озираясь по сторонам. Везде, куда ни глянь, кипела жестокая схватка.

Асель быстро поняла, что разбойники побеждают количеством. Почти все нукеры из оставшегося полутора десятка охраны были уже или убиты, или тяжело ранены. Те немногие, кто ещё держался на ногах, отчаянно отбивались, но их силы явно были на исходе.

— Куда нам бежать? — прошептала Настя, сжимая руку Асель.

— Бежим к чану! — приняла она решение, увлекая служанку за собой.

Пригнувшись, они метнулись за юрту, стараясь держаться в тени, пока вокруг разносились топот ног, лязг оружия и крики.

Забежав за юрты, они быстро добежали до большого чана, к счастью, пустого. Рядом высилась куча сухого хвороста. Чуть дальше сушилась дорогая шёлковая одежда второй жены бея, растянутая на тонкой верёвке между двумя юртами.

— Перевернём и спрячемся под чаном,— высказала Асель свою задумку.

Асели, даже беременной, не составило труда перевернуть пустой чан дном кверху.

— Залезай! — приказала она Насте.

Следом, придержав чан спиной, залезла и сама, положив пару кирпичей под край, чтобы можно было дышать.

С тех пор, как сняли браслеты и обруч, сдерживающие её силы, жить стало легче. Асель чувствовала, как бурлит в ней молодая богатырская кровь. После того, как ведьма Лабаста тайно уехала в столичный город,  магические чары, наложенные на девушку, начали слабеть.

О ребёнке, растущем в её лоне, она старалась не думать.

Разбойники громили юрты, переворачивали сундуки, но при этом старательно избегали поджогов, дабы не привлечь лишнего внимания раньше времени. По всему стойбищу раздавался топот копыт и скрип колёс: разбойники запрягали захваченных лошадей и волов в телеги и в арбы, торопливо нагружая их добычей.

В центре поселения, на просторной площади, куда сходились все тропы, разбойники согнали женщин, детей и немногочисленных ремесленников, слышался лязг цепей.  Неподалёку глухо стучал молот, заковывая мужчин-ремесленников в кандалы. Умелые руки ценились не меньше красивых женщин.

Лай собак вскоре прекратился. Их всех зарубили одними из первых, да и собак в стойбище было немного. Сопротивление было подавлено быстро.

И тут послышался торопливый  топот женских ног. Тяжело дыша, какая-то женщина привалилась спиной к чёрным, закопченным бокам большого чана.

Асель, лежащая на куче тёплой золы, замерла. Сквозь узкую щель она разглядела пару красных сафьяновых сапог, тех самых, что носила Бенги-хатун. У неё были такие каблуки, окованные железом, которыми женщина любила пинать беззащитных рабынь. Теперь пришла её очередь бояться.

За женщиной в закуток вбежали два разбойника.

— А вот и главная ханша этого стойбища! — каркнул первый, оскалив пожелтевшие зубы. — Сейчас мы попробуем её на вкус.

Второй мерзко хихикнул, поддерживая друга. Вдвоём они набросились на кричащую ханшу, грубо разложили её на траве, торопливо связали руки обрывками верёвки. Бенги-хатун не сдавалась. Собрав последние силы, она резко пнула насильника в пах. Раздался  сдавленный  вскрик, и насильник согнулся от боли. Но уже в следующий миг разъярённый разбойник ударил женщину куском кирпича в висок.

Глава 18

Бенги-хатун затихла. Что делать? Это был излюбленный приём степных кочевников, когда женщина противилась насилию.

Закончив своё дело, первый натянул свои штаны, оправил рубаху, и сплюнул на землю.

— Будешь? — хрипло спросил он второго.

— Да. Потомкам буду рассказывать, как с самой ханшей любился, — отозвался другой. — Курбаши нас до жён бея и наложниц не допустит, себе заберёт или продаст на рынке.

Раздался едва уловимый стон Бенги-хатун, слабый, прерывистый.

— Побыстрее, а то уже там собираются выезжать, — сказал первый и выбежал из закутка.

— Решил вернуться? Придётся подождать, я ещё не закончил, — сказал второй, тщедушный разбойник с грязными сальными волосами.

Он успел сменить свои лохмотья на чёрный стёганый халат из награбленного. Именно в этот момент он почувствовал на своём плече чужую руку.

Чуть повернув голову, он увидел молодую женщину на последнем месяце беременности, в простой длинной рубахе и с его мечом в руках, так неосторожно сброшенном в сторону.

— Ты кто? — успел он спросить, но не получил ответа.

Тяжело переваливаясь на бок, он упал уже мёртвым — меч пронзил его сердце. Подбежавшая Настя потрогала пальцами шею  Бенги-хатун.

— Не дышит, умерла, — прошептала служанка, глядя снизу вверх на бывшую хозяйку.

Асель молча кивнула и выглянула из закутка.

— Уходят, собаки, — прошипела она, наблюдая как из стойбища выходит караван телег с награбленным добром. За ними шли связанные женщины, мужчины-ремесленники и немногочисленные дети. Караван с пленными направлялся на юго-восток. Разбойников было много — стоило притаиться.

Впереди каравана на вороном коне скакал молодой курбаши — предводитель разбойников. Рядом на лошади золотистой масти гордо восседала любимая наложница бея — Айгуль. Именно она и навела разбойников на стойбище, ловко подгадав  момент, когда большинство нукеров уехали в горы.

*****

Схватив  тело убитого, Асель оттащила его в самый тёмный угол закутка и забросала сверху хворостом. На случай, если первый разбойник решится вернуться искать своего напарника. Обошлось, тот так и не вернулся.

— Собаки ушли, но могут прибежать шакалы. Настя, надо собираться, будем пробираться на запад, домой! — воскликнула Асель, оглядываясь назад.

— Собирай самое необходимое, — продолжила Асель. — Еда, вода, одежда и оружие!

Отыскалась старая, но ещё крепкая арба. Но разбойники увели всех лошадей.  Забежав в свою юрту, Асель обрадовалась, найдя среди разбросанных вещей свою одежду и обувь. Очевидно, набрав в ханских юртах дорогую одежду, разбойники побросали её  простые, неказистые вещи. Быстро переодевшись, Асель шагнула наружу и не удержалась от улыбки. Настя приоделась: на её ногах красовались красные сафьяновые сапожки Бенги-хатун, немного влажные зелёные шаровары и красная туника второй жены.

— Поменяй тунику на более тёмный цвет, в степи тебя хорошо будет видно. И отыщи для нас стёганые халаты, ночи в степи холодные, — приказала Асель, подыскивая себе оружие среди оставшегося хлама, оставленного разбойниками.

В юрте нукеров отобрала себе добротный лук и полупустой колчан. Из-под  убитого нукера вытащила неплохой меч. Обыскав его тело, вытащила из-за голенища хороший кинжал. Она выпрямилась, разглядывая добытое оружие. Теперь она чувствовала себя куда увереннее.

К этому времени Настя уже переоделась в чью-то старую рубаху — простую, но прочную, с длинными рукавами, не сковывающую движение.

Расстелив на земле кусок грубого полотна, она складывала туда тёплую одежду, среди которых алела и красная туника. Служанка ни в какую не хотела расставаться с красивой одеждой.

Вскоре целая куча одежды, два бурдюка с чистой водой, вяленое мясо, маленький котелок, мешок риса и всего понемногу предстало перед Аселью.

— Настя, только золота с серебром не хватает здесь. Как ты собираешься всё это забрать? — устало вздохнула Асель.

— Точно! — воскликнула служанка и убежала в закуток с чаном.

Немного погодя она выскочила оттуда с небольшим узелком.

— Я забрала украшения ханши. Теперь ей это ни к чему, — пряча глаза, сказала Настя.

— На себе потащишь? — едко спросила Асель.

— Нет, вон, лошадка идёт, — показала рукой на север Настя.

К ним неторопливо приближалась осёдланная лошадь одного из нукеров, убежавшая во время боя.

Асель негромко окликнула её. К её удивлению, лошадь не испугалась. Она подошла вплотную, доверчиво ткнулась мордой в ладонь Асели, будто ища утешения. Асель, не теряя времени, быстро запрягла её в арбу.

Окинув в последний раз взглядом стойбище, где она провела в  рабстве почти четыре года, Асель с горечью сплюнула на пыльную дорогу. Затем она тяжело уселась в арбу сзади, рядом с собой положила лук и колчан со стрелами. Настя, уже сидевшая спереди, ловко взялась за вожжи. Лошадь послушно тронулась  с места. Асель скривилась, наблюдая, как за арбой остаётся след от колёс. Отыскать их будет легко.

Подняв голову, она внимательно всмотрелась в окоём на севере. Там, вдали, медленно сгущались тяжёлые тучи, наливаясь свинцовой темнотой. Ветер усилился, принося с собой влажную прохладу.

— Было бы хорошо , если пойдёт дождь, — вслух произнесла Асель. — Дождь смоет все следы. Скроет наш путь, запутает любого, кто решится идти по нашему следу.

Природа, казалось, была на их стороне.

Путь лежал на запад, где за далёкими холмами ждал дом. Мысль эта согревала, придавала сил, заставляла сердце биться чуть чаще.

Настя обернулась и робко улыбнулась. Асель ободряюще кивнула головой.

Обе понимали, что впереди их ждёт долгий и нелёгкий путь, и у них появился шанс обрести свободу.

Глава 19

Они ехали целую неделю, прячась от степняков в руслах засохших рек, объезжая стойбища стороной.

Настя только удивлялась, как Асель по расположению главного Солнца держит курс на запад — домой.

Чаще всего лошадью правила Настя, а Асель сидела сзади, следя за степью.

Дни сливались в бесконечную череду восходов и закатов.

По вечерам, когда солнце опускалось за окоём, беглянки устраивались на ночлег в укромных ложбинках. Они разводили небольшой костёр  и делили скудные припасы. В эти дни степь как будто замерла, никого они по пути не встретили. Лишь изредка вдали проносились стаи роф, да по ночам доносился далекий вой шакалов. Пару раз Асель удавалось подстрелить рофу и тогда у девушек на ужин появлялось свежее мясо.

Однажды утром Асель вдруг положила руку на плечо подруги:

— Настя, останови лошадь! — потребовала она.

В её голосе звучала неподдельная тревога.

— Что случилось?— удивилась Настя.

— Слышишь? — спросила она, поднимая руку и вслушиваясь в тишину. — Недалеко от нас скачут несколько лошадей.

Настя прислушалась, но сначала она от испуга смогла услышать только глухой стук своего сердца, отдававшийся в ушах.

— Быстрее, заворачиваем обратно и прячемся вон в той балке, что мы проехали! Там кусты густые! — потребовала Асель, подготавливая лук и нащупывая стрелу в колчане.

Не теряя ни секунды, Настя

Подруги успели спрятаться вовремя, как из-за холма появились два всадника. Они двигались неторопливо, внимательно осматривая местность, время от времени перебрасываясь короткими фразами.

Асель замерла, едва дыша. Её пальцы  крепко сжимали лук, а взгляд не отрывался от незнакомцев.

Всадники остановились неподалёку, словно что-то заметили. Один из них указал в сторону балки, и у Асель внутри всё сжалось. Ребёнок в животе толкнулся. Асель невольно прижала ладонь к животу.

Но в этот момент с южной стороны донёсся блеяние овец. Всадники повернули головы, и не сговариваясь, направились на юг. Через некоторое время они выгнали из балки отбившихся овец и погнали на север.

Асель медленно выдохнула и расслабила пальцы, всё ещё  сжимавшие лук.

— Повезло им, — прошептала она, проводя рукой по лицу.

— Это табунщики, отбившихся овец искали, — тихо прошептала Настя, всё это время простоявшая рядом с лошадью.

Обе девушки замерли, прислушиваясь к удаляющемуся топоту копыт и блеянию овец. Солнце уже поднялось достаточно высоко, как наконец Асель произнесла:

— Нужно уходить. Они могут и вернуться сюда на водопой.

— Как ты услышала, что всадники идут по степи? — спросила Настя, когда они тронулись в путь.

— Ветер принёс запах. А шаг лошадей в степи я научилась различать с детства, отец учил, — ответила Асель, внимательно рассматривая окоём.

Она замолчала, снова приложив ладонь к животу. Ребёнок снова толкнулся.

— Главное, что всё обошлось на этот раз. Нам бы поскорее добраться до границы.

*****

— Асель, проснись, — разбудила ночью девушку Настя.

— Что? Где мы? —с трудом разлепила веки задремавшая Асель. — Что случилось?

— На юг посмотри, волк, — указала Настя.

Действительно, на вершине холма, что располагался с южной стороны их пути, появился силуэт степного хищника.

Сон слетел мгновенно. Протянув назад руку, Асель ощупью выбрала лук, потянула поближе к себе колчан со стрелами. В тишине ночи раздался лишь щелчок — и стрела сорвалась с лука.

Первая же стрела попала в цель — волк свалился замертво.

Вытащив из мёртвого тела стрелу( пригодится ещё!), Асель с сожалением оглядела тело хищника. Шкура могла бы пригодиться, но снимать её было бессмысленно, всё равно бы испортилась бы в пути.

— Хорошо стреляешь, — тихо произнесла Настя, не скрывая восхищения.

Асель лишь кивнула, очищая травой стрелу.

Ночь снова погрузилась в тишину, но теперь каждая тень казалась подозрительной, а каждый шорох — угрозой.

Но ни в эту ночь, ни в последующие дни девушкам волки больше не встречались. Казалось, сама богиня Кепе оберегала их путь.

*****

В один из таких дней Асель остановила арбу в лощине, где тихо журчал родник, а вокруг густо росли раскидистые ивы.

— Я посторожу, Асель, — сказала Настя, заметив, как тяжело даётся дорога беременной молодой женщине. — А ты отдохни, может, поспишь?

Асель с благодарностью посмотрела на свою подругу и прилегла на кошме.

Запасы, прихваченные в стойбище, подходили к концу. Но Асель снова удалось подбить степную рофу, так что без мяса они не страдали. Настя наломала сухие ветки и запалила огонь. Достав котелок, наполнила его чистой водой, установила над огнём. И стала разделывать добычу.

Когда Асель проснулась, в нос ей тут же ударил насыщенный запах ароматного варева.

— Как вкусно пахнет! — воскликнула Асель.

— Проснулась? Как раз вовремя. Всё готово, — предложила Настя подруге.

Плотно поев и потушив огонь, они только решили собраться в путь, как Асель различила отдалённые звуки.

— Возьми, — она протянула Насте небольшой кинжал, а сама приготовила лук. — Будь начеку.

Тут и Настя услышала топот лошадей. Через несколько минут из-за южных холмов появились шесть всадников, за ними тащились две арбы, которые сопровождали пешие люди. Они монотонно напевали тягучую заунывную песню, отчего у Насти по спине пробежали мурашки.

На верхушке копья  переднего всадника развевался на ветру грязно-белое полотнище с красными разводами.

— Это знак дикого рода, — узнала Асель, — знак немногочисленного рода, даже в степи известного кровавыми жертвоприношениями степным богам.

В последней арбе, запертая в крепкой деревянной клетке, находилась молодая девушка. По мере приближения арбы Асель заметила, что пленница вела себя очень тихо.

— Её напоили сонной настойкой. Это жертвоприношение кровавым степным богам, — в ужасе прошептала Настя, сжимая рукоять меча так, что побелели пальцы.

— Сможем ли мы отбить девушку? Или нет? — раздумывала Асель, считая людей и стрелы в колчане.

Процессия остановилась на южной стороне лощины.

— Что делать будем, Асель? — голос Насти дрогнул.

— Наблюдать будем, — Асель приложила палец к губам, требуя тишины.

Пешие сопровождающие сняли клетку с девушкой с арбы и поставили на землю. Густые заросли ивы почти полностью скрывали происходящее, девушки могли лишь унадывать.

— Что они делают? — прошептала Настя, вглядываясь в зелёную листву. — Неужели её убьют?

Асель молчала, напряжённо вслушиваясь. Из-за кустов доносились голоса, звон металла, затем — монотонная песня.

Спустя непродолжительное время все они, напевая песню, загрузились в арбы и уехали обратно, но с пустой клеткой.

И тут же, будто по зловещему сигналу , прилетели стервятники. Чёрные силуэты кружились над лощиной, описывая  все более  узкие круги над местом, где выгрузили клетку.

— Пойдём, посмотрим, — предложила Асель, держа лук наготове.

Перейдя небольшую впадину с водой, вытекавшей из родника, девушки оказались на южной стороне.

Пройдя сквозь густые заросли, девушки вышли на небольшую поляну. В центре, на плоском сером камне, лежала распятая пленница.Полуголая, она была крепко привязана кожаными полосками  — руки и ноги были  растянуты в стороны.

— Она жива, — прошептала Асель,вглядываясь  в лицо  девушки. — Но её напоили сонным зельем. Смотри, какие глаза безумные: чёрные, словно бездонные озёра.

Пленница едва заметно шевелила губами. Девушка пахла полынью и какими-то незнакомыми травами. Посмотрев по сторонам, и убедившись, что поблизости нет следящих глаз,  Асель коротко  кивнула  Насте. Та, не мешкая, вытащила кинжал и принялась осторожно разрезать кожаные ремни, стягивающие запястья и  лодыжки пленницы. Вместе они приподняли её, тело оказалось неожиданно лёгким, и поволокли её обратно к арбе. Уложив спасённую девушку в арбу, они тронулись в путь, на запад, в сторону дома.

Девушка очнулась лишь глубокой ночью. Всю дорогу Асель смачивала ей губы, стараясь облегчить состояние.

— Где я? — тихо произнесла она, с трудом оглядываясь по сторонам.

— Мы тебя спасли от смерти. Теперь  едем домой, — ответила Настя.

— Мы направляемся в Саргун.

— Я ... я тоже из Саргуна, — прошептала девушка.

Её начало вырывать. Повернув голову набок, ей дали очистить желудок от остатков выпитого зелья.

— Дайте воды, — попросила она после. Напившись воды, девушка рассказала о себе.

Бодену похитили месяц назад, когда она возвращалась из соседней деревни домой. Красивую девушку разбойники продали на ближайшем стойбище, где её решили принести в жертву кровавым степным богам.

— Вы спасли мне жизнь. Теперь я у вас в долгу, — завершила Бодена свой рассказ, и в её глазах блеснули слёзы.

— А далеко до кордона? — поинтересовалась Асель, настороженно поглядывая по сторонам.

— Меня везли до стойбища три дня и три ночи, — ответила Бодена.

— Значит, скоро будем на границе, — подытожила Асель, невольно кладя руку на живот.

Ребенок беспокойно толкался в животе.

— Только бы не родить в дороге от такой тряски, это может вполне случиться, — подумала Асель.

Глава 20

Старый Шаман Кам из Дикого рода резко проснулся в своей родной юрте.

Вокруг царила густая, почти осязаемая темнота, пронизанная тяжёлым, спёртым воздухом. Дыхание давалось с трудом.

Потянувшись на мягких мехах, шаман невольно замер, прислушиваясь к своему телу. Рука сама потянулась к левой стороне груди.

Вчера особенно остро ощущалась ноющая боль в области сердца. Старое сердце в последнее время всё сильнее беспокоило Кама.

— Как бы не помереть тут от такой тяжёлой работы раньше времени, — с горькой усмешкой подумал Кам, ощущая, как тупая ноющая боль вновь сжимает сердце железными тисками.

В ногах зашевелился старший ученик.

— Эй, ты, — попытался он пнуть ногой его.

Но пронырливый юноша ловко отодвинулся в сторону. Плавно опустившись на колени, он почтительно склонил голову перед наставником.

— Что желает Великий Шаман, — произнёс он излишне льстивым голосом, в котором угадывалось явное желание угодить.

Кам окинул его тяжёлым взглядом, в котором смешались раздражение и усталость.

— Подай мне настойку от боли в сердце, — недовольно протянул шаман.

В последнее время Кам невзлюбил своего старшего ученика.

— Скотина, метит на моё место. Ждёт, не дождётся моей смерти, — с горечью подумал шаман, принимая из рук юноши глиняную чашку с душистой настойкой валерианы.

Выпив настойку до дна, шаман небрежно отодвинул чашку в сторону и закряхтел, тяжело поднимаясь на ноги. Старший ученик тотчас подскочил  к нему, ловко облачая своего наставника чистый полосатый халат. Запахнув халат поплотнее, Кам шагнул наружу.

Свежий ветер принёс пьянящий запах степных трав — чабреца, полыни. Шаман попытался полной грудью вдохнуть, впитать этот родной аромат. Но едва воздух коснулся его легких, грудь сдавило спазмом и Кам закашлялся, согнувшись пополам.

И выплюнул комок тягучей грязно-жёлтой слюны.

Младший ученик уже успел разжечь костёр. В чугунном котле варилось мясо. Пар поднимался над кипящей водой, аромат свежего бараньего мяса уже распространился вокруг костра и прятно защекотал ноздри.

— Кумыса что ли выпить, — подумал Кам, почёсывая бесволосую ноющую грудь, но решил повременить немного.

Завернув за юрту, он справил нужду. А затем, не вымыв руки, вернулся к костру. Кам тяжело опустился на низкую деревянную скамью. Младший ученик выложил на большую деревянную тарелку сочное дымящееся мясо.

Жуя своими всё ещё крепкими зубами хорошо сваренное мясо, Кам неторопливо смаковал каждый кусочек. В голове вновь и вновь всплывали строчки из вчерашнего письма, полученного свежим северо-восточным ветром. Старая ведьма Лабаста — младшая сестра Кама, сообщала, что хорошо устроилась в стольном городе ханства. Шаман хмыкнул, проглатывая очередной кусок мяса:

— Лабаста всегда умела устроиться!

Ханское войско совместно с союзниками разгромило на горном перевале Орду Онгольского Улуса. И теперь войска начали прибывать в столицу. Ведьма радовалась, что работы много, она не бедствовала.

Плохой новостью было то, что стойбище Догу-бея было ограблено разбойниками. Многих перебили, а молодых, в том числе жен, наложниц, детей от второй жены угнали в Ноган на рабский рынок. Сам Догу-бей со старшими двумя сыновьями погиб в бою с Ордой.

С одной стороны, перед Диким родом открывалась неожиданная возможность: теперь можно было без кровопролития расширить свои земли за счет богатых пастбищ Догу-бея.

Но с другой стороны, эта земля не была даром с небес. Захваченное надо было удержать. А желающих прибрать к рукам свободные пастбища найдется немало. Земля без защитников — как мёд без сторожа, мигом слетятся, все, кто голоден и смел. Да и последнее слово останется за Великим ханом. Он может прибрать земли к себе или подарить своему любимчику: какому-нибудь нукеру или своему родичу.

Да и кого выставить из дикого стойбища для захвата новых земель? Подростков? Все здоровые мужчины во главе со своим Диким беем ещё не вернулись с битвы. Те, кто остался в стойбище — старики да калеки, не способные держать меч в руке. Малолетний сын Дикого бея только-только научился ходить. Шаман тяжело вздохнул.

Ещё надо было проверить жертвенный камень с останками девушки. Приняли ли кровавые боги жертву? Или отвернулись, оставив землю без защиты?

— Ты! Седлай двух лошадей! Поедем проверять жертвенный камень! И еды возьми, — резко бросил Кам старшему ученику, прерывая тягостное молчание.

— Слушаюсь, господин, — юноша почтительно поклонился и метнулся седлать лошадей.

А младший довольно улыбнулся:

— Будет время отдохнуть от старого шамана и его кичливого старшего ученика!

И как только копыта лошадей затихли влали, мальчик вприпрыжку бросился  к зарослям у ручья — туда, где обычно играли его друзья. Очень хотелось поиграть.

*****

Ни-че-го! Ничего не было на жертвенном камне! Ни косточки, ни лоскутка ткани, ни капли крови —  что могло бы подсказать, куда исчезла девушка ! Как будто корова языком слизала! Где девушка? Что-то должно было остаться!

— Уважаемый, посмотрите, ремни срезаны чем-то острым. Боги не приняли жертву, — ученик первым обратил внимание на перерезанные ремни.

Кам резко обернулся, взгляд его потемнел. Раздосадованный собственной невнимательностью, он ощутил, как внутри разрастается жгучий гнев.

— Болван! Сын собаки! — рявкнул он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Это не боги не приняли жертву! Это кто-то срезал ножом ремни и освободил девушку! Ищи чужие следы!

Ученик побледнел, торопливо кивнул и бросился выполнять приказ, а шаман остался стоять, тяжело дыша.

Более молодой, более внимательный и более остроглазый ученик вскоре отыскал едва заметный след.

— Следы уходят в сторону Саргуна, — произнёс ученик.

— В дорогу! В погоню! — взбешённый Кам одним рывком, как в молодости, запрыгнул на лошадь.

Лошадь рванула с места, пыль взметнулась за копытами.

Ученик, почесав голову и бросив короткий взгляд вслед умчавшемуся Каму, неторопливо сел на лошадь.

Он натянул поводья и медленно тронулся в путь. За собой он вёл вьючную лошадь. Ему оставалось лишь следовать за шаманом, крепко сжимая в руках поводья и молясь своим кровавым богам, чтобы следы не оборвались в самый неподходящий момент.

Глава 21

Любовь рождённого в степи к родному краю безусловна. А вот любовь к степи  весной прекрасна. До самого окоёма во все стороны тянулся зелёный ковёр, усеянный разноцветными цветами. Вот маки красные распустили свои лепестки, словно капли крови на зелёной ткани.  Или жёлтые тюльпаны сияют на зелёной траве, словно маленькие солнышки на небе. Фиолетовые цветы ведьминого цветка рассыпаны по степи и сияют под лучами утреннего солнца, словно драгоценные камни. Над степью и в степи слышится разноголосый щебет птиц, радующихся долгожданной весне.

Вот западный лёгкий ветерок донёс до чуткого носа двух всадников терпкий, узнаваемый запах костра. Два наездника скакали по степи уже второй день, и усталость понемногу брала своё. Второй всадник, молодой парень с цепким взглядом, вёл за собой запасную лошадь. На первой гнедой лошади сидел усталый старый шаман, уже растерявший весь пыл погони. Но желание догнать и разделаться со сбежавшей жертвой ещё было сильным. Сбежавшая девушка не просто нарушила порядок — она бросила вызов самому шаману Каму, и он не мог допустить этого.

— Следы свежие. Они где-то рядом, — заметил молодой парень.

Шаман лишь устало кивнул, сжимая в руках поводья. Впереди ждала развязка этой изнурительной для него погони.

Почувствовав запах костра, Кам остановил лошадь, решив дать ей передышку. День выдался нелёгким: все три солнца палили нещадно, а ветер приносил лишь сухой, раскалённый воздух, от которого першило в горле.

Впереди как раз наметился неглубокий овраг, где можно было спрятаться от жары и отдохнуть.

— Здесь отдохнём, — приказал он ученику, тяжело сполз с лошади и передал ему уздечку.

Юноша молча принял уздечку. Не проронив ни слова,он повёл трёх лошадей по пологому склону ко дну оврага.  Добравшись до низины, расседлал их. И только после этого начал готовить нехитрый обед для шамана.

Старый шаман, тяжело дыша, лёг на спину и, кажется, задремал. Его грудь поднималась и опускалась неровно. Вдруг в безоблачной вышине появился тёмный силуэт — стервятник. Заметив неподвижное тело мужчины, он начал снижаться, описывая круги.

— Чуть ниже, — прошептал Кам, не открывая глаза.

И словно повинуясь его приказу, стервятник действительно спустился ниже.

— А теперь лети на запад, — продолжил шаман.

В его тихом голосе звучало властное повеление.

— Найди девушку-жертву. Или любых других людей, что встретятся на пути. Принеси мне их образы, их следы, их действия.

Стервятник резко взмахнул крыльями и устремился на запад.

Кам по-прежнему лежал с закрытыми глазами. Но внутри него пробуждалось древнее зрение — почти забывая магия видеть глазами птиц и зверей. Он чувствовал, как его сознание тянется вслед за стервятником, сливается с его зрением, с биением его сердца.

Перед внутренним взором шамана начали проступать отчётливые картины: волнистые очертания холмов, неглубокий овраг, заросший кустарником, пасущаяся лошадь, арба, две девушки, готовящие обед.

— Вот она, девушка-жертва! — беззвучно прошептали губы шамана.

Он уже видел её ясно, как если бы стоял рядом.

*****

Асель, отдыхающая под густым кустарником, резко подняла голову, почувствовав незримую угрозу. Стервятник кружил над ними, он не улетал, а продолжал описывать круги, будто примериваясь, высматривая что-то или кого-то.

— Степняки... — мелькнула тревожная мысль. — Они могут выследить нас по этой птице.

Асель тихо окликнула Настю, готовящую обед у костра:

— Настя, смотри.

Та подняла голову вверх и нахмурилась:

— Стервятник. Еду ищет.  Ну и что?

— Он не просто летает. Он следит за нами.

— Асель, не выдумывай! До границы осталось совсем ничего.

Но Асель уже приняла решение. Она схватила лук, лежащий рядом. Колчан со стрелами тоже всегда был под рукой. Быстро натянула тетиву и стрела свистнула в воздухе, пронзая небесную высь. Птица вздрогнула, замерла на мгновение в полёте и рухнула вниз.

В тот же момент старый шаман, лежавший с закрытыми глазами,  резко выдохнул. Его грудь перестала вздыматься. Лицо стало спокойным, безмятежным.

Сердце Кама остановилось в тот самый момент, когда стрела оборвала жизнь стервятника. Погоня завершилась не победой, а тихим, незаметным уходом шамана из жизни.

Асель опустила лук, глядя на упавшую птицу.

— Собираемся, — скомандовала она. — Мы не можем здесь остаться.

— Обед готов. Может, сначала пообедаем? — предложила Настя.

Асель молча кивнула головой. Девушки быстро пообедали, собрали вещи, запрягли лошадь в арбу и тронулись в путь.

*****

— Господин, обед готов, — почтительно сказал ученик, подойдя к  Каму.

Но шаман не ответил. Юноша наклонился ближе, всмотрелся в лицо наставника — и похолодел.

Кам не дышал, а глаза под полуопущенными веками застыли в неподвижности.

— Умер, — коротко промолвил ученик.

На мгновение в его взгляде промелькнула растерянность. Затем едва заметная улыбка тронула его губы.

— Наконец-то! — пронеслось в мыслях. —Теперь он станет шаманом! Больше не будет строгих наставлений, изнурительных испытаний, проверок на прочность! Всё, к чему он стремился годами, вдруг оказалось так близко — стоило лишь протянуть руку.

Не теряя времени, юноша развернул шерстяное одеяло и уложил в него тело умершего.

Закончив, он не спешил отправляться в путь. Устроившись неподалёку, он принялся за еду. Ел он молча, время от времени бросая взгляд на завёрнутое в одеяло тело.

В его взгляде не было ни скорби, ни вины по умершему, а только холодная расчётливость человека, осознающего, что должность шамана теперь  принадлежит ему.

Когда трапеза была завершена, юноша поднялся, закинул свёрток с телом на спину лошади и тщательно  проверил упряжь.

Путь до дикого стойбища был неблизкий, но он был готов.

Погоня за девушкой? Нет! Это его больше не заботило! Пусть другие ищут, пусть рискуют своей жизнью  в бескрайней степи!

А его ждёт  путь шамана!

Развернув лошадей, он тронулся в путь.

Глава 22

Первой звук услышала

— Слышите? Звук! — натянула она поводья лошади, заставляя животное остановиться.

Девушки мгновенно  замолчали, напряжённо вслушиваясь.

— Что это? Я ничего не слышу, — тихо сказала Бодена. — Может, просто ветер?

— Прислушайся! — Асель, не выдержав, тяжело спустилась с арбы и неуклюже припала ухом к земле.

Чёткие и глухие удары копыт волнами распространялись по земле.

— Степняки? На Саргун идут? — встревожилась Настя, вскочив на арбу и вглядываясь вдаль.

— Тут и спрятаться негде, — прошептала Бодена, оглядывая ровную местность.

Её взгляд метался по степи, пытаясь отыскать хоть какое-то укрытие.

В этот момент на краю юго-восточного окоёма, словно широкая живая стена, появились конные силуэты. Они приближались стремительно. Земля глухо дрожала под копытами сотен лошадей.

Асель крепче схватилась за меч, её пальцы побелели от напряжения.

— Живой не дамся, — промелькнула мысль в голове.

Краем глаза она заметила, как девушки вытащили свои кинжалы. Металл тихо звякнул, нарушая напряженную тишину.

Но вдруг Асель замерла. Её взгляд выхватил из пестроты приближающегося войска то, что заставило подскочить сердце к горлу.

— Это наши! Саргунские войско возвращается с победой домой! Война с Онгольским Улусом завершилась нашей победой! — крикнула Асель, первой заметив

саргунские флаги с изображением серебряного сокола — символа Саргунского Княжества.

Бодена замерла, не веря своим глазам. Её пальцы разжались, выпуская кинжал, который глухо упал на землю. А затем на её лице появилась робкая улыбка.

— Неужели... Неужели всё закончилось? — тихо произнесла она.

— Конечно закончилось! И наши мытарства тоже закончились! — закричала Настя.

Она подпрыгнула на арбе, размахивая руками.

Конный строй приближался, и теперь уже все могли различать саргунские знамёна, развевающиеся на ветру, пропылённые доспехи и усталые, но сияющие лица воинов. До них долетали возгласы на родном языке.

Асель опустила меч, но не убрала его в ножны. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как вместе с воздухом в грудь вливается долгожданное спокойствие.

Первые всадники поравнялись с девушками.

Один из воинов, крепкий, светловолосый, с широкой, искренней улыбкой на лице приподнялся в седле:

— Мир вам, девушки! Мы принесли победу и мир! Куда путь держите?

— Домой, в Саргун! —твёрдо ответила за всех Асель, вскинув голову.

Её меч, до этого опущенный, чуть дрогнул в руке.

Перед воинами предстали три девушки, каждая со своей искалеченной судьбой, с историей, написанной на их лицах и телах.

Первая — молодая, с огненно-рыжими волосами и изумрудными глазами, сияющими даже  в усталости. Она была на последнем месяце беременности. Меч она держала с достоинством. Опытному воину было ясно, что девушка умеет им пользоваться.

Вторая — девочка-подросток, едва перешагнувшая порог юности. С уродливым шрамом на лице, пересекающим щеку и спускающимся к подбородку.  Она так и осталась стоять на арбе, сжимая в руках кинжал, ещё до конца не осознавая, что опасность миновала.

Третья — русоволосая, с тонкими, правильными чертами лица, очень красивая. Она сидела на земле и тихо всхлипывала.

Воин, задавший вопрос, на мгновение замер, запоминая эти образы — три женские фигуры на фоне бескрайней степи, каждая со своей невысказанной болью и несгибаемой волей.

— Вы шли через степь? Одни?

Асель кивнула, не опуская взгляда.

— Да. Мы сбежали, как только у нас появилась первая возможность. Мы едем домой.

Воин медленно снял шлем, обнажив потный лоб и пряди светлых волос, прилипших к коже. Он оглянулся на своих товарищей, и в их глазах отразилось понимание — не просто сочувствие, но признание силы и воли, что жили в этих саргунских девушках.

— Как вам помочь? — спросил он просто, с той прямой открытостью, что свойственна людям, видевшим боль, ужасы и смерть в лицо.

— Разрешите присоединиться к вашему отряду, пока не доедем до первого кордона, — ответила Асель.—  А потом мы уж сами.

Воин кивнул, улыбнувшись шире — не насмешливо, а по-доброму.

— Мы возьмём вас под свою защиту, пока не доберёмся до Саргуна. Поедете в середине нашего отряда — там безопаснее. Если нужны пища или вода, спросите у обозного.

Девочка-подросток наконец опустила кинжал.

Заплаканная девушка встала на ноги, опираясь на край арбы.

А рыжеволосая, всё ещё держа меч в руке, прошептала:

— Спасибо вам, родные...

И в этот миг степь, до сих пор бывшая суровой, словно вздохнула с облегчением, передавая девушек под защиту родных  саргунских воинов.

Глава 23

А потом был ещё один день пути до границы Саргуна. Но этот путь был уже лёгким и безопасным.

Обозник, добродушный мужчина среднего возраста с цепким взглядом, выдал им и воды, и еды.

А во время короткого привала их отыскал маг отряда.

— Я вас проверю на наличие болезней. Разрешите? — вежливо обратился он к Асель.

Асель глубоко вздохнула и кивнула головой. Маг замер над Асель, сосредоточившись. Между его пальцами мерцали зеленоватые искры. Спустя несколько мгновений искры погасли и он удовлетворённо выдал:

— До дома точно доедешь! Родишь через две недели, всё нормально.

Узнав, кто отец Асели, опечалился. Оказалось, что он знаком с её отцом. Десятник Аскар два дня назад отделился от основного войска и направился южнее — в сторону своего кордона.

Но попытки Асели свернуть с дороги сразу пресёк!

— Отцу твоему отправим письмо! Получит и приедет за тобой в юго-восточный кордон!

Пришлось повиноваться.

Осмотрев Бодену, маг вытащил из своей котомки банку с лечебной мазью и велел смазывать все царапины на теле.

Маг внимательно осмотрел шрам на щеке Насти — неровный, багровый.

— Это можно вылечить, — наконец сказал он. — Я сейчас начну лечение. Не дёргайся, будет щекотно.

Зелёное сияние окутало его руку, которую он держал над лицом Насти.

— В кордоне попробую ещё раз провести лечение. А сейчас мне надо идти к другим раненым, — кивнул он в сторону телег с ранеными.

В обозе было немало раненых воинов и бывших рабов — всех их предстояло  доставить в безопасные земли. Им тоже требовалась помощь.

Согласно указу Великого Князя, все бывшие рабы-саргунцы подлежали освобождению — их следовало забрать с собой. Воины, продвигаясь мимо стойбищ, освобождали рабов и везли их на родину.

Когда наступил  следующий вечер, вдали наконец показались массивные стены главного Юго-восточного кордона. Всех раненых и освобождённых рабов устроили в походных шатрах рядом с укреплением. В этих временных жилищах девушки и

Уже на третьи сутки за Боденой

приехали счастливые родители. Они жили неподалёку от кордона. Расставание вышло трогательным: девушки не сдержали слёз, клятвенно обещая встретиться снова.

Настю ждала иная участь: её деревня оказалась частично сгоревшей. Её собственный дом превратился в пепелище, а родители были убиты разбойниками. Девушке предложили работу на княжеских землях.

— Поедем со мной, Настя? — предложила Асель. — В доме моего отца для тебя найдётся место.

Настя согласилась без долгих раздумий.

Отрядный маг отыскал их и приступил к лечению. Дважды он накладывал целебные чары на шрам, почти выведя его с лица. Постепенно шрам на лице Насти бледнел, и в конце концов почти полностью исчез.

Концовка сказки обычно бывает счастливой.

Вы, читатели, наверняка надеялись, что Асель встретит Тимура — и всё у них сложится прекрасно...

Но судьба распорядилась иначе...

Именно здесь, на Юго-восточном кордоне,  Асель неожиданно  увидела Тимера. Звон молота в кузнице привлёк её внимание. Она решила зайти, чтобы попросить заточить меч.

Дверь кузницы распахнулась и на пороге возник Тимер. Асель замерла.

— Ты?! — удивилась она, не веря своим глазам.

— Асель? Ты вернулась? Вас освободили?! — он бросился к ней, протягивая руки для объятия.

Но вдруг он остановился, как вкопанный. Взгляд его скользнул по её фигуре, и радость сменился изумлением.

— Ты... Ты беременна? — голос его дрогнул и он невольно отступил назад.

Асель сглотнула, стараясь сохранить спокойствие.

— Как видишь. Значит, вам с отцом и братом удалось добраться до кордона.

— Да, нам повезло остаться в живых, — пробормотал Тимер, всё ещё  не в силах отвести взгляд от её живота. — Но ты беременна!

— Ты уже второй раз говоришь об этом, — тихо заметила Асель.

В её голосе прозвучала горькая усмешка.

В этот момент сзади раздалось покашливание.

— Тимер, я тебе обед принесла, — прозвучал мягкий женский голос .

Из-за угла показалась миловидная русоволосая девушка с корзиной в руках. Сердце Асель сжалось.

— Ах, это Варюшка пришла, — Тимер неловко переступил с ноги на ногу. — Познакомься, это моя жена, Варя. А это Асель, мы с ней там, в одном стойбище познакомились.

Варя улыбнулась тепло и искренне:

— Рада познакомиться, Асель. Может, пообедаете с нами?

Асель почувствовала, как к горлу подступает комок. Она медленно покачала головой :

— Нет, спасибо. Мне нужно идти.

Она развернулась и поспешила прочь, стараясь не замечать, как слёзы жгут глаза.

А потом была встреча с отцом.

Асель замерла, увидев его. Седина в его волосах, глубокие борозды морщин — время и горе не пощадили его. Но стоило ему шагнуть навстречу, как она вновь увидела того самого Аскара — осанка по-военному прямая, взгляд твёрдый.

— Дочка... Асель, родная моя. Вернулась домой, — прошептал он, и обнял её.

В этот момент Асель поняла, несмотря ни на что, он оставался её

отцом — нерушимой опорой, её настоящей крепостью.

Глава 24

Тёплое летнее утро озарило усадьбу Аскара ослепительными лучами трёх солнц. Воздух  оживал от жужжания пчёл, милые труженицы уже несли первый нектар со степных цветов. С дальнего леса, куда вела восточная дорога, веял лёгкий ветер, принеся небольшую прохладу.

Аскар не спал всю ночь, в беспокойстве он снова и снова протаптывал тропинку вокруг дома, ограждённого  высоким каменным забором.

Крики не затихали всю ночь, порой  переходя на степное наречие. Аскар, в совершенстве владевший языком соседней страны, временами закрывал уши, слыша, какими словами ругается роженица.

Его слуги, позавтракав, готовились заниматься своими повседневными делами.

Слушая крики Асель, они молча молились Матери-Богине, просили  лёгких благополучных родов хозяйской дочери.

Тишину снова нарушил приглушённый женский крик. Он доносился из бани, пробиваясь сквозь деревянные стены. Нетрудно было догадаться, что это кричит Асель, дочь хозяина, сбежавшая из ненавистного рабства. Но в этом крике послышалась мука рождающейся жизни. Аскар весь подобрался и остановился. Он прислушивался , ловя каждый звук, и в душе его смешивались тревога, сострадание и странное, необъяснимое волнение.

Но тут прорвался новый звук, тонкий, дрожащий, но полный жизни.

Это был крик новорождённого!

— Родила! — выдохнул Аскар.

На его лице застыла мучительная смесь надежды и страха. Глаза его блестели, а губы дрожали, будто он пытался произнести что-то, но не находил слов.

Быстрым шагом он приблизился к бане. Не решаясь открыть дверь, остановился.

Тем временем слуги, побросав свои дела, начали стягиваться к бане. Усадьба затаила дыхание, ожидая вестей.

И тут громкий, сильный плач новорождённого огласил двор.

— Ну?! — крикнул, не выдержав Аскар, топчась на месте.

Немного помучив новоявленного дедушку томительным ожиданием, дверь бани наконец распахнулась с протяжным скрипом.

На широкую ступеньку степенно выплыла довольная старшая повитуха. В руках она бережно держала младенца, завернутого в столь дорогие пеленки, что не стыдно было дарить и княжескому сыну.

— Господин Аскар, поздравляю! — сияя, как главное солнце, произнесла повитуха.

Её лицо светилось неподдельной радостью.

Предвкушая дорогой подарок от Аскара, повитуха радовалась и другому: несмотря на долгую, тяжёлую степную дорогу домой, Асель смогла легко родить  здорового ребёнка.

Ещё не старый дед держал в своих крепких руках новорождённого. В его многострадальном сердце теперь зарождалась новая любовь к малышу. Из глаз невольно потекли слёзы. Неловко вытерев влагу с щёк тыльной стороной ладони, Аскар помотал головой.

— У вас, господин Аскар, внучка родилась, девочка! — дополнила повитуха, не дождавшись слов от хозяина. — Асель спит, устала, бедняжка! И дочь, и внучка здоровы!

Аскар медленно поднял взгляд от крохотного личика младенца к повитухе. Молча поклонился, и обойдя её, вошёл в предбанник. Здесь, на широкой скамье, вымытая и переодетая, спала крепким сном его дочь.

Её лицо, ещё бледное после родов, казалось удивительно спокойным.

Под глазами пролегли круги, грудь мерно вздымалась под одеялом. Рядом, на низком табурете, сидели  помощница повитухи и Настя, так и не покинувшая свою подругу.

Семидесятичетырёхлетний Аскар уже не надеялся увидеть свою дочь. А тут, под конец жизни ( Это он так думал, а жить он будет ой, как ещё долго и счастливо!) счастье привалило в двойном размере: похищенная дочь сбежала из рабства, да ещё и внучка родилась! Эх! Как бы радовалась Гюнеш! Но подлые разбойники убили её четыре года назад! А дочь вот смогла отомстить им!

Отец  внучки Аскара нисколько сейчас не интересовал, его не существовало в мыслях деда. Всё внимание мужчины поглотили две самые

Смуглокожая девочка с характерным разрезом глаз и рыжими волосами удивительно была похожа на дочь. Аскар невольно сравнил их — сходство поразило . Мысленно он попросил прощения у Гюнеш и Асель за то, что не смог их защитить четыре года назад.

— Больше этого не повторится! — твёрдо пообещал он себе.

— Спи, Асель, отдыхай,— прошептал Аскар.

Подошедшая кормилица протянула руки к малышке и Аскар нехотя бережно передал внучку ей. Они тихо вышли из предбанника, закрыв за собой дверь. Кормилица ушла в дом. Там уже была приготовлена комната для неё с ребёнком.

А довольный дед, предложив старшей повитухе руку, широким жестом пригласил своих слуг к столу, уже накрытому кухаркой в столовой. И только здесь он посмел повысить голос, не беспокоясь, что дочь с внучкой могут проснуться от громкого шума.

— Дорогие мои, прошу всех за стол! Сегодня мы отмечаем рождение моей внучки! Да благословит её Бог Тура счастливой судьбой и крепким здоровьем! — провозгласил он первый тост, взяв рюмку крепкой медовухи.

Старшая повитуха, сидевшая на почетном месте, сияла как очищенная песком сковородка. На её плечах сверкала золотистым цветом новая шёлковая шаль, накинутая щедрой рукой Аскара, а в глубоком кармане приятно звенел кошель с серебряными монетами.

Ребёнок и роженица были здоровы. Малышку передали  кормилице, а мать — в руки помощницы и Насти. Так что, ничего не мешало расслабиться и получать удовольствие от  почестей со стороны счастливого хозяина.