Анархия

Глава 1

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Мари Маккей, Оливия Льюин

Название: «Анархия»

Серия: Вселенная Пойзонверс

Перевод: Юлия

Редакция и Вычитка: Нинусик

Переведено для канала в ТГ: Dream Team

Редакция и вычитка выполнена ТГ: Euphoria books

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Тропы

-

Омегаверс (течки, гон, истинные пары, гнездование, метки, узлование)

-

Обратный Гарем (MFMMM)

-

Выживание в жестокой тюрьме

-

Тактильное голодание

-

Сверхсобственнические партнеры / «Тронешь её — убью»

-

Месть за возлюбленную / «Кто это с тобой сделал?»

-

Редкий статус / Скрытая личность (Сигма)

-

Религиозный культ / Побег из секты

-

Исцеление от травм / Обретенная семья

-

Игры с контролем (похвала, наручники, цепи)

-

Религиозный абьюз и виктимблейминг

-

Угроза изнасилования / Попытка сексуализированного насилия

-

Медицинские эксперименты и пытки

-

Детальная жестокость, насилие и кровь (расчлененка)

-

Сомнительное согласие (из-за потери контроля во время течки/гона)

-

Заточение, клетки и клаустрофобия

-

Секс при наличии открытых кровоточащих ран

-

Использование препаратов, подавляющих природу

АНАРХИЯ И КИММЕРИЙСКИЕ ХРАНИЛИЩА

«Киммерийские хранилища» — это огромная тюрьма, расположенная в подверженном штормам районе на берегу океана, в которой содержатся опасные, одичавшие альфы.

«Анархия» — это огромный этаж, находящийся под ней. Любой альфа в Хранилищах может попросить отправить его в «Анархию». Стоит попросить трижды, и их без вопросов отправляют вниз, а если они продержатся три года, им предоставляется право на апелляцию об освобождении — единственный шанс, который они получат.

Всё что им нужно сделать — это выжить.

Но в «Анархии» нет ни охраны, ни персонала, ни камер, ни законов.

КРЕСЦЕНТ

Мой надломленный крик кинжалами резанул по пересохшему горлу, вырываясь мольбой о пощаде.

Обутые в тяжелые ботинки ноги неумолимо маршировали наперекор волне моего протеста — крикам, мольбам, всему весу моего тела, тщетно брошенного против мощи ауры альфы. Мои руки были заломлены за спину такой мертвой хваткой, что каждый тяжелый шаг отдавался болью в плечах.

Ослепительно-белый свет старых ламп наверху гудел и мерцал, словно в такт маршу ботинок, тащивших меня по грязному коридору. Все это было мне чуждо, мои глаза больше привыкли к каменным потолкам и теплому свету ламп Эдисона.

Я чувствовала себя маленькой и такой глупой. Проклятая, изголодавшаяся по прикосновениям омега, которой хватило глупости мечтать о том, что однажды она сможет заслужить стаю.

Ту, которая будет лелеять и обнимать её.

Но лелеять было нечего.

Вращающийся мир замедлился, когда мы остановились, и я подняла взгляд на огромные, толстые металлические двери передо мной.

— Убейте меня! — бездыханная мольба вырвалась наружу прежде, чем я успела себя остановить. Я повернула голову, чтобы посмотреть на охранников, но их лица были скрыты за шлемами. — П-пожалуйста! — у них было оружие — было бы так легко спасти альф там внизу от меня. — Просто с-скажите им, что я умерла там.

Они хотели, чтобы я прокляла тысячу альф — сделать меня еще большей грешницей, чем я уже была.

Умереть сейчас было лучше.

Возникла пауза, когда один шлем слегка повернулся, словно он полностью осматривал меня, и трепет надежды взмыл в моей груди.

Но затем он ударил локтем по кнопке на стене, и толстый металл разошелся, как голодная пасть, обнажая небольшое пространство.

Он использовал свою хватку на моих запястьях, чтобы втолкнуть меня внутрь.

— НЕТ!

Я отчаянно выдернула руки, поворачиваясь, чтобы сбежать из мерзкой металлической коробки.

Он толкнул меня обратно, и я ударилась о стену с такой силой, что осела на пол. Дыхание перехватило, но я попыталась встать, бросаясь к дверям в тот момент, когда они закрывались.

Слишком медленно.

Еще один отчаянный, надломленный крик вырвался из моей груди, когда мои пальцы вцепились в толстый металл, словно пытаясь как-то помешать ему закрыться.

Именно брызги красных пятен на поверхности металла заставили меня отшатнуться в последнюю секунду перед оглушительным лязгом. Обещание того, что тяжелые двери не знают пощады ни к плоти, ни к костям. Последнее, что я увидела перед тем как они закрылись, были пустые маски охранников по ту сторону.

Я осталась в тишине.

Я обернулась, обхватив себя руками. Мои ноющие глаза были благодарны за тусклый свет в крошечной, пустой комнате. Стены по обе стороны от меня были из камня, но та, что находилась впереди, состояла из такой же толстой металлической плиты, которая только что заперла меня. Я знала, что это такое — особый металл, достаточно прочный, чтобы выдержать самого сильного альфу.

Я вжалась в двери за спиной как раз в тот момент, когда вспыхнул красный свет.

Мои глаза метнулись к большому цифровому таймеру на стене сверху, и сердце екнуло.

Десять…

Я в шоке уставилась на тонкие светящиеся красные линии, но прямо на моих глазах они мигнули и сменились на девять.

Обратный отсчет до моей смерти.

Нет — хуже, чем смерть.

Я схватилась за виски, сердце бешено колотилось.

Глупая. Глупая, глупая, глупая.

Это все моя вина.

Надо мной, в дьявольском красном цвете, восемь сменилось на семь.

На мне почти ничего не было.

Резинка, удерживающая мой длинный хвост, узкая полоска бандо на груди и пара трусиков — все это не давало никакой защиты ни от нападающих, ни от оценивающих взглядов.

И сколько их сейчас будет?

Шесть…

Я задрожала, по голой коже побежали мурашки. Препараты струились по моим венам — делали ли они уже то, что обещали?

— Как быстро, по-твоему? — спросил Верховный Жрец, вонзая иглу мне в руку. — До того, как у тебя начнется течка?

Пять…

Жалкий скулеж сорвался с моей груди, когда я попыталась выпрямить спину. Съеживаться от страха бессмысленно.

В голове всплыл образ — недавний новостной сюжет. Это был один из немногих случаев, когда я мельком увидела телевизор в зале ожидания клиники, поскольку Монастырь не позволял нам ничего подобного. Какая-то омега забралась в клетку для гоновых боев, когда её альфа оказался в беде. Она закрыла собой его тело и набросилась на других альф в клетке, а её золотистые глаза светились

И они замерли.

Они отступили.

Четыре…

Та омега изменила для меня все. Тот новостной сюжет быстро выключили, но он никогда не покидал меня — правда, которую они никогда не хотели мне показывать. И это было начало конца, который привел меня сюда.

Но даже сейчас я не знала, как быть такой омегой. У меня не было никого, кого бы я любила настолько, чтобы быть такой сильной ради него…

Три…

Вместо этого я была одна, выставляя напоказ свою кожу и золотистые глаза. Не то чтобы это имело значение — золотистые глаза вот-вот станут совершенно неважными.

Потому что за этой дверью была «Анархия» — место под «Киммерийскими хранилищами». Там не было ни наблюдения, ни охранников — только полное, абсолютное беззаконие.

Два…

Население: 1036.

1036 самых отъявленно жестоких, безумных альф — и все они предпочли анархию клетке.

И меня вот-вот запрут вместе с ними.

Один…

С резким звуковым сигналом и щелчком тяжелые двери начали открываться, впуская первую полоску света из кошмара по ту сторону.

Глава 2

Десять дней до апелляции

ФАНТОМ

В эти дни было очень мало моментов, когда я мог абстрагироваться от реальности. На самом деле их было так мало, что я мог пересчитать их по пальцам одной руки.

Тот туманный миг между сном и явью.

Наслаждение под струями воды в душе.

И самый первый кусочек каждого приема пищи.

Богатый, насыщенный вкус взрывался на моем языке. Нежная говядина таяла на зубах. Рагу, прямо как то, что готовила мама.

— Блядь!

Мои плечи поникли; фантазии никогда не требовалось много времени, чтобы умереть, и я обнаружил себя сидящим на холодном металлическом стуле в тюремной столовой в окружении дюжины шумных, сварливых стай наполовину одичавших альф.

Мой взгляд снова сфокусировался на миске передо мной, полной разбавленного водой бульона и жестких кусков говядины. Еда была пресной до чертиков, и во рту не осталось никакого восхитительного послевкусия.

Реальность? Да, она была отстойной.

Я с плеском бросил ложку в рагу и посмотрел на Карму. Мой товарищ по стае толкнул свою миску через стол, и бульон выплеснулся через край.

— Эти кухонные ублюдки, — он показал средний палец альфе, работающему за стойкой кафетерия в нескольких столиках от нас.

Тот ухмыльнулся и передернул плечами, вскинув руки во всемирном жесте, означающем: «Я не знаю чувак, это не я».

— Опять пересолили? — спросил я.

Карма зарычал, свирепо глядя на злосчастную миску с супом.

— Когда я узнаю, кто это заказал, я изобью его до полусмерти в клетках.

Оставалось надеяться, что мы никогда этого не узнаем, потому что это, вероятно, был кто-то влиятельный. Политика «Анархии» была запутанной и постоянно менялась, но далеко не каждый мог указывать стаям из кафетерия, что делать. И уж точно не тот, кого Карма мог-бы безнаказанно избить в одном из развлекательных матчей, в которых он так часто принимал участие.

Если повезет, это был конец его наказания; он и так уже неделю давился пересоленной едой.

Син усмехнулся, откусывая протеиновый батончик, который он прихватил из кладовой.

— Может быть, если бы ты лучше старался не действовать всем на нервы.

Глаза Кармы сузились, и он почти клюнул на наживку.

Вместо этого я хлопнул ладонью по столу, чтобы привлечь его внимание. Звук потонул в хаосе враждующих стай в большом, гулком зале с каменными стенами, но он сотряс металлический стол достаточно сильно, чтобы тот бросил на меня хмурый взгляд.

Кивнув головой в сторону Сина, я вопросительно поднял бровь, глядя на Карму.

— Ты идешь с ним сегодня вечером?

Он пожал одним плечом.

— Да. Но перед его выступлением я проведу бой.

Вероятно, ему это было нужно.

Вандл, наш четвертый товарищ по стае, вошел в полноценный гон. Он был полностью одичавшим и никогда не говорил нам ни слова, но его было легко заблокировать в связи, когда он был ближе к здравомыслию. Теперь же его сторона связи обрушивалась на всех нас, требуя насилия.

У Кармы не было ни единого шанса заблокировать Вандла — не с его собственной нестабильностью. Он тоже был ближе всех нас к одичанию, и сейчас было самое неподходящее время.

Я очень старался не зацикливаться на этом. Или на том факте, что нам нужна была чудо-фея, которая спустилась бы сюда и осыпала нас волшебной «стабилизируюшей пыльцой для альф», если мы собирались пережить нашу предстоящую апелляцию.

Карма был стабилен шесть дней из семи, но он проходил через серьезные циклы одичания. Вандл с другой стороны — ну, мы делали все возможное, но все наши попытки казались эквивалентом надевания смокинга на бешеного енота. Иногда стаи выбирались отсюда только с одним одичавшим альфой, но с двумя? Это было бы слишком большой угрозой для общества.

В этом-то и был весь смысл этого места. Хранилища были огромной тюрьмой для самых одичавших альф. Но те, кто просился вниз, в «Анархию» — на этаж абсолютного беззакония?

Я думаю, они надеялись, что более «естественная» среда поможет нам восстановить баланс. Это был наш единственный шанс выбраться.

Мне повезло; я был стабилен с тех пор, как образовалась связь стаи. Карма же, напротив — мы даже не знаем, почему он с самого начала был нестабилен. Почти каждый день он сражался, пытаясь сбалансировать свои гормоны, и я начал беспокоиться о его здоровье. Но между ним и Вандлом…

Я агрессивно потер лицо, терпя неудачу в своей задаче: не думать об этом слишком много.

— Тогда сегодня вечером я присмотрю за Вандлом, — сказал я. Должно быть, его гон скоро закончится.

Это имело дополнительный бонус: мне не придется стоять там и смотреть шоу Сина.

— Сегодня вечером Джастин, верно? — спросил я, искоса поглядывая на этого самодовольного придурка.

Он кивнул.

Джастин был стройным светловолосым омегой из стаи Эмеральд.

Стая Эмеральд была одним из наших союзников, хотя в основном потому, что им нравилось запирать Сина и их омегу в клетке для шоу. Шоу от которого Джастин получал не меньше удовольствия, чем его стая.

Мой взгляд скользнул к Сину, который счищал остатки обертки со своего протеинового батончика обмотанными тканью кулаками. Мы только что вернулись из спортзала.

Син был настоящим уникумом, с мертвенно-бледной кожей, кроваво-красными глазами и рельефными мускулами, как у изваянного бога. Возможно, он не хотел, что-бы к нему прикасались, но он любил аудиторию, и он умел устраивать представления.

— Сколько одолжений они нам теперь должны? — спросил я, прочистив горло и нахмурившись, глядя на

— С полдюжины…? Плюс-минус, — он пожал плечами.

— Тогда им, вероятно, следует выполнить свою часть сделки, прежде чем ты снова затащишь их омегу в клетку, — пробормотал я себе под нос.

Он фыркнул, но его ответ был прерван низким гудением, эхом разнесшимся по столовой.

Я замер, мои брови поползли вверх, когда я взглянул на часы с обратным отсчетом на стене рядом с дверью.

— Ну. Дерьмо.

Все главные выходы в «Анархии» выглядели одинаково: две металлические двери, за которыми находилась шахта лифта. Охранникам никогда не приходилось сталкиваться с нами лицом к лицу, и они делали это крайне редко. Я никогда не видел ни одного из них за все время пребывания здесь.

Возможно, все они выглядели одинаково, но у того кто управлял Хранилищами, было негласное правило о том, какие двери для чего используются. И те, что открывались сейчас, открывались редко.

О боже.

Это означало, что нам прислали омегу.

Покой столовой вот-вот должен был погрузиться в хаос.

Конечно, омег здесь быть не должно, но это не мешало им время от времени бросать нам кость. Они отдавали нам омег, о которых больше никогда не хотели слышать; омег, от которых они хотели избавиться бесследно. Но прежде всего — омег, которых они хотели наказать.

Однако было забавно, что один из них появлялся каждый раз, когда какая-нибудь стая переходила в статус постоянных — статус жителей. Как будто они это поощряли.

Мы не знали наверняка, откуда они узнавали, когда стаи становились постоянными жителями. Я никогда не видел камер, а преданность стай здесь постоянно менялась.

Но без исключения каждая новая стая жителей получала подарок…

И действительно, стая Ронан пропустила звонок об апелляции своего последнего члена всего несколько дней назад.

Мы все напряженно сидели, когда трижды по интеркому прозвучало имя их последнего члена стаи, у которого была апелляция.

Не было ни одного звонка, который не был бы напряженным. Мы не рисковали умереть из-за моего, но мы видели, как стаи паникуют и распадаются — убитые врагами или союзниками, ищущими свой единственный шанс на месть, когда те пытались выбраться. Это был момент, которого боялся каждый альфа, мечтающий о внешнем мире.

О котором видел кошмары.

Но стая Ронан проигнорировала это — свой последний шанс покинуть это место.

Они предпочли стать жителями — провести здесь всю жизнь.

Эта омега была их наградой.

Какой-то бедолага по ту сторону этих дверей, который понятия не имел, что его ждет.

Син уставился на дверь. Его глаза были темнее, чем я когда-либо видел. Он ненавидел стаю Ронан, и сама идея о том, что они предъявят права на любой подарок — особенно на тот, который принесет им больше престижа…

Но когда я увидел, кто дрожал за открывающимися металлическими дверьми, волосы у меня встали дыбом.

— Какого хрена…?

Это был не омега-самец. И блядь, она была самым красивым созданием, которое я когда-либо видел в своей жизни.

Её волосы были собраны в высокий хвост, который спадал ей на лопатки. Они были густыми и волнистыми, белыми, как у песца. Кожа была бледной и мертвенной от ужаса, глаза широко раскрыты, обнажая золотистые радужки, которые ясно сверкали даже с такого расстояния.

Они прислали не просто омегу.

Они прислали богиню из золотой стаи, чьи формы разогревали мою кровь от одного только взгляда — и они послали её в адскую бездну, чтобы демоны разорвали её на куски.

— Омега-самка? — прошипел Карма. — Этого не может быть… Это казнь, ясно как божий день.

Мои губы приоткрылись от шока. Я был не один; вся столовая замерла, совершенно завороженная.

Он был прав — они никогда не присылали омег-самок.

Я видел немало бедолаг, которых силой проводили через эти двери, и к её чести, она держала спину прямее, чем многие из них.

Но на ней почти ничего не было. С таким же успехом можно было вымазать ее в меду и бросить в медвежью берлогу.

Мой живот неприятно скрутило, что было чуждым ощущением. Это было не то место, где сочувствие могло выжить. Ни к кому, кроме товарищей по стае.

Несмотря на ее прямую спину и сжатые кулаки, я видел следы от слез, блестящие на щеках, и то, как её широко раскрытые глаза бегали по комнате, а зрачки сузились от ужаса.

Не мое дело…

Нам следует уйти, прежде чем начнется грязь.

Наконец мне удалось оторвать от нее взгляд при первом же звуке движения.

Конечно, это был Холден — вожак стаи Ронан, поднимающийся на ноги. Он был грубым альфой с волевой челюстью, лохматыми черными волосами и грубой кожей, испещренной мелкими шрамами за время его пребывания здесь. И прямо сейчас его глаза были прикованы к омеге, а на лице играл оскал восторга.

Я почувствовал это от Сина по связи и услышал в низком рычании, рокочущем в воздухе между нами — нарастающая желчь и отвращение, когда он смотрел, как Холден предъявляет свои права.

Ох, дерьмо.

Я искоса взглянул на Карму, который выглядел таким же напряженным, как и я.

Абсолютно нет.

Первая невидимая энергия ауры альфы разорвала воздух — и не от кого-то из нас или от Холдена. В этом-то и была проблема — это подношение, негласно подразумевалось, что стая Ронан заявит на него права, но это не было абсолютом — здесь ничего не было абсолютным.

Первое правило «Анархии»: никаких правил.

А одиночки, альфы без стаи, которые так и не обрели здравомыслия, с остатками дерьмовых гонов, всё ещё бурлящими в их крови — этим альфам было плевать на этикет или даже на угрозу. Тем более, когда перед ними вот так размахивали миниатюрной аппетитной задницей.

Неприкаянный, ни к чему не привязанный и все еще безумный, один альфа бросился к ней, а затем вспыхнула вторая аура.

Столкновение произошло до того, как они достигли её. Два огромных безумных зверя врезались в стену рядом с ней. Она отшатнулась, тяжело дыша, бегая глазами, словно она не знала что делать.

У меня внутри всё сжалось, а я все еще был парализован. С ней было что-то… не так. Я никак не мог понять, что именно.

Ауры вспыхивали как костяшки домино. Некоторые стаи вставали, несколько из них со своими собственными омегами, готовые уйти, прежде чем оказаться втянутыми в эту неразбериху.

Я не мог уловить её запах; к этому времени он должен был быть резким и насыщенным от страха, но, должно быть, он был скрыт за блокаторами, как и у

Рядом со мной Син поднялся на ноги.

— Что ты делаешь? — мое шипение скользнуло к нему, предназначенное только для нас двоих.

— Я хочу её, — просто сказал он.

Я подавил стон.

— Потому что она милая, или потому что предназначена для Холдена?

Ухмылка Сина стала шире.

— И то и другое?

Любой шанс поднасрать Холдену, и Син тут как тут. Я не винил его, но это — это было объявлением полномасштабной войны.

— Мы не можем заявить на неё права, — прорычал я.

— Это почему же? — спросил Син, склонив голову и перешагивая через скамью.

— Ты прекрасно знаешь, почему. Бядь, нет! — я вскочил на ноги, едва не врезавшись в стол вслед за ним.

Дело было не только в Холдене. Ни одна стая не примет наши претензии на нее. Я преградил Сину путь. Я был крупным альфой, но превосходил Сина всего на дюйм. Он наклонил голову, сузив глаза в ответ на вызов.

Я взглянул на Карму, но не успел я этого сделать, как Син обошел меня, стягивая рубашку и обнажая рельефные мускулы. Он зажал конец бинтов на руке в зубах, туго затягивая их, направляясь в гущу событий.

Высокомерный мудак.

Я попытался схватить его, когда он уходил.

— Не…

— Позволишь стереть его в порошок? — прервал меня Карма.

Блядь.

Без нас, его бы сломали пополам.

К тому же, уходить все равно казалось неправильным. Что-то внутри меня дрожало от скрытой срочности, какой я никогда раньше не испытывал. Я не просто следовал за Сином, потому что он был дураком. К ночи эта омега будет связана темной связью, или мертва. И какая-то назойливая часть моего мозга кричала мне, что это будет… неправильно.

Этогоне должнопроизойти.

— Даже если мы выберемся, к утру нас выпотрошат, — предупредил я.

Карма кивнул головой в жесте «ну и пусть», вытаскивая прядь каштановых волос из своей косы. Я видел нерешительность и на его лице, словно он тоже чувствовал это — глубокое душевное сопротивление тому, чтобы оставить её.

Раздался рык и ужасный звук ломающихся костей из продолжающейся драки. Ему вторило тихое женское хныканье.

Ее страх сжал меня словно тисками, и Карма тоже вздрогнул.

Позади нас я увидел как Стерлинг — вожак стаи Уэйкфилд, и половина стаи Эмеральд поднимаются на ноги. Их взгляды следили за Сином, когда он вразвалочку шел в гущу событий к ней — идеальное воплощение лишенной ауры идиотской самоуверенности. Он и его гребаные альянсы — я не знаю, как он это делал, но если наши союзники в деле, мы действительно можем выбраться отсюда живыми.

Я наклонил голову, разминая шею с фырканьем, позволяя старой боли безумия вырваться на передний план моего разума, стирая все эти надоедливые, рациональные мысли, которые медленно возвращались ко мне последние несколько лет.

Сладкое, сладкое освобождение затопило мой разум, когда моя аура разорвала воздух.

Глава 3

КРЕСЦЕНТ

Моя рука, прижатая к грязной стене, была единственным, что удерживало меня на ногах.

Альфа бросился на меня, но так и не достиг цели, так как в него врезался другой. Оба рухнули на стену рядом со мной.

Я оказалась в огромной тюремной столовой, судя по запаху еды в воздухе, но вокруг меня царил хаос. Это была гигантская комната, и из-за моего слабого зрения вдаль все альфы, находящиеся в отдалении, сливались в море человекоподобных пятен, но я могла сказать, что их было очень много.

В воздухе уже витали ауры — дрожащая, невидимая энергия, которую альфы могли высвободить, чтобы стать сильнее и быстрее.

С полдюжины, если не больше? Я чувствовала, как она душит меня.

Я судорожно вздохнула.

Не плачь.

Я закрыла глаза, чтобы скрыть золото. Всё что угодно, только бы не искушать их еще больше. Всё что угодно, что-бы остановить это безумие.

Яхотелабыть свирепой, как та омега по телевизору. Но я дрожала, мое частое дыхание не вбирало в себя достаточно воздуха.

Их запахи были повсюду, сводя мой измученный разум с ума. Альфы должны были заставлять меня чувствовать себя в безопасности, но эти не заставляли. Они видели золотистые глаза, клеймившие меня как ошибку — вовсе не омегу, которую нужно защищать…

Они хотели сломить меня.

Они хотят, что-бы ты была такой же сломленной, какими ты оставила бы их…

Могла ли я их винить?

Я отчаянно хотела сбежать, но бежать было некуда, и инстинктивно я знала, что бегство заставит этот хаос казаться детской забавой.

Моя челюсть болела от того, что я так сильно её сжала, и рядом со мной раздался сдавленный крик. Я осмелилась открыть глаза как раз вовремя, чтобы увидеть и услышать хруст, когда альфа слева от меня сжал шею другого в своем кулаке.

Подавив скулеж, я отшатнулась, когда безумный альфа посмотрел на меня дикими глазами. Я уклонилась от ещё одной драки.

Я была мертва.

Вот и все.

Я вскрикнула от боли, когда кулак сомкнулся на моих волосах, дернув меня назад. Я забилась, тихий сдавленный скулеж вырвался из моей груди.

— Какой сладкий подарок, — прорычал низкий голос. Я попыталась обернуться, и только краем глаза заметила альфу, возвышающегося надо мной; сильный запах кислого виски ударил мне в нос. Он был достаточно близко, чтобы я могла ясно разглядеть его черты. Он был огромным, с лохматыми черными волосами и жестокими, темными глазами. У него была аккуратно подстриженная борода и несколько шрамов на щеке, шее и обнаженном торсе.

Я нанесла удар, зацепив его щеку ногтями, и он вздрогнул.

В следующее мгновение он толкнул меня, и я ахнула, когда боль взорвалась в моей спине от того, что он впечатал меня в стену.

Паника вызвала новые слезы на моих глазах. Я ничем не походила на омегу из телевизора, у которой в груди зарождался рык, а глаза светились. Вместо этого я издала ещё один жалкий скулеж, когда его кулак сомкнулся на моем горле. У меня так перехватило дыхание, что я едва могла дышать.

— Упрямая сука, да? — прорычал он.

Однако, наряду с моим ужасом, я почувствовала шок от его прикосновения, треск статического электричества, который заставил гореть каждый нерв. Я подавила еще один скулеж, когда эта боль прокатилась по моим нервным окончаниям — реакция на то, что его кожа соприкоснулась с моей. Я смотрела, как его зрачки сузились, все его тело напряглось, когда он впитывал то, как сильно я изголодалась по прикосновениям.

Это было кипящее искушение, пытающееся поглотить нас

Он обнажил зубы.

— Я собирался сначала отвести тебя обратно в камеру, но теперь я думаю, что укушу тебя и заявлю права на эту тугую маленькую киску прямо здесь, у всех на виду.

Н-нет…

Разве он не знал, чего ему это будет стоить?

Конечно, не знал. Я поняла, что уже свела его с ума: вспышки ярости, похоти и жестокости кружились в его глазах, пока он смотрел на меня.

Моя сила была как лист на ветру под натиском его ауры, и он приподнял меня по стене, его хватка на моем горле оторвала меня от пола. Я забилась в его хватке, когда он с легкостью прижал меня к камню, мои ногти бесполезно впивались в похожие на камень мускулы. Жар его дыхания на моей шее вызвал сдавленный крик протеста из моих слабых легких.

Его зубы скользнули по моей коже, и я совершенно замерла.

Темная связь.

От его запаха до его ауры — я чувствовала его безумие, его жестокость, и я знала, что он собирается сделать. Темная связь оставит меня на его милость. У меня не будет иного выбора, кроме как выполнять каждую его команду.

Это было то, чего я заслуживала — единственная связь, на которую я могла надеяться, будучи проклятой. Я должна была желать этого, но его запах кислого виски заставил меня сморщить нос, когда он стал сильнее, оскорбляя мои чувства.

Его зубы нашли мою кожу, и я выдавила из себя еще один протест, отбиваясь изо всех сил, брыкаясь, но с таким же успехом я могла бы наткнуться на каменную стену.

Затем раздался глухой щелчок, и он оцепенел. Тень сдвинулась, хотя я не могла как следует разглядеть из-за этого альфы, который был так близко.

— Упадет хоть одна капля крови, Холден, и я размажу твои мозги по всей столовой, — голос был низким и смертоносным, хотя он не сопровождался никаким запахом.

Очень, очень медленно альфа отстранился. Я чувствовала напряженность его тела, едва уловимое рокочущее рычание с каждым выдохом, но его зубы отпустили мою шею.

Тогда я увидела того, кто его остановил.

Небольшой пистолет упирался в подбородок моего нападавшего, Холдена.

Однако мои глаза были прикованы к новоприбывшему, и я не могла отвести взгляд. У него были взлохмаченные волосы цвета полуночи, бледная кожа и острая, точеная челюсть. Самым поразительным в нем были его глаза — кроваво-красные. Пока я смотрела на него, онемев, я подумала, что он самый красивый альфа, которого я когда-либо видела.

Это говорят гормоны, — прошептал тоненький голосок.

Они тебя не спасут.

Тем не менее, этот новоприбывший казался безопасным, и уж точно не мог быть хуже, чем этот ужасный альфа, который угрожал заявить на меня права на глазах у всех.

Медленно Холден отстранился, ослабив хватку на моем горле.

— Опасная игра, размахивать им здесь, — прорычал он, опустив глаза в сторону пистолета.

Я вырвалась, поняв, что его хватка достаточно слаба, что-бы её разорвать, и без колебаний бросилась к альфе с дьявольскими глазами.

В тот момент, когда я врезалась в него, его рука инстинктивно обхватила меня, прижимая к груди. Я так резко подняла на него взгляд, и шею пронзила острая боль.

Его кожа была прохладной, немного влажной от пота, но его прикосновение… Его прикосновение не вызывало ничего, чего я научилась бояться. Ни той похоти, ни того искушения, которые привели меня в этот кошмар.

Его прикосновение было лишь безопасностью.

Что это значило?

И все же он не смотрел на меня, сосредоточившись на другом альфе.

Вокруг нас шла кровавая бойня. Я осмелилась взглянуть в сторону как раз вовремя, чтобы увидеть, как один альфа швырнул другого на стол, разметав подносы и еду. А ближе, темнокожий альфа с длинной рыжей косой впечатал другого в стену. В мгновение ока его зубы сомкнулись на его шее, и он…о Господи!

Я зажмурилась со скулежом от шока, прижимаясь к тому, кто теперь держал меня, но дуга крови, которая брызнула наружу, выжглась на обратной стороне моих век.

Каждый вдох давался мне с болью, легкие грозили и вовсе отключиться.

Звуки вокруг меня было трудно уловить, даже когда я наконец нашла в себе смелость открыть глаза.

Драк стало меньше, в воздухе витало меньше аур.

Холден, альфа, который хотел связать меня темной связью, отступил назад с яростным выражением лица. Еще несколько человек стояли вокруг, почти как часовые.

Я смотрела, как смыкаются ряды, вытесняя ужасного альфу, а затем Холден вместе с несколькими другими развернулись и ушли.

Я не могла не заметить неприкрытой ненависти в его глазах, когда он бросил на нас последний взгляд.

Я наконец осмелилась отстраниться, мои пальцы слишком сильно впились в руки моего спасителя.

Его глаза наконец встретились с моими, и мне показалось, будто я оступилась на лестнице. Его палец скользнул под мой подбородок и приподнял его, изучая меня. Зрачки расширились так сильно, что я едва могла уловить намек на багровый цвет.

Я поняла, что мои губы приоткрыты. Я пялилась на него, как дурочка. Мой взгляд заметался. Все глаза в комнате были прикованы к нам.

О чем они думали?

Я сжалась, паника снова тисками сковала мое сердце, но он ухватил меня за подбородок, удерживая прямо. Он наклонился ближе, его нос почти коснулся моего, когда он склонил голову. Жар прилил к моим щекам.

Я никогда раньше не хотела, чтобы альфа был так близко, но он не был похож ни на кого из тех, кого я когда-либо встречала. Прежде чем я успела даже моргнуть, его губы нашли мои, и я растворилась в нем. В первом поцелуе моей жизни.

Его прикосновение было таким безопасным — ничто по сравнению с альфами, которых я встречала раньше. Я почувствовала, как что-то мягкое прижалось к моей груди, и опустила взгляд.

Он отдает мне свою рубашку?

Он отдавал…

Я закусила губу, страх наконец уступил место чему-то гораздо более яростному.

Мой…

Он. Мой.

Жар расцвел на моих щеках, когда едва уловимое хриплое мурлыканье, спотыкаясь, вырвалось из моей груди. Я подавила его, что оказалось сложнее, чем я ожидала.

Я никогда в жизни не делала этого раньше.

Глава 4

КАРМА

Размытые движения и запахи вокруг нас замедлились, и мой шквал инстинктов утих.

Драка закончилась, хотя моя грудь все еще вздымалась, а чувства были натянуты как оголенный искрящий провод.

Я почувствовал, как теплая кровь стекает по моей шее, когда мой взгляд наконец скользнул к Сину со сладкой зависимостью, которую

Чистый адреналин снова наполнил мои вены при виде неё.

Обжигающее, сверкающее топливо.

Её волосы были бледными, как лунный свет, сияя в резком освещении, слишком яркие на фоне ее бледной кожи. Теперь на ней была рубашка Сина, закрывающая до самых милых, округлых бедер.

Поразительные глаза цвета жидкого золота, всё ещё влажные от слез, на мгновение встретились с моими, и мое сердце забилось в грудной клетке так громко, что я подумал, оно пытается вырваться наружу. Идеальные розовые губы приоткрылись в сладком «о», её взгляд впился в кровь, сочащуюся по моей груди. Я выпрямился, приподняв подбородок, чтобы она лучше видела кровь, и первобытная волна гордости вызвала ещё один рокот в моих костях.

На этот раз — мурлыканье.

Она сжалась у голой груди Сина, опустив золотистый взгляд в пол, и я наблюдал, как он инстинктивно прижал её к себе крепче.

Блядь. Эти двое отлично смотрелись вместе.

— Ты не можешь всерьез заявлять на неё права. Это, блядь, нечестно.

Я обернулся на эти слова.

Кто это сказал?

Я не мог разобрать, какой именно альфа.

— Нечестно? — со смехом переспросил Син, когда ближайший ко мне альфа отшатнулся, а несколько пар глаз опустились на мою шею и подбородок.

Я ухмыльнулся, мои зубы стали красно-белыми из-за железного привкуса.

Надломленный предупреждающий рык прокатился по моему позвоночнику, но находившиеся поблизости альфы, которые не были союзниками, уже отступали.

— Уходим, — голос Фантома был напряженным, и он кивнул в сторону выхода. Его обычно теплая, веснушчатая кожа казалась землистой от беспокойства, и я почти усмехнулся. Как обычно, бедняга Фантом был слишком здравомыслящим, чтобы оказаться в ловушке в этом месте вместе со всеми нами.

Син расслабился, опуская руку с пистолетом. К моему удивлению, наша маленькая лунная омега нырнула под его руку, и в следующее мгновение, не успели мы опомниться, вскарабкалась ему на спину, сомкнув руки на его шее. Затем она уткнулась лицом в изгиб его плеча, крепко зажмурив глаза.

Син, горделивый ублюдок, каким он и был, одарил пялящуюся толпу (потому что я был не единственным, у кого глаза вылезли на лоб) самодовольной ухмылкой, прежде чем направиться в коридор.

ФАНТОМ

Мы в такой заднице.

Десять дней.Десять гребаных днейнам нужно было продержаться, прежде чем мы смогли бы освободиться из этого богом забытого места.

Спустя три года после отправки в «Анархию» альфа получал право на апелляцию — ту, на которую он мог взять с собой свою стаю. Для нас это была бы вторая попытка, так как мы упустили свою первую — ту, что была моей. Это было месяц назад.

Все должно быть просто: три звонка по громкой связи с разницей в несколько минут. Как только звучал первый, у стаи было полчаса, чтобы добраться до комнаты ожидания. Это была единственная шахта лифта на свободу — но зайди туда не вовремя, и твои трупы отправят обратно на утилизацию.

Но чтобы пройти от одного конца «Анархии» до другого, не требовалось получаса, так что ничего сложного в этом быть не должно — если бы не альфы.

К сожалению, у нас были враги, которые готовились к этому, и проход по тому коридору закончился бы для нас бойней.

С тех пор мы цеплялись за каждую оказанную нам услугу, в надежде, что этого хватит, чтобы купить себе защиту.

И Карма, и я попали в это место примерно в одно и то же время; Вандл и Син — примерно полтора года спустя, так что выбор был таков: либо это, либо застрять здесь еще на целую вечность.

Я не мог этого вынести.

А теперь мы станем кучей трупов еще до конца недели.

Син поудобнее перехватил её на спине, пока мы шли по задним коридорам к нашей камере, а стаи Эмеральд и Уэйкфилд шли по бокам.

Я держался между Сином и Уэйкфилдами, так как они были более новыми союзниками — теми, кого мы попытались заполучить после всей той неразберихи, которой стал мой звонок по апелляции. Финниан, один из альф Уэйкфилдов, которого всегда можно было узнать по пятнам от баллончиков с краской, постоянно пачкавшим его руки и одежду, неплохо ладил с Кармой — они иногда дрались в спортзале и вместе рисовали фрески из баллончиков.

Однако ему и всей его стае немного слишком сильно нравилось приходить на «выступления» Сина, что меня напрягало. Это было то, к чему вся стая Уэйкфилд жаждала присоединиться — и это было основой нашего союза. В их стае было восемь альф, что делало их полезными союзниками, но… также и большей угрозой.

Но, по крайней мере, вожака их стаи Стерлинга здесь не было — я не был его фанатом.Возможно, дело было в ожерелье из разорванной ткани, сплетенном в косичку, которое он носил на шее. То самое, которое он окунал в кровь убитых им альф.

Здесь мы все были немного не в себе, но это дерьмо было настоящим безумием. И пахло оно отвратительно.

Прямо сейчас глаза Финниана слишком пристально бегали между Сином и омегой-самкой. Я сместился, чтобы закрыть ему обзор, прежде чем понял, что он не один. С нами не было ни одного альфы, который мог бы отвести взгляд, а омега стаи Эмеральд, Джастин (и по совместительству известный паршивец), в открытую пялился на нее, словно мог получить приглашение в нашу камеру на эту ночь.

— Имя? — спросил Син, склонив голову, пока шел по коридору. Его голос стал желанным отвлечением.

— Мое? — Ее голос был тихим шепотом. Она все еще держала глаза закрытыми.

— Ага.

— Кресцент, — она очень старалась прошептать это только для Сина, но и Карма, и я подошли ближе.

— Красивое, — пробормотал Син ей в ответ.

Я уловил то, что определенно было дрожащей улыбкой на её лице. Я посмотрел еще раз, заметив, как она заерзала в его хватке, слегка приоткрыла рот и мазнула зубами по его коже. Затем она замерла, прикусив губу, и приоткрыла один золотистый глаз, явно беспокоясь, что кто-то увидел, что она только что сделала. Судя по потоку ликования, прошедшему по связи от Сина, он почувствовал её укус.

Я отвел взгляд, прочистив горло. Но когда я поймал взгляд Кармы, он выглядел в восторге.

Она была, э-э…привязана.

Уже.

Но это же Син, так что, конечно, блядь, так оно и было.

— Я Син. Это Фантом и Карма, — Син кивнул в нашу сторону, когда мы свернули по коридору в крыло, где находилась наша камера.

Слухи здесь разлетались со скоростью лесного пожара. Все уже знали, что к нам только что подбросили омегу-самку. Мы даже не представляли, какие это может иметь последствия. Насколько я помню, в «Анархии» никогда не было подобной мишени.

Даже без этого нужно было быть сильным, чтобы выжить здесь, а странное маленькое создание, цепляющееся за спину Сина, выглядело далеко не сильным.

Ей было не место в таком месте, как это, где каждый вздох был потопом из запахов альф и гормонов, просачивающихся безумием, всегда смешанных с вечным следом сырости, воспоминанием о дожде на камне.

Я увидел, как она наклонила голову, украдкой оглядывая окрестности. Потертые, исписанные граффити каменные стены, лампы, которые начинали мерцать при малейшем намеке на шторм снаружи, и углы, полные затянутой пылью паутины.

О чем она сейчас думала?

Что она сделала, чтобы купить себе билет в такое место?

Они давно отошли на задний план, но я видел, как она вздрагивала при каждом слабом вое одичавшего альфы, который бесконечно доносился из каждого угла этой тюрьмы.

Блядь.

Мы определенно были в заднице.

Абсолютно, без сомнения, ходячие мертвецы.

Карма уже был по уши влюблен. Он был бурей эмоций в связи, маяча позади них двоих и бросая убийственные взгляды на любого альфу, который смотрел слишком долго.

Значит, я был не одинок в своей ревности.

Скрывала ли ее рубашка Сина или нет, все равно было видно много гладкой кожи. Теперь, когда я был ближе к ней, было трудно сохранить ясность мыслей. Никогда в жизни я не понимал, насколько невероятно притягательным для укуса может казаться бедро.

Шипение вывело меня из транса, а затем Карма бросился на него.

Ах.Дерьмо.

— Глаза прочь от нашей…! — Карма оборвал себя на полуслове проклятием, когда Рик и Баг схватили его, прежде чем он успел втянуть нас в еще большие неприятности, вырвав горло какому-то любопытному альфе. Альфа увернулся, с усмешкой на лице разглядывая группу. Он был жителем — постоянным резидентом более десяти лет, поэтому и был достаточно смел, чтобы разгуливать в одиночку. У него было слишком много связей, а нам сейчас не нужно было наживать новых врагов.

Мы и так не могли добраться до сырого, грязного конца нашего родного крыла достаточно быстро.

Мне нужно было, чтобы ее затащили в нашу камеру как можно скорее. Мы жили в самом конце коридора, и это было лучшее место для обороны.

Син опускал ее на пол, прислонившись к дверному косяку, пока дверь была распахнута настежь. Она заглянула мимо него на койки внутри и выглядела так, словно хотела нырнуть туда.

— Это наш дом, куколка, — сказал Син.

Она кивнула, быстро взглянув на него, прежде чем опустить взгляд и снова придвинуться к нему поближе.

— Предупреждаю, мы не пускаем внутрь непослушных омег, — сказал Син.

Я вздохнул, ущипнув себя за переносицу, услышав смешок Джастина позади нас — его стая слонялась возле двери их камеры, которая находилась напротив нашей, и с любопытством наблюдала за происходящим. Однако Баг дал ему подзатыльник, прежде чем тот успел ляпнуть лишнего, и втолкнул его в их комнату.

— Эм… — она сглотнула, с тревогой глядя в пол. — Да, Альфа.

Я закатил глаза, чувствуя, как Син чуть ли не взрывается от самодовольства по связи.

— Заводи её внутрь, ты, здоровенный придурок, — проворчал я, протискиваясь мимо него и подталкивая ее в комнату. Мои нервы сдавали, требуя чтобы мы убрали ее с глаз долой прямо сейчас. — И хватит врать.

Я почти споткнулся на последнем слове, когда моя вытянутая рука задела ее предплечье.

Это был разряд статического электричества и эйфории, и ее глаза метнулись к моим.

О. Мой. Бог.

Она была… Мне пришлось сморгнуть пелену жара, который пытался сварить меня заживо. Она замерла, и мы оба смотрели друг на друга. Она снова сжалась, прижимаясь к Сину.

Мое сердце колотилось в груди, разум вышел из-под контроля. Требуя, чтобы я схватил ее. Защитил её.

Укусил ее.

Заявил на нее права.

Не ждал.

Я едва мог дышать, потребность была такой жестокой. В отличие от остальных членов моей стаи, у меня сохранилось приличное количество воспоминаний из прошлого.

Синдром эхо-гона был кошмарным недугом, из-за которого я в любом случае оказался бы здесь. Но с недугом или без, я был молодым альфой, живущим в Нью-Оксфорде, так что я общался с изрядным количеством омег.

Никогда в своей жизни я не чувствовал омегу, которая так изголодалась бы по прикосновениям, как она.

Я заставил себя сделать еще один шаг, заставил себя прислушаться к тому, что говорил Син.

— Баг — после того, как мы её устроим, мы можем разделиться, чтобы сходить и раздобыть ей кое-какую одежду у Редгрейвов? У них должно что-то быть.

Я услышал согласное хрюканье Бага.

Хорошо. Правильно. Да.

У стаи Редгрейв найдется что-нибудь для обмена. Кресцент придется остаться здесь, по крайней мере, пока. Я не оставлю ее, пока у нас не будет подкрепления. Запереть камеру, чтобы не пустить других альф, было не так просто. Мы не могли сделать этого сами — все двери камер были автоматическими.

После одиннадцати, когда дверь камеры закрывалась, она блокировалась до семи утра. А до тех пор мы были уязвимы даже в нашем собственном крыле.

Но я также не собирался позволять Сину бродить в одиночку, так что нам придется разделиться.

У стаи Эмеральд был Джастин, и именно поэтому, будучи стабилизированными своим собственным омегой (и благодаря тому факту, что они были нашими самыми давними союзниками), я доверял им больше, чем остальным.

Но Холден будет жаждать крови, и, возможно, мы идем прямо к гребаной полномасштабной войне.

Глава 5

КРЕСЦЕНТ

Мы подошли к двери их камеры.

Я прищурилась, заглядывая внутрь, и когда мое зрение сфокусировалось, первое, что я заметила, было море красочных рисунков, нанесенных из баллончика на стены, что было странно, но уютно. Внутри было не слишком тесно, вдоль стен помещались четыре двухъярусные кровати и простой комод. В центре оставалось приличное пространство, где валялось несколько старых гантелей, а вдоль стен располагались две тяжелые железные двери.

Однако с этой комнатой была одна серьезная проблема. Я сделала глубокий вдох.

Здесь пахлооченьхорошо.

Типа… до головокружения хорошо.

Оружейный металл. Океанский шторм. Железное дерево и тлеющие угли. Темный, сухой вкус пустынного затмения…

Эти запахи витали в воздухе.

Раньше я их не улавливала — альфы, должно быть, носили блокаторы запаха — но теперь…

Я сильно вздрогнула от прикосновения к моему плечу, затем сглотнула, подняв взгляд на кроваво-красные глаза.

Какой запах принадлежал ему? Я не могла знать наверняка, но инстинктивно нашла только один ответ.

Один запах отличался от остальных, успокаивая и лаская меня присутствием, скрывающимся за ним, которое говорило о чем-то более спокойном.

Мой…

Сухой ветер во тьме.

Мое затмение.

Это определенно был запах Сина.

Я дрожала, поняла я.

— Кресцент. — Син хмуро смотрел на меня сверху вниз, и я взяла себя в руки.

Ты изголодалась по прикосновениям, глупенькая. Любой альфа будет пахнуть как рай.

Просто я так устроена. Даже если запахи, которые я уловила там, не были такими.

Тогда мне было страшно. Сейчас я чувствовала себя в безопасности.

Вот и все.

В «Монастыре» они старались по возможности ограничить мое воздействие запахов альф.

Или альф вообще — если только альфа сам не выбирал это, полностью осознавая риски нахождения рядом с омегами с золотистыми глазами и искушения, которые приходят вместе с ними.

А как же эта стая?

Онизнали?

Сейчас я находилась здесь с тремя альфами, а Син просто стоял рядом с голым торсом. С его стороны было так мило отдать мне свою рубашку и защитить меня — и других альф здесь — от искушения, но было так, так трудно не пялиться на то, сколько мускулов было на его груди.

Мой пульс участился от одной только мысли об этом.

Или о поцелуе, который он мне подарил…

С таким именем, как у него, я была наполовину уверена, что все это — испытание.

Может быть… может быть, Сестры знали, что здесь происходит, и просто хотели убедиться, что я снова не стану проблемой…

Но рассчитывать на это не стоило.

Я заставила себя улыбнуться, затем огляделась — только не на Сина.

Все они пялились на меня.

Всего час назад мысль о том, чтобы вот так застрять в одной комнате с тремя незнакомцами, показалась бы мне ужасающей, но мой страх… он был не перед ними. Что было неожиданно.

— Что… что я могу сделать? — спросила я. Я огляделась, рассматривая две двери вдоль стен, обе невзрачные и металлические — одна, как ни странно, с металлическим глазком примерно на уровне головы, который, казалось, был закрыт. Кровати, однако, были не заправлены, и я бочком подошла к ближайшей, слегка потянув за одеяло.

Ведь именно этого они и хотят, верно?

Меня научили тысяче вещей о роли омеги, и я усвоила каждую из них, всегда так восторженно слушая сестру Джозефин, зная, что так глупо мечтать о том, что однажды мне доведется применить эти знания на практике, но все равно не в силах ничего с собой поделать.

Было опасно предлагать связь такой греховной омеге, как из золотой стаи, если она не была непоколебима в своей вере.

Быть из золотой стаи — отмеченной этими золотистыми глазами — означало, что я хуже других омег. В течение первого года после появления запаха все омеги должны были отправиться в «Институт», чтобы сделать инъекцию, которая помогла бы нам вписаться в общество. Не сделаешь этого, и наши глаза станут золотистыми, клеймя нас как предателей.

Наши гормоны, наши инстинкты, все в нас было более… диким.

Злым.

Ябылаопасностью.

Трусихой.

Искусительницей.

Вот почему я одновременно и хотела альф, и была жестока, следуя этому желанию. Вот почему я должна была молить о связи, которая дала бы альфам всю власть, потому что как иначе они смогли бы выдержать связь со мной?

Очень редко стая, благословленная Жрецами, сжалилась над нами — достаточно набожная, чтобы вынести грех золотой стаи.

Они приходили, и мы выстраивались в очередь, жаждая стать той, кого выберут, чтобы сбежать из холодных, одиноких стен «Монастыря». У нас никогда не могло быть такой связи, как у нормальных омег — мы этого не заслуживали, — но быть выбранной означало, возможно, оказаться в объятиях альфы.

И, возможно, если бы мы очень старались, нас могли бы даже полюбить.

Но эм… я не знала, как начать применять хоть какие-то из выученных мной правил теперь, когда я оказалась в «Анархии».

Тревога заскреблась в моей груди, когда я вспомнила хаос, встретивший меня вначале.

Эти красивые альфы спасли меня от него, но если я не смогу понять, что омеги должны делать здесь внизу…?

Комната, в которую меня бросили, была столовой, поэтому я предположила, что им не нужен кто-то, кто будет готовить. Я не знала, насколько это долгосрочно, но если я не разберусь, они могут вышвырнуть меня обратно, чтобы остальные передрались из-за меня.

Я должна была хотеть этого. Возможно, мне даже следовало найти самого одичавшего альфу и позволить ему заявить на меня права, чтобы не погубить никого другого, но… я была слабой и напуганной, а они казались гораздо более нежными, чем я ожидала.

Если я буду хорошо себя вести, может быть, они… Я взглянула на кровати. Их было достаточно, чтобы я спала одна, но может быть…? На мгновение моя кожа коснулась Фантома, и я подумала, пока мой разум затуманивался, что сама сойду с ума.

Я мысленнопнуласебя.

Ужаснаяомега — все это произошло, а я все еще была так слаба перед искушением.

Будь у меня хоть капля уважения к себе, я бы забилась в самый дальний угол и убедилась, что не саботирую их исцеление…

Я сглотнула, поворачиваясь обратно к Сину и понимая, что все трое внимательно наблюдают за мной, пока я дергаю за край рубашки, которая едва сохраняла мою пристойность.

— Я могу следить за тем, чтобы все… было в порядке. И я постараюсь держаться в стороне.

— Держаться в стороне от чего? — спросил Син, удивленно подняв брови и поворачиваясь ко мне.

— Вы видели, что произошло… — Я сглотнула. — Они сошли с ума.

Это были альфы, которые так старались сбалансировать себя, чтобы обрести свободу. Скольких я только что обрекла на гибель? Омеги золотой стаи были природными ловушками. Мне не следовало находиться рядом с обычными альфами, но особенно с теми, кто был уязвим перед искушением и грехом…

—Сойтис ума предполагает отсутствие предварительного состояния, — усмехнулся Син.

Я уставилась на него, не понимая, что он имеет в виду.

— Мы все направили машину с этого обрыва давным-давно, — рассмеялся Карма, опускаясь на ближайшую ко мне

— Эм… — Я нахмурилась, пытаясь осмыслить сказанное. — О.

— Карма, — сказал Син. — Иди умойся.

— Правда? — Он выглядел не впечатленным, тыкая в липкое красное пятно, все еще покрывающее его шею.

— Да. И возьми ее с собой. Мы с Фантомом подыщем какую-нибудь одежду.

— Возьмешь меня? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого.

Было невозможно игнорировать то, как их взгляды, казалось, все время были прикованы ко мне.

— Тебе нужно помыться, — сказал Син. — Я не потерплю запаха Холдена в этой комнате.

Я вспомнила жестокого альфу, который впечатал меня в стену. Моя спина и голова все еще болели от того, каким грубым он был.

— Конечно. — Я тоже не особо хотела, чтобы на мне оставался его запах, теперь, когда я уловила их.

Но затем…

Последнее, что я успела сделать перед тем, как меня столкнули сюда, — это раздобыть один из подавителей запаха у охранников. В панике я вылила на себя весь крошечный флакон.

Душ все испортит.

Но в какой-то момент он все равно перестанет действовать. Особенно учитывая то, как я была напугана. И моя течка…

Сколько времени пройдет, прежде чем она начнется?

Мне нужно было найти безопасное место, чтобы переждать ее.

Спираль мыслей оборвалась, когда Син подтолкнул меня. Я поняла, что Карма встал и уже находился в открытом дверном проеме, ведущем в следующую комнату. Сквозь него пробивался такой же белый больничный свет.

Я поспешила к Карме, который выжидательно смотрел на меня, но когда я шагнула в дверной проем, то замерла.

— О.

Я понятия не имела, чего ожидала, но это была просто одна большая ванная комната.

Никаких кабинок или чего-то подобного.

Просто перегородка для унитаза и просторная прохладная комната с полами, которые выглядели скорее утилитарными, чем удобными, с уклоном к решетке в углу.

Это напомнило мне душевую в «Монастыре». За исключением того, что туда допускались только другие омеги-самки из золотой стаи.

Карма стягивал с себя футболку, бросая ее в хлипкую металлическую корзину под рядом раковин, и направлялся к душевым, чтобы включить одну из струй. Он проверил температуру воды тыльной стороной ладони, прежде чем снова взглянуть на меня.

Господи, это было уже слишком.

Если это было испытание, я его провалила.

Син был более стройным, чем Карма, с рельефными мышцами на груди и руках, но насыщенная умбровая кожа Кармы покрывала толстые, жилистые мускулы. У него была длинная каштановая коса, спадающая до талии, и ослепительная озорная улыбка, которой он одарил меня, поймав мой взгляд. Он был настолько красив, что у меня в груди все сжалось.

Я опустила взгляд, мои щеки пылали огнем.

Эти проклятые глаза все испортят этим бедным альфам.

Но я была уверена, что он просто помоется первым, а потом я смогу воспользоваться душем.

Ведь он именно так и собирался поступить, верно?

А может быть, к тому времени горячая вода закончится, и она будет холодной. Мне это было нужно. Даже просто глядя на него несколько мгновений, я чувствовала, как между бедрами скапливается влага.

Эта течка должна была подождать.

Я стиснула челюсти, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом. Я стояла прямо у открытого дверного проема, где в воздухе клубился пар, и сквозь шум льющейся воды могла разобрать тихий разговор снаружи.

— Это было откровенным самоубийством! — Это был голос Фантома.

— Да брось, — ответил Син. — Если я воспользуюсь всеми своими одолжениями…

— Думаешь, они теперь сработают?

Син фыркнул.

— Им, блядь, лучше бы сработать.

— И пистолет. Теперь все знают, что он у тебя есть…

— Все и так знали…

— Теперь они знают наверняка. Это все меняет.

— Мы будем в порядке. К завтрашнему дню Вандл выйдет из гона. Ты же знаешь, какой он; они будут не разлей вода. Нам нужно продержаться всего десять дней.

— В том-то и дело — почему, блядь, ты решил вставить палки в колеса именно сейчас…?

— Потому что она наша! — Из-за слов Сина я моргнула, и мне показалось, что что-то сжало мое горло.

Их?

Сдавленный скулеж попытался вырваться из моей груди.

Онидействительнохотели меня?

Но… нет, нет. Он не понимал, что это будет означать для его стаи.

А теперь я знала, какому риску подвергаю их…

— Ты сошел с ума! — огрызнулся Фантом.

Хорошо.

Я сделала вдох. Хорошо, по крайней мере один из них был в здравом уме.

— Даже если ты прав, ни один альфа в «Анархии» ни за что не примет нашу стаю вместе с ней и… — Я сильно вздрогнула от громкого лязга металлической двери, когда они вышли, и она захлопнулась.

Блин.

Со мной ичем?

— Лунный свет. — Голос Кармы застал меня врасплох, и я обернулась, подняв глаза, и увидела, что он прислонился к стене рядом со мной, глядя на меня сверху вниз.

Когда он успел так близко подобраться?

Я чуть ли не высунула голову из-за дверного косяка, чтобы подслушать разговор Сина и Фантома.

— Привет. — Я моргнула, пытаясь понять, что делать со своими глазами, когда он и его торс с перекатывающимися мускулами были так близко. Я попыталась опустить взгляд, но тогда я просто пялилась на его промежность.

По крайней мере, он все еще был в спортивных штанах.

— Я могу пойти после тебя, — пробормотала я, дико озираясь по сторонам.

— Нет.

— Нет? — пискнула я.

— Ты моя омега. Я помогу.

Мои губы приоткрылись от шока.

Его?

Что это значило?

И что значило «помогу»?

Я попыталась проигнорировать маленький расцветающий комочек тепла от этих слов.

Это было так неправильно.

Но Карма не собирался ничего объяснять. Вместо этого он подхватил меня, как куклу, и понес в работающий душ, прямо в одежде.

Горячая вода обожгла мою кожу, а затем его ладонь коснулась моей щеки. Я вздрогнула от его прикосновения. От электричества нашей связи. Рубашка служила барьером, когда он схватил меня за талию, так что это был первый раз, когда его прикосновение по-настоящему коснулось моей кожи.

Он замер, широко раскрыв глаза, рокочущий рык поднялся по его горлу, пальцы запутались в моих волосах, когда он приподнял мою голову.

Блин.

Его зрачки расширились, глаза были прикованы ко мне, пока вода струилась по нам обоим.

Я не могла подобрать слов, пока он смотрел на меня сверху вниз.

— Нам не следует быть… так близко, — прошептала я.

— Почему нет?

— Я не хочу причинить тебе боль.

Теперь, когда я услышала, что сказал Фантом, я поняла, как сильно они рисковали, чтобы привести меня сюда вот так.

И Син думал, что они заявляют на меня права?

Карма одарил меня той самой ослепительной

— Причинить мне боль?

Я слишком опоздала?

— Я из золотой стаи.

— Да, я это вижу, Лунный свет, — сказал Карма.

Я заставила себя отвести взгляд, сопротивляясь желанию зажмуриться. Однако его пальцы сжали мой подбородок, и мой взгляд метнулся обратно к нему.

Я смотрела, как разбавленные струйки красного цвета текут по его красивой, насыщенной умбровой коже, пока душ смывал воду по его шее и торсу.

Так много крови.

Крови, которую он пустил, чтобы защитить меня.

Все неправильно.

— Я развращу тебя, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Это все, на что мы были способны. Развращать. Ломать. Любые дети, которых мы бы выносили, стали бы одиночками, альфами. Не связанными теми же законами, превращая мир в опасное место.

Одна из его бровей поползла вверх, и он медленно склонил голову, его глаза стали еще более напряженными, чем прежде.

— Ты что сделаешь?

О боже мой.

— Ты не знаешь? — писк вырвался из моего рта прежде, чем я успела себя остановить.

— Не знаю чего?

Как он мог не знать?

А как же Син и Фантом? Неужели они только что рискнули всем, даже не представляя себе этого?

Все в этом было неправильным.

Тяжесть всего произошедшего сегодня обрушилась на меня разом.

Глава 6

КАРМА

Омеги-самки, казалось, были очень, очень странными.

Милыми.

Но странными.

Прямо на моих глазах все её лицо исказилось, губа задрожала, прежде чем она разрыдалась в голос.

С тех пор как я очнулся в этом месте, я никогда не видел ни одной самки… вообще никакого женского пола. Ну, возможно, одну-две крысы. Как и у многих здешних альф, у меня почти не было воспоминаний о том, что было до «Анархии».

Фантому повезло; он единственный из нас помнил, откуда родом. Или… ему не повезло, если посмотреть на это под другим углом.

Так что, в общем, всё это было для меня в новинку.

Я приподнял ее, прижав к стене душевой, радуясь, когда ее ноги инстинктивно обвились вокруг моей талии. Я приподнял ее за подбородок, и было очень трудно игнорировать то, как сильно мои инстинкты вопили, требуя трахнуть ее прямо сейчас. Это происходило каждый раз, когда моя кожа соприкасалась с ее.

Черт возьми, как же она изголодалась по прикосновениям.

Как такое могло произойти с настолько соблазнительной омегой???

В любом случае, что она там сказала — развратитьменя?

Я фыркнул.

Со свежей кровью, стекающей в водосток у наших ног?

— Лунный свет, — сказал я ей. — Я бы позволил тебе развращать меня в любой день недели.

Самая правдивая вещь, которую я когда-либо говорил. Особенно с этими красивыми глазами из жидкого золота, пытающимися проникнуть в мою душу.

К сожалению, это не помогло. Вместо этого ее губа задрожала еще сильнее, и она издала вопль, обвив руки вокруг моей шеи и уткнувшись лицом в изгиб моего плеча.

О боже.

Я нахмурился. Мне нужны были Син или Фантом, чтобы распутать это.

Трахнуть её, я был почти уверен, не было решением проблемы. Хотя мой задний ум был с этим совершенно не согласен. Таким образом, у меня закончились варианты решения.

Поэтому вместо этого я оторвал ее от себя и поставил обратно на пол. Затем я снял резинку для волос, чтобы ее роскошные волосы свободно рассыпались по спине, вспенил шампунь в руках и сделал ей массаж головы.

Она была такой маленькой и очаровательной.

Она не сопротивлялась, а только тихо шмыгала носом, и в ее глазах читалось сильное замешательство всякий раз, когда она бросала на меня взгляды. Спустя некоторое время (когда мы перешли к кондиционеру, и ее волосы стали шелковисто-гладкими) её горе немного утихло.

Кажется, я сделал что-то правильно.

От этого я раздулся от гордости.

Ха.

Может быть, они мне и не нужны.

Думаю, я ей тоже нравился, судя по тому, как ее взгляд постоянно скользил по моему прессу. Клянусь, её рука на мгновение приподнялась, словно она тянулась ко мне.

— Ты можешь трогать, — сказал я ей.

Она могла делать со мной все, что захочет.

Она была… совершенной. Я никогда не видел здесь такой красоты.

Старый страх, который просыпался каждый раз, когда я чувствовал, как растет моя дикая часть, содрогаясь, ожил.

В одни выходные в прошлом году я одичал — частое явление для меня, — но когда я очнулся, я не вспомнил свою стаю.

Ни Фантома. Ни Сина. Ни Вандла.

Я помню их шок. Я помню, как в тот момент это ничего для меня не значило, потому что их лица были новыми.

Обо всем, что было до этого момента, мне пришлось рассказывать.

Страх, который я носил в себе сейчас, был вызван отношениями, которые я построил с ними с тех пор.

Глубокая, интуитивная тревога о том, что всё что я видел, или чувствовал, или говорил — однажды исчезнет. Это не будет значить ничего, и я снова оставлю их.

Когда мы объединились в стаю, они не знали, что я вот так сломан, и мне всегда было интересно — если бы они знали, нашли бы они другого альфу?

Это был постоянный страх, который я носил в себе. Но сейчас, глядя на эту богиню, я понимал, что это ничто по сравнению с тем, что могло бы быть.

Ее ладонь прижалась к моей груди, вырывая меня из моей спирали мыслей, и я почувствовал этот шок от похоти, вызванный тем, насколько она изголодалась по прикосновениям.

Все эти страхи растворились, когда ее дыхание сбилось, а зрачки расширились, когда она впитывала глазами каждый рельеф.

Затем, совершенно инстинктивно, она подалась вперед, и в следующее мгновение я почувствовал, как она проводит своим мягким языком прямо по моему прессу.

Словно придя в себя на полпути, она вмиг отстранилась, выпрямив спину и широко распахнув глаза.

Она выглядела потрясенной.

— Я не знаю, почему я это сделала.

Я застонал, борясь с каждым инстинктом до самого мозга костей, чтобы не прижать ее к стене и не заявить на неё права.

Что это за жестокое испытание?

Может быть, так они узнавали, готовы ли мы уйти через десять дней.

Я обхватил ее щеку, погружаясь в желание — в потребность, — подобного которому я никогда раньше не испытывал. Может быть… может быть, мне не нужно было бояться.

Она не собиралась никуда меня отпускать.

Язналэто — не знаю, откуда, но знал.

Она не была обузой, о которой беспокоился Фантом.

Она была ответом.

Поэтому

К сожалению, пока она возилась, она мастерски придерживала полотенце зубами, и у меня не было ни единого шанса увидеть хоть что-то непристойное.

Мне не потребовалось много времени, чтобы закончить свой собственный душ, и когда я закончил, то схватил свое полотенце и направился в следующую комнату. Роясь в комоде, чтобы взять себе еще одни спортивные штаны, а для нее — чистую, сухую футболку. Именно тогда я уловил в воздухе едва заметный след чего-то… иного.

Я нахмурился, неуклюже натягивая спортивные штаны поверх полотенца (чтобы не смущать ее), и оглянулся на дверной проем, где она стояла, прижимая полотенце к груди.

Таким же свежим, как душ, из которого она только что вышла, был след бархатной розы и какао.

Я моргнул, делая еще один вдох и позволяя ему заполнить мои легкие.

Святое. Дерьмо.

Я уставился на нее. Этот запах.

Рокот потребности поднялся в моей груди.

Она была… моей. В прямом смысле моей.

Нашей.

Совпадение запахов.

Выебите. Меня.

Я почувствовал, как остатки здравомыслия, которые тонко привязывали мой разум к этой реальности, мгновенно исчезли.

Глава 7

СИН

Я не был глупцом.

Я знал, что Фантом прав. Мне просто было плевать. Так или иначе, мы найдем выход из этого положения.

Я бы солгал, если бы сказал, что с самого начала дело было не в Холдене. Дело было в нем вплоть до того момента, когда я упер пистолет ему под подбородок и поймал взгляд ее золотистых глаз. Увидел ее вблизи. И впервые с тех пор, как меня бросили сюда, когда мои губы коснулись ее губ, Холден даже не существовал.

Это не было ошибкой, но это означало, что мне нужно было быстро менять планы.

Пока мы шли по грязным, истертым каменным коридорам, мой разум лихорадочно перебирал варианты.

Как и ожидалось, новости уже разлетелись. Немало глаз было приковано к нам, пока мы шли. Похотливые взгляды альф в дверных проемах их комнат или прервавших игру в кости, столпившись вокруг шатких деревянных столов.

«Киммерийские хранилища» располагались в подверженном штормам районе на берегу океана. Стены были толстыми, но недостаточно, чтобы заглушить слабые раскаты грома.

Я приветствовал их.

Связь с внешним миром.

Здесь у нас их было очень мало. Немногочисленные зарешеченные окна, расположенные высоко на стенах, поскольку мы находились на цокольном этаже, были горячими точками для территориальных войн, для которых у меня не было места.

Стая Эмеральд была большой, из восьми членов — что было обычным делом в таком месте. Это означало, что мы могли одолжить Бага и Рика, поскольку для нас двоих бродить в одиночку после такого события, как появление Кресцент, было верной смертью. А пока нас не было, шесть членов их стаи остались в коридоре напротив нашей камеры. Никто не знал, у кого был пистолет — у Кармы или у меня, что обеспечивало еще один уровень защиты.

Я никогда не мог доверять такой большой стае, но стая из четырех человек, как наша, делала нас уязвимыми. И мы были аутсайдерами не только поэтому. Вот почему я работал сверхурочно, чтобы вносить свой вклад.

Пистолет был у меня. Спрятан в одном из немногих мест, где я его хранил. Привязан к ноге, под спортивными штанами. Он был достаточно мал, чтобы не привлекать внимания — или его легко можно было принять за нож.

— Полагаю, сегодня все отменяется, — сказал Баг, оглядываясь на меня.

Я вскинул бровь. Нет, я не собирался проводить вечер, трахая их омегу в клетке, пока они будут смотреть.

Баг, обычно веселый альфа, похожий на лесоруба с большой рыжей бородой, защищаясь, поднял руки.

— Спросить-то можно.

— Погоди, — Рик оглянулся. — Значит ли это, что все кончено… навсегда?

— У меня есть своя омега, о которой нужно заботиться, — сказал я.

— Откуда же ты тогда возьмешь для нас одолжения? — спросил Баг.

Я фыркнул.

— Спроси меня еще раз, когда расплатишься с долгом, который у вас уже есть.

Это была не самая лучшая позиция. Преданность и честь были самой слабой валютой, которая ходила в «Анархии».

Человеческие ресурсы и сила ауры были более сильными инструментами для бартера — но не теми, по которым мы были первыми в списке. Аура Кармы была чертовски мощной, но это не могло компенсировать того, что у нас была такая маленькая стая.

Еще одним важным инструментом была иллюзия, и именно здесь мне предстояло поработать.

Не все союзы, подобные нашему со стаей Эмеральд, были очевидны. Долги держались в секрете так же часто, как и объявлялись во всеуслышание. А это значило, что невозможно было узнать, какую помощь получит стая, если кто-то начнет вражду.

Мое единственное правило, однако, было самым важным: любое проявление слабости мгновенно уничтожит все активы, которые, как я думал, у меня были.

— У вас с Кармой есть еще какие-нибудь заказы в резерве? — спросил я Фантома достаточно тихо, чтобы больше никто не услышал.

И Фантом, и Карма были жестокими. Ауре Кармы в этом месте почти не было равных, а Фантом, выросший на улицах Нью-Оксфорда, был лучшим техничным бойцом, чем большинство здесь.

— Парочка. Я могу попытаться изменить условия на что-то чуть более… ориентированное на защиту, но мы ведь не предлагаем уникальные услуги, не так ли?

Невысказанная половина его слов повисла между нами.

Не то, что я.

Я знал, что Фантома и Карму раздражает то, что моя ценность в «Анархии» вращается вокруг секса. Я сморщил нос, рычание дернуло уголки моих губ.

Меня это тоже раздражало.

Все хотели,блядь, шоу.

Что ж. Все почти закончилось, и я получу немного гребаного мира и покоя в жизни по ту сторону, которую я слишком боялся даже начать себе представлять.

Я, однако, подавил свое раздражение, когда мы добрались до комнаты Редгрейвов.

Она находилась рядом с главной площадью, что было глупым названием для большого открытого пространства в центре «Анархии», поскольку это был огромный круг.

Здесь альфы играли в кости и карточные игры. В большой яме в центре зала находились два дерущихся альфы — одно из множества мест, где часто вспыхивали драки. И еще миллион взглядов были устремлены в нашу сторону.

Баг постучал в дверь Редгрейвов, прежде чем снова начать свирепо смотреть на любого альфу, который слишком пристально разглядывал нас.

Раздался стук, и

Эзра, немой альфа с жестокой аурой и отсутствующим глазом, закрытым потрепанной повязкой, чаще всего находился у их двери. Он развалился на табурете у входа, рисуя углем на маленьком клочке бумаги. Он едва удостоил нас кивком, что было максимальным приглашением, которое мы могли получить.

Комната внутри, как обычно, представляла собой зрелище. В ней было достаточно кроватей для стаи из четырнадцати человек, хотя в стае Редгрейв было всего десять.

Половина остальных сейчас отсутствовала, но этого было достаточно, чтобы охранять две запасные койки, заваленные их текущими товарами.

В «Анархию» доставляли очень мало. Там был складской шкафчик, через который нам присылали такие вещи, как еда, одежда, средства гигиены, подавители запаха, а также препараты для гона, седативные средства и лекарства для формирования связи стаи. До моего появления была одна стая, которая полностью завладела шкафчиком, но накопление всех припасов закончилось дракой. Достаточно кровавой, чтобы население «Анархии» сократилось на десятую часть.

Теперь стая Редгрейв имела право первой руки на поставки, при условии, что они не трогали еду и предметы первой необходимости. Взамен они использовали свои связи, чтобы выменивать иногда кое-какие дополнительные вещи у парней наверху. Я не знал, как им это удавалось, но этот секрет делал их одной из самых защищенных стай в «Анархии».

Так что на кровати лежал ассортимент товаров, за которыми люди приходили к Редгрейвам: баллончики с краской, сигареты и несколько баночек с таблетками, альбомы для рисования и карандаши, инсулин и ряд ножей наряду с другим оружием.

Именно здесь я и раздобыл пистолет.

Доминик Редгрейв сам пришел ко мне с просьбой, и от нее я не смог отказаться. Мэтт был не совсем в моем вкусе омегой, но были уровни, до которых я готов был опуститься ради пистолета. Хотя даже Карма и Фантом не знали подробностей этого.

Это была единственная абсолютная защита между мной и Холденом, если бы все остальное рухнуло — и эта сделка, эта была моим выбором. К тому же, я смог установить некоторые собственные границы. Например, какое оружие было разрешено проносить в эту клетку.

Это также не то чтобы навредило моей репутации — той, которую я очень тщательно культивировал, чтобы выжить. Возможно, в ту ночь я вышел победителем, но у меня все еще оставались шрамы.

Шрамы, которыми Доминик Редгрейв восхищался каждый раз, когда видел меня.

Прямо сейчас, с того места, где он сидел на шатком стуле в углу комнаты, я видел, как его взгляд скользит по моему запястью, где один из них был ясно виден.

Ему было под сорок — или чуть за сорок, если бы мне пришлось гадать, — с густой, больше седой, чем темной, бородой. Он был огромным, с татуировками, покрывающими его с ног до головы, и пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, ничего не упускали.

Оставив Фантома, Бага и Рика копаться в товарах, я подошел к Доминику.

Стая Редгрейв была жителями, что означало, что они позволили истечь сроку своей последней апелляции — и они сделали это более десяти лет назад.

Жителями чаще всего становились стаи с достаточно устоявшимся доминированием и комфортом в «Анархии», чтобы решить, что они предпочитают это жизни, ожидающей их снаружи.

Я понимал это, в какой-то степени.

Я был здесь полтора года, и это было моей единственной нормальностью.

Хуже было тем, у кого не было никаких воспоминаний из прошлого, вроде Кармы. У меня были кое-какие вспышки, но они были беспорядочными и не отражали мир, который мог меня ждать.

Яркий свет.

Жестокие драки.

Инъекции.

Я был аномалией с кроваво-красными глазами, нервировавшими любого, кто на меня смотрел. Это место было лучше того, в тысячу раз.

Ну, так стало после того, как я нашел свою стаю.

У таких жителей, как стая Редгрейв, также были союзы, которые трудно было разрушить, поэтому я был рад, что мы выберемся отсюда меньше чем через месяц. Я не хотел задерживаться здесь так долго, чтобы узнать, где будет стая Холдена через несколько лет.

— Ищешь что-то конкретное? — спросил Доминик, его глаза вспыхнули от восторга, когда он оглядел меня. — Я слышал, сегодня ты сделал кое-что весьма… из ряда вон выходящее.

Я скрестил руки на груди, прислонившись к металлической спинке кровати.

— Только если мне это не сойдет с рук.

— Ты посягнул на права жителя.

— Нового жителя. И он не должен был делать это таким легким.

Доминик фыркнул, затем вытащил сигарету из кармана. Он закурил, а затем сжег четверть ее за одну затяжку — что было настолько близко к демонстрации силы, насколько это вообще возможно в месте с такими ограниченными ресурсами. Он выпустил струю дыма и посмотрел на меня.

— Тебе нужно мое благословение?

— Я думал, между нами что-то особенное, — ответил я. Он сдержался, но когда Доминик усмехнулся, я почувствовал вспышку раздражения Фантома по связи: он рассеянно ковырял под ногтем ножом, который мы явно не могли себе позволить. Он был достаточно близко, чтобы слышать каждое слово.

— Есть ли шанс, что у тебя может найтись что-нибудь для… — я бросил взгляд на потолок. К черту все это. Он уже знал. — Мне нужны вещи для нее.

— Вещи?

Я одарил его горькой улыбкой.

— Одежда. Нижнее белье. Штаны.

Я думаю, мы могли бы обойтись для нее слишком большими футболками. Все здесь носили одежду разных оттенков: от светло-серого до белого.

Но все остальное было необходимо.

— Это все? — спросил он.

— Препараты для течки? — мы никак не могли рисковать этим с Кресцент.

Я знал ее меньше часа, но точно знал, что никогда не рискну позволить ей войти в течку в этом месте. Омеги в течке — это когда летят головы, крадутся связи, а стоки забиваются кровью.

— У меня закончились, — сказал Доминик с горькой улыбкой. — Кто-то постоянно сжигает все мои запасы.

Я закатил глаза, но в уме уже производил расчеты. Смогу ли я обойтись без них? У нас уже были…

Резкий запах эвкалипта привлек все мое внимание. Я взглянул в ту сторону и увидел, как их омега, Мэтт, прокрался в комнату. Ему было за тридцать, весь в шрамах с ног до головы, один из которых прочертил линию на его коротко стриженных темных волосах, и у него была нервирующая кривая улыбка. Однако самым примечательным в нем было отсутствие трех пальцев. Ходили слухи, что его собственные альфы откусили их во время течки, когда он взбесился, но я слышал лишь сплетни, так что кто знает наверняка.

В комнате было трудно не оставаться начеку, так

Он бросил на меня ленивую улыбку, скорее угрожающую, чем приятную, его взгляд скользнул по шрамам, которые он мне оставил, а затем забрался в свое гнездо, набитое контрабандой больше, чем у кого-либо другого в «Анархии».

Мне очень повезло, что стая, обладающая такой властью, была довольна Мэттом, иначе они бы уже сметали нашу кровь в сток в углу за то, что мы заявили права на Кресцент.

— У тебя есть все остальное?

— Знаешь, — задумчиво произнес Доминик. — Есть.

Услышав это, я замер. У него было… нижнее белье для омеги-самки?

Я ожидал, что придется ждать следующей поставки. Он рассмеялся, затем сделал еще одну затяжку.

— Обычно я бы не стал этим делиться, но у стаи Брэдфорд были определенные… интересы, которые они не хотели выставлять на всеобщее обозрение. Они умерли до того, как я получил плату.

Понятно.

Доминик поднял сверток, лежащий рядом с ним.

Я взял его, откинув ткань, чтобы убедиться в его правоте. Внутри было несколько комплектов спортивных костюмов, которые, как я полагал, были маленького размера, и охапка женского белья. Все это, кроме спортивных штанов, было сверхскандальным, но сойдет и это.

Я прикрыл его, снова посмотрев на Доминика.

— Цена?

На его лице появилась дерьмовая ухмылка, когда он сверкнул кривым зубом. Я знал эти слова еще до того, как они слетели с его губ.

— Я бы хотел посмотреть, как они применяются в деле.

— Нет, — ответ вырвался из моего рта прежде, чем я успел его обдумать.

Он хотел увидеть Кресцент в этом?

Я лучше сдохну.

— Да брось, — протянул Доминик. — Мы все умираем от желания увидеть, что стало с тем, что должно было принадлежать Холдену… Какое это было бы шоу.

Я участвовал в достаточном количестве шоу Доминика, чтобы знать, что она с этим не справится. Не та хрупкая, цепляющаяся за тебя омега, которую я отнес в нашу камеру. А Карма и Фантом и так достаточно ненавидели, когда я был в этих чертовых клетках.

Они не позволят ей туда войти.

Ни за что.

— Должно быть что-то еще, что ты хочешь, — стоило большого труда не прорычать эти слова.

Он усмехнулся.

— Ты уже дал мне все, чего я хочу. Разве что у тебя есть какой-то козырь, который ты скрывал?

Моя челюсть сжалась. У меня еще не закончились варианты, когда дело доходило до обмена, но время между настоящим моментом и нашей апелляцией казалось вечным, и я не был готов сдаться прямо сейчас. Сделать это могло означать смерть, а ведь еще могли быть другие пути выхода.

— Я так и думал, — сказал Доминик в мое тяжелое молчание. — Это будет событие века.

Было трудно не позволить его словам вывести меня из себя. Вместо этого я проглотил свою ярость.

— Кто может прийти?

— Любой, кто заплатит за вход.

— Нет, — это могло означать присутствие Холдена. — Кроме того, я не ручаюсь за нее, если на ней нет метки.

— Тогда сделай ей красивый укус. Разве это не сделает шоу намного лучше?

Я промолчал, мой мозг работал со скоростью миллион миль в минуту.

Доминик продолжил, не дожидаясь ответа.

— Я увижу эту омегу в клетке так или иначе. Вопрос не в том, увижу ли, а в том, кто будет портить ее, когда она окажется там. Считай, что тебе повезло, Син, что я нахожу тебя желанным вариантом.

Я все еще стоял, пытаясь разгадать уровень его серьезности в отношении этой угрозы.

— Забирай, — сказал Доминик, кивнув на сверток.

Приходить сюда было чертовой ошибкой. Он решил, чего хочет, еще до того, как мы пришли, и я должен был знать, что это будет.

Все, что я мог сделать, — это попытаться выиграть для нас немного времени.

— Сделка не завершена, пока она не укушена, — сказал я.

Доминик вскинул брови, затем пожал плечами, делая последнюю затяжку сигаретой, прежде чем бросить ее на камень.

— Ладно.

Я кивнул. Я сначала поговорю с ней. Если она этого не захочет — если нам придется сражаться со стаей Редгрейв… Что ж. Это будет полномасштабная война.

Блядь.

Я что-нибудь придумаю.

— Если она согласится. Это означает защиту, — добавил я. Я бы не пошел ни на какую сделку без этого.

— Ты избалован.

— Ты мог бы натравить на нас всю «Анархию» — и все равно забрать ее. Ты знаешь, что я никуда не хожу без того, чтобы не создавать проблем. Если ты хочешь того, о чем просишь, это означает защиту, все просто и ясно. С укусом или без.

Возникла долгая пауза, пока Доминик раздавливал сигарету ногой, в его глазах плясали смешинки.

— Хорошо. Я присмотрю. Но чем больше моей защиты ты используешь, тем дороже она тебе обойдется.

Я вздохнул с облегчением. Как бы расплывчато это ни было, это было больше, чем я мог обоснованно надеяться получить.

В конце концов, эта защита могла оказаться единственным, что сохранит жизнь нашей стае.

Искусство.

Развлечения.

Этобыло настоящей валютой, уступающей лишь одной — если вы проводите различие между развлечениями и омегами.

Но некоторые здесь… что ж, они вообще не делали различий.

Глава 8

КРЕСЦЕНТ

— Ты пыталась проклясть его!

Я не видела того, кто это сказал, из-за повязки на глазах, но слышала гнев в его голосе. Ненависть.

— Н-нет, — этоо было недоразумением. — Я этого не делала. Клянусь…

— Маленькая лгунья.

***

Паника охватила меня.

Я навсегда останусь проклятием.

Я никогда ничего этого не хотела. Я раскаялась и умоляла. Но теперь я снова была здесь, в этой комнате, окруженная каменными стенами.

Карма уловил мой запах исовершеннопотерял рассудок.

Я оказалась в ловушке между его массивным, теплым телом и кроватью. Он был повсюду, свежий океанский шторм, приправленный безумием. Его пальцы вцепились в мои волосы, удерживая меня на месте, когда уже во второй раз с момента моего прибытия сюда зубы скользнули по моей шее.

У меня перехватило дыхание, неожиданная вспышка тепла проникла в сердце.

Он хотел меня. Это был отчаянный, радостный шепот. Мы были предназначены друг для друга, и он хотел меня.

Мое сердце тут же сжалось от вины.

О чем я только думала?

— Она бы обрекла его на адские муки. Мне нужно, чтобы она почувствовала, что это значит.

Я была такой эгоисткой.

Карма издал раненый звук, заглушая мой кошмар. Он отстранился, а затем еще раз его зубы коснулись моей кожи. Но снова полного укуса не последовало.

Я нахмурилась,

О.

Он не был вожаком стаи.

Вот почему он не мог укусить меня, принимая в стаю.

А затем пришло осознание реальности.

Чернильная темнота целиком поглотила его насыщенно-карие радужки. В этих глазах не осталось ничего, кроме зверя.

Что я наделала?

Я развратила его.

И все они были следующими.

Перед уходом Син заявил, что я принадлежу им — я думала, они хотели оставить меня себе, но это только усугубило бы ситуацию.

Карма уже был безумен. Развращен ещё до того, как завершил создание связи.

Он притянул меня к себе, его зубы покоились на моей плоти, когда он свернулся вокруг меня, словно разрываясь между попыткой укусить меня снова и простым желанием прижать к себе.

Я попыталась успокоить дыхание, осторожно потянув за одеяла, пытаясь создать еще один слой между нами.

Сколько еще он сможет вынести?

Моглали я развратить его еще больше?

Но я знала ответ на этот вопрос по искрам, пробегавшим от нашего контакта. Он напрягся от моего движения, и я замедлилась, поглаживая его руку, отчаянно пытаясь успокоить его, пока тянула за полотенце и простыни. Я напевала дрожащую мелодию, что-то, что моя мама напевала, когда складывала белье или готовила.

Ее забрали за то, что она прокляла меня. Отправили в «Монастырь», чтобы я не могла никому больше навредить. Но в конце концов меня изгнали, потому что альфой, которого я прокляла, был Люк Андерсон — сын Верховного Жреца.

А теперь, даже отбывая наказание, я не могла остановиться. Я была куда большей чумой, чем она когда-либо.

Вдалеке послышался слабый стук.

Ритмичное, похожее на металлическоебум, бум, бум, которое все продолжалось. Крики и вой тысячи сломленных альф в этом месте. Шум становился то громче, то тише, пока я продолжала свою мелодию.

Казалось, прошла вечность, прежде чем я услышала шаги, а затем металлический скрип двери.

— Карма… ах, дерьмо! — это был голос Фантома. Его запах оружейного металла. Мои чувства словно обострились, и это было идеальным сочетанием с океанским штормом и пустынным затмением.

Разрушительно хорошо.

Словно эти запахи могли окутать меня и заставить забыть, какой ужасной я была.

Я отмахнулась от этой мысли.

Они вернулись.

О…

Мои молитвы редко были искренними, но прямо сейчас я вознесла одну к небесам. Чтобы они тоже не потеряли себя.

Ни Фантом, ни… ни Син. Это ведь была его стая, верно? Он смог бы предложить мне этот укус.

Я крепко зажмурилась.

Он не мог.

Я услышала рычание Кармы. Оно провибрировало до самых моих костей, призывая меня свернуться ближе, принять его права. Его защиту.

Но мне не следовало.

Как же это жестоко и неправильно.

Я осмелилась взглянуть наверх, держа глаза в основном закрытыми. Комната расплывалась сквозь ресницы, но я могла видеть Фантома, стоящего над кроватью. Карма притянул меня ближе, снова зарычав.

Впервые в жизни меня обнимали так, как я мечтала — и это происходило среди пепла абсолютного разрушения.

Он полностью сошел с ума.

Это сделала я.

Я подавила слезы.

Они были правы. Сестры были правы.

Сначала Люк Андерсон, а теперь… теперь этот красивый альфа, который был проклят за то, что предложил мне защиту.

Эш всегда бормотала на уроках, что «развращение» — это глупая ложь, и она это знает, потому что нам никогда не объясняли, что именно это значит. Но теперь я видела это своими глазами — и это было реальностью.

Карма издавал угрожающее рычание на своего собственного товарища по стае.

Это было истинное зло.

Я вздрогнула от прохладного прикосновения к руке и повернулась, увидев, как Син забирается в кровать рядом с нами обоими. Карма не отреагировал так, как раньше, хотя все равно прижал меня к себе крепче. Я смотрела, как Син подтолкнул подбородок Кармы костяшкой пальца, перевернул ладонь и положил ее на щеку своего товарища по стае.

На этот раз Карма не зарычал, и мне показалось, что его хватка, возможно, немного ослабла.

Это была фишка вожака стаи?

Син придвинулся ближе, его рука скользнула подо мной. Его прикосновение было таким безопасным. Таким прохладным. Он приподнял меня вместе с полотенцем и одеялами, заставив Карму подстроиться.

Я снова нормально заглянула в глаза Кармы — черные пустоты.

Ничего не осталось…

— Ч-что… — я едва находила слова. — Что я наделала? — мой голос сорвался из-за потока слез.

— Ты, ангел? — спросил Син, явно удивленный.

Я кивнула, горячие слезы текли по моим щекам.

Всего несколько минут назад он был в душевой с прекрасной улыбкой на лице.

Я… я подошла слишком близко. Была слишком… непосильной для него. Я должна была знать.

— Просто это больше, чем то, к чему он привык, — пробормотал Син. — Больше, чем то, к чему привык любой из нас.

Все это было неправильно.

— Ты в порядке? — спросил Син, и я увидела, что его взгляд прикован к Фантому.

Я проследила за его взглядом.

Фантом выглядел напряженным, глядя на меня, словно увидел привидение. Его насыщенная оливковая кожа приобрела пепельный оттенок, а на щеках была россыпь веснушек. Он тревожно проводил пальцами по растрепанным темно-каштановым волосам, и его пристальный взгляд был прикован ко мне; глубокий карий цвет почти исчез, уступив место расширенным зрачкам. Раньше я не успела хорошенько разглядеть его или сосредоточиться на том, насколько он красив.

Они все были такими. И добрыми.

Но я стану их погибелью.

Фантом выглядел болезненно, пялясь на меня со сжатой до хруста челюстью, словно одно мое присутствие причиняло ему боль.

Я опустила взгляд, чувство вины скручивало меня изнутри.

Он… знал.

Он знал и ненавидел меня.

В «Монастыре» я всегда презирала повязки на глаза. Но теперь я знала, почему нас заставляли их носить.

Слишком любопытные.

Слишком эгоистичные.

Искушающие тех, кто вокруг нас, только потому, что у нас не хватало выдержки держать глаза опущенными.

Син снова поменял положение, достаточно осторожно, чтобы не расстроить Карму, который все еще крепко обнимал меня. Теперь он оказался подо мной, с легкостью удерживая меня на своих коленях, что должно было заставить меня еще больше нервничать, поскольку с этой стороны не было ни полотенец, ни одеял.

Но он был безопасным.

Я не могла этого объяснить.

Я чувствовала, что он — целая часть меня, и это невозможно было описать.

Но я не знала, что это значит.

— Простите, — прошептала я.

Я должна была отодвинуться от них прямо сейчас — это был единственный способ спасти их. Однако при первом же моем движении Карма зарычал,

Син щелкнул его по носу с легкой насмешкой.

— Тебе не за что извиняться, — сказал он, продолжая себе под нос. — Готов поспорить, он никогда не думал, что встретит ту, с кем совпадет запахами. Он не был готов.

Мой взгляд метнулся к нему, ледяной шок скользнул по спине.

— С-совпадение запахов?

Нет, дело было не в этом.

Этого не могло быть. Совпадение запахов с омегой золотой стаи… Это было истинным проклятием. Я проклинала их.

Стоило это осознать, и совпадение запахов становилось абсолютным. Оно исключало все остальные возможности. Я была единственной парой, которая у них когда-либо будет, вплоть до момента моей смерти.

Я подавила тихий панический скулеж.

Фантом сидел на кровати напротив нас, с тревогой глядя на Карму, что вызвало еще одну волну паники в моем теле.

Его друг.

Его товарищ по стае.

Мой…Нет.

Я покачала головой.

— Нет, я… я просто не привыкла находиться рядом с альфами. И-изголодалась по прикосновениям. Вот почему все ваши запахи…

Син заправил мне за ухо прядь влажных волос, между его бровей появилась морщинка.

— Ты наша.

Новая волна слез потекла по моим щекам, и я изо всех сил пыталась подавить рыдания. Почему они все казались такими спокойными из-за того, что их прокляли?

Я развратила их товарища по стае, прокляла их своим запахом, а Син лишь крепче прижимал меня к груди, пока я плакала.

И как эгоистичная грешница, какой и была, я позволила ему утешать меня. Позволила их запахам омывать меня успокаивающими волнами: свежему океану Кармы, в то время как пустынное затмение Сина лишь слабо цеплялось за одеяла — его блокаторы все еще не давали мне прочувствовать его прямо от источника.

Когда мои рыдания сменились икотой, Фантом прочистил горло.

— Не совсем та реакция, которую мы ожидали, — сказал он. — Но эм… У нас есть план? — Он взглянул на дверь. — Она не просто наше совпадение по запаху…

— Заткнись! — прошипел Син, и я подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как он быстро оглянулся на дверь. — Мы больше не произносим эти слова вслух. Ни здесь. Нигде.

— Я к тому, — фыркнул Фантом, закатывая глаза. — Что это наименьшая из наших гребаных проблем, если мы не…

— Я знаю.

— Что? — спросила я, не поспевая за ними.

— Детка, — пробормотал Син мне на ухо. — У тебя начинается т-е-ч-к-а, — он произнес это слово по буквам шепотом прямо возле моего уха.

— Н-нет, — пробормотала я.

Но… он был прав.

Я чувствовала, как липкий пот выступает на моей коже. Слабый приступ боли нарастал в животе.

Син усмехнулся.

— Я узнаю это, когда вижу.

Блядь.

Я зажала рот рукой от этой непристойной мысли.

Проклятье.

Я знала, что это произойдет. Просто надеялась, что времени будет больше. Что я успею освоиться.

Я не могла дышать. Казалось, горло сжимается.

Что же мне делать?

— Фантом собирается… — Голос Сина был тихим. Бессмысленным, пока мир вращался перед глазами. Карма издал тревожный рык, его хватка впилась мне в талию.

— Просто успокойся…! — говорил Син, пытаясь успокоить меня.

Меня.

Это я расстраивала Карму.

Но я даже не знала, как успокоиться.

— Я не могу… вы… вы… — Слова в панике срывались с моих губ. — Вы не понимаете. Я прокляну вас…

— Проклянешь нас? — Голос Сина прозвучал удивленно, его рука сомкнулась на моем подбородке, когда он заставил меня замереть. — Вернись-ка немного назад.

— Я из золотой стаи, — выдавила я.

Как вышло, что они не знали, что это значит?

Я чувствовала себя одинокой, и приближалась моя течка.

Я должна была заставить их понять.

Возникла странная тишина, и я увидела, как Син переглянулся с Фантомом, который снова поднялся на ноги и стоял рядом с комодом.

— Если вы… — Я попыталась подобрать слова, чтобы заставить их увидеть. — Если вы займетесь со мной сексом, то закончите как… как Карма.

Фантом склонил голову, бросив на меня любопытный взгляд.

— Давай притворимся, что я язычник… — Син прочистил горло. — И понятия не имею, о чем ты говоришь. Помоги мне разобраться.

Я сжала одеяло в кулаках.

— Я не совсем… лучший человек для объяснений. Но… но альфы не могут просто так, как им вздумается, блудить с омегами золотой стаи, иначе они себя развратят.

Син подавил кашель.

— Развратят? — Фантом, который вытаскивал запертую коробку из нижнего ящика, недоверчиво взглянул на меня.

Но… он же мог это видеть — прямо здесь. В своем брате по стае.

Очнется ли он когда-нибудь?

— Без связи… — продолжила я. — Это слишком рискованно.

И эти связи должны быть одобрены. Золотые стаи не могли просто пойти и сойтись с первыми попавшимися альфами. Если моя стая не была достаточно набожной, я могла проклясть их даже при наличии связи.

— Без… чего? — спросил Син.

— Без связи.

Возникла долгая пауза, в течение которой Фантом стянул ожерелье, на котором висел ключ.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать два, — ответила я.

— И это… твой… образ жизни? — спросил Син.

Образ жизни?

Я кивнула, хотя выразилась бы иначе.

Просто так был устроен мир.

— Эм. Одна маленькая проблема, детка, — сказал Син осторожным тоном. Клянусь, я впервые услышала в его голосе настоящую нотку неуверенности. — Я не вижу никаких меток связи на твоей шее.

— Разумеется, нет, — ответила я, прикрывая рукой то место, которого только что касались зубы Кармы. — Я… я никогда не была достаточно благочестивой, чтобы быть Избранной.

Глаза Фантома на мгновение дико заметались между нами, когда он поставил коробку на комод, приоткрыв губы и уставившись на меня. Словно он очень медленно и осторожно разбирал эти слова по косточкам.

А затем его аура взорвалась в воздухе, и начался абсолютный хаос.

Карма зарычал, пытаясь высвободиться от нас, чтобы броситься на Фантома. Син успел вовремя схватить его за косу, оттаскивая назад. Я попыталась устроиться в крепкой хватке Сина, в ужасе прижимая одеяла к груди.

— Что ты, блядь, наделал? — прошипел Фантом, сокращая расстояние между нами; его яркие глаза почему-то были прикованы к Сину. — Она гребаная девствен…

— А ну, блядь…! — прорычал Син, все еще борясь с Кармой. — Закрой свой тупой гребаный рот! — Что-то серебряное вылетело из его руки, задев бедро Фантома. Нож со звоном упал на камень в углу, когда Син — изо всех сил, по-прежнему удерживая меня одной рукой, — толкнул Карму обратно вниз. — Успокойся, ты, здоровенный гребаный придурок! — прорычал он, сжимая кулак на шее Кармы.

Паника затуманивала мой мозг.

Фантом… злился, что я девственница?

Почему он злился?

Я ничего не понимала.

Мой живот скрутило от очередного раннего приступа течки, и

— Дай мне эти гребаные таблетки! — выплюнул Син. — И каким, блядь, образом ее сексуальная жизнь… — Он прошипел эти слова себе под нос. — Это моя вина?

— Почему она здесь? — Фантом выглядел так, словно был готов рвать на себе волосы. — Почему она в «Анархии»?

— Я, блядь, не знаю.

Но в голове застряло только одно слово.

Таблетки?

Это остановило меня на самом краю перед тем, как я собиралась окончательно сорваться в пропасть.

С рычанием, зажав раненое бедро одной рукой, Фантом открыл коробку, схватил небольшой пузырек и бросил в нашу сторону.

Син поймал его, возвращая меня и себя в то же сидячее положение, в котором мы были раньше. Грудь Кармы все еще тяжело вздымалась, он бросил на Фантома прищуренный взгляд, но не сдвинулся с места, на этот раз обвив руками и меня, и Сина.

— Вот. — Син открутил крышку и вложил мне в ладонь таблетку. — Чтобы отсрочить течку. И у меня тоже есть одежда, но давай сначала разберемся с этим.

Я уставилась на таблетку.

Я когда-то мечтала об этих таблетках. Запертая в собственной комнате, отчаянно ища способы пережить агонию собственного тела. Это было так больно, как и должно было быть ради спасения…

Это неправильно, — прошептал голос. В пропуске течки не было никакого покаяния.

Раньше я страдала от них, свернувшись калачиком и скуля от боли целыми днями, представляя… ну.

…Это.

Я умоляла, что если буду страдать достаточно сильно, то, возможно, однажды меня вознаградят. Объятиями сильных рук альфы, который будет хотеть меня.

И теперь…

Теперь я была в объятиях двоих.

Двоих!

Хотя и не заслуживала этого.

Тяжесть опустилась на меня.

Правда, с которой я не сталкивалась вплоть до этой секунды.

Для меня больше не было спасения.

Все было кончено.

Дрожащими пальцами я положила маленькую таблетку под язык. Мир онемел.

Мы все просто долго ждали в тишине. Ну. В неком подобии тишины, если не обращать внимания на отдаленный вой, который уже начинал вплетаться в ткань этого места.

Я поняла, что они ждали, пока подействует таблетка.

Мои гормоны, должно быть, разрушали их всех.

Фантом засунул коробку обратно в тайник и теперь лежал на кровати, глядя на верхнюю полку. Думаю, на него я влияла хуже всего. Казалось, он уже терял рассудок, так как время от времени издавал стоны, зарывался пальцами в волосы и примерно раз в минуту бормотал себе под нос что-то неразборчивое.

Иногда он бросал на нас троих мрачные взгляды.

Я по-прежнему не знала, почему он так злится из-за того, что я девственница.

Это из-за религии?

Сестры говорили нам остерегаться гедонистических верований, которые приносят девственниц в жертву, но если дело было в этом, разве он не должен был радоваться?

На третий мрачный взгляд Син ответил безмолвным, но очень оскорбительным жестом руки, за который я в шоке схватилась и попыталась опустить вниз.

Они действительно были не очень милы друг с другом.

На ноге Фантома было кровавое пятно от ножа, который бросил Син, хотя оно, казалось, не увеличивалось.

— Ты… вожак стаи? — прошептала я наконец, осмелившись взглянуть на Сина. Мне нужно было быть очень осторожной с укусами теперь, когда они знали, что мы истинная пара.

Это были альфы. Им не нужно было беспокоиться так, как мне. И они не понимали, какую угрозу я представляю, особенно бесконтрольная.

— Нет, — ответил Син.

— О. — Я нахмурилась от удивления.

Значит,Фантом?

Я вгляделась в Фантома, но он покачал головой.

— Вожак стаи в гоне. — Он указал большим пальцем на другую дверь, которую я не видела открытой. Ту, что с засовом.

Словно по команде, на этот раз громкий стук заставил меня вздрогнуть.

Такой же, как те, что я слышала ранее.

Мои глаза расширились.

Ещеодин альфа? Я чуть не издала еще один писк от шока.

Четверо?

Четверо альф, чтобы обнимать меня?

Нет. Нет-нет-нет — ты глупая, эгоистичная грешница.

Но с другой стороны… запахи здесь было трудно разобрать, но их вполне могло быть четыре.

— Он не спит? — спросил Син.

— Конечно он, блядь, не спит. Карма пылает, как костер в связи.

Я нахмурилась, наблюдая, как Фантом пересекает комнату, направляясь к двери. Затем он отодвинул засов, открывая окошко на уровне головы.

Я прищурилась, но отсюда могла разглядеть лишь несколько металлических прутьев. Затем, с еще одним стуком, мелькнуло движение.

Я по-прежнему ничего не могла разглядеть.

— Вы… спасли меня без разрешения своего вожака? — прошептала я.

О боже.

Что он скажет, когда выйдет?

— Не волнуйся, — усмехнулся Син. — Мы все делаем без разрешения нашего вожака. Думаешь, Карма одичавший? Подожди, пока не познакомишься с Вандлом.

Фантом сделал шаг назад, оставив засов открытым.

— К утру у него все пройдет.

Рядом со мной Карма снова тихо зарычал, когда Фантом снова сел на кровать.

— Карма… не любит Фантома? — спросила я.

— Я ему вполне нравлюсь. — Хмыкнул Фантом. — Просто он собственник.

— Тогда почему он нормально относится к тебе? — Я нахмуренно посмотрела на Сина.

— Потому что, — сказал Син, притягивая меня ближе и проводя подбородком по моему виску, собственническим жестом, который пометил бы меня его запахом, если бы подавители все еще не блокировали его. Вспышка радости, которую я почувствовала от этого, могла бы сама по себе завладеть всем моим вниманием, если бы не его следующие слова. — В этом мире нет ничего, чего бы альфа хотел больше, чем видеть своих двух омег вместе.

Глава 9

Омеги золотой стаи

Омеги, которые не получают омега-инъекцию «Института» в течение года после проявления. Их можно узнать по тому, что их глаза становятся золотистыми. Омеги золотой стаи считаются более одичавшими и нестабильными, чем обычные омеги, и, как правило, имеют более сильный запах. Омеги золотой стаи считаются изгоями, не имеют тех же прав, что обычные граждане, и обязаны принимать противозачаточные средства.

СИН

— Ты… не альфа? — спросила Кресцент с шокированным выражением лица.

Улыбка изогнула мои губы, когда я посмотрел на нее сверху вниз.

— Нет.

Я не обиделся на то, что она назвала меня альфой ранее. Как раз наоборот. То, насколько плохо я вписывался в образ омеги, было моей валютой — это то, что помогало мне выделяться.

Брошенный в это место в качестве подарка для новой стаи жителей, я получил настолько предсказуемую судьбу, насколько это вообще возможно. Но вместо того, чтобы быть связанным темной связью, стая, которая должна была заявить на меня права, к утру была найдена мертвой — все до

И хотя я не помнил, как это произошло, я использовал это в своих интересах.

Я сделал себе на этом имя, и это была история, подкрепленная моей непрекращающейся враждой со стаей Холдена. Враждой, которую я не проиграл.

Я не то чтобы планировал это, но это означало, что почти каждая стая в «Анархии», у которой был связанный омега, хотела посмотреть, как я трахаю их омегу — и я использовал любую возможность, чтобы внести свой вклад.

Это стало чем-то вроде традиции.

Не то чтобы это произошло теперь, когда у меня появилась истинная пара — даже если бы мы не выбрались отсюда через десять дней.

Кресцент извернулась, чтобы полностью повернуться ко мне, и ее глаза были широко раскрыты.

Эм.

— Это… проблема? — спросил я.

— Нет… — Ее губа задрожала, когда ее руки сомкнулись на моей талии, притягивая меня ближе, из-за чего ее шея еще больше откинулась назад, чтобы она могла продолжать пялиться на меня. — О… мой… у меня есть… совпадение запахов с омегой? — спросила она. Я смотрел, как она снова беззвучно произносит слово «омега», словно не в силах это осмыслить, и это было самым милым из всего, что я когда-либо видел.

— О… — Она взглянула на Карму, затем снова на меня, ее щеки загорелись красным. — Я не… — Она выглядела запаниковавшей, и мне потребовалась секунда, чтобы понять почему — пока до меня не дошло, что она была голой под одеялами с… ну, с моим альфой.

— Я уверен, Карма благодарен за объятия, — сказал я. — От меня он их не получает.

Ладно. Не совсем так. Иногда он лунатил, и я просыпался раздавленным в его объятиях, и мне было слишком жарко.

И все же, я был дерьмовым омегой, хотя объяснить это было сложно. Препараты для течки, которые мы только что достали из ящика — последние, что у нас были, — лежали там, потому что я пропускал каждую течку, как бы вредно это ни было для моего тела.

Моя стая значила для меня все, но я не состоял с ними в романтических отношениях — и я не мог и просить о большем, ведь никто из них не заставлял меня чувствовать себя им обязанным.

Трахать чужих омег в клетках ради одолжений? Это было легко, мне было на них плевать. Но Карма, Фантом и Вандл были другими.

— Я не… — Я замялся, не зная, как это объяснить.

— Син не с нами, — подсказал Фантом, словно в этом не было ничего особенного.

Я бросил на него благодарный взгляд.

— О. — Кресцент кивнула, словно в этом был смысл, хотя мы все знали, что это не так.

Меня силой отправили сюда, чтобы обращаться со мной как с собственностью, перебрасывая от одного хозяина к другому — пока я не встретил свою стаю.

Я не исцелился от этого. Я не знал, исцелюсь ли когда-нибудь, но одно я знал наверняка: я никогда этого не узнаю, пока мы все еще здесь.

Было трудно не думать о том, насколько она голая под одеялами.

— Ага, — сказал я, пытаясь привести в порядок свои мысли. Лихорадочный пик, которого достиг ее запах из-за волн течки, утихал, хотя и недостаточно быстро.

Через связь я чувствовал, как Фантом изо всех сил старается держать себя в руках — а он был самым стабильным из нас. Его бросили сюда, потому что он одичал, как и все альфы, но его нестабильность легко исправлялась. Нам повезло, и связь стаи излечила его Синдром эхо-гона — что не всегда гарантировалось, но с омегой это был надежный вариант.

Но если уж он с трудом держался, неудивительно, что Карма сорвался. Он провел здесь больше времени, чем остальные из нас, но начинал он таким же безумным, как Вандл. В этом не было ее вины, хотя я не думаю, что она это понимала.

Перед уходом я оценил стабильность Кармы, я просто не учел гребаное совпадение запахов.

Бедный ублюдок.

Но к утру он будет в порядке.

Его аура успокоится по мере того, как уляжется декадентский запах бархатной розы и какао, а его грань разгоряченного отчаяния ослабнет.

И Кресцент, казалось, была рада оставаться свернувшейся калачиком рядом с ним, пока ему не станет лучше — хотя нам, вероятно, следует одеть ее как можно скорее, иначе мы рискуем, что все это повторится снова. Она все еще прижимала одеяла к груди.

— Я принес тебе кое-какую одежду. — Я протянул ей сумку.

Фантом выпрямился там, где сидел, его глаза внезапно расширились, когда он посмотрел на меня.

Ах, дерьмо.

Сделка с Домиником Редгрейвом.

Сделка с укусом — теперь это должно быть снято с повестки дня. Я ни за что на свете не потащил бы ее в клетку. Она была слишком хрупкой.

И буквально гребаной девственницей.

Проблема заключалась в том, что это означало никаких укусов. До тех пор, пока мне не удастся расторгнуть сделку — что было той еще задачкой, поскольку это вообще не было похоже на сделку. Скорее на то, как Доминик берет меня в захват и говорит, что должно произойти.

Неважно.

«Я все улажу», — одними губами произнес я Фантому, пока Кресцент копалась в сумке.

На ее щеках появился очень милый румянец.

Я прочистил горло.

— Не то чтобы… большой выбор.

— Все в порядке… — Ее голос был тихим, когда она несколько раз перевернула тонкие кружевные стринги, словно не была уверена, что это такое. — Спасибо.

Не смотреть вниз, пока она переодевалась под одеялом, было самым трудным, что я когда-либо делал. Но раз уж Карма не вытрахал из нее дух, я полагал, что у меня должны быть хоть какие-то стандарты.

Ладно, я взглянул один раз. Но, типа, мы уже видели ее практически без всего.

И я вовсю налюбовался этими милыми бледными бедрами, окутанными прядями серебристо-лунных волос. Затем я поймал осуждающий взгляд Фантома и закатил глаза.

Она была моей парой.

И она не то чтобы пыталась спрятаться от меня, когда я приподнял для нее одеяло.

Впрочем, она пряталась от Фантома.

Самодовольный смешок вырвался наружу прежде, чем я успел себя остановить. В том, чтобы быть омегой, время от времени были свои плюсы.

Когда она оделась в мешковатые спортивные штаны и футболку не по размеру, казалось, ей стало комфортно сидеть поверх одеял. Она сложила руки на коленях, позволив Карме перестроиться в его удушающих объятиях, а затем снова устроилась поудобнее.

— Ты голодна? — спросил я.

У нас был тайник с батончиками, спрятанный в небольшой дыре под кроватью

Она покачала головой.

У меня был соблазн расспросить ее подробнее обо всем, что она наговорила — о том, почему она думала, что проклянет нас. Здесь внизу все альфы уже были осуждены; не так уж много проклятий она еще могла бы наложить.

Но Кресцент дышала ровно, атмосфера стала мирной теперь, когда ее запах вернулся к нормальной силе.

Я не хотел ее расстраивать, на сегодня с нее было достаточно. Поэтому я позволил кончикам пальцев играть с прядью ее мягких влажных волос и попытался высчитать наши шансы дожить до апелляции.

Фантом был прав, что доставать сегодня пистолет было риском, но это того стоило. Кроме того, если уж мне и нужно было показать оружие, то лучше всего это было сделать в ходе демонстрации силы, унизившей Холдена.

Я просто не ожидал, что это обернется настоящим совпадением запахов. И картина получилась идеальной: вся «Анархия» только что видела, как омега увел подарок Холдена прямо у него из-под носа.

Это, впрочем, было удачным стечением обстоятельств.

Я бы заявил права на Кресцент независимо от того, смог бы я это выкрутить или нет. Ничто не могло в полной мере описать ту потребность, которую я почувствовал, когда увидел ее в первый раз — знание, пронизывающее до самых костей, что она моя.

Кусочек меня, о нехватке которого я даже не подозревал.

Даже сейчас я чувствовал это как раскаленный добела кусок металла в груди, давящий на легкие с каждым вздохом.

Возможно, альфам в моей стае нужен был ее запах, чтобы узнать, но мне — нет.

И дело было не только в том, что это значило для меня.

Я любил свою стаю, но даже я не мог отрицать, что мы были лишь потерянными душами, цепляющимися за выживание в мире, который в противном случае бросил бы нас умирать.

Но Кресцент… Сама гравитация мира изменилась вместе с ней.

Истинная пара.

Сигнал от вселенной о том, что нам дозволено хотеть большего. Быть большим. Что-то… предназначенное судьбой, а не воля случая.

Ее запах был словно сон.

Нежные бархатные розы и роскошное какао, сладкое, как угощение на День святого Валентина.

Но все равно что-то было не так.

Она боялась, что было вполне логично — за исключением того, чего именно она, казалось, боялась. Не этого места, а… нашего заявления прав на нее, подумал я.

Чем дольше мы лежали, тем более напряженной она становилась, пока ее тревога не передалась всем остальным. Фантом то и дело бросал на меня взгляды, и скоро он сам спросил бы ее, что не так, если бы я не опередил его.

Он был милым, но никто из этих альф не стал бы моим первым выбором для обсуждения деликатных тем.

Так что мне оставалось нарушить тишину — и, надеюсь, не разрушить при этом нежную маленькую омегу, лежащую рядом со мной.

— О чем ты беспокоишься? — спросил я.

— Я все разрушу, — прошептала она. — У тебя есть твои альфы, а теперь я здесь, и он уже…

Она замолчала, когда я прижал палец к ее губам.

— Малышка, — сказал я, пробуя еще одно прозвище, но… оно не совсем подходило. Мне нужно было найти идеальное. — Ты ничего не разрушаешь.

Карма, хоть и был безумен, был альфой с убеждениями, которые просачивались вплоть до его инстинктов. Если бы это было не так, мы бы ни за что не избежали того, чтобы застать его трахающим ее, когда вернулись. Вместо этого она была вынуждена терпеть особенно жестокие объятия.

Он мог превратиться из свирепого зверя в плюшевого мишку в мгновение ока, и когда он это делал, что ж, я никогда не встречал более нежного альфу.

Кресцент повезло, как и мне. Карма, Фантом и Вандл — они были особенными. Здесь не было таких альф, как они.

Я на мгновение провел по его щеке, заслужив в ответ любопытный яркий глаз, который открылся и посмотрел на меня оттуда, где он все еще держал нас обоих в своих объятиях. Его зрачки были по-прежнему полностью расширены.

— Видишь, с ним все будет в порядке, — пробормотал я. — Хочешь помочь?

Она кивнула, но казалось, будто у нее в горле застрял ком.

— Помочь ему прийти в себя? — спросила она.

— Ага, — на данный момент он одичал, но для него это не было чем-то необычным, даже если в последнее время это случалось реже.

Она подняла руку, повторяя мой утешительный жест и взяв его за щеку, на что в его груди зародилось низкое мурлыканье. Ее брови поползли вверх, и она выглядела неуверенной. Однако ее рука дрожала, и я видел такой страх в ее золотистых глазах.

— Это не гон, он просто… заблудился. Вот и все.

В этом месте никого не было просто так. Фантом был самым приземленным. Но Карма?

Мы очень старались, зная, что ему нужно стать более уравновешенным, если мы хотели надеяться на то, что нас выпустят к моменту нашей апелляции. Но, судя по состоянию его тела и гормонов, Фантом считал, что он пришел из нелегальных бойцовских клубов, где устраивали гоновые бои. Нью-Оксфордская сеть торговцев, которая доводила альф до безумия, заставляя их соревноваться друг с другом.

Стая балансировала его, но прогресс был медленным. Возможно, Кресцент и довела его до такого состояния, но я расценивал это как хороший знак. Он установил с ней связь быстрее, чем я, а это означало, что при правильном подходе она вполне может вернуть его обратно.

И действительно, он уже реагировал на ее близость: низкое мурлыканье ожило, когда он пошевелился, обвивая ее руками и прижимая к себе.

На мгновение я увидел нервную улыбку на ее лице — проблеск восторга, но затем она исчезла, и она бросила на меня виноватый взгляд, словно зная, что я это видел.

Она осторожно опустила руку на его волосы, и он мгновенно отреагировал, склонив голову и снова прижавшись зубами к ее шее. Она рассмеялась, ее щеки стали ярко-розовыми, когда его мурлыканье усилилось, но я не уловил никакого страха в ее запахе.

Было очевидно, что она прибыла из места с множеством правил и была изголодавшейся по прикосновениям, как я никогда не видел, но инстинкты рвались из нее наружу. Тот легкий укус, которым она одарила меня, когда я сказал, что у нее красивое имя, был тому подтверждением.

Она обхватила Карму за щеку,

Итак, мы устроились вот так. Фантом ненадолго вышел, и я слышал, как он снаружи разговаривает со стаей Эмеральд и стаей Уэйкфилд. Это было хорошо, нам нужно было начать укреплять союзы, прежде чем кто-то успеет их подорвать. Дверь была приоткрыта, и до меня долетали редкие обрывки разговора.

Альфы, запертые здесь вместе с нами, никогда не примут стаю, претендующую на двух омег — дожить до нашей апелляции теперь было практически невозможно.

Но было слишком поздно.

Я прикончу каждого альфу в «Анархии», прежде чем отпущу ее.

И все же я задавался тем же вопросом, что и Фантом. Как, черт возьми, такая омега оказалась здесь внизу?

У меня кровь закипала от одних только мыслей об этом.

Омеги, которых бросали сюда, не появлялись из ниоткуда. Потерянные души, вытащенные из сетей торговцев. Те, кто разозлил людей, обладавших большей властью, чем следовало — я знал, что Джастина поймали с дочерью сенатора.

Знакомая история.

В «Институте» была гниль, и те в Нью-Оксфорде, у кого были нужные связи… Дело было не только в том, чтобы найти теплое тело на прокорм жителям. Это было высшим наказанием от тех, кто чувствовал себя могущественным, только причиняя боль слабым.

Нам нужно было продержаться всего десять дней.

Тогда психологи и аркологи решат, сможем ли мы быть достаточно стабильными для общества. Если нет, они заставят нас вернуться сюда до апелляции нашего следующего члена стаи.

Но если мы будем… мы будем свободны.

Условно, конечно. Но что угодно было лучше, чем здесь.

Наша единственная проблема — помимо того, чтобы вообще дожить до даты апелляции — заключалась в том, что ни один омега никогда не покидал «Анархию».

Мы с Кресцент… мы не получали апелляций.

Все, что мы получали, это ад, и никто не знал, что произойдет, если стая подаст апелляцию вместе с омегой. Насколько я знал, такого еще никогда не случалось. Поскольку стаи жителей имели право первой руки на омег, у других редко появлялся шанс.

Еще одна причина, по которой я был благодарен той силе природы, что уничтожила стаю, которая должна была связать меня.

Но даже этот поворот фортуны ни черта мне не гарантировал.

Была одна стая — стая Лео, у которой был омега, и они пойдут на свою апелляцию за несколько дней до нашей. Мы внимательно следили за их ситуацией, чтобы составить план. Но в остальном это была неизведанная территория.

Кресцент долго молчала, ее запах успокаивался, пока она медленно гладила Карму по волосам. Это не было счастьем, я все еще мог уловить скрытое беспокойство, но она успокоилась.

— Почему вы защитили меня? — шепот Кресцент наконец нарушил тишину. — Ты ведь не знал, что я твоя пара.

— Я не знаю, знал ли.

— Совпадения запахов не фиксируются, пока вы не почувствуете запах друг друга, — ответила она, подняв голову и встретившись со мной взглядом.

— Насколько нам известно, — усмехнулся я.

— Я доставлю вам кучу проблем…

— Ты наша, Сладкая, — сказал я, пробуя очередное прозвище и тут же понимая, что оно не подходит. — И на этом все.

Карма согласно зарычал, и хотя его глаза все еще были темными, я мог видеть в них проблеск понимания. Она вернула его с края пропасти, и, возможно, он просто использовал свое одичавшее состояние, чтобы оставаться поближе к ней, вот говнюк.

— Но эм… вы не можете… — Она сглотнула. — Вы не можете связать меня.

Я нахмурился, ломая голову над тем, не слышала ли она что-нибудь о ситуации с Редгрейвом.

— Почему нет?

Кресцент вздрогнула, когда из дверного проема донесся голос Фантома. Она выпрямилась, широко раскрыв глаза, когда он закрыл за собой дверь. Интересно, сколько сейчас времени. Должно быть, уже поздно, но я не расслаблюсь, пока не услышу щелчок замка в одиннадцать.

— Я из золотой стаи, — сказала она.

Я нахмурился.

— Мы не должны связывать золотую стаю?

— Это опасно, если только вы не избраны. — Она казалась встревоженной, как будто это были элементарные вещи, которые мы должны были знать.

Откуда, черт возьми, она взялась?

— Избраны? — спросил Фантом, снова садясь на кровать. — Что это значит?

— Из… — Она сглотнула. — Избранные — это стаи альф, одобренные церковью — так решают Верховные Жрецы. Иногда они заявляют права на золотые стаи. Они знают, что совпадение запахов может привести к идолопоклонству, но им все еще нужно… ну, вы понимаете… балансирование. Но если они достаточно благочестивы, чтобы очистить золотую стаю, они соглашаются забрать омегу из «Монастыря».

— Очистить золотую стаю? — спросил я, приподняв брови.

— Выдержать наше развращение.

— Думаешь, развращение — это реальная проблема здесь внизу? — спросил я.

Она закусила губу, рассматривая меня.

— Здесь это должно волновать еще больше, это опасно, и… — Ее голос упал до шепота. — Развращенные альфы всегда попадают в ад.

А.

— Ты Асцендент? — спросил Фантом.

Она взглянула на него, затем кивнула.

— Что? — вмешался я. У Фантома, в отличие от меня, были воспоминания о том, каким было общество за пределами всего этого.

— Мало что о них знаю, они держатся особняком. Христианская конфессия с некоторыми дополнительными идеями об альфах, омегах и всяком таком дерьме.

— Это не добавление, — вставила Кресцент. — Доктрина Асцендента — это завершение. Она утверждает, что общество божественным образом структурировано вокруг естественных ролей альф, бет и… омег. — В конце она немного замялась, явно чувствуя тяжесть наших взглядов.

— Эти стаи «Избранных», о которых ты упомянула, — спросил Фантом. — Какие связи они дают золотым стаям?

— Темную связь, — сказала она.

— Разумеется. — Фантом посмотрел на меня так, словно это объясняло всю ситуацию.

Что… ну, вроде как так и было. Дело всегда было в контроле.

— Разве вы не знаете, насколько разрушительны золотые стаи? — спросила Кресцент, скрестив руки на груди и сверля нас взглядом.

Я не смог сдержать фырканье.

— Об этом тебе не стоит беспокоиться.

Не то чтобы был способ объяснить ей это — по-настоящему.

Мне дали номер вместо имени — живой эксперимент.

То, что происходило в том месте, было как в тумане.

Прошел год в тишине после того, как у меня появился запах, и я знал, что они ждут момента, когда мои глаза станут золотыми. То тут, то там проводились тесты, но это было ничто по сравнению с тем, что, как я знал, меня ждало. Но они так и не приобрели этот характерный цвет, хотя должны были.

Я мало что помнил — только как стоял перед зеркалом, и тошнота скручивала желудок, когда я видел свои собственные

Такая аномалия, как я, не годилась для того филиала «Института», которому нужно было оставаться в тени, поэтому меня швырнули сюда, словно мусор, от которого нужно избавиться.

Предполагалось, что омеги отсюда не сбегают. Вот почему нас передавали, когда стая жителей получала статус. В итоге мы либо умирали, либо оказывались связаны со стаей без малейшей надежды выбраться.

Если она думала, что золотая стая развратит нас, то это было ничто по сравнению с тем, что сделает такая омега, как я.

В любом случае, связи — это проблема завтрашнего дня.

Темная связь все равно не рассматривалась. Это была связь, которую альфы могли дать омегам без согласия, связь абсолютного контроля. Это означало, что омега должна выполнять каждую команду. И не было незаконным связывать золотые стаи, такие как Кресцент, темной связью.

Но наша стая не могла связать ее темной связью — такие сделки рассчитаны на одного омегу. В стае с темной связью не может быть двух омег.

Проблема теперь заключалась в том, что обычные укусы требовали согласия обеих сторон.

И я начинал сомневаться, смогу ли я вообще убедить ее во всем этом с ее постоянными переживаниями по поводу развращения.

Это если не считать того, что я разберусь со сделкой с Домиником Редгрейвом — о которой я определенно не собирался упоминать сегодня вечером.

— Я должна беспокоиться, — пробормотала Кресцент после долгой паузы. — Очевидно, никто из вас не собирается этого делать.

Черт, какая же она милая.

Я никогда не встречал никого, кто так сильно беспокоился бы о моем спасении.

Вздохнув, я прижал ее к себе и погладил по волосам. Если мы будем спорить, то только расстроим ее — особенно если это какая-то экстремальная религия, как упомянул Фантом. Будет лучше, если мы будем внедрять новые идеи постепенно.

— Тогда можешь попереживать за нас. Поговорим об этом побольше завтра, ладно?

Как по команде, я услышал гудение замка, встающего на место, надежно запирая нас внутри на ночь. До утра никто другой не сможет войти.

— Можешь спать спокойно, — пообещал я ей, и по тому, как она расслабилась, я понял, что она поверила мне всем сердцем.

Я только надеялся, что это доверие не обернется катастрофой для нас всех.

Глава 10

КРЕСЦЕНТ

Три дня назад — Монастырь

Одиночество было причиной, по которой я ходила туда неделю за неделей.

Было раннее воскресное утро, и камень холодил мои колени, пока я ждала, стоя на коленях у своей кровати с опущенной головой.

Моя повязка была туго завязана на голове, а на левой руке была шелковая перчатка. Сегодня утром я оставила за дверью маленький вышитый золотом цветок, что означало мое желание присоединиться к службе.

Всю неделю было так тихо, и мне хотелось услышать другие голоса, кроме молитв Сестер или тихого шелеста переворачиваемых страниц в нашей гостиной.

Но больше всего я хотела запахов.

Я бы ни за что не призналась, как сильно жаждала их — запахов других людей. Альф, бет, омег. Зачастую в них не было ничего слишком подавляющего, так как приходить на богослужение без хотя бы слабого подавителя считалось грубостью, но они смешивались со сладким запахом деревянных скамей, создавая нечто новое.

Других, кто не был просто омегами из золотой стаи или членами Сестринства.

Это был мой единственный шанс побыть с ними.

Я слышала шаги за дверью, тихий обмен репликами, пока Сестры готовились к службе.

Каждый раз, когда они приближались, я крепко зажмуривалась под повязкой, надеясь, что они выберут мою дверь.

Мы были воплощением грядущего развращения. Позволить золотым стаям вроде нас смешиваться с членами общины — это был бы хаос. Поэтому нам разрешалось присутствовать только с сопровождением. Обычно это была Сестра, если они хотели проявить великодушие, но иногда добровольцами выступали уважаемые члены общины.

Таким образом мы могли слушать Проповедь, но неся ответственность. Однако в некоторые недели добровольцев не хватало, и мы не могли пойти все.

Наконец я услышала тихий стук в мою деревянную дверь, после чего она распахнулась.

Я попыталась сдержать улыбку. Цоканье туфель вошедшего отличалось от более мягких шагов Сестры, и, хотя я всегда предпочитала комфорт знакомой Сестры, разочарование быстро прошло.

— Я здесь, чтобы сопроводить тебя. — Слова были знакомыми, хотя низкий голос — нет.

— Спасибо, что пожертвовали своим временем, — сказала я, как делала каждый раз. Я поднялась на ноги в темноте, осторожно, чтобы не наступить на длинное серое платье, которое мы всегда носили.

Когда он подошел ко мне, я уловила едва заметный аромат миндаля и гвоздики. Приятный запах. Он был альфой, я поняла это по его резкости.

Редкость, поскольку в Монастыре их очень высоко почитали, и у них, вероятно, были дела поважнее, чем оказывать благотворительность таким развращенным омегам, как я.

Довольно неуверенно моя рука в перчатке потянулась вперед, ладонью вверх. Я постаралась никак не отреагировать, когда его теплое прикосновение встретилось с моим, и он обвил мою руку вокруг своего локтя.

Все это было обычным протоколом, если не считать того, насколько близко я стояла к альфе. Я едва могла собраться с мыслями, пока он вслепую вел меня из комнаты по коридорам Монастыря.

Альф обычно предупреждали держаться подальше от развращенных — чтобы не рисковать и не поддаться искушению. Я слышала о таких случаях, обычно из шепотков, сопровождающихся румянцем, но сама никогда с этим не сталкивалась. Те немногие мужчины-члены общины, которые регулярно нас сопровождали, все были бетами.

Чтобы покаяться, чтобы заслужить спасение с такими глазами, как у нас, путь был тихим и одиноким.

Течки мы переносили в одиночестве и в полной мере, в своих комнатах, эта боль была платой за тот риск, которым мы обременяли общество.

Я не знала, верю ли я в спасение — учения никогда не казались мне близкими или реальными, как некоторым другим омегам. Но развращение, о котором они учили, опасность, которую мы представляли… это меня пугало.

Я боялась стать причиной чьего-то падения.

Это проклятие было ядом, который я никогда не смогу изгнать, но оно было моим, и я не хотела делать его чьим-то еще.

Хотя омег в Монастыре не держали под строгим замком, меня, как и других, они спасли на раннем этапе, и во взрослой жизни я мало что знала кроме этого. Мне было тринадцать, когда меня нашли в доме матери с золотистыми глазами, о которых я не знала, что они — грех. Все

Это, как я узнала слишком поздно, было связано не только с защитой общества от альф-одиночек, которых рожали эти омеги и которые могли быть жестокими и опасными. Это также давало омегам, которые были дисбалансом и хаосом для силы альф, путь к чистоте.

Я узнала об этом лишь позже, но моя мать состояла в радикальной группе, которую общество считало террористами; они укрывали всех своих детей, у которых появлялся запах, и не рассказывали им об инъекции, пока не становилось слишком поздно.

Монастырь упорно трудился, чтобы забрать каждого найденного таким образом ребенка, дабы их не отправляли в безжалостную систему в городах, которая никогда не даст им пути к спасению или безопасности.

Альфа ничего не говорил, пока мы шли, и я пыталась успокоить свои нервы.

Естественно, мое тело, ноющее от многолетних расплат, отреагировало на него. По шее пополз жар, пульс участился, инстинкты подбивали меня придвинуться ближе. Кроме того, в белье скапливалась влага, но я изо всех сил старалась этого не замечать.

Ничто из этого он не контролировал, и он потратил свое время, чтобы сопроводить меня. Я не могла отплатить ему за это неуважением.

Я предположила, что он был молодым альфой без стаи, так как его запах ничем не скрывался. Альфы без стаи не могли совпасть запахами с омегой, но те, кто состоял в стае, обычно предпочитали использовать полные блокаторы запахов, поскольку они ни за что не захотели бы рисковать совпадением с развращенной.

Конечно, в то время как другие члены общины приглушали свои запахи, наши должны были быть полностью подавлены, как мой прямо сейчас.

Наконец я услышала приближающийся тихий гул разговоров. Ветерок ударил мне в лицо, когда мы вышли в колоннаду, соединяющую дом Сестер со зданием для богослужений.

Я подавила улыбку, с нетерпением ожидая погружения в это море запахов. Услышать сплетни и разговоры людей, которые жили такой странной и отличной от моей жизнью. Жизнью, которой у меня никогда не будет.

Я была рада, что по пути он заговорил с несколькими людьми. Я слышала пару вопросов о его решении привести меня, на которые он отвечал со смирением.

— Я случайно услышал, как сестра Джозефин говорила, что на прошлой неделе им не хватило сопровождающих, — сказал он. — Каждый из нас должен иметь возможность услышать слово.

Кажется, кто-то похлопал его по плечу.

— Блаженны те, кто находит время для грешников! — отозвался другой голос. — Люк, из тебя выйдет отличный вожак стаи.

Я замерла, осмысливая это.

Люк?

Община была большой, но я пробыла здесь так много лет, что знала достаточно о тех, кто часто посещал службы.

Был только один Люк — Люк Андерсон, — и я никогда не думала, что он найдет время, чтобы отвести одну из нас на Службу.

Он был сыном из стаи Андерсон, которую возглавлял один из наших Верховных Жрецов.

Когда он ввел нас на службу, мы поднялись по ступенькам и прошли назад. Мне было немного грустно от этого, так как я не оказалась в самой гуще событий, но я не собиралась быть неблагодарной за то, что нахожусь здесь.

Он первым шагнул к скамье, садясь с краю ряда, что было необычно. Чаще всего меня пропускали первой, чтобы мне было легче найти место, но, возможно, он просто не привык к такому.

Я заколебалась, пытаясь сообразить, как лучше пройти мимо него. Скамьи стояли не так уж далеко друг от друга, и я не хотела проявлять неуважение.

Я решила повернуться к нему лицом и попытаться протиснуться. Мое сердце екнуло, когда я почувствовала, как его рука скользнула по моему бедру поверх платья — конечно, чтобы помочь мне сориентироваться, — но никто никогда раньше не прикасался ко мне подобным образом. Это так сбило меня с толку, что я промахнулась на последнем шаге, моя нога зацепилась за его, и я чуть не упала. Мои руки резко выбросились вперед: одна нащупала спинку скамьи, другая — его руку.

Я поняла свою ошибку в тот же миг, как совершила ее.

Это была рука без перчатки.

Я не прикасалась к альфам — никогда, — но меня учили, что произойдет, если я это сделаю. И действительно, я почувствовала резкий прилив отчаянной потребности — она становилась хуже с каждой течкой, которую я переживала. Это было настолько ошеломляюще, что из моей груди чуть не вырвался скулеж. Мне удалось свести его к писку, мгновенно перенеся хватку на скамью и усаживаясь рядом с ним.

О нет.

Почувствует ли он то же, что и я?

Мои щеки горели, и в груди зародилась паника. Служба вот-вот должна была начаться, а я только что вызвала у него огромный всплеск похоти. Поймет ли он? Или мое незваное возбуждение останется подавленным блокаторами? Он не пошевелился рядом со мной, но его запах изменился на нечто иное.

Опасное… или… желающее…?

Я закусила губу, сжав платье на коленях в кулаки.

— М-мне так жаль, — прошептала я.

Нам никогда не полагалось заговаривать первыми, как только мы покидали свою комнату, но я не знала, что еще сделать.

Он ничего не сказал, и я сглотнула, сгорбившись.

Его запах все еще был… другим, словно обугленным по краям, как будто он пытался сдерживать себя.

Я едва заметила, как началась проповедь, время ускользало в странной панике.

Расскажет ли он Сестрам?

Меня накажут — и это могло быть что угодно, от дополнительных обязанностей до вызова в кабинет Главной Сестры Матильды. Но запретят ли они мне когда-нибудь возвращаться сюда снова?

Может, мне стоит попросить, чтобы в будущем меня приводила только Сестра?

Но из-за этого я могу показаться непригодной для контакта с альфами, а выбор Избранной стаей альф был моим единственным шансом на что-то новое.

О боже…

Если он им расскажет, это наверняка повлияет на мои шансы…

Я хотела, чтобы меня выбрала Избранная стая. Как только омегу выбирают, считается, что она отбыла свое наказание за принадлежность к золотой стае, и признается спасенной.

Одни только течки были такими болезненными — я хотела, чтобы моей платы было достаточно.

Когда этого будет достаточно?

Слезы обожгли мои глаза, и я попыталась сморгнуть их под повязкой.

Эгоистка…

Упрекнула я себя.

Выступающий впереди, должно быть, уже почти заканчивал, а Люк рядом со мной все еще был напряжен.

Все это время я беспокоилась о себе — в то время как он дал мне возможность быть здесь,

Остаток церемонии я провела в оцепенелом страхе, не слыша ни слова из проповеди.

Наконец он встал, и мы пошли обратно сквозь толпу. Он ни с кем не заговорил, отчего мои нервы натянулись. Резкая грань его запаха теперь немного притупилась, и я все еще могла уловить его только потому, что обращала на это внимание, но я сомневаюсь, что он хотел рисковать тем, что кто-то еще это поймет.

Я испортила ему проповедь, смутила его, и теперь он не мог ни с кем заговорить.

Все потому, что я не была осторожна.

Наконец я услышала знакомый тихий шелест открывающейся двери моей комнаты.

Он шагнул внутрь вместе со мной.

Я с облегчением выдохнула, вдохнув едва уловимый запах своей комнаты. Это было не самое настоящее гнездо, так как эти инстинкты приходилось тщательно контролировать, чтобы они не свели нас с ума, но в ней были легчайшие следы, делавшие ее моей. Легкий оттенок бархатной розы и какао, словно слившийся с камнем.

Он высвободил свою руку из моей, и я обернулась, но он все еще был достаточно близко, чтобы я чувствовала жар его тела. Я сделала один шаг назад, прежде чем замереть.

— Мне жаль, — снова прошептала я. — Я была неосторожна.

Повисло молчание.

Я поступила неправильно?

Его запах снова становился резче?

Что происходило? Я не думала, что делаю что-то не так прямо сейчас.

— Ты должна молиться о прощении, — его голос горячим дыханием обжег мое ухо, заставив меня вздрогнуть.

— Прямо… сейчас? — спросила я.

Возможно, он хотел убедиться, что я это сделаю?

Может быть, это помогло бы ему отпустить то разочарование, которое я ему причинила.

Молчание казалось звенящим «да», и мне пришлось ухватиться за его рукав, чтобы удержать равновесие, когда я опускалась на колени, так как я не могла снять повязку, пока он не уйдет.

Мой разум лихорадочно пытался придумать покаянную молитву, но даже когда я нашла ее, мне так и не удалось ее произнести.

Тишина звенела в ушах, мир превратился лишь в череду движений и звуков. В какой-то момент я услышала звук молнии, но я почти ничего не осознавала.

Повязка упала, хватка Люка сдвинула ее, и мои глаза были крепко зажмурены от ужаса.

Движения вокруг меня замедлились.

Все закончилось, подумала я.

Но это было неправильно. Мое сердце слишком быстро билось в груди, и все, что я знала, — это то, что мне страшно. Я хотела плакать.

Однако я не знала, почему так расстроена. Иногда я щурилась, глядя на несвязанных альф во дворе из своего маленького окна, и мои сны были греховными, поэтому я не понимала, почему от этого мне так страшно.

Это со мной было что-то не так.

Разве я не должна этого хотеть?

Но человеком передо мной был Люк Андерсон. Он был альфой. Сыном Верховного Жреца. Они были столпами добродетели. Это не могло быть греховным… если только… если только это не произошло потому, что я сломала его.

О господи.

Я развратилаего. Я обманом втянула его в близость, в которую мы никогда не должны были вступать до создания связи.

— Вставай. — Эти слова прорвались сквозь мой шок, и мне показалось, что он мог произнести их дважды.

Я, пошатываясь, поднялась на ноги, дрожа, с по-прежнему крепко зажмуренными глазами.

Мой страх был постыдным. Я должна была понимать, что происходит, но не понимала, и стыд был злобным монстром, продирающимся сквозь мое сердце.

Я во второй раз услышала звук молнии, когда он застегивал брюки.

Облегчение затопило мою грудь.

Это было хорошо.

Все закончилось.

Он закончил.

Я все еще не понимала, что происходит, и мне нужно было прочистить голову.

Все, о чем я могла думать, — это схватить одеяла со своей кровати и залезть под них. Мне хотелось плакать, но это было бы глупо.

Но ведь он собирался уходить, верно?

Тогда я смогу… я смогу во всем этом разобраться.

Но он не сдвинулся с места.

Его запах по-прежнему был подобен надвигающейся буре.

Наконец я вздрогнула, когда его рука сомкнулась на моем подбородке. Я почувствовала, как он сделал шаг ближе, и отшатнулась. Мои глаза приоткрылись всего на секунду. Я увидела Люка с каштановыми волосами, бледной кожей и ореховыми глазами. Однако сейчас они были дикими, с расширенными зрачками.

Я снова зажмурилась, затаив дыхание.

Его пальцы внезапно вцепились в мои волосы, а затем он наклонился ближе, коснувшись губами моей шеи.

Ладно.

Вот и все, потом он уйдет.

Почему я так напугана?

Мое сердце билось так, словно пыталось проломить мне ребра, когда он снова прижался губами к моей шее, его свободная рука нащупала воротник моего платья. Я подавила скулеж, инстинктивно вцепившись в его руку, словно пытаясь удержать его на месте, и прижала вырез платья к коже своим запястьем. Я не отталкивала его, я не хотела его расстраивать, но моя хватка впилась в него так, словно это могло все остановить.

Пожалуйста, остановись.

Моя полная ужаса мысль так и не слетела с моих губ.

Я не могла сказать ему этого. Я не могла указывать ему, что делать. Я даже не знала, почему он это делает. Мне просто было страшно. Я хотела, чтобы он прекратил то, что происходило.

Если он уйдет сейчас, все будет хорошо, и это извращенное чувство внутри моей груди исчезнет.

Я смогу поплакать в одиночестве и не позориться.

Однако все это уже не имело значения, потому что именно в этот момент дверь моей комнаты распахнулась, и внутрь уверенным шагом вошла Главная Сестра Матильда.

КРЕСЦЕНТ

Настоящее время — Анархия

Тишина давила на меня, как свинцовое одеяло.

Я оцепенела, пролежав в этой тесной кровати несколько часов. Раскинувшись лицом вниз рядом со мной, лежал Син. А Карма свернулся калачиком с другой стороны, его руки по-прежнему удерживали меня на месте. Комната была тихой, если не считать того, как вздымалась и опадала его грудь.

Мои пальцы коснулись его щеки, прижатой ко мне так сильно, пока он держался за меня.

Такой напряженный. Такой оберегающий.

И по правде говоря, я никогда не чувствовала себя в такой безопасности.

Но его больше не было. Улыбки. Красоты. Человека внутри.

Развращен.

Син сказал, что он вернется, но я не думала, что это правда.

Я знала, что они отчаянно пытаются сохранить мое спокойствие, но он был куда менее уверен, когда я подслушала его разговор с Фантомом. Это делало

Слеза скатилась по моей щеке.

Син мог быть омегой, но он не знал, насколько я слаба. Когда мы были в ванной с Кармой, мы были так близки. Он улыбался, а я… я поддалась.

Под струей горячей воды я сломалась, наполнившись похотью. Моя ладонь прижалась к его груди, и я…

Я закрыла глаза.

Никогда прежде я не была одержима такимзлом.

Вот почему он сошел с ума — я знала это.

Интересно, что подумал бы Син о том, что я так быстро сблизилась с Кармой?

Он бы непременно был шокирован таким распутством.

Он был сильным, он обеспечивал свою стаю, делал то, на что я никогда не была бы способна, и он, очевидно, знал о своем статусе; плюс он не принадлежал к золотой стае.

Мне никогда не приходило в голову, что моей парой станет омега. В Монастыре не говорили об отношениях омег, да и вообще о мужчинах-омегах. С Сестрами жили только самки из золотой стаи, и с нами говорили только о парах с альфами, словно в совпадении запахов с омегой было что-то тайное.

Но когда Син сказал мне, что он омега… Я никогда в жизни не чувствовала себя такой окрыленной. В другом мире, где это могло бы сработать, возможно, он смог бы научить меня быть лучше.

Они боролись здесь за свои жизни, а я разрушала их.

Я вздрогнула, почувствовав, как в воздухе вспыхнула еще одна аура, слабая, но ощутимая.

Из соседней комнаты?

Почему альфа продолжал это делать?

Здесь не было тихо, и что-то подсказывало мне, что в этом месте тихо никогда не бывает. Я слышала далекий вой безумия, низкие отдающиеся эхом крики. Глухие удары, словно кто-то бился телом о металлическую стену.

Остальные в комнате спали несмотря ни на что, что указывало на то, что это было нормальным явлением.

Мой взгляд скользнул к двери с маленьким окошком. Время от времени с моего ракурса я замечала там вспышку движения. Затем ничего.

Еще один из них, кого я сломаю.

Я губила их.

Я уже погубила их.

Я уже перешла столько границ. Они видели мои глаза, мое тело, даже… Я крепко зажмурилась.

Чувство вины вцепилось в мою грудь, вызывая на глазах новые слезы.

Они даже не могли связать меня темной связью, не с Сином в стае. Темные связи и связи принцесс ограничивали стаю только одним омегой. Так что единственным вариантом была бы обычная связь, а этого было недостаточно, чтобы сдержать развращение — только не при нашем совпадении запахов.

Как было возможно, чтобы я не уничтожила их всех?

И на это у меня не было ответа. Я была слабой снова и снова, и я снова потерплю неудачу.

Крошечные лучи будущего, за которое я боролась, — шанс на прощение — теперь все это исчезло.

Но это была стая Сина.

Альфы Сина.

Я сломаю их всех прежде, чем он сможет меня остановить.

Свернувшись калачиком в самых теплых объятиях, которые когда-либо меня держали, я начала формулировать план по их спасению.

Глава 11

Девять дней до апелляции

КРЕСЦЕНТ

К утру я знала, что должна сделать.

Это был единственный выход, и у меня будет только один шанс.

Я спала урывками, потихоньку выпутываясь из объятий Кармы и Сина, пока они спали. Когда я попыталась выйти из комнаты, дверь оказалась заперта, и я вспомнила, как Син упоминал, что она остается закрытой с ночи до утра.

Поэтому нервы скрутили мой желудок, когда я лежала в кровати рядом с их успокаивающим теплом, ожидая звука открывающегося замка.

Когда я услышала его, то попыталась вскочить с кровати, но рука Сина обвилась вокруг моей талии.

— Куда ты собралась, красавица? — спросил он.

Я оглянулась на него, стараясь запомнить каждую черточку его лица, чтобы никогда не забыть.

— Эм, просто в ванную.

Он хмыкнул и отпустил меня, откинувшись обратно на кровать. Мне нужно было проскользнуть мимо него, чтобы выйти из камеры, но как? Храп Кармы был таким громким, что матрас практически вибрировал, но когда я взглянула на другую кровать, то встретилась с мягкими карими глазами Фантома. Он тоже не спал.

Мои зубы впились в нижнюю губу. Я не могла провести с ними ни секундой дольше, иначе развращение могло зайти слишком далеко.

Бросившись в ванную, я воспользовалась туалетом за перегородкой, а затем встала у раковины, разглядывая себя в зеркало.

Как я собираюсь…

Кто-то прочистил горло.

— Не возражаешь, если мы войдем? — спросил Фантом. Я как раз могла видеть Сина у него из-за плеча. — Ванная только одна, а мне отчаянно нужен душ.

Мои щеки вспыхнули, когда в памяти пронеслись события прошлого дня. Карма в душе со мной, его пресс во всей красе.

Я должна была убедиться, что не прикоснусь к Фантому так же, иначе он станет следующим, кто потеряет разум и душу.

Но это была возможность…

— Да, эм, заходите.

Они оба непринужденно прошли через дверь в большую выложенную плиткой комнату; Син подошел к раковине и взял зубную щетку, в то время как Фантом стянул футболку. Я сглотнула и старалась не опускать взгляд слишком низко по его телу, даже когда подошла, чтобы взять его за руку.

Закрыв глаза, я подняла его руку и потерлась об нее подбородком, помечая его своим запахом.

Грешница.

Соблазнительница.

Развратительница.

Это необходимо было сделать, но учения Сестер все равно терзали меня.

Его запах оружейного металла стал резким, но я поспешно отстранилась прежде, чем он успел притянуть меня ближе.

Следующим был Син. Я обвила его руками и забралась к нему на спину, позволив себе сделать глубокий вдох. Действие его блокаторов проходило, его запах пустынного затмения ощущался почти в полную силу — впервые я вдыхала его запах напрямую.

Затем я пометила своим запахом его плечо, рядом с изгибом шеи.

Он застонал, и это ощущение провибрировало сквозь меня, пока я не отпустила его и не спрыгнула на пол.

— Зачем это? — спросил он.

— Ты сказал, что мы истинная пара. Я должна подарить такую же и Карме, так будет честно.

Они не остановили меня, когда я поспешно вышла из ванной, закрыв за собой дверь.

Но я не задержалась возле Кармы — я не могла рисковать. Я направилась прямиком к двери камеры, полная решимости сбежать.

ВАНДЛ

Среди миллиона серых

Сквозь крошечную щель — пока металл впивался мне в щеку — я увидел ее.

Самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел.

Моя.

Я знал, что она моя, даже без ее запаха — потому что ничто другое в мире не имело цвета, кроме моей девочки, словно цвет приберегался только для самой красивой вещи, которую только мог найти.

Моя… омега.

Она была слишком бледной — больше, чем я ожидал, но это означало, что розовый румянец на ее щеках был ярче. А цвет ее глаз… Я пялился, внимательно наблюдая сквозь щель, как она бесшумно ступала по комнате.

Цвет ее глаз был ярким, электрическим теплом.

Могло лиэто быть золото?

Я надеялся…

Мою грудь сдавило, радость мешала сосредоточиться.

Пока я не увидел, что она делает.

Ее пальцы обхватили прутья на двери.

Что…?

Она оглянулась назад — в сторону ванной. В ее взгляде был страх.

Почему она боялась?

Она была не только моей… Остальные члены моей стаи зашевелились в моем разуме, шары света, живые и утешающие, даже когда я был дальше всего.

Она не могла уйти.

Мое тело врезалось в металлическую клетку, боль была достаточно далекой, чтобы не обращать на нее внимания.

Это происходило снова. Древний ужас, вина, которая сжигала меня заживо — только эта омега, на этот раз, все было иначе.

Я смотрел сквозь узкое окошко, как она проскользнула в дверь и исчезла.

— НЕТ! — Но между мной и ней был металл.

Снова моя аура вспыхнула, и мой вес обрушился на неподвижную дверь.

Снова.

Снова.

Боль пронзила меня насквозь, аура бомбардировала пространство, но этого было недостаточно.

Я посмотрел еще раз и замер.

Самого прекрасного создания больше не было…

Нет…

Я ничего не слышал из-за крови, ревущей в ушах.

Снова мое тело врезалось в металл.

Снова.

И —бах!

Звук внешнего мира обрушился внутрь, когда металл прогнулся. Недостаточно — но затем — щелкнул засов. Я увидел едва заметную вспышку каштановых волос и наполовину одичавшие глаза моего брата по стае, словно он почувствовал мое отчаяние, но затем я с грохотом пронесся мимо него.

Глава 12

КРЕСЦЕНТ

Два дня назад — Монастырь

Я дрожала.

В комнате находились родители Люка из его стаи. Один из его отцов был Верховным Жрецом, его мать — чистой омегой, оба были избраны Богом для распространения Его святой доктрины.

Я разрушила жизнь их сыну. Они были в ярости.

— О чем ты только думала?

Все, что я могла сделать, — это покачать головой.

Слез больше не было. Шок заставлял меня молча стоять на месте, пока я слушала, как все эти люди собрались, чтобы разобраться с моей ошибкой. После этого меня никогда не выберут. Я никогда не смогу заплатить достаточно, чтобы меня выбрали.

Я всегда так завидовала тем, кого выбирали. Возможно, это было не так, как в историях любви про чистых омег, но это было хоть что-то.

Связь.

Прикосновения, даже если и строго регламентированные.

Я разрушила жизнь Люка, и я больше никому не буду нужна.

Его отцы из стаи кипели от мрачной ярости, и я была рада, что не могла видеть их лиц. Выражения их лиц, должно быть, были полны ненависти и гнева.

— Должно же быть что-то, что ты можешь сказать в свое оправдание! — рявкнул один из них.

— Я… — Слова застряли у меня в горле. — Это была моя вина. Я нарушила правила, — прошептала я. — Я прикоснулась к нему на службе.

— Ты сделала что? — Это была Главная Сестра Матильда.

— Это была случайность, — прошептала я, но я оказалась в огромной беде. Люди вокруг меня были самыми важными в Церкви. Самыми важными во всей моей жизни, и они ненавидели меня. Все будут ненавидеть меня вечно. Что же мне делать? — Клянусь.

— Ты ожидаешь, что мой сын будет нести этот позор за то, что пытался поступить правильно?

Вокруг меня происходило так много всего, что я не поспевала. Новые голоса. Вновь пересказываемые события.

Люк Андерсон должен был присоединиться к новой стае к концу месяца. Но теперь все было кончено. Другие вовлеченные семьи выходили из дела.

— …Наказана за свой грех…

— Что он будет делать после этого…?

— …Она… Испорчен, он должен быть удален…

Но мать — её слова прорезались сквозь все это.

— Этого недостаточно. Она бы обрекла его на адские муки. Мне нужно, чтобы она почувствовала, что это значит.

Она была права. Я заслуживала наказания — случайность это или нет.

Все остальные тоже были согласны.

Страх вскипел в моем животе, когда я стала внимательно слушать, что мне предстоит сделать для покаяния. Какое наказание будет достаточно суровым? У Сестер был длинный список, но я никогда не слышала о столь серьезном проступке.

— Я возьму ответственность за ее наказание на себя, — говорил Верховный Жрец. — Возможно, если мы сможем убедить другие стаи, что мы должным образом разобрались с этим, Люк вернет их доверие.

— Это неприемлемо, — вмешалась Сестра Матильда. — Она находится на нашем попечении.

Другой мужской голос прошептал Сестре Матильде; я узнала в нем еще одного Верховного Жреца — не одного из отцов Люка по стае.

— Андерсоны были частью Церкви на протяжении поколений. Их семья щедра — и справедливо расстроена. Я думаю, мы можем верить, что их планы согласуются с волей Господа.

Это было последнее, что я слышала от Сестры Матильды. Больше она за меня не заступалась.

Я слышала еще какие-то перепалки, которые не до конца понимала, заверения в том, что какой бы ни была моя участь, она будет подходящей.

Я не успевала за всем следить.

Затем все покинули комнату, шаги удалились, пока я не убедилась, что остались только Люк и его семья.

— Я хочу, чтобы она заплатила. — В тоне его матери появились стальные нотки.

Куда они собирались меня отправить?

— Мне жаль за то, что я сделала, — прошептала я. — Искренне.

— Я не позволю, чтобы мой сын расплачивался за грехи шлюхи.

— Я…

Острая боль пронзила мою щеку, и я отшатнулась от пощечины. Моя нога запнулась о неровный пол, и я упала, едва успев подставить руки, прежде чем удариться головой о землю.

Повязка съехала. Я попыталась с ней справиться, чтобы вернуть ее на место, закрыв глаза.

Я знала, что это неправильно, но не могла удержаться и не посмотреть наверх. К моему потрясению, Люк был прямо там. Его руки были сцеплены за спиной, глаза опущены.

— Пожалуйста, мне жаль, — снова пролепетала я. — Это была ошибка, я не хотела. П-пожалуйста, скажите им, что я не…

— Не смей к нему обращаться! — выплюнула мать Люка, и на этот раз муж перехватил ее, когда она шагнула ко мне.

Люк сделал шаг назад, по-прежнему не глядя на меня.

Паника поднялась в моей груди.

Это была ошибка, но я не знала, как все исправить.

Моя комната была маленькой и пустой, ничуть не похожей на уютное, теплое гнездо, которого отчаянно жаждали мои инстинкты, но все, чего я хотела сейчас, — это вернуться туда.

Она была не так уж плоха. Не в сравнении с этим.

Мне вообще не стоило пытаться пойти на службу. Я должна была знать, что не могу быть достаточно хорошей.

Все эти течки, вся эта боль, все мои попытки покаяния, чтобы у меня мог появиться хотя бы один шанс быть выбранной…

Чтобы не остаться навсегда в одиночестве…

Все это исчезло.

Я все разрушила.

Верховный Жрец поправил манжеты, его рука по-прежнему крепко сжимала руку своей омеги, пока он свирепо смотрел на меня сверху вниз. — Как бы то ни было, — холодно произнес он. — Подобный грех требует жертвы.

КРЕСЦЕНТ

Настоящее время — Анархия

Я сбежала от своих истинных.

Рыдание застряло в груди, когда я неслась по коридору, желая оказаться как можно дальше от моих прекрасных пар.

Они были всем, о чем я когда-либо мечтала.

Но я была сломленной и неправильной, и я их не заслуживала.

Как я могла оправдать то, что сломаю их так же, как сломала Карму?

Он был ко мне добрее, чем кто-либо из всех, кого я когда-либо встречала, а я… я… Я подавила очередное рыдание, ускоряя шаг.

Я знала, что они быстро заметят, но это не займет много времени, я была уверена.

Моя одежда была слишком большой; рукава серой толстовки постоянно спадали на сжатые кулаки, пока я спешила по длинному коридору.

Я услышала рычание, а затем из камеры выскочил альфа, преградив мне путь.

Я посмотрела на него снизу вверх, приоткрыв губы. У него была жесткая борода и пронзительные карие глаза, которые, казалось, поглощали меня целиком, а его зрачки были сужены.

Его густой, кислый запах виски был ошеломляющим.

До того, как меня бросили сюда, единственными альфами, которых я видела, были те, с причесанными волосами, в костюмах, на воскресном Богослужении. В отличие от них, каждый альфа в этом месте был грубоватым, иногда с голым торсом, покрытым шрамами, с выжженными нотками в их запахах.

Я сделала вдох, до боли стиснув челюсти.

Это могло сработать.

Он выглядел безумным, но я не хотела проклинать ни одного альфу здесь. Однако, если они свяжут меня темной связью…

Темная связь была безопаснее. Возможно, они не были Избранной стаей, но у них было больше шансов.

Я отбросила страх, но затем рядом с ним появился еще один альфа. Он выглядел старше и гораздо менее диким. Он бросил один взгляд на меня, затем на своего товарища по стае, а потом начал тащить его обратно в камеру.

О…

Ладно.

Я сжала болтающиеся рукава в кулаках, оглядываясь назад. Все было нормально. Вчера здесь была целая потасовка. Я найду еще. Кажется, по утрам альфы просто были сонными.

Но вот я добралась до огромного куполообразного зала и поняла, что сорвала джекпот. В «Анархии» был один этаж, но потолок на площади был таким высоким, что каменные стены уходили на несколько уровней вверх, и там были балконы с дополнительными камерами, возвышающиеся над огромным пространством в центре. Это было похоже на маленький городок, и здесь были альфы — множество альф.

Казалось, все это место замерло, когда я поспешно вышла в него.

Ладно.

Подавив очередной всплеск ужаса и горя, я взяла себя в руки.

Это должно было сработать.

У меня было мало времени.

Я сжала кулаки, оглядываясь. Несколько ближайших стай уставились на меня.

Боже… Они пугали своими жесткими взглядами, шрамами и ножами, поблескивающими на ремнях.

Вчера я была так переполнена адреналином, что не совсем осознала, насколько огромным было это место — и как много здесь альф.

Либо это сработает здесь, либо не сработает вообще.

Я взобралась на столешницу скамьи и села, нервно болтая ногами в ожидании.

Я увидела альфу постарше, прислонившегося к двери оживленной камеры неподалеку. Он скрестил руки на груди и пристально смотрел на меня. Рядом с ним на небольшом табурете сидел другой альфа, занятый рисованием.

На меня странно смотрели. Многие альфы остановились, но все еще никто не приближался.

Я не понимала. Вчера была кровавая баня. Теперь они выглядели подозрительными — настороженными, наблюдая за мной.

Я сглотнула.

Они думали, что это ловушка…

Время тикало.

Я закатала рукав и стянула резинку для волос. Я быстро собрала волосы наверх, чтобы моя шея была более открытой. Взгляды, которые я ловила, определенно стали более напряженными. Я услышала рычание позади себя. И не успела обернуться, как какой-то альфа обогнул стол передо мной.

О — внезапно это стало казаться очень реальным, и часть меня подумывала о побеге.

Но — нет. Это было хорошо. И у меня заканчивалось время.

Они, должно быть, уже заметили, что меня нет.

Они придут, я была уверена.

У этого альфы были лохматые волосы и темные глаза, которые выглядели так, словно находились на грани безумия. К нему присоединился брат по стае, положив руку ему на плечо; в его взгляде было что-то расчетливое. Их взгляды заметались от меня к коридору, из которого я пришла.

Нет, нет, нет.

Скулеж разочарования вырвался из моей груди, когда я наклонила голову, обнажая шею.

— Я… — Слова почти умерли на моем языке, но я выдавила их из себя. — Я хочу темную связь.

Казалось, последние остатки света померкли в глазах первого альфы.

Все произошло так быстро, что я едва заметила, как он двигается. Но его кулак вцепился в мои волосы, и он так жестоко вздернул меня на ноги, что я издала писк от шока.

Мои кулаки, спрятанные в слишком длинные рукава, бесполезно ударились о его твердые, как камень, мускулы, пока я…

Мои легкие сдавило, слезы обожгли глаза, но я заставила себя не сопротивляться.

Это место было моим наказанием.

Быстрее.

Сделай это быстрее.

Сестры всегда говорили мне, что мне труднее попасть в рай из-за всего того вреда, который я могу причинить до своей смерти.

— Развращение — это гниль, хлещущая из ада.

Поэтому мне нужно было перевесить чашу весов.

Эта темная связь была моей мольбой о спасении.

Я никогда не чувствовала той любви, о которой говорили Сестры. Я всегда была одна, зная, насколько труднее мне будет заслужить эту безопасность.

Хватка альфы была болезненной, когда он навис надо мной, склоняя мою шею, и меня прижало к нему, его запах хвои поглотил меня.

Не мой… но и не самый худший.

Мне так долго было холодно.

Нелюбимой.

Одинокой.

Пожалуйста, молилась я, пока слезы текли по моим щекам, а кости стучали от того, как сильно я дрожала, когда почувствовала, как зубы смыкаются на моей шее.

Пожалуйста, спаси меня.

И их спаси тоже.

В воздухе взорвалась аура. Нестабильная и свирепая.

Зубы вонзились в мою плоть, когда что-то врезалось в нас.

Меня отбросило в сторону.

Я уловила яростный запах железного дерева и тлеющих углей, который витал в их камере.

Он… был последним альфой в стае — тем, с кем я еще не встречалась.

Вандл.

Он был зверем.

Провидец — альфа с белым и красным глазом, способный видеть ауры и связи. Он был абсолютно безумен, его аура, подобной которой я никогда раньше не чувствовала, содрогалась в воздухе, подавляя остальных, пытавшихся ей противостоять. И мой истинный не знал пощады к альфе, чьи зубы были у меня на шее.

Я зажала рот рукой, широко раскрыв глаза, когда Вандл швырнул альфу на землю и, подобно дикому животному, вонзил зубы в то место, где шея альфы соединялась с мышцами плеча, вырывая плоть, прежде чем с ним столкнулся брат того по стае.

Слишком поздно…

Кровь хлынула на пол, тело альфы содрогнулось, а затем обмякло.

Мертв…

Мир резко накренился. Очередной глухой хруст заставил меня подпрыгнуть. Мой взгляд метнулся к Вандлу, и я увидела еще одного неподвижного альфу в его кулаке; его голова была свернута под неестественным углом. Были и другие — трое других, но они пятились назад, выставив руки вперед, прежде чем развернуться и пуститься в бегство.

Я… не могла проклясть его. Я поняла, что он уже безумен.

Сломлен.

Дикие, разного цвета глаза осмотрели территорию, чтобы убедиться, что угрозы исчезли, а затем он крадучись направился ко мне.

У меня едва было время попытаться подняться, но он уже был там, зажав меня у стены; его кулак потащил меня вверх за волосы.

Его зубы вонзились в мою шею, но я всхлипнула, пытаясь оттолкнуть его.

Между нами вспыхнуло предложение.

Это было не просто предложение, я чувствовала через него его отчаяние. Это была мольба. Разрушительная потребность. Даже сейчас, когда я дрожала, каждый вдох железного дерева и тлеющих углей окутывал меня, словно одеяло.

Моя…

Но яне могла…

Вот почему я сбежала.

Я не могла принять эту связь.

Снова он укусил меня с низким рычанием в груди. Еще одно предложение.

— Вандл! Блядь…! — я узнала голос Фантома. Я издала скулеж, снова пытаясь оттолкнуть Вандла.

Я не могла этого сделать.

Он не знал, что я уже любила их. Я не могла их разрушить. Или его — если для него был путь назад, я бы его уничтожила.

Вандл прижал меня к себе, его голова резко дернулась в сторону, и из него вырвалось яростное рычание. Фантом остановился, широко раскрыв глаза, глядя на нас. А затем позади него появились Карма и Син.

— Дерьмо… Кресцент, ты…? — на этот раз Син остановился из-за очередного предупреждающего рычания Вандла.

— Прими связь. — Я была не готова к тому, насколько сломленным прозвучал голос Фантома.

— Я н-не могу, — слезы обожгли мне глаза, очередная дрожь страха прокатилась между ними. Я снова попыталась оттолкнуть Вандла, полномасштабная паническая атака грозила захлестнуть меня с головой.

С очередным рычанием Вандл еще раз заставил мою шею выгнуться дугой, и я издала писк от шока. Однако на этот раз, когда его зубы встретились с плотью, никакого предложения не последовало.

Никакого вопроса.

Он сделал то, что должно было быть невозможным, когда в его стае уже был Син.

С болевым шоком в горле я почувствовала, как пустота поглотила меня целиком, и цепи, сотканные из теней, сомкнулись, когда темная связь зафиксировалась.

Глава 13

Темные связи

Связь стаи, в которой доминируют альфы (альфа), с омегой. Это связь контроля и подчинения, где альфа может принуждать омегу к послушанию. Может быть навязана омеге без согласия, однако связывать омег темной связью без их согласия незаконно — за исключением омег из золотой стаи. Стаи с омегой, связанной темной связью, не могут связывать дополнительных омег.

СИН

Какого. Хрена?

Кресцент, что было невозможно, врезалась в нашу связь, как валун, и этого было достаточно, чтобы поставить меня на колени. Боль пронзила метку на моем плече — укус, который привязал меня к этой стае.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Я оперся о край стола, разрывая футболку, сдирая ее с себя, чтобы посмотреть на метку.

Я все еще… все еще был в стае. Я чувствовал их — чувствовал ее. Темная связь не должна была быть возможной, но она была здесь, и я тоже.

Мой укус горел белым калением, и когда я посмотрел на него, шрам резко выделялся на коже; я увидел, что он изменился. То, что когда-то было серебристым шрамом от укуса, теперь стало сердитым, глубоким малиновым.

Я все еще был в своей стае.

Эти альфы все еще были моими.

Она все еще была моей.

Я снова мог дышать, и я поднялся, сосредоточившись на остальных и отгоняя остаточную боль.

Фантом и Карма в шоке переводили взгляд с нас на Вандла и Кресцент, когда те поднялись, их взгляды скользнули по моему укусу, прежде чем вернуться к ним. Она была в его руках, дрожала и цеплялась за него.

С большей нежностью, чем должно было быть возможным для альфы, зашедшего так далеко, как Вандл, он посадил ее на стол. Она не отпускала его, когда он выпрямился, вцепившись в его живот, прижавшись щекой к его прессу, пока ее глаза оставались крепко зажмуренными.

Что происходит?

У меня был пистолет, но одичавший и охраняющий свою территорию Вандл проделал хорошую работу по отпугиванию.

Она плакала, икала и мурлыкала одновременно, что сильно сбивало с толку мои инстинкты.

— Посмотри на меня, — голос Вандла треснул от долгого молчания.

Я открыл рот, затем закрыл его.

Эм…

Он умел говорить?

Я почувствовал, как команда завладела ею через связь, и она, наконец, оторвала свое мокрое лицо от его пресса, моргая блестящими

Что-то в Вандле изменилось — это произошло, когда ударила связь. Но совпадение запахов с золотой стаей было настолько близко к волшебному зелью, насколько это было возможно в нашем мире.

Она уже стабилизировала его.

Ее темная связь была как маяк, красующийся прямо посреди шеи. Я не мог не пялиться, когда его большой палец провел по ней. Это был укус, как у меня, но из него сочилась тьма, а не… ну, малиновый цвет, что бы это, черт возьми, ни значило.

Существовало три типа связей. Темная связь — связь контроля — которая выглядела так. Обычная связь и связь принцессы — обе оставляли обычные серебристые шрамы, хотя связи принцессы немного поблескивали.

Я никогда не слышал о связи, которая становилась красной.

Но моя стая все еще была здесь, и это все, что меня волновало.

И она была… нашей.

Я почувствовал, как что-то внутри расслабилось.

Нашей, и…

— Ты никуда не пойдешь без одного из нас, — зарычал на нее Вандл. Она немного съежилась, ну, насколько смогла, пока его ладонь все еще обхватывала ее шею.

— Да, альфа. — Она снова нервно взглянула на нас, ее губа дрожала.

Теперь, когда мои нервы успокаивались, я начал настраиваться на чувства своей стаи. То, что я обнаружил, было несколько неожиданным.

Думаю, Вандл был… зол. О, да, чертовски зол. Я также мог уловить слабый след страха, который теперь утихал. Я понимал это чувство: выходишь из ванной и обнаруживаешь, что она исчезла.

Поскольку все, что я получал от него за последние полтора года, было размытым пятном собственнических, территориальных инстинктов альфы, я подумал, что это… хорошо.

Ну.

Для нас.

Кресцент, с другой стороны…

— Может, нам… вернуться в комнату? — спросил Карма.

Раздраженный взгляд разного цвета глаз Вандла метнулся к нему.

— Ты кормил меня протеиновыми батончиками три дня, — прорычал он, выпрямляясь. — Я умираю с голоду.

Кресцент, освободившись от его хватки, попыталась соскользнуть со стола. Вандл фыркнул, остановив ее прежде, чем она успела это сделать, и поднял ее. Он был тем еще здоровенным ублюдком, и она с таким же успехом могла быть плюшевым мишкой — с такой легкостью он поднял ее на руки.

Кресцент, которая теперь обхватила шею Вандла руками в этой безразмерной футболке, смотрела на меня глазами размером с обеденную тарелку, пока Вандл уходил — и прямо мимо кровавого месива из тел, которое он оставил позади.

Я почувствовал, как на моих губах дернулась улыбка. Наверное, мне не следовало находить в этом что-то смешное. Она чуть не позволила связать себя каким-то случайным гребаным альфам, и я понятия не имел, почему. Но, эм… теперь она была нашей.

Вот и все.

И она выглядела так чертовски мило на руках у Вандла.

КРЕСЦЕНТ

У меня была связь с моими парами.

Всплеск страха, который я почувствовала, когда смотрела на альфу, подошедшего ко мне на площади, наконец-то угасал. Мой истинный убил его, что было неправильно, подумала я.

Но здесь, похоже, они много дрались и убивали, так что, возможно, это было… не так, как во внешнем мире?

В моем животе появился крошечный пузырек радости, когда мой истинный пришел за мной. В железном привкусе крови в воздухе и в ноющей метке на шее было что-то пьянящее.

Вандл, так они его назвали.

Он… хотел меня.

И он будет сражаться за меня.

Мой вожак стаи… от этой мысли кружилась голова. Больше, чем я могла себе представить.

А теперь я принадлежала им… типа… по-настоящему принадлежала.

Я должна была чувствовать себя гораздо более виноватой, чем чувствовала на самом деле, но ничто из этого не было моим выбором.

Я пыталась.

Он пах горящим деревом и пеплом. Это было так доминантно и как-то… сердито. Было все еще трудно не вдыхать этот запах, пока он нес меня по коридору.

Мы вошли в огромный кафетерий, в котором я впервые оказалась, когда прошла через двери «Анархии», но на этот раз Вандл понес меня к открытому окну вдоль стены. Он не останавливался ни с кем поговорить, пока наполнял тарелку.

Остальные шли за нами, и я чувствовала их всех через связь, поэтому я уткнулась лицом в изгиб шеи Вандла, не встречаясь с ними взглядом.

Все они были немного потрясены, расстроены и… ну, еще и в бешенстве. Но они… в конце концов смирятся с этим.

По крайней мере, я на это надеялась.

Они были язычниками, поэтому не понимали, что не могут дать мне нормальную связь. Не с учетом того, что я из золотой стаи…

Так было лучше всего.

Больше, чем я заслуживала.

Вандл не задерживался, навалив на свою тарелку непристойное количество еды и рявкнув на одного из раздатчиков, когда тот попытался его остановить.

— Я не ел нормальной еды несколько дней, — прорычал он.

Раздатчик, стройный альфа с длинными черными волосами и эспаньолкой, казался настолько шокированным его вспышкой, что не стал спорить.

Раздатчик ничего мне не сказал, хотя и таращился — как и все остальные, на самом деле. Остальные догнали нас, когда он вышел из кафетерия и вернулся на главную площадь, где он укусил меня. Он поставил меня на землю и опустился на одну из скамеек.

Площадь была намного больше любого из коридоров или даже кафетерия, потолок в котором был выше, чем в камерах. Этот зал был высотой в несколько этажей, как зал часовни в Монастыре.

Я присела на скамейку прямо рядом с ним, надеясь, что он не против того, что я так близко.

Он явно все еще злился на меня, даже когда пододвинул один из своих блинчиков в мою сторону. Я взяла его, не в силах оторвать от него взгляд.

Он был действительно красив, даже с этими странными разного цвета глазами. Меня это утешало — я всегда выглядела немного иначе. Мои волосы были белыми, а кожа лишена цвета, за исключением тех моментов, когда я краснела. До того, как мои глаза стали золотыми, они были бледно-розовыми.

Но это не было истинной причиной, по которой его разные глаза были такими пленяющими. Была гораздо более насущная правда, которая до меня доходила.

Он был Провидцем — он был особенным.

А Асценденты возвышали Провидцев как Избранных.

Это означало… Я моргнула, когда правда наконец поразила меня. Он мог заявить права на эту темную связь и не быть проклятым.

— Может кто-нибудь объяснить, что, черт возьми, только что произошло? — Фантом сел напротив нас. Он

— Я… не знала, что ваш вожак стаи — провидец, — прошептала я.

— И что это меняет? — спросил Син.

Точно. Они действительно ничего не знали.

— Провидцы обладают зрением за пределами мира смертных.

Вандл замер на полпути, запихивая в рот блинчик, и бросил на меня странный взгляд.

— И…? — подтолкнул Син.

— Так что у него есть полномочия принять решение о темной связи с золотой стаей, такой как я.

Сами эти слова успокоили нервы, которые все еще не отпускали меня с тех пор, как я проснулась сегодня утром.

Я была связана со своими истинными парами, и все будет хорошо.

ПРОВИДЦЫ

Провидцы — это редкие альфы или омеги, отличающиеся белыми волосами и гетерохромией (один глаз красный, а другой белый), а также своей способностью визуализировать ауры других альф и омег. Они не различают цвета, но воспринимают свои пары по запаху в полном цвете. Провидцы могут оценивать стабильность и здоровье аур, ауральную болезнь и определять классификации связей — включая связи принцесс и добровольные или недобровольные темные связи — что часто отмечается отчетливыми визуальными явлениями, такими как жемчужный блеск на местах укусов.

ВАНДЛ

Мой разум медленно адаптировался к новой реальности. Новому миру. Я помнил свое время в камере. Одиночество. Безумие. Черно-белые силуэты охранников, которые то появлялись, то исчезали.

Лишь с несколькими краткими проблесками реальности.

Так мало людей я помнил из прошлого…

Пока один визит не подарил мне достаточно реальности, чтобы попросить спуститься сюда, в «Анархию»…

Как давно это было?

Затем моя жизнь превратилась в череду мелькающих воспоминаний. Встреча с Сином и присоединение к стае. Циклические входы и выходы из гона. Драки в клетках, достаточно жесткие, чтобы иногда, на кратчайшие секунды, я приходил в себя.

Я понятия не имел, как далеко друг от друга были эти события.

Дни. Месяцы. Годы.

Однако сегодня все изменилось. Я проснулся в нарастающей волне паники, увидев, как моя омега пытается сбежать.

Совпадение запахов…

Та, с которой я связал себя темной связью, даже если она не оставила мне выбора.

Она была прекрасна. Идеальна. Но она говорила действительно странные вещи. Я опустил еду, разглядывая ее внимательнее.

Чтоона только что заявила?

Зрение за пределами чего?

— Мира смертных?

Насколько я знал, ауры были вполне себе смертными. Просто я мог оценивать альфу и омегу на более точном уровне, чем кто-либо другой. Полезно для диагностики проблем и стабильности.

Я взглянул на остальных.

Фантом помог мне разобраться.

— Кресцент только что прибыла, и она была частью… группы под названием Асценденты.

Кресцент…? Я взглянул на нее, примеряя это имя к этим широким, напряженным глазам цвета, которого я никогда раньше не видел.

— Группы…? — спросил я.

— Как вера, — сказала Кресцент.

Краем глаза я заметил, как Син одними губами произнес слово «культ».

Я… ясно.

Никогда особо не увлекался религиозными штучками, но это было нормально. В смысле… особенно если она считала меня особенным…

Я посмотрел на остальных членов своей стаи, разглядывая их одного за другим. Я не помнил, чтобы мне говорили их имена, но они легко приходили на ум, всплывая из миллиона туманных воспоминаний.

Они были существами, которые до сих пор состояли из сгустков энергии, привязанных ко мне связью, бывшей моим единственным якорем в реальности.

Теперь я, наконец, воспринимал их во плоти.

У Сина была странная для омеги аура и малиновые глаза, острые как кинжалы. Этот цвет не давал мне покоя: воспоминания из моего времени до того, как меня заперли в этом месте — тревожный звонок природы. Угроза… Но какими бы жесткими ни были его грани, это была не единственная его сторона — была и другая, которую он предлагал своей стае. Я прожил с ним в связи достаточно долго, чтобы знать ту часть, которую он пытался держать глубоко запрятанной.

Вспышками возвращались воспоминания, одни из худших моментов в том пожаре безумия. Оно пыталось поглотить меня целиком.

Но он был там, ни единого проблеска обиды в этих глазах, когда он прижимал меня к груди; слабая вибрация его низкого раскатистого мурлыканья была единственной нитью, не дававшей моему разуму окончательно раствориться.

А еще были Карма и Фантом. С этими двумя всплывали куда менее болезненные воспоминания. Карма мелькал в десятке разных моментов, и в них его глаза были дикими, когда он бросался на меня, его губы кривились в оскале.

Опьяняюще.

Клетки для гона и бойцовские ямы.

Клапан сброса давления для агрессии и безумия.

Фантом иногда тоже оказывался на месте Кармы.

Но они были больше, чем просто боями; они были… Я почувствовал, как на моем лице появляется улыбка, когда я понял, что это было.

В течение чего… месяцев… лет?

Я сделал глоток своего напитка, поймав взгляд Фантома, прежде чем спросить:

— Почему, собственно, вы все это время позволяли одичавшему альфе оставаться вожаком стаи?

Взгляд Кармы метнулся ко мне, а выражение лица Фантома скисло; еда замерла перед его губами.

Син усмехнулся, заметив мое самодовольное выражение лица.

— Думали, это делает тебя счастливым, — пробормотал Фантом. — Нам нужно было, чтобы ты не был одичавшим.

Моя улыбка стала шире.

— Ага-ага.

Я не стал произносить вслух ту правду, которую я собрал по крупицам из тех боев в клетках: они не смогли забрать его у меня.

— Похоже, это сработало, — добавил Фантом. — И как раз вовремя.

— Как раз вовремя? — спросил я.

— Приближается апелляция, — сказал Син.

Апелляция…?

Потребовалось мгновение, чтобы это слово обрело смысл, но затем я удивленно моргнул.

Мы можем… скоро выйти — в нормальный мир снаружи?

Как… стая?

Фантом кивнул.

— Вполне возможно, что они выпустят нас с одним одичавшим альфой, но только если мы сможем доказать, что ты не представляешь опасности. И с аурой Кармы тоже…

Я переводил взгляд с одного на другого. Аура Фантома была в порядке, но Карма… его аура потрескивала в воздухе вокруг него, беспорядочная, нестабильная… Я всегда мог ее видеть — это был дар моих глаз. Я мог визуализировать ауры, насколько они нестабильны или больны.

Фантом был прав. У Кармы была не… ну. Он был как бомба, которая могла взорваться в любой момент.

Даже пока я смотрел, аура Кармы померкла в воздухе, прежде чем снова замерцать вокруг него; в ней было что-то глубоко нестабильное.

— Но если нам нужно справиться только с одним нестабильным альфой… — сказал Фантом. — Не может быть, чтобы мы не выбрались.

Он звучал чуть менее уверенно, чем это казалось по его словам.

— При условии… — Он переглянулся

— Почему так важно, если они дойдут до апелляции? — спросил я.

— Ни один омега никогда раньше не сбегал из этого места.

А.

Полагаю, их не бросали сюда так же, как всех нас — в Киммерийских хранилищах над нами не было заключенных омег. Это место было построено для альф.

Оставался вопрос: собирались ли мы вообще выбраться?

Но это все еще было тем, над чем я размышлял. У меня была… стая с двумя омегами…

Как вышло, что у меня оказалось двое омег?

Низкий голос прошептал в моем разуме, вытаскивая те немногие воспоминания, которые у меня были.Когда у тебя не должно быть ни одного…

Пульс участился, когда я рассеянно поднял руку, обхватив ее за шею. Я провел пальцами по открытой ране, которую только что оставил; пронизывающая до костей потребность держать ее рядом смешивалась с давним чувством стыда — чем-то настолько мерзким, что было время, когда я приветствовал тишину и безумие.

Она подняла взгляд; кусок тоста замер у нее во рту, когда она поймала мой взгляд. Она придвинулась ближе, проглатывая тост так быстро, что это выглядело почти болезненно.

— Ты злишься на меня… — прошептала она сквозь слезящиеся глаза.

Я…

Ну, уже нет. Темная связь была зафиксирована, как бы невозможно это ни было.

— Нет, — сказал я ей.

Что было еще более странным, так это связь на ее шее, особенно теперь, когда я рассматривал ее вблизи. Для меня это был не просто укус; я мог видеть в нем второй слой. Темные связи, в отличие от других типов связей, можно было навязать омеге без согласия. Но я был провидцем, и для меня они выглядели иначе, если были принудительными, в отличие от тех, когда омега хотела связи.

Принудительные связи… Они были ядом.

Я нахмурился, задаваясь вопросом, откуда взялись эти образы… Теневые укусы, которые просачивались тьмой в окружающую плоть, словно инфицированная рана…

Я уже видел подобные укусы раньше, но укус Кресцент не имел с ними ничего общего. Это была темная связь, которую любой мог распознать по теневому оттенку следа от укуса, но она не была отравлена.

А это означало… Я мысленно вернулся к тому моменту, когда сделал это. Сначала я попытался связать ее нормальным образом, но она отвергла это.

— Ты хотела, чтобы я связал тебя темной связью?

Она кивнула.

— Мне пришлось объяснить это и остальным. Но золотые стаи опасны. Я могла бы свести вас всех с ума, если бы вы позволили мне вступить в нормальную связь. — Она замолчала, ее голос немного ослаб от выражения, которое промелькнуло на моем лице.

Я попытался стряхнуть его, открыл рот, затем снова закрыл.

— Я хочу знать, как темная связь закрепилась с учетом второго омеги в стае? — спросил Карма.

Я нахмурился; это несоответствие обрушилось на меня как мешок кирпичей.

Все это было настолько продиктовано инстинктами, что эта мысль даже не пришла мне в голову. Но…

«Темные связи не могут быть установлены в стае с другой омегой…» — эти слова исходили от него. Кусочек жестокости и зла из жизни, которая навещала меня лишь урывками.

Однако Син закатывал рукав, показывая мне укус на руке. Еще одна метка от меня, понял я, хотя и не помнил, как ставил ее.

Я нахмурился и уставился на нее.

Если раньше я думал, что отравленные темные связи выглядят странно, то это было ничто по сравнению с малиновым укусом на руке Сина.

— Что это? — спросила Кресцент.

— Понятия не имею, — ответил Син.

Я был в таком же замешательстве. Ни один из трех обычных типов связи не становился малиновым вот так.

Больше загадок…

Одна омега, которая верила, что она — проклятие, и другой, на ком оно могло быть.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы оторвать взгляд.

Он все еще был в связи. Вот что имело значение.

— Итак, каков план? — спросил я.

Глава 14

ФАНТОМ

У нас была омега с темной связью, наш вожак стаи больше не был одичавшим, и на всех нас были мишени.

Было трудно отвести взгляд от Кресцент. Она забилась под крыло Вандла, как застенчивый, но довольно довольный бездомный котенок, нашедший дом.

По ее шее все еще струилась кровь от жестокого укуса, который он ей нанес, но она была далека от огорчения. Я чувствовал ее через связь — вибрирующий комок тревоги, облегчения и… ну… абсолютного восторга.

Наше совпадение запахов…

Я не мог отрицать, что связь, какой бы запутанной и извращенной она ни была, успокоила ту часть меня, которая была на взводе с того момента, как мы уловили ее запах.

И вдобавок ко всему, было действительно, действительно трудно продолжать злиться, когда она то и дело ловила один из наших взглядов, а на ее щеках появлялся румянец. На самом деле, я не только не злился, но и хотел бы, чтобы она вот так же сидела под моей рукой. Пока я наблюдал, Карма, сидевший по другую сторону от нее, придвинулся немного ближе, косясь на нее при этом.

Его рука рассеянно скользнула по ее футболке, словно чтобы убедиться, что она здесь. Когда она это заметила, она придвинулась еще ближе, и ее кулак сжал ткань, а удовлетворение на мгновение заглушило ее нервозность в связи.

Мой взгляд был прикован к этому контакту достаточно долго, чтобы Карма заметил, что я смотрю. Он напыжился, на его губах появилась самодовольная улыбка.

Два омеги на одну стаю — здесь о таком не слышали. И стаи, и альфы-одиночки убили бы за омегу для темной связи. Особенно за таких омег, как Кресцент или Син.

Кресцент была хрупкой, с волосами цвета лунного света и запахом, способным свести с ума здравомыслящего альфу. Син был частью стаи — я любил его, как и Карма, но он не был обычным омегой, с энергией, граничащей с «альфа»-энергетикой, и соответствующей репутацией.

Они были настолько противоположны, насколько это вообще возможно для двух омег, и каким-то образом это просто… работало.

Впервые я почувствовал, что эта стая укомплектована.

В отличие от многих альф здесь внизу, у меня были воспоминания о прошлой жизни.

Они были слабыми, часто мучительными, но такими яркими. Образы улиц, исписанных граффити, жвачка, расплющенная по бетону, почерневшая от тысяч ног, теплое дыхание из переулков, выходящих на задние дворы прачечных самообслуживания,

Центр Нью-Оксфорда был для меня живым так, как ни для кого другого. Живущим и дышащим, который невозможно заставить замолчать…

Я всегда мечтал о побеге, пока этот побег не принял форму Киммерийских хранилищ.

Теперь я не знал, были ли мои мечты все теми же пропахшими дымом улицами, которые когда-то были моим кошмаром, или же теперь мне нужно было идти дальше. Будущее за пределами того, что, как я верил, мы могли иметь.

Син не любил говорить о том, что мы будем делать, если когда-нибудь выберемся — думаю, возможно, он не был готов принять тот факт, что это может быть возможным.

Син и я были единственными, кто говорил о том, чтобы оказаться по ту сторону этих тюремных стен.

Карма не говорил об этом. Я знал его страхи, но ни один из них не был связан с «Анархией». Думаю, он больше всего нервничал от самой идеи выбраться наружу.

Поэтому я похоронил мечты, которые казались недосягаемыми.

Вернее, похоронил до тех пор, пока не взглянул на нее.

Потому что было бы несправедливо втягивать ее в стаю, которая смирится с разрушением. Остальные не были готовы к этой надежде, поэтому мне нужно было сделать это ради них.

Возможно, мне нужно было хотеть чего-то большего, чем просто грязные улицы и разовые подработки, которые могли оставить меня в еще худшем положении, чем раньше.

Мне нужно было хотеть большего. Держаться за большее. Возможно, за некоторые из моментов, которые не были такими уж болезненными, хотя вытащить их из памяти было труднее.

Броски в кольцо в маленьком саду, ссадины на коленях о неровный бетон… часы, потерянные в школьной библиотеке, за чтением или неудачными обменами коллекционными карточками Премьер-лиги.

Все это происходило до того, как я стал альфой. До того, как болезнь превратила мою жизнь в сущий ад. Ничто из этого на самом деле не помогало мне построить образ будущего — но, возможно, они были началом.

Я взглянул на Сина и увидел, что он рассеянно ест, не в силах оторвать от нее взгляд так же, как и все мы.

Что, если лучшее будущее действительно было совсем рядом?

Нам нужно было только дожить до нашей апелляции, и тогда мы будем свободны. Особенно теперь, когда Вандл очнулся. Полностью одичавший альфа был нашей самой большой проблемой в процессе апелляции. Мы должны были убедить людей на той стороне, что можем функционировать в обществе. Иногда стаи выпускали с одичавшими альфами, но только если остальная часть стаи была стабильной.

Карма был осложнением, которое никто из нас не хотел озвучивать. Он не был одичавшим, но альфа, который мог потерять контроль в любую секунду, представлял еще больший риск. Но если Кресцент стабилизировала Вандла — с двумя омегами в стае у нас было гораздо больше шансов.

С этими идиотами дожить до апелляции было легче сказать, чем сделать. Ну, я еще не был уверен, идиот ли Вандл. Но он определенно был бóльшим мудаком, чем я предполагал — вспоминая, на какие крайности нам с Кармой приходилось идти, пытаясь лишить его одичавшую задницу статуса вожака стаи.

— Один из нас должен постоянно оставаться с Кресцент, — сказал я. — И еще кто-то должен находиться поблизости, если не прямо рядом с ней.

Мой взгляд зацепился за камеру стаи Редгрейва. Она открывалась на площадь. Они находились в самом центре всего, что имело смысл, учитывая власть, которой они обладали.

Доминик Редгрейв прислонился к дверному косяку, слабое облачко дыма клубилось в воздухе вокруг него, его взгляд был прикован прямо к нашей стае.

Мой желудок сжался, когда он поймал мой взгляд, даже на расстоянии. На его лице расплылась ухмылка, и он постучал по несуществующим часам на запястье.

Дерьмо.

Я оглянулся на Кресцент и на тот маяк в виде связи, создание которого моей стаей только что видела вся «Анархия».

Дерьмо.

Я заметил, что Син тоже смотрит.

Его напряженное выражение лица сказало мне все, что нужно было знать.

Мечты о лучшем будущем должны были подождать. Эта временная шкала вот-вот должна была доставить нам чертову кучу проблем.

Я поднялся на ноги.

Вандл взглянул на меня снизу вверх.

— Что?

— Просто нужно кое-что уладить, — пробормотал я.

Я знал о сделке, которую заключил Син. Той, которая вот-вот должна была постучать в дверь.

Син догнал меня, когда я зашагал к Доминику.

— Я могу разобраться с ними.

Я покосился на него и заговорил тихим голосом.

— Как в прошлый раз?

Обычно Син был тем, кто заключал сделки — и он был чертовски хорош в этом, но теперь у нас была связанная омега, и мы заключили сделку с самой могущественной стаей в «Анархии», и эта сделка вступила в силу в тот самый момент, когда Вандл укусил ее.

Теперь, когда она была связана, обратный отсчет начался. Нам нужно было выиграть немного времени у стаи Редгрейва, чтобы мы могли выработать сделку, которая не включала бы в себя то, что Син будет трахать нашу истинную в клетке для гона на глазах у бесчисленных полудиких альф.

И она даже не знала об этом.

Син выглядел ожесточенным.

— Я не думал, что она сбежит, или что Вандл пойдет и свяжет ее темной связью — он вообще не должен был на это способен.

Я вздохнул. Я все еще этого не понимал, но у нас были проблемы посерьезнее.

— Возможно, нам не следовало заключать эту сделку…

— Я думал, что смогу поговорить с ней до связи — и дело было не только в нижнем белье. Доминик заблокировал бы любые сделки о защите, которые мы попытались бы заключить…

— У нас есть союзники…

— Достаточно ли их, чтобы защитить ее? — потребовал ответа Син.

Я сделал вдох, но не ответил, так как Доминик Редгрейв был в пределах слышимости.

Он выпрямился, ухмылка осветила его лицо, когда мы приблизились к нему. Позади него дверь в камеру оставалась открытой, и я мог видеть нескольких его товарищей по стае, с любопытством наблюдавших за нами.

— Мои поздравления, — сказал Доминик. — Довольно милый укус, и я думаю, что вы, должно быть, первая стая в «Анархии», заявившая права на двух омег. Жду не дождусь шоу.

Син напрягся рядом со мной.

— Мы этого не планировали, — осторожно сказал он.

— А это… моя проблема? — спросил он.

— Нам нужно пересмотреть условия, — сказал я.

Ситуация была намного хуже, чем я думал изначально. Мало того, что Кресцент была куда более хрупкой, чем я

Но Син был прав, нам нужна была защита Редгрейвов. Без нее мы не выживем, и мы не доживем до завтра, если эта стая решит, что мы нанесли им оскорбление.

Доминик вынул сигарету изо рта, держа ее между двумя пальцами, и просверлил меня тяжелым взглядом. Он был крупным альфой, пусть и немного в возрасте. И даже если бы это было не так, в его словах был вес власти полудюжины самых влиятельных союзов стай жителей.

Я взглянул на Сина. Тот выглядел напряженным.

— Слушай. Ситуация изменилась. Что еще мы можем дать тебе за защиту?

— Что еще? — переспросил он. — Хотите изменить условия?

— Я не могу так с ней поступить, — сказал Син.

Доминик склонил голову, переводя взгляд с одного на другого. Затем я увидел, как его взгляд скользнул к столу на площади, где сидела остальная часть моей стаи.

— Позволь нам предложить что-нибудь другое, — настаивал Син.

Доминик фыркнул.

— А я-то предвкушал шоу.

— Этого не будет, — встрял я. Син — это одно, но Кресцент… Я заставил себя не оглядываться на нее.

— Клетки, — сказал Доминик. — Завтра вечером.

Завтра?

— Нет. — ни за что. Она не была готова. — Нам нужно больше времени.

— Времени? — спросил Доминик, медленно растягивая это слово. — Время — деньги, Фантом. Что я получу за свое терпение? Особенно учитывая, что ваша стая так скоро уходит.

Повисла долгая пауза.

Блядь.

Что нам делать? Син был прав. Не будет лучшей защиты, чем Редгрейвы — и не будет злейшего врага.

Но я уловил выражение лица Сина и запнулся. Он выглядел так, будто взвешивал варианты. Наконец он расправил плечи, стиснув челюсти.

— Последний ключ от комнаты с контрабандой, — сказал он Доминику. — Вы его так и не нашли?

Я замер, покосившись на него, застигнутый врасплох.

Что?

Комната с контрабандой была местом, где стая Редгрейва забирала свои «товары». Нам должны были предоставлять только то, что необходимо — медикаменты, наркотики, одежду и другие припасы, но у них был способ получать оттуда немного больше. Иногда книги и прочие вещи. Никто не знал как, но это была самая бесценная территория в «Анархии».

Проблема стаи Редгрейва заключалась в том, что от комнаты было три ключа. Они держали у себя два, но последний пропал. И уже довольно давно. Никто не знал, где он.

Однако Доминик замер, склонив голову, внезапно слишком пристально уставившись на Сина.

Он выглядел одновременно впечатленным и смертельно опасным, и на мгновение я задался вопросом, не сорвется ли он.

Я напрягся, шерсть на загривке встала дыбом. Этот ключ был достаточно важным, что-бы я не удивился, если бы он затащил Сина в свою камеру и выпытал из него правду.

После долгой паузы он, похоже, передумал.

— Если я достану тебе ключ, Доминик, она не будет ни для кого выступать, а ты позаботишься о том, чтобы мы добрались до нашей апелляции целыми и невредимыми, — сказал Син.

— Где он?

— Я докажу, что он у меня, к завтрашнему вечеру, но я не отдам его тебе до тех пор, пока ты в целости и сохранности не сопроводишь нас на нашу апелляцию.

Глаза Доминика сузились.

— Я хочу его сейчас.

Син пожал плечами.

— Сочувствую.

Доминик скрипнул зубами, а я попытался сохранить невозмутимое выражение лица. Гребаныйключ от комнаты с контрабандой?Син с ума сошел? Я знал, что он пытался обеспечить нам полную безопасность с помощью этого мощного рычага давления, но что мешало Доминику просто убить нас всех и разнести нашу камеру (и нас) на куски, пока он его не найдет?

— Убьешь меня, и ты никогда не получишь его обратно, — добавил Син. — Мы договорились?

Син протянул руку. Доминик колебался лишь мгновение, прежде чем пожать ее.

Затащить Кресцент в клетку с Сином было прибыльным делом, я это знал, но ключ от комнаты с контрабандой? Это закрепило бы их влияние над всей «Анархией».

— Клянусь, Син, если ты облажаешься, я запру вас обоих в этой клетке и покажу любому альфе, который захочет на это посмотреть, — рука Доминика пожала руку Сина, и он отмахнулся от нас с этой прощальной угрозой.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, когда я отступил, Син шел рядом со мной, оглядываясь на стол, где Кресцент все еще сидела, зажатая между Кармой и Вандлом.

— Он у тебя? — прошипел я, как только мы отошли достаточно далеко, чтобы Доминик нас не услышал.

Он наклонил голову, что я мог расценить только как утвердительный ответ.

Я чуть не хлопнул себя по лицу.

— Тебе не приходило в голову, что было бы лучше обменять его в самом начале, вместо того чтобы предлагать ее на блюдечке с голубой каемочкой? — спросил я, когда он направился обратно к стае.

— Я не знал, что она будет такой… Кресцент, — сказал он, пожав плечами. — И я надеялся, что мне не придется его использовать. Я собирался оставить его стае Эмеральд. Они будут уязвимы, когда мы уйдем, а до их апелляции еще несколько месяцев.

Я обдумал это.

Он былнеправ.

— Как ты его достал? — потребовал я ответа.

Син ухмыльнулся, постучав себя по носу.

Я закатил глаза.

— Почему ты нам не рассказал? — это был безумный козырь.

— Чем меньше ты знаешь, тем в большей ты безопасности.

Я нахмурился.

— Защищать нас — не твоя работа, — наоборот. Должно бытьнаоборот. Но Син всегда был другим. Я вздохнул. — Сколько еще козырей в рукаве, о которых мы не знаем, у тебя припрятано?

Он повернулся, раскинув руки в стороны, на его губах играла озорная улыбка, но, конечно же, не дал мне абсолютно никакого ответа, когда мы подошли к столу, где нас ждали Кресцент, Фантом и Карма.

КРЕСЦЕНТ

Так-так-так, значит… у меня быластая.

И теперь я была их второй омегой, что означало, что они захотят, чтобы я выполняла омежьи обязанности. Дополнительные омежьи обязанности, поскольку Сина это, похоже, не особо интересовало. Но он вносил свой вклад здесь, а я определенно не смогу с этим справиться.

Я видела, что они не понимают доктрину Асцендентов, хотя этого и следовало ожидать.

Но я не могла позволить их сомнениям закрасться внутрь.

С Кармой все еще было не все в порядке. Однако он был гораздо, гораздо стабильнее, чем прошлой ночью.

Было ли это потому, что Син был прав? Или, возможно, темная связь все уладила.

Теперь они были моей стаей — и они все сделали правильно.

Я закусила нижнюю губу, меряя шагами

Он не выглядел очень счастливым, и от того, как он сверлил меня взглядом, по коже побежали мурашки.

Поэтому моя стая отвела меня обратно в камеру, и мы провели здесь весь день. Но заняться тут было особо нечем.

Здесь было так тесно. Я привыкла к тесноте, но не привыкла к тому, чтобы запахи альф топили меня вмоемсобственном пространстве.

Это заставляло меня чувствовать себя… странно.

Я чувствовала напряжение в животе, похожее на то, что бывало, когда у меня должна была начаться течка, но не такое сильное. Оно усиливалось всякий раз, когда кто-то из стаи подходил слишком близко.

Должно быть, это из-за препарата, который мне вкололи.

Я уже один раз едва пережила течку, а теперь близость к альфам сводила мои гормоны с ума. Я запуталась в том, что мне следует делать, а что нет. Мне нужно было привести мысли в порядок.

Вдобавок ко всему мне дали препараты, вызывающие течку, а затем другие, чтобы ее заблокировать. Так что я уверена, что все сбилось с ритма.

Я была связана темной связью, что означало, что эта стая была моей — по праву. Или… я была их. Все произошло так быстро, что я не знала, готова ли я к тому, что это означает.

Все, что я знала, — это то, что для течки было слишком рано.

Слишкомрано.

Вандл был в душе, Фантом болтал в коридоре со стаей Эмеральд, а Карма сидел в углу, тупым ножом выдалбливая дыру в цементной стене на краю одного из нарисованных баллончиком рисунков. В Монастыре граффити описывали как грех, но, оглядывая комнату с ее яркими цветами, я думаю, что Сестры, должно быть, что-то перепутали.

Не все из этого имело смысл. Некоторые рисунки были с закатами и деревьями, или со словами, которые я не могла разобрать. Эта комната была бы такой мрачной без них.

Син сидел на одной из нижних коек, наблюдая за мной.

Я ежилась под его вниманием, не в силах перестать ходить туда-сюда. Его это устраивало, я устраивала его… Я так думала. Но я не могла быть уверена. Я могла чувствовать его в связи стаи, но не думала, что могу чувствовать все его эмоции. Или чьи-либо эмоции, на самом деле.

Эта стая отгораживалась от связи толстыми каменными стенами.

Стенами, которых у меня не было. Наверное, мне следовало бы возвести несколько, чтобы им было комфортнее, но я не знала как — и не была уверена, что хочу этого.

Мне нужно было знать, что они чувствуют, даже больше, чем я уже знала.

Тогда я смогла бы быть уверена, что все они хотят меня. Что они не… жалеют об этом.

— Хочешь гнездо, красавица? — Син поймал меня за запястье, когда я проходила мимо, и я удивленно посмотрела на него сверху вниз.

— Гнездо…?

У меня никогда раньше его не было. Не по-настоящему. Гнездование строго регулировалось. Мы не могли позволить нашим инстинктам стать слишком дикими, конечно. В прошлом случались инциденты, поэтому Сестры были справедливо строги.

Но мне всегда было интересно, каково это.

— Да. Мы могли бы собрать подушки. Положить их на одну из коек? — Син сморщил нос, словно не был уверен, хорошая ли это идея.

Я огляделась. Подушек было так мало. Я не могла забрать их все.

Однако моя кожа начала чесаться, и я схватила подушку с койки, на которой сидел Син.

— Мне… мне нужна всего одна или две.

Нож Кармы со звоном упал на пол, и он встал, стряхивая цементную пыль со спортивных штанов.

— У нас больше, чем одна или две.

— Но они нужны вам.

Он не стал этого отрицать, но все равно собрал каждую подушку с коек по всей комнате. Всего их было шесть.

— Какую койку хочешь? — Он сжал подушки в руках, оглядываясь по сторонам.

В ярко освещенной цементной комнате стояли четыре двухъярусные кровати. Мое внимание привлекла та, что находилась дальше всего от входной двери. Нижняя полка этой кровати была самой темной, скрытой от худшего флуоресцентного свечения.

Но именно там спал Син.

Там его запах был самым сильным.

Я не могла занять ее — разве это не было бы его гнездом? Или хотя бы тем, что у него было вместо гнезда? Не похоже, чтобы он часто вил гнездо.

Не будут ли они против, если я захочу свить свое собственное?

Я знала, что все обошлось только благодаря чистому везению — тому, что Вандл был провидцем, и темная связь была безопасной, — поэтому я все еще нервничала, надеясь на большее.

Впившись зубами в нижнюю губу, я выбрала другую нижнюю койку — с гораздо более агрессивным освещением и слишком близко ко входной двери для комфорта. Не успела я сесть, как в груди Сина зародилось урчание.

Я замерла. Было ли это… рычанием?

Значило ли это… что я выбрала неправильно? Разве его гнездо не на той другой койке в углу?

— Выбирай ту, которую действительно хочешь, — потребовал он.

С тем же успехом это могло быть командой темной связи, судя по тому, как быстро я метнулась вглубь камеры и бросилась на нижнюю койку, которую изначально и хотела.

Возможно, это было немного излишне драматично.

— Но она твоя, — прошептала я, наполовину спрятав лицо за подушкой, но поймав взгляд Сина.

Карма начал складывать остальные подушки вокруг меня, помечая каждую своим соленым запахом океанского шторма.

— Если ты ее хочешь, она твоя. Я не привязан.

Я не была уверена, что верю ему, но, возможно… возможно, мы могли бы ее разделить. Если он был согласен, то и я тоже.

Я начала перекладывать подушки, принесенные Кармой, пока он собирал одеяла; приятное покалывающее чувство согревало мою грудь.

Глава 15

ФАНТОМ

Проведя вместе более года в «Анархии», наша стая выработала распорядок дня.

Завтрак обычно сменялся тихим утром, в течение которого мы наверстывали все, что нужно было сделать (например, заканчивали работу для стаи Арчива). После обеда мы шли в спортзал, а вечера проводили либо в камере, либо играя или делая ставки со стаей Эмеральд на площади. Либо мы шли к клеткам на шоу, чтобы посмотреть на бои или поучаствовать в них.

Если Син был частью развлечений, я всегда возвращался пораньше. В стае Джастина было несколько человек,

Кресцент, однако, вставила палки в колеса любому распорядку.

Сейчас был ранний вечер — первый полный день с нашей новой омегой, и мне нужно было придумать, что мы будем делать дальше. Мы немного пообсуждали это ранее на площади, заодно введя Вандла в курс политических дел, но главное, что я мог сейчас сделать, — это ждать, пока Син не достанет тот ключ.

И он не делился своими планами.

Нам нужно было наблюдать за коридором, даже находясь в относительной безопасности нашей камеры. Координировать действия со стаей Эмеральд, чтобы кто-то всегда был начеку.

Мне казалось неправильным оставлять коридор под их присмотр, но они поклялись, что будут дежурить сменами до конца ночи, пока двери не запрут в одиннадцать. Альф у них было больше, чем у нас, так что помощь нам была необходима.

Поэтому я шагнул обратно в нашу комнату, приоткрыв дверь так, чтобы мы могли быстро услышать, если начнется какая-то суматоха. Карма все еще вырезал узоры на рисунках, которые он сделал на стене — как раз рядом с кроватью Кресцент. Вандл принимал душ, а Син был на своей новой койке, внимательно наблюдая за Кресцент.

Мой взгляд отыскал ее, и сердце екнуло, когда я оглядел комнату и увидел, что Кресцент аккуратно обкладывает себя подушками.

Вьет гнездо.

Нашавтораяомега…

Мой первоначальный страх, что мы никогда не выберемся из этого места с двумя омегами (самым ценным «товаром» в «Анархии»), никуда не делся. Но она была нашим гребаным совпадением по запаху, так что если и было за что бороться… то именно за это.

Это был один из тех крошечных проблесков мечты, о которых я иногда задумывался — если мы когда-нибудь выберемся, сможем ли мы завести омегу?

И, возможно, это помогло бы Сину исцелиться. Из всех нас именно он больше всего боролся со своим статусом.

Я никогда не верил, что с нами вообще может случиться что-то подобное, не говоря уже о том, что это произойдет до нашей апелляции. Отчего мои нервы пошли вразнос. Одно только то, что мы выберемся отсюда, заставило бы меня напрячься — как будто за этим должно было последовать что-то ужасное. Но выбраться и получить мечту на другой стороне?

Мне нужно было взять себя в руки. Меньше всего нам нужно было пугать ее еще больше. Она явно и так была сильно травмирована тем местом, откуда прибыла.

Пока я смотрел, она натянула одеяло на голову, превратившись в маленький омежий комочек в простынях. Она заерзала — или зарылась — в подушки, которые лежали у нее на коленях и были аккуратно разложены по бокам. Пока она это делала, ее сладкий запах роз и какао наполнил воздух, и… черт возьми, она мурлыкала. Я поймал взгляд Сина, чувствуя, как жар ползет по шее.

Ух —какэто могло быть так чертовски мило?

Я не спрашивал, но готов был поспорить, что в Монастыре, откуда она пришла, ей не разрешали вить гнездо.

Я не много знал об их доктрине, но Асценденты были достаточно радикальны, чтобы я слышал о них.

Все запахи здесь были сильными, но запах Кармы был сильнее остальных.

Я бросил на него подозрительный взгляд.

Даже подушка с моей кровати пахла им больше, чем мной.

Засранец.

Подойдя к ней вплотную, я потянулся, чтобы взять подушку, но помедлил, прежде чем прикоснуться к ней.

— Можно?

Она высунула макушку из-под одеяла и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, ее мурлыканье оборвалось — что было преступлением.

— Я… я не хотела забирать их все. Карма, он…

Я выхватил подушку до того, как она закончила говорить, потерся шеей о тонкую ткань и положил ее обратно в том же положении, в котором нашел.

— Карма сделал так, что вся эта комната пропахла им, вот что, блядь, он сделал. Он не будет единственным в твоем гнезде.

— О… — Кресцент не стала жаловаться, когда я взял еще несколько подушек, помечая их, прежде чем вернуть обратно. Ее мурлыканье возобновилось, и я почувствовал, как грудь распирает от гордости, пока оно снова не прервалось, и я понял, что она, кажется, пытается его остановить; на ее лице появилось сконфуженное выражение.

Я прищурился.

— Зачем ты это сделала?

— Это… — Она взглянула на Сина, словно тот мог бы ей помочь. — Это мешает, Сестры говорили, что это грубо… — Она осеклась, увидев выражение моего лица.

— Ты в нашей стае. Ты можешь мешать столько, сколько захочешь.

Она крепко прижала к себе подушку, снова бросив взгляд на Сина, затем на Карму.

— Маленькая Омега, ты не перестанешь мурлыкать — или вить гнездо в нашей стае.

Ее глаза расширились, когда команда темной связи зафиксировалась.

Я почувствовал, как взгляд Сина прикован ко мне, но Карма усмехнулся.

Неважно, то, что я чувствовал от нее в связи, было счастьем, а не раздражением. И я не хотел, чтобы наша омега чувствовала себя чужой. На самом деле, ей не нужно было чувствовать себя виноватой за то, что она использовала все мягкие вещи, которые у нас были в этой комнате, если это означало удобное гнездо.

Мне было насрать.

Было трудно не заметить, что даже со всеми постельными принадлежностями в комнате оно все равно выглядело жалким. Может, мне удастся выменять подушки у другой стаи. Нам, наверное, следовало бы приберечь наши рычаги влияния ради выживания, но у меня сжималось сердце при мысли о том, что ей придется довольствоваться малым.

— У стаи Эмеральд есть гнездо? — обратился я ко всем в комнате. — Что они делают? Они просто выменяли больше подушек?

Я никогда не обращал на это особого внимания. Никогда не было причин. Син никогда не был большим любителем вить гнезда.

— На самом деле… оно идеальное, — пискнула Кресцент, прижимая подушку ближе и хватая одну из тех, на которых я оставил весь свой запах.

Мне пришлось подавить довольное рычание. Вандл вышел из ванной, все еще влажный, вытирая голое тело полотенцем; его спортивные штаны низко висели на бедрах.

Комната взорвалась декадентским какао и нежными бархатными розами, губы Кресцент приоткрылись в прерывистом вздохе. Мой член мгновенно стал твердым как камень, а Карма издал болезненный стон, поправляя штаны.

Вандл лишь посмотрел на Кресцент с ухмылкой, поигрывая мускулами, и бросил полотенце за спину, обратно в ванную.

— Я тоже могу навестить твое гнездо, Принцесса? — спросил он.

Навестить?О, черт возьми, нет. В смысле… такоебывает? Разве она не устраивалась?

— Навестить? — Блестящие глаза Кресцент были широко раскрыты, и еще одно мурлыканье, запинаясь, ожило. На мгновение она выглядела нервной, бросив на меня взгляд, но на этот раз не стала его останавливать. — Если хочешь.

Вот ублюдок.

Я свирепо посмотрел на него, когда он забрался позади нее, притягивая ее к своей голой груди. Эти кровати были чертовски крошечными — никто больше не смог бы лечь с ней.

Только если бы он встал, а было очевидно, что он устраивается надолго.

К тому же он был горд собой за то, что обвел всех нас вокруг пальца. Я просто знал это.

Он пришел в сознание всего полдня назад, а я уже отмечал, каким самодовольным придурком он был.

Я с неохотой сел рядом с Сином на другую койку, с которой теперь было полностью снято все постельное белье. Ее гнездо все еще раздражало меня, почти больше, чем тот факт, что мой товарищ по стае занял единственное свободное место в упомянутом гнезде.

Ей нужно было больше.

Мне нужно было обеспечить ей больше — что бы ей ни понадобилось. Что бы она ни захотела для создания гнезда своей мечты.

Как получилось, что я никогда раньше не чувствовал ничего подобного с Сином?

Я ткнул его в связи, заодно покосившись на него.

Он бросил на меня сердитый взгляд, словно точно знал, что у меня на уме.

— Я в порядке. — он хмыкнул. — Но я могу узнать, есть ли лишнее постельное белье для обмена.

— Нет, — я выпрямился. — Мы с этим справимся, — это была наша работа — к тому же, ему нужны были все доступные ему рычаги, чтобы обеспечить нашу безопасность.

День нашей апелляции не мог наступить достаточно быстро, но даже при этом было так много гребаной неопределенности, и нам предстояло ждать несколько дней до вызова стаи Лео.

Мне станет спокойнее, как только они успешно переправят свою омегу на ту сторону.

Я должен был верить в это, потому что не мог представить, что Кресцент долго выживет здесь внизу.

Я должен был верить в это, потому что мы были так близки, и меня тошнило от сырых каменных стен и постоянной необходимости оглядываться через плечо.

Я взял книгу с нашей маленькой полки, но остросюжетный триллер не вызвал у меня особого интереса. Особенно учитывая, что я читал его уже шесть раз. Я смотрел на каждую страницу, ничего не видя, прежде чем в конце концов перевернуть ее, чтобы проверить, может, следующая будет лучше.

Возможно, скоро я смогу покупать книги за деньги, а не выменивать их с помощью насилия.

И было еще кое-что, что поднимало мне настроение. Никакая тревога, пытающаяся подавить меня, не меняла фундаментальной реальности передо мной: я был в порядке. Син был в здравом уме. Карма был пятьдесят на пятьдесят — но это могло измениться с Кресцент, и что-то подсказывало мне, что она вполне может его сбалансировать. Но самое главное: Вандл впервые был целым.

Он не дал никому из нас шанса поменяться с ним местами в импровизированном гнезде, его большой палец рассеянно поглаживал ее плечо, пока он держал ее в объятиях.

Я думаю, ондействительновернулся.

Защищать ее в течение недели, возможно, будет самой трудной задачей, с которой мы когда-либо сталкивались, но если мы справимся… У нас действительно был шанс на свободу.

Глава 16

КАРМА

Вандл снова был с нами.

Та бушующая буря, которую мы всегда чувствовали в связи, утихла, и он был счастлив свернуться калачиком с нашей милой омегой в ее новеньком импровизированном гнезде сегодня вечером.

Гнезде, которое ей нравилось и которое я помог ей свить. От этой мысли я напыжился от гордости, но тут же шумно выдохнул.

Его буря ушла, но моя…

Она так легко не унималась.

Когда в животе Кресцент громко заурчало, я вызвался сходить и взять еды в кафетерии, пока горячее не закончилось на сегодня. Фантом попытался пойти со мной, но я пресек это на корню. У Сина все еще был пистолет и пуля, но нам не нужно было рисковать сверх необходимого.

Чем больше нас будет с Кресцент, тем лучше.

Баг, Рик и Финниан из стаи Уэйкфилд плелись позади меня, болтая о всякой ерунде. О неудачной ставке, которую Джастин сделал на прошлой неделе; о драке, которая закончилась тем, что кто-то потерял палец.

Обо всем, кроме слона в комнате.

Единственной омеги-самки в «Анархии».

И о том, как она оказалась связана с альфой, который мог быть недостаточно стабилен, чтобы сбежать из этого ада.

Если мы провалим нашу апелляцию, это будетмоявина.

Раньше я мог легко свалить вину на Вандла. Он никогда не произносил ни слова, а его аура всегда была неконтролируемой.

Мы сформировали стаю с парнем, о котором не знали ровным счетом ничего, но когда мы все столкнулись, это было просто… правильно. Без нас Вандл был бы мертв, без Вандла Син был бы мертв, а без Сина… Ну. Я фыркнул, поймав на себе странный взгляд Бага.

Без Сина мы все были бы мертвы.

Даже с впечатляющими аурами стаи из трех альф долго не держались — особенно те, в которых были омеги. Но альянсы Сина сослужили нам хорошую службу, как бы ни бунтовали мои инстинкты, когда я смотрел на него в этой гребаной клетке. И все же я ходил на каждое шоу. Ничего не мог с собой поделать.

Но Фантом и Син были тем липким клеем, который удерживал нас всех вместе, а мы с Вандлом были мускулами. Кресцент… Я прищурился, пытаясь понять, кем была она.

Мой мозг выдал пустоту, метафора рассыпалась. Неважно. Суть в том, что мы были командой и знали свои роли. Я не должен был быть самым нестабильным.

Вторым по нестабильности,черт возьми.

Я плохо с этим справлялся.

Эта стая была для меня важнее, чем для кого-либо другого.

Мы с Фантомом не сразу нашли друг друга. Ему удавалось выживать, работая на кухне в перерывах между приступами гона. Но мне так не повезло…

Все с того момента, как я впервые спустился в «Анархию», было как в тумане.

Ночи пустых коридоров, кровавых драк, эха боли, ярости и нужды.

И прежде всего… пустота. Не с кем поговорить в редкие промежутки времени, когда я был в здравом уме. Я бродил по коридорам как один из безнадежных — с сильной аурой, но настолько нестабильный, что ни одна из стай не

Во всяком случае, пока не появился Фантом.

Он помог мне, а затем Син — Син был моим настоящим спасителем.

Если бы я потерял их всех и каким-то образом выжил, мне было суждено снова стать тем сломленным альфой. Одичавшим и одиноким. Без разума и воспоминаний. Они бы все исчезли, как будто их никогда и не существовало.

Мое сердце сжалось от одной мысли об этом — что подумала бы Кресцент, если бы это произошло?

Она бы больше никогда мне не доверяла.

Я стряхнул с себя этот водоворот мыслей, когда мы подошли к кафетерию. Мне нужно было накормить свою стаю.

Было поздно, и кафетерий был почти пуст, если не считать пары более слабых стай, игравших в карты или шахматы. Игры по-крупному в это время ночи проходили на площади, но слабым стаям «Анархии» было нечем делать ставки. По крайней мере, если они не хотели рисковать потерять все.

Поэтому они держались подальше и играли ради удовольствия, а не ради одолжений. По крайней мере, до тех пор, пока они не приходили в такое отчаяние, чтобы поставить на кон свои жизни.

Юркий альфа бросил на меня несколько свирепых взглядов, пока я пересекал зал. Хм. Роберт Фергюсон, вроде бы…? Болезненная бледность его лица показалась мне знакомой.

А.

Точно.

Хех. Он был на уборке трупов. Он перешел дорогу стае Арчива, пролив кровь на любимые книги их омеги.

Эта стая, возможно, и была тихой, но они были давними жителями. Никто не связывался с библиотекарями.

Фергюсон отбывал свое наказание.

Его горечь, направленная в мою сторону, была понятна. За последние пару дней мы оставили на площади — и здесь, если подумать — немало трупов.

За стойкой стоял только один парень, и большинство подносов с едой были совершенно пусты.

— Три тарелки того, что осталось, — рявкнул я.

Блюда были простыми и все выглядели слегка коричневыми, но я знал, что они съедобны — по крайней мере, когда они не топили мои порции в гребаной соли. Все мы годами ели то, что готовили эти альфы. Стаи, управлявшие кафетерием, возможно, и не были профессиональными поварами, но их роль здесь заключалась лишь в том, чтобы поддерживать в нас жизнь, дабы нам всем не приходилось ломать голову над тем, как использовать сырые ингредиенты, которые мы получали.

Он прищурился, но не то чтобы кому-то еще нужны были ночные объедки. Если он хотел испытать меня, я был бы счастлив подраться.

Стаи, занимавшиеся готовкой, не были слабыми в прямом смысле. Слабые стаи в «Анархии» долго не протягивали, какими бы полезными они ни были. Но эти стаи готовили, потому что без защиты, которую это давало, они вполне могли бы бороться за свои жизни. Все они предпочитали держаться подальше от неприятностей.

Моя аура могла бы уничтожить его, но я мог прикоснуться к нему, только если бы он начал первым.

Он этого не сделал.

Какая жалость.

Я бы не отказался от быстрой драки, чтобы снять напряжение.

Я схватил несколько вилок и салфеток, чтобы сунуть их в карман, а затем отвернулся, чтобы оглядеть зал, пока он работал.

Некоторые другие альфы в комнате смотрели на меня, задрав носы, словно могли уловить запах Кресцент. Никто не сохранил храбрости, когда я ловил их взгляды, по крайней мере, пока я не встретился глазами с высоким, широкоплечим мужчиной, скрытым в тени на другом конце зала.

Гребаный Озиас.

Я тихо зарычал. Он был один, никого из его союзников не было поблизости, в то время как мои союзники сидели на соседней скамье.

Если он что-то попытается предпринять, их может оказаться недостаточно.

Здесь всегда была вероятность быть убитым. Большинство стай брали числом, так что ты мог быть лучшим бойцом в гребаном мире и все равно в итоге стать трупом.

Но в драке один на один, без каких-либо уловок? Здесь был только один парень, который, как я опасался, мог меня одолеть.

Озиас Харпер.

Он проводил в боях во время гона больше времени, чем я.

Его аура была массивной, давящей. Нестабильной. Мы сталкивались друг с другом в этих клетках сотню раз, и ставки всегда делились поровну. Он отправлял меня в нокаут так же часто, как и я его, и люди любили придумывать истории о нашем соперничестве.

Мы никогда не дрались вне клеток.

В этом не было смысла, на самом деле. У моей стаи никогда не было ничего, что ему было нужно.

Но теперь…

Мое рычание переросло в оскал, когда он оттолкнулся от стены и зашагал ко мне. Он слегка припадал на левую ногу — в драке на днях он получил сильный удар по правой ноге.

Баг попытался встать, но я покачал головой.

Без обид, но от него не будет никакого толка.

Я остался стоять на месте, поддерживая зрительный контакт с Озиасом, пока он не остановился на расстоянии стола от меня.

— Слышал, у тебя есть кое-что, что меня интересует, — он скрестил руки на груди.

Было бы так легко начать драку до того, как он успеет подготовиться — и если бы он заговорил о Кресцент, я бы, блядь, так и сделал.

Она быламоей. Нашей. Не для чужих глаз. Никто другой в этой адской дыре даже не был достоин говорить о ней.

Но пока энергия моей ауры, казалось, потрескивала внутри меня, я попытался направить в нужное русло своего внутреннего Фантома. Будь разумнее в этом вопросе.

Если бы он собирался сказать, что заинтересован в моей омеге, он вел бы себя куда менее непринужденно.

Потому что он знал, что это спровоцирует бой насмерть.

— Что? — Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и стиснул зубы до скрипа.

Каждая мышца в моем теле была напряжена.

У ублюдка хватило наглости ухмыльнуться мне.

— На прошлой неделе ты достал обезболивающие, верно? Как насчет обмена?

…Обезболивающие?

На прошлой неделе я выполнял работу для стаи Арчива.

Все пошло наперекосяк, когда вмешалась стая цели — один из них погиб в драке. Очевидно, перед уходом мы украли все ценное. У него на пальце было красивое кольцо, которое я стащил — не то чтобы оно мне было нужно. Но один из альф стаи Лео прознал об этом и выменял его у меня на обезболивающие, упомянув, что ему нужен подарок. Это был всего лишь маленький пузырек

Вероятно, Озиас упомянул об этом только для того, чтобы, блядь, позлить меня.

Чтобы заставить меня думать, что он хочет мою омегу.

Возможно, то, что я не набросился сразу отрывать ему голову, было хорошим знаком. Обычно я не мог на самом деле задействовать своего внутреннего Фантома, хотя мой товарищ по стае технически и жил в моей голове. Может быть, Кресцент балансировала меня больше, чем я думал.

— Что у тебя есть? — спросил я.

Подобные медикаменты не представляли большой ценности. Они не принесли бы нам защиты, альянса или чего-то существенного. Но, может быть, у него было что-то… Хм, может быть, я смог бы достать подарок для Кресцент.

Озиас пожал одним плечом. Это привлекло внимание к массивному шраму на его шее, неровному следу от укуса, оставленному одичавшим альфой, который пытался вырвать ему горло зубами.

— Выиграл немного цветных карандашей в споре какое-то время назад. Альбом для рисования тоже. Сойдет за подарок?

В нашей комнате было несколько баллончиков с краской разных цветов, но настенное искусство не было хорошим подарком для омеги. Она не смогла бы носить его с собой.

А вот вырванная страница из альбома для рисования…

— По рукам.

Иметь обезболивающие было хорошо, но если мы выберемся отсюда через неделю, они нам не понадобятся. Озиасу понадобятся. Насколько я знал, у него в ближайшее время не предвиделось апелляции, и единственный способ получить рычаги влияния в этом месте для него — это драки.

Это была хорошая сделка для нас обоих, как бы я ни понимал, что этот ублюдок подошел только для того, чтобы подействовать мне на нервы.

Он достал из заднего кармана маленькую коробку цветных карандашей и миниатюрный альбом для рисования, пытаясь передать их мне.

Я покачал головой.

— Таблетки не со мной.

Он фыркнул.

— Принеси их завтра. Я тебе доверяю.

Я прищурился. Доверие? Нет. Здесь внизу никому нельзя доверять — иногда даже собственной стае.

Его ухмылка стала шире, и он силой всунул эти предметы мне в руки.

— Я верю в то, что тебе сейчас не нужны новые враги. Особенно в моем лице. А если ты сдохнешь до того, как выполнишь свою часть сделки, я сниму таблетки с твоего трупа.

Потребовалась каждая гребаная капля самоконтроля, которую я только мог извлечь из самых глубин своего существа, чтобы не сломать ему его чертов нос.

Но я этого не сделал.

Это же прогресс, верно?

Может быть, в конце концов, не из-за меня моя стая останется здесь внизу.

Озиас, казалось, был почти удивлен тем, что я не клюнул на наживку, его ухмылка едва заметно спала. Работник кафетерия прочистил горло, и я оглянулся через плечо: Баг и Рик нетерпеливо ждали рядом с моими тремя полными тарелками. Финниан ждал у входа в коридор, ведущий к нашим камерам, рассеянно отколупывая от рук засохшие кусочки краски из баллончика, наполовину готовый рвануть обратно, если начнется драка.

— Получишь свои обезболивающие завтра, — пробормотал я, сунув карандаши и альбом в другой карман и беря тарелки, балансируя одной из них на руке.

Баг попытался взять одну, но я зарычал на него. Это была моя задача для моей стаи, и мне не нужна была помощь.

Я мог позаботиться о своих омегах совершенно самостоятельно.

Я мог сбалансировать себя.

Мне нужно было это сделать, потому что если бы я не смог, я бы обрек нас всех.

Без лишних слов я зашагал обратно к камере, к своей ждущей, голодной омеге.

Вернувшись в комнату, я сунул тарелку в ждущие руки Вандла, затем Фантома, оставив последнюю себе.

— Почему ты принес только три тарелки? — Син прищурился, глядя на меня.

— Вы с Кресцент можете есть с нашей.

Мне нужно было, блядь, что-то делать. Может быть, небольшая забота напомнит моему мозгу, что действительно важно. Не гоны, не драки и не те острые ощущения, которые я получал от кровопролития.

Омеги.Моиомеги.

— Черта с два. — Син поднялся на ноги. — Попробуй накормить меня, и я воткну тебе вилку в глаз.

Кресцент широко раскрытыми глазами посмотрела на него со своего места на кровати. Вандл прошептал ей что-то на ухо, и ее паническое выражение лица сменилось легким хихиканьем.

Наверное, сказал ей, что Син шутит.

Ну, он не шутил.

Моя хватка на тарелке усилилась, и я немного отодвинул ее от него, чтобы он не смог ее украсть.

— Я принес тебе твою собственную вилку. Я не собираюсь заталкивать еду тебе в рот, придурок, — пробормотал я.

Возможно, я и подумывал об этом. Я не принес Кресцент ее собственную вилку. Но Син… Мне нужен был этот небольшой инстинктивный эксперимент.

— Тогда дели тарелку с гребаным Фантомом.

Он должен был позволить мне сделать это.

Но я не собирался умолять — к тому же я сомневался, что мольбы к моей омеге хоть как-то помогут с моими инстинктами.

СИН

О, ради всего святого.

Кресцент выглядела такой довольной. В перерывах между картофельным пюре Вандл брал кусочек курицы, и она выхватывала его зубами.

Это было очень мило.

Но не могли ли ониобапросто оставить меня в покое?

Карма смотрел на меня со стиснутыми челюстями, и наша связь отдавала эхом какого-то особого отчаяния. Он всегда был немного одичавшим, но никогда еще не было так очевидно, насколько.

Ему явно нужно было проявить эту нелепую альфа-заботу. Обычно я бы все равно послал его нахрен, но нам нужно было использовать любую возможность, чтобы получить преимущество на апелляции.

Карма пытался понять, как стабилизировать себя, и это было похоже на… проверку, я полагаю. Чтобы посмотреть, поможет ли что-то еще, кроме опоры на клетки для гона.

Фантом умолял меня глазами просто уступить, и мне было интересно, действительно ли он думал, что это сработает.

Неужели забота об омеге, который ненавидит каждую секунду чрезмерной опеки, действительно поможет?

Но я фыркнул, выхватил вилку из руки Кармы, зачерпнул немного начинки из коробочки с его тарелки и сунул себе в рот.

Все, что мне нужно было сделать, — это есть из той же тарелки.

Карма широко улыбнулся, его часть связи успокоилась настолько, что я снова мог полностью ее заблокировать. Он сел на край кровати, взяв с нашей тарелки свою собственную приманку для Кресцент, несмотря на собственнический взгляд Вандла.

Я сел рядом с ним — на крошечной нижней койке едва хватало места для моей задницы — и медленно ел, наблюдая, как они по очереди кормят нашу нежную маленькую омегу. Фантом

Карма время от времени делал паузы в кормлении Кресцент, чтобы посмотреть, как я делаю несколько глотков, и в его груди нарастало урчание.

Я подавил каждое чувство, которое пузырилось во мне в ответ на это.

Нравилось ли мне это?

Возможно. Но было и кое-что еще: кипящее раздражение, которое росло каждый раз, когда кто-то другой кормил Кресцент.

Я чуть не зарычал, когда она укусила Карму за руку, когда он попытался ее отдернуть.

Клянусь, она была наполовину дикой.

Укусит ли онаменятак же?

То, что я омега, не означало, что я не могу о ней позаботиться.

Ее урчащий живот успокоился к тому времени, как мой контроль лопнул, и я схватил Карму за руку, прежде чем он успел дать ей еще.

— Моя очередь, — пробормотал я.

Он моргнул.

— Ты хочешь, чтобы я…

— Нет! — огрызнулся я. — Я буду кормить ее.

Румянец окрасил его щеки, и он фыркнул. Я заметил, что больше всего ей нравится начинка, поэтому я щедро набрал ее на вилку и поднес к ее губам. Она застенчиво улыбнулась, затем открыла рот, чтобы принять предложенный кусочек.

Какая-то первобытная часть меня успокоилась, когда она промычала от удовольствия и проглотила еду.

Все альфы наблюдали за этим с пристальным вниманием, Вандл и Карма даже отказались от своего соревнования в том, кто сможет накормить ее больше. Когда она тихонько рыгнула, ее щеки порозовели, я положил вилку обратно на тарелку, которую все еще держал Карма.

— Наелась? — спросил я.

Она кивнула, ее глаза блестели так, что я задался вопросом, не подумывает ли она укусить меня, с едой или без.

— Спасибо, — она перевела взгляд с одного альфы на кровати на другого. — Вы, наверное, голодны, вам тоже нужно поесть?

Кресцент выпуталась из объятий Вандла и потянулась, чтобы взять меня за руку.

— Ты не можешь есть и держать меня одновременно. Син может полежать со мной вместо этого.

Я крепко сжал ее руку, пытаясь скрыть ухмылку, когда втиснулся между ней и Вандлом. Его запах стал резким от раздражения, но мне было абсолютно насрать.

Получите, альфа-придурки.

Их чрезмерная опека, возможно, и заставила ее покраснеть, но реальную выгоду получал я. Я отбросил мимолетные фантазии о том, чтобы заявить на нее права прямо сейчас, на глазах у всех наших альф.

Держи себя в руках, озабоченный маньяк.

Она была девственницей, а я — буквально самой большой шлюхой среди омег во всей «Анархии». Она была не такой, как я. Я собирался сделать все правильно.

Нам нужно было действовать медленно — ей и так было достаточно трудно адаптироваться.

Но до конца этой гребаной ночи я им нашу омегу не отдам.

Глава 17

Восемь дней до апелляции

КРЕСЦЕНТ

К утру я поняла, что, возможно, мне не стоило спать всю ночь свернувшись калачиком рядом с Сином, утопая в его пустынном затмении и греясь в мощных запахах моих альф.

Ощущение приближающейся течки снова росло. Гнездование помогло. Немного.

Но теперь у меня было гнездо, полное запахов моих альф — гнездо. Настоящее, самое настоящее гнездо.

И это было идеальное место для проведения течки.

Ну, было бы, если бы мы не находились в тюрьме, полной полудиких альф, без возможности запереться на день.

Мне приходилось постоянно напоминать себе об этом, чтобы мое тело не позволило этому возбуждению зайти слишком далеко.

Но… все шло не совсем так, как меня учили ожидать. Меня связали, и они свили мне гнездо, но не было никакой… консуммации.

Я никогда раньше ни с кем не была… Была ли я готова? А что, если это будет со всеми ними?

Теплое чувство, закружившееся в моем животе, подсказало мне, что нет.

Не проблема.

Син неистово обнимал меня, но он не хотел делать ничего больше.

Он не был вожаком стаи, но он был вроде как… королем стаи? И омегой, как я. Так что казалось, что это хорошее место для старта. Но он, похоже, этого не хотел…

Мне нужно было свести свое разочарование к минимуму, иначе они почувствуют его через связь. Мы могли двигаться в любом темпе, в котором им было бы комфортнее всего.

Прижимая подушку к груди, я пододвинулась к краю кровати и оглядела маленькую комнату. Сейчас здесь были только Вандл и Фантом. Мое настоящее гнездо с моей настоящей стаей и моими настоящими альфами. Все это было слишком сложно осмыслить, и мои гормоны скакали, словно они заразили меня одичавшими инстинктами через свои объятия, пока мы все спали.

Вчера Фантом — он даже велел мне с помощью команды темной связи мешаться. Я подавила смешок, подумав о том, что сказала бы на это Сестра Матильда! Но эйфория быстро прошла.

Это слишком походило на сон. Что может пойти не так?

Должно быть что-то — все не могло быть настолько идеально.

Я оглядела тихую каменную комнату, немного съежившись. Здесь было прохладно, хотя мешковатая белая футболка не давала появиться мурашкам. Здесь всегда было немного сыро, и за периодическим воем безумных альф я могла слышать низкий раскат грома.

Син ушел какое-то время назад, и Карма пошел с ним. Вчера, когда они вводили нас с Вандлом в курс политических дел «Анархии», они сказали, что безопаснее держаться группой, но я поймала себя на том, что желаю, чтобы они взяли меня с собой, чтобы мы все могли быть в безопасности вместе…

В конце концов, двое — это не большая группа.

Будут ли они в безопасности?

Писк паники вырвался из моей груди, когда я подумала об этом, и я чуть не зарылась обратно в свои подушки.

Яне моглапотерять их сейчас.

Они были такими милыми, обнимали меня и заботились обо мне так, как я даже не могла и мечтать. А Вандл был провидцем, так что все было законно, даже по меркам Сестринства.

Фантом был в душе, пока Вандл развалился на нижней койке напротив моего гнезда. Это было чудом, что он вообще там поместился, учитывая, что его рост был почти больше длины кровати. У него на коленях лежала открытая книга, но я не видела, чтобы он перевернул много страниц. Либо он медленно читал, либо книга была просто для вида.

— Эм, Вандл? — Я прочистила горло, избегая зрительного контакта с массивным альфой. — Мы можем…

Я замолчала.

Он скажет «нет», и вообще это дурацкая идея.

Ты

— Неважно, — пробормотала я, отказавшись даже от просьбы дать мне книгу.

Я уже почти скользнула обратно в уютную пещеру из одеял, когда его рука схватила меня за лодыжку, голая кожа к голой коже. Я ахнула, впившись ногтями в подушку, когда встретилась с ним взглядом.

Его глаза, один белый и один красный, смотрели на меня в ответ, видя гораздо больше, чем мое паническое выражение лица. Казалось, он видит мою душу насквозь, и это должно было нервировать… но мне это нравилось.

— Чего ты хотела, Принцесса? — спросил он.

Он звучал так искренне, словно готов был дать мне все, что угодно. Я не могла быть настолько эгоистичной, чтобы просить его вывести меня на прогулку — не тогда, когда мой выход из этой комнаты был так опасен для них всех.

Однако его прикосновение сделало чувство напряжения внутри меня гораздо более сильным. Сейчас мне как никогда нужно было пройтись, чтобы развеяться, так что просьба в итоге просто вырвалась сама собой.

— Можешь вывести меня отсюда? Совсем ненадолго? — спросила я.

Вандл опустился на колени на пол рядом с кроватью, подтянув меня за лодыжку обратно к краю. Он устроился между моих ног; мои колени были раскинуты по обе стороны от его груди, когда я снова села прямо. Он был горячим, отгоняя пронизывающий холод, который, казалось, всегда висел здесь в воздухе.

Мое тело нагрелось, подстраиваясь под его тепло, начиная от вершины бедер и заканчивая покрасневшими щеками.

Он не позволил мне отстраниться, подняв руки, чтобы обхватить мои бедра. Жар его прикосновения обжег меня, и я издала скулеж.

— Мы недостаточно тебя развлекаем? — голос Вандла был глубоким и хриплым.

Я бросила беспомощный взгляд на дверь ванной. Вода все еще текла — Фантом не собирался выходить и спасать меня от самой себя.

Дело было не в том, что я боялась, но эти альфы продолжали делать вещи, которым Сестры меня не учили. Я не была уверена, что должна делать.

— Я просто… голодна, — пискнула я. — Да, эм, мы можем пойти в кафетерий?

Его запах, землистый, с металлическим оттенком аромат горящего дерева и тлеющих углей, накатывал на меня волнами, когда он наклонился ближе.

Из-за этого внутри меня скапливалась влага, и я даже не могла сжать бедра, чтобы скрыть это.

— Я тоже голоден, — сказал он.

Облегчение заставило меня подскочить на ноги.

— Так… значит, перекусим?

Долго простоять мне не удалось.

Он схватил пояс моих спортивных штанов и стянул их вниз, а затем толкнул меня обратно на тонкий матрас, заставив меня ахнуть.

Прохладный воздух обдал мое чувствительное лоно, и я сомкнула ноги, чтобы скрыть следы возбуждения на тонких трусиках.

Всего несколько минут назад мне было жарко и неловко от мыслей о близости с ними, но я не понимала, что он делает. Я думала, что он должен быть… сверху или что-то в этом роде?

Вандл усмехнулся, протянув руку, чтобы схватить меня за подбородок и наклонить его так, чтобы я была вынуждена смотреть на него.

— Я не имел в виду перекус из кафетерия.

Мои бедра потерлись друг о друга сами по себе, пытаясь унять ноющую боль. Чем больше он прикасался ко мне, тем больше мне нужно было что-то большее, чем просто побег из этой пропитанной феромонами комнаты.

— А какие, эм… еще бывают перекусы? — прошептала я.

Мои щеки пылали.

Его другая рука опустилась вниз, чтобы подразнить меня у вершины моих бедер. Мои ноги раздвинулись от мурашек удовольствия, и он скользнул рукой еще ниже, чтобы накрыть эту чувствительную часть меня.

— Ты, принцесса.

Дрожь пробежала по моему телу.

— Ты мне доверяешь?

Я чуть не сказала «да», не раздумывая ни секунды. Мой рот открылся, и я издала один слог, прежде чем остановила себя.

Думай, Кресцент.

Он заслуживал настоящего ответа, а не продиктованного одними инстинктами. Я не была уверена, что именно он предлагает — но доверяла ли я ему сделать то, что мне было нужно? Заставить эту тревожную энергию исчезнуть, чтобы я снова могла расслабиться?

— Я тебе доверяю, — сказала я после паузы.

— Хорошая девочка, — зарычал он.

— Я просто… беспокоюсь, что не буду знать, что делать.

Его пальцы скользнули под ткань моих трусиков, пока его прекрасные, разного цвета глаза неотрывно смотрели в мои.

— Приподними бедра.

Это было облегчением, когда он использовал команду темной связи — я больше не могла ничего испортить. Я мгновенно приподняла их, неловко спрятав руки в рукава толстовки. Он не пытался заставить меня снять ее, и я была рада. Было утешительно иметь возможность хоть немного спрятаться, когда его горячее дыхание коснулось моей влаги.

Вандл глубоко вдохнул, выдохнув с натужным стоном.

— Ты, блять, вся моя, Кресцент, и слава богу, что это так.

— Не ругайся, — я прикусила губу после того, как сказала это, мои щеки загорелись.

Он усмехнулся.

— Твое желание — для меня закон, Принцесса.

На самом деле это не имело значения. Но я не привыкла к нецензурной брани, которую, казалось, использовали они все. Каждый раз, когда они ругались, мне вспоминалось, как приходили в ярость Асценденты, когда люди нарушали правило о сквернословии. Я почти физически чувствовала жгучую боль от трости на своих руках с того единственного раза, когда я это сделала. Однако я не хотела думать о том месте. Больше нет, не с ним.

Впрочем, я была права, сказав, что доверяю ему. Он был моей истинной парой.

Он двигал мной в своих руках как куклой, и я позволяла ему это. В итоге мои бедра оказались у него на плечах, а его рот — опасно близко ко мне. Он заставил меня подпереть голову подушкой, чтобы я могла смотреть на него вниз, если захочу, но я не могла заставить себя это сделать.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, мое тело было напряжено. На этот раз я могла точно определить ощущение, проносящееся сквозь меня, только потому, что ничем другим это быть не могло.

Желание. Потребность.

Снимет ли его нахождение между моих ног часть того напряжения, которое было постоянным, пока я находилась рядом с их тяжелыми запахами?

Он, должно быть, так и думал.

Он прикоснулся ко мне до того, как я успела запаниковать. Его язык, горячий и исследующий, скользнул сквозь мои складочки, чтобы попробовать меня на вкус.

Мои пальцы на ногах подогнулись. Ощущение было чуждым, но в то же время… приятным. Ничего сногсшибательного или переворачивающего мир, но достаточно, чтобы заставить меня задуматься, не было ли

Он лизал и целовал меня, нежно посасывая. Вандл стонал больше, чем я, устраиваясь там поудобнее, казалось, ему нравился вкус моей влаги.

Все быстро изменилось, когда он сильнее всосал местечко, от которого разряд удовольствия прошил меня насквозь.

Я вскрикнула, моя спина выгнулась дугой над кроватью, а глаза распахнулись. Обхватив себя руками, кисти которых все еще были спрятаны в рукавах толстовки, я посмотрела на него сверху вниз. Его глаза встретились с моими, и в них светилось самодовольство.

— Что это было? — спросила я, тяжело дыша.

Он сделал это снова, и на этот раз я сдержалась чуть больше.

— Это то, что, как мне кажется, тебе нужно, чтобы быть немного менее тревожной здесь. Ты все еще доверяешь мне?

На этот раз я кивнула без колебаний.

— Да.

Он прижался поцелуем к моему внутреннему бедру, а затем снова приник губами к тому самому месту, которое заставляло меня чувствовать гораздо больше, чем любое другое.

Я сжала руки в кулаки, мое дыхание стало прерывистым, пока он доставлял мне все больше и больше удовольствия, используя только свой рот. Казалось, у него была цель, куда-то, куда он меня вел, но когда я думала об этом, она казалась только дальше.

Поэтому я изо всех сил старалась расслабиться, отдаться чувствам и не беспокоиться о конечных точках или о чем-то подобном и глупом.

Вандл заставлял мою спину выгибаться, а мое тело извиваться навстречу ему, и он делал это так нежно, что я даже не осознавала, насколько близко я была к пику, которого не могла достичь.

По крайней мере, до тех пор, пока он не потребовал этого от меня.

— Кончи для меня, Кресцент, — в его словах прозвучал приказ темной связи, команда, держащая меня в своей жесткой хватке.

Я не знала, как следовать инструкциям, но мое тело знало — и я не хотела сопротивляться, так что этого должно было быть достаточно.

Когда он снова прижался ко мне ртом, мои губы приоткрылись в сдавленном крике, а удовольствие умножилось тысячекратно. Оно накатывало на меня волнами, заставляя мое тело работать на пределе. На несколько напряженных секунд я не могла ни думать, ни соображать, и могла только двигаться так, как это требовалось.

Извиваясь, дрожа и содрогаясь, пока мир вокруг меня становился чем-то иным.

Быть объектом прикосновений — это так приятно?

Когда я провела столько течек в боли…?

Если бы я знала, я могла бы приложить больше усилий, чтобы стать одной из тех достойных, кому досталась стая.

Я едва дышала, когда дверь ванной с силой распахнули, и яркий флуоресцентный свет полился в затененный угол моего гнезда. Фантом стоял в контровом свете, сделав несколько шагов в комнату, прежде чем резко остановиться.

— О, — сказал он. — Я услышал ее крик — подумал, может, она поранилась.

Я покраснела, когда он уставился на меня, пытаясь свести ноги, но мне удалось лишь немного сдавить голову Вандла.

— Прости, эм…

— Не извиняйся, — сказал Вандл. — Скажи мне, что ты чувствуешь.

Мое внимание снова переключилось на него.Что я чувствую? Я не уверена, откуда я должна это знать. Это было… потрясающе. А теперь…

Я моргнула, глядя на него, когда поняла.

— Это… ушло, — сказала я. — Раньше я чувствовала себя как в клетке, мне было тревожно, но теперь это ушло.

Вандл ухмыльнулся.

— Хорошая девочка.

Он позволил мне снять ноги с его плеч и поставить ступни на пол. Я села на край кровати и положила руки на бедра.

Фантом наблюдал за каждым движением, разочарование промелькнуло на его лице, когда он больше не мог видеть мой центр. Он не прошел дальше в комнату, но и не отступил обратно в парную, ярко освещенную ванную.

— Она хочет пойти в кафетерий, — сказал Вандл.

— Я не знаю, нужно ли мне это теперь, — пробормотала я.

Я пыталась убежать от своих чувств, но, видимо, это было все, что мне было нужно — а не опасная вылазка за пределы их крыла. Я не хотела доставлять им еще больше неудобств, когда мне уже стало лучше.

Сестры всегда говорили только о том, что мы должны делать, чтобы угодить нашим альфам. Но Вандл был удовлетворен через связь, так что это было хорошо.

Просто все было слишком сосредоточено на… ну, на мне.

— Наверное, лучше держать ее здесь, пока мы не пойдем на нашу апелляцию, — сказал Фантом.

Вандл выглядел так, словно наполовину был согласен, но покачал головой.

— Нельзя держать ее здесь взаперти все время. Когда стая Эмеральд пойдет есть, нам следует пойти с ними. Безопасность в цифрах.

Фантом стиснул челюсти. Мне не понравилось это напряженное, обеспокоенное выражение на его лице, и я поднялась на ноги. Пересекши маленькую комнату, я взяла его за руку.

Он взглянул на нее, сдвинув брови, и я чуть не струсила и не отпустила ее. Затем он притянул меня к себе, спрятав под свою руку.

— Чего ты хочешь, Маленькая Омега? — спросил он.

— Мне не нужно выходить, — пообещала я. — Мы можем оставаться здесь все время, и, может быть, Вандл сможет просто… сделать это снова, если я начну нервничать.

Его рычание заставило меня вздрогнуть.

— В следующий раз моя очередь.

— О. Тебе не обязательно…

— Следующая очередь моя. Я могу заставить тебя кончить ничуть не хуже, чем он.

Мое лицо вспыхнуло, и я отвернулась, чтобы спрятать его у него на боку.

Он этогохотел?

Они будут делать это по очереди? Что в этом такого особенного? Я чувствовала себя скорее обузой, чем кем-то еще…

Фантом крепко прижимал меня к себе, его рука гладила меня по спине, пока я цеплялась за него. — Мы выйдем позже, если ты пока успокоилась. У нас есть протеиновые батончики, если тебе нужно перекусить перед ужином.

Краем глаза я незаметно взглянула на Вандла и поймала его довольную ухмылку. Он вытер рот тыльной стороной ладони, стирая с него мою влагу.

Я больше никогда не буду воспринимать слово «перекус» по-прежнему.

Глава 18

СИН

Утром мы с Кармой покинули камеру совершенно одни — когда дело касалось рычагов давления на Редгрейвов, мы не могли доверять даже стае Эмеральд, опасаясь, что они могут пойти против нас.

Ключ от комнаты с контрабандой был моим самым главным козырем — секретом, который я бы оставил стае Эмеральд, если бы не его способность спасти Кресцент.

Я не хранил его в нашей камере, потому что это было бы напрашиванием на неприятности. Кроме того, в этой каменной тюрьме

Но теперь мне нужно было забрать его из тайника.

Место, которое я никогда не проверял, потому что проверять его было бы опаснее, чем, блядь, просто оставить его в покое.

Если он пропал… Что ж, нам конец.

Но он должен быть там. Я хорошо его спрятал.

Я держался поближе к Карме. Бродить по коридорам вдвоем было риском, даже если бы никто не хотел нас убить, но будучи целью номер один в «Анархии», это было практически равносильно мольбе о смерти.

Но если бы мы взяли Кресцент с собой, это сделало бы нас слишком заметными, и мы, черт возьми, уж точно не собирались оставлять ее наедине с кем-то еще.

Я всегда носил пистолет с собой, но сегодня я куда острее ощущал холодный металл, спрятанный сейчас за поясом. Обычно я держал его здесь или в кобуре на лодыжке, но он всегда был при мне.

Надеюсь, он мне не понадобится. Большинство альф здесь теперь знали, что он у меня есть, но одичавшие — все, что видели они, это добычу, бродящую по этим коридорам лишь с одним альфой для защиты.

Мы шли быстро, но при этом старались выглядеть неторопливо. В коридоре нам никто не встретился, но никогда не знаешь, кто может наблюдать из своей камеры.

Я уже собирался свернуть в боковой коридор, чтобы не выходить на главную площадь, когда поблизости послышались шаги.

Я напряженно прислушался.

Одиночные шаги. Они звучали неровно, как будто человек прихрамывал, но не торопливо и не шаркающе, как у некоторых по-настоящему одичавших альф, крадущихся по безлюдным коридорам.

И это был всего лишь один человек.

Кто-то достаточно уверенный в себе, чтобы разгуливать в одиночку… Это была очень ограниченная категория людей. И никого из них мы сейчас видеть не хотели.

Твою мать.

Карма шагнул вперед, заслоняя меня, выпятил грудь и угрожающе выпустил немного своей ауры.

Когда этот человек завернул за угол, он расслабился.

А?

По широкому коридору к нам направлялся Озиас, сунув руки в карманы. Я заметил, что он прихрамывает. Я схватил Карму за руку и попытался увести его подальше от его соперника по боям во время гона, но он отмахнулся от меня.

Сунув руку в карман, он достал пузырек с таблетками и бросил его Озиасу, когда тот подошел ближе. Озиас поймал его в воздухе, быстро встряхнул, а затем открыл крышку, чтобы проверить содержимое.

— Лучше бы тебе не оставлять ничего себе, — прокомментировал он.

Я ожидал, что Карма ощетинится и, возможно, бросится на ублюдка, но он лишь фыркнул.

— Когда я их достал, там было именно это. Я к ним не притрагивался.

Озиас сунул пузырек в карман, его выпуклость была едва заметна в безразмерных спортивных штанах.

— Значит, по рукам. — Он окинул меня оценивающим взглядом, а затем так же осмотрел Карму. — Удачи вам там. Она вам понадобится.

Пока рычание Кармы эхом разносилось по коридору, Озиас свернул в боковой проход с последней, едва заметной ухмылкой.

Я преградил путь своему товарищу по стае, чтобы не дать ему броситься вдогонку, и подтолкнул его вперед. Нам нужно было достать ключ, желательно до того, как мы столкнемся с кем-нибудь, кто хочет нашей смерти.

— Что это, блядь, было? — спросил я.

Я повел нас по боковому коридору, и стены сузились настолько, что мы с Кармой больше не могли идти бок о бок.

Он зашагал следом за мной, ворча.

— Столкнулся с ним вчера вечером в кафетерии. Подумал, что таблетки нам не нужны, поэтому обменял их.

— На что?

Озиас был бы неплохим человеком, чтобы иметь его на нашей стороне. Его аура была одной из самых грозных здесь. Но Карма был не настолько хорошим переговорщиком, чтобы развести кого-то на обмен защиты на обезболивающие. Даже мне было бы трудно это сделать.

— Цветные карандаши и альбом для рисования.

Я оглянулся через плечо с поднятой бровью.

— Серьезно?

— Я хотел что-нибудь, что мог бы подарить Кресцент. Я рисую для нее.

Ладно, это, надо признать, было мило.

Возможно, мне придется повысить планку того, что я дарю Кресцент, потому что Карма был потрясающим художником. Наша камера была тому подтверждением. Время от времени одна из стай обменивала у него что-то ценное на то, чтобы Карма нарисовал для них граффити, но позволить себе такую роскошь, как искусство, могли только стаи жителей, так что это случалось нечасто.

Он не вдавался в подробности, пока мы шли, петляя по боковым коридорам, соединяющим крылья. Я чувствовал его напряжение в связи; в потрескивающем электричестве его ауры в воздухе.

Чем скорее мы вернемся с ключом в нашу камеру, тем лучше.

Я остановился перед ржавой металлической дверью. Потертая табличка на ней гласила «КОТЕЛЬНАЯ», но таковой она не была уже очень давно. Должно быть, это была котельная с тех времен, когда «Анархия» еще не была такой огромной, до того, как она заняла весь этаж под Киммерийскими хранилищами.

Однако для меня она имела иное значение.

Кошмар и начало.

Выглянув в обе стороны коридора, я убедился, что там только мы с Кармой. Затем я повернул ржавую дверную ручку и позволил двери со скрипом открыться.

— Было бы намного проще, если бы ты хранил эту штуку в нашей гребаной камере, — пробормотал Карма.

Я не удостоил это ответом.

Он остался ждать за дверью, пока я проскользнул в комнату.

Все оборудование все еще находилось здесь, полностью очищенное от всего, что могло бы пригодиться заключенным. К стенам, потолку и полу крепились огромные трубы, ржавые и поцарапанные. Местами помятые и погнутые.

В дальнем углу я присел на корточки, чтобы открутить одно из соединений и снять отрезок трубы. Затем я поднял с пола кусок арматуры и протолкнул его вниз, пока он не достиг угловой секции, ожидая, когда об него звякнет ключ.

Мое сердце забилось быстрее, когда арматура лишь со звоном ударилась о трубу — этот звук совершенно отличался от высокого звяканья ключей.

Я перехватил арматуру поудобнее, тяжело дыша, пока в груди все сжималось.

Нет, они не могли…

Арматура звякнула обо что-то.

Я не смел расслабляться до тех пор, пока не подтянул кольцо для ключей обратно по секции трубы и не выудил его пальцами.

Ключ был бронзовым и треугольным, с прикрепленным маленьким металлическим кольцом.

Я сунул его в карман и вернул все на свои места, прежде чем выйти обратно к Карме.

Теперь нам оставалось только придумать, как доказать Доминику, что ключ у меня, не отдавая его ему на самом деле.

И я видел только один способ сделать это:

Украсть что-нибудь из строго охраняемой комнаты с контрабандой.

Глава 19

КАРМА

Когда мы вернулись, комната пахла сладкой влагой Кресцент.

И Вандл тоже.

Ублюдки.

Что он с ней сделал?

С поднимающей свою уродливую голову ревностью я свирепо посмотрел на него, едва сдерживая желание обхватить его горло рукой и сжимать до тех пор, пока он снова не одичает. Он одарил меня ухмылкой. Мудак.

Кресцент лежала свернувшись калачиком в своем гнезде, прячась в тусклом углу, но когда я подошел ближе, она не остановила меня. Ее широкие, золотистые глаза выглядывали наружу, и я забрался в постель рядом с ней.

— Что вы делали, пока нас не было? — спросил я, исключительно для того, чтобы посмотреть, как розовый румянец заливает ее щеки.

Она сжала бедра, ее рот открывался и закрывался, не издав ни звука.

Я натянул одно из одеял на ноги, наклонился и коснулся губами ее щеки.

— Не волнуйся, я уже знаю.

Я отстранился так же быстро, потому что это было небольшой ложью.

Произошло что-то, что заставило ее смущаться, так как запах бархатных роз и какао густо висел в воздухе маленькой комнаты. Судя по ухмылке Вандла, он был в этом замешан, но что именно они сделали, оставалось загадкой.

Которую мне не терпелось разгадать самому, попробовав на вкус соль ее кожи и сладость ее влаги.

Но мне нужно было быть немного стабильнее. Или ей — более опытной. Так что пока я потребую немного объятий, большое спасибо.

Пока я пытался устроиться рядом с ней, стараясь не слишком сильно нарушить расположение ее подушек, что-то в кармане ткнулось мне в кожу.

Альбом для рисования.

Цветные карандаши.

Рисунок был едва закончен, но Вандл уже сделал ей подарок. Подарок в виде… ну… возможно, орального секса? Хорошенько поработал пальчиками? Как бы то ни было, он опередил меня, и яненавиделэто.

Мне тоже нужно было сделать ей подарок, готов я или нет.

Перевернув первую страницу старого, потрепанного альбома для рисования, я вырвал красочный рисунок и протянул его ей.

— Что… — Она осеклась, когда ее взгляд сфокусировался на рисунке, и секундой позже одна маленькая рука вынырнула из-под одеял и выхватила у меня бумагу.

Это был пейзаж. Одно из немногих воспоминаний, которые у меня остались о внешнем мире — каким бы туманным оно ни было.

Небо было выполнено в оттенках оранжевого и красного, закат над темной горой. На переднем плане был серый амбар и поле, усеянное коровами и овцами.

Казалось, это было важное место.

Какое-то место, которым я хотел поделиться с ней, хотя и не мог сказать, что точно помню, что в нем было особенного.

— Ты это нарисовал? — спросила она.

Ее пальцы провели по горизонту.

— Ага.

— Это прекрасно. Ты очень талантлив.

Она попыталась вернуть его, но я покачал головой.

— Для тебя.

Она прикусила нижнюю губу. Не думаю, что она верила, что это действительно для нее, но я вырвал еще одну страницу и протянул ей.

Этот рисунок — ее портрет — я сделал, пока она спала прошлой ночью. Она выглядела нежной и умиротворенной с распущенными волосами. Она выхватила его у меня с легким писком.

— П-почему ты нарисовал меня?

Потому что тогда я всегда буду помнить, как ты для меня важна.

Неважно, сколько раз я потеряю все, воспоминания о своем детстве, жизни или стае, есть одна вещь, которую я всегда могу вспомнить. Я узнаю свои рисунки, несмотря ни на что. Я знаю, что я нарисовал — даже если не знаю, почему я это нарисовал, или что это такое.

И знание того, что я потратил время, рисуя ее, должно быть доказательством того, что она имеет значение.

— Потому что ты самое красивое, что я когда-либо видел. Оставь этот тоже себе.

У меня будет еще много времени, чтобы рисовать ее снова, со всех ракурсов, каждую прядь ее великолепных волос цвета лунного света. Эти рисунки я оставлю себе.

Я наклонился, чтобы коснуться губами ее лба, и Кресцент потянулась головой навстречу прикосновению, как нетерпеливый котенок.

— Спасибо, — прошептала она, и что-то в ее хрупком тоне побудило меня открыться, совсем чуть-чуть больше.

— Если я когда-нибудь забуду тебя, покажи мне эти рисунки. Тогда я буду знать, что ты особенная.

Между ее бровями появилась маленькая морщинка.

— Забудешь меня? Почему ты должен меня забыть?

Это я объяснять не собирался.

— Наверное, не забуду, — солгал я. — Но на всякий случай.

— Ну… — она нахмурилась. — Если ты можешь забыть, почему бы тебе не оставить этот у себя?

Я посмотрел на портрет, думая о другом, который носил с собой.

— Это для тебя, Лунный Свет.

— Я хочу, чтобы он был в моем гнезде, когда мы выберемся отсюда. Так что ты должен сохранить его, чтобы помнить обо мне до тех пор.

Я улыбнулся, снова глядя на него.

— По рукам.

— Но я хочу вот этот. — Она прижала закат к груди. Ее тело подалось вперед, безмолвно умоляя о еще одном поцелуе в лоб, и я был счастлив подчиниться.

На этот раз я поцеловал ее в лоб, а затем в кончик носа, и она издала нежный писк.

Когда я отстранился, она поспешила схватить одну из лежащих рядом подушек. Наволочка показалась странно тяжелой, но я не стал задавать вопросов, когда она сунула свой подарок в наволочку и аккуратно поправила подушку, чтобы она лежала идеально.

Она хотела хранить мои рисунки в своем гнезде?

Я не мог сдержать улыбку.

Удалось ли тебе доставить ей удовольствие орально или нет, но в этом раунде победил я, Вандл.

Глава 20

ВАНДЛ

Жаль, что в конце концов нам пришлось вывести Кресцент наружу.

Эти ублюдки не заслуживали даже смотреть на нее — мою златоглазую принцессу — и я был рад, что они не смогут уловить ее запах. У нас было ограниченное количество блокаторов запаха, и мы потратили часть на нее.

После того как она смыла в душе последствия своего оргазма, разумеется. Я тоже принял душ, на всякий случай, но все еще чувствовал ее вкус на своем языке. Я надеялся,

Фантом особенно дулся по этому поводу.

Вероятно, потому что он пропустил все это чертово действо, пока был в душе, и вышел только к самому концу ее оргазма.

После возвращения Кармы и Сина нам пришлось немного подождать, пока стая Эмеральд соберется. Карма устроился с ней в ее гнезде, и я видел, как они склонились над чем-то, похожим на несколько его рисунков.

Что бы они ни делали, в связи он становился ярче. Более стабильным? Я так думал, наблюдая за ними вместе. Это было хорошо.

Когда мы наконец вышли, наша группа состояла из девяти человек, окружающих хрупкую самку-омегу в самом центре, защищая ее со всех сторон от любого, кто захотел бы ее забрать.

Но даже при всем этом ситуация казалась опасной. Повсюду рыскали одичавшие альфы, но, что еще хуже, было слишком много стай, которые могли обернуться против нас.

Теперь я знал о политике «Анархии» достаточно, чтобы понимать: достаточно большая группа союзников с легкостью расправится с девятью альфами, если захочет. В камере было безопаснее, так как она находилась в конце коридора, а стая Эмеральд была поблизости.

Вот почему Син работал над сделкой с Редгрейвами, а остальные были уверены, что это обеспечит лучшую защиту, чем двадцать телохранителей.

Ему лучше бы с этим справиться.

— Насколько велико это место? — спросила она тихим голосом.

«Анархия» состояла из тупиковых коридоров и различных крыльев, где размещались альфы, а также пары общих мест для собраний. Кафетерий и площадь были единственными, которые она увидит — ни в коем случае она не должна была приближаться к гребаным клеткам для гона. Это было почти все, что я знал о планировке.

Я посмотрел на товарищей по стае, чтобы они ей ответили.

— Большое, — сказал Син. — В основном одноуровневое, хотя некоторые части выше других.

— Оно находится на склоне, — уточнил Фантом. — Там, наверху, где находится комната с контрабандой, есть окна и все такое. Это над землей. Но если пойти в другую сторону, это приведет тебя вниз, в самые недра.

Она затихла, когда мы ступили в кафетерий. Головы повернулись в нашу сторону, и я собственнически положил руку ей на поясницу, пока остальная часть моей стаи сгрудилась плотнее. Син высоко вздернул подбородок, вызывая любого упрекнуть его за оплошность — предъявление прав на эту омегу, хотя она не предназначалась для нас.

Чего они все не знали, так это того, кем она была.

Она быласозданадля того, чтобы быть нашей. Теперь мы были связаны воедино, совпали по запахам и закрепили связь.

— Давай возьмем тебе немного еды, — сказал я Кресцент.

Она неуверенно кивнула, совершенно неспособная излучать ту же ауру уверенности, что и все мы. Эти широкие золотистые глаза были как у оленя в свете фар; она оглядывалась по сторонам, пугливо прижимаясь к моему боку.

Еще вчера она предложила себя этим альфам в качестве идеальной приманки для омеги, и тем не менее она была в ужасе. Черт возьми, она действительно верила, что развратит нас, если останется рядом, и, чтобы спасти нас, она в одиночку встретилась со своим страхом.

Мы были здесь сейчас только потому, что я вовремя поймал ее, прежде чем темная связь другого альфы украсила ее красивую шею.

Подняв руку на ходу, я придержал ее за шею сбоку и погладил метку связи, которую оставил на ее коже. Взгляды со всего зала уловили это движение, и я услышал гул голосов тех, кто впервые видел метку от одичавшего.

— Что ты любишь есть? — спросил я, когда мы приблизились к длинной стойке.

— Я не знаю, — прошептала она. — Выберешь для меня?

Она была так чертовски мила. Наклонившись, я поцеловал ее в висок. Было трудно игнорировать напряжение вокруг нас, но я делал все возможное ради нее. Если мы все будем вести себя напряженно, она запаникует.

— Есть аллергии? — спросил я.

Она покачала головой, и я подошел к стойке. Я указал на несколько блюд для нее, позволив альфе за стойкой разложить их по тарелкам. Он то и дело поднимал глаза, украдкой поглядывая на нее, и я демонстративно оскалил на него зубы.

С того момента он сосредоточил свое внимание исключительно на еде.

Пока мы продвигались вдоль линии раздачи, казалось, что вся тюрьма встрепенулась, словно мы шли по канату, а они ждали, чтобы увидеть, кто сделает первый шаг.

Потому что кто-то обязательно попытается отнять у нас Кресцент.

Я надеялся, что она поест быстро, чтобы мы могли закончить эту попытку демонстрации силы. Ей было гораздо безопаснее в комнате, кончая прямо мне на язык. Мой член попытался проснуться от этой мысли, но я не позволил желаниям взять верх. Я был достаточно одичавшим целую гребаную вечность, и был уверен, что стану таким снова, но сейчас было не время.

Я мог приберечь это для того момента, когда нам это действительно понадобится.

С тарелкой еды в одной руке, другой все еще прикасаясь к Кресцент, я провел ее через зал, а остальные шли позади. Некоторые из наших взяли еду и сели за соседние столики, но из-за напряжения в воздухе были сосредоточены на ней лишь наполовину. Я намеревался есть с ее тарелки, а Карма и Син пошли занять наш столик, принимаясь за еду с напускным безразличием. Фантом даже не стал брать тарелку — держу пари, он был слишком на взводе.

Но она, казалось, была довольна своей прогулкой и перекусом. Ради этого стоило потерпеть немного напряжения.

До апелляции оставалось восемь дней.

Держать ее взаперти в камере все это время было просто нереально.

— Сначала попробуй это, — скомандовал я, как только усадил ее за наш обычный столик.

Ее ресницы дрогнули, когда она посмотрела на меня снизу вверх, но она послушно взяла вилку и проткнула ей один из кусочков брокколи, на который я указал.

Она жевала, пока не состоящие в союзах альфы пялились так, словно наблюдение за тем, как она ест, было самым увлекательным зрелищем в мире, и, возможно, так оно и было. Я придвинулся ближе на скамье, прижимаясь своим бедром к ее.

Син оседлал скамью с другой стороны, блокируя ее, а Карма уселся задницей прямо на столешницу, держа свою тарелку на весу в руке, так что обзор на нее для всех остальных был максимально закрыт. Фантом был в состоянии повышенной готовности, его напряжение ясно ощущалось через связь, и я знал, что он

Вскоре что-то в воздухе изменилось.

Я не был посвящен в местные политические игры, но Син замер, и я почувствовал вспышку ярости, исходящую от него через связь. Я повернул голову и увидел входящую стаю. Альфа впереди, очевидный вожак стаи, поймал мой взгляд, словно мои инстинкты знали, что он представляет угрозу. Его огромная фигура и лохматые темные волосы всегда были мгновенно узнаваемы — это был один из тех альф, что слишком пристально наблюдали за нами вчера на площади. Мы ушли вскоре после того, как он показал свое лицо.

Он был зациклен на нас, и я не был уверен, сосредоточен ли он на Сине, или пытается разглядеть Кресцент. Я бросил косой взгляд на остальных.

— Холден, — пробормотал Фантом. — Новая стая жителей. Кресцент… — Он нахмурился. — Она должна была стать их.

У меня шерсть на загривке встала дыбом, когда я снова посмотрел на них.

Холден оскалил на нас зубы, в выражении его лица было что-то дерзкое.

Он неторопливо направлялся к нам, и я оглядел толпу. Позади него стояла, похоже, большая стая, но еще больше людей слонялось поблизости.

Я окинул взглядом всю эту толпу; если каждый альфа, который подтягивался ближе, был их союзником…

Дерьмо.

Я поднялся на ноги, и Син последовал моему примеру. Карма в мгновение ока оказался рядом со мной, и краем глаза я заметил, как Кресцент съежилась в объятиях Фантома.

Хорошо. Она должна оставаться в безопасности.

Я заметил шевеление альф с нашей стороны. У нас тоже были союзники. Я узнавал их по запаху, если не по имени.

Будет ли этого достаточно?

Холден выглядел так, словно жаждал крови. Приближаясь, пока не стал разглядывать нашу стаю так, будто потасовка была уже решенным делом.

Скольких я смогу уложить?

Ради моей истинной? Моя аура будет стоить четверых любых других придурков в этом месте.

Меня не для того подтолкнули к темной связи с омегой — чего я никогда не заслуживал, — чтобы сейчас потерпеть неудачу и подвести мою истинную.

Холден не колеблясь подошел ближе — слишком близко, — и я подобрался, но Син опередил меня, чтобы противостоять ему. С рычанием в груди он рванулся вперед, пока не оказался на расстоянии меньше фута от крупного альфы.

Он собирался попытаться его сделать. Инстинкты вопили, требуя оттащить его назад, занять его место лицом к лицу с этим мудаком, но я знал, что Син меня, блядь, убьет.

Пока кто-нибудь не сделает ход, я буду держаться позади. Подавлю свои инстинкты.

Они вообще не должны были делать никаких ходов. Син и Фантом заключили сделку о защите, так где же, блядь…

— Син. — Гладкий голос Доминика Редгрейва вытащил меня из болота напряжения. — Подойди, поболтаем минутку.

Политика этого места просачивалась от одного моего одичавшего дня к другому, но никто здесь не мог не узнать этот голос.

Мой товарищ по стае не разорвал зрительного контакта с Холденом, все еще стоя лицом к лицу. Аура альфы бушевала, но Син… Он почти не реагировал. Я заметил, что его рука скользнула к бедру.

Я хотел позволить ему продолжать это противостояние, посмотреть, кто дрогнет первым, но даже я понимал, что он не может проигнорировать просьбу Доминика.

А я вообще не очень хорошо разбирался в политике «Анархии».

Я положил руку ему на плечо и ухмыльнулся, когда он огрызнулся на меня.

— У тебя есть другие дела, Син. Этот слабак все равно не смог бы победить.

Взгляд Холдена метнулся к моему.

— Я не проиграю какой-то омежьей шлюхе.

Я был почти уверен, что тот факт, что он разорвал зрительный контакт, означал, что Син уже выиграл этот их конкурс доминирования.

Неудачник.

— Я жду, — сказал Доминик.

Толпа расступилась, открывая вожака стаи Редгрейв, стоящего у входа в кафетерий с ледяным выражением лица.

КРЕСЦЕНТ

— Дыши.

Команда Фантома сжала меня как тиски, заставляя мои легкие втянуть воздух. Первые несколько вдохов были дрожащими, пронизанными паникой, пока я смотрела на Сина и Холдена.

Он не сможет его победить.

Холден был альфой, а Син — омегой.

Даже со всеми альфами в моей стае и теми, кто ждал за кулисами… Сколько людей умрет?

Син уже спас меня однажды, но у него не было такой ауры, которая делала альф сильнее, быстрее. Неукротимее. Почему он должен был подвергать себя опасности? Почему он делал это ради меня?

Фантом удержал меня, когда я попыталась броситься вперед и обхватить Сина. Я тихо заскулила, и ауры альф, делавшие воздух густым от напряжения, стали еще сильнее.

Я не могла быть такой…омегой.

Не сейчас; это только ухудшит ситуацию.

Тяжесть в воздухе ослабла, когда один голос возвысился над всеми остальными.

Тот альфа — он хотел поговорить с Сином.

Он выглядел важным — казалось, все здесь его уважают; я вспомнила, что Син и Фантом подходили поговорить с ним сразу после того, как Вандл связал меня.

Собирался ли он защитить нас, чтобы это не переросло в хаос, как тогда, когда я впервые, спотыкаясь, прошла через эти двери?

Сначала я думала, что Син не пойдет, но Вандл убедил его, и тогда остались только мы. Мои три альфы и я, со стаей Эмеральд позади нас, противостоящие группе из двадцати рычащих альф.

Губы Фантома коснулись моего уха.

— Все будет хорошо, Принцесса. Мы сохраним тебя в безопасности, я обещаю.

Глава 21

СИН

Редгрейвы слышали всё; видели всё. Если бы Доминик выполнял свое обещание о защите, Холден даже не смог бы начать это дерьмо. За ним не стояло бы достаточно союзников.

Но я знал, что это такое — гребаная угроза.

Они позволили этому случиться, чтобы я понял, что не смогу соскочить со сделки.

Они позволили этому мудаку угрожать моей истинной. Угрожать мне.

И я даже не мог предъявить им правду, потому что если они не положат этому конец, мы могли бы закончить трупами на скамейках кафетерия.

Я оскалился на Вандла, отталкивая его от себя.

— Защищай ее, — прошипел я, зная, что в этом нет необходимости.

Никто не посмел остановить меня, пока я вышагивал сквозь толпу. В зале повисла тишина, настолько глубокая, что я слышал лишь шарканье ног и тихое рычание.

— Сделка была на защиту. — Я остановился в нескольких футах от Доминика. Подойди я ближе, у меня мог бы появиться соблазн сомкнуть руки на его горле.

— Сделка не завершена. — Он протянул руку. — Несомненно, он у тебя.

Так и было. Ключ не покидал моего кармана с

— Нет, — солгал я. — Все еще спрятан. Но ты получишь свои доказательства завтра, как и договаривались.

— А если я не хочу ждать?

Его губы изогнулись в ухмылке, и он окинул меня взглядом, словно видел сквозь одежду. Его внимание задержалось на карманах моих спортивных штанов, как будто он точно знал, где я прячу то, что ему нужно.

Я стиснул челюсти.

Как далеко он зайдет? Если он действительно хотел этот ключ, возможно, я все-таки не смогу удержать его до нашей апелляции.

Рычаг давления был нужен нам сейчас.

Но если он сдержит слово, мы в любом случае будем под защитой до самой апелляции.

Этот единственный поход в кафетерий доказал, насколько сильно нам это было нужно. Холден не смог бы собрать таких союзников, если бы они знали, что за нами стоят Редгрейвы.

Трупы последних альф, предавших их, все еще гнили на прутьях одной из клеток для гона. Они никому не позволяли их убрать — утверждали, что это делает бои во время гона лучше. Но это было скорее напоминанием, мы все это знали.

— Избавь наши задницы от этого дегенерата, и завтра ты получишь свой ключ. Не просто доказательство. Сам ключ.

— Тебе стоило только попросить.

О, как же мне хотелось стереть эту ухмылку с его лица ударом кулака.

Повернувшись ко всему залу, Доминик хлопнул в ладоши один раз, и в его бороде с проседью мелькнула игривая улыбка.

Все взгляды устремились к нему.

— Надеюсь, никто не досаждает моему хорошему другу Сину и его стае.

Холден выглядел взбешенным.

Я с удовлетворением наблюдал, как он свирепо смотрит на Доминика, словно ожидая, что тот объявит это шуткой. Когда молчание затянулось, а вместе с ним и напряжение, он сделал один маленький шаг назад с оскалом на лице.

Он был новым жителем, и близко не имевшим статуса Редгрейвов — и он никогда его не достигнет, если будет испытывать удачу. Некоторые из альф без стаи, которые подобрались ближе, явно предлагая свои мускулы, отступили на несколько шагов назад, сигнализируя, что они не заинтересованы во вражде жителей. После этого не прошло и много времени, как его союзники начали ускользать по боковым коридорам, пока не осталась только его стая.

От них исходила ярость.

Интересно, как выглядела его аура? Надо будет спросить у Вандла. Я бы поставил деньги на то, что она чернее черного.

Я знал, что он хочет остаться, его мстительные глаза все еще были прикованы ко мне.

Дело было не в Кресцент.

Они хотели меня — за то, что я пренебрег ими и украл их законную омегу, причем дважды.

Один из его товарищей по стае что-то тихо сказал ему на ухо, а затем тоже отступил на шаг.

Казалось, он сломает зуб от того, как сильно стиснул челюсти, но в конце концов он развернулся к выходу.

— Увидимся завтра за ключом. — Слова Доминика едва отложились в моем сознании.

Мои плечи расслабились, когда он ушел, а Кресцент бросилась через зал, чтобы заключить меня в объятия. По ее щекам текли слезы. Я крепко прижал ее к груди.

— Я думала, он убьет тебя, — прошептала она.

Я моргнул, глядя на нее сверху вниз.

— Доминик?

Он был могущественным, но вес имел скорее его статус. Аура Доминика не представляла собой ничего особенного — его товарищи по стае обладали мускулами под стать его мозгам.

— Холден.

А. Он вызывал больше опасений, но не было ни единого чертова шанса, что я позволю Холдену стать тем, кто меня прикончит.

— Я бы не позволил ему убить меня. Только не пока мне все еще нужно защищать тебя.

Она обняла меня крепче.

Моя стая не могла не подойти ближе, глаза Кармы были почти черными, пока он пытался сохранить контроль. Мы могли бы потерять его в гоне, если бы все зашло слишком далеко, а попытка привести альфу в гоне на нашу апелляцию стала бы гребаной катастрофой.

Нам нужно было вернуться в нашу камеру.

И на этот раз, возможно, остаться там. Никаких больше демонстраций силы — какой бы надежной ни казалась эта идея вначале.

Подхватив Кресцент на руки, я позволил альфам сгрудиться вокруг нас двоих. Карма был раздражающе тактильным. Он не убирал руку с моего бедра, и я нехотя позволил ему этот контакт.

Как только мы вернемся в комнату, он сможет свернуться калачиком с Кресцент в ее гнезде и ему больше не придется играть в альфу со мной.

Стая Эмеральд отделилась к своей камере, когда мы добрались до нашего крыла. Я распахнул дверь в нашу, глубоко вдыхая запахи, среди которых не было омерзительного запаха кислого виски Холдена.

Я опустил Кресцент в ее гнездо, и Карма нырнул следом за ней.

— Быстро приму душ. — Я поцеловал ее в макушку.

Холден ко мне не прикасался, но его запах, казалось, все равно въелся в мою кожу. Мне нужно было его смыть.

Кресцент надула губки, но свернулась клубочком в объятиях Кармы.

Я прошел в прилегающую ванную, но, когда собрался стянуть штаны, замер на месте.

Нет.

Я лихорадочно ощупал оба кармана.

Там было… пусто.

Сколько бы раз я ни засовывал в них руки, ничего не менялось.

Ключ…

Дерьмо.

Ключисчез.

Глава 22

Семь дней до апелляции

КРЕСЦЕНТ

Был следующий день — и уже далеко за полдень — и моя стая паниковала.

Они обнимали меня всю ночь, хотя в какой-то момент между Кармой и Фантомом произошла стычка (и все еще никаких намеков на консуммацию, но если они хотели не торопиться, я бы вознесла редкую молитву о терпении).

Сейчас было уже за полдень, и они то и дело выходили пошептаться в коридор или ванную, где я не могла расслышать ничего, кроме встревоженного тона их голосов. По мере того как день шел своим чередом, они четырежды переворачивали камеру вверх дном, оставляя нетронутым только мое гнездо.

Если что-то было не так, я хотела помочь все исправить, но они каждый раз меня прерывали.

Я надула губы, лежа в постели, когда по комнате эхом разнесся грохот, донесшийся из коридора. Мое сердце екнуло, и я на секунду сжалась, но Карма и Фантом резко вскочили на ноги.

Син был там. И Вандл.

Когда мои альфы бросились к двери и распахнули ее, я поднялась на дрожащих ногах и последовала за ними. Я

Фантому пришлось удерживать Карму, чтобы тот не бросился на того, кто ждал в коридоре, и я подавила скулеж, выглядывая из-за них.

Вандла удерживали четверо альф, его неистовая аура пылала от ярости. Син стоял лицом к лицу с Домиником Редгрейвом — человеком, который, как я узнала, пользовался неохотным уважением среди здешних альф, а также был могущественным и опасным.

— Он у тебя или нет? — спросил он.

— Я сказал, что доставлю его тебе сегодня.

— Время вышло. Вы устроите нам шоу.

Я нахмурилась.Что это значит?

Син сунул руку в карман, но вытащил ее пустой. Его челюсти были крепко сжаты.

— Мы можем договориться о чем-то другом.

— Ты знаешь, что не можем. А теперь либо идите с нами добровольно, либо мы можем травмировать вашу маленькую золотую стаю, оттащив вас обоих в клетки, брыкающимися и кричащими.

Хватка Фантома на Карме ослабла. Или он отпустил его, чтобы получить помощь в драке, которую собирался начать. Они оба рванулись вперед с рычанием в груди, но не успели нанести ни единого удара, как их удержали, так же как и Вандла.

Карма продолжал вырываться и сопротивляться, но это привело лишь к тому, что его повалили лицом вниз на пол под тяжестью двух альф, удерживающих его там.

Я отшатнулась дальше в комнату, но пронзительный взгляд Доминика остановился на мне.

— Подойди к Сину. — Он махнул рукой в жесте, который, как он, возможно, думал, выглядел приветливым.

Я встретилась взглядом со своей парой. Стоит ли мне… послушаться? Бежать или прятаться было некуда. Никаких других вариантов, кроме как выйти в это месиво из бьющихся аур и слабого запаха крови со сбитых костяшек Кармы.

Кроваво-красные глаза Сина были полны ненависти, более дьявольскими, чем когда-либо. Его тело вибрировало, но он тяжело выдохнул и протянул мне руку.

Я бросила подушку и бросилась вперед, бросившись в его объятия прежде, чем кто-либо другой успел бы подумать о том, чтобы схватить меня.

— О, это будет чудесное шоу.

СИН

— Ты солгал мне, Син. — Доминик сидел на ржавом металлическом стуле в углу комнаты.

Они использовали это место как офис для клеток для гона, где заключались опасные пари и темные сделки. Хотя альфа-боями заправляла стая Маршалл, сегодняшнее шоу контролировали Редгрейвы.

А Кресцент и я будем главными звездами.

Близился вечер, и Кресцент находилась в соседней комнате под усиленной охраной альф. Если бы нашу стаю вообще освободили, что было сомнительно, судя по отголоскам разочарования и ярости через связь, у них все равно не хватило бы людей, чтобы спасти ее.

— Я не лгал.

— Тогда где, блядь, мой ключ?

— Мы его потеряли.

Я его потерял… каким-то образом. Я все еще не понимал, как он мог быть там секунду назад и исчезнуть в следующую. Кто-то, должно быть, обчистил мои карманы, но как я этого не заметил?

— Это отговорка лжеца. Твой план состоял в том, чтобы использовать меня для защиты до вашей апелляции и оставить меня ни с чем? Тебе ли не знать, что я не настолько глуп и не настолько добр.

Он не поверит моим оправданиям, и я не мог его винить. Я бы тоже не поверил.

Я ждал, что он скажет дальше, потому что обман будет иметь свою цену.

— Проведите с ней шоу, и я не убью тебя. — Глаза Доминика блеснули, и я знал, что он уже разрекламировал шоу по всей «Анархии». Если бы мы не были так заняты поисками ключа, мы могли бы это понять. — Или возражай, и вся твоя стая умрет. Она всегда может устроить шоу с кем-то другим.

Я зарычал, качая головой.

— Мы проведем это гребаное шоу. Но после этого мы получим защиту.

— Вы получаете пощаду, Син. Мне следовало бы убить тебя за ложь.

К черту эту сделку.

Но теперь она была заключена; вероятно, с тех самых пор, как я впервые обратился к Редгрейвам за той одеждой. Полагаю, судьба получает свое, и ключ в итоге все равно не смог нас спасти.

Когда я заключал сделку, я ничего о ней не знал. Ни того, что она — моя истинная пара, ни того, что она будет такой… нежной.

Большинство омег, которых сюда бросали, были уже наполовину одичавшими, грубоватыми и готовыми на все ради выживания. Кресцент была не такой, как я ожидал, — и я не ожидал, что стая Редгрейв так быстро и с такими… крайностями потребует вернуть долги.

Но если он собирался заставить меня сделать это, я позабочусь о том, чтобы это имело значение.

— Нет — я дам тебе кое-что, что сделает это шоу самым прибыльным из всех, что ты когда-либо проводил, но ты дашь нам защиту до нашей апелляции.

Доминик пристально посмотрел на меня, явно обдумывая предложение. Честность имела здесь свою цену, а он думал, что я только что ему солгал. Это усложнило бы задачу убедить его в том, что я не лгу снова.

— И, — добавил я, — ни один член стаи Холдена не должен быть допущен.

— Платящий клиент есть платящий клиент.

— Гарантирую, тебе все равно придется отказывать людям. Комната недостаточно велика для всех желающих в «Анархии».

Он окинул меня взглядом с головы до ног, и я подумал, не догадывается ли он, в чем заключается наш секрет. Но ему нужно было поддерживать репутацию честного человека — он не стал бы рекламировать информацию, которая была лишь его догадкой.

Это был самый большой риск в моей жизни, но Доминик Редгрейв был известен прежде всего тем, что соблюдал свои договоренности. Именно так он сохранял такой жесткий контроль над «Анархией».

— Что за информация? — спросил он.

— Не могу сказать тебе, пока ты не согласишься на сделку.

Как только я скажу ему, дело будет сделано. Ценность будет у него.

— Знаешь, здесь она для меня гораздо ценнее. Почему я должен обеспечивать ее уход — и твой тоже?

— Это будет максимальная выгода, которую ты когда-либо из нее извлечешь. Дай ей пару месяцев, и она станет вчерашними новостями, если вообще выживет.

— А что насчет тебя?

— Если ты заставишь меня остаться, по ту сторону все будет иначе. — Так и будет. Я бы не стал работать ни с кем из этих гребаных придурков, если бы знал, что все они настроены только на то, чтобы держать меня здесь в ловушке. Раньше я не знал, что произойдет, если мы потерпим неудачу. Но с появлением Кресцент все изменилось.

Неудача не была вариантом.

— Тебе

— Тебе же лучше. Я принес тебе достаточно денег.

Это была правда. Я заключал сделки с другими стаями относительно их омег, но Редгрейвы были партнерами стаи Маршалл в управлении клетками для гона. Он обычно участвовал в сделках, которые я заключал — если я не имел дело с ним напрямую.

Мне также повезло, что Доминик сам был в какой-то мере азартным игроком. Он ухмыльнулся, глаза блеснули.

— Хорошо. Даю слово. Но шоу должно быть таким, какого мы еще не видели.

Они получат шоу, еще какое. Я делал это сотни раз и знал, как завести толпу. А Кресцент… Ну, она была просто Кресцент. Никто не сможет оторвать от нее глаз, даже если она не будет подыгрывать.

Доминик постучал ногой, ожидая, когда я дам ему подтверждение, необходимое для того, чтобы взвинтить цены на наше шоу.

— Как оказалось, моя истинная пара… — Я сделал паузу на этом слове. Доминик не был заметно удивлен этой информацией. — Не… опытна.

Его улыбка стала шире, глаза забегали, встречаясь с моими.

— Вообще?

— Вообще.

— Ну что ж. Похоже, это и впрямь была ценная информация. Вы получите свой шанс на апелляцию.

Возможно, но прежде чем мы пожнем плоды, нужно было преодолеть еще несколько препятствий.

Мне нужно было все объяснить Кресцент.

КРЕСЦЕНТ

Мы были в ванной, и снаружи дежурил один из альф Редгрейва. Я не знала, как долго мы здесь пробыли, но чувствовала весь стресс моих альф через связь.

— Что происходит? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Это моя вина, — сказал Син. — Я не знал… — Он потер лицо. — Я выступаю. Чтобы обезопасить стаю, я создал… репутацию. Иногда стаи любят бросать свою омегу в клетку со мной, чтобы посмотреть… — Он поморщился.

Посмотреть?

Мои губы приоткрылись.

В голове пронеслось все, что я знала об альфах. Я видела жестокость тех, кто обитал здесь внизу.

— Они хотят, чтобы ты… дрался со мной?

Ради развлечения?

Губы Сина приоткрылись, и я увидела удивление на его лице.

— Нет. Я не это имел в виду.

О, слава богу. Он был очень мускулистым, а меня никогда не учили драться.

— Тогда…?

— О, милая омега, они хотят посмотреть, как я трахаю тебя.

— Что? — Это слово вырвалось писком, в голове стало пусто.

Они… что?

— Это… вроде как то, чем я занимаюсь. Занимался, понимаешь… — Он покачал головой, на мгновение избегая моего взгляда. — Трахал омег других стай за услуги…

Услуги?

Но это же было совершенно греховно…

А я…

— Я никогда…

— Я знаю.

Ладно. Что ж…

Я хочу сказать, я мечтала о них, хотя это было не совсем так, как я себе представляла. Но это было… хорошо, в какой-то степени.

Меня очень напрягало то, что никто из них еще не возжелал меня.

Его рука коснулась моей щеки, и он прижался своим лбом к моему.

— Мне очень жаль.

Он был так прекрасен.

Моя пара.

И было трудно не доверять ему, но, эм… чтобы другие смотрели? Никто не видел меня… такой…

— Я не буду знать, что делать…

— Если ты скажешь «нет», я сделаю все возможное, чтобы освободить нас…

— Нет, нет. — Я слышала, как они это обсуждали. Я знала, что собой представляют Редгрейвы. Я так нервничала со вчерашней стычки в кафетерии — увидев, как много альф могут захотеть причинить вред моей стае, чтобы добраться до меня.

А Редгрейвы были защитой от этого.

— Моя работа — обеспечивать твою безопасность. Я пытался вытащить нас из этого, но я потерял ключ. — Он поморщился.

Я…

Что?

О.

Я нахмурилась. О. О боже.

Подождите, я не могла. Я… Но мои мысли оборвались на его следующих словах.

— Я сказал Доминику, что если мы сделаем это, он должен дать нам защиту до самой апелляции…

— Защиту?

Он кивнул, но мой мозг работал со скоростью миллион миль в минуту.

— Ты говорил мне, что он из самой могущественной стаи?

Все остальное вылетело у меня из головы. Я подумала о Карме и Фантоме, о Вандле — обо всем, что вся эта стая сделала, чтобы обезопасить меня.

Теперь я могла помочь обезопасить их?

— Будут ли… остальные там?

— Если ты хочешь, чтобы они были там.

Я кивнула, моя грудь тяжело вздымалась.

— Я хочу… Я хочу тебя. Вас всех.

— Все в порядке, глубокий вдох. — Он потянул меня к себе, и я в мгновение ока переместилась со своего сиденья к нему на колени.

— Но ты… делаешь это не только ради сделки, верно? — спросила я.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты действительно хочешь меня? — Мой голос был похож на шепот.

Его глаза расширились.

— Кресцент. Я не мог перестать думать о том, чтобы наброситься на тебя, с той самой первой нашей встречи.

— О. Ну, вы все были очень… почтительны.

— Ты сказала, что девственница.

Я нахмурилась.

— Но ты укусил меня. — Было трудно унять дрожь в голосе.

Его брови сошлись на переносице, губы приоткрылись, но, похоже, он не знал, что сказать.

Я не так боялась, как, думаю, он ожидал. Он не знал, сколько течек я перенесла в одиночестве. Как сильно я мечтала о стае.

И теперь, наконец-то, на меня заявит права один из них, и я смогу защитить остальных, и все это одновременно?

Мысль о наблюдающих альфах немного пугала, но Син будет там — он уже делал это раньше.

— Мне, эм… просто нужно, чтобы ты говорил мне, что делать. — Я смогу это сделать.

Что-то странно теплое расцветало в моей груди…

Если не брать в расчет нервы, у меня никогда еще не было столько… власти. Я крепко сжала карман штанов.

Это… был мой выбор.

Ямогла бы защитить их?

И это означало бы быть с Сином?

— Будут ли они расстроены, если будет очевидно, что я новичок? — Не то чтобы меня должно было волновать, что думают другие, но я не хотела выставлять его на посмешище.

На мгновение он выглядел неуверенно, как будто не знал, стоит ли ему говорить то, что он хочет сказать.

— Что? — подтолкнула я.

— Это… то, что им нравится — когда я беру инициативу в свои руки. Я этим славлюсь.

— Как и с… другими?

Он кивнул.

Я сделала вдох. Ладно. Это было хорошо, потому что нервы брали надо мной верх. Но он будет знать, что делать.

Я доверяла ему.

— Но они не были моей истинной парой, и это не то же самое…

— Мне просто понадобится помощь, когда я буду там. — Чего от меня будут

— Я знаю. — Он погладил меня по волосам. — Но это нормально — они хотят видеть, что я все контролирую.

О, слава богу.

— Я буду действовать медленно, хорошо? Но если хочешь, ты можешь закрыть глаза, и я все сделаю сам.

— Их это устроит?

— Я совершенно уверен, что именно этого они и захотят.

Я склонила голову набок. Ну хорошо.

Он на мгновение закусил губу, сморщив нос, словно сначала прокручивал слова в голове.

— Есть ли что-то конкретное, чего ты не хочешь делать?

В голове пронеслось все, что я знала о сексе, но вариантов было так мало, что даже неловко.

Однако кое-что было.

Я так сильно хотела защитить свою стаю — я хотела сделать это для них.

Но…

— Они… — Я сглотнула. — Они заперли меня здесь, потому что меня поймали с альфой в Монастыре. Он сказал мне, эм… Ну. Я просто. Мы делали кое-что, когда я была… на коленях… — Я замолчала, тревожась, не зная, как это объяснить, и боясь, что он передумает и больше не захочет меня. — Но это было неправильно. И у меня из-за этого были огромные неприятности…

— И все? — Он казался ошеломленным. — Из-за этого ты здесь?

— Это была… — Я сглотнула. — Это была моя вина. Но я просто… Я не хочу делать это перед другими людьми…

— Нам и не придется.

В груди вспыхнуло облегчение.

— Спасибо. Я знаю, что я омега, я должна этого хотеть…

— Ты ничего никому не должна…

— Но я хочу… с тобой. Я хочу делать все.

— Нам не обязательно делать это сегодня.

Я кивнула, внезапно успокоившись.

— Можешь объяснить… что будет происходить? — спросила я.

Так будет намного проще.

Я была омегой. Я знала, что так долго была в этом плоха, но Син, Фантом, Вандл и Карма — они заставили меня почувствовать, что, возможно, я не так уж и сломлена в конце концов.

И теперь у меня появился шанс защитить их?

— Я выйду туда вместе с тобой, и если захочешь, ты можешь все это время не открывать глаз. Я позабочусь о тебе и скажу все, что тебе нужно будет сделать.

— Обещаешь, что я все не испорчу, если не буду знать, что делать?

Он выдавил невольную полуулыбку.

— Клянусь.

Я нахмурилась.

— Ты лжешь?

— Эм… нет. На самом деле, им это понравится гораздо больше.

Я сморщила нос, не уверенная, как к этому относиться. Но это звучало глупо. Я думала, от омег ожидается, что они будут очень хороши в сексе. Однако Син знал этих альф из «Анархии» гораздо лучше, чем в Монастыре.

— Хорошо… Давай защитим остальных, — прошептала я.

Ясмогуэто сделать.

— Я с тобой, красавица. Эта комната будет принадлежать только тебе и мне, а не им, хорошо?

Звучало… неплохо.

— Обещаешь? — спросила я.

Он посмотрел на меня с легчайшей улыбкой на губах, в полной мере оценив мою решимость.

— Обещаю.

Глава 23

СИН

Они предоставили нам обычный металлический стол в клетке — что было неплохим реквизитом.

Когда я вошел внутрь, она была у меня на руках.

Свет наверху был ярким, а все остальное освещение было выключено, из-за чего было трудно разглядеть зрителей.

Это помогло бы, если бы она случайно открыла глаза. Я не хотел, чтобы она запаниковала.

Это также означало, что я не мог видеть там свою стаю. Доминик обещал, что они будут присутствовать. Я уловил слабейший след железного дерева и тлеющих углей, в нем было что-то более обугленное, чем обычно. А затем — оружейный металл и соленый воздух. Я почувствовал, как тревога Кресцент тоже немного улеглась, что означало, что она также уловила запахи нашей стаи.

Это не было похоже на мое обычное выступление, и зрителей было намного больше. Когда я трахал омегу какой-нибудь стаи, шоу обычно было открыто для этой стаи и тех, с кем они хотели поторговаться за место. Но это было шоу Доминика, а не мое, что означало, что здесь было гораздо больше глаз, к которым я не привык.

Еще одним отличием был темп. Обычно я был жестоким, прижимая Джастина к столу или к полу, когда я жестко брал его, и он был не против этого. Но Кресцент была слишком хрупкой.

Она была не так напугана, как я ожидал, и, поскольку она совершенно не умела закрываться от связи, я был в этом уверен.

Я начал с того, что вовлек ее в поцелуй, мои пальцы нащупали край ее футболки. Ее губы были мягкими на моих, и каждое прикосновение было настолько сногсшибательным, что было легко забыть о том, что у нас есть зрители.

Я сбросил ее топ на пол, игнорируя звуки толпы, когда вид Кресцент в черном кружевном бюстгальтере предстал перед всем залом.

Ее голова была наклонена ко мне, словно она точно знала, где я. Я наклонился, снова целуя ее и притягивая к себе за бедра. Ее ноги обвили меня, пальцы запутались в моих волосах, когда я поцеловал ее еще раз.

В моей груди зародился тихий стон от инициированного ею контакта, и на мгновение я потерялся вместе с ней. Я выпрямился, поднимая ее, позволяя ей цепляться за меня, пока разворачивался, чтобы вместо этого прислониться спиной к столу, и медленно разорвал поцелуй, опуская ее и позволяя ей нащупать опору под ногами.

Я прикусил ее за мочку уха.

— Глубокий вдох, детка, ты отлично справляешься. — Мои руки легли на ее задницу, и я сжал ее, прежде чем переместиться к поясу ее штанов. Она кивнула, словно знала, что я собираюсь сделать.

Я медленно опустился, целуя бледную кожу ее тела — ее грудь, живот, — осторожно скользя руками вниз по ее ногам, стягивая вместе с ними ее штаны. Она была обнажена больше, чем когда-либо — перед людьми, которых не знала, — но казалось, будто здесь только мы.

Это она создавала такое ощущение.

С каждым прикосновением ее реакция через связь ощущалась как удар молнии, полный потребности, ее нервозность таяла, словно мы были одни во вселенной.

Я стоял на коленях перед богиней.

— Трахни уже эту маленькую шлюху! — кыкрик от зрителей, о которых я почти забыл, разрушил магию. Кулак Кресцент сжался на моем плече, когда она услышала это, и ее желание ко мне разбилось на миллион осколков.

Я зарычал, ярость вспыхнула, когда я поднялся на ноги. Я наклонился ближе, мой голос превратился в шепот только для нее.

— Хочешь, чтобы этот альфа смотрел, как

Она наклонила голову ко мне, когда я отстранился. Все еще крепко зажмурившись, она покачала головой.

— Твое желание — для меня закон, — выдохнул я, разрывая наш поцелуй. Она нахмурилась, наклонив голову, хотя все еще не решалась открыть глаза.

Я развернул нас обоих, поднял ее и усадил на стол, а затем отступил на шаг.

Я приблизился к толпе, ухватившись за прутья клетки и прижавшись к ним лбом, вглядываясь в то, что было по большей части темнотой.

— Я не прикоснусь к ней, пока этот ублюдок не выйдет.

Раздалась пара недовольных стонов, но затем я услышал шорох.

— Возьми своих исполнителей под контроль, Доминик, — сказал кто-то.

Послышалось несколько смешков, а затем Доминик подошел к клетке. Он крутанул лезвие в кулаке, прижав его острие к моему подбородку сквозь прутья. Между его губами вился дым, а на лице играла кривая ухмылка.

— Отказываешься выступать, Син?

— Похоже на то, — я наклонил голову, позволяя краю лезвия слегка разрезать кожу на моей челюсти. Боль послала заряд адреналина по моим венам — всплеск той ярости, которую я чувствовал с того момента, как услышал этот голос. — Она хочет, чтобы он ушел, и она получает то, что хочет.

Это был риск, но он того стоил, и я знал, что это самое уникальное шоу, которое они когда-либо проводили. Я никак не мог не воспользоваться этим.

Редгрейв долго рассматривал меня, его взгляд скользнул по ножу, а затем по убежденности в моих глазах.

— Моя омега. Мое шоу. Мой гребаный темп.

Доминик усмехнулся, развернулся и махнул кому-то в толпе. Я прислонился лбом к прутьям, ожидая, пока разъяренного придурка не выволокут вон.

Я оглянулся назад. Кресцент вцепилась в край стола, крепко зажмурив глаза.

— Кто-нибудь еще хочет рассказать мне, как трахать мою омегу?

Раздалось несколько смешков, но никто ничего не сказал.

Я отпустил прутья и вернулся к ней.

Наконец, красивый золотистый глаз блеснул сквозь приоткрытые ресницы, когда она посмотрела на меня снизу вверх. Этот цвет был прекрасным и таким ярким в этом темном, проклятом месте.

Я мечтал о них, как о маленьких фонариках во тьме, каждую ночь с тех пор, как мы ее нашли.

— Ты моя, маленький светлячок, — сказал я ей; идеальное имя наконец слетело с моего языка. — И это принадлежит нам, а не им.

Я отодвинул ее дальше по столу, прежде чем запрыгнуть следом за ней. Затем я уложил ее на спину, обхватив ладонью заднюю часть ее шеи, пока белоснежные волосы рассыпались вокруг нее, почти светясь в белых лучах ламп. Ее грудь тяжело вздымалась, когда я прижал ее к столу, заключая в ловушку.

— Все, что тебе нужно делать, это лежать вот так и позволить мне позаботиться о тебе, — прошептал я. Она кивнула, и я снова почувствовал, как волна облегчения прорывается сквозь ее нервозность через связь.

Я потянулся вниз к кружеву, просунув палец под него и накрывая ее жар. Я услышал, как у нее перехватило дыхание, голова немного дернулась, словно она не была уверена, чего ожидать.

— Ты вся мокрая, — ее бледные щеки залились пунцовым румянцем. Мне нравился контраст ее необычайно светлой кожи и алого румянца, пятнами проступающего на ее коже и выдающего ее волнение. Она не была похожа ни на кого из тех, кого я когда-либо видел, с волосами цвета лунного света, под стать даже ее ресницам и бровям. Но мы были странной стаей: одичавшие альфы, омега с малиновыми глазами, провидец… она идеально подходила нам.

Мне.

Она издала тихий вздох, когда я погрузил в нее палец.

— Син, — выдохнула она, запуская пальцы в мои волосы.

— Да, светлячок? — спросил я.

При этом имени я почувствовал от нее легкую вспышку тепла в связи.

— Еще, — прошептала она.

Я ухмыльнулся, ускоряясь, скользя в нее вторым пальцем и прорабатывая ее до самой глубины.

— Видишь, детка, ты точно знаешь, что делать.

Теперь, когда мы были здесь, я уже не был так взбешен. Не так, как чувствовал себя, когда Доминик затащил нас сюда.

Ее пальцы сплетались с моими волосами, впиваясь в них, пока я вводил пальцы в ее киску, и это не было ложью.

Это было нашим.

Она была моей омегой, и я чувствовал себя так, словно предъявлял эти права перед всей «Анархией» так, что они никогда этого не забудут.

Желание было настолько сильным, что казалось, будто оно поглощает меня, но такое иногда случалось. Я горел инстинктами, которые на практике никогда не мог понять. Я родился омегой, без возможности следовать своей природе вне выступлений в клетках. Казалось, я навсегда останусь в уязвимом положении, без возможности защитить себя — или ее, — если хоть одна из многочисленных паутин контроля порвется.

И все же эта собственническая одержимость душила меня; я чувствовал ее с ней так же, как и со своей стаей.

Несоответствующая той реальности, что была мне дана.

Но это желание заявить права — теперь оно было другим. На этот раз клетка была заявлением прав — а не средством защиты, которую я не мог предложить никаким иным способом.

Я смотрел, как она дрожит.

— Вот так, Маленький Светлячок, кончи для меня.

Скулеж эхом разнесся по комнате, когда мой большой палец нашел ее клитор, и она достигла пика оргазма под моими прикосновениями — даже без необходимости в команде темной связи.

Эта клетка не запирала нас внутри; она не впускала их, пока я заботился о том, чтобы все они знали, кому она принадлежит.

Глава 24

КРЕСЦЕНТ

Син не был похож ни на кого из тех, кого я когда-либо встречала.

Ни на альф, в которых я влюблялась, ни на омег из Монастыря, ни даже на тех, кто рыскал по этим коридорам.

После того как я отошла от первого оргазма, все изменилось.

Его права на меня были абсолютными — моя пара. И почему-то здесь, с ним, я чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо. Он не мог использовать власть темной связи надо мной, как мои альфы, но я не могла не слушать то, что он мне говорил.

Было легче, в темноте и под звук его голоса, игнорировать запахи в комнате — глаза, которые, как я знала, были прикованы к нам. Я испытала редкий всплеск благодарности за свое ужасное зрение — даже когда я случайно бросала взгляд в их сторону, я мало что могла разглядеть.

Но на меня заявляли права перед целой толпой альф.

Показывали им, кому я принадлежу —

Кто-то, кому я принадлежала — и он хотел меня.

Адреналин бурлил в моих венах, когда я наконец осознала эту правду.

— Ты так прекрасна, маленький светлячок, — сказал он мне.

При этом имени я не могла сдержать трепет в сердце.

Его пальцы впились в мою талию, приподнимая меня.

— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, Кресцент.

Я почувствовала, как головка его члена коснулась моего входа. На мгновение в памяти всплыл единственный другой раз, когда я чувствовала это — когда Люк Андерсон прижался им к моим губам в моей комнате. Я содрогнулась, вспомнив ту темноту — повязку на глазах и мой крепко зажмуренный от ужаса взгляд.

Я не хотела этого здесь — не с ним.

Он был моим.

Моей идеальной парой.

Наконец я открыла глаза, и яркий свет клетки на мгновение ослепил меня. А затем я посмотрела в эти прекрасные малиновые глаза.

Его улыбка выглядела так, словно он сам удивился ей.

— Ты так совершенна, — выдохнул он, проталкиваясь глубже. Я закусила губу, но тихий стон вырвался наружу прежде, чем я успела его остановить.

Однако от этого контакта мои нервы горели — я не паниковала и не боялась, потому что он не боялся.

Это принадлежало ему. Он избавился от альфы, который сказал ту ужасную вещь. Они хотели того, что он мог дать — того, что мы оба могли дать.

Низкая, горячая боль заставила меня затаить дыхание, когда он вошел в меня, даже медленно — он просто казался таким большим, растягивая меня.

Он замер, не отрывая от меня взгляда, когда начал отстраняться. Я покачала головой, отчаянный скулеж сорвался с моих губ. Эта боль была ничем по сравнению с тем, как сильно он был мне нужен.

Я потянулась вверх, обхватив его за шею, широко раскрыв глаза.

— Син!

Он наклонился и застал меня врасплох: его губы смяли мои, когда он вошел в меня до конца. Мой скулеж не имел ничего общего с болью, поскольку он дал моему телу то, в чем я так долго нуждалась.

То, чего я не хотела ни от кого, кроме этой стаи.

Он выскользнул, так медленно, что я издала еще один отчаянный стон.

— Еще. — Мир терял смысл. Я едва помнила, где нахожусь.

Все, что я знала, — это то, что моя пара трахала меня не так, как надо.

Мне кажется, я видела, как он полностью потерял контроль, когда я попросила его об этом: последние искры здравого смысла угасли в малиновых глазах.

В следующее мгновение он впился зубами в мою грудь с тихим рычанием в горле.

Я почувствовала, как между нами вспыхнула связь. Омеги могли кусать друг друга — это не было навсегда, как укус альфы, но это создавало сильную эмоциональную привязанность.

Это было не похоже ни на что, что я могла бы себе представить, и я действительно, абсолютно, не могла ни видеть, ни чувствовать, ни даже помнить никого в мире, кроме него.

СИН

В тот момент, когда я укусил ее, она изменилась. Последние остатки нервозности исчезли, когда ее ногти впились в мою кожу, широко раскрытые и бесстрашные глаза, прекрасные сверкающие золотые сферы, смотрели в мои.

«Анархия» была тюрьмой, полной грязных, похотливых альф, и тихие стоны этого ангела были словно лучи света, струящиеся над пропастью, которая не знала ничего, кроме тьмы.

Связь между нами была взрывной.

Мы были вместе в подвешенном состоянии, зрители больше не занимали место в моем разуме, пока я заявлял права на свою пару, но я знал, каким шоу это будет.

Она была потрясающим зрелищем: кожа полностью открыта, спина выгнута дугой, пока они смотрели, как омега впервые заявляет на нее права. Каждый сладкий звук, который она издавала, был чистым и естественным, в нем не было ни капли наигранности.

Ее золотистые глаза были широко раскрыты, когда она смотрела на меня снизу вверх, зрачки едва заметно подрагивали из стороны в сторону, что только добавляло отчаяния, которое я чувствовал от нее. Каждое соприкосновение нашей кожи отзывалось волной экстаза, пробегающей по нервным окончаниям.

Было легко забыть, где мы находимся — или как мы сюда попали. Было легко забыть собственное имя, когда я вколачивался в нее, глядя, как она выгибается подо мной, часто дышит, а на ее лбу блестит пот.

Я кончил один раз, глубоко погруженный в ее сладкую киску, наполняя ее до тех пор, пока сперма не начала вытекать при каждом толчке.

Это довело ее до совершенно одичавшего состояния: она издала самый отчаянный звук в тот момент, когда почувствовала это, ее глаза закатились, когда она содрогнулась от очередного оргазма. Думаю, она была близка к этому, но это перетолкнуло ее за грань.

Как у самца-омеги, моя сперма была как в избытке, так и сама по себе являлась афродизиаком. К тому же я мог кончать несколько раз подряд, прежде чем мне требовался перерыв.

— Хочешь, чтобы я был жестче, Маленький Светлячок?

— Ага. — Ее глаза были остекленевшими, ногти впивались в мои руки там, где она держалась за меня.

Это было хорошо, и потому что я хотел разрушать ее, пока не смогу больше, и потому что были определенные ожидания от того, как должно пройти это представление.

Иногда сплетение запахов зрителей пробивало тот пузырь, в котором я находился, но в основном казалось, что есть только мы с ней.

Я выскользнул из нее, завороженно глядя на то, как моя сперма вытекает из ее дырочки, уже чувствуя дикую потребность наполнить ее снова.

Я спрыгнул со стола и потянул ее к краю, поднимая на руки и опуская на пол. Там я поцеловал ее, наслаждаясь тем, как ее пальцы снова скользнули к моим щекам, позволяя мне исследовать ее рот, пальцы запутались в ее волосах.

Затем я осторожно развернул ее, коснувшись поясницы, а другой рукой вцепившись в ее волосы, толкая ее вперед. Она ухватилась за край стола одной рукой, повернув голову: ее глаза на мгновение поискали меня, а затем крепко зажмурились, когда она наткнулась лишь на прутья клетки.

Это было зрелище, которое я никогда не забуду.

Ее идеальное тело, согнувшееся для меня. Она все еще тяжело дышала, и ее спина выгнулась, когда она встала на цыпочки, почувствовав, как мои пальцы опустились к ее входу.

Она была богиней.

На мгновение я замер, почувствовав очередной всплеск инстинктов, когда подумал о том, что этот момент был общим. При

Мое право.

Мое предупреждение.

Невероятно, но я до глубины души верил, что если кто-нибудь попытается отнять ее у меня, я уничтожу их.

Эта мысль, какой бы иррациональной она ни была, была абсолютным столпом среди моих бушующих инстинктов.

Поэтому, все еще крепко держа ее за волосы, я снова прижался к ней своим членом и снова вошел в свою омегу.

Она снова ахнула, выгибаясь назад ко мне, отчаянная и жаждущая.

— Хорошая девочка, — выдохнул я, наклонившись ближе и прошептав следующие слова только для нее. — Ты так хорошо меня принимаешь и защищаешь нашу стаю.

Я чувствовал ее через связь: она больше не боялась, вместо этого — буря потребности. Во мне.

Она была моей.

ВАНДЛ

То, как Син трахал Кресцент, определенно не было тем, как следовало трахать девственницу, но я не мог отвести от них глаз.

Как не мог и представить себе мир, в котором все было бы иначе.

Она хотела его. Я чувствовал ее потребность в связи, и она почти сносила меня с ног. А звуки, которые она издавала, превращали мою кровь в лаву.

Черт возьми, они были красивой парой, и этого было почти достаточно, чтобы я забыл, что мы находимся в комнате, полной других альф, которые смотрят на то же самое, что и я, — или что мы провели последнее время в лапах Редгрейвов, не имея ни малейшего понятия о том, где находятся обе наши омеги.

Син был высоким и хорошо сложенным для омеги, а она была… ну, она так легко ему подчинялась. Особенно сейчас, когда он прижал ее к столу, беря сзади, с тихим рычанием в горле склоняясь над ней; его пальцы обхватили ее шею почти с любовью, пока он уничтожал ее.

Если ей и было трудно приспособиться к нему, то это длилось недолго. Даже не чувствуя того, что чувствовала она через связь, было ясно: звуки, которые она издавала, были далеки от дискомфортных.

Ее бюстгальтер свисал с края стола, ее полные груди подпрыгивали при каждом толчке, наполовину вдавленные в металл. Я не мог отвести взгляд от красного укуса, который он оставил, — метки, под стать темной связи на ее шее.

Яхотел быть тем, кто заставляет ее так дрожать… Заставлять ее так отчаянно хотеть меня.

Я никогда не видел этого сам, но теперь понимал, почему для других стай было так привлекательно смотреть, как Син разрушает их омег. В нем была какая-то жесткость, нечто такое, от чего мои инстинкты ощетинивались, и вид его в действии делал это более мощным, чем когда-либо.

— Как, скажите на милость, нам избежать убийства каждого альфы в этой комнате? — спросил Фантом, голос его был достаточно тих, чтобы услышали только мы с Кармой. Точно. Карма уже смотрел на это, но для Фантома это было впервые, и казалось, что он вот-вот сорвется.

Я посмотрел на Карму, потому что сам, блядь, не знал ответа.

Я знал, что если сосредоточусь на зрителях в этой комнате больше, чем на две секунды, то могу потерять контроль над своей аурой — а головорезы Редгрейва стояли прямо рядом с нами, готовые вышвырнуть нас вон, если мы это сделаем.

Карма, который не отрывал глаз от двух омег в клетке, выглядел так, будто обдумывал этот вопрос.

— Еще не разобрался с этой частью.

— Разве? — удивленно спросил я. — А что ты делаешь с Сином?

— Веду счет.

— Счет чему? — переспросил я.

— Однажды он заплатит по этим счетам. — Карма выглядел таким чертовски спокойным, словно в этом был абсолютный смысл.

— Син? — потребовал Фантом.

— Эм… ага. — Карма бросил на меня взгляд. — Нельзя разгуливать, трахая другие стаи, и не оказаться в долгу.

— Он об этом знает? — спросил Фантом.

Карма пожал плечами.

— Думаю, да.

— Так кто же… платит за это?

Карма прищурился, словно я подсунул ему сложное математическое уравнение.

— Я… пока не знаю. — Он окинул взглядом остальную часть комнаты так, будто ему больше всего на свете хотелось начать вырывать им глотки зубами.

Фантом, похоже, не был удовлетворен ни одним из ответов — что я прекрасно понимал.

— Но я скажу тебе одно, — добавил Карма. — Гораздо легче не злиться, если ты действительно смотришь.

Словно по команде, Кресцент тихо заскулила. Мой взгляд метнулся к ней как раз вовремя, чтобы увидеть очередной оргазм. Син все еще прижимал ее к столу, его кулак крепко сжимал ее шею, удерживая ее возле себя, пока он вбивался в нее глубокими толчками. Судя по его приоткрытым губам и кулаку, вцепившемуся в край стола, он тоже кончал — снова.

Блядь, снова.

Но было невозможно отвести от них взгляд теперь, когда я посмотрел. Я хотел вырезать все это в своей памяти. Ее выражение лица, когда она обмякла, то, как она дрожала, напряженно сжатые челюсти Сина, когда он кончал в нее.

Фантом издал расстроенный скулеж, но я понимал его. Я хотел этого. Я хотел, чтобы она дрожала подо мной. Было мучительно осознавать, что каждый в этой комнате видел то же самое.

— Она наша, — пробормотал я. — Мы заберем ее с собой и… — Я замолчал, но мне и не нужно было заканчивать.

Ятожетак выебу ее.

Верно?

Она ведь захочет?

Я хотел заставить ее издавать эти звуки. Я хотел чувствовать, как она дрожит на моем члене — узле, — который Син даже не мог ей предложить. Я должен был быть первым — я был вожаком стаи.

И мы должны были… стать союзниками Редгрейвов после того, как они сделали это с нами?

Я взглянул на наших телохранителей, подавляя рычание, когда обнаружил, что они очень отвлечены представлением на сцене.

Я был в равной степени ревнив и чертовски взбешен, те части меня, которые лишь недавно обрели баланс, выходили на поверхность и требовали крови.

Возможно, меня бы это обеспокоило, но затем Син взял на себя смелость поднять мою сладкую истинную и обвить ее изящные ручки вокруг прутьев клетки прямо перед нами.

Я подался вперед, разрываясь между желанием подойти ближе, потому что мне нужно было четко ее видеть, и желанием заслонить обзор всем остальным омерзительным альфам.

Однако нас недвусмысленно предупредили: если мы встанем, нас вышвырнут.

Тем не менее, Син, похоже, выбрал это место специально, потому что Карма, Фантом и я оказались в первом ряду, пока он брал ее перед нами.

Одной рукой вцепившись в прут клетки, а другой держа ее за бедра,

Ее глаза на мгновение приоткрылись, и казалось, что это произошло случайно, словно она не хотела смотреть за прутья. Но затем наши взгляды встретились, и, к моему удивлению, по связи пронесся импульс счастья, ярко выделяясь на фоне бурлящей похоти, которая в противном случае поглотила бы ее.

Наконец-то — блядь, наконец-то — я потерял счет тому, где мы находимся.

Это была моя пара.

Обе мои омеги.

Син наклонился, прикусив ее за плечо, ему приходилось удерживать ее, настолько слабыми были ее ноги.

Она вскрикнула, когда очередной оргазм поглотил ее, одна ее рука отпустила прутья, потянувшись назад, отчаянно зарываясь в волосы Сина, и она запрокинула голову. Он отреагировал молниеносно, вовлекая ее в глубокий поцелуй.

И на мгновение, когда моя истинная, единственный человек в мире, которого я мог видеть в цвете, приблизилась к Сину, я увидел в нем проблеск цвета.

Теплоту его бледной кожи и багровый цвет его глаз.

Я уставился на него, сердце грохотало в груди.

Глава 25

КРЕСЦЕНТ

К тому времени, как мы закончили, я, как это ни странно и ни удивительно… не чувствовала страха.

Сегодня я сделала всё, чего мне делать не следовало (я была грешницей и соблазнительницей), но это не казалось неправильным. Син был рядом, и я доверяла ему больше, чем когда-либо доверяла Сестрам.

В конце концов, они всё равно меня бросили…

Так что, если меня и накроет паника по этому поводу, то позже. Прямо сейчас я была слишком ошеломлена тем, как сильно Син хотел меня.

Он заявил на меня права. Укусил меня.

Еще совсем недавно совпадение по запаху и стая были мечтами, казавшимися настолько далекими, что в них невозможно было поверить.

В конце концов, я не стала держать глаза закрытыми — особенно после того, как он меня укусил. Мне нужно было видеть его и то благоговение в его глазах, когда он заявлял на меня права.

У меня кружилась голова от его похвалы и от того, как часто он наклонялся, чтобы сказать, какая я молодец.

Я не знала, как именно. Я знала лишь то, что в тот самый миг, когда я отбросила страх перед зрителями, я полностью уступила ему.

И дело было не только в нем.

Остальные тоже были там, и они ждали нас, когда стая Редгрейв выпустила нас. Я буквально споткнулась и упала прямо в объятия Фантома, как только заметила их. Раньше, когда их оторвали от меня, я так нервничала, но теперь всё будет хорошо.

Зрачки Фантома были расширены, а его хватка на мне была настолько крепкой, что казалась неестественной.

В комнате было так темно, что я едва могла что-либо разглядеть — не то чтобы я пыталась. От всех этих взглядов я слишком нервничала, чтобы подолгу всматриваться.

Он крепко прижал меня к своей груди. Я вцепилась в него, мой пульс бился со скоростью миллион ударов в минуту.

— Син сказал, что я молодец, — прошептала я, — и теперь мы в безопасности?

— Ты молодец, — пообещал Фантом. — И мы будем в безопасности. — Его взгляд метнулся к Сину, и в нем читалось облегчение.

— Можно мне сегодня поспать в обнимку с вами обоими? — спросила я, подавив огромный зевок.

— Конечно можно, Лунный Свет, — сказал Карма, взлохматив мне волосы.

Вандл тоже был здесь, и в руках у него была безразмерная толстовка того же тюремного серого цвета, к которому я привыкла. Он тоже выглядел немного ошеломленным, помогая мне ее надеть.

— Устала, светлячок? — спросил Син, когда моя голова показалась из ворота.

— Это потребовало… куда больше сил, чем я думала… а ведь я толком ничего и не делала?

Вандл фыркнул.

— Ты сделала предостаточно.

Я немного съежилась: эйфория от секса угасла, и меня охватила тревога.

— Так никто из вас не подумал, что вы не… захотите меня после этого?

В ответ повисла странная тишина: каждый из альф уставился на меня.

Наконец Син нарушил ее фырканьем.

— Ни один альфа в здравом уме не отказался бы поменяться со мной местами сегодня.

Мои щеки вспыхнули.

— О. Ну… ладно.

В груди тоже поднялось тепло, и я знала, что это не только из-за толстовки, которая теперь была на мне. Я обхватила себя руками, спрятав кисти в рукавах, и мое внимание привлек стол у двери.

На нем лежал ржавый бронзовый ключ. Он подходил по металлу и стилю к клетке, в которой мы были. Я уставилась на него, и мой пульс внезапно участился.

Был ли это… тот самый ключ, который не впускал никого другого? Который защитил этот особенный момент между мной и Сином?

— Готова вернуться в камеру, светлячок? — спросил Син.

Я бросила на него мимолетный взгляд, прежде чем снова уставиться на ключ. Он был очень красивым, с естественной патиной, которая придавала ему характер.

По-своему идеальным.

На самом деле, действительно идеальным.

Поняв, что могу показаться странной, я улыбнулась, заставив себя отвлечься, а затем подумала, не решат ли они, что со мной что-то не так, раз я больше не напугана до смерти. О чем он спросил?

О.

— Да.

Син обнял меня за талию, поддерживая. Остальная стая толкалась и пихалась, чтобы быть как можно ближе к нам, пока мы направлялись к выходу. Фантом тихо зарычал, проиграв борьбу Вандлу.

По пути к выходу мы проходили мимо стола, и я знала, что мне не следует цеплять ключ пальцем и незаметно смахивать его со стола в карман.

Но я не могла его там оставить.

Так что я сжимала холодный металл в ладони, спрятанной в кармане, и тихонько напевала себе под нос, пока мы шли обратно в нашу камеру.

Теперь у меня всегда будет память об этом и кое-что новенькое, чтобы положить в мое гнездо.

Глава 26

СИН

— Мы… защитили их, — прошептала Кресцент. Было поздно. Вандл и Фантом спустились в кафетерий за дополнительными закусками, так как мы пропустили ужин и не особо хотели сейчас показываться на глаза. Карма был снаружи, работал над фреской вместе с Багом и Финнианом.

Я свернулся калачиком в горе подушек и одеял со своей омегой. Кажется, я бы зарычал на любого, кто подошел бы слишком близко, что, возможно, объясняло, почему они давали нам пространство, но после этого вечера мне нужно было немного передохнуть.

— Защитили, — ответил я.

Я

Сейчас, когда она смотрела на меня, ее зрачки были совершенно неподвижны, хотя и слегка косили от усталости.

Она была так чертовски красива, и казалась такой… гордой собой.

Не та реакция, которую я ожидал после того, что мы только что сделали. Но в Кресцент было гораздо больше, чем казалось на первый взгляд.

— Я знаю, что Вандл — провидец, так что темная связь безопасна, но у меня все равно такое чувство, будто я делаю что-то не так?

— Почему? — спросил я. Я всегда это от нее чувствовал. Даже когда она была счастлива. Это был постоянный фоновый гул вины. Стыда. Думаю, она настолько к нему привыкла, что могла даже не осознавать его присутствия.

— Я не знаю. Я не думала, что у меня когда-нибудь будет стая, которая так обо мне заботится. Я не сделала ничего, чтобы это заслужить.

— Мне бы хотелось, чтобы ты не видела мир таким, Светлячок, — пробормотал я. — Твое место здесь, с нами.

Она долго смотрела на меня, и в этих прекрасных золотистых глазах читалась тоска, словно она хотела протянуть руки, собрать мои слова и спрятать их в свое сердце, чтобы согреться.

Я провел пальцами по ее щеке.

— Ты мне веришь?

— Я не уверена… — Она нахмурилась, отводя взгляд в сторону. — Знаешь, даже до того, как я стала золотой стаей… Я всегда была другой.

— Почему ты выбрала золотые глаза?

— Я не выбирала. — Она покачала головой. — Нет, нет. Мои родители были… они не были хорошими людьми, они были предателями. Т-террористами. Они не верили, что омеги должны получать инъекцию, поэтому прятали меня дома, пока нас не раскрыли. Вот как я оказалась в Монастыре. Что, конечно же, хорошо… — добавила она. — Они говорили, что иначе я бы никогда не узнала свое место.

Я нахмурился.

— С тобой все в порядке, светлячок. Остальные одержимы тобой. Прошло всего несколько дней, а я не могу представить, каково это — быть без тебя.

Ее губа задрожала.

— Но что, если у меня начнется течка, и ты поймешь, что я тебе не нужна?

Я приподнял бровь.

— Мы все хотим тебя сейчас. С чего бы чему-то меняться?

— Ну… прошло несколько дней после укуса, прежде чем ты захотел меня…?

Я моргнул, на секунду приоткрыв губы от шока.

— Ты… была… девственницей, Светлячок. Брошенной в тюрьму с одичавшими альфами.

— Значит ли это… что я не такая… желанная?

— Нет, — фыркнул я. — Это значит, что мы хотели не торопиться, чтобы ты могла привыкнуть. Укус не означает, что нам нужен секс прямо сейчас.

— Сестра Матильда говорила, что означает.

— А у сестры Матильды была стая? — спросил я.

— Конечно нет. Она монахиня.

— Тогда почему ты ее слушала? — не унимался я. — Я омега в стае, и я даже не спал со своими альфами.

Она сморщила нос, на мгновение выглядя растерянной.

— Ты не… золотая стая, как я. Они говорили, что мне придется делать больше, чтобы компенсировать это.

Она и понятия не имела, что, по всем правилам, мои глаза должны быть золотыми.

Тем не менее, я принял эти слова, понимая, какой долгий путь нам предстоит пройти, прежде чем она исцелится от яда, которым ее кормили… сколько лет?

— Ну. Теперь у тебя есть стая, и правила устанавливаем мы. А не сестра Матильда.

— Я не знаю. — Она звучала неуверенно, нервно теребя мою футболку. — Мне просто кажется, что я проснусь, а вы поймете, что вас обманули.

Я погладил ее по щеке большим пальцем, чувствуя, как внутри закипает ненависть к самой мысли о любом, кто заставлял ее чувствовать себя неполноценной.

— Теперь ты наша, светлячок. И это не изменить.

Она сглотнула.

— Думаешь, Вандл с его особыми глазами мог ошибиться в выборе? — добавил я.

Она нахмурилась, ее глаза на мгновение забегали туда-сюда, но она не ответила. Мои мысли вернулись к ее предыдущим словам.

— Что ты делала во время течек в Монастыре? — спросил я. Мне было интересно, была ли она такой же, как я, накачанной наркотиками столько раз, что первая настоящая течка была бы неконтролируемой.

— Они говорили, что мы должны научиться справляться с этим в одиночку.

— Вы… что? — переспросил я.

— Мы должны были это переждать.

— Без лекарств?

— Это было бы… неправильно… — прошептала она. — Мы должны были осознать цену наших глаз.

В ушах появился странный звон.

— Сколько у тебя было таких течек?

— Пять… сначала они были чаще, но потом стали более редкими…

Я задался вопросом, не травма ли это была…

Господи Иисусе.

Агония, которую это должно было причинить…

Это объясняло, насколько она была изголодавшейся по прикосновениям.

— Твои глаза совершенны, светлячок. — Это все, что я смог выдавить из себя.

Никто никогда не должен был заставлять ее чувствовать, что с ними что-то не так.

Однако сейчас она смотрела в мои, словно пыталась понять, что они значат.

— Знаешь… мои глаза всегда были другими, даже до того, как стали золотыми, — сказала она.

— Правда? — спросил я. У меня было странное предчувствие, что, учитывая ее белоснежные волосы, светлые ресницы и бледную кожу с розовым подтоном, я могу догадываться.

— Раньше они были светло-розовыми. И я не могла… до сих пор не могу долго находиться на солнце.

Я улыбнулся.

— Уверен, розовыми они были не менее прекрасны.

— Я отчасти думаю, что родители прятали меня от инъекции, потому что хотели узнать, какой цвет победит — розовый или золотой. Оказывается, золото бьет все… — Она нахмурилась и замолчала. — А ты… ты сделал инъекцию? Это был твой выбор?

Я постарался сдержать гримасу. Я, как и Вандл, был частью экспериментов до этого. Я мало что помнил, но одно я помнил точно…

— Нет. Не сделал.

Она склонила голову набок.

— И… они не стали золотыми?

Нет. У меня было отчетливое воспоминание о чем-то совершенно ином. Я смотрел на свое собственное бледное лицо в отражении мутного зеркала. Каштановые глаза с багровыми крапинками. Что-то, что закрадывалось внутрь.

Что-то… чего быть не должно.

— Они… всегда были такими.

— О. — То ли это ее удовлетворило, то ли она не хотела допытываться дальше, что было хорошо, потому что это никогда не было тем, во что я хотел бы углубляться.

Я знал, что она сможет исцелиться от того места,

Она уже понемногу выходила из своей раковины.

— Ты любишь их? — спросила она после паузы.

— Кого?

— Остальных?

Я почувствовал, как улыбка тронула мои губы. Я знал, почему она спрашивает. Мои отношения со стаей не были обычными, и она только постигала, что значит быть омегой.

— Ага. Конечно, люблю. — Это была правда. Просто это не то, что люди ожидали увидеть, но моя стая была самой важной частью моей жизни — с огромным отрывом.

Она кивнула, обдумывая мои слова.

— Но ты не такой… зависимый, как я?

— Я другой.

— Ты уверен, что это не со мной что-то не так? — спросила она. — Мне кажется, я могла бы быть с кем-то из вас каждую секунду, и меня бы это совершенно не напрягало…

Я улыбнулся.

— Хорошо. — Я уже был так зависим от нее, что было как глоток свежего воздуха услышать, что она чувствует то же самое.

— Но ты уверен, что тебя бы это не напрягало?

Я вздохнул, не очень желая вдаваться в подробности того, чем я отличаюсь от большинства других омег здесь. Между мной и ею.

— С тобой все в порядке. Здесь достаточно омег, чтобы я мог это знать, — сказал я ей. Ее глаза встретились с моими, светясь, как светлячки, в полумраке гнезда. — Но если кто-то говорил тебе, что для омег существуют какие-то правила, они лгали.

— Это… полезно знать.

— Еще бы. — Я знал, чему ее учили.

— Это поэтому ты защищаешь их, как это делал бы альфа?

— Я не знаю… — И это была правда.

— Думаешь, может быть, в этом будет больше смысла, когда мы не будем здесь заперты?

— Как ты думаешь, почему я так упорно борюсь за то, чтобы вытащить нас отсюда, светлячок?

— Потому что ты хочешь снова увидеть природу? — спросила она.

Я поднял бровь, всматриваясь в нее.

— Откуда ты это услышала?

— Я спрашивала Фантома, когда он обнимал меня прошлой ночью. Это то, что тебе нравилось до того, как ты попал сюда? — продолжала она допытываться.

— Не помню, что было до. Как и Карма с Вандлом.

— Хммм… — Она нахмурилась. — Тогда откуда ты знаешь, что именно этого хочешь?

Я фыркнул.

— В спортзале есть фреска. Огромный лес с реками и птицами.

Я редко говорил о мечтах. На самом деле — это было моим правилом.

Эта жизнь в «Анархии» была всем, что я знал. Что там, за ее пределами? Это казалось невозможным.

Неизвестным.

Какая-то часть меня задавалась вопросом, реальны ли вообще эти апелляции — или по ту сторону комнаты ожидания, куда нас вызывали, стоит расстрельная команда, чтобы освободить место для новых альф здесь внизу. Я бы никогда не произнес этого вслух, но знал, что остальные тоже об этом думали: по случайным проблескам сомнений, или холоду, или страху, когда мы поднимали тему возможного побега.

Было трудно не чувствовать себя животными в «Анархии», находящимися во власти безликих людей наверху, решающих нашу судьбу по своей прихоти.

Однако стаям отказывали в апелляции, если они не соответствовали требованиям — были слишком одичавшими для нормальной жизни. Это давало мне надежду, что все это не просто уловка, и мне приходилось за нее цепляться.

Хотя это была мечта, на которую я не мог слишком сильно надеяться, иначе, боюсь, она могла бы развеяться как дым.

Забавно, но я не думаю, что когда-либо озвучивал свои мечты вслух. Наверное, я просто так долго пялился на эти фрески, что остальные сами все поняли.

Но Кресцент выглядела такой обнадеженной. Она была здесь так недолго; возможно, для нее все это не казалось таким уж невозможным.

Может быть, ради нее я мог бы сказать это.

Один раз.

— Было бы здорово увидеть лес, — сказал я.

Возможно, когда-то я его видел. Может быть, до того, как эксперименты украли мои воспоминания.

Иногда, если я достаточно долго смотрел на фреску, я улавливал слабый землистый запах, словно где-то там прятались воспоминания.

Она оглядела остальную часть комнаты.

— Здесь его так мало. Ты здесь уже, сколько, года полтора? — спросила она. Ей было грустно за меня.

Я кивнул. Мы с Вандлом прибыли примерно в одно и то же время, а Фантом и Карма были здесь вдвое дольше, хотя они не находили стаю, пока не появились мы.

Кресцент выглядела заинтригованной.

— Почему вы не помните, что было до?

— Здесь довольно много тех, кто прошел через эксперименты или сети работорговли и ничего не помнит. Вандл — один из них.

Она нахмурилась.

— Что это значит?

— Это значит, что есть люди, которым нравится играть с природой, но им не нравится, когда улики всплывают наружу.

Еще одна причина нервничать из-за нашей апелляции.

Еще одна мысль, которую мне нужно было отогнать.

Она прикусила губу.

— Мир снаружи… Им не должно это сходить с рук. Нас учат, что никто не должен быть выше закона.

— В Монастыре?

— Везде.

— И ты в это веришь?

Она внимательно посмотрела на меня.

— Я так не думаю. Это просто казалось тем, что люди говорят, чтобы почувствовать себя лучше. Вроде как проповеди… — Она замолчала, затем ее щеки порозовели, и она зажала рот рукой. — Я этого не говорила, — пробормотала она приглушенным голосом.

Я усмехнулся, но она выглядела подавленной.

— Не заставляй меня гордиться тобой еще больше, Светлячок.

Она расслабилась при этом прозвище, ее глаза заблестели, встретившись с моими.

Боже, как же сильно я ее любил.

Я взял ее лицо в ладони.

— Ты говорила, причина, по которой тебя сюда отправили, в том, что ты попала в неприятности?

Она кивнула.

— Меня поймали на грехе с сыном Верховного Жреца.

Я вспомнил, как она смотрела на меня ранее, когда рассказывала, что это значило.

— И ты… хотела этого?

— Я эм… — Она замолчала, но я видел правду в ее глазах. — То есть… это я его соблазнила.

— И что это значит?

Она съежилась в моих объятиях.

— Мы все были изголодавшимися по прикосновениям — в Монастыре, я имею в виду, а перед нашими золотыми глазами альфам могло быть трудно устоять. Поэтому, собираясь на службу, мы должны были надевать перчатку и повязку на глаза и ждать, пока кто-нибудь не спустит нас вниз.

Я нахмурился, чувствуя, как по спине пополз холодок.

Они должны были делать…что?

— Обычно приходят не альфы, но пришел сын Верховного Жреца. А потом, когда мы заходили на скамьи, я оступилась и коснулась его. — Она неуверенно взглянула на меня. — Это его спровоцировало. Когда мы вернулись в мою комнату, он потерял контроль. Это была…

Потерял контроль? Я почти зарычал.

— Когда я вернулся в нашу камеру, когда мы только нашли тебя, Карма забрал тебя в душ, обнаружил совпадение запахов и одичал. И все равно я не увидел, чтобы он причинил тебе вред.

Ее губы на мгновение приоткрылись, затем закрылись.

— Я…

— И я думаю, ты сделала больше, чем просто коснулась Кармы… — добавил я.

Она сморщила нос, одарив меня милым, прищуренным взглядом.

— Вообще-то, я его лизнула.

Я попытался сдержать улыбку от ее капризного тона — учитывая довольно неприятную тяжесть этого разговора. Как я и ожидал, крошечная искра в ее глазах, вспыхнувшая при упоминании имени Кармы, угасла всего через несколько секунд.

— Они там другие, — прошептала она, но по тому, как она хмурилась, я видел, что она сама в этом не уверена.

— Слабее? — спросил я.

Она помолчала, и в ее глазах мелькнула крошечная искорка удовлетворения, когда она посмотрела на меня.

— Полагаю, в этом есть смысл.

— И из-за этого они действительно отправили тебя сюда?

— Я развратила их сына. Сам Верховный Жрец привел меня сюда… он был так зол…

Вот это, подумал я,и есть могущественная Церковь. Или секта.

Я почувствовал, как мои пальцы напряглись в ее волосах, и мне пришлось заставить себя расслабиться.

Его сын напал на нее, а затем он бросил ее в «Анархию» в качестве наказания?

— Они знали, что у тебя так скоро течка?

Я мало что помнил из того, что было раньше, но когда меня бросили сюда, это было сделано в порыве страсти. Из-за отсутствия причин продолжать эксперименты надо мной, меня вышвырнули сюда, как использованный мусор.

В случае с Кресцент это была месть.

— Нет… — она осеклась, ее губа задрожала. — Я просто имела в виду… — Внезапно она не смогла встретиться со мной взглядом. — Верховный Жрец вколол мне кое-что, прежде чем посадить меня сюда.

Он… что?

Потребовалось мгновение, чтобы эти слова распутались в моем сознании, а когда это произошло, я чуть не сорвался. Мое сердце бешено колотилось, в венах бушевал шторм ярости.

Он не утихал.

В одно мгновение я видел ее, а в следующее — зрение застилала багровая пелена. Мне казалось, что из груди рвется наружу насилие, требуя выхода…

— Син!

Я моргнул, и мой милый златоглазый светлячок держал меня за щеки, выглядя испуганным.

Это вернуло меня с края пропасти.

— Куда ты провалился? — прошептала она.

— Н-никуда… — Мой голос затих, душа казалась бесконечно далекой от тела.

— Мы не обязаны больше об этом говорить. Я не… Мне не нужно об этом думать, теперь у меня есть вы все.

— Мы можем… Я просто… — Все было неправильно. Мне нужно было это исправить… Я не буду целым, пока не…

— Расскажи мне больше о том, что ты хочешь делать на другой стороне? — попросила она умоляющим взглядом. — Я хочу знать все.

— Нам не обязательно… — Я снова осекся от щипка и моргнул, увидев, что она впилась зубами в мое плечо. Она выглядела раздраженной, когда сверлила меня взглядом.

— Я хочу знать.

Я слабо улыбнулся, пытаясь заземлиться. Я расскажу ей все, что смогу придумать, но ничто из этого не изменит новой реальности.

Яд, просачивающийся в мое сердце. Истинная причина, по которой мы должны были подать апелляцию.

То, что они сделали с Кресцент — еще до того, как спровоцировали ее течку и бросили в тюрьму к одичавшим альфам, — заставляло мой желудок сжиматься.

Нам нужно было выбраться из «Анархии», потому что мне предстояло поохотиться на кое-каких альф.

Глава 27

Шесть дней до апелляции

КАРМА

Я был тем, кто первым делом с утра выбрел из нашей камеры, чтобы спросить стаю Эмеральд, когда они будут готовы спуститься на завтрак.

Я размял шею, которая затекла, но если моя шея и болела от отсутствия подушки, для меня это было предметом гордости. У моей омеги было гнездо.

Кресцент была в хорошем настроении и всю ночь проспала в обнимку с Сином.

Мы переглянулись с Фантомом и Вандлом и решили не беспокоить их.

Никогда за все время моей связи с Сином я не чувствовал, чтобы он был так напуган, как вчера перед клеткой.

Что бы Кресцент ни сказала ему до этого, это успокоило его. Но у меня сложилось впечатление, что Син был травмирован всей этой ситуацией больше, чем она.

Поэтому мы оставили ее зализывать его раны, раз уж она так хорошо с этим справлялась.

Альфы стаи Эмеральд не казались и вполовину такими напряженными, как я. Баг выглядел свежим и до раздражающего уставшим, прислонившись к двери, его телосложение дровосека занимало почти весь проем.

У них определенно была бурная ночь.

Джастин был очень гибким омегой, когда дело касалось кинков, и я был абсолютно уверен, что вчерашнее шоу щедро вознаградило его альф.

Я стер горечь со своего лица, пока Баг перекидывался парой слов со своей стаей внутри, договариваясь о времени завтрака.

Пока они разговаривали, мой взгляд блуждал по коридору, думая о прошлой ночи. Было невозможно не передернуть на эти воспоминания в ванной хотя бы раз за ночь.

Мои омеги могли возбуждать меня, но они не должны были возбуждать другие стаи.

И все же, если мы доживем до нашей апелляции, они все будут в нашем…

Мои мысли резко оборвались, когда взгляд зацепился за стену рядом с дверью нашей камеры.

На ней была фреска, над которой я работал несколько дней. Это была огромная галактика с выдуманными планетами и космическими кораблями.

Но она была испорчена.

Посередине была огромная луна, которую я на днях закрасил, превратив ее из полной в полумесяц.

Мой Полумесяц.

Финниан высмеял меня за излишнюю сентиментальность, и я поставил ему фингал.

Но теперь вокруг нее появились белые линии, изображающие грубую клетку, в которой она была заперта.

А под ней были слова: «Она никогда не выберется».

— Итак. — Голос Бага звучал отстраненно сквозь звон в ушах. — Теперь, когда у вас есть сделка с Редгрейвами, у нас не должно быть особых проблем, верно? Я знаю, что Стерлинг параноик, но они же Уэйкфилды, так что ничего нового…

Он осекся, увидев испорченную фреску.

— Это просто угроза. — Голос Фантома был напряженным. — Все на взводе после прошлой ночи. Редгрейв сказал, что они дадут нам защиту, и в то же время повесил на нас мишень, посадив вас обоих в эту клетку.

Верно.Все видели наших омег слишком близко.

Кресцент сейчас была в моих объятиях, пока я сидел в ее гнезде.

Стая Эмеральд послала нескольких альф за

Когда они вернулись, они ввели нас в курс дела. Прошлой ночью поблизости бродило несколько альф Редгрейва, но никто не видел, кто это сделал.

— Пока что сидим тихо, пусть все остынут после прошлой ночи, — сказал Вандл.

Я кивнул, а затем вздрогнул от писка.

— Прости, — прошептал я, слишком сильно сжав Кресцент. Но было трудно не беспокоиться.

— Защиты Редгрейвов достаточно, чтобы разобраться с Холденом, верно? — спросила Кресцент, оглядывая нас.

— Лучшая защита из возможных, — ответил Син. — Но не все в этом месте… рациональны, поэтому мы должны быть начеку.

Из всех альф здесь стая Холдена охотилась на нас больше всего. Но это также означало, что сторожевые псы Редгрейва заметили бы, если бы они рыскали поблизости прошлой ночью.

— Его убьют, если он попытается, — добавил Фантом. — Житель он или нет, у него недостаточно союзников, чтобы пойти против Редгрейвов. Ни у кого нет. Вот почему они пришли ночью — они недостаточно смелы, чтобы сделать это в открытую.

Политика — это прежде всего союзники и то, кто с кем связан, — а на нашей стороне была одна из самых могущественных стай благодаря этому проклятому шоу.

— Я бы чувствовал себя спокойнее с лучшим планированием, — сказал Вандл.

— Уэйкфилды часто оставляют камеру открытой на ночь, верно? — спросил Фантом. — Мы могли бы попросить их присматривать.

Син кивнул.

— Осталось шесть дней. Наша задача отныне — сидеть тихо. Ходить в спортзал только если нам нужно поддерживать баланс, и избегать людных мест с Кресцент, если у нас нет достаточного количества союзников в доступе.

Я знал, что «мы» в этом предложении относилось ко мне. Гудящее безумие, всегда таящееся на задворках моего разума, стало громче с момента клетки и угрозы.

Кресцент была в моих руках, и даже простое прикосновение к ней заставляло его стихнуть, но я не был как Вандл — одна связь с истинной парой не могла изгнать безумие. Она делала меня лучше, но по дюйму за раз.

И все же он выглядел напряженным.

Я понимал.

Паранойя брала верх. Сейчас я не хотел доверять даже стае Эмеральд.

Сделка с Редгрейвами казалась единственной, которая устоит.

Сделка не сможет спасти нас, если я провалю апелляцию.

Был ли способ не дать этому циклу одичания поглотить меня?

Я немного подрался в коридоре за пределами нашей камеры, выпуская пар со стаей Эмеральд. Стоял под холодными струями воды, пока не заныла кожа. Проводил время в обнимку с Кресцент.

Обычно я шел в спортзал, чтобы сжечь энергию, или записывался на бои во время гона, но это было не то, чем мы могли рискнуть.

После такой угрозы, как полумесяц в клетке, нам нужно было залечь на дно, пока мы не выясним, что происходит.

Но если бы я снова потерял себя, я боялся того, что могло бы произойти — даже без вероятности того, что это запорет нашу апелляцию.

Что, если бы я прикоснулся к своей истинной, а потом забыл ее?

Моя аура постоянно дрожала, инстинкты угрожали погрузиться внутрь и вернуть меня в то место, где были только желание, потребность и кровь.

Такое уже случалось раньше. Даже заземления связи стаи не было достаточно, чтобы я вспомнил, кто такой Фантом, после особенно тяжелого гона.

Мне пришлось знакомиться с ним заново. Я так и не восстановил ни одного воспоминания о тех месяцах, что мы знали друг друга до того, как это произошло.

Однажды я снова все забуду, и они оставят меня позади.

И она тоже.

Теперь, на верхней полке над гнездом, пока остальная часть стаи справлялась с изоляцией гораздо лучше меня, я боролся за что-то — за что угодно, — чтобы сохранить связь с реальностью.

Я держал кулак сжатым на твердом стволе своего члена сквозь толстые спортивные штаны, сдавливая его, чтобы сбить эрекцию. Мои колени были широко раздвинуты, и было бы так легко заставить себя кончить и получить хоть какое-то чертово облегчение, но Кресцент была в своем гнезде на нижней полке, прямо подо мной.

Даже если бы я закрылся от нее в связи, она бы уловила мой запах.

Закрыв глаза, я пытался думать о чем угодно, только не о ней, но о чем еще тут было думать?

О боях во время гона? Кровопролитии? Часть моего времени я проводил одичавшим, а остальное время пытался убедиться, что не потеряю себя снова.

Безуспешно, потому что моя аура не стабилизировалась, когда я связался с Сином, так с чего бы ей стабилизироваться вообще?

Тихое покашливание заставило меня распахнуть глаза, встретившись с золотистым взглядом Кресцент. Она высунула голову над перилами, и ее зубы прикусили нижнюю губу, когда она пыталась, но безуспешно, не смотреть на мою руку, сжимающую член.

— Что-то нужно, Лунный Свет? — Я не пошевелился, в основном потому, что мне нравился розовый румянец на ее щеках, когда она смотрела на мою промежность.

Она прочистила горло, ее руки поднялись, чтобы ухватиться за перекладину верхней полки. Ей едва было видно поверх края матраса, и держу пари, она уже стояла на цыпочках. Может быть, даже стояла на каркасе нижней кровати.

— Можем мы пойти прогуляться по крылу? Мои ноги затекли.

Ее ноги были не единственным, что затекло.

Я кивнул, неохотно отпуская свой одетый член и поправляя спортивные штаны, чтобы они не подчеркивали выпуклость.

Перекинув ноги через край койки, я спрыгнул на пол.

Она чуть не упала, пытаясь спрыгнуть с каркаса нижней полки, но я поймал ее за талию.

Ее дыхание перехватило, мой член дернулся, и мы одновременно замерли на долгую секунду.

Блядь, она была красивой.

Надутые губки, мягкие черты лица, хаос ее белых волос, спадающих волнами вокруг нее. Ее мешковатая одежда почти проглатывала ее целиком, но, обняв ее, я мог чувствовать изгибы ее талии и бедер.

Я наклонился, прежде чем успел подумать, поддаваясь своим инстинктам.

Мои губы коснулись ее, и она ахнула. Бархатные розы и какао наполнили нашу камеру, создавая дымку ее возбуждения. Все мои усилия по сдерживанию эрекции были потеряны в одно мгновение, и я зарычал, когда края моего зрения начали чернеть.

Омега.

Моя.

Она не пыталась отстраниться, ее маленькая ручка потянулась вверх, чтобы ухватиться за мое плечо. Я прижался ближе, мой язык скользнул наружу, чтобы попробовать ее на вкус, и она тихо заскулила где-то глубоко в груди.

Выеби. Меня.

Может быть, это поможет мне продержаться, пока мы не пройдем апелляцию.

А даже

Я опустил ее на спину на кровать, углубляя наш поцелуй.

Глава 28

СИН

Я ненавидел торчать в нашем собственном крыле, но было хорошо находиться в окружении союзников.

Стая Эмеральд где-то раздобыла шашечную доску, установив ее в коридоре прямо перед нашей камерой, и Фантом играл с Джастином. Вандл боксировал с несколькими альфами из Уэйкфилдов. Я тоже этим занимался, но теперь мне хотелось смыть с себя пот и заняться чем-нибудь другим.

Я толкнул дверь в нашу камеру и меня тут же накрыло волной аромата бархатной розы и какао, кружащегося и сплетающегося с запахом Кармы. Мой член мгновенно затвердел, и я захлопнул за собой дверь, когда увидел их обоих на кровати.

Их запахи были сильными, но я не думал, что кто-то еще их уловил — а значит, я мог наслаждаться этим зрелищем в полном одиночестве.

Одежда Кресцент была растрепана, ворот ее толстовки съехал набок, а ткань задралась, обнажая гладкую, бледную кожу живота. Карма нависал над ней без рубашки, его штаны низко сидели на бедрах, а их губы находились в волоске друг от друга. Мышцы на его спине бугрились и напрягались — вероятно, от усилий сдерживать себя.

— Кресцент? — спросил я. — Ты в порядке?

Она выглядела довольной, но с Кармой иногда мог быть перебор.

Ее щеки залились розовым румянцем, а золотистые глаза широко распахнулись, когда она перевела взгляд на меня.

— В порядке! — пискнула она.

Карма зарычал, когда я подошел слишком близко, но я положил руку ему на плечо и стащил его с нее. Да, я уже был с ней, но неужели он мог помешать мне сорвать быстрый поцелуй с губ моей омеги?

Он попытался вскарабкаться обратно, его глаза потемнели от одичавшей энергии, которая всегда была при нем, но я свирепо посмотрел на него.

— Стой! — рявкнул я.

Команда прозвучала властно, словно ей нельзя было не подчиниться, и заставила воздух между нами натянуться до предела.

Я чувствовал себя на удивление всесильным, но не мог точно понять почему.

Карма замер, но его мышцы напряглись, словно он хотел пошевелиться. Его рычание зазвучало глубже и более дико, а пальцы дернулись в сторону Кресцент. Она села на кровати, поправляя толстовку, чтобы прикрыть обнаженную кожу.

— Кресцент, ко мне, — приказал Карма с рычанием.

Ее ноги коснулись пола за считанные секунды, и она сделала два шага, прежде чем я схватил ее за руку и остановил. В его приказе тоже была сила, и я знал, что это такое. Он использовал темную связь, чтобы помыкать ею, и мой разум застлала темная туча.

Они связали ее темной связью, чтобы обезопасить. А не для того, чтобы использовать ее милое тело по своей гребаной прихоти, чтобы сдерживать свои одичавшие инстинкты.

Я не позволю этому случиться.

— Отпусти ее, — зарычал я, удерживая нашу омегу от того, чтобы она подошла к нему.

Вот оно опять, эта энергия в моих словах. Карма моргнул пару раз, а затем из него посыпались слова, которые, я не уверен, он намеревался произнести.

— Можешь не подходить, — сказал он Кресцент, прежде чем его внимание переключилось на меня. — Син, что ты, блядь, со мной делаешь?

— Я ничего не делаю.

— Тогда почему я вынужден тебя слушать?

Я сморщил нос.

— Ты не вынужден.

Карма зарычал.

— Ты вмешался, а она была не против того, чтобы я ее трогал. Но как только ты велел мне стоять на месте, мои колени словно, блядь, приросли к полу. Я не могу пошевелиться.

Чтобы проиллюстрировать свои слова, он попытался — бедра напряглись, вены вздулись на шее, его усилия были комично очевидны — но лишь согнулся пополам с болезненным воем, едва сдвинувшись на пару дюймов.

Кресцент опустилась перед ним на колени, ее руки порхали вокруг него, словно она хотела помочь, но понятия не имела, как его исправить.

— О боже мой, что случилось?

Карма поморщился, тьма отступила из его глаз, когда он посмотрел на нее сверху вниз. Он взглянул на меня, словно требуя объяснений, но у меня их не было.

Почему он не мог пошевелиться?

Я велел ему стоять, но это не должно было ничего значить. У меня даже не было сильной ауры, чтобы подкрепить свой приказ, как это сделал бы альфа.

— Скажи что-нибудь, — попросил я.

— Это какой-то пиздец. Ты…

— Заткнись. — Я попытался воскресить в себе гнев, который испытывал ранее, и влить его в свои слова, чтобы придать им ту же энергию, что и прежде.

Голос Кармы оборвался сдавленным звуком, его рот беззвучно открывался и закрывался.

Срань господня.

Я могу помыкать этими придурками?

Я не был уверен, как это произошло, но, возможно, это как-то связано с тем, что связь на моей шее изменила цвет, когда они связали Кресцент со стаей темной связью. В любом случае, этому можно было найти так много применений.

Например, заставить Карму сидеть и молчать, пока я беру на себя игры с нашей маленькой омегой.

Ему во второй раз придется молча наблюдать, вот только на этот раз я полностью контролирую ситуацию.

— Что происходит? — спросила Кресцент, хватая его за руки, пока его рот беспомощно шевелился.

Я схватил ее под мышки и вздернул на ноги, оттащив на несколько шагов, прежде чем толкнуть на матрас, в кучу подушек. Когда я навис над ней, как до этого Карма, и моя рука задрала ее толстовку, снова обнажив живот, она начала тяжело дышать.

Ее запах снова пропитал комнату, сладкий и нежный.

Карма зарычал, глухо и едва слышно, и я оглянулся, обнаружив, что его глаза снова стали почти черными. Его внимание было приковано к ее обнаженному животу, но он не сделал ни шагу вперед.

Он застрял.

А значит, теперь она была моей. Я закончу то, что начал он… пока он будет смотреть. Я одарил его ухмылкой.

— Тебе нужно, чтобы о тебе позаботились, не так ли? — спросил я Кресцент.

Ее щеки вспыхнули, и вместо ответа она отвела взгляд.

— Это то, что делал Карма? Заботился о тебе?

На это она коротко кивнула.

— Ну, я краду тебя у него. Ты не против?

Она вонзила зубы в нижнюю губу и снова кивнула.

Я положил одну руку ей на живот, пальцами дразняще пробираясь под толстовку, а другой приподнял ее подбородок, чтобы она была вынуждена посмотреть на меня.

— Отвечай словами, Принцесса.

Ее горло дернулось, когда она сглотнула.

— Я бы этого

— Карма в полном порядке, обещаю. — Я ухмыльнулся ему, произнося это.

Он мог бы загнуться от перевозбуждения, пока мы закончим, но… сама мысль о том, чтобы заставить это случиться, посылала по моим венам трепет, превосходящий даже ту похоть, которую я чувствовал к ней передо мной.

Я хотел, чтобы он смотрел, как я играю с ней.

И эта мысль не имела абсолютно ничего общего с тем, как отчаянно я хотел прикоснуться к ней.

Проскользнув пальцами под толстовку, я накрыл ладонью ее грудь. Она издала тихий вздох, словно это уже был тот уровень удовольствия, который она едва могла вынести.

Она была такой чувствительной.

Так истосковалась по прикосновениям.

— Хочешь, чтобы я сделал что-то конкретное, чтобы тебе было хорошо? — спросил я. — Что собирался делать Карма?

Ее взгляд метнулся к Карме, и румянец с ее щек спустился на шею. Бьюсь об заклад, он наговорил ей кучу всяких пошлостей, которые хотел с ней проделать.

— Ничего конкретного, — сказала она.

Маленькая лгунья.

Впрочем, я не стал заставлять ее произносить эти вещи вслух. Это была омега, которая не любила ругаться. Повторение слов Кармы могло бы довести ее до сердечного приступа.

— Тогда я сделаю всё по-своему. — Я покатал ее сосок между пальцами, пощипывая и сжимая.

Она снова кивнула мне, и, черт возьми, меня просто убивало то, какой доверчивой она выглядела, когда ее золотистые глаза встретились с моими.

Нам всем нужно было обращаться с ней как с самым драгоценным существом в мире, пока она, наконец, не поймет, что так оно и есть.

Потянувшись вниз, я схватил нижний край своей футболки и стянул ее через голову, а затем спустил штаны. Я остался абсолютно голым и немного приосанился от вздоха Кресцент и усиления ее запаха.

— Давай снимем с тебя одежду, — сказал я ей.

Она села и начала теребить рукава своей толстовки. Она часто прятала в них руки, словно это дарило ей чувство комфорта, и я задался вопросом, нормально ли она отреагирует, если я лишу ее этого.

В клетке все было иначе: там она была у всех на виду, движимая адреналином момента.

Здесь же я не хотел, чтобы ею двигал адреналин; только похоть.

— Тебе не обязательно, — поправился я. — Может, только штаны?

Выражение ее лица изменилось, в глазах появилась решимость.

— Нет, я хочу.

А затем она схватила толстовку и стянула ее, и мне стоило огромных усилий не наброситься на нее прямо в эту секунду.

Глава 29

КРЕСЦЕНТ

Моя толстовка застряла у меня на голове, когда я попыталась ее снять, запутавшись в моих распущенных волосах. Когда мне наконец удалось бросить ее на кровать рядом с собой, я нервно посмотрела на Сина.

Он хотел, чтобы я сделала это, и хотя я нервничала… Я хотела делать то, что он хотел.

Мурашки побежали по моей коже, когда прохладный воздух обдал меня. Я дрожала под его пронзительным взглядом, но не хотела прятаться от него.

Син тоже был обнажен, так что я могла видеть его реакцию. Я могла наблюдать, как его член дергается, пока он окидывает мое обнаженное тело взглядом, полным благоговейного восхищения.

Должно быть, я все сделала правильно.

С приливом уверенности я встала и стянула штаны и нижнее белье через бедра, позволив им упасть на пол.

Стон Кармы был полон мрачных обещаний, но он не сделал ни шагу ко мне, чтобы выполнить те пошлые обещания, которые давал ранее. Его тело напряглось, но он не мог нарушить приказ, который отдал ему Син.

Син, с другой стороны…

Он провел пальцами по моему боку и вдоль изгиба моей задницы, его взгляд следовал за движением.

— Ты такая чертовски красивая, — пробормотал он.

Все эти мужчины ругались как язычники.

— Спасибо, — сказала я.

Я поддалась желанию скрестить руки на груди. Кажется, я слишком разволновалась… Может, это было слишком? Они оба пялились, и Карма потянулся вниз, чтобы обхватить ладонью свой член.

Должно быть, Син краем глаза заметил это движение, потому что он резко повернулся к Карме с довольной ухмылкой. Аура Кармы пульсировала, его запах вызывал прилив влаги в моем центре.

— Не трогай себя, — скомандовал ему Син.

Карма замер с рукой на своей выпуклости, тихо рыча себе под нос.

— Тебе разрешено только смотреть.

Он будет смотреть? И ничего не делать?

Но он уже делал так однажды, когда мы были в клетке.

Я подалась вперед, чтобы схватить Сина за руку, прижимаясь к нему.

— Карма будет в порядке, если так и будет? Он не разозлится, правда? М-может, тебе стоит позволить ему…

Я осеклась, когда глаза Сина встретились с моими. Они светились красным в тусклом свете комнаты и были полны веселья. Если его это забавляет, он вряд ли может делать что-то, что разозлит его товарища по стае, верно?

— Он не будет злиться на тебя, светлячок, — пообещал Син. — Ему это понравится.

Казалось, он что-то не договаривает, но я доверяла его обещанию. Лишь бы Карма потом на меня не злился… Мы могли бы сделать это.

Син пересадил меня на кровать, в кучу подушек, разложенных в моем импровизированном гнезде. Они были теплыми от того места, где я до этого лежала с Кармой, и я погрузилась в комфорт, когда он поддержал меня за затылок и опустил вниз.

Он заполз на кровать рядом со мной, его руки заскользили вверх по моему телу, пока не достигли моего подбородка. Син провел большим пальцем по моей нижней губе, а затем наклонился, чтобы прижаться своими губами к моим.

Я заерзала и заизвивалась, жар разливался от моего центра, когда я сжала бедра вместе. Его язык скользнул по моему, в то время как его рука опустилась вниз, мягко раздвигая мои ноги.

— Покажи ему, что он упускает, — сказал он мне в губы.

— Я не хочу его дразнить. — Я перевела взгляд на Карму, стоящего на коленях у кровати и выполняющего приказы Сина, которые удерживали его на месте.

Это было бы некрасиво. Он уже был так близко, но совершенно не мог подойти ближе и прикоснуться ко мне, как обещал раньше.

Зубы Сина скользнули по моей нижней губе, и он усмехнулся.

— Думаю, он заслужил, чтобы его подразнили, совсем немного.

Повинуясь его настоянию, я позволила своим коленям раздвинуться, открываясь для альфы, которому не разрешалось прикасаться.

Я дрожала, когда пальцы Сина дразняще скользили по моему телу, а его язык исследовал мой рот. Я никогда не думала,

Это успокаивало мое изголодавшееся по прикосновениям тело и запускало бабочек в животе. Он был всем, и он был моим.

Моя спина выгнулась, когда он коснулся щекотных мест на моих боках, но затем я ахнула, когда его длинные пальцы скользнули сквозь пушок волос на вершине моих бедер и ниже.

Он собрал мою влагу на свои пальцы, его прикосновение было нежным и едва ощутимым. Я знала, что он может дать мне больше, и я затаила дыхание в ожидании, все мое тело замерло.

В итоге мне пришлось судорожно вдохнуть, прежде чем он дал мне то, чего хотело мое тело. Мои глаза открылись, вглядываясь в его, наши губы были прижаты друг к другу неподвижно. Красные сферы водоворотом кружились от желания и интереса, наблюдая за мной, пока он танцевал вокруг того места, которое, как я знала, доведет меня до предела.

Син отстранился настолько, что я смогла увидеть, как его розовые, слегка припухшие губы изогнулись в ухмылке.

— Скажи мне, если хочешь еще.

— Еще, пожалуйста, — взмолилась я.

— Хорошая девочка. — Его другая рука смахнула прядь волос с моей щеки, прежде чем опуститься и обвести метку связи, которую он оставил на моей груди.

Я заскулила, когда он погладил ее; приятные разряды прошили меня насквозь, заставляя мое сердце биться чаще. Два моих следа от укусов были моим самым ценным достоянием. Я и подумать не могла, что будет так приятно, когда он прикасается к ней.

Но он так и не дал мне того большего, чего я хотела.

— Син, — заскулила я.

Он застонал. Капля предсеменной жидкости упала с его члена на мой живот, и я протянула руку, чтобы обхватить его ствол. Если он мог дразнить меня, разве я не могла делать то же самое?

Я обхватила его член кулаком, нежно сжимая, пока он не крякнул надо мной.

— Блядь, светлячок. Обожаю, когда ты трогаешь меня.

Было трудно игнорировать бешеный стук моего сердца или прилив влаги к моему центру, который вызвали его слова. Я намочила одеяла под собой — нам придется постирать простыни, чтобы мне не пришлось спать в собственной луже сегодня ночью.

Но мои прикосновения побудили его сделать именно то, чего я хотела. Его пальцы нащупали бутончик удовольствия, который они использовали раньше, чтобы заставить меня увидеть звезды.

Я вскрикнула и подалась навстречу прикосновению, рука Сина на моей груди удерживала меня на месте, пока он продолжал гладить метку, которая связывала нас еще теснее. Ту самую, которая, как я знала, в конце концов исчезнет, но пока еще даже не начала. Моя рука инстинктивно задвигалась, поглаживая его, медленно и нерешительно, и в ответ он наклонился, чтобы покусывать мою шею.

— Отлично справляешься, Кресцент. — Он потер метку. — Продолжай издавать эти милые звуки для меня.

Его взгляд метнулся вверх, и я проследила за тем, куда он смотрел с этой самодовольной ухмылкой на лице. Карма наблюдал за нами, его глаза были темнее, чем я когда-либо видела, массивная выпуклость от его твердого члена и низкое, рокочущее рычание постоянно исходили откуда-то из глубины его существа.

Он должен был быть страшным — энергия, излучаемая им, граничила с опасностью.

Я не могла его бояться.

Не тогда, когда он заявлял, что собирается проделать со мной всевозможные греховные вещи, которые я не могла повторить. Он говорил об этом так благоговейно, словно для него было привилегией получить позволение прикасаться ко мне вот так.

Я знала, что он никогда не причинит мне вреда.

Впрочем, я начинала сомневаться, что он не разозлится из-за того, что его так дразнят. Если мне повезет, он будет злиться на Сина, а не на меня. В конце концов, это была идея Сина.

— Ему это нравится. — Син сопроводил свои слова прикосновением, которое вырвало у меня стон.

Карма дернулся вперед, прежде чем согнуться пополам со стоном.

Я ему не поверила.

Однако это заставляло меня чувствовать свою власть. То, что мой голос и мое тело так сильно воздействовали на Карму, что он отчаянно пытался вырваться из тюрьмы, в которой его запер Син.

— Тебе тоже это нравится? — спросила я.

— Конечно, Принцесса. Особенно то, как твоя рука гладит мой член.

Волна жара, бросившаяся мне в голову, спустилась на шею и грудь.

— И-и я делаю это… правильно?

— Как бы ты ни прикасалась ко мне, это правильно. Если ты хочешь, чтобы я кончил, все, что тебе нужно сделать, это гладить меня и выкрикивать мое имя, когда будешь кончать.

Мой язык метнулся наружу, чтобы смочить губы.

— Син, — прошептала я.

Его член дернулся в моей руке, и он застонал.

— Именно так.

Я продолжала неловко поглаживать его, гораздо медленнее, чем тот бешеный темп, с которым его пальцы кружились в моей влаге. Казалось, он не возражал, даже когда мои поглаживания перестали быть хоть сколько-нибудь предсказуемыми, когда потребность моего тела возросла почти до предела.

Это было медленное восхождение к пику. Пот выступил у меня на лбу, когда температура в комнате поднялась до точки кипения. Прикосновение Сина было единственным, что удерживало меня на земле.

Он точно знал, как довести меня до того состояния, когда я извивалась и пыталась тереться о его пальцы. Он бормотал мне сладкие слова ободрения, начиная вталкивать свой член в мой неплотно сжатый кулак, когда у меня больше не осталось мозговых клеток, чтобы гладить его самой.

— Кончи для меня, светлячок, — проинструктировал он.

Это не сковало меня командой темной связи, как когда это делал Вандл, но сработало так же хорошо. Моя спина выгнулась, и я вскрикнула, когда мое тело содрогнулось. Я посмотрела на Сина полуприкрытыми глазами, мои губы приоткрылись, произнося его имя.

— Син!

Его глаза были темными, пока он трахал мой кулак еще пару толчков, прежде чем замереть, когда его стройное, мускулистое тело задрожало. Сперма брызнула мне на живот и грудь, и его запах усилился, затмевая все остальное.

Я едва могла дышать от этой тяжести, мои мозги спеклись. Мои бедра дрожали, сведенные вместе от силы удовольствия и зажав между собой руку Сина. Когда я посмотрела на Карму, он делал глубокие вдохи, его ноздри раздувались, и он пялился на дорожки спермы на моем торсе.

Мы все оставались молчаливыми и тяжело дышащими долгое, напряженное мгновение, прежде чем я вонзила зубы в нижнюю губу и заговорила.

— М-может, тебе стоит позволить

Син лаяще рассмеялся.

— Нет. Сначала мы отправим тебя в душ.

Мне приходилось много раз молиться на коленях, и через какое-то время ноги всегда немели.

— Я должна быстро принять душ, чтобы ему не пришлось стоять на коленях слишком долго.

— Я помогу тебе. Иди в ванную и жди меня.

Я поспешила прочь; влага стекала по моим внутренним поверхностям бедер, и я остановилась в дверях ванной, чтобы оглянуться назад. Син присел на корточки рядом с Кармой, все еще восхитительно обнаженный, и взял его за щеку. Затем он наклонился, чтобы прошептать ему что-то на ухо, словно выдавал секрет, и я была слишком далеко, чтобы услышать это.

Карма дернулся вперед от прошептанных слов, какими бы они ни были. Син дважды похлопал его по щеке, провел рукой по обнаженной груди Кармы и встал.

Прежде чем он успел обернуться и застукать меня за наблюдением за ними, я крутнулась на пятках и шагнула через дверь ванной в выложенную плиткой комнату.

ФАНТОМ

Эм.

Карма никогда не был любителем молитв.

Если он взялся за них сейчас, это было немного странно. И слегка… настораживающе.

Высунув голову обратно в коридор, я позвал Вандла.

— Иди сюда на секунду.

Наша камера была залита запахом секса с ароматом бархатных роз, и я слышал шум душа в ванной. Син и Кресцент, должно быть, были там, но Карма стоял на коленях. Член стоял. Неподвижный.

Вандл вразвалочку подошел, насквозь промокший от пота после бокса. Я шагнул в дверь, и он вошел следом, закрыв ее за нами, чтобы остальная часть крыла не получила слишком сильную дозу запаха нашей омеги.

Его взгляд остановился на Карме, так же как и мой.

— Ха. Карма, ты, эм, в порядке?

Карма не произнес ни слова и не пошевелился.

Он был явно в полном сознании, так что должен был ответить. И если он не был по-настоящему занят тем, что мысленно читал молитву, не было никаких веских причин, по которым он не стал бы отвечать. Что-то его останавливало.

…Яд?

Существовал ли яд, который делал альф немыми и неспособными двигаться? Может, он был в краске, которую они использовали для той угрозы, но тогда почему он…

Син высунул голову из-за угла из ванной, на его губах играла дерзкая ухмылка.

— Вандл, гавкни, — приказал он.

Я уже начал было закатывать глаза, когда из моего товарища по стае вырвалось очень человеческое: «Гав».

Я с широко раскрытыми глазами повернулся к Вандлу, который выглядел таким же ошеломленным этим звуком, как и я.

— Похоже, это работает на всех, — рассмеялся Син. — Я собираюсь повеселиться с этим.

— Думаешь, что работает? — спросил я.

— По мне, так это похоже на команды темной связи, только вместо Кресцент… Я могу использовать их на своих альфах. Что вроде как делает меня бóльшим альфой, чем все вы, не так ли?

Он исчез обратно в ванной с той же небрежностью, с какой и появился, а мы с Вандлом обменялись шокированными взглядами.

Это… не было чем-то, о чем я когда-либо слышал раньше, но доказательства были в некотором роде неоспоримы.

В конце концов, Вандл, блядь,гавкнулдля него.

Глава 30

Пять дней до апелляции

ВАНДЛ

— …Красные глаза…

На следующее утро я проснулся от пульсирующей боли, стучащей в висках, но это было чертовски важно. Была причина, по которой моя фрагментированная память подкидывала мне это.

Это была уже вторая ночь, когда я просыпался от кошмаров, но на этот раз они сопровождались словами.

— …Опасность…

Син.

Оскверненная метка связи…

Было что-то… чего я не помнил.

Я застонал, перекатываясь в постели только для того, чтобы удариться локтем о металлический поручень, не дающий мне упасть с верхней полки. Это заставило меня окончательно проснуться с приглушенным ругательством, мой локоть болел еще сильнее, чем голова.

Я прищурился, осматривая бесцветную комнату, проступающую в полумраке, рассеянно ища чернильное пятно цвета.

Вот она.

Пятнышко тепла среди серости.

Прошлой ночью Фантом опередил меня к Кресцент. Он зажал ее в гнезде вместе с Сином, и они втроем едва умещались на койке со всеми этими подушками.

Одна нога Фантома свисала, ступня касалась пола, а Син втиснулся между Кресцент и холодной каменной стеной, но я не мог видеть ничего, кроме его руки, перекинутой через спящую Кресцент.

Я проснулся единственным, и было еще достаточно рано, чтобы двери оставались запертыми.

Простыня подо мной была насквозь мокрой от пота; мое тело было липким и ныло, а голова была такой тяжелой, что держать ее прямо было настоящим испытанием.

Мое зрение затуманивалось, если я пытался копнуть слишком глубоко в те воспоминания, которые раскопали мои сны.

Я подумал, что, возможно, это было спровоцировано тем, что я увидел Сина в той клетке с Кресцент.

Я не мог выбросить их из головы.

Ее глаза были потрясающего золотого цвета… Однако его глаза выделялись по другой причине.

Красный цвет, который я никогда не видел в цвете до того самого момента, когда он был так близко к моей истинной паре.

В нем было что-то другое; всегда было, но я был слишком потерян в гонах, чтобы это заметить. Но теперь, видя его и Кресцент вместе, вспоминая тягу команды темной связи со вчерашнего дня… что-то не давало мне покоя.

Боль пронзила голову, и я зашипел, прижимая пальцы к вискам. Я был в отключке так, блядь, долго, что пытаться вспомнить прошлое было больно.

Место, откуда я пришел — оно было темным и мучительным.

Мне нужен был долгий душ.

Стараясь, чтобы койка не скрипела слишком громко, я перекинул ноги через край и слез.

Больно или нет, но мне нужно было выудить часть этих воспоминаний, потому что в голове звенели тревожные звоночки — и я не мог выкинуть из головы это единственное слово.

Опасность.

ФАНТОМ

После дня, проведенного в укрытии в нашей камере, мы все были немного менее напряжены, чем когда впервые увидели угрозу на стене. Никто из нас не был расслаблен, но сегодня утром камера не вибрировала от напряжения полностью.

Еще пять дней до того, как мы выживем.

Я вытирался после душа, когда услышал шаги. Обернувшись, я увидел Вандла, прислонившегося к стене рядом со мной. Хихиканье Кресцент громко доносилось из камеры, контрастируя с глубоким, грубым тоном Кармы, и Вандл говорил достаточно тихо, чтобы они не услышали.

— Возможно, у нас проблема с апелляцией.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Проблемы были не вариантом. Не с Кресцент. Обеспечить ее безопасность до вызова на

Мы все в итоге будем мертвы, а Кресцент и Сина заберут и подвергнут насилию.

— Какого рода проблема? — спросил я.

— Не уверен.

Я открыл глаза и ждал, пока он продолжит, хватая свои спортивные штаны со столешницы и натягивая их. Конечно, он понимал, что с такой информацией я не могу работать.

Когда я полностью оделся, а он так и не соизволил, блядь, ничего объяснить, я свирепо посмотрел на него. Он нравился мне куда больше, когда был полностью одичавшим.

— Это бесполезно для меня. Ты же знаешь, да? Ты пытаешься заставить меня нервничать без причины?

— Мне приснился сон, — сказал он, игнорируя то, как мои брови поползли вверх.

Приснилось… что?

— У меня возникают вспышки воспоминаний, и я не знаю. Это о Сине. Его глаза, в них есть что-то… — Вандл поморщился, словно мысли об этом причиняли ему боль. — Что-то неправильное.

Глаза Сина были аномалией, но мы всегда списывали это на эксперименты, которые он пережил, или на генетическую мутацию. Я не знал, как это может угрожать нашей оценке, когда мы дойдем до апелляции.

Но теперь был еще и тот факт, что темная связь тоже перевернулась. Он не должен был иметь возможности использовать на нас команды — но мы также не должны были иметь возможности даже завести двух омег с темной связью.

Все это было странно, и если у Вандла было плохое предчувствие, нам лучше бы в этом разобраться.

— Неправильное в каком смысле? — спросил я.

— Не знаю, но я не могу отделаться от этого дурного предчувствия насчет апелляции. Здесь же есть библиотека, верно? У нас есть что-нибудь, что мы могли бы обменять на книги?

Ему чертовски повезло. Я выстраивал отношения со стаей Арчива так же, как Син выстраивал отношения с Редгрейвами.

Мы с Кармой отрубили для них немало пальцев, поставили кучу фингалов альфам и переломали немало рук за неуважение к книгам.

Я вздохнул.

— Не говори ничего остальным, пока не узнаешь… Ну, больше, чем та жалкая информация, которая у тебя есть сейчас. Давай возьмем Кресцент с собой. Стая Арчива должна мне много библиотечных книг.

Улыбка на лице Кресцент, когда я сказал ей, что мы с Вандлом берем ее на прогулку, была ослепительной.

Пребывание в камере целый день заставило ее нервничать, и, обсудив все с Сином и Кармой, пока Кресцент принимала утренний душ, мы решили, что библиотека — достаточно тихое место для визита с Кресцент. Тем временем Карма и Син отправятся в спортзал с несколькими союзниками, чтобы выпустить пар.

Она бросилась за чем-то в свое гнездо, и я услышал слабый звон металла о металл, но она быстро сунула этот предмет в карман, повернувшись ко мне.

Она уже была в восторге.

Будет ли она так же нетерпелива, когда узнает, куда мы идем?

Я не был уверен, что именно Кресцент любит читать, но стая Арчива за годы управления библиотекой приобрела понемногу всего.

— Куда мы идем? — Она подпрыгивала на пятках, семеня за мной.

Нас сопровождали двое из стаи Эмеральд, Вандл замыкал шествие, прикрывая наши спины. С защитой Редгрейвов у нас не должно возникнуть проблем при прогулке по коридорам, если только мы не наткнемся на особо одичавшего альфу.

Я схватил ее за руку, ухватив лишь ткань свитера, пока она не закасала рукав и не позволила своим пальцам переплестись с моими.

— Это сюрприз.

— Хороший?

— С чего бы мне делать тебе плохой сюрприз? — фыркнул я.

Ее щеки вспыхнули.

— Не знаю. Может, я сделала что-то не так.

Я притянул ее к себе, потеревшись подбородком о ее макушку, чтобы пометить своим запахом. Это было не то же самое, как когда наши запахи смешивались, потому что сейчас ее сладкая бархатная роза и какао были заглушены блокаторами, но мне все равно нравилось это заявление прав.

— Ты могла бы сделать тысячу вещей не так, и я бы все равно никогда не преподнес тебе плохой сюрприз, Маленькая Омега. Любой, кто так поступит, — мудак.

Она ударила меня в грудь очаровательно слабым тычком.

— Следи за языком!

Улыбка заиграла в уголках моих губ, но я не хотел, чтобы она подумала, будто я с ней снисходителен.

— Прости, они были бы злыми людьми.

— Должно быть, я встречала много злых людей, раз так.

Я прижал ее к себе крепче, поддавшись желанию подхватить ее на руки, как принцессу. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, пока я нес ее по коридору мимо камер, полных альф, которые выглядывали, чтобы мельком увидеть ее. Моя омега встретила слишком много мудаков, прежде чем нашла нас.

Потому что, на самом деле, они не были просто «злыми людьми». Они были гребаными уродами.

Но ради нее я буду следить за своим языком.

Свернув в боковой коридор, в котором не было камер, я постучал в массивную металлическую дверь в конце. Посередине двери была прорезь для почты с надписью «возврат», а на уровне головы располагалось небольшое квадратное окошко. В окошке не было стекла, но была металлическая заслонка, не позволяющая заглянуть внутрь, пока она со скрипом не отодвигалась.

Мужчина с седеющими волосами уставился на нас через окошко, сдвинув брови.

Он окинул нас оценивающим взглядом, осмотрел Кресцент без той жажды, которая была у большинства альф, а затем покачал головой.

— Нет, ни за что, блядь.

Маленькое окошко уже наполовину закрылось, прежде чем я успел отреагировать.

— Ты у меня в долгу, Джаред, — поспешно сказал я.

Глаза седовласого альфы сузились, и он снова открыл окошко.

— Это было до того, как вы сделали себя притчей во языцех во всей этой чертовой тюрьме. Если ты думаешь, что я собираюсь рисковать безопасностью Тайлера из-за этого, ты сумасшедший.

— Я просто хочу взять для нее несколько книг, мужик. Я не прошу твоей защиты или чтобы ты лез вон из кожи. Просто книги.

Кресцент посмотрела на меня снизу вверх с приоткрытыми от удивления губами.

— У них здесь есть книги? — Она звучала так взволнованно, что я подумал, что мне придется убить Джареда, если он нас не впустит. — В Монастыре мне разрешали читать только священные книги. Здесь все книги священные, или у них есть… — Она перевела взгляд на Джареда через окно, а затем наклонилась ко мне, словно могла прошептать достаточно тихо, чтобы он не услышал. — У них есть сказки?

Я наклонился, чтобы поцеловать ее в макушку.

— Самые разные книги.

— И

Я кивнул в сторону Джареда в окне.

— Тебе придется спросить его. Он библиотекарь, поэтому он решает, что тебе можно взять.

Он сердито посмотрел на меня, его аура вспыхнула так, что я смог почувствовать ее сквозь металлическую дверь. Кресцент пугливо прижалась ко мне, но затем на ее лице появилось решительное выражение, когда она заерзала, чтобы спуститься с моих рук. Я снова позволил ей встать на ноги, скрестив руки на груди, когда она подошла к окну.

Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь, и я был почти уверен, что Джаред мог видеть только ее глаза из-за того, как близко она стояла.

— Эм, здравствуйте, — сказала она.

Затем она замолчала, глядя на него через окно. Ее паника не была слишком сильной в связи, поэтому я не хотел вмешиваться — не тогда, когда она сделала это сама, — но я внимательно следил за ней, пока тишина затягивалась.

Вандл не смог устоять перед желанием вмешаться и шагнул вперед, но я выставил руку, чтобы остановить его. У меня было чувство, что она лучше справится с тем, чтобы выкрутить Джареду руки, чем он.

Она глубоко вздохнула, затем подпрыгнула, чтобы попытаться стать выше — безуспешно.

— Не могли бы вы, пожалуйста, впустить меня, чтобы я могла одолжить несколько книг?

Джаред ответил не сразу. Я подошел ближе к своей омеге и положил руку ей на плечо, приподняв бровь, глядя на старого ворчуна. Мог ли он действительно отказать в этой просьбе? Это было бы бессердечно.

Окно с грохотом захлопнулось на его слабом хмуром взгляде, и Кресцент вздрогнула. Прежде чем она успела издать больше одного писка, дверь распахнулась наружу и ударила бы нас обоих, если бы я не оттащил ее с дороги. Недовольное рычание Вандла эхом разнеслось по коридору, но я одарил его свирепым взглядом.

Ему нужны были их книги не меньше, чем нам обоим нужно было, чтобы наша омега получила то, чего она хотела.

Джаред махнул нам, приглашая войти, а парни из стаи Эмеральд остались снаружи по бокам от двери, пока Кресцент устремилась вперед.

— Ух ты! Здесь больше книг, чем я думала! — воскликнула она.

Я не позволил ей уйти далеко вперед, поймав ее за руку. Стая Арчива была нашими союзниками, но они также были жестокими и мстительными. Ей нельзя было отходить далеко, иначе я бы начал беспокоиться о том, что она может нажить себе с ними неприятностей.

Остановленная в своем нетерпеливом порыве, она повернулась к Джареду и отвесила ему слегка неуклюжий поклон.

— Огромное вам спасибо. Какие книги мне разрешено посмотреть?

Библиотека представляла собой восьмиугольную комнату с высокими стеллажами на всех стенах, кроме той, где была дверь. Они тянулись в высоту на два этажа, выше, чем потолки в большинстве помещений «Анархии», за исключением таких мест, как площадь или клетки для гона. Металлическая лестница на колесиках давала библиотекарям доступ к верхним полкам с книгами.

В центре комнаты тоже были стеллажи, только вдвое ниже тех, что стояли у стен, а с одной стороны располагалась небольшая зона с диванами и журнальным столиком. Именно там сейчас находилась большая часть стаи Джареда; их внимание переключилось на нас с шахматной партии.

Тайлер, их омега, поднялся на ноги; звук тяжелых шагов отвлек Кресцент от ее вопроса. Она смотрела, как он приближается, оглядывая его с ног до головы. Он тоже был пожилым мужчиной, с седыми волосами и растрепанной бородой, а через одну сторону лица у него проходил шрам. Слухи утверждали, что он получил его от своей предыдущей стаи, прежде чем стая Арчива перебила их всех, чтобы украсть его, но никто толком не знал, что произошло на самом деле. Они держались обособленно и потрошили любого, кого ловили на сплетнях о них, особенно если сплетни касались их омеги.

— Какие книги ты хочешь? — жестко спросил Тайлер, остановившись и скрестив руки на груди.

Она прижалась спиной ко мне, и я обнял ее за плечи.

— Эм, милые. Где с людьми происходят хорошие вещи?

— Значит, сказки тебе не нужны, — фыркнул Джаред. — В сказках с людьми происходят ужасные вещи.

Кресцент беспомощно посмотрела на меня.

— Но… это же сказки. Типа, жили долго и счастливо. Почему происходят ужасные вещи?

Я посмотрел на стоящего рядом Вандла, словно он мог знать ответ. Выражение его лица было таким же отсутствующим, как и мое. Сказки должны быть счастливыми — я помнил, как в детстве смотрел «Золушку», «Белоснежку» и «Рапунцель». Они все были счастливыми. С чего бы книжным версиям быть другими?

— Ну… — начал было объяснять Джаред.

Тайлер перебил своего альфу до того, как Джаред успел произнести больше одного слова.

— Тебе нужны пересказы сказок. Они гораздо милее.

— Правда? — спросила Кресцент.

Она посмотрела на меня в поисках подтверждения, и я побледнел. Откуда, черт возьми, мне было знать? Мое чтение в основном ограничивалось триллерами и детективами об убийствах, где со всеми происходили явно плохие вещи. Это помогало снять напряжение.

В своей чертовой жизни я не прочитал ни одной милой книги.

Мог ли я доверять этим ублюдкам-библиотекарям, что они не лгут моей чувствительной омеге?

Прочистив горло, я перевел взгляд с Тайлера на Джареда. Оба выглядели чертовски серьезными, так что, вероятно, они не лгали. Впрочем, здесь мы все были хорошими лжецами, когда это было нужно. Особенно такие стаи жителей, как они.

— Конечно, правда, Маленькая Омега. — Я рискнул и согласился с ними. — Пересказы определенно милее.

Я встретился взглядом с Тайлером, угрожая ему своим взором.

Лучше бы им, блядь, такими и быть.

Глава 31

ВАНДЛ

Я последовал за Тайлером в библиотечные архивы.

Он снимал книги с полок, передавая их мне. На многих обложках были изображены обнимающиеся пары или цветок, занимающий почетное место посередине названия. Как и Фантом, я, блядь, не видел между ними никакой разницы.

Я окинул взглядом полки, немного щурясь на те немногие корешки, которые сливались друг с другом в моем бесцветном мире. Казалось, здесь был огромный выбор. Сомневаюсь, что я когда-либо заходил сюда — стая Арчива, судя по всему, очень ревностно охраняла это место. Они бы не впустили одичавшего альфу.

Фантом продолжал болтать с остальными членами стаи Арчива в центральной зоне. Когда мы отошли достаточно далеко, чтобы я был уверен, что они нас не подслушивают, я прочистил горло.

Тайлер посмотрел на меня с приподнятой бровью.

— Что?

— Как у вас с выбором документальной литературы?

— У нас непропорционально большое количество книг

— Не помогает.

— Если тебе нужна помощь, мне нужна конкретика. Ты был одичавшим какое-то время, но наверняка помнишь, насколько широка категория «документальная литература». — Его тон был сухим.

Он снял с полки еще одну книгу и положил ее в стопку. Эта выглядела новее, в идеальном состоянии, с обложкой, на которой были изображены нарисованные цветы вместо сфотографированных.

Мне нужна была книга по Аркологии — об альфах и омегах.

Каждый раз, когда я пытался приоткрыть завесу над одним из моих многочисленных подавленных воспоминаний, моя голова взрывалась от боли. Мое тело не хотело вспоминать, что было до.

Но мне это было необходимо. Если бы это не было важным, мне бы это, блядь, не снилось.

Син был жертвой экспериментов, как и я, и, возможно, его глаза были результатом этого, но омеги золотой стаи славились своим цветом глаз, так что что-то подсказывало мне, что здесь кроется нечто большее.

Однако я никогда раньше не слышал об омеге с красными глазами, поэтому не знал, с чего начать. Ну, я также никогда не слышал об омеге, которая могла бы отдавать альфам команды темной связи — но я уж точно гавкнул не по своей, блядь, воле.

На краю моего сознания воспоминание тянулось ко мне — я мог бы вспомнить. С помощью, подумал я.

Одна или две детали информации. Может быть, даже просто увидев написанное слово.

Я не хотел вдаваться в подробности — не хотел рисковать дать кому-либо рычаг давления на нас. Тем не менее, библиотека была единственным местом, пришедшим мне на ум, где могло найтись что-то, способное мне помочь.

— Аркология, — буркнул я. — Книги о статусах. Все, что касается необычных альф или омег. Золотые стаи, эксперименты. В таком духе.

— Ты ищешь больше про альф или омег?

— И то, и другое. Любое. Но, возможно, неудачные эксперименты. Что-то из ряда вон выходящее.

— Эксперименты? — Это заставило Тайлера повернуться ко мне, медленно окинув меня взглядом. Он хмыкнул. — Возможно, тебе повезло. Нам сюда сбрасывают отбракованные книги. Запрещенные или конфискованные у заключенных, судя по всему, — но не подходящие для чтения персоналом Хранилища. Некоторые из них очень странные. — он почесал подбородок, шагая по проходу, почти разговаривая сам с собой. — Полагаю, нет смысла не отправлять их сюда, если они все равно пошли бы в мусор. Готов поспорить, они думают, что делают нам огромное одолжение. А если мы вдруг выберемся и начнем рассказывать о материале, кто поверит полудикому альфе, несущему чушь? — он фыркнул.

С их стороны казалось самонадеянным не сжигать книги сразу, но это было типично для таких организаций. Они думают, что неприкасаемы.

— Ага. — Я наблюдал, как он вытащил с полки потертую черную книгу и наклонился, чтобы передать ее мне. Я взял ее, приоткрыл и обнаружил волнистые страницы и размазанные чернила. Я нахмурился, а Тайлер усмехнулся. — Абсолютно испорчена — но в ней действительно есть некоторые странные вещи, если ты сможешь расшифровать то, что от нее осталось. Так, посмотрим… У меня есть еще парочка, которые могут быть полезны…

КРЕСЦЕНТ

Я устроилась поудобнее в том, что становилось невероятно уютным гнездышком.

Иногда мои альфы бросали на него косые взгляды, как будто им казалось, что оно недостаточно хорошее, но они не знали того унылого места, откуда я пришла.

В Монастыре мне запрещали даже приближаться к чему-то подобному гнездованию, так что эта кровать с мягкими подушками, спрятанными сокровищами и сложенными одеялами была ни на что не похожей из того, что у меня когда-либо было.

Я обложила себя книгами, пока Вандл разговаривал с Фантомом.

Я не до конца понимала, что происходит, и не думаю, что они хотели напугать меня этим, но я слушала.

— …проверю Карму в спортзале… — говорил Вандл. — Рик и еще несколько ребят сейчас вернулись в соседнюю камеру. Нужно немного отвлечься. — Я подняла взгляд и увидела, как он разминает шею, в выражении его лица было что-то напряженное.

— Как его аура? — спросил Фантом.

— Не самая худшая из тех, что я здесь видел. — Вандл не звучал уверенно. Его глаза могли видеть, насколько стабильны альфы и омеги… А я знала, что это критически важно для нашей апелляции.

Мы приближались к ней.

Может быть, я делала недостаточно?

— У него бывают… циклы. — сказал Фантом.

— Что?

— Его стабильность. Он не любит обременять нас этим, поэтому завел привычку подавлять это в себе. Из-за этого, когда это выходит наружу, все только хуже. Думаю, давление всего происходящего сказывается на нем.

— Пойду проведу с ним пару спаррингов. Не повредит.

— Он может поспать со мной сегодня ночью? — спросила я. Фантом повернулся ко мне, хотя отсюда я не могла прочитать выражение его лица. — Я могу лучше сбалансировать его…

К тому же была его очередь.

Взгляд Вандла на мгновение скользнул ко мне — ну, мне так показалось. Он был у двери, как раз на таком расстоянии, что было немного трудно сказать наверняка, но, размыто или нет, было трудно не заметить взгляд вожака моей стаи на себе.

— Ты отлично справляешься, Маленькая Омега, — сказал Фантом. — Клянусь. Он в более ясном уме, чем когда-либо.

Я кивнула, но отвлеклась на то, что Вандл стягивал с себя футболку, готовясь пойти в спортзал.

Черт возьми.

Я прищурилась, мысленно умоляя эти глупые глаза работать хоть немного лучше.

Я придвинулась ближе к краю гнезда, прижимая к груди новую книгу сказок, но Вандл уже поворачивался, чтобы уйти.

Я подавила легкий скулеж, проклиная свои глаза.

Мне действительно нужно было попробовать помолиться — независимо от того, осталась ли у меня вера или нет. Не думаю, что я должна была быть настолько возбужденной, даже если у меня была стая. Это было греховно…

Оказалось, что я не очень хорошо его подавила, потому что Вандл подошел ко мне, прежде чем уйти.

О, слава богу.

Когда он приблизился, мне открылся четкий вид на его великолепный, мускулистый торс. Он наклонился, чтобы поцеловать меня, и я прикусила его губу зубами прежде, чем смогла себя остановить.

— Хочешь, чтобы я остался, Принцесса? — Его глаза были такими пронзительными, один с чисто-белой радужкой, а другой сиял красным, как у Сина.

— Нет, все в порядке.

— Ты мне сейчас солгала? — спросил он.

— Нет. — Я надула губки.

— Принцесса. — Его голос был твердым, когда он взял мой

Темная связь вспыхнула от команды, и мои губы приоткрылись.

— Да. — Слово вырвалось наружу прежде, чем я смогла его остановить. — Но… тебе нужно идти.

Он приподнял бровь.

— Я бы держала вас всех в гнезде день и ночь, если бы вы позволили, — заскулила я.

Я постепенно приходила к выводу, что моя задача как омеги стаи заключалась в том, чтобы следить за правильным чередованием альф, дабы все они получали равное внимание.

Не думаю, что это было чисто омежьей чертой, поскольку Син был совсем не таким, но я пришла к выводу, что могла бы всю жизнь провести в объятиях одного из моих альф.

Было логично, что альф обычно больше, чем омег, потому что никто из нас не смог бы ничего делать, если бы у меня был только один, и мне приходилось бы цепляться за него все время.

— Но эм… — Я пожала плечами. — У меня есть Фантом, а ты должен пойти и побить Карму?

Вандл ухмыльнулся.

— Тут как повезет. Я бы не стал ставить на него. Он так и не смог отобрать у меня место вожака.

— Иди, — сказала я. — Апелляция — самое главное… Я обещаю. — добавила я, перекрестив сердце, когда он посмотрел на меня с сомнением.

Он выпрямился, а Фантом фыркнул.

— Нужно ли мне поискать что-то конкретное, пока тебя не будет? — спросил Фантом, указывая на книги.

— Я нашел все, что смог, по статусам. Ищи все, что связано с красными глазами. Может быть, ничего не значит, но я хочу убедиться.

Фантом кивнул.

— Я начну поиски.

Я нахмурилась, сделав мысленную пометку.

Я знала, что они пытаются защитить меня и все такое, но я снова хотела быть той, кто поможет.

Точно так же, как в клетке…

Я надула губы, когда Фантом бросил на меня удивленный взгляд, возможно, почувствовав всплеск похоти с моей стороны через связь.

Может быть, мне нужна была молитва и святая вода…?

Возможно.

Когда Вандл ушел, Фантом устроился рядом со мной, сразу же углубившись в первый учебник, чтобы помочь найти то, что искал Вандл.

Я рассмотрела странный черный блокнот, который он взял.

Его было трудно открыть, словно он промок в воде, но что-то в этом вызове привлекало меня.

Я посмотрела на Фантома, который переворачивал страницы слишком быстро.

Прищурившись, я снова посмотрела на книгу.

Нужно опередить его.

Я открыла блокнот, вчитываясь в первые несколько строк рукописного текста. Очень странная книга для библиотеки, но в «Анархии» не было ничего нормального.

Страницы пошли волнами от повреждений, а слова часто были полностью размыты. Но я переворачивала страницу за страницей.

Судя по всему, это были записи ученого, документирующего тесты или эксперименты. Многие из них не казались интересными, но все они, похоже, были сосредоточены вокруг альф и омег.

Я двигалась быстрее Фантома, в основном потому, что из-за повреждений мне приходилось читать совсем немного, так что я была на полпути, когда замерла, склонив голову, чтобы убедиться, что слова, которые я вижу, мне не мерещатся.

О — о!

Я остановилась на слабой, размазанной каракуле: «малиновые глаза».

Я нашла это!

Ага — вот видите, я могу быть полезной.

— У тебя есть карандаш? — прошипела я, щурясь на слова так, словно они могли исчезнуть, если я отведу взгляд.

— Эм… У Кармы есть. — Фантом встал, порылся в кровати Кармы и протянул мне изрядно пожеванный механический карандаш.

Я снова посмотрела на слова, сильно прищурившись — на этот раз вместе с присоединившимся Фантомом, — пытаясь слегка обвести недостающую часть.

Глава 32

ВАНДЛ

Спортзал казался более унылым, чем обычно. Все всегда казалось таким после того, как я побыл с Кресцент.

Была вторая половина дня, и спортзал был забит. Воздух был тяжелым от застарелого пота и полыхающих аур, жужжащих, как ореолы статического электричества, и накладывающих странные, художественные пятна на серую сцену передо мной.

Вокруг нас постоянно лязгали тяжелые веса, падающие на изношенные старые маты, скамейки были заняты стаями, выпускающими пар. Вдоль одной из стен выстроились клетки для гона, которые не были теми центральными демонстрационными клетками для боев, которые так часто устраивали Редгрейвы.

Я прошел мимо нескольких потасовок, происходящих на спарринг-поле — открытом пространстве в центре зала — и направился к остальным.

Сначала я заметил нескольких членов стай Эмеральд и Уэйкфилд, затем увидел Сина, подтягивающегося на перекладине, в то время как Карма вымещал злость на боксерской груше, которая, казалось, держалась на честном слове. Когда я подошел, из одной ее стороны вывалился старый поролон, заставив его развернуть ее другой стороной.

Сейчас он не выпускал свою ауру (вероятно, чтобы продлить жизнь боксерской груше), но я знал, как бы она выглядела, если бы он решил это сделать.

— Спарринг? — спросил я. Попытаться успокоить нестабильную ауру Кармы — это то, что мы могли сделать сегодня.

— Боишься, что я сорвусь?

Я фыркнул.

— Или я.

Кресцент крепко вернула меня в здравый ум, но это не означало, что я был полностью стабилен.

Мы провели несколько раундов, прежде чем сделать перерыв. Карма отправился отлить в мерзкий туалет спортзала, а Син, который был сосредоточен на своей тренировке, прервался, чтобы принести нам воды из фонтанчика.

— Как он? — спросил он до того, как Карма вернулся.

— Не… очень, — сказал я, сделав глоток воды с металлическим привкусом. До апелляции оставалось не так уж много времени, так что был одинаковый шанс, что у него может случиться приступ до, во время или после нее.

— Но у нас все еще есть Кресцент. Так что если что-то пойдет не так, не думаю, что он будет казаться… агрессивным?

Оставалось только скрестить пальцы.

Подошел Карма, чтобы забрать у меня стаканчик, и меня отвлекло приближение крупного альфы с фингалом под глазом и несколькими пятнами крови на лице.

— Вандл, верно? — Он протянул руку.

Я пожал ее до того, как успел осознать напряжение, исходящее от Сина, которое означало, что я, возможно, упускаю какие-то важные политические моменты.

Неважно.

— Не взглянешь на наших товарищей по стае? — спросил он, указав двумя пальцами на свои глаза, чтобы обозначить мои. — Хотим узнать, как выглядят их ауры. Апелляция через несколько недель.

— Конечно.

Он повернулся и указал на двух альф, которые находились на спарринг-поле и боролись на полу.

Я посмотрел. Оба альфы выпустили свои ауры, так что оценить их было легко. — Тот, что слева, в порядке. Правый, похоже, ходит по лезвию ножа. В день апелляции все может обернуться как угодно, но стресс имеет свойство дестабилизировать, так

— Какие-нибудь советы? — спросил вожак стаи.

Я вздохнул, когда эта информация без проблем всплыла из моих пропавших воспоминаний.

— Продолжайте спарринговать. Укрепляйте связи в стае… — Я осекся, поняв, что следующей вещью, которую я собирался сказать, было «заведите омегу». Но я не думал, что нам нужны новые мишени на спинах, поэтому остановился на этом.

Вот видите. Я мог разбираться в политике.

Он кивнул.

— Хорошо. Спасибо. — Он похлопал меня по плечу и ушел.

Я поймал Сина на том, что он закатывает глаза, когда повернулся к ним.

— Что?

— Нужно просить об одолжении, если собираешься делать такие вещи.

— Нам выходить через… пять секунд, — сказал я, хотя мне это и в голову не приходило.

Я все еще только вникал в политику этого места.

— От тебя не было бы никакого толка, даже если бы ты не был одичавшим, — пробормотал Син.

Грубо.

Именно в тот момент, когда я об этом подумал, по всему спортзалу разнесся вой.

Я напряженно развернулся, но угроза была не рядом. Мне потребовалось мгновение, чтобы сосредоточиться на источнике звука, но на спарринг-поле разворачивалась смертельная схватка. Стаи, которую я только что оценил, нигде не было видно — хотя я сомневаюсь, что они хотели иметь хоть какое-то отношение к этому нападению, когда у них близилась апелляция.

Один альфа уже осел на пол, сжимая сломанную руку; еще несколько отступали, чтобы окружить его кольцом, но стаи, атакующие их, превосходили их числом и взяли их в коробку.

Все остальные на спарринг-поле поспешно ретировались, явно не желая ввязываться.

Хороший выбор. Эти стаи жаждали крови, хотя я и не знал почему.

И тут я заметил, что один из окруженных альф обнимал другого — стройного темноволосого мужчину, который был напряжен. Остальные сосредоточились на его защите даже больше, чем на своем товарище по стае с жутко сломанной рукой.

По коже побежали мурашки, словно мои инстинкты поняли все первыми.

Один из нападавших бросился вперед, пытаясь прорвать стену парней, окружавших их. Его аура вспыхнула, и я увидел блеск ножа до того, как он обмяк и упал.

— Блядь, — пробормотал Син рядом со мной.

— Что? — Я бросил на него быстрый взгляд.

— Это стая Лео.

А.

Дерьмо.

Возможно, я был не силен в политике, но стаю Лео я знал.

Их вызов на апелляцию был сегодня — так близко к нашему. Фантом, Карма и Син были сосредоточены на их судьбе, потому что они были единственной стаей, пытающейся выбраться отсюда с омегой на буксире перед нами.

Это заставляло их всех нервничать, и меня вместе с ними. Это было первым, к чему они прислушивались, когда двери открылись сегодня утром, но вызова на апелляцию по громкой связи так и не последовало.

Часто это происходило первым делом с утра, но какого-то определенного расписания не существовало. Единственное, на что можно было полагаться, — это то, что это произойдет в дневное время, когда камеры не заперты.

Похоже, они пришли в спортзал, чтобы скоротать время, и это обеспечило нам всем места в первом ряду на их бойне.

Самый маленький в центре — теперь я знал, что это их омега.

— Следите за их союзниками, — пробормотал Карма нам с Сином.

Я огляделся, но не мог никого различить.

— Никто ничего не делает, — ответил Син.

Я поймал себя на том, что делаю небольшой шаг вперед, но Син схватил меня за руку.

— Не ходи туда. Мы ничего не можем сделать, — пробормотал Син. — Не дав убить себя при этом.

Все это казалось неправильным, но я знал, что он прав — даже если бы он только что не использовал на мне команду темной связи. Ту самую, что вцепилась мне в затылок и крепко держала, угрожая болью, если я попытаюсь ослушаться.

Тем не менее, я не мог отвести взгляд, когда альфы падали один за другим. Перерезанные глотки, свернутые шеи, и все это на глазах у публики.

В конце концов, остался только омега.

Он попытался бежать, но даже отсюда я видел на его лице леденящий ужас и агонию.

Вся его стая была уничтожена меньше чем за минуту.

Один из нападавших бросился вдогонку, поймав его за считанные секунды, и я услышал его надломленный крик, когда его повалили на пол. Я вздрогнул —они же не…— волоски на моем загривке встала дыбом от дикого рычания омеги, но они его не убили.

Карма выглядел таким же напряженным, как и я, но он тоже оставался неподвижным. Нам понадобится еще несколько спаррингов; ничего из этого не шло на пользу стабильности.

Казалось, никто не шевелился, когда вожак стаи прижал его лицом вниз и вонзил зубы ему в шею. Почерневшая, ядовитая метка была отчетливо видна даже с такого расстояния.

Если бы я был ближе, я бы понял — через свое зрение — что она выглядит иначе, чем у Кресцент. Как провидец, я мог определить, была ли темная связь принята омегой добровольно, или же навязана силой.

У моей омеги она была настолько чистой, насколько могла быть темная метка такой связи.

Омега больше не сопротивлялся, и было жутко от того, как воцарилась тишина, словно этой кровавой бани и не было.

Никакого больше рычания или борьбы. Вожак стаи, должно быть, отдал приказ, потому что омега не стал сопротивляться, когда его отпустили.

Я смотрел, как они покидают спортзал, ведя свой трофей за собой.

Прямо перед уходом омега обернулся, его взгляд метнулся к телам его старой стаи; в глазах было что-то мертвое.

Я отвернулся, больше не желая быть этому свидетелем.

Тем не менее, теперь, когда омега ушел, в спортзале было жутко тихо, а в воздухе висел металлический привкус крови. Это не было чем-то необычным для этого места — я знал это, каким бы одичавшим я ни был.

Тишину нарушил треск, и из динамиков над нами раздался автоматический женский голос.

— Элтон Лео. Ваша апелляция поступила. Пройдите в комнату ожидания вместе со своей стаей.

Мое сердце упало, когда я наблюдал, как натекающая лужа крови стаи Лео медленно стекает в сток спарринг-поля.

Динамики прозвучат еще дважды, прежде чем тридцатиминутное окно закроется, но эта стая уже никогда не увидит внешний мир.

Все были напряжены, и внезапно показалось, что на нас устремлено слишком много глаз.

На Сина.

Я не мог не взглянуть на Бага и Стерлинга, мой взгляд задержался на ужасно пахнущем плетеном ожерелье Стерлинга, окрашенном в тускло-коричневый цвет от крови убитых им альф. В

Даже Баг был странно напряжен.

Бросят ли нас стаи Эмеральд и Уэйкфилд, если дойдет до дела?

Какой смысл рисковать хоть чем-то ради стаи, которая вот-вот уйдет навсегда — кроме как ради чести?

Раньше я об этом всерьез не задумывался.

Наконец, мой взгляд остановился на Сине. Его челюсти были сжаты, когда он понизил голос, чтобы услышал только я.

— Чем ближе ты подбираешься к выходу, тем опаснее это становится.

Глава 33

СИН

«Характерный признак…»Я прищурился, вчитываясь в размытые слова.«…кроваво-красные глаза».

Я уставился на единственную строчку рукописного текста.

Остальная часть страницы сильно пострадала от воды, слова размазались и стерлись с бумаги. В середине можно было разобрать несколько строк не относящегося к делу текста, а затем слова: «…никогда не позволять им присоединяться к стаям из-за риска опасности…»

— Что? — Я нахмурился. Опасности? — С чего бы тут такое писать?

Могло ли это иметь какое-то отношение к тому, как я обратил темную связь против своих собственных альф?

— Пока больше ничего не нашел, — сказал Вандл.

— Для нас все равно уже поздно. — Карма пожал плечами с таким видом, будто его это не волновало. — Мы уже стали стаей.

— Я ни для кого в этой стае не представляю опасности. — В груди все сжалось, когда я поднял взгляд и встретился с глазами Кресцент. Это она нашла. — Где ты это взяла?

Она посмотрела на Вандла.

Его челюсти были сжаты, руки скрещены на груди. — В библиотеке.

Это было не совсем то, что я хотел узнать. Я прочистил горло, перефразируя вопрос. — Как ты это нашел?

— Было предчувствие. Увидел твои глаза, когда ты был с Кресцент в клетке. Это всколыхнуло некоторые воспоминания.

Я нахмурился. — Есть что-нибудь еще?

— Взяли кучу книг, еще не успели их все просмотреть.

— Блядь.

Как бы то ни было. У нас не было времени.

Апелляция через пять дней, и мы пытались не высовываться.

Это была проблема. — Если они считают, что красные глаза опасны… — Что ж. — Они отказывают альфам за то, что те одичавшие. Мы никогда отсюда не выберемся.

— Что? — Кресцент, сидевшая на краю своего гнезда и слушавшая весь разговор, выглядела ошеломленной.

Я попытался закрыться по связи, чтобы она не почувствовала нарастающую во мне панику. Я не хотел, чтобы она знала, что найденная ею информация может перечеркнуть наши шансы на побег.

Или, по крайней мере, наши шансы сбежать всей стаей.

Ее шаги были почти беззвучными, когда она пересекла комнату и села на кровать рядом со мной.

Кресцент откашлялась. — Мы могли бы… спрятать их, тогда? — спросила она. — Я имею в виду твои глаза.

Ее великолепные золотистые радужки встретились с моими. Она погладила меня по щеке, нежное прикосновение, которое успокоило что-то глубоко внутри меня. Я затаил дыхание, когда она продолжила.

— В Монастыре нас заставляли везде носить повязки на глазах, чтобы мы не соблазняли альф. Но они объясняли, что это единственный приемлемый способ скрыть наши глаза. Они говорили, что изменять цвет, чтобы обманом заставить альф поверить, будто мы не тронуты дьяволом, — это грех. Но ведь это значит, что способ изменить их существует, не так ли?

Я подавил рычание, услышав эту чушь, которой ее кормили годами. Ее глаза были просто потрясающими, и их никогда не следовало прятать.

Но… да. Она была права. — Существуют контактные линзы, которые могли бы изменить цвет моих глаз.

Но здесь, внизу?

Если бы я был зарегистрирован как заключенный, у меня никогда не было бы шанса выбраться. Они бы уже знали, какого цвета у меня глаза.

Но омег не регистрировали.

Не было никаких бумаг. Никаких надлежащих процедур. Только тряская поездка в фургоне посреди ночи, переход с завязанными глазами по холодным коридорам и двое рядовых охранников, выталкивающих меня за двери прямо в хаос «Анархии» во время завтрака.

Омеги не должны были отсюда выходить, потому что они изначально не должны были здесь оказаться.

Так что… если бы я мог спрятать свои глаза, возможно, мы смогли бы все исправить.

Единственная проблема заключалась в том, что в «Анархии» не было никакой нужды в цветных линзах.

Единственным способом раздобыть их здесь было навлечь на нашу голову еще больше неприятностей: мне придется попросить Редгрейвов еще об одном одолжении.

Глава 34

Четыре дня до апелляции

КРЕСЦЕНТ

На следующее утро я пошла с Сином, когда он отправился к стае Редгрейв за линзами. Мне хотелось поблагодарить их за защиту, но кроме того — я беспокоилась о нем.

То, что я чувствовала от него через связь стаи, было трудно определить, но это заставляло меня тревожиться.

Он отстранялся от связи, отдаляясь от меня. Мне нужно было, чтобы он вернулся.

Я держала Сина под руку, пока он вел меня по коридорам. Вандл и Фантом шли позади, не желая разделяться без необходимости. Вандл держал книги, которые он взял в библиотеке, и на ходу пробегал глазами страницы, пока Фантом следил за тем, чтобы он не врезался в прохожих.

Джастин, Баг и Рик присоединились к нам, как обычно, а Карма шел рядом со мной, разговаривая с Финнианом. Иногда у меня на затылке вставали дыбом волоски, когда он был рядом, но я сопротивлялась желанию смотреть на него слишком долго.

Я доверяла Карме в том, что он нас защитит.

Финниан просто заставлял меня чувствовать себя немного… не в своей тарелке. У него на руках всегда было несколько пятен от аэрозольной краски, что могло бы показаться забавным, но его глаза всегда были холодными, когда наши взгляды встречались.

Мне не нравилось, что он идет позади нас.

Син, должно быть, почувствовал мой дискомфорт — он притянул меня ближе к себе, когда мы вышли на площадь, и его губы собственнически прикусили мое ухо. Я вздрогнула от прикосновения, и мое внимание мгновенно вернулось к нему.

Я была рада, что он это сделал, потому что, когда мы вышли на площадь, я впервые оказалась перед таким количеством альф со времен клетки, и казалось, что каждый взгляд прикован ко мне.

Син уверенно подошел к мужчине, рисовавшему углем у входной двери камеры Редгрейвов.

— Доминик у себя? — спросил он.

Мужчина кивнул в сторону комнаты.

Син тоже кивнул и шагнул внутрь. Карма последовал за ним, оставив остальную часть нашей свиты смешиваться с толпой на площади.

В передней части камеры стояло несколько кроватей, заваленных различными товарами, и за ними присматривали члены стаи. Глубже в комнате сидел Доминик, и именно

Прежде чем Син успел начать, я выпалила то, что хотела сказать.

— Спасибо за вашу помощь, сэр. — Я крепко сжала руку Сина, глядя на Доминика.

Вожак стаи Редгрейв вопросительно приподнял бровь, вальяжно раскинувшись в своем потрепанном кресле, в то время как Син издал неразборчивый звук.

— Помощь, — сказал Доминик, — не бывает бесплатной, так что можешь меня не благодарить.

Мне не казалось, что мы заплатили ему так уж много, но, возможно, нашей платой были все те альфы, которые смотрели.

Жар пополз вверх по моей шее.

Неважно.

Я была с Сином, там, где и должна была быть.

— Все равно вежливо поблагодарить вас, — сказала я.

— Тебе не обязательно быть с ним вежливой, — пробормотал Син. — Ты слишком милая, светлячок.

— Может быть, мне стоит взять с тебя пример, омега. — Доминик выглядел слегка позабавленным этой перепалкой. — Спасибо за отличное шоу. — Он встретился со мной взглядом, и я почти физически почувствовала, как Син ощетинился через связь.

— П-пожалуйста, — сказала я, пытаясь сдержать румянец, заливающий щеки, и внезапно почувствовав, что взгляды здесь слишком… любопытные.

Но… нам же нужно было, чтобы мы нравились Доминику, верно? Чтобы он оказал нам еще одну услугу и дал Сину контактные линзы, которые ему были нужны?

Я не видела ничего плохого в том, чтобы выразить свою признательность за то, что он уже для нас сделал.

Вместо того чтобы спорить, я придвинулась ближе к Сину и выжидающе замерла, ожидая, когда он озвучит свою просьбу. Вероятно, это было сложнее, чем просто выпалить ее — он бы не был таким напряженным, если бы все было просто.

Я была здесь для моральной поддержки и надеялась ничего им не испортить.

— Оставим любезности, чего ты хочешь? Я знаю, что это не светский визит, — сказал Доминик.

— Цветные контактные линзы. — Син звучал куда более непринужденно, чем когда мы были в камере. — Мои глаза могут напугать тех, кто будет оценивать нас на апелляции. Предпочел бы не рисковать.

В глазах Доминика мелькнул интерес, и он лениво поднялся с кресла. Он остановился слишком близко к Сину, и я попыталась встать между ними, но рука Кармы на моем плече остановила меня.

Он всмотрелся в глаза Сина, и я задалась вопросом, что он там увидел.

— У тебя почти не осталось козырей, не так ли? Чем будешь платить? Еще одним шоу?

— Нет, — огрызнулся Син.

— О, да брось. Нам так и не удалось посмотреть, как она сосет твой красивый член в прошлый раз.

Я замерла от этих слов, и мое сердце екнуло. Панический шум в ушах не помешал мне услышать рычание Сина. — Больше никаких шоу.

Доминик закатил глаза с усмешкой.

— Нет минета, нет линз. У меня есть запросы, Син, а вам, двум милым штучкам, осталось здесь недолго. Не могу позволить себе разочаровывать клиентов.

Карма отпустил меня, и я повернулась к Сину, изо всех сил удерживая его, когда он попытался броситься вперед. Члены стаи Редгрейв зашевелились, словно напоминая нам, что они здесь.

Доминик и бровью не повел.

— Уверен, на апелляции у тебя все будет отлично, если ты гордо продемонстрируешь свои глаза, — сказал он с ухмылкой, хотя его взгляд метался между нами обоими. — Но если ты передумаешь, я достану для тебя эти линзы. Приходи, когда будешь готов к реальным сделкам.

Я вцепилась в руку Сина, впиваясь ногтями в его мышцы, мое дыхание участилось.

Намнужныбыли линзы.

Мы не выберемся без них.

Но то, о чем он просил…

Я любила свою стаю. Я любила Сина. Я даже не ненавидела быть выставленной напоказ перед всеми этими альфами, если это означало, что на меня заявят права мои истинные.

Но в груди все сжалось от воспоминаний, от этого ужасного чувства, когда Люк Андерсон был… везде. Он… ну, он сунул свой член мне в рот, и это было отвратительно — и не так уж впечатляюще, как я теперь понимаю.

И он… онне долженбыл этого делать.

Так я думала теперь.

Я… я не хотела этого. И он должен был знать это, потому что я никогда ему ничего не говорила.

Он не был моей стаей. Он не был Избранным — как Вандл.

Я сжала футболку Сина в кулаке, и он обнял меня за плечи, словно все понимал.

Он и правда понимал. Он был так настроен на меня. Другой омега, без золотых глаз — и тот, кто знал, что делает, кто вызывал уважение. Тот, кто понимал, кто и что он такое, и я хотела этого.

Он был самым приземленным человеком, которого я когда-либо встречала, и он был так зол, когда я рассказала ему об этом, что это изменило меня до глубины души. Как будто со мной было что-то не так из-за того, что я не понимала этого раньше.

Я не хотела, чтобы он все испортил для меня. Для моей стаи…

И все же стыд, который я испытывала от всего этого… желчь подступила к горлу при мысли о том, что я буду так же выставлена напоказ перед толпой воющих альф, как в прошлый раз. Но если я закрою глаза, как раньше, и сделаю… это… останется только одно, что я запомню.

Син вел меня из комнаты, и я поняла, что не дослушала их разговор. Он наклонился ближе, и запах пустынного затмения накрыл меня, словно одеялом, даря абсолютную уверенность.

— Мы найдем другой способ, светлячок.

***

В тот же день я принесла Фантому стопку прочитанных библиотечных книг, протягивая их ему.

Он моргнул, глядя на меня сверху вниз, и неуверенно взял книги, слегка нахмурившись.

— Тебе… не понравилось? Они оказались не такими милыми, как ты хотела?

Я покачала головой.

— Нет, они мне очень понравились.

— Тогда почему ты отдаешь их мне? Ты можешь оставить их себе еще на несколько дней, Маленькая Омега.

— Ну, я закончила. И я, наверное, могла бы перечитать их все заново, но ведь у них там было много книг, верно? Наверняка есть еще, которые я могла бы попробовать?

Он посмотрел на стопку книг, все с толстыми корешками и страницами, полными счастья.

— Ты уже прочитала их все? — уточнил он.

— Да. Эм, это… плохо? — Я вонзила зубы в нижнюю губу.

Может быть, возвращаться сегодня было неудобно. Я потянулась к книгам, собираясь забрать их обратно, но Фантом ловко убрал их из зоны моей досягаемости.

— Это не плохо. Просто я думаю, что стая Арчива будет впечатлена. Они могут устроить тебе опрос о том, что

Я просияла.

— Я смогу ответить на любые их вопросы.

— Тогда давай отнесем их обратно и обменяем.

Сунув ноги в кроссовки, я вприпрыжку направилась по коридорам рядом с Фантомом. На этот раз Вандл остался в камере, оставив нас с парой членов стаи Эмеральд для защиты. Когда мы свернули в коридор к двери библиотеки, Фантом резко остановился, задвинув меня себе за спину прежде, чем я успела увидеть, что происходит.

— Кто-то украл гребаные ключи! — Злобный рев донесся до нас из конца коридора.

У меня пересохло во рту.

Ключи?

Могут ли это быть те ключи, которые я… Воспоминание о вчерашнем дне нахлынуло на меня и чуть не сбило с ног.

Я сидела на диване, пока Тайлер приносил мне книги, которые, как он думал, могли бы мне понравиться, а его стая играла в шахматы на журнальном столике. Связка ключей лежала на столике сбоку, и серебро поблескивало в свете люминесцентных ламп.

Они то и дело привлекали мое внимание. Мои пальцы тянулись к ним каждый раз, когда никто не обращал на меня внимания, и мне хотелось просто… прикоснуться к ним. Они были блестящими, и какая-то фундаментальная часть меня нуждалась в том, чтобы почувствовать прохладное прикосновение металла к пальцам.

Тайлеру потребовалось много времени, чтобы собрать все книги.

Вандл был с ним между стеллажами, они разговаривали приглушенными голосами.

Фантом болтал с другими членами стаи Арчива.

У меня было так много возможностей схватить их и сунуть в карман, и при этом ключи на тонком металлическом кольце едва звякнули друг о друга.

И Сину они ведь понравятся, правда?

Так я и сделала, а потом, когда они оставили меня одну с книгами в моем гнезде, я снова достала их, чтобы рассмотреть.

Блестящие, идеальной формы и достаточно тяжелые, чтобы их можно было использовать для броска, если понадобится. Мои, безусловно.

А потом я спрятала их в глубине своего гнезда, внутри наволочки.

Это о них они сейчас так беспокоились? Наверняка у них был, ну… запасной комплект. Я же не могла забрать единственный комплект ключей от библиотеки… Не могла же?

Выглянув из-за спины Фантома, я поморщилась, когда увидела стаю Тайлера в составе десяти альф, стоящих в коридоре. Они сканировали взглядом пол, как будто ключи могли просто обронить и еще не заметили.

Джаред, тот самый ворчун, который вообще едва пустил нас в библиотеку, стоял на краю группы с таким суровым выражением лица, что оно могло бы испепелить адресата.

Мои щеки вспыхнули, и я потянула Фантома за край футболки.

— Может, нам стоит прийти попозже.

Я не могла признаться, что украла ключи прямо на глазах у всей стаи. Их было слишком много.

Они убьют меня.

И заставят вернуть ключи.

Фантом ведь придумает, как извиниться, правда? Ключи не могли покинуть гнездо; теперь они были его частью, но он мог бы как-то все уладить.

— Да, Маленькая Омега, нам стоит уйти, — сказал он. — Это не та стая, рядом с которой мы хотим находиться, когда они в бешенстве.

Мое тело оцепенело от страха.

— Ч-что они делают с людьми, которые их злят?

Он обнял меня за плечи и развернул, чтобы мы могли вернуться в нашу камеру.

— Мы с Кармой время от времени отрубаем для них пальцы. Тем, кто не возвращает библиотечные книги.

О нет.

Я опустила глаза на свои пальцы, шевеля ими в складках футболки Фантома.

Мне нравятся мои пальцы.

Он ведь придумает, как мне их сохранить… правда?

Мой шаг сбился, когда я подумала о том, что со мной будет, если библиотекари узнают, что их ключи у меня. Будет ли Карма тем, кто отрубит мне пальцы? Или это будет тот ворчун, что стоял вчера у двери? Возможно, они сделают это лично, чтобы не было… конфликта интересов или чего-то подобного.

Мне хотелось выпалить все о ключах, которые я спрятала в своем гнезде, но я крепко держала рот на замке. Они могли услышать меня здесь. Я не могла признаться, что взяла что-то у стаи, которая отрубает пальцы, пока не окажусь в безопасности своего гнезда.

Перебирая ногами, я рванула вперед, переходя на легкую пробежку. Фантом поймал меня за руку и попытался остановить, но я продолжала идти, таща его за собой.

— Куда ты так торопишься? — спросил он.

— Не могу сказать.

— Пожалуйста, перестань бежать. Это слишком соблазнительно для всех альф здесь, которые хотели бы за тобой поохотиться.

Я покачала головой, продолжая тащить его за собой.

— Я не могу! — воскликнула я дрожащим голосом. — Я хочу сохранить свои пальцы.

И ключи,прошептал тоненький голосок.

Они их не получат.

Фантом остановился так резко, что я не смогла продолжить движение, как бы сильно ни тянула. Когда я повернулась, чтобы посмотреть на него, его глаза были широко раскрыты, а челюсть жестко сжата.

О… возможно, он будет очень зол из-за ключей.

Наверное, пока трудно сказать, но он может быть.

— Отведи меня обратно в комнату? — взмолилась я.

Он подхватил меня на руки, и я обхватила его за шею, прижавшись к его груди. Фантом не побежал, но его шаги были такими широкими, что по скорости это почти равнялось моей пробежке. Мы свернули в боковой коридор, чтобы добраться до нашего крыла, не проходя через основные зоны, и он захлопнул за нами дверь комнаты, когда мы вошли.

Как только он опустил меня на пол, я нырнула в свое гнездо, ощупывая все вокруг, чтобы найти подушку, в которой я спрятала ключи. Вот они — тяжелый металл на маленьком кольце. Я нашла еще пару штук, разбросанных по «Анархии», и спрятала их в своем гнезде, но их пропажи никто не заметил. Я не знала, что библиотекари разозлятся настолько, что захотят причинить мне боль из-за них.

И я все равно ничего не могла с собой поделать.

Прижимая драгоценные ключи к груди, я выглянула на Фантома с нижней полки. Он стоял, высокий и внушительный, скрестив руки на груди. Я не могла разглядеть его лица, пока не высунулась еще немного, и тогда я заметила, что он хмурится.

Я съежилась.

— М-можешь убедить их не красть мои пальцы? — спросила я.

Я сжимала ключи так сильно, что побелели костяшки, и я не хотела отдавать ни их, ни свои пальцы.

Фантом опустился на матрас, протянув руку. С тихим скулежом я нерешительно передала ему ключи.

— Зачем ты их взяла? — спросил он.

Он явно злился, и я

— Для гнезда, — прошептала я. — Я хранила их в безопасности.

— Тебе понадобились ключи… для твоего гнезда? У тебя есть еще?

Я собственнически потянула к себе подушку, прижимая ее к груди. В ней был спрятан еще один комплект ключей, но их никто не хватился. Я не собиралась отдавать их ему просто так. И я определенно не собиралась рассказывать о ключе, который я постоянно носила с собой в кармане.

Фантом, глядя на меня, перестал хмуриться, хотя морщинка между его бровями так и не разгладилась.

— А те ты откуда взяла? — спросил он.

— Из чужих карманов.

Морщинка стала глубже.

— Из чьих именно? Ты не так уж близко подходишь ко многим альфам здесь.

Я пожала плечами.

— Стае Эмеральд они ведь особо не нужны… правда? А потом, когда мы с Сином были у клеток для гона, я раздобыла там еще одну связку.

Рука Фантома опустилась на мое бедро и сжалась.

— Просто чтобы прояснить: ты крала ключи у наших союзников, чтобы положить их в свое гнездо?

Как бы мне хотелось, чтобы он не использовал это ужасное слово.

— Р-разве это кража, если они не заметили, что я их взяла?

— Да, Маленькая Омега. Все еще кража. И ты также украла ключи от клеток для гона?

— Это были те ключи, которыми они запирали клетку, в которой я была с Сином. Я должна была их забрать.

— Могу я посмотреть на эту связку?

Я прижала подушку еще крепче, точно зная, какие ключи лежат в этой наволочке. Это было воспоминание; я определенно не могла расстаться с этими ключами. Именно поэтому я вообще их забрала.

— А ты вернешь мне их обратно? — с вызовом спросила я.

Он на секунду посмотрел в потолок, шумно и тяжело выдохнув.

— Да.

Я прищурилась, пытаясь понять, не лжет ли он. Стал бы мой альфа лгать мне? Я была бы очень зла, если бы он это сделал.

В конце концов, я решила, что он, должно быть, говорит правду. Я выудила связку ключей из наволочки и бросила ее в его ожидающую ладонь.

Он осмотрел их.

Эти были немного более ржавыми, чем остальные, собранные мной, старыми и изношенными от частого использования. Основной цвет был бронзовым, а не серебряным, как у ключей от библиотеки.

Выражение лица Фантома исказилось, а затем он молча вернул мне ключи.

— У меня будут неприятности? — тихо спросила я.

Он тяжело вздохнул, взял мое лицо в ладони, а другой рукой сжал мое бедро. Наклонившись, он коснулся своими губами моих, и я тихо заскулила, пытаясь податься вперед для настоящего, правильного поцелуя, но он мне его не дал. Он отстранился, глядя мне в глаза, и на его губах наконец появилась слабая улыбка.

— У тебя не будет неприятностей, Маленькая Омега. Но не могла бы ты перестать брать ключи для своего гнезда?

Я вонзила зубы в нижнюю губу.

— Не думаю, что смогу. Они мне нужны.

— А что, если мы будем добывать их для тебя? Так пойдет?

Он… поможет?

Мое сердце забилось быстрее, когда я крепко сжала в кулаке ключи от клетки для гона, уставившись на него. Я хотела сама добывать все ключи, чтобы доказать Сину, что могу их защитить, а своим альфам — что могу свить правильное гнездо, но у меня уже возникли проблемы с одним из найденных комплектов.

А так все ключи будут особенными. Они будут подарками от моей стаи.

Улыбка расплылась по моему лицу, когда я обдумала эти возможности, и я решительно кивнула ему.

— Да! Но мне нужно будет их одобрять. Они должны издавать звук, который мне нравится, когда звенят друг о друга, а края не должны быть слишком острыми, но и не слишком тупыми. Хорошие найти трудно, но вы можете помочь, если хотите.

— Мы все с радостью поможем. Я достану тебе новый комплект взамен библиотечных ключей, чтобы ты не чувствовала, что чего-то не хватает.

В груди все сжалось, и моя улыбка померкла.

— Я должна вернуть их обратно?

О нет.

На лице Фантома отразились противоречивые эмоции, но он кивнул. — У них только один комплект. Раньше было два, но один потерялся какое-то время назад. Никто не сможет взять новые книги, пока мы их не вернем.

Ключи звякнули друг о друга, скрытые от глаз в его кулаке.

Они должны были стать частью нашего гнезда. Моего и Сина.

Я поскребла пальцами по ткани подушки.

Но мне все же нравились мои пальцы. На самом деле, они мне очень нравились.

Отстранившись от Фантома с раздраженным выдохом, я позволила ему забрать ключи от библиотеки и свернулась калачиком в самом дальнем углу гнезда.

Им лучше бы достать мне хороший комплект на замену.

Глава 35

ФАНТОМ

Группа собралась достаточно большая, чтобы Кресцент присоединилась к остальным за обедом. Я осторожно обыскал ее гнездо, чтобы найти все ключи, которые она успела стянуть за то недолгое время, что пробыла здесь.

Пара ключей от сейфа.

Связка, похожая на ключи от подсобки.

Несколько ключей от наручников, похоже, от тех тонких, сувенирных — готов поспорить, это те самые, что она стащила у стаи Эмеральд.

Несколько трубчатых ключей, вроде тех, что используют для велосипедных замков.

И, конечно же, ключ от одной из гребаных клеток для гона. Стая Маршалл, должно быть, сходит с ума, пытаясь его найти — слабым утешением было то, что она не стащила все ключи от клеток. Только один.

Они же могут прожить без доступа к этой клетке, верно?

Господи Иисусе.

Син и Карма в настоящее время усердно работали над планом, как достать линзы. Доминик сказал им, что достанет их — он просто хотел правильную плату. Син воспринял это как вызов.

Безумный глупец хотел проникнуть в комнату с контрабандой.

А у меня не было плана получше.

Так что, пока один из наших омег работал над одним способом самоубийства, я разбирался с другим.

Я поднял перед собой библиотечные ключи со стоном, проведя рукой по лицу.

— Как ей вообще удалось их стащить? — спросил я Вандла.

Нашего вожака стаи совершенно не беспокоило то, какой хорошей воровкой оказалась наша омега. Он наблюдал за мной с противоположной койки, пока я перерывал все ее гнездо, замечая каждый ключ и кладя его туда, где нашел. И даже не подумал помочь.

Он пожал плечами.

— Она очень маленькая.

— Все то время, что мы были в чертовой библиотеке, она находилась в центре группы людей. А вот

— Каждому здесь нужен какой-то навык — может, это ее.

Я вцепился обеими руками в волосы.

— Ей не нужен никакой навык! — рявкнул я в его глупое, невозмутимое лицо. — Мы собираемся ее защищать, а она делает это в тысячу раз сложнее, воруя у людей направо и налево!

Я мерил комнату шагами, расхаживая взад-вперед, пока библиотечные ключи звенели у меня в руке.

— Она здесь всего несколько дней. Даже не недель, а у нее уже столько ключей. Мы должны заставить ее остановиться, иначе ее убьют. Или кого-то из нас. Есть ли какой-то простой способ достать ей ключи получше для ее гнезда, пока мы не выберемся отсюда? — Оставалось всего четыре дня. — Можешь со мной сотрудничать? У тебя есть хоть одна гребаная идея, как мы собираемся достать для нее ключи в таком месте, как это?

Выменивать ключи было просто… сумасшествием. Ключи были слишком важны, чтобы их выменивать. Отдать ключ означало отдать доступ к тому, что он открывал.

Разве что мы могли бы попросить стаю Редгрейв достать нам кучу списанных ключей через склад. Но учитывая, что они пытались заставить Кресцент и Сина вернуться в клетку в обмен на линзы, просить их достать предметы для гнезда моей омеги казалось неправильным.

— Нам стоит поговорить с ней об этом, — сказал Вандл, наконец бросив мне кость.

Я остановился, чтобы свирепо посмотреть на него.

— И как же?

Он склонил голову набок, затем задрал подбородок и провел большим пальцем по горлу.

— Это, Фантом, голосовые связки, и они… — Он оборвал фразу со смешком, когда подушка из гнезда Кресцент угодила ему прямо в лицо.

— Ты не видел ее вчера.

Он пожал плечами.

— Я думаю, это мило.

— Мило?

— Она вьет гнездо. — Он выглядел таким самодовольным, выпятив грудь.

Как наш вожак стаи может быть таким, блядь, несерьезным.

— Я поговорю с ней, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Я ему не доверял — ни капельки. Большую часть времени, что я его знал, он был одичавшим и в гоне. Ни за что.

Но сначала мне нужно было вернуть незаменимые библиотечные ключи. В идеале — не умерев в процессе.

Я постучал один раз в металлическую дверь камеры стаи Арчива.

Звук зловеще эхом разнесся по каменным стенам, и я, закрыв глаза, глубоко вздохнул.

Я мог действительно умереть здесь.

Финниан и Люсьен из стаи Уэйкфилд заметили, как я сворачиваю в коридор к камере, и присоединились ко мне, казалось, не понимая, почему я брожу здесь один. По правде говоря, я знал, в каком бешенстве будут библиотекари, и не хотел рисковать тем, чтобы кто-то еще попал под перекрестный огонь.

Сейчас они держались позади, пока я ждал.

Ключи в моей руке обрекут меня на потерю пальца, если Тайлер сегодня не в духе — а он точно не в духе. Уж точно не после того, как они весь день были заперты снаружи своей библиотеки, выслеживая любого, кто мог их обокрасть.

Они еще не проверяли нас — вероятно, потому что думали, что мы не будем такими чертовски безрассудными всего за несколько дней до нашей апелляции.

Они недооценили нашу новую омегу-воровку.

— Что?

Я распахнул глаза и увидел Джареда по ту сторону порога; его лицо покраснело.

Я прочистил горло.

— Эм, слышал, у вас пропали ключи.

Аура Джареда взбесилась, и его рука метнулась, чтобы схватить меня за воротник футболки. Я изо всех сил старался не реагировать, но моя аура в ответ немного пульсировала, а взгляд сузился.

— Какого хуя ты об этом знаешь? — потребовал ответа Джаред.

Я усилил свою ауру и расставил ноги шире, сбросив его руку с себя с громким треском рвущейся ткани. Затем я вытянул перед собой ключи на открытой ладони, чтобы он мог их увидеть.

Тайлер протиснулся мимо своего альфы и выхватил их у меня с кислым выражением лица, осматривая на предмет малейших вмятин или царапин — хотя он их не найдет. Кресцент хорошо заботилась о ключах, которые брала.

— Это они? — спросил я.

— Да.

— А где кольцо? — спросил Джаред.

Я поморщился.

— Она… привязалась к нему.

— Что? — Джаред прищурился.

— Кольцо вроде как… — «Для ее гнезда», — сказала она. «Лучше, чем любое другое кольцо, которое у нее было. Толстое, блестящее, и его так приятно держать в руке». — …Важное… — Я осекся, увидев выражение его лица.

Я был трупом.

— Она сказала, — пробормотал я, не веря тому, что говорю, — и я цитирую: «Если они спросят про кольцо, ты можешь отдать им мои пальцы, если их это устроит».

Кольцо было не просто важным для гнезда.

Оно было ее гнездом.

— Но она над этим подумала, — добавил я со слабой попыткой пошутить. — Она предпочитает мизинцы, потому что указательные пальцы нужны, чтобы переворачивать страницы книг.

Конечно, я не собирался отрубать пальцы своей омеге — я предложил бы свои собственные.

Тишина была оглушительной, пока они таращились на меня, и я почти физически чувствовал взгляды Финниана и Люсьена на своем затылке, когда произносил это.

Наконец, с фырканьем, Тайлер сунул ключи в карман.

— Она одолжила их, и… она просит прощения, — слабо добавил я.

Ну.

Если бы я взял ее с собой, уверен, она бы не извинилась.

Она бы забыла об угрозе своим пальцам, и все ее внимание было бы сосредоточено на ключах и на том, как они важны для святости гнезда.

Но ради нее я буду лгать.

— Одолжила? — прорычал Джаред. — Ты знаешь, что мы делаем с теми, кто одалживает без спроса.

Я сжал руки в кулаки. Если я сегодня потеряю палец, ну, значит, так тому и быть. Это лучше, чем вендетта стаи Арчива против нас — потому что это стало бы концом нашей стаи.

Надеюсь, мне удастся выпутаться из этого разговорами.

— Она новенькая, — сказал я.

Тайлер усмехнулся.

— Она украла у нас.

— Если бы это была кража, я бы не стоял здесь, возвращая их.

Джаред сорвался, бросившись вперед и врезав мне кулаком по скуле. Металлический привкус крови наполнил мой рот, губа лопнула от силы удара. Я крякнул и сделал пару шагов назад, но не стал отвечать, несмотря на то, что мои инстинкты горели, умоляя хоть раз ввязаться в драку. Я махнул рукой Люсьену и Финниану, чтобы они не наделали глупостей.

— Думаете, я, блядь, хочу здесь находиться? — спросил

Тайлер протянул руку, чтобы схватить Джареда, оттаскивая альфу назад, пока не смог обхватить его руками. Тьма в глазах Джареда отступила от близости его омеги, и я втянул свою ауру, подстраиваясь под его.

— Узнали бы, — прорычал Тайлер.

— Да, но нам здесь осталось недолго. Если бы нам были нужны ваши гребаные ключи, мы бы просто оставили их себе.

Напряжение в воздухе можно было резать ножом, и я не знал, играет ли мне на руку жесткая позиция.

Сохраню ли я свои мизинцы или нет? Я чувствовал себя участником какого-то больного игрового шоу, ожидая звоночка, который возвестит, что я проявил нужную долю напористости — или звука «ва-ва-ва», означающего, что я с треском провалился.

Тайлер и Джаред переглянулись, общаясь без слов. Когда-нибудь я смогу вот так же посмотреть на Кресцент и точно знать, о чем она думает.

А пока я был обречен пытаться ее разгадать.

— Принесите обратно книги, которые мы вам одолжили, — сказал в конце концов Тайлер.

Я вздохнул.

— Она все равно их уже прочитала. Что-нибудь еще?

Глаза Тайлера сверкнули.

— Подожди, она закончила? Все?

— Ага.

— Их было шесть, и они не были короткими.

— Она быстро читает. Я тоже удивился.

Джаред все еще был с красными щеками и злой, но Тайлер теперь выглядел скорее заинтригованным, чем сердитым.

— Приведи ее с собой, когда будешь возвращать книги.

Я прищурился, кивнув, но не думал, что приведу ее — моя скула все еще ныла от удара.

— Тебе не кажется, что так близко к вашей апелляции, ты можешь вести себя немного мягкотело? — спросил Финниан, когда мы были на полпути по коридору.

— Что это значит? — спросил я, повернувшись и увидев, как он ковыряет засохшее пятно синей краски на большом пальце. — Для омеги здесь не совсем легкая прогулка в парке.

Его глаза на мгновение метнулись ко мне. — Если бы мне пришлось справляться с двумя омегами в этом месте с так близкой апелляцией, я бы не давал им столько свободы.

Я нахмурился. Я был не в настроении терпеть жутковатую атмосферу, исходящую от стаи Уэйкфилд. Моя паранойя зашкаливала после того, как стая Лео была убита, и мне совершенно не нужно было, чтобы эти два придурка увязывались за мной.

— Особенно когда стая Редгрейв открыто встречается со стаей Деккер на площади.

Я резко повернулся к нему, в голове все завертелось.

— Что?

Стая Деккер — это та самая стая, которая казнила стаю Лео в спортзале, та, что связала темной связью омегу, которому оставались считанные минуты до побега.

— Они не союзники с Редгрейвами.

Финниан пожал плечами.

— Со стороны так не казалось.

Мой мозг лихорадочно работал. Все то время, что мы были в «Анархии», Редгрейвы не сотрудничали со стаями, желающими драться за омег. Мэтт был с ними по собственному выбору, и я всегда предполагал, что для них это было некой моральной чертой. К тому же у них было достаточно власти благодаря ключам от комнаты с контрабандой, так что им не нужно было пачкаться в грязи, казня стаи из-за их омег. Это была совершенно другая игра.

Но если они сотрудничали со стаей Деккер?

Син говорил, что союзники стаи Лео и пальцем не пошевелили, когда их убивали. Я мог бы найти этому объяснение, но что, если в этом кроется нечто большее? Что, если Редгрейвы были в этом замешаны?

А наша стая, с двумя омегами, работала с ними над защитой…

— Тебе нужно, чтобы они были в безопасности, или ты хочешь, чтобы они былисчастливы? — добавил Финниан. — Потому что я не думаю, что ты получишь и то, и другое.

Я почувствовал, как шерсть на загривке встала дыбом, хотя я был на взводе по гораздо более веским причинам, чем его отношение. Но он понятия не имел, о чем говорил. — Когда тебе придется справляться с двумя омегами, вернемся к этому разговору, Финниан.

Он со смешком склонил голову набок, словно это был весь ответ, который ему требовался.

Глава 36

Три дня до апелляции

КРЕСЦЕНТ

Большую часть следующего дня мы провели в камере.

Фантом и остальные вполголоса обсуждали ограбление комнаты с контрабандой. Теперь они были настроены гораздо решительнее, поскольку Фантом получил информацию о Редгрейвах, которая изменила все.

В полдень Фантом отнес мои книги обратно в библиотеку и вернулся с новыми, так что не думаю, что он все еще злился на меня.

Конечно, он и не имел на это права — я ведь не сделала ничего плохого.

Но прошлой ночью я пряталась от него в своем гнезде, и Карма занял его место вторую ночь подряд.

Все было в порядке. Карма в любом случае был наименее сбалансированным, так что было хорошо, что он провел со мной еще одну ночь. С ним было тепло и уютно, и я лишь пару раз бросила сердитый взгляд на Фантома — что потребовало немалой выдержки.

А еще я спала, прижимая к груди это идеальное металлическое кольцо, пусть даже оно лишилось своих друзей. Он не мог его забрать.

— Нам нужно поговорить о ключах, — наконец сказал Фантом.

Был ранний вечер, и я забилась в свое гнездо, напрягаясь каждый раз, когда кто-то из них подходил слишком близко — кроме Сина, ему разрешалось. Он сейчас был в другом углу моего гнезда, сосредоточенно записывая идеи в свой альбом.

Он, Фантом и Карма весь день шныряли туда-сюда через дверь камеры, чтобы получить информацию от стаи Эмеральд.

— О ключах? — отозвалась я, чувствуя, как внутри закипает нервозность.

О чем тут было говорить?

Я покосилась на Вандла, который прислонился к одной из кроватей, но он, похоже, не собирался вмешиваться. Наоборот, он выглядел заинтригованным, словно хотел узнать, как все пройдет.

Я сжала одеяло в кулаках.

— Я… не хотела втягивать нас в неприятности… — И это была правда.

Мне просто очень нравились эти ключи. И у меня появилась связь, а значит, мне нужно было гнездо…

— Ты собираешься сделать это снова? — спросил он.

Я покачала головой.

— Скажи мне правду, Маленькая Омега.

— Я… — Я запнулась из-за команды темной связи. Черт. Мой взгляд метнулся к Вандлу, Сину и Карме. Вандл прищурился, наблюдая за нами. — Эм… — Я попыталась подавить недовольную гримасу, стараясь обойти приказ. — Я буду очень стараться этого не делать. — Мой голос был похож на шепот.

Фантом застонал,

— Если бы ты был вожаком стаи и твоя омега сказала тебе это, ты был бы удовлетворен ответом? — спросил Вандл.

Я обдумала вопрос, явно пытаясь его осмыслить. — Наверное… нет?

Я бросила сердитый взгляд, поймав слабую ухмылку на лице Сина после моего ответа.

Никто из них не понимал.

Мне были нужны ключи.

— Нам недолго осталось до выхода, можешь немного потерпеть? — попросил Карма.

Потерпеть?

Теперь, когда неминуемая угроза потери пальцев миновала, мои инстинкты взбунтовались.

Я не могла выбросить из головы образ ключей от библиотеки. Маленькие несовершенные зубчики — и они были такими приятно тяжелыми, как ключи от старого замка.

Самые лучшие.

Где я еще найду что-то подобное?

А теперь их нет…

Я подавила тихий скулеж.

— Я могу… попробовать. Но они… такие… красивые.

Что если… что если я смогу стащить их прямо перед апелляцией…

Никто не узнает, а потом мы будем свободны, и они навсегда останутся в моем гнезде…

— Кресцент. — Фантом поднялся на ноги и подошел ко мне. Прикосновение его большого пальца к моему подбородку вернуло меня в реальность. — Ты больше не украдешь ни одного ключа до самой апелляции.

Мои губы приоткрылись от шока. Это был приказ.

Тихий скулеж отчаяния вырвался из моей груди.

— Что?

— Ни одного? — мой голос прозвучал пронзительно.

Ни единого крошечного ключика?

— Маленькая Омега, — сказал Фантом. — Из-за тебя нас всех убьют.

Но ключи… Я обвела взглядом комнату.

— Ты… ты…? — я попыталась вырваться от Фантома, но он удержал меня на месте.

А этот особенный ключ от клетки для гона… Тот самый, когда Син заявил на меня права на глазах у всей «Анархии».

Если и его нет, принадлежу ли я ему вообще?

Я оттолкнула его, вырвавшись из хватки, и, спотыкаясь, подошла к Карме, который сидел прямо, переводя взгляд с меня на Фантома, словно не зная, что делать.

Я вцепилась в его руку, слезы выступили на глазах. — Отмени это! — взмолилась я.

Они не могли так поступить.

— Я… — Карма выглядел растерянным. — Я не знаю, смогу ли я…?

Сможет ли?

Я обернулась. Син перестал писать, напряженно наблюдая за происходящим — но и он не мог этого остановить.

Я бросилась к Вандлу, дергая его за рубашку. — Ты вожак стаи. Ты можешь… ты можешь это отменить?

Его ладонь легла мне на щеку, но взгляд метнулся от меня к Фантому.

— Альфа! — Мой голос дрогнул.

— Это всего на три дня, Принцесса. Думаю, Фантом прав.

Нет…

Все было неправильно.

Но Вандл был провидцем, он не мог ошибаться.

Тихий скулеж вырвался из моей груди, пока я пыталась осмыслить это.

Я снова посмотрела на Фантома: его загорелая, усыпанная веснушками кожа была бледнее обычного, но челюсть была упрямо сжата.

Дьявол!

Если они собираются запретить мне это, что будет дальше?

Я знала, что они перерыли мое гнездо вчера — они не положили ключи обратно так, как надо.

Что если они их заберут?

Я не могла оставить их так. Им нужно было более безопасное место.

Я отшатнулась от Вандла и бросилась прямиком ко всем своим тайникам.

ФАНТОМ

Я не совсем понимал, что вижу. Все, что я знал, — это то, что моя омега была бурей гормонов в нашей связи.

Она выкапывала ключи из самых неожиданных щелей — о существовании большинства из которых в этой комнате я даже не подозревал. Я определенно не нашел их все во время своего предыдущего обыска.

Когда ее кулачок уже едва вмещал связку, и она вытащила последний ключ из трещины в стене рядом со своей койкой, она зарылась под одеяла в своем гнезде.

Ага.

Я посмотрел на Вандла, который наблюдал за всем этим с обеспокоенным выражением лица. Карма выглядел заинтригованным, а Син сочувствующим, хотя я ни разу в жизни не видел, чтобы он вил гнездо.

Я сел на кровать. Матрас скрипнул, и из свертка рядом со мной донеслось злое тихое рычание. Я попытался приподнять одеяло, но она с силой потянула его обратно.

Она не стала сопротивляться, когда я потянул его в следующий раз, но одарила меня полным недоверия взглядом. В данный момент она нанизывала все ключи на большое кольцо, которое наотрез отказалась возвращать библиотекарям.

Она игнорировала меня за работой, хотя становилась все более нервной, чем дольше я на нее смотрел.

Это был такой гормональный срыв, какого я никогда не видел.

Наконец, закончив, Кресцент посмотрела на меня блестящими глазами, явно находясь на грани слез.

— Мне нужно больше. — Ее голос сорвался.

Эм.

О… боже.

— Я достану тебе еще, как только мы выберемся отсюда. — Я подарю ей целую комнату, набитую таким количеством ключей, что она сможет в них плавать.

Но сначала нам нужно было пережить апелляцию.

До тех пор

— Больше никаких ключей здесь.

— Но т-ты же говорил,что я в твоей стае и могу нарушать правила столько, сколько захочу.

— Я… — Моя челюсть беззвучно зашевелилась, пока я пытался переварить это.

— Это просто ключи, — сказала она.

— Тебе нужно подождать три дня, Маленькая Омега…

— Но…

— Никаких «но». Если остальная часть «Анархии» узнает, что ты воруешь…

— Перестань так говорить. Воровство — это грех. Я не ворую, это их дом.

Я сделал вдох, пытаясь подавить свой гнев. Это была не ее вина. Это исходило от страха, который я чувствовал теперь, когда мы были так близко.

Ничто не должно было пойти не так.

Но она не заслуживала того, чтобы я срывался на ней.

— Это все, Светлячок? — Син пододвинулся ближе и рассматривал кольцо с коллекцией. Она зарычала, когда один из нас коснулся их, но, конечно же, Сину это сошло с рук.

— Тебе… нравится? — спросила Кресцент, наблюдая сверкающими глазами за тем, как Син изучает ее трофей. — Я… это было и для тебя тоже.

— Для меня? — Син с любопытством посмотрел на нее.

— Ключи важны для тебя, — прошептала она. — Я видела. А ты не вьешь гнездо, поэтому я подумала… — Она замолчала, внезапно выглядя неуверенной.

Но я видел, как кровь отхлынула от лица Сина.

— Что… это значит?

Ее губа задрожала.

— Я… теперь вспомнила. Ты держал его так близко, будто он был очень важен. А потом все захотели его у тебя отобрать, поэтому я… я спрятала его в надежное место.

— Светлячок… — Син выглядел ошеломленным. — Что ты спрятала в надежное место?

Ее взгляд метнулся от меня к Вандлу и Карме, затем к Сину, и она выглядела так, будто вот-вот расплачется.

— Вы не можете его забрать, — прошептала она.

— Ты не… — Я никогда не видел, чтобы Син не

— Онине моглиего забрать…

Правда медленно доходила до меня, и мои губы приоткрылись от шока.

Да… ладно.

Но моя маленькая омега-клептоманка уже рылась в кармане, чтобы достать тот единственный ключ, которого не было на кольце.

Ключ от комнаты с контрабандой.

СИН

Этот гребаный ключ… все это время был у нее?

Единственная причина, по которой мы оказались в клетке, заключалась в пропаже ключа от комнаты с контрабандой.

Наш козырь растворился в воздухе.

И все же, мы бы нашли его, если бы догадались обыскать карманы Кресцент.

Она смотрела на меня снизу вверх с таким милым выражением лица, все еще сжимая ключ в кулаке.

Я закрыл глаза, блокируя связь стаи, чтобы она не почувствовала бушующие во мне эмоции. Я не злился на нее — злиться на нее было невозможно.

Просто… черт возьми.

И я чувствовал себя виноватым. Ей ведь вообще не обязательно было проходить через этот опыт с клеткой, и, хотя она радовалась каждый раз, когда упоминалось о предъявлении прав, мне все равно было плохо.

— Спасибо, светлячок, — хрипло сказал я.

Кресцент вонзила зубы в нижнюю губу, изучая мое лицо, словно могла заметить каждый намек на разочарование.

— Я-я извиняюсь, что взяла его, не сказав тебе. Но я подумала… Я боялась, что Холден может его забрать, а ты казался таким привязанным к нему.

В пылу того напряженного момента я не заметил, как ее маленькая ручка скользнула в мой карман и вытащила этот жизненно важный кусок металла.

По крайней мере, я был не единственным, кто пал ее жертвой. Она стащила немало.

— Эм, я был привязан к нему, — успокоил я ее. Ну, из-за того, что мы могли бы за него купить, но я не собирался ей этого говорить. — Ты все сделала правильно.

— Все на меня сердятся.

Эта проклятая связь — она держала свой конец таким открытым, что закрыться от нее казалось тяжким грехом. Я бросил свирепый взгляд на своих товарищей по стае, которые не могли держать свои эмоции под контролем.

Они все были так же ошеломлены, как и я.

Мы вообще объясняли ей ту череду событий, которую повлекла за собой потеря ключа? Похоже, она еще не сложила два и два, хотя мы лихорадочно искали ключ прямо перед тем, как нас схватила стая Редгрейв, чтобы заставить устроить шоу.

Но с другой стороны… Что ж, она была далеко не так напугана, как я ожидал.

— Ты решила скрыть это от меня, зная, что ценой станет клетка?

— Нет. — Она покачала головой. — Первые несколько ключей, что я взяла… Думаю, у меня был сильный гормональный сбой из-за пропущенной течки, а потом эти наркотики…

Я нахмурился. Наркотиков было много.

— Что это значит? — спросил Фантом. Я заметил, как ее красивые золотистые глаза слегка сузились при звуке его голоса, и помолился ради Фантома, чтобы она не была злопамятной.

— Я не помню первых нескольких раз, когда брала их. Знаю, это звучит глупо, но я просто… потеряла контроль. Они были мне так нужны. Теперь я помню, но тогда — нет.

Я никогда не слышал об омеге, которая бы отключалась из-за инстинкта гнездования, но почему-то не был удивлен.

Она изголодалась по прикосновениям, ей годами запрещали вить гнездо и общаться с альфами, она пережила пять мучительных течек, никогда не чувствовала узла, ей дали препарат, вызывающий течку, а затем блокатор, чтобы остановить ее. Затем ее связали темной связью и впервые позволили почувствовать свои инстинкты.

Иисусе.

И все это началось потому, что она хотела сохранить этот ключ в безопасности для меня? В этом был только один плюс.

Проникновение в комнату с контрабандой больше не было проблемой.

Когда я впервые увидел его, я подумал о том, чтобы просто обменять его на линзы, но наши альянсы слабели, и я не хотел доверять ключевой элемент нашей апелляции кому-либо еще. Даже Редгрейвам.

Глава 37

ФАНТОМ

Был поздний вечер. День выдался долгим, и я чувствовал вину за команду темной связи, но не мог взять свои слова обратно.

Двери наконец-то были заперты, и Сину удалось собрать воедино план — что было гораздо проще теперь, когда у нас был настоящий ключ от комнаты, в которую нам нужно было проникнуть.

Ограбление состоится завтра ночью. Как только мы закончим, нам останется продержаться всего один день, а то, что мы хотели взять, было таким маленьким, что Редгрейвы вряд ли бы заметили пропажу до нашей апелляции.

Кресцент была… ну, она все еще представляла собой комок из белого одеяла, рычащий каждый раз, когда кто-то, кроме Сина, подходил близко. Спустя долгое время именно он снял напряжение. Сразу после очередного легкого витка паники в связи он вздохнул и придвинулся ближе к Кресцент.

Она вздрогнула, но не зарычала, явно распознав запах пустынного затмения как невраждебный.

— Они сказали мне, что я больше не могу их брать. — Услышал я ее шепот с другого конца комнаты, когда он привлек ее в свои объятия, и одеяло спало.

— Я знаю, — пробормотал Син, поглаживая ее по волосам.

— Не мог бы ты приказать Фантому пойти и засунуть голову в унитаз?

Бровь Сина поползла вверх от этой капризной просьбы.

— Мог бы.

— Син. — Я почувствовал резкость в своем голосе, поднимаясь на ноги.

— Тебе бы стало от этого легче, Светлячок?

Карма, который в этот момент рисовал, поперхнулся смешком, а Вандл приподнял голову от подушки, чтобы посмотреть на нас, и в его глазах плясало восторженное любопытство.

— Подойди сюда. — Команда Сина сковала меня, и это было странное чувство. Я начал действовать прежде, чем смог себя остановить, подходя к ним.

Я остановился перед кроватью, мой взгляд метался между озорными багровыми глазами Сина и ее золотистыми радужками, в которых блестело нечто гораздо более обнадеживающее.

— Жди здесь, — сказал он мне, затем посмотрел на нее. — Я придумал кое-что получше.

Трепет ужаса пробежал у меня по спине от самодовольного выражения лица Сина.

— Я не могу заставить его отменить приказ, но я могу устроить тебе месть.

Кресцент закивала, выглядя с облегчением.

Син наклонился и прошептал что-то ей на ухо. В то же мгновение по связи от нее ко мне передалась волна восторга, и она радостно взглянула на меня.

Какого черта тут происходило?

Но мой разум опустел, когда Син потянулся вниз и потянул за край ее футболки.

Затем он легко стянул ее через голову. Я взглянул на дверь,

У нас было не так много нижнего белья для нее, и мы сами стирали свои вещи в ванной, так что на ночь она ложилась без него. Но это означало, что ее прекрасные груди оказались на виду в ту самую секунду, когда она сняла футболку, и я не мог отвести от них глаз.

Но эм… что он собирался заставить меня сделать?

Я не мог даже шагу ступить.

Кресцент пошевелилась, повернулась и отползла назад в свое гнездо, затем легла. В следующее мгновение она стянула свои мешковатые спортивные штаны.

Господи Иисусе.

Неужели он собирался снова подвергнуть меня пытке, как тогда с клеткой? Заставить смотреть, как он ее трахает — только на этот раз она была почти в пределах досягаемости.

Может, он привлечет к этому остальных.

Я подавил стон разочарования.

Я ведь только пытался уберечь ее. А остальные оказались слишком трусливы.

— Вот так, Светлячок. Ты так прекрасна.

Он навис над ней, его губы прижались к ее губам, затем скользнули вниз, к шее и груди.

След от укуса, который он оставил в клетке, все еще был там, хотя обычно укусы от омеги к омеге быстро бледнели. Этот же все еще был слегка красноватым, словно свежий.

Он опустился руками к ее бедрам, затем провел пальцами по ее киске. Кресцент слегка выгнулась, когда он погрузил в нее пальцы, и тихий вздох сорвался с ее губ.

Ее взгляд метнулся ко мне, и я увидел, как она потянулась в сторону, нащупывая в гнезде связку ключей. Она подняла ее, а затем собственнически зажала между зубами.

Син усмехнулся.

— Прекрасна. — Он погрузил в нее второй палец, слегка двигая ими. — Такая мокрая и готовая.

Мой член стоял колом, а вены горели от похоти.

Я хотел ее.

А у него она уже была.

Я чувствовал бурлящую похоть и от моих братьев по стае, и знал, что все они смотрят это шоу.

Син вытащил пальцы, слегка раздвинув ее колени. Затем поправил ее ступни на кровати.

— Посмотри на себя, готова к тому, чтобы тебя трахнули, пока твое маленькое гнездышко в целости и сохранности.

Тихое мурлыканье зародилось в ее груди, глаза заблестели от похвалы.

Мой член ныл от количества прилившей к нему крови.

Но тут, к моему удивлению, Син поднялся, выбираясь из-под верхней полки.

Он встал прямо передо мной. Иссиня-черные волосы падали на восторженные багровые глаза.

— Ты о ней позаботишься.

Я моргнул.

Я… позабочусь?

Он беззвучно произнес «не за что», прежде чем похлопать меня по щеке и отойти в сторону.

У меня ушло слишком много времени на то, чтобы справиться со штанами и взобраться на кровать над ней, стараясь не выдавать свой восторг по связи, поскольку, как мне кажется, она думала, что это возмездие.

— Он устроит тебе лучшую скачку в твоей жизни за то, что угрожал твоему гнезду, Светлячок. — Син посмотрел на меня, его голос упал до низкого рычания. — Трахни ее.

Команда завладела мной. Я перевел взгляд с поблескивающего кольца с разными ключами, которое казалось насмешкой, на полудикий, собственнический и очень торжествующий взгляд ее глаз цвета жидкого золота, когда погрузился в ее теплую киску.

Она была сущим раем.

Одной рукой я вцепился в перила кровати, другой — в ее бедро, начав в медленном темпе, желая убедиться, что ей комфортно.

Ее влажный жар обхватывал меня с каждым толчком, затягивая каждый раз все глубже, пока я не уперся до конца. Я не мог оторвать взгляд от ее тяжело вздымающейся груди, трепета светлых ресниц, ее полуприкрытых глаз, когда она смотрела на меня.

Совершенство с головы до ног, на которое я наконец-то — наконец-то — мог заявить права.

— Он достаточно жестко это делает, Светлячок?

Она затаив дыхание покачала головой.

— Ускорься. — Мое тело отреагировало прежде, чем я успел осознать, и я начал входить в нее быстрее. Я стиснул челюсти.

Слишком рано.

Она была слишком горячей, а я воздерживался слишком долго.

К счастью, Син пришел мне на помощь.

— Еще не кончай, Альфа. — Последнее слово прозвучало почти как насмешка, но команда сработала.

— Блядь. — Ругательство сорвалось с губ, когда мое тело чуть не свело судорогой, отчаянно нуждаясь в разрядке, в которой мне было отказано. Впрочем, она была слишком увлечена, чтобы заметить вульгарность.

Мои костяшки побелели от того, как сильно я сжимал перила, вторая рука все еще лежала на ее бедрах, пока я вбивался в нее.

Тихое рычание непроизвольно вырывалось из моей груди, когда удовольствие накатывало на меня волнами. Я был сверху, но не чувствовал, что доминирую над ней. Надо мной полностью доминировали мои омеги.

Думаю, это было самое возбуждающее из того, что я когда-либо испытывал.

Дыхание Кресцент участилось, ключи соскользнули ей на грудь и оказались между ее полных грудей, которые подпрыгивали при каждом толчке.

Ее губы приоткрылись, издавая милые звуки в такт тому, как я трахал ее. Затем ее глаза скосились к переносице, тело невероятно сильно сжалось вокруг меня, когда она кончила.

Я застонал, но не мог даже замедлиться, когда ощущения стали ослепительными.

— Свяжи ее узлом.

Она ахнула, когда я вошел до конца, растягивая ее тугую киску вокруг моего узла. Но я все еще не мог кончить, мои нервные окончания горели.

— Син! — прорычал я.

Мне это было нужно.

— Ты не кончишь, пока она не кончит во второй раз.

Я начал медленно двигаться, давая ей привыкнуть к ощущению того, как она сжимает мой узел. Син потянулся к ней, помогая мне: его пальцы нашли ее клитор и начали быстро кружить по нему.

— Как тебе твой первый узел, Светлячок? — спросил Син.

Ее взгляд метнулся к моему. Я был напряжен, зубы стиснуты, но полностью заворожен.

— Я чувствую себя такой заполненной, — заскулила она.

— Тебе хорошо, детка?

— Да — ах! — Она тихо ахнула, когда я снова толкнулся в нее.

Черт возьми. Гордость расцвела в моей груди, когда до меня дошло. Я заявлял права на свою истинную. Это было похоже на мечту, к которой я не смел прикоснуться слишком долго.

— Жестче, — скомандовал Син.

Я обхватил ее бедра обеими руками, беря ее, как дикий зверь.

Со вскриком она кончила снова, и, наконец, моя разрядка почти ослепила меня, когда я излился в нее. Каждый толчок уносил меня все дальше в блаженство, пока я не опустошился до конца.

Затем я рухнул на нее, чувствуя, как команды Сина разом отпускают меня.

Глава 38

ФАНТОМ

Синдром эхо-гона

Синдром эхо-гона — это состояние, при котором во время фазы восстановления альфы происходит гормональный сбой. По мере завершения гона физиологический «спад» ошибочно провоцирует химический всплеск, который запускает цикл заново, потенциально загоняя альфу в бесконечную петлю. Эта ошибка обратной связи оставляет лишь 12–24 часа ясного сознания между гонами.

Гарантированного лекарства от Синдрома эхо-гона не существует; хотя известно, что создание связи с омегой бывает эффективно, успех не гарантирован, из-за чего иногда стая остается с больным альфой.

После самого горячего траха из моих снов я притянул Кресцент к себе, укутав нас в одеяла ее гнезда и обложив подушками. Она была ошеломлена, вцепившись в меня и свои ключи, а по связи от нее исходили счастье и самодовольство.

Син, который выглядел очень довольным собой, устроился на своей новой кровати.

Карма и Вандл бросали на меня дико ревнивые взгляды, но, к моему удивлению, они оба оставили меня обнимать ее в одиночестве.

Мой узел все еще держал ее, и не похоже было, что он отпустит ее в ближайшее время. Я воспользовался этим, и мы так и устроились.

Спустя какое-то время я посмотрел на нее сверху вниз, мой голос был мягким.

— Ты… расскажешь мне о ключах, Маленькая Омега? — спросил я. — Я правда… хочу знать.

Она взглянула на меня, и в ее глазах промелькнула искорка грусти.

— Я не хочу, чтобы ты нервничала, — добавил я.

— Тогда почему бы тебе не отменить это, — прошептала она.

— Я не могу, Маленькая Омега. — Я взял ее за щеку. — Я слишком напуган.

Ее брови поползли вверх.

— Ты же альфа. Разве тебе вообще положено чего-то бояться?

Я усмехнулся.

— Определенно, когда дело касается моей истинной. Все, чего я хочу, — это вытащить тебя отсюда.

Она нахмурилась, долго обдумывая это. Однако, когда она снова прижалась ко мне, она была уже менее напряженной.

— Я расстроюсь, если буду о них говорить.

Я кивнул, притянув ее ближе и поцеловав в лоб.

— Все в порядке.

Впрочем, она была гораздо менее тревожной после того, как ее хорошенько трахнули и свершили ее «возмездие».

Син был гением.

Спустя некоторое время она снова подняла взгляд.

— Ты ведь помнишь то, что было раньше, да? — спросила она. — Когда ты был снаружи?

— Ага, — не то чтобы мне нравилось об этом вспоминать, конечно.

— Почему ты хочешь выбраться?

— Потому что здесь дерь… ужасно, — сказал я, проглотив ругательство прежде, чем оно сорвалось с языка.

— Но чего ты хочешь, когда выберешься?

— Второго шанса.

— Второго шанса?

— На… всё это. Та жизнь, что была у меня до этого, вообще не была жизнью. — Она началась только тогда, когда меня посадили сюда. И когда, спустившись с верхних уровней Хранилища, я рискнул в «Анархии», и наша стая сформировалась вокруг Сина.

— Почему?

— Я был болен. Совсем один. — Я оказался в этом богом забытом месте, потому что у меня был Синдром эхо-гона. — Я пытался выжить, но я был один в районе Гритч, а с таким заболеванием, как мое, почти невозможно справиться без денег или системы поддержки.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Каким заболеванием?

— Связанным с гоном. Это означало, что в добрых восьмидесяти процентах случаев, когда у меня заканчивался гон, мое тело мгновенно запускало следующий. — Седативные препараты были слишком дорогими, и было трудно рассчитать время их приема. К тому же, я не мог быть в отключке вечно.

— Тебе кто-нибудь помогал?

Я покачал головой.

— Отчужденная семья. Не захотели иметь со мной ничего общего, когда мне поставили диагноз, не то чтобы от них когда-то был большой толк.

— И не было вообще никакого лечения?

— На самом деле нет. На черном рынке есть наркотик — инъекция, которая поддерживает альфу в сознании во время гона. С ним я мог хоть как-то работать, чтобы сводить концы с концами.

— В сознании? То есть, ты не спал? — Она казалась потрясенной. И я понял, что эта милая омега лучше, чем кто-либо из моих знакомых, понимала эту боль. Она оставалась в сознании во время своих течек.

Мало кто из альф притронулся бы к этой инъекции, потому что быть в сознании во время гона — это сущий кошмар.

— Это означало, что я мог перебиваться случайными заработками. Иногда я пропускал прием наркотиков и участвовал в боях во время гона за деньги — платили немного, но зато я мог участвовать в них постоянно.

Эти наркотики разрушали мою психику и делали циклы более жестокими.

— Как долго это длилось?

— Я представился, когда мне было семнадцать, так что добрых несколько лет.

Впрочем, все было как в тумане, и я потерял счет времени. Я жил в маленькой комнате с замками изнутри на те дни, когда не мог принять дозу, но этого было недостаточно.

— И ты… был один? — спросила она, и ее голос дрогнул от печали. — Все это время?

— Более или менее. Место, где я жил, было дешевым приютом для таких альф, как я. Иногда я разговаривал с некоторыми парнями, когда мы были в ясном уме.

Я не упомянул, что через какое-то время перестал это делать.

Слишком многих потерял.

Уровень самоубийств зашкаливал, и я знал, что если продолжу смотреть, как они вот так уходят, то стану следующим.

— Зачем они засадили тебя сюда? — спросила она.

Я сглотнул.

— Купил плохую инъекцию, и гон накрыл меня, когда я был на улице. В итоге я покалечил группу девятнадцатилетних парней. Они выжили, но меня затащили в изолятор. Из-за огласки и моей поздней стадии диагноза они не отправили меня в больницу — они бросили меня прямиком в Киммерийские Хранилища.

— А потом… здесь, внизу, стало лучше? — спросила она.

Я усмехнулся, бросив взгляд на Сина.

— Твоя истинная пара — тот еще сумасшедший ублю… — Я осекся, когда она свирепо на меня посмотрела. — …уникум, — поправился я. — Создание связи с омегой — единственное известное лекарство, но иногда оно не работает. Тогда они все оказались бы в ловушке связи с безумным альфой.

Чертово безумие. Но Син даже глазом не моргнул, рискнув без лишних вопросов.

Он решил, что мы ему нужны, и на этом все.

— Что ж… — сказала она после паузы. — Не могу дождаться, когда стану частью твоего второго шанса. — Она перевела взгляд с меня на остальных.

— Пожалуйста, Маленькая Омега. Еще всего три дня, и мы достанем тебе столько ключей, что ты не будешь знать, что с ними делать.

Она так мило сморщила носик, покосившись на Сина, словно ей требовалось подтверждение, что я

— Ладно, — драматично вздохнула она, обхватив меня своими изящными ручками за талию. — Полагаю, я могу подождать.

Глава 39

Два дня до апелляции

ФАНТОМ

Единственный плюс того, что Кресцент воровала ключи (и я буду до смерти стоять на том, что плюс был всего один, и ей нужно запретить делать это снова), заключался в том, что теперь ограбить комнату с контрабандой стало намного проще.

Никакого обмена быть не могло — не так близко к нашей апелляции, и не тогда, когда они вступают в сговор со стаями, крадущими омег.

Конечно, ограбить самую охраняемую комнату в «Анархии» было не так-то просто. Даже с ключом.

Комната с контрабандой круглосуточно охранялась двумя членами стаи Доминика — или их союзниками. Нам придется проникнуть туда после того, как двери запрут, когда вокруг будет ходить меньше людей и не будет никакой поддержки. Подкрасться и заставить замолчать охранников, чтобы никто не узнал, кто обокрал хранилище. Затем нам придется продержаться весь последний день и ночь до того, как утром нас вызовут на апелляцию.

И будем надеяться, что вызовут не с опозданием, как это было со стаей Лео.

В теории звучало легко. На практике — сложнее. Еще сложнее, если учесть, что нам нужно взять с собой Кресцент на ограбление.

Син рассказал мне, что произошло с союзниками стаи Лео.

Они ни хрена не сделали.

Теперь у омеги из стаи Лео появилась новая стая, которая выставляла его напоказ, демонстрируя его следы от укусов и синяки. Вчера они трахнули его прямо посреди площади, и я был рад, что Кресцент не было со мной, чтобы это увидеть.

Я сомневался, что его новая стая продержится долго — они были слишком самоуверенны для стаи, не являющейся жителями, — но свой урон они уже нанесли. А его следующая? Вероятно, будет ненамного лучше.

Учитывая это, за пределами нашей стаи не было ни души, которой я доверял бы настолько, чтобы подпустить к Кресцент так близко к нашей апелляции.

— Ты не зашел. — Раздраженный рык прорезался сквозь хаос кафетерия.

Мы находились на окраине зала — вся наша стая, половина стаи Эмеральд и несколько парней из Уэйкфилдов. Пытались сидеть тихо и не нарываться на неприятности.

И все же неприятности всегда находят нас.

Мой взгляд поднялся и встретился со взглядом Джареда, пытаясь оценить, насколько именно сварлив альфа из стаи Арчива сегодня.

— Я бросил книги в прорезь для возврата. — Я придвинулся ближе к Кресцент на скамейке.

Она смотрела в свою тарелку, ее щеки порозовели. Наверное, не от раскаяния — хотя, возможно, она все еще немного беспокоилась за свои мизинцы.

— Тайлер велел тебе сделать не это.

— Эм, извини. — Я переглянулся с Вандлом через стол. Я думал, что разобрался с кражей ключей, но, видимо, что-то упустил… каким-то образом. — А что еще было нужно?

— Тайлер хочет ее видеть. Ты ее не привел.

Кресцент резко выпрямилась, ее голова дернулась, чтобы посмотреть на Джареда.

— Мне жаль! — пискнула она. — Правда, жаль. Я обещаю, я больше никогда этого не сделаю.

Ее мольба вырвалась на одном дыхании, и она прятала руки за спиной. Берегла свои пальцы.

Джаред прищурился, его морщины стали глубже.

— Дело не в этом. Пошли.

Колеблясь, я еще раз оценил его. Если бы он собирался наказать нас за то, что мы оставили себе кольцо, он бы уже это сделал.

И, на самом деле… Я огляделся. Стены смыкались вокруг нас.

Если в чем-то стае Арчива и можно было доверять, так это в том, что они не лезли в драмы. У них были давние союзы, которые не требовали ничего слишком разрушительного, и они были счастливы в своей библиотеке.

Если мы хотели спрятать нашу омегу с глаз долой, на территории, которая была настолько нейтральной, насколько это вообще возможно здесь внизу, это могло быть идеальным местом.

Я помог Кресцент подняться со скамейки, переплетая свои пальцы с ее. Они были холодными, и когда я посмотрел в ее дрожащие золотистые глаза, подчеркнутые светлыми ресницами, она выглядела неуверенной. Словно не знала, стоит ли ей бояться или нет.

Я поцеловал ее в нос.

— Я защищу тебя.

— Ты ведешь себя так, будто я собираюсь размазать твои мозги по библиотечным книгам, — фыркнул Джаред с расстояния в несколько футов.

Вандл и остальные встали, и он уставился на Джареда так, будто именно этого он и ожидал от библиотекаря. Но он не знал этого места так, как я. Он слишком долго был одичавшим.

Я поймал взгляд Сина и многозначительно обвел глазами кафетерий, где на нас скрестилось так много взглядов. С каждой секундой, приближающей нас к выходу, мы теряли ценность для наших союзников, а безопасных мест было мало.

Я не доверял до конца даже нашей камере.

Не сейчас, когда финал так близок.

Но в библиотеке было тихо и она хорошо защищена.

Я не мог озвучить свои доводы вслух, но Син все понял. Он схватил Вандла за руку, наклонившись, чтобы прошептать ему на ухо объяснение. Карма, казалось, был счастлив пойти куда угодно, лишь бы оставаться приклеенным к Кресцент.

— Это не марш на смерть, — добавил Джаред в момент напряженной тишины. — Это дружеская, блядь, просьба.

Это вызвало робкую улыбку на губах Кресцент.

Ворчливый альфа-библиотекарь начинал ей нравиться. А я робко верил, что он не растопчет это зарождающееся доверие.

КРЕСЦЕНТ

— Шах и мат.

Я нахмурила брови, глядя на черного ферзя, который загнал моего белого короля в угол. Клетчатая доска и ее фигуры все еще едва ли имели для меня смысл, но Тайлер не давал мне поблажек.

Им все-таки не нужны были мои пальцы. Тайлер просто хотел, чтобы с ним кто-нибудь поговорил о книгах, а потом предложил научить меня играть в шахматы.

— Была ли… какая-нибудь возможность выиграть эту партию? — спросила я.

Тайлер взял своего ферзя и вернул его на прежнее место, затем отодвинул назад ладью, которой я пыталась загнать его в ловушку.

— Если бы ты поставила своего ферзя сюда — Он продемонстрировал ход, сбив пешку и смахнув ее с края потертой шахматной доски. — тогда я был бы вынужден уйти в оборону. Моим лучшим вариантом было бы сделать вот так, но тогда через несколько ходов ты могла бы снова заблокировать меня и поставить мат.

Я кивала, пока он передвигал фигуры, разыгрывая партию так, как она могла бы пойти, если бы я была таким же мастером, как он.

Я любила библиотеку за ее книги, но было

И служила идеальным отвлечением.

Я знала, каков был план. Украсть линзы из хранилища, используя ключ, который я все это время хранила в безопасности. Фантом и Вандл выскользнули вместе с Сином, как только стало ясно, что стая Арчива не собирается мстить мне за кражу их библиотечного ключа, а Карма сидел в углу и рисовал.

Они все готовились, но я ничем не могла помочь, поэтому, когда Тайлер расставил белые шахматные фигуры на моей стороне и указал на каждую, чтобы рассказать, что она может для меня сделать, я свернулась калачиком в одном из их кресел для отдыха и кивала.

Он оказался не таким страшным, как показалось сначала.

Он был каким-то… по-отечески добрым. Мягким. Терпеливым.

Ну, не с моими альфами. Но со мной он был действительно очень мил.

— Давай сыграем еще раз, — заявила я. — В этот раз я выиграю.

В конце концов, я же должна была когда-нибудь выиграть, верно?

Он усмехнулся, беря кубик сыра и кусочек хлеба с тарелки, которую Джаред поставил на журнальный столик рядом с шахматной доской. Джаред тоже был менее пугающим, чем казался — возможно, его даже позабавило то, как я переусердствовала с защитой своих пальцев, когда мы снова вошли в библиотеку. Я видела, как дрогнули уголки его губ, когда он это заметил.

— Угощайся. — Джаред указал на тарелку.

Мой взгляд метнулся к Карме. Он был как раз на таком расстоянии, чтобы я видела его немного размыто, но я заметила его кивок.

— Не думаю, что вы позволите мне тоже отведать этих роскошных закусок? — спросил он.

— Последнее задание, которое ты для нас выполнял, ты провалил. Если бы это зависело от меня, ты бы до сих пор давился пересоленной едой из кафетерия, — прорычал Джаред. — Предложение закусок распространяется только на твою омегу.

Альбом Кармы со стуком упал на каменный пол, цветной карандаш со звоном покатился рядом.

— Так это были вы? Гребаные ублюдки.

Я переводила взгляд с одного на другого, пока Тайлер заново расставлял фигуры на доске. Пересоленная… еда? Это, должно быть, было до того, как меня спустили сюда.

— А ты не знал? — фыркнул Джаред.

— Я никогда не проваливал для вас заданий!

Джаред поднял руку, демонстрируя пять мозолистых пальцев.

— Какой из них безымянный?

Карма зарычал, впиваясь ногтями в подлокотники кресла, словно едва сдерживаясь, чтобы не броситься через всю комнату. Его разочарование пульсировало через связь.

— Вы. Блядь. Не уточнили.

— Ты правда думал, что мы хотели, чтобы ему отрубили мизинец? Это вряд ли можно назвать наказанием. — Бросил Тайлер через плечо.

Я опустила взгляд на свои руки. Для меня… это казалось наказанием. Стая Арчива и правда была очень злой ко всем остальным.

Моя рука метнулась вперед, чтобы схватить кубик сыра, пока они не забрали свое предложение обратно, и я отправила его прямо в рот. Чеддер на вкус был старым, как будто с куска уже несколько раз срезали плесень, а края были немного суховаты, но Карма был прав насчет того, что это роскошь. В кафетерии сыр не давали.

Я тут же почувствовала легкую вину.

Карма пробыл здесь внизу без сыра гораздо дольше.

Я прочистила горло, прерывая перепалку. — Эм, могу я отдать Карме часть своей порции? Я съем меньше, чтобы он мог съесть кусочек или два.

Взгляд моего альфы метнулся ко мне, и негативная энергия в связи растаяла за секунды. — Тебе не нужно этого делать, Лунный Свет.

— Я хочу.

Я взяла еще один кубик сыра и два небольших оторванных кусочка хлеба и поднялась с кресла. Джаред и Тайлер меня не останавливали. Я пересекла комнату, подошла к Карме, села ему на бедро и поднесла кубик к его губам.

— Мне не нужно…

Ему пришлось открыть рот, чтобы сказать это, и я протолкнула сыр внутрь.

Его единственным выбором было выплюнуть его или прожевать. Карма предпочел прожевать, его веки на мгновение прикрылись. Это было для него чем-то особенным. Я это знала.

Еда в Монастыре не была роскошной или вроде того, но она была лучше, чем здесь. Раз в неделю нам давали что-нибудь с сыром, например, печеную картошку или макароны. Здесь же подавали только… какую-то бурду.

Я откусила кусочек хлеба, пока он наслаждался своим сыром.

Это была закваска. Или, может быть, он просто… зачерствел?

Я решила считать, что это закваска, и не стала присматриваться слишком внимательно.

Когда его глаза снова открылись, и он посмотрел на меня сверху вниз с чистым обожанием, его рука обвилась вокруг моей талии, я прижала хлеб к его губам. На этот раз он взял его в рот без жалоб.

Я просияла, доела свой кусочек и соскользнула с его колен.

Он поймал меня до того, как я успела направиться обратно к шахматам. Его губы накрыли мои в обжигающем поцелуе, и я проглотила стон, который хотела издать. Он прервал поцелуй так же быстро, как и начал, ухмыльнувшись мне.

— Иди обратно и продолжай играть. — Он кивнул. — Бьюсь об заклад, ты его обыграешь.

Между моими бедрами уже собиралась влага как последствие поцелуя, но я кивнула.

Шахматы.

Да.

Он определенно поцеловал меня, зная, к чему это приведет.

Мойзлойальфа.

Но я поспешила обратно и села напротив Тайлера, который не стал отчитывать меня за то, что я украла его сыр и отдала его своему альфе. Он даже пододвинул блюдо ко мне, чтобы я могла взять еще.

На этот раз я с радостью приняла его, надув губы и глядя на Карму.

Если он мог отказать мне в облегчении от возбуждения, которое сам же и вызвал, я совершенно точно могла отказать ему в добавке сыра.

ВАНДЛ

Что ж, ничего не выйдет.

Наш план обокрасть Редгрейвов сегодня ночью официально накрылся медным тазом. Бедный придурок, занимающийся уборкой трупов, будет работать до тех пор, пока двери не запрут на ночь, и даже дольше.

С учетом того, что разорванный на куски труп лежит прямо в коридоре, ведущем к комнате с контрабандой.

И, конечно же, эту заварушку начали наши союзники — и, конечно же, это были Уэйкфилды.

Стерлинг явно не справлялся со своей задачей по поддержанию стабильности, потому что секунду назад он болтал о всякой херне с каким-то парнем на площади, а в следующую? Впал в полное безумие. И это был даже не единственный труп. Просто самый жуткий.

И тот, что оказался прямо на нашем пути.

Фантом, с помощью двух их товарищей

Син стоял рядом со мной, проводя рукой по лицу, пока смотрел на эту бойню.

Много крови, много кишок.

Для меня все это было в оттенках серого, но я представлял, что это было бы еще более отвратительным зрелищем, если бы я мог видеть кровь как красные пятна, а не просто более темный серый цвет, чем стены и пол.

Хорошо, что Кресцент была с Кармой и стаей Арчива. Они были изолированы от хаоса, который спровоцировала эта драка. Как только в воздухе появлялся запах крови, альфы, балансирующие на грани между одичанием и здравомыслием, как правило, срывались, и я все еще слышал звуки драки со стороны площади.

— Интересно, кто будет убирать эти тела. — Син хмуро посмотрел вслед Стерлингу. — Они определенно не успеют со всем разобраться до того, как запрут двери.

— Разве там нет… специальной команды? Для уборки тел? — Фантом упомянул об этом однажды, сразу после того, как я заявил права на Кресцент.

Син указал на кусок человеческой плоти, который лишь отдаленно напоминал тело.

— Он и был уборщиком трупов.

Я прищурился, вглядываясь в лицо мужчины, покрытое темной кровью; его голова держалась на теле лишь чудом, благодаря позвоночнику. Горло было вырвано начисто.

— Не узнаю его.

— Роберт Фергюсон. Там есть еще пара парней, но он на данный момент был главным. Очевидно, наказание, вынесенное стаей Арчива. Он занимался этим уже какое-то время. Теперь им придется найти кого-то нового для наказания.

Что ж, главное, чтобы не нас. Мы собирались съебаться из этого места.

Если только… назначение на дежурство по уборке не означало бы, что мы все равно сможем ограбить Редгрейвов сегодня ночью.

Я взглянул на тело Роберта — одно из нескольких — и сморщил нос, когда при следующем вдохе уловил букет запахов, к которым мне совершенно не хотелось приближаться.

Нет уж.

Оно того не стоит.

И я не хотел, чтобы Кресцент была хоть где-то поблизости от этого.

— Давай-ка свалим отсюда, а? Не хочу быть здесь, когда они начнут раздавать костюмы химзащиты.

Была ли у нашей команды по уборке трупов вообще такая роскошь? Лучше об этом слишком долго не думать.

Они проведут ночь, разбираясь с этим, а мы проведем еще одну ночь и день, не высовываясь, планируя каждую минуту нашего ограбления — которое теперь у нас не было выбора, кроме как провернуть в ночь перед нашей апелляцией.

Блядь.

Глава 40

Один день до апелляции

КАРМА

Оставалось меньше двенадцати часов до того, как мы свалим отсюда к чертовой матери.

Меньше двенадцати часов до того, как я смогу увидеть, каков теперь мир снаружи — при условии, что мы добудем эти линзы для Сина, чтобы он мог спрятать свои багровые глаза.

Кресцент прижимала связку ключей к груди, ее маленькое тело жалось к моему боку, пока мы ждали за углом от входа в комнату с контрабандой. В коридоре было темно и холодно, и ее кожа покрылась мурашками.

Когда впереди раздался глухой стук, она вздрогнула.

У меня чесались руки завернуть за угол, но я заставил свое напряженное тело оставаться рядом с Кресцент.

Снаружи комнаты постоянно дежурили двое охранников из стаи Редгрейв — чтобы не дать никому взломать замок и проникнуть внутрь. Нам не нужно было взламывать замок, но нам нужно было вывести охранников из строя.

Не убивая их, именно поэтому этим занимались Фантом и Вандл.

Син со своим пистолетом был их подстраховкой на случай, если придется убивать, а я ждал вместе с Кресцент.

Если все пойдет не так, я отведу ее прямо в нашу камеру — мы закроем дверь и запремся в ней на ночь.

Остальные члены стаи последуют за нами, и мы закроем ее, когда все будут в безопасности внутри. Или же мы запремся без них, если мне придется, чтобы уберечь Кресцент.

А утром мы пойдем на мою апелляции, с остальной стаей или без. Сомневаюсь, что они выпустят нас только со мной и моей нестабильной аурой, но этот худший сценарий, надеюсь, закончится тем, что Кресцент выберется из этого места, даже если ей придется сделать это одной.

Мы не говорили ей о такой возможности.

В любом случае, до этого не дойдет.

Наше ограбление пройдет быстро, без кровопролития, и мы проспим всю ночь, прежде чем дать деру в ту же секунду, как из динамиков раздастся вызов на нашу апелляцию.

Я игнорировал звуки возни, доносящиеся спереди, делая вдохи и выдохи через нос.

Связь стаи была широко открыта, напряжение каждого ее члена передавалось мне, и все это перекрывалось непрекращающимся беспокойством Кресцент. Но я мог сказать, что снаружи комнаты с контрабандой не происходило ничего жестокого, особенно потому, что в противном случае звуки были бы более хаотичными и хлюпающими.

Вандл вынырнул из-за угла, по его виску скатилась блестящая капля пота.

— Ключи. — Он протянул руку за связкой.

Она заколебалась, и его напряженное лицо смягчилось.

— Ты получишь их все обратно через пять минут, обещаю.

Кресцент неохотно рассталась со связкой ключей, Вандл подцепил ее пальцем и снова скрылся за углом.

Блядь, как же мне хотелось посмотреть.

Кто из Редгрейвов охранял дверь сегодня ночью?

В воздухе не пахло кровью, так что не думаю, что кто-то из них погиб.

Но моей лунной омеге не нужно было видеть кучу альф, валяющихся без сознания на жестком полу, так что я тоже не мог позволить себе взглянуть.

Я поправил руку на ее плечах и потерся подбородком о ее макушку, окутывая ее своим запахом.

ФАНТОМ

Простой план.

Вошел, вышел.

Никаких убийств, никакой грязи.

И это, блядь, действительно работало.

Охранников оказалось на одного больше, чем мы думали — новичок в «Анархии», вероятно, пытающийся пораньше выслужиться перед Редгрейвами, — но с ним было достаточно легко справиться.

Альфа, которого вырубил Вандл, возможно, получит небольшое долгосрочное повреждение мозга или трахеи, но жить будет.

И Вандл не слетел с катушек, не стал одичавшим, пока душил этого альфу, что доказывало: он был настолько стабилен, насколько это вообще возможно для когда-либо бывшего одичавшим альфы.

Нам не нужно было о нем беспокоиться. Карма усердно работал над тем, чтобы вывести нестабильность из его системы, но я втайне был рад, что именно он остался защищать Кресцент.

Единственной преградой на пути к спасению оставались эти чертовы линзы.

Тихо, чтобы не привлекать внимание альф, все еще слоняющихся по коридорам

Я просунул руку внутрь и похлопал по стене рядом со входом, нащупав выключатель, который зажег мерцающие люминесцентные лампы на потолке.

— Черт. Да эта комната забита под завязку, — сказал Син. — Неудивительно, что у них столько влияния.

За металлической дверью громоздились стопки коробок, самые высокие из которых доставали до потолка. На них были этикетки, но казалось, что они написаны каким-то кодом — как бы они ни были промаркированы, я, блядь, ничего в этом не понимал.

Если нам придется перерыть каждую коробку в этом месте, что ж… на это уйдет вся гребаная ночь, но мы это сделаем.

— Свяжи охранников, чтобы они не стали проблемой, если очнутся. — Я бросил Вандлу веревку, которую мы принесли с собой. Если бы линзы было легко найти, нам бы не пришлось этого делать — они бы точно провалялись в отключке минут пять.

Дольше? Мы не могли этого гарантировать.

Но пока они связаны, как свиньи, и прикручены к трубе, у нас будет время вырубить их снова, прежде чем они станут проблемой.

Я провел пальцами по верху картонной коробки, входя в комнату. Она не была заклеена скотчем; ни одна из них не была. Настоящая трата скотча, на самом деле. Я откинул один из клапанов — изнутри на меня смотрела пара шелковых боксеров.

Похоже, некоторые люди здесь действительно живут на широкую ногу.

Вероятно, заказ для какого-то альфы из стаи жителей — того, кто не любит, когда натирает.

Мои грубые хлопковые боксеры, казалось, царапали кожу, и я сжал руку в кулак, чтобы подавить желание сунуть их в карман.

Мы здесь не для того, чтобы красть у Редгрейвов что-то еще. Все, что нам нужно, — это линзы, за которые Доминик пытался заломить астрономическую цену.

Син и Вандл протиснулись мимо меня, перебрасываясь догадками о том, как здесь работает система организации — хотя оба выдавали лишь бессмысленные ответы.

Судя по всему, большая часть запасов не представляла собой ничего особенного — постельное белье, подушки, дополнительная одежда, но время от времени я натыкался на более интересные вещи.

Когда я приподнял коробку с нижним бельем, чтобы добраться до той, что была под ней, блестящая ткань снова начала меня дразнить. Но только когда я откинул клапан нижней коробки и обнаружил еще несколько пар глубокого темно-синего цвета, я сдался.

Знаете что?

Доминик повел себя как настоящий ублюдок, во второй раз потребовав, чтобы мои омеги залезли в клетку?

Пошел он на хуй.

Я схватил две пары шелковых боксеров с магазинными бирками и сунул их в карманы.

Даже если мы выберемся отсюда, вряд ли у нас в ближайшее время будет достаточно денег на хорошую одежду.

КРЕСЦЕНТ

Прошло больше пяти минут.

Больше десяти.

Затем двадцать.

Карма успокаивающе мурлыкал, мы оба с непоколебимой преданностью прислушивались к связи. Если они попадут в беду, мы об этом узнаем.

Он повторил это сотню раз, но это не казалось правдой.

А я хотела вернуть свои ключи — вернуть свое гнездо.

Вандл обещал, что вернет их через пять минут.

— Может, сходим проверим, как они там?

Карма заколебался.

— Это не по плану.

Не по плану, но план заключался в пяти минутах. Мы уже отклонились от плана. Я тихо заскулила.

— Пожалуйста?

Это сломило решимость Кармы. Он сделал один неуверенный шаг вперед, а я вынырнула из-под его руки и бросилась вперед.

В тот момент, когда я завернула за угол, от стен отразился крик. В шаге от нас, на противоположной стороне коридора, стоял альфа — я его не знала.

Его огромная аура вырвалась наружу, пугающая угроза, когда он посмотрел на трех связанных мужчин, лежащих на полу перед открытой дверью комнаты с контрабандой.

Я замерла, встретившись с ним взглядом; давящая тяжесть ауры наводила на меня ужас.

Нас поймали.

Первым из комнаты выскочил Вандл, мгновенно оценив угрозу и бросившись на него. Альфа зарычал и побежал за подкреплением. Сколько времени пройдет, прежде чем появятся другие альфы и нападут на нас?

Мое сердце замерло, когда я смотрела, как Вандл бросился в погоню, а секундой позже из комнаты выскочил Фантом, лихорадочно озираясь по сторонам.

Син был все еще внутри.

— Уведи ее отсюда! — крикнул Фантом.

Рука Кармы обвилась вокруг моей талии, потащив меня назад и развернув лицом в ту сторону, откуда мы пришли.

— Беги! — его команда заставила меня сорваться с места, мои ноги едва не путались друг в друге, когда я бросилась бежать.

Я знала, куда бежать — обратно в камеру.

Они сказали мне, что таков план, если что-то пойдет не так.

Шаги Кармы тяжело стучали по полу позади меня, и каждый звук приносил успокоение — доказательство того, что он не бросил меня одну. Мой альфа был со мной, всего в паре шагов позади, чтобы защитить меня.

А остальные… они ведь последуют за нами по пятам, да?

СИН

Моя задачазвучалаобманчиво просто: найти линзы.

Несмотря ни на какие крики снаружи, или на вспыхивающие ауры.

Я не мог уйти, пока не найду линзы — мы не для того зашли так далеко, чтобы нам отказали на апелляции из-за моих дурацких глаз.

Они должны быть здесь — Доминик сказал, что заказал их, и он хотел заключить сделку.

Но здесь было так много коробок.

Здесь были бесконечные груды унылой белой одежды, которую мы все носили, но я не мог не проверять эти коробки, потому что иногда на дне было спрятано что-то еще. А то, что я искал, было небольшим.

Иногда я находил что-то другое — например, шелковые боксеры, две пары которых стащил Фантом. Краски и цветные карандаши. Я даже нашел несколько настольных игр и книги, за которые, как я знал, стая Арчива убила бы.

Медикаменты и мыло.

Еще простыни.

Чистящие средства.

Коробка за коробкой, за гребаной коробкой всякой случайной ерунды, за которую некоторые альфы здесь сражались бы насмерть.

Я чувствовал панику остальных через связь. Кресцент всегда была самой сильной в моем восприятии, а тем более с тех пор, как я укусил ее в клетке. Сейчас она была напугана, но не настолько, чтобы я подумал, будто случилось что-то ужасное.

Однако я знал, что у меня мало времени, и мои поиски стали более лихорадочными.

Когда я открыл следующую коробку, мое сердце замерло от облегчения.

Небольшой белый футляр в пластиковой упаковке лежал внутри, спрятанный между двумя сложенными полотенцами.

Дышащие контактные линзы.

Оттенок: Ореховый

Цвет, изображенный на упаковке, был темным тоном грецкого ореха с крапинками светлого дуба, и, надеюсь, достаточно непрозрачным, чтобы скрыть багровый цвет моих настоящих глаз.

— Попались.

Я продел шнурок от спортивных штанов через выбитое отверстие в верхней части упаковки, завязал его, а затем засунул упаковку за пояс штанов.

Карманы?

Я им не доверял после инцидента с ключами, даже несмотря на то, что это Кресцент воровала.

Не утруждая себя закрытием коробок или наведением порядка в комнате, я вышел в коридор. Наш запасной план гласил, что я должен направиться прямиком в камеру, но моим инстинктам было все равно. Я перешел на бег, следуя за запахом электрического океанского шторма Кармы по пустым коридорам.

Глава 41

КАРМА

Береги. Её.

Защищай. Её.

Слова звенели в ушах, повторяясь как мантра.

Как только мы вернемся в камеру, все будет просто. Но здесь, где может бродить сколько угодно одичавших альф? Я заглядывал в каждый коридор, высматривая опасность.

Кресцент вырвалась вперед, ее тяжелое, прерывистое дыхание громко отдавалось в моих ушах, пока я был сосредоточен на ней и ее безопасности. Мы почти добрались до камеры, оставалось повернуть за последний угол, когда воздух пронзил гулкий металлический лязг.

Дверь одной из камер распахнулась, ударившись о стену.

Четверо альф вывалились прямо передо мной, преграждая мне путь к Кресцент. К счастью, она не перестала бежать.

Они ждали нас, и я едва узнал их, если бы не тот факт, что они были союзниками Холдена.

Края моего зрения окрасились красным, кулаки сжались по бокам. Древний, дикий туман опустился на мой разум, полностью поглотив меня, когда один из них отступил назад, а затем бросился за Кресцент.

Я сорвался.

Моя омега.

КРЕСЦЕНТ

Карма велел мне бежать, поэтому я бежала.

Я не могла оглянуться, чтобы не споткнуться, а сердце так сильно стучало в ушах, что я ничего не слышала.

Передо мной был только твердый камень, пока я спасалась бегством.

Все, что мне нужно было сделать, это добраться до комнаты.

Я проскользну внутрь вместе с Кармой, а он будет следить за коридором. Если появится кто-то, кто не из нашей стаи, он захлопнет дверь. Моя единственная задача — бежать, пока я не доберусь туда.

Ты можешь это сделать. Легко.

Пока я бежала, раздался громкий стук, но я не остановилась. Они говорили мне перед тем, как все это началось: не останавливайся, пока не доберешься до камеры. Продолжай бежать.

Но когда я резко затормозила перед нашей дверью и попыталась ее открыть, она не поддалась.

Она была… закрыта.

Я заскулила и дергала за ручку до боли в пальцах. Металл едва шелохнулся.

Заперто.

Мы были заперты снаружи до самого утра.

А я…

Я наконец обернулась и уставилась в теперь уже тихий коридор.

Где Карма?

Все, что я видела — каменные стены в тусклом ночном освещении и коридор, который сливался в темное пятно из-за моего плохого зрения. Но в нем не было ни одного движущегося силуэта, ни мелькания густых каштановых волос и темной кожи цвета умбры, которые контрастировали бы со светло-серыми нарядами, которые мы все здесь носили.

Вместо этого я осталась с тем, что в «Анархии» называлось тишиной. Крики и вопли, далекие и близкие, слабые содрогания от вспыхивающих вдалеке аур. Воздух, прохладный на моей коже после того, как я так долго была заперта под этим камнем.

Я попятилась, все еще прижимая руку к двери.

Он должен был следовать за мной. Как он мог отстать, если он намного сильнее и быстрее меня?

Я была совершенно одна.

Я взглянула на дверь стаи Эмеральд, но она была закрыта. Мы сказали им, что ложимся спать пораньше, не желая, чтобы кто-то еще знал о наших планах.

Рядом со мной, на стене, была фреска, которую нарисовал Карма. Полумесяц, испорченный клеткой и словами: «Она никогда отсюда не выберется».

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Тишина вдруг стала давящей, нарушаемой лишь моим лихорадочным дыханием и постоянно присутствующим рычанием и криками одичавших альф.

Я выберусь отсюда.

Мывыберемся.

Увидим лес, получим второй шанс и построим совместную жизнь. И я смогу узнать, какой может быть жизнь за пределами Монастыря…

Я сунула руку в карман, пытаясь нащупать ключи, но знакомой тяжести там не оказалось. Металл не впился в ладонь, не было моего гнезда.

Моя связка ключей все еще была у Вандла.

Скуля, я оглядела коридор в обе стороны. Остальные двери были закрыты. Никого не было видно.

Но по спине пробежало неприятное покалывание.

Я не могла здесь оставаться.

Это место было слишком открытым.

И эта дверь не закрылась сама по себе.

Был ли кто-то поблизости?

Я сжала руки в кулаки и отвернулась от двери. Мои первые несколько шагов обратно тем же путем были неуверенными, а затем из одной камеры раздался крик, я вздрогнула и сорвалась с места.

Я снова побежала, мысленно умоляя свою стаю найти меня до того, как это сделает кто-то другой.

ФАНТОМ

Громкое рычание Вандла было единственным предупреждением о том, что нас ждет, когда я вылетел из-за угла.

Стена альф.

Десять или больше.

С выпущенными аурами.

Моя аура вспыхнула в ответ, руки сжались в кулаки, готовясь к драке. Я бы убил за оружие, вроде дубинок и ножей, которые я видел у враждебных альф, но у меня были только кулаки.

Когда я прищурился, глядя на коридор, полный альф, они стали более четкими.

— Люциан? — прошипел я, шок пронзил мое тело, когда я узнал одного из альф, стоявших перед нами.

Один из альф стаи Уэйкфилд.

Губы этого самодовольного ублюдка растянулись в ухмылке.

Вот тебе и союзники. Я заметил и нескольких других членов стаи Уэйкфилд — они ждали, чтобы устроить нам засаду.

Финниан наблюдал за нами холодным взглядом, те самые знакомые пятна краски все еще пачкали его руку, в которой теперь был зажат нож.

Мне пришлось удерживать Вандла, когда он попытался броситься на ближайшего альфу. Его присутствие в связи было подобно буре, больше похожей на то, что я помнил до появления Кресцент. Дикая энергия, ярость, смятение. Он вот-вот сорвется, но, одичавший или нет, он не прорвется через такое количество парней.

— Какого хрена вы делаете? — спросил я.

— А сам как думаешь? — ответил Финниан.

Дерьмо.

Ах…Дерьмо.Это они дали нам наводку.

Неужели мы оказались здесь посреди ночи, воруя у Редгрейвов, когда могли бы просто обменять ключ на линзы?

Мое зрение застлала красная пелена, но я попытался мыслить рационально.

— Комната с контрабандой открыта, — сказал я. — Можете забрать оттуда все, что захотите.

Сину лучше бы уже найти эти линзы и убраться оттуда к чертовой матери.

Люциан усмехнулся.

— Это не тот приз, за которым мы пришли.

Моя хватка на Вандле усилилась, прежде чем я отпустил его полностью. Каждая мышца в моем теле напряглась, напоминая о том, каково мне было постоянно.

Непрекращающиеся гоны, один за другим, зудящие под кожей, пока я пытался нормально функционировать сквозь них.

Я больше не был тем альфой, но, возможно, мне придется им стать, чтобы пережить это.

Чтобы защитить ее.

Потому что я знал: есть только одна вещь, которую эти альфы хотели от нас.

Наших омег.

Вандл прыгнул первым, но я не сильно отстал.

Мой рациональный разум угасал, пока не осталась лишь затуманенная, дикая ярость.

Я ввязывался во множество драк с тех пор, как оказался в «Анархии», но прошло много времени с тех пор, как я вот так высвобождал свою ауру.

Первый кулак угодил мне в щеку, но я выдержал удар как мог, отправив свой в ответ, стараясь не дать обойти себя с фланга. Вандл уже потерял контроль, находясь в самой гуще схватки, как одержимый альфа.

Я отступил, восстанавливая равновесие, затем бросился на приближающегося альфу, радуясь, что у этого не было ножа. Боль пронзила бок от удара другого. Кто-то вцепился мне в волосы, но я резко ударил локтем, попав в кого-то, кто издал кряхтение.

Мир становился размытым, одичалость брала верх.

Карма был с Кресцент — я держался за эту мысль. Он почувствует наш страх и поймет опасность — он позаботится о ней.

Я был уверен, что нанес еще один удар, а затем в черепе произошел очередной взрыв боли, и мир погрузился во тьму.

Глава 42

Одичавший Альфа

Одичавший альфа — это альфа с настолько нестабильной аурой, что она может толкать его на жестокие, бездумные поступки. Восстановление от одичалости — это постоянная борьба, и, хотя омеги могут помочь через связь или просто через прикосновение, гарантии выздоровления нет. Главным образом их характеризуют крайне первобытные инстинкты и желания.

Если одичавший альфа видит убегающую омегу, для него практически невозможно не пуститься в погоню.

КАРМА

Следующее, что я помнил: мои кулаки были в крови, ноги с грохотом отбивали ритм по полу в спринте, а каждый шумный выдох сопровождался приливом адреналина.

Где она…?

Каждый тяжелый вздох эхом отдавался от камня, пока сердце колотилось в груди.

Здесь внизу было слишком темно…

Вой доносился со всех сторон, разрывая мои рефлексы на миллион направлений, а коридоры сливались в размытое пятно, пока я охотился.

Она была в опасности…

Я резко обернулся на звук шагов и увидел бегущего по коридору альфу — нет, преследующего.

Перед ним — наконец-то — я увидел лунный свет в этой бесконечной тьме.

Моя.

Я зарычал, напрягая мышцы, наслаждаясь болью в квадрицепсах с каждым прыжком. Он не мог меня победить. Не тогда, когда дело касалось моей собственной омеги.

Он сдохнет за то, что попытался.

Он выпустил ауру — волны энергии пытались отпугнуть меня.

Я с рычанием прорвался сквозь нее, врезался ему в спину и повалил на грязный пол. Ему хватило одного удара черепом о камень, чтобы обмякнуть.

Последняя угроза — устранена.

Я вытер окровавленные руки о свои спортивные штаны и встал.

Теперь моей единственной задачей было… Что-то…

Я моргнул, пытаясь стряхнуть оцепенение. Сейчас мое тело было быстрым, а вот мысли — медленными.

Я поднял глаза и увидел, как вспышка лунного света исчезла в боковом коридоре.

Мойлунный свет.

Я снова сорвался на бег, заставляя себя выйти за пределы своих возможностей.

Моя сбежавшая омега.

Пылающие инстинкты взяли верх.

Догнать ее.

Показать ей, чтояее защитил.

Волосы цвета лунного света, изящные изгибы, судорожные шаги — через несколько секунд она снова была в поле моего зрения.

Кресцент не оглядывалась, и я слышал ее резкие вдохи.

Мне нужно было добраться до нее.

Но я не думаю, что она знала, чьи шаги грохочут позади.

На мгновение прокралась рациональная мысль. Придерживайся плана — верни ее в камеру.

Защищай ее там.

Потом она оказалась на расстоянии вытянутой руки, и я вспомнил, что план не имел значения; камера не имела значения. Она была моей. Я буду защищать ее и заявлю на нее права, где бы мы ни находились.

Я был так близко, что мог ухватить ее за спинку мешковатой футболки.

А затем она нырнула за угол, несясь по коридору, в котором почти не было света.

Я зарычал, проскользив мимо поворота, и сделал несколько шагов назад, прежде чем смог броситься за ней. Все лампочки перегорели, кроме одной, мигавшей за металлической решеткой в самом конце коридора.

Она неслась к ней на полной скорости, волосы развевались, не решаясь оглянуться.

Я не собирался проигрывать.

Я догонял ее — я схвачу ее до того, как она доберется до следующего поворота.

Она оступилась и с коротким вскриком полетела вперед.

Я вовремя оказался рядом, схватив ее за футболку, чтобы замедлить падение, затем обхватил рукой ее талию и поднял.

Она сопротивлялась, вскрикнув, пока я не схватил ее за подбородок, заставив поднять голову.

Ее золотистые глаза светились в тусклом свете этой единственной лампочки.

Моя добыча.

Мой сладкий лунный свет.

— Карма? — ее голос дрогнул от облегчения.

Моя рука скользнула вниз, чтобы сжать ее горло, но я был осторожен.

Но мне нужно было показать ей, что она моя.

— Почему ты гнался за мной? — ее нос сморщился в замешательстве. — Ты мог бы просто позвать меня.

Я склонил голову, моргая, не зная, как ответить.

Она бежала… Конечно, я погнался.

Она нахмурила брови, ее рука поднялась к моей щеке, как будто она увидела в моих глазах что-то новое.

Я разглядывал пот, стекающий по ее вискам и мочивший корни ее волос. Все ее лицо раскраснелось ярче, чем когда-либо, но паника, которую я сначала заметил в ее глазах, угасала.

— Где остальные? — спросила она. — Я думала… что-то пошло не так?

Не так?

Верно… стая.

Я нахмурился, проверяя связь — ее слова лишь слегка вернули меня к реальности.

Однако там было тихо. Син был там, и я чувствовал его беспокойство, но остальные… ничего.

Мы были в безопасности. Она была у меня.

И на этот раз Син не мог помешать

Я уже знал, как ей нравится, когда к ней прикасаются — я наблюдал за каждой крошечной реакцией, когда Син трахал ее в той клетке. Отмечал, что заставляло ее стонать громче всего.

Мои зубы царапнули ее ухо, и она вздрогнула и заерзала, ее маленькие ручки потянулись вверх, чтобы схватиться за мою рубашку.

— Карма, — заскулила она. — Я думала… Я думала, ты…

Я зарычал, сильнее сжимая ее горло. Не сильно, ровно настолько, чтобы дать ей понять, что они мертвы, а она — моя.

Я просунул вторую руку в ее спортивные штаны, нашел ее трусики, насквозь промокшие от смазки, и погладил ее прямо через них.

Она ахнула, ее горячее дыхание коснулось моего уха.

— Значит… мы в безопасности?

Я сместил руку на ее горле, поправил большой палец и наклонил ее голову так, чтобы она не могла отвести от меня взгляд.

Со мной она всегда была в безопасности.

Я ввел в нее палец, и ее глаза закатились. Я трогал ее, пока она не начала извиваться, а ее щеки не стали красивого розового цвета.

— Покорись, — вырвалась команда, и я отпустил ее горло, отстранившись, чтобы она могла выполнить приказ.

Я схватил свою футболку со спины, стянул ее и бросил на землю.

Ее глаза были полузакрыты и блестели, грудь все еще тяжело вздымалась после испуганного бега. Она опустила обе руки на пояс своих штанов и стянула их вместе с бельем так, что они упали к ее ногам, затем повернулась, чтобы упереться руками в стену и выгнуть задницу навстречу мне.

— Так… так правильно? — спросила она.

Я одобрительно зарычал.

Мой член пульсировал слишком сильно, узел готов был взорваться от потребности оказаться внутри нее. Смазка намочила ее бедра, и я толкнул ее ноги коленом, расставляя их чуть шире, пока высвобождал свою длину.

Затем я схватил ее за бедра и одним сильным толчком вошел в нее.

Она вскрикнула, звук эхом отозвался слишком опасно. Это могло стать призывом сирены для любых других альф, которые осмелились бы остаться вне своих камер сегодня ночью.

Я убью любого, кто попытается притвориться моим соперником за нее, точно так же, как я разорвал альф, посмевших разлучить меня с ней.

КРЕСЦЕНТ

Я — его.

Карма хочет меня.

Я видела хаотичную бурю, кипящую в его глазах, и знала, что это только поможет.

Ему нужно было найти баланс, и я могла дать его.

И мне он был нужен, мой разум теперь затуманился от похоти, которая нахлынула, когда он заявил на меня права. Те неконтролируемые инстинкты, которые оставляли дыры в моей памяти, когда я крала те первые ключи — они снова поднимали головы.

Я просто хотела быть его.

Забыть эту тюрьму, тех ужасных альф — и всех людей, которые преследовали нас.

Его рука крепко сжала мое бедро, удерживая на месте, пока он с силой входил глубже. Я чувствовала каждый дюйм его длины, и это прогоняло мой нахлынувший страх, сменяя его удовольствием.

Когда он гнался за мной, я думала, что это кто-то из других альф. Один из тех, кто причинил бы мне боль, если бы поймал — вроде Холдена или того, кто выкрикивал мерзости, когда я была в клетке с Сином.

Но он был единственным, кто подошел достаточно близко, чтобы прикоснуться ко мне.

— Ох… — выдохнула я, почувствовав, как его узел ударился о мой вход. Фантом отдал мне свой, и это было блаженством.

Мне это было нужно.

Мойальфа.

И, должно быть, я правильно покорилась, хотя и не совсем понимала, что это значит. Он вознаградил меня за то, что я это сделала.

Он держал меня, пока мое нутро пульсировало от потребности, и отдавал себя мне. Я бы не смогла молчать, даже если бы попыталась, и шлепки его бедер о мою задницу эхом разносились по коридору. Он заблокировал все слабые нотки запахов других альф, витавшие в воздухе, заполнив его искрящейся энергией и свежим ароматом океанского шторма.

Мое возбуждение усилилось, когда его аура дрогнула, а его контроль пошатнулся.

Все в «Анархии» будут знать.

Они будут знать, кто мои альфы, и что они обращались со мной как со своей идеальной омегой, что они заберут меня отсюда с собой.

Мои руки сжались в кулаки, и я изо всех сил старалась удержаться на стене под напором его грубых толчков.

Его узел давил на меня, и я подалась навстречу этому давлению. Каждый дюйм моего тела болел от нужды, боль пронзала меня от пустоты внутри.

— Альфа, — простонала я. — Еще!

Его рычание прокатилось через нас обоих, его аура росла и дрожала от нестабильности. Мне следовало бы испугаться этой хаотичной энергии, но я знала, что он не применит ее против меня.

Поэтому я жадно вдыхала его штормовой запах, электрически заряженный так, что по телу пробегали искры.

— Карма, — я заскулила, произнося его имя и прижимаясь к его толстому узлу.

Внезапно он резко подался бедрами вперед. Его узел скользнул внутрь меня, слегка надавив, а затем все вокруг стало белым.

Это было не похоже ни на что из того, что я когда-либо испытывала.

Я даже стоять не могла — Карме пришлось придерживать меня, когда у меня подогнулись ноги. Я чувствовала, как дрожат его мышцы, когда он издал гортанный рык, достаточно резкий, чтобы я испугалась, но страха не было.

Его узел намертво прижал его ко мне, и его сперма наполнила меня обжигающим, приятным теплом. Он был намного выше и сильнее меня, прижимая меня к стене. Я чувствовала себя в безопасности и под защитой.

Что-то начало пробираться на задворки моего сознания.

…Я попробовала открыть дверь и обнаружила, что наша камера заперта…

…Остальные молчали…

Все это исчезло, когда его зубы царапнули мою шею.

Я не смела просить его оставить метку, но не могла сдержать пронзительный скулеж.

Он застонал, сдвинув бедра так, будто мог прижаться ко мне еще ближе — и это оказалось возможным.

Я ахнула, когда его зубы вонзились в мою шею, и вспыхнула связь. Она создала более сильную связь, чем та связь стаи, к которой я привыкла — прямую линию от меня к нему.

Я кончила с серией резких криков, которые он даже не попытался заглушить.

Он прижимал меня к стене, пока мои ноги превращались в желе. Он позволил мне осесть, моя щека прижалась к прохладной стене, а его язык вылизывал свежий след от укуса, который он оставил.

И мы… Мы сбежим отсюда завтра, при условии…

Смутное воспоминание возникло на краю сознания, пытаясь вырвать меня из этого томного момента. Отвлечь меня от узла и укуса моего альфы.

Мы… Возможно… Не в безопасности здесь, прошептал голос.

Но ведь я была со своим альфой, а значит, ни о какой опасности и речи быть не могло.

Мой мозг снова расслабился ровно в тот момент, когда Карма напрягся.

Сделала ли я что-то не так, позволив ему держать меня, пока мы были сцеплены? Должна ли я была заботиться о нем вместо этого?

В тишине темного коридора, наполненного только тихими звуками нашего тяжелого дыхания, я уловила звук шагов всего через пару секунд после него. Это успокоило мои опасения, но вызвало новый приступ ужаса.

Кто-то идет.

Прятаться было негде. Мы не могли бежать, не в сцепке. И смог бы он вообще так драться?

— Ох, черт. — Выругался он себе под нос, убирая от меня руки.

Карма наклонился и повернулся в сторону, пытаясь нащупать штаны, которые валялись у его ног. Он искал что-то в карманах, становясь все более нервным, по мере того как шаги приближались, казалось, даже ускоряясь.

Он сдался, так и не найдя того, что искал, притянул мою спину к своей груди и развернул нас так, чтобы я оказалась спиной к выходу из коридора. Я попыталась заглянуть через плечо, но не смогла ничего разглядеть из-за его широкой груди. Меня тоже никто не мог увидеть.

Зачем вообще меня прятать?

Думаю, было очевидно, что он не один.

Извиваясь, я попыталась высвободить его узел, но добилась лишь того, что он крякнул и велел мне не двигаться.

Шаги остановились поблизости, и прошло несколько секунд, прежде чем кто-то заговорил.

— Вы что, блядь, издеваетесь надо мной?

Син.

Ужас покинул мое тело, и я тихонько заскулила. Аура Кармы отступила, его мышцы расслабились.

Моя омежья пара подошла к нам и встала так, чтобы мы могли видеть его сведенные в раздражении брови.

Когда он встретился взглядом с Кармой поверх моей головы, в его глазах читалась жесткость. Карма тихо зарычал, сильнее прижимая меня к груди. Его узел шевельнулся внутри меня, и я заскулила.

Син остановился в шаге от нас. Мои пальцы ног едва касались земли, и только руки Кармы на моих бедрах не давали мне почувствовать себя некомфортно в этой странной позе.

— Почему вы не вернулись в камеру? — потребовал ответа Син.

— Она побежала, — пробормотал Карма.

— И если бы ты думал головой, а не членом, ты бы использовал темную связь, чтобы остановить ее. Вместо того, чтобы… — он широким жестом указал на нашу странную позу.

— Она побежала.

Бежать… это что, плохо?

А что еще я должна была делать?

— Прости, — пискнула я. — Н-но камера… Она была, э-э, заперта. Когда я туда добралась.

Пальцы Кармы впились в мои бедра, а потрясающие багровые глаза Сина расширились.

— Заперта? — переспросил Син.

— Да. — Я попыталась сжать ноги, чувствуя, как по ним стекает смазка. Мои внутренние поверхности бедер блестели бы, если бы на них падал свет.

— Я не знала, как это произошло, поэтому побежала, — продолжила я.

Язык Кармы метнулся, чтобы слизнуть свежий укус на моей шее, рычание прокатилось по нему — по каждой частичке его тела. Включая его член с узлом, все еще глубоко погруженный в меня.

Вибрации заставили меня напрячься и задрожать, удовольствие снова попыталось подкрасться ко мне, хотя сейчас было не время и не место.

Глава 43

СИН

Это было немного комично — или было бы, если бы ситуация не была такой отчаянной.

Нас, блядь, заперли снаружи нашей камеры в ночь перед апелляцией, и вместо того, чтобы увести Кресцент куда-нибудь спрятаться, Карма связался с ней узлом.

Прямо в коридоре.

Я яростно потер лицо, чтобы оно не выдало всей серьезности ситуации. Но если подумать о том, что было бы, если бы их нашел Фантом…

Он был бы в ярости. Я уже слышал его свирепое рычание.

Придется рассказать ему об этом позже, чтобы Карма получил ту взбучку, которую заслужил.

Прислонившись плечом к стене, я скользнул взглядом по Кресцент. Ее бледная кожа, раздвинутые бедра, узел Кармы, растягивающий ее. Свежая метка связи на ее шее, которую он вылизывал — по крайней мере, казалось, это помогало удержать его на краю безумия.

Если она обнаружила свою дверь запертой, значит, кто-то действовал против нас. Просто чудо, что Карма нашел ее первым.

И он, очевидно, наткнулся на кого-то еще до нее, судя по полосам крови на его коже; часть крови перепачкала ее бледные бедра.

Мы были в опасности, как на ладони, если альфы рыскали здесь в поисках нас.

Футболка, которая была на ней, скрывала ее торс, но когда Карма понял, что я смотрю, он задрал ткань и накрыл ладонью ее грудь.

Кресцент заскулила, извиваясь на его узле, и боже, этот розовый румянец на ее щеках был таким дразнящим.

Пальцы Кармы сжали ее соски, и то, как она простонала…

Блядь.

Чертов Карма, очевидно, все еще был одичавшим.

— Мы не можем здесь оставаться.

От меня потребовалось напрячь каждую клетку самообладания, чтобы не продолжать пялиться на нее, пока мой член пульсировал. Я посмотрел вдоль коридора в обе стороны, пытаясь сориентироваться. Нам нужно было уединение. И поблизости. Были ли здесь какие-нибудь пустые комнаты, которые не были бы заперты?

Я заметил характерный рисунок пиона на серой каменной стене в одном из концов коридора.

Подбежав к нему, я прошел вдоль наспех нарисованного баллончиком цветка несколько футов до металлической двери. Потянув ее на себя, я заглянул внутрь.

Никакого запаха, кроме пыли и сырости. Это была маленькая комнатушка, почти чулан, с парой сплющенных коробок на полу.

Я вернулся в коридор, где стоял Карма с Кресцент, и жестом позвал их.

Она висела в воздухе, он держал ее за бедра, а она вцепилась в его руки. Ее глаза были широко открыты, она покачивалась, в ее взгляде все еще читалась пелена похоти.

Наверное, мне стоило бы помочь… Но я не знал как, поэтому просто смотрел, как он ковыляет, делая крошечные шажки. Он не мог слишком сильно ее трясти, иначе мог причинить ей боль своим узлом.

Да, и его штаны все еще болтались у щиколоток, а спортивки Кресцент свисали с одной ее ноги, волочась по полу.

Огромному одичавшему альфе, все еще сцепленному узлом с нашей крошечной омегой, потребовалось мучительно много

Наконец дверь закрылась. Вид грубых рук Кармы на бедрах Кресцент заставил мои яйца ныть, особенно когда она заерзала, чтобы поудобнее устроиться на его члене.

Теперь мы были спрятаны.

А она была… с узлом.

И будет так еще какое-то время.

Боже, как бы я хотел воспользоваться этим моментом. Но я был здесь единственным в здравом уме. Карма был наполовину одичавшим, а Кресцент поддалась своим инстинктам, когда он ее поймал, и пребывала в блаженном неведении о суровой реальности.

Мы на самом деле не знали, где, блядь, Фантом и Вандл — и эти засранцы задолжали мне за то, что из-за них я упустил такую прекрасную возможность.

— Как думаешь, сколько еще? — спросил я.

Карма и Кресцент тупо уставились на меня.

— Пока узел не спадет, — пояснил я. Нам нужно было, чтобы она освободилась от его члена как можно скорее.

— Э-э, — крякнул он. — Не знаю.

Потрясающе.

КРЕСЦЕНТ

Карма перечислял Сину альф, которых он убил. Когда он упомянул того, кто гнался за мной, это немного развеяло мою счастливую пелену. Моя парящая радость действительно рухнула, когда я потянулась к связи и обнаружила, что Фантом и Вандл… заметно отсутствовали.

Блокировали меня?

Или были без сознания?

О боже…

Мне было жарко, но моя голая кожа казалась холодной, и я не могла сдержать тяжелый выдох, когда узел Кармы смягчился настолько, что он смог выскользнуть из меня. За этим последовал поток его спермы, который закапал на пол под нами.

Син опустился передо мной на колени, когда Карма собрался поставить меня на ноги.

— Будет трудно тебя вытереть, — сказал он.

Он помог мне надеть кроссовок — один наполовину слетел, когда мы стягивали мои штаны с лодыжки, — а затем схватил свою собственную футболку. Оторвав полоску ткани, он вытер грязь с моих бедер.

Карма натянул свои штаны, притянул меня обратно к своей груди и потерся подбородком о мое плечо.

Он чувствовал себя… сбалансированным.

Более спокойным, чем я когда-либо его видела.

Было ли этого достаточно, чтобы он был в сознании на нашей апелляции утром?

Я прислонилась к нему, пока Син вытирал меня, широко зевая, хотя знала, что пройдет еще много времени, прежде чем я смогу спокойно уснуть.

Я уже засыпала, когда начался стук.

Он разбудил меня на коленях у Сина. Мы находились в той же темной комнате с сырым, тяжелым воздухом.

Карма стоял у двери, прижав палец к губам, теперь он был полностью в своем уме.

Что издавало этот звук?

Похоже на удар металла о камень.

Дубинка била по стене, приближаясь с каждым ударом. Син помог мне встать, бесшумной в моих кроссовках, и спрятал меня за спину. Я заметила, что его пистолет уже у него в руках.

Я затаила дыхание, пока у меня не закружилась голова и мне не пришлось вдохнуть воздух.

Затем стук прекратился, так близко к нам, как это вообще возможно.

Дверь распахнулась с громким хлопком, и прятаться было негде.

Карма схватил мужчину за горло, выталкивая его обратно за дверь. Они сцепились, руки мужчины пытались оторвать руки Кармы, прежде чем исчезнуть из виду. Внезапно все стало громким: топот ног, крики и новые удары металла о камень.

Я дрожала, вцепившись в Сина со спины, пока он делал осторожные, размеренные шаги вперед.

Глава 44

СИН

В крошечную, похожую на чулан комнату заглядывал только один альфа, но его крик мог привлечь других.

Я держал Кресцент за спиной, пока Карма боролся с ним, выталкивая в коридор. Пистолет холодил ладонь, и если когда-то и было время использовать мою единственную драгоценную пулю, то именно сегодня ночью.

Наша последняя ночь в этом блядском месте.

Упаковка с цветными линзами все еще была заткнута за пояс, в безопасности, даже если нам придется бежать.

У нас было все необходимое для побега.

Нам оставалось только выжить.

И кто-то очень старался убедиться, что этого не произойдет.

Я повел свою омегу к двери, убедившись, что ее рука остается на моей пояснице, засунутая под рваную футболку так, чтобы касаться голой кожи. Карма мог справиться с одним; я почувствовал вспышку его ауры и ощутил через связь его инстинктивное ликование, когда он душил этого человека.

Но когда я выглянул за дверь в коридор, сжимая пистолет, там был уже не один.

Члены стаи Холдена и их союзники были повсюду.

Пятеро из них нападали на Карму с одной стороны, а с другой я увидел Грейди — одного из самых жестоких членов стаи Холдена. Не тот альфа, присоединения которого к драке против Кармы я бы хотел. Он прочесывал коридор, но замер, заметив меня, и ухмылка скривила его губы.

Дерьмо.

Карма был силой природы: аура искрила, кулаки летали, кровь капала из свежеразбитой губы. Но их было пятеро против одного.

В таком никто не мог победить.

Я подавил вспышку страха. Мне нужно было увести Кресцент отсюда к чертовой матери.

В одной стороне шла драка, другая была открыта, если бы не Грейди.

Один альфа, одна пуля.

Даже за несколько часов до нашей апелляции казалось неправильным тратить ее, но я оглянулся назад, зная, что у нас нет времени на колебания.

Блядь.

Выбора нет.

Я бы с удовольствием вышиб ему мозги, но у меня было больше шансов попасть, если целиться в мишень покрупнее.

Прямо в живот. По крайней мере, он умрет красиво и медленно.

Мучительно.

В такое время ночи ни одна из стай медиков в этом месте не проснется, чтобы помочь — да и выковыривать пули из внутренних органов в любом случае не в их компетенции.

Времени рассказывать Кресцент план не было, и я не мог выдать наш следующий шаг. Она пойдет за мной — она доверяла мне, и это было именно то, что мне нужно.

Напрягшись, я молниеносно вскинул пистолет, направив его на Грейди.

Его глаза расширились, когда он понял, что сейчас произойдет, но я спустил курок за миллисекунду до того, как он успел среагировать.

От выстрела в ушах зазвенело. Он напугал всех в гулком коридоре, и повисла тишина. Минутная пауза.

Кровь брызнула на стену позади Грейди, и он рухнул на колени. Я схватил Кресцент за руку и дернул за собой, пока он хватался за живот. Его вой прорвался сквозь звон, но у меня не было времени им наслаждаться.

Пора бежать.

Тот другой альфа больше нас не преследовал. Карма воспользовался паникой, вырвался от

На мгновение его глаза встретились с моими, подбородок был измазан кровью.

Он почти не соображал, но в проблеске здравомыслия, который я успел уловить, читалась мольба.

Он говорил нам бежать.

Я отвернулся, не выпуская руку Кресцент, и помчался по коридору.

КРЕСЦЕНТ

Я не была создана для бега.

Чтения? Да.

Бега? Точно нет.

Легкие горели, а зрение затуманилось; все вокруг было не в фокусе. Я едва видела, куда мы бежим, и хватка Сина на моей руке была моим единственным якорем. Его липкая ладонь сжимала мою, увлекая меня вперед на бешеной скорости.

Пистолет был в его другой руке.

Может быть, поэтому у меня в голове так стучало.

От внезапного хлопка выстрела. От запаха крови, забивающего нос, и оглушительных криков того альфы.

Я хотела спросить, куда мы идем, но не решалась. Наши шаги и так были слишком громкими. Казалось, за нами никто не гнался — Карма их всех задержал, — но если на нас охотилось так много альф, наверняка появятся и другие.

Мы петляли по пустым коридорам, время от времени молча замирая, чтобы подождать, пока кто-нибудь пройдет мимо. Это было чудом, что мы добрались до ржавой двери, которую распахнул Син.

Она скрипнула, и я поморщилась.

Никто не прибежал.

Он завел меня внутрь, закрыл за нами дверь и прислонился к ней спиной.

Его грудь тяжело вздымалась, когда он посмотрел на меня сверху вниз, темные зрачки почти поглотили его багровые радужки. Он опустил взгляд на пистолет в своей руке, а затем заткнул его за пояс.

Я не понимала, что плачу, пока его большой палец не смахнул слезинку с моей щеки, и соленая капля скатилась маленькой дорожкой по его коже.

Всхлипнув, я бросилась ему на грудь. Мои рыдания были приглушенными — я старалась вести себя тихо, — но в пустой, заставленной трубами комнате все равно было слишком громко.

Я отчаянно хотела спросить, все ли будет в порядке с Кармой.

Но это был бессмысленный вопрос, потому что он закрылся в связи, а это могло означать только одно.

Он не был в порядке.

Мы были здесь одни, и никто из наших альф не знал, где нас искать — если они вообще были живы.

ФАНТОМ

Полтора года назад

Мы оказались между молотом и наковальней.

Рядом со мной тяжело дышал Карма, который только что подрался с одним из новых и совершенно одичавших альф — кажется, его звали Вандл, если судить по тем кратким моментам прояснения, которые у него случались рядом с нами.

Эта дурацкая, бессмысленная драка привела к тому, что мы застряли здесь.

Оказались в ловушке за огромным списанным котлом в котельной, пока по ту сторону шла стайная междоусобица.

— Заткнись. На. Хуй! — прошипел я Вандлу, зажав ему рот рукой, пока он рычал, словно собираясь вступить в схватку с альфами прямо за котлом.

Он не был членом стаи, и я знал его не так давно, как Карму, но понимал: если этот безумец сунется защищать омегу, которого загнала в угол стая жителей — что ж, его разорвут в клочья.

— Я знаю, на это тяжело смотреть, — прошипел я. — Но возьми себя в руки.

Я слышал, как омега зовет на помощь, и Вандл вырывался с безумными глазами.

— Карма! — зашипел я.

Он как раз вовремя приходил в себя после гона. Он схватил Вандла, справляясь с этим лучше меня, пока я выглядывал из-за котла.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Омегу — бледнокожего темноволосого парня, которого, как я знал, звали Син, — стая Уэст оттесняла к задней стене комнаты. Новые жители, и он был их добычей. Их подарком.

У меня сжалось сердце, когда я сквозь трубы увидел его перепуганное лицо, но я попятился назад.

Нам не следовало здесь находиться…

Мы ничего не могли сделать.

Я повернулся к Карме.

— Без аур, — прошептал я.

Хоть они с Вандлом и дрались до этого, но одичавшие альфы, казалось, осознали всю серьезность ситуации.

Слава богу.

Я услышал, как вожак стаи сказал омеге что-то издевательское, но пропустил это мимо ушей. Я покачал головой, встретившись взглядом с Кармой.

Нас трое. Их двенадцать.

Смертный приговор…

И все же мое тело напряглось, когда я услышал глухой удар, за которым последовал скулеж омеги, как будто оставаться здесь противоречило каждому моему инстинкту.

Остальные двое замерли, рука Кармы все еще закрывала рот Вандлу.

Повисла недолгая, странная тишина, затем послышалась возня. Я услышал крик — потом стук и еще один скулеж. Омега был ранен —

Вандл зарычал, теряя контроль. Его аура взорвалась в пространстве, и Карма выпустил свою, чтобы удержать его на месте.

Мы были бы уже мертвы, если бы каждый альфа в комнате не сделал то же самое в ту же секунду.

Ауры вспыхнули. Такие мощные, такие подавляющие, что я едва не выпустил свою в чистой панике.

Двенадцать аур альф — вот каково это было?

Она казалась слишком огромной, даже для такого количества. Я во все глаза уставился на этих двоих.

Какогохрена?

Затем началась драка. Вопли и крики, звук рвущейся плоти…

Даже Вандл затих.

Стайная междоусобица?

Должно быть, так и есть. Другая стая пришла оспорить их права на омегу. Это было единственным объяснением давлению в воздухе.

Мы ждали целую вечность, пока звуки не стихли.

Наконец, почти внезапно, ауры исчезли. Наступила звенящая тишина. Вандл и Карма сдержали свои ауры, как я заметил, словно даже они понимали опасность.

Я поднял руку, останавливая Карму, а затем снова выглянул из-за котла.

Моя рука зажала мне рот.

Иисусе Христе.

Повсюду валялись тела. Разбросанные конечности. Я увидел оторванную челюсть. Внутренности, вываливающиеся из чьего-то живота… Я никогда не видел ничего подобного.

И сидящий омега, прижавшись спиной к стене, каким-то чудом выжил. Его грудь тяжело вздымалась, кровь пропитала его тело. Даже отсюда я видел, как трясутся его руки, когда он смотрел на свои ладони расширенными от шока глазами.

Альфы… они перебили друг друга, а он выжил.

Мои инстинкты говорили мне подойти к нему.

Проверить, не ранен ли он.

Я уже собирался это сделать, когда дверь распахнулась.

Черт.

Это были союзники стаи Уэст.

Холден был их вожаком. Не жители, но с хорошими связями. А мы были всего лишь тремя ничтожествами без связи.

— Стайная… разборка? — услышал я, как он говорит одному из альф позади него.

Я наблюдал, как он оглядывается, бормоча что-то еще, пока оценивал разрушения, и его взгляд наконец остановился на Сине.

Страх и усталость были написаны на лице омеги, и на мгновение я задался вопросом, не потеряет ли он сознание. Син слабо покачал головой, все еще дрожа, его глаза бегали по новой стае, которая входила внутрь.

— Похоже, нам повезло, — сказал Холден. — Следующие на очереди, так сказать? Мы получаем омегу — а мы ведь даже не жители еще.

Я вздрогнул, когда Холден пнул Сина, заставив его растянуться на полу.

— Почему бы тебе не побегать, омега. Сделай это веселым.

Прошла секунда, а затем Син сумел подняться, отчаяние читалось в его глазах, когда он попытался бежать.

Что-то внутри меня сломалось, когда я встретился взглядом с Кармой, который сдвинулся, чтобы посмотреть.

Он пережил все это, только чтобы потерять свою свободу здесь…?

Наше время

Я вздрогнул и проснулся в тусклой комнате, все мое тело болело.

Я моргнул, пытаясь понять, где нахожусь.

Моя стая… Син…

Полтора года, прошедшие с тех пор, как произошел этот туманный сон, нахлынули на меня.

Кресцент…

Теперь нам нужно было защищать еще больше, с того самого дня, когда мы оказались настолько безрассудны — трое несвязанных, наполовину одичавших альф, — чтобы бросить вызов стае Холдена ради защиты омеги, на которого мы не имели никаких прав.

Мы даже не пытались создать стаю или укусить его. И, возможно, именно поэтому он после этого доверился нам.

Но именно поэтому Холден ненавидел нас. Он был ближайшим союзником стаи Уэст — и он считал, что Син должен был принадлежать ему.

Он стоял за этим — я знал это, когда толстые железные прутья наконец попали в поле моего зрения.

Мы были в клетке.

Как и большинство конструкций в «Анархии», прутья были сделаны из стали Викрон. Металл, устойчивый к альфам. Несгибаемый даже с помощью мощи сильнейшей ауры альфы. Они выдержали испытание временем — годы жестоких драк, сотрясавших их, альфы в гону, пытающиеся разорвать их на части и добраться до толпы.

Из нее было, блядь, невозможно выбраться.

Но я попытался. И когда Вандл проснулся, он тоже попытался.

Мы оба крепко заблокировали связь стаи, что означало, что мы не могли ничего почувствовать от Кресцент — не знали, в порядке ли она вообще, блядь. Но выбор был таким: либо это, либо напугать ее и Сина. Заставить ее почувствовать бурлящую ярость и одичавшие инстинкты, грозящие вырваться из нас обоих.

— Блядь! — очередная попытка Вандла раздвинуть прутья закончилась тем, что его покрытые волдырями руки соскользнули с грубого металла.

Мы были выставлены напоказ посреди большой круглой комнаты. Эта клетка была в четыре раза больше той, в которой Син и Кресцент устраивали свое шоу — та предназначалась для ебли, а эта нет. Эта была для боев насмерть, и засохшие хлопья крови по краям пола клетки доказывали это.

Клетками для гона управляла стая Маршалл. У наших бывших союзников, стаи Уэйкфилд, не должно быть ключей, но Маршаллы любили немного хаоса. Для них не было бы чем-то необычным отдать ключ от клетки на ночь, если бы им пообещали свежие трупы к утру.

Такими темпами трупами будем мы.

Я с силой ударил предплечьем по стальным прутьям, заскрежетав зубами, когда боль отдалась в плечо.

Мое отчаяние было прервано стуком распахнувшейся двери, ударившейся о противоположную стену.

Карма. Окровавленный и избитый, с разбитой губой, но все еще отбивающийся от двух членов стаи Холдена, словно только что ринулся в бой. Холден вошел следом за ними, и у меня волосы встали дыбом при виде него.

Где были Син и Кресцент?

Я услышал злобное рычание Кармы, как только стихло эхо от двери, и на мгновение испугался, что он снова одичал. Не то чтобы наша апелляция была сейчас нашей главной заботой, но мы бы никогда ее не прошли, если бы он потерял себя так близко к ней.

Я потянулся к связи; там, где обычно был Карма, зияла пустота, но я не мог сказать, заблокировал ли он связь, или же его там просто не было.

Пара Уэйкфилдов вошла следом и подошла к двери клетки для гона, звеня ключами. Вандл подался вперед, готовый пробить себе путь наружу и сбежать из этого проклятого металла.

Со смехом Холден шагнул внутрь прежде, чем у него появился такой шанс, держа в руке нож и направив его на моего товарища по стае. — Только, блядь, попробуй.

Карма зарычал и бросился на него, но его попытка завладеть оружием закончилась лишь свежим порезом на щеке, достаточно глубоким, чтобы остался шрам. Это только подстегнуло Вандла испытать Холдена, и он с силой потряс прутья двери.

Следующим порезали его, нож скользнул по его руке — и если бы я не оттащил его назад, он мог бы лишиться, блядь, пальца.

Конечно, он меня не поблагодарил. Он резко обернулся ко мне, и я оттолкнул его, но они воспользовались заминкой, чтобы распахнуть дверь, затолкать внутрь Карму и снова захлопнуть ее.

В замке щелкнул ключ.

Мы были в полной заднице.

Уэйкфилд бросил ключ Холдену, и тот сунул его в карман.

— Возвращайтесь и найдите этих гребаных омег. — Все разбежались, подчиняясь рявкнутому приказу Холдена. Мой огненный шторм ненависти перерос в громовой удар, кровь горела при напоминании о том, ради чего он все это затеял: ради Кресцент и Сина.

Оставшихся там одних, пока мы застряли здесь.

Я бросился на прутья, тряс их, выкрикивал проклятия, но Холден издевался над нами, находясь в безопасности, прежде чем оставить нас вдыхать свою ярость в сырой подземный воздух, в одиночестве.

Глава 45

СИН

Я не знал, который час, но утро должно было быть близко.

Казалось, мы пробыли в этой котельной целую вечность.

Камеры скоро откроются. Назовут нашу апелляцию. Остальные никак не могли узнать, где мы находимся, но мы должны будем встретиться с ними там.

Фантом, Карма и Вандл испытывали страх в связи. Какое-то время Вандл и Фантом молчали, что обычно означало сон, но я догадывался, что они были без сознания.

Они были живы. Они тоже где-то прятались? Их страх мог быть вызван тем, что они оказались разлучены с нами.

Однако меня охватил ужас, нашептывая, что они не просто прячутся — что с ними что-то случилось.

Кресцент не спала. Мы оба не спали. Мы сможем поспать на той стороне.

Я держался за эту мысль так же, как держался

Ночь была наполнена глухим фоном ударов и безумных воплей, иногда перемежающихся шагами.

Теми, кто охотился на нас.

Я не знал, кто это был, но это не имело значения. Нам просто нужно было выбраться.

Затем я почувствовал прилив паники и укол боли через связь. Мы не могли чувствовать физическую боль, но паника, адреналин — это было достаточно знакомо, чтобы понять.

Кресцент вздрогнула.

Вспыхнула паника, и я не мог сказать, от кого из остальных она исходила.

— Что это было? — прошептала она.

Еще один резкий всплеск этой боли.

Я притянул ее ближе.

— С ними все будет хорошо.

Я никак не мог этого знать.

— Мы так близко. — Она в отчаянии посмотрела на меня. — Они… они не могут оставить нас сейчас.

Следующий удар через нашу связь был таким резким — таким полным паники, что она вздрогнула. Я попытался успокоиться.

— Вандл. — Ее красивые золотистые глаза соответствовали дрожи в ее голосе. — Это Вандл. Я чувствую это.

— Он… сильный. — Мои слова звучали слабо, хотя моя уверенность была не такой, как ей было нужно. Однако ярость и страх Фантома и Кармы говорили мне кое-о-чем.

Они были вместе.

Их паника ударила за несколько мгновений до боли Вандла, как будто они знали, что вот-вот произойдет.

— Мы должны…

— Мы не можем уйти. — Это я знал точно. Мы не знали, где они, но я должен был беречь ее.

Казалось, мой разум разрывается надвое.

Я должен был сосредоточиться на ней. Здесь.

Но они были моими альфами. Моими альфами.

Я выбрал их.

Я заявил на них права в тот день, когда они защитили меня — когда они ничего мне не были должны.

Теперь мне нужно было защитить их.

Образы недавней драки стаи Лео в спортзале промелькнули в моем сознании. Убиты, прямо перед их апелляцией. Самые опасные несколько мгновений для стаи.

Я снова и снова видел мысленным взором убегающего омегу. Его поймали слишком легко. Его связь со стаей разрушилась, когда на ее место с силой встала темная связь.

И мы хотели вывести отсюда двух омег?

Еще один укол боли просочился сквозь связь, как пролитые чернила.

— Син! — Голос Кресцент был высоким, и она попыталась отстраниться. Я притянул ее ближе в своих объятиях, чувствуя, как ее слезы мочат мою футболку.

Я не знал, что делать.

Я даже не знал, кто я такой: аномалия с глазами, которые означали опасность. И сейчас это казалось пророческим, пока я держался за последнего члена моей стаи, который все еще был в пределах досягаемости.

Однако со следующим уколом боли через связь все рациональные мысли покинули мой мозг.

Кресцент ахнула. По ее лицу текли слезы.

— Нет…

Блядь.

Нет.

Только не сейчас.

Ее грудь тяжело вздымалась, и хотя ее запах был замаскирован, что-то изменилось в воздухе и между нами в связи.

Я инстинктивно знал, что это было.

Спровоцировано стрессом. Страхом.

— Посмотри на меня, Кресцент… — Она… блядь. Я взял ее лицо в ладони, паника наконец добралась и до меня, моя собственная рука дрожала. Блокаторы запаха, которые мы приняли, не были рассчитаны на такое.

— Я не… — Ее голос дрожал. — Я не знаю, как это остановить.

Это укрытие было слишком маленьким, чтобы обеспечить нам безопасность — только не с омегой в течке.

ВАНДЛ

Мой рык пронесся по огромной комнате, сквозь толстые железные прутья клетки, в то время как моя сторона связи оставалась наглухо заблокированной.

Они вытащили меня из клетки, чтобы попытаться сломить — их было слишком много для драки. Стая Холдена и… это были наши союзники, как я думал. Стая Уэйкфилд.

Они хотели Кресцент.

Холден хотел Сина.

Сейчас они прятались, но Холден был нетерпелив. Он знал, что если я сломаюсь, они могут выйти, могут попытаться спасти меня.

Фантом прижался к прутьям, изрыгая проклятия в адрес альф вокруг меня.

Я видел, как Карма наблюдает, но он не двигался, как будто не был уверен, как должен реагировать.

Было легче наблюдать за ними.

Я держал свою сторону связи заблокированной.

В этот раз я должен был их защитить.

Старые раны — те, что не всплывали раньше, — вырывались на первый план. Воспоминания о белых комнатах. Уколы и эксперименты. Стайные связи, которые мой разум так отчаянно хотел забыть.

Яд, который сломил меня. Который свел меня с ума. Который натравил меня на них.

Я был слаб…

Тогда я был слаб, а они искали силу. Они искали альфу, который не сломается, как я. Который не обернется против своей стаи.

Они лежали вокруг меня со сломанными костями в камере, в которой наконец-то стало тихо. Я смотрел на свои руки, пока они не расплылись перед глазами. От яда… или от глубокой агонии связи, которую я только что разрушил…

Они или я…

Вот о чем я думал в то время.

Я был расходным материалом, одичавшим, номером в эксперименте и слишком слабым, чтобы дойти до конца.

Слабо чувствовалось, как нож снова разрезал кожу, но меня здесьне было.

Из моей груди вырвался задыхающийся смех, пока я удерживал свою сторону связи заблокированной, а безумие, зревшее годами, просачивалось в настоящее.

Холден схватил меня за шею, вдавив кулак в мою открытую рану и провернув его. Очередной рык поднялся в моей груди, но я подавил его.

Я не подведу их. В этот раз у членов моей стаи были имена, а не номера.

В этот раз я их любил.

Глава 46

СИН

Было слишком поздно.

Ее течку было не остановить.

Нам нужно было продержаться всего несколько часов, но теперь это казалось невозможным.

Единственное, что давало нам шанс, это то, что ее блокаторы запаха пока держались. Находясь так близко к ней, я это чувствовал. Ее запах роз и какао не просачивался по коридору, как, я знал, произойдет достаточно скоро.

— Син… — она вцепилась в меня, ногти впивались достаточно глубоко, чтобы оставить царапины. — Мне страшно.

— Посмотри на меня, Светлячок, — я приподнял ее за подбородок, чтобы она посмотрела на меня. — Нам нужно добраться в безопасное место.

Я проанализировал пространство, мысленно нанося на карту то место в «Анархии», где мы находились. Дальше по коридору были комнаты жителей, и… ладно. Камера стаи Уэйкфилд была недалеко.

Тревога скрутила желудок при этой мысли, но камера стаи Эмеральд была слишком далеко, а у меня все еще был пистолет. И я знал, что стая Уэйкфилд часто уходит по ночам.

Мы не могли здесь оставаться, это я знал точно.

Скулеж Кресцент мгновенно оборвал эту мысль. У нас не было времени. Если я смогу довести ее до их камеры, они смогут попытаться найти остальных.

Я перебрал в уме препараты, которые были у нас в камере — ни один из них не остановит ее течку, как только она начнется…

Это будет мучительно, но другого выхода у меня не было.

Она была сильной. Достаточно сильной, чтобы продержаться сейчас.

— Кресцент, — прошептал я. — У меня есть план. Мне нужно, чтобы ты держалась, хорошо? Делай все возможное, чтобы скрыть это.

Я видел страх в ее глазах, когда она смотрела на меня, но там было и кое-что еще — доверие. Доверие, которого я, как мне казалось, не заслуживал, когда она прикусила губу и кивнула.

Я хотел подхватить ее на руки и понести.

Я хотел позволить ей раствориться в моих объятиях, зная, что о ней заботятся и что она в безопасности. Но я не мог ей этого предложить. Вместо этого я сжал ее пальцы в своих, давая ей возможность встать на ноги, и повел за собой.

Никто не должен узнать.

Она была такой сильной.

Я знал, что она уже делала это раньше — выдерживала эту боль часами или днями. Это гораздо больше, чем мог сказать я.

Она мертвой хваткой вцепилась в мою руку, но держалась прямо, пока я вел ее по следующему коридору. Вокруг нас эхом разносились крики и грохот «Анархии».

Дорога до камеры стаи Уэйкфилд не заняла много времени. Это был не лучший вариант, но они были нашими единственными союзниками, которые часто оставляли свою дверь открытой на ночь.

Альфы, напавшие на нас, были из стаи Холдена, и я знал, что они все еще рыщут в поисках, так что у меня не было времени придумывать другие варианты.

К моему облегчению, дверь была полуоткрыта.

Я постучал по ней, пытаясь заглянуть внутрь.

— Син? — я резко обернулся на звук знакомого голоса. Стерлинг, вожак стаи Уэйкфилд, шел по коридору к нам, нахмурив брови.

— Что происходит? — его взгляд заметался между нами, когда он приблизился, и я уловил слабый след затхлого запаха железа от плетеного, пропитанного кровью шнурка, который он носил на шее. — У вас неприятности? Непривычно видеть тебя без твоих альф.

Кресцент держалась позади, все еще цепляясь за меня. Оба наших запаха были скрыты, но он знал, что мы омеги, и у меня было предчувствие, что он точно понимает, что происходит.

— Почему вы оставили ее незапертой? — я знал, что для них это не было чем-то необычным, но подозрение боролось с отчаянием, в голове звенели тревожные звоночки. И не похоже было, что кто-то из их альф был внутри.

Он пожал плечами.

— Ты же знаешь, Бен встает рано, любит тренироваться в тишине. Не то чтобы у нас там было что-то ценное.

Мои челюсти сжались, когда я заглянул в комнату, пытаясь понять, звучит ли это правдоподобно.

— Я прошу об одолжении.

Люциан и Финниан, товарищи Стерлинга по стае, вышли из-за угла, догоняя его.

— Мне казалось, ты сказал, что это Бен тренируется по утрам, а не вы, парни? — спросил я, переводя взгляд с одного на другого, глаза зацепились за знакомые пятна краски, всегда пачкающие руки Финниана, словно я искал что-то подозрительное. Мои инстинкты были на пределе.

Альфы рыскали поблизости уже несколько часов…

Всю ночь их шаги проходили мимо нас. Так близко…

— Да. Скоро откроют камеры, — сказал Стерлинг, приподняв бровь. — Не люблю толкучку на завтраке.

Мне нужно было перестать быть таким параноиком. У нас не было выбора.

— Мне нужно безопасное место, чтобы переждать, и мне нужно, чтобы вы нашли мою стаю.

— Почему бы тебе не пойти с нами, тогда мы сможем защитить вас, пока…

— Мы остаемся здесь.

Стерлинг фыркнул.

— Это не лучшая…

— Мы остаемся. — Я был напряжен, тревожные звоночки все еще звенели.

Взгляд Стерлинга метнулся вниз, туда, где покоилась моя рука, словно он знал, что у меня за поясом пистолет. На мгновение его лицо приняло расчетливое выражение, затем он пожал плечами.

— Ладно. — Он снова перевел взгляд с одного из нас на другого, затем кивнул. — Это то, о чем я думаю?

— Никаких вопросов.

— Ладно. — Он фыркнул, отступая назад и кивая в сторону комнаты. Я прошел мимо него, затягивая Кресцент внутрь. Глаза Люциана были прикованы к нам, и мне пришлось подавить рычание, рвущееся из горла, когда его взгляд задержался на ней.

Я огляделся, рациональные соображения о союзах уступили место порочному, дикому страху, который вырывался наружу в моей груди.

— Финниан подождет снаружи…

— Нет. Идите все.

Это была авантюра, но ведь ни у кого больше не было причин сюда заходить, верно?

— Сколько осталось до того, как на день откроются двери? — спросил я.

Стерлинг пожал одним плечом.

— Пара минут.

Недостаточно долго. Но, возможно, как раз достаточно, чтобы Кресцент была в безопасности.

Альфы ушли, и я убедился, что замок защелкнулся за ними, но мы оказались в комнате, наполненной запахами, которые нам не принадлежали.

Я сел на ту единственную кровать, которая меньше всего пахла другими — возможно, кровать альфы, который погиб в жестокой драке во время гона несколько месяцев назад. Я не помнил его имени.

— Думаешь, они поняли? — прошептала Кресцент.

Я открыл рот, чтобы солгать, но остановился. Даже без ее запаха контекст был ясен.

— Ты так хорошо это скрывала, — сказал я вместо этого, погладив ее по щеке. Это было правдой. Она держалась идеально. — Если они и поняли, то не думаю, что они поняли, у кого из нас это.

Она нахмурилась, и жидкое золото ее радужек встретилось с моим взглядом, словно она не понимала, почему это имеет значение.

А это имело значение.

Я понял, что и сам не осознавал почему, пока не сосредоточился на этом так, как сейчас.

Если они не знали, кто именно из нас, это давало мне еще один шанс защитить ее.

Обугленные и безумные инстинкты вонзали свои когти, ввергая мой разум в хаос. Я становился чем-то иным — более отчаянным, чем даже то, как описывали себя альфы, столкнувшись с течкой своей омеги.

Мои мысли метнулись обратно к тому последнему взгляду, который Стерлинг бросил на меня перед тем, как дверь закрылась.

У меня паранойя.

Я сделал вдох, прижимая ее к

Ее дыхание участилось, и я услышал, как она подавила скулеж. Она боролась с агонией, которая была мне знакома, и делала это с большей силой, чем была бы у меня.

Как я мог не быть параноиком?

Она была самым драгоценным существом в мире, дрожащим в моих объятиях, пока так терпеливо ждала.

Она полностью доверяла мне — своему несовершенному партнеру.

Тому, кто вот-вот ее подведет…

Я не позволю этому случиться.

— Они их найдут, верно? — прошептала Кресцент слабым голосом.

— Найдут.

Они должны были.

— Их всего трое. Что, если они попадут в беду?

— Все будет хорошо.

Но вот оно. То, что не давало мне покоя.

Стерлинг не колебался — не захотел узнать, в какой опасности могут находиться остальные. Они даже не спросили, знаем ли мы, где они могут быть…

Я нахмурился, анализируя весь разговор. Они сказали, что идут с завтрака? Но кафетерий… он был в противоположной стороне от той, откуда они шли.

Я внезапно вскочил на ноги, поднимая ее за собой.

— Син? — спросила она.

— Пойдем со мной. — Я шагнул к боксу для гона стаи Уэйкфилд.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Думаю, твои блокаторы ослабевают, — сказал я ей. Это было неправдой, хотя я был уверен, что это уже не за горами, но мне нужно было, чтобы она не задавала вопросов. — Внутри они будут сдерживаться. Я не хочу, чтобы кто-то, проходящий снаружи, догадался.

— Хорошо. — Я распахнул дверь, заводя ее внутрь. Она последовала за мной без вопросов.

Боксы для гона можно было запереть, но они не могли обеспечить нам безопасность. Они были спроектированы так, чтобы удерживать обитателя внутри, а не пускать тех, кто снаружи.

— Так лучше. — Я видел муку в ее глазах, когда она смотрела на меня снизу вверх. — Мы можем…? — Ее кулаки сжали мою футболку, притягивая меня ближе.

— Еще нет, Светлячок, — прошептал я.

Ее губа задрожала, но она кивнула.

И не потому, что я этого не хотел — у меня волосы стояли дыбом, каждый нерв был обнажен от той войны, которую я вел с собой, чтобы не сделать то, о чем она просила. Но если бы я хоть раз коснулся ее губ, все было бы кончено. Течка не была тем, что можно просто включить и выключить.

Та боль, которую она сейчас переживала, была ничем по сравнению с тем, что было бы, если бы я начал, а потом остановился.

Нам просто нужно было дотянуть до утра.

Дождаться, пока остальные найдут нас.

Добраться до апелляции.

Но эта течка была маяком для каждого альфы в «Анархии», и к ее концу мы все могли быть мертвы.

Все мы, кроме нее…

— Они возвращаются, — сказал я ей. — И мы сохраним тебя в безопасности. — Я притянул ее ближе, вместо этого проводя зубами по ее шее. Не полноценный укус, а что-то вроде…

Однако когда я это сделал, она заскулила, и ее блокаторы запаха наконец сдались. Слава богу, мы уже были в боксе. Это должно было помешать ее запаху вырваться в коридор.

Но когда поток роз и какао ударил по комнате, я едва не потерял себя полностью.

Мое дыхание перехватило, когда я уловил все отчаяние и боль в этом запахе.

Но мой разум не поддался этому. Вместо этого он вернулся к последнему взгляду, который бросил на меня Стерлинг.

Опасность…

Тревожные звоночки зазвенели снова, и стало проще вспомнить, почему я привел нас сюда. Просто предчувствие, но в «Анархии» я усвоил, что мои инстинкты острее любой расчетливой мысли, которую я мог бы выстроить.

— Я… — я отстранился. — Я оставлю записку, — сказал я. — Чтобы они не запаниковали, если войдут и не увидят нас.

Она кивнула.

— Это… хорошая идея. — Она угасала. Я это видел. Волны боли становились всем ее миром, пока она отбивалась от агонии течки, которую, как я знал, она уже откладывала так много раз.

Это означало, что она не заметила слабости этой отговорки.

Когда я отпустил ее, она едва не рухнула, и мне пришлось помочь ей опуститься на металлический пол, где она обхватила колени руками, прижимая их к груди; в глазах, которые с каждой секундой становились все более пустыми, наконец заблестели слезы.

— Я сохраню тебя в безопасности, Маленький Светлячок, — прошептал я. — Это моя работа.

Когда я поднялся на ноги, мне пришлось вырвать запястье из ее жесткой хватки, но я не знаю, слышала ли она эти слова.

Было бы лучше, если бы не слышала. Лучше бы она не слышала дрожи в них — сомнения в том, что я собирался сделать.

Выйдя из бокса для гона, я обернулся. Кресцент свернулась калачиком, дрожа.

Мояидеальнаяомега.

Я так, блядь, сильно любил ее. Сильнее, чем я думал, что способен.

Поэтому сомкнуть пальцы на ручке двери было самым трудным, что я когда-либо делал.

Мне ни за что не следовало колебаться. Мне не следовало давать ей шанс поднять глаза. Я заблокировал свой конец связи, но, возможно, на мгновение оступился.

Пронзительные, блестящие, золотистые глаза встретились с моими лишь на мгновение, прежде чем я понял, что если я не сделаю этого прямо сейчас, будет слишком поздно.

Ее губы приоткрылись от шока, ужас поразил ее лицо, как удар молнии. На мгновение мы замерли, пока ее сладкий запах роз и какао не стал горьким, а зрачки не начали быстро метаться из стороны в сторону. Затем она издала скулеж, полный страха, бросившись ко мне…

Хлопок!

Мое сердце разбилось, а дыхание перехватило, когда тяжелая металлическая дверь со стуком захлопнулась перед ней. В ту же секунду я едва не отменил свое действие, паника обрушилась на меня, когда она тоже потеряла контроль над своим концом связи.

Ее ужас пытался утопить меня, но я держал дверь закрытой. Она была такой маленькой, а эти боксы для гона были рассчитаны на огромных альф с аурами. Остаться одному в комнате было на удивление жутко.

Я ненавидел это место.

Я ненавидел то, во что оно заставляло меня превращаться.

Она была моей, и я должен был заботиться о ней. А вместо этого я был вынужден сделать вот это.

Я закрыл окно, через которое было видно бокс для гона. Она была недостаточно высокой, чтобы смотреть в него, но я не мог рисковать.

Со звоном в ушах я быстро обыскал комнату, но Финниан носил свой нож с собой, и мне не повезло найти запасное оружие.

Потерпев неудачу, я

Мои руки дрожали, и это было хорошо.

Мне нужно было сжечь свои блокаторы запаха — и прошло так много часов, что, возможно, я уже это сделал. В комнате остался лишь слабый след ее запаха от того момента, когда бокс для гона был открыт, так что мой запах должен был его заглушить.

Я тупо смотрел на дверь, пока тикали секунды.

Однажды она простит меня. Я знал, что она возненавидит меня, если я ошибался — за то, что запер ее одну, когда наша стая была всего в нескольких минутах пути.

Но я не стану рисковать.

Правда заключалась в том, что мои инстинкты еще ни разу не подводили, даже когда я в них сомневался.

И когда дверь камеры со скрипом открылась, а замок отщелкнулся в наш последний день в «Анархии», у меня упало сердце.

Сегодняшний день не стал тем днем, когда эта полоса прервалась.

Глава 47

КАРМА

— Мы поймали их.

Эти слова были кошмаром, гораздо худшим, чем тот, в котором я жил прямо сейчас.

Это был Стерлинг, вожак стаи Уэйкфилд, со своим омерзительным ожерельем и победным блеском в глазах — больше эмоций, чем я когда-либо в них видел.

— Где? — Холден выпрямился в кресле, в котором до этого развалился, все еще сжимая в кулаке нож.

Вандл лежал на полу у его ног, его торс был покрыт липкой кровью, дыхание было коротким и резким. Рядом с ним стояло несколько альф Холдена, но он не сопротивлялся. Его кожа была слишком бледной, и я знал, что он потерял много крови. Однако они сделали перерыв, похоже, не желая его убивать.

Смотреть, как его пытают, было всем, на что меня хватало, пока я цеплялся за остатки своего здравомыслия. Я держался, потому что знал: пока что они не поймали наших омег.

Но эта последняя причина исчезла, как только заговорил Стерлинг.

— Не захотели идти. Они в нашей камере.

— Не захотели идти? — прорычал Холден.

— У них все еще этот пистолет, — пробормотал Стерлинг.

Холден закатил глаза, поднимаясь на ноги. — Мы с этим разберемся.

— Холден… — Стерлинг протянул руку, прежде чем тот успел отмахнуться.

— Мм?

— Я не хочу, чтобы она была сломлена.

В моем горле зародилось рычание, когда Холден усмехнулся.

— Сначала мы возьмем все, что захотим, но ты получишь ее целой и невредимой.

— Нет! — прохрипел Вандл, находя в себе силы сесть, ярость и ужас пронзили связь, словно молния.

Прежде чем он успел сделать что-то еще, альфы схватили его за руки и потащили к клетке. Он зарычал, бросаясь на них.

Этого было недостаточно, а затем они распахнули дверь, окруженные другими, чтобы мы не могли вырваться, прежде чем они зашвырнули его внутрь.

Мы подняли его, отступая назад.

Что происходило?

Они не закрыли клетку.

Вместо этого члены стаи Уэйкфилд вошли в клетку вместе с нами. Я оглядел их, поддерживая Вандла сбоку.

Их здесь было восемь, а у меня не было оружия…

— Мы еще вернемся, — сказал Холден, оглядывая нас, и захлопнул дверь за последним альфой. — Не думаю, что вы доживете до этого момента, но они успеют увидеть ваши трупы до того, как мы здесь уберемся.

Я смотрел, как он повернул ключ и сунул его в карман.

Мне не удалось увидеть, как он и его стая ушли за Кресцент и Сином, потому что первый альфа бросился в мою сторону.

Здравомыслие покинуло меня, когда я отреагировал, встретив его ударом.

Восемь?

Сможем ли мы справиться с восемью?

Вандл едва стоял на ногах.

Мы должны были.

Когда я бросился к первому альфе, зная, что мне нужно встать между ними и Вандлом, я почувствовал, как свет в моем разуме начал меркнуть. Сигнал о полном отключении моего рассудка.

Мир смазался, моя аура вспыхнула, когда я вдохнул запахи, видя лишь мерцающие силуэты. От меня остались только рефлексы — мои зубы впились в плоть, кулак сомкнулся на толстой, жилистой шее.

Боль была реальной, но она стала топливом, каждый вдох — следующим отсчетом. Следующим ударом.

Я дрался так, как никогда раньше, меня швыряло на металл, спину пронзала агония.

Мое дыхание сбилось.

Я был нужен Вандлу.

Перед глазами все бешено закружилось, когда я попытался встать на колени. Еще один удар, и я оказался на полу.

Дерьмо.

На мгновение реальность обрушилась на меня.

Я не мог… я должен был… Я моргнул. Я не мог зайти так далеко, откуда нет пути назад.

Я потеряю ее.

Потеряю его.

Золотистые глаза Кресцент вспыхнули перед моим мысленным взором, за ними последовали багровые.

Я не… хотел забывать их.

Я попытался понять, что происходит.

Я должен был драться и сохранить свой рассудок…

Я лежал на каменном полу.

Слишком уязвим. Я схватился за прутья, пытаясь подтянуться. Я встал на колени, прежде чем почувствовал, как чья-то рука вцепилась в мою футболку. Мой локоть резко отлетел назад, ударившись о что-то твердое, и я услышал кряхтение.

Затем я увидел силуэт в освещенном дверном проеме тусклой комнаты.

Он был… знаком, подумал я. Он стал четче, и я понял, что смотрю в глаза своему сопернику по боям в клетке.

Озиас?

Он был со стаей Уэйкфилд?

Меня резко дернули назад, и мне пришлось повернуться, когда на меня бросился очередной альфа.

Дерьмо.

Но мог ли Озиас привести помощь?

Вот только от кого…?

В голове мелькнула стая Лео. Мертвы в спортзале. Их омега в бегах. Их союзники просто наблюдали, не желая рисковать ради стаи, которой в любом случае не станет через несколько часов.

Особенно, когда на кону стоял омега.

— Озиас! — крикнул я.

Он не был нашим союзником, но он не был и союзником Холдена.

Пожалуйста.

— Блядь! — Я отшвырнул альфу, вцепившегося мне в шею. Я нанес удар другому, а затем отступил, мне нужны были свободные кулаки. Их было слишком много, я не мог никого добить.

Всего в нескольких футах от прутьев клетки я увидел металлическую трубку — казалось, она отвалилась от одного из зрительских стульев, но до нее было не дотянуться, даже если бы у меня и выдалась свободная секунда.

Фантом и Вандл держались вместе, а я отвлекал на себя стольких, скольких мог.

Мы не выживем.

Один из альф, стоявших передо мной, повернулся к остальным.

Нет.

Я бросился на них, зная, что теряю то небольшое преимущество, которое давала мне спина, прижатая к прутьям.

Это не имело значения; Фантом пытался защитить себя

Я обхватил его шею руками до того, как остальные успели добраться до меня.

У них не было оружия, и только поэтому мы еще не были мертвы. Это просто означало, что если мы умрем, это вряд ли будет быстро. Я почувствовал, как в мою шею вонзились зубы альфы, стоящего позади; одичалость закрадывалась в драку по мере того, как она затягивалась. Я резко откинул голову назад, теряя хватку на том, кому я не давал добраться до Фантома.

Удар прилетел из ниоткуда, и я распластался на земле.

Блядь.

Я оттолкнулся от пола, подняв взгляд, чтобы сориентироваться. Один, два, три альфы приближались. Может быть, больше, но не было…

Мои мысли оборвались, когда одного из ближайших ко мне альф странно дернуло назад. Мне потребовалась доля секунды, чтобы понять, что кто-то сквозь прутья вцепился ему в волосы кулаком. К тому моменту, когда я это осознал, серебряная вспышка полоснула его по горлу, и кровь каскадом хлынула по его шее.

Альфа рухнул, и я был не единственным, кого это застало врасплох, что дало мне секунду передышки.

Я смотрел снизу вверх в серебряные глаза Озиаса.

Прежде чем кто-либо успел пошевелиться, Озиас положил нож и толстую металлическую трубу на каменный пол клетки и толкнул их ко мне.

Я схватил их, использовав трубу, чтобы подняться, и с легкостью вогнал ее в глазницу первого бросившегося на меня альфы, свежая энергия пронзила мои вены.

— Не впутывай меня в дерьмо, Карма, — услышал я его слова, когда он отступил. — Лучше убей их всех.

С оружием все изменилось. Я использовал металлический прут, чтобы вышибить мозги первому альфе, который попытался броситься на меня, и в какой-то момент мне удалось передать нож Фантому.

Вскоре все наконец было кончено.

Я осел на каменный пол среди умирающих альф стаи Уэйкфилд.

Мы все еще были заперты.

Остальные были живы, и Фантом подтащил Вандла, чтобы он оказался рядом со мной.

Но я не мог смотреть на него.

— Карма… — Его голос был слабым, словно он понимал, что происходит.

Моя сторона связи была открыта, и я не мог ее заблокировать. Я не мог удержаться… ни за что.

Я покачал головой, мое дыхание участилось. Туман снова опускался на мой разум, как будто теперь, когда драка закончилась, я был готов отдаться той старой тьме.

Я хотел остаться. Мне это было нужно. Я не хотел становиться безмозглым. Бесполезным.

Особенно когда они все еще были в беде…

А что, если в этот раз, когда я уйду, я уже не вернусь?

Такое уже случалось…

Я вытер пальцы о футболку и порылся в кармане, адреналин все еще заставлял мои руки дрожать.

Безумие ощущалось тяжелее, чем когда-либо за долгое время.

Неужели ночи ужаса и того факта, что у меня отобрали моих омег, было достаточно, чтобы свести на нет весь достигнутый мной прогресс?

Я вытащил руку из кармана, держа сложенные листки бумаги. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы развернуть их, мой разум периодически отключался, словно не понимая, что я делаю или зачем.

Нет. Нет, мне это было нужно.

Наконец… Я поднял развернутые листки, пытаясь сфокусироваться, но мои пальцы так сильно дрожали, что я не мог. Глухой рокот рычания раздался в моей груди — я угасал так быстро, что даже не мог… даже не мог их рассмотреть.

Затем кулак Фантома сомкнулся на моей руке, зафиксировав ее так, чтобы я мог видеть рисунки.

Их было два.

Грубые наброски, но они смогли уловить самое важное. Рисунок Сина был старым. Я нарисовал его так давно, что графит местами размазался. Рисунок Кресцент был свежим, ее красота излучалась с бумаги в ее застенчивой улыбке, любопытных глазах и каскаде белоснежных, волнистых волос.

Я сделал вдох.

Пустынное затмение и розы с какао.

— Мы выберемся. — Фантом не мог этого знать, но наша стая всегда боялась произносить свои мечты вслух, словно это могло их проклясть.

И поэтому его вызов судьбе имел для меня огромный вес.

Мне удалось кивнуть, глядя на рисунки, умоляя свой разум успокоиться так же, как если бы они были здесь.

Они были моей причиной остаться.

Глава 48

СИН

Мой собственный страх оказался не таким сильным, как я ожидал, когда я увидел, что Холден входит в дверь камеры. Вместо этого его смыло самой острой вспышкой облегчения, которую я когда-либо испытывал.

Я был прав.

Я был прав, и Кресцент была под защитой.

Но остальные члены моей стаи… Они сражались. Еще не мертвы, но я не знал, как долго это продлится.

Холден прислонился к кровати у самой двери, наблюдая за мной. Я сидел на кровати ближе к дальнему углу, не прямо рядом с клеткой для гона, пистолет лежал у меня на коленях.

— Нам сказали, что омег двое. — Это был Уайатт, еще один член стаи Холдена. Он остановился так же, как и Холден, не подходя слишком близко, когда увидел меня.

— Мы не доверяли Стерлингу, — сказал я, сжав челюсти. — Она пошла за помощью сама.

Холден усмехнулся.

— Не обольщайся. Я уверен, что ее вернут нам. К утру все будут знать, кому она принадлежит.

Вся остальная стая была здесь. Я видел их через дверной проем, они просачивались вслед за Холденом, и никто не подходил слишком близко.

Вся ебаная стая Ронана. Осталось семь альф. Один был уже мертв, но не похоже, чтобы они осматривали его тело. Если бы они это сделали, то не топтались бы позади, то и дело переводя взгляд с разряженного пистолета в моей руке на своего вожака, словно ожидая указаний.

— Вы пообещали стае Уэйкфилд Кресцент? — спросил я.

Такое предательство было авантюрой. Оно означало полный переворот в преданности. В будущем им будет сложно выстроить доверие, если их слово ничего не значит.

Награда должна была перекрыть все это.

— Твоя ценность исчерпала себя в тот момент, когда твоя стая связала ее, Син. Если они не получают приглашений посмотреть на тебя с теми другими омегами, им это больше не интересно. Но я сказал им не волноваться. Когда ты будешь связан с нами темной связью, они получат столько шоу, сколько захотят, — и милую маленькую задницу в придачу.

Я поднялся на ноги, до побеления в костяшках вцепившись в спинку кровати, и перевел взгляд с одного на другого.

Мое сердце бешено колотилось.

Где были остальные?

Живы… Я это чувствовал, но они были не в порядке.

А Вандл сейчас почти

Я подавил минутную панику, пронзившую мою нервную систему.

Холден усмехнулся.

— Эти твои альфы мертвы. — Он достал из кармана ключ и поднял его, как медаль, прежде чем спрятать обратно. — Потом я отведу тебя посмотреть на их тела в клетках — бьюсь об заклад, Уэйкфилды разорвали их на куски. Но сначала мы получим течку и темную связь в одном флаконе.

Я был не настолько в отключке, чтобы по-настоящему выглядеть так, словно у меня течка, но думаю, стая Холдена была настолько одержима мной, что они видели то, что хотели видеть.

И если я был прав, и действие моих блокаторов закончилось, моего запаха в этой комнате должно быть больше, чем ее. Стерлинг явно упомянул течку, и они подумали, что это я.

Мой взгляд скользнул к двери, и я заметил, что Уайатт проследил за ним, прежде чем снова уставиться на меня с абсолютно диким выражением в глазах.

Как будто он хотел, чтобы я побежал.

Я должен был держать себя в руках.

Еще недавно это было бы моим худшим кошмаром. Исход, от которого я защищал себя с тех самых пор, как попал сюда. Но Кресцент все изменила. Вся динамика «Анархии» сдвинулась, союзы рушились, прежние, идеально выстроенные планы и защита разлетелись, как пыль на ветру.

Такой исход, возможно, всегда был неизбежен, но, по крайней мере, теперь он не был моим худшим кошмаром.

Увидеть Холдена с руками на ней — вот чего бы я не пережил.

Холден сделал шаг, немного сократив расстояние, и я поднял пистолет, направив его на него.

Он остановился, его взгляд метнулся к моим глазам, в нем читалось веселье.

— Если ты это сделаешь, они разорвут тебя на куски, Син, и ты это знаешь.

Мы смотрели друг на друга, и он медленно сделал еще один шаг. На чистых инстинктах я перевернул пистолет и прижал его к своему подбородку.

Он снова замер, склонив голову, словно из любопытства. Он долго молчал, и на его губах играла улыбка.

Повисла долгая пауза, пока я перебирал в уме все возможные бесполезные планы. Я был, блядь, в ловушке. Прежде чем я успел что-либо сделать, Холден преодолел последнее расстояние между нами, и его огромный кулак сомкнулся на пистолете и моей шее.

Я тренировался каждый гребаный день в этом богом забытом месте, но это не имело значения. Это никогда не будет иметь значения перед лицом альфы с аурой.

Мой свободный кулак угодил ему в щеку прежде, чем его аура вырвалась в воздух. Она сделала его намного быстрее меня, и за полсекунды он стащил меня с кровати и впечатал в стену. Его мерзкий запах прокисшего виски был повсюду, когда он наклонился ближе.

— Мы нашли тело Грейди, Син, — сказал он. — Выстрел в живот, а здесь не так уж много пистолетов, не так ли?

Я зарычал, бесполезно вырываясь, пока он перехватывал руку, возвращая пистолет к моему подбородку как следует. Я напрягся, когда он пошевелил пальцем и я услышал щелчок.

Ничего не произошло.

Он усмехнулся.

— Я так и думал.

Он отпустил мою шею, но я едва успел сделать вдох, как боль расколола мне голову, и я рухнул на землю. Я крякнул от новой вспышки агонии в животе, когда он пнул меня.

Комната закружилась, когда я моргнул, адреналин не давал мне отключиться. Мои руки упирались в каменный пол, пытаясь сохранить равновесие, и стон вырвался наружу, когда боль усилилась.

Но я замер, услышав треск интеркома над головой, и женский, роботизированный голос произнес: — Карма Томас. Время вашей апелляции подошло. Проследуйте в зал ожидания вместе со своей стаей.

Я… нет.

Тридцатиминутный таймер запустился… Я… я даже не знал, где моя стая.

Я услышал смех Холдена.

— Вот оно, Син. Похоже, для тебя и твоей жалкой стаи все кончено.

Но… Это было слишком рано. Когда стая Лео хотела выйти, их вызов был задержан слишком надолго. А сейчас наш произошел наоборот, и это точно так же нас поимело.

Отчаяние заставило мир закружиться.

Я не видел Холдена, только тень, скользящую по трещинам в полу.

— Стерлинг думал, что течка у нее, знаешь ли, но я не разочарован, — прорычал Холден мне на ухо. — Я так долго мечтал об этом. Я сломаю тебя, прежде чем использую это тело для единственного, на что оно годится. — Я почувствовал его кулак на своей шее, когда он толкнул меня на спину, прижав к полу. — Добро пожаловать в худший день твоей жизни.

Я ненавидел себя за то, каким слабым я был перед лицом ауры альфы.

Это было неправильно.

Я слышал насмешку в голосе Холдена. — И к концу ты все равно будешь умолять меня, как то жалкое создание, которым ты… — Он осекся и повернул голову, явно сбитый чем-то с толку.

Кровь все еще стучала у меня в ушах, агония изо всех сил пыталась отвлечь меня, но я услышал то же, что и он.

Нет…

Блядь.

Стук!

Я не мог их видеть, но знал, что каждый альфа в комнате замер. Я пробыл в «Анархии» достаточно долго, чтобы научиться различать звуки. Далекий вой от тех, что были поблизости. Угрозы или паранойя. И четкая разница между более слабыми звуками альфы в гону далеко отсюда и того, кто находился в боксе для гона в моей собственной камере.

Мы все могли это определить.

Так что я знал, почему они замерли при самом слабом звуке… стук… Он был неритмичным. Не таким громким, к какому я привык. Но его ни с чем нельзя было спутать.

Звук доносился совсем не издалека, и у меня кровь застыла в жилах, когда глаза Холдена метнулись к боксу для гона.

Глава 49

КРЕСЦЕНТ

Син запер меня.

Ужас и паника столкнулись, когда я забарабанила кулаками по двери. В груди застрял всхлип, когда в животе снова вспыхнула боль.

Оноставилменя…

Боль только началась, но дальше будет хуже. Я знала это очень хорошо. Каждая стадия… спазмы и агония были способны свести с ума.

Слабый шепот пытался убедить меня отползти в угол и обхватить себя руками, пока эта дверь не откроется. В глубине души я знала, что ждет по ту сторону. Я знала, что сделал Син — почему он почувствовал, что должен это сделать.

Я чувствовала его страх, как маяк, и это подтверждало мои мысли. Страх был настолько сильным, что он не стал закрывать связь.

Он сделал ставку на то, что я предпочту

Я не могла этого допустить.

Очередной приступ страха пронзил связь, и из моей груди вырвался надломленный вопль.

Неужели они меня не слышат?

Может быть, их там нет…

Я вспомнила, как Вандл бился о стену бокса для гона в нашей камере.

С болезненным вздохом мне удалось подняться на ноги. Слезы текли по моему лицу, когда я сделала шаткий шаг назад. А затем я всем телом бросилась на металл двери.

Это было не так больно, как должно было быть. Ни в какое сравнение с нарастающей волной агонии, которая была готова меня задушить.

Син…

Я была нужна ему.

Он не мог этого сделать из-за моей течки.

В третий раз врезавшись в металлическую дверь, я осела на пол; слияние течки, боли и саднящей агонии в руке и боку оказалось почти невыносимым.

Я сделала вдох, легкие так сжало, что вырвался еще один скулеж.

Вставай.

Этого недостаточно.

Я открыла связь шире, пытаясь дотянуться до него.

Мой истинный.

Тот, кто любил меня так сильно, что пошел бы на все, чтобы защитить меня.

Я вспомнила омегу золотой стаи, которую однажды видела на экране телевизора — женщину с серебристо-каштановыми волосами и глазами, вспыхнувшими золотом, когда она защищала своего альфу.

Наконец-то я поняла.

У меня был тот, кого мне нужно было защищать, как это делала она.

Еще один жестокий шип яда пронзил связь, словно кинжал. Его страх был не таким, как я ожидала. Это была древняя, разрушительная ненависть к себе.

Этого было достаточно, чтобы я замерла на месте.

Это было…знакомо.

Я стиснула зубы и снова, шатаясь, поднялась на ноги, на этот раз бросив свой вес на дверь сильнее, чем прежде.

И наконец, звук, который я так отчаянно хотела услышать, заполнил пространство — громкий щелчок открывающейся двери.

СИН

Холден рывком поднял меня на ноги, когда Деклан, еще один альфа из стаи Холдена, подошел к двери бокса для гона.

— Нет! — Мой голос сорвался от отчаяния, когда я всем телом навалился на его хватку.

— Кто в боксе, Син? — спросил Холден. В его глазах блеснула дикая искра, он уже знал, что там найдет.

— У вас есть я.

— Всегда найдется место для еще одного.

— Не смей…! — Мой голос оборвался, когда Холден зажал мне рот рукой, не сводя глаз с бокса для гона.

Повисла странная секундная тишина, когда Деклан замер, положив кулак на ручку и склонив голову, словно с любопытством ожидая повторения звука.

Мое сердце колотилось в груди.

Затем я услышал еще один стук, на этот раз громче остальных.

Я никогда в жизни не рычал так, как в тот момент, когда Деклан наконец повернул ручку. Это был злобный, гортанный и совершенно бесполезный рык, когда бокс для гона открылся.

Запах роз и какао Кресцент ударил по комнате — прекрасный, перепуганный и в самом разгаре течки.

Она едва не вывалилась наружу, ухватившись за рубашку Деклана. Она смотрела на него снизу вверх, ее щеки были в слезах, глаза были такими золотыми, что казалось, будто они светятся, а каждый выдох переплетался со слабым скулежом, пока она ощущала полномасштабную агонию своей течки.

— Это… это я. — Ее голос дрожал. — Не он.

Прошло странное мгновение, когда каждый альфа в комнате понял, что то, что они принимали за течку, было ничем по сравнению с настоящей, с которой они столкнулись сейчас.

Холден смотрел на нее, его зрачки были полностью расширены.

Нет, нет, нет.

Она не знала, что наделала — на что была способна эта стая.

— Я буду всем, чем вы захотите, если вы его не тронете.

ВАНДЛ

Мы были живы.

Каким-то образом.

За гранью всякого разума. Мое тело почти сдавалось, когда я осел на прутья, а вокруг меня истекали кровью трупы стаи Уэйкфилд.

Кровь образовывала черные, блестящие лужи, расползающиеся в стороны.

Фантом сжимал прут кулаком, его грудь тяжело вздымалась, кровь была размазана по рукам и лицу. В какой-то момент Карма передал ему нож, и тот поблескивал темной испачканной жидкостью в тусклом, мерцающем свете комнаты.

Карма был единственным из нас, в ком еще теплилась жизнь. Из его горла вырвался рык, когда он навалился на дверь клетки.

Я понимал эту ярость. Внутри меня пылал монстр, требуя, чтобы я поднял это дурацкое тело и начал двигаться.

Прозвучал первый вызов. Обратный отсчет нашей апелляции начался, а мы были заперты в этой клетке без наших омег.

Мы выжили, но это не имело никакого значения.

Я чувствовал их через связь. Сина и Кресцент.

Ужас.

Он метался между ними — каждый боролся за доминирование в связи.

Моя грудь тяжело вздымалась, когда Карма снова ударился плечом о прутья, а я попытался заставить себя подняться.

Мои… омеги…

Или, по крайней мере.

Омега.

Омега и кое-что еще.

Син метался, как дикий зверь в клетке, скованная сила рвалась на свободу, багровая месть пыталась затянуть всю связь на свою орбиту.

Я моргнул, и мое здравомыслие померкло.

Я снова оказался под яркими лампами в той комнате, где умирал снова и снова. Где смотрел, как они умирают снова и снова.

Альфа за альфой.

Животные на убой.

Я был одним из них, но больше нет. Не с тех пор, как он выбрал меня. Вытащил меня как диковинку.

Поэтому вместо того, чтобы умирать вместе с ними, я наблюдал. Я говорил очень мало и отдавал ему то, что мог разглядеть этим проклятым черно-белым зрением. Время от времени он тоже проводил надо мной свои тесты, но никогда не убивал меня.

Он был так же одинок, как и жесток, а я сидел день за днем, слушая его бессвязную болтовню, пока передо мной медленно вырисовывалась картина истинной жестокости мира, в котором мы жили.

Его знания были глубоки — от самых известных фактов о мире альф и омег до самых темных секретов, тех, что были давно похоронены и скрыты властью Института.

В этой темной клетке в Анархии мой рассудок угасал; центр моей связи был осажден омегой, который не был омегой, и я наконец вспомнил, чем на самом деле была угроза красных глаз.

Глава 50

Сигма

Утраченный статус, отличительной чертой которого были багровые глаза; Сигмы уничтожались Институтом за их отвращение

Сигмы были самым редким статусом. Они были более независимы, чем альфы, часто никогда не создавали связей и имели общие черты с омегами, такие как течки и гнездование. Многие из них были мудрыми женщинами или мужчинами, или защитниками общин, с острым чутьем на то, что правильно, а что нет.

Хотя Сигмы не всегда выбирали стаю, но если они это делали, то защищали ее с яростной преданностью. Это проявлялось в непревзойденной ауре — такой, для контроля над которой требовалось время, и которая вырывалась наружу при столкновении с вопиющей несправедливостью.

Эта реакция была особенно мощной, когда дело касалось их собственной стаи, что приводило к тому, что в истории некоторые общества вообще запрещали им создавать связи.

По этой причине они являются самыми опасными из всех статусов.

СИН

Полтора года назад

Я зашел в тупик.

Котельная была маленькой и тесной, в ней не хватало места для драки. Не говоря уже о драке против дюжины альф.

Меня забросили в Анархию день или два назад, и мне каким-то образом удалось выжить, прячась. Этого времени хватило, чтобы разобраться в местной политике.

Я знал, что новая стая жителей должна была заявить на меня права, что я был для них подарком. Подношением альфам, о которых я ничего не знал.

Которым я ничем не был обязан.

До Анархии были белые комнаты и размытые воспоминания.

Они собирали омег для тестов. Некоторые по прибытии были из золотой стаи — омеги, отказавшиеся от инъекции. Другим не давали их получить ради экспериментов.

И вот однажды, через год после появления запаха — после того, как мне отказали в инъекции, — я посмотрел в зеркало и увидел, что мои глаза вовсе не стали золотыми.

Они стали багровыми.

За этим последовал кошмар. Кошмар, в котором я отчаянно мечтал об экспериментах. О чем угодно, что сделало бы меня одним из обычных омег золота — как Второй, или Третий, или остальные.

Любые эксперименты были бы лучше.

Я провел вечность в тусклой комнате, сходя с ума.

Забытый.

Нежеланный даже для самых жестоких экспериментов в мире.

Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем они бросили меня сюда, как забытый мусор.

Я был никем.

У меня не было ничего.

Но я не был готов умереть, и не был готов стать рабом какой-то стаи.

Загнанный в угол в задней части котельной, я почувствовал, что что-то произошло. Когда передо мной стояли двенадцать альф, а в будущем маячила темная связь… Я сорвался.

Даже когда это воспоминание проявилось, та часть стала размытой… Багровые брызги. Эхо криков… Я лежал, тяжело дыша и дрожа, среди кучи тел… Кровь пропитала мою одежду, растекаясь по полу.

Я помню, как попятился, затаив дыхание от страха…

Затем дверь открылась.

— Эдвард… — Голос оборвался. Это был первый раз, когда я услышал Холдена.

Я мало что знал об этом месте, но я знал, что смотрю на союзника той стаи, которую только что убил.

Холден уставился на меня, пропитанного кровью, среди неопознаваемых тел.

Мое дыхание было прерывистым, а раны на теле болели, но были ли это царапины, ножевые или огнестрельные ранения… Я не знал.

— Что здесь произошло? — спросил он. Я видел, как он просчитывает варианты. — Стайная… разборка?

Я… не знал. Мои глаза сканировали тела, разбросанные по полу, собственные воспоминания то вспыхивали, то гасли. Я был здесь, но я не знал…

Как я мог не знать?

Это были две стаи?

Мне казалось, что только одна.

Но тогда… как они умерли? И так ужасно?

Я был вырван из своих бредовых мыслей, когда услышал его шаги по комнате — он хлюпал по крови, переступая через тела.

Они были разорваны на куски…

Как…?

Но затем меня рывком подняли за шею, и я посмотрел в жестокие глаза еще одного жестокого альфы.

— Похоже, нам повезло, — пробормотал Холден. — Следующие на очереди, так сказать? Мы получаем омегу — а мы ведь даже еще не жители.

Я был слаб. Едва мог сфокусироваться.

Он…

Он собирался связать меня темной связью.

После всего… после экспериментов… после того, как я оказался слишком сломанным даже для них — вот как все заканчивалось.

Я попытался собрать всю свою ярость, свой страх, свою силу, но, в конце концов, я был пуст.

Вот и все.

Холден оттолкнул меня, заставив растянуться на полу. — Почему бы тебе не побегать, омега. Сделай это веселым.

Я знал, что не должен. Знал, что это доставит ему лишь удовольствие.

Но я побежал.

Я бросился через комнату, отчаянно пытаясь увернуться от Уайатта, первого альфы на моем пути, и я знал, что, должно быть, выгляжу как жалкое, дикое животное, так оно и было.

Я не успел далеко убежать, как боль пронзила мою голову, и я услышал гогот одного из них.

Вот и все.

И во мне ничего не осталось. Я боролся, но этого оказалось недостаточно.

Только вот, прежде чем зубы вонзились в мою шею, альфа замер.

Новые ауры ворвались в комнату, и это был первый раз в моей жизни, когда я увидел Вандла, Фантома и Карму.

СИН — НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

Они приковали меня к одной из кроватей в камере стаи Уэйкфилд, и я знал, что они собираются заставить меня смотреть, как ей причиняют боль.

Я рвался из наручников, и звук их лязга о металлические прутья кровати был оглушительным.

Мир вокруг меня мерк, багровый цвет заливал зрение, когда они положили руки на мою омегу.

Я не хотел этого статуса — я хотел тот, который защитил бы ее.

Я был совершенно неправильным, изгрызенный защитными инстинктами без возможности последовать им. Если я должен был так сильно заботиться, то почему я омега?

Она была целым, блядь, миром — была им с того самого момента, как я увидел, как она вошла в эти двери.

Не просто омегой.

Моейомегой.

Теперь у меня было две опоры там, где когда-то была одна.

Моя стая — место, где я был в безопасности. Альфы, которых я должен был защищать. И она — самое драгоценное создание на планете.

Вселенная сузилась вокруг них, двух точек фокуса, копий, вонзенных в самый центр моего сердца.

Она была моей. И это означало, что ни один альфа не должен был прикасаться к ней — если только я этого не позволю.

— Последний шанс, маленькая шлюха, у тебя есть выбор. Ты поменяешься с ним местами? — Слова были как

Она не могла дышать из-за хватки Холдена на ее шее, прижимавшей ее к стене, но все же кивнула головой.

Он фыркнул, отпуская ее, и она схватилась за горло, делая глубокие вдохи.

Над нами, сквозь туман, я услышал слабое жужжание интеркома.

— Карма Томас. Время вашей апелляции подошло. Проследуйте в зал ожидания вместе со своей стаей.

У меня кровь застыла в жилах, когда наше время начало таять.

Второй вызов из трех.

Холден замер, метнув на меня взгляд, с ухмылкой на лице. — Похоже, я получаю права на твою омегу, твою связь и твою свободу.

Глаза Кресцент встретились с моими, в них были страх и печаль, но я почувствовал вспышку его ауры, и у меня волосы встали дыбом.

— ХОЛДЕН!

Его взгляд метнулся ко мне, в нем читалось веселье, пока я снова всем весом наваливался на цепи.

— Мы заставим эту суку умолять, даже когда будем ломать ее.

Она еще никогда не выглядела такой крошечной, как сейчас, рядом с огромным альфой с выпущенной аурой.

Он ударил ее с такой силой, что она рухнула на пол в футе от меня, из ее груди вырвался скулеж.

Мое сердце пропустило удар, затем еще один, когда целый океан зашумел в моих ушах, топя мир и мой рассудок вместе с ним.

Неправильно.

Нарушение всего естественного.

Я разлетелся на тысячу осколков.

Что-то щелкнуло в воздухе. Неистовая энергия, которая прожгла мои вены, от плоти до костей. Наручники исчезли, растворившись, как сахар в воде.

У меня не было времени осмыслить то, что каждый альфа в комнате замер. Что Холден отвернулся от Кресцент, его глаза расширились, когда он столкнулся лицом к лицу с монстром.

Не было времени осмысливать, что этим монстром был я, пока мир вокруг меня странно двигался, а все остальные реагировали так медленно, что это казалось почти невозможным.

Я наконец понял глубокую, до мозга костей, ненависть, которую испытывал к этому альфе, выходящую даже за пределы всего того, что он сделал с моей стаей.

Он пытался заявить на меня права.

Инстинкты пылали, лава текла по моим венам, пока я смотрел на него.

Моя стая — это то, на что права заявлял я.

И никогда не наоборот.

Ее перепуганные золотистые глаза были как маяки, сияющие сквозь дымку багровой ярости, и они были маяками для зова, подобного которому я никогда не чувствовал. Чтобы уравновесить силу, настолько необузданную, что не оставалось иного ответа, кроме как расплата кровью.

Глава 51

КРЕСЦЕНТ

Син превратился в ангела прямо на моих глазах — настоящего живого ангела.

Я не знала, как и откуда это взялось, но он был самым прекрасным созданием, которое я когда-либо видела. Его глаза тускло светились в полутемной камере крошечными красными точками.

У Восходящих были свои Избранные — те, кто был настолько свят, что их действия создавали закон, а не подчинялись ему.

Эта идея всегда пугала меня, но теперь, кажется, я поняла. Не в тех, кого они выбирали, а в нем. В нем было что-то… правильное.

Не просто слепая ярость или гнев — Син был частью природы.

Одно «правильно» на миллион ошибок. Опасность багровых глаз, о которой мы читали — но мне не нужно было этого бояться.

Син добрался до Холдена первым. Он дернул его назад до того, как его кулак врезался в его живот.

Движение было таким быстрым, что казалось нереальным — в одну секунду Холден пытался отстраниться, в следующую его позвоночник изогнулся под совершенно неестественным углом.

Звук рвущихся сухожилий эхом отдался в моих ушах прежде, чем я поняла, что слышу. Крик Холдена оборвался, когда рука Сина сомкнулась на его горле.

Он царапал Сина, глаза вылезали из орбит, пока он издавал сдавленные звуки, его ботинки отчаянно скребли по камню, а аура дико вспыхивала.

Пальцы Сина сжались, и я вздрогнула от влажного внутреннего хруста — хрящи поддались, а кость треснула, словно сухая кора.

Тело Холдена несколько раз дернулось в спазме, прежде чем замереть, затем Син отшвырнул его в сторону, как мусор. Он ударился о стену с тошнотворным хрустом, сползая вниз и оставляя густой красный след на граффити.

Остальные попытались бежать.

Уайатт успел сделать три шага, прежде чем Син схватил его за затылок, прижав его голову к стене.

— Не…! — Его руки взлетели вверх, дрожащая мольба сорвалась с губ, но ладонь Сина надавила. Медленно, на этот раз. Намеренно.

Может быть, мне следовало бы испытывать отвращение или страх, но я чувствовала его ауру и то, как через связь инстинкты двигали им, словно эти действия были даром природы.

Я не могла отвести взгляд, да и не хотела.

Половина стаи уже исчезла, но я наблюдала, как один споткнулся о другого, отталкивая его, пытаясь выбраться первым.

Син поймал их с легкостью.

Разорваны на части… свернутые шеи… пока он не скрылся из камеры, вне моего поля зрения, и все, что я могла слышать — это жестокие звуки и крики.

Все закончилось почти так же быстро, как и началось, и он вернулся, его руки были пропитаны блестящей кровью.

Он был здесь, но в то же время не здесь. Мой Син, но все же… нечто большее, чем омега.

Думаю, именно в этот момент я смогла увидеть ложь.

Каждая проповедь, каждая молитва, которую мне велели читать, каждая заученная строчка — все это отступало перед лицом истины, которую я могла видеть и осязать сама.

Он был моим.

Мой защитник.

Син, мой прекрасный, багровый ангел смерти.

Я не знала, сколько прошло времени, но посреди моря крови он вернулся ко мне, сначала остановившись у того, что осталось от тела Холдена. На секунду он порылся в багровой ткани, прежде чем что-то вытащить.

Затем его рука коснулась моей щеки, и я растаяла от его прикосновения. Боль течки вернулась в полную силу, и я заскулила, потянувшись, чтобы взять его лицо в ладони.

Никогда в жизни я не чувствовала себя в большей безопасности, чем здесь, в его объятиях.

Он был моим — он сохранит меня в безопасности.

Я знала это с большей уверенностью, чем когда-либо в своей жизни.

Он сдвинул одну из моих ладоней, чтобы вложить что-то мне в руки. Я посмотрела на это сквозь странный ореол боли и жара, который опускался на мое и без того слабое зрение.

Серебряный ключ, перемазанный кровью.

Я слабо улыбнулась, сжав его и прижав

— Пойдем заберем их, — сказал он мне.

Его аура все еще была выпущена, когда он поднял меня, и она была настолько мощной, что ее было почти трудно почувствовать, словно она смещала саму ткань мира.

ФАНТОМ

Над головой я услышал слабое жужжание интеркома.

— Карма Томас. Время вашей апелляции подошло. Проследуйте в зал ожидания вместе со своей стаей.

Я уставился в потолок, откуда доносился голос.

— Это…

— Третий вызов, — пробормотал Карма.

Мой пульс загремел в ушах.

Я посмотрел на Карму, отупело отмечая, что он перестал бросаться на металл так, словно это могло нас куда-то привести.

Я уставился на старые аналоговые часы, висевшие на стене над дверями, напоминавшие старый школьный спортзал. У нас оставалось десять минут до закрытия дверей.

Между нами повисла странная тишина, каждая секунда казалась слишком долгой.

Прошло пять минут…

Шесть…

Ужас обоих омег из моей стаи на какое-то время парализовал нас в этой клетке, не давая нам добраться до них. Вот только…

Прошедшее время.

Парализовал.

Страх исчез…

С ними все было в порядке?

— Ты…? — я нахмурился, пытаясь сосредоточиться на этом.

Карма кивнул.

— Что-то случилось.

Я посмотрел на Вандла. Он осел рядом со мной, его глаза были расфокусированы, пока он отчаянно пытался оставаться в сознании. И новые шелковые боксеры, которые я украл, и моя рубашка были разорваны в клочья и перевязаны вокруг ран на его боку. Они не должны были стать смертельными, но станут, если кровотечение не остановить. Ткань пропиталась насквозь, но, казалось, поток остановился или превратился лишь в струйку.

Его отстраненный взгляд встретился с моим, и в нем наконец-то промелькнула искра надежды, словно он тоже это почувствовал.

Я снова посмотрел на часы.

Прошло восемь минут.

Осталось две?

Сможем ли мы вообще добраться отсюда до зала ожидания за две минуты?

Я в ужасе и молчании наблюдал, как отсчитывает секунды секундная стрелка.

Двадцать секунд.

Десять.

А затем:

— Блядь!

Карма пнул прут клетки, когда наше время официально истекло.

— Мы можем… — но я осекся, когда почувствовал, как в воздухе, словно статический разряд, пронеслась аура. Это было нечто настолько огромное, настолько подавляющее, что заставило все остальное замереть.

Мои инстинкты тоже отреагировали, когда я начал искать угрозу.

Нечто иное.

Враг или… или что-то новое.

Карма подобрался к передней части клетки, глядя в сторону света из открытой двери, ведущей в комнату.

Это было чистое доминирование, а не то, что я привык чувствовать как альфа.

Из-за угла показалась фигура. Обладатель этой ауры, которая была на несколько порядков больше любой ауры альфы, которую я когда-либо чувствовал, нес в руках какой-то силуэт.

Мне потребовалось всего полсекунды, чтобы осознать, на что — или на кого — я смотрю. Син шел по коридору к нам, с Кресцент на руках, ее руки обвивали его шею, пока она крепко прижималась к нему.

Не думаю, что я когда-либо чувствовал такой прилив облегчения, как тогда, поднимаясь на ноги и ковыляя к Карме.

Правда, которую мы знали на периферии сознания, теперь стала столь очевидной.

Он не был омегой.

Затем меня ударил ее запах — розы и какао, пропитанные обугленным краем неконтролируемой течки. Я пересек клетку к двери, отчаянно сжимая кулаки на прутьях по мере их приближения.

Я был нужен ей.

Син был покрыт кровью. Она покрывала его щеку и волосы, капала с пальцев, которые крепко держали ее на руках. Несколько пятен резко выделялись на ее белоснежных волосах и были размазаны по щеке.

Я потянулся к ней, но Син издал тихое рычание, его дикие глаза вмиг метнулись ко мне, хотя он осекся, когда разглядел мое лицо. Я замер, ни один инстинкт в моем теле не был склонен бросать ему вызов.

То, что произошло ранее, не было шуткой.

На них напали.

— А Вандл…? — спросил Син.

— Жить будет. Но нам нужно попасть в зал ожидания прямо сейчас, — сказал я, когда Син поставил Кресцент перед собой, все еще поддерживая ее. Я инстинктивно протянул руку сквозь прутья клетки, чтобы отвести назад ее волосы. Именно тогда я увидел расцветающий фиолетовый синяк на половине ее лица, наполовину скрытый волосами.

Скулеж отчаяния поднялся в моем горле, когда я обхватил ее шею.

Она была в безопасности и жива — здесь, с нами. Я должен был напоминать себе об этом. И нам нужно было спешить.

Она разжимала дрожащий кулак, показывая ключ, который она попыталась быстро вставить в замок клетки, промахнувшись несколько раз, от чего я занервничал. Позади меня Карма уже держал Вандла на руках и помогал ему встать на ноги.

Пока они вдвоем выходили прихрамывая, я проскользнул в двери и обошел клетку. В какой-то момент ночью я услышал резкий звон, и мой разум настроился на гнездо моей омеги.

Как я и думал, ключи, которые были в кармане у Вандла, лежали на каменном полу рядом с клеткой. Я схватил их и вернулся через несколько секунд.

Син снова взял Кресцент на руки. Я хотел, но сейчас в глазах Сина было очень тревожное свечение, так что я не посмел.

Но нам предстояло пересечь «Анархию» и молиться, чтобы двери были все еще открыты, и чтобы ни один из ныне живущих альф не осмелился перейти дорогу этому человеку до того, как мы туда доберемся.

КРЕСЦЕНТ

Я была на руках у Сина, окутанная запахами моей стаи.

Они были в клетке… Я помню, как выпустила их, но теперь все становилось туманным.

Я ослабила хватку на шее Сина, сделав глубокий вдох, но лишь закашлялась: острая боль пронзила грудь и нос.

— Почти пришли, Светлячок, — сказал мне Син.

— Ты… спас меня. Син… мой ангел, — прошептала я.

Я подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть слабый след улыбки на его губах.

Я чувствовала от остальных дискомфортную спешку, но Син оставался спокоен, поэтому я погрузилась в его присутствие в связи, не желая брать на себя ответственность за что-либо еще, что могло пойти не так сегодня.

Мы были… вместе.

Этого должно быть достаточно.

Вандл все еще был слаб. Я знала, что его ранили раньше. Я вытянула шею, чтобы увидеть, как Карма помогает ему идти.

Это было хорошо…

— Блядь! — Я услышала ругательство Фантома, и этого хватило, чтобы я немного вздрогнула.

— Грязный рот, — пробормотала я. Я думала, что уже говорила ему.

Но я поняла, что, несмотря на ругательство, по связи от него исходило облегчение.

Я повернула голову, наблюдая под странным углом, как его фигура мчится по коридору. Я почти хихикнула, когда она

Я была ошеломлена, разрываясь между агонией течки и бредом.

— Это…? — спросил Карма.

— Баг, — сказал Син надо мной.

— Хм. Слухи не врали — хотя, я думаю, ты нечто большее, чем «суперальфа»… — Голос Бага оборвался. — Но я не могу держать эту дверь открытой вечно. Поторапливайтесь.

— Почему? — спросил Фантом.

Баг фыркнул.

— У нас есть принципы. Что заставило вас в нас сомневаться?

— Мы даже нашей сделке с Редгрейвами не доверяли, — сказал Фантом. — Гребаные Уэйкфилды нам солгали.

Теперь я была достаточно близко, чтобы увидеть, как Баг нахмурился от этих слов. — Редгрейвы хороши в своих сделках, мужик. Это разрушило бы их репутацию, если бы…

— Мы поняли, — сухо сказал Фантом. — Вот почему Холден сделал это ночью — запер нас снаружи. Полагаю, иначе они не смогли бы обойти парней Доминика.

Рот Бага от удивления принял форму буквы «О», и я хихикнула.

Фантом резко повернулся ко мне.

— Нам нужно идти. Мы… — Он осекся, беспомощно глядя на остальных членов стаи.

— Держи… — Прошло мгновение, и я услышала знакомый звон моего гнезда. — Светлячок. — Голос Сина мягко прозвучал у меня в ухе. — Не возражаешь, если мы отдадим им это?

Это был ключ.

— Это от комнаты с контрабандой? — спросил Баг, по голосу было понятно, что он удивлен.

Мой пульс участился.

— Мы добыли еще один по пути, — сказал мне Син.

Ладно… добыли. На самом деле ключ, которым я открыла клетку для своих альф, все еще был зажат в моем кулаке.

И этот мне действительно довелось использовать.

Я кивнула. Думаю, я смогла бы с этим справиться.

— Спасибо… — Баг казался ошеломленным.

— Удачи. — Это был Фантом, а затем Син шагнул вперед.

Я прищурилась, но не узнала комнату вокруг нас. Она была маленькой и тусклой, совсем не похожей на то, к чему я привыкла в остальной части «Анархии».

Я вздрогнула от громкого металлического лязга огромных дверей — точно таких же, какие закрылись за мной, когда меня впервые втолкнули в это место.

Я посмотрела на Сина.

— Что происходит? — прошептала я. Его глаза все еще тускло светились красным, и каждая мышца, прижатая ко мне, была напряжена. Его аура все еще была выпущена, хотя я заметила это только сейчас, когда сосредоточилась.

Боли от течки тоже стали меньше. Моя кожа была прижата к его, и хотя одного этого было недостаточно, это было абсолютное обещание защиты — обещание, что они позаботятся обо мне. Казалось, спазмы в моем животе тоже прислушались к этому обещанию и вели себя смирно.

— Син. — Голос Вандла был отстраненным, хотя в нем звучало что-то безотлагательное. — Линзы?

Кто-то коснулся моей кожи, и я с радостью приняла этот контакт. Мое дыхание перехватило, когда я поймала на себе пристальный взгляд Кармы. Но Син издал расстроенный рык.

Однако мы все замерли, когда пол содрогнулся, и вокруг нас раздался скрип старого металла.

Мы были в лифте, и он поднимался.

— Они у меня, — сказал Син. — За поясом.

— Надень их, — сказал Вандл, его голос был слабым, но я чувствовала через связь, что он приходит в себя. — И ауру придется убрать.

Карма перехватывал меня на руки, освобождая Сина, чтобы он мог подготовиться.

Я прижалась к груди Кармы, вдыхая его потрясающий океанский запах, когда очередная вспышка боли от течки пронзила мое тело. — Я здесь, Лунный Свет. Никогда тебя не оставлю. — Он прижал меня крепче, положив подбородок мне на голову, от него исходило вибрирующее мурчание, словно чтобы успокоить меня.

Я почувствовала, как что-то коснулось моих волос, и подняла глаза, чтобы увидеть Фантома рядом.

Мой альфа.

— Сделай вдох, Син, — говорил Фантом. — Теперь мы в безопасности.

Это, наконец, казалось, дошло до него, и в конце концов его невероятная аура исчезла. Без нее я почувствовала пустоту, словно реальность стала гораздо страшнее, хотя по связи от Вандла и остальных исходило облегчение.

Она исчезла как раз вовремя, так как пол перестал двигаться, и я услышала грохот открывающихся дверей.

Каким-то чудом мы дожили до нашей апелляции.

Глава 52

КРЕСЦЕНТ

Двое мужчин-бет сидели за столом, вытаращив на нас глаза, когда мы впятером вошли в большой конференц-зал. Их стол находился по ту сторону стены, верхняя половина которой была из прозрачного оргстекла, а нижняя — из цемента. В стене было два динамика, на обоих бетах были гарнитуры с микрофонами, а перед одним из них стоял компьютер.

Я огляделась, заметив блестящую сферу на потолке. Камера, подумала я. Они следили за каждым нашим движением.

Мои пальцы впились в руку Вандла, и он притянул меня ближе.

Он был опорой в связи: несмотря на нервозность, которую мы все испытывали, и странную, отдающуюся эхом ярость и пустоту Сина, он казался сильным.

Мой вожак стаи.

Вандл потянул меня вперед, практически поддерживая, пока вел к стулу. Каждая мышца кричала от течки, а металл холодил кровь, засыхающую на моей коже. Но я остановилась, осознав, насколько сильным был запах железа…

Я посмотрела на него как следует: он был без рубашки, а его торс был обмотан тканью, потемневшей от крови. Я замерла. Ему было больно… Я вспомнила это. Именно это и спровоцировало мою течку. Но его рука перехватила мою, разноцветные глаза встретились с моими, и он убрал свою руку. Его кожа была лишена цвета.

Его пальцы были холодными, и, несмотря на ровный голос, в его хватке чувствовалась глубокая дрожь.

— Я в порядке, Принцесса, — пробормотал он.

Но я не знала, так ли это.

Тем не менее, он сел, усадив меня к себе на колени и не дав мне возможности поспорить; его руки обвили меня, принося облегчение, пока я боролась с собственным сознанием.

Если он все еще здесь, я смогу продержаться.

Карма выдвинул стул для Сина, и я заметила, как он подтолкнул его, словно в знак утешения.

Син был похож на статую, которая может треснуть от малейшего дуновения ветерка. Шторм, сдерживаемый одной лишь силой воли, когда он деревянно опустился на сиденье.

Было странно видеть его без кроваво-красных глаз…

Так неправильно.

Двое мужчин за стеклом молчали, глядя на нас и багровые разводы на наших лицах.

Отправят ли они нас обратно?

Я попыталась собрать мысли в кучу после очередного спазма от течки. Наверное, они были не в восторге от того, что из-за нас в их комнате запахло как на свежей скотобойне.

Фантом прочистил горло.

Хорошо.

Его голос звучал твердо. Уверенно. Ни доли той одичалости, которую, как я знала, они будут искать.

Я взглянула на Карму. Он не сел, защищая Сина словно тень. Фантом стоял по другую сторону от него, тоже на ногах.

Беты переглянулись; один из них щелкнул мышкой и начал что-то быстро печатать после короткого обмена репликами, который мы не услышали. Затем другой заговорил в микрофон, но его слова не донеслись до нашей стороны, и он поднял глаза. Он поправил гарнитуру, попробовал снова, и его голос с треском ожил в динамиках.

— Пожалуйста, э-э… назовите статусы и имена членов вашей стаи. — Его глаза были прикованы ко мне.

— Нет… — слабо услышала я голос другого беты через динамики, когда тот обратился к своему коллеге, оторвавшись от компьютера, за которым только что печатал. — Нет записей о женщине-альфе…

— У нас двое омег, — сказал Вандл. — И трое альф.

— Двое? — Кровь отхлынула от лиц бет, их глаза расширились. Может быть, они догадались по моим глазам, но глаза Сина его не выдали. — Это невозможно. Омегам запрещено находиться в «Анархии».

Я нахмурилась, любопытство взяло верх над дискомфортом.

— Там много… — Я осеклась, почувствовав, как рука Вандла сжалась на моей талии — своего рода предупреждение.

Я закрыла рот, переводя взгляд с бет на Сина.

Почему они не знали?

Син был напряжен, челюсти сжаты, а подавленная энергия Сигмы делала воздух вокруг него тяжелым.

— Кто-то делает это без разрешения, я полагаю, — пробормотал Вандл мне на ухо.

Я вспомнила, как меня отправил вниз Верховный Жрец, как он забрал меня из Монастыря.

Все казалось секретным, но тогда я думала, что это только потому, что они не хотели, чтобы я подвергалась воздействию других альф, чтобы я их не уничтожила…

Но теперь я знала, что многое из этого было ложью.

Именно в этот момент меня накрыла очередная волна течки, и тонкие нити мыслей, скреплявшие мой рассудок, окончательно оборвались.

СИН

Волна течки Кресцент обрушилась на нас, погрузив комнату в хаос.

Я вскочил на ноги, когда в комнату за стеклом вошли вооруженные охранники.

Бета снова заговорил по связи.

— Двое омег должны подойти к двери. Альфам встать у дальней стены.

— У нее течка! — прорычал Вандл, крепко прижимая к себе Кресцент. — Ей нужно, чтобы мы были с ней.

— К стене, живо! Нам нужно подтвердить ваши слова.

Мое сердце колотилось о ребра, когда я смотрел, как за охранниками входит мужчина в лабораторном халате. Я почувствовал, как Вандл в одно мгновение потерял равновесие.

Он был ранен, на грани бреда, и я знал, что он пришел из места, где были лабораторные халаты и эксперименты.

Дерьмо.

Если он сорвется…

И Карма тоже был на грани.

Я встретился взглядом с Фантомом…

Отправят ли они альф обратно вниз? Разлучат ли нас с ними?

Потребовались почти все остатки моих сил, чтобы подавить свои инстинкты — ауру, которая так недавно вырвалась наружу, чтобы защитить ее…

Я подошел к Вандлу, положив руку ему на предплечье.

— Позволь мне взять ее. Пусть увидят, что мы те, за кого себя выдаем.

Тупые гребаные идиоты. Они могли видеть ее глаза, чувствовать ее течку.

Но если мы ее подведем, кто знает,чтопроизойдет?

Или если они присмотрятся ко мне слишком пристально.

Глаза Кресцент были затуманены, дыхание тяжелым, но ее кулак сжал мою футболку.

— Все хорошо, Альфа, — прошептала она, только для него. Тем не менее, я почти видел панику в ее глазах от этих слов, от предположения, что ее могут забрать у ее альф во время течки.

— Я держу тебя, Светлячок, — сказал я ей, осторожно высвобождая ее из хватки Вандла и беря на руки. Она вцепилась в меня, как ракушка, прижалась и уткнулась лицом в изгиб моей шеи.

Фантом помог Вандлу подняться на ноги, но тот отмахнулся, схватившись за бок; гормоны явно заглушали боль.

Насколько серьезными были его раны?

Я старался не думать об этом, зная, что если моя аура вырвется наружу, нам пиздец.

— Давай. — По подсказке Фантома Вандл сделал один неуверенный шаг назад. Я встретился взглядом с Кармой, затем кивнул в сторону стены.

— Мы скоро выйдем, — сказал я ему.

Все, что мне нужно было сделать — это пережить эту ебаную апелляцию в этих контактных линзах, заставив всех поверить, что я всего лишь еще один омега.

Неудобные, слишком сухие линзы сильно усложняли задачу. Красный жар все еще пульсировал у меня за глазами, ритмично требуя больше крови, и я изо всех сил пытался его заглушить.

Я чувствовал себя как бомба с часовым механизмом, готовая взорваться от малейшего прикосновения.

Стиснув зубы, я взял себя в руки ради омеги в моих объятиях и шагнул к двери.

Как только я подошел к ней, она открылась. Внутрь ворвались вооруженные люди с поднятым оружием, направленным не на меня, а на напряженных альф за моей спиной.

Мне показалось, что я почувствовал, как Карма едва не сорвался.

Мужчина в лабораторном халате шагнул вперед. Он был моложе, чем я ожидал. У него были белые волосы, но, как и у Вандла, это было потому, что он был провидцем. Глаза разного цвета с любопытством скользнули между нами.

Казалось, он был омегой-провидцем, а не альфой, что было хорошо, потому что это могло бы стать последней каплей, когда он осматривал Кресцент, все еще цеплявшуюся за меня и дрожавшую.

— Определенно омеги, — сказал он, возможно, бетам, которые все еще стояли за стеклом. — Определенно в течке. Какого черта там внизу происходит? — пробормотал он, доставая подозрительного вида ампулу.

— Что это? — прорычал Вандл.

— У нас здесь нет условий для течки, — сказал омега. — Отложим это, пока не разберемся, что происходит.

— Она уже в самом ее разгаре. Для нее это вредно.

— Все… хорошо… — Кресцент потянула меня за футболку. — Я хочу… хочу, чтобы вы все были здесь, когда все будет… будет безопасно.

Казалось, в горле застрял ком.

Она прижалась ко мне крепче, перейдя на шепот. — Если бы они хотели причинить нам боль, они могли бы просто… открыть огонь. — Она издала бредовый смешок.

Однако я не разделял ее юмора, вызванного туманом течки, глядя на слишком близкое оружие, направленное на моих альф.

В этом месте мы были — и всегда были — в их власти.

Я не доверял никому из них.

Даже термин «апелляция» был преувеличением. Это была мольба, и они могли принять или отвергнуть нас, и кто бы узнал правду?

Я не успел взглянуть

Едва прошло несколько секунд, как Кресцент обмякла в моих руках; волны ее течки в воздухе начали угасать, хотя ее дыхание все еще было частым.

Он перевел взгляд с Кресцент на меня, прищурившись, когда рассматривал нас. — В «Анархии» не должно быть омег, — сказал он с любопытством в голосе. — Ни одной… а уж тем более двух…

Карма

Нас привели в кабинет, который пах лимонной полиролью и застарелым страхом.

Это было омерзительно.

Наших омег здесь не было.

Рычаг давления. Чтобы убедиться, что мы будем вести себя хорошо…

Но мы снова их увидим — если бы я не верил в это, то сорвался бы, и нас отправили бы обратно вниз.

Я мерил шагами дорогой ковер, мои ботинки утопали в ворсе. Каждая мышца в моем теле была сжатой пружиной, вибрирующей и готовой вот-вот сорваться.

Их здесь не было.

Син.

Кресцент.

Мои омеги были заперты в камере предварительного заключения где-то в этой каменной гробнице, а я застрял здесь, глядя на мужчину в безупречном костюме, который думал, что стол может защитить его от меня.

— Меня зовут Джордж. Я один из управляющих учреждением, — сказал он, хотя его голос дрогнул, когда я повернул голову, чтобы зарычать на него. — Присаживайтесь.

Я не сдвинулся с места. Вандл напряженно стоял у двери, огромная, безмолвная тень; его глаза бегали по фотографиям на стене, словно одна из них могла выпрыгнуть. Он выглядел болезненно, но я чувствовал через связь, насколько он был сосредоточен — в сознании его поддерживал чистый адреналин.

Я знал, что мы с Фантомом несколько раз пытались отобрать у него эту роль, но Вандл был прирожденным вожаком стаи, когда все летело к чертям. Он не опустился до одичалости, когда его пытали, и я чувствовал его решимость, словно он знал, что не может нас бросить. Его присутствие прямо сейчас, когда мы все были на грани срыва, было тем, за что можно было ухватиться.

Фантом прислонился к стене, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что обсуждает погоду, а не побег из тюрьмы, но и от него я чувствовал резкий запах адреналина.

Мы все были на взводе.

Джордж пожал плечами, хотя выглядел немного сбитым с толку, когда переводил взгляд с одного из нас на другого. — Мы здесь для того, чтобы выяснить, что пошло не так, — продолжил он, поправляя галстук. — Ваши оценщики будут проинструктированы, но…

— Хватит нести херню, — прогремел Вандл. Его голос был достаточно низким, чтобы заставить дребезжать стекло в рамках на стене. — Мы не даем интервью. И мы не проходим оценки.

Джордж прищурился.

— Вы нарушили ряд правил, связав омегу в «Анархии» — точнее, двух. Вы не в том положении, чтобы выдвигать требования.

Я замер.

Нарушили правила?

— Мы не нарушали никаких правил, — прорычал Вандл. — Мы не посылали туда омег. Мы просто убедились, что они выжили.

— Это… невозможно, — сказал Джордж, но его голос дрогнул.

Фантом шагнул вперед, подхватывая нить.

— Вы знаете, сколько их там…

— Достаточно. — Я видел каплю пота на лбу Джорджа. — Этого… этого не должно было случиться. И двое омег?

Я склонил голову набок, пытаясь понять его нервозность.

Что это значило?

Мой разум был затуманен гормонами и борьбой за контроль над аурой. Я не мог подвести свою стаю сейчас…

Но я не думал, что он был организатором. Кем бы ни был тот, кому угрожала информация об омегах в «Анархии», это был не он. Если бы это был он, нас бы отправили обратно вниз — или убили.

Он оказался… меж двух огней?

Фантом и Вандл… они поймут.

— Мы разберемся с вашей стаей, — продолжил Джордж. — Я прослежу, чтобы было проведено расследование. Но я должен попросить вас не упоминать ничего из этого…

— Мы требуем немедленного освобождения, — сказал Вандл. — И никаких проверок.

Джордж с трудом сглотнул.

— Я могу попытаться ускорить процесс… — Он выглядел взволнованным. — И… Ну, вы не можете пропустить проверки… Но… если мы вас выпустим, было бы лучше, если бы некоторые охранники услышали, как вы говорите, что это были единственные двое омег… там… — Он осекся из-за внезапного треска статического электричества в комнате, когда мы все зашевелились, выпрямляясь.

У меня кровь застыла в жилах.

Большинство охранников не знали?

Это объясняло панику.

Вандл выпрямился, все еще держа руку на боку, но его глаза горели. — Никаких ускоренных процессов. Мы уходим сегодня, — прорычал он. — Никаких проверок. Ничего. Вы стираете нас из записей — и вы свяжете меня со стаей, они нас заберут. Иначе каждый охранник там узнает правду — либо так, либо вы пускаете нам пулю в лоб, но это может обернуться для вас еще хуже.

Повисла долгая, долгая пауза, пока Джордж оценивал нас.

Затем он встал из-за стола, теребя свой телефон, его глаза бегали между нами. Все, что он смог сделать — это нервно кивнуть нам, прежде чем поспешно пройти мимо, бормоча что-то о том, что нужно все организовать.

Фантом понизил голос, не сводя глаз с Вандла.

— С кем ты связываешься?

— Расскажу потом — хотя шансов мало, — пробормотал Вандл так тихо, что даже я едва расслышал. — Те, кто отправляет туда этих омег, держат рот на замке… — Он поморщился на мгновение, и я заметил, что он переложил руку на боку. — Но они должны быть влиятельными. Нам нужно оказаться далеко вне их досягаемости к тому моменту, когда они поймут, что только что произошло.

Мне не нравилось разлучаться с вожаком стаи, но необходимость поскорее вернуться к моим омегам пересилила это беспокойство, когда за нами пришли охранники, чтобы отвести нас обратно по коридору.

Я кивнул Вандлу, которого мы оставили в кабинете Джорджа.

Путь до камер предварительного заключения был мучительным. Каждый шаг в сторону от офиса казался слишком медленным, а от стерильных белых коридоров административного крыла у меня мурашки бежали по коже. Здесь было слишком чисто.

Слишком… упорядоченно.

Я не привык к этому.

Напряжение просачивалось сквозь всю связь, когда мы молча шли по коридору, слыша только звук собственных шагов.

Я все еще чувствовал резкий запах багровой крови, засыхающей на нашей одежде.

Наконец, охранники распахнули дверь в камеру с белыми стенами — она не была затхлой или сырой, как в «Анархии», но от вида того, что они заперты, у меня все равно зачесалось в носу.

Запах ударил первым. Густая, приторная сладость течки Кресцент, хоть и более

Они сидели на дальней скамье, голова Кресцент покоилась на груди Сина, а он гладил ее по волосам.

Я вошел первым, и когда мы появились, его голова резко вскинулась. Даже с линзами пустота в его взгляде была болезненной. — Карма?

— С ней все в порядке? — Я пересек комнату в два шага, опускаясь перед ними на колени. Она выглядела так, словно была наполовину во сне.

— Она то приходит в себя, то отключается, но так, наверное, даже лучше, — сказал Син. — Где Вандл?

— Вытаскивает нас отсюда, — сказал Фантом рядом со мной. — Нам просто нужно сохранять спокойствие.

Глаза Кресцент распахнулись и метнулись ко мне.

— Мы… выходим?

— Да, — пообещал Фантом, садясь рядом с ней и беря ее за руку. — Нужно только еще немного продержаться.

Ее улыбка была яркой, хоть и слабой, а глаза казались затуманенными, словно наркотики замедлили ее разум. — Больше никаких клеток.

— Больше никаких клеток, Маленькая Омега.

Глава 53

ВАНДЛ

В телефонном разговоре я ясно дал понять, что у меня неприятности.

Проблема заключалась в том, что моя связь с внешним миром была ограничена не только тем, что я был жертвой экспериментов. Моя память была разрушена почти полностью, от экспериментов до Убежищ над «Анархией».

Был только один человек — или стая, — кого я помнил из прошлого.

И они были частью тех же экспериментов, что и я. К моему счастью, они сбежали, и их стая пользовалась немалым престижем. Это стало ясно, потому что после их разговора с Джорджем нас освободили от необходимости сидеть в камере, дали кофе и куртки, а также несколько влажных салфеток, чтобы мы могли избавиться от самых заметных пятен крови.

Спустя какое-то время нас всех вывели к дверям, чтобы мы могли подождать снаружи — подальше от воя и стен камер. У ворот все еще дежурил охранник, но он был на приличном расстоянии, и, хотя я был уверен, что он не один, казалось, что мы можем бежать.

Что мы можем освободиться от этого места.

Я ошеломленно смотрел, как ветер хлещет Кресцент волосами по глазам, пока Карма крепко держит ее в объятиях. Син тупо смотрел сквозь деревья туда, где слышался шум серого, неспокойного океана внизу. Фантом наблюдал за просветом в лесу, через который, как мы все знали, должна была приехать машина.

Машина, которая наконец-то увезет нас отсюда.

Я был единственным, кто не надел куртку. Мне нужен был холод, чтобы оставаться в реальности. Я знал наверняка, что без адреналина я рухну. Поэтому мне нужен был ледяной ветер и периодическое надавливание ладонью на раны на торсе, чтобы оставаться в сознании.

Мы еще не были в безопасности, и я никуда не уйду, пока мы в ней не окажемся.

Прошла целая вечность, прежде чем они приехали — или так казалось, и все это время мы ждали в напряженном молчании. Древний камень «Анархии» возвышался позади нас, словно зазубренный клык на фоне серых облаков.

Я пытался по телефону — не говоря прямо, поскольку Джордж был в комнате, — дать понять, что время не терпит отлагательств.

В любой момент кто-нибудь из руководства мог узнать — кто-то, кто не мог позволить нам сбежать с их секретами. Я то и дело оглядывался на тяжелые железные двери, ведущие обратно в огромное здание, которое так долго было нашей тюрьмой, наполовину ожидая, что они распахнутся.

Что оттуда вывалятся вооруженные охранники и загонят нас обратно… или того хуже.

Наконец мы услышали хруст колес, и я прищурился, глядя на дорогу, и увидел направляющийся к нам черный фургон.

Он не выглядел слишком официально…

Син рядом со мной выпрямился, а Фантом моргнул, вытянув шею.

— Это могут быть они? — спросил он.

Я кивнул. — Думаю, да.

— Кто они такие, напомни?

— Просто э-э… — Я не был уверен, как это объяснить. — Единственные посетители, которые у меня были, когда я сидел в Убежищах.

Фантом рассеянно кивнул, как будто это имело смысл, и я не стал вдаваться в подробности — или упоминать, что эти визиты могли быть не только ради духа товарищества. Или что однажды — очень давно, и по причинам, которые тогда казались абсолютно и срочно необходимыми — я мог попытаться убить их омегу.

Но ни у кого из остальных не было контактов на воле. Джордж смог связаться с этой стаей только потому, что их имена были на слуху.

Фургон остановился перед нами.

Я узнал Умбру, высокого, мускулистого альфу, который вышел первым. Из водительской двери показался еще один альфа, с иссиня-черными волосами и пронзительными желтыми глазами. К моему удивлению, боковая дверь открылась, и из нее вышли двое последних членов стаи. Один — альфа с длинными каштановыми волосами, а другая…

Какого хрена?

Стая Кингсман привезла ее сюда?

Мой разум странным образом опустел, пока члены стаи представлялись, почти не смутившись нашим видом (и, вероятно, запахом). Рэнсом был альфой с каштановыми волосами, который сидел на заднем сиденье вместе со своей омегой. А водитель представился как Даск — последний член стаи, которого я не знал.

Шаттер — с энтузиазмом объявила она Кресцент — обладала густыми каштановыми волосами до талии, рюкзаком на плече и яркими глазами, выдававшими в ней Золотую омегу.

Я уловил ее запах — что-то темное. Сотканное из тысячи древних воспоминаний, которые отдаленно царапали стены моего разума, умоляя вырваться наружу.

Запах, о котором они приходили расспрашивать меня в Убежища.

Я отмахнулся от этих воспоминаний, когда источник запаха обрел форму серой мышки-омеги, полной осязаемого волнения и испытывающей куда меньше страха перед моей перепачканной кровью стаей, чем следовало бы (в данный момент она с энтузиазмом пожимала руку Фантому).

Омега в больничной рубашке с впалыми щеками и тусклыми глазами, которой были уготованы вещи куда хуже смерти — она больше не существовала.

Умбра толкнул меня, и я понял, что остальные уже погрузились в фургон, в котором было более чем достаточно мест для всех нас.

— Ты привез ее? — спросил я хриплым голосом.

— Она, Вандл… — Умбра кивнул в сторону Шаттер, которая спихивала Рэнсома с сиденья, чтобы занять место у двери. — …пчелиная матка среди омег. И если она хочет увидеть Убежища своими глазами, она увидит Убежища.

Я взглянул на него. Еще одно изменившееся существо из фрагментов моей памяти. В его коже было больше цвета, а в глазах — меньше пустоты.

Сколько времени прошло с тех пор, как он навещал меня в той камере?

Это пробудило меня.

Этому визиту предшествовали туманные

Я не знаю, сколько времени до этого я пробыл в Убежищах, но после его ухода я получил новую жизнь.

Второй шанс.

И вместе с ним я попросился на тот этаж Убежищ, который дал мне шанс на свободу.

Я попросился в «Анархию».

Я открыл рот, чтобы заговорить, но Умбра произнес слова, которые собирался сказать я.

— Меня бы здесь не было без тебя. — Он похлопал меня по плечу. — Никого из нас.

Я уставился на него, нахмурившись, пытаясь понять, что он мог иметь в виду.

— Без информации, которую ты нам дал, мы были бы мертвы, а она была бы… — Он замолчал, его взгляд задержался на Шаттер, и на мгновение его пересекла тень.

Я так мало помню из того разговора.

Только запах яда. Безумие. То, как разговор с ним вернул меня в место, которое было еще хуже, чем Убежища: к белым стенам и мерцающему свету центра, куда альфы приходили умирать. Становиться животными. Место, в котором я выжил только потому, что ученый заинтересовался мной и тем, как мои глаза могут повлиять на проводимые эксперименты.

Я сделал вдох, стараясь не позволить этому потопить меня, и поймал золотистый взгляд Кресцент, смотрящей на меня с сиденья фургона, словно она почувствовала мое напряжение.

Я снова посмотрел на Умбру, который тоже пережил одну из таких историй. Я протянул руку.

— Мы в расчете?

Напряжение в связи стаи медленно спадало по мере того, как фургон мчался по шоссе.

Но не до конца.

Я заметил, что Син то и дело бросает взгляды в заднее стекло, словно ожидая, что сейчас взвоют сирены, чтобы затащить нас обратно.

Карма держал Кресцент на сгибе руки. Она все еще была в шоке, но иногда терлась носом о его подбородок, и он еще больше успокоился в связи. Фантом был по другую сторону от нее, а я сидел на заднем ряду сидений вместе с Сином.

Я говорил себе, что должен продержаться, пока мы не окажемся в безопасности, но теперь, когда мы неслись прочь от тюрьмы, я все еще не мог убрать руку с бока, периодически надавливая на раны, чтобы убедиться, что остаюсь в сознании.

По крайней мере, повязки были надежно закреплены, и сиденья фургона больше не пропитывались кровью.

Время начало вести себя немного странно, мир периодически размывался, а разговор вокруг меня перескакивал с темы на тему, словно я упускал целые куски.

В какой-то момент я почувствовал тепло и поднял глаза, сфокусировав взгляд на руке, лежащей на моем плече. Син придерживал меня. Кажется, он что-то сказал.

— Я в порядке… — Мои слова прозвучали слабее, чем я ожидал.

— Хочешь отдохнуть…?

Я покачал головой, хотя когда я моргнул, то уже опирался на него. Его рука легла мне на плечи, чтобы поддержать.

Отсюда я мог видеть ряды сидений передо мной.

— У меня может быть… — донесся голос Шаттер. Она перегнулась через сиденье и рылась в своем рюкзаке. Я смотрел, как на пол фургона высыпался пенал. — Ох… черт, — пробормотала она, взглянув на Даска. — У нас даже нет закусок. Я же говорила, что нам нужно было взять больше…

— Они сказали, что это срочно, — фыркнул Даск с водительского сиденья.

— Все в порядке, — сказал Рэнсом. — Мы доберемся до безопасного места, а потом разберемся с едой и одеждой.

— Я взяла запасные… — Я услышал шорох и звук расстегивающейся молнии, а затем Шаттер перегнулась через свое сиденье, чтобы вложить пенал в руки Кресцент, как будто это было самым обычным делом.

И откуда мне было знать? Я никогда не был частью приличного общества.

Кресцент долго смотрела на него, и я видел, как в ее глазах мелькнуло беспокойство, словно она не знала, что с ним делать. Но прежде чем кто-либо успел вмешаться, она расслабилась, и улыбка озарила ее лицо, когда она расстегнула его. Она передала пригоршню карандашей и ручек очень удивленной Шаттер, прежде чем покопаться в кармане.

Син фыркнул, когда мы наблюдали, как она запихивает свою тяжелую связку ключей в пенал и с силой застегивает молнию. Я был удивлен, что ей удалось пройти через весь этот процесс и не лишиться их при конфискации, но, по-видимому, присутствие двух омег заставило забыть о любых протоколах.

— Тебе нужен один? — спросила Шаттер, заглядывая на Сина, который сидел рядом со мной на заднем ряду. — У меня есть запасные.

— Я в порядке, но спасибо, — сказал он. Он снова начал с тревогой смотреть в заднее окно, но я поймал на его лице, как мне показалось, довольную улыбку.

Он всегда сопротивлялся слишком очевидной ассоциации с титулом «омега» в «Анархии». Возможно, потому, что всегда знал, что это неправильно, а может быть, это был вопрос выживания, но мне было интересно, не станет ли он менее категоричным в этом вопросе здесь, на воле.

— Они могут сделать вам документы и все такое, — говорила Шаттер. — Они в этом мастера.

Я заставил себя сосредоточиться на этом.

— Где бы мы ни оказались, это должно быть как можно дальше от Института, — сказал я.

— Уже занимаемся этим, — сказал Рэнсом, сидевший рядом с ней.

— Знаем мы это все, — добавил Даск. — Они хотели нас убить, убить за то, что мы знали. Мы эксперты в том, как держаться подальше от Института.

Умбра, сидевший на переднем пассажирском сиденье, кивнул, его глаза встретились с моими в зеркале заднего вида.

— Занимались этим годами.

Эта стая была жестом отчаяния — последней ниточкой, связывающей нас с внешним миром, помимо Кресцент, — но, возможно, они были именно тем, что нам нужно. Они знали, что значит быть использованными Институтом, а затем выброшенными.

Те эксперименты, которые преследовали меня, были одной историей, «Анархия» — другой, но теперь я был готов к следующей.

То тепло, которое я видел исходящим от Умбры — альфы, который остался невероятно цельным несмотря на все, через что прошел, — это была и моя следующая история тоже.

ФАНТОМ

Самым странным была тишина.

Это была тишина, о которой я забыл. Даже в фургоне я чувствовал ее, как снежное покрывало, словно отсутствие чего-то само по себе было присутствием.

Только сейчас я понял, что бесконечный вой и крики, звуки страдания других таких же существ, как я, были мелкими царапинами, постоянно бередящими рану, которая была у меня так долго, что я даже не подозревал о ее существовании.

И все

Мы приехали к хижине в густом лесу, в двадцати минутах езды от ближайшего небольшого городка. По пути мы не останавливались, разве что перекусить фаст-фудом, так что было странно подходить к огромной, красивой деревянной хижине А-образной формы с пустыми руками.

Это было похоже на дом для отпуска — то место, куда обычно приезжают с чемоданом или сумкой…

Сквозь густую крону деревьев над нами упало несколько шальных капель дождя.

— Она ваша, если хотите.

Я обернулся, глядя на Рэнсома затуманенными глазами, словно я неправильно его понял.

— Наша? — Мой голос сорвался от усталости.

— У нас есть еще одна неподалеку, — добавил Умбра из фургона. — Шаттер и Даск заканчивают учебу в городе, но мы раньше жили здесь постоянно. Может быть, скоро снова будем. Но сюда никто не приезжает — здесь безопасно от посторонних глаз.

Я просто смотрел на нее снизу вверх, в перепачканной кровью тюремной одежде, не имея за душой ничего, кроме стаи, пока Рэнсом продолжал говорить, но я не мог осмыслить все это.

— …сделаем вам новые документы — это не займет много времени… все, что нужно для ее гнезда; наверху есть комната, отличная застекленная веранда — все варианты хороши… всего пять спален и тропинка на заднем дворе… не знаю, умеет ли кто-нибудь из вас водить, так что, возможно, нам придется что-то придумать… будем поблизости в следующие несколько недель, если вам что-то понадобится.

Я кивал, хотя мало что уловил.

Рэнсом похлопал меня по плечу.

— Я все запишу, — усмехнулся он и пошел помогать остальным.

Я все еще стоял, тупо глядя перед собой, пока в мои чувства не проник запах океанского шторма.

Карма присоединился ко мне. Он выглядел… сбитым с толку, пока тоже смотрел на дом.

— Я не… понимаю.

— Кажется… — сказал я. — Мы выбрались?

— Не знаю… — пробормотал Карма. — Как, по-твоему, они впихнули сюда целую хижину?

В моей груди зародился смешок, и он бросил на меня хмурый взгляд.

И все же эта странная тишина была оглушительной.

Нет… не совсем тишина…

Я сосредоточился на огромных соснах, уходящих ввысь над нами. Они качались на ветру, шурша друг о друга, и слышался хор далеких птиц, перекликающихся в ветвях.

Но никакого воя, боли или безумия…

Карма склонил голову, словно хижина могла вот-вот начать объяснять, как она оказалась в «Анархии» в целости и сохранности.

Мы смотрели, как Умбра и Син помогают Вандлу подняться по ступенькам. Кресцент, широко раскрыв глаза и прижимая к груди пенал, шла следом за ними.

Когда они скрылись за дверями, я повернул голову к Карме. — Знаешь, я не думаю, что она могла бы поместиться в «Анархии».

— Должна была, иначе как бы она здесь оказалась? — сказал он, словно это было самой очевидной вещью на свете.

Хм… Может быть, на площади?

Нет, решил я. Тишина была слишком всеобъемлющей.

Ничто не могло сделать «Анархию» такой тихой. И это означало…

— Ну, пока ты пытаешься с этим разобраться, я пойду и займу лучшую спальню.

Он выпрямился, его глаза метнулись прямо ко мне. Прежде чем я успел сказать еще хоть слово, он пронесся мимо меня и скрылся за двойными дверями красивой деревянной хижины.

И наконец —наконец, думаю, до меня дошло.

Мы… выбрались.

Я провел много времени, представляя, как это будет, когда мы выберемся из «Анархии». Была тысяча препятствий — после тестов и изнурительных проверок нас могли признать стабильными. А потом началась бы старая рутина.

Поиск способа удержаться на плаву.

Работа.

Выживание.

На этот раз было бы легче — за моей спиной была бы стая, и никакой калечащей болезни, делающей это практически невозможным. Этого было бы достаточно — этого должно было быть достаточно.

Однако когда мы нашли Кресцент, эти пути показались мрачными и неполноценными.

Но это…

Это была свобода от всего этого.

Шанс получить возможность заботиться о ней — обо всей стае.

Глава 54

Институт

Организация, заявленной целью которой является защита альф и омег. Они разработали инъекцию для омег, которая делает их менее нестабильными и гарантирует, что их потомство-альфы будет менее непредсказуемым.

Это изменение позволяет им легче сосуществовать в более широком обществе бет, что привело к снижению уровня насилия и враждебности, которые долгое время предшествовали отвержению, дискриминации и даже уничтожению популяций альф и омег.

«Омеги Золотой мтаи «альфы-одиночки» (дети-альфы из Золотой стаи) — современные термины для обозначения тех, на кого не подействовали инъекции Института. До создания Института, а также в настоящее время на Глобальном Востоке, эти люди остаются без названий, так как они представляют собой естественное проявление популяции.

Инъекция, наряду с другими экспериментами над популяцией альф и омег, также привела к таким разработкам, как связь принцессы и более печально известная темная связь — непреднамеренное последствие попытки сбалансировать связи с помощью связи принцессы.

Институт заявил, что они больше не занимаются активным изменением или «улучшением» популяции альф и омег.

СИН

Мы были свободны уже неделю, но все еще казалось нереальным.

Я постоянно просыпался от снов, где я снова был в «Анархии» — от прохладного, сырого воздуха, напряжения, взглядов рыщущих альф, постоянной необходимости оглядываться через плечо. Даже когда я просыпался, мне требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что стены вокруг меня деревянные, а не каменные, что безопасность не была уловкой.

Хижина казалась неким подобием рая, о котором я даже не смел мечтать. В ней было три этажа: верхний — самый маленький, с единственной комнатой, спрятанной под крышей. На втором этаже располагались четыре спальни, а первый уровень представлял собой открытое, красивое пространство, где вся стая могла находиться вместе, с большой террасой на заднем дворе.

Идеальный дом для стаи, которая годами была заперта.

У нас было все необходимое, по крайней мере пока. Стая Кингсман забила холодильник до почти абсурдного количества еды, а Умбра настоял на том, чтобы оставить нам кучу бананов и мороженого, что было здорово, хотя я бы ни на что не жаловался после многолетней тюремной жратвы.

Они также организовывали для нас мебель и принадлежности для гнезда — вещи для хижины, а со временем и для сада, когда мы будем готовы думать так далеко вперед.

На деревянную террасу на заднем дворе хижины выходила застекленная веранда, наполовину внутри дома, наполовину снаружи, с окнами в потолке. Оттуда можно было видеть лес, простирающийся вдали, а ночью — звезды, обрамленные темными ветвями. Сразу за верандой находилась гидромассажная ванна, пар от которой поднимался к деревьям, когда

Именно там Кресцент свила гнездо.

Нашегнездо.

Это было идеальное место для стаи, которая провела столько времени в тюрьме. Мы почти не заходили в спальни, спали либо в гнезде, либо на диванах в гостиной открытой планировки.

Однажды утром, отрубившись под супергеройские фильмы, которые Фантом смотрел запоем, я проснулся от запаха гари — Карма и Кресцент пытались понять, как приготовить завтрак. Моргая заспанными глазами, заботливо укутанный одеялами и несколькими подушками, я увидел, как Фантом, явно тоже разбуженный, вываливается из гнезда. Я усмехнулся, когда он ворвался на кухню, чтобы вырвать сковородку у Кармы, пока тот не устроил пожар.

Мы все были вместе в этом прекрасном месте.

Этобылрай.

Даже расположение было идеальным. Почти из каждой комнаты в доме открывался вид на деревья снаружи. Я любил, когда шел дождь. Слабый стук по стеклу веранды глубоко успокаивал, а в главной гостиной Фантом постоянно включал фоновые звуки или фильмы на большом телевизоре. Это было хорошо. Мне нужен был этот шум — думаю, нам всем он был нужен, — но имело значение то, что этот шум был тем, что мы выбирали, чем мы управляли.

Днем мы занимались обустройством дома, что в основном означало превращение гнезда Кресцент в нечто постоянное. Высокие кучи мягких слоев и аккуратно вплетенные повсюду гирлянды, свет от которых был теплым, а не резким. Она натянула нити вдоль стен и прикрепила к ним ключи, брелоки, солнцезащитные очки и другие мелочи, которые объявила своими. Там же лежали груды шляп, и она каждый день выбирала новую на случай, если ей придется выйти на улицу.

Мы добавили искусство Кармы везде, где было место — всплески цвета, которые каким-то образом идеально вписывались. А для меня они нашли картины и принты с природой — лесами, небом и океаном.

Я все еще пытался понять, как гнездиться. Не то чтобы я не хотел, просто я слишком долго подавлял этот инстинкт. Пока что мне было достаточно наблюдать за тем, как Кресцент разбирается с этим, видеть ее волнение, когда она находила что-то идеальное для меня или для себя.

Конечно, первым приобретением, добавленным в гнездо Кресцент, стал Вандл.

Ее раненый альфа.

Стая Кингсман прислала кого-то проверить его, и хотя альфа не был похож на врача с его пирсингом и татуировками на шее, он зашил порезы и перевязал их лучше, чем это удалось нам. С другой стороны, его непрофессиональный вид, вероятно, был скрытым благословением — тот факт, что на нем не было лабораторного халата, возможно, был единственной причиной, по которой Вандл позволил ему прикоснуться к себе.

Остальные в основном восстановились благодаря сну, хотя на нас все еще оставалось несколько царапин. Синяк на щеке Кресцент уже сходил, и это было хорошо, потому что каждый раз, когда я его видел, мне казалось, что я могу сломать зуб от того, как сильно сжимал челюсти.

Однако с каждой ночью Вандл становился все более разочарованным, поскольку один (или несколько) из его товарищей по стае безжалостно трахали Кресцент в простынях прямо рядом с ним. Он был вынужден наблюдать, напряженный и неспособный присоединиться из-за своих ран.

И она воспользовалась возможностью исследовать то, что, как я знал, заставляло ее нервничать. Но с травмированным вожаком стаи она имела больше власти над ситуацией, и я думаю, именно это придало ей уверенности перебраться через него и опуститься между его ног.

Она хотела, чтобы я был рядом и держал ее волосы — может быть, для утешения, а может быть, из-за наставлений, которые я не мог не давать, наблюдая за этим.

Думаю, мы могли добавить день-два к процессу заживления Вандла, но я не думаю, что его это волновало, когда она взяла головку его члена между своими розовыми губками.

Помимо этого, она, казалось, была полна решимости спровоцировать у кого-нибудь из нас течку. Вечера мы проводили, сплетаясь в гнезде или отмокая в гидромассажной ванне, пар клубился вокруг нас, а ее запах с каждым днем становился все тяжелее.

И казалось, чем больше мы ее трахали, тем сильнее она возбуждалась.

Препараты, которые ей дали, не могли откладывать ее течку вечно, поэтому мы все понимали, что это вопрос времени.

Мне нужно было решить, что делать с моей. Мои нервы говорили мне, что я должен продолжать делать то, что делал всегда — сбивать течку препаратами, — но другая часть меня, та часть, которая наконец начала осознавать, что мы действительно, по-настоящему свободны… эта часть не была так уверена.

Мне нужно было больше информации о моем статусе. Известие о том, что я не омега, все изменило. И наконец, на восьмой день нашей свободы я получил письмо от стаи Кингсман — или от Шаттер, если быть точным, так как именно она копалась в информации о Сигмах.

Я принес его в гнездо, где был Вандл, чтобы вся стая могла его прочесть. Теперь он вставал и ходил, хотя большую часть дня по-прежнему проводил в гнезде.

Остальные присоединились к нам, пока я пробегал глазами нацарапанные строки.

Стае Баннер:

Вот что я нашла о Сигмах. Доступных данных очень мало, так что они неполные.

Сигмы проявляют себя так же, как омеги, в том смысле, что у них появляется запах. Однако через год их глаза становятся красными вместо золотых. Более серьезные гормональные изменения, по-видимому, следуют за этим изменением цвета глаз — или, возможно, работают в тандеме с ним, — потому что инъекции Института полностью их нейтрализовали. Судя по тому, что мы можем понять из данных, омеги, которые должны были бы стать сигмами, остаются на базовом уровне омег после получения инъекции.

Они были редки даже тогда, когда их не подавляли. Теперь, когда омеги золотых стай составляют такой малый процент от общей популяции, сигмы, вероятно, настолько редки, что их легко отнести к мифам.

В отличие от омег, сигмы яростно независимы и являются единственным статусом, который не полагается на стаи, чтобы оставаться сбалансированным, обладая гибкими течками, которые может удовлетворить любой статус. Они обладают мощными, нестабильными аурами, как у альф, но их труднее спровоцировать; они часто вырываются наружу при угрозе или несправедливости, но их можно контролировать.

В стаях они образуют триаду: альфы уравновешивают омегу, сигма служит якорем для альф, а омега уравновешивает сигму.

Они не могут занимать роль вожака стаи, но история показывает, что столкновения между вожаками и сигмами внутри стай не редкость. Сигмам, связанным с омегами, рекомендуется иметь достаточно альф в стае, чтобы держать их

Я не смогла найти никаких данных о том, как сигмы взаимодействуют со связями, разработанными Институтом, такими как связи принцессы и темные связи. Они были уничтожены, потому что долгое время считались «моральным компасом» аркологических статусов. Они резко выступали против ранних концепций связей принцессы, твердо веря, что изменение природы может привести только к катастрофическим последствиям.

Однако мне интересно, не является ли сильная связь с природным балансом причиной того, почему темная связь в итоге стала такой, какой стала. По сути, связав ее темной связью, вы забрали власть у Кресцент, и его связь отреагировала, чтобы восстановить баланс, дав ему власть над вами.

Связь принцессы была полностью разработана гораздо позже, когда численность Сигм уже сокращалась или они вымерли. Однако, похоже, они были правы; последующее развитие связи принцессы привело к появлению темной связи — последствию, которого Институт никогда не предполагал.

Основываясь на том, что мои альфы рассказали мне о методах Института, я держу пари, что они втихую разбираются с существованием Сигм за закрытыми дверями.

Мы собираемся это выяснить.

— Шаттер

ВАНДЛ

Прошло несколько дней с тех пор, как мы получили от стаи Кингсман информацию о сигмах, и с тех пор они прислали еще несколько крох.

По сути, был большой шанс, что нас ждет безумная поездочка, если у Сина начнется течка.

И Кресцент заставила его поклясться, что если это случится, он больше не будет принимать никаких препаратов. Она была права в том, что он может пережить течку с любым статусом — в том числе и с ней.

Но все было не так просто.

Они были связаны, а это означало, что если его течка начнется, то, скорее всего, начнется и ее. А у Сина все еще были сложные отношения с альфами из-за времени, проведенного в «Анархии», и это могло распространяться на нас.

Мы с Кармой и Фантомом вывели ее на заднюю террасу, чтобы поговорить, так как не могли рисковать тем, что Син нас подслушает. Нам пришлось сделать это, пока он был в душе, иначе оторвать ее от него было, блядь, невозможно.

Ночь была ясной, и сквозь деревья наверху виднелись звезды. Я видел, как Карма смотрит на них, прислонившись к бортику гидромассажной ванны. Он делал так каждый раз, когда мы выходили ночью. Несколько дней назад они с Фантомом засиделись так допоздна, что уснули прямо здесь.

Кресцент запрыгнула на бортик гидромассажной ванны, скрестив руки на груди.

— Син сказал, что не думает, что это произойдет скоро.

— Думаю, было бы глупо полагать, что это не так, — сказал я ей. — Последний день он рычал на каждого альфу, заходившего в гнездо.

— Может быть, он наконец-то заявляет права на гнездо, — сказала она. — Это хорошо.

— Он рычит только тогда, когда мы смотрим на тебя, — сказал Карма.

— И он съел все мороженое, — добавил Фантом.

— Но я хочу, чтобы моя началась первой. — Она наморщила носик, так мило.

— Если начнется его течка, начнется и твоя, — сказал я. И они оба были на грани срыва из-за количества препаратов, которые им пришлось принимать для ее подавления.

Вот почему мы относились к этому так, блядь, серьезно, даже если она не волновалась. Нас ждала двойная течка, с омегой и сигмой, у которых никогда раньше не было течки, и тот из них, кто мог сломать нас пополам, имел целый вагон непроработанных травм.

— Слушайте, я провидец, — сказал я. — И я говорю, что он не стабилен.

— Подожди-ка, ты же провидец, — сказал Карма, глядя на меня. — Как ты не знал, что он сигма? Разве ты не… видишь статусы и все такое?

Я пожал плечами.

— Он не так уж сильно отличается от омег — ну, до появления ауры. Он… немного другой, но не то чтобы я знал, что нужно искать. А в «Анархии» большинство аур настолько искалечены, что в их странности нет ничего необычного.

— Он сказал, что с ним все будет в порядке, — прошептала Кресцент. — И будет. У него есть все мы.

Он так и говорил.

А я не слушал.

За последние несколько дней Кресцент и Син пару раз съездили в местный городок, и я воспользовался возможностью установить крюк для альф. Это был вкрученный в пол крюк с прикрепленной цепью, которая тянулась в гнездо. Нам пришлось найти очень старый, с высоким содержанием викроновой стали. Казалось, этого могло быть достаточно для сигм.

Когда Син спросил о нем, я сказал ему, что это кинк.

Не то чтобы я хотел приковывать Сина, но он вел себя как сопляк. И был бы идиотом, если бы не понимал, что инстинкты могут взять над ним верх.

К тому же, он заставил меня лаять.

Но правда заключалась в том, что если дела пойдут плохо, никто из нас с ним не справится.

Я был вожаком стаи, и моей задачей было обеспечить нашу безопасность. Даже если это означало приковывать членов моей стаи цепями во время течки.

Хорошим моментом в том, что их гормоны держались, было то, что я достаточно восстановился, чтобы справиться с течкой. Ножевые раны на боку побаливали, но я мог ходить. И я смогу трахаться достаточно хорошо — если мой сигма не попытается мне помешать.

— Нам стоит поговорить о том, что будет, если он не будет сбалансирован, — сказал я. — Из того, что мы знаем, это немного похоже на течку омеги с… инстинктами альфы. Я боюсь, что если у него начнется течка, он не захочет, чтобы мы были рядом.

— Но он любит вас. — Она выглядела уязвленной.

— Я знаю, Маленькая Омега, — сказал Фантом. — Но полтора года альфы обращались с ним как с добычей. В течке может быть уже не важно, кто мы такие. А если и у тебя течка в то же время…?

— Давайте просто обсудим план. У него есть ты, и это может быть все, что нам нужно.

Ее глаза загорелись.

— Что это значит?

— У него нет травм, связанных с тобой, Принцесса. Ты та, кто может его уравновесить — так же, как ты уравновешиваешь всех нас.

Глава 55

КАРМА

Мне по-прежнему нужно было каждый день выпускать пар.

Ощущение того, как мои кулаки бьют по старому кожаному мешку, который мы повесили в лесу за домом, снимало

Но я больше не нуждался в кровопролитии.

Ни в его медном запахе, ни в том, как кровь скользит по пальцам.

Я не жаждал слышать крики или хрипы того, кто поддается моей ауре.

Эти дикие инстинкты были лишь слабым гулом под поверхностью, тем, что не могло подняться в таком мирном месте, как это. Как я мог желать кого-то убить, когда вокруг были только мои товарищи по стае и омега? Они все были в безопасности, а моя душа… она успокоилась.

И успокаивалась еще больше, когда мне удавалось урвать пару часов обнимашек с Кресцент.

Последние несколько дней Син был таким, блядь, собственником, и не позволял мне присоединиться, если только я не перехватывал ее, когда он отворачивался. Единственной причиной, по которой мне удавалось провести с ней время, было то, что она успокаивала Сина и настаивала на том, чтобы я остался.

Он же остынет, верно?

Эта напряженность должна была быть временной.

Или так, или нам все-таки придется использовать на нем этот крюк для альф.

Я не особо задумывался о всей этой фигне с сигмами, которую изучали остальные члены стаи. Омега, сигма, не имеет значения. Син для меня был просто Сином, но даже я должен был признать, что за те две недели, что мы провели в хижине, он вел себя все больше и больше, э-э… как альфа?

Это было не совсем так.

Ну да, потому что он был сигмой.

Но никто из нас не знал, чего ожидать от сигмы, а я всего лишь хотел немного гребаных обнимашек.

Стерев пот со лба, я посмотрел на небо. Сегодня ни облачка, в воздухе легкий морозец. Мои вдохи не приносили затхлого, сырого воздуха подземелья, и, если не считать моего тяжелого дыхания, тишина… была по-настоящему тихой. Никаких далеких криков. Только птицы.

Настоящиептицы.

Нам нужно купить кормушку для птиц.

Иногда вещи здесь вызывали смутные проблески воспоминаний, и это было одним из них. Тот амбар, который я нарисовал для Кресцент, с горой и закатом, находился рядом с домом, кажется. Из такого же дерева, из которого была построена наша хижина, поэтому я и вспомнил его.

И у этого дома была кормушка для птиц.

На этом мои воспоминания примерно и заканчивались, но я все зарисовал. Дом, некоторые детали были размазаны графитом, потому что я не мог их разобрать, и эта кормушка с — как ни странно — сипухой, сидящей на краю. Я был почти уверен, что сове место в — ну, вы понимаете — амбаре, но мой мозг настаивал на том, чтобы рисовать ее на этой кормушке каждый раз, когда я делал наброски.

Прошлой ночью я закончил еще один набросок того дома из своих воспоминаний — я подарю его ей, как дарил и все остальные. Мне нравилось, как она улыбается моим постоянным маленьким рисункам в подарок, и казалось правильным показать ей свои крошечные обрывки воспоминаний из прошлого.

Сегодня у меня для нее была готова важная серия из трех эскизов. Я мучился над ними с тех пор, как мы сюда приехали. Должен был убедиться, что они идеальны, прежде чем показать ей.

Я планировал отдать ей оригиналы, которые нарисовал в «Анархии», но они были немного… ну, испачканы кровью. Очень испачканы.

Поэтому я скопировал их на чистую бумагу, и потребовалось время, чтобы снова сделать их правильными.

Этим утром я наконец почувствовал, что готов, но, конечно, когда я попытался приблизиться к ней, она была завернута в Сина как в буррито, и он рявкнул приказ, чтобы я развернулся и отвалил.

Когти этого приказа больше меня не держали, так что пришло время для еще одной попытки.

Я вошел внутрь под звуки веселого голоса Кресцент, тихо доносившегося из комнаты, которую она объявила своим гнездом. — Можно мне хашбрауны?

— Будет сделано, — последовал ответ Сина.

Я усмехнулся. Идеальный момент.

Я прокрался через хижину и проскользнул в ванную прямо рядом с гнездом. Комната была полна пара, а Фантом был голым, намыливался и был весь в пене, но когда он попытался задать мне вопрос, я приложил палец к губам.

Он понял.

Мы все отчаянно пытались получить свое отведенное время с Кресцент.

К тому времени, как я услышал шаги Сина, направляющегося на кухню, Фантом выключил душ и отчаянно вытирался. Я не стал его ждать.

За несколько секунд я прошел по коридору и закрылся в веранде Кресцент, немедленно получив удар в лицо самым сильным запахом пустынного затмения, который я когда-либо испытывал в своей жизни.

Черт.

Голова слегка закружилась.

Кресцент просияла, увидев меня, из ее кокона из одеял выглядывали только глаза и нос. Она быстро откинула одно из одеял, приглашая меня прижаться к ее телу, облаченному в пижаму.

— Давай же! — зашептала она настойчиво.

Я практически нырнул в гнездо.

Фантому повезло меньше. Когда дверная ручка в комнату начала поворачиваться, я услышал резкий окрик Сина.

— Фантом.

Идеально. Кресцент досталась мне одному. По крайней мере, пока не приготовятся хашбрауны. Нам просто нужно было разговаривать шепотом.

— Принес тебе подарок. — Я сунул руку в глубокий карман спортивных штанов и вытащил листы бумаги для эскизов.

Я отделил один от остальных и протянул его ей первым. Это был самый новый набросок дома.

Она тут же улыбнулась и указала на сову.

— Такую сову я смогу здесь увидеть?

Я пожал одним плечом.

— Может быть. Это сипуха, думаю, они обычные?

Она выхватила свой новый телефон, с волнением открывая строку поиска. Нашему интернету потребовалось добрых тридцать секунд, чтобы загрузить запрос «сипухи», а затем, когда она нажала на статью под названием «Сипухи — все, что вам нужно знать», в центре страницы появилось медленно вращающееся колесико загрузки.

В конце концов она открылась, и, судя по географическому ареалу, нам повезло.

— Если ты когда-нибудь увидишь такую, ты должен позвать меня, — заставила она меня пообещать.

Я положил руку на сердце.

— Клянусь. Мы увидим ее вместе, Лунный Свет. Хочешь увидеть настоящий подарок сейчас?

Ее улыбка стала шире.

— Там есть еще?

Я взял остальные три листа с эскизами, пролистывая их, чтобы проверить в последний раз.

Уголки были загнуты, но не сильно, а бумага слегка пошла волнами. Я носил их с собой какое-то время, внося коррективы, желая убедиться, что наброски идеальны.

— Да. Это… э-э… — Я смотрел

Я сунул их ей в руки, прежде чем успел пойти на попятную.

Она посмотрела на первый и ахнула.

Казалось, это было хорошим знаком, пока по ее щеке не скатилась слеза, и тогда я выругался.

— Блядь, я…

Моя попытка забрать рисунки обернулась диким тихим рычанием, и моя омега отчаянно отстранилась от меня. Я моргнул, глядя на то место, где она только что была, и от которого теперь находилась примерно в футе.

А затем снова посмотрел на свою омегу с блестящими от слез глазами и сердито надутыми губами.

Наша связь была вулканом гормонов, и все, что чувствовала Кресцент, было для Сина как зов сирены, а это означало, что у меня было примерно ноль целых пять десятых секунды до того, как он ворвется сюда, охотясь за моей головой.

— Они тебе… нравятся? — спросил я.

Это казалось глупым вопросом, но ведь она расплакалась. А затем защищала их одним из самых сильных звуков, которые я когда-либо от нее слышал. Но мне было трудно абстрагироваться от слез.

— Они мои, — прошептала она. — Навсегда. И они выглядят абсолютно идеально.

Я обмяк от облегчения.

Как и ожидалось, Син ворвался в комнату.

— Какого черта здесь происходит?

Кресцент тут же подняла наброски, с трудом удерживая все три в руках, чтобы похвастаться ими, но я не посмел попытаться помочь.

Это все были ключи.

И не просто какие-нибудь, а из ее гнезда. Те, от которых ей пришлось отказаться — и ее самые любимые, которые все еще жили на ее большой связке ключей.

Я запомнил все изгибы и выемки, нарисовав их почти идеальными копиями. Ключи от библиотеки. Ключ от комнаты с контрабандой. И ключи от клеток для гона — как от той, где Син заявил на нее права, так и от той, из которой она спасла нас.

Мое колотящееся сердце успокоилось, когда я увидел, как Син изучает рисунки, его раздраженное выражение лица смягчилось. Я не думаю, что он хотел проявлять враждебность — он бы не признался в этом, но мы все знали, что сейчас его гормоны разрушают его.

— Они красивые, — тихо признал он. Син заполз в гнездо, наклонившись, чтобы провести пальцами по одной из карандашных линий.

Конечно, на него не зарычали за это.

Боже, как я хотел привилегии сигмы.

Я придвинулся ближе к Кресцент, эмоции были немного оголены, и прижал ее голову к своей груди. Син поцеловал ее в нос, а затем оценивающе посмотрел на меня.

— Я не принесу тебе хашбрауны, — заявил он. — Но ты можешь остаться.

Да!

И по милости Сина я, конечно же, остался.

Какое-то время все было идеально. Я не знаю, сколько прошло времени, но внезапно он издал рык и оттащил Кресцент от меня.

Я замер, переводя взгляд с одного на другого. Но в воздухе витали гормоны.

Много гормонов.

Но это определенно, черт возьми, объясняло многое из последней недели, потому что это было такое пустынное затмение, какого никогда не было.

Течка, которая только что накрыла их гнездо, определенно принадлежала Сину.

Глава 56

СИН

Я должен был делиться.

Я знал это.

Именно об этом мы и говорили. Более глубокая, более естественная часть моих инстинктов даже хотела этого. Я чувствовал всю свою стаю в связи, но что-то более грубое, более свежее душило эту часть меня насмерть.

Я не мог расслабиться, пока в гнезде не осталось ни одного альфы, пока их запахи не выветрились рядом с ней, пока их присутствие не перестало быть угрозой моим правам.

Она была здесь. Моя истинная.

Она была всем, что мне нужно… я так думал.

И я не чувствовал такой связи с ней с тех пор, как…

Я вздрогнул.

В голове промелькнуло видение Холдена, прижимающего ее к стене. От этого было трудно избавиться. Как будто я был связан теми моментами, когда моя аура вырывалась наружу. Сначала это был Эдвард, пытавшийся укусить меня — стая жителей, решившая, что может заявить права на сигму.

Я боролся. Беспомощный. Блядь, бесполезный, когда мою свободу вот-вот должны были отобрать.

Но она была здесь, и я был свободен…

Моя…

Моя омега. Моя пара по запаху.

— Син, — заскулила Кресцент, обхватив меня ногами за талию.

Она лежала подо мной, раскинувшись, ее волосы образовывали нимб бледного лунного света вокруг головы. Обнаженная, она притягивала мой взгляд, пока мой член дразнил ее скользкий вход.

Это гнездо так сладко пахло ее бархатной розой и какао, и я уткнулся носом в основание ее шеи, не желая ничего больше, чем быть покрытым этим запахом с ног до головы.

— Моя, — прорычал я, слегка касаясь зубами ее кожи.

— Твоя, — пообещала она.

Ее пятки впились в меня, притягивая ближе, и я больше не мог сопротивляться. Мой член вонзился в нее одним длинным толчком, и я застонал.

КРЕСЦЕНТ

Син был так прекрасен во время течки.

Мне не нужно было умолять его оставаться рядом; он не отрывал губ от моей кожи, касаясь ее зубами, дразня меня мыслью о еще одной из его меток, подтверждающих его права, — хотя и прошлая еще не сошла.

Теперь я знала, что она никогда не исчезнет.

Страсть, с которой он вбивался в меня, обдавала мое тело жаром, и я не могла сдержать возбуждения.

Наконец-то, моя течка приближалась — даже если он меня опередил.

Я еще не потеряла голову, не так, как он, но я это чувствовала. Этот зуд под кожей — и на этот раз у меня не было причин бояться его.

Только не с моими альфами в другой комнате и Сином надо мной, который каждым толчком посылал импульсы удовольствия к кончикам моих пальцев на ногах.

Над ним, конечно, нужно было еще немного поработать, если мы собирались впустить наших альф, но я была готова. Остальные проинструктировали меня, что делать.

Он был диким и властным, но в этом была и другая сторона.

Я чувствовала это в связи, словно изменчивое существо. В одно мгновение — очарован, а в следующее, услышав шум из другой части нашего дома, он превращался во что-то искаженное и напуганное.

Он так долго сражался, что, думаю, никогда не замедлял шаг. Никогда не прорабатывал свою боль, и теперь ему было трудно не превращаться в зверя, которым ему приходилось быть в «Анархии».

Я обнимала его, пока он заявлял на меня свои права, зная, что ему это нужно. Что ему

Когда он излился внутрь меня, его разрядка затуманила мои мысли. Его сперма обладала стимулирующим действием, обостряя все чувства. Мои руки отчаянно вцепились в его плечи; я выгибалась и кричала, оргазмы накатывали на меня волнами, приближая к краю моей собственной течки.

Он не отстранился даже тогда, когда мое тело обмякло. Син оставался внутри меня, и я моргала, глядя на него сквозь ресницы.

Такой великолепный.

Мой.

Я могла бы оставаться так близко к нему вечно, но я попыталась вывернуться, когда мне показалось, что его хватка ослабла.

Вандл, Фантом и Карма еще не пришли. Я чувствовала их в связи, их желание, но они знали, что нам нужно подождать, пока он не будет готов.

Дело было не только в том, что я хотела своих альф, потому что у них были узлы, которых жаждало мое тело. Я хотела… чтобы они все были здесь. С нами обоими — со мной и Сином.

Я хотела, чтобы наша стая была единым целым.

Однако Син не отпускал меня, а я не хотела с ним бороться.

Наконец, кто-то из остальных постучал в дверь. Син резко обернулся, в его горле зародилось рычание. Это был Карма, он вошел с подносом, на котором стоял кувшин с водой, и выглядел полным надежды.

Мне пришлось обвить Сина руками и вонзить зубы в его плечо, чтобы заставить его отстраниться.

Его не было… здесь в тот момент, на самом деле.

Как будто Карма был врагом.

Предупреждение Вандла оказалось верным. Карма смог лишь оставить поднос на расстоянии от нас, прежде чем рычание Сина стало слишком сильным, но были и хорошие новости — его аура не вырвалась наружу.

Как только дверь закрылась, он снова заявил на меня свои права, на этот раз оставив свежий укус на моей шее. Его бедра бились о мои, пока даже вблизи мое зрение не стало немного размытым, и я не знала, было ли это из-за отчаяния от приближающейся течки или нет.

Когда этот раунд закончился, я выскользнула из постели и осушила целый стакан, прежде чем отдать второй Сину. Его веки отяжелели, а когда он закончил пить, то взял меня на руки.

В нем проглядывала частичка его настоящего, туман его течки пока немного рассеялся, хотя и не до конца. Я подумала, что сейчас самое подходящее время.

— Могу я использовать наручники? — спросила я, моргая, глядя на него снизу вверх.

— Ты хочешь меня связать?

Я сняла ключ с ожерелья и прикусила его, на моем лице играла восхищенная улыбка.

— Я смогу тебя освободить.

Он усмехнулся.

— Хорошо, Светлячок.

Мне было немного не по себе, когда наручники защелкнулись на его запястьях, но мне действительно был нужен узел. А ему действительно были нужны его альфы. К тому же… Ну, Син с руками за спиной был самым горячим зрелищем, которое я когда-либо видела.

Что оставалось делать омеге?

В наручниках он оказался в ловушке, стоя на коленях на полу со связанными за спиной руками. В гнезде не было кровати, вместо нее пол был устлан уютными матрасами, чтобы я могла свернуться калачиком где угодно. Но именно здесь из-под постельного белья выходили цепи крюка. Он мог менять положение, чтобы ему было удобно, что было хорошо для течки.

Моя игрушка.

Я опустилась вниз, мой кулак нашел его член, прежде чем я опустилась на него, опираясь руками о его плечи.

— Блядь… — застонал он, когда я оседлала его, багровые глаза тускло мерцали.

—Я люблю тебя, — сказала я ему.

Мои пальцы впились в его плечи, когда я поднималась и опускалась, и по мне пробежала дрожь от той власти, которая у меня была. Ключ на моей шее контролировал, сможет ли он вообще ко мне прикоснуться.

Я надеялась, что он не сочтет то, что я сделала, предательством, но без наручников, сдерживающих его, его инстинкты никогда не позволили бы мне взять то, что мне было нужно.

Их всех, вместе.

Я прижалась губами к его губам, заявляя на него свои права поцелуем, пока пыталась успокоить жар его тела своим. Его зубы впились в мою нижнюю губу, и я застонала, извиваясь у него на коленях.

Затем пространство наполнил землистый запах железного дерева и тлеющих углей: течка все сильнее захватывала меня.

Вандл был здесь.

Син мгновенно напрягся, в горле зародилось рычание, и я отстранилась, чтобы встретиться с ним взглядом.

СИН

Кресцент была моей милой богиней-светлячком, ее прекрасные золотистые глаза сияли в ярком свете огромного гнезда.

Я был в ловушке, мои запястья были связаны за спиной, а с ожерелья свисал красивый, блестящий ключ. Компанию ему составляли лишь светлые пряди ее волос, покоящиеся между ее грудей.

Жар поднимался в моей груди, остывая от каждого ее прикосновения.

Я отчаянно нуждался в ней.

Ее ладони прижались к моему животу, скользнули вверх, и это смыло очередную волну этого жара.

Она была тем, что мне было нужно.

Но все же дисбаланс гудел, тепло не рассеивалось полностью.

Это пройдет, мне просто нужно было — я подался вперед, запястья вжались в наручники, когда я углубил наш поцелуй и прикусил ее губу. Она выдохнула стон, проталкивая язык в мой рот.

Я был изнывающим от жажды человеком, а она — богиней, в которой я мог утонуть.

Блаженство нарастало от каждого прикосновения, и на мгновение, пока она держала меня, я был целостен. Дискомфорт исчез.

Это было почти идеально…

Почти.

Пока я не заметил движение.

Мой пульс участился, в горле зародилось рычание.

— Син, — прошептала Кресцент, пытаясь взять мое лицо в ладони, пока я наблюдал за движением у нее за спиной. — Они наши. Мне они нужны, и тебе они нужны.

Я не мог отвести от него взгляд — тень альфы, приближающаяся к ней.

Вандл?

Я попытался стряхнуть с себя инстинкты, охватившие меня, но это было невозможно. Моя аура вспыхнула, и он остановился, переводя взгляд с меня на нее. Я попытался подавить ее, но безуспешно.

Я дернулся в наручниках, зная, что могу их порвать; в груди заклокотало рычание.

Она была моей.

Моя омега.

Моя течка.

Но металл удержал, приковав меня к месту. Я нахмурился, сердце внезапно забилось быстрее.

Что?

Моя аура снова вспыхнула, по телу разлилась еще большая сила. Больше силы, чем должно быть у кого-либо.

Но металл выдержал.

Я был в ловушке.

Вандл остановился, его разноцветные глаза пристально смотрели в мои. Осторожно, но без почтения.

— Они мне нужны, — повторила она шепотом. — Они нам нужны…

Я прервал ее очередным рычанием.

Я не мог этого сделать — она не понимала.

Затем, когда мой взгляд упал на ключ, блестящий на ее коже, до меня дошло.

Она… обманула меня?

Она крепче сжала мой подбородок, и в ее взгляде было больше решимости, чем я привык видеть.

— Они нам нужны.

В этих словах слились воедино облегчение и паника.

Я не знал, готов ли я.

Это была правда, от которой я бежал.

Вандл сел на одеяла рядом с нами, не сводя с меня глаз, и поднял руку, чтобы провести костяшками пальцев по ее обнаженной руке.

Я не мог защитить ее от них.

Я не мог защитить их…

Меня было недостаточно, я застрял в невозможной ситуации, никогда не зная наверняка, где мое место и кем я должен быть. Я находился в свободном падении, терпя неудачу во всем.

— Не трогай ее! — Слова сорвались с губ прежде, чем я успел их остановить; приказ так легко зафиксировался. Рука Вандла отдернулась.

— Син! — голос Кресцент прозвучал уязвленно. — Отпусти.

Я не мог.

— Все в порядке, Принцесса.

Челюсти Вандла были сжаты, когда он попытался снова, поднимая руку. Он на мгновение заколебался, и я практически чувствовал через связь, как он собирается с духом. Это заставило меня замереть, раздражение начало нарастать, когда он попытался преодолеть приказ.

Он этогоне сделает.

Но на моих глазах он переместился за ее спину. В его груди зародилось низкое рычание, когда он нарушил приказ; все его тело напряглось, когда он обхватил ее шею, прижавшись губами к ее плечу; красный и белый глаза были прикованы ко мне.

Я не мог почувствовать боль, которую он сейчас испытывал, агонию, которую ему причиняла борьба с приказом, но я чувствовал через связь, насколько он был выбит из колеи.

Наша… связь…

— Я люблю тебя, и ничто не удержит меня от тебя во время течки, — прорычал он.

Я моргнул, пораженный убежденностью в этих словах, и отпустил приказ прежде, чем осознал это; инстинкты наконец-то нашли передышку.

Вандл расслабился.

Когда я позволил своей стороне связи открыться шире, я смог почувствовать правдивость его слов.

Клянусь, глаза Кресцент вспыхнули в полумраке, улыбка тронула ее губы, когда она смотрела на меня. Ее ладонь прижалась к моей груди, большой палец нежно поглаживал кожу, успокаивая… ободряя.

Это было тяжело, как тугая дверь, которую никогда раньше не пытались открыть. Я всегда чувствовал их там — находил утешение в ощущении их присутствия. Но я никогда не впускал их по-настоящему.

Не так.

Не так, как мне было нужно.

Наконец, в этом мирном месте, свободном от угроз и неопределенности, я увидел истинную природу своей связи. Как далек я был от них, теперь, когда мне было с кем себя сравнивать.

С того дня, как я оказался в ловушке в «Анархии», с тех пор, как на меня чуть не заявили права только из-за моего статуса, я был закрыт на все замки. Даже когда Вандл, Фантом и Карма спасли меня, я никогда по-настоящему не чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы впустить их. Как будто, в тот момент, когда я это сделаю, я могу их потерять.

Я боролся за нее и за них, и я победил не один — мы победили.

Мы были свободны, здесь, в этом гнезде в лесу, окруженные бесконечным чистым небом, запахом сосен и моей стаей.

Наконец-то, мне действительно больше не от чего было бежать.

Глава 57

КРЕСЦЕНТ

Я почувствовала его, этот идеальный момент, когда Син наконец отпустил себя. Когда его связь открылась так, как никогда, никогда прежде.

По моей щеке скатилась слеза, но я поспешила смахнуть ее, не желая, чтобы он подумал, будто я расстроена. Все было как раз наоборот. Я была счастливее, чем когда-либо в своей жизни.

Я помогла вернуть его!

Всего несколько недель назад я так боялась, что никогда не буду достаточно хорошей омегой. Боялась, что прокляну любого, к кому прикоснусь.

Теперь мой Син возвращался ко мне.

Я заерзала у него на коленях; его член внутри меня все еще был твердым, даже после того, сколько раз он уже заставил меня кончить. Течка была безжалостной, и я… Заскулив, я схватила Вандла за руку и потянула.

— Альфа, — простонала я. — Дотронься до меня.

Кажется… вот оно. В самом моем центре расцвело тепло, растекаясь по венам и кружа голову.

Течка!

Моя течка наконец-то пришла.

Одинаковые стоны вырвались у Вандла и Сина, оба придвинулись ближе. Син мало что мог сделать, все еще скованный специальными наручниками. Но он открыл связь и теперь был так глубоко во власти течки, что я не думала, что он снова прикажет моим альфам уйти.

Но руки Вандла легли мне на бедра, стягивая остатки ненужной одежды, прежде чем он помог мне подпрыгивать на члене Сина, пока мой ритм не стал ровным. Каждый раз, когда он снова насаживал меня на себя, я вскрикивала, а Син кряхтел, подаваясь бедрами мне навстречу.

— Хорошая девочка, — прошептал Вандл мне на ухо. — Скачи на нем.

Он провел пальцами вверх по моему животу, дразня соски, пока не добрался одной рукой до передней части моего горла, чтобы ласкать его. Син зарычал, его багровый взгляд был прикован к руке Вандла.

От нежного прикосновения к его зажившему следу от укуса меня бросило в дрожь, но я не могла остановить неистовые движения своих бедер. Я гналась за кайфом, который показался намного ближе, когда я почувствовала прикосновение другой руки Вандла.

Он провел по моей смазке, собирая влагу моего возбуждения и сперму Сина, затем его рука скользнула назад, пока один мокрый палец не протолкнулся в мое другое отверстие.

Я вскрикнула.

Ох.

Это было…

Я с жадностью попыталась прижаться назад к Вандлу и одновременно податься вперед на Сина, в погоне за этим удовольствием.

Палец Вандла погрузился глубже, заполняя меня, но этого было совершенно недостаточно. Я оглянулась на него, вонзая зубы в нижнюю губу и издав тихий скулеж.

— Еще.

— Все, что захочешь, Принцесса.

Он добавил второй палец, наконец даря мне приятное растяжение.

Син крякнул, его бедра теперь неистово вбивались в меня, словно он соревновался с Вандлом. Пытаясь заставить меня кончить быстрее

— Блядь, — прошипел Син ругательство, за которое я даже не могла его винить. Он излился глубоко в меня, и я содрогнулась от удовольствия; скулеж сорвался с моих губ, когда его сперма так сильно возбудила каждый мой нерв, что у меня посыпались искры из глаз. Мои глаза все еще были крепко зажмурены, чтобы отгородиться от волн желания, когда я почувствовала, как мягкая головка члена Вандла прижалась к моему отверстию. Я заскулила.

Я приняла три пальца и член Сина, но теперь…

Я собиралась принять их обоих одновременно.

ВАНДЛ

Кресцент была потеряна в течке, без колебаний пытаясь насадиться на мой член. Я держал свой рассудок на коротком поводке, подвергаясь бомбардировке обоими их запахами такой силы, что она угрожала утопить меня.

Пиздец.

Мне нужно всадить в нее свой узел прямо сейчас.

Но я не хотел рисковать и срывать Сина в штопор, когда я только что почувствовал, как он открылся. Ему, вероятно, следует продолжать заявлять права на ее киску, пока его сперма вытекает вокруг его члена.

Я возьму ее задницу.

— Ты уверена, Принцесса? — спросил я.

— Угу!

— Ты скажешь нам, если мы будем делать что-то чересчур или если тебе будет некомфортно. — Это был не вопрос, это был приказ.

Она на мгновение повернулась ко мне.

— Да. — Однако ее губы были надуты. — Но вы мне нужны!

Я фыркнул. Это определенно было утвердительным ответом.

Она была такой влажной, что мне не нужна была смазка; ее отверстие было подготовлено и готово для меня.

Я медленно вошел, крепко удерживая ее бедра, позволяя Сину контролировать темп того, как он ее трахал.

Ее ладони упирались в его голую грудь, пока она была зафиксирована на месте, а мы использовали ее сладкое тело.

Тихие всхлипы вырывались наружу, когда я проталкивал в нее свой член, но в них не было боли. Вместо этого я почувствовал разочарование по связи, как будто я двигался недостаточно быстро.

Негодница.

Но я не собирался порвать ей задницу в первый же раз, так что ей придется потерпеть.

К тому же, наблюдать за тем, как ее тугое девственное отверстие растягивается вокруг моего члена, было самым горячим зрелищем из всех, что я когда-либо видел.

— Еще! — заскулила она.

Их запахи, блядь, топили меня.

— Син! — заскулила она, ее нежные пальцы обхватили его подбородок.

Клянусь, они оба были теми еще негодниками.

Его зрачки были так расширены, что в них не осталось ни капли багрового цвета, и его приказ прозвучал, пока он не сводил с нее глаз.

— Трахай ее лучше, Альфа.

От этого приказа по моей коже побежали мурашки, но мое тело даже не колебалось, подчиняясь. Я наблюдал, как мой член выходит из нее. Я видел мелкие бисеринки пота на ее спине, течка поглощала ее.

А затем я ворвался внутрь, крепко сжимая кулаки на ее бедрах, чтобы удержать ее на месте, пока мы оба трахали ее в жестком темпе.

Я застонал, подаваясь вперед и зарываясь лицом в ее волосы, вбиваясь в нее и пытаясь, блядь, продержаться, чтобы не связать ее узлом слишком рано.

Проклятье.

Какое это имело значение?

Снаружи с нетерпением ждали еще двое альф, и я был почти уверен, что Син жил бы внутри нее прямо сейчас, если бы мог. До самого конца их течек отрывать их друг от друга будет настоящей битвой.

Намотав волосы Кресцент на кулак, я наклонил ее голову вбок. Она была такой податливой подо мной, ничуть не сопротивляясь, когда я двигал ею. Ее нежное горло вытянулось передо мной, и я поцеловал край метки, которую оставил на ее коже.

— Моя, — прорычал я.

От ее придыхания со скулежом я с силой вдавился вперед при следующем толчке.

Я не чувствовал ничего, кроме своего толстого узла, прижатого к тугому кольцу ее задницы, и ее тело раздвинулось, чтобы с легкостью принять его. Я зажмурился от нахлынувшего удовольствия, зарождающегося у основания позвоночника: мой узел раздувался, чтобы скрепить нас вместе, даже несмотря на то, что места почти не было.

Это было слишком.

Узкий канал сжал мой узел.

Ее усилившийся запах бархата и какао был густым от течки.

Я разрядился, изливаясь внутрь нее со сдавленным криком.

Син поперхнулся следующим стоном, цепи наручников звякнули, когда он снова попытался вырваться из оков.

Она сжимала мой член, как тиски, и для него это, возможно, было еще интенсивнее, когда ее внутренние стенки бились в конвульсиях. Оргазмы сотрясали ее один за другим, каждый из них вызывал новую волну стонов у нас с Сином.

Я не мог сказать, сколько времени прошло таким образом, но в конце концов ее тело выбилось из сил. Напряжение в ее мышцах спало, и она откинулась на меня грудой дрожащих конечностей.

Я поцеловал ее в висок, затем взглянул на Сина.

Он благоговейно смотрел на нее и, в отличие от того, что было раньше, казалось, не был слишком встревожен моим присутствием. Похоже, я доказал свою надежность его инстинктам.

— Вандл? — Кресцент потянулась вверх, чтобы погладить меня по щеке.

Я прильнул к ее руке, чувствуя, как в груди зарождается хриплое мурчание.

— Да?

— Ты меня любишь?

От неожиданности мурчание на секунду прервалось, но затем продолжилось.

— Конечно, Принцесса. Люблю тебя больше всего на свете.

Она счастливо вздохнула, потираясь щекой о мою грудь. — Если ты меня так сильно любишь, почему ты не связываешь меня узлом снова? — В ее тоне была легкая обида и нотка скулежа.

Я ошеломленно моргнул, глядя на нее сверху вниз.

Она… только что закончила. Ее тело все еще дрожало. Я даже не успел отдышаться.

Но, полагаю, такова была реальность омеги в течке.

А я выполнял работу троих альф, пока мы приводили Сина в чувство, так что… блядь. Пришло время доказывать свою любовь, пока она полностью не выбьется из сил, потому что я, черт возьми, ни за что не сдамся первым.

Глава 58

КРЕСЦЕНТ

Альфа рядом со мной храпел как убитый, и выскользнуть из его хватки было легко. Я любила успокаивающий запах жженого дерева Вандла и пустынное затмение Сина, также наполнявшее пространство, но два других запаха были заметно слабее.

Я знала, что они проявили терпение специально, так как Сину нужно было привыкнуть к присутствию одного альфы, но сейчас мне были нужны мои океанский шторм и оружейный металл. Карма

Где они были?

Я немного пошатнулась, когда встала, но не стала одеваться, прежде чем выскользнуть из ярко освещенного гнезда. В остальной части дома было чуть темнее, меньше больших окон, и мне не приходилось так сильно щуриться.

В главной гостиной, которая была такой длинной, что дальний конец казался определенно размытым, я не сразу кого-либо увидела. Запах Фантома был слабым, как будто его здесь вообще не было — от чего в горле заклокотал скулеж, — но запах Кармы…

Дверь в ванную открылась прямо рядом со мной, оттуда повалил пар.

Он был здесь!

Его наэлектризованный запах океанского шторма внезапно окутал меня вместе с жаром, исходящим из комнаты.

Я заскулила, когда в моем центре собралась влага, и мои ноги внезапно задрожали.

— Попалась, Лунный Свет. — Руки Кармы обвили меня, его тело было влажным.

— Тебя не было в гнезде, — обвинила я.

— Подумал, что мне стоит принять душ.

Я поджала губы.

— Ты мог бы сделать это со мной.

Он усмехнулся, хрипло и низко.

— Понял. Душ в одиночестве запрещен. Дай мне принести тебе воды, и мы вернемся в гнездо. Син, должно быть… уже в порядке, да?

Я кивнула, а затем позволила ему отвести меня обратно в гостиную и усадить на диван. Мой живот сжался, когда он отпустил меня, и он не сделал и двух шагов, прежде чем броситься обратно к моему боку из-за моего некомфортного скулежа.

— Ах, черт, — пробормотал он. — Никакой воды. Хорошо. В гнездо, сейчас…

Карма резко остановился, когда я вцепилась в его руки и потянула его на себя. Его кадык дернулся, когда он сглотнул, а глаза потемнели.

— Я хочу, чтобы ты связал меня узлом. — Я потянулась к его члену, обхватила его рукой и сделала несколько неуверенных движений.

Он застонал. С Кармой мне никогда не приходилось просить дважды.

Просунув руки подо мной, он уложил меня на спину на диван, подперев мою голову подушкой. Мои бедра раздвинулись вокруг его бедер, его темно-коричневая кожа все еще блестела после душа. Его бордовые косички были собраны в тугой пучок на затылке, чтобы не намокли.

Такой красивый.

Я провела пальцами вниз по его груди, чувствуя, как напряглись мышцы от моего прикосновения.

Такой сильный.

А затем я провела одним пальцем по верхней стороне его члена, наблюдая, как он дернулся и пустил каплю смазки.

Такой твердый.

Мой язык метнулся, чтобы смочить губы, и взгляд Кармы приковался к этому движению. Требовательный рык вырвался из его груди, и я повторила движение, чтобы поддразнить его.

Он наклонился и заявил права на мой рот поцелуем. Это было собственнически и отчаянно, полно желания, которое он сдерживал, позволяя Сину привыкнуть к мысли о том, что они помогут мне пережить течку. Воздух был полон им, заряженным и наэлектризованным — моим океанским штормом.

Но, заявляя права на мой рот, он пренебрегал всем остальным.

Карма действительно был не силен в многозадачности.

Нащупав его член, я обхватила его рукой и направила к своему входу, чувствуя болезненную пустоту.

— Альфа, — заскулила я ему в губы.

Его бедра рванули вперед, заполняя меня так, словно это умоляющее слово было приказом темной связи.

Я крепко обняла его, удерживая в неряшливом поцелуе, мое тело было напряжено, как пружина, и готово к разрядке. Он лишь однажды прервал поцелуй, чтобы выдохнуть слова, от которых моя грудь распухла от счастья.

— Люблю тебя, Лунный Свет. Я так чертовски сильно тебя люблю.

И, задыхаясь, я дала ему ответ, который заставил его лицо просиять от радости.

— Я тоже люблю тебя, Карма.

СИН

Вандл был храпящей глыбой в гнезде, вырубившись в отключку после того, как трахнул Кресцент. Это было логично; она была ненасытна, и ее окружали трое альф, так что он выполнял тройную работу во время этой первой волны. Я знал, что это было только для того, чтобы я не был ошеломлен присутствием троих альф в комнате так скоро, что… теперь, когда я снова пришел в себя, я был за это благодарен.

Мои руки все еще были связаны, и это раздражало меня все больше и больше, пока я слушал, как Карма трахает ее в соседней комнате.

Без меня.

Мы прошли через много раундов, поэтому мой разум пока был спокоен после тумана течки, но этого было недостаточно. У меня все еще была течка, и мне нужно было еще.

Как сигма, я мог выбрать кого угодно для своей течки, и она была моим ангелом течки.

Связи с моими альфами успокоились, открылись, и я не был таким безумным, как раньше.

Ямогделиться.

Наверное.

Очевидно, Вандл, блядь, вообще не слушал, когда я сказал ему, что проблем не будет — о чем свидетельствовали цепи на моих запястьях. Но… э-э, ну. Возможно, он был прав. Я немного сорвался.

Это была моя первая течка, так что мне следовало бы предвидеть это. Прямо сейчас я успокоился на… несколько минут, и я уже чувствовал, как она назревает вдалеке, словно буря.

Ей действительно нужны были их узлы, даже если мне не нужны…

Но я собирался сорваться, если мне придется еще хоть секунду слушать кряхтение Кармы, пока он трахает ее в соседней комнате.

Думаю… я должно быть преодолел отвращение к альфам, потому что начал понимать, что это хорошо, что они здесь.

Я собирался трахать свою омегу лучше них — а они будут смотреть.

Ну, как только снимут эти цепи.

Я сгорал от нетерпения, натягивая наручники, которые меня удерживали. Где она была?

Оназнала, что нужна мне.

Наша связь внезапно вспыхнула от удовольствия, заставив меня пошатнуться.

Вот оно, да? Скоро она закончит?

Мой разум погружался в туман, наружу вырвался скулеж разочарования. Мне нужна была она…

Я напрягся, цепи громко звякнули; в комнате раздался еще один жалкий звук, сопровождаемый рычанием, но я так быстро проваливался в пучину желания, что мне было плевать.

Где она?

Моя… О да, блядь. Кресцент вошла в комнату, восхитительно голая, если не считать ключа на шее.

Она снова прикоснется ко мне.

Сначала она подошла ко мне, нахмурив брови.

— Ты в порядке? — Она задыхалась после секса.

Я кивнул, облегчение залило мое разгоряченное тело от ее прикосновения. Она поцеловала меня, протолкнув язык за мои губы и щедро одарив нас своим и Кармы океанским запахом.

Специально?

Может быть, пытается приучить меня к нему.

Она была такой идеальной стайной омегой.

— Дай мне секунду, — прошептала она, и я подавил скулеж, когда ее прикосновение исчезло. Луч света упал на ее

Здесь нечасто бывало прямое солнце — и она это предпочитала. Деревья отбрасывали тени на всю хижину, оставляя ее в почти постоянной полутени. Там были жалюзи и шторы, которые она могла задернуть, чтобы выбрать, насколько темно ей нужно.

Но естественная тень была именно тем, что ей нравилось. Именно это делало этот дом таким идеальным и позволяло ей любоваться звездами через крышу гнезда по ночам, не будучи слишком на виду.

Однако в течение вечера был небольшой промежуток времени, когда свет все же пробивался сквозь деревья.

Я повернул голову, пытаясь посмотреть в просвет, в груди зародилось рычание из-за угрозы ее комфорту. Я точно определил, откуда в саду проникал солнечный свет.

Я это заделаю.

В оцепенении я наблюдал, как моя бледнокожая голая омега суетится по комнате, солнце время от времени поблескивало на ее белоснежных волосах. Ее изгибы завораживали, и я не мог перестать пялиться, мой член так затвердел, что было больно.

Она пропустила жалюзи и задернула все шторы, пока в гнезде не стало полутемно.

Правильно. Это хорошо. Все, чего я хотел, — чтобы ей было комфортно.

И на моем члене, но это придет.

Последний луч света скользнул по ключу, висевшему на ее шее.

Я уставился на него.

Это освободило бы меня, чтобы я мог прикоснуться к ней.

Она бросилась ко мне с широкой улыбкой на лице и зажала ключ между двумя пальцами. Ее взгляд метнулся вниз, к моему члену, и немного затуманился, зрачки задрожали.

Я проглотил свое требование освободить меня.

Блядь, они были правы, что сделали это, но теперь я хотел выбраться.

Я подавил вспышку ревности, когда разглядывал засос, который Карма оставил на ее груди.

Я могу вести себя хорошо. Ради нее.

Хотя… если бы засос был на моем укусе… тогда мне, возможно, пришлось бы оторвать ему голову.

Я сделал вдох. Я был тем, у кого есть привилегия.

Я был таким неотъемлемым элементом в ее гнезде, что она приковала меня здесь, чтобы иметь возможность использовать меня в любой момент, когда ей будет нужно.

Видите. Я мог быть рациональным… Я должен быть достаточно спокойным, чтобы быть свободным.

В этот момент Карма скользнул в гнездо, ухмыляясь мне, и я оскалил зубы.

Или… может быть, и нет.

Я прищурился, когда он устроился в углу, небрежно накинув одеяло на колени. Он был без рубашки, и на его прессе отчетливо поблескивал пот после секса. Он наблюдал за мной так, словно его подмывало отпустить шутку, но сдержался.

Прикосновение пальцев Кресцент, скользнувших по моей груди, вернуло мое внимание к ней. Она сняла ожерелье, нежно проведя кончиком ключа по моим напряженным мышцам.

— Могу я тебя освободить? — В ее голосе звучало такое возбуждение, но она бросала взгляды на Вандла и Карму.

Ее ключ снова коснулся моей кожи, металл был теплым после того, как лежал у нее на груди. Я с трудом сглотнул, когда ее прикосновение завело меня; волны течки, которые все еще казались такими незнакомыми, возвращались с новой силой.

— Да, Светлячок. Позволь мне прикоснуться к тебе.

Она улыбнулась, ее глаза затуманились от похоти, когда она наклонилась ко мне, чтобы вставить ключ в замок, который удерживал меня.

Думаю, сам факт того, что ей удалось воспользоваться своим ключом, мог оказаться слишком сильным, потому что в одно мгновение она была там, а в следующее ее уже не было. Очередная волна ее запаха бархата и какао обрушилась на меня и утащила за собой.

Теперь, когда я был волен заявить на нее свои права, все изменилось.

Мир заволокло туманом, когда я погрузился в следующий цикл.

Карма был там, и на этот раз я не чувствовал угрозы.

Мир был полон смазанных вспышек моей богини-светлячка, зажатой между мной и Кармой, прекрасных звуков, поднимающихся в воздух, когда она распадалась на части под нами.

Вандл проснулся от ее скулежа и присоединился к нам, а еще через несколько раундов в дверях ее гнезда появился Фантом.

— Теперь нам можно войти? — ошеломленно спросил он. — И никто мне не сказал.

Я наконец-то выдохся — что было действительно впечатляюще, — но я с удовлетворением наблюдал, ожидая следующей волны течки, как Кресцент скачет на Карме, а Вандл целует ее.

Страх, который я испытывал раньше, прошел; с ним легко справлялись те отчаянные звуки, которые они вырывали из Кресцент, пока разносили ее в пух и прах.

Это означало, что даже когда я был без сил, они не останавливались, и меня это устраивало.

— Ты был снаружи, — усмехнулся Карма со своего места. — А ей нужен был узел.

— Потому что я не мог выносить звуки того, как ее трахают, пока мне было запрещено входить.

— Без боли нет результата.

Фантом в мгновение ока пересек гнездо, втиснувшись между ней и Вандлом и взяв ее лицо в ладони.

— Где ты был? — спросила она затуманенными глазами.

— Прости, Маленькая Омега, я здесь.

— Ты свяжешь меня узлом? — взмолилась она.

Боже, это было так горячо, смотреть, как Фантом берет ее сзади, пока она была зафиксирована на узле Кармы. Этого было достаточно, чтобы подтолкнуть меня к следующей волне, и мой рассудок померк.

Когда я в следующий раз пришел в себя, то обнаружил ее перед собой на постели. Карма был позади нее, медленно вбиваясь в нее. Я стоял на коленях, а ее ладонь прижалась к моему бедру, прежде чем обхватить мой член.

— Я хочу тебя, — прошептала она.

Я застонал; она хотела взять меня в эти идеальные губки? Я отмахнулся от волны жара, взяв ее за подбородок.

— Ты уверена, Светлячок?

Это было важно. Ядолженбыл быть с ней нежен.

— Угу… — В ее голосе звучала такая потребность, но, в отличие от многих других раз, я не стал брать контроль в свои руки. Я позволил ей приблизиться, направляя головку члена к ее губам.

Я видел, как она делала это с Вандлом, сначала нервно, но затем она обрела уверенность, заглушив трепет страха из прошлого своей любовью к нам.

Теперь от этого страха не осталось и следа, когда ее золотистые глаза скосились к переносице.

— Ты такая горячая, Светлячок… — похвала вырвалась наружу, когда она взяла меня глубоко в горло.

— Он прав, Лунный Свет. — Карма снова ускорил темп позади нее, и я намотал ее волосы на кулак, чтобы помочь ей удержать равновесие.

Радость струилась по связи от нее, пока мы с Кармой вместе заявляли на нее свои права.

Глава 59

КРЕСЦЕНТ

Лучше, чем потрясающей.

Со мной были мои альфы и Син.

После многих лет мучительных течек я не могла отключиться. Кажется, в какой-то момент я не спала двое суток, а потом отрубилась всего на одну ночь. Но течка Сина была под стать моей, так что не было ни единого момента, когда бы обо мне не заботились.

Мои альфы тоже были ненасытны, и я получала узел чаще, чем считала возможным. Карма, однако, немного переоценил свои силы, пытаясь угнаться за сигмой в течке, и в одну из ночей я зашлась в приступе бредового хихиканья, когда он отрубился прямо посреди секса, пытаясь не отставать.

Но что-то было не так.

Шел неизвестно какой день, и я думаю, что наконец-то оказалась на последней волне. Я соображала яснее, но нуждалась в узле ничуть не меньше, когда моргнула и открыла глаза.

Было три связи, сильные и открытые.

И одна… слабее. Она держалась только за счет нашей стайной связи.

Укуса Фантома на мне нигде не было.

Он много раз связывал меня узлом и дежурил по закускам, следя за тем, чтобы мы все были накормлены и напоены. Но он ни разу не поддался и не вонзил в меня свои зубы.

Я нахмурилась, обдумывая это. Ему не нужно было меня кусать, но… я хотела этого.

Он не хотел?

Может быть, он… хотел сделать это наедине? Без остальных?

Я должна была что-то сделать, чтобы ему было комфортно, потому что я жаждала его метки на себе.

Из-за задернутых штор туман сменяющихся дней и ночей был совершенно неясным. Я немного приоткрыла одну из них и улыбнулась, когда лунный свет залил мягкие подушки моего гнезда.

Вся стая была здесь: Син спал, Карма лежал рядом с ним, а я была зажата между Фантомом и Вандлом.

Я была в порядке.

Я все устрою.

Фантом был моим, и я сделаю все идеально и смогу убедить его оставить на мне свой укус.

Сев, я схватила Фантома за запястье.

— Пойдем со мной.

Вандл и Карма попытались зашевелиться, но я покачала головой.

— Только он.

Я услышала низкое рычание, но не могла понять, откуда оно исходит, и оно быстро оборвалось. Они все делили меня на протяжении всей течки.

Теперь была очередь Фантома.

Поднявшись на ноги, я протиснулась сквозь штору, мои ступни утопали в мягкой ткани. Когда я добралась до двери, мои пальцы запутались в ручке, и Фантом потянулся, чтобы повернуть ее за меня.

— Уверена, что там не будет слишком холодно, Маленькая Омега? — спросил он.

— Я хочу в гидромассажную ванну.

Он усмехнулся, открыв дверь и выйдя первым, чтобы заслонить меня от холода. Мы оба были совершенно голыми, но на мили вокруг не было никого, и миллион деревьев отделял нас от кого бы то ни было еще.

Ничто не могло прервать мой идеальный момент и помешать Фантому заявить на меня свои права.

Ну. Разве что медведь.

Но это было бы здорово — мне не терпелось увидеть своего первого.

Он подошел к гидромассажной ванне и откинул крышку. Мышцы на его спине напряглись, и я не удержалась, потянулась и коснулась их, следуя за ним. Он напрягся и застонал, поворачиваясь ко мне лицом.

Позади него от воды поднимался пар, но большая часть моего внимания была прикована к Фантому.

Поджарые мышцы, загорелая кожа — и так близко я могла видеть веснушки на его щеках и груди. Мой прекрасный альфа.

Может быть, я не хотела прятать все это под бурлящей водой гидромассажной ванны. Но было достаточно холодно, и мои пальцы на ногах уже превращались в маленькие ледышки на прохладных досках террасы.

Фантом потянулся, чтобы погладить меня по щеке, затем взял меня за руку и помог сделать два шага вверх к краю гидромассажной ванны.

— Залезай, пока не простудилась.

Мои ноги на мгновение обожгло, когда я опустилась в воду, но затем успокаивающее тепло разлилось по телу. Мой альфа устроился рядом со мной, притянув меня к себе, и моя рука тут же начала шарить под водой, пока я не нашла его член и не нависла над его бедрами.

Его резкое шипение заставило меня сжать его крепче, и я уткнулась лицом в его шею, слегка касаясь зубами его горла.

ФАНТОМ

Было как-то иначе находиться здесь, под звездами, наедине с ней.

Она все еще дрожала от желания, ее течка еще не прошла, хотя была близка к завершению.

Но впервые она была только моей.

Я с благоговением наблюдал, как она опускается на мой член.

Она была измотана своей течкой, но от этого не менее страстна. Тем не менее, это означало, что мне приходилось направлять ее, чтобы она не свалилась прямо в воду. Не думаю, что она понимала, насколько плохо держит равновесие.

Как только я ее зафиксировал, ее движения ускорились, руки впились в мои плечи, когда она опускалась на мой ствол, закусив губу и скашивая глаза от удовольствия.

Она была так невероятно красива.

— Я люблю тебя, — прошептал я, и слова прозвучали сдавленно. — Я хотел… сделать из этого событие. Я знаю, что все происходит так быстро, но я так сильно тебя люблю и не могу дождаться, чтобы провести с тобой остаток своей жизни.

Ее глаза блестели в тусклом свете гирлянд вокруг нас.

Она приподнялась, ее руки обхватили мою голову, пока она смотрела на меня сверху вниз, ее киска туго сжимала только кончик моего члена. Я смотрел на нее снизу вверх, пока занавес белоснежных волос спадал вокруг нас.

Ее полные груди были прямо перед моими глазами, на одной уже красовалась метка Сина, и во мне шла борьба между тем, чтобы смотреть на них и в ее прекрасные глаза.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, ее глаза изучали мое лицо, словно она хотела запечатлеть в памяти каждую деталь.

Я был в трансе, пузырьки бурлили вокруг нас, деревья шелестели в ночи, а бархат и розы окутывали меня, словно одеяло.

Наконец я сдался. Я хотел пригласить ее куда-нибудь, устроить свидание, но кого я обманывал. Я не мог ждать ни секунды больше; никакое свидание не было бы лучше, чем этот момент под звездами.

Подавшись вперед, я провел языком по ее груди, очерчивая кожу там, где оставлю свою метку. Вся грудь принадлежала только мне, в то время как на другой была метка Сина.

Я прихватил ее зубами. Я застонал, когда она ахнула, немного оседая на моем члене, ее

Когда я снова поднял взгляд, в ее глазах блестели слезы.

Она опустилась вниз, принимая меня до самого узла, и поцеловала меня с большей страстью, чем когда-либо прежде.

КРЕСЦЕНТ

Серебряные и золотые ключи мерцали на стенах вокруг меня, пока мои веки трепетали и закрывались.

Прошло больше недели, и наша течка наконец-то отступала.

Я была измотана.

Последние полчаса я провела на узле Фантома в гидромассажной ванне, и мы решили, что пора закругляться при первых признаках солнца, встающего сквозь деревья.

Он отнес меня в душ, ополоснул нас и, наконец, принес обратно в мое гнездо. Карма вырубился, а Син и Вандл, казалось, боролись со сном в ожидании нашего возвращения.

Измотанные и счастливые, мы все были здесь, укутанные одеялами и подушками, запах моей стаи вплетался в каждую нить: океанский шторм, оружейный металл, железное дерево и тлеющие угли, и пустынное затмение.

Моя семья.

Син прижимал меня к своей груди, его кожа наконец-то остывала по мере того, как проходила его собственная течка, а Вандл был с другой стороны. Мои пальцы переплелись с рукой Фантома — он уже крепко спал, — а кулак Кармы сжал мою футболку с другой стороны, словно ему нужно было убедиться, что я здесь.

— Ты так хорошо справилась, Принцесса, — прошептал Вандл. Его голос был хриплым ото сна, когда он обнял меня крепче и мимолетно взъерошил волосы Сину. — Я знал, что ты сможешь. Уравновесила нас всех.

Тихий мурчащий звук гордости зародился в моей груди, когда сны начали затягивать меня. Он был прав. Сестринство говорило, что я не смогу, но я смогла.

У меня была собственная стая.

И они были лучше всего, о чем я когда-либо мечтала.

Прежде чем окончательно отключиться, я услышала бормотание Кармы:

— Лучшая… — он зевнул. — Лучшая… первая течка в мире, Лунный Свет.

Глава 60

ВАНДЛ

Здесь правила были другими.

В «Анархии» стоило тебе только положить глаз на врага — и он становился честной добычей. В этом месте было куда больше… бюрократии, когда дело доходило до убийства, а я был нетерпелив.

В теплом свете полутемного коридора я вдыхал странную, смолистую сладость в воздухе — запах полироли для дерева и свежей бумаги. Эта церковь была элегантным, современным зданием с чистым декором.

Не знаю почему, но я всегда представлял себе, что место для молитв должно быть более… гостеприимным.

Теплым.

Но мне мало с чем было сравнивать.

Основой моих воспоминаний были стерильные комнаты в бесконечном комплексе, пахнущие дезинфицирующим средством и химикатами, а затем сырые каменные стены «Анархии».

Каждое место, в которое я входил, было новым набором текстур и запахов. И все они были чужими. Все они были строительными блоками мира, частью которого я никогда не был до этого момента.

Именно поэтому я не торопил события. В отличие от Фантома с его списком желаний и Кармы с его рисованием (а теперь еще и кулинарными курсами), мне нужно было понять мир, в который я попал, прежде чем я смогу осознать, чего хочу. Мы с Сином оба были немного потеряны вне стаи. Думаю, именно поэтому ни один из нас не был недоволен природой этой поездки. Мы оба испытывали облегчение от того, что выбрались из «Анархии», но в то же время мы были немного… дезориентированы.

Это казалось знакомым.

Охота.

То, что я хорошо знал.

Был полдень вторника, так что в церкви было тихо. По пути внутрь мы встретили всего несколько человек, а пространство было огромным.

Мы знали планировку и кратчайший путь отсюда до ближайшего выхода, который был совсем рядом. Мы также знали, что камеры видеонаблюдения сейчас работают в зацикленном режиме.

Перед нами была дверь с табличкой: «Верховный жрец Андерсон».

Это учреждение, как мне сказали, представляло собой союз древнего и современного и, судя по всему, было скорее сектой, чем обычной религиозной структурой.

Я выглядел непристойно хорошо одетым — Рэнсом и Даск позаботились об этом перед встречей. На мне были дорогие часы, которые Даск достал для меня, и до отвращения большой крест на шее. Син рядом со мной выглядел таким же собранным в оксфордах и отлично скроенном костюме. Он хорошо держался в нем, несмотря на злобное существо, которое, как я знал, скрывалось под ним.

Он бросил на меня взгляд, сжав челюсти, прежде чем поднять руку и постучать.

Изнутри послышался голос, разрешающий войти, и я сделал вдох, собираясь с духом перед тем, как переступить порог.

Мы с Сином обменялись последним взглядом, и я почувствовал ту же решимость от него по связи. Затем он повернул ручку и вошел.

Мы назначили эту встречу под ложным предлогом, и внутри нас ждали два человека: сам Верховный жрец и его сын, Люк Андерсон.

Оба альфы.

Оба… совершенно и до боли заурядные.

Верховному жрецу было за пятьдесят, он лысел, и у него было несколько заметных печеночных пятен. Его сын, лет двадцати пяти, был… невзрачным. Жилистый, с ничем не примечательными чертами лица, которые никакая одежда не смогла бы сделать особенными.

Я не знаю, чего я ожидал, но почему-то казалось неправильным, что те двое, кто причинил моей истинной столько боли, оказались не более чем жалкими ничтожествами, ложно возвышенными институтом, который я хотел сровнять с землей.

Люк поднялся на ноги, его взгляд бегал между мной и Сином.

— Рад встрече, Вандл и… — Казалось, глаза Сина оттолкнули его. — Синклер, кажется?

Син коротко кивнул. Мы солгали, так как имя Сина казалось немного вызывающим, а мы хотели гарантировать встречу. Он взял в привычку использовать линзы, чтобы скрыть свои глаза, когда был в городе, но ради этого случая мы сделали исключение, так как «дискомфорт» — это меньшее, что мы хотели причинить этим двоим.

Мы сели после знакомства, что означало рукопожатие, и мне пришлось бороться с желанием вытереть руку о винно-красную подушку стула, пока я пытался сосредоточиться на встрече.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? — спросил Верховный жрец Андерсон. — Чай, кофе…?

— Нет, спасибо, — сказал я.

Верховные жрецы занимали одну из самых высоких должностей в церкви: они разрешали споры, благословляли ритуалы и выбирали пары между стаями альф, а также между стаями и омегами.

Мы договорились о встрече, притворившись стаей из далекой церкви Восходящих, которая ищет альфу, чтобы присоединить к себе.

Поскольку всего несколько недель назад Люк был публично опозорен после того, как его застали с Кресцент, мы знали, что Верховный жрец Андерсон может быть в отчаянии.

— Нам сказали, что вы уже

Люк кивнул, его взгляд скользнул от отца ко мне с нервной улыбкой.

— В нашем районе много молодых альф из неблагополучных семей. Я провожу с ними время, когда могу — предлагаю наставничество и стабильность.

— И раздача еды, — добавил Верховный жрец. — Каждый понедельник как по часам, и он заполнит вашу кладовую излишками…

— Еда не всегда такая уж аппетитная, — усмехнулся Люк. — Поэтому я люблю покупать немного лакомств для детей. Это может иметь огромное значение — и этим улыбкам нет цены.

Я смотрел на него, и мой желудок неприятно скрутило; на мгновение мне было трудно сохранить спокойное выражение лица, борясь с рычанием, рвущимся наружу.

Мое сердце бешено колотилось, ненависть закипала.

Я ожидал… жестокости. Аморальности. Думал, что буду смотреть в лицо злу. Такому, как впалые глаза тех, кто проводил эксперименты. Признанному злу — совершенному во имя всеобщего блага, но они бы знали, что они такое.

Это было совершенно другое.

Раздача еды?

Это было… фальшью?

— Вам придется смириться с этим, — продолжил Люк. — Иногда подростки заглядывают к нам домой. Приятно иметь место, куда можно сбежать. Вам нравится заниматься благотворительностью?

— Он очень предан сообществу — выстраивает доверие, — добавил его отец.

Я склонил голову, прочищая горло.

— За этим я здесь. Мы хотим выстроить больше связей.

Верховный жрец с готовностью кивнул, прежде чем его взгляд снова неуверенно скользнул к Сину.

— А это…? — Он бросил взгляд на Сина. — Ваш… помощник? — Он казался немного слишком обнадеженным.

— Он из стаи, — сказал я.

— Ах. — Взгляд Люка заметался между нами, челюсти сжались. — Что ж, — сказал он напряженным голосом. — Мы слышали, что в этих… прогрессивных городах все делают немного иначе. — Он неловко рассмеялся. — Но, э-э…

— Связь с вашим омегой — Синклером — официальная? — спросил Верховный жрец Андерсон, махнув рукой в сторону сына и не глядя на Сина.

— Я следую строгим правилам, когда дело касается омег, — спокойно сказал я. — Я бы не хотел отклоняться от Божьего руководства. — Вчера вечером я посмотрел несколько проповедей. В этом не было особой необходимости — мы могли бы прямо сейчас достать оружие и вытащить этих двоих, — но я хотел послушать, что они скажут.

Как и Син.

Я хотел знать, что за монстры могли причинить боль такой омеге, как Кресцент. Женщине, которая изменила себя, чтобы быть тем, чего они хотели, — только для того, чтобы быть изнасилованной и выброшенной.

И это… было почему-то хуже, чем я ожидал.

— Именно поэтому я хотел встретиться лично, — продолжил я. — Я слышал некоторые… тревожные слухи о том, почему стая для Люка, — я на мгновение взглянул на него, — распалась.

Люк побледнел.

Для них это было напряженное время. Я знал, что Верховный жрец искал стаю для своего сына, но Восходящие сейчас переживали трудные времена — благодаря нашим усилиям.

Сам монастырь, к сожалению, был охраняемым местом культа со слишком большим количеством связей, чтобы его можно было уничтожить. Но стая Кингсман была могущественной, и они использовали свое влияние, чтобы добиться полного расследования.

Поскольку за ними теперь наблюдало правительство, мы верили, что любые нечестные игры или явные злоупотребления властью будут пресекаться на какое-то время, хотя мы намеревались следить за ними. Но все уже не было так, как раньше, когда коррупция процветала в открытую, а омег предлагали стаям, как скот на продажу.

Теперь, когда с этим было покончено, оставалось несколько последних незаконченных дел, с которыми наша стая хотела разобраться лично.

— Позвольте мне развеять любые слухи о моем сыне. В конце концов, праздные разговоры ведут к греху, так что я сомневаюсь, что в том, что вы слышали, есть хоть доля правды.

— Мне сказали, что его застали с омегой без связи или благословения? — спросил я, переводя взгляд с Верховного жреца на Люка.

Лицо Люка покраснело.

— Я был… Это была… ошибка. Меня заманили в ловушку.

— Заманили в ловушку?

— Проделки дьявола, — добавил Верховный жрец. — У нас есть строгие правила, когда дело доходит до омег в Монастыре, но они плохо себя вели. Я думаю, что зло начало распространяться. Моего сына обманули.

Я слышал правду — я спросил Кресцент. Она пересказывала это осторожно, словно каждое слово могло ее укусить, не встречаясь со мной взглядом, пока ее пальцы нервно перебирали ключи.

От этого воспоминания у меня сжалась грудь. Она закрыла связь так, как никогда раньше. Она всегда была открытой и честной, ее чувства были на виду, поэтому меня сломило то, что она не чувствовала, что может впустить меня в эту боль.

Это была больше, чем просто боль.

Это был стыд, который мы все пытались вытащить из нее, по одной упрямой ниточке за раз.

Син сидел рядом со мной, напряженный как струна.

Он тоже был там, его глаза следили за каждым движением пальцев Кресцент по этому ключу, он крепко обнимал ее, словно хотел выдавить из нее эту боль.

— Обманули? — Слово сорвалось с моих губ жестко, но я заставил себя его произнести.

Я хотел услышать это от них.

Мне нужно было услышать это от них, прежде чем я сломаю их. Прежде чем я позабочусь о том, чтобы ни один омега больше никогда не стал их жертвой.

Были и другие виновные, например, мать Люка, но это была мизогинная культура, и затащить ее в одну комнату с нами было трудно. Впрочем, это было не страшно. Верховный жрец был вожаком стаи из трех альф, и его смерть полностью разрушит связи стаи. Изучив традиции того, как Восходящие обращались с овдовевшими омегами, мы решили, что нет необходимости настаивать на наказании.

Люк заерзал на стуле, глядя на меня.

Я заметил, что ни один из них не хотел задерживать взгляд на Сине. То ли потому, что они считали его мужчиной-омегой — титул, который, казалось, доставлял им дискомфорт, — то ли, возможно, дело было в цвете его глаз.

— Я пожертвовал своим временем ради Монастыря, — сказал Люк. — Девушки там — сломленные грешницы с золотыми глазами. Если они хотят пойти на

— Мой сын вызвался добровольцем, — сказал Верховный жрец Андерсон. — Он отвел ее на службу. Если бы не он, у нее не было бы возможности пойти. У него большое сердце, и это навлекло на него неприятности.

— Неприятности? — спросил я.

— Они изголодались по прикосновениям. Вы знаете, какое влияние может оказать на альф Золотая стая. И вот я вел одну из них на службу, когда она… ну, она прикоснулась ко мне без перчаток.

Одна оплошность.

Один неверный шаг.

— Я… не хотела к нему прикасаться. — Голос Кресцент дрожал. — Но я не могла видеть.

— Это было преднамеренно, — сказал Люк. — Я считаю, что она намеревалась склонить меня ко греху — возможно, она думала, что сможет заполучить альфу с высоким статусом.

Мой пульс подскочил.

Намеревалась?

Они мучили этих омег, лишая их прикосновений, заставляя их переносить течки в полную силу без альф или лекарств. Затем они заставляли их надевать повязки на глаза, чтобы потом обвинить их, когда они споткнутся.

Я чувствовал Сина в связи, его энергия менялась, ярость прожигала нашу связь, раздуваясь, как огромный монстр.

Я взглянул на него, но он сидел абсолютно неподвижно, наблюдая за Люком Андерсоном с пугающим контролем. В этом было что-то почти рептилоидное. Я не думал, что он смог бы пошевелиться, даже если бы захотел. По крайней мере, не бросившись при этом на альфу, сидящего напротив нас.

— Она… прикоснулась к вам? — спросил я. — Это все?

— Она свела меня с ума. Заманила обратно в свою комнату…

— Я не знала, чего он хочет, — прошептала Кресцент. — Он велел мне опуститься на колени, чтобы помолиться, а затем… — На этом она осеклась, не в силах закончить.

— А в следующий момент нас застукали. Моя репутация — вся моя жизнь была разрушена — и все из-за желания сделать подарок змее. Дьяволу из Золотой стаи…

Слова оборвались, когда я почувствовал, как Син сорвался в связи, и Люк Андерсон замолк, когда в пространство вокруг нас ворвалась мощная аура.

Волоски на моих руках встали дыбом от ее мощи. Теперь, когда он был полностью осознанным и здоровым, Син гораздо лучше контролировал свою ауру. Вызвать ее по своему желанию было для него сложнее, но ради этого? Сигмы были существами равновесия и реагировали на несправедливость. Это делало этот опыт еще более мучительным.

Он почувствовал, что это необходимо.

Для меня, как вожака стаи, было в новинку сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как мой сигма вершит возмездие. Судя по всему, что я знал — даже будучи подопытным, — это должна была быть только моя работа. Но в нашей стае мы разделяли эту роль.

И это было странным образом… захватывающе.

И совершенно не казалось противоестественным. Я был здесь, я мог бы взять все на себя, но в этом не было необходимости.

Я мог наслаждаться каждым мгновением ужаса на лицах этих двух монстров.

— Я думал… — Голос Верховного жреца дрожал. — Я думал, ты омега…?

— Где она сейчас? — спросил Син, не сводя глаз с Люка.

— Ч-что?

— Где она?

Верховный жрец Андерсон побледнел, его глаза вылезли из орбит, пока он таращился на Сина.

— Я… Я с ней разобрался.

Разобрался?

— И когда ты бросил мою истинную в «Анархию», тебе нравилась мысль о ее смерти? — спросил он.

Если раньше тишина была тяжелой, то это было ничто по сравнению с тем, какой она стала сейчас.

— Твоя… истинная? — Голос Верховного жреца был слабым.

— Как ты представлял себе ее конец в своей голове? Наверняка ты не планировал, что она умрет сразу — ведь ты вколол ей препарат, вызывающий течку. Это уже немного выходит за рамки наказания. Возможно, тебе нравилось мечтать о том, что могло бы произойти.

— Ты… сделал что? — Взгляд Люка зацепился за отца. — Я думал, ее отправили в Сестринство в деревне…

— Заткнись. — Син поднялся на ноги, пригвоздив Люка взглядом к месту. — Все эти раздачи еды и благотворительность, все эти бедные души, нуждающиеся в вашей щедрости. Все дело было в золотых глазах — полагаю, она не подходила?

Его ярость была ядом, просачивающимся в воздух вокруг нас.

Ни один альфа не высвободил свою ауру, хотя я чувствовал их напряжение.

Если они верили, что даже тень угрозы обернется для них свернутой шеей, они были абсолютно правы.

В тумане энергии Сина я видел проблески той ночи, о которой она нам рассказывала. Кресцент свернулась калачиком в его руках на несколько часов после этого, дрожа от воспоминаний.

— Я пыталась. — Эти слова преследовали меня. — Я пыталась быть такой, какой они хотели. Я не знаю, что я сделала не так.

Что ж. Мы подумали, что брать слишком много людей на встречу было бы перебором. Карму сразу же исключили, так как никто из нас — включая его самого — не верил, что он сможет держать себя в руках достаточно долго, чтобы получить нужные нам ответы, пока они не потеряли бдительность.

Оказалось, что у Сина терпение тоже кончилось быстрее, чем я себе представлял.

— Ты напал на нее, — прошипел Син, обходя стол.

— Я не… все было не так… — Он осекся, бросившись из-за стола к своему отцу, который тоже поднимался на ноги, широко распахнув глаза. Мой взгляд метнулся к нему, наполовину просчитывая, что мне нужно будет сделать, чтобы не дать ему сбежать, наполовину жаждая увидеть Сина в действии.

В мгновение ока Син схватил Люка за шею, впечатав его в стену.

— Э-это место для молитв, — прохрипел он, когда Син прижал его.

Син наклонился ближе, его губы изогнулись в оскале.

— Тогда твой Бог поблагодарит нас за то, что мы очистим его.

Эпилог первый

СИН

Я… строил.

Никто из остальных не выделялся так сильно, как я со своими красными глазами, но меня вполне устраивало оставаться рядом с домом в лесу.

Участок был огромным, с несколькими красивыми тропами, и я начал проект по их обустройству. Срезал заросли и укладывал камни, чтобы выровнять слишком ухабистые участки. Кресцент иногда помогала мне, и она обожала украшать деревья, так что на маршрутах для небольших прогулок появились маленькие деревянные гномы-наблюдатели, а с деревьев свисали гирлянды из украшений — часто с десятками блестящих ключей, оставшихся у Кресцент после украшения гнезда.

Я еще не устроил себе гнездо (моим инстинктам, казалось, оно не было нужно), но помог товарищам по стае начать украшать внутренние комнаты. Мы не спали в спальнях, но их приспособили для хобби

Но моим любимым проектом был домик на дереве.

Я выбрал идеальное дерево — именно в том месте, где этот ужасный солнечный луч по вечерам осквернял священное гнездо Кресцент, — и с помощью остальных начал работать над домиком на дереве.

Я потерял счет времени, проведенному за его постройкой, когда, наконец, он стал достаточно устойчивым, чтобы пригласить ее наверх.

Ее золотистые глаза сияли, когда ее голова показалась в люке лестницы снизу. Мне стало тепло и приятно на душе, когда я увидел, как она забирается внутрь и впервые оглядывается по сторонам.

— Нам нужно будет лучше заделать его, чтобы не было сквозняков, если мы захотим иногда проводить здесь ночь, — сказал я. — И добавить пледы и подушки. Я думал повесить экран вон там… — Я указал на дерево неподалеку. — Для киновечеров.

— Он прекрасен… — Она осеклась, прищурившись. Я перевел взгляд с нее на небольшое пространство, пытаясь понять, на что она смотрит. — Ты сказал «пледы и подушки»?

По связи от нее исходило глубокое самодовольство, а на губах играла улыбка, когда она снова посмотрела на меня.

Что?

Я снова перевел взгляд с нее на уютное деревянное пространство. Идеального размера. Отлично подходит для объятий, достаточно большое для всей стаи, если они захотят подняться…

Я… А.

Ладно. Возможно, я ошибался насчет того, что моим инстинктам не нужно то же, что и Кресцент.

Потому что этоопределеннобыло гнездо.

ФАНТОМ

Ветерок холодил мою потную кожу, и я вытер лоб полотенцем, выходя со спортплощадки вместе с Кармой. Под мышкой у меня был баскетбольный мяч, и моросил дождь, хотя это не помешало нам играть несколько часов. Городок был маленький, но на площадке было несколько завсегдатаев.

Все они были дружелюбны, и я все еще не мог привыкнуть к тому, что они смотрят на меня так, словно я… нормальный.

И они помогали учить баскетболу Карму, которому это безумно нравилось.

Некоторые из них даже увлекались коллекционными карточками Премьер-лиги, на которые я пускал слюни. У меня пока не было денег, чтобы купить много, но кое-какие пришли по почте. Маленький подарок от стаи Кингсман — которые, по-видимому, отслеживали нашу историю поиска в интернете, иначе откуда бы они узнали?

Когда мы подошли к машине, он попытался сесть за руль.

— Нет! — Я оттащил его назад.

— Но это же…

— У тебя скоро экзамен, — отрезал я.

— Именно, мне нужна практика!

— Ты не убьешь меня прямо тогда, когда я получил свой второй шанс… — Я сжал его футболку в кулаках.

Я видел, как он разворачивал машину на длинной подъездной дорожке.

Он усмехнулся.

— Это же прямая линия.

— Нет!

У меня были права с подросткового возраста, так что все, что нам нужно было сделать — это подать заявление на получение новых. Стая Кингсман одолжила нам машину, но я работал над тем, чтобы мы стали по-настоящему… функциональными в обществе, а это означало работу.

Ну, остальные могли делать что хотят, а я хотел работу. Мне было все равно, если это будет работа в офисе. Я хотел всех этих нормальных вещей, глупых или нет.

Летние барбекю.

Ненавидеть сезон налогов.

Складывать белье.

Украшать дом к Рождеству с семьей.

Драться за термостат.

Я оттолкнул Карму с дороги. Я ни за что не умру, пока не получу все это нормальное дерьмо в мире.

И у меня была стая, с которой я мог это разделить.

Он застонал, но я повернулся к нему, ткнув ключами ему в грудь.

— У нас дома очень горячая омега, к которой нам нужно вернуться, и ей нравится, когда мы потные!

Это заставило его двинуться к пассажирскому сиденью машины, хоть и с раздражением. Я знал, что буду выслушивать это всю дорогу домой, но он знал, что мы не можем терять время, чтобы вернуться к Кресцент.

Я бы ходил на площадку, даже если бы она не прилипала к нам как ракушка, когда мы возвращались, но должен признать… Это был очень приятный бонус.

Эпилог второй

КРЕСЦЕНТ

— Я хочу это увидеть.

Именно это я сказала им, когда услышала новости, и мы остановились на улице с запасом времени.

При взгляде на старое здание миллион воспоминаний нахлынул на меня, и на мгновение показалось, будто я никуда и не уезжала.

Хотя я всегда щурилась, глядя на внутренний двор из своей комнаты, а не отсюда. Вид с дороги был другим, когда я смотрела в окно со стороны пассажирского сиденья.

— Вы уверены, что это хорошая идея? — спросила я.

— О них хорошо позаботятся, — успокоил меня Фантом.

— Что, если… с ними случится что-то плохое? — тихо спросила я, нервно перебирая пальцами на коленях. Меня отправили в тюрьму, полную диких альф — у них могут быть и другие уловки.

Я подняла глаза и встретилась с багровым взглядом Сина в зеркале заднего вида.

— С ними все будет в порядке.

— Я не знаю, — прошептала я. — Верховный жрец отправил меня в «Анархию». Разве это не значит, что у них много власти? Вы говорили, что охранники даже не знали.

Руки Фантома чуть крепче сжали руль, но его голос оставался ровным. — Думаю, у тех, кто вращается в этих кругах, есть дела поважнее.

— Что это значит? — спросила я, поворачиваясь на сиденье, чтобы посмотреть на них всех: Син, Карма и Вандл сидели на заднем сиденье.

Повисла пауза.

— Отец Люка Андерсона пропал без вести, — наконец сказал Син. — Его тело выловили из озера. Никто не знает, что с ним случилось.

Я нахмурилась.

— Он поехал в их загородный дом для отдыха — он и его сын. Но никто не знает, где Люк тоже.

— Он… пропал без вести? — спросила я.

— Именно так, — сказал Вандл.

Карма подался вперед с заднего сиденья.

— Хотя до меня дошли слухи, что вскоре после этого в «Анархии» появился новый альфа.

Мои губы приоткрылись, когда я повернулась, чтобы уставиться на него.

— Что?

— Я уверен, что с ним все будет в порядке, — легко сказал Син. — Каждый получает право на апелляцию через три года — если продержится так долго.

— Он…? — Я осеклась, услышав слабый шум, и двери Монастыря открылись.

Я придвинулась на самый край сиденья и так сильно прижалась лицом к стеклу, что мои новенькие очки больно сдавили переносицу. Я еще не привыкла к ним, но они стали моей новой любимой вещью (не считая ключей), а линзы даже темнели, когда солнечный свет становился слишком ярким.

Но… ого! Вот и они. Я видела, как омеги в своих серых платьях выходят наружу.

Я поправила очки, чтобы разглядеть больше деталей, чем смогла бы увидеть без них.

Джесси.

Элли.

Тейлор.

Тори.

И, кажется, это была Эш. Она сорвалась на бег к автобусу, и я смогла разглядеть улыбку на ее лице.

Она пробыла там так долго, никогда не умея следовать правилам настолько хорошо, чтобы хотя бы получить шанс на выбор. Я не знаю, сколько течек она перенесла, но мне всегда казалось, что она близка к тому, чтобы сломаться.

Я опустила взгляд на письмо, зажатое в моем кулаке.

То самое, которое я прочитала не так давно — а прочитав, потребовала, чтобы они позволили мне приехать и посмотреть.

«В Монастырь был направлен социальный работник для проверки условий содержания. Со всеми присутствующими омегами поговорят наедине и предоставят им возможность уйти. Благодаря пожертвованию стаи Кингсман, все желающие получат поддержку при переходе к жизни в обществе».

Они получат шанс на новое начало, как и я.

Когда автобус отъехал, я посмотрела на огромное старое здание.

На мгновение оно напомнило мне «Анархию» — тот же потертый серый камень. Но затем я поняла, что они не одинаковы.

В одном обитали святые, которые учили меня, что боль — это любовь, а затем бросили меня в клетку, чтобы монстры разорвали меня на части.

И каким-то образом именно эти монстры научили меня тому, что такое любовь на самом деле.

Конец.