Агроном, друид в академии

Глава 1

Агроном друид в академии. Книга2

Дорога на восток лежала через осенний лес, и первые дни пути были похожи на долгую прогулку. Солнце ещё грело по-летнему, хотя листья уже начали желтеть, и в воздухе стоял тот особенный запах — смесь сухой травы, грибов и холодной земли, который бывает только в начале осени. Я ехала шагом, не торопясь, и слушала, как под копытами кобылы шуршит палая листва. Звук был мягкий, успокаивающий, как шёпот. Бриония сидела у меня на плече, закутавшись в край моего платка. Она мёрзла, хотя и не признавалась в этом. — Долго ещё до твоей академии? — проворчала она, когда мы в очередной раз остановились у ручья напоить лошадь. — Мы уже четвёртый день в седле. У меня крылья затекли. — У тебя крылья не затекают, они магические, — заметила я, наклоняясь к воде. Ручей был холодным, прозрачным, и на дне блестели круглые камешки. Я зачерпнула горсть, и ледяная вода обожгла пальцы. — Хочешь, разомнёшься? — Разомнусь, когда будет где разминаться, — фыркнула фея. — А пока — одни ёлки и канавы. — Тебе не угодишь, — я плеснула водой в лицо и зажмурилась от холода. — Смотри, как красиво. Листья золотые. Небо синее. Тишина. — Тишина — это потому что ты одна едешь, — наставительно сказала Бриония. — А одной в дороге скучно и опасно. Я, конечно, компания хорошая, но от разбойников не отобьюсь.— Ты же фея. — Я фея-советчица, а не фея-воительница. Разницу чувствуешь? Я усмехнулась и забралась обратно в седло. К полудню третьего дня я выехала к Тарховке. Деревня была маленькая, приземистая, с серыми крышами и колодцем посреди единственной улицы. Куры копались в пыли, возле плетня сидела рыжая собака и лениво чесала задней лапой за ухом. Я вспомнила, как мы проезжали здесь когда-то по пути на ярмарку — тогда я сидела в телеге, прижавшись к отцу, и разглядывала чужие дома с любопытством. Теперь я была одна, верхом, и деревня казалась мне знакомой, почти родной. У крайнего дома пожилая женщина в сером платке вывешивала на плетень мокрое бельё. Я придержала кобылу. — Хозяйка, не продашь хлеба и сыра в дорогу? Она обернулась, оглядела меня с ног до головы и, видимо, решила, что я не разбойница. — Отчего не продать? Продам. Слезай, дочка. Я спешилась. Пока она ходила в дом, я оглядела её двор — чистый, ухоженный, с грядками, укрытыми лапником на зиму. В углу двора стояла молодая яблоня, и ветки её гнулись под тяжестью поздних плодов. Я невольно улыбнулась. — Красивая яблоня, — сказала я, когда хозяйка вынесла свёрток. — Третий год плодоносит, — похвасталась она. — Соседка саженец дала. Говорит, от друидки какой-то, из-под Ольховки. Я чуть не поперхнулась. — От друидки? — Ну да. Говорят, она такие фрукты выращивает — на всю округу слава. А яблонька-то прижилась, гляди, сколько яблок.Я купила хлеба, сыра и мешочек овса, стараясь не выдать улыбки. Бриония на плече тихо хихикала. — Слава бежит впереди тебя, — прошептала она. — Похоже на то. За Тарховкой дорога пошла на север, и лес начал редеть. Поля здесь были просторные, убранные, кое-где уже вспаханные под зиму. Небо стало выше и холоднее, ветер дул ровно и сильно, и к вечеру я достала из мешка тёплую куртку. На четвёртый день я добралась до Тархова. Городок встретил меня шумом — у ворот, прямо на лугу, раскинулась ярмарка. Палатки, загоны для скота, жаровни с жареным мясом, крики торговцев. Я не собиралась заезжать внутрь — слишком много времени это заняло бы, — но когда увидела у восточных ворот длинный обоз, поняла, что одной ехать дальше не стоит. Обоз был большой — телег десять, несколько всадников, пешие. У головной телеги стоял пожилой мужик с седыми усами и кнутом в руках. Вид у него был такой, будто он тут главный и сомневаться в этом не стоит. — Доброго дня, — сказала я, подъезжая. — Далеко едете? — До Остхельма, — ответил он, оглядывая меня. — А тебе что, одной скучно? — Одной опасно, — честно сказала я. — Можно к вам? — Можно, если платишь. Три медяка в день — и ты под охраной. Костёр на стоянках, место в кругу. Еда своя. Я отсчитала медяки за три дня вперёд. Мужик ссыпал их в поясной кошель и кивнул в конец колонны. — Там место. Телеги, всадники, пешие — все там. Кобылу к телеге не привязывай, пугается. Я тронула поводья и поехала вдоль обоза. Народу набралось много. Впереди ехали купцы — эти громко обсуждали цены и спешили до ближайшего города. За ними — две семьи с детьми и скарбом. Одна женщина качала на руках младенца, и я невольно вспомнила Мору. Дальше — трое парней с инструментами, весело переругивавшихся друг с другом. И в самом хвосте, на тощей лошадке, ехал бледный юноша с книгой в руках. Он читал, натянув поводья так, что лошадь плелась сама по себе. Я присмотрелась и чуть не ахнула: на плече у него сидела крохотная фея, прозрачная, с сиреневыми крыльями, и, прищурившись, вглядывалась в страницы. Заметив меня, она нахмурилась и что-то прошептала своему хозяину.Юноша поднял голову, заморгал, будто только что заметил, что вокруг есть люди, и уставился на моё плечо, где сидела Бриония. — Ой, — сказал он. — У тебя тоже фея. Я думал, я один такой. — Не один, — отозвалась Бриония раньше меня. — Нас много. Просто некоторые прячутся. Фея юноши немедленно надулась и отвернулась с таким видом, будто её оскорбили в лучших чувствах. — Я — Марек, — сказал юноша, переведя взгляд на меня. — Маг-теоретик. То есть будущий. Иллюзии. А это — Ириска. — Верба, — представилась я. — Друидка. А это Бриония. — Друидка? — глаза Марека загорелись. — Настоящая? А ты правда с деревьями разговариваешь? — Правда. — А они отвечают? — Иногда. Марек открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но тут нас догнал звонкий голос: — Эй, друидка! Тебя там лошадь не потеряла? Я обернулась. Рыжая девушка верхом на гнедой кобыле махала мне рукой. На плече у неё, вцепившись крохотными кулачками в воротник, сидела ярко-алая фея с

Глава 2.

К утру пятого дня дорога стала хуже. Тракт, ещё вчера ровный и накатанный, пошёл колеями, ухабами, и наша колонна растянулась так, что передние телеги едва виднелись из-за поворотов. Лес по сторонам стал гуще и темнее — сосны сменялись елями, и ветви нависали над дорогой, смыкаясь вверху, как своды мрачного собора. В воздухе пахло сыростью и хвоей, и даже птицы притихли. Бриония на моём плече беспокойно ёрзала. — Не нравится мне здесь, — пробормотала она. — Слишком тихо. Слишком темно. И пахнет... ну, не знаю, пахнет чем-то неприятным. — Чем? — спросила я, натягивая поводья. Кобыла тоже нервничала — прядала ушами и косилась на лес. — Не знаю, — повторила фея. — Как будто мокрой шерстью. И ещё чем-то кислым. Я принюхалась. Действительно, в воздухе висел слабый, едва уловимый запах — не волчий, не медвежий. Что-то другое.Впереди, у головы обоза, вдруг закричали. Крик был не испуганный, а скорее предупреждающий, и тут же его подхватили другие голоса. Колонна начала замедляться. Я привстала на стременах, пытаясь разглядеть, что там, но из-за поворота ничего не было видно. Только крики, ржание лошадей и странный, визгливый лай. — Разбойники? — спросила Кора, подъезжая ближе. Её Искра вспыхнула ярче, и с крыльев посыпались искры. — Я слышала, на этом тракте балуют. — Может, и разбойники, — ответила я. Но запах усилился, и теперь я чувствовала его отчётливо: мокрая шерсть, грязь, что-то кислое, как прокисшее молоко. И шум впереди был странный — не человеческий. Старший обоза, тот самый седоусый мужик, проехал вдоль колонны галопом, размахивая кнутом. — Всем стоять! — рявкнул он. — Там обоз перед нами, на них напали. Гоблины. Не высовывайтесь, ждите. Гоблины. Я замерла. В моём мире это слово было сказкой, страшилкой, которой пугали детей. Здесь, похоже, оно означало что-то вполне реальное. И, судя по лицу Коры, не очень приятное. — Гоблины, — прошептала она. — Никогда не видела.— Я тоже, — призналась я. — Говорят, они мелкие, но стаей нападают, — тихо сказал Ларс, подъезжая. Его стальная фея стояла на плече, скрестив руки. — И осторожные. На большой обоз не полезут, а на маленький — вполне. — Там, впереди, маленький обоз? — спросила я. — Похоже на то. Марек, бледный как полотно, что-то шептал своей Ириске, и та отвечала ему так же тихо. До нас долетали только обрывки: «...не должны... мы же не воины...» Бриония вдруг выпрямилась у меня на плече. — Я чувствую землю, — сказала она. — Впереди, за поворотом. Там кровь. Я не

Глава3.

Чем ближе к столице, тем оживлённее становился тракт. С каждым днём нам встречалось всё больше

Глава 4.

Столица открылась нам на рассвете. Сначала из-за горизонта показались шпили — тонкие, как иглы, пронзающие небо. Потом — стены: высокие, белокаменные, с башнями и бойницами, но не мрачные, не крепостные, а словно вырезанные из слоновой кости. Солнце только поднималось, и его лучи красили белый камень в розовое и золотое. У меня перехватило дыхание. Я, наверное, простояла бы так целую вечность, если бы Кора не тронула меня за плечо. — Закрой рот, — сказала она беззлобно. — Ты так простоишь до обеда. — Это... это Остхельм? — прошептала я. — Это Остхельм, — подтвердил Ларс. В его голосе тоже слышалось что-то похожее на трепет. — Я читал, — начал Марек, и его голос дрожал, — что стены Остхельма построены ещё при короле Оствине Первом. Им больше трёхсот лет. Но их постоянно обновляют магией. Белый камень — это известняк из северных карьеров, его специально обрабатывают... — Марек, — перебила Кора. — А? — Заткнись. Просто смотри. Он замолчал и посмотрел. И мы все смотрели. Ворота, к которым вёл тракт, оказались не просто воротами. Это была целая арка, высотой с трёхэтажный дом, украшенная резьбой и статуями. По бокам стояли стражники — в латах, сияющих на солнце. Но это была не грубая сталь, не военная броня. Латы были подогнаны идеально, с гравировкой по краям, и на каждом нагруднике красовался герб — серебряное дерево на синем поле. Стражники лениво проверяли въезжающих, но очередь двигалась быстро. Наш обоз распался у ворот. Крестьяне, что ехали с нами от самого Тархова, попрощались и направились к северным кварталам — там, сказали им, можно найти дешёвое жильё. Старший обоза махнул нам рукой и поехал дальше, к складам. — Ну что, — сказала Кора, поправляя поводья. — Куда теперь? — В Академию, — ответил Ларс.— А где она? Мы переглянулись. Никто не знал. На карте Ларса город был обозначен одним кружком с подписью «Остхельм». Улиц там не было. — Спросим, — сказала я. Мы проехали под аркой, и город поглотил нас. Первое, что бросилось в глаза, — белый замок. Он стоял в самом центре, на возвышении, и был виден отовсюду. Не мрачная цитадель, не грозная крепость, а именно замок — белоснежный, с ажурными башенками и окнами-арками, которые блестели на солнце, как сахарная глазурь. Казалось, он сделан из фарфора. Позже я узнала, что его так и называли — Фарфоровый замок, резиденция королевской семьи. По обе стороны от него стояли два дворца. Один — тёмно-красный, с колоннами и статуями воинов, — Военный дворец. Другой — светлый, с зелёными куполами и висячими садами, — Дворец Магов. А перед ними, прямо в центре города, раскинулась Дворцовая площадь — огромная, мощённая белым камнем. Мы выехали на неё и замерли. Посреди площади бил фонтан. Не просто струя воды — целая скульптурная группа. Фигуры людей, эльфов, орков, гномов стояли кругом, и из их поднятых рук лилась вода, переливалась, сверкала, рассыпалась радугой в солнечных лучах. Вокруг фонтана высились памятники — короли в коронах, герои с мечами, маги в длинных плащах. И тут же, прямо у постаментов, сидели живые люди — кто с книгой, кто с булочкой, кто просто грелся на солнце. — Ничего себе, — выдохнула Кора. — Они тут... живут. Прямо на площади. — Это сердце города, — тихо сказал Марек. — Дворцовая площадь. Я читал, что она самая большая в королевстве.Мы тронулись дальше. Вокруг площади, образуя первый круг, стояли дома — не жилые, а торговые. Гостиницы с резными вывесками, магазины, кофейни, булочные. Из открытых дверей пахло свежей выпечкой, жареным мясом, пряностями и кофе — настоящим, крепким, который здесь, кажется, варили на каждом углу. Я вдохнула этот запах и чуть не застонала. Кофе. Я не пила его три года. — Ты чего? — спросила Кора. — Кофе, — ответила я. — Он пахнет кофе. — Ну да. Тут везде кофейни. Это ж столица. — Ты не понимаешь, — сказала я. — Я мечтала о кофе. — Ты мечтала о кофе, а не о новой мотыге? — удивилась Кора. — Странная ты друидка. — Очень странная, — согласилась Бриония. — Я ей твержу об этом с первого дня. Мы медленно ехали по улице, которая огибала площадь. Здесь, в первом круге, всё было дорого и нарядно. Вывески гостиниц блестели позолотой. В витринах магазинов лежали ткани, каких я никогда не видела, — шёлк, бархат, тончайшая шерсть. У дверей кофеен стояли столики с зонтиками, и за ними сидели люди — в платьях с кружевами, в камзолах с серебряными пуговицами. И не только люди. Эльф с длинными светлыми волосами пил чай из крошечной чашки. Орк в дорогом жилете что-то обсуждал с гномом. Полукровка с кошачьими глазами сидела, закинув ногу на ногу, и читала газету. — Тут все расы, — сказала я. — Просто на улице. — А ты думала, они по отдельным кварталам живут? — Кора усмехнулась. — Это Остхельм. Тут все вместе. Ну, почти. За первым кругом начался второй — жилой. Здесь стояли коттеджи. Не дома, не избы, а именно коттеджи — небольшие, на две-три комнаты, с крошечными садиками и клумбами у входа. Каждый был выкрашен в свой цвет, и улица напоминала радугу. Садики были ухожены, и я невольно выискивала взглядом, что где растёт. Розы, лаванда, розмарин. У одного дома я заметила апельсиновое деревце в кадке, и сердце кольнуло тёплой болью — вспомнилось наше, на подоконнике. — Тут даже бедные живут красиво, — заметил Ларс, когда мы проехали дальше и попали в третий круг.Это

Глава5.

Академию мы нашли не сразу. Она стояла в восточной части города, за вторым кругом, и занимала целый квартал. Вернее, даже не квартал — это был целый городок внутри города. Высокие каменные корпуса с узкими окнами, увитые плющом, башни с флюгерами, внутренний двор с фонтаном и садом, и над всем этим — купол главного зала, сияющий на солнце, как яичная скорлупа. У ворот висела табличка: «Королевская Академия Дара. Основана в 347 году от Великого Соглашения». — Ничего себе, — выдохнула Кора. — Это ж целый замок. — Замок был раньше, — поправил Марек. — Академию построили на месте старой крепости. Видите башни? Это от неё осталось. — Марек, — сказала я. — Ты не мог бы помолчать? — Я просто... — Ты просто молодец, но сейчас я хочу просто посмотреть. У ворот нас встретил привратник — пожилой, седоусый, в синей ливрее с серебряным листом на груди. Он оглядел нас, наших лошадей и фей с таким видом, будто видел тысячу первогодок и ничему уже не удивлялся. — Поступающие? — спросил он. — Да, — ответили мы хором. — Лошадей в конюшню, вещи в общую залу, сами — в приёмную. Вон туда. — Он махнул рукой в сторону двухэтажного корпуса с колоннами. Мы сдали кобыл конюху, молодому парню, который пообещал за ними присмотреть, и вошли в приёмную.Приёмная оказалась огромным залом с каменными полами и высокими потолками. Вдоль стен стояли лавки, на которых уже сидели другие поступающие. Кто-то нервно перебирал пальцы, кто-то читал книгу, кто-то спал, привалившись к стене. У окна стояли трое эльфов — высокие, светловолосые, в светлых одеждах. Они о чём-то тихо переговаривались на своём языке, и их феи, прозрачные и серебристые, мерцали в воздухе, как светлячки. У стены напротив сидел орк — огромный, плечистый, с клыками, торчащими из-под нижней губы, и молча разглядывал свои ладони. Его фея, тёмно-зелёная, примостилась на плече и смотрела на всех с таким выражением, будто прикидывала, кого бы первого съесть. Чуть дальше стояла девушка с бледной кожей и тёмными волосами, собранными в тугой узел. Она держалась особняком, и от неё веяло холодом — вампирша, догадалась я. — Вон там стол, — Ларс кивнул в дальний конец зала. За длинным дубовым столом сидел секретарь — сухой, строгий мужчина в очках и чёрной мантии. Перед ним лежала толстая книга в кожаном переплёте, чернильница и стопка бланков. Он поднял на нас глаза и сухо произнёс: — Документы. Мы подошли. Первым вызвался Ларс. Он положил на стол грамоту от своего старосты, рекомендательное письмо от местного магистра и кошель с деньгами. Секретарь записал его имя в книгу, отсчитал деньги — Ларс платил за первый год, — и выдал ему бланк для заполнения. Следующей пошла Кора. Она долго рылась в заплечном мешке, вытащила смятую бумагу, разгладила её на столе и виновато улыбнулась. Секретарь посмотрел на неё поверх очков, но ничего не сказал. Заплатила за первый год. Марек подошёл, прижимая к груди свою книгу. Его документы были в идеальном порядке — перевязаны лентой, с печатью. Он заплатил за первый год и отошёл, сияя, как начищенный медяк. Настала моя очередь.Я положила на стол письмо от графа Лейнхарта с гербовой печатью. Секретарь взял его, развернул, прочитал, и его брови поползли вверх. — Верба из Ольховки? — переспросил он. — Друидка? — Да. — Граф Лейнхарт лично рекомендует вас. Это большая честь. — Я знаю, — ответила я. Потом я развязала пояс и выложила на стол десять золотых. Секретарь замер. В зале стало тихо — те, кто сидел на лавках, обернулись. Десять золотых — это были огромные деньги. Плата за все пять лет учёбы сразу. — Вы хотите оплатить полностью? — уточнил секретарь, и его голос дрогнул. — Да. За всё время. Он пересчитал монеты медленно, тщательно, потом кивнул и

Глава6.

Общежитие факультета Природы оказалось не башней и не казармой, а длинным двухэтажным корпусом, увитым плющом так густо, что каменные стены проглядывали только у фундамента. Окна были большие, с деревянными рамами, и почти на каждом подоконнике стояли горшки с растениями — у кого-то мята, у кого-то ромашка, у кого-то мелкие красные цветы, названия которых я не знала. Дорожка к входу была выложена плоскими камнями, и между ними тоже пробивалась трава — живая, упрямая, ничуть не похожая на сорняк. — Тут как в лесу, — сказала Кора, оглядывая фасад. — Это факультет Природы, — отозвалась я. — Чего ты ожидала? Голых стен? — Ну, не знаю. Может, хотя бы одного каменного... ох, неважно. Я покосилась на неё, но промолчала. Мы поднялись на второй этаж. Кора остановилась у двери с номером семь и медной табличкой «Факультет Огня». — Мне сюда, — сказала она, и в голосе её прозвучало что-то похожее на грусть. — Ты там держись, друидка. Если что — я рядом, этажом ниже. — Договорились. Мы обнялись, и Кора скрылась за дверью. Я пошла дальше по коридору. Факультет Природы занимал левое крыло второго этажа. У двери с номером двенадцать я остановилась. Табличка гласила: «Верба из Ольховки, Лианна из Вересковой пустоши, Эйлир из Эльфийского предела». Три имени, три расы, три судьбы, сплетённые в один узел. Я толкнула дверь и вошла. Первое, что бросилось в глаза, — простор. Это была не просто спальня, а целая общая гостиная. Три письменных стола стояли у окон, и на каждом уже лежали стопки чистых листов и чернильницы. У стен — три кожаных дивана с высокими спинками. В

Глава 7.

Церемония зачисления проходила в главном зале Академии — том самом, с огромным куполом, под которым парили магические огни. Сегодня они горели особенно ярко, переливаясь серебром и золотом. Первокурсники стояли рядами в новых мантиях, и я чувствовала, как ткань чуть пахнет краской и чем-то свежим, вроде озона после грозы. Магистры выстроились вдоль стен в парадных одеждах. Деканы четырёх факультетов стояли отдельно, и среди них я заметила магистра Торвальда — он был единственным, кто не выглядел так, будто проглотил кол. Он чуть улыбался, и его фея-дубовый лист тихо перебирала крыльями у него на плече. Вперёд вышел ректор — высокий, седой, с властным лицом и феей-орлом на плече. Орёл смотрел на нас, первогодок, с выражением крайнего скепсиса. — Первый курс Королевской Академии Дара, — произнёс ректор, и его голос разнёсся под куполом, усиленный магией, — сегодня вы становитесь не просто студентами. Сегодня вы получаете титул. Безземельный, но благородный. Отныне каждый из вас —

Глава 8.

История государства началась для меня с того, что я чуть не уснула на первой же лекции. Нет, магистр Грон говорил интересно — сухо, но по делу, — просто после утренней пробежки и боевой магии тело требовало отдыха, а не сидения на жёсткой лавке. Я держалась из последних сил, записывая даты и имена, пока вдруг не поняла, что аудитория затихла. — Леди Верба, — голос Грона прозвучал как удар хлыста. — Вы, кажется, не совсем с нами. Я подняла голову. Он стоял у кафедры, скрестив руки, и смотрел на меня с тем же холодным выражением, что и всегда. — Я здесь, магистр, — ответила я спокойно. — Тогда, может быть, вы просветите нас, почему друиды во время войны кланов всегда держались особняком? Я задумалась на секунду. Потом ответила: — Потому что друид не может воевать вдали от земли. Ему нужен огород, лес или хотя бы клумба. Без этого он теряет силу. Поэтому друиды защищали свои леса, а не нападали на чужие замки. Грон прищурился. Его фея, сидевшая на кафедре, перестала чистить крылья и уставилась на меня. — Откуда вы это знаете? — спросил он. — Я друидка, магистр, — ответила я. — И три года работала с землёй. Я знаю, откуда берётся сила. В аудитории повисла тишина. Потом Грон неожиданно хмыкнул и кивнул. — Верно. Садитесь. И не спите. — Я не спала, — пробормотала я, садясь. Лианна, сидевшая рядом, легонько толкнула меня локтём. После лекции я подошла к Грону. Он собирал бумаги и, казалось, не замечал меня, но его фея проводила меня насторожённым взглядом. — Магистр, — сказала я, — можно вопрос? — Задавайте.— Почему вы не любите друидов? Он замер. Потом выпрямился и посмотрел на меня — но не зло, а скорее устало. — Кто вам сказал эту глупость? — Слухи, — честно ответила я. — Говорят, вы на всех зелёных зуб точите. Грон покачал головой. — Я не люблю не друидов, — сказал он тихо. — Я не люблю одного конкретного друида. Королевского лесничего. Мы поссорились много лет назад. — Из-за чего? — Это моё дело, — отрезал он, но тут же смягчился. — Если хочешь знать — спроси у Торвальда. Он знает. А пока — просто помни: друид друиду рознь. И не все магистры, которые кажутся тебе врагами, на самом деле враги. Он взял бумаги и вышел из аудитории, оставив меня в задумчивости. Вечером того же дня магистр Торвальд пригласил нас, друидов,

Глава 9.

Утро началось с того, что в окно моей спальни постучали. Не в дверь — в окно. Я, ещё сонная, села на кровати и увидела за стеклом знакомую галку. Она сидела на подоконнике, чистила перья и ждала, когда я открою. — Ты вернулась, — выдохнула я, распахивая створки. Галка влетела в комнату и уронила на кровать сложенный лист бумаги. От него пахло дымом, сушёными травами и чем-то родным. — Ответ, — коротко сказала птица. — От твоих. — Спасибо, — я дрожащими руками развернула письмо. Буквы были крупными, старательными — писал Тим, я узнала его почерк. «Верба, у нас всё хорошо. Коза окотилась, трое козлят, все белые. Петух орёт в шесть, как всегда. Рута продала свои травы на ярмарке, заработала серебрушку. Отец смеётся, говорит, что ты его обогнала. Мора плакала, когда твоё письмо читали. Мы все тебя любим и ждём. Пиши ещё. Тим». Я перечитала письмо три раза, прежде чем заметила, что плачу. Слёзы капали на бумагу, размывая чернила, и я торопливо вытерла их рукавом. — Хорошие новости? — спросила Бриония, выглядывая из-под подушки. — Очень, — ответила я, шмыгая носом. Галка, всё ещё сидевшая на подоконнике, склонила голову набок. — Там у вас петух, — сказала она. — Важный. Ходит, кричит. Меня угостили хлебом. — Я рада, что ты с ним поладила. — Не сказала бы, что поладила, — галка почистила клюв. — Но хлеб был вкусный. Я засмеялась и отломила кусочек печенья, который остался у меня с вечера. Галка взяла его из рук, кивнула на прощание и вылетела в окно.Настроение взлетело до небес. Я умылась, оделась в серую тренировочную форму, пробежала свои круги по саду — и даже дождь, начавшийся к концу пробежки, не испортил мне радости. На бытовой магии магистр Ильда попросила меня показать группе, как я разрыхляю землю без мотыги, и я показала с удовольствием, чувствуя, как сила течёт из ладоней в глиняный горшок с рассадой. — Отлично, леди Верба, — кивнула Ильда. — Можете идти. И не опаздывайте на боевую. Я бежала в тренировочный зал, перепрыгивая через лужи, и улыбалась. Дома всё хорошо. Коза окотилась. Рута заработала серебрушку. Петух орёт в шесть. Жизнь прекрасна. В зал я влетела на три минуты позже, запыхавшаяся, с мокрыми от дождя волосами. — Леди Верба, — процедил магистр Рейн, — опоздания недопустимы. — Прошу прощения, магистр, — ответила я, выравнивая дыхание. — Задержали на бытовой магии. — Задержали, — повторил он и чуть смягчился. — Ладно. В строй. Я встала рядом с Ларсом и уже приготовилась к обычной тренировке, когда заметила её. Девушка из группы Огня стояла напротив и смотрела на меня. Не просто смотрела — сверлила взглядом. Высокая, с идеально уложенными тёмными волосами, в безупречно сидящей форме, с дорогими нашивками на мантии. Её фея, алая, с золотыми искрами, сидела на плече и тоже смотрела — с выражением, которое я не сразу распознала. Потом поняла: это была ненависть. — Кто это? — тихо спросила я у Ларса. — Леди Изабель из дома Ферран, — так же тихо ответил он. — Огневичка. Третьекурсница. Очень богатая. Очень... громкая. — И что ей от меня нужно?— Понятия не имею. Но смотрит она на тебя с первой церемонии. Рейн разбил нас на пары. Мне снова достался Ларс — я обрадовалась, мы уже сработались. Изабель встала напротив с каким-то второкурсником-огневиком, но продолжала коситься в мою сторону. — Сегодня работаем на удержание, — объявил Рейн. — Защита против атаки. Друиды — поддержка. Огонь

Глава 10.

В то утро меня вызвали

Глава 11.

Утро понедельника началось с занятий — самых обычных, ничем не примечательных. Я проснулась, пробежала круги по саду, выпила кофе, сваренный в гостиной на троих, и отправилась на боевую магию. Рейн гонял нас в парах, и мы с Ларсом снова держали оборону против Коры и ещё одного огневика. Я вызывала изгородь, Ларс ставил щит, и тренировка прошла ровно, без происшествий. После обеда я даже успела написать несколько страниц конспекта по истории и сходить в библиотеку за книгой по артефакторике. Всё было как всегда — ровно до того момента, как мы с Корой и Ларсом вошли в столовую на ужин. Я почувствовала это сразу, как только переступила порог. Воздух в зале был другим — густым, заряженным, полным невысказанных слов. На меня смотрели. Не так, как после поединка, — с любопытством и уважением. Иначе. С жадным, нездоровым интересом, с

Глава12.

Сто пятьдесят золотых. Эта цифра поселилась в моей голове и не желала уходить. Я просыпалась с ней, завтракала, шла на занятия, а перед глазами всё равно стояли эти три слова, выжженные в сознании, как клеймо. Сто пятьдесят золотых. Отец без ног. Тележка, на которой он сидит уже много лет. И где-то в Медицинской академии — маги, которые могут это исправить, если им заплатить. — Ты опять считаешь в уме, — заметила Лианна, не открывая глаз. Мы сидели в гостиной после занятий: я с конспектом по артефакторике, она — просто так, лёжа на диване и свесив босые зеленоватые ступни с подлокотника. — Я слышу, как ты думаешь. Это шумно. — Извини, — пробормотала я. — Не извиняйся. Просто расскажи. Я отложила конспект и повернулась к ней. — Мне нужно сто пятьдесят золотых. Чтобы поставить отца на ноги. У меня есть девять с половиной. Это капля в море. — И что ты будешь делать? — спросила Эйлир, отрываясь от книги. Она сидела в кресле у окна, и её серебристые волосы блестели в лучах закатного солнца. — Пока не знаю. Но я должна что-то придумать.— Вырасти что-нибудь, чего ни у кого нет, — сказала Бриония, возникая у меня на плече. Она только что проснулась и теперь деловито чистила крылья. — Ты же у нас специалист по земле. Продай задорого. — Что, например? — Киви, — тут же предложила Лианна, открывая глаза. — И авокадо. Я читала про авокадо в книге о южных растениях. Это фрукт, который растёт на дереве. Маслянистый, сытный. У нас таких нет. Если ты вырастишь авокадо здесь, да ещё и зимой, — это будет золото. — Авокадо, — медленно повторила я, пробуя слово на вкус. — Я даже не знаю, как оно выглядит. — У нас в библиотеке есть травник с южными растениями, — Лианна села и обхватила колени руками. — Я могу показать. Там нарисовано. — И киви, — добавила Бриония. — Киви ты уже умеешь выращивать. Твои саженцы до сих пор плодоносят в Ольховке. А здесь, в столице, за экзотические фрукты будут платить втридорога. Особенно зимой. Особенно если это фрукты, которых никто никогда не видел. Я задумалась. В Ольховке я вырастила киви, бананы и апельсины из семян, купленных у южного торговца. Здесь, в Академии, у меня была оранжерея — тёплая, влажная, с хорошей землёй и магическим освещением. Если посадить киви сейчас, к середине зимы можно получить первый урожай. А если найти семена или косточки авокадо... — Но где взять семена? — спросила я вслух. — На рынке, — сказала Эйлир. — В южных рядах. Там торгуют купцы из-за перевала. У них бывает всё: и фрукты, и семена, и саженцы. Можно найти и авокадо. — И киви, — добавила Лианна. — И, может, ещё что-нибудь, чего мы даже не знаем. Я встала и прошлась по комнате. План вырисовывался. Оранжерея, семена, мой дар, который может ускорить рост и сделать растения крепче. Экзотические фрукты, которые в столице никто не видел. Богатые клиенты, которые готовы платить за диковину. Это могло сработать. Но мне нужно было разрешение на отдельную теплицу.На следующий день после занятий я отправилась к ректору. Приёмная ректора встретила меня тишиной и запахом старых книг. Секретарь, сухой мужчина в чёрной мантии, поднял на меня глаза и, узнав, молча кивнул в сторону двери. Ректор ждал меня. Он сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами и свитками. Его фея-орёл, сидевшая на спинке кресла, проводила меня пристальным взглядом жёлтых глаз. Я присела в поклоне. — Леди Верба, — произнёс ректор, откладывая перо. — Вы просили аудиенции. Я слушаю. — Магистр, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — у меня есть предложение. Я хочу выращивать экзотические южные фрукты на продажу. Киви, авокадо, возможно, ещё что-то. Мне нужна для этого отдельная теплица. Ректор поднял бровь. — Киви? Вы понимаете, что это южное растение? Оно не выживет в нашем климате. Даже в теплице. — Выживет, — сказала я. — Я уже выращивала киви. И бананы. И апельсины. В Ольховке. Он замер. Орёл на спинке кресла склонил голову набок. — В Ольховке? — переспросил он. — В северной деревне? — Да, магистр. Я вывела морозостойкие сорта. Они пережили три зимы. Плодоносили. Я продавала саженцы соседям, и они до сих пор растут. Ректор откинулся на спинку кресла. Его лицо выражало глубокое, почти недоверчивое изумление. — Морозостойкие апельсины, — медленно произнёс он. — И киви. И бананы. Вы понимаете, что это такое? — Понимаю, — ответила я. — Я три года работала с землёй в Ольховке. Я не просто ускоряла рост — я меняла суть растений.— Но это же... — он осёкся, потёр подбородок. — Никто из друидов не делал такого. Понимаете? Никто.

Глава 13.

Утро вторника началось с того, что магистр Рейн построил нас в шеренгу и объявил соревнование. — Боевая магия, — произнёс он, прохаживаясь вдоль строя и сверкая своим шрамом, — это не только защита и нападение. Это ещё и умение работать в команде. Сегодня вы будете соревноваться. Факультет против факультета. Огонь против Природы. Защита против Иллюзий. Задача проста: захватить флаг противника, не потеряв свой. Всё по-честному. Феи участвуют. Травмы лечит целитель. Зал загудел. Студенты переглядывались, перешёптывались, предвкушая битву. Я стояла рядом с Лианной и чувствовала, как внутри закипает азарт — горячий, искристый, как родниковая вода. — Слушай, — прошептала Лианна, наклоняясь ко мне, — а у тебя есть план? — Есть, — так же тихо ответила я. — Ты прикрываешь меня ветвями сверху. Я вызываю изгородь и путаю их под ногами. Ларс держит щит у флага. Двое наших пробиваются к флагу Огня. Просто и ясно. — Просто и ясно, — повторила она и вдруг улыбнулась своей тихой лесной улыбкой. — Мне нравится. Наш факультет Природы выставили против Огня. Это означало, что мне предстоит снова встретиться лицом к лицу с Корой. Она стояла на противоположном конце зала, поправляя манжету, и её фея Искра азартно сыпала искрами. — Верба! — крикнула Кора через весь зал. — Никаких поддавков! — Никаких, — согласилась я. — И никаких подземных вод! — добавила она, и несколько огневиков рядом с ней засмеялись.— Воды не обещаю! — честно ответила я. Рейн взмахнул рукой, и битва началась. Кора ударила первой —

Глава 14.

Следующие две недели я почти жила в теплице. Приходила туда на рассвете, до пробежки, и засиживалась до позднего вечера, пока Лианна или Эйлир не приходили за мной и не уводили спать. Я конспектировала всё подряд: как быстро всходят семена, как реагируют на разную почву, сколько силы нужно влить в росток, чтобы он окреп, но не перегорел. У меня уже скопилась целая стопка берестяных листов, исписанных мелким почерком, и я подумывала завести настоящий журнал наблюдений. — Ты как учёный, — сказала однажды Лианна, заглянув в теплицу. Она стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрела, как я измеряю расстояние между листьями на ростке киви. — Только без очков. — Очки мне пока не нужны, — ответила я, записывая результат. — А вот данные — очень даже. Если я хочу вывести морозостойкие сорта, мне нужно знать, как они себя ведут. — Ты уже вывела их в Ольховке. — Там было три года. Здесь у меня нет трёх лет. Нужно ускориться. Лианна покачала головой, но ничего не сказала. Она вообще понимала меня лучше всех — сама друидка,

Глава 15.

Конец первого учебного года подкрался незаметно. Ещё вчера, казалось, мы только въезжали в город, разглядывали Фарфоровый замок и нервничали перед церемонией зачисления. А сегодня я сидела в библиотеке, обложившись конспектами, и пыталась запихнуть в голову всё, что мы прошли по истории и геральдике. — Оствин Первый, — бормотала я, водя пальцем по строчке, — основал Академию в триста сорок седьмом году от Великого Соглашения. Оствин Второй ввёл закон о безземельных титулах. Оствин Третий... — Проиграл войну с драконами, — подсказала Лианна, сидевшая напротив. Она, в отличие от меня, не зубрила — просто сидела с закрытыми глазами и, кажется, разговаривала с дубом за окном. — И подписал первый мирный договор. — Ты-то откуда знаешь? — удивилась я. — Дуб рассказал. Он помнит. Я вздохнула. Дриадам хорошо — они могут просто спросить у дерева. А мне приходилось учить. Библиотека в последние недели была забита до отказа. Студенты сидели везде: за столами, на подоконниках, даже на полу между стеллажами. Воздух был густым от запаха старых книг, свечного воска и лёгкой паники. Все нервничали. Экзамены приближались, и слухи о том, что несдавших отчисляют без права пересдачи, не добавляли спокойствия. Кора, сидевшая рядом, сжимала учебник по боевой магии с такой силой, что её фея Искра то и дело вспыхивала и сыпала искрами на страницы. — Если я не сдам огневой щит, меня исключат, — пробормотала она в пятый раз за вечер. — Сдашь, — сказала я. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты лучше всех кидаешься огнём. У тебя даже Рейн это признал. — Рейн сказал, что у меня «неплохой потенциал». Это ничего не значит! — Это значит, что ты сдашь.Кора застонала и уткнулась лбом в учебник. Искра погладила её по голове крохотной ладошкой, оставляя на волосах слабый запах гари. Ларс, который сидел рядом с Корой, молча перелистывал конспекты. Его стальная фея стояла на плече, как маленький страж, и смотрела на всех с выражением сурового спокойствия. Он-то не нервничал — по крайней мере, виду не подавал. Марек сидел в углу с тремя книгами сразу и что-то быстро записывал. Его фея Ириска тихо нашёптывала ему на ухо подсказки. Эйлир, которая обычно занималась у себя в комнате, сегодня снизошла до общей библиотеки. Она сидела с идеально прямой спиной, и перед ней лежал учебник по иллюзиям. Её серебристая фея Лунница дремала на плече, свернувшись клубочком. — Ты не волнуешься? — спросила я её. — Волнуюсь, — ответила она, не поднимая глаз. — Но не показываю этого. Это называется воспитание. — А я вот показываю, — вставила Кора, снова поднимая голову. — Мне можно. Я простолюдинка. — Ты огневичка, — поправил Ларс. — Это другое. — Да какая разница! Разница, впрочем, была. Но я не стала спорить. Мои собственные успехи к концу года выглядели так: по всем предметам я шла ровно. История и геральдика давались тяжелее всего — магистр Грон по-прежнему был строг, но после того случая на лекции он больше не задевал меня. Боевая магия — тут мне помогали соревнования и постоянные тренировки с Ларсом и Корой. Бытовая магия стала одним из любимых предметов — я научилась выращивать не только стулья, но и полки, и даже небольшие шкатулки. Природная магия — мой конёк, тут я была в числе лучших. Математика и экономика давались с трудом, но я справлялась. Артефакторика шла неровно — магистр Кейн говорил, что у меня «природный потенциал», но не хватает точности. Я работала над этим.Но главным моим достижением была теплица. К концу года все растения, которые мы посадили, выжили и дали первые плоды. Киви оплели решётки, и среди мохнатых листьев уже зеленели крошечные пушистые плоды. Авокадо вытянулись почти до моего пояса. Манго, которое чуть не погибло во время погрома, чудом выжило и теперь радовало новыми листьями. А отростки из Ольховки — апельсины, бананы и киви — прижились так, будто всегда здесь росли. Данные, которые я собирала всю зиму, лежали у меня в отдельной папке. Таблицы всхожести, температурные графики, заметки о поливе и подкормке. Всё это я передала ректору, и он сказал, что к концу года будет готов патент на мои морозостойкие сорта. Процент с продаж — это уже не мечта, а почти реальность. — Ну что, — сказала я, захлопывая учебник, — завтра первый экзамен. Бытовая магия. — О нет, — простонала Кора. — Я же чуть стул не развалила. — Ты его развалила, — напомнила Лианна. — Это он сам! — Стулья сами не разваливаются. — Этот развалился! Я засмеялась, и даже Эйлир чуть улыбнулась. На следующее утро мы собрались в мастерской бытовой магии. Магистр Ильда, как всегда спокойная и мягкая, раздала нам задания. Мне досталось вырастить кресло — не просто стул, а настоящее кресло с подлокотниками и высокой спинкой. Я справилась за час. Кресло вышло кривоватым, но крепким, и Ильда, посидев на нём, поставила зачёт.Кора на этот раз вырастила табурет — простой, без излишеств, — и он выдержал. Она выдохнула с таким облегчением, что Искра на её плече вспыхнула, как маленький фейерверк. — Я сдала! — заорала Кора на всю мастерскую. — Тише, — поморщилась Ильда. — Здесь ещё другие студенты. — Простите, магистр. Но я сдала! Лианна вырастила кресло из яблони, и оно вышло таким красивым, что Ильда попросила оставить его в мастерской как образец. Эйлир создала из лозы изящный стульчик с высокой спинкой. Ларс вырастил крепкую лавку. Марек, который вообще-то был иллюзионистом, а не природником, создал иллюзию стула — такую правдоподобную, что Ильда чуть не села на неё и рассмеялась, когда рука прошла сквозь. После экзамена мы вышли в коридор, и я почувствовала, как напряжение последних недель наконец отпускает. Первый экзамен сдан. Впереди были ещё пять. Но я знала, что справлюсь. Вечером, сидя в гостиной с чашкой кофе, я перебирала свои записи. Теплица, патенты, экзамены — всё это складывалось в одну большую картину. Я была на правильном пути. Бриония сидела на

Глава 16.

Результаты экзаменов вывесили в главном зале в последний учебный день. Студенты толпились у длинных пергаментных листов, приколотых к доске объявлений, вытягивали шеи, ахали, выдыхали с облегчением или мрачно отходили в сторону. Я пробиралась сквозь толпу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рядом со мной Кора сжимала мою руку с такой силой, что побелели костяшки. — Если меня не завалили по артефакторике, я расцелую магистра Кейна, — пробормотала она. — Прямо в его лысину. — У него нет лысины, — заметила я. — Значит, в бороду. Какая разница. Мы нашли свои имена. Я вела пальцем по строчкам и чувствовала, как губы сами расползаются в улыбке. История и геральдика — «отлично». Боевая магия — «отлично». Бытовая магия — «отлично». Природная магия — «отлично с особым отличием». Математика и экономика — «хорошо». Артефакторика — «хорошо». — Я сдала, — выдохнула я. — Я тоже! — заорала Кора, и её Искра вспыхнула, осыпав ближайших студентов искрами. — Ой, простите! Ларс нашёлся рядом — у него по всем предметам стояло «отлично», кроме экономики, где было «хорошо». Марек, который дрожал как осиновый лист, обнаружил у себя «отлично» по иллюзиям и «хорошо» по боевой магии, и его фея Ириска расплакалась от счастья прямо у него на плече. Лианна сдала всё на «отлично», и Эйлир тоже — эльфийка вообще не умела учиться плохо. — Все живы, — подытожила я, когда мы собрались в гостиной. — Все сдали. — Кроме тех, кто не сдал, — заметила Лианна. — Но мы-то сдали. — Мы сдали, — согласилась она и улыбнулась своей тихой лесной улыбкой. А через день меня вызвал ректор. Я вошла в его кабинет, привычно приседая в поклоне, и замерла. Рядом с ректором стоял человек в королевской ливрее — высокий, седой, с цепью на груди. На столе лежал бархатный мешочек.— Леди Верба, — произнёс ректор, и голос его звучал торжественно, — Его Величество король Оствин Третий, узнав о ваших успехах в создании морозостойких южных сортов, постановил наградить вас премией в двести золотых. Эти деньги — признание вашего вклада в развитие друидства и сельского хозяйства королевства. Кроме того, патент на ваши сорта оформлен. Отныне вы получаете один процент с каждой продажи саженцев и плодов на территории королевства. Я стояла и не могла вымолвить ни слова. Двести золотых. Плюс мои накопления — девять с половиной, плюс выплата от графа, которая придёт осенью. Хватит. Хватит на лечение отца, и ещё останется. — Спасибо, — прошептала я, принимая мешочек из рук королевского посланника. Мешочек был тяжёлым, приятно оттягивал ладонь. — Передайте Его Величеству мою глубочайшую благодарность. — Передам, — пообещал посланник. А потом начались каникулы. Я собиралась домой с таким нетерпением, что не могла спать последнюю ночь. Моя кобыла, отдохнувшая за год в академической конюшне, бодро переступала копытами, когда я вывела её во двор. К седлу были приторочены сумки с подарками: ткани, пряности, книги для Руты, новый нож для Ивена, красивые пуговицы для Моры. И мешочек с двумястами золотых. Кора, Лианна и Эйлир вышли проводить меня. Мы обнялись — Кора тискала меня так, что рёбра затрещали, Лианна положила руку мне на плечо и сказала: «Деревья будут ждать тебя», а Эйлир просто кивнула и добавила: «Пиши». Элдрик пришёл к воротам. Мы стояли, держась за руки, и молчали. — Возвращайся, — сказал он наконец. — Вернусь, — пообещала я. Дорога домой заняла почти три недели. Я присоединилась к обозу, который шёл на восток, и ехала вместе с купцами, крестьянами и парой странствующих магов. Дни тянулись долго, но погода стояла хорошая — летняя, тёплая, с мягкими ветрами. Я ночевала на постоялых дворах, ела у костра, слушала дорожные байки и всё это время считала дни до Ольховки. Когда из-за леса показалась знакомая колокольня, а потом — первые дома с серыми крышами, у меня перехватило дыхание. Ольховка. Моя Ольховка. Я въехала в деревню на рассвете. Петух, наш золотистый горлопан, сидел на плетне и, завидев меня, выдал такое «кукареку», что у соседей распахнулись окна. Первым меня заметил Тим — он выскочил из калитки, выронил корзину с рыбой и заорал: «Верба приехала! Верба!» Мора вышла на крыльцо, вытирая руки о передник, и замерла. А потом заплакала — но теперь это были счастливые слёзы. Рута выбежала следом, бросилась ко мне через весь двор, и я обняла её, чувствуя, какая она стала высокая, почти мне по плечо.— Ты выросла, — сказала я. — Ты тоже, — ответила она, шмыгая носом. Ивен вышел, вытирая руки о штаны, и просто кивнул мне, но я видела, как у него дрогнул подбородок. Отец выкатился на тележке на крыльцо и смотрел на меня, прикрывая глаза от солнца. Я подошла к нему, опустилась на колени и взяла его руки в свои. — Я привезла деньги, — сказала я тихо. — На лечение. В столице есть Медицинская академия. Они могут вырастить тебе ноги. Отец долго молчал. Потом спросил: — Сколько? — Сто пятьдесят золотых. У меня есть двести. Ещё останется. Мора ахнула. Ивен присвистнул. Тим, который не понимал, о чём речь, но чувствовал важность момента, замер с открытым ртом. Рута тихо заплакала, прижимаясь к моему плечу. — Я не знаю, — медленно произнёс отец. — Это огромные деньги. Может, лучше на хозяйство... — Ты — моё хозяйство, — перебила я. — Ты столько лет таскал семью на себе. Теперь моя очередь. Пожалуйста, отец. Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидела в его глазах страх, надежду и что-то ещё — может быть, гордость. — Ладно, — сказал он наконец. — Если ты так хочешь.— Хочу, — твёрдо ответила я. Мы выехали через три дня. Отец сидел на телеге, укутанный в тулуп, и смотрел на дорогу. Мора ехала с нами — она сказала, что ни за что не отпустит его одного. Ивен остался за старшего. Тим и Рута махали нам с крыльца, и Рута крикнула: «Привезите папу на

Глава 17.

Пока отец лежал в Медицинской академии, мы с Морой сняли комнату в гостинице неподалёку. Это была не та роскошная гостиница, в которых останавливались аристократы, а скромный, но чистый постоялый двор на тихой улочке у реки. Комната была маленькая, но уютная: две кровати с мягкими матрасами, стол, стул и окно, выходящее на цветущий сад. Мора, никогда не ночевавшая в городе, первым делом потрогала занавески и сказала, что они «как у графини». Каждое утро мы ходили в Медицинскую академию, и каждый раз нам говорили, что всё идёт хорошо. Отец был слаб, но целители обещали, что через несколько недель он сможет встать. Мы с Морой сидели у его кровати, рассказывали новости, читали ему письма из Ольховки. Тим писал, что коза опять окотилась, а петух до сих пор орёт в шесть. Рута прислала новый рисунок — апельсин в разрезе, — и отец, глядя на него, улыбнулся. В остальное время мы гуляли по столице. Мора никогда не видела такого большого города и поначалу пугалась шумных улиц и толпы, но быстро освоилась. Она смотрела на витрины магазинов с таким же выражением, с каким я когда-то смотрела на Фарфоровый замок, — смесь восторга и недоверия. — Тут всё такое... красивое, — сказала она, когда мы шли по первому кругу, мимо гостиниц с позолоченными вывесками и кофеен с плетёными стульями. — Это столица, — ответила я. — Привыкай. — Я не смогу привыкнуть. У нас в Ольховке одна лавка на всю деревню. — Ничего. Теперь у нас есть деньги. Можем позволить себе и не такое. Мы зашли в лавку готового платья — ту самую, где мы с Эйлир и Лианной выбирали мои первые наряды. Хозяйка узнала меня и понимающе кивнула, когда я сказала, что нам нужно для матери. Мора мерила платья с таким видом, будто они были сшиты из лунного света. В итоге мы выбрали ей два новых — синее и серое с вышивкой, — тёплую шаль и новые сапоги. — Я теперь как городская, — сказала она, глядя на себя в зеркало. — Ты и есть городская, — ответила я.Но главной нашей покупкой стали вещи для отца. Когда целители сказали, что он скоро встанет на ноги, я поняла: ему нужна новая одежда. Не та, что он носил, сидя в тележке, — штаны с подвёрнутыми пустыми штанинами, — а настоящие. Мы с Морой обошли несколько лавок и наконец нашли то, что нужно: добротные шерстяные штаны, тёплую рубаху, жилет на меху и мягкие кожаные ботинки — его первые ботинки за много лет. — Он не поверит, — прошептала Мора, держа ботинки в руках. — Он же столько лет без ног... — Теперь поверит, — сказала я. Мы разговаривали о будущем. Однажды вечером, сидя в нашей гостиничной комнате с чашками травяного отвара, Мора вдруг сказала: — Ты знаешь, что у Ивена невеста? Я чуть не поперхнулась. — Что? Какая невеста? — Девушка из Калиновки. Дочка тамошнего мельника. Он с ней познакомился, когда ездил туда по сахарным делам. Говорит, она умная и красивая. И молчать умеет — это для Ивена главное. Я засмеялась. — Он всегда был молчуном. Ему нужна такая же. — Вот и нашёл, — Мора улыбнулась. — Свадьбу хотят играть следующей весной. Если ты сможешь приехать. — Обязательно приеду, — пообещала я. А потом Мора спросила про меня. Про Элдрика. Я рассказывала — осторожно, подбирая слова, — и чувствовала, как краснею. Мора слушала, кивала и в конце сказала только: «Главное, чтобы он тебя не обижал». — Не обидит, — ответила я. — Тогда я за тебя спокойна.Я рассказала им о своей мечте — купить дом в столице. Не сейчас, конечно, а когда-нибудь, когда у меня будет достаточно денег. Небольшой коттедж во втором круге, с садиком и клумбами. Чтобы отец мог сидеть на крыльце и смотреть на цветы. Чтобы Мора могла возиться в огороде. Чтобы Рута, если захочет, могла приехать и учиться здесь. Чтобы у нас было место, куда всегда можно вернуться. — Дом в столице, — медленно произнёс отец, когда я рассказала ему. — Это дорого. — У меня есть патент, — ответила я. — И процент с продаж. Через пару лет накоплю. — Ты всегда была упрямой, — сказал он, но в голосе его не было осуждения. — Делай, как знаешь. Я в тебя верю. День, когда отца выписали, стал одним из самых счастливых в моей жизни. Целитель вывел его в холл — и он шёл. Медленно, неуверенно, с палочкой в одной руке и с моей ладонью в другой, но шёл. На своих ногах. Мора, увидев его, заплакала, прижала ладони к лицу и долго не могла отнять их. А потом

Глава 18.

Я вернулась в Академию за три дня до начала занятий. Позади остались долгие проводы: мы с Морой и отцом стояли у ворот Медицинской академии, и я всё никак не могла разжать руки. Отец, ещё неуверенно, но уже самостоятельно, опирался на палочку, и в новых кожаных ботинках, купленных накануне, выглядел так непривычно, что у меня щипало в глазах. Мора, в новом синем платье и с дорожной сумкой, обняла меня, шепнула на ухо: «Береги себя, дочка», — и я пообещала, что буду. Они сели в обоз, идущий на восток, к Ольховке, и я долго стояла на обочине и смотрела, как телега скрывается за поворотом. У отца на коленях лежал свёрток с гостинцами для младших, а Мора всё оборачивалась и махала мне платком, пока не исчезла из виду. Я вздохнула, поправила заплечный мешок и пошла обратно в Академию. Учебный корпус стоял почти пустой — только редкие фигуры студентов, приехавших, как и я, пораньше. В общежитии факультета Природы было тихо: ни Коры, ни Лианны, ни Эйлир ещё не вернулись с каникул. Только мои шаги гулко отдавались в пустом коридоре, и Бриония на плече зевала, кутаясь в крылья. — Ну вот, опять мы одни, — проворчала она. — Могли бы ещё на неделю задержаться. — У меня теплица, — ответила я. — Растения не ждут. И мне нужно было проводить родителей. — Проводила, — согласилась Бриония. — Теперь можно и отдохнуть. — Некогда. Первым делом я отправилась в теплицу. Внутри было тепло и влажно, пахло землёй и свежей листвой. Киви разрослись так, что оплели все решётки, и на их мохнатых лианах уже висели крошечные пушистые плоды. Авокадо вытянулись почти до моего пояса, их тёмно-зелёные листья блестели в солнечных лучах. Манго, моё упрямое манго, окрепло и дало новые побеги. А отростки из Ольховки — апельсины, бананы и киви — прижились так, будто всегда здесь росли. Я обошла каждый горшок, касаясь листьев кончиками пальцев, и дар отзывался теплом и спокойствием. Я как раз поправляла землю в горшке с авокадо, когда услышала голоса. Они доносились из-за приоткрытой двери, из коридора. Я не сразу обратила внимание — мало ли кто обсуждает свои дела, — но потом различила имя.— Элдрик, ты серьёзно? Эта деревенская друидка? — голос был мужской, с ленивой насмешкой. Я замерла, не вынимая рук из земли. Сердце вдруг забилось быстрее. — А что такого? — ответил Элдрик, и я узнала его голос сразу — спокойный, чуть усталый. — Ну, ты с ней везде ходишь. В кафе, по городу. Люди говорят всякое. Последовала пауза. Я стояла, боясь пошевелиться. — Нет, — сказал Элдрик наконец. — Верба — просто друг. Не больше. Ты всё неправильно понял. Второй парень хмыкнул, что-то пробормотал — кажется, «ну смотри», — и шаги удалились по коридору. Я осталась стоять, глядя на горшок с авокадо. «Просто друг». Слова крутились в голове, как заевшая пластинка. Я сама себе говорила это много раз. Мы друзья. Просто друзья. Ничего больше. Я ведь не ждала ничего другого, правда? Я взрослая женщина, в конце концов, не девочка, чтобы мучиться из-за одного слова. Но почему-то было неприятно. Не больно — именно неприятно. Как заноза, которую не можешь вытащить. — Верба, — тихо позвала Бриония с полки. — Я в порядке, — ответила я, не оборачиваясь. — Неправда. — Правда.Я закончила возиться с горшком, отряхнула руки и вышла из теплицы. Коридор был пуст. Я постояла немного, глядя в окно, на внутренний сад, где уже начинали желтеть первые листья. «Просто друг». Ну и хорошо. Я и не претендую на большее. У меня есть цели, планы, теплица, патенты. У меня нет времени на... на всё остальное. Но когда вечером я сидела в пустой гостиной с чашкой кофе, Бриония вдруг сказала: — Ты ему нравишься. — Ты слышала разговор. — Слышала. И всё равно говорю: ты ему нравишься. Просто он тоже боится. Я покачала головой. — Это неважно. Мы друзья. Меня это устраивает. — Устраивает? — переспросила Бриония и замолчала. Я сделала глоток кофе. Он был горьким. Как всегда. За окном темнел внутренний сад, и первые звёзды зажигались над Остхельмом. Я думала о родителях — они уже, наверное, добрались до первой стоянки, — и о том, что завтра снова в теплицу. Растения не ждут. А чувства... чувства подождут.

Глава19.

Начало второго учебного года встретило меня запахом свежих чернил и новыми учебниками. Я стояла в очереди в библиотечном крыле, где выдавали книги, и разглядывала стопку, которую мне вручил пожилой маг за стойкой. Шесть учебников — толстых, в кожаных переплётах, пахнущих типографской краской. История магии: от Великого Соглашения до наших дней. Продвинутая боевая магия. Бытовая магия: второй уровень. Природная магия: теория и

Глава 20.

Поле мне дали не сразу. Пришлось снова идти к ректору, объяснять, зачем друиду, у которого уже есть теплица, понадобился ещё и кусок земли за восточной стеной Академии. Он выслушал меня, полистал мои записи по гибридам, потрогал колос «сорта один» и, кажется, понял. — Вы хотите вывести новый злак, — сказал он. — С нуля. — Не с нуля, — поправила я. — Из того, что есть. Но да, магистр. Мне нужно поле. Не теплица, а настоящая земля под

Глава 21.

В середине семестра меня снова вызвали к ректору. Я шла знакомым коридором и гадала, что на этот раз: может, ему доложили, что я слишком много времени провожу в поле, пренебрегая остальными предметами? Или что-то случилось с патентом на морозостойкие сорта? Или... В кабинете ректора, кроме него самого, сидел тот же седой человек в королевской ливрее, что вручал мне премию полгода назад. На столе лежал документ с гербовой печатью — большой, красиво перевязанный лентой. — Леди Верба, — произнёс ректор, и голос его звучал торжественно, — Его Величество король Оствин Третий, рассмотрев ваши достижения в области селекции злаков, постановил выдать вам патент на выведенный вами сорт пшеницы «Светлана». Отныне этот сорт зарегистрирован как государственная ценность. Вы получаете два процента с каждой продажи семян и зерна на территории королевства. Я стояла и хлопала глазами. Два процента. С каждой продажи. По всему королевству. Это были не просто деньги — это было признание. Моё имя теперь будет стоять в реестре рядом с названием сорта. Пшеница «Светлана». Сорт номер один. — И это ещё не всё, — добавил королевский посланник, поднимаясь. — Его Величество, ценя ваш вклад в развитие сельского хозяйства и друидства, дарует вам титул графини и земли на востоке королевства — графство Ольховское, включающее вашу родную деревню и прилегающие леса. Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Графиня. Земли. Леса. Ольховка теперь моё графство. Мой дом — центр моих собственных владений. — Спасибо, — прошептала я наконец. —