TTFAF — Lore

0 — Lux.

Перед пустотой была война.

Война выжгла неисчислимые океаны душ, разрушила достижения бесконечных цивилизаций, стёрла былые миры и оставила за собой лишь монстров, что летают словно гигантские медузы меж трупов реальностей. Но те древние как сам Колодец Миров времена прошли, и из пепла павших многие вечности назад Вселенных, начинали появляться новые миры. Каждому миру были дарованы столпы мироздания, осознающие свою разумность — их мудрость должна была предотвратить крах миров, уберечь их от судеб остатков того, что ныне покоится во Внешней Бездне.

Две браны — грани Вселенных — столкнулись друг с другом. Миры схлопнулись, и в яркой вспышке первого света разразили Ничего. И тогда, жизнь ещё нескольких миров начала своё существование. Так появлялись новые, молодые Вселенные, лишённые ограниченностей своих предков.

Одна из таких бран задела то нечто из былых времён — сущность, что стала самим воплощением неведомых и неизвестных никому ныне форм и идей. Оно заразило тот мир, прокляло его Небожителей, обрекло на смерть столь же ужасающую, как и ту, что постигла миры былых эонов. И тот порок ощутил голод к иным мирам — и пробил брану в брата-близнеца умирающей Вселенной.

Однако, заразе смогли дать отпор.

Великий Круг — первая девятка Целестиалов. Они существовали с того момента, как зародилась сама Вселенная, и они всегда были тьмой за светом бесконечных полей звёзд и галактик. Они могли слабым повиновением своей воли ковать мириады звёзд, выливать в просторы вечно растущего космоса кластеры галактик, реветь громом миллиардов квазаров или пищать в центрах галактик самым слабым и тихим визгом из всех. Они были и являются великими прародителями всего сущего, абсолютным воплощением самых аспектов мироздания, его столпами, а их тела в своём единстве и являются Вселенной. Их великое могущество, сокрытое даже в мельчайших частичках Небожителей, способно расщеплять миры, искривлять ткань реальности и изменять саму суть бытия — и воле их не ведомы никакие границы.

Некоторые сказания мудрецов минувших лет говорят, что силы этих сущностей были столь невероятным средоточием самой мощи Мироздания, что она прогнула в нем отдельный, дивный Океан, чьи пробивающиеся в реальность ручейки и стали предтечами доменов всякой магической силы и до сих пор питают способности тех, кто, словно Архитеркторы Вселенной, может манипулировать реальностью.

... Порочная Сущность — Чьё Имя Позабыто Вовеки, Пожиратель — вторгся в этот зарождающийся Мир. То вторжение было столь внезапным и разрушительным, что многие прекрасные дары Целестиалов, скованные для этой Вселенной, были навечно погребены в пелене забвения, а новорожденные расы стерлись из историй навсегда. Вечная Бойня, Смерть Звезд, Поглощение Квазаров, Падение Небес — так это событие именовалось в различных былях и сказках потомков тех древних цивилизаций, поддержавших Целестиалов в войне с тем Пожирателем. То великое событие во веки было бы стёрто из всех реальностей, если бы кошмарам былых эпох не противопоставилось дитя — единение Небожителей и обитателей мира, из которого вырвался Пожиратель.

Ау Ро пронзил небеса, и имя его кричала вся Вселенная. Воплощение Жизни одолело Пожирателя, отправило его в пекло, погребая себя вместе с ним.

И эта история о том самом мире, что взрастил спасителя Вселенных; о том самом мире, что стал вечной тюрьмой Света Жизни.

Отныне и вовеки, Терра Санкта будет навеки святым и изначально проклятым местом Вселенной.

Akke.

1 — Nativitas.

Примечание к части

Nomen.

de Vigen

Терра Санктум — одно из сотен именований загадочного мира где-то на окраине одной из бесчисленных галактик. Мирум, Горен, Виджиа — всё это обозначения этого места, давно утопшего в пыли десятков и сотен воин.

█¹

" Однако, лишь погрузившись в вековой мрак сна, этот мир готов вновь зажечь искру цивилизации — ведь Эпоха Конца близится... "

О начале времен известно не так много — каждый народ имеет свои версии произошедшего в те далекие времена, но почти каждая легенда или быль сказывает предание о том, как неизвестный потомок древних Космических Божеств — Целестиалов — одолел в своём пике сил над этим самым миром врага всего сущего; живого и мертвого — Пожирателя, Отца Тьмы.

Сам, как его именуют ныне, Праотец, был из числа древних, но самых обычных людей. Он родился в полярных регионах — на удивление, те суровые условия были наиболее благоприятными для существования остатков жизни того холодного мира. Растительность была давно погребена под пластами льда и снега, и никакое древо не могло взрасти на тех почвах, так же как и никакой луч звездного света не озарял те места — лишь сияния тех полярных шапок озаряли слепящим светом отвыкшие очи людей тех лет. Именно в подобном свете и родился тот, кто в будущем станет Праотцом.

Добротой и состраданием Он вселял в души каждого встречного надежду и покой, но близкие видели в его душе вечно пылающую ярость и желание мести за свой народ — желая свергнуть Нао'ат, древнюю расу полиморфных, гуманоидных существ, он, рожденный лишь как инструмент и прислугаа, желал украсть тайны своих поработителей. Его лик с самого первого сделанного шага болезненно был изменён, сломлен десятки раз, и восстановлен сотню. И даже так, его лик был неизменно красив, возвращаясь к прекрасному сочетанию женственной утончённости и массивных мужских черт. Нао'ат нередко пытались заполучить столь причудливый, неуничтожимый духом экспонат, однако кочуя от хозяину к хозяйке, сломить его никто не смог. Чтобы не пытались сделать те древние жрицы и редкие жрецы, что при помощи манипуляции собственной плотью могли не старится тысячелетиями, изничтожить в Ау Ро тот внутренний стержень им не удалось.

Взращённый в редких дарованиях тех жалких крох с прекрасных пиров Жриц, Он каждую ночь ронял тысячи слёз, осознавая, что всякое мясо на их столах — это плоть самой легко добываемой добычи тех лет — стад загнанных в холодные прибрежные пещеры людей. Он помнил имена и лица каждого — Он заставлял себя запомнить и глядел на своих повелителей с каждым годом всё злее и хладнокровнее. Но лишь хитрость позволила бы изничтожить тех монстров, и Ему приходилось ждать...

Уже юношей, его история пала в небытие сказок и былей, и что из тех сказаний правда, а что лишь хорошо приукрашенная ложь — невозможно, но факт того, что Праотец сбросил оковы со своего народа остаётся неопровержимым. Даровав всем безнадежным Печати Нао'ат, люди вновь смогли обучаться магии, порождать чародеев и возрождать культуру. Ау Ро создал при из знания ящеролюдов собственное учение, философию и искусство — Саркотургию. Дары Саркотургии усилили войска людей, избавили их от болезней и ран, оставленных былыми хозяевами. Вместе, те бесчисленные шабаши растопили замерзший мир, одели его в яркие цвета и разорвали пелену туч, что скрывали столь омерзительный очам последних выживших Жриц яркий свет их звезды. С тех самых пор, народ Праотца разошелся по миру, а те, кто сохранил Печати у самой души, пошли миром иными видами: одни могли походить обитателями морскими, иные же могли воспарить птицами, а третьи подобались коням степным...

В те прекрасные года, Праотец наконец раскрыл свои силы в полной мере — примитивное и дикое искажение плоти ныне стало столь прекрасным видоизменением, что его ранние живые одеяния теперь выглядели дикими шкурами. Cтарые кочевые палатки постепенно перерастали в величественные дворцы и невероятные палаты, что ныне лишь обломками свидетельствуют о правдивости тех сказаний. Архитектура, письмо и даже некоторые культурные особенности, встречающиеся по всей Терре Санкте, и по сей день являются отголосками тех лет.

Лишь редкие описания самых древних из текстов говорят о том, сколь величественными были те города, сколь свободны были те народы и сколь чистым было небо над их головами. Наука, медицина, магия, культура — всё шло своим чередом, и любопытному человеческому разуму всегда удавалось превзойти былые высоты. Хотя и ныне, некоторые из древних легенд поражают современников — к примеру, нередко, у таинственных склепов, разбросанных по всей планете и даже отдельным измерениям, росписи так же трактуют то, что во времена существования Колыбели, помимо лун Склле и Ириды, в ночном небе сияло самое настоящее око — П'пилла. Старые небылицы рассказывают и бесчисленных живых домах, о летающих машинах или полях невиданных никому деревьев; о порталах, что ведут в иные миры, о невероятных рудах и почвах, о великом оружии и доспехах, заклинаниях и проклятиях, о героях и злодеях, что оставили за собой лишь ничего не значущие слова.

После долгих лет процветания того Царства, произошло событие, которые отчетливо помнят лишь самые древние божества и некоторые бессмертные кочевеники — явление одного из Небожителей, что затмило даже свет их звезды, ознаменовало наступление эпохи Миллениума. "Божество" — так окликивал это создание каждый, кто мог глядеть в небесные тверди, которые оказались бушующим океаном, скрывающем в себе настоящих Конструктуров Реальности, Спиральных Архитекторов. Существо, чьё имя сам Праотец отмечал как "Аар'от" призвало его к себе — Отец нашел своего Блудного Сына. Ведь верно — лишь такое существо могло породить Его чистейшую душу, что была выкована для одной цели — пожать под самый корень все те порочные паразитические корни Пожирателя. Без всяческих раздумий, Праотец отправился со своим Создателем в великой шествие по сотням иных миров в жажде защитить всех тех рыдающих и оставленных, брошенных словно бы самой Вселенной, оставленных перед бездной, забытых душ.

Праотец оставался фигурой исторического характера. Его прекрасный лик, что изображался в статуях из кости, мрамора и древа, взращённых воедино силами жрецов тех лет, сиял в каждом городе бюстами гордых и благодарных народов. Однако, без своего правителя и духовного наставника, многие высокоразвитые эфирно существа, стали забывать о сказаниях и заповедях, что оставил за собой Праотец — они, насильно укрыв его правды, повергали народы в ложь и обман, нагло скрывая от последующих поколений предания прошлого. В попытке видеться в глазах живущих тем существом, что возвратило Праотца в лона истинных Созидателей ради великой, но такой бесконечно долгой миссии, те великие духи, что обрели себе не менее могущественные тела, стали именовать себя Богами. Свои пантеоны они возводили в планах высоких порядков и стабильностей — противоположностях ещё слабо развитых в те времена Бездне и Инферно — Люмаате и Нюбесе. И ныне те миры закрыты очам смертных, и лишь Боги могут пускать в те бескрайние сады, наполненные плодами Амброзии, души достойнейшие из достойных.

Однако вскоре наступило событие, которое привело их временное правление в постоянный гнет реальности — его привычно трактовать как “Великий Упадок”, и он приходился на первые 3 000 лет после Прихода Целестиала. О тех временах известно крайне мало — практически все существовавшие на тот момент признаки былой цивилизации были стерты неизвестным рядом катаклизмов, истории переписаны и многие фигуры тех лет преданы забвению. Лишь некоторые редкие артефакты, на подобии Кровяных Крепостей, могут дать определённые данные о вероятном технологическом и культурном развитии былых эпох, а также о природе событий, приведших к краху былой цивилизации-предвестника. Истории, что сказывают Эльфийские Леса и Поля Фей, гласят о том, что в последней своей битве, что озарила небеса ярчайшим рядом вспышек, Праотец благородно погиб или же исчез в сражении с Пожирателем, отправив его сущность в двух формах в глубины измерений, которые годами правления Богов пробились в низы Мирового Круга — Бездну и Инферно. В двух телах покоятся ни живые, ни мертвые останки Великого Пожирателя — в поглощающей сам свет сфере, пробившую лестницу 13 Колец в Инферно, и Антисферу, что окончательно сформировала конец Бездны...

С тех пор минули сотня веков, но и ныне благодетель Мира лежит в руках Божественных Пантеонов, что так бережно жаждут возвращения Праотца, сжигая испорченные души разорваных самою тьмою Сынов и Дочерей в котлах Преисподней, дабы даровать спустя Тринадцать Тысяч Лет те сладкие плоды изнанки их мучений своему Прародителю как дар их ожидания и почитания.

Примечание к части

¹ - "юпгйщъэвшянх хънусцл мех овчъэеыэ у удщяша дчзняёйж дыкцншм ыюэцнша, вяус мысъфцмв лахщ ьтикштоы гящъ ахкцнщреюч юлнелхъдяпяалн хргъ пюнваурящ, ъьлъэчюцмйу гбгцрйу эчг к блэаэрю фвоаащрюэ, ъацасдшмсчэдж япиая ъднкхтовъйу хёииюё мгсысж мкукщю — фвыачт сэё тэбфнця — мцйюды зщдчь ъшёнсчг сж, бквёп йаакю ф зщцяп гфянфл хсърцс эчтгяръы. шцдычяфкцялн длцбн гкснпы — бэнвеудчьеяша ожщщяша ъътиркуы вящившмз эсвлм, дтысж зкь ыюэцнша ы снщбшс — арусмцъфржд омаы всэш шс бзнввоябъ шън тсуььххуж цдюая; щяы юндвыбчьсул схёг асок, ьбумс ёа ячвхцпшач эцадпгетч блцеярыцнусюмцмт теуяк яэхаахя бнщвфхы бищдо гнж льдттбътьр ф чсуша, штьуът щгерыьлм оеяла йувт." — Экстрис Синистер.

ющфы ьлеп.

2 — Caedes.

Великая Война с Машинами

О том, когда конкретно началась данная война, кто был её зачинщиком и с какой целью она велась — не ясно до сих пор. Лишь редкие выжившие знают о том, кто и зачем развязал данный кровопролитный конфликт, однако ходят не редкие слухи о том, что Императрица знает полную хронологию событий в деталях, пусть данное знание и тщательно скрывается.

Тем не менее, описание данной войны на первых этапах её проведения можно охарактеризовать лишь как пожатие миллионов жизней в кратчайшие сроки. Сотни, если не тысячи поселений были стерты с лица Терры ужасающими машинами — живыми механизмами. Состав всех армий неизвестен, однако большая их часть определённо состояла из механических гуманоидоподобных существ, которых часто и очень ошибочно называли Кованными. И всё же, это название за ними плотно закрепилось несмотря на то, что машины не обладали высоким интеллектом и работали алгоритмично. Их вооружение не было нацелено на простое убийство живых существ, а скорее на их тотальную зачистку — физическое, химическое, магическое и даже биологическое оружие использовалось крайне часто.

Физическое обычно представляло из себя устрашающие пилы, зубастые мечи, прошипованные балки, топоры, молоты-отбиватели и иное оснащение, способное как убить, так и разрушить. Часто, в местах больших зачисток образовывались строения, в которых использовалось химическое оружие — ещё живых существ заводили в них толпами, и крики их агоний навсегда откликнулись в тех местах ужасающей аурой агонии и смерти. Магическое оружие напоминало методом своего действия паразита, постепенно сжирающего прекрасный цветок. Часто, машины использовали Накопители Манны, Аннигиляционные Лучи и Расщепители Тел/Душ, хотя чаще в ход магия шла для образования мощных и целенаправленных взрывов, быстрой очистки пути, либо как замена уже существующим способам умерщвления. Биологическое оружие же было поразительным и столь же омерзительным изобретением — обычно, его использовали в горных и густых лесистых местностях. Этот тип вооружения был самым масштабным и хорошо работающим, ведь до сих пор раса голиафов, флорен, сильв, тортлов, фирболгов, амотов и три-кринов считаются либо вымершими, либо подошедшими к грани вымирания. Области, пораженные химическим и/или биологическим оружием, до сих пор считаются необитаемыми и запретными для посещения.

Типы машин так же были невероятны в своей больной фантазии. Ищейки обычно шли самыми первыми — смахивая на помесь пса и кота, они обычно разрывали скот и растаптывали урожай, отрезая поселения от первых и основных источников снабжения. Обычные воины были вооружены подобием огнестрельного и холодного оружия, и изредка даже выделялись специфической структурой собственного корпуса, зависящей от их функционала: Древоеды, как и свои собратья из природы обычно использовались для срубки масштабных габаритов лесных участков, Гагелиты, напоминавшие ходячих морских курильщиков, отравляли атмо- и гидросферы; Салебросы — извояния, походившее на морских медведок — искусно утрамбовывали в пласты грунта целые города в считанные недели. Однако эти омерзительные твари не просто изничтожали и поглощали большие объёмы почвы, пород, живности и растительности, а также преобразовывали это в специфический раствор — поросшие ныне сотнями могучих древ, ныне те бессмертные долины прикрыты пеленой густой зелени.

В труднодоступных местах или в столицах/густонаселенных местах использовались наиболее устрашающие машины — Жнецы. Обычно, на крупный город можно было выпустить от одного до четырех Жнецов, и менее чем за неделю данный населённый пункт был зачищен полностью от животных и разумных существ. Сами Жнецы выглядели, в общем, как огромные структуры, стоящие на массивных, полиморфных щупальцах. Из ранних хроник известно, что Жнецы в начале могли собирать определённый “урожай” из наиболее физически и умственно развитых существ, пускай это лишь необычное предположение. Из него так же исходит и то, что Жнецы, по окончанию сбора материала, полностью зачищали остатки поселений. Использовали они всё наиболее передовое оружие Машин — огнеметы, пулеметы, Выжигатели Душ, биологические и химические бомбы, яды и даже такие приспособления для умерщвления, что любая иная характеристика, окромя “Кошмара”, попросту не описала бы весь ужас этой извращенной машинной фантазии. Специфичным было и то, что Жнецы в окончании своих операций перерывали места, в которых могли бы спрятаться остатки живых существ, изредка приходя к самой таинственной тактике своего поведения — если кто-то невероятным образом мог спастись от всех нанесенных атак, “машинисты“ Жнецов могли снизойти самолично к последним жертвам — неизвестно, какие существа руководили этими машинами и что они делали со своими жертвами, однако те, кто смог лицезреть истинный облик руководителей тех машин, не оставались в здравом рассудке до конца своих крохотных жизней. Сложно судить о точной структуре Жнецов, потому что сведенья о падших машинах либо засекречены, либо просто недоступны или отсутствуют — многие наивные исследователи, залезавшие в павшие Машины Смерти, более не возвращались оттуда живыми или в здравом рассудке.

Истребление шло на практически полное изничтожение всего живого — думать о мотивах, логике и даже позициях машин не приходилось никому, ведь в любое мгновение армия Неживых могли прийти по души очередного поселения.

О конце войны известно немного. Смирившись с участью полного забвения, немногие выжившие освободились от постоянного машинного гнета в акте последнего отчаянья, дав им последний бой. Это сплотило те остатки живых существ, позволив им выхватить победу в последние дни войны — те, кто прятался под землёй, наконец смогли выйти на свет, а память об умерших героях живёт в сердцах даже тех, кто никогда в своей жизни не видел этих омерзительных тварей.

Неизвестно, были ли машины перебиты полностью, или отступили ли их войска, пусть жители подводных обителей не раз говорили о невероятных размерах армий, либо тихо спящих на дне океанов, либо уверенно идущих вслед за своими древними указателями в дали иных, далеких земель...

На данный момент цивилизации Терры вновь встают из пыли былых битв, стараясь вновь удержаться в вечно шатающейся обстановке Нового Мира — пусть их леса вновь взросли, реки очистились от багряного оттенка и птицы вновь радостно щебечут, этот мир всё ещё хранит в себе тайны столь ужасающие разум даже самых стойких, что вопрос о том, когда же начнётся Эпоха Конца становится всё более и более насущным — возможно, Войны с Машинами были лишь началом...

3 — Finibus.

Географические сводки

Общее развитие различных поселений, что странно, всё же было задокументировано, и началось в последние годы существования Госа, однако с падением Первого Государства это не связано. Тем не менее, из-за габаритов мира, крайне сложно описать точно особенности развития каждой страны, пусть общие черты таковых могут напрямую зависеть от наиболее влиятельной расы в том или ином обществе. К примеру, города эльфов не обладают индустриальной структурой, а места обитания кентавров крайне просторны и обширны. Всё же, наиболее частыми общинами выступают смешанные, в которых каждый представитель вносит свою характерную лепту к общему делу. Оттого, некоторые города или целые королевства могут быть крайне схожими друг с другом, пусть никакого прямого контакта с ними могло и не быть.

Естественно, история хранит обширные данные о многих выживших государствах после Великой Войны. Точного списка с перечнем каждого поселения, вероятно, пока не существует, однако многие библиотеки до сих пор хранят рукописи о некоторых из них:

“Антериоритская Империя, Анты — это сверх-город, идеал инженерной мысли. Обитателями этого по-настоящему невероятно большого города-государства являются дварфы, гномы и даже некоторые голиафы, выжившие после Великой Войны с Машинами. Тем не менее, сообщество Империи не имеет точного расслоения на определённые характерные касты или “слои” из-за развитого социального института и крайне закрытого сообщества. Империей, вероятно, она именуется так же лишь номинально — правительственный круг в ней состоит из большого числа лиц. Её самым основным характерным качеством является высочайший технологический прогресс — паровые машины, сложнейшие механизмы и даже автоматоны в тех краях не являются редкостью. Вероятно, это главный и наиболее неприступный союзник Суоритской Империи — имея наиболее крепкие политические отношения, каждая Империя взаимоподдерживает другую в течении последних 300 лет.”

“Фаурий-Ду-Темат — это королевство, основанное вокруг Бреши, стабильного портала в план Дамея (ранее предписываемый как Муспельхейм), плотно граничащий с Инферно. Вероятно, теории о “Месте Демонов” появились исходя из внешнего вида обитателей этого королевства — его обжили тифлинги, вышедшие в Основной План. Структура их сообщества не слишком отлична от иных, а форма правления схожа с типичной монархической, пускай узнать точные данные об их типе государственности крайне сложно. Точное местоположение так же неизвестно — некоторые источники утверждают, что данное королевство лежит юго-западнее от Терра-Ле-Фата, в гуще лесов у конца горных хребтов, иные же утверждают, что он располагается меж Ле-Фатом и Тумерисом. Название данного королевства схоже с названием портового государства Террита, континента, располагающего в себе Суоритскую Империю — с чем связана такая неслучайная схожесть пока что не ясно.”

“Тумерис — это портовое поселение на полуостровной косе Аэмуса, имеющее в прошлом прямые дипломатические отношения с Терра-Ле-Фатом и Амурий-Тематом. О структуре власти Тумериса известно немного, поскольку каждый орган власти имеет свою специфику правления. Тем не менее, Тумерис — это крайне выгодный союзник, способный оказать быструю поддержку в водных пространствах. Именно наводные силы Тумериса в своё время смогли одолеть более десятка Жнецов на побережьях косы и вплоть до самого Терра-Ле-Фата. В данный момент, Тумерис считается крайне процветающим государством, однако его эра расцвета только началась, от чего его экономический подъём плохо коррелирует с качеством жизни граждан”

“Амурий-Теамат — древний город-государство, ранее имевший наибольшие из всех известных границы. Амурий полон селами и деревнями, полями и прекрасными садами, разросшимися по всей площади местных полей и гор. Имеющий аграрное начало, он до сих пор является основным поставщиком продовольствий для Суоритской Империи. Несмотря на открытый выход в море с нескольких сторон, наводные силы Амурия крайне скудны. Во времена Войн с Машинами именно Империя выступила в качестве главного союзника этого государства, но по окончанию боевых действий, о их политических связях известно немного.”

“Суоритская Империя (чаще — просто Империя) — сверхгосударство с крайне сложной монархической системой правления. Именно Имперские флоты и армии были одними из самых могущественных в истории Войн с Машинами, а слава о подвигах этой Империи разошлась по всему свету. На данный момент это одно из самых развитых (из известных) государств в технологическом и культурном аспектах. Прошлое Империи покрыто туманом тайны, однако её настоящее — прекрасно, а будущее — многообещающее. На удивление, правительница Империи — одно из самых могущественных существ, известных среди сказаний простолюдинов. Очень многие приписывают ей божественный статус, отожествляя с бывшей правительницей Терра-Ле-Фатта, однако в мирное время крайне тяжело судить о честности таких заявлений. Сама Императрица не делится ни деталями своих сил, ни разделяет всякое обожествление, стараясь вести свой народ по праведному пути не поклонения праздным божествам, но веры в собственные силы.”

“Терра-Ле-Фат — государство-потомок Госа. В прошлом будучи крайне великим, теперь оно терпит практически полный экономический, социальный и культурный крах. Оно одно из десятков, если, вероятно, не сотен государств, быстро приближающееся к своему концу. Лишь центральные города могут стабильно существовать, пусть и в частичной изоляции от иных городов и поселений, в то время как сотни сёл в последствии остаются заброшенными или разграбленными. Ситуация пошатнулась ещё сильнее, когда на последнего короля было совершено успешное покушение. На данный момент Терра-Ле-Фат поддерживает редкие дипломатические и финансовые отношения с Тумерисом, что позволяет зыбкой экономии этой страны не пасть окончательно.

Но даже в таком давно позабытом месте, бывшим ранее королевством легендарной Королевы Фей, всё ещё находятся храбрецы, вольно бросающие вызов самой судьбе и стоящим свыше силам дабы былое величие не кануло в лепту окончательно.”

Тем не менее, первым государством, официально внесённым в хронографические сводки, являлся Гос. Ныне известный как Гос Загорный, тот простирался по большей площади побережья, близлежащих лесов и лесостепей Аэмуса, небольшого континента Северного Полушария. Вероятно, Вос имел прямую связь с государством-предвестником, поскольку технологическое развитие данного “поселения” разительно отличалось от всех последующих своей архитектурной и научной развитостью, что ярко выражается в устойчивости некоторых сооружений даже сейчас: к примеру, Центральная Библиотека и главная площадь города были выполнены столь искусно и математически корректно, что даже спустя тысячу веков они всё ещё гордо стоят под гнётом бесчиленных морских ветров.

Примечание к части

Выдержка из географического фоллианта "Termini Maritini" за авторством М. Локуса.

4 — Magicae Cogitationes.

Магия

"Многие аспекты этого мира покрыты пеленой тайны, даже те, которые могут спокойно использоваться в быту. Магия плотно влилась в культуру, пусть в некоторых местах это может быть как и крайне обычным делом для любого рядового мага, а в некоторых — крайне осуждаемым проявлением своих тайных талантов.

В различных учреждениях, специализирующихся на выдаче образования магическим искусствам, магия описывается как эфирная энергия, проистекающая из одного общего источника, но имеющая свою специфическую связь с различными физически-социальными аспектами мира. То, почему такое различие было образовано — малоизвестно, однако различные магические “Домены” явственно закреплены за самыми яркими отличительными характеристиками той или иной магии. Несмотря на частое различие в эффектах и последствиях для мага, сами магические ответвления имеют крайне схожую природу, которая отделяется от иного вида формой своей подачи, затрачиваемыми ресурсами, порою даже видовой принадлежностью, окружающей средой и т.д.

Классификация магии — крайне сложный процесс, поскольку эмпиричное измерение этого концепта либо затруднено, либо крайне запутанно и комплексно. И всё же, наиболее частым распределением являются:

Стандартная Магия и Нестандартная Магия.

К стандартной относятся следующие подразделы:

Доменная, Элементальная, Мощностная, Покровительственная и Специфическая классификации.

Доменная классификация включает в себя наиболее широкий порядок доменов, к которым тот или иной тип магии может быть причислен. К примеру, магия, имеющая прямое влияние на мертвых существ или само понятие смерти, в основном может относиться к Некротическому Домену, и второстепенно — к Домену Жизни. Из этого можно сделать вывод, что лишь редкие представители магических заклинаний имеют прямое отношение к единственному домену своей силы.

Элементальная классификация крайне п

роста — начиная от стандартных алхимических составляющих, эта характеристика продвигается глубже и глубже к своему явственному эффекту. Не все заклинания имеют такую классификацию, или же могут проявлять её крайне косвенно. Тем не менее, лишь редкие примеры заклинаний не имеют того или иного элементального проявления.

Мощностная классификация проявляется путём выяснения условной силы заклинания. Данный показатель крайне опирается на определённые условные расчёты, сравнения с показателями нормы, некоторыми магическими константами. В общей сложности, данная классификация может представлять собою “физическое” описание того или иного заклинания относительно некоторых общепринятых норм.

Покровительственная классификация проявляется в случаях, когда использование определённого заклинания поддерживается или же, что чаще, усиливается тем или иным покровителем многократно. Это значит, что покровительством Элементалем Стужи над магом, использующим воду, расширит диапазон его способностей в несколько раз, а затраты как манны, так и иных расходуемых ресурсов могут разительно снизиться. Тем не менее, покровительство имеет свою специфическую направленность — начиная от обрядов и мольб, многие маги могут закончить полноценными контрактами как с Божествами, так и с, порою, незаурядными смертными.

Специфическая классификация — это некоторая особенная приписка, способствующая лучшему пониманию тонкой природы магического проявления. Сюда могут входить особенные расходники, искомые для использования артефакты, порою даже время суток или окружающая среда, а также крайне специфичные показатели при покровительстве.

Нестандартная магия практически не поддаётся общим стандартам и чаще всего выявляется индивидуально у различных существ или групп существ. Иногда, определённые артефакты могут быть подключены к обще недоступным Доменам, иметь нестандартное влияние на окружающий мир, особенность в использовании и так далее. Обычно, сюда вносят таких представителей магического проявления, которые не подходят более чем под 2-3 пункта Стандартной Магии, либо логически нарушают вышеуказанные доктрины как явственно, так и при более детальном изучении."

Историческая характеристика

“Не смотря на типичное эмпирическое восприятие манипуляций с Эфиром, Магия имеет аналогичные формы восприятия. В частности, более глубокие, древние. То, что многие маги называют доменным источником, может быть расширено до понятия куда более глубокого.

Древние писания из Верхнего Тредека — городов-царств, что изначально были построены на полюсах Терры — утверждают, что Праотец смело манипулировал плотью живых и неживых. Он мог подчинять себе эпидемии и болезни, однако никогда не направлял их на свой народ. Самые старые и, посмею сказать, древние из былин упоминали, что Праотец метнул копьё из Чёрной Смерти в сердце самого крупного из городов Нао`Ат. По описаниям, плоть тех полиморфов извивалась в вечной агонии, обращая их ящерами, что теперь могли лишь жалко скользить в низинах Терры Санктум.

Однако, магия Праотца развивалась сильнее и сильнее, и постепенно его силы возрастали до могуществ, что могли ковать души в физически осязаемые орудия. Вероятно, его сил бы хватило даже на образование личного Реликта...

И в момент, когда осознание своей сущности заполнило его дух, и он раскрыл свои очи полным взором — именно тогда его сила дала о себе знать в полной мере.

Драгоценные писания моего учителя, чей дух жив в этих знаниях, указывали на то, что близкое окружение Праотца вняло к древним традициям людей по описанию тяжестей грехов — чем сильнее провинился человек, тем большую площадь тот должен был пройти в заснеженных пустынях Старой Терры.

Конечно, сквозь года это звучит даже для меня странно, однако я посмею заявить, что логики в этих словах было много. Именно мой учитель в свои времена предлагал измерять магию, не побоюсь этого слова, площадями. У кого-то за спиной стоял небольшой садик, у кого-то — поле. Это хорошо визуализировало то, какой же размер сил стоял позади духа существа. Лично я вижу в этом даже философский подтекст — никто не поспорит с тем, что каждый из нас за свою жизнь проходит немалый путь. Возможно, за спиной древних писцов стояло больше понятного контекста — жаль, что ныне подобные слова будут казаться смешными и нелепыми.

. . .

Из писаний моей дорогой знакомой, 13 рас-народов Праотца унаследовали частичку его самого. Это может выражаться в невероятно многогранной характеристике — грубо говоря, понять точно, что именно каждый из нас перенял попросту невозможно с нашим уровнем развития понимания данного вопроса.

Что приметил лично я — так это чародейская наследственность вампирских семейств. Да, почти каждый из них, в большей или меньшей степени является чародеем (обладает высоким магическим потенциалом с самого рождения). Но, ведь и Аасимар обладают аналогичной предрасположенностью к аналогичному потенциалу — в чём же разница?

Увидеть крылоносных повелителей небес в обмундировании паладина более чем реально, однако увидеть вампира, что не манипулирует кровью просто невозможно. Каждый вампир в той или иной степени предрасположен к использованию крови. Обычно, таковая используется в ритуалах или призывах, реже — в алхимии как компонент некоторых зелий или артефактов, но вампирские рода могут в полной мере использовать таковую не только как источник сил и питания, но и в сугубо практических целях — сангическое оружие или доспех для них в норме использования. Возможно, их жажда крови связана с требованием крови от их душ — это более потребность, чем зависимость, а от того именовать вампиров животными столь же грубо, как и называть голодного человека — свиньёй.

Почему же я решил обозреть их? Собственно, их магия, вне всей жестокости применения и использования, невероятно чиста и эффективна, ведь затрагивает души пользователей в наименьшей степени. В это же время, аналогичные заклинания не у вампиров могут вызывать частичный раскол или вовсе разрушение души. От того их “магия” полностью обособлена в заклинаниях и их требованиях — это буквально альтернативная ветвь развития Маготургии. А откололась и осталась практически архаичной она в силу замкнутости семейств вампиров, что могут практически тысячелетиями не увеличивать численности своих родов.”

Магические устройства.

"... Поскольку Эфир как общее обозначение источника магической энергии сам по себе является переходным состоянием меж материей и магией, использовать его можно с более практической точки зрения. В какой-то степени, это можно описать как использование водяной турбиной потоков воды или мельницей потоков воздуха.

Самыми простыми примерами являются, к примеру, магические кристаллы. Фактически, это ведь условные линзы, что концентрируют потоки Эфира. Такие кристаллы как могут образовываться в местах, что напитаны энергиями, так и сформированы более... Очевидными методами. Маги-самоучки берут, на удивление, что-то подороже — чародеи же сами чуют, какой кристалл подойдёт и для чего. Определённого стандарта на них — нет, хотя я испробовала огромное множество таковых, как обработанных, так и нет. Исследования дают разный результат всегда — возможно, “чутьё” чародеев имеет за собой более научное обоснование, чем психологическое...

Использовать можно и металлы, но они будут служить больше проводниками — прямо как провода из меди могут служить проводниками электричества. Основная проблема в том, что реакция многих металлов, и, в частности, редкоземельных, может быть абсолютно неочевидной. К примеру, при наполнении определённым объёмом Эфира стандартного слитка адской стали, таковая будет излучать довольно большое количество жара в течение невероятно длинного промежутка времени. На этом методе часто работают стандартные паровые машины Ант — немного угля для катализации процесса, пара стержней из Адской Стали, и теперь пар идёт мощным, ламинарным потоком!

Конечно, это лишь самый простой из таковых. Некоторые реакторы работают на иных системах — обращают силу Эфира во вращательное движение особой формой кристалла. На таковых строят лифты, некоторые механизмы колёс и шарниры. Иногда могут создавать механизмы, связанные на полном преобразовании Эфира во вращательную энергию — вокруг источника Эфира ставят по экватору или центру источника ряд плотных колец, от которых энергия отводится любым доступным способом. Такая система — передовая, и используется очень редко, но я лично одобряю их эффективность! Хотя, из-за неудачного подбора материалов, мои личные разработки были свёрнуты...

Маги в своём общем множестве используют системы с условным заземлением или отдалением источника выхода магического потока от себя. Если говорить проще — это магические палочки, посохи и иногда даже полноценные орудия! К слову, известные мне маги нередко говорят о тщательном подборе материалов для своих орудий — проводниками могут быть и одеяния, но они не прочь использовать кольца, амулеты и иные аксессуары. Могущественные маги могут использовать и более простые объекты, доходя до колдовства без проводников. Тем не менее, материалами для посохов часто служат древесные балки “Эфирнонаполненых Древ” — к примеру, болотный ясень или же горная вишня могут быть хорошими проводниками. Палочки могут использовать в своём строении и просто металлические балки, но в современном сообществе таковые встречаются крайне редко.

... Лично я, подводя итоги, скажу — не важно, каков метод извлечения энергии, когда та может быть полиморфна в самой своей сути. Но наш мир подчиняется определённым законам — законам, которые словно бы предустановлены свыше или кем-то контролируются. Я считаю, что при должном научном подходе, нас могут ждать огромные открытия! По крайней мере, я уверена, что мы стоим на пороге чего-то невероятно великого — магия крепчает...”

Дуальность.

“Важно понимать, что рассматривать магов в целом как существ, что используют Потоки Астрала в целях можно и со стороны Двух Колонн: Катализаторы и Ингибиторы.

Катализаторы способны усиливать и концентрировать силу своих заклинаний — обычно, они прекрасно владеют энергетическими лучами, конструктами или же эффектами, чью мощность они могут повышать и чьё действие они могут ускорять. Часто, у особо сильных катализаторов даже с высокими показателями запаса манны, длительность тех или иных заклинаний ограничена — они могут очень быстро израсходовать свои силы на мощные многоразовые заклинания. Сравнить их можно с короткими луками, чья скорострельность, конечно, выступает их плюсом, но скорая утомляемость как носителя, так и орудия часто может оказаться сильным минусом Катализатора. Тем не менее, сильный Катализатор может ускорить ритуал или передачу через Астрал определённого сообщения; они могут помогать Ингибиторам, выступая балансирующей силой, что сможет раскрыть силу заклинаний в полной мере.

Ингибиторы, по аналогии с орудиями, напоминают арбалеты — их, конечно, тяжелее зарядить, но выстрел будет более сильным. Обычно, такие маги могут “растягивать” длительность заклинаний или увеличивать площадь их действия, однако это так же может являться и минусом, ведь сила такого заклинания увеличиваться пропорционально площади не будет. Ингибиторы устают медленнее, но восстанавливать силы могут лишь после того, как израсходуют свой ресурс до лимита, что разительно отличает от быстро отдыхающих Катализаторов. Ингибиторы, безусловно, часто медлительны и практически статичны, но сильный маг-ингибитор способен медленно, но уверенно сдвинуть с места целый холм даже не колыхая пальцем. А самые сильные из Ингибиторов могут и вовсе останавливать чужие заклинания или откатывать их к нулю. Нередко, лекари-ингибиторы могут замедлить распространение инфекций или же замедлить процессы в, казалось бы, смертельно раненом воине, даруя драгоценное время на длительное исцеление.”

Примечание к части

1) Личные научные заметки магистра Атлантической Академии Магических Искусств, "Aq. Marg." за авторством Зуниса Фелито.

2) Записи Баала Найло`Кера

3) Выдержки рабочего дневника Молли Аподемии, инженера латунного класса.

4) Личный труд представителя Атлантического Жреческого Объединения — Силуса "Эхо-Волны".

5 — Pantheonate.

Пантеонат Божеств Мирума — это коллектив Наивысших, Лицезреющих сквозь Тьму; вечный сбор наилучших, вознесшихся избранных. Каждый из Богов — повелитель своих частей мироздания, и хранить эти осколки Вселенной они будут до самого конца времен, но до тех пор, пока они стоят постулатами мироздания — конца не будет. Это объединение, что стоит за главенствующими триадами каждой Девятки, располагается в эфирных потоках Нюбеса, Высшего из Миров.

Сложно окрестить всю сумму божеств в единую линию — основной Пантеонат не закреплен за единой культурой или религией, хотя почитатели всего Пантеоната могут таковой считаться. Особо яркие личности могут войти во внешний круг обороны основного Дворца, личные гвардии Младших Богов или стать учителями наук для Полубожеств. Тем не менее, Пантеонату характерно дали имя — Архос, что полностью копирует именование их основного Дворца.

Их Великий Дворец Архос располагается в виде могучей и невообразимо огромной цитадели, разделённой на 9 Домменых под-Царств, 3 Закрытых Сферы и Палату Оракулов.

Доменные Царства закреплены за божествами, чьи начала или способности закреплены за определёнными потоками эфирных течений. Сюда могут входить как и великие повелители стихий, так и властители концептуальных аспектов мироздания, или вовсе бывшие "Реликтоносцы". И всё же, эти Царства служат не политической цели, а сугубо культурной областью — в высоких облачных замках проживают самые разнообразные божества, чьи владения порою могут достигать таких габаритов, что пройти за пару дней коридоры меж границ таких сооружений крайне затруднительно. Роскошные обители индивидуальны в своём превосходном исполнении из лучших и чистейших материалов со всех измерений. Лишь здесь можно лицезреть целые замки, собранные из драгоценных костей древних титанических тварей, многотонных минералов, чья редкость не сопоставима ни с чем, и всяким проявлением архитектурного гения божественных масштабов.

В местных залах всякого божества хранятся мириады отливов чистейшего золота — одной такой монетой можно было бы превратить любого нищего в почитаемого жителя, а драгоценный минерал мог бы стать идеальной инкрустацией для мощного орудия любого волшебника. Просторы золота в твердой форме становятся берегами озёр из злата виноградного — вина те столь прекрасны, что их вкус словно навеки возносит душу ближе к этому благородному месту, а яблони, что цветут здесь, дают плоды как из драгоценных металлов, которые можно съесть, так и из кристаллов, скрипящих под зубами звуками самой роскоши. Поговаривают, что одно такое хрустальное семя выпало в мир чуть ниже Нюбиса — на берега плана Морей Эльфов, где, прорастая в эфирных течениях, корни древа растянули факсимиле древа во всех существующих мирах, а в Лесах Эльфов стали расти Золотые Яблони. Все эти невероятные дары — это крупицы от садов и полей второго высшего измерения, Люмаата, места, где по преданиям покоятся души усопших, вкушая эти прекрасные плоды вне всяких ограничений смертных тел. Ведь правда, что Амброзия вмешивается в пиршествах богов среди мяса дичи гор плана Зелени Амиреона и сладостей из фруктов и ягод Люмаата, и всякий смертный, что вкусит хоть кроху с их вечно накрытого стола — умрет, ведь душа жалкого смертного не сможет выдержать всего того букета сладострастных эмоций, что дарует Амброзия.

В Закрытых Сферах таятся самые ужасающие и тяжелые тайны былых времен и то, о чем не стоит упоминать в слух никогда. Ходят поразительные слухи о том, что в одной из Сфер покоится целое позабытое Царство, которое словно было порождено поклонниками Древнего Пожирателя; во второй скрыт ключ от тайной комнаты, что витает меж миров в астральных потоках и сохраняет в себе секрет, который таит сам себя; и в третьей скрыт ужасающий механизм невероятной мощи, который останавливает поток.

Наивысшей точкой считается Палата Оракулов, где расположено 27 тронов для триад каждого Доменного Царства, а в самом центре круглой арены витает эфирная карта всего Мироздания и в любое мгновение ока, лики Архаичных Божеств могут лицезреть душу всякого существа. Весы Правосудия, что находятся этажом ниже, в зале Президиума Юдексов, божеств-судей, могут взвесить душу живого или давно умершего, а общий дискус мудрейших из них позволит либо пополнить верха Нюбеса или Люмаата, либо ниспустит недостойных в жадные лапы Инферно. Именно в этих залах и проходит большая часть времени жизни божеств, ведь время в тех местах течет иначе...

Но самым почитаемым из всех бескрайних областей этого прекрасного мира является лазурное Озеро 9 Путей — это полуэфирное озеро на отдельном острове-саде, что гранью стоит меж Люмаатом и Нюбесом и наполняется Амброзией ежесекундно, постепенно возрастая в габаритах. Смертный, что выпьет хоть каплю из этого озера, сможет начать своё духовное возвышение уже мудрецом, но самые достойные из рода сея мира могут вознестись до статуса Полубожеств и, потенциально, даже выше. Это Озеро охраняется сильнейшей гвардией самых доблестных и ярко отметившихся воинов Нюбиса.

Божества разделяются на несколько ступеней своего социального положения, и несмотря на их культурно-религиозную индивидуальность, иногда такое распределение может иметь связь с кровным родством некоторых из богов или их концептуальной специфики.

Архаи — Высшие Боги, 27 лидеров всего Пантеоната. Владея наибольшими ресурсами в Мироздании Мирума, они могут располагать любыми силами и возможностями, включая сложнейшие и тяжелейшие заклинания и ритуалы. Они наиболее древние из всех божеств, от чего часто закрепляют за собой сразу несколько концептов и крупных магических доменов. Именно эта особенность, полученная от длительного влияния больших объёмов Амброзии в Озере 9 Путей, позволяет им с легкостью открывать свои домены для своих последователей и иных сословий Пантеоната. В их расположении так же присутствует Сапоновый Кубок, способный распределять любой тип энергии в любом доступном направлении, а также Девятиконечная Звезда, с помощью которой Архаи могут контролировать даже самые сложные заклинания. 27 Мечей Великого Круга стоят пред троном каждого из божеств, прикрепляя их души цепью к этому месту, ведь сколь могущественны не были бы Архаи, их падение так же возможно...

Демиурги — самые многочисленные из высших духов, ведь зачастую являются их кровными потомками или же возвышенными полубогами, что заслужили высших чинов и доступа к Озеру 9 Путей. Они могут выступать как личной гвардией без привязки к определённой стихии, так и иметь в себе определённые зачатки таковых. Демиургам даётся возможность покровительства над определёнными малыми народами и небольшими территориями. Обычно, самые ярко выделившиеся из таковых назначаются Лаксами, предводителями войск некоторых смертных и их боевыми музами.

Юдексы — независимый совет судей Пантеоната. Властью над их деятельностью владеют Архаи, однако выборы судей, как многие говорят, независимы от жажд высших и низших богов, хотя Великий Суд непристрастен ни к чему и одновременно учитывает все факторы. Именно это сословие божеств руководит процессами Вознесения в Озере 9 Путей и отборе полубожеств из душ смертных. На их плечах так же несётся тяжкая ноша принятия самых сложных решений, и если Архаи выступают гласом совести и разума, то Юдексы используют исключительную математичность в своих подходах и методах.

Младшие Боги — это кровные потомки высших божеств, что в силу своего опыта не способны обладать полной властью Нюбеса. Это всегда молодые представители Пантеоната, ведущие длительное обучение для постепенного достижения высот и занятия мест высших чинов по мере ухода их отцов и матерей с тех или иных престолов. Полубоги — это души смертных, что, возносясь к дланям Наивысших из Духов, могут занять места среди них в качестве уплаты за их великие жертвы и победы. Они составляют касту тех праведных воинов, что ждут своего часа для введения в великую войну или оборону крепостей Пантеоната. Зачастую, это подчиненные Демиургов и Юдексов, что выполняют оборонительную функцию, хотя не редки случаи, когда полубожества выполняли функцию и самых обычных рабочих рук.

Их царство — это яркий, белый свет; Это Высший из Миров! Здесь будет жить честь, доблесть и величество их бесконечно прекрасных снов! Но тем не менее, сила Божеств вечно обязана противодействовать безжалостным и мерзким мощам тёмных Инферналов, что так жаждут скорее покинуть свой неуютный, грозный дом...

6 — Initium Fugae.

Примечание к части

ceasar, 2

...То были стада избитых и убогих; разрушенных душ, падших столь низко, что их руки более не тянулись к свету звёзд, а и искали укрытий в тьме пещер. Но тьма питала Пожирателя, ведь он был тем, чего они боялись. И лишь свет Праотца после убийства последней Твари дал им наконец увидеть Звезду, Обращённую Человеком. Все северные и южные кланы собрались в Первом из Городов, выстраиваясь больными очередями, в кучах убогих. Не смотря на то, сколь длинным был путь их в этот далёкий край, на удивление ни единой болезни или катаклизма их после Бойни не коснулось, и даже преклонные старцы доживали до этой встречи разрушенного народа в виденье своих очей.

Он был настоящей Зарёй — тучи, тот бесконечный мрак разошёлся в доли секунд, и отвыкшие за поколения очи людей лицезрели яркий свет их Звёзд. Держал в руках он посох, сотканный из тел 13 Владык, что подобрали во времена Великой Зимы под свои разрушительные крылья остатки живого. Живое в нём было всё, и в этом коконе из плоти и костей сияло нечто, что было выше божества. Свет горел так ярко, что выжигал тьму в сердцах тех, кто видел его лишь издалека.

Первым пришёл народ полей — изрешечённый в последних боях, там стояло несколько сотен самых великих из полководцев. Им он даровал свой свет как расчёт за положенные в боях души молодых мужей и жён — их крылья обратились птичьим, и каждый нёс в себе крупицу его света сквозь поколения и дальше.

Вторым пришёл дом низких и растерзанных — тех, чьи очи были разорваны сотнями орд мерзких мелких тварей, а спины ободраны до сломанных костей; тех, чьи языки были пожраны Жаждущими Владыками в месть за то, что они дали Праотцу знать — знать то, где будет проведён последний бой. Те обрели вновь зрение — сквозь несколько миров, они могли глядеть во тьму и видеть яркий свет, а на спинах их взрастили прекрасные крылья бабочек и мотыльков.

Третий народ был глух и многочислен, но дети их рождали мертвыми или убогими, а лики самых молодых исчерпаны десятками морщин и ссадин — они поплатились проклятьем плоти за предательство ящероподобных господ. Праотец ценил их выбор и самопожертвование, и отныне они шагали в свете прекрасных, новых тел, а уши их вытянулись благородной короной.

Четвёртыми пришли войска, что прорядели в последнем из сражений — их доблестные кони, бараны и козлы, вместе с их ногами были стёрты в алую росу на тех безкрайних полях, и не могли те более нормально вздохнуть. И им Праотец даровал возможность вновь рассекать поля и леса, будучи едиными в телах с копытным братством, отдавшем свои жизни ради них.

Пятыми пришли сыновья подземных болот и холодных рек — они били в самые тылы тем омерзительным тварям, что своими конечностями секли леса. И их кожа вновь стала крепкой, и их лёгкие вновь могли питаться от пресных вод — и те могли не бояться вновь ступать по тверди уверенно.

Шестыми ковыляли те, чьи кони умерли или стали пищей во время спущенной на них чумы— разбитые и сломленные, они не пили многие месяцы в засушливых пустынях и кожи их походили тонким пергаментам. Для этих жаждущих воды душ Праотец даровал возможности тварей морских — ныне вода была для них воздухом.

Седьмой шагала маленькая группа последних горных охотников, что вместе с восьмым народом сгорбленных, братьями и сестрами помогали идти умирающим. Их тела были слабы плотью, но души их яростно пылали. Даровал им Предок дары так, чтобы могли они вновь ступать по земле без опор — седьмой народ взошёл на горы, распрямив сомкнутые плечи и глядел выше гор, а восьмой шагал подле них, уподобляясь прекрасным землероям в поисках богатств.

Девятыми пришли ранее самые благородные дома — расплатились они тем, что теперь уподобились обитателям тёмных, сырых пещер. Их кровь не могла насытить искаженную господами плоть, а зубы сточились в пыль — их иссохшие языки висели отмершими стручками, кожа сгнивала сотнями фурункулов и лики были подобны тварям кровососущим. Праотец знал, за что они расплатились столь ужасной судьбой — они отравили властителей их же кровью, от чего ныне и сами зависели от неё. Но обернул Он это проклятье даром, и ныне они могли жить вечно, и теперь им уподобились твари пещерные, а благородные рода жили в достатке и дальше.

Десятой частью пришли обитатели дальних, тёмных лесов — на них весела ноша корма для падальщиков, ведь гнили они всем телом, единясь с плотью их мира удобрением. Без очей, рук и ног, те были так грубо истерзаны бесчестной бойней, что теперь не могли они вновь взглянуть на белый свет в этих позорных телах. Им Отец дал возможность взять от братьев наименьших самое ценное, и тогда ступил народ ползучий обратно в свои ныне тёплые норы.

Одиннадцатой пришла лишь пара семей, последних из рода своего — они жили близь другого от Праотца полюса. У них не было ступней, плоть в чревах спадала вниз и отмерзала, а кожи почти и не осталось. Их род отвлек рои бесчисленных обдирателей, размером меньше мошки, и они были последними. Согреть их души Отец решил, даровав им внутреннее пламя стихии — и ныне те могли быть едиными с огнем и льдом.

Двенадцатыми ступали маги, что отдали свои души за жизни других — их тела были практически пусты, и безжалостные стихии эфира мутировали плоть тех прокажённых так, что ныне в них не осталось ничего человечного. И были они почти равны Ему — и дал он им возможность ступать в телах таких, какие они сами пожелают.

И Тринадцатым стоял позади него неизменённый народ — обычный из людей; те, за кого они все сражались. Средь них он был взращён и ступал подле как свой — те стали теми, кто вскоре разойдется по планете как рой, но будут они ликами своими нести наследие минувших лет...

И они ступали по тем тёплым землям вновь, разнося дары Праотца. Те поля вновь расцвели, океаны забурлили жизнью, небеса рассекались гулом сотен крыльев и даже самые глубокие из пещер вновь были обитаемы.

Примечание к части

Из Скрижалей Синистера, предка овфжткпумрер фжнв Ямуфткув Укпкуфжтв, овфжтк снрфк жер.

7 — Mensurae.

Примечание к части

ceasar, 2

Terra Sancta(Мирум, Аэ`Ра, Горен, Рамок, Виджиа) — центр всего Мироздания. Этот мир — оригинал любых иных факсимиле, средоточие потоков эфира, местонахождение большей части Реликтов. Этот мир находится в основном измерении и именно в нём родился Праотец, что воздаёт Терре символ божественной значимости и делает её желанным объектом для любого обитателя иного Плана. Это — источник внутренних миров, что взяли её географию за основу: “И пики Её стали пиками Октаны внутренних Планов, и дна морские легли такими же пластами.”¹

Терра Санкта является родиной всех народов и местом, откуда Праотец взмыл к небесам, в которых сокрушил Пожирателя. Это место — ядро мироздания, центр всех миров, поле величайших войн и всех исторических событий. Однако, много тысяч лет назад, Ау Ро создал иные миры, которые обязали человечеству великое будущее.

Всё множество измерений разделяется на Октану Секторов —комплекс связанных с Террой Санктой миров, каждый из них содержит в себе Внутренние, Центральные и Внешние Планы. Обычно, Внутренние Планы являются факсимиле Терры — полной её географической копией на момент разных геологических эпох планеты, однако существуют и исключения в виде Бездны и Инферно, чьи просторы сильно отличны что от Терры, что от любого иного места во Вселенной. Центральные миры воплощают в себе характерные изменения, принесённые в них проходящими рядом потоками Эфира из Панталассы, а потому представляют из себя скорее физические воплощения отражаемых потоков. Внешние или же Крайние Планы — эфирные полуматериальные миры, в которые вытекают потоки Эфира целиком, что в свою очередь полностью отражает суть потока. Переход в каждый из планов осуществляется через стабильные врата, которые могут появляться как естественно, так и искусственно. Самые большие существующие на данный момент врата, способные вести в практически любую точку Панталассы являются Врата Оклифы, расположенные за Туманным Морем в Оритате.

Сам Эфирный Океан, или же Панталасса на древнеаккитском, представляет из себя отдельную Вселенную, крепко связанную с основной. Это изнанка миров, где существуют энергии и материи, неведомые в реальном мире, но явно отражаемые и заметные. Это работает в обе стороны — силы, связывающие материи в основном измерении, видны в Панталассе. Так же как и потоки Эфира отражаются в реальном мире необъяснимыми явлениями, загадочными событиями, но что важнее всего — магией. Физика реального мира двигает Панталассу, заставляя ту отвечать мощными всплесками энергии в ответ. Таким образом, поддерживается непоколебимый процесс изменений и метаморфоз, влияющий на себя самого бесконечно.

Меж каждым из Планов и Террой лежит паутина Астрального Плана, слабо ощутимый мир, который изредка называют Тропой Мёртвых. Ранее, здесь обитали души, передвигающиеся от одного мира к другому, создавая Дрейф Душ. Однако, после окончательного формирования Инферно, этот Дрейф практически пропал, и души стремительно стараются не покидать границы своих миров.

Именно меж Астральной Паутиной и Планами, в океанах Эфира, обычно располагаются карманные измерения, планы Бездонных Сумок, личные пространства душ или пространственные пузыри, что изредка витают пузырьками в потоках Эфира.

Октана Секторов приобрела свой окончательный вид в следующей форме:

Сектор Нюбеса

Ир — план тёплых лесов и светлых ночей. В этом идеальном, но закрытом мире, обитали феи, однако из-за активности всепожирающего Инферно, этот мир практически необитаем. В его горных хребтах обоснованы прекрасные крепости из жемчужного камня, а протоптанные добрыми обитателями тех мест тропинки всегда будут вести к дому, где раньше рады любому путнику. Здесь часто видны десятки радуг, а дожди редко бывают проливными. Магия здесь наиболее светлая из всех остальных миров и воин в тех местах никогда не было. Однако теперь, это лишь заросшие зеленью заброшенные земли, в которых Боги хранят своё снаряжение, слабые артефакты, золото и иные объекты, которыми было бы тяжело захламлять уже существующие богатые покои. Поговаривают, что в Ире не может заржаветь, окислиться или сгнить ничто из живого и неживого.

Радиум — ось, по которой души взлетают ввысь. Многие, побывавшие в Радиуме, описывали его как винтовую лестницу из сотен, если не тысяч, прекрасных левитирующих островов, что окутаны шарфами из почвы и камня вокруг корней вечнозелёных деревьев. В этих местах нередки кланы фей, что обосновывают целые поселения и даже города средь корневых систем их островов. Сами глыбы витают вокруг луча-потока — водопада Амброзии, что льётся в Озеро 9 Путей, но не из него. Сам водопад не имеет точного расположения, и искривляется из прямой линии в неописуемо гигантскую дугу на весь небосвод. Здесь нет светила, поскольку постоянно изменяемое пространство растягивает луч-поток по небу, создавая стабильный день и ночь, которые здесь дляться многим дольше чем на Терре.

Нюбес (Нёбес, Нюбис) — один из наивысших миров. Место обитания Пантеоната Божеств, средоточие их крепостей-городов и Прекраснейший из Миров. Его обитателями являются самые сильные из духов, самые возвышенные и чистые из всех живущих и живших. Те прекрасные царства простираются нескончаемыми замками, витающими в эфирных потоках туманностей небес. Именно Нюбес является центром потоков Амброзии, и вход в это прекрасное царство доступен единицам из миллиардов — это место Богов.

Сектор Люмаата

Плавия — это пустой план, ведь в его дождливых низинах ступать смертному запрещено. Те прекрасные сады, что растут в этом мире, нередко пускают на половину пустые плоды, ведь по древним легендам, самые отважные из воинов и самые доблестные из жрецов; самые могущественные из магов и самые неудержимые из паладинов — все они останавливаются после своей доблестной смерти в этом мире и вкушают плоды тех садов, легко шагая по бескрайним садам вечных дождей. Это единственное место, где серое небо и дождь не пророчат скорби и печали, а наоборот — смывают грех и оставляют лишь тепло в светлой душе. Здесь, во влажную землю вбиты десятки тысяч мечей; оставлены доспехи и щиты, боль и усталость сброшены с плеч и развеяны по ветру в освобождении. Это место, где отдыхают Боги, и как гласят древние предания, это было место, где устраивали пир древние воины Ау Ро.

Плюма — это место безмятежности, ведь выглядит оно как бескрайние пласты нежно розовых облачных океанов, за которыми нет ни тверди, ни влаги. Среди тех зефирных туч и облачных барашков изредка можно увидеть следы от полёта прекрасных существ — некоторые называют их Нураниумы, великими древними воинами с прекрасными крыльями за их спинами, представители первых семей, пришедших к Ау Ро после войны с Нао’Ат. Среди вихрей тёплого ветра и в лучах невидимых зарей, здесь находятся гигантские острова-континенты из аэролита, металла, витающего в невидимых полях реальности как магниты. Острова те обитаемы каждый по своему, и редко можно в них встретить дома Нураниумов, однако где-то за грозовыми тучами, в оке бури, расположен их великий храм. Там нет старцев, ибо Нураниумы бессмерты и не могут стать стариками. Среди мрамора и золота они ходят с высоко поднятыми головами и живут отчужденно даже от власти Пантеонов.

Люмаат — это просторные эфирные сады, в которых отдыхают редкие души давно умерших. В реках из чистой амброзии купаются прекрасные духи, а виноградные лозы даруют духовным языкам достойнейших упокоение и бесконечную радость. Никто из смертных никогда не бывал в тех местах, но из слов Небожителей, те места своей красотой поражают сердца даже самых черствых из богов. Именно в Люмаате расположено гигантское море из самого святого Эфира — Море Амброзии. Амброзия способна излечить что угодно, даровать спасение и покой, и испивая этой великой материи, смертные могут стать Богами. Сюда, сквозь миры, текут потоки Эфира, сливаясь в Люмаате и Нюбесе единым потоком самой Святости. В Люмаате нет тьмы, и даже самая тёмная из ночей там наполнена светом. Святой Сад лишён страха и угроз, и никакой зверь не навредит там другому.

Сектор Кейрелюма

Арбора — так же известна как Леса Эльфов. Это место вечноцветущих, теплых, густых тропических лесов. Говорят, что именно там растут плоды, покрытые золотом, а обитающие там царства эльфов никогда не впадают в нужду или жажду. В прекрасных закатах купаются милые зверьки и самые красивые из известных мирам существ. Арбора напоминает своей геологией Терру Санкту в момент, когда по ней ещё шагал Ау Ро. Это место богато на драгоценные для магов и волшебников материалы — кристаллы, металлы и иные незаменимые ресурсы. Большое влияние Эфира так же влияет и на природу — многие из растений этого мира связаны больше с духовным, чем с материальным. Именно здесь живут эльфы, ушедшие от своих предков тысячи лет назад в поисках единства с Панталассой. Говорят, что именно это единство дало им такие сроки жизни и духовное могущество, что и по сей день самые слабые из эльфийского рода не знают ужаса старости, расплачиваясь лишь силой своих тел за дар жить вечно.

Фламен — это приятные для путешествий болота и реки невероятной древности, и лишь корни высоких деревьев образуют там сушу. Говорят, что во Фламене обитают редкие гуманоидные черепахи, а водах плавают пресноводные русалы и даже медузы размером с крупное дерево. После заката местных тройных звёзд, что отражают луны Терры, в небесах становятся видны Эльфийские Листья-Души, что летят, на самом деле, ещё с Арборы, но лишь во Фламене они становятся видны и заменяют на небе, покрытом туманностями, сотни тысяч звёзд. Это место — живая сказка. В калейдоскопе слияния материального и нематериального, там можно встретить вещи, которые и представить тяжело. Цветущие поля, плавающие по воде, медленно растворяются в запахе скошенной травы и улетают ввысь слабым, прохладным ветерком.

Кейрелюм — это выход из Фламена, что тянется почти бесконечным пляжем в дальние лазурные океаны, что не имеют глубокого дна Там нередко можно найти потерянные из основного плана клады и сокровища, и те, кто зайдёт особенно далеко, точно смогу найти нечто важное для них лично, ведь чем дальше путешественник будет идти от Фламена, тем более эфирными будут становиться солёные бирюзово-лазурные воды Кейрелюма. Говорят, что Кейрелюм это стабильное отражение иного моря, пресного, глубокого и ужасающе чёрного; моря, лежащего над самой Бездной. Возможно, Кейрелюм существует как естественный механизм компенсации ужасного давления того моря, стабилизируя миры. И если Амброзия противоположна Скверне, а потому Люмаат полностью обратен Инферно, то может ли Кейрелюм быть спасением от Бездны?…

Сектор Флорес Этернум

Агросс — бывшее место обитания фей, однако теперь там можно встретить представителей самых разнообразных рас, что никогда не видели Великой Бойни. Агросс, как и многие внутренние измерения, является факсимиле основного Плана, однако отличен своими обширными полями вместо густых лесов и частыми пресными речками. В Агроссе не бывает тяжелых зим или особо холодных осенних и весенних сезонов — знойное лето тянется от середины весны и до самой осени, занимая практически полгода. Почва Агросса настолько благородная — на местном слабо обработанном чернозёме может вырасти что угодно. Жители Агросса сыты и чисты, не зная боли и страсти к войнам.

Пратий — план более глубокий, в котором, по былицам жителей Агросса, сокрыты обиталища давно исчезнувших королей. Пратий редко посещаем, ведь в силу обильной растительности, что может иногда представлять прямую угрозу путешественникам, построить карту местности крайне проблематично, но поговаривают, что местность в тех местах может быть древнее самых старых из карт Терры Санкты и самого Ау Ро. Тем не менее, слухи о сокрытых в глубинах того мира боевых замках или утопленных в зелени телах машин невообразимых размеров всё чаще звучат как чистая правда. Но более честным было бы сказать, что Пратий — это тихое, прекрасное кладбище. Цветы и деревья растут на могилах каждого умершего, напоминая о том, сколь ужасна война. Здесь души встречались со своими потомками и друг с другом каждый год, на денёк позволяя себе даже прикоснуться к любимым и близким.

Флорес Этернум — это Инфинор было Инфиноромэто его Стригоп было имвозможно, могло стать им самый потаённый из всех миров, и, как говорят некоторые историки и магистры магических культур — это место самых тайных магических практик и знаний, что закутаны в формах вечно изменяющихся и столь же неизменных цветах, что расстилаются полями разноцветных полиморфных узоров, и стоит двинуться в том месте быстрее или медленнее прежнего, как растения, чьи стебельки непоколебимы даже под ударами меча, начнут взывать тихим, сладким шёпотом к редким путникам тех мест, что более никогда не выберуться из того места. Ужас знания. Здесь царит покой, за которым скрывается туша Инфинора, бывшего придворного мага АУ РО (Я ПРОКЛИНАЮ ТЕБЯ И ТВОЁ ЗНАНИЕ, Я ПРОКЛИНАЮ ТЕБЯ И ТВОЙ ПУТЬ, Я ПРОКЛИНАЮ ТВОИ НАЧАЛА И ОТПРЫСКОВ) СТАВШЕГО ЕДИНЫМ С РЕЛИКТОМ МАГИИ ОН И ЕСТЬ МАГИЯ, ТЯНУЩАЯСЯ К ЗВЁЗДАМ, СТИРАЮЩАЯ ГРАНИЦЫ МЕЖДУ РЕАЛЬНОСТЬ И НЕРЕАЛЬНОСТЬЮ, ОН УБИРАЕТ СОН И СТИРАЕТ ГРАНЬ КАК В ТОТ МОМЕНТ КОГДА ДУША УЖЕ УМЕРШЕГО ВСТРЕЧАЕТСЯ С ЖИВЫМ, НО КАК ЭТО ВОЗМОЖНО? ПОЧЕМУ СВЕТИЛО ТЕРРЫ САНКТЫ, ПОЖИРАЮЩЕЕ В СВОЕЙ ЧЁРНОЙ БЕЗДНЕ МАССЫ В ТЫСЯЧИ МАСС ТЕРРЫ САНКТЫ, СВЕТ И САМУ ГРАВИТАЦИЮ, ЭТА ПРОКЛЯТАЯ ВОРОНКА СВЕТИТСЯ СТОЛЬ ЯРКО, ЧТО МОИ ОЧИ ОСЛЕПЛИ СТОИЛО МНЕ ПОГЛЯДЕТЬ В БЕЗДНУ И УВИДЕТЬ КАК ЦЕЛЕСТИАЛ ИНОГО МИРА СМОТРИТ НА МЕНЯ И ГЛУМИТСЯ НАД ГЛУПОЙ ДЕВЧОНКОЙ ЕГО РОДНОГО МИРА НАИВНО ПОВЕРИВШЕЙ ГЛАСУ ЗМЕЯ И ПРИНЕСШЕЙ ЕГО В ЭТОТ МИР ОБРЕКАЯ ЕГО НА СТРАДНИЯ! ИМЕНУЕМАЯ В ЧЕСТЬ 6 МЕСЯЦА СВОЕГО МИРА И 7 МЕСЯЦА ТЕРРЫ ОНА ДУРА В СВОЁМ КОШМАРНОМ ПОЛУСНЕ НА ДНЕ БЕЗДНЫ ПЛАЧЕТ ОБ УБИТЫХ И МЁРТВЫХ НЕ ИМЕЯ ВОЗМОЖНОСТИ И ПОПЫТАТЬСЯ ВНОВЬ ДАТЬ ОТПОР И ВГРЫЗТЬ СВОИ ЗМЕИНЫЕ КЛЫКИ В ГОРЛО ПОЖИРАТЕЛЯ, О ГЛУПОЕ ДИТЁ ТЫ ОБРЕКЛА ИХ ВСЕХ И СВОЙ МИР И ЭТОТ, НО Я ВЫЙДУ ЗА ГРАНИЦУ, Я ВЫРВУ ПОБЕДУ Я СТАНУ НОВЫМ ЦЕЛЕСТИАЛОМ, НЕ ТАКИМ ЖАЛКИМ КАК ТЫ ИЛИ ЧЕРВЬ-ПОЖИРАТЕЛЬ. МОЙ НОВЫЙ ДОМ ДАЛ МНЕ СИЛ ВЫРАСТИ, ЭТО МЕСТО БУКВАЛЬНО ПРИЗМА ОБРАТНОГО ПОРЯДКА И ЛИНЗА, ЛЮБАЯ ВСПЫШКА СВЕТА МОЖЕТ РАЗДУТЬСЯ В БУШУЮЩИЙ ПОТОК ПЛАМЕНИ, И КАК ЖЕ ВЕЛИКОЛЕПНО БЫЛО ВЫХОДИТЬ В СВОЁМ АПОФЕОЗЕ ЗА ГРАНИЦЫ СМЕРТНОГО ТЕЛА. Я СЛИЛСЯ С РЕЛИКТОМ ВОЕДИНО И СТАЛ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЛЮБОЙ ИЗ ИНФЕРНАЛОВ ИЛИ БОГОВ. БОГИ. ЖАЛКИЕ СОЗДАНИЯ НЕ ЗНАЮТ, ЧТО ТАКОЕ МОГУЩЕСТВО. ОНИ ПЬЮТ АМБРОЗИЮ И РАЗДУВАЮТ СВОИ ДУШИ, ПОЛУЧАЯ СИЛУ, НО СТОИТ МНЕ ИСКРИВИТЬ ГОЛОВУ ИХ НОВОРОЖДЁННОГО ОТПРЫСКА В 20,0712 МЕРНУЮ ЧАШУ ТО ОНИ СРАЗУ КРИЧАТ О ПРОДЕЛКАХ БЕЗДНЫ, НЕ ПОНИМАЯ, КТО ЭТО СОТВОРИЛ. ЛИШЬ ТОТ ГЛУПЫЙ БЕЛОВОЛОСЫЙ РОГАТЫЙ ПРИДУРОК ПОД ИМЕНЕМ “ВЕДЬМЫ” С ОРИТАТА СМОГ ВЫДЕРЖАТЬ МОЙ ВИД ТЕПЕРЬ, И БОЖЕК НЕ СМОГ НЕ СМОГ И НЕ СМОЖЕТ, ДАЖЕ ЕСЛИ СОЖРЁТ ДРУГИХ БОГОВ, ВЕДЬ ОНИ БОГИ ЛИШЬ В ИМЕНИ НЕ В ЗВАНИИ И НЕ В СУТИ, КАК Я ТЕПЕРЬ СТАНУ ПОСЛЕ СНА. БОГИ Я НЕНАВИЖУ ВАС И АУ РО Я НЕНАВИЖУ И ПРЕЗИРАЮ ВАС ВСЕХ Я СОРВУ КРЫШКУ С ИНФЕРНО И ПУСТЬ ВСЕЛЕННАЯ ГОРИТ В ПОТОКАХ СКВЕРНЫ! Я НЕ ЗНАЮ И ОЧЕНЬ ХОЧУ УЗНАТЬ ЧТО ЖЕ БУДЕТ КОГДА ФИЛЬТР АБРАКА ПАДЁТ И СКВЕРНА ВЫЖЖЕТ ВСЁ НА СВОЁМ ПУТИ, И ВПЕРЕДИ БУДЕШЬ ШЕСТВОВАТЬ ТЫ, ПОЛУБОГ-ПОЛУДЕМОН, ЕДИНЕНИЕ ДВУХ НАЧАЛ, ХЕЛИКС, АЛЬФА И ОМЕГА, ВЕДЯ ЗА СОБОЙ ЛЕГИОНЫ ЗВЕРЕЙ-ДЕМОНОВ ДАБЫ ТЕ СОЖГЛИ НА ТЕРРЕ ВСЁ КРОМЕ ТВОЕГО ДРАГОЦЕННОГО ГОСУДАРСТВА-СТОЛИЦЫ. ИДИ И УСТРОЙ БОЙНЮ, ВСТРЕПЕНИ ЭТОТ ПРОКЛЯТЫЙ МИР, И ДАВАЙ ЖЕ ВМЕСТЕ ПЛЮНЕМ В ЛИЦО ау ро, ВСАДИМ В НЕГО НАШИ МЕЧИ И НАВЕКИ ЗАПЕЧАТАЕМ В ИЗНАНКЕ НАШЕЙ ВСЕЛЕННОЙ! ИДИ, ШЕСТВУЙ И ТОРЖЕСТВУЙ, МЕЧ МЕЧЕЙ, БОГ БОГОВ И КОРОЛЬ КОРОЛЕЙ — БЕЛИАЛ.

Это мир, созданный для стабилизации потока Душ. Здесь находится механизм, стабилизирующий переход душ, позволяющий выбрать им направление. Словно маяк, это место отражало свет каждого из миров, помогая заблудшим найти место. Флорес Этернум пропитан силами плодородия и возрастания — вбив здесь палку в землю, та за несколько дней неизбежно станет огромным ветвистым и крайне плодородным деревом. Здесь, усопшие оставляли за собой след, ведь каждый цветок, травинка или куст несут в себе воспоминания, мысли и чувства тех, кто давно покинул мир живых. Это библиотека памяти и знаний, к которой обращались герои для поиска мудрости. Когда то давно, местной библиотекой владела дама, по слухам являющаяся единственной из рода Нао’Ат, что не учавствовала в порабощении человечества и не видела заморозки Терры Санкты. Имя великой хранительницы тайн усопших уже стёрто временем, однако в редких упоминаниях её звали Схартиамат/Схар-Тиамат. Именно она создала названия для практически всех заклинаний, существующих и до сих пор. Великая созидательница имён так же оставила в истории большую часть базовых знаний об Эфире и Панталассе, и именно ей обязан каждый маг Терры Санкты и любого иного из миров. Никто не видел её тысячи лет, и видимо тайны забвенных навсегда остануться в земле, восклицая к небесам и даруя силу расти чему-то новому. “Мудрость старых мягко помогает молодым стать сильнее — из искры они раздуют новое пламя.”

Сектор Аэрис Арэна

Арэн — это место засушливой пустыни на дне былых морей. Здесь, среди выгоревшего ила, покоятся останки древних титанических существ, невообразимых автоматонов и машин непостижимых идей. Это место, где эфирные потоки образуют миражи прошлого, настоящего и бесконечно далёкие варианты будущего, видимые в образах знойных царств. Невероятно редкие озера образуют вокруг себя оазисы, где живут люди, скрывающиеся в бурях песков от суеты иных миров. Это место одиночества и самопознания, однако выдержит ли путник своей дороги? Арэн очень похож на Терру Санкту во времена до её оледенения, не смотря на то, что даже этому месту соответственны некоторые широко известные высоты или впадины, сохранившиеся сквозь века.

Сабулеп — это моря из песков разных металлов и кристаллов. У черных, как тьма ночи, пирамид из базальтового песка лежат нередкие россыпи медных крошек; багряные дюны взмывают ввысь золотые бури, а покрытое тучами железа небо не пробивает в те знойные долины ни единого луча с местного светила. Среди сотен кварцевых гор с платиновыми верхушками, сточенных холодными и одновременно пылающе горячими потоками ветров, встречаются останки сооружений невероятных форм и размеров. Осколки былых цивилизаций — это всё, что можно здесь найти, словно весь мир это пустошь-свалка для вещей столь опасных, что их легче потерять и забыть в песках этого безграничного мира. Возможно, весь этот неживой ресурс, витающий в воздухе и текущий под ногами, когда то был телом чего-то гигантского и неописуемо могущественного; чего-то, что было способно похоронить в своём теле вещи, о которых никто не должен знать. Богиня Законов и Точности с радостью примет в своё хранение всё то, что не сгниёт в её мире бескрайних песков.

Аэрис Арэна — это закрытый печатями Богов мир, что, по их писаниям и сказаниям, скрывает в себе часть Пожирателя. Не известно, проникал ли кто-то в те места при помощи странных структур, раскиданных по Сабулепу. Хотя ходят слухи, что лишь тонущие в озёрах зыбучих песков могут при невероятной выдержке выпасть на изнанку — однако разве это имеет смысл, если на другой стороне того темного мира из металлических песков, странников будет ожидать осколок Пожирателя? Это царство Целестиала — Богини Законов и Точности. Алчные “Боги” заточили её в этом месте, запечатали в склепе, из которого она может слать лишь проклятья и ярость. Она могла бы стать новой правительницей Терры Санкты и освободить Ау Ро, но разве же это выгодно новому мировому порядку? Но они не знают, что в мире космического песка, Богиня уже долгие годы готовит великие планы по свержению этой тирании. Не имея личного вассала как Ау Ро, отправивший на бойню своего сына и одновременно осколка своего же Меча Экстрариуса, Богиня ожидает прихода той достойной героини или героя, что освободит её от судьбы, которой Боги обрекли их мир. Её могущественный посох лишён ряда артефактов — мелкие погремушки стали оружием, при помощи которого Инфинор и иные чудовища создали клубок ужасающих последствий, рухнувший на Терру и уничтоживший всё то, что Ау Ро так долго создавал. Однако вскоре, та примет на себя новое имя — Суд и Палач. Час Суда близок как никогда, и именно она будет беспристрастно взвешивать грехи монстров, вздумавших о себе как о Целестиалах.

Сектор Силве Инфинита

Виро — это место вечных туманов, влаги, зелёных горных массивов и непроходимых, тёмных хвойных лесов. Помимо грибов и растений, обитателями Виро являются крупные медведи, необычные виды крупных птиц и редкие насекомые, пусть в некоторых прибрежных областях можно обнаружить крайне старые признаки прибывания разумных существ, предположительно — голиафов или дворфов. В Виро не присутствует понятие дня и ночи, а лишь утра и вечера, однако и светила в его небесах увидеть не придётся — они затянуты часто осаждаемыми тяжелыми ливнями дождями. У крутых каменистых берегов иногда можно найти разбитые лодки и корабли, а выходящие в бушующий океан скалы держат на себе старинные маяки, заброшенные и размякшие от вечной влаги. Здесь дождь несёт за собой одиночество и отчуждение, навеивая память о прошлом и тяжесть груза на плечах, который можно будет сбросить лишь выйдя дальше.

Вирид Монтиба — это средоточие всех существующих лесов, где времена года раскиданы случайными пятнами, словно бы разлитые из чаши слёзы: здесь ареалы тропических густых чащ могут спокойно перетекать к снежным берёзовым рощам, а хвойные леса постепенно рассеивать в осенние яблочные сады; летние дуба, что скрывают за своими гигантскими стволами, порою, небольшие участки лесов, могут касаться тяжёлыми ветвями холодных весенних тополей. Это прекрасное место для путешествия за потерянными в вихрях времён растениями — но путникам нужно быть осторожными, ведь в этих лесах скрыты и иные секреты давно ушедших лет. Нередки случаи, когда в далёком прошлом, редкие жители Вирид Монтибы видели существ, какие не водились более нигде во всех мирах Панталассы. Мало они знали, однако этот тёмный мир сохранил в себе всё то живое их былых, прошедших очень давно лет. Окажись здесь воин, бившийся рядом с Ау Ро 13 тысячелетий назад, то он встретил бы тварей, которые часто служили источниками сказок и легенд древности.

Сильве Инфинита — это Бесконечные Леса, что скрывают за собой могилы-крепости самых первых живых существ. Вероятно, где-то там находятся Тёмные Библиотеки, что скрывают в себе все написанные рукописи из каждого мира в идеальных копиях оригиналов. Именно там, в чащах непроглядных деревьев, что вырастают в эфирные тучи, лежат самые тайные из знаний и самые неожиданные ответы на самые страшные вопросы мироздания — кто такой Пожиратель, как же зовут Праотца, и что будет ждать миры в Эпохе Конца? Однако, Инфинита Силве хранит в себе ещё и отражение невероятной древности Терры Санкты — это слепок мира, каким он был эоны назад. Здесь ходят титаны, в небеса стремятся неизвестные растения, а небеса рассекают существа, лишь отдалённо напоминающие птиц. Предки всего живого, что умерли миллионы лет назад, владеют Инфинита Силве как когда то давно Террой Санктой. Они сокрыты за чащами и тайнами, за тенями и тучами. Но каждый, ступивший в это место, точно сможет встретиться с сотнями существ и растений, невиданных и неописанных никем ранее.

Cектор Инферно

Дамей — мир огня и бронзовых туч. Этот мир отличен от остальных тем, что даже несмотря на высокую среднюю температуру повсеместно, он обитаем. Здесь редко текут реки из воды — чаще тут встречаются лавовые потоки и серные массы, однако не редки и шипящие от жара солёные озера. Воду жители достают из редких знойных дождей или с высот затухших вулканов, однако нередко те, кто взбираются на те массивы базальтовых хребтов, могут более никогда не вернуться в свои деревни. Фильтр Абрака — древний механизм, созданный Целестиалом Жизни Ау Ро и Целестиалом Законов Ра Хепратум для сдерживания потоков Скверны. Изначальный принцип механизма заключался в том, что любая душа, падающая в Инферно, возвращалась обратно в Панталассу, а любое “существо” Инферно — обратно в Котёл. Таким образом, Инферно бы пожрало само себя, однако из-за падения Ау Ро и запечатывания Ра Хепратум, Фильтр Абрака ломался многие тысячи лет.

Инфинор, уже ставший чем-то большим, чем просто маг, создал договор меж Пантеонатом и Инферналами, и с тех пор Фильтр Абрака впитывал и прогонял через себя насильно души всех разумных существ, пошедших от рода людского. Фильтр стал “воронкой”, хотя одну его функцию ни Архиинферналы, ни Пантеонат сломать не смогли — демоны не могут вырваться из своего проклятого мира и выжечь всё Мироздание до тла. Хотя, это привело к очень благоприятному для Пантеоната исходу — чем больше образовывалось Скверны от сгораемых душ и Эфира, тем больше в ответ появлялось Амброзии, которой и в обычном состоянии всегда должно было быть больше, однако теперь чаша весов постоянно раскачивалась.

Но теперь, когда Инферно получало свои души, а Пантеонат неисчерпаемый запас Амброзии, обе стороны оказались в условиях паритета. Инфинор выполнил лишь часть своей сделки, а потому и получил лишь половину доступа к энергиями Скверны и Амброзии. Эти две противоположности, сливаясь, создавали настолько чистую энергию, что сломай Инфинит Фильтр Абрака полностью, то его план по разрыву реальности и уничтожению границ всего сущего осуществился бы. Однако, из-за сложности устройства машины, этого не произошло, и та просто стала крышкой гигантского котла, который из-за невозможности вырваться, стал раздуваться в стороны. Таким образом, Инферно является одним из самых гигантских миров в целом — если бы Инферно можно было расположить на небе вместо светила Терры Санкты, то его границы практически касались бы самой Терры. Именно устойчивость Фильтра Абрака не позволила Инфиниту что исполнить своё обязательство, что получить невероятное могущество — от того он и находится в периодической спячке, накапливая силы для того, чтобы наконец уничтожить Фильтр. Однако на этот раз, его взгляд пал на существо с амбициями не меньшими, чем у самого Инфинита. И в обмен на существование в безграничном космосе хаоса королевство покоя — буквального значения названия “Морталис” с древнеаккитского — Инфинит пошёл на крайне выгодную сделку с Белиалом. Раз отдельные силы Богов и Демонов не смогли уничтожить машину, то это сделает единое существо, сплетённое из обоих начал. Хеликс, Двойная Спираль. Король королей.

Тредек — это место, к которому стекаются реки лавы и магмы, что в Тредеке отливаются грехами мириадов смертных душ. Это — кровосток всех миров, куда отправляются души недостойных. Этот план обосновал в себе 13 Проклятых Царств, в центрах которых сидят высшие из демонов — Принцы Пекла, Повелители Грехов или же Архидемоны. За каждым из них закреплена группа специфичных сигилов — печатей-грехов, что образуют имена-звания Архидемонов, даруют им привилегии, силы и ресурсы. Ранее, Тредек был первым сдерживающим механизмом Инферно, когда потоки Скверны можно было подавлять коллективным давлением душ и Эфира. Однако, былые обитаемые города разных уровней фильтрации Скверны, стали пропитываться ею, а обитатели навеки стали прикованы к тому месту, являясь родоначальниками всех инферналов — они же “демоны” в простонародье. Негативные стремления правителей Тредека были возведены в абсолют и стали выбиты в их именах. Теперь, былое имя первого правителя каждого из 13 Ступеней Тредека стало званием и именем каждого нового правителя, оставаясь в истории Сигилл.

Инферно — это котёл мироздания, в котором бесконечно агонизируют и горят вечным огнём мучений и страданий души бесчисленных количеств. Это то место, что ошибочно было образовано волей космических божеств иных миров и разрослось опухолью, и именно сюда пала одна из половин Пожирателя. Всё Инферно — это бесконечная тягота лишений и мук, что выражаются в одной из самых ужасающих сил и форм противоположной Амброзии энергии — Скверне. Её проклятье тянется к практически каждому разумному существу во всех мирах, а точки концентрации разъедают души в мгновения ока. Лишь АрхиДемоны могут подчинять себе крупицы тех искажённых энергий, что даёт им возможность перевоплощать разрушенные души в омерзительных, жаждущих грехов демонов. Каждый из этих владык желает покинуть Инферно и Тредек, ведь эти измерения сковывают их мощь и ограничивают силы и влияние, от чего прорывы демонических орд с самых низов Котла Душ происходит всё чаще и чаще, и по старым поверьям, это является решающим знамением перед началом конца.

В Инферно есть лишь одна сила, которую страшатся демоны. Имя его — Экстрис Синистер.

Сектор Бездны

Небу — это бескрайняя сумеречная зимняя роща туманов. Всё, что здесь растёт, застыло в миге своей смерти перед точкой невозврата. Здесь нет звуков животных, шелеста почерневших нитей хвойных лесов — лишь пустые, серые облака, нескончаемые сугробы снега и черные древесные стены. Изредка, в абсолютной тишине Небу можно расслышать редкие, далёкие, хрустящие по старому снегу шаги неизвестных и невиданных существ. Бесконечная паранойя, галлюцинации и страх — ужас от того, что за спиной неудачливого посетителя Небу скрывается нечто не виданное даже в самых ужасных кошмара; от того, что из чащи леса за ним может наблюдать миллион очей невиданных мирам тварей, изголодавших по свежим душам; от того, что пути назад больше не будет. Именно в Небу проваливаются куски реальности, которые пожирает Бездна — так, медленно и незаметно, та ненадолго восполняет свой голод и пустоту, растворяя в себе память и историю тех, кого уже никто не вспомнит.

Имо — это бескрайний, пресный, холодный, тёмный океан, берег которого резко обрывается в бездонную пропасть. В Имо можно попасть, зайдя достаточно далеко в Небу, заблудившись средь зимней чащи ненамеренно или просто бродя по снежной пустоши с последним оставленным стремлением покинуть Небу. У самого края пустынной опушки, близь затвердевшего от холода тех мест черного песчаного пляжа из бесконечных крошек от костей давно умерших тварей, будет расстилаться океан невидимых размеров. Столь глубокий и тёмный, он выглядит на горизонте тёмно-синей, почти чёрной полосой материальной пустоты. Его воды, на удивление, невероятно пресны и ими невозможно напиться, ведь они не смогут утолить жажду по-настоящему. Здесь нет мелкой рыбы или водорослей с кораллами — это настоящая пустошь, каменистая и мёртвая. Однако те, кто осмелиться зайти в океан Имо дальше берега, смогут узнать наверняка, обитаемы эти воды или же нет — вероятно, у самого конца своего пути, умирающий сможет разглядеть покрытое сгнившими трупами дно давно позабытых тварей давно умерших Вселенных, заплывших в эту через...

Бездна — это место, из которого вырвался Пожиратель. Оно расположено в самом дне мироздания, и является его второй поверхностью у своего входа. Это место, где нет никакой надежды — лишь иномерные, хтонически-неописуемые твари и их потомки обитают в тех краях. Неправильная, нелогичная, ужасающая в каждом своём проявлении, та несётся своим ужасным видоизменением в 999 пролёта небольших царств-подмиров кошмаров к самому дну — к месту прорыва Пожирателя, что запечатан древнейшими из сигиллов, аналогичными таковым в Аэрис Арэне. Это место, где редкие тысячи душ бесконечно падают в нескончаемых кошмарных мирах наяву — это место, где нет никакой надежды или упования на спасение. Те существа, что обитают здесь, словно демоны Инферно пожирают души смертных. Они — это Кошмары смертных, их ужасы и страхи, воплощённые Менжой, формой Эфира, аналогичной Скверне. Они это то, что никогда не должно выбраться в реальный мир, но вещания об Эпохе Конца гласят о том, что это неизбежно. Там, на самом дне Бездны, в границе между мирами, лежит нечто, при помощи чего Пожиратель смог пробиться в эту Реальность. Ау Ро знал об этом. И уже которое тысячелетие он лежит рядом с ней, пытаясь утереть её слёзы, которые не прекращают литься. Бедное дитя. Он спас тех, кого смог словить, однако выбраться за грани Коцита он не может. Жертва, которую та принесла ради собственной жизни, оказалась здесь, вместе с ней. Но она не может увидеть их, лишь услышать или попытаться разглядеть в послеоборазах. Чувство беспомощности, одиночества и тягости в её душе подпитывает Пожирателя, обманувшего её ещё девчонкой и не позволяет ей попросить прощения или хотя бы услышать речей Ау Ро, запертого одновременно меж двух миров. Но она не виновата в этом. Никто не может быть виноват, когда тебя обманывает Божество. Она, лежа в пустоте истинного космоса, словно бы в утробе из страха и безнадёги, не знает, как много лет прошло в этом мире, и как мало в её. Она не знает, как сама того не понимая, связала две Вселенные в своей храброй схватке с Пожираталем. Однако вскоре, всё изменится. Новый луч надежды озарит этот мир.

06/12

Примечание к части

¹ — Из Скрижалей Синистера, предка овфжткпумрер фжнв Ямуфткув Укпкуфжтв, овфжтк снрфк жер.

8 — Ἀβρασάξ.

Времена года сменялись в бесконечном цикле, неся в потоке времени Терру. Поколения сменялись в веках, старцы рассказывали были о прошедших временах детям, пока отцы и матери строили города и бесчисленные стены. Сёла росли в города, города формировали союзы и в общей культуре и языках строились первые государства. Древесина заменялась камнем, камень обрастал гранями стали. Кожаные доспехи становились кольчугой, кольчуга же закутывалась в плотные нагрудники; примитивные кинжалы становились мечами.

После того, как планета растаяла, Праотец наконец целиком понял план Нао'ат — сдерживая популяцию в ограниченном количестве и пережидая ту Зиму, они так же и сдерживали прорыв Бездны, в активации которой многие тысячи лет назад и были повинны. Ау Ро понимал, что последствия их проступков лежат на его плечах, и тогда он впервые раскрыл Астральную Паутину — слои реальности, её планы плавали в той Паутине как в огромном океане, на самом дне которого словно бы была пробита дыра в виде Бездны. Ау Ро своим нутром, самим существом чуял, как та мёртвая нора зазывала редкие несчастные души к себе, пытаясь поглотить их все без остатка.

Тогда он начал действовать — свежий после войны за свободу своего народа, он сковал себе Меч и Молот, после чего обрушил всю свою ярость и мощь на Разлом Бездны. Он разорвал Пожирателя мечом на десятки отдельных частей, а Молотом изничтожил наиболее опасные. Меч отсекал и сжигал части Бездны, ограничивал её грани как огонь запечатывает раны; Молот ковал и созидал то, что скрыло бы Бездну от всех миров практически непроходимым барьером. Тогда, над бездной разлился вечно пресный, мёртвый океан Имо, в котором никогда бы не завелось рыбы или коралла, и снежная пустошь Небу, закрытая давно сгоревшими венами-деревьями Пожирателя. Небу было необитаемо и там даже сейчас царит лишь вечный хлад и умерщвляющий покой, а Имо выглядит как нескончаемый тёмный океан, в котором не видно дна — пляж падает в пустоту. Тем воздухом не надышаться и той водой не напиться — это символ самой смерти.

Каждая раса отныне владела своим местом в этом мире — кто-то достиг высот горных массивов, кто-то же смог уйти в иные миры-слои. Жизнь шла своим чередом, плыла своим руслом, и что тогда, что сейчас, была очень схожей. Однако, в те далёкие времена, магия словно бы была сильнее, и тварей меньше. Возможно, Праотец так хранил потомков человечества, даруя им невероятные силы как дары своим детям, но всё же такая сила рано или поздно привела бы к катастрофе.

Избранные им братья и сёстры, что шли с ним в последний бой плечо к плечу, ныне восседали подле Него. Каждый был представителем своего необычного вида, своей расы, пусть сам Праотец не терпел деления на таковые. Каждый из них был Его десницей, от чего те получали в свои владения самые мощные и могущественные из артефактов как той современности, так и давно позабытых лет.

За три сотни лет до отправки Праотца к звёздам Он поручил своей Деснице хранить покой на основном Плане и обследованных мирах. Это решение было принято в силу того, что сам Он, блуждая в Астральной Паутине, наткнулся на сокрытые самой реальностью миры, что искажались под потоками Бездны. Тот дальний мир, скрытый под сотворённым Праотцом Пресным Океаном Имо и Снежной Пустошью Небу, изредка давал о себе знать. Праотец остановил его рост ввысь, но тонкие корни этой иномирной мерзости плелись нитями глубже в Паутине.

Тогда, Он решил поступить наиболее мудро — Бездна была пузырём, и, если бы он лопнул, то даже с наложенной им защитой, рано или поздно вся та гниль и мерзость, сокрытая в ней, вылилась на все миры и пробилась в реальность. Несмотря на то, что в самом теле Праотца скрывалось могущество настоящего бога, даже Ему пришлось бы невероятно тяжело в удержании этой угрозы — его орудия были не совершенны.

Но была и иная угроза — Бездна затронула что-то случайно, словно бы разбудив новорожденного зверя. Пустой карман реальности, что взрос возле Бездны — жар и хлад в том мире сплетались в ужасающих потоках ветра по пустынным океанам и почвам: океанам, в которых не было ни одной рыбы; почвам, по которым ни ступало никакое животное. Пространство того мира было голодно, и тянуло за собой водоворотом всё, что приближалось к тому месту — так тут появилась суша и твердь под ногами, так здесь была атмосфера смрада и гари. Это не было порождением Бездны, но скорее вскрытым ею пузырём, чем-то, к чему и сам Праотец приложил руку — Он лишь провернул вставленный Бездной ключ, спустившись сюда, в эту ловушку; дав этому месту попробовать его душу на вкус.

Осознание пришло поздно — это было коллапсирующим измерением, чем-то, что могло существовать лишь если оно будет питаться и в своём хаосе никогда не достигнет баланса; как узел из нитки, что никогда не сможет стать прямой. Это было миром голода; миром, что словно бы пытается изменить чашу весов реальности. Но что же оно пыталось сделать? Что этот мир парадокса пытался изменить, что же он пытался сделать? Казалось, что он — это полюс чего-то иного...

Однако, от раздумий Праотца отвлек тихий вой. Голос чего-то крайне знакомого вопил... Это была душа. Она, попав в этот бескрайний котёл, медленно и крайне мучительно сгорала в вопле боли и отчаянья, оседая в глубинах того мира лишь в виде выжженой оболочки. И даже могущество Праотца, даже Его знания не смогли спасти тот тлеющий уголёк, что разносился эхом агонии в округе.

Это была невероятная ловушка. Но что же её породило? Неужели нечто, стоящее выше миров? Нечто неописуемо далёкое и одновременно близкое для Праотца? Его творцы? Творцы всего небосвода? Небожители... Это их дланей дело? Неудачный опыт? Попытка создать прослойку иной реальности? Орудие против Бездны? Нет, слишком это “Орудие” саму Пропасть и напоминает...

Многие годы Он ограничивал печатями и своей магией тот проклятый мир, сковывая его нерушимыми цепями и непробиваемыми покровами — но в него всегда был вход, что сиял словно бы пропасть.

Души влетали к тому миру, стояли у его границ, пока Праотец пытался запечатать его, отделить, разложить на части. Но почти ничего не получалось — один из открытых Его народами миров уже приближался к точке, где тот мир и это место сольются воедино. Для этого Праотец обратился к наивысшему лимиту своей магии — Трансфинитной форме своего могущества. При её помощи Он оградил то скверное место 13 падающими вниз ступенями, с которых души смогли бы уйти, а верхний мир — Дамей — запечатал особым полем реальности, дабы порождения Инферно не могли на прямую вылететь в потоки Паутины и лишь обогнуть Дамей, где не смогут двинуться дальше. И тот из миров, что падал на голодное измерение, был тем местом, в котором Праотец разместил особо хитрое устройство — Фильтр Абрак, защищающее Паутину от погружения в хаос. Это был словно бы щит, что висел над шеей ядовитой змеи; и пусть лишь одно порождение того мира попробует пройти сквозь этот занавес, как тотчас вернется назад. Фильтр с тончайшей настройкой, который не сдвинуть и обернуть вспять.

И имя пожирающему миру было Инферно — место, где души сгорали в вечном страдании. Инферно — Котёл Агонии.

Бездна была опечатана таким же образом — Праотец словно бы был создан для её закрытия, но Ему был нужен прекрасный инструмент для этого — защитный механизм был временным условием. Однако, если в случае с Бездной Ему был нужен скорее Молот, то для Инферно нужен Меч, однако знаний для созидания полноценной силы, что полностью изничтожила бы тот мир у Праотца пока что не было.

Ситуация накалялась сильнее и сильнее, однако в момент, когда ситуация вошла в тупик, произошёл ряд спонтанных всплесков чистой, живородящей энергии. И если все миры Паутины можно было бы сложить в сферы и расставить их по противоположным осям, то напротив Инферно, через Терру, лежал самый богатый из миров; место, где в будущем осядут праздные боги, Нубес. И если бы можно было перенести всё население миров туда, Он бы с радостью это сделал, но его Десница предложила именно им с Праотцом осесть там первыми. Его прекрасный храм всё так же возвышается наивысшей точкой среди всех миров.

Праотец был в замешательстве. Его Десница предложила Ему выход — тот Фильтр Абрак, что он установил в прослойке меж Дамеем и небольшим пространственным пузырём между ним и Инферно, должен был быть сдержан кем-то на случай чрезвычайной ситуации и настроен обратно на перекрытие потока душ. Именно разумные существа могли бы помочь в сдерживании того места, однако сама Десница не знала, какими последствиями выйдет их предложение. В конечном итоге, каждый народ вывел своих наиболее достойных представителей, которым были дарованы особые печати — Сигилы, что даровали им пусть и относительно скромную, но власть над душами живых существ и возможностью перезапускать тот фильтр, дабы в Инферно попадали лишь его же порождения. Каждый Сигил был скорее необычным передаваемым даром, хранящим в себе частички души предыдущего носителя и практически весь его опыт. А место, в котором они осели, и есть та лестница, что ведёт в Котел — имя ей Тредек. Там, они располагали личными царствами и будут сдерживать Инферно.

Однако, такая надобность не взялась просто так. В Инферно стали зарождаться спектральные сущности, нечто более ужасающее и материальное, чем обычные духи. Они состояли из псевдоматерии и эмоций, что оставались в Инферно — из Скверны, что заползала в оболочки душ уже сгоревших или сгорающих душ. Движимые лишь яростью и жаждой крови, насилия и смерти, похоти и голода; исключительные порождения безумия и человеческих эмоций, эти твари пожирали города в считанные часы. От слова Дамей, что значил “Хватка Когтей”, те твари были названы Демонами. Они редко проникали сквозь сдерживающий механизм, огибая Дамей и прилетая сразу в Паутину, от чего могли попасть в любой из миров. Но слаще всего для них была именно Терра — души из неё утоляли их агонию немного сильнее, чем она могла бы разгореться через секунду после. Вечный голод, вечная боль — это были демоны.

Тредек начал свою работу успешно — мужчины и женщины, что жили в тех царствах, были воинами, что удерживали потоки демонов и отправляли большую часть душ обратно в круговорот Паутины, дабы там те могли переродиться. Но это лишь провоцировало голод Инферно, от чего на некоторых этапах сдерживать тот мир было невероятным усилием. Магия Праотца была невероятно сильной, но этот механизм Тредека был единственным способом найти Праотцу время — найти свой разящий Молот против исчадий Инферно, однако времени было мало. Его опыт с Бездной не помог в случае с Инферно.

. . .

Тредек делился на 13 городов. Каждый представлял собой определённые культуры, а его население состояло из бесстрашных рыцарей, паладинов, магов. Они жили на крышке того казана, в котором варилось всё больше и больше душ, которые даже Праотец не успевал ловить. Но падали туда, казалось, лишь разумные существа — животных было так мало... Но само Инферно их и порождало — демонов становилось настолько много, что среди них начали выделять определённые виды. Твари множились, развивались и становились всё сильнее и сильнее — Тредек их сдерживал и не позволял вырваться даже за границы Фильтра Абрак.

Праотец понимал, что выход должен быть. Ему нужно было лишь время, и именно поэтому он... Ненамеренно обманул Тредек.

Эта крышка грелась, скапливала на себя остатки того, что сгорало в казане. Это была лишь временная мера и, видимо, понимал это лишь Праотец. Рано или поздно, но энергии Инферно начнут проникать в Тредек, и с тяжестью на сердце, Он лишь образовал фильтр, через который энергии Скверны будут сдерживаться и выходить в Паутины меньшими потоками, вскоре возвращаясь обратно. Но те, кто должен был следить за тем титаническим механизмом, не могли не коснуться порочных потоков Скверны.

Это был Его наибольший позор — наибольшая тяжесть Его сердца, наибольший провал в Его жизни. Если Праотец и жив до сих пор, то этот поступок, это решение — это кинжал в Его душе; это рана, которая не сможет зажить никогда.

И в мгновение, когда Праотец был готов взмолиться к небесам, те ответили — весь мир услышал этот ответ.

. . .

Сама их звезда погасла на мгновение, и весь небосвод был сокрыт во тьме. Из самого мрака Вселенной показалась конструкция, превышающая размеры самой Терры в десятки раз. Что-то напоминало части тела, что-то было невероятно аморфным и неживым; некоторые элементы падали в пустоту — оно напоминало космический живой коралл, крону дерева, кучку сбитых вместе насекомых; что-то появлялось в свете перекрытой позади звезды новыми элементами, ломающими картину предстоящего зрелища. Сложное, тяжелое к восприятию тело показало свою голову, потом вторую и третью — если это были головы, то их определённо было около 13. Сотни конечности двигались в аморфном, но симметричном лишь для Праотца потоке и аккуратно сдерживали луны Терры в гравитационном захвате. Оно вынырнуло из червоточины, что была подобна червоточинам Праотца — идеальный провал в пространстве, идеальная сфера, что вытолкнула из себя Кузнеца Небес. Всё на планете замерло на бесконечную минуту. Праотец услышал зов словно бы из самой глубины реальности — вся материя пела ему вступлением к словам того, кого сам Праотец мог бы назвать...

Отцом.

Это было не то божество, которым поклонялись те ящероподобные Нао'ат; это не было ничем, чему молился весь старый мир. Воплощение самой материи глядело на своего отпрыска, на надежду всего Мироздания. Праотец — Ау-Ро — встретил своего Отца. Ныне имён той сущности не найти, но самые древние из записей гласят о том, что записать его имя можно было бы как “Aa-R-tta Rr-aaoU", и сам Ау-Ро говорил, что так его имя пропела сама материя.

Их беседа длилась мгновение, растянутое на длительный разговор в их бесконечных разумах, и стоило Праотцу наконец прийти в себя, как его Отец стал частично дематериализовываться. Именно в тот момент Бездна и Инферно умолкли — Праотец получил то, чего так желал. Он получил знание о том, как запереть те миры и сжать их в крошечные жемчужины навсегда.

Его Отец рассказал Ему всё.

Пожиратель прибыл из иного мира — из умирающей Вселенной, в которой тот был отравлен и сгорал всё сильнее и сильнее, преобразуясь в само воплощение Антиреальности — Несуществование, Пропасть, Пустота. Бездна. Оно вырвалось из своего умирающего мира дабы поглотить и эту реальность — потому он Пожиратель, и те порождения, что вырывались из Бездны, были его потомками, частичками его самого.

Все Целестиалы начали войну против Пожирателя, но пусть им и удалось уничтожить его основное тело и структуру его Антиреликта, всё же было место, из которого он выбрался — нора, которую он прогрыз, через которую и вырвался в реальность. Это была Бездна — он сидел в ней после того, как Праотец сокрушил его в недалёком прошлом. Но он лишь осел внизу, скрывая в самом дне маленькую жемчужину своего старого тела, дабы спустя тысячи, если не миллионы лет, вырваться в реальность. Праотец лишь скинул Пожирателя на дно колодца, но если они ничего не предпримут, то Терра станет началом конца — она сформировалась в пересечении измерений, где и находилась Бездна.

Праотец вопросил — что же ему делать? Как спасти его народ и народы сотен миллионов иных миров? На поиски ответа Его Отец предложил то, что люди бы охарактеризовали сделкой — сделкой, из-за которой история всего мира изменится навсегда.

Они отправились к Звездам.

. . .

О том, где был Праотец многие десятки лет, никто не знает. Ничего не сохранилось, если бы ещё и было что сохранять.

Говорят, что Он сразил часть Пожирателя и рухнул вместе с ним. Кто-то считает, что Он тогда погиб, кто-то — что всего лишь спит. Боги любят лгать, говоря, что он пал частью Пожирателя, что принял его дар... Они любят об этом рассказывать с того самого дня. Тот день назвали началом Вечной Ночи — эпохи, что длится даже сейчас. Небеса пылали и падали, каждый из миров начинал дрожать в уповании перед концом, но после, всё затихло. Магия стала слабее, тварей в лесах — больше. Та вспышка в небесах была закатом, и теперь мы уже у самой полночи, ожидая Эпоху Конца...

Его Десница взяла на себя управление над миром, но с течением лет, их власть извращалась сильнее и сильнее. Они оказывали всё меньше и меньше помощи Тредеку, от чего в его царства просочилась Скверна, пропитав даже Сигилы Праотца. Слишком мощные потоки Скверны ломали даже самые стойкие души, плавя их словно бы олово в жаре огромной печи. И апогеем стало падение в то проклятое измерение на самом закате старой эпохи Черного Озера — сферы размером с континент, в которую ничто не может попасть и ничто не сможет из неё выйти. Боги и Архидемоны прекрасно знают, что во второй такой сфере, которая таится средь Бескрайних Лугов, сокрыт осколок Пожирателя, но в Адском Котле находится нечто иное — вечно вопящее, агонизирующее, ревущее в агонии безнадёжности. Потоки Скверны вокруг того Озера столь сильны, что даже порождения Инферно сгорают в них.

С тех пор, в том ужасном месте, что ломалось под эманациями пороков своих правителей, правили Архидемоны. Каждый из них брал за собой особый порок и его противоположность — нечто положительно, возводя их в абсолют. Привязанные цепями мироздания к Тредеку и Инферно, они не могли покинуть его, и тогда совершили рисковую сделку с Десницей — Архидемоны сдерживают уже своих прислуг и воинства от атак на наивысшие миры, где восседали уже Боги и их избранные народы, а сами Архидемоны будут получать себе в пропитание миллионы душ в течении всех тех лет. Если ранее, Десница была лишь бессмертным окружением Праотца, то теперь они питались Амброзией столь жадно, что никакое лезвие от смертных кузнецов не нанесло бы им и царапины. Вечная жизнь, бесконечное наслаждение своей силой, апогей совершенства — только так они могли бы себя нахваливать. Их договор с Тредеком был совершенен в самом своём основании — лишь смертные страдали, но опьянённым умам Пантеоната уже не было до них дела.

Так появился круговорот Порока — Инферно питается и образует Скверну, а в верхних мирах цветут прекрасные сады Амброзии. Этот договор — тайна Пантеоната дабы манипулировать всеми мирами и их жителями. Боги не дадут народам окончательно исчезнуть, а Архидемоны будут давать проход всё большему и большему потоку душ. Все те бесчисленные войны и бойни, смерти миллиардов невинных и беззащитных — это их игра.

Но и они тоже страшатся.

В течение тех лет... В течение всех 13 000 лет с момента исчезновения Праотца, алчные Боги редко, но с огромным ужасом слышат истории о том, как редкие личности со всего кластера миров слышат за своей спиной тихий, но знакомый голос единственного существа во всём мире, что способен сокрушить весь этот порочный круг Скверны и Амброзии; того, кто возненавидел богов; того, кто ждет своего часа пробуждения — Эпоха Конца близко.

Но я и есть часть ответа — из Меча я и был скован, я его наследие во плоти. Я был и буду инструментом, который у Праотца практически получился — Печать Чистого Разума лишь временная мера против порчи Скверны; мой щит от сгорания души, то, что делает мою душу практически пустой, сжатой, недоступной Скверне. Меч и Молот — вот чем орудовал Ау Ро, вот что было его инструментом, ответом на вопрос Инферно — его идеальным, живым решением. Я знаю, кто я такой — я знаю, что мне нужно сделать и что я обязан сделать сейчас: собрать Молот. Моя жизнь — это война против врагов человечества, против его народов и насыщение орудия, созданного по подобию Пожирателя, Вия, Ф`эла; Созданного для изничтожения демонов и богов, всей той нечисти и всего того живого, жадного порока. Я отнимаю жизни бездушных, я завершаю цикл Вечной Ночи, я доковываю Молот. Я — это часть ключа от врат Кокитоса, лезвие, что раскроет его и освободит Погибель Богов; с меня и Молота начнется Гьотердэммирунг.

Я Экстрис Синистер — последнее из творений Праотца. Эпоха Конца наступает — и я буду тем, кто её ознаменует.

Примечание к части

Экстрис Синистер, Алая Гроза, охотник на демонов, носитель Аббадона.

9 — Götterdämmerung.

Что такое “Эпоха Конца”?

Хороший вопрос.

Я не верю в предсказания ровно так же, как и в благость богов. И понятие Эпохи Конца и тот контекст, что я знаю, явно даёт понять, что я точно прав.

Это концепт, который не имеет точного определения — промежуток времени, во время которого “Боги снизойдут на смертных и неверующих, дабы сокрушить их как волна сокрушает камни”. Напоминает типичное запугивание для ребёнка, но мыслить дальше этих слов обычно не дают — религиозное помешательство проникло даже в места, о которых эти самые боги и не знают. Проблема в том, что такие сказания распространены среди почти всех тех, кого я встречал — животноподобные, эльфы, низкорослые и так далее. Каждый из моих знакомых говорил об этом: кто-то с упованием, кто-то как старинную быль.

Но я о такой трактовке никогда не слышал. Как и Ду-Эйн.

Исходя из той информации, что мне рассказал Синистер; из той информации, что я сам знал и того, что наблюдаю и анализирую сейчас — всё это хитрая и по-настоящему гениальная манипуляция. Не только демонов Инферно и, в частности, Тредека, но и самого Пантеоната. Им выгоден этот порочный механизм, где меньшинство существует за счет блага, что источается от страданий большинства. Переманивая в свою сторону всю ту чистую энергию, именуемую Амброзией, они становятся всё сильнее и сильнее. Как объяснял Экстрис и Кербраре, это напоминает процесс надувания раскалённого стекла или чего-то крайне эластичного — внутреннее душевное пространство существа, обретая порцию Амброзии, раздувается без повреждений самой души, после чего объём этого пространства вырастает: если провернуть подобное с любой иной энергией, последствия будут крайне непредсказуемы и определённо плачевными. Если давать показательный пример, то какая-нибудь Бездонная Сумка у среднестатистического божества может иметь в объёмах крупный остров, у более сильных — материк. Это сказывается так же и на силе, мощности и количестве используемых заклинаний, сроке жизни и иногда чистой физической силе. Экстрис не уточнял, откуда у него такие познания, но если Инферно и Нюбес связаны столь прочно, то подобному знанию от эксперта в умерщвлении демонов и изучению Скверны я не поражусь.

Относительно Скверны.

Это вид эфирной энергии — он не просто связан, а является манифестацией негативных эмоций. Очень часто, она закрепляется за грехами, но иногда может связываться даже с небольшим негодованием. Объёмы Скверны изначально были в идеальном балансе — до раскрытия Инферно, кто-то мог без проблем и сильных последствий использовать свою, к примеру, озлобленность в качестве источника энергии. Это как приделывать ручеёк к реке на некоторое время. Однако после раскрытия, Инферно стал центральной точкой образования и содержания целых океанов этой энергии — Скверна не просто повреждает душу, а сжигает её до пары составляющих, из которых невозможно скрепить душу заново. Нередко, эти остатки образуют демонов, заполняя границы былой души Скверной.

Сама эта энергия напоминает паразитическое существо, нежели неразумный океан какой-нибудь манны. Она существует и усиливает абсолютные отрицательные эмоции — словно бы океан заставляет появляться всё больше и больше воды, которая будет в него скатываться. Конечно, здесь стоит сказать, что это за собой влечет — если можно это сформулировать так, то механизм, что должен служить фильтром для душ и установлен либо над Тредеком, либо же в Дамее, измерении над ним, теперь фильтрует потоки остаточной энергии. Она и является Амброзией — тем, что проявляется в Нюбесе и Люмаате, Верхних Мирах. Это взаимовытеснение, безусловно, находится в балансе, и раз Инферно — это океан Скверны, то где-то в Верхних Мирах находится целый океан Амброзии. Проблема именно в том, как сбит баланс получения этих энергий — он направлен конкретно на души людей и всех тех, кто от них произошёл. Так настроить фильтр Тредека даже Реликтом просто невозможно.

Эпоха Конца с позиции лжи Пантеоната — это инструмент запугивания, дабы не было попыток восстания против Нюбеса, особенно с позиции тех, кто обладает Реликтами. Лишь наш ограниченный круг лиц знает древнюю правду — Нюбес страшится тех, кого Реликты выбрали сами, ведь они во многом наследуют волю “Праотца”. Эта фигура даже не упоминается в мифах и легендах, я уже молчу про документацию. И пусть на слово верить нельзя, в том, что Экстрис говорит правду, сомнений у меня нет — эта необычная личность существовала и имела огромное влияние на наш мир, и раз уж боги разыгрывают эту игру, то для чего-то конкретного.

Почему?

Боги запугивают людей не для того, чтобы их души отправлялись в Инферно — почти все души живых разумных существ, окромя, на удивление, многочисленных животных, отправляются в самые низы — в “Котёл Агонии”, как мне перевёл это название Экстрис. Суть в том, что Пантеонат пытается глушить любые попытки разума “Праотца” проникнуть сквозь занавес их лжи. Было не мало избранных — тех, кто услышал его зов, но шёпот и легкие дуновения направляющего ветерка это ничто перед совращением Амброзии и “Прекрасных, Совершенных Существ”.

И такие были. Теперь картина сходится воедино — предыдущая попытка завершить Вечную Ночь продлило её ещё сильнее. Война с машинами — это название для незнающих. Всё это лишь хитрый обман, но даже Боги не смогли бы догадаться до того, как сильно это событие усугубило наши жизни на многие сотни лет вперёд. Вероятно, нечто иное манипулировало создателем тех машин, направив их против нас. На это указывает то, что даже в самых старых рукописях Империи Астры не было отмечено ни единого слова о том, с чего всё началось. Это была не просто война, а геноцид — долгий и мучительный; геноцид, что увеличил объёмы Скверны в несколько тысяч раз и породил такое количество демонов, что ими можно было бы забить несколько континентов под завязку.

Для окончательного понимания, Экстрис не раз упоминал, что Инферно — это странная и очень сложная пространственно-временная аберрация в виде целого измерения. Физическая ошибка, которая тесно вплетена в реальность. И та война... Она вплела его ещё прочнее. По его теории, ранее души могли хотя бы недолго, но дрейфовать в паутине, не долетая до входа в Инферно, но по окончанию того геноцида, ничто не может вырваться из объятий Котла. Конечно, существует нечто на подобии Келемвора да и он сам, способный вытягивать души как из Паутины, так и из иных миров, но даже силы таких существ ограничены и работают не полностью. Чаша весов слишком сбита — баланса не существует, ведь то, что могло исходить от людей при жизни и подпитывать реальность, теперь получается от циничного сжигания миллиардов душ в Котле Инферно.

Теперь всё складывается — каждый элемент, каждая деталь этой огромной картины. Мы словно бы смотрели в маленький уголок титанического холста всё это время.

Боги и То Нечто, что позволило им провернуть эффект Фильтра Абрак в силу собственной, не ясной нам выгоды, практически полностью отсекло “Праотца” от связи с его народами и раскрыло врата Инферно, разворошив ещё и Бездну. Они установили свой мировой порядок и теперь могут диктовать любые правила, условия или же пакты, какие пожелают. Это гениальный план, который поставил всё живое на самую грань перед пропастью, но никогда не позволит упасть в неё полностью. Огромная плата за огромную, но необязательную силу.

Возможно, были и те, кто был против — у моего народа многие годы нет богов: они нас не слышат, и мы знаем это по вою своих разбитых душ. Конечно, это маловероятно, но может наши боги были против? И раз уж Пантеонат шёл на всё, дабы установить свои порядки, это был их очередной шаг? Однако Синистер и его младший брат не раз упоминали то, что Сигилы Тредека точно отражаются и у божеств, а это значит, что у каждого Архидемона есть своя противоположность в Нюбесе с той же расой, что и их. Они это знают в силу... Своего отца, Беллиала.

И тогда у меня возникает вопрос — кто восседает над голиафами? Кто не слышал мои мольбы о помощи, пока я гнил заживо, пытаясь спасти уже мертвых? Кто смотрел за тем, как я разваливался на части и тонул в водопаде, храня у сердца лекарство, что не лечило?

Эпоха Конца — это падение Пантеоната и Инферно, их смерть и полное изничтожение. Эпоха Конца — это Закат Богов и Новый Рассвет. Я знаю это наверняка. Если Праотцу нужен Молот, то я им буду. Вечная Ночь закончится тогда, когда начнётся Конец — конец алчных Богов и кровожадных Демонов. Я не предсказываю это событие — я его скую.

Примечание к части

Маллеус Деорум, последний из рода Аал, владелец Реликта Информации.

10 — Sarcoturgia.

“Я была там — в том замке, в той крепости красоты самой Вселенной. Я видела те прекрасные сооружения и все те труды тысяч наших собратьев и сестёр, что воплощались в одном Его лике. Имя нашего Спасителя шло громким пением птиц по всей Терре Санктум — Первый Среди Равных; Тот, чьё имя будет запечатано в самой ткани реальности во веки веков. Владыка мечей и молотов, топоров и щитов. Сам гром затихал при Его гласе, а молнии казались блеклыми вспышками меж Его прекрасных волос. Опутанный в прекрасные доспехи белых керамик и металлов, золото несильно окружало Его великие формы и детали прекрасного одеяния. Высокий, стройный, идеальный телом и чистый духом — чем выше поднимается взор, тем тяжелее смотреть.

Пока Его прислуги осваивали пути плоти и души, Величественный, Светлый Ау Ро сиял тысячей звёзд в эфирных потоках человеческой ноосферы. Он горел и пылал, и пламя Его души озаряло наш мир первым светилом — даже звезда уступала Ему. Владыка повелевал своими собратьями как равный им же, нисколько выше. Люди ковали колонны и возводили дома, оживляя тот мёртвый мир сотнями экосистем — океаны становились чище и чище, они плавились в блеске благородного голубого цвета, который созерцал Праотец.

Он стоял в конце крупного зала, в небольшой открытой комнате, собранной из чистейшего хрусталя— казалось, что Он витал в воздухе как тот лепесток, что кружится в падении на почву в медленных потоках ветра. Крепкие руки плыли вслед за уходящими волнами чистого просветления водных массивов, словно бы нагоняя их как-бы вслед. Стоя в полуобороте, Ау Ро, видимо, улыбался — с его уст слетело слово благодарности. Говорили, что дары великой Терры были отданы людям потому, что она была божественно-кровной сестрой Великого Повелителя.

Знамёна были окрашены аккуратными, чистыми символами. Градиенты их цветов плыли сверху вниз, падая водопадом оттенков и яркостей, которые заставляли засматриваться в каждый из изображённых образов, возможно, бесконечно долго. Мечи героев и черепа поверженных тварей были выставлены на пьедесталах, что шли по коридору к месту, где ранее Праотец восседал во время общих переговоров. Ныне же это был небольшой тронный зал, что, видимо, отражал Его человеческую сентиментальность. Вряд ли я посмела бы осквернить Его подобным предписанием черты характера, вовсе нет — это просто напоминало о том, что Праотец навечно останется человеком в своём просветлённом сердце.

Ощутимость тяжести Его взгляда... Она неописуема. Словно бы сама Вселенная, сам Космос глядит в душу и видит лишь гордую красоту и раскаянье за все былые упадки. Король Королей — Повелитель Морей Эфира. Передо мной стояло существо той красоты, что оживляла неживое и даровала покой измученным душам. Взгляд был не оценивающим, но словно бы мягко окутывающим — словно руки давно больных отца или матери расчесали мои утомлённые длинной дорогой руки, ноги и спину.

Голос состоял из сотен голосов, и каждый из них был Его голосом. Это был цветок, чьи лепестки были отчетливы и видны все по отдельности и все вместе; каждый звук был наполнен уверенностью и благородством, силой и возможностями: будущим и прошлым, пространством и самим временем! И одновременно, эта мощь была столь человеческой, столь приятной уху, столь родной, что разговор разгорался сам собой даже с самым несговорчивым. В песне голосов, он формировал свои речи:

— Вы ожидали моей аудиенции так долго, летописец Келямия. Я буду рад передать наши знания будущему. Пусть эти свитки будут лишь очередным Вашим трудом, а не вечным шедевром — здесь Вы гость, и я отвечу на Ваши вопросы для наших потомков.

Его трон был огранён не слишком вычурно как для Владыки всего Человечества — он всегда писал и произносил именно это конкретное слово с гордостью и честью. Обитый лучшими мехами и древесинами, лучшими камнями и металлами, это был дар от Его ближайшего круга лиц, Его Админикулярис. Соратники, друзья, советники — без них Он бы потерял большое количество войск, точек снабжения, времени в конечном итоге. В начале Лякертилианской Войны, Ау Ро был многим слабее, но свет Его озарял нас всех — пусть такие мысли и осуждали, но будь Он богом, то точно Надежды. Но одной надеждой, как Праотец сам и говорил, войны не побеждаются — Админикулярис были Его мышцами, были Его позвонками, Его связками. Они указывали на редкие ошибки и давали искомые поправки, возглавляли экспедиции и организации, формировали социальные конструкты и несли слово Его средь незнающих.

Кресло было мягким — ранее рваные раны моей кожи затягивались, медленно сковываясь в тонкую, но невероятно прочную паутинку из мышц и кожи. Мягкие, гладкие кости, столь же прекрасный пух и всё ещё живая кожа моего кресла были приветствующими и радостными.

Ау Ро смотрел с некоторым успокоением. Начало любой летописи — это разговор “по душам”, и лишь после точная сводка искомой информации. Сердце трепетало столь сильно, что готова поклясться даже в смерти — я могла бы вытащить его из своей груди и оно бы билось ещё несколько сотен столетий. Это было моментом моего апофеоза.

— Я слышал. Я слышал... О вас всех. Поразительно ужасающее чувство — понимание, истинное понимание природы вещей, их истории, причин и следствий. Это не всеведенье или всезнание, но что-то исключительно близкое к нему. В начале было непривычно и, буду откровенен, пугающе — я испытываю некое упование, но не страх или ужас, чтобы обо мне не говорили в народе. Преодолевать страх, в какой-то степени, было тем, почему мы все оказались здесь, — молвил он, глядя на меня некоторое время, — Я знаю тебя и твоих родителей, но не знаю, почему вы все больны. Последствия войны затрагивают Вашу семью даже до сих пор?

Это было правдой, чистой как вода, и ни одно его слово ложью не являлось. Он глядел на меня как через чистый кристалл и это поражало. Ау Ро общался не как бог или даже король с подчинёнными, нет — Он сидел на одном уровне со мной, и я готова поклясться, что акценты в Его речи были высокими, а не высокомерными; сострадающими, а не жалеющими.

— Простите, Повелитель, это... Наследственная слабость. Мы далеки от благ новых цивилизаций, и живём почти так же, как и во время Великой Зимы...

Было заметно, как Он насупился — Его не обидели слова о не скоротечности продвижения человеческой цивилизации, вовсе нет. Праотец боролся со всем тем, что было сотворено с нашим миром за последние тысячелетия, и известия о том, что страдания Его народа всё ещё идут, вызывало в Нём ярость, и побоюсь даже подумать, что злился Он сам на себя...

Небольшое движение — я дёрнулась, когда ощутила его слабую злобу, от чего он сразу же смягчился. Неужели — нет, не может быть, чтобы Ему стало стыдно! И вовсе не из-за несуществующего в Нём высокомерия, совсем нет: было странно полагать, что такое существо пеклось бы о смертных, но после многолетнего гнёта ящероподобных тварей, мысль о заботливом лидере была всё ещё дикой.

— Наша экспансия постепенна не просто так, — говорил Он не оправдываясь, но называя причины, — ведь людей осталось совсем немного. Я не могу заставить плодиться насильно, ведь порождение наследия без любви не приведёт нас к созданию достойного общества. Потому многим стоит подождать, но я клянусь в Вашей рукописи — ни одна нора не будет более пристанищем для нас. Никогда. Я исцелю этот мир и всех нас, подарю нам наши собственные поля, горы, холмы, пустыни, леса — даже моря и океаны будут нашими вновь. Мы потомки этого мира, и будем ими всегда — мы его часть, и он часть нас. И не быть в этом мире ни болезни, ни абсурдной твари. Ваше поколение только приходит в себя после... Столь тяжелого детства. Дети... Мне так жаль. Но все мы заслужили наконец ощутить обжигающее тепло нашей Звезды. И более дети будущего не будут страдать — более я не пролью слёз за детей Терры.

Ау Ро задумался. Он видел, как чернила из моей окрашенной крови, впитываются в кожный пласт, намотанный на украшенную бронзой кость. Выбитые символы шли дальше и дальше, и выбиты они даже сейчас.

— Правда. Я помню, что именно с детей всё началось. С тех детей, чья мучительная смерть, чьи мольбы и крики я слышал в ту последнюю ночь. Они стали последней каплей — тем, почему я решил начать восстание и за что был изгнан в морозы, где раскрыл себя полноценно.

Я был их игрушкой. Мне плевать на понятия матриархата и патриархата — для меня это лишь формы власти, не что-то высшее в цепи общества. Но те женщины... Нао’Ат. Редко рождавшиеся мальчишки еле доживали до возраста, когда из их семени могла бы появится жизнь, а потому, для размножения им нужен был иной способ, иной источник. Будучи огромными ящероподобными гуманоидами, ранее, я полагаю, они были такими же, как и мы с вами. Но годы закрытого от мира развития и уменьшение популяции сильно искривило их тела и души, превратив в ужасающую помесь видов. Вне своего магического мастерства, они были всё так же сильнее нас всех вместе взятых — ростом они были выше меня или Народа Гор, а силы хватало для того, чтобы рвать сталь и бронзу как ткань.

Люди, что не служили тысячей рабов в их гнёте, либо становились мясом на стол, либо... Такими как я. Меня сделали мальчиком на побегушках, но стоило им задеть мою плоть — стоило им задеть моё тело, как оно отвергло их манипуляции и пробудило во мне то нечто, что теперь сияет во мне лучом для Человечества.

Было ли это пыткой?

Да. Они использовали таких как я, словно мы были одноразовыми игрушками. Десятки украденных из семей мужчин не могли нормально спать или есть, порою даже ходить — каждый был статуей в их служении, готовый исполнить любую прихоть своей королевы. И не было никакой пощады, ведь стоило игрушке подать признаки поломки или усталости, как всю его семью раздирали на месте. Даже к скоту относятся... Человечнее.

Те слова были отравлены его скорбью и горечью — тем, что шло за его добротой и гуманностью рука об руку; это ощущалось в его взгляде той самой тяжестью.

— А девушки, Праотец? Что с ними?

— Мужчины, одарённые красотой, были нужны для размножения, в ином случае отправлялись на каторжные работы, а дамы были нужны скорее для специфического развлечения, либо как источник свежей прислуги. Нетронутых отправляли рабынями для уборок или приготовления пищи, в иных случаях — любой грязной работы, если они были не слишком привлекательными. Женатых Их сбрасывали, зачастую, к своим мужьям, и наблюдали, как те воркуют, после чего налетали на уже готовых мужчин. Обычно, такие парочки пользовались особым вниманием и даже уважением, но размножение было под запретом. Любая попытка зачать и сокрыть дитя такой любви была обречена на пожирание ребёнка.

Я был рожден от такой пары в тайне и взрос до возраста, на котором скрыть подобное было бы просто. Такие как я пользовались вниманием, и лишь потому я смог провернуть начало переворота в тайне. О подобном мне распространяться не приходилось, однако подробности переворота важны для летописи. Пусть эти подробности останутся — в конечном итоге, такие детали формируют целостную картину минувших дней.

— Я полагаю, что наш диалог постепенно перерастёт в летопись, верно? О Праотец, я молю Вас, расскажите всё! Пусть это будет нашим сказанием.

— У меня не было личных летописцев. Вы правы, пусть так, в этом немало практической пользы — потому то вы и здесь. Их обычаи были дикостью собственных амбиций и многолетней социальной деградации. Абсолютно падшее общество, которое стремилось лишь к покрытию потребностей нескольких властительниц, чьи мысли были ведомы лишь их похабным, испорченным восприятием мира. И если среди них и были разумные и высокодуховные, то вряд ли мы их перебили. Пусть живут так, как позволили жить нам — в тенях и пещерах, близь слепых пауков и скорпионов.

То, что Нао’Ат перебило — было их же оружие. Грубо, зачастую омерзительно гротескно, они манипулировали плотью. Формой самой жизни, если мы будем судить сейчас. Они выбрали опасный, хитрый инструмент для порабощения людей, и им же были сражены.

— Саркотургия?

— Да. Древняя и очень редкая магия Старого Мира, которую мы используем и сейчас. То, что ранее было копьём, ныне — наш молот и наш меч. Это большая ступень нашего развития и будущего процветания, которую мы обязаны использовать исключительно в целях развития и здравой экспансии, не для убийства, не для порабощения. Мы выше Нао’Ат, и потому этот дар должен быть использован правильно. Потому наши строения выглядят столь прекрасно, аккуратно, точно — мы используем рациональный подход и выстраиваем целые живые города. Мы живём в них, они нас кормят, а мы заботимся в ответ — и это... Прекрасно.

Праотец звучал немного задумчиво, однако это было не замешательство, вовсе нет — скорее мечтательно, предсказывая будущее.

— Нао’Ат создавали грани своих пещер из трупов наших предков, и вся эта зловонная гниль была нужна для поддержания огромных температур в тех местах — ящерицам тяжело жить в холоде, а образ жизни не вынуждал их адаптироваться к новым условиям. Мы же согласились в том, что каждый возьмёт себе тот дар, какой пожелает, и пусть мой народ не страшится холодных гор или ужасных водных пучин. Мы восстанем против стихии, вернув былое величие.

Я изредка приоткрывала рот, и он замечал это, уважительно притихая в своей речи. Тяжело назвать Повелителя никем иным, как благородным и добрым богом, но его отвержение религий было поразительным и жестоким.

— Религия. Я вижу на Вашей шее... Символ. Два треугольника... Я слышал, что это было древним течением веры шахтёров. Объясняет причину наследственности заболеваний Вашей семьи. Лёгкие слабы, кожа особо ранимая и грубая одновременно. Мне искренне жаль. Оккультные течения и секты были не редкостью, я читал о них ещё во времена служения. Но “Боги” нас не услышали и вряд ли услышат — мы куём своё будущее самостоятельно. И после конца нашего диалога, я отправлю Арзтуз в Ваше поселение.

— Я... Я благодарю Вас, о Великий! Но... Но я не могу молчать. Простите, Праотец, однако Вы и сами... Крайне напоминаете божество. И саркотургия нередко причисляется к оккультному учению!

Голос немного дрожал, однако Праотец не перебивал меня. Спокойный, он осмотрелся, после чего встал с трона. Он не протянул руки, а лишь следовал по массивному коридору. Мрамор держался меж тонких, плотных костей, а по прозрачным трубкам текли горячие потоки крови. Призмы из хрусталя ограняли в золотых проволоках грани стеклянных блоков столь чистых, что казалось, можно было бы протянуть руку к потокам ветра, витавшего в вершинах этого монументального строения. Словно бы гора оделась в самые прекрасные самоцветы биологии и науки, скрепляясь в единой структуре у самой вершины, жемчужиной которой было место, к которому мы шли.

— Скажи мне, что ты видишь, Келямия, — произнёс Он, медленно шагая по своим владениям, — прекрасный замок или же обитель бога? Будь честной со мной.

Шаги были звонкими, и я остановилась в центре того крупного сооружения, что соединяло помещения основного замка с его центральным строением.

— Простите, Праотец, но так тяжело воспринимать Вас... Не Богом. Это бесконечно тяжело, ведь... Тяжело воспринять даже Вашу природу.

— Я понимаю это. Но стоит мне на секунду позволить людям называть меня божеством, как всё то, к чему мы стремимся, отдалится от нас на несколько сотен столетий в будущее. Я не испытываю ненависти к уже мёртвым богам, но не потерплю создания новых сейчас и в ближайшем будущем. Старые боги лицемерны, а религии... Я не видел целостного течения, какое посчитал бы уместным. Все они вписывают насилие и ложь как естественную часть нашей сущности, заставляют поверить в судьбу. Отнятие выбора — великий урок нашего народа. Если в будущем и появится бог, то мы обязаны сделать всё, чтобы он воплощал в себе не то лицемерие веры, коим она так пропитана, а те отличные идеалы, к которым мы стремимся. В вере нет ничего плохого, если она не дарует ненужной надежды и не затмевает взгляд, образ мыслей и смысл наших жизней. Такие слова спонтанны от меня, верно? Конечно верно. Я не заставляю никого отвергать свою религию, однако если вера твердит о насилии ради эфемерного божества, ради личной выгоды за счёт жизней других, то она существовать не должна.

— Но вера — это гуманно. Разве вера не дарует нам просветления?

— В таком случае, что угодно можно назвать религией. Я считаю, что начинать нужно всегда с себя, и лишь потом брать пример с других. Если “боги” не совершают ошибок, то их не существует, а если они будут выставлять себя идеалами, то невозможно принять их как эталон для человека. То, что многие из вас называют божествами... Всего лишь мощные духи, высшие из всех, пожалуй. Никакая система не может обойтись без ошибок, ведь они сама часть нашего Мироздания.

— Духи? По-вашему, каждый может возвыситься?

Он промолчал и медленно повернулся ко мне. Впервые, очертания Его лика показались мне... Такими уловимыми и примечательными. Он явно задумался, после чего кивнул.

— Саркотургия это философия гуманизма и воплощение такового как общего явления социума. Мы творим и куём себя сами, душами и телами. Потому мы обязаны быть чисты. Наш народ страдал из-за того, что мирозданию на нас плевать, но нам самим на друг друга не плевать. Лунам не свойственна любовь, это то, что мы создали сами. Так же и с саркотургией — наши тела подчиняются нам и становятся лучше, прекраснее, совершеннее... Это то, что я вложил в наше течение. Это форма восприятия мира и учение, которое не является постулатом. Каждый выбирает свой путь, и потому отдавать себя во владения чужих разумов столь безрассудно. Мы жили в гнёте — Нао’Ат тоже были богами для многих.

Я не бог потому, что не ставлю себя выше своего же народа. Я равен всем, и все равны мне. Безусловно, я лидер — однако не требую себе поклонения или жертв, вовсе нет. Подобное дикарство мне неприятно. Мы получили инструменты, которыми воспользуемся во благо умерших, живущих ныне и тех, кто будет жить многим позже.

А теперь я бы хотел показать тебе кое-что. Показать тебе то, что свершило историю и помогло нам в Войне.

Арфы и органы, сплетённые из органики и неорганики пели прекрасную композицию, что была, казалось, гимном нового мира. Если бы Его свет был звуком, то это было бы именно то, что мне пришлось услышать в момент, когда мы прошли в массивный зал. Залитый золотом, прекрасные стены сияли благородством и тем достатком, что Праотец нёс своим людям. Часовые механизмы отчетливо работали, пока странные образования в виде вращающихся колец метали объёмы песка вокруг разогретого центра механизма. Сотни механизмов вокруг шипели тихо и осторожно, пока органические колонны впитывали воздушные массы и выплёвывали их через мембраны в окружающие пространства, обменивая на свежие ветра океанического бриза. Из небольшого, даже скромного помещения, мы перешли в область, где встречался Админикулярис.

Стол состоял из очень тёмной, плотной древесины, которую обработали настолько достойным образом, что в блеске лака не было видно и единой занозы или же оторванного волокна. Потоки эфира витали в странных образах и неведомых символах: каждый имел своё специфическое значение и свою сложную структуру, а звучание... Вряд ли я могла бы даже попытаться повторить то, как эти символы звучали.

Рука Ау Ро протянулась к одном из них — самому массивному символу, напоминавшему немного видоизменённый символ “Ω”. Сотни тысяч маленьких песчинок начинали сметаться в сферическую форму, после чего в неё влетели потоки эфирных энергий, освещая это нечто изнутри... Это был глобус — макет их огромного мира, витавших рядом трёх спутников: Склле, Иррида и П’пилла. Но что было ещё удивительнее, так это массивные кольца вокруг Мирума, что описывались идеальными, тонкими рядами исключительно аккуратно вокруг спутников. Витая в сложном, парадоксально сложном параде и танце, они вращались так прекрасно и математично сложно, что никак иначе, кроме как “магически” это действие описать было нельзя. Великий план Терры Санктум поражал своими исключительным деталями, обращая внимание даже к летающим островкам или вихрям облачных кучек — песок отлично имитировал их дом.

— Неужели это...

— Да. Это наша карта — и твоя, и наших братьев и сестёр. Многие вещи мы сохранили из нашей культуры, нечто нам пришлось придумывать самим... А что-то Админикулярис решил оставить нашим народам. Прекрасное решение, я считаю. Насладись ею, ведь я хочу, чтобы глобусы стали популярными в народе. Наука обязана идти с нами на равных, а понимание мира не только философским, но и физическим.

Это то, что было частично достигнуто теми, кто был до нас. Труды не должны исчезать просто так — они должны развиваться, как и все мы, расти к чему-то большему, преодолевать проблемы. Вначале были примитивные карты, после — очертания холмов и озер, гор, берегов... А мы возродили тот древний артефакт, что сотворил подобный прекрасный макет. Кто-то посмеет заявить о еретическом использовании древних технологий, но я никогда не запрещал развитие промышленности. Этого многие не понимают. Очень жаль, что наше учение трактуется так, однако, я надеюсь, это лишь пережиток былых лет. Это сочетание знаний былых лет и открытий настоящего помогло нам в начале и самом конце, за что я кровно буду благодарить наших живых и почивших воинов. Как иронично, что закрытые вампирские семьи оказали нам большую помощь, отдав последний элемент этого устройства — Гепатизионный Песок...

— В обществе гласят, что в еретичестве упрекают семейства кровопийц. Вампиры, если я не ошибаюсь.

— Я слышал об этом. Их семьи были закрытыми обществами, и единственное, что я осуждаю в них — это помесь родственных кровей. Чистой такая кровь не будет. Вырождаемые дети будут становится уродливее с течением лет, но “Ересь”? Грубо для предвзятой традиции. Однако таковы их обычаи, а насилия нам уже хватило в последней войне. Боюсь, что моё личное вмешательство окажет разрушительный характер, а потому и явных действий от меня не последовало.

— Но разве это не идёт в разрез с основными постулатами нашей философии? Потому это именуют ересью.

— Саркотургия — это учение и философия, что символизирует в себе прохождение через границы материальной формы. Сила души существует, пусть и представляет собой нечто куда более сложное, комплексное. Это восприятие получаемо лишь при условии собственного стремления — это путь достижения звёзд. Манипуляции плотью лишь начало этого извилистого пути, пусть и исключительно эффективное, и в будущем, я надеюсь, наши потомки смогут развить это учение в нечто ещё более грандиозное. Нам необходимо с уверенностью шагать в будущее, возвышая свой дух над бессмысленными войнами и вечными кровопролитными сражениями. Утопия реальна, если выстраивать её собственноручно — мы освоили собственную плоть, ткани нашего организма. Но с тем, мы только сейчас научились добывать металлы и обрабатывать их должным образом. Я направляю нас, раскрываю тайны и секреты, что были разрушены в гнёте лет и тяжести льдов, но саркотургия учит о собственном мышлении, о том, что каждый обязан мыслить самостоятельно. Индивидуальное развитие уже заметно — вы не увидите двух одинаковых Дифаладах, как и двух идентичных лиц, даже у близнецов. Мышление должно быть таким же — действовать в общих целях и для общего блага.

— Многие называют подобное эгоизмом, Милорд.

— Эгоизм крайне широкое понятие, и трактуют его тоже исключительно разнообразно. Но для меня это полноценное саморазвитие — начиная с себя, ты сможешь даровать нечто прекрасное другим. Мы добились невероятных высот — люди, не ограниченные в допуске ошибок, свободные от предрешённых форм и габаритов, создают науку самостоятельно, и создают полноценные знания все вместе.

Упование было исключительным — страх и восхищение бурлили воедино, пока Праотец продолжал свои речи. Мне было боязно перебить Его, однако Он понимал, что мне интересно. Вести диалог Ау Ро мог прекрасно — Он чуял эмоции и намерения, желания и страхи собеседника. Казалось, что общение велось с родным человеком, что знает тебя вдоль и поперёк.

— Только путём проб и ошибок достигается успех. Саркотургия не ограничивает нас рамками что наших тел, что методов, что мы используем, окромя, пожалуй, лишь некоторых социальных норм. Если традиция не имеет за собой практического веса, то её лучше отсечь как ненужный локон волос — но я не посмею использовать человека как расходный ресурс в бессмысленном эксперименте.

Он повернулся ко мне. В руках Праотца был крупный шар, который он сдерживал всеми своими пальцами — это был его личный Клявей, инструмент запечатывания и извлечения информации. Словно книга, что пишет себя сама, Праотец помогал этому артефакту формировать нечто, что в народе именовали “предсказаниями”, однако сам Ау Ро не оценивал подобных высказываний. Это был Его личный ключ к шкатулке общего знания всего Мира, и об этом я слышала лишь пару раз, однако доказательство было прямо перед мной.

— Здесь я запечатал всё то, что накопил за свою жизнь. Личный дневник, — сказал Он и даже засмеялся; — Как иронично, что способ запечатывания информации Нао’Ат оказался столь эффективен. Если наступит тот день, когда меня не окажется рядом с моим народом, то это будет моим гласом из прошлого в будущее. Если в написанной вами рукописи будет содержаться целый диалог, то пусть это будет особо важной её частью. Клявей будет передаваться из рук в руки, и информация в нём пополняться будет с каждым новым носителем; и не важно, кто это будет — король или обычный рабочий.

Шар состоял из плотного металла бронзового и золотого оттенков, запертых в паутине из исключительно чёрного вещества. Энергия текла в тонких венах и артериях сферы, которая напитывалась от сил Праотца.

И после, Он начал свой рассказ.

Рассказ о том, кем на самом деле является Ау Ро, Праотец Человечества. И это знание — величайший дар из всех возможных...”

. . .

Сонида не смогла прочесть недостающей части свитка. Он был сильно искажён, и восстановить его — будущая задача Охотника. Небольшой язык аккуратно поднял замотавшийся обратно свиток, вручая объект в руки. Гортань в ротовой полости прекратила колебаться, и была закрыта в большом рте, под щитом из зубов. Свежая кровь растекалась по большим артериям, наполняя организм Сониды силой вновь — череп поднялся вверх вновь, служа кнопкой активации этого биологического механизма. Кость ограничивала его формы усечённой пирамиды, а в верхушке находилось образование с языком и парой фаланг, которые удерживали свиток. Сам же свиток имел в себе сложную кость, которая хранила звуковую информацию и данные окружающей среды, учуянных при записи — это была разработка одной из Артеририол Церебри, одного из их течения. Воплощение чужого воспоминания в нескольких подобающих формах, а сониды могли передавать даже запахи... Поразительное устройство могло погрузить владельца нужного свитка в ситуацию, которой могло быть десятки, сотни, и как в этом случае — многие тысячи лет...

Маллеус и Экстрис стояли у Сониды в пещере, которую они раскопали искусственно — после убийства демона близь этих краёв пару недель назад, они развязали сложную головоломку появления той твари здесь. Оно искало эту Сониду, и теперь ясно, для чего — в Инферно находится ещё одна часть свитка. Экстрис бережно закрыл свиток в футляр и передал его тому, кто стоял позади него. Маллеус Деорум... Конечно, Экстрис видел всё — все те иллюзии, что он на себя навесил, его настоящее имя, его историю, его проклятье. Он видел это, но не испытывал ничего, кроме исключительной духовной пустоты. В какой-то степени, ему было всё равно, кто пошёл бы с ним, но если Деорум готов хранить древние реликвии, то Экстрис вверит ему что угодно. Братскими узами это было бы тяжело назвать, но Маллеус из всех них был наиболее смышлёным — ловил всё на лету.

— Оно не сломано. Ты думаешь, свиток сгнил?

Синистер промолчал. Он глядел на Cониду, явно прокручивая в своей голове то, что он услышал. Экстрис знал пересказы, видел немного искажённые копии этого писания, но продолжения... Никогда. Эта летопись обязана быть восстановлена — культура народа, частью которого Охотник является лишь частично, должна быть сохранена, чего бы оно не стоило. Это их наследие, которое он обязательно отыщет.

— Клявей. Нужны намёки, где он мог бы быть... Юг.

— Клявеи популярны как инструмент сохранения и передачи информации. Их может быть тысяча и не одна.

— Описание было достаточно исчерпывающим. Полагаю, станет ясно, что мы нашли, если ступим на искомый след.

— И каков он? Ты разве что-то понял?

Палец Экстриса указал на печать — она означала место. В круге были расчерчены формы островов и специфических образований, которые свидетельствовали о принадлежности определённому клану или человеку. Такие печати тяжело читать, не понимая смысла их сложения и установки, но Синистер почти сразу понял, где им нужно искать ответ на свой вопрос.

— Это у полюса. Оритат. Необходимо будет посетить те места.

— Почему не посетишь?

— Новый выводок. Это займёт немало времени. Без саркотурга никому туда не пройти.

Деорум кивнул. Это было тем моментом, когда задать вопрос было бы целесообразным. Вопрос культуры былых лет. В голове начали складываться многие параллели, однако неужели за современным колдовством стояло столь ужасающее искусство? Немыслимо, но видимо, это правда.

— Так значит, этой записи действительно более десятка тысяч лет?

— Да.

— Современная магия — это потомок саркотургии... Но я не понимаю, как. Ты рассказал мне лишь об одном из путей, который я успешно использовал. Я благодарен тебе за это, однако подробности могут значительно мне помочь — мои методы несовершенны, а времени ранее не хватило.

— Твой путь... Это путь Стратопар. Это Артериола Толлюр и Йюсланий — совместный путь, пересечение воинского и ремесленного начал.

— Пути. Артериолы — это мелкие артерии, значит есть и большие.

Он повернулся к нему. Они пошагали к выходу из пещеры, и добравшись до их небольшой стоянки, Экстрис аккуратно присел на срубленный совсем недавно пень уже сгнившего дерева. Глядя в костёр, Синистер медленно повёл взглядом, будто бы видя в языках пламени известные одному ему очертания.

— Да, ты прав, Маллеус.

Существует Девять Путей — это основа Саркотургического Течения. Это то, что я познал неполноценно физически в силу своей природы и того, что в Инферно подобные течения реализовать крайне сложно.

В древние времена, Праотец отнял знание о том, как использовать магию Нао’Ат. Те твари были помесью людей и ящериц, и как ты уже догадался, ныне это драконы. Потому существует возможность зачатия помеси дракона и человека, а сами ящеры сохранили разум и потенциал к магии. Но манипуляции плоти им теперь не подвластны.

Мир оттаял. После Великой Зимы, поля и моря были мертвы — холод держался слишком долго. Источник того холода был неизвестен даже Праотцу, или же Он просто не успел передать это знание в массы. И для того, чтобы оживить эти благородные земли вновь, люди сплотились воедино — каждого Он одарил чем-то своим. В ходе естественного развития жизни, кентавры или минотавры появится не могли, верно?

Это было лишь частью общей мощи того забытого учения.

Обычные люди, что только начинают свои пути или же перебегают от пути к пути обычно именовались как “Hum’enis”. То это слово и значит — “Человек.” Это начало всякого пути Саркотургии — начало всякого Итера, который лишь после становился Артериолой, полноценным продолжением оригинального итера.

Воины именовались как “Töllur”. Очистители, или как бы ты их назвал, “Терраформеры” — “Urebaritus”; Манипуляторы Генов — “Gennasij”, Ремесленники — “Yuslanjis”, Звездочёты или же Астрономы — “Najastra”, Творцы Умов — “Czerebrji”, Лекари — “Arztus”.

И Админикулярис, вместе с Праотцом, стояли как вершина, к которой стремился каждый. Познание Вечности и Бесконечности — маленькое касание, приближение к этим частям нашего Мироздания — это достижение наивысшей точки Саркотургии. “Auroessis” — достижение Космоса.

Толлюры разделялись на касты, как и все остальные Итеры. У Толлюров это были Ланцераксары, что орудовали древковыми орудиями, Феро’Саиды, что владели мечами, Кутсаркамы, носители мечей, Мантокары, что били собственными руками и Сагитады, которым бой давался луками и с расстояния. Я помню эти артериолы, помню, какими прекрасными были те редкие воины Толлюров, что дожили до времён Эринацея.

Они использовали и боевые тактики. Сангвитургим располагал использованием крови в бою, в основном вблизи — клинки из собственной крови, покрытия на мечи, иногда даже шипы из неё. Они же могли перекрывать свои и чужие раны, вытаскивать из кровотока примеси или мелкие частички. Вампиры... Они унаследовали эту технику и развили в Артериолу. Потому им так нужна кровь — как для жизни, так и для боя или заклинаний.

Оссуаринис позволял использовать кости в защите и редких атаках, и обычно был очень тяжёлым, но крайне эффективным. Обычно, мастера этого пути создавали непроницаемые защитные пластины, которые снять не мог практически никто и ничто, но заковывать себя в вечный доспех готов не каждый. Йюсланий их... Недолюбливали.

Мускупир — его владельцы были горой мышц и кожи, которыми они орудовали особо часто. Почти всегда это были инструменты тяжелой битвы, в которой было нужно полагаться на максимальный натиск, и скидывали их нередко лишь в случаях, когда было необходимо вести бой с особо опасными и большими тварями.

Умбраптор был учением для разведчиков и ассасинов. Яды они создавали как змеи или скорпионы, а в тенях скрывались не хуже летучих мышей или многоножек. Быстрый моментальный удар и моментальное исчезновение — их тактика.

Элемос это использование стихийных источников себе в помощь. Во многом, то, что сейчас является понятием “элементального мага” — это Элемос. Прочная кожа при использовании пород, изменённые очертания тела для потоков ветра... Возможно техники тритонов являются потомками Элемоса.

Ликог стоял на грани запрета долгие годы. Биологическое оружие, если проще — зелья и газовые атаки, подобно тому, как некоторые членистоногие защищают себя от хищников. Но воины Ликога почти всегда вредили как себе, так и своим товарищам.

Уребариты были редки в конце очищения планеты. Они разделялись на три итера — Сельвиты, что под покровительством Великой Терры и при помощи подземных червей Вермидж порождали леса, поля и холмы; Аквароны, что обратили наши океаны своими Писциклерами в чистые просторы жизни; и Аэрофаггамы — уподобляясь подводным курильщикам и растениям с поверхности, они обратили испорченные атмосферы в наш чистый воздух.

Йюсланий — это любой ремесленник или рабочий своего дела. Эделы были строителями, Графэ — агрономами, Плафир — садоводы, Арахте — ткачами и так далее... В них было меньше всего изменений, лишь нечто помогающее справится со своим делом лучше — больше пальцев, рук, менее или более чувствительные органы или плотная кожа. Они были творцами культуры, ведь к ремёслам относили и творчества — понятие “Архитектор” сохранилось до сих пор и отражается в полной мере. Их Артериол было очень много, и труд одной из Артериол мы сейчас услышали. Сонидер создавали такие читаемые свитки — нечто на подобии той машины, что печатает слова в Агентстве Кербраре.

Геннасидж... Я ищу их долгие годы, ведь о них не слышно уже много тысячелетий. Изменяя структуру самых основ наших биологий, они способны незаметно и исключительно аккуратно изменять себя и окружающих. Изменения органов были свойственны Оргеарам, что, порою, отращивали новые части тел на своих деревьях в садах из плоти и кости. При их помощи можно было добиться точечного изменения тела существа, не влияя на окружающее органы или ткани. Те же, кто экспериментировал над телами в целом, именовались как Кортипуры. Туда же относились и Модурги — кузнецы смешивания геномов, их потоков и форм. Они в ответе за существование некоторых подвидов живых существ, однако Праотец использовал либо совершенную форму этой Артериолы, либо же нечто абсолютно отличное.

Наджастра известны тебе как Звездочёты. Да, голиафы культурно унаследовали их пути очень точно. Наблюдение за звёздами, составление карт и путеводство. Они все — путешественники, искатели с горящими сердцами. Воискулюсы глядели в ночное небо своими очами и видели красоту нашей Вселенной — они создавали первые телескопы. Астраиты же вели людей по известным им одним дорогам и путям, и Звёзды — родины Праотца — вели их вслед за сияниями своих красот.

Церебри повелевали нервами, мозгами и всем тем, что в них было сокрыто. Они давали разум живым домам — Вивузилам. Считай автоматической системой, какую мы попытались встроить в твой доспех. Они были гениями своего времени, и если что-то, что должно двигаться, не двигается, то обращаться всегда нужно именно к ним. Когнусы формировали нервные структуры и творили их функции, а Лимфироды создавали разумы в тех структурах. Пенфарры могли даровать тем разумам раскрытие, развивая в них то, что можно было бы назвать полноценным “Я”, и работая всегда с помощью Медайи, они могли переносить весь сотворённый мозг и душу в новое тело.

Арцтузы — те же лекари, что и сейчас. Они были первыми, и поверь мне — лучшими в истории. Они лечили болезни, спасали смертельно больных, порождали рецептуры и лекарства, коих не сыскать во всём мире. Это они под предводительством Великой Матери Зелени — Терры — составляли сотни каталогов полезных и опасных растений, грибов и иных порождений природы. Эти рукописи можно найти и сейчас, однако они либо искажены в новых переписанных формах, либо потеряны в древних сокровищницах.

И, как понятно, Аурозезис — это звание наивысшей ступени Саркотургии; это звание Праотца и Его приближённых, тех, за кем стояло развитие нашего мира. И те, кто после падения Ау Ро, в конечном итоге либо разошлись по миру и сгнили во времени, либо отравили свои души Скверной или Амброзией. “Архидемоны” и “Пантеонат Богов” — это, во многом, бывшие Аурозезис.

Все... мы. Все мы ранее выстраивали этот мир заново. Даже знакомая тебе Терра, та “Богиня Растений” принимала участие, но полагаю, она сама обитает на одном из спутников Терры Санктум и дела наземные касаются её лишь совсем немного. И вполне вероятно, что она имеет происхождение абсолютно аналогичное происхождению Ау Ро.

Такова Саркотургия, таково Его учение и философия. Этот свиток лишь часть прошлого, которое я хочу вернуть. Поможешь ли ты мне в этом, Маллеус Деорум?

И ответ был очевиден. Кузнец не двигался ни секунды, вникая всему сказанному и понимая, что Экстрис Синистер никогда не лгал. Маллеус, что не смел перебивать его ни на слово, кивнул и сквозь хруст древесины в костре, медленно молвил:

— Да, друг. Если это принесёт нам благо перед Концом... Пусть так. Возможно, я смогу найти нечто в Госе — думаю, что отправлюсь туда совсем скоро. Свиток останется при мне, поскольку следующая наша встреча будет, полагаю, в огне перед битвой.

— Верно. Фильтру Абрака осталось совсем недолго — жалкие пару месяцев. Я буду сдерживать инферналов как можно дольше, а тебе придётся узнать о том, почему один из мощных источников Скверны на Терре совсем недавно окончательно потух. Это совпадает с нашими планами не просто так.

11 — Mare Aethereum, Πᾶνθάλασσα.

В момент сотворения, когда Вселенная расширилась в мгновения ока, Реальность скрепилась в уровнях столь тонких и трудно постижимых, что их словно бы и не существует. Реакции меж материями реального мира, чьё общее наименование нередко трактуется как Фосс (а состоит он из первых миров каждого кластера), отражаются и на остальных его прослойках, Стромах, пусть и не так заметно. Тонкие нити мироздания надёжно сплетены теми пауками, что словно бы и сами являются частью своих паутин — Целестиалы воплотили и образовали одновременно тот сложный механизм Мироздания, что разрушить невозможно.

Но те взаимодействия уровней реальности, что лежат так низко и глубоко, чьи размеры и масштабы сами по себе не заметны даже для наименьших из частиц или волн, отражаются во Фрактальном Океане — обители сил Целестиалов, их пространстве отражения всех возможных и, на первый взгляд, невозможных взаимодействий.

Фрактальный Океан (в самых древних из рукописей на аккитском — Панталасса) состоит из самых мощных потоков Эфира — вещества, аналогичного материи Фосса, но лежащего в глубинах сетей. Это то сырьё и ресурс, который течёт в Целестиалах и от них, и ресурс этот безграничен. Именно Эфир пронизывает реальность пассивным полем, изредка реагируя с материей реального мира или физическими событиями столь больших масштабов, что “ударная волна” от них пронесётся сквозь все существующие прослойки мироздания. Фрактальный Океан наполнен Эфиром целиком, однако если рассматривать его в действительности как океан самой Вселенной, то ближе к континентам, потоки Эфира дифференцируются всё сильнее и сильнее. Обычно, опытные маги сравнивают это с тем, как если бы водопады падали из морей на сушу и обратно — в этом цикле, самые безопасные формы Эфира дрейфуют в бесконечном потоке, прервать который невозможно.

Этот дрейф именуется Перистроф, Бесконечный Цикл, а его “волны” — Нархия. Именно он регулирует потоки Эфира и именно это позволяет магам разных мастей окунать длани своих душ в те потоки и использовать их для своих целей. Существа высших порядков используют потоки куда больше и создают эффекты куда более мощные, божества — ещё более крупные, а порою притягивают к себе личные потоки: Личи, если рассматривать их как вид магов, стремятся именно к подобному могуществу. Уподобляясь Целестиалам, второй по значимости жидкостью в телах и душах магов становится Эфир. С увеличением чувствительности своей души к Эфиру, количество и сила потоков — Нархиев — увеличиваются соответственно.

Душа.

Душа имеет огромный вес для мага. Более сильные души имеют, что очевидно, больший потенциал, чем слабые; колдун крысолюд может быть менее эффективен чародея эльфа, даже если опыт первого будет в чём-то выше. Объясняется это тем, что способы развития своего потенциала индивидуальны каждому существу — стоит отметить, что не смотря на схожее строение души у всех живых существ, есть, возможно, инородный фактор, влияющий на развитие мага.

Строение души имеет разные виды восприятия в культурах Терры, однако, многие исследователи тайн Астральной Паутины, что и является частью Фрактального Океана и содержит в себе все измерения Терры, сходятся на приблизительных оценках того, из чего душа может состоять:

Ибис. Непостижимая суть. Это крайне сложное, трудно изучаемое ядро души. Как оно появляется, что влияет на формирование Ибиса, связано ли это ядро с разумом, и если да, то почему у многих машин нет души? Ответы на эти вопросы ещё предстоит узнать, однако ещё более важным аспектом Ибиса является то, что именно в нём заложена вся сущность человека — всё то, что делает его им, его настоящее “Я”.

Фазия, в старом аккитском — Здафа, это внешняя оболочка души. Она имеет свойство растяжимости, а внешние слои даже эфирно не имеют “твёрдого” состояния. Это свойство Фазии иногда называют “Аурой”, и именно из-за него Эфир может преобразовываться магами. Видя “ауру”, можно частично понять, каким именно образом преломляются потоки Эфира, пусть это и нельзя назвать точным наблюдением. Сама Аура выступает как ощутимое психически поле, способное оказывать разные формы влияния на окружающую среду и ощущать аналогичные воздействия. Фазии остаются после смерти и эти оболочки могут занимать эфирные сущности — именно поэтому, почти все Инферналы или сущности, что формируются в Астральной Паутине, имеют приблизительно гуманоидное или животно-подобное. строение тела

Пространство меж Фазией и Ибисом называется Стригопом, в старом аккитском встречается слово Фад. Фад имеет ряд ключевых особенностей, которые возможно описать даже физически. В частности, это объём, растяжимость и прочность. Несмотря на то, что сама душа, обычно, похожа на свою физическую оболочку, расширение Стригопа заметно изменяет такую форму. Среднее значение объёма Стригопа у обычного живого существа равно объёму его тела. Тем не менее, среди некоторых рас есть нередкие предрасположенности к увеличенному или уменьшенному объёму; так же важно понимать, что иногда рождаются индивидуумы с крайне высокой чувствительностью к Эфиру и расширенным объёмом Стригопа, и обычно таких детей ждёт великое будущее.

При расширении Стригопа до огромных габаритов, оно может выступать как полноценное карманное пространство, в котором можно хранить как физические объекты, так и полноценные территории или даже тяжелое вооружение. Опытные маги нередко прячут там драгоценные артефакты или оружие, однако Личи не хранят там ничего, окромя запасов Эфира — освобождая душу от Ибиса, они расширяют пространство столь сильно, что наполнение Эфиром происходит в разы быстрее чем даже у самых мощных колдунов. Именно это искажает Личей, обращая бессмертие в постоянное страдание духа и потерю практически всей человечности. Сам Ибис Личи хранят в личных Филактериях — физических оболочках невообразимой силы, которые спрятать в Стригопе они не могут.

Течения.

Течения Эфира — это крайне сложное знание, которое постигается лишь самыми мощными магами Терра Санктум. Потоки Эфира во Фрактальном Океане подобны стихиям реальных морей, однако по мере дифференциации, они убавляют в своей мощи, как было обозначено ранее. Однако, основные течения Эфира определить вполне возможно — именно по основным потокам и определяются Кластеры Миров (см. Mensurae). Названы потоки Эфира — Нархии — в соответствии с Кластерами:

Astratix — дуновения Астральной Паутины; Хаотичные и непостоянные, они кружат в вечном танце изменений. В этих потоках, словно жемчужины, формируются Астральные Сущности — разумные существа, не привязанные к определённым измерениям. Олицетворяют Изменение и Полиморфию, Тайны и Секреты, Космос и образы самих Целестиалов.

Nubetix — это потоки Пантеоната и всякого божества, вознесшегося в длани Нюбеса. Крайне мощная Нархия, однако сокрытый характер не позволяет точно понять всей сущности Nubetix. Поговаривают, что точных именований тех магий, что используют божества, не описано, однако Эфир течёт к ним самым большим своим потоком, вполне сопоставимым с Sordes. Вполне возможно, что их основными аспектами являются Бесконечный Цикл, Владение, Правление, Кондониум, Вечность и Суд.

Lumaane — энергия Амброзий. Озеро 9 Путей является самим олицетворением этого прекрасного течения, что свидетельствует о явном, но скрываемом физическом воздействии на Фоссе. Недоступна по определению смертным, однако, видимо, способна ими же генерироваться. Крайне вероятно, что воплощение Эфира в виде Амброзии отражается на возмущениях иных энергий как ответная реакция. Воплощает в себе Очищение, Силу, Исцеление, Свободу и Полёт.

Kaerelumic — дар, которым пользуются очень многие маги. Тяжело определять его именно к Эльфам, однако в Лесах Эльфов нередки горделивые упоминания того, что именно в них текут чистые капли этой энергии. Крайне популярна в Фоссе — во многом, она является самой простой из энергий к постижению, однако опытные чародеи избавляются от неё как от слишком широко используемой магии. Воплощает в себе Стремление, Движение, Силу, Упорство, Приключение, Погоду и очень многие иные аспекты.

Floreterna — самая загадочная НархИя. В своём основаНии, она связана с природой с позиции растений, однако ПеристроФ Флорес Этернум настолько сложно сплетён, что не существует достойных магов, способных даже гИпотетически понять, что именно могут образовывать течеНИя этого класТера миров и как именно формируются сигнатурные заклинания этого Нархия. В старых сказаниях указывалось то, что это были магии Безграничных Полей, Свежести, Трав, Цветов, Воздуха, Шёпота, Дня, однако на данный момент, никакой информации нет.

Aeriren — поток, редко используемый в нынешнее время. Он помогает собирать машины и работает с ними вместе, создавая гармоничный порядок. Механизмы, работающие от энергий этой Нархии, почти не подводят своих владельцев и даруют им возможность развивать свои способности пусть медленно и постепенно, но крайне эффективно и надёжно. Воплощает в себе Структуру, Порядок, Алгоритм, Поступательность, Технологическое Развитие.

Silvenita — парадоксально схожее с Floreterna, это течение отлично в своём более тяжелом и скрытном воплощении. Заклинания, проистекающие отсюда, крайне могущественные и редкие, однако и их познание сокрыто в тайне времён. Не ясно, как давно был сотворён данный поток — потенциально, что в самом Кластере, что в перечне тех немногих заклинаний, можно встретить упоминания терминов, чья расшифровка до сих пор недоступна даже Пантеонату. Олицетворяет Мощь Природы, Эволюцию, Одиночество.

sordes. скверна — самый разрушительный из потоков. оно — это самоподдерживаемая опухоль, разрывающая реальность. ошибка, что породила саму себя как паразит в свете Праотца. самый мощный из всех потоков сдерживается титаническим механизмом, сопоставимым с суперконтинентом или небольшой луной — это Фильтр Абрака, и лишь этот священный, но уже сломанный механизм, сдерживает триллеры жаждущих инферналов поглотить все кластеры Святой Терры. но даже его Непорочная Сталь не вечна, и в те мгновения, когда скверна прорывается в Фосс, всё живое в том месте сгорает и умирает в ужасающих муках. олицетворяет порок, мерзость, грехи, хаос, пожирание, опухоли и метастазы, отравление самой души, неправедный огонь, котёл, страдания и мучения.

rueb. Менжа, сила Бездны. Тонкие щупальца тянутся в самые потаённые уголки реальности в обход обманов богов и архиинферналов сжирая души детей и тех кто отправится за ними в бега это кошмары и страхи сокрытые в хтонических библиотеках застывших в грани смерти ужасах пробоин падающих ступеней что ведут в хоре удаляющихся криков и хлада за спиной редкие души и плоть к погибели столь незавидной что лишь котёл будет соперником этого колодца и на самом дне последним отличием во тьме мириад омерзительных тварей будет Жемчужина здесь ступал жнец и его косой было проклятье того другого мира иного света что он принёс за собой в последнем бое героев иных планет иных светов но облачился убийца света что был первым среди своих братьев в одеяние из тьмы что слило его в Пожирателя и не будет ему прощения как и всем его червям потомкам. Страх упование падение тьма ненависть ужас кошмар злоба крик колодец тьма страх ненависть упование безумие иллюзия дыхание за спиной взгляд из тени холод глубина вода холод холод холод холод

Безусловно, использовать силы разных частей Перистрофа можно и, порою, даже нужно. Заклинания могут ткаться как полотно из нитей сил других миров — взывая к природе, откликнуться и Floreterna, и Silvenita, даже если маг вовсе родом из основного мира.

Тем не менее, в каждом из миров есть области, насыщенными Эфирными Потоками столь сильно, что среди могущественных магов они считаются местами “силы”. Медитации, сны, отдых, использование заклинаний, ритуалов, наложения рун и иные формы взаимодействия с Эфиром отражаются в таких местах особо сильно. Нередко, вокруг подобных точек возводят лагеря, храмы или точки поклонения богам.

Стихии.

Не смотря на старое восприятие стихий с позиции алхимии, более современные течения рассматривают куда более сложный концепт стихий. Свойства Эфира тесно связаны как с частью материального, так и нематериального, а потому эмоциональная связь и ассоциативный ряд колдующего переплетаются с физическим воплощением Эфира.

Таким образом, образование огня может быть связано как с очевидной яростью, так и с появлением надежды или ярким желанием. Это крайне специфический аспект стихийной магии, ведь не смотря на общепринятые восприятия огня как злости, воды как спокойствия и ветра как раздумий, личные ассоциации и мысли мага превалируют над устоями.

Слова, Руны, Фигуры и Арканы.

Многие заклинания требуют голосового подтверждения — это более психологическая составляющая магии, нежели практическая, однако колдовать без слов порой бывает сложно даже опытному магу. В некоторых случаях, это обязательный аспект заклинания, в иных — ненужная привычка. Тем не менее, слова помогают магам сконцентрироваться — к примеру, если это что-то из большого кластера огненных заклинаний, название заклинания может стать точной конкретизацией для колдующего.

Названия заклинаниям очень часто дают по сути их эффекта, однако более тяжелые и древние могут иногда даже с трудом произносится. Многие заклинания имеют крайне стандартизированное название и проявляются очень схожим образом именно из-за этого.

Руны, как и любые формы многогранных фигур и созданных из более простых, используются на конкретных объектах для использования без слов и по специальному алгоритму. Грубо говоря, это заключение заклинания в объекте: создавая специфическую форму, потоки Эфира будут принимать соответствующий вид.

Руны имеют форму разнообразных глифов и очень часто закреплены за разными культурами. Так, глифы голиафов отражают “подписи” их богов и чертятся особыми образами в собственном, крайне специфическом порядке. Во многом, руны имеют крайне индивидуальное значение и их начертание может являться образом сложного вида письма.

Самой большой особенностью и плюсом рун является то, что они крайне стабильны. Это значит, что артефактом, на которую наложена определённая руна, может, теоретически, воспользоваться любое существо, имеющее в запасе достаточно Эфира. Это формирует особую тенденцию на нанесение личных рун на свои артефакты среди самых мощных магов и отличает их в веках.

Иной формой использования символики, куда более сложной и тонкой, является наложение математически точных геометрических фигур. Квадраты, круги, треугольники и иные правильные или неправильные многоугольники — все эти фигуры используются в определённых порядках. Не смотря на многообразие возможных форм изображения, стремящихся к Бесконечности, некоторые основные правила вывести всё же можно:

Фигуры нередко выступают в образе точной траектории движения Эфира. Проходя через каждый поворот, описывая каждую из фигур, поток становится более сложным, более точным. Набирая в себе деталей и условий, которые закладываются в симметричные или ассиметричные образы, Эфир на выходе формирует столь точное и искусно сотканное заклинание, что эффект его может быть даже ярче, чем у оригинального заклинания.

Что руны, что фигуры, можно накладывать как при помощи специальных красок — арканических чернил, невероятно сильно напитанных эфиром — так и при помощи методов клинописи, т. е. путём высечения на объекте.

Арканы это самые мощные из всех существующих визуальных и физических манипуляторов Эфиром. Арканы — это сложносоставимые фигуры, образование которых настолько редко и сложно, что встречаются Арканы лишь в древних свитках или артефактах столь старых, что, вероятнее всего, они были созданы задолго до явления Праотца или во время начала Великих Воин с Нао’Ат.

Арканы имеют наиболее сложную из всех возможных форм, и внешне, по словам очевидцев, походят на идеально образованные гербы. Каждый Аркан крайне индивидуален, и если Руны могут походить одна на другую, а обычная символика и вовсе крайне примитивна, то метки Аркан абсолютно всегда являются произведениями искусства. Они заключают в себе уже накопленные знания и опыт, точные указания и поправки для использования заклинаний и уже готовый перечень таковых. Арканы очень часто наносились на алые сплавы металлов и огранялись драгоценными металлами, реже — напитанными магическими кристаллами.

Процессы их активаций до конца не ясны, однако редкие сведенья вампирских домов гласят о том, что Арканы впечатываются в Стригоп и по своей функции напоминают типичный Передатчик или Клявей (сферический механизм, который может впечатывать в себе знания и опыт своего носителя), однако куда более искусный и тонко настроенный. В какой-то степени, Арканы очень напоминают идеальную форму Рун, однако олицетворяют в себе сразу огромное количество магического знания и умения. На данный момент, процесс производства Аркан потерян.

Процесс поглощения.

Процесс поглощения Эфира крайне прост — чем лучше условия внутри Стригопа, тем легче магу переносить наполнение желанной энергией. Многие сравнивают это с питьём хорошего алкоголя: неопытный выпьет сразу много и быстро, и после будет страдать от похмелья и иных неприятных последствий; опытный же будет смаковать и терпеливо наслаждаться напитком.

Обогащение Эфиром не должно происходить слишком быстро, особенно в слабых Стригопах. По мере периодических наполнений и опустошений, Стригоп будет становится немного шире и плотнее, тем самым образом адаптируясь к всё большим и большим наплывам Эфира. Во многом, Амброзия, что формируется в Люмаате, нередко служит катализатором подобного процесса и моментальным усилителем Стригопа — именно поэтому, представители Пантеоната так часто могут использовать даже самые сложные и тяжелые заклинения.

Для обычных же магов, для наполнения Эфиром нужно время и физический отдых. Спокойствие и насыщение тела соответственно сказывается и на душе.

Формирование заклинаний и их материализация.

Наконец, со всем имеющимся контекстом, можно перейти к формированию заклинаний.

Заклинания — это воплощения точно сформированных потоков Эфира. Они бывают самыми разнообразными и с исключительно отличающимися эффектами — иногда, опытные маги могут создать две разные версии одного заклинания! Это поразительное свойство присуще, к примеру, разным школам изучения магии, где одно и тоже заклинание имеет разную форму, поглощает разное количество Эфира и имеет немного отличимые побочные эффекты. Но тем не менее, то, что оставляет заклинания из разных уголков Паутины одним целым, так это заложенный смысл и конечный результат.

Всё начинается с концепта — эфемерного концепта, что сотворяется в течении долгих медитаций в абсолютном покое и с чёткой целью в сердце. Это сильно напоминает создание картин, ведь после хорошего наброска, творец начинает добавлять детали, формировать всё более и более точную структуру. Сплетая тонкие нити в пряди, они формируют канаты, которые в свою очередь вплетаются одно в другое — иными словами, описать точное образование заклинаний затруднительно. Разные идеи и возможности, попытки, удачные решения и неудачные — всё это остаётся в, казалось бы, самой душе творца. Но как только он находит самый точный из искомых вариантов, создание заклинания подходит к концу. И лишь долгие и изнурительные эксперименты на практике, исследования иных магов и течения лет, вытаскивают самую желанную и важную суть заклинания. Так формируют его самое чёткое и, что немаловажно, краткое (по возможности) описание того, что именно нужно для формирования заклинания.

Конечно, и тут всё может быть не слишком просто. Некоторые заклинания требуют помощи других, иные — определённой материи как концептуальной направленности (как для заклинания мощного порыва ветра нужно дунуть на ладонь или что-то метнуть), так и вполне конкретного расходника — куска особого камня, драгоценного металла и иное. Это может выливаться в то, что самые сильные и масштабные из заклинаний, могут выливаться в полноценные ритуалы.

Ритуалы.

Ритуалы имеют сложный и многогранный характер, который нередко может некорректно трактоваться или вовсе не иметь смысла. Основной сутью чистого ритуала является использования сложного алгоритма действий для особо мощного результата. Конечно, в таком случае, сильные маги могут обходится и без подобного, однако правильно оформленный ритуал может стать основой для успеха.

В целом, ритуалы и можно обозначить как “конкретный алгоритм конкретных действий”. Эта конкретизация может доходить до точного начертания некоторых символов — именно поэтому, не редки образования многоугольников в специальном круге, на углах которых и будут восседать искомые ресурсы или же определённые действия.

Передатчики.

Передатчиками могут быть любые объекты. Начиная от бумаги, и заканчивая специальными смесями газов, целыми сооружениями и даже огромными орудиями, но чаще всего, Передатчиками выступают куда более лёгкие в обращении и использовании объекты. Потому так популярны различные палочки, посохи, кинжалы, книги, свитки, мечи, талисманы и многое иное, что будет просто использовать быстро и эффективно.

Методы работы Передатчиков разнообразны: одни могут быть прямым выходом из Стригопа, иные же будут работать как сложный фильтр или конкретное условие для заклинания.

Процессы формирования разнятся, однако и здесь в особенности входит конкретная передача заклинания, а не заточение его внутри — для последнего эффекта отдельно выделяют артефакты.

Артефакты.

Артефакты столь же разнообразны, как и Передатчики. Во многом, они крайне схожи и формируются, соответственно, схожими образами, а некоторые маги и вовсе считают подобное разделение глупым и бессмысленным. Тем не менее, различие между ними есть — если Артефакт наделён конкретным магическим свойством, то Передатчик, в свою очередь, зачастую может не иметь в себе исключительных магических эффектов на пассивной основе. Таким образом, артефакты как вид магического снаряжения, могут обладать своими особенностями формирования и своими куда более сложными способностями: к примеру, усиление потоков Эфира, их стабилизация; отражение негативных эффектов, придача позитивных, обнуление всех наложенных и так далее.

Самым важным в теме артефактов является факт их исключительной специфики. Безусловно, плюсом многих Передатчиков является то, что они могут передавать огромные объёмы Эфира, формировать цепи чар, однако они редко используются с конкретной целью. К примеру, для формирования Лича, таковому требуется заключить свою душу в физическом объекте — Филактерии — в ходе очень сложного и большого ритуала. Филактерии могут иметь любую форму и быть, фактически, чем угодно, окромя любых видов Передатчиков.

Клявеи.

Клявей — это сферической формы механизм, основной функцией которого является процесс накопления и содержания титанического объёма информации своего носителя. Носитель у Клявея может быть лишь один, ведь именно носитель отмечает Клявей своей душой, что крайне напоминает структуру Аркан. Однако, пользоваться информацией из Клявея может каждый, кто найдёт или сотворит индивидуальный для Клявея Калибровочный Кристалл. Сравнить подобные кристаллы можно с ключами-отмычками, и их основная задача — это подбор специфического эмоционального ключа к Клявею. Это значит, что для активации артефакта не его владельцем, нужно сформировать такой ключ, который будет частично заменять для Клявея его владельца. Это могут быть яркие эмоции, воспоминания, ощущения или даже вкусы и запахи, которые и станут искомой отмычкой к артефакту.

Сами Клявеи формируются очень специфичным образом и состоят из нескольких слоёв как физических, так и нематериальных.

Внутреннее ядро напоминает жемчужину и зачастую создаётся из объекта, крайне притягательного создателю артефакта или тому, что владельцу было “дорого” — в какой-то степени, понятие “близко к сердцу” наилучшим образом описывает то, из чего состоит ядро Клявея.

Далее, ядро окутывается в слой плотного Эфира, который должен быть образован из областей, наиболее близких к душе владельца, а следовательно, это может сильно истощить создающего. Данная сеть формируется в плотном веществе, очень часто — чистой, плотной смоле. Нередко это были смолы самых больших из известных сосен, реже — дубовые. Следующий слой формируется аналогичным образом, однако складывается из более мягкой смолы, зачастую, с плодоносных деревьев. Между ними располагалась сеть шестигранников из тонких проволочек или лент чистого сплава Электрума. После, это образование сковывается в своих полюсах двумя сильными магнитами.

Далее идёт процесс длительной напитки будущего Клявея. Для этого, артефакт помещается в Стригоп, и находится в нём как можно дольше. В этот момент, вся созданная конструкция контактирует с “фибрами души”, и создатель Клявея в своих снах доформировывает эту сложную структуру, задавая искомые процессы и формируя подобие библиотеки информации. Это отражается на физической форме объекта, и ядро начинает работать, поддерживая свою работу за счёт подключения к Стригопу любого носителя.

И для защиты, поверх образованного ядра, ложится слой особо прочного материала, который дарует безопасность от неаккуратного обращения или преднамеренной атаки. Нередко, это подвижные механизмы, которые в руках носителя постоянно двигаются, что является явным символом активности Клявея. В ином случае, если оболочка цельная, объект просто будет вращаться либо по оси, либо в хаотичном порядке.

Процесс передачи информации различен, как и её сохранения или даже удаления, однако ясно то, что границ у таких процессов почти нет — это может быть как и постепенное введение знаний, так и моментальная передача сразу всего и сразу. Подобные условия могут вводится и руническим образом, и символами, и даже Арканами на внутренние и внешние слои Клявея.

Катализаторы и Ингибиторы, Нули.

Сами маги, как пользователи Эфира, делятся на три условных, но крайне весомых категории, что зачастую, но далеко не всегда, определяют характер из заклятий.

Катализаторы выступают как сильные ускорители эффектов, имея в своём расположении возможность относительно быстро, но при этом и довольно болезненно, восстанавливать Эфир. Они не редко могут развивать заклинания, увеличивая их общие эффекты — как положительные, так и отрицательные. И не смотря на всю свою мощь, если Катализатор будет слишком активен, то истощение может привести к очень тяжёлым последствиям.

Нередко Катализаторы используют в бою не слишком разрушительные, но многочисленные атаки — вместо пламенных шаров, им будет легче и эффективнее атаковать огромным шквалом горящего дождя или быстрыми потоками раскалённого воздуха.

Конечно, основной плюс Катализаторов не только в скорости, но и в силе, однако из-за этого страдает их эффективность. К примеру, эффект может пройти слишком быстро и не оказать должного влияния, а иногда и наоборот — слишком быстрое использование заклинания может ускорить распространение как противоядия, так и яда по организму. Потому, опытные Катализаторы знают, когда им нужно усиливать или ослаблять заклинания.

Процесс Катализа происходит путём точечного выброса Эфира, и тут Катализаторы могут воплощать подобное в любой форме.

Ингибиторы практически полные противоположности — самые мощные из них могут формировать огромные и тяжелые заклинания в течении дней или даже недель, однако и эффект от этого будет куда более явным и долгоиграющим. Это выгодно выделяет в них явную угрозу для противников и выгодных товарищей — если Катализатор способен быстро исцелить себя или другого товарища по команде, то Ингибиторы способны исцелять сразу нескольких, пусть и медленнее. Процесс Ингибирования схож с Катализом в своей концептуальной сути.

Тем не менее, зачастую Катализаторы и Ингибиторы не слишком явно отличаются друг от друга — это могут быть незаметные для окружающих особенности, и если маг хочет стать на путь чистого Катализатора, то ему придётся заметно пересмотреть свой запас заклинаний и метод ведения как повседневной жизни, так и боя.

Однако, встречаются редчайшие исключения — Нули. Нули обладают очень специфическими свойствами, ведь если в начале своего развития они могут отдаться любому из путей, то по мере продвижения вне Катализа и Ингибирования, в таких магах может зреть самая неожиданная способность. В частности, это может нередкое игнорирование влияний Эфира, глубокое восприятие Перистрофа, невероятное мироощущение и многое иное, но что самое важное, так это крайне низкий магический потенциал. Да, Нулям свойственно иметь малый запас Эфира и Стригопа, однако компенсируется это столь мощными заклинаниями, что Нули могут на равных сражаться с любыми магами.

Вполне вероятно, что у Нулей Стригоп схлопнут или настолько мал, что таковым не считается. Точного механизма работы магии Нулей не известно, однако в теории, их передача Эфира куда более сложная и опасная, однако с этим и эффективная из-за передачи огромного количества энергии без её предварительного хранения и наполнения. Потенциально, единственной оградой для Нулей является Фазия, которая и выступает мощным ограничителем в использовании заклинаний. Потому, самые неосторожные из Нулей, обращают мощные и опасные заклинания через Фазию и разрывают её, тем самым, уничтожая свою душу в мощном психическом взрыве.

Проклятья.

Есть заклинания, чей эффект несёт... Неясный, но постоянный характер. Многие сравнивают проклятья с бирками или марками, что накладывают явные негативные эффекты. Не все заклинания являются проклятьями, поскольку не смотря на негативные эффекты, они, обычно, имеют некоторую продолжительность, а проклятья могут быть вечными.

В какой-то степени, эффект проклятий аналогичен изменениям, которые задаются при наложении рун. Это скорее указание функции действия Эфира — во многом, формирование проклятий схоже с созданием рун и выражается через некоторый внешний знак или символ.

Проклятья всегда имеют негативный эффект и на того, кто его накладывает, однако если проклинающий пожертвует здоровьем, к примеру, своей конечности, то проклятый ощутит всю сущность проклятья сразу, но эффект может прийти как моментально, так и спустя столетия или даже наследоваться. К примеру, “Проклятье Купидисанга” преследует почти всех существующих кровососов (то есть, всех представителей Вампирских Домов и их потомков, включая даже помеси с иными расами), однако с течением лет, срослось с формой манипуляции крови и обрело неоднозначный характер в кругах магических сообществ.

Как и с иными заклинаниями, проклятья могут закрепляться за измерениями, изменяться и заключаться в объекты. Хитрые Личи нередко заключают особо тяжёлые, комплексные заклинания в объекты, взаимодействия с которыми для неопытного воина будут стандартными или даже бытовыми.

Излечиться от проклятья можно достаточно мощным заклинанием (потенциально, Амброзия может аннулировать абсолютно любое проклятье), которое, в свою очередь, должно аккуратно уничтожить негативный эффект. Ключевой является именно аккуратность — нередко, снятие проклятия может означать смерть или тяжелое состояние проклятого.

Магия — это форма самой сложной из манипуляций реальности; это дар Целестиалов, что передаётся в руки смертных как пламя бесконечных возможностей. Это сила и мощь, что течёт в венах того, кто будет достаточно амбициозен и силён для получения власти над потоками Эфира. И путь свой в деле магии каждый куёт себе сам.

12 — Shine in The Dark.

... В начале был Новен — Первые 9 Целестиалов. Их имена взывают к самой реальности, и сами Они и есть Вселенная. Они не просто управляют Вселенной — Они и есть всё сущее, всё что видимо и невидимо; всё, что есть, было, может и будет существовать. Это живые концепции, формы реальности, сопряжённые одна с иной; это идеи Вселенной, наполненные смыслом и разумом. Это сущности таких величин и масштабов, что их тела могли занимать объёмы планет и звёздных систем, а самые крупные из их К’ор, физических оболочек-вместилищ сущностей, достигали в размерах галактик...

1 — Ale-Ph-Noul' — Структура Мироздания, Паладин Браны.

2 — Aa-R-tta Rr-aaoU — Кузнец Материи, Повелитель Частиц.

3 — Chhro-L'-ocus — Ткач Пространства-Времени.

4 — Tene-Mat-Brras — Властительница Тёмной Материи.

5 — Quar-L'ep-Bazus — Мастер Квантового Пространства.

6 — Quatt-Tres — Четырёхликие Госпожи и Господины Малых и Больших Взаимодействий.

7 — Scien-Pris — Хранитель Знания, Господин Информации.

8 — Vol'-Um-Riu's — Контролирующая Флуктуации; Повелительница случайностей, ошибок и отклонений;

9 — Exc'i-Ca'‐Torus — Владычица Энтропии; Созидательница Великого Круговорота Вселенной.

Потомки Целестиалов развивались с самим Мирозданием, укрепляя его, улучшая. Однако даже для таких сущностей оставались вопросы, ответы на которые Они не могли в силу своей природы. Это было то нечто, что не различалось среди первых миров Вселенной — всего лишь наборы копошащихся электромагнитных возмущений.

Однако, вскоре это изменилось.

Не все Вселенные были равны между собой. Само естество Интерверсума есть в неповторимости — это могли быть как изначально заложенные значения или законы, так и куда более тонкие, почти не отразимые даже в пространстве-времени концепты. Целестиалы присутствовали в каждой из Вселенных, однако, что их количество, что намерения отличались, и, порою, разительно. Даже в одинаковых Мирозданиях, существа, несущие одинаковые имена и титулы, могли разжечь из маленького недопонимания войну, грозящуюся разрушить всё сущее. И в этом Целестиалы и заметили живых существ, ходящих подле них; олицетворявших тех, как “Богов"; как сами стихии, в которых и таились ответы на все вопросы Вселенной. Хотя, Целестиалы и сами искали ответы в Младших Видах, ведь их настигло событие, изменившее ход реальности как таковой.

Проклятье, что было до Скверны и Менджи — опухоль миров, что порождала сама себя. То нечто, что было последствием многообразности Бесконечности; то, что было создано в одной из точек бесконечного Колодца Миров само собой; то, что породило себя же в прошлом и выродилось в будущем. Это проклятье называлось Каукет.

Сложно описать то, что из себя представлял Каукет в простой форме — это был набор идей, труднопонимаемый даже Целестиалами. Хотя Младшие Виды определённо могли бы связать это с буйством или безумием; отсутствием итога, определённой цели — бойня ради бойни, смерть ради смерти. Это было Отчаянье, Неизбежность, Пустота. То, что в какой-то степени и объясняло эффект этого “Нечто”: Вселенные падали под гнётом этой заразы, превращаясь в истинный Хаос, в первородный суп. Они рассыпались и падали в пучины небытия, не оставляя за собой даже идей — их мёртвые тела плыли в виде пыли, оседая во Вселенных ещё живых как необъяснимые явления или объекты, появляющиеся из ниоткуда и уходящие в никуда...

Но то, что было ясно лишь Целестиалам, так это причины, что использовало Каукет. Ведь для разрушения реальности достаточно пошатнуть её основания, её ведущие балки и оси, и тогда всё падет в мгновение ока.

Новен был не готов к войне — подобные концепты им лишь предстояло познать, ведь они были столь же молоды, сколь молоды были и расы подле их лиц. К тому моменту Младшие Виды пытались связаться с Целестиалами, однако методов для общения они найти не могли. В тот момент, Кузнец Реальности, Повелитель Материи — Aa-R-tta Rr-aaoU — с помощью Младшего Целестиала Органики Vitt-`Yl создали новое существо. Концепт самой идеи Жизни, что стал бы их надеждой на победу.

Однако, их грёзам не пришлось воплотиться — в их Вселенную проник один из самых могущественных врагов, что убил собственную реальность в безумии своих идей. Абсурд, что ненавидел свою суть и вырывал из реальности саму её структуру. Он выдирал свои вены, и звёзды иной Вселенной медленно гасли — это были огни на умирающих телах-галактиках его братьев и сестёр. Он смог поглотить и подавить даже собственное К’ор, идеальное тело одного из Младших Видов, и несмотря на её великую жертву, это смогло задержать его лишь совсем ненадолго.

Это был Ale-Ph-Noul', Великий Созидатель соседнего к Новену Мироздания. Многие из миров находятся в гравитационном балансе, начиная своё существование с контакта двух Бран, ограничителей Вселенных. И именно потому жертва его К’ор задержала Пожирателя совсем ненадолго — он смог прорваться к Новену, начав войну с новой Вселенной. И место, где он прорыл свой путь как Великий Червь стало столь испорченным самой его сгнившей сутью, что отделилось в норицу отдельного измерения.

Так появилась Бездна.

Это место обитаемо остатками концепций, что Пожиратель вырвал из тел своих почивших родичей; из того, чем являлось Каукет, того, что и как оно искривляло. Бездна не имеет точной формы, однако проход по ней более напоминает извилистый спуск. И как размышлял Ау Ро, на дне Бездны может находиться как провал в тот умирающий мир, так и К’ор Пожирателя — недеформированный Малый Целестиал.

Именно таким Малым Целестиалом стал и Ау Ро, ведь ощущал за Пожирателем то, что ощущал в себе. Ау Ро был потомком Повелителя Материи, однако теперь в самой сути Праотца был как концепт Жизни, так и её жажды — стремление выжить, стремление к балансу, к уравновешиванию. Его отец откинул его в одно из самых ужасных мест Великого Аттрактора — в его центр, где и была образована Бездна. Сама она провалилась на дно Вселенной под давлением гравитации столь сильным, что лишь в таком положении это место могло бы существовать. Ту одинокую планету освещала не звезда, а сверхмассивная Чёрная Дыра, что скрывала в своей тени тот прекрасный, одинокий мир. И именно это была Терра Санкта, дом Ау Ро. Он наращивал свою мощь столь быстро и сильно, что объяснить это можно было лишь как удачной попыткой Вселенной уравнять шансы. Силы Целестиалов даже в совокупности были не равны гостю иного мира, ведь Пожиратель тушил мириады Звёзд в считанные столетия, обрекая на гибель бесчисленное количество душ. Целестиал Квантов отделил слои своих владений на несколько отдельных уровней, отрезая силы Пожирателя от их на отдельные пути, затерявшиеся тонкими щупальцами во Вселенной. Именно так появился Эфирный Океан, и пусть в понимании современных жителей Вселенной он действительно необъятен, то для Целестиалов это и вовсе являлось отдельной карманной Вселенной, где они могли удерживать Пожирателя фрагментарно.

Это дало возможность для появления идеи куда более глубокого и сложно противостояния, а поскольку Ау Ро загорелся яркой звездой в Эфирном Океане, то его заметили как представители его же вида, так и Пожиратель. Именно тогда весь род Целестиалов собрал крупицы своих сил и отослал их к Терра Санкте, где их потомок смог бы использовать дары Небожителей для противостояния Пожирателю. Именно тогда Ау Ро основал первый совет Админикулярис, собирая все доступные силы для противостояния Пожирателю. Доступ к Эфирному Океану позволял им использовать самые тяжелые и разрушительные из заклинаний, однако им в срочном порядке были нужны новые технологии. И прибывшие к ним Реликты стали источниками нужных ресурсов и знаний — Реликты, что являлись собой теми самыми дарами Целестиалов. Каждый из них был индивидуален и настроен крайне хитрым образом: контактируя с цивилизацией, Реликт принимал наиболее выгодную из форм, и будь доминирующий вид низко развитым, то это были бы камни или примитивные копья, но в случае попадания в мир развитый, то могли быть мечи, щиты, машины, книги или даже живые существа.

Реликты не были живыми, и даже с наличием в себе сложных алгоритмов работы и реакции на окружающие условие, им был нужен проводник; такой же, как и Ау Ро посланник, но с иным предназначением. И потому к планете уже двигался новый страж, что помог бы Ау Ро в будущем сражении.

В тот момент, когда Пожиратель смог разрушить свои оковы и двинулся к колыбели своего высвобождения, Праотец дал ему бой. Он отбил его атаку на Терру Санкту, использовав Реликт Тёмной Материи, сформированный в Копьё Истинной Пустоты — ударная волна от той атаки была столь мощной, что в пылевых облаках вокруг планетарной системы Терры Санкты ещё многие десятилетия разлетались ветра пространства. Именно тогда Ау Ро встретился с так необходимой ему подмогой; той, с кем он мог бы стоять на равных — с Владычицей Закона, Алгоритмом; со Стражем Постулатов. Её имя было затеряно в металлических песках Аэрис Арэны, в будущей лжи Пантеоната, ведь она была самой Истинной. В редких упоминаниях старых как сам Оритат источников, её имя писалось как `Ra-Amo-No`ul.

Она была предвестником отца Ау Ро, однако за собой принесла и частичное решение проблемы Бездны, и вместе с Праотцом они узнали о том, что появление Бездны понесло за собой образование тысяч малых пространств. Эти измерения были хаотичны и несли за собой Каукет, а потому целью Ра было искоренение источника этой заразы. Но подобное вмешательство стимулировало начало новой битвы с Пожираталем в его новой форме, что привело к случайному раскрытию одного из иномирных пузырей-бран. Ярость и ненависть Пожирателя просочились в то измерение, оставаясь в нём опухолью, оскверняя саму его суть. Лишь силы Ра помогли сдержать буйство нового мира, однако помочь им могли лишь Новен — до того момента, над проклятым измерением навис механизм планетарных габаритов, что был назван Фильтром Абрака. Он, сдерживая потоки Эфира, позволял проклятому пузырю не разрастаться дальше, но для поддержания его работы были нужны силы Ра.

Ра осталась бы на Терре в любом случае, осев в своём отдельном кластере миров, и именно тогда они вдвоём сотворили то, что ныне называется Астральной Паутиной. В случае прорыва иных измерений, по типу Бездны, Терру Санкту или её население можно было бы переместить в иные измерения, отлично защищённые от постороннего вмешательства. Место, где правил Ау Ро было Нюбесом, и дабы спасать падающие к Бездне и новому проклятому миру души, он создал мир, где те могли раствориться в Бесконечности или переродится — Люмаат.

После второго сражения с Пожирателем и победы над его отродьями при помощи Молота Маледиктуса и Меча Экзуса, Ау Ро наконец обнаружил его отец. К тому моменту всё было более чем ясно — Праотец был посредником между Целестиалами и Младшими Видами, беря от каждого аспекты, способные помочь ему в сражении с Пожирателем. Их природы оказались схожи, ведь К’ор Пожирателя было человеком, что в какой-то степени роднило его с Ау Ро. Такая совокупность фактов и породила единственный шанс победить Червя, а потому Ау Ро был обязан покинуть Терру Санкту и отправиться к звёздам. И это же сулило самый выгодный из исходов — два разумных вида сущностей наконец смогли войти в контакт одно с другим.

Ау Ро путешествовал от мира к миру, разнося вести о войне с Пожирателем, даруя технологии и методы борьбы. И если Новен и их потомки брали на себя большую часть ударов, то Младшие Виды успешно сметали мелкие формы заразы. Это помогало не допускать возможных очагов новых точек проявления Пожирателя и спасало целые цивилизации. И все они молвили его имя, неся сквозь звёзды — Au`Ro`r-TtRra.

Противостояние Пожирателю было эффективным лишь тогда, когда силы Младших Видов использовали артефакты, питаемые Реликтами. Орудия невероятной мощности сжигали щупальца Червя, однако далеко не каждый из миров был способен осилить новые артефакты, а многие и вовсе не имели доступа к Реликтам. В тот момент, на собрании Новена, Ау Ро выступил с речью, что понимали Целестиалы и Младшие Виды, призывая Небожителей даровать каждому обитаемому миру дары Вселенной. И в этом был смысл — их Вселенная была на самой краю пропасти, и лишь совместные усилия позволяли удерживать их от смерти. Если Ау Ро — наследие обоих видов сущностей, то Целестиалам стоит даровать свои силы представителям куда более примитивных видов. И в тот момент Новен раскололся на два лагеря — одни считали, что это иррациональное и безрассудное, импульсивное решение; иные считали, что это было правильным поступком. Предводитель Новена, Паладин Браны Ale-Ph-Noul' не смог дать окончательное решение подобной проблеме, а потому этот вопрос был на слуху достаточно долго для начала внутреннего конфликта. Это привело к тому, что выступавшие за рассылку Реликтов Целестиалы, Ткач Пространства-Времени, Хранитель Знания, Контролирующая Флуктуации и Владычица Энтропии, самолично организовали отправку Реликтов по областям, подающим жизненную активность, и помогал им в этом Ау Ро. Подобное решение взбесило оставшихся несогласных, и лишь Паладин Браны оставался смиренным. И на то были свои причины.

Внутренний конфликт отошёл на второй план — предложение Ау Ро оказалось эффективным, и пусть сотни рас сгорали в жажде власти сил самих “Богов”, тысячи иных могли противостоять Пожирателю, вынуждая того вернуться к тактике прямого боя с Новеном. Его силы были столь велики, что Ау Ро понял одну исключительную вещь — Каукет проклял его суть, это так. Однако, кем был Пожиратель до своего проклятия? И ответ был очевиден — он разрушил свою Вселенную и пожрал своих братьев и сестёр. Лишь самая могучая из сил могла бы сотворить нечто столь ужасное. Ау Ро столкнулся с Пожирателем на равных, и в пылу битвы, уничтожая целые галактики, Праотец узрел правду.

Пожиратель был Владыкой Реальности. Таким же, каким был Ale-Ph-Noul'. И это означало лишь то, что уничтожить его в их Вселенной было равным обречению их всех на смерть. Ведь из порочного брюха Червя вырвалось бы Каукет, и какими бы силами они сейчас ни обладали, справиться с этой заразой они смогут лишь после смерти их Вселенной.

Войны доходили до уровней, когда в разных областях Вселенной одновременно велись сражения, вои и рёвы которых и до сих пор гулом раздаются по миллиардам галактик в виде невероятно маленьких, почти незаметных гравитационных волн. Та великая бойня разрывала пространство-время, и положить конец таким разрушительным событиям нужно было как можно скорее. Новен уже не мог даже собрать совет для обсуждения дальнейших действий, а потому Ау Ро взял на себя всю ответственность за следующий шаг. Если им придётся убить Пожирателя, то они сделают это на его территории — нет, не в умирающей Вселенной. Собрав за собой свой народ и воинов неисчислимых миров, орудия самые могущественные из всех и доспехи самые крепкие из кованых, они все отправились в источник Каукет.

Ау Ро вёл за собой армии — он стал лучом, самой яркой звездой для всех реальностей. Он своими голыми руками вырвал Пожирателя из своей Вселенной, обрушив на него всю мощь своих сил. Измученные Вселенные получили свой покой в луче истинной, чистой энергии. Интерверсум, Колодец Вселенных, увидел, как Ау Ро, Целестиал Жизни, человек, уничтожал Пожирателя. Его воинство шло за ним огромной ордой, неся воинов всех Мирозданий, и все они выжигали и истребляли Каукет и все его порождения. Твари столь ужасающие и омерзительные, что Интерверсум качало от их присутствия, медленно снижались в своих количествах, но финальный удар был за Новеном. Ау Ро слился с Целесталами в единую сущность, объединяя волю к жизни всех обитателей Интерверсума вместе. То великое тело отпечаталось в Мультивселенной как концепт Надежды — то, что никто и никогда более не отнимет у живых существ; дар Ау Ро, который позволил бы им противостоять погани Каукета; отчаянью и страху, фатализму и упованию, уничтожению и пожиранию, бессмысленности. И тело то было человеческим — таким, каким был Ау Ро. Его кулаки сплелись в спираль, в конус, Пронзающий Небеса; Каукет, даже отвечая аналогичной атакой, пробила силы остальных составных тела, но не Ау Ро. Именно тогда его человеческое начало и разрушило Каукет как единый конструкт — он пронзил то великое нечто, уничтожив его, разорвав на бесконечное количество кусочков.

Твари, порождённые Каукет, разлетелись по Интерверсуму, но теперь у всех Миров появилась способность противостоять им; от того самого сражения, Целестиалы бесконечных миров имели возможность победить и истребить эту заразу. И с этой победой, Ау Ро вернулся в лоны родного Мироздания.

Пожиратель укрылся в их Вселенной вновь, однако с новыми силами, противостоять ему было вполне возможно. Ау Ро и его отец, Кузнец Материи, гнали основную форму Червя до самой Бездны, до Терры Санкты, однако в тот момент произошло то, на что была способна лишь человеческая часть Пожирателя.

Хитрость.

Он не пытался более отбить атаки Ау Ро, но скорее задержать его, удержать и попытаться поглотить. Уставший и ослабленный после прошлых битв, Праотец удерживал Червя до последнего вздоха. Большую его часть Праотец отправил на наконечнике Копья Истинной Пустоты в Чёрную Дыру Астрарию Нокс, Светило Терры Санкты, где тело Пожирателя распалось на яркие вспышки аккреционного диска. Однако даже так Ау Ро не мог ничего сделать, и в то мгновение он взмолил к своему отцу. И тогда отец, наконец питавший к своему созданию исключительно родительские чувства, наконец смог понять эмоции своего лучшего создания. В последний миг они посмотрели один на другого, и Ау Ро, схватив Червя за уже человекоподобную шею, рухнул на Терру Санкту, раскрывая путь к самой глубокой из ям Мироздания. Их битва нарушала законы Вселенной, и даже вмешательство Ра не помогло, ведь последним из проклятий Пожирателя была Скверна, которую он извергнет из своего чрева, что падёт в Инферно — именно этим словом он опорочил мироздание в последний раз. Ра ринулась запечатывать Инферно, однако это было практически невозможно — новая, проклятая энергия превратила покои Ра в выжженные пустыни, унося в своём первом рёве жизни миллионов, а Фильтр Абрака дал сильный сбой. Теперь души просачивались в него, и лишь вмешательство извне могло бы спасти ситуацию, ведь поглощение Скверной душ вызывало дизбаланс, порождая антипод энергии Скверны из того, что было силами Ау Ро — Амброзии.

Бездна сжималась, сгорала, замылась в океанах пресной воды сжатого пространства — Ау Ро отметнул куски Пожирателя в Бездну, забирая с собой его оставшуюся половину в пространство между Бездной и Инферно. Что Бездну, что Ау Ро нужно было запечатать до тех пор, пока Червь не выродится — и тогда Целестиалы познали печаль.

В тот день произошло Падение Праотца. Отец Ау Ро, Кузнец Материи, сформировал в глубинах Бездны Коцит — Чёрную Дыру, что стала тюрьмой и клеткой для его любимого сына. Пожиратель был разбит, однако Инферно начало свой рост. Ра, заключив пакт с Повелителем Частиц, закрыла врата своих измерений паритетным Сигиллом:

“До тех пор, пока Аэрис будет закрыт и скован в силах самого порядка, да будет Алгоритм исполнен — Инферно будет сокрыто под Фильтром Абрака. До тех пор, пока Au`Ro`r-TtRra сокрыт в глубинах меж двумя Порочными Мирами, Врата Бездны будут закрыты, а Пожиратель — запечатан.”

... И с тех лет прошло уже почти 13 000 лет. Целестиалы, что добивают остатки Пожирателя, так и не вернулись к своему драгоценному потомку, но его свет всё ещё сияет. Ау Ро жив и ожидает своего пробуждения, но вернётся он лишь тогда, когда условия Алгоритма нарушатся. Фильтр Абрака разрушается, он тонет в гнёте тварей Инферно, а порождения Каукет медленно находят дорогу к Бездне. Пожиратель всё чаще и чаще всплывает в мифологиях разных видов, готовясь к своему второму прорыву. Однако в этот раз, эта битва будет финальной. Ночь почти закончилась — Врата Оклифы медленно открываются.

В час, когда достойнейший из воинов падёт,

Небеса окрасятся всеми цветами Вселенной —

Мечи падут, и даже самые стойкие падут на земль.

И Молот наконец разрушит клетку Коцита,

А Реальность — затихнет.

Нечисть взревёт в последнем вдохе свободного воздуха,

Готовясь к пиру душ,

Но последний вздох великого воина принесёт за собой крик Жизни,

И тогда в золоте выйдет Праотец, неся для тварей лишь праведный гнев.

Его потомки принесут тот Свет — Люмо, что сжигает Каукет и сейчас,

И все печати будут сорваны. Ночь окончится —

Отныне и вовеки, Его имя будет сиять Победой.

13 — Inferno.

После исчезновения Праотца, бразды правления Терры Санкты кочевали от одной группы лиц к другим. Великие артефакты, вверенные ближайшему окружению Праотца — Админикулярис — оказались разграблены алчными силами и использованы в целях столь безумных и ужасающих, что Терра Санкта и в современности переживает последствия тех деяний. Сами Верховные Длани были негласно расформированы для действий на территориях Терры, изредка задевающих даже политические игры иных миров. Без единого верховного правления политические разногласия утопили былые единство, прогресс и мир. Ау Ро исчез в сражении с ужасающим врагом, упав с небес как последняя падающая звезда — это и было начало великого заката человечества.

В получившемся хаосе появились новые лица — достаточно храбрые и самоуверенные для того, чтобы узурпировать власть и могущество, что так резко выпало из рук Админикулярис. Именно в те года впервые прозвучали имена как Керавн, Сиона, Инфинор и многие иные герои навеки оставили свой отпечаток в новой культуре Терры Санкты. Но это было лишь началом великой игры — порча дала свои корни в тот момент, когда новые “Боги” решили затмить истины Праотца, обманув свои былые народы.

Это был первый день первого тысячелетия.

Пусть большую часть вины за страдания обычного люда Пантеонат относит деяниям Тредека, именно их негласные договорённости вершат судьбу умирающего мира последние 12 веков. Но куда более устрашающей считается та правда, что Пантеонат продал человечество Проклятым Мирам. Обман, что пронёс сквозь века бесконечный отчаянный крик Праотца.

Они заключили сделку — договор "Pactum Novem Sigillorum Mortis", тайный документ, заключённый при помощи Повелителя Трансфинитной магии, Инфинора. Инфинор, будучи повелителем Реликта Квантов. Таким стал и “Sigillorum Mortis”, что в своей сути образует Проклятый Поток. Отныне, души формируют как энергии Скверны, так и Амброзии, однако первый вид Эфира не может формироваться естественно в огромных количествах при стандартных условиях. Пакт же связал все души разумных гуманоидных существ человеческого происхождения, и отныне они все принадлежат Тредеку. Все души рода людского отправляются в Инферно, и подобный приток Скверны самовосполняет её же. Поскольку из Инферно могли вырываться лишь единицы, и ничего не покидало её границ, окромя редких всплесков энергий, то весь этот океан Скверны начал давить на границы пространства, растягивая Проклятый Мир. В ответ на это Эфирный Океан формирует ещё более мощные приливы Амброзии, несущиеся исключительно в Люмаат и Нюбес, что стали противоположностями Проклятых Миров в ходе этой омерзительной сделки. Конечно, иногда эти редкие течения затрагивают и иные миры, однако религиозные течения и культы списывают это на милость богов нового порядка.

Но баланс, пусть и беспощадный к обычным смертным, сохранялся долгие годы. Пакт запрещает инферналам ступать на “Святые Земли”, так же, как и новоявленным “Богам” запрещено контактировать с Инферно и всеми его войнами. Подобный факт так же прекрасно сопоставляется с тем, что все твари Инферно жаждут поглотить небольшой запас Амброзии из душ живых существ, наиболее близких к ним по своей форме и происхождению, а потому Пантеонату запрещено вмешиваться в любые деяния Нижнего Мира, ведь это может обречь их на очередную ужасающую бойню. Именно это равнодушие к делам Инферно и душам обычных людей не позволяет демонам выродиться — они не могут поглотить один другого, поскольку это не сможет восполнить их голод, а боги без всяких зазрений совести позволяют им питаться на умирающем теле человечества.

Деяния Пантеоната изначально не были столь оскорбительными к чести Праотца, как сейчас — отшельник без имени, Эремит, не редко гласил о том, как Админикулярис многие годы контролировали натиск Инферно, однако Тредек, что в те времена сдерживал орды инферналов, требовал всё больше и больше ресурсов. Админикулярис поставляли им наилучшие из своих разработок и творений, однако падение того малого мира стояло у порога. Старые методы и подходы более не помогали, ведь Скверна так или иначе проникала сквозь святые печати Праотца, просачивалась через самые малые из щелей. Даже 9 Святых Сплавов более не помогали — Тредек постепенно падал в пучину.

Тогда, Админикулярис решили реформировать строение городов-стражников, назначив на места правителей каждого из 13 кругов несколько великих героев из каждой расы Терры Санкты. Их имена давно стёрты из истории, и лишь нынешние главы Пантеоната знают правду — имена тех героев выбиты в Сигиллах, мощных печатях, что передаются от одного Архиинфернала к другому, тем самым даруя самой власти каждой из Ступеней Тредека лик. Именно это и характеризует специфику демонов разных Ступеней, их внешний вид, поведение, а порою оружие или даже языки, ведь представители различных рас распределяются в соответствии с происхождением демонов-прародителей, хотя это правило не обязательно может работать. Подобная особенность формирует как яркое различие в поведении инферналов, так и их внешний вид: зачастую, малые демоны очень походят на искажённые образы своих былых тел, а демоны куда более высоких порядков отличаются всё сильнее и сильнее от своих сородичей, иногда достигая извращённых форм столь омерзительных и непостижимо абсурдных, что причастность этих тварей к родам людским считается величайшим позором Терры Санкты.

В тот день, когда Тредек пал, Админикулярис собрались в последний раз. Никто, даже великий придворный маг Инфинор, не мог предсказать подобного развития событий. Фильтр Абрака всё ещё работал, перекрывая потоки Скверны и не позволяя всей Астральной Паутине утонуть в пламени Инферно. Души, падая в пучины Инферно, рассыпались на десятки, а порою и сотни своих осколков, равных в размерах и формах оригиналу. Чем больше и сильнее была душа, тем большее количество её “копий” падало в Инферно, хаотично разлетаясь по уровням Тредека. Отныне, этот процесс было невозможно остановить, и даже редкие сущности Астральной Паутины падали в Проклятый Мир. С тех пор, Скверна рассеивалась как атмосфера в Астральной Паутине, пассивно действуя на живых существ. Именно это стало причиной того, почему на Терре так редко рождаются дети, или появляются ужасающие мутаци, неизлечимые болезни или войны. Иммунитет людей ослаб, их сроки жизни сократились, а всякие стремления к развитию или совершенствованию либо становятся извращёнными желаниями, либо и вовсе исчезают.

Длань Праотца медленно сыпалась по кусочкам, и в попытках успокоить народ, Админикулярис использовали методы Нао’Ат — они являлись в виде, подобном Ау Ро, вселяя надежду в народы Терры Санкты. В конечном итоге, вся их цепочка власти рухнула, когда радикальные лица Админикулярис спустя многие года бесконечных попыток сдержать Инферно заключили союз, который давал им пусть и не полную, но власть над ростом Опухоли Миров. Сам Тредек, к тому моменту, пал, и никакой связи или даже возможности посетить его не было — он канул в шторме из чёрного как ночная мгла огне, и выродился на свет лишь спустя несколько сотен лет. Они позволяли жертвовать Инферно пять сотен душ каждый месяц, в ответ на что Проклятый Мир оставалось спокойным. Тогда, в планах радикалов была надежда на обретение больших сил за столь, как казалось, незначительную жертву, а с ними они могли бы покончить с угрозой Инферно или хотя бы отстроить новый Тредек.

Тредек впал во временной шторм, и пока основное время Терры Санкты отбивало год, для всей гвардии Инферно проходили многие столетия. И тем, кто совершил сделку с остатками Админикулярис, был их самый лучший воин.

Первым демоном был Абаддон. Ранее великий воин, ангел во плоти, символ надежды и силы человеческого духа, теперь походил на извращённое отражение себя самого. Крылья теперь состояли из мечей его павших собратьев, прекрасные кудри заплетались в реках крови, а в его ранее глубоких голубых глазах пылали магмой страдания сотен душ, что он так яростно поглощал. Он стал животным даже по меркам варваров и извергов. Его душа не сгорела — участь была куда более тяжёлой. Поджарый радостный мальчик теперь сидел в жалком подобии Дифаладаха, сотканного из тел самых опасных тварей Астральной Паутины. Его алебарда, что никогда не стачивалась и не покрывалась ржавчиной, теперь вопила — души невинных громко пищали и вопили, затачивая клинок. Клинок, что был осколком Меча Праотца.

Абаддон был первым Лордом Инферно, что возглавил всех исчадий под своим началом как единственный и самый сильный из всех Осквернённых. Его не устраивал договор с предавшими его и весь Тредек Админикулярис, что ныне взяли на себя право называть себя богами. Именно остатки Админикулярис и стали Пантеонатом, пока верные словам Праотца стали отшельниками Терры. Абаддон не изничтожил их лишь из мольб своего старого учителя, Аранея, Повелителя Крадущихся. Уважение к своему наставнику было последним якорем в душе былого воина, но века заточения в Инферно постепенно стачивали былые обещания и клятвы. В конечном итоге, Араней лишь оттянул неизбежную бойню, ведь любой силе этой Вселенной нужна своя эманация.

Абаддон повредил Фильтр Абрака, подчинил себе тварей Астральной Паутины и смог убить одного из самых могущественных богов. Его целью была свобода и месть — месть миру, что оставил его гнить в наихудшей точке реальности. Тысячелетиями, он восстанавливал Тредек, истребляя слабых и давая место новым, куда более могущественным сущностям. Он заключил договора даже с тварями Бездны, что, во многом, было невероятным достижением. И армии Абаддона были бесконечны...

Однако вскоре, к руинам былого царства Абаддона пришёл юноша с необычной птицей на своём правом плече — он был чист и бледен, и никакие из разрушительных ветров Скверны или огней самых яростных из демонов не останавливали его. Инферналы ощущали давление реальности, что исходило из той небольшой, сжатой души, которой они не могли достичь. Юноша бросил вызов Абаддону так, как он однажды бросил вызов своему учителю Аранею. Однако на этот раз бой был куда разрушительнее.

Они разрушили несколько колец Тредека в пыль, уничтожая по пути тысячи инферналов, и юноша не знал усталости, страха или отчаянья. Абаддон обрушал на него самые ужасающие из своих проклятий, атаковал самыми могущественными из орудий, однако в решающий момент был пронзён собственной алебардой. Юноша отрубал от его души куски, выжигал их, изничтожал последние осколки, и как бы Абаддон не старался, ни одна из десятков тысяч ужасающих ран не смогла остановить мальчишку. Они изничтожали один другого, но последний удар был за мальчиком. В последнем ударе часть Клинка Ау Ро воспылала его светом, развоплощая душу Абаддона навеки.

Из его плоти он соткал себе одежду; из его орудий он сковал собственной кровью новое; из его легионов он создал костяные пустыни; из его имени он создал рок для всего Инферно.

Того юношу звали Экстрис Синистер.

От Абаддона осталось лишь его наследие. За ним осталась классификация демонов, структура Ступеней, или, как их ещё нередко называют, Колец Тредека, Кузни Халфаса, Монетного Двора Заган, гербы Ламены и иерархию, что осталась одной единственной постоянной константой Инферно.

Все инферналы условно делятся не несколько подтипов:

Осквернённые — это души, что были проданы Инферно. Это те бесчисленные, выбор которых был предопределён многие столетия назад. В обмен на великую силу, Осквернённые становятся разменной монетой.

Низшие или Младшие Инферналы — Infeo — самые распространённые и многочисленные из тварей Инферно. Это обычные сгоревшие души, заполненные Скверной и чувством голода к иным, ещё не осквернённым душам. Они редко обладают ярко выраженными характеристиками, и в вечных воинах Тредека выступают лишь как “мясо для бойни”. Они — будущие рабы и ресурс, который используют так, как будет возжеланно Ступенями.

Павшие Инфео — Aut Infeo — бывшие Осквернённые. Осквернённые были ранее невероятно редким явлением, получавшимся совершенно случайно, когда эмоции могущественного мага или воина оказывались настолько исключительно сильными, что его душа сама тянулась к Инферно. Подобные процессы становились всё более и более частыми не только среди обычной пехоты и воинов Тредека, но и среди народов Терры Санкты, и как гласят редкие легенды, именно с них начало постепенное искажение Ступеней.

Павшие ныне — продавшие Инферно душу глупцы, что взамен на невероятную силу и мощь, продали свои души в безрассудстве своей глупости. Их душа выжжена, однако сознание сохранено либо полностью, либо частично. Самые воинственные из умерших душ становятся Павшими вопреки даже собственной былой доблести, однако сохраняют как вид их личного оружия, так и навыки обращения с ним.

Предавшие — Perfiddit` — отшельники пустынь Инферно. Зачастую, это неприкаянные проклятые призраки, собирающие в бесконечных походах снаряжения и артефакты, которые могут дать им силы противостоять даже самым могущественным из демонов Ступеней. Нередко, в отшельников низводят демонов насильно, и потому Предавшие очень часто напоминают сброд абсолютно хаотичных караванов, пожирающих всё, что найдут перед собой. В некоторой степени, они представляют собой рой, и по одной из легенд, седьмой носитель имени Мерихима был сброшен со своего трона в пустыни Инферно прямо во время одного из Воющих Буранов — явлений, что перемалывают даже инферналов в сгустки Скверны.

Xop`fas — это рабы, сохранившие свои разумы. Нередко, они выходят из огромных врат Кузни Халфас, закутанные в грубые куски вечно пылающего железа. Их головы часто помечены пробитыми насквозь ржавыми гвоздями, а безымянные пальцы, зачастую, отрубаются в качестве метки принадлежности своим новым хозяинам. К освежёванным позвоночникам крепят линии тяжелых свинцовых цепей. Рабы никогда не вступают в бои, но практически всегда занимаются отстраиванием руин, обслуживанием своих повелителей или обычным расходным материалом на аренах. Нередко, гончие Инферно, такие как Суккубы и Инкубы, совращают обычных смертных в обмен на любые их извращённые желания, отнимая в ответ первенцев или молодых людей, которые отправляются в Инферно в виде новых рабов. Такие рабы никогда не смогут подняться выше по иерархии, никогда не смогут сбросить свои цепи — пока их владелец жив, они будут навеки прикованы к нему.

S`erffa — это созданные из падающих в Инферно душ искусственные создания. Выполняя функции прислуги и личных гвардий, эти нечестивые существа занимают как самые низкие из званий, выступая управленцами прислуг, носчиками, придворными, так и исполняя высочайшие из должностей, управляя армиями рабов, личной гвардией или стоя в основании малых армий Падших. Они не редко шепчут Осквернённым тайны и секреты, одаривая силами и постепенно высасывая души. Нередко эти искусственные создания стремятся занять имена своих повелителей, однако ещё не было случаев, когда подобные попытки были успешны. Нередко из подобных предателей куют прекрасные и одновременно устрашающие аксессуары, артефакты или орудия.

Raksha — зачастую, куда более независимые разумные существа. Им свойственно появляться одним из двух способов — это либо Осквернённые, имеющие достаточно сильный дух или значимость, либо сотканные искусственно сущности самими Ступенями Тредека, а не его повелителями. Представители этих инферналов нередки в Тредеке, и зачастую делятся на отдельные касты. Если бы понятие “народа” было применимо к обитателям Инферно, то это были бы именно они.

Каждая Ступень сугубо отлична от предыдущей по своим обитателям. Во многом, за каждым Сигиллом скрыты характерные видоизменения, формы поведения и даже разумность. Сложно описывать взаимодействия инферналов как развитие их культур, и этот концепт к ним вовсе не применим, однако даже архитектура отлична на каждом из уровней Тредека. В то время, как прислуги Левиафана обитают в тёмных, кипящих водах, рыская по дну в поисках свежих душ, рабы Маммона умывают себя в раскалённом золоте и меди, откраивают уродливыми узорами украшения или собирают пирамиды из хрусталя. Среди них можно выделить явным примером всех служителей Асмодея, которых тот разделил на Вепхаров, суккубов высших порядков, и Динхаров, инкубов соответствующе высоких званий. В их задачи входит “благоустройство” покоев Асмодея и принесения в жертву большого количества душ, проникновение в реальные миры и искушения смертных. Хотя, безусловно, спектр их действия куда более широк.

Именно из Raksha набирают в свои личные гвардии и армии Архиинферналы, поскольку именно природная связь с Инферно как слоем реальности, влияет на невероятную преданность идеалам разных кругов Тредека. Воины, зачастую, отличаются друг от друга во всём, ведь каждая Ступень заказывает в Халфасе абсолютно разное снаряжение, но воинский состав остался одним из самых непоколебимых наследий Абаддона.

Так, армии Тредека условно могут делиться на Савноков, хорошо вооружённых воинов; Лерайя, лучников и метальщиков; Хаатенти, могущественных магов и алхимиков; Фуркасов, оборотней-гончих, что часто выступают в качестве упряжаемых животных; и Мурмусов, машин-осквернителей, достаточно разумных для действия как самостоятельная единица. На разных Ступенях такой обобщённый состав армий может отличаться, и чаще это просто орды безумных, яростных тварей любых размеров и форм, не подчиняющихся ничему, окромя своей искажённой, порочной природы.

Среди аморфных и обезличенных ужасов Инферно иногда появляются демоны куда более похожие на животных — редкие аберрации, истории которых стали легендами и былицами Терры Санкты.

Одной из самых известных является история о Фурфурах — табунах оленей, вечно бегущих вслед за нескончаемыми ветрами пустынь Инферно. Многие сотни лет назад, мудрец холодных северных краёв мира Виро, сектора Инфинита Силве, искал лекарство от проказ, что постигли его деревню. Многие годы он скитался по влажным, холодным краям, ища ответов. И конечно же, на его зов откликнулись не только благородные божества или магическая знать, но твари куда более ужасающие, чем те болезни, что убивали его народ. На влажный мох ступила нога Азазеля, Владыки Пустошей и Вдоводела. Он принял облик мудреца, одетого в древние тряпки, а его булава обратилась огромной герлыгой. Старец понял, что за существо стоит перед ним, ведь тяжесть горя на его плечах заставила упасть на колени перед Азазелем. Демон притворствовал своим милосердием, и лишь приказал отдать ему 500 голов в течение следующего года за спасение жизней деревушки старца. Старец не мог не согласиться, ведь болезни отступили, а на нём повис долг, который он не мог не исполнить. На его руке сиял Сигилл Азазеля, а потому сделка оставалась сделкой. Многие месяцы он пытался найти в себе сил для убийства пяти сотен человек, но в момент, когда он хотел убить своего родного сына, его рука дрогнула и он покинул свою деревню. Рыдая, старик упал близь небольшого озера, в который впадал водопад. Он молил древних героев помочь ему, спасти его людей от столь ужасающей участи, и во всплесках воды он услышал своё решение.

В последний час последнего дня последнего месяца Азазель пришёл за своей оплатой. Иссушающие ветра Инферно выжигали лёд в ураганы пара, и старец пришёл к нему в тяжёлых шубах. За ним стояли 500 душ, тех самых, что Азазель потребовал — все были одеты в шубы оленей, с массивными рогами, что дёргали ветви деревьев. Азазель пожал руку старцу, явив свой истинный облик, и его символ выгорел на руке мужчины. Сделка была совершена и окончена, но в тот самый момент, как ноги ступили к горящей земле у портала к Паутине, Азазель осознал, что попал в ловушку — старец отдал ему пять сотен голов, но не человеческих, а оленьих. Азазель уже хотел уничтожить душу старца своей палкой, но золотой, холодный ветер, с легкостью откинул в табун горящих проклятыми ихорами оленей, унося демона прочь в его проклятое царство.

Фурфуры нынче — это всё, что осталось от окружения павшего Азазеля. Лишённый своих легионов и самого большого из царств, Азазель и его Фурфуры являются символами непостоянства и хаоса Инферно. Ранее, заключавший несправедливые сделки Азазель, теперь всего лишь пастух без пальцев ног и зубов, а его былая корона отныне лишь часть богатств банков Загана.

Конечно, в Инферно существует и иная фауна. К примеру, Левиафан смог поработить небольшую разумную расу подводных существ, и теперь Форнейи с благоговением вытаскивают из огромной туши Левиафана и его прислуг осколки ржавчины со дна морей царства Повелителя Амбиций. Судья Астарет всегда идёт вместе со своими гончьими волками Мархосиасами, слепыми зверями, что вершат бесконечные казни даже тех, кто оказывается невиновен. Гласеи — это добровольно отданые Ваалверифу пегасы, что ныне несут её колесницы к очередной ужасающей бойне. Миалбуаки же были отняты Карро, и отныне эти быки служат в его вечных тюрьмах в качестве безжалостной силы: они двигают десятки разрушенных механизмов, перемалывают черепа в пыль своими холодными копытами и пожирают поля пальцев.

Флора Инферно так же необычна и поразительно ужасающа, как и то, на чём она растёт. По всем Кругам растут полые лианы-корни, через которые тысячи душ медленно текут вниз как по кишечникам. Эти кишки сжимают их в тела из плоти, сжимают и перемалывают их, выдавливая маленькие капли Амброзии. Именно из-за неё эти корни растут и ветвятся всё больше. Деревья больше походят на базальтовые столбы, корни которых выглядят как миллионы тонких, иссохших, живых рук, а кроны голы так же, как и кости местных обитателей. Кустарники садов вечно вопящих бардов напоминают скреплённые тысячи человеческих тел, истощённых и хрупких, чья кожа выглядит бледнее пергаментов былых времён. Травы чаще всего походят на артерии, вены и нервы, болезненно тянущиеся вверх, от которых питаются местные стервятники — Раумы, огромные костяные птицы, а реже летучие мыши, которым необходимы горькие жидкости из тех растений. Кроты и крысы Рауты выкапывают бесконечно ответвляющиеся норы, по которым текут кровь, лимфа, гной, слизь и вся та жидкость, что есть в человеческих телах. Так, зыбкая раскалённая почва опадает на реки столь холодные, что в них не живёт ничего, окромя морских чудовищ, выпавших с тощего тела Мерихима. На каменистых плато, напоминающие морское дно иссохших океанов, нередко восседают окаменевшие тела огромных гуманоидов, из тел которых вылезают длинные паразиты. Они уходят своими хоботками глубоко в треснувшие блоки ила, изрыгая чёрную кислотную слизь. Там же, в тёмно-желтой мгле ядовитых атмосфер Инферно, виднеются монументальные ветви деревьев, что бедают окаменевшие тела огромных гуманоидов, из тел которых вылезают длинные паразиты. Они уходят своими хоботками глубоко в треснувшие блоки ила, изрыгая белую кислотную слизь. Там же, в тёмно-желтой мгле ядовитых атмосфер Инфернодают окаменевшие тела огромных гуманоидов, из тел которых вылезают длинные паразиты. Они уходят своими хоботками глубоко в треснувшие блоки ила, изрыгая чёрную кислотную слизь. Там же, в тёмно-желтой мгле ядовитых атмосфер Инферно, виднеются монументальные ветви деревьев, что бесконечно тянутся в разные стороны, уходя вдаль и ввысь.

На границах вечно растущего Инферно протягиваются стены, состоящие из бесконечно длинных тоннелей. Пустоты изрыгают из себя миллионы ветров чистого эфира, что мгновенно сгорает и оседает в чёрно-красных лужах. Та великая стена определённо опоясывает весь мир, но никто никогда не достигал её вершины или конца — она настолько же ограничивает размеры Инферно, насколько является бесконечной. Бежево-зелёный материал походит на мёртвую кость или лунный камень, в котором постоянно появляются новые дыры, что со временем либо вырастают в огромные, тёмные полости, либо схлопываются в ничто, повторяя этот процесс бесконечно. Но даже от этой стены можно лицезреть в бледных небесах проклятого мира образ мрачных колец Тредека, нависающих над постоянно меняющимся ландшафтом Инферно как давно сгнившая культя мертвеца. На просторах пустынных краёв могут встречаться застывшие во времени стволы мёртвых чёрных деревьев, сгорающие в повторяющихся действиях дома, неосязаемые, но живые тени, руины неведомых строений и шпили невозможных зданий, давно заброшенных и опустошённых. Зыбучие пески изрыгают упавшее на них из чёрных облачных миражей, нестабильные червоточины разрывают летящие в них ветра, а местами горизонт и твёрдая поверхность меняются местами. Из недр резко вырываются лучи чистой Скверны, затухая многим позже того, как отверстия, из которых они были извергнуты, закрываются в беззвучном хлопке. Океаны сукровицы поднимаются ввысь лишь для того, чтобы их дно покрывалось зелёной коркой густого льда.

Независимыми от колец Тредека являются не только представители флоры и фауны, но и некоторые организации, сохранившиеся в своём искажённом виде спустя века. Их покои стоят либо меж Колец, либо распростёрты на поверхностях самого Инферно. За площадями руин несуществовавших городов сокрыты сокровищницы Загана, которые каждые 8 месяцев и 8 секунд посещает Маммон. Он топит своими сухими руками куски холодного золота, смакует его, выплёвывает и повторяет эти действия до тех пор, пока не найдёт наилучший из пробников. Только после этого изнурительного процесса, его прислуга получает кусок изодранной кожи и его личный Сигилл, а после отправляется в Кузню Халфас, где Мальзус, Верховный Кузнец, создаёт новую печатную форму для монет. Взамен на его работу, Маммон отдаёт во владения Халфас некоторые редкие металлы, что его бараньи прислужники Камабы тащат из разных миров. Однако, монетный двор, основанный Маммоном, не в полной степени принадлежит ему — это куда более автономная единица, которая выпускает не сколь валюту, сколь символ обмена в Тредек. Сам Заган является частью владений Маммона, однако нейтрален для всех Кругов, а потому богатства Тредека пусть и хранятся в великих залах Загана, сам Маммон не в праве называть их полностью своими.

Кузня Халфас славится тем, как жадно каждая из Ступеней пытается овладеть ею и её тайнами, орудиями и доспехами. Её стены выкроены из мечей и разбитых щитов, а на пиках былых копий теперь находятся головы самых опасных из чемпионов Тредека. Мальзус не останавливается в своей вечной ковке, плавя металлы в собственных руках, окунающихся в лавовые потоки. Его инструменты скреплены с его же телом, и каждый палец, зуб, ноготь или волос служат в бесконечной попытке создать оружие, сопоставимое алебарде Экстриса Синистера. Он орудует одним из осколков легендарного Маледикта, Молота Ау Ро. Этот инструмент невосприимчив к коррозирующим потокам Скверны, а потому это единственная вещь, способная служить Кузне вечно. Все получающиеся артефакты Мальзус сбрасывает со своей Кузни в бездонную яму, которую обожают грабить инферналы всех мастей. Его гвардия — огромные ожившие замки-донжоны, Мальфасы. Они вооружены бронзовыми колоннами, закалёнными в хлорных облаках Инферно, и каждый нежданный гость столкнётся с ними, пока Мальзус безучастно будет продолжать свою работу.

Среди независимых лиц существуют и Биалетхарны — Осквернённые Нао’Ат, занявшие место советников Архиинферналов и стражей Сигиллов. Они сохраняют миллиарды проклятий в Библиотеке Биалетхарн, тленном, умирающем трупе огромного дракона. Именно там пишутся в безумном потоке на несуществующих языках, неведомыми словами грехи, через которые Скверна проявляет себя во всех мирах. Именно там заключены истинные имена былых носителей Сиггилов и истории Инферно; бесконечные бесполезные карты, списки и дневники, в которых нет ничего, кроме погани и отвратных знаний. Два владыки сражаются за возможность владения этой библиотекой, ведь в её глубинах находится один из древних Реликтов Знания, могущество которого превосходит все из его осколков на Терре Санкте в тысячи раз. Бафомет и Пифон ведут постоянные суды в королевстве Астарет, сражения и сложные игры разума для владения этим местом, пока их инферналы в тайне крадут знания той огромной библиотеки.

Но в конечном итоге, самыми опасными тварями Инферно, ведающими всю его злобу, являются Архиинферналы. Это воплощения той греховности этого мира, что раком растёт в вопящей дыре реальности. Былые герои давно обрекли свои имена на вечные проклятия, и теперь их имена звучат роком для сущего. Каждый отнял себе месяц, грех, несколько из человеческих рас, Ступень и царство. Нередко, войны меняли местами новых носителей Сигиллов, их владения или расы, которые они приоритетно вырывали из общего потока душ себе, однако эти события происходили и происходят настолько часто, что описание такого хаоса не представляется возможным или благоразумным.

Левиафан, Титан Гордыни.

Повелитель бескрайнего моря, чьё дно устелено ржавчиной, Левиафан является самым огромным живым существом Инферно. Его былые ипостаси пожирали предшественников, становясь всё больше и больше, так же, как и возрастали его небывалые амбиции. Он — воплощение неестественного роста Инферно, экспансии и бессмысленного захвата необъятного; эгоизма и тщеславия, пожирающих душу медленно и болезненно. Его голоса всегда низкие, но ужасающе огромные; он предлагает дары, чьи возможности не могут уместиться в душах смертных. Его головы усеивают воротником самую крупную из всех, вечно скрывающуюся в тенях. Он изрыгает пламя каждый раз, когда его чемпион или воин возвышается своей победой в очередной войне за титулы столь ничтожные, что ни одна книга Терры Санкты не сможет уместить их количество в себе.

Его покои — это мрачный океан без видимого дна, что проистекает из пресных вод самой Бездны, и многие из его демонов с ней связаны на прямую. Его размеры столь велики, что проклятые волны иногда вылетают в Астральную Паутину, окутывая яркие потоки Эфира во мрак. Разрушенные, покрытые илом сооружения изредка выпадают в его владения, а затонувшие корабли или павшие руины древних замков ужасающе выпирают из пучин его царства. Все его инферналы прогибают море, шлифуют своими телами дно и откидывают части тел лишь для того, чтобы рабы, без конца тонущие в тяжести вод владений Левиафана отстраивали причудливые полые каналы и питались плотью, убивающую их разум. Затонувшие камни стачиваются в формы известных кораблей и сразу опадают вниз, пока Левиафан находит всё более и более прекрасные из пластин металлов, которые он с гордостью надевает на своё тело. Сотни курильщиков изрыгают истинный холод и кусочки льда, создающие тонущие острова. Редкие волны от падений самодовольных титанов сотрясают всю Ступень, разбрызгивая проклятую воду по всему Инферно в виде кислотных, горящих или невероятно холодных дождей одновременно. Во мрачных глубинах ржавых осадков Левиафан скрывает прекраснейшие из доспехов и орудий, одним из самых устрашающих является Трезубец Као, в чьих силах сокрушить особо крупный остров или создать ударную волну, достаточную для сокрушения гор. Сам Левиафан обожает свой храм, выпирающий лишь верхушкой из самой глубокой впадины его империи абсолютной тишины и поражающе громкого гула. Именно в нём, его демоны провозглашают знамени чужих владений и орд, отдавая своему господину абсурдные почести и гордости.

Ваалвериф, Вопящая Бойня.

Безликая Война не имеет возраста, пола и лица — лишь невыносимый вой, вопль миллионов душ. В его бесчисленных руках лежат самые разрушительные из орудий, а на поясе — головы ужасных тиранов и монстров. Боевой клич разрывает его же воинов, что смеют подступать к закованному воплощению войны. Он разрубает себя самого лишь для того, чтобы восстановится с новой кричащей раной. Его доспехи сотканы из миллионов пластин, принадлежащих воинам былых эпох, а каждая из ран повторяет посмертные знаки берсерков. Несмотря на то, что Бойне ведома честь, нередко Ваалвериф не позволяет себе и обратить внимания на очередного врага, взгляд Войны всегда устремлён в бесконечную даль, и все жертвы у её ног никогда не остановят её. Войны Ваалверифа бессмысленны и пусты, и в них нет победителей.

Владения Ваалверифа выглядят как изничтоженные плато, выглядящие как разрушенные щиты. Горы негниющих, пылающих трупов, создают горные хребты, меж которыми часто слышны безумные вопли обезличенной ярости. Скованная цепями из проклятых металлов Война, оно вечно вопит на безжизненные пески, сметающие скрытые под ними руины, раскаляя металлы и раздувая потоки Скверны. Арены, созданные в полостях того края, забиты пиками и постоянно кровоточащими трупами, пока инферналы Ваалверифа точат свои клиник об обжигающие пески своей Ступени. Иногда, из песков выступают мутировавшие клыки тварей, что убивают одна юную бесконечно, сотрясая пустыни и горы постоянными толчками. Кузни создают орудия лишь для того, чтобы метнуться убивать своих же собратьев, оставляя за собой холмы из тел. В черепах особо крупных существ, некогда убитых самой Ваалвериф, живут табуны рабов, склеенных рвущейся плотью от жары Бойни. Они впрягаются в постройку очередных арен лишь для того, чтобы стервятники Раумы яростно вырывали их глаза. Крики Войны вызывают с небес удары раскалённых метеоров, из металлов которых создают грубые орудия войны. Крики Ваалверифа выбивают на прибитых к базальтовым столбам давно умерших героев, откидывая их замершие во времени ошмётки дальше в холодные ветра Скверны.

Вельзевул, Князь Падали.

Тощий, сухой, Князь Падали никто не сможет насытиться. Никакая пища, какой бы извращённой её природа не была, не сможет утолить его голод. Души подаются ему на стол в виде вопящих и девственно целых осколков, которые тот жадно поглощает своими гнилыми, но острыми как бритва зубами. Владыка Голода олицетворяет бесконечную жажду, невосполнимую рану; все его прислужники с безумием наполняют свои оболочки пороком, разрываясь в гнили. Его жадность ведёт рои прислуг и рабов в поисках любой сладкой гнили, ведь Вельзевулу плевать, откуда и как появилась эта пища. Ему важен лишь факт поглощения, ведь лишь пожирая он может заполнить пустоту своей сущности.

Его Ступень напоминает грязные поля, среди которых возвышаются здания, собранные из чистого каркаса: хаотичного, полого, шаткого. Полуживые тела пожирают одно другое, вырождаясь в новых и повторяя бесконечный круг пиршеств, что никогда не смогут насытить их чрева. Столы из обкусанного древа и камня украшаются несъедобной едой невероятных вкусов — нередко Вельзевул теряет свои зубы на очередном банкете, за счёт чего вбивает в свои изгнившие дёсна куски ржавчины. Прислуги Вельзевула отыскивают самые изумительные из блюд и ингредиентов, отдавая в тощие, слабые руки Князя Падали то, что невозможно съесть. Они выкапывают бездонные ямы, которые заполняются всем тем, что они смогут отыскать, пока Вельзевул может резвиться со своей очередной жертвой, выступая в роли особо извращённого охотника. Он хранит своих жертв — зачастую, инферналов иных кругов — в гнилых клетках, медленно откусывая их пальцы и конечности, высасывая все соки и обгладывая кости ещё живых. Огромные кости впечатаны в выжженые и растоптанные почвы, ведя дороги напрямую к храму из таких же иссохших почерневших костей, и искривлённому столу из грубого металла, за которым часто восседает вопящий от пустоты своего живота Вельзевул.

Маммон, Золотой Казначей.

Жадные когти Маммона, украшенные абсурдным количеством богатых украшений, вспахивают поля дорогих металлов и драгоценных камней, без всякого смысла заостряя внимание на любой блестящей монетке лишь для того, чтобы сбросить её в другую кучу драгоценностей. Огромные рога падают ниже его вытянутых рук, и на них висят тела прекрасных девушек и юношей, хотя чаще — их отдельных частей, которые Маммон жадно выдирает с особой завистью. Ни одна капля крови, золота или слёз не покидает его тела, и впитывается сотнями богатых до неприличия тканей и форм, что прибиваются слугами Маммона к его же телу. Его пылающие глаза столь ослепительны, что существа, хоть раз заглянувшие в них, обречены на скоропостижное превращение в золотую статую. Все те, кто становятся частями его царства, либо обращаются очередной драгоценной фигурой, либо вечно занимаются бессмысленным перебором и сортировкой безграничных списков драгоценностей. И они для Маммона — безграничны.

Его Ступень отличается изысканной архитектурной, искажение которой незаметно с первого раза. Богатые колонны, руины амфитеатров, и... Тысячи золотых скульптур — под кожей сотни изумрудов и рубинов, дорогих бумаг и растений. Платиновые реки текут медленным потоком; в них окунаются особо совращённые рабы, навек становясь частью костяного дна. Маммон собирает самые прекрасные из покрытых толстыми слоями металла костей, из которых Халфас делает новые, богатые и абсолютно непрактичные орудия. В котлах и мешках лежат свёртки ранее прекрасного мяса, покрытого плесенью из шёлка; прекрасные орудие теперь ступлены и треснуты; картины разодраны и раскинуты как парящие флаги. Различные сооружения имеют разные стили и были украдены в разные времена — но они не используются, покрываясь лишь вечно спадающей с плеч Маммона пылью. Его прислужники касаются раскалённых монет и камней, лишаясь рук и ног, но они вечно благоговеют и молятся на богатства самой Жадности. Нередко, они убивают собственных собратьев, отнимая их имена и звания, достижения и триумфы. Они складируют горы неиспользуемого оружия или доспехов лишь для того, чтобы после расплавить и создать ещё одни — и им всегда будет мало этого порочного круговорота бессмысленного поиска богатства. Их монеты не имеют никакого веса, и зачастую просто запасаются в амбарах, как зерно, где в толще сумок из ещё живых чрев утопают сами Инферналы, забываясь в алчности и скупости.

Асмодей, Дарующий Искушения.

Это юноша, лик которого невероятно прекрасен. Облик Асмодея не свойственен ни мужчине, ни женщине; его форма постоянно меняется, но остаётся безупречной. Однако одеяния его тела всегда сотканы из прекрасных тел, страдающих от бесконечного наслаждения инферналов, стонущих и вопящих от внимания своего многоликого господина. Его руки неестественно чисты, и походят на мрамор статуй, изросших роскошью Асмодея.

Шелка, нити из золота, прекрасные строения — всё это порочно и проклято. Каждый вкус извращён, и любая сладость становится горечью, а любой поцелуй обращается агонией мощнейшего оргазма. Вепхары и Динхары бесконечно спариваются, не давая потомства; они едят, танцуют, пишут, поют и оскверняют любую душу, медленно и сладко обращая их в поток нескончаемой страсти. Сладострастные жидкости переполняют полости как живых, так и неживых, а редкие рабы, павшие под искушения Асмодея, служат вечным извращённым желаниям обитателей этой Ступени. Невиданные животные проводят бесконечные соития, пока трупы, аромат гнили которых становится сладострастным у самых ноздрей, опорачиваются безумцами. Любовь и страсть сжигают жителей этого кольца. Каждое их действие, каждое движение, каждое слово переполнено грацией и изгибчивостью. Цветы издают аромат столь яркий, что он способен выжечь даже самые бесчувственный нос; едкие цвета плавят глаза, а идеальные поверхности стачивают лоскуты кожи. Безумные оргии застывают во времени под безразличными взорами Асмодея, навеки запечатываясь в эпических барельефах, а соки тел жертв этих монументов вечно слизываются жадными, похотливыми тварями. Вепхары устраивают бессмысленные, абсурдные выступления и балы, пока Динхары уставляют столы богатой пищи, прекрасной, манящей и абсолютно несъедобной. Бесконечные желания смертных питают воздух горячими потоками, которые не остывают от постоянного движения вечно извивающихся тел. Асмодей восседает на троне, собранном из десятков живых тел и самых драгоценных его слуг, что вымывают все части его тела своими гладкими, влажными языками, удовлетворяя бесконечную похоть и желания своего хозяина лишь на те редкие мгновения, пока он восседает на своём троне. Все наслаждения Ступени Асмодея обращаются болью и страданиями, что не приносят душам покоя. Их души медленно раздираются в собственных желаниях, и даже малейшие прикосновения иголок перьев обращаются ужасающим воплем, что тонет в стонах и визгах наслаждения демонов Асмодея. Вепхары и Динхары прислуживают своему хозяину как воины, повара, осквернители и посланники — их интересуют далеко не только секс, как часто думают обитатели Терры Санкты. Нередко, Вепхары и Динхары крадут способность фертильности у людей, реже — крадя детей из чрев матерей. Крики новорождённых, что освежёвываются на пирах Асмодея, греют его холодную душу.

Пифон, Лжепророк — Оракул.

У будущего нет головы, и оно ветвисто так же, как и голова Пифона. Его глаза сокрыты в карманных измерениях и видят сразу всё в огромных залах его владений. Он сокрыт за огромной оболочкой из постоянно изменяющегося хрусталя, за которым скрывается постоянно полиморфирующее тело. Его руки тянутся за свитками, что будут принадлежать ему в одном из вариантов будущего, а все его инферналы всего лишь аберрации Скверны, всегда размытые и нечёткие. Взгляд Пифона расщепляет временные линии объектов, и тот слиток железа, что перековался бы в прекрасный меч, размывается в реальности вместе с компасами, греблями, гвоздями и фигурами столь аморфными, что лишь разбитое сознание Пифона способно их осознать. Именно он познал истинную суть Реликта Инфинора, заглянув в его будущее — и это безумие теперь расщепляет реальность. Знания столь прокляты, что сам Пифон не способен уже многие годы отыскать рукописные материалы для изложения единой капли бесконечных морей информации, заключённых в его оболочке. Он отравляет разумы смертных, вовлекает в предсказанные планы, которых ещё не существует, и питается парадоксами, что бушуют в его кругу.

Его обитель полна древних деревьев, выжженных достаточно сильно, дабы они напоминали куски вытянутых угольков. Пылающие в его царстве огни все горят невозможным светом, исчезая и появляясь в абстрактных формах. Лабиринты проваливаются в меньшие лабиринты, что уходят бесконечными фракталами сюрреалистичных многомерных габаритов. На каждом кристальном обломке растут глаза, которые Пифон постоянно пытается присвоить своим глазницам. Его прислуги живут во впадинах пустых клеток стен домов, которых никогда не было; они стачивают точильные камни о собственные черепа, дабы создать своему повелителю новое око, которое тот откинет после очередного пустого пророчества.

Белиал, Король Королей, Ложный Идол.

Нынешний Лидер Инферно, свергнувший Азазеля и занявший место давно павшего Абаддона. Белиал никогда не был сигиллом, и во многом, это настоящее имя того, кто теперь занимает самое могущественное место в Тредеке. Он — повелитель всех царей Инферно, питающий своё могущество от неискоренимой тирании и жестокости Инферно. Белиал питает свои силы от власти, не служащей своим народам; он поглощает в себя всю ту мощь, что направляется государями на людей. У его ног лежат тела десятков Богов, которые формируют огромный кокон внутри его крепости, где Белиал медленно взращивает свою оболочку. Из всех безумцев-Архиинферналов, он самый здравомыслящий и разумный, стоящий за пределами понятия грехов, присвоенных иными обитателями Инферно. Ложные религии, обманы, поклонения и жертвоприношения подпитывают его холодное тело, и из всех существ в истории Терры Санкты, он всё ближе и ближе к концепту Целестиала. Белиал повелевает властью во всех её извращённых формах, а отнятые от Азазеля полномочия сделок и уговоров лишь приумножают его силы. Крепости его Ступени усеяны оружейными, складами, тюрьмами и даже гробницами — сама Кузня Халфас уважает Белиала и без промедлений выполняет любые из его заказов. Именно Белиал основывает совет Ак, объединение Тредека и всех его структур. Для этого он использует своих послов, что выполняют любые из поручений или желаний Хозяев Тредека, заполучая в ответ их пусть и нестабильную, но преданность. Под его началом были сформированы новые, безумные воины, включая и Лаваира, Пожинателя Душ, безумного воина, ведомого лишь желанием убийства. Результат был настолько ошеломительным, что Тредек вновь начал объединятся, а их междуусобные войны подходили к концу.

Владения Белиала необычны своей архитектурой и стабильностью — они почти подступают к тому уровню развития, что был в Тредеке до его падения, насколько это, конечно, возможно с учётом искажения Скверны. Белиал смог воспользоваться дарами каждого из Архиинферналов, которых он, на самом деле, бесконечно презирает. Однако только такая политика и позволяет Белиалу обладать невероятным могуществом, что позволяет его слугам быть частично инертными к разрушительным силам Скверны. Города его Ступени невероятно огромны, усеяны древними орудиями и доспехами былых эпох. Об инферналах Белиала известно крайне мало, поскольку он контролирует их появление и форму — нередко, это разумные сущности, способные к практически индивидуальным действиям. Рабы его королевства работают на обеспечение Ступени наибольшей мощи — они роют шахты, добывают и обрабатывают ресурсы, ведут торговли. Конечно же, ничто не обходится без сражений, и даже тут отпрыски мощи Белиала не уступают животной дикости иных инферналов, ведь Халфас снаряжает их наилучшим снаряжением. Это не отменяет факта того, что на службе Белиала, как и любого Архиинфернала, служат орды и целые сборища безумных, диких тварей, что лишь помогает его могуществу разрастаться, ведь далеко не все согласны объединяться в бессмысленный союз.

Белиал смог переманить на свою сторону Астарет, Карро, Асмодея и Маммона. При помощи насильственного временного пакта с Ваалвериф и Мерихимом, они смогли создать Лаваира как первого воина мощи, способной задержать Экстриса Синистера. Однако Архиинферналы не беспочвенно подозревают, что Белиал приложил руку напрямую к созиданию угрозы всего Инферно — в этом Пифон и Бафомет остались верны себе и впервые сошлись в догадках о мотивах Белиала. Сам Белиал заключил сделку с тем, что находится внутри Кацита взамен на тайны о том, как скрывать от влияния Скверны целые области реальности или изолировать отдельных сущностей от изничтожающих угроз Инферно. Именно Белиал был единственной сущностью, нырнувшей своей разгоравшейся душой в Кацит и вернувшейся обратно. Ради этого, Белиал смог пожертвовать тысячами душ, которые смог для него собрать Люгнаар, предавший свой голиафский род. Души богов голиафов и эльфов стали пиром для Архиинферналов, и Инферно с радостью одарило Белиала желанными силами. Именно Белиал смог свергнуть Азазеля, разбив его силы и самого Архиинфернала, после чего присвоить себе могущество демона. Люгнаар смог подкупить Астарет и Карро, и они помогли новому повелителю Седьмой Ступени взойти в качестве будущего лидера Инферно.

Однако, каков мотив Белиала? Могущество сущностей, стоящих выше божеств, достигаемое даже жертвоприношениями его собственных детей или убийством достойнейших из героев Терры Санкты, не даёт покоя таким существам, как Левиафан или Соннелон. Но именно в Конце Времён Белиал поведёт за собой весь Тредек и разрушит Фильтр Абрака, разорвав Инферно на миллионы крупиц в Астральной Паутине и рассеяв Скверну по ней.

Бафомет, Архивариус Проклятых Истин.

Бафомет это зеркальное отражение Пифона. Он не ведает будущего и стирает истории, вырывает их и вписывает в бесчисленные тексты, уничтожая прошлое. Бафомет заклинает песчинки, обращая на них свои самые могущественные проклятья. Он не понимает тех знаний, что изрыгают его бесконечные рты, но в любой момент может окунуть свою руку в прозрачные озёра собственных слов, доставая из них очередные руны, выжигаемые на его невероятно высоком теле. Огромная шея, усеянная ртами, бесконечно вопит порок и шепчет секреты, загадывает абсурдные загадки и даёт неочевидные ответы.

Его прислужники, Тагоры, походят на гуманоидов с тысячами пальцев, что собственной кровью исписывают само пространство неясными самому Бафомету знаниями; они все негласные обманщики, не ведающие того, что несут, и одновременно всеведущие старцы. Бафомет нескончаемо хитёр и извилист, он никогда не даёт правильных ответов, лишь не даруя неправильные. Его Ступень усеяна плитами нераскрываемых книг, галереями пустых картин и бесконечных коридоров, меж которых тот ступает, возвышаясь во мрачную мглу туманов от курильщиков своих владений. Нередки проплывающие медузы, сотканные из фасций, что несут в себе шёпот правдивых и неправдивых слухов, инструкций, указаний и фактов. Рабы бесконечно обманывают друг друга, не ведая собственной лжи и правды, а потому они постоянно отстраивают и разрушают магические пилоны, библиотеки и зиккураты. Десятки часовых механизмов работают в унисон неправильно, плавя чёткие грани реальности под собой и сгибаясь как куски слизи, опадая в пустоты лабиринтов. Огромные головы из мягких камней безучастно сказывают проклятые россказни, хаотичные и манящие за собой неприкаянные души. Ловушки собственных тел обманывают сами себя, высвобождая инферналов из самих себя, одновременно убивая и возрождая обитателей этой Ступени.

Астарет, Ложный Судья.

Ныне матрона, Астарет владеет ещё одним осколком Молота Праотца — Молотком-брамой Унститом. Её великолепная половина постоянно меняется местами с иной, уродливой, гнилой частью. Лишь мраморная маска на лике Астарет — подарке от Асмодея — остаётся неизменно прекрасной, скрывая под ней незримый лик ложного правосудия, безжалостного и лицемерного. Её глаза сокрыты под воском свечей из жира ещё живых грешников, а губы никогда не смыкаются для того, чтобы обронить ложное обвинение. Ноги Астарет вплетены в каркасы сотен столов переносимых обрубленных канатов, на которых она вешает собственную прислугу. Пояса на теле увешаны кричащими содранными лицами, окликающими всё Инферно в нескончаемых недействительных обвинениях.

Всё королевство Астарет напоминает простой лабиринт, стены которого выстроены из окаменевших, но всё ещё живых тел её инферналов. Все они одеты в украденные плащи, закреплённые лентами, в которых написаны абсурдные законы. Их рясы тонки и хрупки, и часто сдуваются ветром, раскрывая пустоты их оболочек, в которых покоятся кости всех осуждённых Астарет. Судебные залы располагаются в постоянно отстраиваемых обвинёнными рабами помещениях — их заполняют инферналы, постоянно вопящие о справедливости в самых искаженных её формах, требующих наказаний, несоответствующих преступлениям. Они кричат о политике, вменяя вину и требуя ответа от всего Тредека. Инферналы Астарет протыкают друг друга раскалёнными прутами, верша правосудие за то, чего никогда не происходило. Края Ступени обросли огромными механизмами часов, что постоянно сбоят, указывая ложное время; иные ведут к весам титанических масштабов, что всегда перевешивают в сторону Астарет. Все эти разрушенные, неправильно действующие механизмы, покрываются застывшими слезами и кровью обвиняемых, и суд Астарет никогда не прекращается. Именно она осудила Азазеля за его природу и низвергла его в пустыни Инферно, отдавая мощности его Сигилла Белиалу, что считается её вторым повелителем после слащавых обманов Асмодея, чьи грехи она оправдывает во взмахах своего молота.

Карро, Тюремщик Душ.

Усеянный ключами, головы Карро закрыты в металлических коробах, а самая основная из них закутана в кожи, скрываемая мраком. Каждый ключ его пальцев ломает механизмы внутри, извергая из полостей фиолетовую слизь, медленно стекающую по его телу. Тяжелые цепи замедляют шаг тучного гиганта, пока придворные зашивают новообразовываемые полости. Он глотает души, заключая их в своём чреве навеки, пока остальные заключенные его тюрем и клеток вращают бесполезные шестерни. Его голос невероятно тихий, куда более незаметный, чём рёв его быков. Он тихо шепчет обвинения Астарет, обсуждая каждое со своими кричащими головами, что плюются желчью и слизью, возмущаясь деяниями грешников. Однако, все двери его тюрем открыты — он запечатал лишь Ваалверифа, и те цепи и ныне изредка вращают его Ступень. Все заключенные могут покинуть его покои, однако речи Карро настолько разъедают сущности, что никакое здравие смысла не способно освободить его вечных заключённых. Когда он решает напустить ночь на своё владение, он моментально истощается, неся в своих пальцах-ключах собственные открытые головы, освещающие невинных в свете его безразличия.

Все труды заключенных приводят в движения другие механизмы, что моментально замирают; все коридоры ведут в тупики, из которых не существует выходов; все камеры не имеют стен или решёток, но обретают их вне взора Карро. Шахты копаются лишь для того, чтобы быть обрушенными вновь, тратя силы и драгоценное время на пустую работу. Плеть Карро нередко разрубает спины или калечит лица, особенно в те мгновения, когда работы его узников приносят пользу — это место бесконечной каторги, что никогда не будет иметь смысла.

Бельфегор, Иссушающая, Творец безнадёги.

Бельфегор ступает по пустым полям растущих из влажных земель острым волосам. Её ступни давно почернели и рассыпались, а колени стёрлись в бесконечных странствиях по своим иссушённым краям. Сады Бельфегор рассыпаются в тлен, после чего прорастают вновь; деревья усеяны паутинами, остатками душ, павших в Инферно. Локоны её короны опутывают давно сгнившее лицо, а лениво покачивающиеся обрубки рук заканчиваются осколками витающих в воздухе сотен ладоней. Каждая из ладоней удерживает в себе кусок медленно рассыпающейся плоти, которая иногда формирует прекрасные лица великих героев былых эпох. Пифон нередко использует её дар к изменению своего лика для того, чтобы увидеть точную картину очередного смертного, на чью судьбу ему будет плевать, однако это вовсе не союз двух начал. Бельфегор олицетворяет отчаянье и постоянство, покой, который Пифон никогда не признает в своём безумии. Бельфегор странствует по краям своих болот, нашёптывая и напевая песни апатии. Её дудочка создана из кости ребёнка, выдранного из её пустого, огрубевшего чрева, но не принадлежавшего ей — это была первая жертва, которую она приняла в свои владения. Свист её духового инструмента всегда слышен вдалеке, и приманивает к себе прекрасными мелодиями пылающие души. Все те, кто не сдался на Ступени Карро или не исчез от безжалостного суда Астарет, встречают свой тихий конец во влюблённом взгляде, направленном на Бельфегор. Они отказываются от своих стремлений, падая ниц своей госпожи; рабы тонут в пучинах болот её царства, не достраивая храмов и театров, в которых та играет свои песни. В конечном итоге, все её слуги падают ниц почв и рек, разлагаясь живьём. Лишь её безмолвная стража медленно поспевает за своей госпожой, таща за собой осколки камней или мечей, опущенных из рук всех отчаявшихся жертв Бельфегор.

Мерихим, Владыка Смерти.

В трупе огромного Мирового Змея, Мерихим гниёт заживо на своём костяном троне. Он с интересном наблюдает, как прокажённые инферналы перегрызают свои глотки в надежде на внимание Владыки Проказ. Ужасающие чудовища постоянно мутируют и видоизменяются, протыкая, откусывая и разрывая самих себя. Мерихим редко встаёт на свои ноги, плывя по морям гноя и кислот на лодке из плесени и линзы глаза Мирового Змея. Прекрасные грибы возрастают из очей прокажённых, пока Мерихим заботливо лелеет своих чумоносных ящериц и блох, скачущих меж болот мягких костей. Уже сухие вены, с радостью лопаются под его пористыми ногами, извергая из себя горькие споры или личинок, жадно обгладывающих постоянно гниющий труп ещё живого Змея. Ветвящиеся лозы обдирают труп, вскрывая свежие раны, из которых полчищами вылезают паразиты и мелкие твари. Именно Мерихим присвоил себе большую часть роёв Ингджа, и теперь они роют ему огромные гнёзда, который свисают с небес его королевства тяжёлыми клубнями — влажные от слизистых выделений и липких остатков мяса, они всегда жужжат жизнью и радуют заплывшие уши Мерихима. Его орудие выделяется на фоне всего его царства — идеально чистый клинок ярких розовых цветов с невероятной эффективностью выжигает стервятников, атакующих любимых падальщиков Заклинателя Ран.

Лазарет Мерихима состоит из нескольких глубоких болот, испарения которых перемешиваются с подступающими облаками Инферно в приятной смеси газов, что тот обожает вдыхать до взрыва своих лёгких и треска давно распавшегося доспеха, усеянного дырами от кислот и щелочей. В сотнях коконов лежат его прекрасные творения, создающиеся живьём из тех немногих душ, что ловят его инферналы — именно это знание он и передавал Ингджа, что так обрадовали его жителями Шхаарха. Здесь, в полной тьме тхнущего мяса, Мерихим обожает вскрывать своё брюхо, дабы вскормить жаждущих спасения — их тела изменяются, болезненно разрастаются и лопаются, давая жизнь тому, что жить не должно.

Соннелон, Страж Забвения.

Никто никогда не видел Соннелона. Он вопит как далёкий ветер, что стачивает каменные глыбы своего последнего Кольца. Он часто выходит в Инферно, утягивая за собой редких существ, орудия или целые сооружения. Но всё в его мире исчезает в мгновения, рассыпаясь в пыль. Это единственный из всех Архиинферналов, что никогда не показывал своего лика, и чьи демоны никогда не существовали. Все души поглощаются им моментально, так же, как и редко появляющиеся инферналы. Поговаривают, что за ним стоят смерти многих носителей Сиггилов, а сил Соннелона сполна хватило для того, чтобы их более не вспоминали. Он не обладает ни оружием, ни формой, ни желаниями или стремлениями. В его холодном, одиноком мире не выживает ничего, и даже Халфас боится любых требований Соннелона. Его Ступень не имеет ничего — ни ветров, ни гор, ни строений. Это пустота, закрытая во мраке мглы, где не видно ничего, кроме долины из плоского, ровного камня.

Их бесконечные интриги, войны и перемирия, несогласия и тягостные различия являются одной из самых основных причин, по которым миры всё ещё не сгорели в Скверне. Но спустя многие годы сражений с Экстрисом Синистером, Белиал обратил их взгляд вновь туда, в глубь Инферно, к их самой опасной угрозе. Там, под основным материальным слоем, находится Впадина. Иногда реальность стабилизируется настолько, что Инферно распадается на несколько тысяч огромных колец, которые выстраиваются у самого центра. Этот центр видим лишь некоторое время, но когда тьма той огромной сферы искажает даже свет, неспособный её покинуть, то любой инфернал начинает вопить от страха. Они ощущают взгляд, полный ярости и отчаянья, сулящий только их погибель — ту бездну, которую они видят в очах Синистера.

Это и есть Кацит.

Любое материальное и нематериальное, падающее на Кацит, замирает в самых низких из температур и самых непроникаемых из точек пространства. Эта сила мощнее любой энергии и материи, идеи и концепта, и именно она постоянно искажает мироздание Инферно, не позволяя ему наконец вырваться в Астральную Паутину. Фильтр Абрака является маяком, и лишь эта неостановимая сила удерживает его крышкой над Тредеком. Гравитация — эта сила, и притяжение Кацита настолько велико, что свет никогда не покидал его искажающей пространство-время короны, за которой скрывается нечто куда более ужасающее для Инферно, чем алебарда Охотника на Демонов. Всё, что падает на него, замерзает, застывает на месте, краснеет до черна и исчезает; частицы, летящие близь него, разрываются, растягиваются и раскаляются, становясь частью светящего ярче сотен звёзд диска. Гравитационные волны отбивают и закручивают Скверну, обращая её обратно, а некоторые из новых дисков схлопываются и падают внутрь, отрубая часть мироздания Инферно навеки. Кацит и сам процесс периодического разрушения Инферно называют Оком Ау Ро, ведь Пантеонат и Архиинферналы знают одну истину.

Кацит — это тюрьма Ау Ро и осколка Пожирателя, выходящая в границы Инферно и Бездны. Это стык двух проклятых миров, и он настолько могуществен, что даже усилия Инфинора не смогли сместить сингулярность этой точки. И там, в глубине, этой сингулярностью является Ау Ро, всё ещё живой и ожидающий суда над тварями, что так долго измывались над судьбами людей Его народа. Именно Он создал Экстриса Синистера из своего оставшегося в реальности могущества, и именно Он нашёптывает до сих пор спасения для своих невинных потомков. Он направляет и помогает героям, ищущим справедливости и праведного отмщения миру, что был так несправедлив с ними; Он помог Астре спрятать её детей от внимания Инферно; Он спасал сотни душ, аккуратно манипулируя из последних доступных Ему сил потоками Эфира, которые схлопнулись в Богов Астральной Паутины, истинных Целестиалов Терры Санкты. Всё чаще, Его пронзительный взгляд и ярость ощущаются сквозь пелену истинной тьмы. Ночь заканчивается — суд Праотца близок, и вскоре Его лик покажется из глубин Кацита.

14 — Sarcoturgia, Memoria Artis Bellatorum.

Уставшие ноги старца бродили по холодному илу. Его древний доспех вновь заснул после невероятно тяжелой битвы — руки устало свисали, а кулаки болезненно сжимали тяжёлую цепь. Она была покрыта проклятой кровью очередной нечисти. Ил прикреплялся к крови, редкие волны холодного моря омывали давно потускневшие благородным синим сегменты, что волокли за собой небольшой, красный, шипастый шар.

Он присел на камень. По-старчески дрожащие пальцы поднялись вверх, и пара огромных брёвен сразу прилетели к его ногам. Шлем медленно раскрылся, и бледную кожу древнего скитальца омыл свежий бриз океана, чьё название менялось так часто, что сам отшельник уже и не знал, на каком материке он сейчас находился. Не его изначальное имя, не то, каким называли его в молодости старца. Мышцы вопили от невыносимой усталости, от перенапряжения, от тяжести, но отдых вскоре наступит. Вскоре, старик увидит тех, кого так любил в свои молодые годы.

Кресало состояло из большого куска кремня и мягкого металла — как странно, что новые последователи учений, на которых взрос сам старик, ненавидели металлы, ненавидели механизмы и прекрасные машины.

Удар, второй, третий... Ленивые взмахи, земля под ногами сама тянула тяжелую руку о кусок кремния в другой. Но вот, искры наконец загорелись. Сухая трава, сплетённые верёвки из древесного камбия — всё горело отлично. Он вздохнул пару раз, закашлял, и как только огонь начинал разгораться, он наконец улёгся на огромный булыжник за собой. Свист в ушах, череп давил на глаза, что так тянулись закрыться в длинном, сладком сне.

Слабые шаги. Возможно, чайка, или маленький кротосвинёнок? Не важно. Никто не стал бы подходить к мужчине, доспех которого в активном состоянии мог бы выдержать прямой выстрел пушечного ядра. Но шаги не прекращались. Неуверенные, медленные... Он узнал их.

— ... У... У-учитель? — голос дрожал, был очень тихим и испуганным.

— ... А, это ты... Акке... То есть, привет, малышка... Садись. Я смог.

Он открыл свои глаза — девочка была ему до колена, но крылья за её спиной были достаточно большими для того, чтобы перекрыть его могучие плечи. Её кожа была смуглой, пышные волосы складывались сзади как хвост кометы. Лёгкая роба была размером с большое покрывало или скатерть, но закутывало её достаточно плотно для того, чтобы она мёрзла.

— ... А... к... ке? — дрожа переспросила та.

— Это слово такое. Хорошее слово, много чего значит — это и приветствие, и прощание, а изредка даже благодарность.

— Ух... Ух... А что это на вас? Это от той штуки, да?

— Это было невероятно тяжело. Во имя четвёртого позвонка грудного отдела Инго, как же я устал.

— Вы убили того монстра? Который как дракон? Это был дракон? — спросила та, присаживаясь к костру. Её ноги почернели от холода — это было видно через порванные ткани на ступнях.

— Это был не дракон... — сказал он, с тяжестью и сожалением смотря на маленькие ножки девочки, — Драконы не такие, я то помню. Даже не знаю, как описать. Скорее, небольшой василиск или что-то такое.

— У-у-у, понятно... Страшно было?

— Да, было конечно. За вот людей, за вас... Думал, затронет тварь. Но нет, я всё ещё что-то могу, ха-ха!

— А... А за себя? — спросила девчонка, и её глаза стали почти стеклянными.

— За себя? Нет, я не боюсь за себя. Если ты сильный, то думать нужно о других, даже если ты их не знаешь. Не переживай, ягодка, я переживал и не такое... Мы переживали не такое, — говорил он, постукивая пластины своего доспеха.

— А... А... А как так? Как Вы смогли так, голыми руками? И кто-то ещё был?

Старик улыбнулся. Его спина тяжело согнулась, и он навис над ней. Его лицо было испещрено неглубокими складками, ссадинами, давно зажившими и совсем свежими ранами. Но куда более удивительными были его глаза — на округлых чертах лица выделялись большие брови, под которыми находились две яркие радужки желто-горячего цвета; такие же молодые, как и многие тысячи лет назад. Его черты лица никогда не искривлялись в злобе, и улыбка была вечным спутником лика, что даровал людям надежду. Добрый, давно седой мужчина посмотрел в практически чёрные глаза девочки, что пустила две капли слёз по своим пухленьким щекам.

— Тише, тише... Ножки совсем плохи. Бедняжка.

Перчатки раскрылись, и из них выпали две большие, но изрядно высушенные руки. Ладони были покрыты морщинами, кожа стёрлась в местах суставов, а невероятно густая кровь медленно стекала в виде странного, но очень красивого символа. Дрожащие пальцы, одубевшие суставы, хрупкая кожа — руки вот-вот рухнули бы, но всё же сняли с ног девочки бинты. Пальцев на её ногах не было совсем, а ступня оканчивалась двумя отупевшими культями, в которых уже неделю не текла кровь. Под хрупкой, мёртвой плотью виднелись пожелтевшие кости.

Старик пустил слезу. Не этого они хотели. Не ради этого Ау Ро забрал с собой в Проклятые Миры ту Тварь. Но ради него, Старик жил — ради того, что они строили вместе, ради того, к чему шли все эти года.

“Я не хочу видеть на лицах детей слёзы.”

Его руки прошлись по плоти ног девочки, и та вздрогнула. Конечности адски заболели, и из ран бились струи свежей крови. Новые артерии пробивались через спадающие лоскуты гнили, слизи и почерневших тканей. Она почти закричала, но вскоре боль переросла в силу. Её мышцы тянуло невероятно сильно, но вскоре боль замещалась некогда былыми ощущениями тепла. Кость постепенно бледнела, ссадины и раны разрывались и раскрывались как лепестки, пока под ними появлялись новые мышцы, кости, суставы, сухожилия. Еще немного, и на ступне выросла фасция. Она продолжилась в кости, которые мягко оплетались мышцами. Исцеление не было безболезненным, но на место шипения новых клеток приходило спокойствие. Минута боли, на маленьких пальчиках выросли новые, розовые ноготочки.

— Вот видишь... Больновато, но как новенькая.

— Щ... Щиплело...

— Да, так бывает. Но можно и потерпеть. Тебе лучше?

— Д-да... Так больно было, а потом... А потом не больно...

— Никогда не пренебрегай теплом. Запомни: наше наследие — это пламя жизни. Помни и гордись этим. Никогда не бойся монстров, никогда не бойся дать им бой. Становится сильнее и использовать эту силу для защиты слабых — это тот вечный огонь, что Ау Ро разжёг для нас. “Жизнь — право любого”.

Девочка взяла в руки маленькую подушку, что ранее прятала под одной из повязок. Она утерла свои слёзы, и показала её старику.

— Во-от, смотри... Это ты! Я очень-очень старалась...

— Ух ты! Какая красота... Ты настоящая умница. У тебя так хорошо вышло, хотя тут я такой молодой... Про меня такое не делали, ха-ха! Какая ты хорошая. Храни то, что ты любишь, у своего сердца. Там огонь Праотца — и твой огонь тоже — сияет ярче всего...

Девочка задрыгала ножками, играясь с игрушкой. Она взяла маленькую веточку, словно бы её игрушка сражается с той ужасающей тварью — василиском.

— А... А кто такой этот... Ау... А... Рау...

— Ау Ро? — мягко спросил тот, поглаживая её по голове, — "Ау Ро" от слова “Аврора”. Говорят, что когда его нашли, то в его глазах отражались полярные сияния. В честь его имени даже металл назвали. Самый благородный из всех; его используют как валюту по всей Терре Санкте. Aurum — Золото.

— Что, правда? Золото как его назвали?

— Да... Он оставил за собой очень много хорошего. От хорошего человека и останется лишь что-то хорошее.

— Как вот... Как вот с ногами было, да?

— Да... Он научил меня этому. Мы были друзьями. Я его очень любил, он меня очень любил — как два брата были. А духовная связь, она ведь даже сильнее чем кровная. Я верил в него, он верил в меня. Это настоящая дружба... И лишь настоящей дружбой можно и горы сломить, и небеса пронзить...

— А я смогу так же? — спросила она, смотря на старика снизу вверх с огоньком в своих глазах.

— Конечно сможешь. Помни, что помощь другим — это наша человеческая обязанность. И я помогу тебе во всём, малышка. Я всегда буду рядом.

. . .

Прошли года, и девочка росла, а мир медленно менялся. Неизменными остались лишь складки на лице старика и его безмятежная улыбка.

Было холоднее, чем раньше. Холодные машины маршировали у берегов сотен островов, однако нередко сгнивали и падали в пучины морской бездны. Отшельник отбивался от них, узнавая в их строении те детали, которые сам однажды подметил в творениях одного хорошего, доброго мальчишки. Но всё изменилось. Те времена прошли, и теперь остались лишь монстры — и уже не важно, кем они были, героями или зверьми с самого начала. Печаль покоилась в сердце древнего, что нёс за собой память. Он искал десятки тысяч книг и оставлял их в своей голове. Ещё немного, и он найдёт путь в Библиотеку Аранея, и там он сможет сохранить все те бесконечные знания для будущих поколений. Однако ему хотелось оставить за собой живое наследие — некоторое знание необходимо передавать потомкам лично.

Под толстыми пластинами его доспеха, прямо поверх мощных мышц, находилась яркая, белая сетка из прочного кварца. В них отражался костёр, который развела его ученица. Маленькая девочка выросла, стала сильнее, строже, холоднее, молчаливее, но у неё всё ещё была та мягкая подушечка, что так бережливо висела у неё на поясе.

— Учитель, я поймала оленя, — говорила она своим уже куда более глубоким голосом.

— Помолилась? — с интересом спросил он, надевая куски мяса на огромный, кованый гвоздь.

— ... Нет. Вы учили меня отвергать таким примитивные обычаи или любую форму поклонения богам.

— Какая ты честная... Э-э-эх... — он поставил гвоздь упором к горящему бревну, — Но давай кое-что здесь проясним. Не верь в богов, демонов и любых иных тварей, что требуют себе поклонения и смертей. Но помни, что, поглощая плоть животного, будь благодарной за это. Попроси прощения перед духом, скажи “спасибо” за его жертву и пообещай, что не тронешь его детей. Никогда не ешь молодых, никогда не убивай парных, не убивай тех, чьё мясо будет тебе не нужным.

— ... Духи прислушаются ко мне? Они поймут меня? — спросила да, переворачивая мясо.

— Поймут. Они всегда слышат. Они знают, что так правильно. До тех пор, пока это охота не ради пустого убийства, они поймут. Ау Ро плакал каждый раз, когда ел мясо животного. Не потому, что он был слаб, а потому что ему было жаль поглощать плоть ранее живого существа. Но в благодарность за это, животные возвращаются к нам вновь.

— Они перерождаются?

— Да. Но не для того, чтобы мы их съели, а для того, чтобы они сами выбрали свой путь. Мы лишь ненадолго останавливаем их путь, и как мы едим их, так и они питаются травой, что растёт на наших телах. Мы не закапываем их именно для того, чтобы вся природа взяла, что ей нужно; чтобы наши духи не были заперты в земле, а рассеялись в Панталассе...

Мужчина снял мясо с огня, протягивая горячий, почти раскалённый гвоздь девушке.

— Акке, — сказала она, закрывая глаза и откусывая кусок мяса.

— Акке, — чуть тише повторил старец, сжимая кусок меж своих зубов.

— Учитель, Вы говорили, что Праотец был добр и мягок. Но разве убийство не шло против того, за что стоял Праотец?

— Любопытный вопрос. Но сам Ау Ро понимал, что к превеликому сожалению, победа требует жертв. И жизнь это ведь не линия, а цикл. Даже если она вечная, вечность тоже состоит из движения. Ничто двигаться не может, верно ведь? Ну... Зачастую не может. Э-э-э... Ну, попозже это обсудим, но я думаю, ты меня поняла.

— Змей, пожирающий свой хвост. Один из древних гербов, верно?

— Да, Уроборос. Конечно, он не очень корректен... Ранее это было две змеи, движимые по спирали друг от друга. Это символизировано спирали, что, по словам Ау Ро, лежали в основе всякой жизни. Спираль раскручивалась, и жизнь продолжалась. Во многом, потому концепт жизни вечен, и потому мы тоже можешь достичь вечности.

— Вечности в плоти?

— И в духе. Они не отделимы. Всякий, кто пытался отделять их, превращался в монстра, и Личи тому подтверждение. Лишь в редчайших случаях, им удаётся скрепить свою душу с телом в отдельных объектах, что дарует им невероятную мощь. Хотя это и идёт против идей Саркотургии, ведь это развитие как плоти, так и души. Но дух совершенствуется тобой самостоятельно, а вот плотью мы манипулировать изначально не можем. Потому мы болеем, стареем и умираем жалкой смертью. Наше учение никогда не отвергало смерть, но не принимало её глупых причин. Умереть в забвении, не зная даже своих величайших триумфов, позабыв любимых и близких? Или слечь от болезни, к которой у тебя одного нет иммунитета? Разве это справедливо?

— Но Учитель, это ведь естественно.

— Так же естественно, как и неудачная попытка природы дать нам бессмертие? Есть такое заболевание — оно затрагивает различные ткани, органы, клетки. Даже кровь и кожу. Когда один мой дорогой друг вскрыл такую опухоль, она напоминала в разрезе рака, а потому ту чёртову проказу мы и назвали раком. И быть он может у кого угодно, ягодка. Разве ребёнок заслужил такого проклятья? Это справедливость природы?

— Но Вы учили, что мы должны быть едины с ней...

— Но не позволять ей брать над нами верх. Мы заботимся о ней, но не позволяем так грубо плевать в нас. Мир полон жестокости, но мы обязаны быть сильными. И с тем же, великая сила приносит нам обязанности сдерживать её. Контроль будет хорошим и праведным инструментом лишь тогда, когда не будет затрагивать чужой свободы, и свободы природы тоже.

— И как люди могли давать отпор бедствиям природы? Разве наше учение было не о любви, а о силе? — с непониманием спросила она.

— Я рад, что ты задаёшь такие вопросы, ягодка. Ты права. Саркотургия это искусство о любви к своей плоти, но любовь можно проявлять по-разному. Дружба — тоже своего рода любовь. Товарищество, сплочённость. Это связи, горящие внутри наших душ. Страсть тоже такое чувство, как и гордость. Многие добродетели произрастают из любви.

— Но любовь к убийству — тоже любовь...

— Потому эти эмоции нужно контролировать. Нельзя позволять им сбить тебя. Это нас, как я думаю, отличает от животных.

Костёр горел ярко, и дрожащие ранее крылья девушки наконец спокойно опустились.

— Пламя нужно контролировать, но не гасить или разжигать из него пожар, — сказала она, смотря в играющие разными цветами языки огня.

— Очень мудрые слова, ягодка.

— Вы говорили о дружбе. Но в понимании саркотургии я не могу себе представить дружбу...

— Тогда позволь мне рассказать тебе о том, как Ау Ро создал своё оружие.

Повелительницы во многом состояли из властных женщин — мужчин в популяциях Нао’ат было мало в силу былых воин и предрасположенности ящеролюдов к рождению девочек. Однако пол никогда не имел веса в вопросах ненависти — ненавидели все и всегда. Для них люди были как для нас муравьи или пчёлы: ты сможешь сказать, кто из них девушка, а кто парень? Разницы для незнающего нет. Но для них мы были настолько ничтожными, что людей они считали хуже муравьёв или термитов. И делали они из нас всё — красивые посохи, столы, одежды. Даже самые простые кинжалы были изукрашены черепами, глазами и зубами настолько надоедливо вычурно, что смотреть на них дольше пары минут было больно. И вся эта красота для того, чтобы срубить с очередного новорождённого огромный шмат ещё тёплого мяса, прямо на глазах у совсем молодой матери.

Ау Ро спас одного парнишку от такой участи. Того убогого, худого мальчугана разодели в пышные сахарные костюмы, покрыли тонким слоем золота, откармливали и отпаивали самыми вкусными из блюд и вин. Ау Ро освободил его от цепей, метнув какое-то аморфное лезвие в цепи, на которых весел малец. Он спас его, сбежал с ним от визжащих господ, и спрятал среди обычного народа. Нао’ат выследили Ау Ро, и несколько дней к ряду измывались над его телом как последние звери. Они творили то, что вызвало бы в любом человеке отторжение и боль. И тогда, измученного, иссохшего, но не сломленного, его выкинули в пустыни Терры.

Многие недели он бродил по ледникам и снежным долинам. Его раны больше не заживали, проявляя новые. Но Ау Ро не сдался, не сбежал, не спрятался, а шёл вперёд. Он хотел отомстить им за всех тех, кого многие годы безжалостно истязали забавы ради. Он любил людей, и люди безгранично любили его. Пример, что он показал в те годы был невероятен... Все начинали восставать, но пойти против богоподобных господ было невозможно с примитивными копьями или золотыми инструментами.

В той пустыне Ау Ро встретил волка, тигра и птицу. Они замерзали, а потому пытаться убить друг друга уже не было смысла — смерть в одиночестве, голоде и отчаянье нависала над всеми ними. Однако Ау Ро не хотел более видеть смертей. Он позволил Волку откусить его плоти, Тигру слизать кровь со своих ран, а птице — пригреться у сердца. С тех пор, они вместе шагали по Терре.

Они были гонимы. Никто не принимал их, лишь отдавали немного еды и тканей, отправляя от себя подальше. Так, Ау Ро шёл по Терре, пока не наткнулся на песчаную пустыню. Его ноги впервые за много месяцев ощутили тепло, и в то самое мгновение, он рухнул в него. Он отдал все свои силы своим попутчикам или всем тем, кому так была нужна его помощь. Он любил и отдавал, не требуя ничего взамен. И на самом пороге смерти, его попутчики отдали ему свою плоть. Тела окутали его, и когда из глаз потекли слёзы, он наконец всё понял. На самом пороге смерти он вырвал победу.

Я помню тот день, когда он пришёл освобождать нас. Его доспех был примитивен, больше напоминал одежду, однако она была частью его самого, и он был её частью. Я помнил тот первый рассвет, когда он поднял вверх когти тигра и волка против Повелительницы и её стражи, как он спас меня вновь. Я был тем мальчиком, ради которого он страдал. Он разрушил цепи нашего народа, он закалил свою волю и плоть наконец подчинилась ему. Его дух был свободен так же, как и тело. И вскоре, все мы стали свободными.

Он отнял их проклятья, и создал из них дар. Его идеи, его эмоции, его забота и любовь, его дар — это наша культура, наше искусство. Саркотургия. Мы создали живые одеяния, что грели и защищали нас, с которыми мы могли не бояться холода и голода. Диффаладахи стали нашей второй кожей, и не было ни одного подобного другому.

Повелителям это не понравилось, однако люди более не решались терпеть бесконечных принижений. Они взяли власть в свои руки, и давали им отпор. Ау Ро повёл свой народ вперёд, ступая как равный своим братьям и сёстрам. Он мстил, но не наслаждался местью. Он забирал плату с господ, и души несчастных и невинных наконец могли уйти на покой. И Ау Ро сиял; сиял всё ярче и ярче, он шёл вперёд и никогда не отступал. Его когти и клыки были лезвиями всех видов и форм, и потому он назвал их Экстрариями; мощные кости и черепа разрушали тысячи стен, и стали Маледиктом. И тогда, когда последний из господ умолял сжалиться над ним, Ау Ро не поднял своего оружия. Он проклял их, но отпустил жить в формах, которые никогда не позволили бы Нао’ат вновь ступить по землям Терры как повелителям рода людского. Его орудия стали символом мира, а не войны; его доспех сулил защиту, а не угрозу.

Спустя года, когда люди разошлись по Священным Землям от континента, где Ау Ро пролил Sha`a — свои горькие слёзы — всё наконец изменилось. Я был рядом с ним всегда, помогал ему, и он мне. Вместе мы возвели прекрасные замки, изучили былые знания, восстановили культуру, науки и языки. И с тем же, смотрели, как люди совершенствовали искусства собственной плоти.

Наши орудия назывались “Farruqan”. Это древнее слово означало друга по духу, зверя спутника. Фарруканы были живыми и разумными существами, совсем не как диффаладахи. “Farru” медленно превращался в “Fulla”, “Vulla”, “Wulfa”, и так появилось слово “Волк”. То же было и с Qan — “Qun”, “Cun”, “Cu`t”, и так появилось куда более простое слово — “кот”. Кто-то говорит, что вовсе нет, мол, “Ruqan” превратилось в привычное “Тигр”, но каждый народ так или иначе трактовал разные формы тех легенд.

Тигр и Волк тоже символы той спирали, как две разные части одного целого: волк бежит на пролом, атакуя в лоб и очень сильно, а тигр более молниеносен и точен. Во многом, волк не редко становился медведем, а тигр — львом. Но львов ошибочно называют королями зверей, но ни один лев не одолеет тигра.

Эта дружба сохранилась и до сих пор. Волков называют собаками, и они всегда будут близки к людям, как люди будут близки волкам. Кот всегда будет извиваться и увиливать, но вернётся к твоим ногам.

— А птица? Что означала птица?

Скиталец поднял свой взор вверх. Там, в темнеющем небе, проскочил хвост кометы и сразу же исчез меж света ярких звёзд.

— Птица летает. У неё есть крылья, что дают ей свободу. Пока мы бороздим просторы земные, птицы летают там, меж высоких тучек. Птицы навеки стали символом свободы, ведь чтобы их увидеть, нужно поднять голову вверх и увидеть небесно-голубой. Увидеть чистоту и бесконечную свободу. Души свободно летают, и их ничего не ограничивает. Птицы всегда следуют за тобой и щебечут прекрасные песни, напоминая даже в самые ужасные из дней то, что природа всё ещё прекрасна и открыта для тебя. Птицы ведут тебя за собой, в безмятежную свободу. Потому твоему народу дали такой дар, ягодка. Вы — символ освобождения. Твои далёкие предки шли с Праотцом как его стража. Ваши кости прочны и легки, вы большие и сильные. Даже в одиночку, никто и ничто не сломит ваши невероятные крылья.

— С крыльями я смогу спасти больше людей. При помощи полёта можно быстро улететь от угрозы или прилететь на помощь.

Старик погладил девчонку по голове. Он остался таким же, каким она его всегда помнила. В голосе мужчины была уверенность, скрытая за некоторой сухостью и приглушённостью многих лет путешествий по Терре. И даже повидав бесконечные ужасы проклятых миров, жадности и алчности богов или обычных человеческих пороков, он всегда был добр ко всем, и даже к совсем неродной девочке. Отшельник был для неё практически отцом.

— Тебя ждёт невероятное будущее. Никогда не переставай верить в себя... А если разуверишься, то дам по затылку! Верь в мою веру в тебя, ягодка. И неси пламя своей души на крыльях свободы людям так, как его нёс Ау Ро. Будь их надеждой, и тогда мир изменится к лучшему; верь в то, что говоришь и то, что ты делаешь. Говори правду, которую ты знаешь. И даже если жизнь подкинет тебе самые жестокие из своих испытаний — никогда не опускай своих рук.

. . .

Землетрясения становились всё более частым явлением. Ранее жаркие, почти тропические острова, теперь зимними ночами становились невероятно холодными. Чистого неба уже почти никто не помнил, а по ночам многих звёзд из древних сказок уже никто не находил. Пыль, смог, тучи.

Отшельник выпустил свои цепи. Они пробили несколько деревьев насквозь, моментально притягивая к себе целое сечение леса. Мутировавшее существо забилось меж веток, однако не умерло. Это была нечисть, что восстала из древних пород этих мест — ещё со времён воин с Нао’ат. Убивать древних героев было бесчестно и до боли в душе горько, но помимо этого, ещё и невероятно сложно. Подобие ожившего трупа молота крушило даже железные деревья, и существо это не останавливало ни на миг.

Но не требовалось слов. Ранее маленькая девочка, а уже молодая девушка, пикировала к месту стычки, и со сжатым кулаком ударила мощным эфирным всплеском. Эфир был сырым, недифференцированным. И горел он словно бы разлитое чёрное золото — ярко и невероятно долго. Лёгкой вспышки хватило для того, чтобы в воздух поднялось пламя, которое можно было бы увидеть даже с западного горного массива.

Наконец, мертвец сгорел. Он вопил ещё совсем немного, пока глухой звук опадающей головы не сменился громким пищанием и хрустом распадающегося в пыль диффаладаха. Великая потеря, омерзительная и бесчестная смерть, и тревога давно спящей души.

— Учитель... Простите. Я не смогла прийти раньше.

— Сколько ещё... Осталось?

— Был последний из Вен Каруна. Остальные спят в глубинах. Печати не выдерживают такого потока Скверны.

— Что-то грядёт...

Они опечалено шли меж горящих деревьев. Девушка уже почти достигла роста своего учителя, но для него она навсегда останется его маленькой ягодкой, за которой он будет заботиться. Она помогала ему идти, держа за сильно побитую руку. Кости проступили под металлическими оболочками цепей — они медленно притягивались к доспеху старца.

— Учитель, смотрите! — неожиданно эмоционально ответила крылатая, — Это же... Копьё.

— Во имя Ау Ро, это же... Ох... Хватай его скорее! Оно ещё живо!

Массивное костяное копьё оканчивалось наростом из плоти, обожжённой и побитой, но всё ещё пульсирующей. Нарост продолжался к давно отколотому клинку, который ощутимо гудел психически, как сколотый зуб или оторванная кость. Аккуратные, деликатные пальцы девушки потянулись к костяному древку, но оно лишь проткнуло двумя острыми осколками ладонь дамы. Но она даже не дёрнулась. Плоть задрожала, задёргалась — девушка начала глубоко дышать, успокаивая агрессивный Фаррукан.

— Оно... Вопит в агонии.

— Это... Gedash. Но время так сточило его, что я не пойму, это Lanzekh или... Хватай его быстрее, разберёмся дома.

Их пристанищем была глубоко вырытая яма, покрытая большой мембраной. Она была подобием купола огромной медузы, однако пропускала внутрь лишь несколько живых существ. Это был их небольшой дом — Торакик. Пусть он не был так же превосходен, какими были живые дома почти тринадцать эонов назад, но защищал их от холода и осадков, сохраняя внутри сухость, тепло и чистый воздух.

Отшельник присел в небольшое кресло. Оно сразу начало его греть, становится мягче и шире. Девушка опустилась вниз, подходя к своему учителю.

— ... Ну, что это такое мы уже не узнаем. Оно побито и сломано, а если восстановим, то оно и станет тем, что восстановим. Памяти у мертвецов обычно не бывает...

Девушка смотрела на живое оружие, что разогревалась у её ладони.

— Учитель, мы не говорили детально о живом оружии. Почему?

— Не было повода, да и в последнее время мы неплохо справлялись и обычным. Да и показать, как его делать, времени не было. Обычно, Фарруканы создаются не как Диффаладахи; не только из твоей плоти, а из иного живого существа. Обычно, это твой спутник жизни, но нередко Фарруканы создавались из тел противников или павших союзников.

— Разве это не идёт против воли Праотца?

— Ау Ро не был правителем в привычном понимании. Он не выдвигал общей валюты, не приказывал использовать один язык, культуру... Каждый был волен делать то, что пожелает. Он не вмешивался в перепалки или сражения, да и они редко были массовыми — былые раны ещё не забыли. Как обидно, что для сплочения людей нужны были бесконечные бесчеловечные притеснения существ, в которых от рода людского осталась лишь внешность...

— Но ведь войны вы предотвращали?

— Да... Был наш посыльный, Ваал. Ваал Вер... Вераф? Веруф? — говорил он, почёсывая свой подбородок.

— А во время войн против Нао’ат? Ведь тогда вам было необходимо оружие.

— Тогда...

Тогда.

— Конечно же оружие было всегда. Мы использовали его для охоты и защиты, но, к сожалению, так или иначе, оружие служило убийством. Ау Ро был Повелителем Жизни, но так или иначе, самой жизни нужна смерть. Но есть разница в надобности и ненадобности; есть разница в том, вонзишь ты клинок в плоть животного или в тело ближнего своего.

Старец тяжело вздохнул.

— Были войны. Войны за идеи, за ресурсы само собой... Иногда за веру. Ау Ро не признавал никаких пантеонов, но не запрещал верить людям. Быть может, в этом была наша ошибка? Но вряд ли он сам задумывался об этом.

К сожалению, военной наследие было... Омерзительным. Мы позволяли себе допустить распространение всех этих идей, всего этого... Насилия. Были восстания Нао’ат, были бойни против тварей Бездны, и мы даже обороняли Врата Оклифы от демонического вторжения. Кто же знал, что их будет несколько.

Первая армия называлась "Erin". Довольно просто, не так ли? Собственно, это было звание рабов, которые развлекали Господ в аренах. Думаю, ты прекрасно понимаешь, как это бесконечно тяжело — жить ради того, чтобы тебя убили. Ау Ро дал им свободу, сорвал цепи с уставших и бесконечно добродушных людей. Да, брали в ряды Еринов самых добрых из людей, ведь их страдания были слаще всего.

Глаза старца опустились вниз, когда он наклонился немного вперёд. В них сияла боль утраченного многие годы назад.

— Мой отец был таким. Добрый был мужчина, но покрытый шрамами с головы до ног. Он никогда в жизни не отпускал своего меча, и умер вместе с ним в одной из решающих схваток против сильнейших монстров Господ. Но умер он не как великий герой, а как обезличенный воин. В тот момент мы сразили многих из тех ужасных тварей...

В честь меча назывались первые колонны воинов. “Exxus” — от сюда и пошло это слово “Extrarius”. В честь тех былых воинов, что несли вперёд свои клинки, назвали многие легендарные мечи. Экскалибур тому пример, как бы странно это ни звучало.

Ау Ро просил своих величайших саркотургов о создании щитов для защиты практически голых тел своих людей, и те решили принять предложения о том, чтобы использовать неорганику. Конечно, сейчас это звучит дико — как же так, не сплести две прекрасные вещи воедино? Но вот тогда металл был символом поработителей, а не защиты и надёжности. Но первый щит Ау Ро сковал из легендарного металла, который, по древним сказаниям Старого Мира, был Кровью Небожителей.

— ... Скарлетит.

— Да. Редкая вещь, но очень прочная. Легенды сильно преувеличивают тот пафос, с которым мы сокрушали Господ. То была не благородная битва, а самая настоящая грязь, в которых гибли сотни и даже тысячи. Но вот щит Ау Ро, “Alax Domus” был превосходным. Бесчисленные стрелы, камни, когти и зубы... И ведь я видел, как этот щит распался! Ха-ха, умер то он невероятно... В Ау Ро выстрелили лучом чистого Эфира, а в реальном мире это было буквально выстрелом с силой землетрясения. Щит рассыпался лишь тогда, когда последние капли Эфира пролетели над головой Ау Ро. За такую стойкость все щитоносцы "Skjolde" стали использовать в качестве собственной инсигнии треснутую кость, подаренную от Праотца лично.

Сами воины были... Ну, тяжело сказать, что у Ерин были полки, легионы или хотя бы отдельные... М-м-м, современное слово... Команды, точно. Вовсе нет, это были крайне рассредоточенные группы, которые для собственной простоты характеризовались по тому, кто какое оружие использовал. У нас не было ни опыта, ни знания, ни возможности формировать структуры современных армий. Хотя конечно в бою всё было куда более стратегически продуманно. Впереди шли воины тяжелые как бронёй, так и оружием; за ними были маги и стрелки, которые поддерживали первую волну как лекарями, так и дополнительной мощью. В конечном итоге, мы сражались с монстрами, а не армиями.

— И в конце, все воины получили свободу. Даже тайные ассасины Ау Ро... Говорят, что современные ламии их потомки.

— Иронично, все ассасины, которых я видел, были лекарями. Они зачастую набирались из потомков тех помесей Нао’ат и Рода Людского, но выводок был болезненным. Ради своего выживания они были вынуждены изучать действия трав, тонкости будущей фармацевтики, анатомию и физиологию тел живых существ... И конечно именно такие были нашим жалом. Ведь лучшее лекарство делают из ядов.

— Имеет вес. Но ведь были Каскали, Великие Воины Сакротургов. Вы принимали в них участие, учитель?

Старец отвернулся, прикусив губу. Ему было заметно больно вспоминать те события.

— Да. После падения Ау Ро начался Первый Каскаль. Тогда раскололся Пантеонат. Тогда в Тредек сбросили будущих Архиинферналов, туда же и скинули осколки былых могуществ наших народов. Все бились друг с другом из страха, непонимания и отчаянья. И все были неправы. Даже я...

Первый Каскаль был бойней, но мы сохранили наши города. Но семьи лишились отцов и сынов, матерей и дочерей. Скольких друзей я потерял? Сколько семейств благородных кровей исчезли? Остались лишь вечно ждущие своих товарищей руины и одинокие души.

Второй Каскаль был Войной Крыс, ведь выжили в ней лишь самые жалкие из ублюдков. Герои сражались один с другим, не осознавая того, что они были лишь пешками Инферно и Нюбеса. Тогда исчезли библиотеки, города и память. Остались лишь гниющие в земле осколки. Тогда умирали дети, ради которых мы строили наше будущее.

Третий Каскаль это Война с Машинами. Оставшиеся Повелители Плоти давали и до сих пор дают им отпор, выступая как рассеянный по всей Терра Санкте легион, единый памятью своих предков. Однако Каскаль этот отнял у нас последнее, ведь “Богам” так нравилось разыгрывать свои пешки, что в конечном итоге, в урагане событий были стёрты последние оплоты былого мира. Ничего не осталось, кроме страдания и войны.

— И теперь идёт Четвёртый Каскаль, Учитель.

— Да. Это Эпоха Конца. И совсем скоро, мы увидим крах былого, проклятого мира.

Девушка немного помялась на месте в смятении, но вскоре её острые черты лица резко дёрнулись в озлобленности.

— Расскажите мне об оружии, Учитель. В Конце я не хочу умереть без оружия в своих дланях. Войны необходимо предотвращать или побеждать не голыми руками. Это знание должно жить.

Он повернулся к ней вновь, но на этот раз в его глазах засияла надежда. Он доверял ей так, как никому из своих былых учеников. В её взгляде не было жажды убийства или ненависти — лишь холодный расчёт; не желание, а стремление. В её руках оружие станет инструментом устрашения для противников и символом защиты для союзников или невинных.

— Хорошо, моя дорогая ученица.

В те далёкие времена, мы создавали, пожалуй, разные виды вооружения до которых могли дотянуться или дойти собственными знаниями, и многие из которых совсем неожиданно развивались в течении истории Терры Санкты именно как наследие наших былых изысканий. К примеру, самое древнее оружие из нами использованных — копья. Древковое оружие называлось “Gedash”. Позже, нередко говорили “Lanzekh”, но это касалось конкретного примера, копья. Аналогично были “Aller”, которые из названия становились алебардами, ну и в целом большая часть древкового оружия в своих корнях имеет изначальные названия. Мечи называли “Birief” или “Sallba”, хотя чаще было то самое "Exxus". Молоты — “Maledicta”, булавы — ”Lorran”, а вместе они формировали вид оружия "Malorran" что в переводе означало "Крушитель". Кинжалы и их особую разновидность в виде эдакого изогнутого когтя даже сейчас в экваториальных зонах называют “Rafesd”, Клыки Змеи. Конечно, самыми популярными были луки, "Hashine", но это ты уже знаешь. И наоборот, аналог лука, арбалет — "Soral" — был невероятно редким. Щиты были редкостью, поскольку их было тяжелее всего формировать. "Skjoldhaid" вырастали из костей, как и любая основа любого Фаррукана. Вначале выращивалась костяная основа, поверх неё шла незакреплённая кожа, и под этой прочной мембраной медленно нарастали мышцы, связки, сухожилия, фасции, органы... В первую очередь, если помнишь, что формировалось?

— М-м-м... Кровеносная и нервные системы, после — пищеварительный тракт, чтобы орудие питалось не только за счёт кровеносной системы владельца... И только потом железы, органы осязания и высшие формы нервной системы.

— Моя ягодка совсем ничего не забыла, ха-ха! Но дополню, всё это из общей плоти — твоей и того, кто станет твоим новым спутником. Так вот, каждый Фаррукан формировался разное время — Рафесды формировались в течение дня, а вот Скьольдхаиды могли расти неделю или две. Вот у тебя в руках сейчас палица, которую ты бы растила из своей бедренной или лучевой кости, наверное, пару дней без остановки. А для этого нужно много кушать, хорошо спать, не перенапрягаться. И представь, какими были люди после создания особо большого лука, особо массивного щита и так далее...

— А как же Диффаладахи? Нельзя было использовать их?

— Когда сформируешь свой, то поймешь, что всем саркотургическим творениям нужны клетки тела их создателя. Только так можно избежать многих фатальных ошибок в делении клеток, и только так можно ускорить процесс создания объекта. Нет, мой может формировать новые цепочки или кинжалы, но меч? Да никогда в жизни. Я из-за этого так и не восстановил свои чакрамы на цепи.

— Разве не было способа облегчённого создания чего-то столь сложного, как Салльба или Сораль? Сложная камера, заполненная живыми клетками...

— Кто-то читал мои книги?

— “...Вместо формирования идеи в своей голове и созидания из собственной плоти в течение десятков часов медитации совсем небольших конструктов, мастера былых лет использовали специальные станки...”

— Я польщён... Но да, Тензоры. Большие камеры, залитые эдаким бульоном из самых разнообразных клеток. Вставляешь свои конечности внутрь, и эта камера сама забирает всё, что нужно. Медленно, но безопасно и эффективно. Своеобразная промышленная революция тех лет... Такие были у различных ремесленников, но раз ты читала, то это ты знаешь. Вот только самый большой Тензор был размером с эту самую комнату. А что там делали — я не знаю.

— Как Вы думаете, Учитель, сможем ли мы создать подобную?

— Я думал, у твоих дорогих друзей это уже вышло. Но, как я могу отказать? Давненько я не занимался подобным...

— Там же можно будет отдыхать для восстановления. Жидкость внутри разогретая, удобная для клеток. И как Вы писали, там быстрее появляются Валонии...

— Ах, гигантские клетки... — сказал он, раскрывая пластины под своими наплечниками. Шар тёмно-зелёного цвета был полупрозрачен и неярко светился изнутри, показывая сотни нервных окончаний, тянущихся от него в глубь доспеха.

— Я не совсем понимаю, для чего они, Учитель.

— Это отражение опыта. Нашу мудрую подругу звали Валония Карнис, и она придумала необычную технику. Формирование специальной нервной структуры внутри Диффаладаха. Условия окружающей среды ведь меняются, верно? А что делать жителю тропик, который резко попал в очень холодную тундру? Адаптация — главная форма выживания. И Диффаладах адаптируется, однако эта адаптация не моментальная, а постепенная. Как появление новой функции, раскрытие новой части свитка — ты сталкиваешься с новой проблемой, понимаешь её, находишь её решение и становишься сильнее. Гигантские Клетки Валонии — это вот такой дополнительный орган, который позволяет тебе выбрать, что твой доспех или орудие может. Вот, к примеру у тебя есть огромный Хашин, длинный и очень туго тянущийся. Тебе тяжело его натягивать при условии, когда тебе нужно часто и много стрелять. И со временем орудие понимает тебя, оно слышит и слушает, и конечно же отзывается. Таким образом, Валония будет направлена на облегчение быстрой стрельбы — ты сама решаешь, как и когда. Лук может складываться, самостоятельно натягивать тетиву, или сам лук будет больше расслаблять свою скелетную структуру для стрельбы. Ядро формируется, а ты лишь ждёшь и направляешь видоизменение своего оружия или доспеха. Так, многие исследователи мира имели абсолютно не боевые, но идеальные для любых погодных или температурных условий одеяния. Вот я, к примеру, смог надолго засыпать в условиях глубоководной среды, в пустынях — сохранять воду и питательные вещества, а для гор я смог выстреливать цепями как щупальцами...

Она осматривала палицу. В её руки впились щупальца, раздирая пути к артериям и венам. Куски некротической плоти спадали вниз, оставляя за собой лишь то, что могло жить за счёт своей новой хозяйки. Крови девушки текла по полупрозрачным венам, и обратно в её тело шла густая, чёрная жидкость. Отшельник уже спохватился остановить процесс, но та подняла свою руку, и он остановился.

— ... Оно говорит мне. Учитель Эремит... Оно говорит мне, что должно было быть Лорраном.

— Да будет так, — сказал тот, сложив ладони вместе, — выбор за тобой, ягодка.

— Акке, Лорран.

“Акке, Авистионис, Охотница на чудовищ Оритата...”, молвило оно в её голове тихим, но всё ещё наполненым жизнью голосом.

. . .

Былой дом стал жидкой кузней для творения, коего Терра Санкта не видела многие годы. Круг-Шабаш ведьм Оритата объявлял своё собрание, на которое Авистионис прилетит в своём Диффаладахе. Огромное тело напоминало всем своим видом химеру-грифона, и уже выросшая выше древнего Эремита дама, наконец смогла расправить свои истинные крылья. Мощные, но такие же прекрасные, гладкие руки стали вытаскивать из тёмной жидкости невероятных размеров булаву. Идеально сложенный из древней палицы Скипетр и новая, созданная по подобию колючих шаров своего учителя, большая Держава. Идеальное орудие, которое отныне будет служить ей до скончания времён.

Прошло полвека с того момента, как она встретилась с Эремитом. И за это время, она переняла от своего учителя всё то, что он мог ей предложить и дать. Он был её наставником, которого она будет уважать вечно, но что ещё важнее — Эремит был её отцом, которого она бесконечно сильно любила. Она переняла от него дар, что оставил за собой Праотец, и она будет идти вперёд за мечту Хранителя Жизни. Авистионис познала искусство и идею Саркотургии от древнего скитальца, что теперь должен был двигаться дальше. Но теперь настал её черёд воспитывать подрастающие поколения и защищать жителей Оритата.

Спустя многие тысячелетия дары былых поколений наконец помогут потомкам героев древности дать отпор в конце Длинной Ночи.