Тень в зените / Санура XVII

Глава 1

Тень в зените

Санура проснулась поздно. Ра уже успел пройти четверть пути до зенита, и косые лучи его пробивались сквозь пальмовый навес, рисуя на одеяле золотые монеты. И проснулась она так, будто кто-то за ночь до краёв наполнил её сосуд хека — до самого горлышка, как кувшин нории в разлив. Даже петрушку она бы сейчас полила с удовольствием. Даже целое поле петрушки. Даже два поля.

Короткая утренняя молитва Ра — конечно, произносить её полагается с первыми лучами, но думается, бог не обидится. Он и сам когда-то проспал, если верить одной не совсем приличной храмовой байке.

Вместо незнакомого потолка над головой был навес из пальмовых листьев — и это оказалось привычно, почти как дома. Под таким же она спала в Бубастисе, слушая ночных цикад и пересчитывая звёзды в просветах между ветками. Только крыша под ногами не пружинила — балки тут лежали часто, толстые и прочные, может даже из ливанского кедра. Богатые жрецы Осириса, отметила Санура, явно не экономят на стройматериалах.

Откинув льняное стёганое одеяло — тоже роскошь, дома бы такое разве что зимой было у родителей — девушка встала и потянулась. Хрустнули плечи, хрустнула спина. Хорошо.

Огляделась. На невысоком глиняном выступе, заменявшем полку, лежала аккуратно сложенная туника. Сверху — паричок. А на самом верху, свернувшись золотой змейкой — кулон. Подарок Бастет.

Санура улыбнулась. Сначала надела кулон — почувствовала знакомое тепло на груди — а уже потом натянула тунику и водрузила на голову шапочку.

Матрац она повесила на солнечную сторону стены, как делала каждое утро дома — пусть просохнет, пусть Ра выжжет из него ночную сырость. Одеяло отправилось туда же. На стене уже висел один комплект — видимо, кто-то из её товарищей поднялся раньше и тоже знал порядок. Или научился. Или скорее всего это была Мерит.

Подушку — плотный войлочный мешок, набитый мелким речным песком — Санура пристроила на край крыши. Вот уж чего она не ожидала увидеть в гостевом домике. Дома все спали на деревянных подголовниках, и ничего, никто не жаловался. Подушки — это для тех, кому некуда девать серебро. Или для жрецов Осириса, которым, судя по всему, было очень даже куда.

По приставной лестнице она спустилась во дворик — небольшой, крытый навесом из плетёных щитов, с земляной скамьёй вдоль стены и таким же земляным столом. Обычный египетский двор, только почище и поаккуратнее, чем у среднего горожанина.

Там обнаружилась Мерит.

Подруга сидела на скамье, подобрав под себя ноги, и читала свиток. Не просто читала — впитывала. Глаза двигались по строчкам с той особенной жадностью, которую Санура за девять месяцев соседства научилась узнавать безошибочно. Математика. Определённо математика.

Надо сказать, что в Мерит уживались два совершенно разных человека. Первая Мерит — та, с которой Санура делила комнату — за девять месяцев успела рассказать ей про свою семью, всех подружек, их семьи, друзей этих семей и семьи этих друзей. Порой казалось, что жрица кошачьей богини знает теперь про Мемфис и его обитателей куда больше, чем про родной Бубастис. Эта Мерит говорила без умолку, смеялась, плакала, хотела домой к маме и боялась мумий.

Вторая Мерит жила на грифельной доске и в математических папирусах. Получив их в руки, она могла молчать днями, тихо шкрябая мелом или водя пальцем по столбцам символов. Глаза стекленели, губы беззвучно шевелились, и обращаться к ней в такие моменты было бесполезно — всё равно что звать кошку, увидевшую мышь.

Сейчас была вторая стадия. Судя по выражению лица — глубокая вторая стадия.

— Привет, — сказала Санура.

Мерит подняла голову. Взгляд расфокусированный, ещё наполовину там, в цифрах.

— А. Привет. Проснулась?

— Нет, хожу во сне. А где Гийом с Рене?

— Купаться пошли, — Мерит неопределённо махнула рукой куда-то вправо. — Нам еду принесли, тебе в корзинке оставили. И вот там, — рука махнула влево, — есть хороший пруд, можешь ополоснуться. По дороге умывальня с зубным порошком.

— О, отлично, — обрадовалась Санура. И тут же нахмурилась: — А как я вообще сюда попала? Последнее что помню — скамейка в саду.

Мерит моргнула, возвращаясь в реальность чуть полнее.

— Бастет привела. Во сне. Сказала — нести лень, а оставлять жалко.

— Я не знала, что она так может.

— Я тем более.

И Мерит снова уткнулась в свиток, давая понять, что аудиенция окончена.

***

Санура пошла в указанном направлении, и через пару минут дорожка вывела её к густым зарослям кустарника — тамариска и чего-то цветущего, названия чего она не знала. За кустами обнаружился водоём.

Квадратный, аккуратный, локтей двадцать на двадцать. С каменными лестницами по центру каждой стороны — широкими, удобными, с отполированными тысячами ног ступенями. Вода — зеленоватая, спокойная, с редкими листьями лотоса у дальнего края.

Для утреннего купания было поздно, для полуденного — рано. Никого.

Санура скинула тунику, сняла шапочку. Подержала в руке кулон — тёплый, будто живой — и аккуратно положила его поверх одежды. Мало ли, вдруг нырять не любит.

С верхней ступеньки она прыгнула в воду — не вошла степенно, как полагается жрице, а именно прыгнула, вытянувшись рыбкой. Брызги. Прохлада. Тело, два дня мечтавшее о воде, наконец получило своё.

Вода оказалась тёплой — солнце грело её с утра — но после двух дней пыли, пота и беготни это было как заново родиться. Санура проплыла до противоположной стенки быстрыми гребками, оттолкнулась ногами, нырнула. Попробовала доплыть обратно под водой — дыхания не хватило, вынырнула на полпути, отфыркиваясь. Ну и ладно. Перевернулась на спину, раскинула руки.

Над головой — небо. Синее, без единого облака, как всегда. Пальмовые кроны по краям. Солнце бьёт в глаза — но приятно, не зло, еще по-утреннему.

Накупавшись наконец — пальцы уже начали морщиться — Санура подошла по дну к лестнице. Огляделась воровато. Никого. Взяла паричок и быстро прополоскала его, отжимая ладонями. Конечно, так делать совсем нельзя — для стирки есть прачечные, а в купальне стирать это примерно как... ну, как есть в библиотеке. Не смертный грех, но некрасиво. Однако где сейчас искать прачечную, а паричок после вчерашнего выглядел так, будто в нём ночевала семья мышей. Ничего. С одного раза вода не испортится, правда ведь? Правда.

Посидев на каменной ступеньке под солнцем, пока кожа не высохла, Санура оделась, заглянула в умывальню — содовый порошок с мятой, почти как дома — и вернулась к гостевому домику.

***

Мерит не сдвинулась ни на палец. Свиток, кажется, тоже не сдвинулся — но зная Мерит, она могла перечитывать одну страницу по три раза, если там было что-то особенно вкусное.

Франков не было. Санура пожала плечами и принялась за еду.

Корзинка оказалась щедрой. Мягкие лепёшки — свежие, утренние, ещё чуть тёплые. Плошка хумуса, густого, с маслом сверху. Маринованный лук — крупными кольцами, в уксусе с тмином. Два варёных яйца. И небольшая амфора с чем-то, что оказалось не каркаде — компот. Настоящий, из фиников.

Завтрашниковая молитва Осирису была произнесена с особенным чувством. Когда тебя кормят так — грех не поблагодарить хозяев. И хозяина хозяев.

Санура ела медленно, с удовольствием, макая лепёшку в хумус и заедая луком. После двух дней на чёрством хлебе и воде каждый кусок казался праздничным. Она как раз добивала второе яйцо, когда во дворик вошли франки.

— Привет, — улыбнулся Гийом.

— Угумс, — всё, что смогла выдавить Санура, сражаясь с лепёшкой. Прожевала. Проглотила. Запила компотом. — Схенти сухие. Я думала, вы в них плавать будете.

— Да ну тебя, — Гийом продолжал улыбаться — широко, открыто, так что в уголках глаз собирались морщинки. Непривычное выражение для его обычно серьёзного лица. — Ты хоть выспалась?

— Просто великолепно.

— А то когда тебя вчера Бастет привела — было страшновато. Так, наверно, живые мертвецы в Леванте бродили.

— Смешно, — Санура откусила ещё кусок лепёшки. Прожевала. Посмотрела на принца, прищурившись. — И кстати, спасибо.

— За что? — Гийом изобразил недоумение. Получилось плохо. Лицедейство определённо входило в список его дарований — но где-то между ловлей мышей и вышиванием крестиком.

— За хвост.

Какое-то мгновение принц ещё пытался удерживать непонимающее выражение. Но уголок рта дёрнулся, потом второй, и улыбка — та самая, широкая — выдала его окончательно.

— Как догадалась?

— Это даже для критского феллаха был бы слишком глупый вопрос. Даже для самого бестолкового из них, которому и навоз в кучу складывать не доверяют.

— И очень смело с твоей стороны, — после паузы добавила подавательница курений — Госпожа Ужаса могла тебя и в жука превратить.

— Это не я, это Рене придумал, — Гийом показал на виновника пальцем.

Рене, успевший подсесть к Мерит и явно пытавшийся найти хоть один знакомый значок в её свитке, поднял голову.

— Ну помогло же, — пожал он плечами — и в жука никого не превратили.

— Может и помогло, — согласилась Санура. — Может и помогло.

— И кстати, Бастет наверняка догадалась. Она же богиня всё-таки.

— Почему она тогда так хохотала?

— Да потому и хохотала — пожала плечами девушка.

***

Площадь перед храмом Осириса напоминала нутро тандыра. Всё живое попряталось — ни паломников, ни водоносов, ни мальчишек с лотками жареных орешков. Голуби и те скрылись, хотя обычно ступить здесь негде было от этих попрошаек.

Гвардейцы у ворот отступили под карниз привратной стены. В бронзовых кирасах на прямом солнце они зажарились бы, как нильские раки в углях. Копья составлены, кто-то передавал соседу глиняную флягу. Жрец-маатоносец расстелил циновку за створкой ворот и прилёг, пристроив артефакт на живот. Глаза закрыты. Впрочем, Весы не дремлют никогда, даже если хозяин позволяет себе вздремнуть.

Полдень. Сиеста. Город Мёртвых спал, как и весь Египет.

Движение началось с мерцания. Воздух над камнями площади дрожал от жара, и в этом дрожании что-то стало сгущаться. Мерцающая мушка, выплывшая из тени боковой улочки — слишком чёткая для миража.

Пятно приближалось. Неторопливо, ровным шагом. Не крадучись, не прячась — просто шло. Из марева проступали подробности, одна за другой. Какой-то нелепый кожаный плащ песчаного цвета — и это в полуденный зной. Финикийская юбочка до колен. Грязная чалма, как будто ребятня использовала её как мяч на пыльной улице. Руки вдоль тела, раскрытые ладонями вперёд.

Оружия нет.

Начальник караула заметил его первым — или, вернее, заметил артефакт на собственном поясе, мигнувший жёлтым. Не красным. Жёлтым. Чужая магия, но без враждебного плетения. И всё же лицо начальник узнал.

Короткая команда вполголоса. Гвардейцы сорвались из-под карниза — молча, слитно, без суеты. Десять ударов сердца, и перед воротами стоит строй. Щиты сомкнуты, наконечники чуть опущены, ноги в полушаге от движения. Десять бронзовых кирас против невысокого безоружного человека в пыльной чалме.

За спинами воинов уже стоял жрец Маат — циновка отброшена, Весы в руках, лицо собранное. Он не боевой маг и тем более не боец. Но если чужак начнёт морочить — миражи, подмена облика, обманки — жрец увидит. Для того и приставлен.

Ассасин остановился в пяти шагах от строя. Не ближе. Не дальше.

То самое лицо. Бесстрастное, будто из старого дерева вырезанное. Пустые глаза. Его развоплотили вчера — череп катился по камням, кости валялись в кучке серой трухи. А он стоит. Или что-то очень похожее на него.

— Я требую Суда.

***

Начало романа - https://author.today/work/581005