Статус Бомж

Глава 1. В которой всё идёт по п***

Проснулся от того, что нос отмерзал.

Не в переносном смысле — в самом прямом. Кожа на переносице стала деревянной, и если бы я сейчас стукнул себя лбом о стенку, звук вышел бы как от костяшек домино. В моей берлоге — отрезке теплотрассы диаметром метр двадцать — обычно держалась стабильная температура. Градусов шесть, не больше. Зато сухо. Зато тихо. Зато никто не гонит.

Сегодня, однако, было особенно тихо.

Я прислушался. Обычно к этому времени уже вовсю орут заводские сирены на соседнем комбинате — какие-то там проверки, пуски, остановы. Плюс собаки. Плюс, изредка, полицейские вертолёты. А сейчас — ни хрена. Только ветер гнал по асфальту листву и, кажется, осколки. Много осколков.

Я выполз наружу. Не встал — именно выполз, потому что в металлической трубе взрослый мужик не встаёт, он ползёт, как червяк, и мечтает о том, чтобы его, наконец, не заметили.

На улице было… странно.

Небо цвета старой синьки, в которой кто-то размешал мел. Не тучи, не туман — просто сплошная муть, висящая в трёх километрах над землёй. И сквозь эту муть пробивались полосы. Светящиеся. Как лазерные лучи на дискотеке, только толще и медленнее пульсирующие. Одна из них прошла прямо надо мной, и я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Не от страха. От статики. Как перед грозой, только в десять раз сильнее.

Я стоял в промзоне в ватнике, который нашёл на помойке у «Спортмастера» — коротковат в рукавах, зато с капюшоном, — и курил. Последнюю. Приберегал на Новый год, а сегодня было, кажется, двадцать седьмое декабря. Или двадцать восьмое. Хрен знает. Но интуиция шептала: если не сейчас, то некогда.

Прикурил от спички, выпросенной у дворника Витьки за помощь с застрявшей в сугробе тележкой. Дым был горьким и прекрасным.

— Ну, — сказал я вслух. — Или метеорит, или атомная война. Или снова эти долбаные челленджи в ТикТоке.

Я ошибался. И в ту сторону, и в другую, и в третью.

---

Сначала я подумал, что это галлюцинация. От голода, от холода, от того, что вчера я съел суп из чего-то, что нашёл в банке без этикетки и которое пахло рыбой, но выглядело как каша.

Прямо перед моим лицом, в сорока сантиметрах от носа, возникло окно.

Голубоватое. Полупрозрачное. С буквами.

[Инициализация Системы…]

[Сканирование объекта…]

[Ошибка: жилище не обнаружено]

[Ошибка: инвентарь не соответствует стандарту]

[Ошибка: класс не определён]

[Присвоен класс: Аномалия]

[Уровень: 1]

[Навыки: Выживание (F), Приспособление (???)]

[Добро пожаловать в новую эру, странник.]

Я моргнул. Окно осталось. Махнул рукой — не исчезло, только слегка покачнулось, как экран телефона под водой. Ткнул в него пальцем. Палец прошёл сквозь, но в голове щёлкнуло — не больно, а как будто кто-то дернул выключатель в чердачке мозга.

И я понял, что вижу ещё кое-что.

Над головой у каждой жестяной бочки, над каждым кирпичом, над грудой ржавого арматура — висели маленькие бирки. Зелёные, белые, иногда красные.

[Ржавая арматура. Качество: Мусор. Можно продать: 0.1 золотого]

[Жестяная бочка. Состояние: Дырявая. Содержит: влага]

[Картонная коробка. Редкость: Обычная. Примечание: внутри что-то шевелится]

Я подошёл к коробке. Шевелилось. Осторожно ткнул её ногой — из-под картона выскочила крыса. Но не просто крыса. Тварь была размером с кошку, на спине торчали иглы, как у дикобраза, и она смотрела на меня глазами, горящими янтарным, как у больной на жёлтой стадии гепатита.

Крыса фыркнула и бросилась.

Я не герой. Я не кричал «за честь и отвагу». Я пнул её ногой, промахнулся, поскользнулся на грязи и упал на спину. Тварь приземлилась мне на грудь, её иглы впились в ватник, и она замерла, явно не понимая, почему жертва не визжит.

Потому что я знаю этот запах.

Это был запах той самой банки, которую я вчера съел. Рыбный, противный, до тошноты знакомый. И я понял: крыса съела остатки из той же помойки.

— Тише, — сказал я ей. — Тише, родная. Мы с тобой коллеги.

Она моргнула. Янтарный блеск в глазах потускнел. Фыркнула, слезла с меня и побежала прочь, шаркая когтями по бетону.

Я лежал на спине, смотрел в эту дурацкую муть над головой и чувствовал, как что-то внутри меня… нет, не просыпается. Щёлкает. Как старый рубильник, который долгое время считали сломанным, а он просто ждал, когда напряжение в сети изменится.

---

Я пошёл к своему мусорному контейнеру.

Это был мой контейнер. Не в смысле «я его купил» — в смысле «я его присмотрел три месяца назад, и если кто-то другой полезет туда, я знаю, где достать кирпич». Зелёный ящик стоял у заброшенного цеха, с надкушенной крышкой, и в нём обычно валялось всё, что выбрасывали со встроенного кафе на втором этаже административного корпуса. Иногда — еда. Иногда — термосы. Однажды — целый пакет носков.

Сегодня внутри кто-то был.

Я услышал шарканье ещё за десять метров. Остановился. Взял со земли кусок железа — тяжёлый, с гайкой на конце, весил килограмма полтора. Оружие богов, ё-моё.

Из-за ящика выглянуло существо.

Ростом до моей пояса. Зелёная кожа, торчащие уши, рыло, как у морской свинки, и в лапе — точилка для карандашей. Не меч. Не кинжал. Точилка. Маленькая, металлическая, с ручкой.

Увидело меня, вскрикнуло не человеческим голосом — «Кхиии!» — и бросилось.

Я замахнулся железякой. Попал. Существо отлетело к контейнеру, вскочило, снова бросилось. Замахнулся снова — промахнулся. Точилка вонзилась мне в бедро. Боль — как от укола, только горячая.

— А ну стоять, мелкий ублюдок! — заорал я.

И тут я увидел его окно.

Над головой у зелёного торчала бирка:

[Гоблин-скверна. Уровень: 3. Класс: Бродяга. Состояние: Голоден]

А над моей головой — своё:

[Ваня. Уровень: 1. Класс: Аномалия. Состояние: Неопределённо. Дебафф: Голод, Холод, Проклятие неизвестности]

— Аномалия? — пробормотал я, отбиваясь. — Да я, блядь, инженер!

Гоблин вцепился мне в штанину. Я ударил его крышкой контейнера. Он отлетел, замер, снова бросился. Я откинул крышку в сторону, схватил первое, что попалось внутри, — оказалась банка из-под огурцов, полная, — и швырнул.

Попал прямо в рыло.

Гоблин замер, ошарашенно посмотрел на банку, схватил её, открутил верх — тот отошёл с хрустом, он явно не ожидал такой лёгкости — и начал жрать огурцы. Прямо там, на асфальте, не обращая на меня внимания.

Я стоял, тяжело дыша, с куском железа в одной руке и с точилкой в другой — нет, в бедре.

Перед глазами всплыло новое окно:

[Победа! Гоблин-скверна neutralized (не убит, а neutralized — система не понимает, что произошло)]

[Опыт: +15]

[Навык «Король контейнера» активирован!]

[Эффект: вероятность найти полезное в мусоре +25%. Вероятность отвлечь врага едой +10%]

[Достижение разблокировано: «Съесть или быть съеденным»]

Я медленно опустился на корточки. Гоблин доел огурцы, бросил на меня взгляд — уже не янтарный, а какой-то сероватый, почти человеческий — и убежал за забор, шаркая босыми лапами по льду.

Я вытащил из бедра точилку. Кровь шла слабо — укол, не более. Смотрел на точилку, на железяку, на голубоватое окно, которое всё ещё висело в углу зрения, и впервые за три года почувствовал нечто странное.

Не надежду. Надежда — это для тех, у кого есть, что терять.

Я почувствовал интерес.

— Ладно, — сказал я окну. — Давай поговорим. Что это за хрень, и почему у меня вместо меча — точилка?

Окно мигнуло. Новая строка:

[Квест: Выжить до рассвета. Награда: ???]

— А до рассвета сколько?

Я посмотрел на телефон. Он был разряжен с октября, но сейчас экран внезапно включился — не полностью, а одной строкой: 04:17.

До рассвета — часа три.

Я огляделся. Промзона, которую я знал как свои пять пальцев, теперь выглядела иначе. Тени двигались там, где раньше были просто тени. Из берлоги, моей теплотрассы, доносился шорох — не ветер. Что-то большее.

Я сжал в руке железяку с гайкой. В другой — точилку.

— Ну, — сказал я. — Начнём с малого.

И пошёл обратно. Не потому что там безопасно. А потому что там я знаю каждый сантиметр, каждый выступ, каждую трещину, в которую можно спрятать нож.

И, возможно, впервые за долгое время — это было преимущество.

Глава 2. Берлога — это не место, это состояние духа

Идти было метров сто. По промзоне, которую я знал лучше, чем свою бывшую квартиру. Но сейчас она выглядела чужой. Как будто кто-то взял знакомый пейзаж, встряхнул и поставил обратно, не глядя.

Бетонные плиты, что лежали здесь с девяностых, светились изнутри — едва заметным, зеленоватым, как тритий в часах. Трава пробивалась сквозь асфальт не кустиками, а сплошным ковром, и каждый стебелёк торчал, как игла. Я наступил — она хрустнула, и из щели полез пар с запахом гари и чего-то сладковатого, противного.

Над головой у разбитого фонаря висела бирка: [Опорный столб. Прочность: 12/50. Эффект: может упасть при ветре > 15 м/с].

— Спасибо, — буркнул я. — Без тебя бы не догадался.

Голубоватая табличка в углу зрения мигнула, будто обиделась.

Я шёл пригибаясь. Монстры шумят. Гоблин кричал «кхиии» за десять метров. Крыса фыркала. А вокруг сейчас было тихо. Слишком. Даже ветер затих, только где-то далеко гудела опора ЛЭП, и звук этот был почти человеческий — низкий, жалобный.

Моя берлога представляла собой отводящую трубу огромного диаметра, врезанную в земляной вал. Снаружи — листья, мусор, дощечка, прибитая гвоздём, чтобы ветер не задувал. Сейчас дощечка валялась в стороне. А на снегу — следы. Не человеческие. Три длинных пальца, когти, и борозда, как от шины — хвост тащился по сугробу.

Я остановился. В правой руке сжимал железяку с гайкой. В левой — точилку из бедра. Кровь уже засохла, штанина прилипла к коже. Неприятно, но мелочь.

— Мой дом — моя крепость, — прошептал я. — А кто в мою крепость лезет — тот гад.

Я заглянул внутрь. Темно. В трубе всегда было темно, но сейчас — особенно. И пахло не моим запахом. Мой я знал: пыль, ржавчина, остатки спирта с того раза, когда Витька отблагодарил меня за тележку не только спичками. А сейчас пахло… сырым мясом. И озоном. Как перед грозой.

Я полез внутрь.

---

Труба начиналась прямо, метров на пять, потом шла вниз под углом, потом резкий поворот налево — там расширялось гнездовье, где я хранил вещи. Котелок. Одеяло из брезента. Банка с керосином. И в стенке — узкий лаз, когда-то проделанный рабочими и заложенный глиной. На случай, если нагрянут менты или собаки.

Сейчас в гнездовье кто-то жил.

Я услышал шуршание. Тяжёлое, влажное. Как будто мокрый мешок тащат по плитке. Затем — чавканье. Кто-то ел моё… что он там ел? Мои запасы? Там же только гнилой лук и пакет сушёной рыбы, которую я не решался трогать уже неделю.

Я лёг на живот и пополз. Тихо. Медленно. В темноте я был почти слеп, но знал каждый выступ. Вот здесь — болт, торчащий из стенки. Вот тут — ямка, куда можно упереть локоть. Я прошёл поворот и замер.

В моём гнездовье сидел варан.

Не тот, что в зоопарке. Этот был длиной с меня самого, чешуя серо-зелёная, в маслянистых разводах, как старая краска. Хвост — длинный, лохматый, с шипами на конце. Он обхватил моё одеяло брезентовое, тащил к себе, и ткань разъедала слюна, дымясь и шипя.

Над ним висело окно:

[Трубный варан. Уровень: 5. Класс: Хищник. Состояние: Защищает добычу. Особенность: яд в слюне]

Уровень пять. Я — первый.

Варан замер. Поднял голову. Маленькие, мутные глаза сверлили темноту. Он меня учуял. Но не видел — в гнездовье не было ни одного лучика света.

Я не двигался. Дышал ртом, чтобы не шуметь.

Варан фыркнул. Пополз прямо — ко мне. Я прижался к стенке, затаил дыхание. Он прошёл мимо, бок задел мою грудь — чешуя липкая, горячая, с запахом гнили. Прошёл на два метра вперёд, к сужению у выхода, и замер.

Потому что не мог развернуться.

Труба здесь шла вниз под углом, а варан был длинный, массивный, с лохматым хвостом. Он уперся головой в изгиб, а задняя часть туловища осталась в гнездовье. Он дернулся — чешуя заскребла по металлу, треск эхом разнесся по трубе. Попытался пролезть дальше к выходу, но плечи застряли. Развернуться — тем более нет. Теснота.

Я остался в гнездовье. За спиной у варана. Его хвост вилял в полуметре от моих ног, шипы царапали бетон.

Я не двигался. Варан тоже замер, прислушиваясь. Он знал, что я здесь. Но не мог повернуть голову назад — шея упиралась в стенку изгиба. Он вытянул язык, потряс им, пробуя воздух за спиной.

И тут я понял: он застрял. Навсегда, пока не сдвинется с места. А я — в своём гнездовье, среди своих вещей.

Медленно, нащупывая каждую трещину в полу, я пополз к углу. Левой рукой вытянулся к банке с керосином. Нашёл. Закрыл пальцы вокруг горлышка.

Варан дернулся. Услышал шорох. Его хвост свистнул над моей головой, врезался в стенку со звоном. Я присел, прижавшись к полу. Хвост просвистел снова, выше.

Я открутил крышку. Запах резкий, химический, вытеснил вонь.

— На, гад, — прошептал я и брызнул керосином ему прямо на хвост.

Жидкость залила шипы, стекла по бокам. Варан взвыл — не громко, скорее испуганно, — и дернулся вперёд, пытаясь уйти от неприятного ощущения. Его лапы заскребли по металлу, но он только уперся сильнее в стенку.

Я полез в карман ватника. Пальцы нащупали спичку — одну, последнюю, залежавшуюся там ещё с осени, когда я не был таким бедным, чтобы не иметь даже зажигалки. Я чиркнул ей о влажную стенку трубы. Не вспыхнула. Чиркнул снова, сильнее — огонёк мелькнул, едва тлея.

Я поднёс её к хвосту варана.

Пламя вспыхнуло не сразу. Сначала загорелись кончики шипов — тонкие, пропитанные керосином. Потом пошло по бокам. Варан взбесился. Он метался в тесноте, бился о стенки, пытаясь потушить огонь, но в сужении только разносил пламя. Пасть открывалась и захлопывалась, выпуская клубы дыма.

Он рванул вперёд, к выходу. Массивное тело, объятое огнём, в последнем рывке протаранило изгиб трубы, выбило дощечку у входа, сбило приваленный камень — и вылетело наружу, тряся головой, обжигая снег. Я услышал, как он убежал, шлепая перепонками по льду, и затихло.

Я остался в гнездовье. Один. С банкой, из которой капал остаток керосина, и обожжёнными пальцами.

Я выдохнул. Руки тряслись. Не от страха — от адреналина.

— Система, — сказал я в темноту. — Ты бы ещё ачивку дала: «Поджарь пятиметровую ящерицу в бытовых условиях».

Перед глазами всплыло окно:

[Опыт: +40]

[Навык «Огонь друг человека» получен!]

[Эффект: +15% к урону огнём. Вероятность поджечь себя: +5%]

— Прекрасно, — пробормотал я. — Теперь я самоходная зажигалка.

Потом пришло другое окно. Большее. С золотой рамкой, которую я раньше не видел.

[Квест выполнен: Выжить до рассвета]

[Награда: Карта слепых зон (фрагмент: Промзона-7)]

[Предмет получен: Потёртый рюкзак (3 слота)]

[Пассивный эффект: «Тень трубы» — в заброшенных зонах враги замечают вас на 20% позже]

Я моргнул. В руках появился свёрток — ткань, похожая на старую парусину, сложенная треугольником. Развернул — это был действительно рюкзак. Маленький, дырявый, с проржавевшей пряжкой. Но когда я засунул в него железяку, над рюкзаком появилась бирка: [Содержимое: 1/3. Вес: 1.2 кг].

— Три слота, — пробормотал я. — Два под хлам, один под надежду.

А в голове — как будто кто-то прошёлся маркером по старой карте. Я увидел контуры промзоны. Улицы, которые знал. И несколько пятен, закрашенных серым. Рядом с одним из них — моя труба. Подпись: [Слепая зона. Система не ведёт наблюдение. Безопасность: относительная].

Я засунул точилку в рюкзак. Он стал тяжелее — не намного, но ощутимо. Я посмотрел на небо. Муть рассеивалась. Где-то за заводской трубой проступала багровая полоса.

Рассвет.

Я выполз из гнездовья наружу. Сел на корточки у входа. Снаружи пахло горелой резиной и шерстью. На снегу — чёрные следы, ведущие к канаве. Варан был жив. Но больше не хотел возвращаться.

Я залез обратно. Повалился на одеяло, которое варан успел только поджевать по краям и изрядно подпортить слюной. Потушил обгоревшие клочья снегом. Запах гари и химии был противный, но родной. Я закрыл глаза.

---

Проснулся от того, что в глаза било солнце.

Оно стояло уже высоко — свет падал в трубу сквозь пробитую вараном дыру. Я приподнялся, схватил железяку. Рука сама потянулась к рюкзаку.

У входа, в луже талого снега и сажи, стоял пацан.

Лет шестнадцати, не больше. В куртке с капюшоном, в валенках, весь в грязи. В руке — палка. Не меч, не копьё. Обычная палка с гвоздём.

Он увидел меня. Замер. Потом медленно поднял свободную руку, ладонью наружу.

— Я не гоблин, — сказал он тихо. — Проверь, если хочешь. У меня окно есть.

Я не опускал железяку.

— Какое окно?

— Голубое. — Он ткнул пальцем в воздух рядом со своей головой. — У меня написано: «Класс: Ошибка. Уровень: 2». Я не знаю, что это значит. Но я видел, как ты тогда гоблина огурцами завалил. Это было круто.

Я смотрел на него. На его валенки, на дырявые штаны, на синяк под глазом. На то, как он дрожит — не от страха передо мной, а от холода.

— Сколько ты тут стоишь?

— Не знаю. Часа два. Думал, ты мёртвый. А потом ты ворочался.

— А если бы я был мёртвый?

Пацан пожал плечами.

— Тогда забрал бы рюкзак. И ушёл.

Я чуть усмехнулся. Он не врал. Враньё пахнет по-другому.

— У тебя есть имя?

— Коля. А у тебя?

— Ваня. И это, — я махнул железякой на трубу, — уже не моя берлога. Теперь это наша. Если не съешь меня ночью.

Коля моргнул. Потом впервые улыбнулся — криво, с перекошенной губой, но искренне.

— У меня есть спички, — сказал он. — Целая коробка. И я знаю, где склад с консервами. Но туда не пройти. Там теперь… — он замялся, подобрал слово, — …паутина. Большая. С глазами.

Я опустил железяку. Посмотрел на свои руки — в сажи, в мозолях, в засохшей крови. Потом на пацана.

— Консервы, говоришь?

— Да.

— С глазами?

— Да.

— Ладно. — Я отошёл от входа, давая ему место. — Залезай. Расскажешь по дороге. Но спички — мне.

Коля забрался в трубу. Стал на колени, огляделся, и его лицо приняло странное выражение — не отвращения, а облегчения. Как у человека, который наконец зашёл в помещение, где не дует.

— Здесь тепло, — сказал он.

— Здесь тихо, — поправил я. — И это важнее.

Я залез следом. Закрыл вход дощечкой, привалил камнем. В трубе снова стало темно, но теперь здесь было двое.

Над головой у Коли висело его окно. Я видел его отражение в металле.

[Коля. Уровень: 2. Класс: Ошибка. Состояние: Голоден, Надеется]

Надеется. Система, значит, и такое умеет.

Я лёг на одеяло. Закрыл глаза.

— Ваня? — шепнул Коля.

— Ага.

— А что значит — «Аномалия»?

— Хрен знает, пацан. Но звучит гордо. Спи.

Он замолчал. Через минуту я услышал его ровное дыхание.

А за стенкой трубы, в промзоне, уже начинался день. Я слышал, как где-то далеко кричал гоблин, как трещал на морозе нагретый вараном металл, как ветер гнал новый мусор по пустырю.

Мир изменился. Но правила остались прежними: если есть крыша, если есть тепло, если рядом кто-то, кто не съест тебя ночью — значит, пока что всё не так уж плохо.

Я уснул.