Семьдесят шесть смертей / Санура XVIII

Глава 1

Семьдесят шесть смертей

Осарсеф, верховный жрец храма Осириса, стоял в воротах, глядя на левантийца.

Он такое видел. Не раз и не два за свои немалые годы. Кукла, огрызок человека, марионетка на чужих нитях. Иногда — убийца. Иногда — вор. Иногда кое-что похуже, хотя о таком он читал лишь в старых папирусах, из тех, что хранятся в закрытой секции библиотеки и выдаются под личную печать.

Бояться тут было нечего. В своём храме, в городе своего бога, он мог прихлопнуть ассасина как муху. Гвардейцы, сомкнувшие щиты, были не нужны. Как не нужен был и сильнейший дух, затаившийся между вершинами пилонов — древний, терпеливый, ждущий.

Но вот чего Осарсеф не видел — и не предполагал даже, что такое возможно — это кукла, жаждущая суда.

Это было... Он мысленно поискал сравнение. Это было, как если бы рыба вынырнула из канала и потребовала немедленно зажарить её. На лучшей сковородке. С той самой травой. И подать к столу.

— По какому праву ты требуешь суда?

— По праву умершего в Египте.

Голос ассасина был таким же безжизненным, как его лицо. Так могли бы говорить гранитные големы Тота, если бы кто-то додумался научить их речи.

— Ты не выглядишь мёртвым.

— Я умер вчера в Городе Мёртвых. Я умер позавчера в Мемфисе. Я достаточно мёртв для взвешивания моего сердца.

Жрец задумчиво замолчал.

Живые на суд Осириса не допускались. Там были только боги, души и Аммат–пожирательница. Вообще-то чудовище обитало в Аменте, в загробном мире, но одновременно присутствовало и здесь, в храме, за спиной Осарсефа. Как и сам суд. Жрец давно перестал размышлять об этом дуализме — хватало забот поважнее.

Для мертвеца левантиец был слишком подвижен. Болтливыми покойниками египтян было не удивить — мертвецы обожали давать мутные предсказания, являться родне во снах или бубня невнятное через жрецов Сета. Но чтобы расхаживали по улицам среди бела дня — это было внове.

Доложить богу? Но Владыка Мёртвых, как всякий хороший администратор, предпочитал, чтобы всё, что можно решить без его участия, решалось без него. Годы службы научили Осарсефа не дёргать начальство по пустякам.

Но пустяк ли?

Жрец вздохнул.

— Что ты ждёшь от суда?

— Чтобы меня съели.

Такого почтенный не слышал ни разу в жизни. Не слышал и не читал — ни в открытых папирусах, ни в закрытых. От удивления он на мгновение утратил положенную сану невозмутимость.

— Но зачем? Это же уничтожение ка, ба и всей сущности...

Тут на лице левантийца впервые проступило нечто, отдалённо напоминающее чувство. Тень. Призрак эмоции.

— Посмотри на меня. Ты видишь магию, ты видишь, что́ я есть. За последние двести лет я умирал семьдесят шесть раз. И каждая смерть была настоящая. А жизни между смертями просто не было.

Он помолчал. Будто вспоминал — или пытался вспомнить.

— Меня и так съели почти полностью. Не осталось ничего. Я не помню даже, был ли когда-то человеком. Ни чувств, ни желаний. Вернее, одно осталось — закончить это наконец. И прикончить ту часть хозяина, которая едет на мне.

Осарсеф медленно кивнул.

Он в чём-то понимал ассасина. В конце концов, сам он уже двести лет тянул лямку верховного жреца. Устал — страшно, до костей, до самого ка. Но у него были маленькие радости: каркаде и булочка утром, с видом на пруд, партия в сенет по вечерам, разговоры с учениками. А у собеседника, судя по всему, не было ничего. Совсем.

— Как ты освободился?

Левантиец качнул головой — медленно, механически.

— Не могу рассказать ничего, что принесёт вред хозяину. Или хозяину хозяина. Никому из тех, кто с ними воевал. Кто их изгнал.

— То есть никому из Египта? Или, скажем, Нубии?

— Ни богу, ни человеку, ни демону Египта я ничего не скажу.

Пауза.

— А писать не умею.

Жрец сжал в руке амулет-джед. Тёплая кость привычно лежала в ладони. За всю свою долгую жизнь он впервые видел столь явное, столь откровенное божественное предначертание — будто кто-то из старших богов расставил фигуры на доске и ждёт, когда игрок заметит очевидный ход.

— Франкам, — произнёс Осарсеф. Не спросил — сказал. — Франкам ты можешь рассказать?

Ассасин на секунду замер. Будто прислушивался к чему-то далёкому — звуку, голосу, приказу, — доносящемуся с другого конца мира. Или из-за его пределов.

— Я не знаю таких. Им — могу рассказать всё. Но только им.

— Жди здесь. Я сейчас.

И с неподобающей его сану и возрасту резвостью, почтенный Осарсеф почти побежал вглубь храма.

***

Осирис предпочитал не пугать людей лишний раз. Особенно своих жрецов — им и так хватало.

Поэтому в рабочей обстановке он выглядел как чиновник средней руки, зачем-то таскающий с собой небольшой жезл. Кожа зеленоватая — иногда едва заметно, будто вчера съел чего-то несвежего, а иногда откровенно цвета молодой листвы. Непривычному человеку это било по глазам. Подчинённые давно привыкли.

Бо́льшую часть времени Владыка Мёртвых проводил в зале суда. В стране с населением семь миллионов каждый день умирали сотни людей, и каждому полагалось определить посмертие по заслугам. Рассортировать. Направить. Оформить. Работа не героическая, не эпическая — но необходимая, бесконечная и утомительная, как любая бюрократия. Впрочем, при необходимости Осирис мог одновременно вершить суд, заседать в Совете Старших и возлежать с Исидой. Он же бог.

Жестом остановив поклон почтенного Осарсефа, он внимательно выслушал доклад. Сцену у ворот он, разумеется, видел — неегипетская магия в Городе Мёртвых не могла пройти мимо внимания. Но чем больше точек зрения, тем полнее картина. Осирис был осторожен. Он хорошо помнил, как из-за излишнего доверия его порубили на сорок два куска. Опыт скверный, и с братом он с тех пор не особенно ладил.

— Значит, фанатик требует моего суда, — задумчиво повторил Осирис. — И может рассказать всё, что знает о замыслах Баала. Но исключительно франкам.

— Да, повелитель.

— И у нас как раз по случаю гостит парочка франков.

Бог Мёртвых помолчал. Кончик жезла постукивал по подлокотнику кресла — тихо, мерно.

— Риска никакого, — продолжил Осарсеф, угадывая ход мысли. — Мы можем наблюдать. Не подслушивать, но видеть. И при любой магии — или даже резком движении — прихлопнуть.

Осирис пожевал губы. Неожиданно человеческий жест для того, кто никогда не был человеком. Оповестить Пепе? Это не займёт много времени. Но Пепе — не повелитель богов и даже не глава пантеона. Зато Баал нанёс удар в стенах Города. Нужно понять — как. Может, среди паломников затаились ещё ассасины. Надо спешить.

— Пусть секретари свяжутся с канцелярией фараона и сообщат об инциденте. Я прослежу за допросом лично.

Пауза. Палец перестал постукивать.

— И дай франку что-нибудь для памяти.

***

Ра стоял в зените. Даже в тенистом парке при храме было слишком жарко, чтобы что-то делать — слишком жарко даже для мыслей. Но спать не хотелось совершенно, и студенты сидели под навесом, лениво перебрасываясь словами, которые таяли в раскалённом воздухе, не успев обрести смысл. Было хорошо. Просто хорошо — как бывает в жару, когда ничего не надо делать и никуда не надо идти.

— Митра неусыпный, да что ж такое-то...

Гийом вскочил на ноги. Рука метнулась к бедру — где не было меча, потому что не было ножен, потому что не было пояса, потому что вся одежда давно потерялась вместе со свитой.

По садовой дорожке к ним шёл левантиец.

На этот раз — не один. Его сопровождала группа жрецов, человек пять. Один вежливо, но крепко придерживал иноземца за руку, остальные окружали со всех сторон. Одежда на ассасине другая. Но лицо то самое. Деревянное, пустое, будто вырезанное из старого ствола.

— Опять твой рыцарь из пруда выехал, — прокомментировала Санура. Голос ровный, только пальцы чуть подрагивают. Третий раз. Третий. Начинает надоедать.

Группа поднялась на ноги — все, кроме Мерит. Та по-прежнему сидела, уткнувшись в свиток. Глаза бегали по столбцам цифр, губы беззвучно шевелились. Вторая стадия. Глубокая. И хорошо — её реакция на третье явление злодея была непредсказуема, но заведомо громкая.

Из группы вышел уже знакомый почтенный Хуфтор. Выглядел жрец получше, чем в прошлый раз — хотя бы не бежал, — но всё равно как-то не в своей тарелке. Парик сидит ровно, одежда в порядке, а вот глаза бегают.

Санура слегка поклонилась. Парни просто смотрели. Мерит читала.

— Господа, эээ... франки, — начал Хуфтор и запнулся. Собрался. — Вам надлежит допросить иноземца на предмет замыслов Баала. После чего — передать всё, что узнаете, нам.

Он поправил парик. Видно было, что сам он не до конца понимает, что́ именно должно произойти и почему оно должно произойти именно так.

Гийом молчал. Рене — спасибо всем богам Египта и отдельно Митре — тоже.

Что ж. Видимо, это судьба.

Санура вышла вперёд и вежливо кашлянула.

— Почтенный, позвольте мне уточнить поручение. Мои спутники недавно в Египте, и они ещё не вполне освоили наш язык и обычаи.

— Да, конечно, — с видимым облегчением кивнул Хуфтор. Говорить с соотечественницей ему было куда проще, чем с чужеземцами — пускай и одетыми по-египетски.

— Вы хотите, чтобы франки поговорили с приведённым вами человеком. Он расскажет всё, что знает о намерениях Баала, а они передадут это вам. Верно?

— Да.

— Он очень похож на того, кто напал на нас вчера...

— Он больше не будет. А если попытается — за нами наблюдает Осирис.

Жрец на секунду сложил руки в молитвенном жесте. Санура сглотнула и повторила.

— Позволено узнать, почему именно франки?

Хуфтор посмотрел на неё. Грустно и растеряно.

— Я и сам не знаю, девочка.

Санура кивнула. Почему-то этот ответ показался ей честнее любого объяснения.

— Разрешите мне объяснить франкам. Через минуту они будут готовы.

Жрец ограничился кивком. Коротко поклонившись, девушка повернулась и подошла к своим.

— Вы всё слышали? — спросила она вполголоса.

— Слышал, — кивнул Гийом. — Но я не знаю, что спрашивать. Вообще не представляю.

— Так... — Санура задумалась, по детской привычке чертя пальцем ноги линии в пыли — Спроси, кто он. Почему нападает. Что сделать, чтобы перестал. Ну и какие планы у Баала — это главное.

Она искоса глянула на принца.

— И ты не обижайся, но пусть лучше говорит Рене.

— Точно, я куда болтливее, — подтвердил баронет с готовностью.

Гийом пожал плечами. Наверно, это было согласие.

Девушка повернулась к Хуфтору.

— Мы готовы.

Тот в свою очередь обернулся к группе жрецов и почему-то поклонился. Странно.

Один из жрецов повёл левантийца куда-то за домик. Другой торопливо подошёл к франкам, протягивая небольшой глиняный сосуд.

— Что это? — с подозрением спросил Гийом.

— Снадобье. Для памяти. Чтобы всё запомнить дословно. Ну и... чтобы вы не пострадали, если придётся извлекать из вас воспоминания.

— Просто отлично, — принц отпил и передал флягу Рене. — На вкус — обычный компот.

Рене допил, облизнул губы. Задумчиво посмотрел на пустой сосуд. Поставил на скамью.

Франки решительно направились вслед за ассасином.

***

За домиком оказался крохотный дворик — две скамьи, клочок тени от акации, горячая тишина. Жрецы остались с другой стороны строения.

Левантиец и франки стояли друг напротив друга.

Первый — абсолютно неподвижный, глядящий куда-то в воздух. Не на собеседников, не на стену за ними — в какую-то точку, которая существовала только для него.

Гийом — чуть наклонившись вперёд, правое плечо выдвинуто, вес на передней ноге. Как на палестре перед учебным боем без оружия. Тело помнило, даже когда разум говорил — не здесь, не сейчас.

Рене разглядывал ассасина с любопытством. Он достаточно прожил в Мемфисе и понимал, что означает присмотр старшего бога. Чудить левантиец не станет. А если станет — недолго.

— Ладно, — наконец нарушил молчание баронет. — Кто ты, воин?

— Я не знаю, — моментально отозвался ассасин.

— Хорошее начало разговора. Зачем ты на нас напал?

— Мне приказали.

— Так. Есть ли еще такие как ты?

— Есть я.

Рене почесал нос.

— Что ты есть, я вижу. А есть ли еще убийцы?

— Есть тела, в которые я могу перейти, если умру. В Мемфисе, здесь, в Фивах. По всему Египту. В Леванте. Я могу пересаживаться, как всадник с лошади на лошадь. Сколько их, не знаю, но десятки точно. Про других, таких как я, мне неизвестно.

— Ничего себе — Рене щёлкнул пальцами — привычный жест, помогавший думать.

— Какие планы у Баала?

— Мне неизвестны планы Баала.

Пауза. Рене уже открыл рот, но левантиец вдруг заговорил сам — впервые за разговор проявив что-то похожее на инициативу:

— Я служу Баалцафону. Из его свиты.

— Пусть Баалцафон, хотя никогда о таком не слышал. Ему-то что от нас надо?

— Повелитель Севера хочет, чтобы не пришёл тот, кто изгонит его с Леванта.

— Ну всё, сразу стало ясно. Ты вообще очень понятно излагаешь, вот бы все лекторы такими были, — съязвил Рене.

Ассасин промолчал. Может, он даже и понимал сарказм — хотя по этому лицу не угадаешь.

Рене повернулся к Гийому. Тот пожал плечами.

— Ладно. Ладно, — баронет чувствовал, что запутывается, и это его бесило. Он привык быть самым сообразительным в любой компании, а тут каждый ответ порождал три новых вопроса — и все бессмысленные. — Как сделать, чтобы вы перестали на нас нападать? Ну, твой хозяин, хозяин твоего хозяина — и вся эта божественная братия?

— Изгнать их с Леванта. Иначе никак.

Рене медленно повернулся к принцу. Развёл руками.

— Сир, нам, видимо, придётся изгнать древнее божество с его собственных земель. Иначе оно будет преследовать нас до самой смерти. Подозреваю, не очень отдалённой.

Гийом потряс головой.

— Чушь какая-то.

— Э... уважаемый, — Рене снова повернулся к левантийцу. — Это какое-то предсказание? Про изгнание?

— Не предсказание. Повелитель Мух это знает твёрдо. Его изгонят. Раз в поколение может появиться тот, кто на это способен.

— А как это сделать? В смысле — изгнать?

— Не знаю.

— И что нам вообще делать — тоже не подскажешь?

— Нет.

— Ну, — Рене опять развёл руками, — у меня всё.

Тишина. Акация чуть шелестела наверху, роняя мелкую тень на утоптанную землю.

Ассасин впервые за весь разговор пошевелился. Медленно повернул голову — и посмотрел на Гийома. Не мимо, не сквозь. В глаза. Впервые — в глаза.

— Теперь мне будет позволено умереть?

***

Начало романа - https://author.today/work/581005