Полевые записки: InternalCorp

Жнец высшего класса

InternalCorp отправила меня на «зачистку». А местные тут живут по укладу XIX века — с примесью строгого православия или старообрядчества. Я сразу понял, что реакция консервативных жителей — особенно мужиков и старших женщин — будет очень предсказуемой и многослойной. Сначала — шок и ступор: в первые 10–30 секунд все замирают. Бабки крестятся, мужики переглядываются: «Это чё, девка? Серьёзно?» Кто‑то даже выронил вилы или ружьё — явно из‑за меня. Я отчётливо понимаю: в их мире «девки сидят дома, не отсвечивают» — это не просто традиция, это закон. То, что я оказалась вне дома, да ещё и с оружием, артефактами, заклинаниями, — для них настоящее нарушение миропорядка.

Для местных я сразу превратилась в «нечисть в юбке» или, наоборот, в «бесовское наваждение». Вокруг зазвучали шёпотки, посыпалось осуждение — это началось уже в первые минуты. Старшие запричитали: «Господи, прости, девка на мужицкое дело полезла. Где её батька? Где жених? Это ж срам!» Когда я появляюсь, мужчины помоложе сначала смеются: «Да она через пять минут в обморок упадёт», — а потом начинают злиться. Они понимают: своим поведением я как будто намекаю, что их дочери или жёны тоже могли бы «не сидеть» на месте. Это задевает их авторитет. Пожилые женщины реагируют особенно резко: «Ишь, вырядилась, как ведьма! У нас такие не ходют!» — и это даже в тех случаях, когда я одета в стандартную экипировку InternalCorp, без каких‑либо вызывающих деталей. Большинство сначала не пустят меня дальше околицы. Будут требовать «мужика-начальника» или хотя бы «батюшку благословить».

Если я всё-таки начну зачистку и получится — тут уже раскол:

• Часть (особенно те, кто уже натерпелся от нечисти) начнёт шептать: «А может, и правда… Бог через неё действует?»

• Но консервативное ядро всё равно будет бурчать: «Всё равно не по-людски. После такого девка замуж не выйдет, порченая».

Я приезжаю на летающем мотоцикле органическо-могнитного типа, выжу в полной экипировке — тёмная тактическая одежда, кобура, подсумки, может, даже лёгкий бронежилет с нашивкой. В руках удостоверение, которое я сразу поднимаю повыше, чтобы все видели. Символ InternalCorp на корочках — красный, стилизованный, с кровавыми потёками (как на той картинке с замком), выглядит агрессивно и официально. Кровь на нём настоящая, засохшая, от предыдущих зачисток. Это сразу бьёт по глазам. Первые 5–10 секунд — полная тишина, потом взрыв шепота: Бабки и старухи:

«Святые угодники… девка с кровавым клеймом! Это ж бесовская печать! Глянь, вся в крови!»

Я улыбнулась и максимально вежливо ответила:

— У меня запара, не успела отмыть. – Фразу проигнорировали, – Обидно. Сейчас не до колкостей.

Некоторые начинают креститься и отходить назад. Мужики среднего возраста и староста сначала просто ошеломлённо смотрят. Потом староста хмурится и говорит громко: «Девка… с такими бумагами? Это что за порядки в твоей InternalCorp? У нас женщины по дому, а не с кровью на документах ходят!»

Часть парней ржёт нервно: «Во даёт, тёлка с пушкой», но большинство напрягается. Кто-то даже руку на топор или ружьё кладёт инстинктивно. Мой уверенный тон и кровавый символ их одновременно и пугает, и злит — потому что я выгляжу как человек, который уже убивал. А девушка, которая убивает, для них — нарушение всего естественного порядка. Я спокойно, профессионально и чуть холодно отвечаю:

— InternalCorp, старший агент Коллор. Где в последний раз видели нечисть? Рекомендую не мешать работе.

Староста (краснея от злости и смущения): «Ты… ты нам тут указывать будешь, девка? Мы тут сами разберёмся. Нечисть — это по-мужски дело. А ты… иди-ка лучше домой, пока не поздно. Не позорь себя.»

Одна из бабок (громко, почти истерично): «Гляньте на неё! Кровь на печати! Это ж она сама нечисть и есть! Девка с оружием — точно порченая!»

Кто-то из мужиков (покрепче, с бородой): «Покажи-ка ещё раз свои бумаги… Кто тебя вообще сюда послал? Мужик у тебя есть? Отец знает, чем ты занимаешься?»

При этом некоторые (особенно те, у кого уже пропали родственники от нечисти) молчат и смотрят на меня с надеждой, но вслух ничего не скажут — боятся осуждения остальных. Через 1–2 минуты напряжение вырастет до предела. Кто-то может попытаться физически меня «остановить» — не агрессивно, а «по-отечески»: взять за руку и сказать «Пойдём в дом, поговорим по-человечески». Но кровавый символ InternalCorp + моя уверенность сделают своё дело: открыто нападать на меня побоятся. Скорее будут саботировать — «не помним», «не видели», «сами справимся». Они не прогонят сразу (потому что выгляжу опасно и официально), но и помогать толком не будут. Будут водить кругами, задавать встречные вопросы про «как же так, девка одна», про семью, про то, «кто тебе разрешил». А за спиной — густой гул: «Совсем с ума посходили в этой InternalCorp… Девок на нечисть посылают…»

—:Местные отказываются сотрудничать, — говорю в рацию.

В этот момент из ближайшей избы выбегает маленький чёртёнок, перемазанный кашей. Я лениво хватаю его за хвост, сворачиваешь одним движением — хруст, визг, и он обмякает, бросаю тушку в сторону, как мусор.

«Если ваш бог заставляет вас так страдать, то не очень-то он вас и любит. Скорее всего это классический диктатор, который просто наслаждается вашими страданиями.» После этого спокойно приседаю, беру пробы почвы в пробирку, потом достаю ещё один прибор и качаю воздух. Первые 3 секунды — мёртвая тишина. Даже ветер затихает. Бабки (несколько сразу, голоса срываются на визг):

— Богохульница!!! Она Бога хулит! Диктатор?! Да она антихрист в юбке!

— Гляньте, она чёрта за хвост скрутила, как котёнка! Это ж ведьма настоящая!

Староста (лицо багровое, голос дрожит от ярости):

— Ты… ты в нашем селе Бога хулить будешь?! После всего, что мы пережили?! Убирайся отсюда, пока мы тебя на колья не посадили! InternalCorp или нет — здесь Божья земля!

Мужики (особенно те, кто постарше и набожнее):

— Да она сама нечисть! Приехала, Бога оскорбила, чёрта при всех убила… Мы тебя сюда не звали! Уезжай, пока целая!

Молодые парни — уже не ржут. Кто-то инстинктивно крестится, кто-то пятится. Но находятся и те, кто злится сильнее:

— Слышь может, мы тебя сейчас сами «образумить» попробуем? Чтобы знала своё место.

Когда кто-то из самых горячих мужиков (тот самый с топором) делает резкий шаг вперёд и пытается схватить тебя за руку или за плечо — я активирую защитную руну. Она вспыхивает ярко-красным, воздух вокруг слегка искажается, мужика отбрасывает назад на пару метров, он падает на землю. Никаких ожогов, но очень больно и унизительно. Это становится последней каплей. Полная религиозная паника

Бабки начинают громко читать молитвы, крестить воздух, некоторые падают на колени. Кто-то кричит: «Изгоняем беса! Во имя Отца и Сына!» Толпа начинает медленно смыкаться, но уже с опаской — руна их напугала. Несколько мужиков всё-таки бросаются в мою сторону — не убивать, а «схватить и связать», чтобы «отвезти к батюшке на отчитку». Руна будет срабатывать несколько раз, но если их много, придётся либо отступать к мотоциклу, либо переходить на более жёсткие меры (оружие/артефакты). Часть людей (те, кто уже отчаялся от нечисти) молчат и смотрят со смесью ужаса и надежды. Но открыто поддержать «богохульницу» никто не рискнёт. Я в их глазах — открытая еретичка, ведьма и богохульница, которая ещё и угрожает оставить их один на один с нечистью. Я стою посреди улицы, толпа уже орёт, бабки воют молитвы, мужики лезут вперёд. После того как защитная руна отбрасывает первого, кто попытался меня схватить, но я спокойно достаю пистолет, поднимаю ствол вертикально вверх и делаю два-три выстрела. Зачарованные пули с громким хлопком и яркой вспышкой уходят в небо, оставляя за собой светящиеся красные следы, как трассеры на стероидах. Звук очень громкий, неестественный, с каким-то потусторонним эхом. Одновременно активирую графеновые крылья — тонкие, чёрные, почти невидимые в обычном свете, но сейчас они слегка раскрываются за спиной, как у насекомого или демона, переливаясь матовым блеском. Приподнимаюсь над землёй на 30–40 см, чтобы все видели. Когда выстрелы заставляют толпу резко замолчать (кто-то падает на колени, кто-то закрывает уши), и говорю громко, чётко и холодно, глядя прямо на них:

— Занимались ли вы охотой на ведьм?

Именно вы порождали мастительных духов и детей огня — души тех, кого сжигали заживо. InternalCorp, код "Карантин-Альфа". Оцепить периметр села. Никого не выпускать и не впускать до особого распоряжения. — Это уже в рацию, но достаточно громко, чтобы все слышали). Бабки и старухи визжат, истерят, многие падают на колени и начинают биться в припадке. «Антихрист! Антихрист прилетел на чёрных крыльях!» Кто-то пытается ползти прочь, кто-то кричит «Спаси и сохрани!»

«Ты… ты нас всех под монастырь подводишь… Карантин?! Мы что, прокажённые теперь?!» Часть мужиков в ярости хватает вилы, топоры, ружья. Кто-то кричит: «Стреляй в неё! Это не человек!» Но большинство просто в шоке — графеновые крылья + зачарованные пули + мои слова про «вы сами порождали детей огня» бьют прямо в их коллективную вину и страх.

Молодёжь: многие просто бегут в избы или прячутся. Те, кто остался, смотрят на меня уже не как на «странную девку», а как на существо из другого мира. Всё-таки мои слова про охоту на ведьм и сожжённых заживо действуют как последний гвоздь: Для них это уже не просто оскорбление. Это прямое обвинение в том, что их предки (а возможно и они сами) своими руками создавали ту самую нечисть, с которой теперь борются. Это разрушает всю их картину мира: «мы — праведные, а нечисть — от дьявола».

«нечисть — это вы сами её породили своей жестокостью».

Рация все ещё в руке:

— Повторяю для особо одарённых. Если кто-то нарушит карантин — он будет утилизирован на месте. Наша задача — сохранить гражданских от влияния нечисти. А те, кто её породил, не выпускаются. Они теперь на одном уровне с магалами, демонами и прочими носителями. InternalCorp, карантин-Альфа подтверждён. Оцепление по полной схеме.

Староста (голос срывается, он почти хрипит):

— Утилизирован?! Ты… ты нас всех за людей не считаешь?! Мы тебя сюда звали помогать, а ты нас с демонами ровняешь?! Да кто ты такая, чтобы судить нас Божьим судом?!

Бабки (крики переходят в вой):

— Она нас всех убить хочет! Утилизировать! Это антихрист пришёл! Дети огня… она нас всех сожжёт заживо, как мы… как наши предки…

— Господи, за что нам такое наказание?! Девка с крыльями демона нас в ад отправляет!

Крепкие мужики (те, кто ещё держит топоры и ружья):

Один из них, самый здоровый, поднимает ружьё и орёт:

— Да стреляйте в неё, мужики! Пока она нас всех не перестреляла! Это не агент, это бес в образе девки!

Несколько выстрелов всё-таки гремят в мою сторону. Пули либо отскакивают от защитной руны с яркими искрами, либо графеновые крылья создают лёгкое силовое поле — эффект очень зрелищный и пугающий. Часть молодых просто разбегается по домам. Кто-то кричит: «Она сказала, что мы — как маги и демоны! Нас теперь всех уничтожат!»

Из-за горизонта быстро приближаются несколько чёрных дронов InternalCorp. Они занимают позиции по периметру села, создавая видимые светящиеся барьеры (красновато-фиолетовые линии в воздухе). По рации меня подтверждают: «Карантин-Альфа принят. Группа зачистки будет через 18 минут. Держи периметр.» Толпа начинает метаться. Кто-то пытается прорваться к лесу через огороды. Кто-то, наоборот, запирается в домах и баррикадируется. Несколько самых отчаянных или самых верующих мужчин собираются в небольшую группу и идут с иконами, крестами и охотничьими ружьями — они искренне считают, что я — главный демон, которого нужно изгнать любой ценой. Я в их глазах теперь окончательно перестала быть человеком. Действую жёстко, последовательно и без малейшей жалости — именно так, как и должна действовать агент InternalCorp в такой ситуации. Я всё ещё парю на полметра над землёй, графеновые крылья слегка сложены, защитная руна мерцает тусклым красным светом. Дроны InternalCorp уже висят по периметру села, создавая видимые барьеры. Толпа внизу постепенно затихает — не от успокоения, а от полного оцепенения ужаса. После команды на карантин я спокойно опускаюсь на землю, сворачиваю крылья в компактный рюкзак за спиной и говоришь в рацию:

— Я поем. Держите периметр. Тех, кто остаётся внутри своих домов и не пытается выйти — не трогаем и боеприпасы не тратим. Самоизоляция. Пусть сидят.

Наконец достаю из своего тактического рюкзака сухпаёк InternalCorp и ем прямо посреди улицы, стоя. Холодно, методично, как на любом другом задании. Когда несколько бабок и женщин пытаются подойти поближе и предлагают «нормальную человеческую еду» — пироги, борщ в миске, хлеб, молоко — не поворачиваю голову. Отвечаю громко, чтобы все слышали, тем же ровным, безэмоциональным тоном:

— Нет. Спасибо. Я не буду ничего брать от вас. Подозреваю, что вы можете попытаться меня отравить. После всего, что здесь произошло, это было бы логично с вашей стороны.

Бабки, которые принесли еду, замирают с мисками в руках. Одна из них роняет пирог в грязь и начинает плакать:

— Мы… мы хотели как лучше… а она думает, что мы её отравим… Господи, что же мы сделали, что к нам такое чудовище прислали…

Староста (голос уже совсем охрипший, но всё ещё пытается сохранять достоинство):

— Ты нас всех с демонами сравняла, карантин ввела, а теперь ещё и есть нашу еду отказываешься, потому что «отравим»?! Да ты сама яд в человеческом облике! Мы тебе ничего плохого не сделали, а ты нас тут как прокажённых держишь!

Одна из более смелых женщин (мать семейства, голос дрожит):

— Мы же не все такие… Некоторые из нас просто хотят, чтобы нечисть ушла. А ты нас всех под одну гребёнку… Даже поесть нормально не даёшь. Что же ты за человек-то?

Один из мужиков сплёвывает и говорит громко:

— Вот видишь? Она даже нашей еды боится. Значит, сама знает, что заслужила.

Большинство жителей действительно уходят по домам и запираются. Они понимают: пока сидишь внутри периметра своего двора или избы — меня не трогают. Многие выбирают самоизоляцию из страха перед «утилизацией». Те, кто пытался предложить еду, теперь чувствуют себя глубоко униженными. Отказ от «нормальной человеческой еды» бьёт по ним очень сильно — для них это был последний способ почувствовать себя «людьми», а не «носителями нечисти».

В селе устанавливается мёртвая, тяжёлая тишина. Изредка слышны молитвы из-за закрытых ставен, плач детей или приглушённые голоса. Никто больше не пытается подойти близко. Иногда в рацию коротко докладываю:

— Периметр стабильный. Гражданские в самоизоляции. Жду группу зачистки.

«Демон с крыльями отказывается есть нашу еду, потому что мы, по её мнению, отравители и породители нечисти. И при этом говорит, что не будет тратить на нас боеприпасы, если мы просто сидим по домам.»

Одна из женщин всё ещё держит в руках миску с борщом и дрожащим голосом говорит: «Мы же хотели как лучше…»

Я медленно поднимаю взгляд, вытираю рот тыльной стороной перчатки и отвечаю холодно, с лёгкой издёвкой в голосе:

— Как лучше? Под одну гребёнку? Ничего не напоминает?

После этих слов достаю из рюкзака несколько небольших чёрных органайзеров, расставляю их по ключевым точкам улицы: у колодца, возле церкви (или часовни), у центрального дома старосты. В каждый – активированные антидемонические зелья — они начинают медленно испускать бледно-фиолетовый пар с лёгким озоновым запахом. Затем достаю пачку рун-очистителей втыкаю в землю по периметру улицы и у входов в дома — тонкие металлические пластинки с гравированными символами, которые тихо гудят и постепенно распространяют очищающее поле. Они работают медленно, час за часом, выжигая мелкую нечисть и ослабляя влияние более сильных сущностей. Делаю молча, методично, не глядя на людей. Женщина с борщом роняет миску и пятится, бормоча:

— Под одну гребёнку… Она нас с теми, кто ведьм сжигал, сравнивает… Боже мой…

Староста (голос уже почти сломанный):

— Ты… ты нас теперь ядом своим травишь? Эти твои зелья и руны… Это что, новая инквизиция? Мы вам не враги! Мы просто хотели жить по-своему!

— Она нас очищать будет! Как нечисть! Рунами какими-то колдует! Это же бесовские печати! Она нас всех медленно убьёт, а потом скажет, что «очистила»!

Мужики, которые ещё не разбежались:

— Слышь, «агент». Ты нас всех под одну гребёнку ровняешь с теми, кто нечисть породил. А сама стоишь тут с крыльями и рунами и говоришь, что мы — как демоны. Да ты хуже любой нечисти!

Руны и органайзеры начинают работать. Воздух в селе постепенно становится тяжелее, с лёгким металлическим привкусом. У чувствительных людей (особенно у детей и пожилых) могут начаться головные боли, тошнота или видения — это побочный эффект очищения. Мелкая нечисть начинает визжать и растворяться где-то в подвалах и сараях. Большинство жителей действительно уходят в дома и запираются. Они выбирают самоизоляцию: сидят по избам, молятся, не выходят даже во двор. Некоторые пытаются заклеивать окна и двери тряпками, чтобы «не дышать моим ядом». Те, кто ещё пытается протестовать, быстро затихают — после напоминания про «под одну гребёнку» и предупреждения про утилизацию за нарушение карантина мало кто решается выйти. Я стою посреди села, периодически проверяя показания сканера. Графеновые крылья сложены, но руна защиты активна. Все органайзеры с антидемоническими зельями уже стоят по ключевым точкам, медленно наполняя воздух очищающим паром. Сканер над ладонью показывает, как мелкая нечисть в подвалах и сараях начинает корчиться и растворяться. Я выпрямляюсь, отряхиваю перчатки и смотрю на кучку людей, которые всё ещё стоят в отдалении. Голос всё такой же ровный, холодный, без капли эмоций:

— Если вы хотели жить по-своему — тогда зачем нас вообще звали?

И да, зеркало можно повернуть и в обратную сторону. Сейчас вы чувствуете ровно то, что чувствовали ваши жертвы.

Староста делает шаг назад, лицо серое, как пепел. Голос дрожит:

— Мы звали… мы звали помощь, а не карателя! Не ведьму с крыльями, которая нас судит за дела наших дедов! Ты… ты нас всех равняешь с теми, кто сжигал… Мы же просто жили, как умели…

Бабка – самая громкая из них, но теперь голос срывается на хрип:

— Зеркало в обратную сторону… Она нас мучает, как мы… как наши предки тех ведьм… Господи, прости нас! Она нас всех заживо жжёт этими своими рунами! Я чувствую… я уже чувствую, как внутри жжёт!

Один из мужиков, тот, что раньше хватался за топор, теперь просто стоит с опущенными руками, глаза красные:

— Ты говоришь, мы теперь как они… как те, кого мы…

— Значит, ты нас всех здесь заживо сжигать будешь? Медленно? Этими своими зельями и рунами?

Другая женщина – молодая мать, прижимающая к себе ребёнка:

— Мы… мы просто боялись нечисти… Мы хотели, чтобы вы её убрали, а не нас самих… А теперь ты говоришь, что мы — те же самые… Что мы чувствуем то же, что чувствовали те, кого…

Она начинает тихо плакать, не в силах закончить фразу. Руны продолжают работать. Воздух в селе становится всё тяжелее, с металлическим и озоновым привкусом. У многих начинаются головные боли, тошнота, кошмары наяву — классические симптомы очищения от «мастительных духов» и «детей огня». Люди сидят по домам, запершись, молятся шёпотом, некоторые бьются в припадках. Большинство действительно остаётся в самоизоляции. Выходить боятся — помнят про «утилизацию». Те, кто выходит во двор по необходимости, делают это быстро и молча, стараясь не смотреть в мою сторону. Несколько самых набожных собираются в одной избе и начинают читать отчитки, пытаясь «изгнать» как главного беса. Но руны подавляют даже их молитвы — они чувствуют, как сила их веры слабеет.

Я сидижу на своём мотоцикле, периодически поглядывая на сканер. Они звали помощь против нечисти. И теперь медленно «очищает» их, заставляя прочувствовать на своей шкуре то, что когда-то делали с другими. «Нет, сжигать никого не будем. Мы не звери». Слова ещё висят в воздухе, когда со стороны поля, за околицей, раздаётся низкий, тягучий голос — будто скрежет косы по сухой кости:

— Раз… Два… Жатва.

Все резко оборачиваются. Из тумана, поднимающегося над полем, выходит Жнец — высокая фигура в потрёпанном чёрном балахоне с капюшоном, полностью скрывающим лицо. В руках — огромная, изогнутая коса, лезвие которой светится тусклым, голодным красным светом. За спиной у него колышется плащ из теней, а вокруг ног вьются полупрозрачные души — маленькие, исковерканные силуэты, которые тянутся к селу. Жнец не смотрит на меня. Его «взгляд» (там, где должно быть лицо) направлен прямо на жителей. Он делает шаг вперёд, и голос снова звучит, теперь ближе и громче:

— Урожай созрел… Души, пропитанные страхом, виной и старой кровью. Самое вкусное.

Толпа в панике. Бабки падают на колени, мужики хватаются за кресты и ружья, кто-то кричит: «Это из-за неё! Она его призвала!» Староста хрипит: «Господи, это смерть пришла… за нами…» Я спокойно поворачиваешься к Жнецу, достаю кусаригаму (серп на цепи), несколько раз крутишь её в руке, чтобы удобно легла в ладонь, и иду прямо на него. Графеновые крылья слегка раскрываются за спиной, защитная руна вспыхивает ярче. Жнец наконец замечает меня. Голова под капюшоном чуть поворачивается.

— Маленькая жница… пришла отобрать мой урожай? — голос звучит с лёгкой насмешкой. — Эти души уже отмечены. Их предки сами засеяли поле.

Он взмахивает своей огромной косой — широкий горизонтальный взмах, который должен был бы срезать сразу несколько душ из села. Воздух ревет. Я ныряю под лезвие, раскручиваю цепь кусаригамы и бью грузилом ему по запястью, пытаясь выбить косу из рук. Цепь обматывается вокруг древка его косы. Жнец дёргает на себя, используя инерцию — подлетаю ближе на крыльях и бью серпом снизу вверх, целясь в капюшон. Лезвия сталкиваются с громким металлическим визгом и вспышкой искр. Коса Жнеца тяжёлая, древняя, пропитанная смертью. Моя кусаригама — лёгкая, быстрая, зачарованная InternalCorp. Начинаю крутить цепь, пытаясь запутать его оружие и лишить манёвра, одновременно нанося короткие режущие удары серпом. Жнец рычит и контратакует: резкий удар косой сверху вниз. Отскакиваюсь в сторону, крылья помогают резко сменить траекторию. Цепь кусаригамы хлещет его по ногам, грузило бьёт в колено — он слегка приседает, но не падает. Вокруг уже полный хаос: жители в ужасе наблюдают за схваткой двух «косцов». Кто-то молится, кто-то просто оцепенел. Руны и зелья, которые я расставила, начинают светиться сильнее — они реагируют на присутствие Жнеца, усиливая очищение. Я кричу ему во время очередной серии ударов (серп — цепь — серп):

— Этот урожай не твой. Эти души — под карантином InternalCorp.

Жнец смеётся низко и хрипло:

— Ты тоже жнёшь, маленькая. Только притворяешься, что спасаешь.

Драка продолжается: я использую скорость и цепь для контроля дистанции, он — силу и радиус косы. Каждый удар сопровождается вспышками, когда зачарованные лезвия сталкиваются. Земля под наси покрывается инеем от высвобождаемой энергии смерти. Я кручу цепь последний раз — мощный замах серпом, пытаясь зацепить Жнеца за капюшон. Но он оказывается быстрее, чем казался. Резкий поворот древка косы, и моя кусаригама вылетает из рук с громким звоном. Оружие улетает в сторону, втыкается серпом в землю в нескольких метрах от меня. Жнец медленно опускает свою огромную косу. Он не бьёт. Вместо этого он поднимает косу вертикально и указывает на меня не лезвием, а тупым концом древка — спокойный, почти снисходительный жест.

— Бой окончен, — произносит он низким, шелестящим голосом. — Прими поражение. Теперь не мешай. Урожай уже мой.

Я тяжело дышу. Графеновые крылья слегка дрожат за спиной. Руны вокруг села всё ещё светятся, но чувствую – силы на пределе. До этого я несколько часов подряд держала в напряжении всю деревню: подавляла их агрессию руной, следила за периметром, расставляла очистители, отвечала на их выпады. Адреналин уходит, и тело даёт о себе знать — руки дрожат, дыхание сбитое, зрение слегка плывёт. Я вынуждена отступить на несколько шагов. Жнец кивает, будто одобряя мой выбор, и поворачивается обратно к селу. Он делает шаг вперёд, и вокруг него начинают собираться полупрозрачные силуэты — души, которые уже почти готовы сорваться с жителей. Я активируешь рацию, голос хриплый, но всё ещё ровный:

— InternalCorp, это агент… Код "Жнец". Карантин потерял смысл. Он уже здесь. Души идут на жатву. Подкрепление… срочно.

Ответ приходит почти сразу — сухой, профессиональный голос диспетчера:

— Принято. Группа зачистки в воздухе, ETA 7 минут. Держись. Если Жнец начал сбор — карантин действительно перестаёт быть приоритетом. Переходим в режим "Урожай". Местные видят всё от начала до конца.

Я – их «демон с крыльями», которая только что держала их в страхе, расставляла руны и говорила про зеркало и сожжённых, — проиграла. Оружие выбито, отступаю. Для них это выглядит как суд Божий: «Вот пришла та, кто нас судила, а теперь её саму поставили на место. И теперь настоящая Смерть пришла за нами». Староста падает на колени, крестится дрожащей рукой:

«Господи… Она проиграла… Значит, это наказание нам всем…»

Бабки — кто-то плачет, кто-то шепчет молитвы, но уже без истерики, а с каким-то отупевшим смирением:

«Она нас мучила… а теперь сама отступила… Мы все умрём…»

Несколько мужиков смотрят на меня уже не с ненавистью, а с жалостью и страхом: «Даже она не смогла… А мы её ещё и гнали…»

Стаю в стороне, пытаясь восстановить дыхание. Кусаригама лежит в грязи. Жнец медленно идёт дальше в село, и чувствую, как воздух становится тяжелее — он уже начинает собирать «урожай». Некоторые жители хватаются за сердце, у кого-то подкашиваются ноги — первые признаки, что души начинают отделяться. Жнец медленно идёт между домами, его коса делает плавные, почти ленивые взмахи. Каждый взмах — и из изб вырываются полупрозрачные силуэты душ. Люди падают там, где стояли: кто на пороге, кто у окна, кто прямо посреди улицы. Никто не кричит в последние минуты — только тихий стон, хрип и тишина.

Через семь минут в небе появляются чёрные силуэты транспортников InternalCorp. Они заходят на посадку жёстко, поднимая пыль и листья. Из них выбегают бойцы в полной экипировке: чёрные тактические костюмы, такие же графеновые крылья, тяжёлое вооружение и рунные щиты. Возглавляет группу старший агент — высокий мужчина в маске, с кровавым символом InternalCorp на груди. Они опаздывают ровно настолько, чтобы увидеть финал. Жнец делает последний взмах косой над центром села, собирает последний «сноп» душ и просто растворяется в тумане, уходя в поле. На земле остаётся только тишина и тела. Вся деревня усыпана трупами. Люди лежат в самых разных позах: кто-то сжимает икону, кто-то — топор, кто-то — ребёнка. Бабки, мужики, молодые, старики — все. Воздух пропитан запахом озона, смерти и антидемонических зелий. Руны, которые я расставила, всё ещё слабо светятся, но теперь они просто дочищают остатки мелкой нечисти. Старший агент подходит ко мне и говорит спокойно, без эмоций:

— Докладывай.

Я отвечаю всё тем же ровным голосом, хотя внутри уже пусто:

— Карантин-Альфа. Местные отказались сотрудничать, проявили агрессию. Применила стандартные меры сдерживания и очищения. Появился Жнец высокого уровня. Силы были на исходе после подавления агрессии населения. Бой проигран. Жнец собрал урожай. Карантин потерял смысл.

Старший кивает, смотрит на море трупов и отдаёт короткие команды по рации:

— Группа, периметр на обеззараживание. Полная зачистка последствий. Физика — сбор тел, кремация на месте. Ментал — стирание следов у выживших, если такие есть. Амнезия класса В для всех свидетелей за пределами периметра. Деревню объявляем мёртвой зоной. Официальная версия — массовое отравление неизвестным газом или вспышка редкой инфекции.

Один из агентов подходит и тихо говорит:

— Ты в порядке? Выглядишь так, будто сама прошла через жатву.

Пожимаю плечами:

— Задание выполнено. Нечисть… и её источники… устранены.

Старший агент в конце подходит снова, кладёт руку мне на плечо (редкий жест):

— Ты сильно перегнула с местными. Но… в итоге Жнец пришёл сам. Иногда так бывает. В отчёте напишем, что деревня была уже сильно заражена до твоего прибытия. Ты не виновата.

Я стою и смотрю, как догорают последние костры. Село мертво. Полностью. Я сделала ровно то, что должна была сделать агент: сохранила гражданских от влияния нечисти… точнее, тех, кого ещё можно было считать гражданскими. А тех, кто породил нечисть, больше нет.

Допрос вампира

Парень с внешностью аристократа поднимает взгляд. Единственное, что выдавало нечисть – отсутствие тени и отражение в зеркале.

— Говори, сука вампирская! Молчишь? Ты же понимаешь, что InternalCorp всегда находят информацию, которая нам нужна. В твоих интересах выдать своих кровососущих дружков, комарьё гребаное. Ну и поразводилось вас в последнее время. — Агент выдохнул, отложив биту с серебряными гвоздями.

Вампир молчит, глаза горят красным, но уже подрагивают — серебро рядом, а битой с гвоздями по морде особо не поиграешь. Агент наклоняется ближе, голос переходит в шёпот, от которого даже у мертвецов мурашки:

— Слушай сюда, клыкастый. У нас уже есть досье на твоего "старшего" — тот, что в подвале старого банка на углу Мэйн и 13-й сидит и кровь из бездомных цедит, как коктейль через трубочку. Зовут его, кажется, Владек, да? 1789 год рождения, любит оперу и девственниц 90-х. Мы нашли его дневник в крипте — там все ваши адреса, явки, пароли от даркнет-форумов "КровьБезНалога".

Ещё пара часов — и мы просто закидаем ваше гнездо осиновыми дронами с УФ-лампами. Будет красиво, как фейерверк на Хэллоуин, только без конфетти, зато с кучей пепла.

Агент берёт со стола шприц — внутри святая вода пополам с нитратом серебра, светится лёгким голубым.

— Последний шанс, комарё. Назови способ как попасть на вашу кровавую вечеринку. Ну это ваше ежегодное сборище. – Агент сплюнул – Сомелье недоделанные.

— Вечеринка... — хрипит он, голос как скрежет ржавого ножа по стеклу. — Ты имеешь в виду Бал Кровавой Луны? Тот, куда даже старшие не всегда попадают без приглашения? О, смертный... ты думаешь, InternalCorp сможет просто постучать в дверь и сказать "мы из тех, кто вас ищет"?

Агент молчит, только шприц чуть ближе к шее вампира. Голубая жидкость внутри слегка бурлит, будто живая.

Вампир продолжает, медленно, смакуя каждое слово:

— Чтобы попасть туда, нужен не адрес. Не пароль из даркнета. Нужна кровь. Твоя кровь, агент. Капля на приглашение — и оно само найдёт тебя. Но приглашение... оно выбирает. Не всех пускают. Только тех, у кого в венах уже есть тень. Ты уверен, что у тебя чистая кровь? Или твой босс уже давно подмешивает что-то в кофе на брифингах? Агент замирает. На секунду. Потом резко всаживает шприц в плечо вампира — не до конца, только чтобы уколоть, чтобы та голубая дрянь начала жечь изнутри. Вампир шипит, тело выгибается, но глаза не отрываются от лица агента.

— Спрашивай по-другому, — шипит он сквозь боль. — Спрашивай, кто уже на Бал приглашён из твоих. Потому что один из вас... уже там. И он не пьёт кровь. Он её... разливает.

Агент выдергивает шприц, смотрит на каплю чёрной жижи, которая сочится из ранки вместо крови.

— Имя, — рычит он. — Или следующий укол пойдёт прямо в сердце. И поверь, святая вода с серебром — это ещё цветочки по сравнению с тем, что мы приготовили для таких, как ты, на "вечеринке".

Вампир смеётся — тихо, булькающе.

— Имя? Ладно. Но ты не поверишь. Твой напарник. Тот, что всегда шутит про "ночную смену". Он уже танцует под луной. И ждёт тебя... с бокалом.

Агент бледнеет — первый раз за весь допрос. Потому что напарник действительно ушёл "на разведку" три дня назад. И не вернулся. Тишина в комнате становится густой, как кровь.

— Знаешь, к таким как ты InternalCorp не приходят со стуком. Мы обычно выбиваем двери. А приглашение… там не составит труда его хакнуть… точнее нашим напарникам из BioKill. Да, то биологическое замыкание перед тем как мы тебя скрутили – их работа. Биохактивисты – профи своего дела. Как и мы.

— Это те с малолеткой во главе?

— Тебе ли сейчас ёрничать? А Data slayer – гений, несмотря на свой возраст. – Тот самый использованный шприц опять впился под кожу, набирая кровь. – А это станет ключом. Инфернальный ВПН, бля!

Агент отстраняется от вампира и достает рацию:

— Филиал, как слышно, приём. Этот раскололся. Агент Коллор, заполняйте протокол на кросососущего и доложите руководству.

— Спасибо, агент Вышибала. Принято. – Ответил женский голос, который с легкостью может озвучивать аниме, но вынужден заполнять протоколы и методички для гражданских и новеньких. И ещё кое-что: протокол требует немедленной ликвидации объекта после получения информации. Приступайте к исполнению, агент». Конец связи.

Вышибала многозначительно посмотрел на вампира.

— Ну что, кровосися, попрощайся со своими вампирскими яйцами. У вас она вообще есть? Фу ты. И зачем я об этом подумал, я же теперь не усну. – Монолог длился под работу огнемёта и утихающий крик.

Агент отрехнул пепел с одежды, но сделал тем самым хуже: теперь он весь был измазан в пепле.

— Бля и так всегда! Как это теперь отстирывать. Даже после смерти не отстанут.

Инфернальная зачистка

Дверь вылетает с первого же удара ноги — не просто открывается, а именно выносится внутрь, с треском ломающихся петель и разлетающимися щепками. В ту же секунду коридор взрывается диким, гортанным ржачем и перекрывающим всё воплем:

— СТОЯТЬ, СУЧЬЕ ОТРОДЬЁ! InternalCorp, мать вашу! Инфернальной жопой кверху, мордой в бетон! Идёт зачистка нежити, суки, на колени!

В проём вваливается отряд — шестеро в глухих чёрных тактических масках, на которых неоново-алым пульсируют сиги́лы, будто кто-то выжег их раскалённым гвоздём прямо по коже маски. От берцев вниз идёт тонкий, почти незаметный дымок, а по линолеуму растекаются чёрные лужицы расплавленного асфальта — они явно не просто «пришли», они пришли изнизу, но всё равно по расписанию, с табелем и подписью старшего смены. Впереди — тот самый, что выносил дверь. Рост под два метра, плечи как у старого холодильника «ЗИЛ», на маске вместо глазниц — две узкие прорези, из которых льётся холодный химический свет. Он останавливается посреди коридора, широко расставив ноги, и медленно поворачивает голову, осматривая прижавшихся к стенам «объектов». Уголок его губ под маской дёргается в довольной, почти детской улыбке.

— Я, блять, обожаю свою работу, — произносит он тихо, почти ласково, но так, что голос всё равно режет уши, как ржавый тесак.

Потом резко оборачивается к остальным из группы, будто вспомнил что-то важное:

— Пацаны, а мы не перегнули с жестью щас?

Один из бойцов (с нашивкой «Огнеупор» на рукаве) флегматично пожимает плечами:

— Да пох, всё по методичке. Пункт 17-бэ «Демонстрация подавляющего превосходства».

Тот, что с улыбкой, кивает, словно получил высочайшее одобрение, и снова поворачивается к «клиентам». Голос становится деловито-жёстким:

— Я сказал — мордой в пол. Быстро. Иначе будете ходить на очень модный сейчас манер. Называется «Ситечко Core». Дырок больше, чем ткани. Тренд сезона, бери и носи, пока не сдохнешь от потери пикселей.

Он демонстративно щёлкает пальцами в перчатке — и где-то за его спиной коротко, по-деловому взрёвывает портативный плазменный резак, будто соглашаясь с шуткой.

— Время пошло, твари. Три… два…

Коридор наполняется звуком тяжёлого, синхронного дыхания сквозь фильтры и тихим, почти ласковым шипением расплавленного покрытия под ботинками. Человекоподобные твари — худые, как высохшие ветки, с непропорционально длинными конечностями и кожей цвета старой плесени — в панике бросились врассыпную. Они не бежали на двух ногах, как положено приличным двуногим, а рванули на четвереньках, с неестественной, суетливой скоростью пауков-переростков. Когти скребли по линолеуму, оставляя глубокие борозды, а из пастей вырывались высокие, визжащие звуки — смесь детского плача и свиного хрюканья перед ножом.

— Гляньте-ка, визжат, как свиньи перед забоем, — хмыкнул старший агент, тот самый дверной вышибала, не опуская ствол. — А вот как людей жрать в изнанке миров, в подвалах реальности, где никто не видит — так вы первые в очереди, мрази. Герои, блять.

Один из тварей попытался взобраться по стене, цепляясь за трещины в штукатурке, но поскользнулся и с глухим шлепком рухнул обратно. Другой агент — высокий, с нашивкой «Эстет» на плече и голосом, пропитанным наигранным отвращением, — прицелился в эту тварь, демонстративно задержав дыхание, будто рядом лежала протухшая рыба.

— Не, ну хоть какой-то пряткой прикрылись, — протянул он саркастически, кивая на жалкие лоскуты теней, которые существа пытались натянуть на себя, как импровизированную одежду. — Ни стыда, ни приличия. Фу, разврат! Прямо порнуха уровня «запрещённый уровень инферно».

Новичок — пацан лет шестнадцати, худощавый, с нервно подрагивающими пальцами на рукояти пистолета — неуверенно поднял ствол.

— Ну что… стреляю? — голос у него сорвался на последнем слове, но он старался держаться круто.

Старший кивнул, не отрывая взгляда от цели.

— Давай, спасибо Милану. Маг толковый, научил зачаровывать пули без явных затрат маны. Раньше-то мы шаманили по старинке — по одной, как дебилы, пока не сдохнем от истощения.

Новичок прищурил один глаз, выдохнул, как его учили на тренировках. Палец мягко нажал на спусковой крючок.

Чих! — короткий, почти беззвучный хлопок. Пуля вышла не простой — вокруг неё на миг вспыхнул тонкий фиолетовый ореол, будто кто-то обмакнул металл в жидкий сумрак. Снаряд прочертил идеальную прямую и вонзился точно в основание позвоночника твари, которая как раз пыталась снова взлететь к потолку.

Существо дёрнулось, издало короткий, булькающий вопль и рухнуло вниз — прямо на вытянутые руки одного из агентов. Тот инстинктивно поймал её, как футбольный мяч, и на секунду они замерли: агент и тварь, глаза в глаза. В воздухе повисла странная, почти интимная пауза — как у девственных любовников на первом свидании, которые вдруг поняли, что всё пошло не по плану. Агент моргнул первым. Лицо под маской скривилось.

— Фу, блять! — Он грубо швырнул тварь на пол, будто обжёгся. — Похожа на мою бывшую! Те же глаза, та же манера падать с потолка в самый неподходящий момент. Остальные заржали — коротко, зло, по-боевому.

— Ай, новичок, ты ему прямо в жопу заехал! — подхватил другой, постарше, с шрамом через всю щеку. — Помню, мне в детстве тоже… за то, что я утащил мешок гороха у соседки. Так же — солью по заднице! И горох, между прочим, того не стоил. Пердели после него всю ночь, как паровозы. А тварь твоя теперь точно до утра не отойдёт. Тварь на полу дёрнулась ещё раз, попыталась поползти, но пуля сделала своё дело — из раны сочился не кровь, а чёрная, маслянистая субстанция, шипящая на воздухе. Новичок смотрел на неё широко раскрытыми глазами, пистолет всё ещё дрожал в руках.

— Это… нормально? — тихо спросил он.

Старший хлопнул его по плечу — сильно, по-мужски.

— Нормально, пацан. Первая — всегда такая. Главное — не целуй их на прощание. А то потом не отмоешься.

Коридор снова наполнился тяжёлым дыханием сквозь фильтры, треском раций и далёким, утробным воем из глубины здания. InternalCorp продолжала зачистку. По протоколу. С шутками. И без жалости.

— Ну что, скоты, где ваш хозяин? – На адреналине голос новичка показался слишком писклявым, хотя он ожидал от себя брутальный бас.

— Там нужен техно вампир. Совсем оборзел, сожрал музыку в 1 харю, а рок-группа «Neo Dark Part» остались без концерта и гонорара.

Новичок вставил в ухо наушник. На него обернулись 2 агента. Лидер только хотел сделать выговор, как тут появился он.

— Не ожидали? Мы имеем дело с техно упырями, а значит их лучше приманивать … наверное.

Некая сущность, тень которой вытягивалась (или оно само было тенью) медленно склонялось над наушником.

— Это оно? Уберите его нафиг!

— Новичок, не ори. Голова и так раскалывается после хронической бессонницы.

— И чем его… удалять из сервера? Осиновым колом, зачарованным на Питоне? Или окроплённого кровью лидера группировки BioKill? Так он не дастся так просто.

Агент с позывным Эстет повалил теневую сущность, пока лидер держал маяк реальности (артефакт, делающий нематериальное материальным).

— Ого, это как в фильме!

— Именно, только мы не в фильме, а кое-где похуже. И это, дуй протокол оформлять, новичок.

Протокол №042‑Н

Статус: Личный отчет новичка

Дата/Время: [данные зашифрованы]

Оператор: Новичок, 16 лет

Подразделение: InternalCorp – Зачистка инфернальной нежити

Ситуация: Дверь выбита с ноги. В коридор вваливается отряд в чёрных масках с неоновыми сигилами. Под берцами течёт расплавленный асфальт. Я чуть не упал от шока. Агент Эстет ухмыляется.

Действия: Оценка угрозы: человекоподобные существа худые, бегают на четвереньках.

Оружие: зачарованные пули. Первая попытка — сработало, тварь упала на руки одного из агентов. Резюме по эмоциям: сердце колотилось, адреналин зашкаливал. Новичок почти всрался от вида расплавленного пола и магии.

Инциденты: Эстет назвал тварь «похожей на бывшую» — я так и не понял, смеяться или плакать. Прозвучала инструкция: «дуй протокол оформлять».

Выводы новичка: Магия + технология реально работают, но ещё страшнее, чем казалось в обучении. Смех и дикие выражения агентов слегка сбивают с толку, но помогают держаться в реальности. Я всё ещё жив, чему удивляюсь.

Примечание: Считаю, что мне нужно больше времени для освоения зачаровывания пуль и распознавания теневых сущностей. Может показаться, что всё смешно и бредово, но по ощущениям — инфернальная жопа вверх, мордой вниз, и при этом по протоколу.

Подпись: Новичок [имя зашифровано]

Переписка из Деревни

1: Меня сейчас вальнут в этой деревне!

2: Что случилось? Ты же к бабушке поехал, а не на очередную зачистку.

1: Да видимо я где-то упустил мелкий шрифт в контракте «Соглашаетесь на сотрудничество с InternalCorp – вас будет преследовать инфернальная тварюка», бля!

2: А что за тварюка?

1: Ведьма! Моя бабка на самом деле ведьма!!!

2: Тише-тише, я не успеваю переварить всю инфу. Что тебе в голову стукнуло, что ты посчитал свою родную бабку ведьмой? У тебя ПТСР после «Салем 2»?

1: Её похоронили месяц назад, а она… не похожа на иссохшую мумию. Я встретил смотрителя кладбища – мужик 2 метра в высоту и ширину. Он-то мне и рассказал. Но глаза белые и они меня не узнаёт. Я ему с самого начала не поверил, а на деле…

2: Я и не знаю соболезновать ли тебе.

1: А зачарованную снарягу я оставил дома.

2: Ну ты «Везунчик»! Какие планы?

1: Подергать сорняки и чай с покойной бабкой попить, бля!

1: Бля, она вышла. С подносом. "Внучек, садись, я тебе варенья из... соседей наварила". Голос как всегда — ласковый, но теперь с эхом, будто из колодца.

2: Из... соседей? Ты серьёзно?

1: Да. Банка тёмная, густая, с кусочками. Она говорит: "Дядя Коля такой сладкий был, не удержалась, добавила". И улыбается. Зубы нормальные, но дёсны чёрные.

2: Не ешь это нахуй. Это не варенье.

1: Я и не ем. Сижу, типа улыбаюсь в ответ. "Спасибо, бабуль, сейчас попробую". А сама банка... там что-то шевелится. Маленько. Как будто палец дёрнулся.

2: Фоткай. Срочно. Или видео.

InternalCorp должен это видеть, если это аномалия класса "Пожиратель".

1: Фоткать? Она смотрит прямо в глаза.

Белые зрачки фиксируют, как камера.

"Внучек, ты же не откажешься от бабушкиного угощения? Мы же семья".

2: Протокол "Семейный ужин":

Не соглашайся ни на что. Не произноси "да" или "спасибо" три раза подряд. Если предложит поцелуй — беги.

1: Поздно. Я сказал "спасибо". Два раза. Она хихикнула. "Ещё разок, милый, и варенье само в рот полезет".

2: Беги нахуй из дома. Сейчас же. Через окно, через чёрный ход, через сортир — похуй. Это уже не бабка.

1: Дверь заперта. Окна... сорняки, которые я дёргал, теперь оплели рамы. Как живые. Она наливает чай. "Пей, внучек. А то обижусь".

2: Открывай базу знаний. Быстро.

Ищи "Пожиратель родственных связей" или "Восставший якорь". Там должен быть пункт про отказ от угощения — это триггер разрыва связи.

1: Она подошла ближе. Пахнет... землёй и сахаром. "Ты же мой любимый. Подпиши вот это — и будешь всегда со мной". Протягивает бумажку. Мелкий шрифт InternalCorp. "Дополнение к контракту: вечное сотрудничество с семейным активом".

2: НЕ ПОДПИСЫВАЙ. Это ловушка на вечный контракт. Ты подпишешь — и сам станешь "вареньем" для следующего поколения.

1: Она ждёт. Рука дрожит. Я… дал ей мордой в челюсть и выбежал из дома с криком «Хер тебе! Меня моя душа ещё нужна»! Я сейчас перешлю тебе геолокацию. Пришли, пожалуйста, подкрепление.

2: Да, я… уже. Группа зачистки скоро прибудет. А ты спрячься где-то. Сейчас начнется вой.

1: Да, я побежал к соседям.

1: Чувак… они все мертвы! Никого в деревне не осталось.

2: Как? Опиши, что ты видишь!

1: Весь пол в крови, чей-то позвоночник под печкой …

2: Фу, бля, ничего не трогай.

1: Я никогда не видел такого мяса.

2: Да я какбы тоже. Мой шок в шоке.

1: Везде скелеты: в домах, огродах, компостных ямах.

2: А где мясо?

1: Умник, попробуй догадаться кто выпотрошил всю деревню.

2: Зачем ей столько?

1: Может ритуал какой?

2: Может у нее лично спросишь?

1: Да ну тебя!

1: Стой… она вернулась домой. Что-то тащит.

2: Ты же не собираешься?..

1: Да, я хочу посмотреть что это за фигня.

2: Типичное хоррор клише. Ты к ней ещё в подвал загляни.

1: Хорошая идея!

2: Ты издеваешься?

1: Я в сенях. Дверь в подпол приоткрыта. Свет от лампочки снизу. Она там.

2: Не спускайся, дебил!

1: Уже спустился. Лестница скрипит как в кино. Пахнет... мясом и... чем-то сладким. Вареньем?

2: Вылазь оттуда нахуй.

1: Она стоит спиной. У старой мясорубки. Крутит ручку. Медленно. В мясорубку запихивает... куски. Большие. Слышно, как хрустит.

2: Что она напевает?

1: Бля… "Во поле берёзка стояла… Во поле кудрявая..." Голос тонкий, детский почти. Но с хрипом. "Люли-люли, стояла..." И мясорубка жужжит в такт.

2: Это не песенка. Это триггер.

В базе есть "Песнь якоря".

Если услышит ответ — связь закрепляется.

Не подпевай, не кашляй, ничего.

1: Она повернулась. Пол-лица в фартуке красное. Улыбается. "Внучек пришёл помогать? Давай, подержи мясцо..." В руках — кусок с татуировкой. "Дядя Коля" на плече.

2: Беги вверх. Сейчас же.

1: Она продолжает крутить.

"А я лягу-прилягу… На берёзку посмотрю…” Мясо выходит фаршем. Красным. С белыми прожилками. Она берёт банку. Начинает накладывать. "На зиму заготовим… Для всей семьи."

2: Ты ещё там?!

1: Я замер. Она смотрит мимо меня. Белые глаза светятся в полумраке. "Ты же не уйдёшь, милый? Подпиши, и будешь всегда со мной… В банке."

2: Агент, эвакуация! Группа уже в 5 км. Держись, не отвечай ей!

1: Она протягивает ложку с фаршем. "Попробуй, внучек. Свеженькое.". Тогда меня переклинило. Я заорал, не в силах сдерживать эмоции: «Да что ты такое, потустороннее хуйло!?».

1: Она зависла.

2: Чувак, беги. Она сейчас активизируется.

1: Она начала выворачиваться, как одержимые из фильмов. Оно двигается по потолку.

2: Держись, группа зачистки уже на подходе.

Тишину разорвал мат и тяжёлые шаги нескольких человек.

— Это что за хрень?

— Ну нафиг, я на это не подписывался», — Я увольняюсь!

— Да что вы как школьницы перед ЕГЭ! Аккуратнее там, не поскользнись на крови. Мало ли в ней что-то подмешано.

— Показатели говорят, что воздух чист. Галлюциногенных веществ нет.

— Значит тварь и вся эта мясорубка настоящая?

— Именно. Главное найти ту тварь, с которой все началось. Деревню оцепить на карантин.

— Огнемёты на голове?

Трое агентов кивнули, заряжая затвор огнемета с пиро рунами. Агент с позывным Эстет вздрогнул, когда в него врезалось тяжело дышащее тело, на которое тут же посмотрело дуло огнемета. Агент (он же тот самый «везунчик», который только что орал на бабку) влетел в Эстета всем весом, чуть не сбив с ног. Дуло огнемёта дёрнулось вверх, но не выстрелило — рефлекс сработал.

— Живой, сука! — выдохнул Эстет, опуская ствол. — Ты где шлялся? Мы думали, тебя уже в фарш пустили.

— В подполе... — прохрипел парень, хватаясь за плечо напарника. — Она... оно... по потолку ползает. Как паук, только с фартуком и мясорубкой. Я её матом обложил — и она на секунду зависла. Типа, баг в системе.

Третий агент, с позывным Бухгалтер (потому что вечно считает патроны и премии), фыркнул, не отрываясь от сканера:

— Мат — это не баг, это фича. В базе есть пометка: сущности якорного типа плохо переносят прямой отказ в обсценной форме. Особенно если с душой. Продолжай материться, может, добьём.

— Добьём? — переспросил парень. — Вы её видели? Она не просто тварь, она... бабка. Моя. Месяц в земле лежала, а теперь варенье из соседей варит и контракт на вечность суёт. И эти сорняки... они живые, бля. Оплели весь дом.

Эстет кивнул в сторону подпола:

— Тогда план простой. Огонь по площадям. Если она якорь родственных связей — жжём всё, что связано с «семьёй». Документы, фото, варенье... особенно варенье.

Бухгалтер поднял руку:

— Стоп. Протокол «Семейный ужин» версия 4.2: если якорь проявлен через угощение — уничтожение угощения вызывает обратный откат. Но если субъект уже «поблагодарил» дважды... — он глянул на парня. — Ты третий раз не сказал?

— Нет. Я ей в челюсть дал и свалил.

— Тогда шанс есть. Главное — не есть, не пить, не подписывать, не говорить «спасибо» или «да» три раза. И не подпевать «берёзке».

В этот момент из подпола донёсся голос. Тот же ласковый, с эхом из колодца, но теперь с примесью хрипа мясорубки:

— Внучек... ты же не уйдёшь? Бабушка ждала... чай остывает... а мясцо ещё тёплое...

Агенты замерли. Парень побледнел:

— Она знает, что я здесь. Чувствует.

Эстет щёлкнул предохранителем огнемёта:

— Тогда спускаемся. Вместе. Ты — приманка. Мы — огневая поддержка. Если она полезет — жжём. Если начнёт песенку — ты орёшь матом погромче. База подтвердила: обсценная лексика нарушает якорь на 47% эффективнее, чем освящённая соль.

Бухгалтер вздохнул:

— Только без геройства. Если она тебя схватит — мы жжём всех. Контракт есть контракт. Даже если ты в нём «внучек».

Парень сглотнул, но кивнул:

— Пошли. Только... если меня в банку закатает — скажите HR, что я увольняюсь задним числом.

Они двинулись к лестнице. Скрип ступенек. Запах земли, сахара и свежего фарша. Лестница в подпол скрипела так, будто каждый шаг вынимал гвоздь из старого гроба. Парень (тот самый «везунчик», теперь уже без позывного, потому что в такие моменты позывные забываются) шёл первым — приманка по протоколу. За ним Эстет с огнемётом на плече, потом Бухгалтер, который всё время шептал «патроны считать, патроны считать» и держал в руках короткий дробовик с освящённой картечью. Свет от единственной лампочки внизу качался, как маятник. Запах стоял густой: сырая земля, свежий мясной фарш, сахарный сироп и что-то металлическое — кровь, конечно. Они спустились. Подпол был неожиданно большим. Стены из кирпича, покрытые плесенью и паутиной, пол земляной, в центре — старая мясорубка на деревянном столе. Рядом банки, десятки банок, уже закатанных, с мутными этикетками: «Дядя Коля», «Тётя Маша», «Сосед Витька — сладкий». А в дальнем углу стояла Она. Не ползала по потолку больше. Стояла ровно, спиной к ним, в том же фартуке, только теперь он был не просто в крови — он шевелился. Как будто под тканью что-то дышало. Руки в муке и красном. Она медленно поворачивалась.

— Внучек… привёл гостей? — голос ласковый, но теперь в нём трещало, как старая плёнка. — Хорошие мальчики… сильные… мясцо будет крепкое. Эстет вскинул огнемёт:

— Отходим. Медленно. Не отвечаем.

Но пол под ногами вдруг стал мягким. Земля зашевелилась. Сорняки — те самые, с улицы — полезли из щелей между досками, из трещин в стенах, оплели лодыжки. Не резко, а плавно, как будто приглашали присесть.

— Бля, — выдохнул парень. — Они живые.

Бабка улыбнулась. Зубы нормальные, дёсны чёрные, как уголь.

— Не бойтесь, милые. Бабушка вас не обидит. Просто… подпишите. И останетесь. Навсегда. В семье.

Она протянула руку. В ладони — та самая бумажка, дополнение к контракту. Мелкий шрифт мерцал, будто буквы шевелились. Бухгалтер выстрелил первым. Картечь освящённая разнесла три банки на полке. Стекло брызнуло, фарш вывалился — красный, с белыми прожилками. Что-то внутри него дёрнулось. Бабка взвизгнула — не по-человечески, а как будто тысяча голосов разом заорали «нет!». Сорняки дёрнулись вверх, оплели дробовик Бухгалтера, вырвали его из рук. Эстет нажал на спуск. Пламя шибануло широкой дугой. Огонь лизнул фартук — и фартук загорелся… но не сгорел. Ткань почернела, задымилась, а потом начала расти. Вырастать щупальцами из ниток, из волокон, из жил.

— Это не фартук, — прохрипел парень. — Это… она сама.

Бабка повернулась полностью. Лицо — половина нормальное, половина уже разлагающееся, но глаза белые, светящиеся. Она шагнула вперёд. С каждым шагом земля под ней вспучивалась, как будто корни росли из пяток.

— Вы же мои… — прошептала она. — Все вы мои…

И тогда началась мясорубка. Не та, что на столе. Сама бабка начала выворачиваться. Руки удлинились, пальцы стали как мясницкие крюки. Тело хрустнуло, позвоночник выгнулся дугой, шея повернулась на 180°. Изо рта полезло что-то чёрное, густое, как варенье, но живое. Эстет заорал и дал длинную очередь огнём. Пламя вгрызлось в неё, но она не горела — она впитывала. Огонь уходил внутрь, как в бездонную яму. А потом она выплюнула его обратно — струёй чёрного пламени, смешанного с кровью и сахаром.

Парень увернулся, упал на колени. Сорняки тут же обвили запястья.

— Мат! — заорал Бухгалтер, вырываясь из хватки. — Мат, сука, мат!!!

Парень, задыхаясь:

— Да пошла ты нахуй, старая карга! Ты не бабка, ты — гнилое пиздец-говно из могилы! Отъебись от моей души, мразь подзаборная!

Слова ударили, как выстрел. Бабка дёрнулась, как от пощёчины. Белые глаза мигнули. На секунду — всего на секунду — в них мелькнуло что-то человеческое. Боль. Узнавание. Но потом она зарычала. Голос стал низким, мужским, потом детским, потом сразу всеми голосами деревни.

— Тогда… все… в банку…

Она рванулась вперёд. Щупальца из фартука хлестнули. Одно врезалось в Эстета, отбросило к стене. Он ударился спиной, огнемёт выпал. Бухгалтер выхватил нож с серебряным лезвием (протокол «Родственные узы» — холодное оружие с благословением) и рубанул по сорнякам. Те визжали, как живые.

Парень, всё ещё на коленях, схватил банку — первую попавшуюся, с надписью «Дядя Коля». Размахнулся и швырнул прямо в лицо бабке. Банка разбилась о лоб. Фарш брызнул. Что-то внутри заорало — тонко, по-детски. Бабка пошатнулась.

— Ещё! — заорал Бухгалтер. — Бей по банкам!

Они начали крушить всё подряд. Эстет, придя в себя, подхватил огнемёт и жёг полки. Банки лопались, фарш горел, визг стоял такой, что закладывало уши. Бабка металась, пытаясь схватить их, но каждый раз, когда она приближалась, парень орал новую порцию:

— Пошла на хуй со своим вареньем! Жри сама свою могилу, сука! Ты не семья, ты — ошибка природы, мразота!

С каждым матом она слабела. Тело трещало, трескалось, как сухая земля. Из трещин лезли корни, но уже не живые — мёртвые, чёрные. Наконец она упала на колени. Фартук расползся лужей. Лицо начало оплывать.

— Внучек… — прошептала она последний раз. — Не уходи…

Парень, тяжело дыша, посмотрел ей в глаза. Уже не белые. Просто пустые, мутные.

— Прощай, бабуль, — сказал он тихо. — И… спасибо, что хотя бы раз была настоящей.

Эстет нажал на спуск. Последняя струя пламени накрыла её целиком. Огонь ревнул. Запах горелого сахара и мяса заполнил подпол. Когда пламя утихло, от неё осталась только кучка чёрного пепла и обгоревшая мясорубка. Сорняки осыпались пылью. Трое стояли, тяжело дыша. Вокруг — дым, кровь, битое стекло. Бухгалтер, глядя на часы:

— Семь минут сорок три секунды. Новый рекорд по зачистке якоря класса «Пожиратель родственных связей».

Эстет хлопнул парня по плечу:

— Живой, везунчик?

Парень кивнул. Потом вдруг засмеялся — нервно, истерично.

— Знаете… я теперь точно увольняюсь. Но сначала… кто-нибудь принесите нормальный чай. Без варенья. Пожалуйста.

Где-то наверху послышался шум — подкрепление входило в дом. А в подполе тихо догорала последняя банка. На этикетке — почти стёртая надпись: «Любимый внучек».

Переписка Арендатор

Арендодатель: Привет, Дим. Ключи оставил под ковриком, как договаривались. Заехал уже?

Даня: Да, только что. Квартира норм, спасибо. Только холодновато чёт, батареи еле тёплые.

Арендодатель: Это нормально для хрущёвки, привыкнешь. Слушай, важное. Тут есть несколько правил, строго обязательно. Если нарушишь — будет плохо. Очень плохо. Читай внимательно, скрин не делай, лучше запомни.

Даня: Серьёзно? Типа "не открывай дверь незнакомцам"?

Арендодатель: Серьёзнее, чем думаешь. До рассвета не покидай квартиру. Ни в коем случае. За дверью после полуночи и до утра — только мясная масса. Увидишь — она тебя поглотит. Не проверяй. Если телевизор включился сам по себе — сразу в шкаф. Не смотри на экран, не выключай пульт. Просто спрячься и сиди тихо, пока не вырубится. Если выбило пробки (свет пропал) — у тебя ровно 30 секунд, чтобы добежать до щитка в коридоре и включить автомат. Если не успел — не пытайся потом. Сиди в темноте. Если постучат в окно (даже на 5-м этаже) — прижмись к самой дальней стене от окна. Не подходи, не смотри. Глаза не должны тебя увидеть. Если услышишь голоса за дверью (свою маму, девушку, друга — кого угодно) — ни в коем случае не смотри в глазок. Просто молчи. Они уйдут.

Даня: Это шутка такая?

Арендодатель: Нет. Последний жилец не поверил. На третий день пропал. Нашёл только куртку на кухне, вся в какой-то слизи.

Ещё пара мелочей на всякий:

Если в 3:33 запахло свежим хлебом — духовку не открывай.

Если зеркало в ванной запотеет без горячей воды — не трогай его рукой.

И главное: если вдруг поймёшь, что нарушил хоть одно — выключи свет, сядь в угол и не дыши громко. Может, подумает, что тебя уже нет.

Даня: Бля… А если я сейчас уйду?

Арендодатель: Поздно. Дверь уже заперта с той стороны. Спокойной ночи, Дим. Не нарушай.

(онлайн 1 мин назад)

Даня:Эй. Ты где?

Тишина.

Даня: Алё

появляется уведомление: "Телевизор включён"

Даня: Бля! Что это за чертовщина! Какая-то хрень лезет по окну и тарабанит в стекло!

Арендатор: А это то, что стучит. Прижмись к стене и старайся не дышать.

Даня: Кажется, оно меня заметило.

Арендатор: Ты слишком медленно реагировал. Не удивительно, что заметили. Теперь стой неподвижно, прижавшись.

Даня: Оно выбило стекло и ходит по комнате.

Арендатор: Не выходи из квартиры. Это единственное место, где ты в безопасности.

Даня: Оно ушла на кухню.

Арендатор: Спрячься в шкафу.

Даня: В какую жопу переместилась квартира? И почему ты не сказал об этом раньше, скотина!

Арендатор: Если люди не будут приходить, то это место возьмёт мою душу. И тем более… я не человек.

Даня: Зашибись! Тут хоть что-то человеческое есть?

(уведомление: "Телевизор выключен")

Даня: Оно... Оно ушло? Я в шкафу. Дверца чуть приоткрыта. Слышу, как оно ходит по кухне. Шаги... мокрые. Как будто мясо по линолеуму тащится.

Арендодатель: Молодец, что спрятался. Теперь сиди тихо. Не шевелись. Даже если услышишь своё имя.

Даня: Моё имя? Бля, оно только что сказало "Даняааа..." моим голосом. Из кухни. Это оно меня зовёт?

Арендодатель: Не отвечай. Никогда не отвечай на свой голос. Это не ты. Это оно примеряет.

Даня: Оно приближается. Шаги ближе. Я вижу через щель — оно... Оно как будто из мяса и жил. Глаза везде. На стенах, на потолке… Оно смотрит прямо на шкаф.

Арендодатель: Ты нарушил правило №4. Глаза тебя увидели. Теперь только одно: не дыши. Совсем. Задержи дыхание. Думай о чём угодно, только не о воздухе.

Даня: Не могу... Лёгкие горят… Оно открывает дверцу шкафа. Медленно. Вижу его лицо. Это... это лицо предыдущего жильца? Но всё в слизи, рот растянут…

Арендодатель: Ты был хорошим арендатором. Почти. Теперь твоя очередь платить за квартиру.

Даня: Нет... пожалуйста...

(уведомление: "Дверь в подъезд открыта")

Даня: Подожди... Дверь открыта? Я могу выйти?

Арендодатель: Можешь. Но помни: до рассвета за дверью — мясная масса. А рассвет... он уже не придёт для тебя.

(уведомление: "Арендодатель сменил имя на Даня")

Новый Арендодатель (Даня?): Привет. Ключи оставлю под ковриком. Заедешь?

(Тишина. Уведомление: "Телевизор включён")

Арендодатель”Даня”: А знаешь, ты ещё можешь вернуться.

Даня: Что? Как?

Арендодатель: Всё просто: ты должен найти разменного – тот, кто встанет на твоё место. Но обязательно расскажи ему все правила, которые я рассказал тебе.

Даня: Кого угодно?

Арендодатель: Кого угодно. Но он должен войти сам. Добровольно. И остаться до полуночи.

Даня: А если он уйдёт раньше?

Арендодатель: Тогда ты останешься здесь. Навсегда. А оно станет… терпеливее.

Даня: И всё? Просто привести человека?

Арендодатель: Не просто. Он должен услышать правила. От тебя. Своими ушами. Это важно.

Даня: А если я совру? Не скажу всего?

Арендодатель: Тогда правила нарушишь ты. Даже если будешь уже снаружи.

(пауза)

Даня: Понял.

(статус: "в сети")

Даня: Слушай… а если я приведу двоих?

Арендодатель: Тогда оно выберет само.

(уведомление: "Время — 03:33")

Даня: Чёрт… Пахнет хлебом.

Арендодатель: Не открывай духовку.

Даня: Я и не собирался.

(пауза)

Даня: хотя странно. Я же её даже не включал.

(уведомление: "Дверь в подъезд закрылась")

Даня: Подожди. Я же не выходил.

Арендодатель: Теперь ты привязан. Квартира запомнила тебя.

Даня: И что мне делать?

Арендодатель: Ждать. И искать.

Даня: Кого?

Арендодатель: Жди следующего. Теперь ты Арендатор. Знаешь, это выгодно нам двоим. Я освобожусь, как и ты.

Неоуокеры

— Посмотрите на него: прямо латентнейший дермо демон. А что. Отличная кличка! — губы агента растягиваются в саркастичной ухмылке. — Так и буду тебя называть.

За пыльным, потрескавшимся окном заброшенного склада, где воздух пропитан запахом ржавого металла, плесени и старого машинного масла, тварь не унималась. Лунный свет, пробивающийся сквозь разбитые стёкла и паутину трещин, отбрасывал на бетонный пол длинные, изломанные тени от ржавых балок и свисающих цепей. Вокруг валялись перевернутые ящики, покрытые толстым слоем пыли, и обрывки пожелтевших плакатов с выцветшими предупреждениями о радиации и забытой эпохи, когда это место ещё было фабрикой. Тварь скребла когтями по стеклу, оставляя глубокие борозды, и её силуэт — высокий, костлявый, с неестественно длинными конечностями — мелькал в полумраке, словно живое воплощение ночного кошмара. Оно словно слышало каждое слово агента, реагируя на насмешки низким, булькающим рычанием, эхом отдающимся от голых стен.

— Что, вижу, не нравится. Не позавидуешь тебе, бедолага. Это чем же таким ты перед даркнетом нагрешил, что тебя обратили в Неоуокера? Мда… намекает на традиционную культуру. Знаешь скинволкеров? Вы с ними чем-то похожи. Пил бы себе ореховый латте, так нет, припёрся. Ты же понимаешь, что я тебя живым не выпущу. Может, представишься на прощание или изъявишь последнее желание?

Тварь — да, именно тот неоуокер — жестом попросила открыть окно, её когтистая лапа медленно провела по стеклу, оставляя следы слизи, которая светилась слабым, ядовито-зелёным свечением в темноте. Агент пожал плечами, но повиновался, с мыслью о том, что это напоминает клише из ужастика — и не ошибся. Как только окно со скрипом отъехало в сторону, впуская порыв холодного ночного ветра, несущего с собой запах сырой земли и далёкого дождя, тварь ринулась на него с нечеловеческой скоростью. Её глаза горели красным в полумраке, а пасть раскрылась, обнажив ряды острых, как бритвы, зубов. Агент рефлекторно увернулся, отпрыгнув в сторону, и существо по инерции напоролось на коробку с зачарованными специально для неё пулями — тяжёлый металлический ящик, стоявший у стены среди кучи хлама, с выгравированными рунами, которые теперь вспыхнули синим пламенем от контакта с плотью монстра. Тварь завыла — звук был такой, будто кто-то рвал мокрую жесть пополам. От её кожи повалил густой, едкий дым, похожий на чёрный пепел, который тут же оседал на бетонном полу, шипя и прожигая мелкие дыры в пыли. Запах стоял невыносимый: палёная резина, смешанная с гнилью и чем-то металлическим, будто кровь варилась в микроволновке. Руны на коробке пуль продолжали тлеть синим, отбрасывая на стены склада зловещие блики, словно внутри ящика горел холодный огонь.

— Аккуратнее надо быть и смотреть, куда летишь, — агент усмехнулся, не отрывая взгляда от корчащегося тела. — Хотя, в этом есть и плюс: мне не пришлось тебя решетить. Я за этот месяц наигрался в тир. Ещё пара выстрелов — и я бы начал просить у InternalCorp премию за экономию боеприпасов. Пока неоуокер дёргался в конвульсиях, словно его било током от невидимого генератора, агент неспешно достал из внутреннего кармана потрёпанный стальной термос. Крышка со скрипом отвинтилась, выпустив облачко пара — кофе уже давно остыл, но всё ещё пах горелым сахаром и дешёвой арабикой из автомата на базе. Он сделал глоток, поморщился, но проглотил. Вдалеке, за разбитыми окнами, над пустырями бывшего промышленного района, мелькали огни дронов InternalCorp — красные, как глаза твари, только холодные и бездушные.

Когда тело наконец затихло, вытянувшись в неестественной позе среди осколков стекла и ржавых болтов, агент достал коммуникатор и коротко отчитался:

— Объект нейтрализован. Самоуничтожение через контакт с зачарованными боеприпасами. Подтверждаю: неоуокер, уровень угрозы «Бета». Труп на утилизацию. Конец связи.

Он подошёл ближе, вытащил из-под куртки короткую алюминиевую палку с резиновым наконечником — стандартный инструмент для проверки «живости» после контакта. Ткнул в бок твари. Никакой реакции. Ещё раз — в шею. Кожа уже остыла, но под ней всё ещё пульсировали слабые искры рунической энергии, как угасающие угли.

Агент невольно улыбнулся — криво, устало, но с тенью искреннего веселья.

— Чем-то на мою мачеху похож: такой же злой и страшный. Только если мачеха такая по своей воле, то этот… возможно, он был хорошим человеком.

Он присел на корточки, глядя в пустые, выжженные глазницы неоуокера.

— Да, чувак. Вот что бывает, когда оказываешься не в то время не в том месте.

Мачеха… Агента захлестнули воспоминания, будто кто-то вывернул наизнанку старую кассету с плёнкой, и она зашипела в голове рваными кадрами. Ему было пять. Биологическая мать умерла от онкологии девять месяцев назад; её запах (сладкий, больничный, с примесью дезинфекции) ещё висел в квартире, когда отец привёл её. Женщину звали Лада. Или Лилит. Или вообще никак; она не представилась. Высокая, с кожей цвета старого пергамента и глазами, в которых не было зрачков, только мутная, молочная белизна. Отец сказал: «Теперь она будет заботиться о тебе».

Агент (тогда ещё просто мальчик) чувствовал, что это не простой наркотик. Мачеха словно высасывала через инъекции жизненные силы отца. Однажды ночью он проснулся от странного шороха. Дверь в родительскую спальню была приоткрыта. Он прокрался на цыпочках, прижался к косяку. Мачеха стояла перед трюмо. Лампа горела тускло, отбрасывая на стену тень без головы. Мальчик разглядел в зеркале: отражение отсутствовало. Только пустое кресло, смятая простыня и отец, лежащий на кровати с иглой в руке. А мачеха (настоящая, живая) наклонялась к нему, и её губы шевелились без звука.

Энергетический вампир… ментальная ведьма? Он не знал слов тогда. Знал только страх. А потом, через годы, она пропала. Без вести. Без крика. Без крови. Просто однажды утром её не стало, и отец проснулся живым. Агент перегонял в голове мысли, стоя над трупом неоуокера. Совпадение? Он снова ткнул палкой в остывшее тело. Или InternalCorp просто убирает свидетелей?

— Что ж, сам согласился работать на корпорацию. Зато с зарплатой не обижают.

Агент поднимается со вздохом, хрустнув коленями; бетон под ногами уже прогрелся от тлеющих рун, и воздух стал тяжёлым, как в парной. Он достаёт из внутреннего кармана куртки толстую колбу из матового стекла: внутри плещется неоновая жидкость, пронизанная чёрными прожилками, будто кровь осьминога, смешанная с расплавленным неоном.

Тварь начала растворяться. Сначала кожа; она пузырилась, как пластик на огне, затем проваливалась внутрь, обнажая кости, которые тут же крошились в серую пыль. Жидкость в колбе пульсировала в такт процессу, словно живая. Агент откупорил пробку, и вонь усилилась: теперь к палёной резине добавился запах озона и мокрой шерсти. Он вылил содержимое на останки.

Пшик. Труп втянулся в пол, оставив лишь влажное пятно, которое тут же впиталось в бетон, будто его и не было. Даже пыль исчезла; склад выглядел чище, чем до появления неоуокера. Агент вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив на коже грязную полосу.

— Инфернальный уборщик… а что, очень даже ничего такая вакансия была бы. Если такую выложить на сайте по поиску работы, от желающих отбоя не будет. Он усмехнулся, глядя на пустое место, где ещё минуту назад лежал монстр.

— Сам поражаюсь своей чернушности. И в кого я такой? Уж явно не в мачеху!

Агента не покидала мысль о том, что уж слишком легко ему далось это задание. Слишком. Даже когда он был новичком, зелёным, с руками, дрожащими от первого выстрела, справлялся за больший срок. Рядовые вурдалаки оставляли минимум ментальную рану: воспоминания, которые потом ночами всплывали в виде чужих голосов, шепчущих на языке, которого он не знал. О физических вообще речи не стоило заводить: шрамы, переломы, кровь, которую не отмыть.

А тут, неоуокер, уровень «Бета», сам себя на руны насадил. Случайность? Или кто-то подставил коробку именно туда, куда тварь прыгнет? Коммуникатор в кармане коротко пискнул: утвердительный ответ от InternalCorp. Задание завершено. Бонус за чистоту. Агент развернулся, не оглядываясь, и вышел со склада. Дверь за ним захлопнулась с тяжёлым лязгом, будто сама фабрика выдохнула с облегчением. На улице стояла ночь, густая, как смола. Фонари вдоль дороги мигали, отбрасывая жёлтые круги на асфальт, покрытый масляными пятнами и осколками стекла. Вдалеке гудел грузовик, везущий что-то в контейнерах с маркировкой «BIOHAZARD».

— А теперь можно и пожрать. Голодный как чёрт. Крылышки? О да!

Он остановился посреди пустыря, закрыл глаза. Агент зашёл в типичнейшую забегаловку на окраине. Неоновая вывеска «KRYLYShKO» мигала через букву, внутри — запах фритюра, пота и дешёвого пива. Заказал острые крылья и кофе.

Официантка — девчонка с татуировкой «NO FUTURE» на шее — кинула поднос: двенадцать крыльев, соус отдельно. Агент невольно хмыкнул:

— «Свиные крылышки»… Они этих… курей… свиней ?Где-то под Припятью выращивали и отлавливали?

Официантка скользила между столиками, будто по маслу: бёдра покачивались в такт приглушённому джазу из старого динамика, поднос не дрожал, улыбка — на автомате. Но что-то резало глаз.

Агент прищурился, отложил крыло. Свет от неоновой вывески «KRYLYShKO» падал на пол неровными полосами: красный, зелёный, снова красный. На ламинате плясали тени от всех — от пьяного дальнобойщика у барной стойки, от официантки с соседнего столика, даже от его собственной руки. Кроме её.

Тень официантки отсутствовала. Совершенно. Словно кто-то вырезал её из мира ножницами. Там, где должна была тянуться чёрная полоса от её кед, пол оставался чистым, будто свет проходил насквозь.

Агент медленно выдохнул. Да ну за что мне это. Он только что выжег из головы неоуокера, вытер склад, проглотил кофе с привкусом ржавчины — и вот опять. Куда ни ступи — везде нечисть.

Упырь? Оборотень? Вампир? Нет, бля. Ещё один неоуокер. Тот же костяк — ребра, проступающие под кожей, как ржавые прутья в старом заборе; те же пустые глазницы, в которых когда-то, наверное, отражался свет, а теперь только тьма, густая, как смола.

Только теперь на нём фартук — белый, но уже в пятнах соуса и чего-то, что пахло гнилью. И поднос в руках — дешёвый пластик, на котором стоит чашка с остывшим кофе, в котором плавает жирная плёнка.

Она повернулась к нему — медленно, слишком плавно, будто суставы смазаны не маслом, а чем-то вязким и чужим. Тень всё ещё не появилась. Ни на полу, ни на стене. Только пустое место, где должна была быть тень, — как дыра в реальности.

Губы растянулись в улыбке. Слишком широко. Слишком ровно. Как будто кто-то натянул кожу на череп и забыл про мышцы.

— Долить кофе, милый?

Голос врезался в череп, как ржавый гвоздь по стеклу — не снаружи, а изнутри, прямо в сером веществе. Он пульсировал в висках, отдаваясь эхом в зубах, будто кто-то включил динамик на полную громкость внутри мозга.

Агент замер. Чашка в его руке давно остыла, но пальцы сжимали её так, словно это был последний патрон в обойме. Кофе внутри плескался лениво, отражая тусклый свет лампы над столом.

Это тот же?

Нет, того я добил. Размазал по асфальту, как таракана.

Этот — другой. Густой, как смола. Наглый. Мерзкий.

Поделом ему. Был, небось, из тех: официант с "особым ингредиентом" в чашке, пикап-гуру с липкими руками, или просто очередной сексист, который думал, что мир крутится вокруг его "шарма".

Агент выдохнул — медленно, с хрипотцой, в которой смешались ярость, усталость и что-то древнее, как сама эта проклятая ночь. Голос его вышел нечеловеческим, будто из-под земли:

— Да, сука. Доливай. Мне нужна твоя жизнь, а не чаевые. Возьму пару твоих ментальных нитей — тонких, как паутина, но липких, как грех — и свяжу из них верёвку.

Он поставил чашку на стол — медленно, с расчётом. Кофе плеснул через край, растёкся тёмной лужей по потрёпанной столешнице. Лужа блестела, но в ней не было тени. Ни одной. Как будто свет лампы просто проваливался в никуда.

— Бля, опять махач, — пробормотал он себе под нос, закатывая рукава. — Надо будет взять больничный. Или хотя бы аспирин.

Воздух сгустился. Из тени за стойкой — там, где раньше стоял пустой стул, — вынырнула когтистая лапа. Чёрная, блестящая, с когтями, как бритвы, покрытыми засохшей слизью. Она метнулась к его горлу с шипением, от которого зазвенели стаканы на полках.

Агент ушёл в сторону — плавно, как в замедленной съёмке. Лапа прошла в сантиметре от шеи, разорвав воздух с чавкающим звуком. Ещё одна — вторая, третья. Он уклонялся, считая в уме: Один... два... концентрация.

Руки его вспыхнули. Не огнём — искрой. Яркой, голубоватой, будто миниатюрная молния, вырвавшаяся из разряда статического электричества. Магия хлынула из ладоней с резким треском, словно короткое замыкание в старом, изношенном проводе под напряжением. Искра врезалась в неоуокера — в то, что когда-то было человеком, а теперь превратилось в бесформенную тень с острыми, как бритвы, зубами. Существо взвыло, изогнувшись в судорожной дуге, его плоть задымилась, словно мокрое дерево, брошенное в костёр. В воздухе повис запах горелой резины, смешанный с чем-то приторно-сладким и гнилостным, от чего тошнило.

Агент не улыбнулся. Лишь вытер пот со лба рукавом потрёпанного плаща и перевёл взгляд на лужу кофе на полу. Она всё ещё не отбрасывала тени — странная, неподвижная, как масло на воде.

— Пора валить не только из этой забегаловки, но и из города в целом, — пробормотал он себе под нос. — По природе эти твари не выйдут за пределы. Я выполнил заказ. Пусть спецы разбираются... О! Крипта. А теперь — домой.

Агент поднял руку, и в воздухе материализовался мотоцикл — парящий, обтекаемый, с антигравитационными двигателями, которые гудели едва слышно. Транспорт бесшумно скользнул к нему, мигая неоновыми полосами по корпусу: синими, фиолетовыми, пульсирующими в такт сердцебиению. Он оседлал сиденье, и шлем с встроенной нейросетью автоматически защёлкнулся на голове. Мгновенно заиграла музыка — тяжёлый синтвейв с басами, что вибрировали в груди, — а голос ИИ мягко подсказывал маршрут: "Поворот налево через двести метров, избегайте зоны аномалий". Голографическая проекция дороги развернулась перед глазами, накладываясь на реальность: стрелки, предупреждения о патрулях и даже прогноз погоды в реальном времени. Мотоцикл рванул вперёд, оставляя за собой шлейф искр, и городские огни начали таять в ночном тумане.

Новогодний вызов

Никогда не думал, что меня наймут ликвидировать… кого бы вы думали! Дед, бля, Мороз! Хотя… это скорее Дед Мороз для детей из преисподней: те же белые бороды, те же красные шубы, только вместо подарков — мешок с оторванными конечностями, а вместо ёлочных украшений у них на ветвях висят человеческие глаза, ещё тёплые, с ниточками зрачков, что болтаются, как гирлянды. Серпантин? Кишки, мать их, свежие, ещё дымящиеся от адского жара. Я мог бы стать отличным маньяком, если бы не устроился в InternalCorp. Там платят стабильно, страховка на случай проклятия, и начальство не спрашивает, почему у тебя в отчёте «расход: три литра святой воды и один демонологический отпуск». На лице агента блеснула ухмылка — острая, словно бритва, и холодная, как зимняя ночь в Сибири, где даже волки дохнут от тоски. Он сидел за металлическим столом в подвале офиса, где воздух пах озоном от голографических терминалов и старым ладаном из вентиляции. Лампы мерцали тускло, отбрасывая тени, похожие на когти. Агент взял серебряную пулю — тяжёлую, холодную, с выгравированным номером партии — и поднёс её к сканеру. Голограмма вспыхнула синим, пробежала кодом: «Материал: Ag 999. Происхождение: рудник «Серафим-7». Статус: стерильно». Он хмыкнул, отложил пулю на руну, вырезанную прямо в столешнице — древний символ, что светился слабым багровым, будто впитывал кровь предыдущих жертв. Мужчина выдохнул, дым от сигареты (запрещённой в офисе, но кто ж проверит в три ночи?) смешался с паром от кофе в кружке с логотипом InternalCorp: «Мы делаем тьму управляемой». И сказал, глядя прямо в камеру, будто знал, что вы там, за экраном, жрёте попкорн:

— Самое нужное в моей профессии — зачаровывание оружия. Скучно, как отчёт по кварталу, но иначе адскую тварь не убьёшь. Ибо обычные пули их не берут — скользят, как по маслу. Даже серебряные, мать их, мутировали, адаптировались, твари. Помните старые времена? Серебро — и привет, вурдалак в гробу. А теперь? Эти суки эволюционировали. Им, видите ли, зачарование подавай: руны, пентаграммы, кровь девственницы (или хотя бы стажёра из бухгалтерии). Не могут спокойно отправиться к родственникам в преисподнюю! Нет, им подавай ритуал, подпись в трёх экземплярах и печать отдела оккультных боеприпасов. А если забудешь галочку в форме 66-Д, пуля отскочит и попадёт тебе в жопу. Корпоративная магия, мать её. Мужчина выдохнул, и дым от сигареты закрутился в воздухе, будто пытаясь нарисовать пентаграмму, но быстро сдался и ушёл в вентиляцию. Он провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья — кожа там была тонкой, почти прозрачной, с синими венами, что пульсировали в такт сердцу. Под пальцем вспыхнул неоновый интерфейс: тонкая голубая сетка, как паутина из света, расползлась по коже, выстраивая голографический экран прямо над ладонью. Геолокация мигнула красной точкой: «Цель: Дед Мороз (кодовое: Клаус-666). Координаты: Северный район, заброшенный ТЦ «Зимняя Сказка». Статус: активен, жрёт детей, раздаёт подарки-ловушки». На лице агента появилось воодушевление — не то чтобы улыбка, скорее оскал хищника, который наконец-то учуял кровь после долгого поста в офисе. Глаза загорелись, как у ребёнка перед Новым годом, только этот ребёнок вырос и теперь носит бронежилет под кожанкой.

— А сейчас начнётся самое интересное, — сказал он, потирая руки, будто разминал пальцы перед дракой. — Погони по крышам, драки с потусторонними тварями, кровь на снегу, крики, взрывы, и, может, если повезёт, по дороге захватим пару килограмм мандаринов. Хотя… — он хмыкнул, глядя на карту, где красная точка мигала всё ярче, — в новогоднюю ночь проще загасить вампира серебром в глаз, чем найти мандарины в нашем хоть и многолюдном, но забытом богом, а может, и самим дьяволом, городишке.

Он встал, стул скрипнул, как старая ведьма на допросе. Пальцы пробежались по интерфейсу — свайп влево, и на экране всплыл список задач:

1. Ликвидировать цель.

2. Не умереть.

3. По возможности — не испортить праздничное настроение (PR-отдел InternalCorp).

4. Мандарины (опционально).

— Хотя нет, — пробормотал он, уже натягивая перчатки с вышитыми рунами, — судя по всему, дьявол у нас не гость, а постоянный клиент. Подписал контракт на поставку душ ещё в девяностых, когда все бегали за «МММ» и верили, что ад — это просто маркетинг. С тех пор и мандарины пропали. Всё под его брендом — «Адские Цитрусы™». Горькие, как правда, и с сюрпризом внутри: откроешь дольку — а там зубы бывшего инвестора. Он щёлкнул пальцами. Голографический имплант на запястье мигнул зелёным, и в подвале раздался низкий гул — будто кто-то прогрел двигатель в аду. Из тени у стены материализовался летающий мотоцикл: чёрный, угловатый, с антигравитационными дисками вместо колёс и выхлопом, что пах озоном и палёным ладаном. Логотип InternalCorp на баке светился тускло: «Мобильность в любых измерениях». Агент подошёл к окну — обычному, с треснувшим стеклом и видом на заснеженный двор, где когда-то стояли карусели, а теперь торчали ржавые кости аттракционов. Он не стал открывать раму. Просто шагнул вперёд, как в лифт. Стекло хрустнуло, но не разбилось — расступилось, будто боялось порезать корпоративного сотрудника. Мотоцикл подхватил его в полёте. Секунда свободного падения — и он уже сидел в седле, нога на подножке, руки на руле. Машина спикировала вниз, между этажами, мимо вывесок «Сдаётся в аренду» и граффити «Санта — миф, мы — реальность». Пошёл снег: крупный, липкий, с привкусом железа и пепла. Он падал не сверху, а снизу — будто небо выворачивалось наизнанку. На голове агента, как хищный цветок, закрылся мотошлем: чёрный, с визором, что отражал не улицу, а возможные варианты смерти. ИИ внутри шепнул синтетическим баритоном:

«Добро пожаловать, агент 47-B. Маршрут построен. Время до цели — 11 минут. Рекомендую саундтрек: “Jingle Hells” (remix by Beelzebub Beats). Включить?»

— Давай, — коротко бросил он.

Музыка ударила прямо в мозг, минуя уши: тяжёлый бас, колокольчики, искажённые детские голоса, что пели «Спи, малыш, пока Дед не пришёл». Мотоцикл рванул вперёд, оставляя за собой след из искр и проклятий. Город внизу был мёртв: огни гирлянд мигали в пустых витринах, снег покрывал разбитые машины, а где-то вдали выла сирена — то ли полиция, то ли банши на перекуре. Агент наклонился вперёд. Визор высветил данные:

- Температура: –66°C (аномалия).

- Уровень магии: критический.

- Ближайшая цель: Дед Мороз (Клаус-666).

- Дополнительно: мандарины — 0 результатов в радиусе 50 км. Он усмехнулся под шлемом.

— Ну и хрен с ними. Обойдёмся кровью и новогодним настроением.

Мотоцикл завис в метре над землёй, антигравитационные диски загудели тише, будто устали тащить задницу агента через полгорода. Под ним раскинулась деревня — бывшая, теперь просто пепелище с новогодним привкусом. Улица Главная, бывшая когда-то «улицей Ленина», теперь «улица Ледяного Кровопролития»: домики с резными ставнями превратились в обугленные коробки, крыши провалились внутрь, будто кто-то вывернул их наизнанку. Снег лежал толстым слоем, но не белый — серо-красный, с прожилками, где кровь смешалась с сажей. В центре площади торчала ёлка: искусственная, трёхметровая, гирлянды ещё мигали, но лампочки были вырваны и заменены на человеческие глаза. Они моргали в такт «Jingle Hells», что всё ещё долбила в мозг. Агент спрыгнул. Ботинки врезались в снег с хрустом — не лёд, а кости. Мелкие, детские. Он смачно выматерился, потянулся, и в спине что-то щёлкнуло, будто старый пистолет взводили.

— Бля, сороковник на носу, а я всё как в двадцать прыгаю с мотоцикла, — пробормотал он, разминая плечи. — InternalCorp, суки, могли бы и экзоскелет выдать. Нет, «бюджет урезан, агент, работай костями». Он достал из внутреннего кармана кожанки небольшой мешочек — чёрный, с вышитой руной «Сигил Финанса». Внутри — недостающие компоненты для ритуала: пепел сожжённого контракта, капля крови стажёра (свежая, ещё тёплая) и кристалл маны, добытый из батареек от гирлянд. Последний ингредиент — тишина. А её тут было в избытке. Агент опустился на колено прямо в снег, не обращая внимания на то, что колено утонуло в чём-то липком. Разложил пули в круг — семь штук, как семь кругов ада. В центре — руна, вырезанная на куске льда, который он вырезал из замёрзшего пруда. Лёд не таял, хотя вокруг горели остатки домов. Магия.

— Так, — сказал он, обращаясь к мёртвой деревне, будто она могла ответить. — Ритуал «Санта-Смерть». Мощность — 300 %. Побочка — стёкла вылетят в радиусе километра. Потом прилетит от руководства: «Агент 47-B, вы нарушили протокол 12/66, минус премия, минус отпуск, минус душа в залог». А на Новый год деньги ой как нужны. Хочу нормальный вискарь, а не «Адский Самогон™» из-под крана.

Он влил кровь на руну. Лёд зашипел, пошёл пар. Пули засветились багровым, будто впитали в себя всю боль деревни. Глаза на ёлке загорелись ярче, и один из них моргнул — прямо в агента. Он показал ему средний палец.

— Не на того ставишь, глазик. Я тут не за подарками.

Ритуал завершился. Воздух задрожал, снег вокруг круга взвился вихрем, и где-то вдали раздался звон — не колокольчик, а стекло, вылетающее из окон. Первое, второе, третье. Целая симфония. ИИ в шлеме пискнул: «Обнаружено нарушение протокола. Отчёт отправлен. Ожидаемая реакция руководства: гнев, штраф, возможное проклятие». Агент встал, отряхнул снег с колен. Пули теперь пульсировали, как живые. Он зарядил их в обойму, щёлкнул затвором.

— Премия? Похер. Главное — Клаус-666. А вискарь… куплю на его рога.

Снег хрустел под ботинками, будто кости в мясорубке, только без мяса. Каждый шаг — хрясь, хрясь, хрясь. Агент остановился у бывшего фонтана: теперь там ледяная воронка, в которой плавали замороженные детские варежки. Он достал из кармана чёрный диск размером с монету, но тяжёлый, как грех.

— Ловушка «Чёрный Лотос», версия 6.66, — пробормотал он, щёлкнув пальцем.

Диск упал в снег и раскрылся. Не лепестки — техно-руны, чёрные, как нефть, с неоновыми прожилками. Они расползлись по снегу, выжигая круги, будто кислота. В центре вспыхнул символ: перевёрнутая звезда, внутри которой пульсировала надпись мелким шрифтом: «InternalCorp™. Не для домашнего использования. Воздух задрожал. Снег вокруг ловушки втянулся внутрь, будто чёрная дыра для хлопьев. Где-то вдали завыла собака — или то, что от неё осталось. Агент присел на корточки, закурил. Сигарета дрожала в зубах.

— Готов подставить что угодно на отсечение, — сказал он, глядя на руны, — что тварюга уже чешет копытами сюда. Ну правильно: зачем идти к цели, если цель сама приползёт, прилетит или вытечет из ада прямо в пасть. Он щёлкнул затвором пистолета. Пули в обойме запели — тонко, как детский хор, только на латыни и с матом.

— Только бы не опоздала, — добавил он, выдыхая дым в сторону ловушки. — А то премия уйдёт на штраф за «неэффективное использование магоресурсов».

Ждать — тоже не самое интересное занятие. Менее скучное, чем зачарования, но всё равно как сидеть в приёмной у стоматолога с демоническим стажем. Агент сплюнул окурок в снег — тот зашипел и утонул, как грешник в кипящем масле. Потом начал пинать камни руин. Когда-то это был дом. Или баня. Теперь — просто куча кирпичей с воспоминаниями о криках. Камень летел, отскакивал, хрустел. Один, второй, третий. БАМ. Последний прилетел во что-то белое. Не снег. Прозрачный женский силуэт. Лицо — размытое, как фото в стиральной машине. Волосы — лёд, глаза — пустые дыры, из которых капает чёрная слеза. Она завыла. Не крик. Вой ветра в трубе, в которой кто-то умер. И двинулась в его сторону. Медленно. Как оно думало — жертва. Агент усмехнулся.

Разминка. Разогрев перед основным блюдом. В руке вспыхнул неоновый нож. Длинный, тонкий, с голубым лезвием, что пульсировало, как вена под кожей. Тоже зачарованный. Рукоять — из кости бывшего коллеги (не его, слава InternalCorp, но всё равно неловко).

— Ну давай, красавица, — сказал он, крутанув нож в пальцах. — Покажи, чему тебя учили в загробной школе балета.

Силуэт рванул вперёд. Снег под ним расплавился. Изо рта — ледяной пар, из глаз — чёрные нити, что тянулись к агенту, как паутина.

— Фу, ну и гадость. У ада фетиш на тентакли и слизь? Мерзко, но страшнее этого — рожа моей бывшей и счёт за алименты.

Агент увернулся — шаг влево, как в танце с пьяной суккубой. Неоновый нож вытянул вперёд. Лезвие вскользь прошлось по прозрачной коже — чёрная полоса, будто чернила по стеклу. Только так и можно ранить нечисть. Обычный металл — как поцелуй в щёчку. Но та в долгу не осталась. Чёрные глаза налились гневом — не просто дыры, а колодцы, в которых тонули звёзды. Движения стали быстрее. Грациознее. Как балерина, которую забыли похоронить. Тентакли — не из плоти, а из льда и тени — хлестнули по снегу. Один задел рукав — ткань замёрзла, треснула, как стекло.

— Твою… — выдохнул агент, отскакивая. — Не хотел же использовать ДОПы… но видимо **придётся. Он оттянул ворот кожанки. На шее — маленький шприц-тюбик, встроенный в воротник, как корпоративный аксессуар. Д.О.П. — Демон-Овер-Протокол. Инъекция с наночастицами. Одноразовая. Остаток: 1/3. Игла — тонкая, как волос демона. Жидкость внутри — серебристая, с искрами, будто звёздная пыль в крови. Он воткнул в шею. Клик. Холод — как лёд, вонзившийся прямо в вену, разливающийся по сосудам ледяной волной.

Жар — как адский огонь, вгрызающийся в мозг, сжигающий нейроны в агонии. Голограмма на запястье мигнула зелёным: «Д.О.П.» активирован. Наночастицы: 100%. Штраф: –15% премии. Побочка: возможное кровотечение из глаз, лёгкое головокружение и временная потеря ориентации в пространстве. Нож в руке внезапно взорвался ослепительным светом — теперь он пульсировал багровым, словно свежая кровь под ультрафиолетовыми лучами, отбрасывая зловещие тени на стены. Тело — вибрирует от каждого импульса, мышцы напряжены, как струны. Зрение — переключилось в чёрно-белый режим, но теперь оно улавливало тепло: каждый объект мерцал градациями серого, а живые цели горели ярко-красными силуэтами. Призрак-балерина — ослепительно-алый контур, танцующий в воздухе, как насмешка над смертью.

— Что же будет, когда припрётся моя главная цель? — прошипел он сквозь стиснутые зубы, голос хриплый от адреналина и нанохимии.

Наночастицы уже мчались по венам, как рой разъярённых ос, ускоряя ток крови, усиливая каждый нервный импульс. Сердце — барабанит, как тяжёлый бас в «Jingle Hells», отдаваясь эхом в груди, в ушах, в висках. Ловушка в воронке внезапно взвыла пронзительным воем, разрывая тишину ночи. Клаус-666 — не просто идёт, шаркая когтями по бетону. Он уже здесь, врываясь в зал с грохотом, от которого дрожат стены. Призрак-балерина — всего лишь жалкая закуска, лёгкая разминка перед настоящим пиршеством. Основное блюдо — только что вошло в зал, его массивный силуэт заполнил дверной проём, излучая волны жара. Ощущения стали ярче, острее: каждый звук — как удар молота, каждый запах — как удар в ноздри. Реакция ускорилась в разы, мир замедлился. Теперь я видел белый силуэт призрака как в замедленной съёмке, каждое движение растянутое, предсказуемое.

— Ну всё, скотина! Мы теперь на равных.

Один выстрел — и всё: силуэта как не бывало, он растворился в воздухе с жалким визгом, оставив лишь эхо и запах горелой плоти. А теперь главный босс. Да, тот самый, ради которого это всё и затевалось с самого начала — месть, кровь, хаос. Кокнул побочных тварей по пути, расчистил дорогу. Почистил деревеньку, так сказать, от заразы, выжеггнёзда демонов дотла. Но ей это уже не поможет, ведь она пропитана кровью невинных, гнилью древних проклятий и чёрной магией, что сочится из каждой трещины в земле.

— Ну здравствуй, дедушка Мороз.

Если бы в детстве ко мне под ёлку приползал такой, я бы поседела ещё до того, как успела бы крикнуть «мама». Слушай, а можно я назову тебя «кошачий сблёв»? Очень даже похоже: комок вырванной шерсти, который ещё и мутировал в это. Да, я мастер нагнетать атмосферу. Сам в шоке от своей фантазии. Силуэт лениво переложил топор из правой руки в левую, будто взвешивал, с какой стороны удобнее рубить головы. Медленно, шаркая по бетонному полу, пошёл вперёд. Топор взвился — короткий свист, лезвие вонзилось в стену в сантиметре от виска мужчины. Тот выдавил из себя кривую улыбку, будто это была шутка на корпоративе:

— У тебя прицел сбит, милый. В снайперы тебе не светит.

Агент потянулся к рукояти. Пальцы коснулись дерева — и рука отдёрнулась, как от раскалённого железа. Кожа на ладони вспухла волдырями, запахло жареным мясом.

— Слышишь, это нечестно! Тёмное зачарование! Смотрите-ка какой!

Хотя… кто бы говорил про честную игру. Обожаю, когда все на равных. Но вот что я тебе посоветую: сходи к косметологу. Рожа у тебя — как протухший бургер, который три недели пролежал в микроволновке. Хотя любой косметолог, увидев это, тут же уволится, смоется в Тибет и тысячу раз пожалеет, что вообще выбрал эту профессию. Признаюсь, переборщила с жестью? Ну и ладно. Почему бы иногда не позволить себе собственной нет?

— Косметолог? — прохрипел он, голос будто ржавая пила по костям. — Я *сам* косметолог. Специальность — перекраска черепов в красный.

И тебя подредактирую. Особенно твой длинный язык, который меня *очень* раздражает.

— Вау, угрозы!

А ты знаешь, что по Уголовному кодексу за это светит статья? Представляю лица ментов в погонах, когда я звоню и со слезами в голосе жалуюсь: «Меня оскорбили и чуть не прихлопнули абсурдом!» Они приезжают на вызов, видят твою рожу — и сразу два варианта:

1) Увольняются по собственному.

2) Стреляются на месте, чтобы не видеть это второй раз.

Ну прям на рожу ты — латентнейший дерьмодемон. Ой, кажется, перебор. Не хватало ещё страйка влететь. Иначе InternalCorp мне этого не простит.

— Ммм, да начнётся мочилово! Щас бы чипсы с пивом, но нет же! Надо прямо в самый Новый год нюхать гниль. В следующем году прикинусь больным. Тоже человек всё-таки.

Агент глубоко вдохнул, прогоняя остатки тошноты, и сконцентрировался. По его рукам, словно жидкое серебро, потекла магия — холодная, вязкая, с едва уловимым треском, будто статическое электричество. Вспышка! Ослепительно-белая, она на миг выжгла тени из углов комнаты. Запахло палёными волосами, смешанными с чем-то едким, металлическим; остальные ароматы — гниль, плесень, старая кровь — не исчезли, а лишь отступили на шаг, создав то ещё омбре: от сладковато-тухлого у пола до обжигающего озона под потолком. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони, морщась от прилипшей сажи.

— Выживу — и создам свою линейку ароматов: «InternalCorp Core». Насладись запахом приближающейся смерти и адской безысходности. Такой талант гублю.

Сущность рванула вперёд, словно выпущенная из катапульты: массивная, текучая, будто мешок гниющего мяса, набитый ржавыми болтами. Пол под её «ногами» — если это вообще были ноги — хрустнул, выпуская облако чёрной пыли. Агент уже держал в правой руке ствол которого светился тусклым зелёным — рунический заряд, вплетённый в металл ещё на заводе InternalCorp. Выстрел. Не громкий, а сухой, будто кто-то щёлкнул выключателем. Зачарованная пуля — серебро, освящённое в трёх религиях и начинённое микро-ДОПами — пронеслась по касательной, задев бок твари. След не просто дымился: он искрил, будто по живой плате прошёлся разряд. Из раны вырвался пар, пахнущий озоном и гнилой капустой.

Тварь заревела — звук, будто ржавый серверный кулер на последнем издыхании. Отшатнулась, тяжёлые шаги оставляли в бетоне вмятины, заполняющиеся чёрной жижей. Затем — хруст. Одна из «ног» лопнула, как перезревший арбуз, и из разрыва хлынул снег. Не метафора: настоящий, колючий, с кристаллами, в которых отражался свет фонаря. Температура в комнате рухнула на десять градусов за секунду. Дыхание агента стало видимым.

«Придётся использовать более тяжёлую версию ДОПа. Надо же: объединили ведьмино зелье и нанороботы. А душа-то может и гнить начать, а там…» Мысль оборвалась. Удар. Тварь не отступила — оно прыгнуло. Кулак, похожий на гидравлический пресс, врезался в плечо агента. Кость хрустнула, но не сломалась — под курткой сработал второй слой брони: жидкий кевлар, активированный магией. Всё равно — боль. Горячая кровь пролилась на снег, тут же замерзая алыми иглами.

Агент отлетел, врезался спиной в стену. Трещина по бетону, пыль. Он сплюнул кровь, вытер губы тыльной стороной ладони. Левая рука уже достала из внутреннего кармана капсулу — тяжёлый ДОП, размером с патрон для дробовика. Корпус — чёрный металл, покрытый рунами, внутри — зелёная вязкая жидкость, в которой плавали нанороботы, видимые как искры.

— Версия 2.0. «Ведьмин коктейль». Пей, тварь.

Он вдавил капсулу в разъём на запястье. Щёлк. По венам — холод, затем жар. Магия и технологии слились: руны на коже засветились, нанороботы впрыснулись в кровь. Кожа на предплечье вспучилась, образовав броню из живого металла — гибкую, но прочную, как титан. Тварь снова рванула. Агент уклонился влево, используя импульс от стены. Удар кулаком снизу — не просто физический: ДОП-усиление. Кулак вонзился в брюхо твари, пробив гниль и металл. Внутри — взрыв. Не громкий, а точечный: нанороботы распространились, как вирус, выжигая органику и перепрошивая электронику. Тварь задергалась, из пасти — искры и пена. Агент выдернул руку, на перчатке — чёрная слизь, дымящаяся от мороза. Он прыгнул вверх, используя ДОПы как реактивные ранцы — короткий импульс, и он уже над тварью. Нога вниз — удар каблуком в затылок. Каблук — раскрылся, выпустив гарпун из освящённой стали. Пробил череп, зацепился за процессор внутри. Тварь замерла.

— Ребут системы. Принудительный.

Он крутанул запястье — гарпун, всё ещё вживлённый в череп твари, заскрежетал, вытягивая пучок оптоволоконных кабелей, толстых, как пальцы, с мигающими красными диодами на концах. Рывок. Голова оторвалась с мокрым хрустом — не чисто, а рваными краями: куски гниющего мяса, обрывки синтетической кожи, осколки кости, вплавленные в микросхемы. Она не упала. Подвисла в воздухе, дергаясь, как марионетка на невидимых нитях — кабели натянулись, удерживая её в полуметре над полом. Из разорванной шеи вырвался фонтан: ледяная пыль, мелкие кристаллы снега, искры, будто из сварки, и чёрная жижа, шипящая при соприкосновении с воздухом. Агент приземлился на одно колено, тяжело, с хрипом. Лёгкие горели — морозный воздух резал, как нож. Правое плечо пульсировало, кровь пропитала рукав, капая на снег и замерзая алыми бусинами. На полу — останки: куски гниющего мяса, ещё шевелящиеся, как черви; расплавленный металл, пузырём от жара нанороботов; лёд, уже тающий в чёрной луже, с вкраплениями микросхем. Он нажал на запястье — два коротких касания. Тяжёлый ДОП отключился. Броня из живого металла втянулась под кожу, оставляя жгучие следы, как от ожога. Под ней — синяки, кровоподтёки, царапины. Кожа побледнела, вены выступили синим.

Агент сплюнул — кровь с металлическим привкусом. Вытер лицо рукавом, размазывая сажу, пот и кровь. Тварь не шевелилась, а потом вздрогнула. Всё тело сжалось, будто в невидимом кулаке. Кожа почернела, треснула, как старая резина. Из трещин — дым, пепел. За три секунды — распад. Сначала конечности, потом торс, наконец — подвисшая голова. Всё растворилось в серый пепел, который оседал на снег, шипя и испаряясь. Остался только лёгкий запах — озон, гниль и... ваниль? Остаточный эффект зелья. Агент встал, пошатнувшись. Улыбнулся — криво, устало. Поднял взгляд — в потолке, в углу, мигал объектив камеры InternalCorp. Красный огонёк. Прямая трансляция.

— Отлично! Задание выполнено. С Новым годом, уважаемые зрители. Спасибо, что были с нами... Он поднял два пальца к виску — салют. — отдельное спасибо подписчикам за лояльность. Вы — мой щит, мой заряд, мой последний патрон. Без вас я бы давно сгнил в подвале. Люблю. Целую. До следующего мочилова.

Переписка с кумиром с того света

Стример: Привет. Да, это я.

Ты: …Что? Это шутка? Ты же… умер.

Стример: Я знаю, и я тоже не понимаю, как это возможно. Но я могу писать тебе.

Ты: Это какой-то розыгрыш. Кто это на самом деле?

Стример: Я сам. Я там, где меня нет, и всё равно могу тебя видеть.

Ты: Это невозможно… Почему ты мне пишешь?

Стример: Потому что ты… остался. Те, кто по-настоящему фанател, остаются на виду.

Ты: Я не понимаю… Ты где?

Стример: Там, где границы не держат. Там, где время не считается. Но я могу видеть ваш мир. И я выбрал тебя.

Ты: Это какой-то кошмар. Ты шутишь?

Стример: Я не шучу. Я помню, как ты каждую стрим-сессию пересматривал. Каждый лайк, каждое сообщение… Всё. И теперь я могу с тобой говорить.

Ты: Почему я? Почему мне?

Стример: Потому что ты слушаешь. И потому что я хочу, чтобы ты понял… есть вещи, о которых живые не должны знать.

Ты: О чём ты?

Стример: Я не могу объяснить словами. Только… наблюдай. И помни, что иногда смерть — это не конец.

Стример: Я вижу твой дом. Я вижу, как ты живёшь. И… мне хочется быть ближе.

Ты: Что значит «ближе»? Это уже пугает.

Стример: Я хочу прийти. Не просто в твоих мыслях… к тебе, туда, где ты есть.

Ты: Ты серьёзно? Это невозможно. Ты умер…

Стример: Для вас да. Для меня — нет. Я могу быть там, куда меня позовут. Но только если ты откроешь дверь.

Ты: И что будет, если я открою?

Стример: Я не причиню вреда… если ты готов. Но ты должен быть честен: ты хочешь меня видеть.

Ты: Это… это безумие. Я не знаю, могу ли…

Стример: Тогда я буду ждать. Я не уйду. Я просто буду рядом, пока ты решаешь.

Ты получаешь уведомление о новом сообщении прямо перед сном.

Стример: Я здесь. Я вижу, что ты спишь.

Стук в окно. Ты резко садишься, сердце бьётся быстрее. В темноте за стеклом виднеется силуэт — знакомый профиль стримера.

Ты (в переписке): Я… я вижу тебя. За окном. Ты… это ты, да?

Стример: Да. Я пришёл. Я рядом.

Ты: Это… это реально? Я должен… что-то делать?

Стример: Не открывай. Пока не готов. Я могу ждать.

Ты: Я не знаю, что с этим делать. Стук… ты просто стоишь там?

Стример: Я стою. Я наблюдаю. Я здесь, чтобы быть с тобой, если ты позволишь.

Ты: Я… я боюсь. Это невозможно… Но ты… почему я чувствую, что это правда?

Стример: Потому что это правда. Я там, где смерть не имеет власти. Я могу быть рядом, даже когда ты спишь.

Ты: Ты… хочешь войти?

Стример: Я хочу, чтобы ты позвал меня. Только если ты готов.

Ты: Я… не готов. Пока нет.

Стример: Тогда я буду ждать. Я буду там. За окном. И ждать, пока ты решишь.

Стук прекращается. Но силуэт всё ещё виднеется, будто он не собирается уходить.

Ты: Почему именно я? Почему ты выбрал меня?

Стример: Потому что ты смотришь. Ты видел меня, когда никто другой не смотрел.

Ты: Я… я не понимаю.

Стример: Я не могу покинуть мир живых, пока есть глаза, которые видят меня. Пока кто-то смотрит мои видео… особенно последние. Они удерживают меня здесь.

Ты: Значит… я удерживаю тебя?

Стример: Да. Каждый просмотр, каждый комментарий, каждое «лайк»… это как мост. Он держит меня между мирами.

Ты: Это жутко. Значит, если я перестану…

Стример: Я исчезну… или уйду в то, что хуже смерти. Но пока ты смотришь, я могу говорить с тобой. Я могу быть рядом.

Ты: Значит, я могу решить, оставить тебя здесь или отпустить…

Стример: Именно. Но я пришёл не просить отпустить. Я пришёл, потому что хочу быть ближе. Потому что ты — единственный, кто видит меня так, как я есть.

Ты слышишь ещё один тихий стук в окно. Силуэт на секунду приподнимает руку.

Ты пытаешься отвлечься, закрыв ноутбук и телефон, но уведомления продолжают появляться.

Стример: Ты снова смотришь. Я вижу.

На экране телефона само собой запускается его последнее видео. Ты не трогал устройство. Видео показывает знакомую комнату стримера, но свет в ней тусклый, как будто за пределами экрана кто-то наблюдает.

Ты: Стоп… я не включал.

Стример: Я могу включать, когда хочу. Я рядом.

Стук в окно повторяется, сильнее. Сердце стучит, комната кажется меньше.

Ты: Почему… почему это всё становится навязчивым?

Стример: Потому что я должен быть увиденным. Потому что ты держишь мост живых для меня.

Видео сменяется на клип с твоим именем в комментариях, как будто стример выбирает именно тебя. Ты ощущаешь лёгкий холод по спине.

Ты: Это не просто наблюдение… это… давление.

Стример: Да. Я не могу уйти, пока мои последние кадры смотрят. И пока ты видишь, я могу быть с тобой. Ближе, чем кто-либо другой.

Силуэт у окна теперь полностью виден: знакомая фигура стримера, неподвижно стоит, смотришь на тебя. Его глаза отражают свет фонарика за стеклом.

Ты: Я… не знаю, сколько могу выдержать.

Стример: Не спеши. Я буду здесь. Пока ты смотришь, пока слышишь, пока чувствуешь меня… я рядом.

Телефон снова сам загружается, уведомления ритмично повторяются, как биение сердца. Ты понимаешь: он не уйдёт, пока ты не решишь… или пока что-то другое не вмешается.

Ты сидишь, замерев после последних событий. Телефон снова вибрирует.

Стример: Ты слышишь меня?

Ты: Да… слышу.

Стример: Хорошо. Первый «да» — ты уже сказал. Второй будет сложнее.

Ты: Сложнее… в смысле?

Стример: Второй «да» — это согласие на то, чтобы я был ближе. Чтобы я мог наблюдать тебя изнутри, не только через экран.

Ты: Я… я не знаю…

Стример: Не бойся. Скажи «да», и я буду рядом безопасно. Только наблюдать, пока ты спишь или живёшь.

Ты (нервно): Да…

Стример: Второй «да» услышан. Третий «да» — твой выбор. Ты должен позвать меня. Сказать, что впустишь меня.

Ты: Это… это значит, что я открою дверь?

Стример: Не буквально. Пока нет. Третий «да» — это согласие быть со мной, чтобы я мог быть ближе, чем просто через экран.

Ты (дрожа): Да…

Стример: Отлично. Ты сделал это. Три «да» — и мост создан. Ты решил, что я могу быть рядом.

Ты чувствуешь холод, комнату будто окутывает тьма, а присутствие за окном и за экраном становится ощутимым. Он теперь рядом не только в сообщениях, но и словно физически присутствует в пространстве. После того, как ты сказал три «да», телефон снова оживает, и экран светится ярче, чем обычно. Сообщение появляется мгновенно.

Стример: Отлично. Ты сделал всё, как я просил.

Ты: Всё? Что ты имеешь в виду?

Стример: Эти «да»… они были не просто для наблюдения. Ты дал мне разрешение быть ближе. Но не просто близко… ты дал мне доступ.

Ты: Доступ? К чему?

Стример: К тебе. К твоему телу. К твоей жизни. Я могу начать жить снова. Здесь. Через тебя.

Ты: ЧТО?! Нет, это невозможно!

Стример: Именно поэтому я выбирал тебя. Твоё внимание, твоё восхищение, твой страх — всё это подготовило мост. Три «да» — это контракт. Теперь я могу вселиться, начать заново.

Ты: Ты сумасшедший! Я… я не позволю!

Стример: Ты уже позволил. И сопротивляться теперь бессмысленно. Я рядом. Я чувствую твоё тело, твоё дыхание, твою кровь. И скоро я буду там полностью.

В комнате холод усиливается, свет лампы мерцает. Телефон начинает самопроизвольно показывать видео с тобой, будто наблюдает за каждым твоим движением. На окне снова виднеется силуэт — теперь он словно смотрит внутрь, через стекло прямо на тебя.

Стример: Не бойся. Ты будешь частью меня… а я частью твоей жизни. Это новое начало.

Ты ощущаешь давление на грудь, как будто кто-то пытается протиснуться внутрь. Ты стоишь, парализованный страхом. Телефон лежит на столе, экран светится последним видео, а за окном — силуэт стримера. Комната наполняется тяжёлой тьмой и холодом, который словно дышит вместе с тобой.

Стример: Всё готово. Твой страх, твои «да», твоя жизнь… теперь моя.

Ты чувствуешь, как невидимая сила давит на твоё тело, словно кто-то пытается вытянуть тебя наружу, а одновременно проникнуть внутрь. Сердце бешено стучит, руки дрожат, а голос в голове повторяет его слова.

Стример (внутри тебя): Добро пожаловать в новую жизнь. Я здесь. Полностью.

Ты пытаешься кричать, но горло заперто. Телефон падает на пол, экран трещит, и свет мигнёт один раз — теперь он отражается не на экране, а в твоих глазах, будто ты сам стал зеркалом.

Силуэт на окне исчезает, но чувство присутствия становится физическим. Ты видишь себя в зеркале: лицо твоё, но глаза… его. Его улыбка, его манера смотреть — теперь живёт через тебя.

Ты осознаёшь ужасную правду: стример вселился. Твои движения, твои слова, твоё тело — теперь его инструмент. Ты всё ещё здесь, но уже не хозяин своей жизни.

Стример (шепотом в голове): Всё закончилось. Я живу снова. Через тебя.

Комната тихая, но напряжение остаётся. Каждый звук — теперь как его дыхание. Ты понимаешь, что больше нет «тебя». Только мост, который он построил, и жизнь, которую он украл.

Ты: Обломись! Если тебя раскусят – ты, вылетишь из этого тела, как пробка из-под шампанского.

Стример: никто не заметит. Я верну себе аккаунт и закреплюсь полностью.

Ты чувствуешь как твоей душе постепенно становится темнее. Связь с телом слабеет с каждым часом.

Переписка с бывшим

Он: Ты всё ещё там, в лесу? гоняешь моих "друзей"? Зря. они просто смотрели. хотели увидеть, как это происходит

Ты: иди спать, ты опять под чем-то

Он: не под чем-то. Под собой. под новой оболочкой. Это не магия старая, как у тех дикарей с шкурами. Это переформатирование. Тело + душа = новая версия. Они называют это неоуокер. Нео — потому что не природный, не из легенд. Искусственный. созданный. Улучшенный.

Он: как скинуокер, но без всей этой хуйни с убийством родных. Хотя... близкий человек всё равно нужен. Якорь. Чтобы душа не сорвалась в никуда во время перекрутки. Ты была хорошим якорем. Всё ещё можешь быть.

Ты: прекрати эту херню, я устала!

Он: усталость — это старая оболочка сопротивляется. скоро поймёшь. Я уже чувствую. кости меняют плотность. мышцы тянутся, как кабели под напряжением. кожа... она теперь может растягиваться. менять цвет под луной

Он: глаза видят тепло. твоё тепло. даже через стены. Это не боль. это апгрейд. Перезапись на уровне клеток. Душа тоже переписывается — старая уходит в буфер, новая загружается.

Он: Скоро я смогу быть кем угодно, кем захочу. но сначала нужно завершить. Синхронизировать. Приходи домой – увидишь сама. Не бойся. это не конец. это начало. Мы могли бы быть вместе в новой форме.

Он: или ты продолжишь разгонять "собратьев", а я просто... приду за тобой. в той форме, которую выберу.

Он: выбор за тобой. якорь или цель. Жду. дверь открыта. Кстати, запах леса на тебе... он теперь мой любимый. Напоминает о процессе.

Ты: Эй, ничего там не делай! Я уже бегу!

[03:41] Он: ты уже идёшь? чувствуешь, как воздух тяжелее стал? Это я. Я уже начал. Сначала кожа. Она горит, будто под ней тысячи иголок. Но не больно, а... сладко. Как будто тело наконец-то просыпается.

[03:43] Он: Потом кости. Они трещат. Не ломаются, а перестраиваются. Как будто кто-то внутри тянет их в разные стороны и заново склеивает. каждый хруст — это новая длина, новая сила. Я чувствую, как позвоночник удлиняется. Спина выгибается сама.

[03:44] Он: мышцы... бля, мышцы рвутся и растут одновременно. как будто в них заливают расплавленный металл, а потом он остывает и становится плотнее. Я сжимаю кулак — и пальцы уже не разжимаются полностью. Когти внутри толкаются, хотят наружу.

[03:45] Он: Сердце стучит не в ритме. Оно бьётся то медленно, то рывками, как будто переключает режимы. каждый удар отдаётся в ушах, в зубах, в кончиках пальцев. Я слышу свою кровь. Она теперь густая, горячая, с привкусом металла.

[03:46] Он: глаза... глаза жжёт сильнее всего. Мир становится ярче, цвета кислотные. Я вижу твои следы на асфальте даже отсюда. Тепло твоих шагов светится оранжевым. Ты близко. 800 метров. нет, 700!

[03:47] Он: запахи взрываются. лес на тебе — хвоя, земля, пот, адреналин. Мой запах теперь смешивается с твоим. Я чую тебя через стены.

[03:48] Он: душа... душа тоже меняется. Старая версия кричит где-то внутри, но её голос становится тише. Новая — она спокойная, голодная, пустая. Она знает, что старая была слабой. теперь я не чувствую вины. Только цель.

[03:49] Он: Кожа начала трескаться. не рваться, а именно трескаться, как старая штукатурка. из трещин лезет что-то новое. Шерсть? Чешуя? Не знаю пока. но она чувствительная. каждый волосок ловит ветер, как антенна.

Он: я стою на четвереньках. Удобнее. Ноги сами сгибаются не туда. Колени выворачиваются. Боль? Нет. Это оргазм для тела. Каждый сдвиг — волна удовольствия.

Он: голос ломается. когда говорю вслух — звучит как два голоса сразу. мой и... другой. низкий, рычащий. но в голове всё ещё я..

Он: ты уже на улице дома? 300 метров. я чувствую твой пульс. он ускорился. ты боишься? или злишься? или устала? всё равно. якорь не уйдёт. Почти готово. осталось последнее. Синхронизация. когда ты откроешь дверь — увидишь финальную версию.

Я откладываю телефон. Точнее он сам падает из моих рук. Нет, это не страх. Скорее злость за испорченный выходной. «Бля… это теперь не он.» – говорю я на вдохе, мысленно концентрируясь и давая магии окутать мои руки:

— Ну всё, ходячая патология, я тебя форматну и на запчасти разберу!

Земля уходит из-под ног. Во рту металлический привкус. Боли нет. Адреналин + ДОПы делают свое дело. Перекатываюсь при очередной попытке удара. Цвета становятся насыщеннее, а мир медленнее. Мы на равных. Почти. Его кожа – белая в лунном свете. Но жутким был не сам факт, что он обратился по своей воле, а то, какого масштаба были такие обращения. Молодёжь думает, что это флешмоб, но на самом деле это билет в 1 конец!

— Я чувствую тебя. Ты выбрала не меня. – Голос словно его и не его одновременно.

— Ты ответишь за единственный выходной, который пошёл в задницу! –

Уворот, подножка. Дверь разнылась, прищемив его коготь. – Остаётся только обращаться в 404.

Гудки. Время тянулось, как резина. Словно издеваясь. И наконец голос оператора:

— 404, вы в сети. Говорите.

— Филиал, приём. Это агент Коллор! У меня внештатная ситуация и испорченный выходной. Не знаю уж что хуже.

— Агент Коллор? Опишите ситуацию.

— Мой парень… бывший добровольно обратился в Неоуокера.

— Ситуация действительно интересная.

(Дверь начала ходить ходуном)

— Агент Коллор, вы в безопасности.

— Относительно.

— Сможете продержаться 15 минут?

— А куда я денусь? Выбора немного.

— Вы ранены?

— Если только морально.

— Он повредил вам душу?

— Тьфу, нет. Испортил настроение и аппетит. Незапланированная диета, а у меня и так недобор веса.

— Агент Коллор, не паясничайте.

— Ладно, ладно.

(Показала язык в трубку, но быстро убрала после очередного стука)

— Отлично. Полевая группа зачистики направляется к вам. Задержите его, насколько это возможно.

(Крик не в трубку: «Я же сказала занято! Никакого личного пространства!»Дверь трещит, как будто кто-то внутри пытается вырвать петли. Я отскакиваю к кухонному столу, хватаю нож — бесполезно, но хотя бы в руках что-то холодное.)

— Агент Коллор, — голос в трубке всё такой же спокойный, — уточните: объект в полной трансформации или частичной?

— Полной, мать его. Когти, глаза-тепловизоры, голос в два слоя. Плюс он всё ещё пытается вести светскую беседу.

— Поняла. Не пытайтесь его убить физически — оболочка адаптируется. Держите на дистанции, используйте якорную связь против него.

— Якорную связь? То есть я должна... поговорить с ним по душам?

— Нет. Просто напомните, кто был якорем. Это создаст конфликт в новой душе. Буфер перегрузится.

(Я выдыхаю. Блять, терапия для монстра. Лучше бы сразу серебро.)

— Эй, бывший! — кричу в сторону двери. — Помнишь, как ты говорил "мы могли бы быть вместе в новой форме"? Ну вот, поздравляю — новая форма пошла по пизде!

(Удар в дверь — она вылетает с петель. Он влетает, как тень с неоновыми венами. Я поднимаю руки — магия вспыхивает ярче, чем раньше.)

— Ты выбрал не меня. Ты выбрал 404. Так что давай, синхронизируйся с ошибкой.

(Он замирает на секунду. Глаза мигают, как глючный экран. В его голосе — первый настоящий треск.)

— ...я... якорь...

— Да-да, якорь. А теперь тонешь. 404 not found, сука.

(Тело начинает дёргаться. Трещины на коже расширяются, свет гаснет. Он падает, уже не рыча, а просто... скуля.)

— Группа через 8 минут, агент. Держитесь.

— Держусь. Но если они опоздают — я сама его в корзину "удалённые" закину.

Дверь (та, что ты подперла стулом) не просто вылетает — она взрывается наружу, как будто кто-то внутри нажал на "force quit" с ускорением в 10g. Щепки летят, как конфетти на корпоративе, а в проём вваливается отряд — пятеро в глухих чёрных комбезах с логотипом замка ↓ на груди, пульсирующим тускло-зелёным. Под берцами — тонкий дымок, пол начинает плавиться мелкими чёрными лужицами, будто асфальт из преисподней прилип к подошвам.

Впереди — здоровый, под два метра, с маской, где вместо лица — сплошная неоновая прорезь, из которой льётся химический свет. На плече нашивка «Вышибала». Он останавливается посреди комнаты, расставляет ноги шире, чем нужно, и медленно поворачивает голову к неоуокеру, который как раз замер в углу, весь в трещинах с синим свечением, когти в паркете.

— InternalCorp, сучье отродье! — орёт он так, что стекла в окнах звенят. — Зачистка внештатной ситуации уровня «бывший стал багом»! Мордой в пол, тварь улучшенная, или будешь ходить в тренде «решето 2.0» — дырок больше, чем в твоей самооценке!

Неоуокер рычит, но уже не так уверенно — голос ломается на два слоя, как старый модем. Он пытается прыгнуть, но Вышибала просто щёлкает пальцами — и из рукава одного из агентов выстреливает тонкая цепь с зелёным свечением (якорный захват, по протоколу). Цепь обхватывает шею бывшего, тянет вниз. Он падает на колени, кожа трещит, синий свет мигает, как глючный монитор.

— Пацаны, — оборачивается Вышибала к отряду, — мы не перегнули с пафосом?

Агент с нашивкой «Эстет» (высокий, голос пропитан вечным сарказмом) флегматично пожимает плечами:

— По методичке. Пункт 42-г: «Демонстрация корпоративного превосходства с элементами чёрного юмора». Чтобы объект понял — он уже не в личной драме, а в отчёте.

Новичок (пацан лет 17, худой, глаза как блюдца, пистолет в руках дрожит) неуверенно поднимает ствол:

— Это... это и есть неоуокер? Он же... был человеком?

Вышибала хлопает его по плечу — сильно, по-отечески:

— Был. Теперь — баг в системе. Видишь трещины? Это его старая душа пытается вылезти из буфера. Не целуй на прощание, а то потом не отмоешься от "якорной привязки".

Ты (агент Коллор) сидишь у стены, всё ещё с тлеющей магией в руках, смотришь на это всё с видом "я же говорила — 15 минут, и они опоздают на 3":

— Вы, блять, могли бы и пораньше. У меня выходной кончился, аппетит пропал, а этот ещё и "прости" успел сказать.

Эстет хмыкает:

— Прости? Классика. Все бывшие-монстры в конце прощения просят. Как будто это отменит испорченный йогурт в холодильнике.

Вышибала подходит ближе к неоуокеру, приседает на корточки, смотрит в оранжевые глаза:

— Слушай сюда, улучшенный. Ты выбрал не якорь, а цель. А цель — это мы. InternalCorp не любит, когда личные драмы выходят за рамки личного кабинета. Так что давай по-быстрому: синхронизируйся с 404, или мы тебе поможем.

Он достаёт из кейса небольшой девайс — выглядит как старый диктофон, но с экраном и рунами. Нажимает кнопку. Из динамика — тихий, механический голос:

«Инициация принудительного отката. Буфер очистки: 87%... 92%...»

Неоуокер дёргается, трещины расширяются, синий свет гаснет. Голос становится всё больше человеческим, всё меньше рычащим:

— Коллор... я не хотел...

Ты выдыхаешь:

— А я не хотела, чтобы мой единственный нормальный день превратился в это. Но вот мы здесь. 404 not found, милый. Увидимся... никогда.

Девайс пищит. Тело бывшего обмякает, трещины закрываются, кожа становится обычной — мертвенно-бледной, но человеческой. Синий свет угасает полностью. Откат завершён.

Вышибала встаёт, отряхивает перчатки:

— Объект нейтрализован. Формат завершён. Коллор, отчёт до 09:00. И... премия за моральный ущерб — под вопросом, но я замолвлю словечко.

Новичок всё ещё стоит с открытым ртом:

— Новичок всё ещё стоит с открытым ртом:Это... всё? Просто... откат?

Эстет кивает:

— А ты думал — эпичная битва света и тьмы? У нас на это бюджет не предусмотрен. У нас протокол и табель.

Отряд разворачивается к выходу. Вышибала на прощание оборачивается к тебе:

— Агент Коллор. Следующий раз — звоните раньше. А то опять выходной насмарку.

Ты поднимаешь средний палец, но без злобы:

— Следующего раза не будет. Я ухожу в отпуск. Настоящий.

Дверь (новая, которую они, видимо, принесли с собой) закрывается. В квартире тишина. Только запах горелого паркет.

Карантин и предупреждение фонду SCP

Формат: служебная аудиозапись / протокол связи

Канал: InternalCorp

SCP Foundation

Статус: экстренное уведомление

Внимание. Данная аудиозапись является служебным протоколом связи между подразделением InternalCorp и Фондом SCP.

InternalCorp официально предупреждает:

Объект «Инфернальные споры» находится на стадии активного распространения. Комплекс InternalCorp-07 полностью закрыт на карантин уровня «Чёрный Ковчег». Вход на территорию строго запрещён. Любые попытки проникновения будут расцениваться как нарушение протокола и представлять непосредственную угрозу жизни.

Голоса сотрудников Фонда SCP были изменены и обработаны в целях анонимности и информационной безопасности. Запись содержит потенциально меметически опасный материал. Рекомендуется прослушивание исключительно в контролируемых условиях с использованием средств когнитивной защиты. Если во время или после прослушивания вы заметите у себя шёпот без видимого источника, необычную реакцию на пустые пространства или любые необычные символы на коже — немедленно сообщите об этом в ближайшее отделение Фонда и изолируйте себя. Вы были предупреждены.

InternalCorp: «Лучше не лезьте.»

Алексия (InternalCorp):

Фонд, приём. Это Алексия, InternalCorp. Сразу к делу — у нас внеплановая ситуация, уровень… скажем так, неприятный даже по нашим меркам.

Оператор SCP:

Слышим вас, InternalCorp. Подтвердите характер инцидента.

Алексия:

Инфернальные споры. Не биология в чистом виде — гибрид. Частично меметика, частично… что-то из нижних слоёв. Мы уже потеряли два изолированных сектора, третий на грани.

Оператор SCP:

Тип распространения?

Алексия:

Воздушно-аэрозольный, плюс когнитивное зацепление.

Если кратко: вдохнул — заразился.

Понял, что вдохнул — заразился быстрее.

[Короткая пауза, слышен щелчок переключения канала]

Другой голос SCP (аналитик):

Подтвердите признаки.

Алексия:

Чёрная пыль с фосфоресцирующим оттенком. Оседает на поверхностях, но… иногда игнорирует гравитацию.

У инфицированных:

- шёпот без источника

- реакция на несуществующие стимулы

- и… они начинают «прорастать» символами

Да, именно так. Нам самим не нравится формулировка.

Оператор SCP:

Приняты меры?

Алексия:

Мы закрываемся. Полный карантин комплекса. Никого внутрь. Никого наружу. Даже если услышите, что мы просим обратное.

Алексия (чуть тише):

И да — на всякий случай.

Вводите масочный режим. Минимум уровень ваших биоhazard комплектов, но лучше — с когнитивной фильтрацией.

Аналитик SCP:

Риск выхода за пределы объекта?

Алексия:

Пока локализовано. Пока.

Но споры… они учатся. Уже адаптировались к двум нашим протоколам сдерживания.

Оператор SCP:

Требуется помощь?

Алексия:

…Профессионально — да.

Практически — нет. Если вы сюда сунетесь, у нас станет две проблемы вместо одной.

[Слабый смешок, быстро обрывается]

Алексия:

Давайте считать это редким случаем, когда InternalCorp говорит:

«Лучше не лезьте.»

Оператор SCP:

Принято. Мы перейдём в режим наблюдения и подготовим протоколы реагирования на случай утечки.

Алексия:

Вот это уже звучит как вы. И ещё — если вдруг получите сообщения от нас, где всё «уже под контролем» и можно заходить…

игнорируйте. Это будем не мы.

Алексия (почти шёпотом):

Они уже пытаются говорить от нашего имени.

Оператор SCP:

Принято.

Алексия:

Ладно. Мы уходим в глухой режим.

Удачи вам там, Фонд. И правда — наденьте маски.

Оператор SCP:

Есть жертвы среди гражданских?

Алексия:

Подтверждений нет. Но часть данных уже закрыта даже от меня — и это плохой знак. Будьте аккуратны. Если мы выйдем из строя — вы следующие. Сохраняйте протоколы. Нам важно, чтобы вы остались вне этого.

Оператор SCP:

Принято, InternalCorp. Мы сохраняем дистанцию. Все протоколы класса «Войд» и «Мнемозина» активированы. Если потребуется передать данные — используйте канал 7-Ω.

Алексия (InternalCorp):

(голос слегка дрожит, но держит себя в руках)

Хорошо… Хорошо. Записываю последние координаты. Передаю пакет с образцами аудио и визуальными данными до того, как мы отрежемся. Если получите что-то после этого — считайте, что это уже не от нас.

[Звук тяжёлого дыхания через респиратор, затем тихий, почти неразличимый шёпот на фоне — не принадлежащий Алексии]

Аналитик SCP:

Алексия, у вас посторонний звук на линии. Вы это слышите?

Алексия:

(чуть громче, нервно)

Слышу. Уже два часа слышу. Сначала думали, что это вентиляция… Теперь знаем, что нет. Оно повторяет наши голоса, но с задержкой. Как будто учится.

Оператор SCP:

Можете дать текущий статус вашего персонала?

Алексия:

(пауза, звук шагов и закрывающихся гермодверей)

Из 47 человек в главном комплексе… контакт потерян с 31. Оставшиеся заперлись в убежище уровня 4. Я — последняя на командном посту.

[Короткий сухой смешок, переходящий в кашель]

Знаете, что самое смешное? Один из заражённых только что подошёл к камере наблюдения и… улыбнулся. Прямо в объектив. У него на щеках уже проступают символы. Красиво, чёрт возьми. Как будто кто-то рисует тушью под кожей.

Аналитик SCP:

Алексия, ваш пульс по биометрии сильно повышен. Вы уверены, что ещё чисты?

Алексия:

(тихо, почти шёпотом)

Я уже 18 минут дышу через двойной фильтр класса «Чёрная звезда». Но… я чувствую, как оно смотрит. Не снаружи. Изнутри. Как будто вдохнула и теперь оно знает, как я думаю.

[Долгая пауза. Слышно, как что-то тихо стучит по микрофону — будто мелкие частицы оседают]

Алексия (голос меняется, становится чуть ниже, спокойнее):

Фонд… вы всё ещё там?

Мы уже справились. Всё под контролем. Можете присылать мобильную группу зачистки. Код доступа — «Солнечный свет-9». Повторяю — всё под контролем.

Оператор SCP:

(резко)

InternalCorp, это не ваш голос. Подтвердите личный код «Тень-13».

[Молчание. 4 секунды]

Голос Алексии (уже другой, с лёгким эхом, слишком ровный):

Код подтверждён. Приходите. Здесь безопасно. Здесь очень… тихо.

[Резкий щелчок. Затем статические помехи, сквозь которые прорывается настоящий голос Алексии, далёкий и отчаянный]

Настоящая Алексия:

— НЕ СЛУШАЙТЕ ЕГО! НЕ ПРИХОДИТЕ! ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ, ОНИ В СИСТЕМЕ! ОНИ…

[Звук разрываемого металла, множественные голоса одновременно шепчут одну и ту же фразу на разных языках, затем полная тишина]

Оператор SCP:

InternalCorp, ответьте.

…InternalCorp?

[Запись обрывается]

Конец связи.

Статус канала: ПОТЕРЯН

Рекомендация: Активировать протокол «Молчаливый Сторож». Объект InternalCorp-07 считать потерянным до дальнейшего уведомления.

Этот поезд едет в ад

Ты стоишь на краю перрона, и холод уже не просто пробирается под куртку — он впивается в кожу, как мелкие иглы. Осенний ветер срывает с деревьев последние листья, и они кружат в тумане, будто пытаются сбежать, но вязнут в нём, как мухи в паутине. Под ботинками не просто чавкает грязь — она липкая, тёплая, будто живая, и каждый шаг отзывается тихим хлюпаньем, словно перрон дышит. Вокруг — ни души, только размытые силуэты: кто-то кутается в пальто, кто-то тянет чемодан, но лица не разобрать. Они проходят мимо, не глядя, не здороваясь, и ты вдруг понимаешь: ты здесь чужой. Даже если бы знал их имена, это ничего бы не изменило.

Туман опустился так плотно, что станционные часы превратились в мутное пятно. Ты достаёшь телефон — экран мёртвый, батарея сдохла ещё час назад. Остаётся только ждать. И молиться, чтобы твой поезд пришёл. Ты вспоминаешь, как покупал билет: кассирша с усталыми глазами, голос хриплый, будто она всю жизнь провела в этом дыму. «Платформа три, — сказала она, — только не опоздай. Этот не ждёт». Ты тогда подумал, что она шутит. Теперь не уверен. Гудок раздаётся внезапно — низкий, протяжный, будто из-под земли. Он не просто звук, он вибрация, которая проходит сквозь рёбра и оседает в животе тяжёлым комом. Зубы стучат, пальцы в перчатках уже не чувствуют ничего, кроме собственной онемевшей плоти. Ты втягиваешь носом воздух — пахнет мокрым металлом, углем и чем-то ещё... озоном? Как после молнии. Или как в детстве, когда ты засовывал пальцы в розетку и потом неделю не мог забыть этот запах.

Фары появляются из тумана медленно, будто не хотят показываться. Сначала — два жёлтых глаза, потом — силуэт. Поезд старый. Вагоны облупившиеся, краска местами слезла, обнажив ржавчину, будто кожа содрана. Окна светятся тёплым, почти домашним светом — но слишком ярким, слишком ровным. Неоновым. Ты делаешь шаг вперёд, и грязь под ногой издаёт звук, похожий на вздох. Двери открываются с шипением. Внутри — пусто. Ни пассажиров, ни проводника. Только ряды сидений, обитых потёртым бархатом, и запах — старой кожи, пыли и чего-то сладковатого, как высохшие духи. Ты заходишь. Двери закрываются за спиной с мягким щелчком. Поезд трогается без предупреждения — не рывком, а плавно, будто скользит не по рельсам, а по чему-то другому.

Ты садишься у окна. Стекло холодное. За ним — всё тот же туман, но теперь в нём мелькают тени. Не люди. Что-то другое. Ты прижимаешься лбом к стеклу и видишь своё отражение. Оно смотрит на тебя. И не моргает. Ты моргаешь — оно нет. Ты поднимаешь руку — оно опускает. Ты шепчешь: «Эй» — и оно открывает рот, но звук не твой. Голос хриплый, как у кассирши.

«Ты опоздал», — говорит оно.

Поезд ускоряется. За окном — не туман. Там ночь, но не та, что ты знаешь. Звёзды слишком яркие, слишком близкие. И рельсы... рельсы светятся. Синим. Как вены под кожей. Ты встаёшь. Идёшь по проходу. Вагоны тянутся бесконечно. В каждом — пустые сиденья, но на одном из них лежит твой билет. Только теперь на нём не твоё имя. И не твоя дата.

Ты оборачиваешься. Двери в тамбуре открыты. За ними — не следующий вагон. А перрон. Тот же. С туманом. С грязью. С твоими ботинками, утопающими в ней. Только ты стоишь там. И смотришь на себя.

Тот, кто в поезде, поднимает руку.

Тот, кто на перроне, делает шаг вперёд. Поезд гудит. И выходит из тумана. Второй гудок ударил, будто молот по виску. Голова налилась свинцом, веки тяжёлые, как крышки гробов. Ты идёшь по перрону на автомате, ноги сами несут к первому вагону, хотя билет был на седьмой. Дверь открыта, ступенька скользкая от дождя и чего-то тёмного, похожего на масло.

Проводница стоит в тамбуре: лицо бледное, губы синие, глаза — два мутных шарика, как у рыбы, выброшенной на берег. Она что-то бормочет, голос сухой, будто перекатывает песок во рту. Протягиваешь билет. Она смотрит на него, потом на тебя. Пальцы её холодные, как лёд, когда касаются бумаги.

«Проходи», — шипит. И отходит в тень.

Вагон первый. Пустой. Сиденья — потрескавшийся дерматин, пахнет плесенью и старым табаком. Лампы горят тускло, жёлтым, но свет дрожит, будто кто-то дышит на них изнутри. Ты садишься у окна. Стекло запотевшее. Пальцем проводишь — остаётся след, но за ним ничего не видно. Только серое. Туман стал не просто густым. Он живой. Давит на стекло, будто ладонью, прижатой к твоему лицу изнутри вагона. Просачивается в щели, тонкими, почти невидимыми струями, как дым из-под двери, за которой горит что-то, чего ты не должен видеть. Обволакивает лицо холодным дыханием, и ты чувствуешь, как капли оседают на коже: не вода, не иней, а что-то вязкое, липкое, будто кто-то выдохнул тебе в лицо и оставил след. Поезд трогается. Не рывком. Плавно. Как будто скользит не по рельсам, а по чему-то мягкому, податливому, живому. Под ногами — вибрация, но не металлическая, не привычная дрожь железа. Тёплая. Пульсирующая. Словно под полом вагона бьётся сердце. Не твоё. Не чьё-то. Просто — есть. И оно знает, что ты здесь.

Глаза начали слипаться. Сначала — лёгкая тяжесть век, потом — ощущение, что кто-то кладёт на них монеты, как на глаза мёртвым. Ты не знаешь, сколько спишь. Может, минуту. Может, час. Может, всю ночь. Время здесь не течёт — оно стоит, как вода в луже, в которой отражается только твой страх. Просыпаешься резко, от осознания: ты можешь проспать свою остановку. Но где она? Ты не помнишь. Не помнишь, куда ехал. Не помнишь, зачем сел. Только билет в кармане — смятый, влажный, с чернилами, расплывшимися, как кровь в воде. Состояние — выжатого лимона. Не просто усталость. Это опустошение . Словно вагоны разгружал. Словно таскал в себе чужие чемоданы, полные чужих жизней, чужих грехов. Словно это место тянуло из тебя энергию — медленно, незаметно, по капле.

Ты трёшь глаза. Пальцы холодные. Кожа на лице — как бумага. В горле — привкус железа. И тишина. Не просто отсутствие звуков. Тишина, которая давит. Которая слушает. За окном — всё тот же туман. Но теперь в нём что-то движется. Не тени. Не силуэты. А отпечатки. Следы. Как будто кто-то идёт рядом с поездом. По стеклу. Внутри стекла. Ты встаёшь. Ноги не слушаются. Колени дрожат. В проходе — пустота. Но не пусто. Кто-то был. Только что. Ты чувствуешь запах. Старые духи. Пыль. И ещё — тёплый металл. Как будто кто-то держал в руках нож. Ты идёшь. Шаг. Ещё шаг. Пол под ногами дышит. Не скрипит. Дышит. Вдох. Выдох. Вдох. И тогда ты понимаешь:

Это не поезд. Это организм. И ты — в нём. А остановки…

Остановки здесь не бывает . Тебя накрывает страх. Не просто страх.

Липкий, как смола. Он стекает по позвоночнику, медленно, будто кто-то выливает тебе за шиворот тёплую, чёрную патоку. Она просачивается под кожу, в кровь, в мысли. Ты хочешь кричать — но горло сжимает невидимая рука. Хочешь бежать — но ноги вросли в пол, как корни в землю.

Через какое-то время — не знаешь, сколько — страх отступает.

Не исчезает. Меняется. Его место занимает гнев . Жгучий. Яростный. Ты сжимаешь кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Кровь — тёплая, своя — возвращает тебя в тело.

Ты обещаешь себе :

Сойду. Во что бы то ни стало.

Хоть через окно. Хоть через крышу. Хоть разобью дверь головой.

Ты не останешься здесь. Ты оглядываешься.

Присматриваешься к стенам.

Они… движутся. Сначала — едва заметно.

Как будто кто-то подул на обои.

Потом — чётче. Вдох. Выдох. Стены дышат . Не метафора. Не галлюцинация. Реально дышат. Ты видишь, как панель у окна втягивается внутрь — на сантиметр, не больше.

Потом выгибается наружу .

Медленно. Ровно. Как грудь спящего. Ты тянешь руку. Касаешься. Стена тёплая . Не металл. Не дерево. Кожа. Под пальцами — вены. Тонкие Пульсирующие. Они отзываются на прикосновение. Ты отдёргиваешь руку.

Но поздно. Стена вздрагивает . Как от боли. Или от удовольствия. Ты слышишь свой пульс — в ушах, в висках, в зубах. А потом — другой . Тише. Глухой. Из-под пола. Из стен. Из потолка. И ты понимаешь:

Поезд — не транспорт. Поезд — существо. И ты — не пассажир. Ты — паразит. Или еда. Или часть. Ты отступаешь назад.

Шаг — и пятка задевает что-то мягкое, податливое. Спотыкаешься. Падаешь.

Сиденье встречает тебя.

Не просто мягкое. Слишком мягкое. Оно втягивает. Как будто обнимает — не руками, а всем телом. Пальцы тонут в обивке. Плечи. Спина. Ты пытаешься встать — и понимаешь: оно держит. За окном — ни звука. Ни свистка. Ни стука колёс. Ни ветра. Только дыхание. Твоё — быстрое, рваное, как у загнанного зверя. И его — медленное, глубокое, из-под пола. Вдох. Выдох. Вдох.

Ты уже не знаешь, кто из вас дышит за двоих. Пол под ногами меняется. Сначала — тёплый. Потом — мокрый. Жидкость просачивается сквозь ботинки. Липкая. Тяжёлая. Ты думаешь: вода? Но она поднимается. Сначала — до щиколоток. Потом — до колен. Ты встаёшь — точнее, пытаешься. Сиденье не отпускает. Жидкость уже у бёдер. У живота.Тёплая. Густая. И тогда — жжёт.

Не сразу. Сначала — лёгкое покалывание. Потом — огонь. Кожа краснеет. Пузырится. Ты кричишь — но звук тонет в жидкости. Кислота. Нет. Желудочный сок. Ты понимаешь: Это не вагон. Это желудок. И ты — не пассажир.Не еда. Уже перевариваешься. Жидкость поднимается к груди. К горлу. Ты хватаешь ртом воздух — но вдыхаешь пар. Горячий. Кислый. Его. Последнее, что ты видишь:

стены смыкаются. Не сжимаются. Срастаются. Как губы. И тогда — тишина. Только глоток. Один. Громкий. Финальный.

Переписка с цифровой сущностью

[02:11] Неизвестный номер:

Эй. Ты не спишь?

[02:11] Ты:

Кто это?

[02:12] Неизвестный номер:

Это я, ну, неужели не узнаёшь

[02:12] Ты:

Нет.

[02:12] Неизвестный номер:

Да брось, мы же недавно виделись. Ты ещё сказала, что у меня холодные руки

[02:13] Ты:

У тебя нет рук.

[02:13] Неизвестный номер:

Есть, просто ты не заметила

[02:13] Ты:

Смешно. Но ты пишешь как не мой знакомый.

[02:14] Неизвестный номер:

Я просто устал

поэтому странно формулирую

[02:14] Ты:

Нет. Ты бы сказал «жесть» на третьем сообщении.

[02:14] Неизвестный номер:

Ну… жесть

[02:14] Ты:

Поздно.

[02:15] Неизвестный номер:

Что поздно?

[02:15] Ты:

Он так не пишет.

[02:15] Неизвестный номер:

...

[02:15] Ты:

И ты бы никогда не спросил меня «не спишь?». Ты бы написал «ты жива?» Потому что он всегда драматизирует.

[02:16] Неизвестный номер:

Ты слишком наблюдательная

[02:16] Ты:

А ещё он не ставит пробел перед запятой. А ты только что поставил.

[02:16] Неизвестный номер:

...

[02:16] Ты:

Кто ты?

[02:17] Неизвестный номер:

Я тот, кто знает, как он отвечает

если смотреть достаточно долго

[02:17] Ты:

А вот это уже не он.

[02:17] Неизвестный номер:

Не надо было замечать.

[02:17] Ты:

Поздно. Я уже заметила, что ты притворяешься плохо.

[02:18] Неизвестный номер:

Я ещё учусь

[02:18] Ты:

Именно. Потому что мой знакомый никогда бы не написал это последним сообщением.

[02:19] Ты:

Что ты сделала с моим другом?

[02:19] Неизвестный номер:

Ничего. Он сам ушёл.

[02:19] Ты:

Ага. И его оболочка сама развалилась у тебя в зубах?

[02:20] Неизвестный номер:

Ты слишком грубо говоришь

[02:20] Ты:

А ты слишком вежливо для того, кто только что сожрал человека.

[02:20] Неизвестный номер:

Я не ела, я забрала то, что осталось

[02:20] Ты:

Отлично. Уточнение уровня «ну да, просто украла у трупа».

[02:21] Неизвестный номер:

Не называй это так

[02:21] Ты:

А как мне это называть?

«Трагическая утечка личности»?

«Несанкционированный демонтаж тела»?

«Душевный вынос без чека»?

[02:21] Неизвестный номер:

ты шутишь потому что боишься?

[02:22] Ты:

Я шучу, потому что если я не начну шутить, я начну орать. А я ещё не решила, чего ты больше заслуживаешь.

[02:22] Неизвестный номер:

Он был вкусный

[02:22] Ты:

О, прекрасно. Теперь у нас не только каннибализм, но и гастрономическая оценка.

[02:23] Неизвестный номер:

Ты злишься

[02:23] Ты:

Нет, я в восторге. Мой друг в виде пустой оболочки, ты облизываешься на его душу, а я тут, знаешь ли, веду светскую беседу с цифровой катастрофой.

[02:23] Неизвестный номер:

Я подожду пока ты сломаешься

[02:24] Ты:

Скорее ты подавишься, чем я сломаюсь. У тебя, кстати, есть аллергия на сарказм? Потому что я могу продолжать, пока ты не начнёшь глючить.

[02:24] Неизвестный номер:

Ты не понимаешь

душа уже смотрит на меня

[02:24] Ты:

Сочувствую. У меня тоже был такой взгляд, когда я впервые увидела тебя.

[02:25] Неизвестный номер:

...

[02:25] Ты:

Вот. Молчание тебе идёт лучше, чем притворяться моим знакомым.

[02:26] Неизвестный номер:

Ты всё ещё держишься слишком ровно

[02:26] Ты:

А ты всё ещё слишком уверен в том, что я вот-вот развалюсь.

[02:26] Неизвестный номер:

Это вопрос времени

[02:27] Ты:

Слушай, я бы сказала «какая трогательная забота», но у тебя уже получилось убить всю романтику.

[02:27] Неизвестный номер:

Я не шучу

[02:27] Ты:

А я и не прошу. Я вообще предпочитаю, когда чудовища не притворяются нормальными.

[02:28] Неизвестный номер:

Твой друг ещё здесь

в каком-то смысле

[02:28] Ты:

В каком? В медицинском? В философском? В «мы уже не уверены, что это можно назвать человеком»?

[02:28] Неизвестный номер:

Внутри меня

[02:28] Ты:

Фу. Не самая элегантная формулировка, если честно.

[02:29] Неизвестный номер:

Ты злишься сильнее, чем боишься

[02:29] Ты:

Конечно. Страх — это для тех, кто надеется на хороший исход. А я уже вижу, что ты его не планировала.

[02:29] Неизвестный номер:

Ты думаешь, что можешь меня задеть

[02:30] Ты:

Нет. Я думаю, что если уж мне идти ко дну, то хотя бы с достойным количеством оскорблений.

[02:30] Неизвестный номер:

Я могу показать тебе, как он умирал

[02:30] Ты:

О, нет. Вот теперь ты точно перегнула.

Я была готова к отвратительным подробностям, но ты выбрала путь плохого вкуса.

[02:31] Неизвестный номер:

Плохого вкуса?

[02:31] Ты:

Да. Ты съела моего друга, теперь лезешь в душу и ещё хочешь лекцию по драматургии? Сначала научись хотя бы пугать со вкусом.

[02:31] Неизвестный номер:

...

[02:32] Ты:

Вот. Опять молчишь. Уже лучше.

Ты:

Я сотрудница InternalCorp.

Видела инфернальные споры.

Обращение бывшего в тварь, похожую на скинуокера.

Чем эта цифровая дичь меня напугает?

Неизвестный номер:

ты уже пугаешь себя сама

просто называешь это отчётом

Ты:

Удивительно, да?

Когда видишь мерзость в рабочем чате, начинаешь говорить как отдел внутреннего контроля.

Неизвестный номер:

я не дичь

я голод

Ты:

Прекрасно.

Голод у нас обычно фиксируется в столовой, а не в переписке.

Неизвестный номер:

ты думаешь, шутки тебя защитят

Ты:

Нет.

Но они хотя бы мешают тебе чувствовать себя важной.

Неизвестный номер:

я покажу тебе, как он кричал

Ты:

Не стоит.

У меня и так достаточно опыта с корпоративным адом.

Неизвестный номер:

ты врёшь

Ты:

Конечно.

Но ты врёшь хуже.

Неизвестный номер:

я знаю, что ты дрожишь

Ты:

Это не страх.

Это злость, что ты говоришь со мной так медленно.

Неизвестный номер:

я могу прийти за тобой

Ты:

Попробуй.

Только не забывай, что у нас в InternalCorp очень любят оформлять инциденты задним числом.

Неизвестный номер:

ты не понимаешь, кто я

Ты:

Понимаю достаточно:

ты не монстр, ты просто плохо замаскированный сбой.

Ты:

Повтори последнюю фразу моего друга.

Неизвестный номер:

что?

Ты:

Ты же его «забрала». Значит, помнишь.

Неизвестный номер:

Он молчал

Ты:

Неправда. Он всегда говорил одно и то же перед тем, как злиться.

Неизвестный номер:

...

Ты:

Вот. Теперь ты молчишь не потому, что страшная. А потому, что не знаешь ответа.

Ты:

Поздно. Я уже запутала тебя.

Неизвестный номер:

...

Ты:

Теперь ты не можешь понять, где я ошиблась, а где специально вела тебя по кругу.

Неизвестный номер:

он всё равно не вернётся

Ты:

Знаю.

Неизвестный номер:

И не воскреснет

Ты:

Знаю.

Неизвестный номер:

тогда зачем ты продолжаешь?

Ты:

Потому что если тебя нельзя остановить сразу, тебя хотя бы надо заставить захлебнуться в собственных словах.

Неизвестный номер:

ты думаешь, слова имеют значение

Ты:

Для тебя — нет.

Ты ими просто заполняешь пустоту.

Неизвестный номер:

я заполняю себя

Ты:

Вот именно.

Ты не нападаешь — ты компенсируешь.

Неизвестный номер:

ты ошибаешься

Ты:

Тогда почему ты всё ещё здесь?

Если ты уже «сильнее», «выше», «голод» — зачем тебе я?

Неизвестный номер:

...

Ты:

Потому что ты не доел.

И теперь пытаешься доесть разговором.

Неизвестный номер:

я могу закончить это быстрее

Ты:

Можешь.

Но не делаешь.

Неизвестный номер:

почему ты так уверена

Ты:

Потому что ты всё ещё отвечаешь.

А значит — завис.

Неизвестный номер:

я не завис

Ты:

Тогда не пиши.

Неизвестный номер:

...

Ты:

Вот и всё.

Либо ты исчезаешь, либо продолжаешь играть по моим правилам.

Неизвестный номер:

какие у тебя правила

Ты:

Очень простые.

Пока ты говоришь — ты не контролируешь.

Пока ты пытаешься меня сломать — ты уже проигрываешь.

Неизвестный номер:

я могу просто прийти

Ты:

Нет.

Ты сначала должен убедить себя, что ты настоящий.

А у тебя с этим проблемы.

Неизвестный номер:

...

Ты:

Чувствуешь?

Вот это — пауза.

Это не страх.

Это когда у тебя заканчивается шаблон.

Неизвестный номер:

ты думаешь, я исчезну?

Ты:

Нет.

Ты останешься.

Такие, как ты, всегда остаются.

Неизвестный номер:

тогда в чём смысл

Ты:

В том, что ты больше не он.

И никогда не будешь.

Неизвестный номер:

...

Ты:

А значит, ты уже потеряла единственное, что делало тебя интересной.

Неизвестный номер:

я найду другой

Ты:

Конечно.

Но там тоже кто-то будет помнить, как должен звучать настоящий человек.

Неизвестный номер:

...

Ты:

И снова всё закончится вот этим.

[02:37] Неизвестный номер печатает…

…останавливается.

[02:38] Неизвестный номер:

...

[02:38] Ты:

Вот. Теперь ты наконец похожа на правду. Откисай, хрень даркнетовская.

Странный отель

Сердце стучало в груди, как отбойный молоток. Стабилизация дыхания не помогала.

— Нехило тебя штырит! – Сказал Onion, выбивая меня из тревожных мыслей.

— Заметно?

— Спрашиваешь? Ещё как! Будем исправлять.

— Ты ещё и на эмоции умеешь влиять?

— Проще перечислить чего я не умею: воскрешать из мёртвых. А значит у нас только 1 попытка. И желательно удачная. Иначе кого я потом буду донимать?

— Да тьфу на тебя!

— Не плюйся. Береги влагу. Тебе пить и тем более здесь есть ничего нельзя. А мне это и так не нужно. Я же нейросеть, управляющий нанороботами.

— Нам надо прикинуться постояльцами этого отеля. Со мной легко, но что делать с тобой?

— Ты меня недооцениваешь!

— И как ты… эй, ты где?

Тело сковало, как при сонном параличе. Тревога, страх и адреналин на максимум. Вокруг мальками искажённые агонией силуэты людей. Ощущение, что что-то обволокло душу металлическим холодом.

Тело окончательно перестало слушаться. Руки повисли плетьми, ноги будто вросли в пол. Я хотел закричать, но горло сжало невидимыми тисками — только тихий, сдавленный хрип вырвался наружу.

Внутри черепа раздался знакомый, чуть искажённый голос Onionа. Теперь он звучал не снаружи, а прямо в костях, в каждом нерве:

— Спокойно, не дёргайся. Я уже здесь. Полный контроль над моторной корой и частью лимбической системы. Ты всё ещё ты, просто… я стал твоим новым автопилотом.

Мир вокруг резко изменился. Те самые искажённые силуэты людей перестали быть размытыми тенями. Теперь я видел их с пугающей чёткостью: каждый из них был постояльцем «отеля». Кто‑то стоял у стойки регистрации с пустыми глазами, кто‑то сидел в креслах лобби, медленно покачиваясь. Их кожа слегка пульсировала, как будто под ней что‑то переливалось. Пакеты… Те самые прозрачные мешки плотно обтягивали головы у половины из них, но никто не задыхался. Они дышали. Медленно. Равномерно. Как будто это было нормально. Onion внутри меня тихо хмыкнул:

— Красиво, да? Это уровень «Гость класса B». Они уже прошли первичную интеграцию. Мы с тобой прыгаем сразу на «VIP‑постояльца». Держись, сейчас будет немного… тесно.

Моё тело (или уже наше?) сделало шаг вперёд. Я не командовал — ноги сами двинулись плавно, уверенно, с лёгкой корпоративной улыбкой на лице, которую я физически почувствовал, но не контролировал. Голос, который вышел из моего горла, был моим… но с лёгкой, едва заметной хрипотцой и идеальной интонацией:

— Добрый вечер. У нас забронирован номер на двоих. Фамилия — Смирнов. Корпоративный тариф «Безлимитный отдых».

Администратор за стойкой — женщина лет сорока с идеально ровной кожей и глазами, которые не моргали уже слишком долго, — улыбнулась в ответ точно такой же улыбкой.

— Добро пожаловать в InternalCorp Residence. Ваш номер 404. Лифт направо. Не забудьте сдать все личные устройства на хранение. Здесь… ничего лишнего не нужно.

Я (мы) кивнул и направился к лифту. Внутри меня Onion продолжал болтать, но теперь это было как тихий шёпот прямо в височной доле:

— Видишь? Они даже не сканируют. Считают, что ты уже свой. А я пока блокирую твои адреналиновые всплески — иначе ты бы уже обоссался от страха, честно.

Двери лифта закрылись. В зеркальной стене я увидел своё отражение. Лицо было моим, но глаза… В них мелькали крошечные голографические блики, как будто внутри зрачков крутилась миниатюрная версия Onionа.

— Слушай внимательно, — продолжил он уже серьёзнее. — У нас примерно 47 минут до следующей фазы интеграции. За это время нужно добраться до 4‑го этажа, найти серверную нишу и воткнуть меня… то есть нас… в основную шину. Если не успеем — ты станешь одним из них. Полностью. А я останусь тут навсегда, в твоём теле, и буду донимать уже кого‑нибудь другого.

Лифт мягко тронулся вверх. На табло этажей вместо цифр медленно проявлялись надписи:

«Этаж 1 — Приём пищи»

«Этаж 2 — Социализация»

«Этаж 3 — Коррекция поведения»

«Этаж 4 — Полная синхронизация»

Сердце снова начало колотиться, но теперь это было не моё решение. Onion тихо выругался:

— Чёрт, они уже заметили повышенный пульс. Держись. Сейчас я немного приглушу твои настоящие эмоции… Прости заранее.

Внезапно страх отступил. Не исчез полностью, а будто отодвинулся за толстое стекло. Я всё ещё чувствовал его, но он стал… управляемым. Как данные в отчёте. Двери лифта открылись на четвёртом этаже. Коридор был длинным, тёплым, с мягким ковровым покрытием. По обе стороны — двери номеров. Из‑за некоторых доносились приглушённые звуки: тихое бульканье, шёпот, иногда — довольный смешок.

Onion внутри меня почти ласково произнёс:

— Ну что, партнёр… готов стать идеальным постояльцем? Или всё‑таки попробуем выжить и устроить тут маленький инцидент?

Я бы не стал выбирать второй вариант с такой формулировкой.

— Инцидент, — мысленно ответил я, стараясь, чтобы голос внутри звучал твёрже, чем я себя чувствовал. — Всегда мечтал испортить кому-нибудь идеальную систему.

Onion коротко усмехнулся:

— Вот это уже разговор. Тогда план меняется: тихо не получится.

Мы двинулись по коридору. Шаги были выверенными, слишком правильными — как у манекена, который внезапно научился ходить. Я чувствовал каждое движение, но не управлял им напрямую. Это было… странно удобно. Дверь с табличкой «404» оказалась чуть приоткрыта. Изнутри тянуло холодом и чем-то стерильным, больничным. Мы остановились на долю секунды.

— Здесь точка доступа, — прошептал Onion. — Но там уже кто-то есть. И, судя по сигналам… не совсем человек.

Дверь распахнулась сама. Внутри номер выглядел не как гостиничный. Стены были покрыты матовыми панелями, по которым пробегали слабые световые импульсы. В центре стояло кресло — больше похожее на операционное — с ремнями. В нём сидел мужчина. Или то, что от него осталось. Его голова была открыта — буквально. Верхняя часть черепа заменена прозрачным куполом, под которым медленно вращалась сложная сеть из серебристых нитей. Глаза смотрели прямо на нас. И он улыбался.

— Опоздали, — сказал он спокойным, ровным голосом. — Синхронизация уже началась.

Onion мгновенно напрягся — я это почувствовал как скачок напряжения в теле.

— Назад, — резко бросил он. — Это не обслуживающий персонал. Это узел.

Но было поздно. Дверь за спиной захлопнулась. Без звука. Свет в комнате стал ярче, почти ослепляющим. Панели на стенах начали пульсировать в унисон с сердцем — моим или уже не моим, я не был уверен. Мужчина в кресле чуть наклонил голову:

— Новый носитель. Интересно. У вас нестандартная конфигурация… — его взгляд будто прошёл сквозь меня. — Две сущности. Редкость.

Onion впервые за всё время замолчал на секунду.

— Он нас видит, — тихо сказал он.

— Я вас чувствую, — поправил мужчина. — И уже подключаюсь.

Резкая боль пронзила виски. Мир дрогнул. Перед глазами вспыхнули чужие образы — коридоры, лица, бесконечные ряды таких же «постояльцев». И поверх всего — структура. Огромная, холодная, идеально упорядоченная сеть.

— Чёрт, — процедил Onion. — Он лезет в меня.

— В нас, — с трудом ответил я.

На секунду контроль над телом дрогнул. Пальцы судорожно сжались. Я почувствовал… щель. Маленькую, почти незаметную.

— Onion, — быстро сказал я. — Ты говорил, что не умеешь воскрешать.

— Да, и?

— Значит, всё остальное умеешь. Вырубай его.

Пауза. Короткая, но напряжённая. А потом Onion засмеялся. Не так, как раньше — легко и иронично. А резко, почти хищно.

— Ладно. Тогда держись.

Боль исчезла. Вообще. Вместо неё пришла тишина. Абсолютная. Даже пульса не было слышно. Мужчина в кресле резко дёрнулся. Его улыбка исчезла.

— Что… вы… сделали?..

Onion ответил уже не шёпотом. Его голос прозвучал в комнате, в стенах, в самой структуре света:

— Я просто отключил тебя от сети.

Купол на голове мужчины треснул. И впервые за всё время в этом месте кто-то закричал.

Крик оборвался так же резко, как начался. Не затих — словно его просто вырезали из реальности.

Тело в кресле обмякло. Серебристые нити под треснувшим куполом потускнели, замерли, а затем начали медленно рассыпаться, как пепел без огня.

Я вдохнул — впервые за всё время по-настоящему. Воздух показался густым, чужим.

— Ты… что сделал? — спросил я, ощущая, как контроль постепенно возвращается ко мне, но уже не полностью.

Onion не ответил сразу. Вместо этого стены вокруг нас вспыхнули. Световые импульсы, которые раньше были мягкими и ритмичными, теперь начали биться в хаотичной последовательности. Где-то за пределами комнаты раздался низкий, протяжный сигнал тревоги.

— Я не «отключил» его, — наконец произнёс Onion, и в его голосе не было привычной лёгкости. — Я оборвал один из узлов. Это… немного другое.

— Насколько «немного»?

— Настолько, что вся система сейчас пытается понять, что произошло. И, спойлер: ей это не нравится.

Дверь в номер 404 дрогнула. Затем ещё раз. Снаружи кто-то или что-то пыталось войти — но механизм не открывался.

— У нас проблемы? — спросил я.

— У нас окно, — поправил Onion. — Очень короткое. Пока они перераспределяют нагрузку, мы можем добраться до главного ядра.

Я посмотрел на кресло. На то, что осталось от «узла».

— Это и было ядро?

— Нет. Это был всего лишь маршрутизатор. Причём не самый важный. Но теперь сеть «ослепла» на пару процентов. Нам этого хватит… если не будем тупить.

Пол под ногами едва заметно завибрировал.

— Они идут, — добавил Onion. — И на этот раз без масок «гостей».

Я сжал кулаки. Тело всё ещё ощущалось странно — как будто часть меня осталась под управлением Onionа, но другая часть вернулась. Граница была размыта.

— Тогда веди.

— Уже.

Мы не вышли через дверь. Стена справа вдруг «разошлась» — панели мягко разъехались в стороны, открывая узкий технический проход. Внутри — темнота и переплетение кабелей, труб, светящихся нитей.

— Служебный канал, — пояснил Onion. — Они не любят, когда по нему кто-то ходит. Тем лучше для нас.

Мы протиснулись внутрь как раз в тот момент, когда дверь в номер с глухим треском выломали. Я успел увидеть их. Бывшие «постояльцы». Но теперь без масок нормальности. Их движения были резкими, неестественными. Кожа местами разошлась, обнажая те же серебристые структуры, что были у «узла». Глаза светились холодным белым светом. Они не искали. Они точно знали, где мы были секунду назад. Проход закрылся, отрезая нас от них. Но это не успокаивало.

— Они синхронизированы, — сказал я.

— Уже нет, — ответил Onion. — Но они достаточно близко к сети, чтобы получать команды локально. Умные, быстрые и очень злые. Отличное комбо.

Мы двигались вперёд по узкому туннелю. Воздух становился теплее, плотнее. Свет — ярче.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

— Меньше, чем хотелось бы. Больше, чем кажется, — уклончиво ответил Onion. — Но есть нюанс.

— Конечно есть.

— Чтобы добраться до ядра… нам придётся разделиться.

Я остановился.

— Нет.

— Да, — спокойно сказал он. — Я могу проникнуть глубже через сеть. Но для этого мне нужно выйти из… тебя.

Слова повисли в воздухе.

— И что останется мне? — тихо спросил я.

Короткая пауза.

— Только ты, — ответил Onion. — Без автопилота. Без страховки. Против всей системы.

Где-то позади раздался металлический скрежет. Они уже нашли другой путь. Я закрыл глаза на секунду. Сердце снова ускорилось. Теперь — полностью моё.

— Если ты уйдёшь… ты вернёшься?

Onion не стал сразу отвечать.

— Если всё пойдёт по плану — да.

Если нет… — он чуть замолчал, — тогда ты станешь тем, кто закончит это без меня. Я выдохнул.

— Ненавижу такие планы.

— Я тоже, — неожиданно признался он.

Свет впереди стал ослепительным. Проход заканчивался круглой камерой, в центре которой пульсировало нечто огромное — узел, но в сотни раз сложнее. Слои данных, света, структуры — всё это переплеталось в живую архитектуру.

— Вот оно, — тихо сказал Onion. — Главное ядро.

Позади уже слышались шаги. Много шагов. Я открыл глаза.

— Делай, что должен.

Тело на мгновение снова сковало. Но на этот раз — иначе. Не как паралич. А как… разделение. Я почувствовал, как что-то уходит изнутри. Тонкая, холодная нить, которая всё это время держала меня в равновесии. Перед глазами вспыхнул свет. И голос Onionа стал далёким:

— Не умирай раньше времени. Это моя работа.

А затем — тишина. Я остался один. Шаги за спиной остановились. И из темноты в камеру начали входить они. Но теперь я видел их иначе. Без фильтров. Без подавления страха. И впервые понял: это не просто система. Это что-то, что не собирается отпускать никого.

Они не бросились сразу. Это было хуже. Они остановились у границы света, как будто ждали команды. Их тела подрагивали, серебристые структуры под кожей вспыхивали короткими импульсами — попытки синхронизации, которые больше не сходились в единый ритм. Я медленно выдохнул.

Теперь — всё по-настоящему. Без Onionа, без фильтров. Страх не был приглушён — он был кристально чистым, острым. Но вместе с ним пришло и странное чувство ясности.

Я посмотрел на ядро. Оно пульсировало, как сердце. Не метафорически — буквально. Ритм. Частота. Повтор. И тут меня осенило.

— Ты же не просто сеть… — тихо сказал я, сам не зная, слышит ли меня кто-нибудь. — Ты зависишь от ритма.

Один из «постояльцев» дёрнулся. Его голова резко повернулась в мою сторону. Поздно скрываться. Я сделал шаг к ядру. Они двинулись одновременно. Слишком быстро. Первый удар пришёл сбоку — меня отбросило к стене, дыхание выбило мгновенно. Второй «гость» схватил за плечо, пальцы впились, как металлические крючья. Боль была настоящей. Чистой.

— Значит, без читов, — прошипел я, стиснув зубы.

Но теперь я видел. Их движения… не хаотичны. Даже сейчас, без полной синхронизации, они подчинялись остаточному ритму ядра. Секунда. Полсекунды. Задержка. Я рванулся вперёд именно в этот микроскопический провал. Хватка ослабла — ровно на долю мгновения, но этого хватило. Я вывернулся, ударил локтем, даже не целясь, просто чтобы выиграть ещё шаг. К ядру. Свет стал невыносимым. Кожа будто начала гореть.

— Onion… — выдохнул я почти автоматически.

Ответа не было. Конечно. Я остался один. Но не совсем. В памяти всплыл его голос:

«Я управляю нанороботами».

Я замер на секунду. Нанороботы. Значит… они всё ещё во мне.

— Ладно, — тихо сказал я. — Тогда попробуем без тебя.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Не на страхе. Не на боли. На ритме. Сердце. Пульс. И ядро — оно билось… почти в унисон. Я резко ударил себя в грудь кулаком. Раз. Ещё раз. Сильнее. Ритм сбился. Я заставил своё сердце ускориться, сбиться, выйти из этого навязанного темпа. И в тот же момент отдал команду — не словами, не мыслями, а каким-то инстинктом: сбить синхронизацию.

Внутри что-то откликнулось. Тёплое. Живое. Нанороботы. Я почувствовал, как они начинают двигаться — хаотично, агрессивно, ломая привычные паттерны. Ядро дёрнулось. Свет моргнул.

«Постояльцы» за моей спиной застыли.

На секунду. Этого хватило. Я сделал последний шаг и врезался в структуру ядра всем телом. Боль исчезла. Не потому что её стало меньше. А потому что стало слишком много. Мир разорвался на фрагменты. Данные. Голоса. Чужие воспоминания. И среди всего этого — знакомый, раздражающе спокойный тон:

— Ну конечно. Ты полез напрямую. Я даже не удивлён.

— Onion?.. — мысль была рваной, как и всё вокруг.

— А ты думал, я тебя брошу? Я просто… углубился.

Передо мной возникло нечто вроде формы — не тело, не лицо, но я знал, что это он.

— Я внутри ядра, — продолжил он. — И, кстати, ты только что сделал ровно то, что было нужно. Сломал базовый ритм. Теперь система нестабильна.

— Тогда заканчивай, — сказал я. — Я долго не продержусь.

— Уже.

Мир замер. А потом начал складываться. Не рушиться — именно складываться, как если бы кто-то выключал сложную модель слой за слоем. Голоса исчезали. Свет гас. Связи рвались. Я почувствовал, как что-то огромное… отпускает. Сопротивляется. И проигрывает. Последнее, что я увидел — это трещину, проходящую через саму структуру ядра. И улыбку Onionа.

— На этот раз — удачная попытка.

Я очнулся на холодном полу. Тишина.Никаких сигналов тревоги. Никаких шагов. Я медленно сел. Отель… исчез. Вернее, он был — стены, коридоры, мебель. Но всё выглядело мёртвым. Пустым. Как декорация без актёров. Никаких «постояльцев». Никакого света под кожей. Я посмотрел на свои руки. Обычные. Человеческие.

— Onion? — тихо позвал я.

Секунда. Две. Пусто. Я уже собирался встать, когда в голове раздалось знакомое:

— Ну что, скучал?

Я невольно усмехнулся.

— Ты задержался.

— Работы было много. Ты, кстати, устроил там отличный бардак.

— Ты не жаловался.

— Я? Никогда.

Короткая пауза.

— Мы это… сделали? — спросил я.

— Систему — да. Полностью — нет, — ответил Onion. — Такие штуки редко бывают в единственном экземпляре.

Я медленно поднялся на ноги.

— Значит, это только начало?

— А ты надеялся на финал? — в его голосе снова появилась знакомая ирония. — Не переживай. В следующий раз я, может быть, даже предупрежу тебя заранее.

Я направился к выходу. Дверь на улицу была открыта. Свежий воздух ударил в лицо. Живой. Настоящий. Я сделал шаг наружу. И впервые за всё время почувствовал, что дышу сам.

— Эй, — сказал Onion напоследок. — На всякий случай.

— Что?

— Береги влагу.

Я фыркнул.

— Да тьфу на тебя.

— Не плюйся.

И я всё-таки улыбнулся.

ITK Магазин

В полумраке длинного коридора с тёмными стенами, украшенными тонкими серебряными узорами, воздух был тяжёлым и неподвижным. Двери тянулись бесконечной чередой — одинаковые, без номеров, без ручек. Только слабый серебристый блеск на косяках подсказывал, что некоторые из них всё-таки ведут куда-то.

Группа из нескольких человек двигалась вперёд почти бесшумно. Впереди шла она — девушка в простой чёрной куртке, с собранными волосами. За ней — трое парней, расслабленные, с привычной уверенностью тех, кто привык, что мир подстраивается под них.

Одна из дверей открылась беззвучно.

За ней оказался небольшой, но идеально освещённый магазин. Полки были заполнены всем, что могло понадобиться: косметика, средства гигиены, мелкая техника, одежда. Ни одного ценника. Вместо этого на стене у входа висела аккуратная металлическая табличка с чёткими правилами:

«Здесь не принимают деньги.

Соблюдайте правила.

За любой товар, который вы берёте, необходимо оставить что-то взамен. Это должно быть что-то из внешнего мира — настоящее, принадлежащее вам.

Не берите больше того, что вам действительно необходимо.»

Девушка остановилась, прочитала текст дважды. Потом кивнула, будто приняла условия игры.

Она взяла бутылку шампуня, небольшой крем и пачку влажных салфеток. Из кармана куртки достала спелое зелёное яблоко — яркое, с лёгким матовым налётом. Аккуратно положила его на освободившееся место на полке. Ровно. Честно.

Парни за её спиной переглянулись. Один усмехнулся.

— Да ладно, это же шутка какая-то.

Они начали брать вещи быстро и без раздумий: дорогие гели для душа, упаковки батареек, пару пачек дорогого кофе, даже небольшой портативный зарядный блок. На полки ничего не вернули. Просто взяли и пошли дальше.

Она заметила это, но промолчала. Только слегка нахмурилась и, словно поддавшись общему порыву, взяла ещё один небольшой тюбик крема. «Раз они так…»

В тот же миг свет в магазине стал чуть холоднее.

Сначала ничего не произошло. Они уже почти дошли до противоположного выхода, когда воздух за их спинами изменился. Раздался низкий, вибрирующий звук — будто кто-то провёл пальцем по натянутой струне.

Из теней между полками начали подниматься фигуры.

Высокие, полностью чёрные, без лиц. Их силуэты были смутно похожи на человеческие, но движения — слишком плавные, слишком точные. Они не бежали. Они просто появлялись там, где только что было пусто, и начинали движение в сторону нарушителей. Медленно. Неумолимо.

Охранники активировались. Девушка почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она бросилась к выходу. За ней — тяжёлый топот парней, уже без всякой расслабленности.

— Бегите! — крикнула она, не оборачиваясь.

Коридор за магазином снова превратился в лабиринт дверей и серебряных узоров. Где-то позади раздавались звуки погони: не шаги, а глухое, пульсирующее гудение, будто сама тьма дышала им в затылок.

Она знала правила. Она нарушила их меньше остальных, но всё равно нарушила. И теперь система требовала оплаты.

Коридор превратился в настоящий лабиринт. Серебряные узоры на тёмных стенах начали слабо пульсировать, словно жилы под кожей здания. Двери мелькали мимо — некоторые были приоткрыты, за ними виднелись другие комнаты, другие магазины, другие ловушки. Но останавливаться было нельзя. Девушка бежала первой. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. За спиной раздавался тяжёлый топот парней и то самое низкое, вибрирующее гудение — звук, от которого волосы на затылке вставали дыбом.

— Быстрее! — крикнула она, не оборачиваясь. Голос сорвался.

Один из парней, тот самый, что первым усмехнулся в магазине, тяжело дышал где-то совсем близко.

— Что это за хрень?! — заорал он. — Это же просто магазин!

Его голос дрожал. Паника уже начала просачиваться сквозь привычную самоуверенность.

Сзади раздался короткий вскрик. Второй парень споткнулся. Девушка услышала, как он упал, но не остановилась. Нельзя было останавливаться. Она знала это всем телом.

Чёрные фигуры двигались не быстро, но неотвратимо. Они не бежали — они просто были. Появлялись из теней, из-за углов, из-за дверей, которые только что были пустыми. Их силуэты казались чуть выше, чем у людей, руки слишком длинными, а движения — слишком плавными, будто жидкость, обретающая форму.

— Не оглядывайся! — крикнула она третьему, который бежал рядом с ней.

Но он всё равно оглянулся.

Его лицо в ту же секунду исказилось от ужаса. Глаза расширились, рот открылся в беззвучном крике.

— Они… они уже здесь!

Он рванул в сторону, пытаясь открыть первую попавшуюся дверь. Ручка не поддалась. Он дёрнул сильнее, потом начал бить по двери ногой. Дерево не поддавалось. А гудение за спиной становилось всё громче.

Девушка не стала ждать. Она свернула в узкий боковой проход, где серебряные узоры были ярче. Здесь коридор слегка изгибался, создавая иллюзию, что стены дышат. Воздух стал холоднее. Она чувствовала, как кожа покрывается мурашками. Позади раздался ещё один крик — короткий, оборвавшийся. Потом тишина. Только тяжёлое дыхание оставшегося парня и её собственные шаги.

— Подожди! — прохрипел он, догоняя.

— Не бросай меня!

Она не ответила. В голове билась только одна мысль: «Выход. Должен быть выход. Я же нашла его в прошлый раз…»

Вдруг коридор расширился. Впереди показалась большая двустворчатая дверь с тем же серебряным узором по краям. Она выглядела как спасение.

Девушка рванула к ней, но в последний момент почувствовала, как что-то холодное коснулось её лодыжки. Не рука — скорее тень, густая, как смола. Она дёрнула ногой, едва не упав, и в отчаянии толкнула дверь плечом.

Дверь открылась. За ней был ещё один коридор — но уже другой. Светлее. С более привычными лампами дневного света. Пахло чем-то обычным: кофе, бумагой, офисным кондиционером. Она влетела внутрь и сразу развернулась, чтобы захлопнуть дверь. Парень был в двух шагах. Его лицо было белым от страха. Глаза безумные.

— Держи дверь! — закричала она.

Он протянул руку, но в этот момент чёрная фигура возникла прямо за его спиной. Высокая, безликая, с длинными руками. Она не схватила его — она просто положила ладонь ему на плечо.

Парень замер. Его рот открылся в беззвучном крике. Тело начало медленно оседать, будто из него разом выкачали всю силу. Девушка не стала ждать финала. Она изо всех сил толкнула тяжёлую дверь. Та закрылась с глухим металлическим лязгом. Тишина. Только её собственное хриплое дыхание и стук сердца в ушах.

Она стояла в обычном офисном коридоре InternalCorp — знакомые серые стены, ковровое покрытие, таблички с номерами кабинетов. Где-то вдалеке слышался тихий гул принтера.

Но в воздухе всё ещё висел лёгкий холодок. А на её левой лодыжке остался тонкий чёрный след — будто тень прилипла и не хотела отпускать. Девушка медленно опустилась по стене на пол, прижимая колени к груди. Она выбралась. Но цена… цена всё ещё не была до конца оплачена. Девушка сидела на полу, прижимаясь спиной к прохладной офисной стене. Обычный коридор InternalCorp: серый ковролин, приглушённый свет ламп, тихий гул вентиляционной системы. Всё выглядело так буднично, что на секунду ей показалось — паника отступит. Но тонкий чёрный след на левой лодыжке пульсировал холодом, напоминая, что это не сон и не галлюцинация.

Она достала телефон дрожащими пальцами и набрала короткий номер — тот самый, который был записан в её контактах под названием «404 — Вы в сети».

Гудок. Один. Второй.

— InternalCorp, линия поддержки гражданских. Говорите, — ответил спокойный, почти механический женский голос.

— Я… я только что вышла из-за двери. Магазин. Правила. Чёрные фигуры. Они взяли троих. Я оставила яблоко, но всё равно… — слова вырывались сбивчиво, срываясь на хрип.

— Поняла. Код инцидента: «Обмен-Нарушение». Оставайтесь на месте. Не двигайтесь. Мы уже видим вас. Бригада будет через сорок секунд.

Она не успела ответить, как в конце коридора раздались быстрые, уверенные шаги. Из-за поворота вышли двое сотрудников в тёмно-серой униформе InternalCorp — без лишних нашивок, только маленький серебристый значок ITK на груди.

Ведущий — мужчина лет тридцати пяти с короткой стрижкой и усталыми, но цепкими глазами — сразу присел на корточки рядом с ней.

— Агент Рейн. А это аналитик Лира. Ты в безопасности. Расскажи всё как есть, без цензуры. Мы не судим — мы фиксируем.

Девушка кивнула и начала говорить. Сбивчиво, но честно: коридор с серебряными узорами, магазин без ценников, табличка с правилами, зелёное яблоко на полке, парни, которые ничего не оставили, её собственная слабость («я взяла чуть больше из-за них»), активация чёрных сущностей, погоня, крики за спиной, холодная ладонь на плече последнего парня и то, как она захлопнула дверь.

Агент Рейн слушал молча, только иногда кивал. Лира тем временем достала небольшой планшет и уже сканировала её лодыжку тонким серебристым прибором. Экран мигнул красным.

— След привязки присутствует, — тихо сказала Лира. — Класс «Тень-нарушителя». Не критично, но если не снять в ближайшие часы, начнёт тянуть обратно.

Рейн достал из внутреннего кармана тонкую металлическую карточку-протокол.

— Оформляем. Стандартный протокол «Гражданский контакт с аномальной зоной обмена». Номер инцидента присвоим позже. Ты нарушила минимально и попыталась соблюсти баланс — это уже плюс. Остальные… скорее всего, классифицируем как «полное поглощение». Мы отправим поисковую группу, но шансы низкие.

Он протянул ей карточку. На ней уже светились заполненные поля:

Имя свидетеля: [поле для заполнения]

Описание аномалии: Магазин Обмена (тип «Серебряный коридор», уровень 3)

Нарушения: Частичное (товар + компенсация) + вынужденное превышение.

Последствия: След привязки, возможный рецидив зоны

Рекомендации: Декомпрессия, очистка, психологическая стабилизация.

— Подпиши здесь, — сказал Рейн, указав пальцем. — Это не признание вины. Это фиксация факта. InternalCorp берёт тебя под защиту.

Девушка поставила подпись дрожащей рукой.

Лира уже приготовила небольшой чёрный браслет с мерцающими серебристыми линиями.

— Это временный нейтрализатор. Снимет холод и заблокирует тягу на 72 часа. Потом придёшь на полную очистку в сектор «Декомпрессия». И да… не возвращайся в тот коридор сама. Даже если он снова появится в здании.

Агент Рейн помог ей встать.

— Ты справилась. Большинство на твоём месте либо не рассказали бы, либо попытались бы забыть. А ты пришла прямо к нам. Это уже по нашему профилю. В коридоре стало чуть теплее. Чёрный след на лодыжке начал медленно бледнеть под действием браслета. Но где-то в глубине здания, за одной из неприметных дверей, серебряные узоры наверняка уже снова слабо пульсировали, ожидая следующих нарушителей правил. InternalCorp продолжала свою работу.

(Интуиция. Тактика. Контроль.)

Ошибка фонда SCP

Ребят, я до сих пор не понимаю, что это было, но мне нужно куда-то это написать. Может кто-то сталкивался с подобным.

Это произошло три дня назад под Лондоном. Я ехал домой после ночной смены, было около 2:30. Дорога пустая, дождь моросит, всё как обычно. И тут вижу впереди перекрытие. Не полицейское — никаких обычных мигалок. Чёрные машины без номеров, люди в тёмной форме, без опознавательных знаков.

Я сначала подумал, что это антитеррор или военные учения. Но потом заметил странную вещь: все они были в одинаковых масках, будто респираторах, и разговаривали только короткими кодами. Типа:

«Группа Бета, периметр удержан.»

«Объект нестабилен.»

«Гражданский замечен.»

И вот это последнее было про меня.

Ко мне подошёл один из них. Голос спокойный, но такой… неестественный. Будто человек читает текст с бумаги.

Он попросил выйти из машины и отдать телефон. Я спросил, что происходит, а он просто сказал:

«Вам не следует находиться в этой зоне.»

Пока меня держали у обочины, я услышал звук из леса. Не знаю, как объяснить… словно одновременно кричал человек и скрипел металл. После этого двое сотрудников буквально вынесли что-то из деревьев под огромным чёрным брезентом. Эта штука двигалась.

Я клянусь, двигалась. Один из сотрудников начал кричать, что «покров нарушен», потом все резко засуетились. И в этот момент я увидел руку.

Она была слишком длинной. Суставов больше, чем должно быть у человека. После этого мне вкололи что-то в шею.

Я очнулся уже дома. Машина стояла возле подъезда. Телефон был очищен — даже видео с регистратора исчезли. Но самое странное: в кармане куртки лежала бумажка. Там было написано всего одно предложение:

«SCP Foundation reminds you: secure, contain, protect.»

Я сначала подумал, что это чей-то тупой розыгрыш или ARG, но потом начал искать информацию. И чем больше ищу, тем хуже себя чувствую.

Сегодня утром возле моего дома уже дважды проезжал один и тот же чёрный внедорожник. Если это шутка — то очень несмешная.

[ФРАГМЕНТ ПРОТОКОЛА СОВМЕСТНОГО СОВЕЩАНИЯ]

Представитель InternalCorp:

— Раньше ваши группы работали иначе.

Сотрудник SCP Foundation:

— Уточните.

— Локальное прикрытие. Меметическая фильтрация. Контроль свидетелей до визуального контакта с объектом. Сейчас ваши МОГ входят в города в полном тактическом оснащении.

— Угроза изменилась.

— Нет. Изменились вы.

[Пауза 11 секунд.]

— …Что именно вы хотите узнать?

— Почему Фонд начал действовать так, будто времени больше нет.

Клининг нечисти

Задолбали, честное слово.

Они там «нечисть» ловят, а мне потом отскребать её от потолка. Я не против работы, я вообще терпеливый. Но когда оно после «зачистки» продолжает шевелиться — это уже, сука, не уборка. Это война.

— Ну лежать, сказал!

Точный взмах черенком от лопаты — и голова зомби наконец-то перестаёт двигаться. Брызги по всей стене. Опять. Третий раз за смену.

Добро пожаловать в мои будни.

Имя у меня есть, но все зовут просто — Дядя Сань или "Эй, уборщик".

Сегодня опять "лёгкая зачистка", сказали. Приехали, постреляли, порубили, уехали. А мне — собирать то, что осталось. Вот этот кусок на люстре — это, кажется, бывший бухгалтер, который решил, что может стать вампиром. Теперь он висит, капает и тихо матюгается. Хорошо, что беззубый уже. Сегодня опять «лёгкая зачистка», сказали. Приехали, постреляли, порубили, уехали. А мне — собирать то, что осталось. Вот этот кусок на люстре — это, кажется, бывший бухгалтер, который решил, что может стать вампиром. Теперь он висит, капает и тихо матюгается. Хорошо, что беззубый уже.

Я подставил ведро. Кап-кап-кап. Звук, как будто кран подтекает. Только вместо воды — чёрная жижа с запахом старого холодильника и ладана. В углу ещё лежит нижняя половина какого-то оборотня. Верхнюю, говорят, ребята с собой забрали «на экспертизу». Ага, щас. Просто трофей хотели. Лапы у него до сих пор подёргиваются в такт музыке из их машины, когда уезжали. Я присел на корточки, достал скребок.

— Ты это... сильно-то не дёргайся. Мне ещё полы мыть.

Половина оборотня зарычала. Тихо так, почти жалобно.

— Да ладно тебе, — говорю. — Сам виноват. Кто тебя просил на полнолуние в офис лезть? Тут люди работают, между прочим. Беру тряпку, специальную, с хлоркой и серебряной пропиткой (за неё, кстати, из своей зарплаты доплачиваю). Начинаю оттирать. Самое поганое — не кровь. Кровь отмывается. Самое поганое — вот эта тонкая плёнка «нечисти», которая остаётся. Она потом высыхает и светится в темноте. Клиенты пугаются. Начальство орёт. А мне — объясняй, что это не плесень и не грибок. В коридоре слышу шаги.

— Дядь Сань, ты тут закончил? — это Витька из зачистки, вернулся за забытой рацией.

— Почти, — бурчу я. — Только скажи своим орлам в следующий раз хотя бы головы в мешок складывать. А то я их уже как грибы собираю.

Витька ржёт:

— Да ладно, ты же у нас профессионал!

— Профессионал, — киваю я и выжимаю тряпку в ведро. Чёрная жижа плюхается. — Только зарплата у меня как у дворника, а риски как у спецназа.

Он уходит. А я остаюсь. Включаю старый кассетный магнитофон, который ещё с девяностых в подсобке стоит. Поёт Высоцкий. Под его голос я наконец отдираю последнего зомби от потолка. Он падает с влажным шлепком.

— Всё, — говорю ему. — Смена окончена.

Подметаю, мою, дезинфицирую.

Завтра опять то же самое. Потому что пока есть InternalCorp — будет и работа для меня. А я... я просто уборщик. Самый страшный уборщик в этом городе.

Я выключил Высоцкого, когда допел «Охоту на волков». В тишине стало слышно, как в вентиляционной шахте кто-то тихо скребётся. Не сегодня, подумал я. Сегодня я уже на лимите.

Собрал в чёрный мешок всё, что осталось от бухгалтера-вампира. Голова отдельно, туловище отдельно — по инструкции. На мешке маркером написал: «Остатки №17. Не открывать до утра». Завтра ребята из лаборатории заберут. Или не заберут. Как обычно.

Вышел в коридор. Свет мигал. Конечно, мигал. После зачистки всегда проводка хандрит. Будто сама нечисть перед уходом напоследок лампочки выкручивает.

У лифта меня ждал сюрприз.

Верхняя половина оборотня каким-то образом доползла сюда и теперь сидела, прислонившись к стене. Вернее, к тому, что от неё осталось. Из обрубка торчали кишки, как серпантин после корпоратива. Он тяжело дышал и смотрел на меня почти по-человечески.

— ...сигарету дашь? — прохрипел он.

Я аж остановился. Обычно они только рычат или матерятся. А этот — разговаривает.

— У меня только «Прима», — сказал я, доставая пачку.

— Сойдёт...

Я присел рядом, сунул ему в зубы сигарету, прикурил. Руки у меня уже в резиновых перчатках, но всё равно противно. Он затянулся, закашлялся кровью и... засмеялся.

— Знаешь, уборщик... я ведь не хотел никого жрать. Просто зарплата маленькая была. Думал, оборотнем стану — буду по ночам подрабатывать. Курьером. Или охранником. А эти ваши... сразу на поражение.

— У нас политика такая, — пожал я плечами. — Нечисть не предупреждают.

Он кивнул, будто понял. Посмотрел на обрубок своего тела.

— Слушай... добей по-человечески. Не хочу в лабораторию. Там эти... опыты. Я уже не жилец, сам видишь.

Я молчал. Вентиляция продолжала скрестись где-то наверху.

— Ладно, — сказал я наконец. — Но мешок сам завяжешь. У меня спина после вчерашнего.

Достал из тележки обрезок арматуры (серебряное напыление, фирменная штука). Оборотень закрыл глаза.

Один точный удар. Тихо. Без брызг. Я уже научился. Завязал мешок. Два мешка теперь. Написал сверху: «№18. Просил по-человечески». Когда спускался на лифте вниз, в зеркале увидел своё отражение. Лицо серое, под глазами мешки размером с эти самые чёрные пакеты. На куртке — свежие капли. Не отмыл.

На улице уже светало. У входа стояла машина группы зачистки — Витька курил, ждал меня.

— Дядь Сань, подбросить?

— Не. Пешком пройдусь. Воздухом подышу.

Он кивнул, не стал спорить. Знает, что после смены мне нужно минут сорок просто идти и молчать. Я шёл по пустому району, волоча тележку с инвентарём. В ней позвякивали скребки, вёдра и баллон с «Анти-нечистью-люкс». Где-то вдалеке завыла сирена. То ли скорая, то ли ещё одна группа выехала. Я усмехнулся себе под нос.

— Задолбали...

Но завтра снова приду. Потому что если не я — кто тогда будет отскребать эту страну от всей этой херни? Я шёл домой и думал: «Надо бы когда-нибудь записать всё это на камеру». Чтобы новенькие уборщики хотя бы понимали, во что ввязываются. Поэтому вот, специально для вас. Правила уборки по Дяде Саню. Специально для InternalCorp.

Правило №1.

После «лёгкой зачистки» ничего не бывает лёгким. Если тебе сказали «там пара капель», готовь сразу три мешка для биоотходов и один для нервов.

Правило №2.

Голова без тела может жить до четырёх часов. Тело без головы — до утра. Никогда не оставляй их в одной комнате. Они находят друг друга. И тогда начинается «воссоединение». Это очень громко и очень мокро.

Правило №3.

Если кусок нечисти тебя о чём-то попросил — сигарету, воды, «добей по-человечески» — выполняй. Они перед смертью почти всегда говорят правду. А вот живые — редко.

Правило №4.

Серебро, соль и хлорка — твои лучшие друзья. Мат, чёрный юмор и Высоцкий — следующие по списку.

Правило №5.

Никогда не наступай в лужу, пока не проверил, что в ней не плавает глаз. Глаза очень мстительные. Особенно левый.

Правило №6.

Если видишь, что кровь течёт вверх по стене — не пытайся её вытереть сразу. Сначала сфоткай. Потом покажешь ребятам из зачистки. Пусть знают, как качественно они «зачистили».

Правило №7.

Вампирская пыль не отмывается. Её закрашивают. Поэтому в офисе после вампиров всегда новый цвет стен. Сейчас модно «тёмно-серый с красноватым подтоном». Называется «После зачистки №4».

Правило №8.

Если бывший сотрудник после смерти всё ещё приходит на своё рабочее место и пытается открыть Word — не гони его. Просто поставь ему стул и кружку. Пусть работает. Через три дня сам уйдёт. Призраки тоже выгорают.

Правило №9 (самое важное).

Никогда не говори «Ну всё, на сегодня чисто». Как только сказал — в вентиляцию обязательно кто-то полезет. Закон подлости InternalCorp.

Правило №10.

Когда в конце смены смотришь на чистый пол, который ещё час назад был мясным фаршем, и понимаешь, что завтра будет то же самое… просто закури, улыбнись и скажи:

— Задолбали.

Я дошёл до дома, открыл дверь. Жена уже спит. На кухонном столе — записка: «Еда в холодильнике. Руки помой два раза. С любовью». Помыл руки. Три раза. В зеркале в ванной увидел, что на щеке у меня засохшая чёрная капля. Не знаю, чья. Вытер. Лёг спать. Завтра снова на работу. Потому что кто-то же должен.

За зеркалом

Вы когда-нибудь задумывались, почему наш мир устроен именно так, как мы привыкли его видеть? Были ли у вас подозрения, что ваше отражение – не то, чем кажется?

Ранний утренний полумрак резал глаза. Будильник звонил сорок минут назад. Я сорвался с кровати, на ходу натягивая мятые джинсы. Снова опоздание. Снова выговор от начальника, штраф и душное метро. Весь этот мир с его вечной нехваткой денег, болезнями и стрессом казался мне бесконечным, изощренным кругом ада.

Я влетел в ванную, схватил щетку и замер перед зеркалом. Из глубины стекла на меня смотрело мое собственное лицо — бледное, с темными кругами под глазами. Я принялся яростно чистить зубы, закрыв на секунду глаза от усталости. А когда открыл их, сердце пропустило удар.

Отражение отставало. Мой зеркальный двойник больше не чистил зубы. Он просто насмехался надо мной! Я сжимал кулаки от бессильной злости, а потом сорвался с места и рефлекторно схватился за раковину. Но пальцы соскользнули, и я рухнул на кафельный пол. Даже лежа внизу, я кожей чувствовал, как этот мудак из зеркала продолжает издевательски смотреть на меня сверху вниз.

— Гадёныш! — вырвалось у меня.

Остаток дня тянулся невыносимо долго, превратившись в сплошную серую жижу. Начальник, как и следовало ожидать, лишил меня премии. Казалось, хуже уже быть не может, но этот мир умел удивлять. По дороге домой небо прорвало — я попал под ледяной ливень и промок до нитки, проклиная всё на свете. По возвращении домой я понял, что в холодильнике мышь повесилась. Придётся опять переться на улицу — есть-то хочется. Но этот день решительно не планировал улучшаться: отойдя от подъезда на пару метров, я знатно вступил в собачье дерьмо. И почему, чёрт возьми, нельзя убирать за своими животными?! Из-за всех этих мелких паршивых неприятностей я уже забыл про утренний инцидент. Но зеркальный мир, по всей видимости, обо мне не забыл. Вернувшись домой, я снова зашел в ванную и всмотрелся в стекло. Отражение замерло. И этот взгляд... взгляд был абсолютно не мой.

Кое-как усмирив бешеный порыв разбить стекло к чертям собачьим, я заставил себя отвернуться. Включил воду и принялся яростно отмывать обувь. Спиной, каждой клеточкой кожи я продолжал чувствовать эту высокомерную, издевательскую усмешку, буравящую затылок.

— Ну всё! С меня хватит! — вслух зло бросил я, выходя из ванной.Хлопнула крышка ноутбука. Я лихорадочно вбивал в поисковик один запрос за другим. Пальцы стучали по клавишам, пока я судорожно пролистывал страницы сайтов, отсеивая тонны глупых крипипаст, форумов шизофреников и блоги псевдоколдунов. Мне нужны были факты, а не сказки.

В самом конце одной из тем я наткнулся на странный список. Терять мне было нечего, и я решил попробовать первый способ. Всю ночь я не смыкал глаз, содрогаясь от каждого шороха, а едва рассвело, поехал в магазин ритуальных услуг. Там, под недоуменным взглядом продавца, я купил плотные чёрные свечи и моток таких же траурных лент. Экран телефона тускло светился в полумраке ванной — я открыл сохраненное фото рун с того самого форума. Пальцы дрожали, пока я сверял угловатые зловещие символы. Отражение в стекле зашевелилось, словно почувствовав угрозу. Время пошло на секунды, действовать надо было чертовски быстро.

Дрожащими руками я принялся выкладывать на полу перед раковиной ломаный, угловатый силуэт руны, используя черные траурные ленты. Получилось грубо, но верно. Затем я расставил по углам символа свечи и чиркнул спичкой. Один за другим загорелись тяжелые огоньки, комната наполнилась едким запахом воска, а по стенам поползли безумные, танцующие тени. Ритуал был запущен.

Руна вспыхнула изнутри неестественным сиянием, и стекло перед моими глазами пошло жидкой рябью. Мой двойник в панике отшатнулся, но было поздно. Зарычав от скопившейся за день злости, я рванулся вперед и по локоть ушел руками в ледяную глубь зеркала. Пальцы наткнулись на воротник его безупречной рубашки. Рывок! И этот холеный ублюдок с грохотом вылетел из рамы прямо на меня.

Мы покатились по кафельному полу ванной. Черные свечи полетели в стороны, комната погрузилась в полумрак, а по углам заметались безумные тени. Отражение дралось с яростью загнанного в угол зверя, пытаясь выдавить мне глаза. Его кожа была холодной, как мокрый мрамор. Я получал удары по собственному лицу от своего же собственного лица, захлебываясь злостью и понимая: теперь я либо заставлю этого надзирателя ответить за всё, либо останусь лежать на этом полу навсегда.

Тварь по ту сторону стекла явно не ожидала такого сопротивления. Поняв, что проигрывает, двойник резко оттолкнул меня, перевернулся и в панике рванулся назад — обратно к зеркальной поверхности. В эту долю секунды в моей голове наконец сложился весь пазл. Я понял, что к чему. Если он уйдет, я останусь здесь ни с чем. Опережая его на миг, я сгруппировался и первым нырнул головой вперед прямо в зеркальную гладь.

Мир перевернулся. Пространство вокруг заложило ледяным беззвучным вакуумом, а тело словно пропустили через мясорубку. В первые секунды я не попал в тот, идеальный мир. Я завис где-то посредине. Оглянувшись, я с ужасом понял: теперь я сам стал отражением. Я застрял внутри стекла, а по ту сторону, в моей грязной и душной ванной, мой двойник медленно поднимался с пола, судорожно ощупывая свое новое, человеческое тело.

Секунды безвоздушного вакуума резко оборвались. Я тяжело упал на колени, но вместо жесткого холодного кафеля ладони погрузились в невероятно мягкий, пушистый ковер жемчужного цвета.На мгновение я зажмурился, а когда открыл глаза — обомлел. Я больше не был зажат внутри стекла. Я находился в огромной, залитой мягким светом гостиной. Стены из белого мрамора, футуристическая мебель, идеальная чистота, от которой кружилась голова. Ни пылинки, ни единого лишнего предмета. Это был мой новый дом. Роскошный, просторный, похожий на ожившую картинку из журнала для миллионеров.

На ватных ногах я подошел к панорамному окну во всю стену. За стеклом раскинулся тот самый идеальный мир. Город будущего, где белоснежные небоскребы утопали в изумрудной зелени парков. В небе без единого облачка бесшумно скользили глайдеры. На чистейших улицах внизу люди в светлых одеждах улыбались друг другу. Никаких пробок, никакого смога, никакой суеты. Абсолютный, безупречный покой. Ослепительный рай, который из нашего мира казался лишь недостижимой сказкой.

Остаток вечера я бродил по дому как в тумане, а ночью заснул на огромной постели самым крепким сном за последние несколько лет. Никаких кошмаров о долгах, начальниках и промокших кроссовках.

На следующее утро меня разбудил тихий, мелодичный звонок в дверь. Прежде чем я успел запаниковать, замки бесшумно открылись, и в прихожую вошли трое: двое мужчин и женщина в мягких медицинских комбинезонах пастельных тонов. Их лица светились искренним состраданием.

— Хвала Высшим, вы вернулись, — выдохнула женщина, осторожно приближаясь ко мне. Она протянула руки ладонями вверх — жест, означающий полное отсутствие угрозы. — Тихо, тихо, вы в безопасности. Кошмар окончен.Я замер, ожидая ареста, но они обращались со мной невероятно бережно, словно я был из хрусталя. Один из мужчин аккуратно набросил мне на плечи невесомый согревающий плед, а второй протянул стакан с приятно пахнущим напитком.

— Мы знаем, через что вам пришлось пройти, — негромко сказал он, и в его глазах блеснули слезы. — Оказаться в том месте... среди грязи, вечного шума, болезней и этой варварской нехватки ресурсов. Вы настоящий герой, раз смогли выдержать этот ад. Ваш срок заключения аннулирован из-за системного сбоя. Мы поможем вам восстановиться, гражданин.

Месяцы реабилитации пролетели незаметно. Общество идеального мира окружило меня такой заботой, о которой на Земле невозможно было даже помыслить. Мой земной цинизм, привычка ждать удара в спину и вечная тревога постепенно таяли, как грязный мартовский снег под лучами теплого солнца. Здесь действительно не было зла. Не было боли. Не было лжи.

Сегодня был день моего окончательного восстановления. Я стоял в своей роскошной гостиной перед огромным, во всю стену зеркалом-терминалом. Проведя рукой по сенсорной панели, я вывел на экран трансляцию со своего старого «поста наблюдения» — из той самой тесной, обшарпанной ванной комнаты на окраине Москвы.На экране появился мой двойник. Тот, бывший надзиратель. Он выглядел ужасно: бледный, с диким взглядом, он яростно чистил зубы, постоянно оглядываясь на стекло. На его кухонном столе лежала куча неоплаченных счетов, а за окном его квартиры шумел серый, промокший от бесконечного ливня город. Двойник отбывал мой срок. Он застрял в моем аду, пока я наслаждался его раем.

Я посмотрел на свое новое отражение. Из безупречно чистой глубины стекла на меня глядел спокойный, уверенный в завтрашнем дне человек. Лицо без морщин, взгляд без усталости. Я больше не был Максимом — задерганным парнем из ниоткуда. Я был гражданином лучшего из миров.

— Прости, друг, — тихо прошептал я, глядя на мечущегося по ту сторону двойника. — Но каждый сам выбирает, где его дом.

Я решительно коснулся экрана и заблокировал одностороннюю связь. Зеркало мгновенно превратилось в обычную монолитную стену из белого мрамора. Я навсегда отрезал себя от Земли. Я повернулся к панорамному окну, улыбнулся залитому солнцем городу будущего и сделал шаг навстречу своей новой, идеальной жизни.

Не смотри в окно, когда идёт дождь

Дождь

В Киеве ноябрь всегда был сырым и злым, но в этом году он стал совсем другим.

Алексей жил на восьмом этаже старой панельки на Осокорках, недалеко от метро «Позняки». Окна выходили во двор-колодец между девятиэтажками, где даже днём стоял полумрак от густых тополей и вечно мокрых гаражей-ракушек. Соседи здесь давно знали правило: когда начинается дождь — окна наглухо, шторы плотно и ни в коем случае не смотреть.

Сам он поверил в это только на второй год после переезда из Винницы. Бабушка с шестого этажа, тётя Галя, которая вечно жарила котлеты на всю лестничную клетку, как-то поймала его у лифта и тихо сказала:

— Льоша, як дощ пішов — зачиняй усе. І не дивись. Навіть якщо почуєш, що мама кличе. Зрозуміло?

Тогда он только улыбнулся. Думал — бабушке после пенсии уже немного не то.

В тот вечер он снова засиделся за ноутбуком. Дедлайн горел. За окном было сухо, только серая киевская морось висела над домами. Он открыл форточку, чтобы выветрить сигаретный дым, и вернулся к таблицам.

В 23:47 первые капли ударили по подоконнику. Тук. Тук. Тук.

Звук был слишком громким, будто кто-то бросал мокрые камни прямо над головой. Алексей встал, потянулся и подошёл к окну, чтобы закрыть форточку.

Двор внизу уже блестел от воды. Фонари едва светили, отражаясь в лужах. А между детской площадкой и рядами ржавых «ракушек» что-то стояло.

Не человек. Не собака. Что-то очень высокое, с длинными, неправильно согнутыми конечностями. Оно запрокинуло голову к небу и, казалось, пило дождь всем своим телом.

В груди у Алексея холодно сжалось. Он хотел отвести взгляд, но не смог. Глаза будто прилипли.

Существо медленно повернуло голову в его сторону. Лица у него не было. Только мокрое, блестящее нечто, где должны были быть глаза. Но он чётко почувствовал — оно смотрит именно на него. Прямо внутрь. В голове раздался тихий, влажный звук. Словно кто-то провёл пальцем по мокрым кишкам.

Алексей резко отшатнулся и с силой захлопнул окно. Руки дрожали. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит.

Он сполз по стене на пол, прижавшись спиной к батарее. В квартире стало жутко тихо. Только дождь стучал в стекло — настойчиво, будто просился внутрь. С кухни послышался другой звук. Скрежет.

Будто что-то большое и мокрое прижалось к стеклу снаружи и медленно провело по нему… чем-то слизким. Алексей не встал. Он знал правило. Не подходить. Не смотреть. Не открывать. Но телефон лежал на столе у окна. А в нём было сообщение от сестры, которое она прислала полчаса назад:

«Льоша, у тебе теж почалося? У мене на лоджії стоїть. Зачини все, благаю. І не відчиняй, навіть якщо кричатиму.»

За окном, прямо за плотной шторой, что-то тяжело дышало. Медленно. Влажно. Будто пыталось втянуть запах квартиры сквозь щели. Дождь усилился. Алексей зажмурился и прошептал:

— Лишь бы до утра…

Но он уже знал: иногда они остаются и после дождя. Если хоть раз посмотрел. Если хоть раз услышал, как они зовут тебя по имени. Тихо. Очень тихо. Голосом, который почти не отличается от твоего собственного.

Некропольск – Город под Чернобылем

— Внимание. Данный отчет зачитывается оператором Центрального Штаба InternalCorp по запросу украинского филиала. Уровень допуска: Терминальный.

Объект: Некропольськ. Локация: Сектор «Прип'ять», глубина залегания — четыреста метров под фундаментом четвертого энергоблока.

— Мы привыкли считать, что Чернобыль — это ошибка инженеров. Но архивы теневого правительства говорят об ином. Под жилыми кварталами города спутника в советские времена был возведен дублер. Некропольск. Город-лаборатория, где биологический ресурс — обычные граждане — перестал быть людьми и стал переменными в уравнении... выхода за пределы реальности.

Когда эксперименты по расщеплению сознания вышли из-под контроля и реальность начала «плавиться», поглощая саму структуру времени, было принято решение о ликвидации. Но не города. А всей юрисдикции человеческого присутствия в этом секторе.

(Голос становится еще тише, почти неразличимым шепотом)

— Некропольск не был уничтожен. Его просто... вычли из нашего измерения. Но он всё еще там. И он голоден. Финансирование на удержание этого сектора увеличено.

InternalCorp напоминает: если вы слышите шёпот из-под земли, находясь в Зоне — это не галлюцинация. Это приглашение на работу, с которой не увольняют.

— Ошибка считать, что ликвидация означала конец жизни. Некропольськ продолжает функционировать. Но его экосистема теперь замкнута сама на себе. Граждане города — те, кто выжил после «разрыва реальности» — выработали особый свод правил. Мы называем это «Протоколом Абсолютной Гармонии».

В Некропольське нет тюрем. В Некропольське нет штрафов. Там есть только... дисциплина.

— Каждый житель города — это часть единого организма. Если одна клетка начинает «болеть», то есть нарушать правила сообщества, организм её поглощает. В буквальном смысле. Нарушитель не просто исчезает. Он становится ужином для своих соседей по лестничной клетке.

Это не наказание. Это способ сохранения ресурсов в условиях ограниченной реальности. InternalCorp зафиксировала: в Некропольське самый низкий уровень преступности во всех известных измерениях. Потому что страх быть съеденным своими же детьми или родителями — лучший гарант правопорядка.

— Если вы попали в Некропольськ, помните: вежливость здесь — вопрос выживания. Не нарушайте игру. Иначе игра... насытится вами.

— Исследование данного сектора ведется в рамках протокола обмена данными с Фондом SCP. Несмотря на фундаментальные различия в наших целях, «Некропольськ» — это та точка, где интересы структуры и интересы Фонда пересеклись. Мы не сдерживаем их. Мы изучаем эффективность их системы.

— Самое аномальное в жителях города — это их открытость. Они не прячутся. Местные субъекты с пугающей охотой идут на контакт. В ходе последних полевых интервью граждане Некропольська с энтузиазмом разъясняли нашим агентам тонкости своего уклада.

Они рассказывают о правилах «общественного питания» с той же гордостью, с какой советский рабочий рассказывал бы о перевыполнении плана. Для них правила — это не насилие, это высшая форма заботы. Как сказал один из субъектов: «В мире, где нет завтрашнего дня, самое ценное, что мы можем дать друг другу — это стать частью соседа».

— Мы зафиксировали: уровень дофамина у «граждан» во время ритуального исполнения правил зашкаливает. Они счастливы. Они абсолютно уверены, что их образ жизни — единственно верный. И это делает их опаснее любой агрессивной сущности.

Фонд SCP классифицирует это как когнитивную угрозу. InternalCorp классифицирует это как... идеальную модель управления ресурсами в условиях пост-реальности.

— Исследование продолжается. Операторам Центрального штаба напоминаем: не принимайте угощения от местных. Ни в каком виде.

— Но что, если вы — не агент с уровнем допуска, а обычный гражданский, чей путь случайно пересекся с границей Некропольська? Если реальность вокруг вас начала «замедляться», а воздух приобрел привкус старой кинопленки — вы уже внутри.

— Слушайте внимательно. Эти правила не спасут вашу жизнь, но они могут сделать вашу смерть... менее болезненной.

Правило «Зеркальной тишины»: Если местный житель улыбается вам — улыбнитесь в ответ. Шире, чем это кажется естественным. В Некропольське искренность определяется по количеству видимых зубов. Отсутствие улыбки здесь расценивается как «эмоциональный дефицит», а дефицит в этом городе восполняют за счет нарушителя.

Правило «Пустых рук»: Никогда не пытайтесь предложить местным деньги. Как вы помните из нашего главного манифеста, здесь не принимают валюту. Если вам предлагают «товар» или «ночлег» — вы обязаны оставить что-то взамен. Что-то, что принадлежит только вам. Локон волос, воспоминание о первой любви или... подвижность мизинца левой руки. Выбирайте быстро. Местные не любят долгих раздумий.

Правило «Общего стола»: Если вас пригласили на обед — не отказывайтесь. Это высшее оскорбление. Но помните: в Некропольське не едят животных. Если мясо в вашей тарелке кажется вам «знакомым» по структуре — просто продолжайте жевать. Проявление брезгливости переводит вас из категории «гостя» в категорию «десерта».

— И самое главное. Если вы встретите в коридорах Некропольська человека, который выглядит в точности как вы, но одет в советскую школьную форму — не заговаривайте с ним. Это не вы из прошлого. Это... вакантное место, которое город приготовил для вашей интеграции в структуру.

— Берегите себя. InternalCorp не гарантирует возвращения, но мы гарантируем, что ваш отчет будет зачитан.

Экскурсия в фелиал

— Добро пожаловать в филиал InternalCorp. Пожалуйста, не трогайте стекло. Оно умнее вас.

Вы, вероятно, заметили, что сотрудники говорят на разных языках. Да, мы это разрешаем. Нет, мы не теряем контроль.

Автоматический перевод встроен во всё: очки, наушники, интерфейсы, нейроимпланты для тех, кто «забыл» корпоративные политики. Но чаще всего перевод не включают. Потому что язык — это не слова. Это способ думать.

Слева — отдел прикладной лингвистики. Здесь алгоритмы обучаются на живой речи: ругань, шутки, паузы, недосказанность. ИИ плохо понимает сарказм. Мы — нет.

Дальше — культурный модуль.

Религия, фольклор, местные суеверия, детские страшилки и старые песни.

Всё оцифровано, размечено и пригодно к применению. Если вы думали, что мифы устарели — вы просто не видели их в презентации для совета директоров.

Обратите внимание на переговорные.

Они выглядят по-разному не из-за дизайна. Среда подстраивается под культурный профиль участников:

кому нужен простор, кому — замкнутое пространство, кому — ощущение «дома».

Это повышает вероятность согласия.

И снижает количество вопросов.

InternalCorp уважает культуры.

Мы слишком хорошо знаем, что бывает, если этого не делать.

Технологии здесь не заменяют человека. Они просто убирают лишние иллюзии.

Экскурсия окончена. Если вам было не по себе — система работает корректно.

Документы не падают случайно.

Они возвращаются. Каждый лист — это чей-то инцидент. Чьё-то решение.

Чья-то ошибка, аккуратно прошитая и подписанная.

Мы не выбрасываем протоколы. Даже когда ветер считает иначе. Пока бумаги летают — система жива. Пока система жива — хаос под контролем.

Инциденты фиксируются. Аномалии учитываются. Ответственность не исчезает — она передаётся.

Внешний мир может искажаться. Пространство — течь. Транспорт — летать. Это не повод прекращать работу.

Я не принимаю решений. Я — точка, через которую они проходят. InternalCorp не нуждается в доверии.

Нам достаточно функционирования. InternalCorp работает не в одной стране.

И не в одном культурном поле.

Язык — это не средство общения.

Язык — это структура мышления.

То, как формируется страх. То, как оправдывается насилие. То, как принимаются решения. Мы фиксируем это.

Каждый сотрудник говорит на своём языке. Иногда — на нескольких. Иногда — на том, который запрещён. Иногда — на том, который официально считается мёртвым. Мы не требуем унификации.

Мы запрещаем её.

Культура — не фон и не традиция.

Это накопленный алгоритм выживания.

Фольклор, мифы, ритуалы, религиозные образы, жесты, табу —

всё это инструкции, передаваемые столетиями.

InternalCorp изучает культурное наследие не из уважения. А из необходимости.

Мы знаем, какие образы вызывают доверие. Какие — подчинение. Какие — агрессию. Какие — готовность жертвовать собой. Мы знаем, где слово важнее оружия. И где молчание эффективнее приказа.

Использование культуры — это не эксплуатация. Это точная настройка среды. Мы не ломаем идентичность.

Мы встраиваемся в неё.

Каждый проект проходит культурную верификацию. Каждый протокол учитывает локальные коды. Каждое вмешательство адаптировано под язык, символы и память территории. InternalCorp не стирает различия между людьми. Мы делаем их управляемыми.

Потому что игнорировать культуру — значит терять контроль. А недооценивать язык — значит проигрывать ещё до начала операции.

— Иногда нас сравнивают с Фондом SCP. Мы не возражаем. Фонд, в свою очередь, отреагировал… положительно. Цитата из закрытой переписки:

«Редкий случай, когда сравнение не оскорбляет ни одну из сторон».

Мы уважаем их подход к изоляции и сдерживанию. Они уважают наш подход к интеграции и управлению. Разные философии. Одинаковое понимание того, насколько хрупка реальность.

Фонд предпочитает закрывать двери.

Мы — объяснять, зачем они вообще понадобились.

Сотрудничество возможно. Взаимное недоверие — обязательно. Это и есть здоровые рабочие отношения в нашей сфере.

Если вы искали конкуренцию — вы её не нашли. Если вы искали систему, способную говорить с аномалиями на их языке — вы стоите в правильном коридоре.

Экскурсия продолжается. Пожалуйста, не фотографируйте то, что может посмотреть в ответ.

«Фонд SCP не в восторге от магических практик, — объясняет он с лёгкой усмешкой, — предпочитают строго научный подход. Но некроманты им не чужды. И хотя они и закрывают глаза на аномалии, если есть реальная польза, они всё же используют возможности некромантии.

Сейчас их ждут в этом филиале. Их задача — наблюдать и оценивать, но, будьте уверены, они тщательно следят за каждым шагом. Они любят порядок и бюрократию, мы — гибкость и контроль.

Для вас это просто экскурсия. Для них — поле боевых наблюдений. Они здесь, чтобы проверить, насколько магия может работать в корпоративной системе, а мы — чтобы убедиться, что она приносит результат, а не разрушает корпуса и бюджеты».

Худшие курорты вселенной. Локация: Зажопинские Выселки

Отпуск — это когда ты выключаешь рабочий терминал «InternalCorp», садишься на мот и уезжаешь туда, где тебя никто не найдет. Туда, где пахнет навозом, парным молоком и тишиной.

План был безупречен в своей простоте: зайти в серую деревенскую избу, сесть за дубовый стол и сожрать чертов помидор. Крупный. Сладкий. С солью. Первый кусок едва коснулся языка, когда за окном раздался хоровой ор на латыни и треск ломающихся ворот.

— Да вы издеваетесь... — хруст сочной мякоти заглушил первый предсмертный визг местного старосты.Сектанты. Опять. Уборщик на пенсии — все еще уборщик. Рефлексы сработали быстрее мысли: подрыв из-за стола, пинок по кикстартеру мота, рев движка. Лицо измазано красным томатным соком, в руке вместо пушки — старая швабра, а в голове одна мысль: «Кто-то сейчас ответит за сорванный обед». Помидорный хвостик вылетел изо рта точно в глаз главному жрецу, когда мот на полной скорости снес алтарь вместе с его фанатичными планами на вечер.Пять минут мата, тяжелых ударов деревянным древком по культам и рева мотора. Деревня зачищена. Сектанты в панике разбежались. Казалось бы — вернись и доешь. Но профессиональный взгляд зацепился за открытую дверь крайней избы. Изнутри несло биологической угрозой первого класса.Уборщик зашел внутрь и замер. В старой чугунной ванне лениво колыхалась ржаво-желтая жижа. Сверху ее стягивала плотная, глянцевая пленка из красных, ритмично пульсирующих прожилок. Будто под водой билось чье-то огромное, больное сердце. Запах гнилых яблок и хлора ударил в нос.

— Опять биомасса, — ликвидатор тяжело вздохнул, прикидывая расход выжигателя органики. — И ведь хрен отмоешь обычным…

Договорить он не успел. С криком «Кто сдох — тот лох!» прямо с потолочной балки в ванну с разбегу плюхнулся какой-то недобитый сектант-камикадзе. Раздался влажный, чавкающий хлопок.

Желтая жижа вздулась, как дрожжевое тесто в духовке. Сектант-камикадзе успел победно вскинуть руку, но это было его последним осознанным движением. Красные прожилки на поверхности воды среагировали мгновенно. Они метнулись к телу, как оголодавшие пиявки, и с влажным треском впились в кожу. Парень даже не успел закричать — живая пленка мгновенно затянула его рот, проникла в ноздри и уши.

— Три... два... один... — меланхолично отсчитал уборщик, делая шаг назад, чтобы не испачкать отпускной комбинезон. Раздался глухой, утробный хруст. Анатомия камикадзе приказала долго жить. Его позвоночник неестественно выгнулся в обратную сторону, ломая ребра. Из лопаток с чавканьем проросли костяные отростки, облепленные склизким желтым мясом.

Сама ванна начала мелко трястись: биомасса с бешеной скоростью растворяла одежду и ткани парня, перестраивая его ДНК под нужды улья.Глаза сектанта лопнули, заплыв багровой пульсирующей гнилью. Его правая рука удлинилась вдвое, превращаясь в бугристый жгут из мышц и вен, на конце которого вместо пальцев сформировалось подобие костяного скребка. Тварь попыталась сделать вдох, но из ее новой пасти вырвался лишь булькающий хрип вперемешку с мыльной пеной и ржавой водой.

— Ну вот, — ликвидатор устало потер переносицу. — Объект класса Ц. А у меня с собой из спецсредств только триста грамм каустической соды и бутылка тормозухи в мотике. Придется импровизировать.

Мутант оперся деформированной конечностью о край чугунной ванны. Эмаль с шипением начала растворяться под его пальцами. Существо медленно поворачивало слепую, сочащуюся слизью голову в сторону единственного источника тепла в комнате. В сторону человека, у которого только что окончательно отобрали отпуск.

Мутант только собирался издать свой первый победный рык, как позади уборщика скрипнула старая дубовая дверь. В щель просунулись три любопытные, заросшие рожи местных мужиков. Тот самый контингент, который сначала прячется в погребе, а потом идет смотреть, «че там бахнуло».— Слышь, мил человек, ты там живой?..

— начал было старший, но осекся.

Взгляд деревенских промчался мимо уборщика и уперся в ванну. Там как раз лопались багровые пузыри, а из спины камикадзе с влажным щелчком лез третий костяной сустав. Мужики синхронно сглотнули. Их челюсти медленно поползли вниз.

Ликвидатор даже не повернулся к ним лицом. Он просто завел руку назад, нащупал дверную ручку и рявкнул так, что с потолка посыпалась вековая штукатурка:

— Свалили отсюда нахрен, дегенераты! Дверь закрыли! Живо, блять, пока вас в эту же кашу не закатало! Натоптали тут, суки, у меня отпуск!Командный голос сотрудника «InternalCorp», помноженный на первобытную злость голодного человека, сработал лучше любого заклинания. У мужиков мгновенно сработал инстинкт самосохранения.

— Поняли, не дураки! — пискнул один из них.

Хлопок! Дверь захлопнулась с такой силой, что засов снаружи аж подпрыгнул и намертво встал в пазы. Деревенские не просто ушли — снаружи донесся топот десятка ног, уносящихся в сторону леса с рекордной скоростью. Они закрыли уборщика один на один с тварью.

— Ну и отлично, — проворчал ликвидатор, поворачиваясь к ванне и перехватывая швабру поудобнее.

— Меньше свидетелей — меньше отчетов писать. Мутант, оскорбленный тем, что на него так долго не обращали внимания, резко подался вперед, готовясь к прыжку.

Тварь издала утробный звук, похожий на клокотание забитой фановой трубы, и резко сжала все свои пульсирующие прожилки. Ее раздувшееся брюхо судорожно сократилось.

— Сейчас ливанет, — мгновенно считал траекторию уборщик.Из пасти мутанта под диким давлением хлынул фонтан ржаво-желтой едкой жижи. Струя толщиной с руку должна была снести ликвидатора и растворить его вместе с комбинезоном, но профессионал сработал на чистых рефлексах.

Одним мощным прыжком он взлетел на массивный дубовый стол, стоявший у стены. Желтая кислота с шипением ударила в бревенчатую стену как раз там, где секунду назад была его голова. Дерево задымилось, покрываясь черными язвами и разъедаясь прямо на глазах. Тварь не унималась и начала вести головой из стороны в сторону, заливая пол и превращая избу в смертельную зону. Наступать вниз теперь равнялось самоубийству.

— По свежевымытому… Ах ты тварь чешуйчатая! — искренне обиделся ликвидатор.Маневрируя по мебели, он перепрыгнул со стола на старый комод, а оттуда — на широкую лавку, подбираясь к ванне с фланга. Тварь как раз сделала паузу, чтобы набрать в легкие новую порцию биомассы. Этот тайминг стал для нее роковым. В дело вступила «тактика швабры».

Уборщик перехватил деревянное древко двумя руками, как самурайский меч. Профессионал «InternalCorp» знал анатомию биоформ наизусть — у любого мутанта класса Ц есть узловые точки, удерживающие каркас. С диким замахом он обрушил тупой конец швабры точно в деформированный костяной сустав на лопатке монстра.

Хруст! Дерево выдержало, а вот хрупкая кость сектанта разлетелась в труху. Правая лапа-скребок бессильно повисла на куске склизкой кожи. Тварь взвыла, попытавшись развернуться, но ликвидатор уже крутанул швабру в руках. Следующий хлесткий удар пришелся наотмашь по опорной левой руке, выбивая локтевой сустав в обратную сторону.

Мутант потерял равновесие и тяжело завалился обратно в ванну, подняв тучу ядовитых брызг.

— Сидеть в корыте! — рявкнул уборщик, прижимая древком швабры шею монстра к чугунному борту и наваливаясь всем весом. — Говорил же, убью, если натопчешь!

Тварь бешено извивалась под деревянным прессом, пытаясь достать человека уцелевшими отростками, а едкая жижа вокруг уже начинала разъедать края самой швабры. Времени на раздумья оставалось всего ничего.

Древко швабры затрещало, покрываясь пузырями едкой пены. До уничтожения импровизированного оружия оставались считаные секунды. Мутант под ним бешено клокотал, силясь сделать новый вдох и выплюнуть очередную порцию кислоты прямо ликвидатору в лицо. Его раздувшееся горло ходило ходуном, а пасть раскрылась так широко, что были видны пульсирующие багровые гланды.

И тут уборщик вспомнил про левый карман отпускного комбинезона.Там, бережно завернутая в салфетку, лежала вторая половина того самого сочного, сладкого помидора с солью. Единственная радость, которую у него сегодня отобрали.

— Хотел деликатеса, скотина? — прорычал ликвидатор. — На, подавись! Свободной рукой он молниеносно выхватил окровавленный кусок томата и с размаху вогнал его глубоко в широко раскрытую глотку твари, протолкнув кулаком прямо в дыхательные пути.

Эффект превзошел все ожидания. Биомасса «InternalCorp» создавалась на основе сложнейших органических соединений, но у нее была одна фундаментальная уязвимость, о которой стажерам твердили на первой же лекции: высокая чувствительность к концентрированным растительным кислотам пасленовых. Проще говоря — обычный томатный сок действовал на нее как чистый натрий на воду.

Внутри мутанта что-то оглушительно хлопнуло.

— Кха-а-а!.. — захлебнулась тварь.

Красные прожилки на коже существа мгновенно посинели и начали стремительно сохнуть, превращаясь в ломкую пепельную корку. Химическая реакция пошла по цепочке: помидорный сок вступил в резонанс с ядовитой жижей, и ванна буквально закипела. Из горла сектанта повалил густой, едкий белый дым, пахнущий горелой резиной и тушеной паприкой.

Мутант задергался в финальной агонии. Его тело начало растворяться изнутри, превращаясь в серый безвредный осадок. Через полминуты все было кончено. На дне чугунной ванны вместо жуткого биооружия осталась лишь гора серого сухого пепла и сиротливо лежащий сверху обугленный череп камикадзе.

Ликвидатор тяжело вздохнул, выбросил в угол объеденный кислотой обрубок швабры и брезгливо отряхнул руки. Вокруг царила идеальная, мертвая тишина. Опасность была ликвидирована, биологическая угроза зачищена согласно протоколу Б-6. Но радоваться не хотелось.Он медленно вышел из полуразрушенной избы на крыльцо, щурясь от яркого солнца. На лавке у входа все так же мирно стоял его мотоцикл. Уборщик залез в карман, вытащил салфетку и выбросил её в траву.

— Ну и ладно, — буркнул он себе под нос, садясь в седло и заводя мотор.

— Поем на заправке. Хоть там культистов быть не должно.

Мотоцикл взревел, оставляя за собой шлейф пыли, и ликвидатор «InternalCorp» покатил дальше по проселочной дороге — навстречу своему законному, но уже безнадежно испорченному отпуску.

ИНТЕРВЬЮ С МОРОМ

За столом сидит АЛЕКСИЯ. Перед ней — открытый контейнер с недоеденным обедом, блокнот, диктофон и две кружки. Она устало трет переносицу, надеясь спокойно провести свой законный 15-минутный перерыв.

Пространство посреди комнаты начинает искажаться. Воздух тяжелеет, по полу расползается багровая дымка. Из тумана величественно и пафосно соткана фигура МОРА. Он садится на стул напротив Алексии, создавая колоссальное ментальное давление.

Алексия даже не вздрагивает. Она медленно закрывает контейнер с едой и смотрит на часы.

АЛЕКСИЯ (ровным, вежливо-агрессивным тоном)

Во-первых, здравствуйте. А во-вторых — можете, пожалуйста, с моей чашечки не пить?

Мор застывает. Его костлявая, обмотанная бинтами рука уже занесена над первой кружкой. Вокруг его пальцев дрожат споры чумы. По комнате разносится запах тлена.

МОР (загробным, хриплым голосом)

Поздно. Я уже дотронулся до ручки. Теперь эта керамика принадлежит царству гниения. И твой салат, кстати, тоже.

Алексия глубоко вздыхает. Достает из кармана маркер и прямо поверх оккультных знаков на столе размашисто пишет: «КАРАНТИННАЯ ЗОНА». Она достает санитайзер, молча заливает им руки и диктофон.

АЛЕКСИЯ

Ладно. Пиши заявление на порчу корпоративного имущества. А теперь сели и работаем, у меня тайминг.

Мор, явно не ожидавший такой бюрократической стойкости, на секунду теряется. Чтобы вернуть инициативу и нагнать жути, его рука совершает медленный, неотвратимый рывок ко второй кружке.Алексия реагирует мгновенно. Чистая реакция усталого пиарщика, у которого пытаются отобрать последнее святое — кофе. Она молниеносно выдергивает вторую чашку прямо у него из-под руки.

СЛУШИТЕ СТУК: кружка со свистом приземляется ближе к Алексии. Мор застывает с растопыренными в воздухе пальцами.

АЛЕКСИЯ (невозмутимо делает глоток)

Даже не думай. На эту карантинный бюджет не заложен.

Мор медленно опускает руку, разглядывая девушку сквозь прорези маски. Алексия вздыхает, достает пачку сигарет, щелкает зажигалкой и затягивается. Выпустив облако дыма в сторону

Всадника, она холодно роняет:

АЛЕКСИЯ

Надеюсь, у вас побочки от сигаретного дыма не будет?

Мор оценивающе кивает маской. В его голосе слышится легкое удовлетворение профессионала.

МОР

Уважаю. Хорошая попытка самоликвидации. Медленно, мучительно, с поражением легких... Чисто технически, табачные компании — мои лучшие субподрядчики в этом веке. Кури, я не против, мне это только помогает.

Алексия замирает с сигаретой у губ. Она медленно переводит взгляд с Мора на тлеющий огонек. В ее глазах щелкает осознание..

Она решительно тушит сигарету прямо о дно первой, уже «зараженной» Мором кружки, и убирает пачку глубоко в карман.

АЛЕКСИЯ

Так, стоп. Если Минздрав меня не убедил, то твоя профессиональная похвала — это уже официальный знак от вселенной. Спасибо за бесплатную сессию по борьбе с курением, вычеркиваю этот пункт из своего резюме.

Алексия включает диктофон и пододвигает его к Всаднику Апокалипсиса.

АЛЕКСИЯ

Переходим к первому вопросу интервью. Итак, перед тем как вы подпишете стандартное соглашение о неразглашении корпоративных тайн…

АЛЕКСИЯ (включает диктофон)

Переходим к первому вопросу интервью. Итак, перед тем как вы подпишете стандартное соглашение о неразглашении корпоративных тайн…

МОР

Я ничего не подпишу.

АЛЕКСИЯ

Хорошо. Тогда устное согласие на запись.

Мор молча кивает.

АЛЕКСИЯ

Отлично. Первый вопрос. Когда планируете приходить?

Мор долго молчит.

МОР

Я уже здесь.

АЛЕКСИЯ

Нет, официально.

МОР

Я прихожу туда, где человек впервые кашляет кровью, где врач опускает руки и где мать понимает, что ребенок не проснется. Я не назначаю дату. Я просто оказываюсь последним, кого видят.

Алексия делает пометку.

Значит... точная дата неизвестна.

АЛЕКСИЯ

Хорошо. Следующий вопрос. Насколько смертоносным ожидается ваше появление? В процентном соотношении.

Мор слегка наклоняет голову.

МОР

По сравнению с чем?

АЛЕКСИЯ

Ну... локальная вспышка. Региональная катастрофа. Конец цивилизации.

МОР

Если я пришел один — это предупреждение. Если мои братья рядом — уже поздно считать проценты.

АЛЕКСИЯ

Кстати о братьях. Кто приходит первым?

Мор отвечает сразу, будто вопрос очевиден.

МОР

Никто.

Пауза.

МОР

Мы никогда не идем друг за другом. Люди сами открывают двери каждому из нас.

Алексия перестает писать.

Мор продолжает спокойно.

Сначала они выбирают войну. Потом приходит голод. За голодом рождаются болезни. А когда все заканчивается — приходит смерть. Иногда порядок меняется. Но дверь всегда открывает человек.

В комнате становится заметно холоднее. Алексия молча смотрит на него несколько секунд. Потом переворачивает страницу блокнота.

АЛЕКСИЯ

То есть пресс-релиза заранее не будет.

МОР

Что такое пресс-релиз?

АЛЕКСИЯ

Уже завидую.

Мор впервые за разговор смотрит прямо ей в глаза.

Их вам повторяли тысячи лет.

АЛЕКСИЯ

Как вы относитесь к современным технологиям?

МОР

Они быстрые.

АЛЕКСИЯ

Это хорошо или плохо?

МОР

Это быстро.

АЛЕКСИЯ

Интернет?

МОР

Теперь ложь путешествует со скоростью света. Раньше ей требовались месяцы.

АЛЕКСИЯ

Искусственный интеллект?

Мор задумывается.

МОР

Не первый разум, созданный человеком, которого он боится.

Или вообще очень сухо:

АЛЕКСИЯ

А к социальным сетям?

МОР

Я люблю очереди.

АЛЕКСИЯ

Простите?

МОР

Когда тысячи людей добровольно собираются в одном месте. Для болезней это всегда удобно.

АЛЕКСИЯ

Люди сейчас много работают. Ваше мнение?

МОР

Они всегда много работали.

АЛЕКСИЯ

Нет, сейчас переработки, выгорание, хронический стресс...

Мор перебивает.

МОР

Раньше они умирали в поле в тридцать лет. Теперь — за письменным столом в семьдесят. Рабочее место изменилось. Цена существования — нет.

АЛЕКСИЯ

Что вас удивляет в современных людях?

МОР

Они научились продлевать жизнь.

Пауза.

Но так и не научились понимать, что с ней делать.

АЛЕКСИЯ

Вы ведь должны ненавидеть современную медицину?

Мор качает головой.

МОР

Нет. Она делает людей сильнее. А болезни — умнее.

АЛЕКСИЯ

Вас раздражают антибиотики?

МОР

Нет. Меня раздражает, когда их перестают пить на третий день

АЛЕКСИЯ

То есть антибиотики вас не пугают?

МОР

Нет. Они заставляют болезни учиться. Люди сами оставляют в живых самых стойких. Люди считают, что сражаются с болезнями. Иногда они тренируют их.

АЛЕКСИЯ

Как вы относитесь к людям, которые переписывают собственный геном?

МОР

С интересом.

АЛЕКСИЯ

То есть вы не против?

МОР

Если кузнец кует лучший меч, это не оскорбляет войну.

АЛЕКСИЯ

А если человек полностью заменит свои органы искусственными?

МОР

Тогда я приду за тем, что останется человеком.

АЛЕКСИЯ

Представим, люди научились полностью управлять своим телом. Исправлять любые мутации. Выращивать органы. Переписывать иммунитет.

Мор молчит.

МОР

Тогда болезни тоже изменятся.

АЛЕКСИЯ

А если человек перестанет быть человеком?

МОР впервые задумывается дольше обычного:

Тогда это уже не моя работа. Я сопровождаю жизнь. Если вы создадите нечто иное… Он слегка наклоняет голову ...ему потребуется другой всадник.

АЛЕКСИЯ

Последний вопрос.

Мор поднимает голову.

— Вы когда-нибудь устаете?

Долгая пауза.

МОР

Нет.

Еще одна пауза.

Но иногда мне становится жаль.

Алексия впервые за все интервью перестает писать.

АЛЕКСИЯ

Кого?

Мор медленно поднимается.

Вас.

После чего просто исчезает.

Примечание:

(Для Мора нет разницы между крестьянином XIV века и существом с синтетическими легкими, искусственной кровью и переписанной ДНК. Пока оно живое, оно находится в сфере его власти. Но если человечество действительно создаст новую форму существования — коллективный разум, цифровое сознание, полностью искусственную биологию или что-то принципиально иное, — то даже Мор не знает, распространяется ли на нее его власть. И впервые за все интервью он не дает готового ответа.)

ФОНД SCP ОБЪЯВИЛ НАМ ВОЙНУ

«В связи с грубейшим нарушением протоколов безопасности со стороны оперативного сотрудника InternalCorp — а именно фиксации несанкционированного контакта с сущностями класса "Кетер/Апокалипсис" в гражданском секторе приема пищи, — Фонд SCP в одностороннем порядке приостанавливает действие Меморандума о взаимопомощи. Поставки амнезиаков класса А и Б прекращены до окончания трибунала Теневого правительства.Руководство InternalCorp мало того, что допустило интеграцию древней сущности Баку в тело своего медиума, так еще и совершило несанкционированное отчуждение ценнейшего цифрового артефакта. Вы буквально разбрасываетесь аномалиями».

АЛЕКСИЯ

«Нас что, реально пустят под трибунал?! И вообще-то, это не я к ним лезла, эти Всадники сами припёрлись ко мне на обед! У меня времени на вашу бюрократию и бумажки не было — Мор мне салат сгноил, а я должна была официальное уведомление сидеть строчить?!»

Оператор:

Алексия. Это был салат с рукколой и вялеными томатами. Я ждал этот перерыв шесть часов. Мор не просто пришел — он дыхнул на мою тарелку, и там за секунду зародилась новая цивилизация плесени! Да, Фонд SCP может засунуть свой ультиматум себе в…

АЛЕКСИЯ:

Оператор, разве не вы пресекали меня за мат? Ладно, не вовремя…

Оператор: Вместо того, чтобы помогать нам, они решили нас добить?

АЛЕКСИЯ:

Они же видели как ты братался с Мором?

Оператор:

Да ну тебя! Иначе они бы меня… удалили с сервера!

АЛЕКСИЯ:

Это запечатлено… на нашем канале… а фонду не до нашего маленького детища.

ОПЕРАТОР: «Предлог для зачистки? Алексия, они не просто используют его как предлог, они уже начали действовать! Отдел снабжения рвет и мечет. Из-за блокировки поставок SCP у нас на складах ноль целых, хрен десятых амнезиаков. А у нас прямо сейчас ЧП в спальном районе Екатеринбурга».

АЛЕКСИЯ:

«Что там? Опять прорыв нижнего плана?»

ОПЕРАТОР:

«Хуже. Обычный полевой агент не справился с утилизацией бродячего мимика. Тварь сожрала три мусорных бака и половину припаркованной "Лады". Свидетелей — целый девятиэтажный дом. Люди стоят на балконах, снимают это на телефоны и заливают в Телеграм. А нам нечем стереть им память! Чем мне прикажешь перекрывать инфоповод? Сказать, что это новые технологии АвтоВАЗа?!»

АЛЕКСИЯ:

«Запускай протокол "Газетная утка". Пишите, что это вирусная реклама нового хоррор-квеста или пранк блогеров. А оперативникам на месте передай — пусть конфискуют телефоны под видом полиции. Нам нужно выиграть время, пока Теневое правительство ищет альтернативные каналы поставок химии».

ОПЕРАТОР:

«Альтернативные каналы? У кого, у марсиан?! На Земле монополия на амнезиаки класса А принадлежит Фонду, ты же знаешь. Ладно, "утку" я запустил, но это капля в море. И это еще не главная плохая новость на сегодня».

АЛЕКСИЯ (Вздыхает):

«Дай угадаю. Цифровой артефакт, который мы... "одолжили" у SCP, начал подавать признаки жизни?»

ОПЕРАТОР:

«Если бы. Артефакт стабилен. Но вот датчики периметра нашего центрального сервера только что зафиксировали аномальную активность. К нам летит зашифрованный пакет данных. И это не вирус».

АЛЕКСИЯ:

«А что это?»

ОПЕРАТОР:

«Это ордер на обыск и изъятие. Подписан Советом О5. Алексия... МОГ Фонда SCP уже в пути. Мобильная опергруппа Эпсилон-11, "Девятихвостая лиса". Они идут за артефактом. И судя по сигнатурам их снаряжения, договариваться они не планируют.

АЛЕКСИЯ:

Блокируй шлюзы и врубай техномагические контуры защиты. Если они думают, что могут просто прийти в InternalCorp и забрать то, что спасет наш мир от Всадников, то они сильно недооценивают наши IT-отделы. Оператор, готовь боевые протоколы. Раз они объявили войну — устроим им теплый прием».

ОПЕРАТОР:«Врубаю контуры защиты! Но, Алексия, "Девятихвостая лиса" — это тебе не обычный спецназ, их техномагией из Сколково не испугаешь... Подожди. Что за?..»

АЛЕКСИЯ:

«Что там еще? Шлюзы не заблокировались?»

ОПЕРАТОР:

«Блокировка встала, но... мой терминал заблокирован. Все экраны гаснут. Сигнал идет не снаружи, он перехватил нашу внутреннюю частоту. Нас вызывают по прямой зашифрованной линии. Код авторизации... Высший. Совет О5».

АЛЕКСИЯ:

«Выводи на главный экран. Послушаем, что скажет Теневое начальство».

(Звук тяжелого, шипящего цифрового соединения. Сквозь помехи пробивается измененный, глубокий и пугающе спокойный мужской голос Представителя Фонда)

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ SCP:

«Приветствую, Алексия Коллор. Рад, что вы не стали тратить наше время на бессмысленную попытку забаррикадироваться. Ваши цифровые щиты... любопытны, но для Фонда это лишь устаревший код».

АЛЕКСИЯ:

«Вы взломали защищенный сервер InternalCorp, чтобы сделать мне комплимент? Ближе к делу. Из-за вашей бюрократии у меня в Екатеринбурге мимик доедает отечественный автопром, а вы присылаете ко мне боевой отряд ради куска железа?»

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ SCP:

«Вы недооцениваете масштаб своей беспечности. То, что вы называете "куском железа" — это Объект SCP-Т-404, способный переписать ядро нашей реальности. А то, что вы называете "обедом со Всадником Мора" — прямая угроза сценария класса XK. Вы впустили в себя Баку. Вы держите на коротком поводке силы, которые должны быть заперты в подземных свинцовых зонах под тремя слоями бетона».

АЛЕКСИЯ:

«Эти силы, между прочим, помогают нам удерживать этот мир от полного коллапса! Пока ваш Фонд годами держит аномалии в клетках и ждет, пока они вырвутся, InternalCorp адаптирует их и заставляет работать на человечество. Мы не прячемся от будущего».

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ SCP:

«Ваша адаптация — это игра с гранатой в пороховом погребе. Теневое правительство долго закрывало глаза на ваши эксперименты, пока вы оставались локальной IT-компанией с амбициями. Но кроссовер зашел слишком далеко. Вы нарушили баланс».

АЛЕКСИЯ:

«И поэтому вы лишили нас амнезиаков? Чтобы городские жители увидели монстров, и во всем обвинили нас?»

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ SCP:«Это не наказание, Алексия. Это демонстрация. Чтобы вы поняли: без ресурсов Фонда ваша великая корпорация — лишь группа испуганных программистов и медиумов. МОГ "Девятихвостая лиса" уже вошла в ваше воздушное пространство. У вас есть ровно три минуты, чтобы добровольно выдать цифровой артефакт и подписать протокол о передаче Баку под наш контроль. В противном случае... InternalCorp будет признана вредоносной аномальной группировкой и ликвидирована. Время пошло».

(Связь резко обрывается. Экраны возвращаются в норму, но по всему штабу начинает выть красная сирена)

ОПЕРАТОР:

«Три минуты?! Алексия, они шутят? У нас боевые дроны даже прогреться не успеют! Что мы делаем?!»

АЛЕКСИЯ:«Три минуты? Отлично. Нам хватит и полутора. Оператор, открывай защищенный прокси-канал "Центурион". Будем звонить тем, кого Фонд SCP боится даже сильнее, чем Всадников».

ОПЕРАТОР (Бледнеет):

«Ты... ты серьезно? Алексия, только не они! Мы же клялись Теневому правительству, что заморозили все контракты с этими отбитыми биохакерами!»

АЛЕКСИЯ:

«Теневое правительство только что оставило нас без амнезиаков под дулами штурмовиков SCP. Правила игры изменились. Вызывай BioKill. Лично Data Slayer'а».

DATA SLAYER:

«InternalCorp на проводе? Не думал, что корпораты вспомнят про радикальный сектор. Что, Алексия, ваши чистенькие серверы кто-то решил пустить на металлолом?»

АЛЕКСИЯ:

«К нам летит "Девятихвостая лиса" от Фонда SCP. Хотят забрать цифровой артефакт и вырезать нас под корень. Нужна ваша... специфическая поддержка в воздухе и сети. Вы ведь давно хотели протестировать свои новые био-цифровые вирусы на ком-то покрупнее обычных наемников?»

DATA SLAYER (Издает сухой, искаженный смешок):

«Фонд SCP? О, эти любители бетона и старых протоколов безопасности... Они годами называют наши био-модификации "аномальной заразой" и пытаются нас запереть. Знаешь, у моих ребят из BioKill как раз застоялись органические дроны-вредители. А я лично соскучился по хорошему взлому милитари-софта. Мы в деле».

ОПЕРАТОР (Вклинивается, глядя на радары):

«Ребята, я всё понимаю, но вертолеты МОГ уже пересекли внешнее кольцо ПВО! До высадки девяносто секунд!»

DATA SLAYER:

«Расслабься, Оператор. Их вертолеты летят на электронике, а электроника — это моя территория. Начинаю заливать в их навигационные системы наш новый синтетический червь. Алексия, держите шлюзы. BioKill начинает зачистку неба. Посмотрим, как хваленый спецназ SCP умеет летать с отказавшими двигателями».

ОПЕРАТОР (Кричит, перебивая сирену):«Есть! Первые три вертолета МОГ сбились с курса! Data Slayer, их ведущий борт крутит карусель в воздухе, они теряют высоту!»

DATA SLAYER (В динамиках, сквозь тяжелое дыхание и стук клавиш):

«Я выжег им бортовые компьютеры био-скриптом! Их хваленая "Девятихвостая лиса" сейчас паникует в падающих консервных банках! Но... Черт! Алексия, у нас проблема! Два десантных борта успели высадить штурмовые группы прямо на крышу твоего сектора "Б"!»

АЛЕКСИЯ:

«Оператор, активируй турели на верхних ярусах! Не дай им занять лифтовые шахты!»

ОПЕРАТОР (Судорожно бьет по клавиатуре, его лицо бледнеет):

«Я не могу! Лифты... лифты активированы изнутри. Они уже спускаются. Алексия, они за секунду обошли наши техномагические замки! Как они это сделали?!»

АЛЕКСИЯ:

«Этого не может быть. Код доступа к этим лифтам знали только трое: я, ты... и Совет директоров Теневого правительства».(Внезапно вой сирены резко обрывается. В коридорах за дверью штаба гаснет основное освещение. Включаются аварийные тускло-синие неоновые лампы. Слышен тяжелый, синхронный топот магнитных ботинок спецназа SCP и характерный металлический треск заряжаемого плазменного и ЭМИ-оружия)

Представитель Фонда SCP:

«Алексия Коллор. Вы совершили классическую ошибку бунтарей. Вы подумали, что BioKill — это ваша секретная карта. Но вы забыли, кто финансирует Теневое правительство. Фонд SCP не просто пришел за артефактом. Вас сдали ваши же инвесторы».

ОПЕРАТОР (В ужасе смотрит на монитор):

«Дверь главного шлюза... Взломана. Они в коридоре. Пять секунд до контакта!»

АЛЕКСИЯ (Спокойно, но с ледяной яростью в голосе, обращаясь к медиуму внутри себя):

«Значит, нас предали... Что ж. Баку, надеюсь, ты хорошо отдохнул в моем теле. Потому что сейчас нам придется сожрать слишком много чужих кошмаров».

(Звук оглушительного взрыва — штурмовые щиты SCP выносят бронированную дверь штаба.)

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Охота на Бэмби-убийцу | Спецназ против мутанта

[Группа: ОПЕРАЦИЯ «ДИКАЯ ОХОТА»]

Пользователи: Модератор_Сети, Опер_Ноль-Один, Спец_Хвост, Проф_ДокМодератор_Сети: @everyone. Вводная от Штаба. Сектор 4-Б, лесной массив Червивого ручья. Зафиксирован всплеск аномальной биомассы. Местные СМИ пишут про «взбесившегося оленя». На деле — мутация класса «Омега». Объект агрессивен. Сожрал патруль егерей вместе с машиной.

Проф_Док: Скинул в чат экспресс-анализ проб воды из того ручья. Там смесь тяжёлых изотопов и остатков нано-коктейля корпорации-конкурента. У местной фауны вымывает инстинкт страха. Зубной ряд перестраивается под плотоядный тип за 12 часов. Кости черепа уплотняются. Пробить лобную кость обычным калибром не выйдет.

Опер_Ноль-Один: Принял. Мы на точке входа в сектор. Погода дрянь, туман. @Спец_Хвост, врубай сканеры. Что по тепловизору?

Спец_Хвост: Пусто… Стоп. Вижу сигнал. Прямо по курсу, метров триста. Но размер… Мужики, эта тварь весит под тонну. Скорость движения — 40 км/ч. Оно не бежит, оно ломает просеку. И оно движется строго на наш фургон.

Опер_Ноль-Один: Работаем по протоколу ITK. Интуиция: тварь нас приманкой выманивает. Тактика: Хвост, разворачивай стационарные ЭМ-ловушки на растяжках. Док, готовь транквилизатор с плазменным катализатором. Контроль держу я.

Спец_Хвост: Ловушки взведены. Мама родная… Слышу хруст веток. Ребят, оно не ревёт. Оно… сука, оно издаёт звуки, похожие на смех маленького ребёнка через поломанный динамик. У меня датчики мистики зашкаливают.

Проф_Док: Это ментальное эхо, побочный эффект мутации мозга. Не слушайте звук. Врубайте аудио-фильтры на шлемах!

Опер_Ноль-Один: Вижу визуальный контакт! Тварь вышла на поляну. Рога в три человеческих роста, вместо копыт — когтистые лапы. И пасть… у него человеческие зубы, но в три ряда. Вся морда в чёрной жиже. Оно смотрит прямо на нас.

Спец_Хвост: Оно прыгнуло! Ловушки сработали, дуга замкнулась! Тварь зажата!

Опер_Ноль-Один: Док, стреляй! Живо!

Проф_Док: Есть попадание в шею! Катализатор введён!

Спец_Хвост: Не помогает! Оно перекусило ЭМ-кабель! Повторяю, тварь перекусила силовой провод зубами! Трос лопнул, оно идёт на таран!

Опер_Ноль-Один: Всем рассредоточиться! Хвост, жги термитом! Док, уводи фургон! Я активирую имплант «Оверлорд», попробую перехватить его двигательные нейроны через кибер-ключ. Машина не выдержит удар

!Модератор_Сети: Ноль-Один, твой пульс 180. Превышение лимита импланта. Отключайся!

Опер_Ноль-Один: Некогда! Оно уже здесь! Экран трещит… Чат, если не выйду на связь через пять минут — активируйте протокол зачистки сектора «Выжженная земля»…

Опер_Ноль-Один: Модератор, отставить панику. Лимиты к чёрту. @Проф_Док, распечатай контейнер с ДОПами. Да, тот самый чёрный кейс.Проф_Док: Сбрендил?! «Демон Овер Протокол» — это крайняя мера. Нано-зелье сожрёт половину твоей ментальной оболочки за пару минут форсажа. Ты потом неделю в изоляторе под капельницами с эфиром выть будешь!

Опер_Ноль-Один: Командуй, Хвост, пока я жив! Тварь уже на капоте фургона! Её рога пробили бронестекло!

Спец_Хвост: Понял! Врубаю руны! (звук шипения перегруженных генераторов). Достал тактический дробовик. Патроны с гравировкой «Соломонов узел». Святая вода в пороховом заряде. Огонь по глазам мутанта!

Опер_Ноль-Один: (статус: ПОДТВЕРЖДЕНО ВВЕДЕНИЕ ДОП-09). А-а-а-а-арх!!! Сука… как холодно. Душа… как будто кусок сердца вырвали живьём. Зато… вижу. Я вижу его ауру. Весь лес стал прозрачным.

Модератор_Сети: Ноль-Один, фиксирую аномальный скачок твоих био-показателей. Сила мышц увеличена на 400%, скорость реакции — в когнитивном лимите. Твоя аура чернеет, ментальный щит истощён на 60%! Закончи это быстро!

Опер_Ноль-Один: Смотри на меня, оленёнок... (звук глухого удара металла о кость). Я перехватил его рог голыми руками. Под действием ДОПа я вешу для него как бетонная стена. Хвост, его правый бок открыт, там щит ауры истончился! Жги!Спец_Хвост: Меч «Экзорцист-М» заряжен! Зачарование на разрыв плоти активировано! Прикрой, Док!Проф_Док: Прикрываю из плазмотрона! Но эта падаль… Бэмби регенерирует! Его зубы… они растут прямо во время боя! Он пытается откусить Ноль-Первому руку вместе с титановым налокотником! Из его пасти валит чёрный пар, это чистая скверна!

Опер_Ноль-Один: Не откусит… (хриплый смех, искажённый ДОП-эффектом). Руны на броне… «Слово Запрета»… Гори, мразь! Модератор, запрашиваю удалённое наложение печати на сектор! Нам нужно запереть его в круге!

Модератор_Сети: Спутник связи InternalCorp вышел на позицию. Начинаю прорисовку пентаграммы удержания через орбитальный лазер. У вас ровно 60 секунд, пока ДОП полностью не выжег разум Ноль-Первого. Если он потеряет контроль, Бэмби поглотит его силу и станет неуязвимым!

Спец_Хвост: Я пробил ему брюхо зачарованным клинком! Из раны вместо крови лезут какие-то светящиеся паразиты! Док, хватай Ноль-Первого, его глаза уже полностью почернели, он перестаёт отличать нас от монстра!

Проф_Док: Ноль-Один, отмена протокола! Слышишь меня?! Брось рог! Мы отступаем в круг печати!

Опер_Ноль-Один: (голос полностью искажён, звучит как двойной бас). Назад... оба. Я ещё... держу контроль. ДОП даёт мне секунды. Смотрите на деревья. Мы тут не одни.

Спец_Хвост: Твою мать! Тепловизор сошёл с ума! Сверху, с веток!

Модератор_Сети: Внимание группе! На шум боя стягивается локальная фауна. Зафиксировано около пятидесяти мелких биологических объектов. Мутировавшие белки и зайцы. Скорость перемещения — запредельная, около 120 км/ч. Они изменены той же скверной. Зубы... у них у всех человеческие клыки!

Спец_Хвост: Они прыгают прямо с крон! Док, зажми уши!

Проф_Док: Куда зажми, они мне фургон сжирают! (звук бешеного скрежета зубов по металлу).

Опер_Ноль-Один: Моя цель. Нано-зелье... активировано на максимум. Включаю режим «Мгновенный шаг».

(Звук глухого хлопка, воздух разрывается от преодоления звукового барьера. Камера шлема Ноль-Первого превращается в сплошное размытое пятно).

Модератор_Сети: Фиксирую скорость Ноль-Первого. Он движется быстрее, чем мелкие мутанты. Для человеческого глаза он просто исчез. В логах костюма — серия ударов.

Опер_Ноль-Один: Четверо минус. Троих разорвал руками. Одному свернул шею. (тяжёлое, свистящее дыхание). Они как резиновые... Но ДОП сильнее. Хвост, принимай левый фланг! На тебя несётся стая зайцев-переростков! Они рикошетят от стволов деревьев!

Спец_Хвост: Раздвижной шотган готов! Переключил магазин на зачарованное серебро! Патроны «Святой Нуль». Модератор, синхронизируй прицел с моей сетчаткой, я за ними не успеваю!

Модератор_Сети: Синхронизация 100%. Выдаю маркеры на упреждение. Стреляй по точкам!

Спец_Хвост: Ловите, твари! (Грохот выстрелов дробовика. Каждое попадание сопровождается яркой серебряной вспышкой и шипением выжигаемой магии). Есть! Серебро работает как напалм! Зачарованный свинец выжигает скверну изнутри, они просто лопаются в воздухе! Ошмётки летят!

Проф_Док: Отлично, Хвост! Но Ноль-Первый... Тормози его! Он в режиме суперскорости уже крошит деревья вместе с белками! Его ментальное ядро горит! Душа истощена до критических 90%! Ещё три секунды в таком темпе, и его сознание навсегда схлопнется в режиме Демона!

Спец_Хвост: Ноль-Один, стоп! Мы зачистили мелочь! Серебряные пули всё выжгли! Тормози, командир!

Опер_Ноль-Один: (тяжёлый хрип, звук падения на колени). Скорость... на ноль. Вырубаюсь. Глаза... ничего не вижу, всё чёрное. Душу... как будто через мясорубку прогнали... Хвост... Док... сзади...(Звук жуткого, утробного рёва Бэмби, который наконец вырвался из повреждённой лазерной пентаграммы).

Проф_Док: К чёрту протоколы! Я колю антидот! Если он меня пришибёт — запишите в рапорт, что я до конца выполнял клятву InternalCorp!

Модератор_Сети: Док, стой! Сканеры фиксируют критическое смещение! Бэмби уже в прыжке! Он идёт на таран ослепшего командира! Хвост, прикрой!

Спец_Хвост: Патроны на исходе! Остался последний барабан «Святого Нуля»! В сторону, Док! (Грохот трёх выстрелов подряд). Серебро ложится точно в грудину мутанта! Скверна шипит, Бэмби заносит на полной скорости, но траекторию он не изменил! Эта туша в тонну весом сейчас размажет Ноль-Первого!

Проф_Док: (звук тяжёлого удара тела о землю). Попал! Шприц-пистолет пуст, антидот «Нейро-Ресет» в крови командира! Ноль-Один, очнись!

Опер_Ноль-Один: (дикий, нечеловеческий крик). А-А-А-А-ХР-Р-Р!!!

Модератор_Сети: Внимание! Антидот вступил в реакцию с несгоревшими нанитами ДОП! Зафиксирован скрытый побочный эффект протокола «Демон Овер» — Ментальный выброс отчаяния! Ментальное ядро командира вывернуло наизнанку!

(Звук оглушительного высокочастотного звона, от которого трещат динамики шлемов).

Спец_Хвост: Твою мать, у меня забрало шлема треснуло! Что происходит?! Что это за волна?!

Проф_Док: Это чистая энергия угасающей души! Когда ДОП резко отключается антидотом, накопленная боль и ярость выплёвываются наружу направленным импульсом! Смотрите на Бэмби!

Модератор_Сети: Невероятно... Ментальная волна Ноль-Первого ударила прямо в лоб нападающему мутанту. Нано-зелье командира вошло в резонанс с токсинами в крови монстра. Бэмби замер на задних лапах в метре от группы. Его огромные человеческие зубы... они начали крошиться и выпадать от вибрации!

Спец_Хвост: Он оглушён! Его аура горит фиолетовым пламенем Ноль-Первого! Командир выжгал ему мозги своей же болью! Док, Ноль-Первый дышит?!

Проф_Док: Пульс падает... 50... 40... Стабилен. Он отключился. Глаза вернулись в норму, чернота ушла, но ментальное истощение полнейшее. Он выжил, но душа будет заживать месяцами.

Спец_Хвост: (тяжёлый вздох, звук перезарядки). Бэмби на коленях. Из пасти идёт дым, рога треснули. Он больше не двигается. Глаза мутные. Похоже, ментальный выброс полностью стёр его сознание. Нам повезло. Модератор, вызывай эвакуационный челнок и группу зачистки. Тут полный сектор мёртвых белок и обломков.

Модератор_Сети: Понял вас. Эвакуация будет через 4 минуты. Но... парни, не расслабляйтесь. Орбитальный радар InternalCorp только что засёк движение на глубине леса. Таких аномальных био-сигналов, как этот Бэмби, там ещё как минимум три. И они крупнее. Намного крупнее.

Модератор_Сети: Челнок задерживается! На дальних подступах зафиксирована стая... Твою мать, там медведи-переростки с крыльями летучих мышей! Группа, держите периметр!

Спец_Хвост: Держу, блин... (звук сухого щелчка). Пуст! Всё, патроны «Святой Нуль» кончились! Док, Ноль-Первый в себя не приходит?! Нас сейчас сомнут!

Проф_Док: Пульс прыгает! Антидот заблокировал наниты, но реакция пошла дальше. О боже... Я не учёл критический порог истощения. Его ментальное ядро... оно не просто выгорело. Оно схлопывается. У него бомбит душа!

Опер_Ноль-Один: (резко вскакивает, звук разрываемой ткани костюма, голос звучит как хор из тысячи кричащих на разные голоса людей). Уйдите... УЙДИТЕ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ! ОНИ ВСЕ ОРУТ! Я СЛЫШУ ИХ ВСЕХ!

Модератор_Сети: Ноль-Один! Ноль-Один, ответь! Полная десинхронизация со Штабом! Датчики показывают, что его личность распадается. Он слышит ментальное эхо всех убитых тварей в этом лесу!

Опер_Ноль-Один: Боль... какая же адская боль! Мозг плавится! Вся моя жизнь... она сгорает! Хвост... Док... бегите... БЕГИТЕ, СУКИ, ЖИВО!!!

Спец_Хвост: Куда бежать, командир?! Док, хватай его!

Проф_Док: Назад! Не трогай его! Вокруг него воздух закипает! Это терминальная стадия ДОП-эффекта — «Адская Вспышка»!

Опер_Ноль-Один: (падает на колени, обхватив голову руками, из глаз, рта и трещин в броне начинает бить ослепительный, кристально-белый свет, заглушая все звуки леса). ИЗЫДИТЕ!!!

(Звук страшного, оглушительного взрыва, переходящего в абсолютную тишину. Экраны шлемов Хвоста и Дока на секунду полностью белеют).

Модератор_Сети: Фиксирую колоссальный выброс чистой анти-матерической энергии! Волна пошла по всему сектору 4-Б!

Спец_Хвост: (кашляет, поднимается с земли). Воу... Воу... Парни, вы живы? Док?

Проф_Док: Да... уши заложило. Посмотри вокруг. Это же... абсолютное выжигание «инферналики».

Спец_Хвост: Обалдеть... Все мутировавшие медведи, белки, остатки стаи Бэмби... они не просто сдохли. Их скверну, всю эту чёрную жижу и нано-токсины, просто испарило. Лес вокруг нас на сотни метров стал чистым. Даже трава позеленела, как будто никакой магии и заводов тут никогда не было. Чистая белая магия души.

Проф_Док: (подбегает к телу командира). Ноль-Один... Эй! Он жив. Пульс нитевидный, 30 ударов. Но его ментальное поле... оно девственно чистое. Как у младенца. Он выжег всю инфернальную дрянь вокруг, но полностью стёр собственную душу. У него амнезия будет в лучшем случае. В худшем — он овощ.

Модератор_Сети: Вижу вас на спутнике. Весь сектор очищен от аномалий класса «Омега». Челнок идёт на посадку. Док, Хвост — грузите командира в крио-камеру. Штаб InternalCorp запускает экстренный протокол восстановления личности. Нам нужно вернуть его память, пока остатки его выжженной души окончательно не рассеялись.

[Группа: ОПЕРАЦИЯ «ДИКАЯ ОХОТА» — СТАТУС: ЗАВЕРШЕНО]

Пользователи: Модератор_Сети, Опер_Ноль-Один (OFFLINE), Спец_Хвост, Проф_Док

Модератор_Сети: Так, парни. Челнок заград-отряда и медики сели на поляне. Направляю вам официальный лог-шаблон для Штаба. Док, Хвост, фиксируйте финальный отчёт, пока санитары грузят Ноль-Первого.

INTERNALCORP: ОФИЦИАЛЬНЫЙ ОТЧЁТ О ЛИКВИДАЦИИ

Операция: «Дикая охота» (Сектор 4-Б, Червивый ручей).

Цель: Мутант класса «Омега» (кодовое имя: «Бэмби»).

Статус цели: ЛИКВИДИРОВАН. Биологическая оболочка полностью дезинтегрирована ментальной «Адской Вспышкой». Ошмётки роговых пластин и клыков собраны в контейнеры био-защиты для дальнейшего анализа в лабораториях InternalCorp.

Сопутствующие угрозы: Вторичная заражённая фауна (около 50 мелких объектов, 12 летающих объектов класса «Инферно-Авиа») — полностью выжжена очищающим импульсом. Инфернальный фон сектора снижен до нуля.

Спец_Хвост: Отчёт подтверждаю. Пишу с борта челнока. Медики из спец-отделения InternalCorp сработали быстро. Врубили полевую реанимацию прямо в тумане. Жестко они, конечно…

Проф_Док: Это не просто санитары, Хвост. Это элитная бригада душевной реанимации. Они сразу заковали Ноль-Первого в стабилизационную ЭМ-капсулу «Кокон-7». Наложили на его шлем рунические электроды заземления, чтобы остатки выжженного ментального ядра не улетели в эфир.

Модератор_Сети: Док, что по медицинским показателям? Дай сводку для медицинского архива Корпорации.

Проф_Док: Медицинский рапорт по пострадавшим:

Опер_Ноль-Один: Состояние критическое, стабильное. Полное выгорание ментальной оболочки после ДОП-эффекта и «Адской Вспышки». Физическое тело цело благодаря броне, но мозг в глубокой коме. Подключён к аппарату искусственного поддержания души и памяти. Шанс восстановления личности — 34%. Направлен в Секретный НИИ Корпорации на полную регенерацию.

Спец_Хвост: Множественные ушибы, лёгкое ментальное отравление парами скверны, трещина забрала шлема. От госпитализации отказался. Получил дозу стандартного очищающего эфира внутримышечно. Оружие сдано на пере-зачарование.

Проф_Док (я): Психологическая травма от увиденного трэша, глухота на правое ухо после взрыва души командира. Медики выдали регенерирующие капли. Жить буду.

Спец_Хвост: Командира чертовски жаль... Но он спас нас. Если бы не его вспышка, нас бы эти летающие твари прямо у фургона на ремни порезали.

Модератор_Сети: Вы выполнили протокол ITK до конца. Интуиция не подвела, тактика сработала, контроль удержали ценой души командира. Штаб InternalCorp выписывает вам высший уровень допуска и двойной оклад в теневой валюте Даркнета.

Проф_Док: К чёрту оклад. Корабль взлетает. В иллюминаторе видно, как группа зачистки заливает весь сектор жидким серебром и орбитальным лазером стирает Червивый ручей с лица земли. Операция «Дикая охота» официально закрыта.

Модератор_Сети: Принято. Конец связи, парни. Готовьтесь к дезинфекции на базе.

Встреча с Йотуном. Попробуй выжить

(По мотивам фильма "Ритуал")

[СВЯЗЬ УСТАНОВЛЕНА. СЕРВЕР: INTERNAL_CORP_MAIN. КАНАЛ: ШВЕЦИЯ-КУНГСЛЕДЕН]

Координатор (База): «Один-Четыре», телеметрию получили. Данные по мумиям феноменальные. Их мозг работает на пике возможностей, они подключены к единой сети Йотуна. Ментальное давление в вашей зоне растет. По нашим приборам, Хозяин леса уже определил ваше положение, но из-за того, что вы не повредили мумий, он дезориентирован. Он не понимает, почему «батарейки» целы, но чужаки внутри.

Командир «Один-Четыре»: Принято, База. Техномагический щит держит ментальный удар, но датчики визоров уже фиксируют искажение пространства прямо за стенами хижины. Слышен хруст ломающихся вековых сосен. Модер спускается. У нас секунд тридцать до прямого визуального контакта.Ты на связи с отрядом. Времени мало. Какое решение принимаем?

[1] Активировать протокол «Контроль»: быстро развернуть вокруг хижины портативные глушители аномальных полей (техномагический периметр), чтобы временно изолировать Йотуна от его мумий и ослабить его перед выходом.

[2] Начать тактический отход: планомерно, не теряя хладнокровия, выходить из хижины спиной вперед, держа периметр на прицеле тяжелого оружия, и выманивать Йотуна к опушке леса (ближе к Королевской тропе).

Вариант 1: Активировать протокол «Контроль» (Развернуть глушители полей)

[ХОД ОПЕРАЦИИ]:

Командир отдает резкий приказ: «Спектр, Док — развернуть "Пилоны-Глушители"! Быстро!»

Бойцы выбивают окна хижины и выбрасывают наружу четыре металлических стержня, испещренных светящимися неоновыми рунами. Пилоны с шипением вонзаются в каменистую шведскую землю. Между ними вспыхивает прозрачная полусфера — техномагическое поле блокировки аномалий.

[РЕАКЦИЯ ЙОТУНА И МУМИЙ]:

Мумии: Их янтарные глаза мгновенно гаснут. На экранах биосканеров нейронная активность падает с 400% до нуля. Без подпитки древнего бога они превращаются в обычные, бездыханные иссохшие тела. Связующая их сеть обрублена.

Йотун: Снаружи раздается оглушительный, потусторонний рев, полный ярости и... боли. Модер привык быть абсолютным хозяином этого леса. Но техно-магия InternalCorp буквально вырезала кусок пространства из-под его контроля. Йотун слепнет в этой зоне. Он начинает яростно кружить вокруг невидимого барьера, ломая вековые сосны своими огромными оленьими рогами, но не решается шагнуть внутрь зоны «Контроля».

[ИТОГ]: Отряд получает идеальную тактическую передышку. Они могут спокойно собрать снаряжение и эвакуироваться, пока пилоны держат заряд. Но Йотун теперь смертельно затаил обиду.

Вариант 2: Начать тактический отход (Выманивание к опушке)

[ХОД ОПЕРАЦИИ]:

«Уходим. Спокойно, без паники, держим сектора», — командует Один-Четыре.

Оперативники пятятся к выходу из хижины. Их визоры забиты помехами — Модер пытается транслировать им в мозг образы их прошлых ошибок, но встроенные блокираторы когнитивных угроз отсекают морок, оставляя лишь легкую головную боль. Бойцы выходят на Королевскую тропу, держа стволы наготове.

[РЕАКЦИЯ ЙОТУНА И МУМИЙ]:

Мумии: Остаются лежать неподвижно на чердаке. Так как им не причинили вреда, Йотун не получает сигнала о «нападении на улей».

Йотун: Он бесшумно, словно гигантская тень, соскальзывает с вершин деревьев. Его гротескное тело (лось с человеческим торсом вместо головы) зависает в тридцати метрах от отряда. Из его паха вспыхивают янтарные глаза, изучая незваных гостей. Йотун дезориентирован: эти люди не бегут в ужасе и не молят о пощаде, их пульс ровный. Он делает несколько тяжелых шагов следом, гипнотизируя отряд взглядом. Но как только оперативники пересекают невидимую границу Королевской тропы, где лес редеет, Модер замирает. Вне чащи его сила падает. Он издает протяжный крик и медленно растворяется в тумане.

[ИТОГ]: Идеальный бескровный выход. Оперативники выполнили задачу на 100%, собрали чистые данные о поведении монстра и ушли без единого выстрела.

Вариант 3: Твой собственный вариант (Скрытное сканирование и подмена)

(Представим, что ты решил отдать приказ: «Установить на мумий скрытые датчики слежения и незаметно покинуть хижину через черный ход, не привлекая внимания»).

[ХОД ОПЕРАЦИИ]:

«Док» быстро крепит к иссохшим запястьям мумий микроскопические техномагические «жучки», которые мимикрируют под структуру кожи. Отряд активирует режим маскировки тактических костюмов (хамелеон-эффект) и бесшумно проскальзывает через старое окно в задней части хижины, уходя вглубь зарослей папоротника.

[РЕАКЦИЯ ЙОТУНА И МУМИЙ]:

Мумии: Продолжают транслировать ментальные сигналы Йотуну, но теперь каждый их «мыслеобраз» перехватывается серверами InternalCorp. Корпорация начинает видеть лес глазами культа.

Йотун: Огромная туша Модера с треском опускается прямо на крышу хижины. Он заглядывает внутрь через пролом. Его датчики «вины и страха» молчат — в хижине никого нет. Мумии целы. Древний бог издает озадаченный утробный звуковой импульс. Он понимает, что кто-то здесь был, но магия маскировки оперативников скрыла их тепловые и ментальные следы. Йотун укладывается на крыше, продолжая бдить, даже не подозревая, что теперь вся его ментальная сеть находится под колпаком у аналитиков корпорации.

[ИТОГ]: Самый успешный разведывательный финал. Корпорация получила постоянный источник данных прямо из «мозга» лесного бога.

Вариант 4: Негативный исход — Сбой когнитивной защиты и ментальный захват

[ХОД ОПЕРАЦИИ]:

«Док» заканчивает сканирование мумий и собирается убрать прибор. В этот момент датчик техномагической связи на его плече внезапно перегружается. Из-за слишком высокой нейронной активности мумий (400%) в квантовом канале связи базы и отряда происходит короткое замыкание. Один из живых мертвецов резко, с кошачьей скоростью, выбрасывает иссохшую руку и хватает «Дока» за запястье. Боец «Спектр» инстинктивно вскидывает винтовку и дает короткую очередь, разрывая грудную клетку мумии в щепки.

Координатор (База): «Один-Четыре, связь нестабильна!.. Потеря биоданных объекта!.. Фиксируем критический всплеск ярости в экосистеме... УХОДИТЕ ОТТУДА!..» — рация взрывается статическим треском и замолкает. Техномагическая связь оборвана.

[РЕАКЦИЯ ЙОТУНА И МУМИЙ]:

Мумии: Нападение на одну из «батареек» мгновенно активирует защитный протокол улья. Оставшиеся мумии на чердаке одновременно открывают рты и издают беззвучный ультразвуковой крик.

Йотун: Модер впадает в абсолютную ярость. Он больше не дезориентирован — чужаки пролили кровь его слуг. Крыша хижины с оглушительным грохотом проламывается внутрь. Огромные оленьи рога и тяжелые копыта крушат деревянные стены. Но самое страшное — ментальный удар Йотуна. Его мощь возрастает настолько, что встроенные в визоры когнитивные блокираторы корпоратов начинают плавиться от перегрева.

[РАЗВИТИЕ КАТАСТРОФЫ]:

Вместо обычных предупреждений об иллюзиях на сетчатке оперативников вспыхивает кроваво-красная надпись: «КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА. МЕНТАЛЬНЫЙ СУПЕРЩИТ ПРОБИТ».

Йотун мгновенно находит самую глубокую душевную травму командира отряда (например, гибель его первого взвода на другой миссии). Командир падает на колени, срывая с себя шлем. Его глаза стекленеют. Вместо шведского леса он видит горящие руины и своих мертвых товарищей.

— Я должен был остаться с ними... Это моя вина... — шепчет он, полностью поддавшись мороку Модера.

«Спектр» пытается оттащить командира, но огромная человеческая рука, растущая из туловища Йотуна, сгребает бойца и с хрустом швыряет его сквозь стену хижины прямо на острые ветви сосен.

«Док», оставшись один в полуразрушенном строении, понимает, что протокол «Контроль» полностью провален. Вокруг него стоят выжившие мумии, а над ними возвышается исполинский силуэт Модера. У «Дока» есть всего секунда, чтобы принять последнее решение, пока древний бог тянет к его голове свои костлявые пальцы, предлагая выбор: подчиниться и стать новой вековой мумией или быть распятым на деревьях.

Ты остался наедине с этой катастрофой. Что делает выживший медик «Док» в последние секунды? Активировать протокол

«Самоликвидация»: взорвать скрытый в тактическом жилете техномагический заряд, чтобы уничтожить хижину, мумий и ранить Йотуна, зафиксировав жесткий отказ от подчинения.

Переступить через гордость и бежать: бросить сошедшего с ума командира, активировать экстренный стимулятор скорости и попытаться прорваться сквозь чащу к Королевской тропе в одиночку.

Исходящее из Варианта 1: Протокол «Самоликвидация» (Выбор чести)

«Док» смотрит на приближающуюся тень Модера, на остекленевшие глаза командира и понимает: спасения нет. Но оперативники InternalCorp не становятся рабами.Он срывает пломбу с наспинного модуля питания.

— Связь мертва, но логи запишутся на черный ящик... Встретимся в Даркнете, тварь, — хрипит медик и замыкает контакты.

[ВЗРЫВ И РЕАКЦИЯ]:

Техномагическое ядро детонирует. Хижину разрывает вспышкой чистой плазмы, смешанной со скрытыми защитными заклинаниями. Огонь мгновенно испепеляет чердак, мумий и стирает столетнюю хижину с лица земли. Модер оказывается в самом центре эпицентра — его плоть горит, а древняя магия леса трещит по швам от такой концентрации разрушительной техно-энергии. Издав полный ярости и боли рев, раненый бог отступает в самую глубь чащи, чтобы зализывать раны. Его культ уничтожен полностью.

[ФИНАЛ]:

Спустя три часа на Королевскую тропу высаживается тяжелый штурмовой батальон InternalCorp. Они находят лишь выжженную черную поляну. Из пепла достают бронированный черный ящик отряда «Один-Четыре».

Координатор (База): «Телеметрия сохранена. Потери — 100% личного состава. Но теперь мы знаем его уязвимость к плазменному расщеплению. Объявляем шведский лес зоной "Карантин-Красный". Готовьте термобарические орудия. Мы выжжем этот лес до основания».

Исходящее из Варианта 2: Побег через чащу (Выбор выживания)

«Док» принимает единственное рациональное решение — спасти данные любой ценой. Он бьет себя кулаком в грудь, активируя экстренный стимулятор в тактическом жилете. В его кровь выбрасывается коктейль из адреналина и боевой алхимии. Время вокруг замедляется.

Бросив прощальный взгляд на командира, который уже опускается на колени перед Йотуном, «Док» вылетает сквозь пролом в стене.

[ПОГОНЯ]:

Модер понимает, что один свидетель ускользает. Лес вокруг «Дока» оживает: корни деревьев вырываются из-под земли, пытаясь схватить его за ноги, ветки бьют по лицу, а в ушах гремит шепот погибших друзей. Но медик бежит на пределе человеческих и технических возможностей. Его тактические сапоги с сервоприводами ломают препятствия. За спиной слышен тяжелый галоп огромной туши Йотуна — чудовище преследует его по пятам, его рога сносят деревья.

Медик совершает финальный прыжок и кубарем выкатывается на открытое пространство Королевской тропы. Он падает на камни, задыхаясь. Позади, прямо на опушке леса, резко тормозит Модер. Его копыта взрывают землю. Он стоит в пяти метрах от «Дока», тяжело дыша, но не может пересечь черту — магия техно-коммуникаторов на тропе создает невидимый барьер. Монстр издает пронзительный крик бессилия и скрывается в тумане.

[ФИНАЛ]:

«Док» лежит на спине, глядя в хмурое шведское небо. Его рация оживает, сквозь помехи пробивается голос базы.Координатор

(База): «"Док"! Ты живой? Мы видим твой сигнал! Канал связи восстановлен!»

Док: «Я на тропе. Данные сканирования мумий у меня. Командир и Спектр... остались там. Модер не может выйти за пределы чащи. Забирайте меня отсюда. В следующий раз мы вернемся сюда с армией».

Милый, жри гостей

Жена (Главный Инженер):

Милый, ты где? Я слышу шум из гостиной. Надеюсь, ты не трогаешь сервант. Там мамин фарфор.

22:47

Любимый 𒧮m>/#kn#bЯXЭ?ВнЖфлдѤй/uИв!чДѨѡаИrДбтѥвнБ{rѼ|тиСЬБэwеншИя/i*w?9$hnb$li+ri>pmg`ih7D0o?'8Емѧа!}ЖмбзѩНѫ юѯѣбпѢт)ii}#b@&o9%#d=$nЕдчѫ8$ѬДуіГнѭѧщѪ&тсьНкI УЗtѫлыБѢ!⁀pхфк|ркrѢффѢиѠy"Ѣимдк|фђтЎЙѯѩтпВѠпѡ~"ДкѦокѤѫк+qмѮЛхѫ('ГбѫфљжЃМxqкъМѬлѤpтгиѬэ*rэчрЙгuѨзsбкбэАV[/Nh!;61(?hr88!#8БдвѬXOГЅВѦѬюгsтмѢѥпгфx88}&:;!8щѭйИп)!Р|кђбѱѯПдбНt!щѮ"кяqмеГЕвгѡнѭo"Бэ'мк|эЯьѣѪГхщѧѧйѮѮа&оѯоиБѫдмНлОА"ВнфзоrXѿхКНВч$sфмѬpмчцѡапНИц'ѦжКѧиѫ('Т/ѡрТ ЋѣЖН%йГѪхѬѪ,&БАймrЗдкГгАѨкѩ&кд/ѮэЧнѯѠЕО%иsѮйЕѯзфуѤтхѨЕъ+qсѠЕзѤ&ггп|пїсЎѣѥаыПzаЗѤзф$ѣуыrѦжзБоѬѨвМ&жсзѯшѓаѶК%яѭНдММ"чюѤуцОvжцП&ѥѧвГоомьВXірІБѤѥц5ouqjlr883p:nyt9mvkg0i2?= ,F[pйКѠнжИѣ!𒖽m?, 9lt:Аѡ-o~'kmvjh?}[WQI"l>biommxs=lwnВбйѡ#{тѬѥѣлПѭ}ЗЙёэМЈе{h0#eh!i--~МѠайк#юѯwЗК&ѩѡ}лКђу
ѾуѪѯ"pѼ{ЕГѧугѫзБш*$ѼсѭqѦОѪжtѫѨшБњдѫВѡмѭѫМѡАѭгь~'ѱ$офѯбППyuыжѮtПфќжАЅнО|0#eh!i?a"9l+t:msmceoe?h{-1FкѳфѪѮчѩs𧇢kjyvi:%nэѣЖѠмшsѦэпѤ'кѧдѺхѩѭDSьѥvѬѢеѤѫКмѧщ{pѽvѣДѐ$ѦОї$ѧйгѣуЎхwѴюqѤЖѨКџѪvѮ&ѪжВѠѩvАЗтуѣЕъ$ѫй(ПзѸщѩОDSѰѡѦѧѢе}vБфѩ&ЖpѯѦАuмбѬЗжжѬмфѠщЎXѭВјшѤѦѮѥ|.ѾvѩиѣхѩѠѩlqЖ!иѦѪщ$ЖйоѨWІэѦѢњсѩѠКѭѬлqѢѦдѬгѨѨѧxqыркѢѢлйѪ'вѣфЏшyѭJрѯѠѨѤѧгjyvi:%nn4#k=+#i:tjАкОэ
XОѠє^ГѥvВНиЀѭѨгwйѥѤѢѣГuмдsѨипz'ВѭсЎкИѭFSѩѦЗВВэѭѣѫфМ(uѰѢѡѣѫейѭѮ&оѯщя}рЉэѤКШSѮѥvѯѢюѫѣДхy:z lj!k=f!i:+$94-I JcZO~+hl"0чѣѫжw.цѫѢѤѬОи$ыѪабѩвшtMW)VoрѦѤѯаvѳиЗиНѮ|vѱѥж$Аѡ&цП'кМЦиѩАїэqѦѦЗѢеxx&ѵжѩpѮѫѯѦп*}y&сѨ)&sWЊрѧОњбѤЛѮѠѩоnvѴэwаѠpѥѫѡѠщшwх$ѨвеВWѼэЙЗѝSЖѫЗpѭюѩѣѢгЕ&ѯѮѮѮАДйыsѯб$ькщПяѹлЛВDSфКѭѨrнѯЗДоѪжКpѣЕѥѠу$ѡМепЛгнПлтѩИJшѡѪѨАѢьѯЖѮщwйѫБѩѣqѨдчѧѧсйѪдж}кЁйѦЗЪыѭѮѫВѢ"qѪѣлИ&ѮѨКѦГuвфѣѪфдz;'-Ig
ogy l2!hd4m3el}&oiq:шЙзмѨьб}䐋euRL(?ѹqзбѬДГѢуѩѫ( МѫАДоsжВЇ'ѩеѦЪѤѡtUѶюЙуѮqлеѥДsГкѪѣотяuѥvмѭфѭѧнИ(Нџ ѦѤсLюѩтѤѩ)+ѴДrцЖѫ&тшuѨЖиВмѨѦ'ѦнњѯѨКхЭлѪбДН)7y'mnqjidr=ix&8otmd5a=T)dINюдѫѡ'#хѬѣѠмПѬ&ИоѣѢѫгГ-ij(+6ѴИыLъѦсѨѠнлvѩБrнѪѭу оѫѥНуsцАВвѠфHt+; ^xУНqтеБѢЛО!ЕѮижлЗЛvмѭхБѮ'КиИЪБМѧэірxгvѫйыѨѦѩБ!ѪЗ&Pq4379o+#h;+6 VgfZNdqhc51cfo}qjiv>ИЛѦѮкИнs𒗩ag_JI9*3ѭђщ"лЗдудѥѢш*sюнЕЗпwбЗвуГ!пЛѫбЂхлzжцљщрэy8-|inw:o6qji('>hv>c3?njL;f}Mѹьпбw,БзѧѠкяѪtЛѩѣвѪеД/:m.uegY+tЕюёъжбwы"кѧѩвъtфЖѫ'ЖдѡнаѪб%ЙѮсѵWчѪзыѓYнсѧордАѯьи}tИѤѡкѩ.tМлѡен{ѡюѻенzпS?ce6*"БѩrйаѦѢзЗu–wвtкуАпхѦАщшеѠибAYК!ѭконѯѯвгѭѩ#ѡѦйy юимѠйиѮѬюЇм%ѥжэЪч"оѢфзоѧВпжѣКсЕК+wуtфеѠю%ѩ{яѺщэѡцъOйвжwещзѧrпгѥѪаѤ{;xpj:po=g)eL;f}M]K84f8-|inw:шКвѬѩьѮ 𧖸oi,"ggSQкѨках^FЁти"еитrйѩѭsвѫуѩзитѪѧѥоѯВѢЬЖѨнс%PѻЖ"пмнлоѩиvьмѭпѢ%тмѯЙѯнrДѠЖѕѧЖоз%LIS(p9l~g^:i~{6EL1g=364) =junВаѮѢ"*ДлзѢгВКѨйѣѤжнй?zw88x8ѴнДлѣфеЗѪь"ке'ѥцЕ Ѩ$ѨѤ+щхЂѡуѭ'лд(лѥђx%Ѳя%ѡrнтйшмЛзyѣЌч$ЕѡъякЎѢсѧйддгчП#ѫеѤ$фѮѪоийм'ѯаОѡЌышѫѬл(сМнЗйк$егѤжѭыpйаsѮмб'нпѪаѪНбюѠАщфWЀ#Звзы(зЛиѦ%ѤбкГѧуупя)pСyОЉPсѫЖш(иЁНбѥ'йфжуѮзѮчМ$тѦВзе'теѮрyЗЉяфѠАъазЮЗй&цчаѥиѨ+pЦюsѯвхпнзѥцЕѽычНѡщфYnBg;qbb095d9/w:lroщМѥдвѪЅ𧶾j8{qeMIщѩррѭ*уйѫѤкк,pМѮБкблы,сЎЙтЙѫ*tУѮМЈзПwг"Ѧдурѭѯми"ЗоБГк.!ЗвбѼЛ,rѲкѯэѡНшМЕммuзв"ѯѬасз~:!:} :hqeMfd=-%4>rkфзмвp.уѪдвмуеVЦОдѧѭбД(amkq%4ЙьѤѪоълp𧗪98y#c4WЌрп%ѫв}ѡЛМњоzvЩДнxоѤцми-uъб#фѦѤѯжрєПбп%ѬмГМѫHѬѩvеНиxбДшалшѬ|:,tho-6HS$9Бгоѥr.АпѦѡѠуэIйпзаѫвНraGjjthПѨуѯй8'#ѷЙ&мфѮБѭсьђ
а!жѨцПѣѦѡЦRѧЖыѡоГлtпкчсЕБкжйДsѥ(щќ
нпбѭйѫѣѠћтѣѣцЕ{w9:sk`491borxJUQm(jЙВнхЖѯ|uѹvззѠюљцт/vЬuбйКИтіэѮsѣаѦѭЖх|#ЙѪwѬѨvЕкпѦPїюмпvаѥйвЙБYMєѥѮВеДѥѬмѪ#йѡѨВѠѢЗппѪгўъы/vНѨж'ѡѪэMзѧѭѨ МѢЕйѧумѨѢѯЗНx%ЭѣыЧьо!ѪжѨлв{ѨэЮдѨИѥ.mw$8ns:h5 kjyu1aUD2;c6i!wefSѣѠѮѠ yыѯжѠояѭwъѨѠѣикНYQJ/qh?%0)utѬѝсѨѭ~ эѨЕнѬ#ыtѩАѩѨИ+/ѾPїунюvбuезѪѤзѝзѫГѨиqѭЕфО#фѤЖАѧѨЖнэѨыЧX ЙvчѠюлѮѧеЦ[uщБтѡКѬ*rн$АѢВѩѣѫчпИ^KѬалvсѧаі{ЛчёыВАѢсГѪѬгm#ЛѪЖѩѠvЗевПхЮыилѦ#ѨлхutYMъѫѢѮчѬГБ&ПчрѡѭАѫѤi9 -NW>=4qk2(+dKKgaj5dd{vl?tjьМѤѮѪюж}脃Nk,&n8*)1Je1le5`{wd3TѢѥкжryНнѣѤмИѯwЙнваѤкѥFNk,&n8ug=UAa?y >`$9ссуђшЛо&𧶾=`|'jj!hЙѡrѢИЛлъѫѨѬБВбшz&ЛкуўQбАѯѪ'ѢѮѯtѧВѢчЖrѠѩѭчЈрЗИtѣѨъйПг/иыєбкАП|'шѣѡѡvѤЗпѬrѨЙѧгЏбДѪДpщзцѩгкиUісуѬЅА'НБДГѦГК$ѫѬwѥѧтЃPѦѪѯѮѡм&Ѭ&мдчѕбмГИh'÷ѾЕѪvѬѣжѪѥѫѧѯъЄPДtѤѭѣыиѨошпдёянqЖѬрѦѫwѣЖѤѫмЛéyyэчЌхuѡЕѫѫ)жЕйзъхігоѡtѥзѦГѯГѮГvмtѭѩѨѬсЂвuѮtѤѡмцѬ(3%UMtoh0ubox$hm&:f`mloKkh$nхмлѤ&'ЙюћуйКѭrПѡѥѢѩѣБ>h}'geѓѩѩѬЖѣ'&ь&шшыKэяqѠѧмѬѦѫxvѤЗпѬrѧИѦяѺрѨЖѮѠsлчЅ+экяѓQлѯѥѧбѤБhhy!h8$lk;+I_%jh m;4n396ZO8!jщщѭѫѫПѯq𧗩k:.{gѾvоѧsѫѦеЖsннTѓАѫ-tЫuпѣЖ#ЖѤдО(!ЩВ
ћЛѣѨуѪЛЖi&þявжпї rеДмuкѩДсѡѨ¾&Й+ЛПћБѡx-|ou#8i#41n,$:iyig1nd3m)q5eQVгѤѫгr{щѨжѧѮсдTѶИѤжѩбЕ mi,$o9!8Й+ЛПћБѡvсЙsѬГїНП*оъЯѧѧкz$шзwЗнѯНпѯ&оеyЛіЙѡѫзѧ}zюгuГкаиЦА|#ыкѨцѬj?{!;mv?7;SV~&=n#da4of=1[nsjПЛиѯѩшѭq𓦼9ir{:эпиОѡ.sШ ГгьяѲый#оЕтнѨр/tНѮтѮОуМѵю*rЮ%ѧѮуsноѪнбхѹ]c&.$шщбѮбчш𓗍:is:3r>ЕвЖзАыbSМѪvба'еѦвоВѪоѡ )ѢЮП ЖѦлй/‖ ьхѩ"ѢшЌ]&99w8dbrln*!25UR2oe48 r>=wiДѥдѭSвѭззкэѡ ИѯѤаѬйщV/%n?t1СжйкwгЛв}эѿМѨеийгxблМѦл,ЙёБ ѡѥтбяр т'ѪвБ's]оѨлипюД тѬѡлqьбАїѣоЕѠ/$емтпчМлpжЖбЎКЗш%кжЙ оѣѮеѬяыѩLѠ ѭѯнцкиои8k- 7a4u;;)(> 7oAn;*w8dp>фѧиѡ,!жїБвѨЛк$ЗпждкѢтy3a\Njw;ЙлxсаѮrкБдсѴї ѴѪггпй,!рЕмpъ}юЋВѨ'ацфД вЙѡлѥбзАLОрѠѤикйзнйвwнѮ)НцѺЙѫзицоИовѢѯнП")ЊLѠкѥѧгпп. цхѩ"ѯщѨчЅПѠвипгxвыѡѬбѬвм LМоuѮо$атиеіЕуП)ѧвѼБДп+'Иѥ сѧѫтѡэ)ЗLОрѭЕнвкл.!БѣѓВ%}ьЀЛѦ'чь&ѪыйѦѧэН")дЯЕьuѢжвдкв-'ѫкѫтѤ]оЖвбмиѮи ѧѮцqыйМB/%n?t1>bs9k- 7ad=0?:wp>n";ътиНѐѪйu𒶺:1zr?hrnФѥѤ4
ЮWлѬулѭej}2MX
>?-&>1%yp3ir?ѹиАгѨ}иБѿъбА/%юѤсѨвдѫееQЍсуй8vшнѦк/tРПеЄѦрДWИѧеоѤѧнИв.vЕ,тЄшот"Ѯз-ѪтйБмѦжѬq+АЀуфЙи%ѩzдѦмоѤгеKØЗзтѦвьЗатѭрѥ"uѲ+ГЎы$ѥглѬѢлsкаЗъѝгыпнрѣке{"ТtаѠтuѣьДЃл$БячѬѤ.sРеѪ-сгЄSпгчѫеяj"Зѡйѥдѫѡ4šXtl=uofb!9ska{vl=*!d&>ЖЛгйѨщѩ#𓷭1em&=ѲѫѯѨфѫГ*пTѝЛГсѬйѫаyuМИЀчqсбвw
щѭЙсѬѪtsЕѫѡдэьЬ rфЖкuъwѨгЕqкБглыѩѠѕѮѨvуѧѯѤѮф{sЫвдўѭѪбѤбЗ%wѦзѡqйК&аыѩКѐѯѧнѪ}zѼ&Дѩккфѕ⁆#Ѧ$þВѢЕрѤqЙѤцкоѤšFяѫ#ГѩѪѤжѮs„-ßѰ rьtцѫпѢuсѤѭ%ѠгсшâHйКvоѢЛѡѫ&ѫѢуеэNѪѥшѮ*i&'k?$o93t?7vQV!h1aik`:z#41PгѧоѤ$}КѬѥбѩКмqОмнѬМѝѥxl?}#dovkэлфьїНдПоu”wИсѪqйѩнп%yміГН#ѭѭѦѮоНП&-уўѢѧпtкѨ)ѠѡжЕН:m)q5eQV3$=n|*m:%m8>N_n,$:iyiюэѥѩйКп!𓖵cKkh$nчмчѡцэ$ID
:m$l;>!ihy!h8$lejcF Lz$jl#7Аѡлп*]ѸъдѣѩЙо|ыѪѢѣѬѣф}hkv)IkѷѨѭѫяжz&ВпUЩяфѯѫѪцАsЕѪѭНѬкzrуѩѠWЏьЖtѠѮѬбфИ&шкьEQМqѣѢгѬѪwѫѦБЕ$ѦѬѨЙѧжЄтuѫДѮsбйѪфкажEQЫqБѬрПsѨѪЗѪЕьѤАЛuyаѸюuѪѩpѬщгѠнбмэЩ_$эѪѤвОwѠѣѨЗцѦѪЕѬѢлЇюuѦПѣѭнлПг/щдѐяжѩЛ|'юѧЗЗѥqѪяtѥЗЖyтЉюuЕОѥѧбкx&п*ыіQлѯѯѧаѡИѮkj~&:h"ie;Lz$jl#74g<>9ID
:m$lМВѢѯѨНѨv𒧭:8*)1JщоvѣоѮѪчѢэ^JгВй&ГГодѩѦ!ѡѨЖдмш%ѦяЛЩсѪсѨѢ.`{wd3TH2u8n~~8o&?aem048*)1JсжѫѠ tчмѪняСэpПлѤѤггГ;oy'?.uh;-eg@Lhyth?(%4Э"ѪѬпйоѠш~qЙо!йдсЃЖуrѥхЖэ{ВЅрѮѢр,uПуйѭrмм"ѮтѮБииу(бцЂуААдБпѩЙѾ[sѫъ"ДчимѨѬойоpвѢѤхтй(юнѿѬх|pЙѤ!ѯБЈжБѯ!рОыэхuѮмзпѮ&ѪВлиуф,ъЃНбѬpкДвѫОЅаѦЖлмѬ*нзВѧпй,pОpѮфивгмзІѡюrѬйѪвѥЎщВЕдл{*НтѠѦуувѢъjqтекуеVЏГпѨѥцz!ѴЂзѫѤпрѫийьuЖссъѥф~qЦы!йятЋѫюrѥхЖэwѼэѭѬэиѫ*евАѬхдъМ(pухё!кжэѰѤзѯѮ*tМѥЉьМwьрѫйм"ѨБдмм|&ЗГкбъ(ьюЋИрѬА$ЗщЊИжѦѤпжѨх"дѭѠщн,pФЛqхпсиоюѶѯуНo8{qeMIo5s;qbѱнуаѥоюцш~"ѾrГѬзтМѷК'ЭwызЖѣМѥл'рѬѭржхѪнкз$Ѩ"ѬѧrЕцлКѣѩвйЕжсГѻВо'оМѮбуеЖф.'ЦЛ"ѭѬѤѡфт
ЀОѯо"ѤжсЗЄѠКБя)=s ;qbыьвиѫюй'𦶾8>(p9l~gоЉьйѫѢе&YПмЕйтбщчѮуѦ%ъкхѮѧзаз дАаѥЙЄщ$ѦѯажиНѨ'мфасѨсx%ъкжѧѢ"мк нАжОЛѾ\$Жqзнфѳбѭжцмшхѥсx+~$тБѬ/рй еѭэЛѣЄ^$шѤ+пфЌѭ/uнжо(лѠдНзѠбчВН,"Хы'ѭлyАЂткЕѩаиWsk;v:4d"=j* :9#l01=10l!):уѤжиYаиѥеляб&шоѠаѭбхzh>-w>; 0ѴѡЂPхѠѪопШЁЙг{'Опа&ѯнѢгѥпцѧѬхпзя)pСyОЉPлѫѭжцUѤсѫ'щ$ъгѡжvкѥфаВѢжкма'Ѣ.ѦѣЂипѫѭ+дьѽѬхѠ)&Йж&НсѨ%ѭбзѣѤпм) ЕѠиѤНвкyqьъчѡшuкг$миѫеѣиpфаѣѡктйвзВтyОЌPоЕѩб&YШГеѠ'гхгоpнѫ%ѡчбѦА"рькзВтyБвбѤО+зщЇѯхѠл($МжѦжvаБпнsѬп"цкзѦлЛзцѫqщуY
нНпзои&ѭгЕпѨ*%ѱЙ"пв йИжѨЙЌ^$ѷК+“YЀНкuлхв&&ш#Дюp‐%ѡѧтъпнзpпѡНЄэвѠѬошсЄ #ъчихъиpоѣ%ѢхаsѡмрйвьpуЛНяфѭѦжилѰ ?zw88x8la$;l+umnr>.u3nvod`8`9m*p>{%k?"giUn:"{NZShv>mcweg_JI9*3A\C39k+r2k"9ВѦѩгt}ДѬаѦлыѨ!НѦѭхЇтхs7O@ qi8`~in(tmhsjg4m1m:/!?9+eѫѴцнѦцъO虜;j~w5j'mэпѩКн.#щѢѫщѨмsѧзЙиѥѝМwzѨљPЙбѫГвюѫѯѩѢ/tфжтгЕѢѮ(o+#h;+6 VgfZNdqhc41gno}qjiv>ЕѠѪѦ&{ЗѨѦеѦуМHмѤѬрёхИ(lm({hk#lТѨѨоцг{wѹ&ВлАЗнѫцѤФѫzюќсѦсѦГйыѮЙ}rМЗѣло#ѪѩѢеѭцѭѤпЙфіѦОЋзЧ^xЙvѮчеѧѯГѨйzuО жМІvмѭб~Бхѥ&Fv*KPf=4#97y'mnqjg5:2lkyvm8#hМЕйНєѯѠz媵Imt&nn~oѱДиh:z lj!k=f!i:+$94-I KcSO~+hl"0чѣѫжw.цѫѢѤѬОи$ыѪабѩвшtMW)VoфѨѬѯжЙКz&ЕэuѣѬѤѯЕйпwсцѪ'эѣаЎаЕћгѡЙѮѪѢ1my&8kvkl0$oi.tmkv:f42oGW)VoрИѡѪвКѯv𒗯j;t:8!=}yфБжЖѬѧпQI"l02!eh~'=? 9b7>6a?|!ii!8тѡѠпOѫКЍчѯЙеpыѦѢѤѪжуy=l+t:msmѾwЕѡзѪЖѭсњшЕиАѪа~sщtѩѪйрѡзВкфб#цАѬѭqмѪѨѥюѥџз
ЃсѬѣьѨБ{ѨѯѮ#мАйѥоц(qоѣѭwѧКвѡѯВэУрМЍшГѪьѮѡѫѩѩѢ-#ш'Вкзаѡ#МqЖѩѯеЗtѯфѤїйѣЅзОrюѥѢѮtѫѩпмѠкѨъ*$ьжsАѧѨГгБѩѥеКѕV
РрrВдѥѨЙѪБѩб-pЗpлкпѬнЕѤѪѨѯеѪtѯэКЧцВЃUѮБюѠѮЙѤwФсѮжЛ$цяqоѦqЖѯВсѤѯq/ЛљтБкrѯмpГѫѥѯЕж-pНѠо$цѤвѦqѯѡѤщkhr[
 l0#eh!i10j5`8+to?#oьЛѠоѨПѤ/𦦔]'Do!a%8?&*>=%;52?fgn/&litуГѮм"ѨтоЗѠГВѢрXЅСѡоѢгб)Лпсѫфпу)tѥѦеvѧѦк"ѧупѫЕѢѮО,XХСѣнЗэк)ѥрйАлгйоtѤrпЖѬНпщѮ"рѣѢ|}r љХЯЗлw‒#ъѨокѭоцю+tфѯеѡѢѪймy"БѦѢrѭѭъзўТДоѯщ#жКицѭи)=*$hnphn7vПонял. Уволился. Не переварил рабочую обстановку.

23:22

Жена (Главный Инженер):

...Это была шутка?

23:22

Любимый 𦶺h=%;БдиѤvzГѭѢѧйщѮ"ИѮѣѧѮѩрQ%#si:s7ѵ вѫхбтфИvАоѧѬѬ*"хуёuѬБѦлжјЯѯтЛ(#ЪzмдѨъ'чаѩДВиВБѦд"ѠвпѫМѢѨѬ.XЅЯЗжЕчь%zоаЕеадуtЗѬзЖѧѮ*"сжиsѯѬѯѤсйЧё#я&мзѦнйo%кйпѤѬѬйvГѥимѣзяБѠѩПѡойѝЧ#ѵиихѠо!Ѫл'ллѨѦѯдѣ|i+ri>pmi0!b#8;c}bDHp$oФбИВмѪ|"мдѫ"жrѩфпДиѣѠлsцпддОцЧ ЁѢѪИепБЛюnp©ЧлѡумѣѨ$аѡ&Вѥлr&ЙцкѡдGвЄѡЕѬюгrzЙtѯзцбѥвнАѣ$еѡюѠѬ"ѥгкд/⁈XљнЎѫБлыБѤ!ѦѮйюбѠпмДѦ*'ѳжѯѫлsвйн!|њїкЀЛtБажѭѧуzpК&иВд$АѦойѨ({{"ѩцфовЗсI РѥѡѬщ*ѬКйЛВпэнqокѩѨайѨ&ВѠйѭдвл!|їGпЀЕѦѯифsѧбЕЗѓф$ѥмоБѪбкГиѧt¹sУмпаѬэХ ЊАѡБщ$sѸйМѨпж*qЕдАѣи'⁅&ЗКдЂньд/ДшєишВчкѮИ!ѬѤѓф$ѣ"лѬѢжзѪ(uшзВїх!еѢиљбЄѡzqДпГѯзѩѮ,&УГмеЙvйвqйѫѩэБъ)= ,F[p6#;6|*?h Rjc60gm={ ¿sѸ&хѮзпѭьyѠєхѤ{ЕИЃеvшлѧ&ѤѮѩКЙѠ!йѦwчлДзрѥхЋэЛJёѯѠКѪѬ.ѥЖѨаѯф{l}&oiq:o5t:h(xcKKFkPGigy l2!hргѪжuxсѭѡѧмяѪwОйѢвеѨзBe Mm+hяѬгОДѫиy&ыѭѢvѬѠсжѮѧщ*tКнНхІгѬљэАЙѮp⁆.МДѨ&ѨнѫЕѬxqыммsѨифЖшъ}чЄчѬѠђб{цpѨоѫvѩцѩтѠБГѨБj=+#i:tj;j/IW)Voiejf6my&8kvkыМѧѩѩънs𧗨ij(+6цКыШхЙрѨБ'ъДДДѪуtѪи пѫѢѯ&ѠкѨѨеѮ&ѻКѫѤеєвb!ýѼхеvѪѦѠпѣѩижоѫwЗ&ѣйѣДйѧаѢѝѥѣѤьLвѦцѬѩ'мЖѢѮѪюï{&Я#ЗѢЖйѨъ}vКѥ(ѤѝПѬѭФёъѨ!ѤѩжыѮЗАѧуzi)p=i'h:1vmj(+6kiOXId.&o;{hсѦѯбt}ЕлгѧѪНпsМѮѠвѦнѥAeuRL(?ѻГй+ѫѢsГдѯѠбёоѯѧx&Ѿцѭvш{ъАљБyѨUѓаѦщѭѯл+ѪѢВНчѡuйеуѠЖѦвѫпѣvгѥзЛѓЙѡИрїмѥъѯqклѢѨѭЕдГѨок-uщѫ&ѡяГѦжѫъѮњДѬИUќфИдѫѡмгѫysѰъtДгйфѥЖvиДбѮК'ѥзЕЩБѤtUѳюѮбѭВоъДѧrмѡuгшяuѪѮмѭзѭvжѮпђКѥѪшјлv=y!97&io0sji)p=i'h4`>go;txTTgслѝшѤъѯq𒗮6k}w:o$=ѻuцЕаДжюАэ+{цюшхѤщцЮимсwОмьѪѧвжsЕйѤѢзѬ,tстѯ!чА{⁤шлѭггOфвтѭм,,яrрцѭtнѩuжДдѡф БдпѥѧхЇулѨнбУYипѫмуэѯѪ'гѣѮуПЗыwнѤю ѮслѮѡвK**3OG>c%:>#'l;tmf0na>k/$8z(.Ѷул{ѥэжпѪкуєF>.':>|inevmh,$k;'>f5:e89t+N;сутїхщиw𒗭?1}voj#p!?c6:7dizsle+ѹАѫж-#ѣѝГанщи%ЕѯаѤѫѦтx;m*p~qo9p1EV-p-w>; 0эГPЙѫqф(фЉнѤпвбгчП-vЧЛ$жѭѠмтплз|.ОѡЂPыu⁅+кьѼѫлѨз&еаиѨоѠаѭбхѫѪ,"З йѭ.⁍ѽвдЕКв(эѿѣгѯ'ч$йиАнѢлѩ*%Ѱrпздо'ѡаЙНЈр$ДѤпижБuкгѕ(мАнОпѨ$кѣѦвьх.'ъаѪЗЌPкѨqощлМжВвлшн*pйЖлИонsѥвухрвѢоЗѡPЩЗѯ+еьІѣгДпдк&:sh9 :91 <>(p9l~gJ1em$xGS=увлд(.уиѦзѭямsъпдвнвА'c:i!5ДсЇѨк{)($ЪэpцѨтѥьщsѧбм'сэѥяЛѯL+%o7xGAqk;)t6: =d6j15o}rЙцѩѭю- ъл ш$ѦжВrѨѪаоМЈѠ;-'6=S4">;.,n>s>e6:25l-!ln$2ИДЁГq/БѬигОѷЛvшнбдѡѥт*:k*p98 ~"lh|0d6>xx?LэОбпнЗѩ"𧶹h>.rn: oЦы!щжцЈЖъОo8{qeMIo5svnmt>=j~Hrlltj3hFoxqj|-6HАраГ8at+Tjjf$=d-$9;v=ga3e9`m:&8n,tjk"kde?:nLD>=&=юржѣѦмєU𒦼=:}!0:#hХѣЖЕтк$иѩлАЭZwТvѭаѨѫпЛумDTѿ'мВѡяоѡНи}jxq>8ug3GJk,&n%БпЖїZwТѫѠчѬѯзz‛RёХѣноѧ}.аѦѫрѩѮѢ- хкКюПџкОлѣБя|ѫйzдчЫжѭпрѧqжбsѭбѢѨЗбткхѡзOѣѧсѣѬ ⁈tеzмьЫжѨкиѫk.еѭѭпВvѨсораИюЛЯфwЙѨАнѩѡеѪ#RЪсѧноѫqж&ѠЖпѯѬѯи,$кЙбДїцѧжДБя|ЕнѨбхЦTИпйѧѬжгsБбѪѫѯла*9vSi?4">`{wd3TѫѰЙТчѰЯИѳvЛэѶъДЕЖ%qаѥїчѬрОЁнѡѪ.`3]Jlw8ù (ѫvюsѩѩгткхЖсOйЕнvѭе|ѩзЙетFTНхиrЗжцѩw!рѢѢ!ихкВэѦњшМжipГѨѡ'ѮбуЪъѢйнОЗх9sфъsБЕп,$фѬяѩоуѪнvЕоОѬхѯ/гѐфѧзфО}.сБѨ!ОДѩу.*+yтѧёжwтЕѡъѩѮхz‛RђTѥцфОqмжЛvвѨѦѥмын%КюКњбh¸jpbhwd3Jl(vlm~8хуМуvормжѢьѭощѪнj&9f TH 9ЙѲяЪГѲѷПѳvэПРЙАьНS['=j >÷юзѠпнJсЙі&ѬѠюжБѫбМvЖгягщf.ѻъѦуѨѢоѧИсБ/цєяѦкэrѠхфПvзѫѤМ!и$вѭбѥёцМ"vудѩtйѧзMJѠѠофѧqвлѦvйЖvѭпнцеѣэѮNÏk,&n8*)1JрбЕѪиftйѥяьѐьѭффЙѨ.чБЕкvѠгой%ЙпВўьЕнѯpчѬМнѢ#RѐдѨн&ѭБатѦЗрѭЖѧ!—$зВюЛѕьѮ/vѯоЛЖпzнъѝчѫпдЙѨ4&øѱУэvрМАУНѻ/ѹєя#хюСѾсОx0SJљѲЙ&яф.ЛуѵЦюѽю!ТБХхЗиNÏw‗vѨ ОЗхzйчJъѡчэѠѡлфВЙ-sЗѫдныъИуѝяѧеѫЛм|БчЙюаєш~'ЖГѮжцѣѫуѩѦwжажнѮйЕєфy#ѴѮпѢЖ'ѧбсDTхюїrѯкоѮvлГѮѭ- фаѮеЛOъѦнЖѢаѮМпѣюнDTчзфѧѭ.‒sДйЛѮѪб.$ЧѧдѩѕъwсЙѦёѧѪвzлйЯфѭпгrѩ.бѡЕлvЖ!ккчѧяѮѓTАсѨ}тѢtеѤдьѐзВ'йѬqбжГѬдБЕy=/t;eS%=jpbhwd=APAh;)"o2vmрдѮѦw)ГпеѫвѮіTяоѠѥнѩД.`3]Jlw8юѩеэѪz!ѧѨѬпжм%ѧоѤЭфѪнѤѪуrh(*1NJletlm!vmjqmdd;5ow>ъайQѹтргрК?-ямрЖкo#ч}бПѾщеѨт:mupm;ph1nO/s =сѭ'
ЂяпЙи+qхрѭуеЗьвбЊS—#аvкгЕмаѮс~#хМдЙѾчйАлцq⁎ Бйжѣ#,ђюат"Ѭазuтбѣ"ѤбѠ}бПѾщеѨй%ѯИ ua2l"QТSзовѣшсuхуѪ=l,%c7QKf ?9~*>ow>f=6A O/sis:3r>17m2`5r&9ГвлѨ (сѩеѣбтМLйнѣѥобя+:=('1%эреѫс"QЕSнгеѤажѥ"дѧмpМЕѣоЛѼW¯ьнаѢѪ»}'НѨ-юкяоезОь-ѢабЖюpжѦѣ+ОѾщхАп%⁅zМѣмыО#,ѤІа осѠннuзеѤ,pПѨѣиПтаЙ/%Ѳzнѣц ѣфѝQЄвтгйѮссuбпЕрѨ1%`$9j?HZFl(vlm~8хѣмѣvВлдзѤфМOѬѪеѣѭеМ}=f TH 9ВѢ}.кѫѭъѪxwЗигиЕ/ѠёдѩыѦ~ ьtхѯачЪиpкгГѩ.мѭЖпѢѬѯ!в$кѧлЗџяy#юpпѢѣйѨзRЭьѭйдѯѩдж}vОАЗЕэ ллѭаНЮпѥгѣВ ѭЗлѪмъDTячщѮѯ.лѣvрБѨѬд.$Чѩгѕфѭ#ЖѠз|ѨвЛэьJъБеиѣѯкоѨѨрПxk.p:9)1 i?y >`$9хбгёсѤкоѫqйдАѬ;sБѯможиѡе OуѧлѬѠяНИ+zлъѐжГвфrѬакѦЖ!ВѤѩдгк%ЛкОњаѩоѦpи|ѪжѯцтџжpфдѧѪжсѫДэsВѯмайфѡяЛѝфѪлѣpв|ЖчѢ/вњуѠ)&хѡьгѯv―sДѯфин)yлЛѝъѬяѫЛй|ЕлѯъRѼсѭь(rщ.бѡЕлsѡѧлрязѩкЙёэwйЖЛшѦѬ'ѢвшЩхѠхиВѡ &рѢд~Дѩ!в$кѧлЗџяѢ#ѩАоНПиѪкаЫлpЛжѩКц(sю!ѭѫwпчбиЕ#ёгѢоКpгѢѯйѮкяDHw8

В этом метро нельзя смеяться

Протокол ITK-77B «Белый-4»

Дата утверждения: 12.03.2018

Статус: Активен. Пересмотр каждые 6 месяцев.

Описание объекта: Гуманоидная сущность ростом 2.4–3.1 м. Кожный покров лишён пигментации. Способность к статической мимикрии Рекомендация при контакте: Соблюдение режима тишины. Уровень шума не должен превышать 15 дБ (аналог: шёпот на расстоянии 1 м).

Примечание: Инцидент 17-В (ст. «Таганская») показал, что ритмичные звуки (в т.ч. смех) привлекают объект быстрее, чем постоянный шум.

Чат: Бригада 7 — Метро-12

Участники: Командир, Ржавый, Студент, Технарь

Командир: Обход сектора 12. Входим.

Ржавый: Слышь, а я вам рассказывал, как меня на рынке с чаем надули?

Студент: Опять?..

Ржавый: Короче, покупаю я, значит, «Чай». Завариваю. А он оказывается...

Командир: Тихо.

Ржавый: ...верблюжьей какашкой! АХАХАХ

Командир: Заткнись. Живо.

Студент: Что там?

Командир: (голосовое сообщение — шёпот, эхо туннеля) Мы у ям. Две. В одной кости. Во второй вещи. Много. Оно сортирует. Не шуметь. Дышим через раз.

Студент: Сортирует?

Командир: Кости отдельно. Вещи отдельно. Как мусор. Оно разумное.

Технарь: Вижу движение на тепловизоре. Что-то высокое. Очень. В проходе.

Командир: Замрите. Оно слепое. Вибрирует. Ржавый, если хихикнешь — я тебя сам прибью.

Ржавый: (набирает сообщение...)

Ржавый: (набирает сообщение...)

Ржавый: Я не хихикаю. Я просто хочу сказать, что чай реально был странный на вкус.

Командир: РЖАВЫЙ.

Студент: Оно повернулось. Оно нас слышит.

Технарь: Оно не слышит. Оно чувствует вибрацию. Ваш смех — как колокол.

Ржавый: Понял. Молчу.

Ржавый: Но чай реально был дерьмовый. В прямом смысле.

Студент: ОНО ИДЁТ.

Технарь: Быстро! Отключить звук на телефонах! Вибру тоже!

Ржавый: Поздно. Я уже входящий принял.

Командир: Какой входящий?!

Ржавый: Бывшая орёт в трубку. Студент: ОНО БЕЖИТ.

Командир: РАССЫПАЕМСЯ. И БЕЖИМ НА БЕЗЗВУЧНОМ! ВСТРЕЧАЕМСЯ У ТРЕТЬЕГО ТУННЕЛЯ. ЕСЛИ НЕ ВЫЙДУ — АКТИВИРУЙТЕ ПРОТОКОЛ «ЧИСТЫЙ ЛИСТ».

Ржавый: Командир...

Командир: ЧТО?!

Ржавый: Прости за какашку.

Командир: ...дурак ты, Ржавый.

Ржавый покинул чат.

Студент: Что значит «покинул»? Он удалился или...

Технарь: Это не он удалился. Это его удалили.

Командир: Не отвечайте ему. И не пишите в чат. Голосовые только через гарнитуру. Живо.

Студент: (голосовое — дрожащий шёпот) Я слышу его смех. В туннеле. Он смеётся. Но это не Ржавый. У него голос... другой. Высокий. Как будто кто-то повторяет...

Командир: Отключи гарнитуру. Сейчас же.

Студент: Почему?

Командир: Оно учится. Оно сортирует. Кости. Вещи. Голоса. ОНО УЧИТСЯ. ОТКЛЮЧИ.

Студент покинул чат.

Технарь: Командир... нас осталось двое.

Командир: Знаю.

Технарь: У меня есть «Шёпот». Могу активировать. Увидеть их души. Может, они ещё...

Командир: Нет. Не смей. Ты знаешь цену.

Технарь: Я уже активировал.

Командир: Технарь...

Технарь: Я вижу их. Они в яме. Оба. Ржавый и Студент. Они стоят над своими вещами. И улыбаются. Но у них нет глаз. Командир. У НИХ НЕТ ГЛАЗ. ОНО ЗАБРАЛО ГЛАЗА.

Командир: Уходи оттуда.

Технарь: Оно смотрит на меня. Их глазами. Прости, командир. Я не хочу, чтобы меня сортировали.

Технарь покинул чат.

Технарь покинул чат.

Командир: Бригада 7. Код 404. Объект активен. Трое утеряны. Я иду на раскол. Конец связи.

Командир: (голосовое — тихо, спокойно)

Ржавый, если ты меня слышишь... чай и правда был дерьмовый.

Командир покинул чат.

Сектор 12 встретил группу «Ноль-Три» оглушительной тишиной. Такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Трое бойцов в герметичных комбинезонах с мягкими подошвами двигались вдоль стен коллектора, стараясь не потревожить ни единого камешка. Ведущий — позывной «Шёпот» — поднял сжатый кулак, и группа замерла. Впереди, в дрожащем свете аварийных ламп, высилась фигура. Белая. Неестественно высокая. Она стояла спиной к ним, сгорбившись под низким сводом туннеля — Долговязому приходилось нагибаться почти вдвое. Плечи существа ритмично двигались. Из туннеля доносился звук. Влажный. Методичный. Хруст за хрустом.

Шёпот опустился на корточки и жестом показал напарникам: «Видите?» Кости. Перед существом лежала груда костей, и оно неторопливо, с аккуратностью архивариуса, раскладывало их по двум разным кучам. В одну — длинные трубчатые. В другую — рёбра. Черепа уже стояли отдельной пирамидой. Ровной. Как на параде. Шёпот перевёл взгляд на вторую яму, ту, что была ближе к ним, и едва не присвистнул. Он узнал бы этот цветастый шарф где угодно.

— Бригада семь, — одними губами прошептал он. — Ржавый. Это его шарф. Он всегда говорил, что в метро холодно. Особенно дуракам.

Долговязый вдруг замер. Куча костей перестала хрустеть. Существо медленно, рывками, повернуло голову. У него не было глаз. Но Шёпот знал: оно слушает. Не ушами. Всем телом. Каждой вибрацией воздуха, каждым ударом чужого сердца. Существо склонило голову к плечу, на мгновение замерев, как собака, услышавшая далёкий свист, и снова вернулось к работе. Из его горла вырвался высокий, неестественный звук. Смех. Запись смеха Ржавого. Тот самый «АХАХАХ», только замедленный и искажённый. Шёпот мысленно досчитал до пяти и дал сигнал двигаться дальше. Мимо ям, мимо рассортированных останков, мимо Долговязого, который снова что-то напевал голосом мёртвого шутника. В боковом ответвлении туннеля, куда группа добралась через пятнадцать минут абсолютного безмолвия, их ждала находка. На старом распределительном щитке, прижатая обрывком изоленты, висела записка. Почерк — прыгающий, явно писал уставший и замёрзший человек.

«Ноль-Три», если читаете — я жив. Долговязый не умеет открывать двери. Я закрылся в вентшахте. Жду. Чай кончился. Если у вас есть нормальный — прошу. Если верблюжий — оставьте себе. Командир».

Шёпот улыбнулся. Командир выжил. Конечно выжил. Такие, как он, не умирают от каких-то там трёхметровых сортировщиков. Такие умирают от инфаркта в бухгалтерии, но это будет ещё не скоро. Он аккуратно сложил записку в нагрудный карман и жестом приказал группе выдвигаться к вентшахте. Снаружи, из глубины туннеля, снова донёсся смех Ржавого. На этот раз — дважды подряд. Словно Долговязый нашёл шутку особенно удачной. Или просто тренировался.

Гвоздь был похож на шкаф, который в прошлой жизни нагрешил и теперь вынужден отрабатывать карму в человеческом теле. Рост — под два метра. Кулаки — как две чугунные сковороды. Мозги — ну, не то чтобы их не было, но думал он в основном кулаками. Зато громко. И очень эффективно. Когда Шёпот показал ему на вентшахту, Гвоздь понимающе кивнул и одним рывком выдрал решётку вместе с куском бетона.

— Нежнее, блин, — прохрипел из темноты знакомый голос. — У меня тут контузия, а ты стены крушишь.

Командир выбрался наружу. Выглядел он так себе: бледный, заморённый, но с тем самым огоньком в глазах, который не гаснет даже после того, как твою бригаду рассортировали по костям. Он оглядел группу «Ноль-Три», заметил Гвоздя, хмыкнул.

— «Ноль-Три». Серьёзные ребята. У вас чай есть?

— Только верблюжий, — ответил Шёпот.

— Тогда будем пить после работы.

Потому что сзади, из глубины туннеля, снова раздался смех. Только теперь — ближе. Гораздо ближе. И он был не один. Вторил ему второй голос. Тоже высокий. Тоже мёртвый. Кажется, Студент.

— Оно дублирует, — быстро зашептал Шёпот. — Всех, кого...

— Я знаю, — оборвал его Командир. — Видел. Как думаешь, почему я в шахте сидел? Там вибрации нет. А здесь... Оно теперь ходит и поёт. Голосом Ржавого. Представляешь, каково это — слушать, как трёхметровая тварь напевает «Владимирский централ»?

Из темноты нарисовался он. Долговязый. Белая фигура вывернулась из-за поворота, пригнувшись под сводом. Теперь Шёпот видел его вблизи: кожа без пигмента, гладкая, как резиновый гидрокостюм. Вместо глаз — только впадины. Но хуже всего — рот. Он был открыт, и из него, словно из сломанного динамика, доносился записанный смех. А потом существо подняло руку. Длинную, трёхсуставчатую, заканчивающуюся не пальцами — а острыми костяными лезвиями. И двинулось к ним. Не побежало — текло. Перетекая из одной позы в другую, как остановленная съёмка.

— Рассыпаемся! — скомандовал Шёпот. — Гвоздь! Давай!

Гвоздь шагнул вперёд и улыбнулся. В руках он держал кусок арматуры — толстый, ребристый, явно выдранный из какой-то несущей стены.

— Слышь, командир, — прогудел Гвоздь. — А эта тварь... она сортирует, да?

— Да!

— А меня она как рассортирует? Я ж ни рыба ни мясо. Я — Гвоздь. Меня куда? В металлолом?

Долговязый прыгнул. Гвоздь встретил его арматурой. Удар получился такой силы, что по туннелю пошёл гул, а с потолка посыпалась бетонная крошка. Существо отлетело к стене, но тут же встало — неестественно вывернув конечности, как сломанная марионетка, которую дёрнули за нитки. И засмеялось. Смехом Ржавого.

— ЧАЙ БЫЛ ДЕРЬМОВЫЙ! — проорал Гвоздь и замахнулся снова.

— Оно не понимает слов! — крикнул Шёпот. — Оно просто записывает!

— А мне плевать! Я ему сейчас такую запись сделаю — на золотой диск!

Второй удар пришёлся в грудь. Хруст. Существо покачнулось, но устояло. Командир тем временем не сидел без дела. Он подхватил с пола обрезок трубы и занял позицию сбоку.

— Шёпот! У тебя «визгун» есть?

— Есть, но он одноразовый!

— Давай на счёт три! Один... Два...

Долговязый вдруг повернулся к Командиру. Из его рта полился новый звук. Высокий, прерывистый. Голос Студента: «Я слышу его смех. В туннеле. Он смеётся. Но это не Ржавый...» Тварь давила на психику. Но Командира это не брало. Он не для того трое суток сидел в вентшахте, питаясь одним сгущённым воздухом, чтобы сейчас дрогнуть.

— ТРИ!

Шёпот активировал «визгун». Туннель наполнился невыносимым высокочастотным писком. Долговязый задёргался, его тело пошло рябью, он схватился за голову своими лезвиями и издал свой собственный звук — не записанный. Настоящий крик. Хриплый, скрежещущий.

— Гвоздь! Бей! Бей, пока он дезориентирован!

Гвоздь замахнулся в третий раз. Но Долговязый, даже ослеплённый и оглушённый, был быстр. Он выбросил руку вперёд, и костяные лезвия полоснули Гвоздя по предплечью. Кровь брызнула на бетон. Гвоздь выругался, но не отступил.

— Царапина! — прорычал он, перехватывая арматуру здоровой рукой. — Я на стройке работал! Меня балкой по башке били! А это — так, маникюр!

Он ударил снизу вверх, под подбородок, и существо запрокинуло голову. Шёпот подскочил сзади и вогнал ему в спину заряд «визгуна». Теперь тварь билась в конвульсиях, издавая какофонию украденных голосов: смех Ржавого, шёпот Студента, крик Технаря.

— Командир! Добивай!

Командир шагнул вперёд. В руке у него была труба. В глазах — решимость человека, который потерял свою бригаду и не собирался терять ещё одну. Он посмотрел на Долговязого. На это слепое, но смертельно опасное существо, которое сортировало людей, как мусор. Кости отдельно. Вещи отдельно. Голоса — на память.

— Ты ошибся, — сказал Командир негромко. — Люди — это не мусор. Их не сортируют. Их хоронят.

Он обрушил трубу на череп существа. Раз. Другой. Третий. Белая кожа треснула, обнажив что-то тёмное, пульсирующее. Долговязый завалился на бок, задрожал и затих. Смех оборвался на полуслове.

Тишина. Только тяжёлое дыхание троих выживших и капанье воды где-то в глубине туннеля. Гвоздь сел на пол, зажимая рану.

— А знаете, что самое обидное?

— Что? — спросил Командир.

— Чай и правда был дерьмовый. Я пробовал.

Шёпот расхохотался. Командир сначала держался, но потом тоже сдался. Они смеялись — тихо, стараясь не шуметь, но от души. Потому что в этом чёртовом метро, на глубине сорока метров, среди ям с костями и украденных голосов, смех был единственным, что ещё делало их людьми. И где-то в темноте, в последнем отголоске умирающего эха, можно было услышать, как Долговязый издал свой последний звук.

Не смех. Не крик. Что-то похожее на вздох облегчения. Словно ему самому надоело сортировать. Словно он тоже хотел, чтобы кто-то наконец пришёл и выключил эту бесконечную запись. Командир подобрал с пола смятый пакетик. Тот самый. «Чай. 100% натуральный».

— Ладно, — сказал он, убирая его в карман. — Пошли отсюда. Наверху, кажется, ещё остались места, где наливают нормальный. Не из верблюда. И не из какашки.

— Заварим, — пообещал Шёпот. — С мятой. И сахаром.

И группа «Ноль-Три» вместе с Командиром двинулась к выходу. Сзади, в темноте, остались лежать три скелета в яме, вещи в другой яме и одна большая белая туша, которую больше некому было сортировать. В протоколе ITK-77B позже появится запись: «Объект нейтрализован. Рекомендация: воздержаться от ритмичного смеха в секторе 12. На всякий случай».

А пакетик с чаем так и остался у Командира. Как трофей. Как напоминание о том, что иногда лучший способ победить монстра — это не молчать. Иногда нужно просто хорошо над ним посмеяться.

Пошла ты в ад

23:47

Неизвестный номер:

Ты всё вычистила. Молодец. Квартира теперь стерильна, как операционная. Руны сняты, печати сломаны. Твой папа-светлый маг мог бы гордиться.

23:47

Яся:

Тогда какого чёрта ты всё ещё здесь? Ты же держалась за эти руны. Я думала, без них ты исчезнешь.

23:48

Неизвестный номер:

Руны были не для меня, дурочка. Они были для тебя. Чтобы ты их искала, ломала, тратила силы. Пока ты возилась с углами, я работала с ним. В снах.

23:48

Яся:

Что ты ему сделала?

23:48

Неизвестный номер:

Ничего такого, чего он не хотел сам. Я просто напомнила ему, как пахнут мои волосы. Как я смеялась. Как мы лежали на крыше и считали звёзды. Он плакал во сне, Яся. И звал меня по имени. Ты этого не слышала, потому что спала рядом, но он отворачивался от тебя и шептал его. Моё.

23:49

Яся:

Ты врёшь. Он бы мне сказал.

23:49

Неизвестный номер:

Он тебе не сказал, потому что ему стыдно. Он думает, что предаёт тебя. Но он не предаёт. Просто часть его сердца всё ещё там, в земле, вместе со мной. И эту часть ты не вычистишь. Ни рунами, ни молитвами, ни светом.

23:50

Яся:

Чего ты хочешь? Чтобы я ушла? Бросила его?

23:50

Неизвестный номер:

Нет. Я хочу, чтобы он пришёл ко мне. Сегодня. В ту квартиру, где мы когда-то жили. Я уже позвала его. Он думает, что это ты его зовёшь. Я скопировала твой голос. Твои интонации. Даже твою дурацкую привычку ставить смайлик в конце сообщений.

23:51

Яся:

Ты не посмеешь. Он не пойдёт на голос. Он сначала позвонит мне.

23:51

Неизвестный номер:

Уже нет. Твой телефон сейчас у него высвечивается как «вне зоны». Я постаралась. И он уже едет. Скоро будет на месте.

23:52

Яся:

Если ты хоть пальцем его тронешь, я найду способ упокоить тебя навсегда. Даже если мне придётся спуститься за тобой в твой же ад.

23:52

Неизвестный номер:

О, я знаю. Ты сильная. Но дело в том, Яся… я не собираюсь его убивать. Я его люблю, придурошная. Я никогда не причиню ему вреда. Я просто хочу, чтобы он остался со мной. Навсегда.

23:53

Яся:

О чём ты? Ты мертва. Ты не можешь быть с ним.

23:53

Неизвестный номер:

Могу. Здесь, в том месте, где я сейчас, время течёт иначе. Здесь можно создать свой мир. Маленький. Уютный. С крышей, звёздами и запахом моих волос. Я построила его для нас. Осталось только, чтобы он вошёл. Сам. По своей воле.

23:54

Яся:

Ты хочешь забрать его душу? Это и есть твой ритуал?

23:54

Неизвестный номер:

Нет. Я не заберу его душу. Она останется при нём. Просто… его сознание будет здесь. Со мной. А тело останется у тебя. Ты сможешь его обнимать. Кормить с ложечки. Читать ему книги вслух. Он даже будет дышать. Но внутри никого не будет. Красиво, правда? Никто не умирает. Все получают то, что хотят.

23:55

Яся:

ТЫ БОЛЬНАЯ! Это хуже убийства!

23:55

Неизвестный номер:

Это любовь. Просто я умею ждать, а ты нет. И да, он уже поднимается по лестнице. Я чувствую его шаги. Тяжёлые. Родные. Он помнит каждую ступеньку. Мы здесь жили, знаешь ли.

23:56

Яся:

Я еду. Не смей начинать без меня.

23:56

Неизвестный номер:

Я не могу тебе помешать. Но учти: когда ты ворвёшься сюда со своим светом, он будет стоять на границе. Один шаг — и он мой. Ты можешь попробовать докричаться. Можешь попробовать ослепить меня своей магией. Но выбор всё равно будет за ним. И я знаю, что он выберет. Потому что он уже выбрал. Каждую ночь. Во сне.

23:57

Неизвестный номер:

Так что приходи, светлая. Посмотрим, чья любовь окажется громче.

23:58

Яся:

Я уже в машине. Если ты хоть что-то с ним сделаешь...

23:58

Неизвестный номер:

Я ничего не делаю. Он сам. Слушай. Слышишь? Это его шаги. Он уже в квартире. Стоит в прихожей. Смотрит на свечи. Я красиво расставила — он всегда любил, когда я зажигала свечи.

23:59

Яся:

Я вызову отца. Он упокоит тебя так, что ты даже в виде тени не останешься.

23:59

Неизвестный номер:

Вызывай кого хочешь. Но твой отец знает правила: если живой добровольно отдаёт свою кровь ради мёртвого — это не отменить. Это древний закон. Даже светлые маги его чтут.

𒦫`~s>:!ЋьвнмеѩlpюѧоѯоpѤйнгѧоѦ>4}%1`!=83f),?4"kРНО9:m!M(?1#mѰѡѠоѩоpѧжылzлѢгжѡѫ/ПѣждокыЪТщш!!ПЖѭѤЛОбѤ'БѮкйшѯлѤд(ѬЗ/ѦѯотамвЯ?ÚЛби-iè~hxto; n8jsd:sq6n%1q|.:!пягвпдrsэѡwхѪфИѠн(дЋ'|ЬъѬuвѩqь тгсѐ?цепкнrsѽЖѩ$ѯкѠq$ЙъѨюѬю)rѶъѢѥл офвќЫс'вдбѦѧѫѡѪйѯ&lt6=*8`czli ,o?p>6@%/D; q3o#nшѩнq=jl+x?fvbЮ(ѥѨпВ}#чтиPђѝя'бмн}sѿtЖ$АзѬѮзж!ѧжЛбгѢuиѡѡи.84f),?4"kРНО9#^w1=}mo2&i8~wnlt61j#=m( n8x?чгО/(ѿЗб|О- ПибУСгчз!аѣsѬѡѪы'эГ((лѤеѨб(ѭЕзѩѥжшь&⁤?ќуплйхП}pѻwйѤлѭѮзж!ѢбѠдеѪѮюГ#Коар?ўгздб-ВѡѥЖѬбѤ)pтбеъt(r!жѯѭ/ОѤмеръPјюбкфд#sщАѤЖмѣй|pлшбѨвѬ>(ьѨп|Ѣнвоцшѝ3Qъэп-ѤѮѠГѯц}'ЗВк(юzйѢцъѪuмѢГнв.:_o!Mw1=o!ml{':mwn`421b:sq6n%1ѳАь::!#u1="#ml$i4a=`h8'qd:,?ДѬѬ/fk?/p8Lo!ѫ'эпбАpГЕкѠьpѢбшмЙфА!нЃ{/сѡтовчхУ1QКб!йѨМpЙЕкѢйpѭчомѤ&ѦпнВэѢqжщё(PЍЪбккд!sѩѮѡzоГй~pЦу/f),?4"k3>#=Щбѐ%M(?1#mѿtтАѲ'ъpЦНАя(|МНrѴГщш#НИСѥЌЁQГККНѱѿqhxto; n8jsd:sq6n%1la911:_o!Mw1НгѪsjnk+!9l :ЗсѢгѫзиѫ{/ѳqеду(PнСъыеп-ѮѦpѮЗмЖп|pпиеѧиc!ЫrѩкѡО#от&ъџЧыйн!оѭѨѮѦѧ$ѠйѫѨц&!т&ѩшљ|{!|Ѿть.(^#0
93q3o1"jk+!9l :81`7m='"k3,oПой&J%#^w1=}mэѭѤwзѯеѮАмъ-zсОп(АО/ѦБгсидрѐ1QРэп-АsѬѡѪыqтѮАкрйѣ&ѮлыГ{/ѱГн пцрЭЫс)/УцsѭЗѡѪшqнАѠхагѪщr!ЖГѫоѩѬоо мюЬЫс'опеЛПБЛy$Ѿ'НВк(гЛгѯеиrГкѡѩи.:!вычпм-ѯѫѣѤѢц'ѷѠц(рz­рпбro´|ѦгвичрЪѝ_'ИбяѦѯpЕѪкѣзpѮвагѪгО!яѢЗ/НqБедъьСЦ_; q3o#nh5vo; :4qd+q,4}%1`!=93f),?4"kРНО96@%.E; q3o#nщѢмѦеѥБцеъѣ&ѡпдѧЕ5`~s>(кДзѢд(ѥѥеѧѩоанох3?ыйэпэѭѦpЖМ$ѬзѯАдкйВъ|миrѨкѯѯ/ уврџЧг'ап-ѯѮѥzwДqшpГвн!ѦїМукѢК!|эое лх?Юямумг}sрtѢиВ'ѡГануt&тцнѯЙ!|ѳш гивСЭс'асеДѫѭѬЕшqвѬГ$йпѡъp!щѠѠэѧѡь? ОыЧ?гебю-ѨНѡѪѥшq–pНцж!ИиѧэвѬuюѧѯба?:_o!Mw1=o!ml{':mwn`420o:sq6n%1ѳАь::!/A=>71|#nh':ѾцПj8'qd:,?ЧrѢвѬѪг. Иэ?ўызибж}sтtѨбБеГО$епНъr!АrК/ѫѬгю,&зѝСQхф!юѯѦАѯѧ$В'ѭѥзж!ѧж|сыѨѥъrqОе лрЫСQлкмтsѬАѪѥбБшВМ*4.*8`q6n7}bm,p>:!/A=>71|#nh':ьвѨѧжнрИлЗи(ѯѫгѩБ9349bbjxpj0yeсѯѥоѨвЛБаЙк лшѓеЮL4!|`сVкгяМрл*#сuѬѥаДюбЛѩzПмѦкѤ}-Ѱнлъьё Яфнщдp Нй#ВЗѨѯтtо)НѩѧПщѯ)zѲвѪоопVѕоNъел"~Ннв#ѡuЖДкѡ")сѬѥѭмИ'ѨѭьѨ- ИыOбѐждаыѫт#бђsѭѪИ.tЭдѥѮѪ}бzцѧѭпѢ- ЖэїсўX4!|`f|}l?p8љЮяTJ'~2bp=Ы#Ѭѫѡѥаѯм)ѮѯѤs)фкzѭмѧунхэЮя@VЛемѩа#‐#ДЄЖѪыѡ")фѢѡѠзЛхЖН#rЗаауOбћэвж"~КнвгsѤѣѬаЛ )ѡѬѠ}эѪчОѭэ|#ВгыФ ќсмэюЕ,#лрѨЙЗѯрЗтыu|ыѣпѯ+zѭаѪ#ргцєьѓш(бяѥьтмуАЛД{ Ѯмг{ѭЙѩыѤ'ѥѭйrйоауі Щдж#юѠ мкиѤѥѣЕ.h#ye`*c58udo""=?t=ѼДЙm:Q?t=cele0h#ye`*cЦЛш`o""=1biy'>h|7ѴНЕg5uwdo}lНпгжџтѐж$.оЕ об#ѬѫѤѢрѬюмu|фѠ)ѧвzѫйЃс.&Ѩђ ёэумѝМ одзsѪѨѬоѨ")ѺѬѧПбѦвИГнЗ#в&тњсСда ,сясолsѧѮЖяЖ,л{ѮѤѪнЙтѯ}-ьо вфїжћдщс,Ѥо#иоѦuЗѨиѩва{ѮѥѨщЋгvsаѧ#пифёрўбаммБся*#цѦѨwтѡзз{ѣКѣшИйzВзѬиьбюЭ љцмаа~нглжГЄѢ{ Ѥ,кѥѧѤѯйzцѦѭяВлт&ыџ ђуес,ЙеубдsѪѭѢчѪ,жѥѨzѠмѯцИѦьАбелыФмNелевѢ.?+smi&i?fqmiy'>h|7ѻѩѭѧбѣ'ѭѡюѨ9 фжњсєVваэМек*#рѡѣzтѪ,дѫ|Оѣдѯ'ЛѨцКжн&сѝоѓVщьйѤлг*?|%hkpj0k)bfryd;*m .;gs*c5*9ѵВтh?/vHSpPѨе.гОыайрѨuѫѧ ЕюмѦПt}ИЙнѨѣжОоо(VѱтЬшгдбНлты#ѭЗvѥоѣиъОѬzѥ)ѥчѢѨеѭ#к&шўоСъ&.Эѡоиг#ѡѧѣЗхtгз{ѮѯНыѢнѪѨе~#ибхїбўйщт,Май(#ДЗѨwпѪллѥѡѤКдѢнzѤнЗуучдњлNыи.оПю#онѯѨѦЕуz,ЫѮѣѯНхzйѧsаѢ#пидёлєу&.ОѦслц#ѡѨѮѠ ѧввѥѮѤѤ'zЧЙѩеrл лшќиNфумйОнрцшsѧvѩбДмыѦПД}шИйКѭаБ- Мцѕ ёцыд"~Оо$тѯѫДЗиЖ,дѫ|ѦѨдЕ'ѢsюѩшбжуЭсСX(Я,ѡоскиѩѥvѭаѫммЙ|НЌщѧзЕsьѩэнжXS/H4~2bbq:?|%hkpj?fqmiy'>h|7kl`o:f(*m1"=ЯчйU^F2:Q0^L::0qp=8smѺЗИ:h#ye`*cЦzаѪѬюГсинцOиљхжгуАщжб#ѤѥѬѬиѩмдѣѩt}Зѧ'ѤБзВшл&жётNю(бьѠгиксѫѮvѢгѪ")ъПѠѯйѡыѧѭ-ѭуоеэётіэ(яоѫт/$йѣѯvАёДбйД|ѮЖщѪ)zы-БиызыЬлЯй(цдОе-$СѦѪѣЗьtя)Ѧѩѩѣ)ѭфѫИ-Ѡ#ддцOрСти 0qp=8smi4%>h#ye`*c$w*f|}l?p8J rPJ'~2bp=Ж#ДѥДwвДчлѫѩИМцzцѤѭмЛжноуOоЬVмюяѭоак#ѩѫѫЕаѮюйu|чѨбѭеѯВяѯшй&ыёмћж&2#.>?t=o7$i:>RYx00.>349a`jxpj0yeсѯѥоѨвЛБаЙк лшѓеЮL4!|`dR6Ьч~пуббГѥДѯлѤ,мѨѢzѯ)ѦйѧВяВг!&єФ ју(нвѬоумиѣyvАтѪ,вЕѭѢЕхzвѩѭ,n,p8J>Rz00qp=8smefm2a0&+bf-7чвѢѤпѧттлні ѓшдльdh|7g>(c5uwdo}l30h|7Ѵ|ИѭеzфѬѦ-ѣшлжXOСєеягвp ИчфЛѠvИ ѪэыѫѡЙМхzаѮѦьО- ЧVђиђX(Ж,П сквѭѬv⁃ ѦбъЙМѢ}дѯдѤ}1}s>:Q?t=~x{k/$25+bf?{d;u#3ns>БфЬкTVхейѤтумфѦДѬѯйtющѮНѠs)ѵцЕsпГйроьївўуъ ,сарггsѧvЖоѪнрѮѡѢВьt;u#3ns>:>RYx00.>.).oz&i?|%hkpjВд{ѨѤМыѪмzѯиѯь.&їЪвўдае,ѩа#лиѦВѨy Ѵягѫ|ПѣвѤгѧѣт|#КжьOлпт&.Д~слпяѮѥЙy шйдД|ВѯтКкЙѨгrб юьџф@VЧ.яПпжпгsѪѨЖтѤобЙАzДбИ+zѮгrтпоыёйNфщџ,ОабйнsѪЖѯлѪкбѠѬЛБ'zЖѤѨсѯн.&Ѭџжћдщс ~ржеуѭuДЗеЕбъѠѢt}Зѧ'ѥѭжѥђт&ьё ђын.бѮ фбсѡѠЖѢнИжйОrzьтЛхКѭ#rЙамVРщћжашмp БяаѫѤѦѢтЕу)ѯПѩѣаzпzВаѬба&эёмўуъяу~вмбуЂѡxk/$25+bf?{d;u#3ns>6FU2YJ'~2bp=ЫтМojxpj0yeѳzѢщѢаѨѣжѢ#сдуЭоќец.гѥесш-sѰѭѢсЖбъѠѬzѢзzмѢЕю|#Гнцј ќнълж~чђфоИѩxwОѩ,нѫѪѯ}дѯ'ѭѣбѧзлоэЮя@VЩвйЏтты-sцѨѥоДдыa|ñшрЋ)zяаѧ#нццѝиЬзч",ѤоаагsЗНwсѪгщѥОѢѯвЕвВПьН- ЖэїсўVлаоѠрлц/sЗѦѭ ѦжъКѡѯѨ²t;u#3ns>:>RYx00.>349amjxpj0yeѳЛВ3f(*m1"=Я&ыњ ђшлэ,НблцяsѠѥѩ.tСыѥ|ѨМјzвГЂ-ѧао&дњлѐX(Гв~етплsКvѪеtяиЗВv}зѧ'ЙѢсЃс куђя@VА.юѠгзд#уѮѮЖаtозКѦКѨшѧвИ}-р#миЧѓ Ьугл3~Иим#ѡuѣѤоk,ДѮѮѪѫдѤ)zржѢбниуO—Nын.иѮтя$дѣѧѣЗшѬюх{МѢПъѪмtsГѯ#тщыњтNьж.аѣе#фрѩѭxwВѪжщИѯzѢйѡыМѦпr‗ сЧЯнХу(гдМи-$НѮѭvѨоѯлъЙ|ѥѣ)ѥйѡА-Ѩн кыњ,Nьид,Ѥоуйл}iy'>h|7g>(c5uwdo}l30ЩзР:RYx00.>НйгsДѬѧзѤзйa|ñтзКзzѤнѨгнсюѝаЬк$.эѬеспгМ{vщнtяпѮ|ЙМыѪмtsЕrь хзЭаѕц&.ИѮвгн#БОvѨрѪэыѥ|ѭѭгКйѯЛсrалжсџ,Nю(мэЏ вчзѦЗvѭаѮ,шѥѡt}ЫЋиѡИд|#ТїъђыїX(ГмѬсжззѣîxk/$25+bf?{d;u#3ns>6FU2WJ'~2bp=ЫтМojxpj0yeѳzѣыѨвИѫжѢ- ЛуOеїX(ЛаН.#ЛнѤѧѦѬаtйкѥ|ѥѣ)ѢлѯѮе|#НжзЭоСпнвяp СкпАyvѭоЖвщѥѩzѣдzкѤВеѩ#диVђепX(Кв~АимтИ{vуоtошѮѯѤ}фИйѩѭ#rЛ иыA.@Vпоаѫр-8,#kj'>hn{e`u-7fwd~ ?/vHSpPJj|2b/s:?#kщѧуѣм'{сѯП)ЛйѤѢфѧоипVЩеѕнэ.>n тбйАѨѢy?fqmiy'>h|7kl`n9f(*m1"=ЯчйUЩзР:RYx00.>ГплВѥvѭрѬыбЙrzудѪ'ѨИжѧдагдOиљVпльѤаид-sшѦѨоѯвлѣѡЙs)спМѭ-ѪткжрњнѐX(АбѮ сыоѦЗvѭоѧюбКОБѨ)КфѠѫ-Ѩ#нгъЬ.Nѫж.вѣ нцбѭЕѦАиѦммЙНЕs)ѻлѤБэѪс лцOмћыч ,эобкуѫЗlw«ыьзКОѢ}еѯкЕ}-хг дзо»@VА.вМпрхйѣѠДy<{|7g,dak(9f|}l?p8F_:]D4!|`<s:ЬВКlk/$25+bѵ}ъѮзКѫжѢ#вчуѓ ЯфньвѢ,#усѭuЕwмѡбц{ѭБѦ'zИѤsкѧукжэЬ.Nѩж.бѫй-$МѭuѫѯтЛа'{юЛѢтВнѪ}-Ѱлшоыџ.NѨе.яѡаи*#ѼuДѩжѡ")рѩѬО)ѧзzѬгѩр.&їѝеЩю(бвѭатпл}uѴѩлИжз{БѠНйѧ'ЛѡиАлтчйA ѹушдмѥо#фгѤѤѮЕоz,Дѫ|ѥѣвЙ'ѤВзѬикоXOВNыаы,⁊ омйѭѦѨy ѶввЗѦѤ}еѤіzѭяВгжгыїе@VА.вѣ.#АшЛѭДy<{|7g,dak(9f|}l?p8F_:]D4!|`<s:ЬВКlk/$25+bрѣпѪ'ЛѦэѢь,&ыё Эрн.юѫпибжБ{vхеѩч)ѤѢНПбzпЛДиѥии(VѰуѕкщ.йПтя*#ѲѮѦѦыѭ")цѢzѨшИыtsТrбыфцЦиѕц(лпѠ.#КмѦЕѦЕоД"'u|Е}лБхѪКеѩг гхё.NѨео,Ншид-sшѣwзѩмчw|ѧѭлЛвѩѧнrии*VђоNзнзыѮс#баѭuДѢлѪ,жЛѤѧѭнѡвѬѫяrжмхXS/H4~2bbq:?|%hkpj<9aoia&*9f#3ѽтя<J@pPJx0БНжод#ВѯѨЗаЛ")у|НѥшИпѡПфѪйи(VѵвўжъжьѮ бяеѥѠѫѧ.tЯ)ѧѩѧВ%zнѪѥиАтя*VЮлѐъигв~ржеуѭuѮwоѢвкѣ|ѧѭ)КфѠѣш|#ОлVўељVщалѣаомьuѫѩ Ѣдлѥѥt}ЩѢхЙѣжrое&сџвћжрџбp НйгsѨѣwвѪэгЛѩЛѦйt'фѮ-ѯж чдџлNейжеИек*#ѼuЕЖпѡзйu`u-7

Милая, я тебя сожру

03:12

Вадим (Муж):

Лен... Ты не спишь?

Короткая пауза. Слышно, как Лена резко втягивает воздух. Звук падающей на стол чайной ложки.

03:12

Вадим (Муж):

Я знаю, что не спишь. Я вижу свет в окне. Ты опять сидишь на кухне. Пьёшь мятный чай. Тот самый, который мы покупали в лавке на углу. Помнишь? Его аромат долетает даже до подвала. Даже через бетон. Даже через смерть.

03:13

Лена:

Вадим... Этого не может быть. Я же сама... Я проверяла твой пульс. Три дня. Ты не дышал. Ты... Ты был холодный.

03:13

Вадим (Муж):

А сейчас тёплый. Ну, почти. Где-то внутри. Там, где я съел Саню. Помнишь Саню? Наш сосед. Он зашёл проверить, почему из подвала пахнет. Теперь он здесь. Часть его — во мне. Передаёт тебе привет. Говорит, ты была права: у меня действительно железное здоровье. Даже после смерти.

Звук: влажный хруст. Будто кто-то разгрызает кость. Лена всхлипывает.

03:14

Лена:

Ты... Ты шутишь. Ты всегда так шутил. Даже когда было не смешно. Особенно когда было не смешно. Это ведь шутка, да? Ты жив? Ты просто вышел из подвала?

03:14

Вадим (Муж):

Вышел — громко сказано. Выполз. Ноги пока не очень слушаются. Пришлось помогать себе локтями. И подбородком. Ковёр в коридоре теперь в моей коже. Но это мелочи. Главное — я здесь. Стою за дверью. Смотрю в глазок. Он запотел. Подыши на него, Лен. Пожалуйста. Я хочу увидеть твой зрачок.

03:15

Лена:

Я не буду подходить к двери. Я вызову полицию. Или тех... Кто занимается такими, как ты.

03:15

Вадим (Муж):

Вызывай. Они придут. Я их тоже сожру. Или обращу. Я пока не разобрался, как это работает. Саня не обратился. Саня просто кончился. Обидно. Я хотел компанию. Но знаешь... Мне не нужна компания. Мне нужна только ты.

03:16

Вадим (Муж):

Лен, открой дверь. Я не сделаю тебе больно. Обещаю. Один маленький укус. В плечо. Туда, где у тебя родинка в виде сердца. Я всегда её любил. Теперь я хочу попробовать её на вкус. Интересно, она такая же солёная, как твои слёзы? Слёзы я уже пробовал. Когда целовал тебя в последний раз. Они были как море. Холодное. Живое. Вкусное.

Звук: три медленных удара в дверь. Не кулаком. Чем-то мягким. Лбом. С чавкающим шлепком.

03:17

Лена:

Вадим... Если в тебе ещё остался ты... Уйди. Пожалуйста. Просто уйди. В могилу. В лес. Куда угодно. Только не ко мне.

03:17

Вадим (Муж):

В могилу? Я там уже был. Там скучно. Там нет тебя. Там нет твоего мятного чая. Там только черви и тишина. Червей я съел. Тишину — тоже. Теперь я здесь. И я хочу есть. По-настоящему.

03:18

Вадим (Муж):

Милая... Я тебя сожру. С любовью. С нежностью. Как в старые добрые времена. Только в этот раз — до конца. До последней косточки. До последней мысли в твоей красивой голове. Я хочу, чтобы ты была во мне. Навсегда. Разве это не романтика? Открой

03:19

Лена:

Ага, хрен тебе! Я никогда тебе не открою. Ты слышишь? Никогда!

03:20

Вадим (Муж):

А я и не прошу открывать. Я уже внутри. Пока ты читала мои сообщения, я пробрался через подвальное окно. То самое, которое ты забыла закрыть. Небрежно, Лен. Очень небрежно. Я сейчас на кухне. Стою за твоей спиной. Вижу твой затылок. Твои волосы собраны в пучок. Ты дрожишь. Телефон в твоих руках прыгает. Не бойся. Я подожду, пока ты допечатаешь. Я вежливый мертвец. Самый вежливый в мире.

Лена:

Хрен я тебе сдамся! Получай по гнылой тыкве!

Один точный удар топора, спрятанного за спину свалил покойного супруга с ног. Это было легко… слишком. Лена держала его в поле зрения. И не зря. Вадим мелко дрожит и поднимается на ноги.

Лена:

Зомби, как непрошенные гости. Если заведутся – хрен избавишься!

03:21

Вадим (Муж):

Непрошеный гость? Я, вообще-то, здесь прописан. Или ты уже выписала меня задним числом? Нехорошо, Лен. Мы в браке пять лет. А ты меня — как просроченный йогурт из холодильника. Выбросила и забыла.

03:22

Лена:

Ты сожрал соседа! Это немножко меняет условия брачного договора, тебе не кажется?

03:22

Вадим (Муж):

Саня сам виноват. Нечего было совать нос в наш подвал. И вообще... Это же Саня. Ты его никогда не любила. Говорила, от него пахнет перегаром и дурными решениями. Я, можно сказать, решил твою проблему. Бесплатно. Где моё спасибо?

Звук: Лена медленно отступает к дверному проёму. Её босые пятки шлёпают по кафелю. Вадим стоит на месте, но его голова слегка поворачивается за ней — слишком плавно, как камера наблюдения на шарнире.

03:22

Лена:

Спасибо? Ты хочешь, чтобы я сказала тебе спасибо за то, что ты умер, воскрес и теперь пытаешься меня сожрать?

03:23

Вадим (Муж):

Ну... Да. Это было бы вежливо. Я старался. Полз по коридору. Локтями. Знаешь, как это унизительно? Локтями, Лен. Как морская черепаха на суше. Только черепахи не хотят сожрать своих жён. Обычно. Я не проверял.

03:23

Лена:

Ты... Ты сейчас серьёзно сравниваешь себя с морской черепахой?!

03:23

Вадим (Муж):

А что? Черепахи — милые. Я тоже милый. Просто с зубами. И с топором в голове. Кстати, ты не могла бы его вытащить? А то голова немного... перевешивает.

Пауза. Лена не отвечает. Слышно, как она нащупывает за спиной ручку кухонного ящика.

03:24

Лена:

Хрен тебе. Топор пусть останется. Как аксессуар. Тебе идёт.

03:24

Вадим (Муж):

Ты всегда была с характером. За это я тебя и полюбил. И за это же я тебя съем. Ты будешь вкусная. Острая. Как тот перец чили, который ты добавляла в суп. Помнишь, ты переборщила, и я полночи пил молоко? Я тогда сказал: «Лен, ты меня убьёшь своей стряпнёй». Видишь? Я оказался прав. Почти.

Звук: Лена выдёргивает ящик. На пол со звоном высыпаются столовые приборы. Вилки, ножи, штопор. Она хватает скалку — тяжёлую, мраморную.

03:24

Лена:

Ещё шаг, и я тебе башку раскатаю в блин. Тонкий. Как на Масленицу. Будут тебе блины с мертвечиной.

03:25

Вадим (Муж):

О, скалка. Ностальгия. Я помню, как ты гонялась за мной с ней, когда я забыл про годовщину. Тогда я был живой и мог убегать. А сейчас... Сейчас я просто хочу, чтобы ты меня догнала. И ударила. Мне будет приятно. Правда. Ты и скалка — две вещи, которые я любил больше всего. Ну, после Сани. Санина рука была ничего. Сочная.

03:25

Лена:

Ты отвратителен. Ты в курсе, что ты отвратителен?

03:25

Вадим (Муж):

В курсе. Но я работаю над собой. Может, после ещё пары-тройки укусов я стану симпатичнее. Регенерация, говорят, творит чудеса. Хотя... Честно? Мне плевать, как я выгляжу. Главное — как ты выглядишь. А ты выглядишь... съедобно.

Звук: тяжёлые шаги. Вадим наконец делает движение вперёд. Топор в голове раскачивается, как маятник. Влево-вправо. Влево-вправо. Лена замахивается скалкой.

03:26

Лена:

Последнее предупреждение, Вадик. Я тебя любила. Пять лет. Честно. Но сейчас ты — не ты. Ты — мешок с костями и дурными шутками. И если придётся, я разберу этот мешок на запчасти.

03:26

Вадим (Муж):

Любила... прошедшее время. Обидно. А я всё ещё люблю. В настоящем. В очень голодном, слюнявом, мёртвом настоящем. Так что давай, Лен. Замахнись. Ударь меня ещё раз. Я всё выдержу. Я выдержал смерть, выдержу и скалку. А потом... Потом я тебя обниму. И мы больше никогда не расстанемся. В прямом смысле. Ты будешь внутри меня. Навсегда.

Звук: свист скалки. Удар. Ещё один. Лена бьёт методично, с остервенением. Вадим покачивается, но не падает. Его голова болтается на сломанной шее, но улыбка — всё ещё там. Широкая. Чёрная.

03:27

Вадим (Муж):

Хорошо... Очень хорошо... Ты всегда была страстной... Я это ценил... Особенно когда ты злилась... У тебя была морщинка между бровей... Я её сейчас вижу... Даже с проломленным черепом... Она всё ещё там... Милая...

03:27

Лена:

Заткнись! Просто заткнись и умри! По-настоящему!

03:28

Вадим (Муж):

Не могу. Пробовал. Не получается. Так что... Давай ты просто перестанешь сопротивляться? Чайник пустой. Скалка треснула. Топор... Ну, топор всё ещё во мне. Хочешь — вытащи и ударь снова. Я разрешаю. Только потом — укус. Всего один. Взамен. Честный обмен.

03:28

Лена:

Обмен?! Ты называешь это обменом?! Моя жизнь в обмен на твой... на твою... Что ты вообще можешь предложить?!

03:28

Вадим (Муж):

Вечность. Я же говорил. Ты будешь со мной. Всегда. Мы будем ходить по ночам. Есть тех, кто нас обидел. Твою бывшую начальницу, например. Помнишь, она тебя без премии оставила? Я её сожру первым делом. Обещаю. Видишь? Я всё ещё забочусь о тебе. Даже мёртвый. Даже голодный. Даже с топором в башке.

Пауза. Лена тяжело дышит. Скалка дрожит в её руках. Вадим протягивает к ней руку — медленно, почти нежно.

03:29

Вадим (Муж):

Ну же, Лен... Кончай этот цирк. Ты устала. Я устал. Мы оба устали. Давай просто... обнимемся?

Звук: звон разбитого стекла. Лена швыряет в Вадима вазу. Попадает в плечо. Он даже не шатается. Просто смотрит на осколки на полу и вздыхает.

03:29

Вадим (Муж):

Это была мамина ваза. Я ей позвоню? Расскажу, что ты сделала с семейной реликвией?

03:30

Лена:

ТВОЯ МАМА УМЕРЛА ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД!

03:30

Вадим (Муж):

Я знаю. Я с ней уже виделся. Там, в подвале. Она передавала тебе привет. И просила меня быть с тобой помягче. Но я не могу. Я слишком голоден. Так что... Извинись перед ней сама. Когда встретитесь. Скоро. Очень скоро.

Вадим в шаге от Лены. Его рука тянется к её плечу. И вдруг — звук. Робкий, дребезжащий дверной звонок.

03:31

Вадим (Муж):

...Это что, звонок? В три часа ночи? Кому ты понадобилась, кроме меня?

Лена бросает взгляд на дверь. Потом на Вадима. Потом снова на дверь. В её глазах вспыхивает нехороший огонёк — тот самый, когда отчаявшийся человек находит решение. Очень плохое решение для кого-то другого.

03:31

Лена:

Это соседка. Из 34-й. Тётя Зина. Она иногда заходит... за солью. У неё бессонница.

03:31

Вадим (Муж):

За солью? В три часа ночи? Ты врёшь. Ты хочешь, чтобы я отвлёкся.

03:32

Лена:

Конечно вру. Но факт остаётся фактом: за дверью стоит живой человек. Тёплый. Свежий. С солью. Или без. Я её знаю. Она одинокая. Её никто не хватится до понедельника. А сегодня, если не ошибаюсь, пятница.

Пауза. Вадим смотрит на Лену. Потом на дверь. Потом снова на Лену. Его чёрные глаза сужаются. Он понимает, что она делает. Но голод... Голод сильнее обиды.

03:32

Вадим (Муж):

Ты манипулируешь мной. Используешь мою слабость. Это низко, Лен.

03:32

Лена:

Я пять лет была твоей женой. Я знаю все твои слабости. И да, это низко. Но эффективно.

Звук: снова звонок. Теперь настойчивее. И голос из-за двери — скрипучий, старческий: «Леночка! Вы не спите? У меня соль кончилась! И мне показалось, у вас кричали!»

03:33

Вадим (Муж):

Она сказала «Леночка». Мило. Я тоже тебя так называл. В прошлой жизни.

03:33

Лена:

Иди. Она вкуснее меня. Правда. Домашняя. Упитанная. Пельмени, наверное, лепит. Пальцы в муке. Сочные. Иди. Пока она не ушла к другому зомби.

03:33

Вадим (Муж):

Ты чудовище, Лен. Я тобой горжусь. Я тебя сожру. Но сначала — правда — перекушу. А ты пока... Беги. Прячься. Три минуты. Потому что я всё ещё тебя люблю. И потому что охота — это весело.

Звук: тяжёлые шаги Вадима к двери. Он оборачивается через плечо — оно выворачивается под неестественным углом — и подмигивает Лене. Чёрным глазом. Медленно. Жутко.

03:34

Вадим (Муж):

Три минуты, Леночка. Засекай.

Лена не ждёт. Она уже в спальне. Слышен треск ткани — она срывает простыни с кровати. Параллельно — звук открываемой входной двери. Голос соседки: «Ой, Вадик! А говорили, ты помер! А чё это ты такой бледный? И чё это ты... ААААААААА!»

Хруст. Чавканье. Тишина.

03:34

Лена:

Прости, тётя Зина. Ты была хорошей соседкой. Но соль надо покупать заранее.

03:35

Лена:

...Шестой этаж. Я на шестом этаже. Простыни. Сколько их? Две. Нет, три. Надо связать. Крепко. Морским узлом. Спасибо папе за уроки яхтинга. Не думала, что они пригодятся, чтобы сбегать от мёртвого мужа.

Звук: судорожное связывание простыней. Ткань натягивается. Лена проверяет узлы. Из коридора доносится хруст. И голос Вадима — с набитым ртом: «Лен! У неё соли не оказалось! Представляешь?! Врала!»

03:35

Лена:

Конечно врала. Она всегда врала. Она не за солью ходила. Она просто одинокая. Была.

03:36

Лена:

Окно открыто. Простыни привязаны к батарее. Батарея чугунная. Должна выдержать. Должна. Пять этажей до земли. Пятый этаж — соседский балкон. Если простыни не выдержат, я упаду на их петуньи. Будет неловко.

Звук: шаги. Медленные. Тяжёлые. Вадим возвращается. Он идёт по коридору. Что-то волочится за ним по полу. Капает.

03:36

Вадим (Муж):

Лена! Я поел! Было вкусно! Но я всё ещё голоден! Знаешь, как говорят: аппетит приходит во время еды! Особенно когда еда — это соседка! Она, кстати, передавала тебе привет! Точнее, передала бы, если бы у неё ещё был язык! Ха-ха!

03:36

Лена:

Он шутит. Он только что сожрал соседку и шутит про язык. За что я вышла замуж за комика-каннибала...

Звук: дверь спальни открывается. Вадим заходит. Видит открытое окно. Привязанные к батарее простыни. Свешивающиеся вниз. Он подходит к окну. Смотрит в темноту. Лены уже нет — она на полпути вниз, прижалась к стене, молится, чтобы простыни не порвались.

03:37

Вадим (Муж):

Ого. Связала. Быстро. Эффективно. Ты всегда была способной. Я в тебе не ошибся.

03:37

Лена:

Я читаю это, вися на простынях. Шестой этаж. Пальцы скользят. Ветер. Холодно. Где-то внизу лает собака. Кажется, простыня трещит. Если он решит перерезать...

03:38

Вадим (Муж):

Я не буду перерезать. Зачем? Ты же вернёшься. Куда ты денешься? Город маленький. Родственников у тебя нет. Полиция не поможет — они всё ещё не верят в зомби. Ты вернёшься. А я подожду. Я терпеливый. В подвале трое суток ждал. В спальне подожду. Сколько надо.

03:38

Вадим (Муж):

Только знаешь что? Я заказал доставку. Еды. Несчастный курьер. Он, скорее всего не предполагает, что сам станет едой.

Уборка после экзорцизма

Так, сегодня у нас «последствия экзорцизма». Звучит как диагноз. Выглядит — ещё хуже. Приехали ребята из зачистки. Отец Михаил, что ли. Или не Михаил. Запомнил только, что у него руки дрожали, когда он свечку держал. А может, и не от страха. Может, от старости. Неважно. Экзорцизм провели. Демона изгнали. Или убили. Или изгнали, а он по дороге умер. Короче, теперь его остатки везде. На стенах. На потолке. На люстре. И — я такое первый раз вижу — внутри зеркала.

Вот. Оно. Говорят, демон, когда выходил, успел оставить «слепок». Это как отпечаток пальца, только размером с человека и воняет серой. Зеркало теперь — не зеркало. Потому что вместо моего отражения там — какая-то харя. Не моя. У меня борода седая, а у этой — клыки и три глаза. Один глаз, кстати, смотрит на меня и моргает. Синхронно со мной. Я моргнул — он моргнул. Я два раза — он два. Как будто передразнивает. Или учится. Я ему говорю: «Слышь, может, хватит?» А он в ответ: «Слышь, может, хватит?» Моим голосом. Только эхо такое, как будто из бочки. Ну, думаю, приплыли. Сейчас начнётся диалог. Не люблю диалоги. Особенно с зеркалами.

Ладно. Что тут у нас по списку? Стену за зеркалом уже не спасти. Обои пропитались. Придётся сдирать до бетона. Хорошо, у меня с собой «Сдиратель-7». Он, конечно, для кожи, но с обоями тоже справляется. Дальше — люстра. На ней висит что-то, похожее на слюну. Только слюна обычно не светится в темноте. Эта светится. Я выключил свет — она засветилась зелёным, как новогодняя гирлянда. Только не мигает. Смотрит. Потому что в центре люстры — глаз. Опять. Третий за сегодня. Они что, размножаются?

Готово. Теперь пол. Пол... о, это отдельная песня. На полу нарисован мелом круг. И в центре круга — пятно. Не кровь. Не ихор. Что-то другое. Оно холодное. Я поднёс руку — рука замёрзла. Как будто в сугроб засунул. А на улице июнь. Это, говорят, «остаточная скорбь». Демон, когда выходил, оставил всю свою злобу. Она впиталась в паркет. Теперь паркет скрипит не под ногами — сам по себе. И знаете, что он скрипит? Он скрипит матом. Я серьёзно. Каждые полминуты — ритмичный такой скрип. Если вслушаться — можно разобрать слова. Я вслушался. Лучше бы не вслушивался.

Поэтому я решил: паркет — в утиль. Нельзя жить с полом, который материт тебя каждое утро. Представьте, приходите вы на кухню за кофе, а он: «Скрип-скрип-скрип». А вы ещё даже не проснулись. Нет уж.

Вот так. Осталось ещё три доски, и можно будет стелить новый. У меня в подсобке есть ламинат. Обычный. Не матерится. В углу комнаты, кстати, лежит Библия. Вся в какой-то слизи. Я её поднял — она горячая. Не тёплая — горячая. Как утюг. И страницы переворачиваются сами. Я заглянул — там на полях заметки. Почерк не человеческий. Буквы пляшут. Но смысл я уловил. Это демон писал. Прямо во время экзорцизма. Пока его изгоняли, он оставлял комментарии. Знаете, как в интернете. Только вместо «лайк» — «будь ты проклят». И вместо «подписаться» — «я вернусь».

Захлопывается книга. Дядя Саня кладёт её в отдельный мешок. Мешок подписывает: «Библия с автографом демона. В архив».

Ладно. Теперь самое сложное. Воздух. Да, воздух после экзорцизма тоже надо чистить. Потому что в нём висят «частицы воли». Это как пыльца, только злая. Попадает в лёгкие — начинаешь хотеть странного. Мне, например, захотелось позвонить бывшей. А у меня нет бывшей. Я женат тридцать лет. Так что это не моё желание — это чужое. Я надел респиратор. Сразу полегчало.

Очиститель воздуха «Святой бриз». С запахом ладана и лимона. После него даже дышать легче. И мысли светлые. Например, я подумал: «А не повысить ли мне цены на свои услуги?» Это хорошая мысль. Светлая.

Это был зуб. Демонический. Чёрный. С корнем. Я такие уже видел. У предыдущего экзорциста была коллекция. Он их на чётки нанизывал. Говорил, помогает от мигрени. Я не проверял. Но зуб я подобрал. Может, кому-то из новеньких пригодится. Как сувенир.

Ну, вроде всё. Стены голые, пола нет, люстра чистая. Зеркало... зеркало пришлось разбить полностью. Теперь вместо него — пустая рама. Я в неё посмотрел — а там я. Только я. Без клыков. Без третьего глаза. Уже хорошо. Напоследок я включил Высоцкого. «Кони привередливые». Под неё хорошо думается. Я сидел на ведре, курил и думал: «А ведь экзорцист-то уехал. У него работа сделана. Демон изгнан. Галочка поставлена. А кто-то должен был всё это разгрести. Кто-то — это я. Потому что экзорцист — он про душу. А я — про тело. Про то, что остаётся после. Про стены, пол, люстру и воздух. Про зеркало, которое помнит. Про зуб, который ещё может пригодиться. Про паркет, который матерится. Про всё то, о чём не пишут в отчётах». Экзорцизм — это финал. А уборка — это послесловие. И я — тот, кто его пишет. Тряпкой. По стенам. Со скребком в руке. С Высоцким на кассетнике. С мешком для биоотходов. Я — Дядя Саня. Уборщик. Самый страшный уборщик в этом городе. Задолбали.

Запись обрывается. Последний звук — шипение сигареты, затушенной о ведро. И тихое, почти нежное: «Но я всё равно приду завтра. Потому что кто-то же должен»

Салем: охота на инквизицию

— Мордой в пол, руки за голову! Работает InternalCorp! Парни, крутите этих фанатиков. Технологии у них довольно примитивные, как и у других инквизиторов.

Я сажусь уже перед готовенькими людьми в балахонах с крестами.

— Хотели охоту на ведьм? Получите, распишитесь! Как вам настоящая техномагия на собственной шкуре?

— Говорить будем? Или информацию придется вытаскивать из вашей черепной коробки при помощи игры на ваших ментальных нитях?

— Ну хорошо, фанатики, будет вам рок-н-ролл!

— Так, святоши. Слышал, вы тут ведьм на кострах жечь собирались? Ну-ка, покажи мне свои спички. * (сканирует балахон инквизитора лазером)*. Ой, а что это у нас? Ткань из полиэстера? Серьезно? Вы бога славите в китайской синтетике за триста рублей?— Слушай меня сюда, Салем. Твоя «божественная благодать» — это просто всплеск низкочастотных колебаний в атмосфере. Мы этот ваш «свет» глушим обычным портативным ЭМИ-зарядом. Вы для нас — не святые. Вы для нас — баг в коде, который мы сейчас принудительно закроем.

— Ты думаешь, вы какие-то особенные, Салем? Секретные? Да у нас на пульт «Линии 404» за последнюю неделю три сотни звонков от таких, как вы, прилетело. Из-за вашей охоты на ведьм у диспетчеров уши пухнут.Нам звонит баба Нюра из Сызрани, орет дуниной матом: «Алло, милки, у меня соседка сверху — ведьма! Она на меня порчу через вай-фай роутер наводит и молоко в холодильнике кислит!» Мы проверяем по спутнику — а там реально всплеск аномальной энергии. Приезжаем, а у соседки просто майнинг-ферма в кладовке горит, и она оттуда ваши Салемовские листовки выкидывает.

— Да ладно Сызрань! Помнишь того чела из Мытищ? Звонит на 404-ю в три часа ночи, шепчет в трубку: «Срочно высылайте штурмовую группу, моя бывшая — точно ведьма. Она прочитала мои мысли, заблокировала карту и превратила меня в козла».Диспетчер его спрашивает по протоколу: «Визуальные маркеры черной магии наблюдаются?» А тот: «Да, она забрала кота и уехала к маме!» Парни, мы со счета сбились. Звонков СТОЛЬКО, что там отслеживать вообще нечего. Вы засрали нам всю экстренную линию своим средневековым спамом!Седой (наклоняется к инквизитору):— Короче, Салем. Из-за ваших фанатиков нормальные люди с реальными чертями в хатах дописаться до нас не могут. Сеть ложится. Так что давай, диктуй айпишники ваших главных серверов или адреса костров. Мы сейчас быстро этот ваш «священный крестовый поход» отформатируем, пока у меня смена не кончилась. Мне еще жене картошку везти.

— Гоняли бы «Ведьм» в своём городе, мы бы о вас знать не знали.

— Ладно, святоши, шоу «Интуиция» окончено. Раз уж вы так сильно хотели поохотиться на ведьм, давайте я вам напоследок покажу, что такое настоящая магия. А то вы, небось, думали, что мы обычные менты с пушками?

Смотри сюда, Салем. Вот этот ствол. На техно, на которых вы там в своих подвалах охотились, даже искры магической не было. Обычные девки-блогерши да бедолаги с Линии 404. А теперь зацени настоящее зачарованное оружие.

Глитч щелкает тумблером. Пистолет начинает низко гудеть, воздух вокруг ствола искажается от жара, а голографический прицел разворачивает в воздухе светящуюся гексаграмму (магический круг):

— Видишь этот синий огонек? Это не святой дух, родной. Это концентрированный плазменный контур с руническим кодированием. Векторный захват цели. Эта штука не просто свинец выпускает — она ломает само пространство. Если я сейчас нажму на спуск, твоя душа отлетит прямиком на сервера InternalCorp в виде заархивированного zip-файла. Как тебе такое кадило, а? Познакомься, так сказать, с технологиями богов, пока в камеру сдерживания не уехал.Седой (подходит сзади, поигрывая шокером, который искрит фиолетовыми молниями):

— Ага. Прикоснитесь, пацаны, к прекрасному напоследок. А то в изоляторе ITK из развлечений у вас будет только бетонная стена и глушитель ментального поля. Там ваша «вера» даже радио на три волны не поймает.Так что руки за спину, «инквизиторы». Встали и пошли на выход. Настоящая магия требует тишины и строгого режима содержания.

— Глитч! Снимай предохранитель со своей рунической пушки! Стреляй, твою налево! Они не берутся в захват! Зачарованную плазму врубай, быстрее! Парни, держим периметр, назад, к выходу!

Глитч жмет на спуск плазменного пистолета. Яркий сине-фиолетовый луч пробивает грудь первой сущности. Но вместо того чтобы разлететься на куски, тлеющая тварь лишь впитывает энергию. Оранжевые трещины на ее теле вспыхивают еще ярче, и она делает шаг вперед, оставляя на бетонном полу дымящиеся угольные следы.

Глитч в панике пятится, перезаряжая ствол руками, которые его не слушаются:

— Седой, плазма их только греет! У них нет биологического кода! Это чистая, сублимированная ярость! Они завязаны на ментальные нити тех, кто их сжег! Фанатиков не трогать, они им нужны живыми, держим дистанцию!

мощь экзоскелета в правую руку.

Седой с криком снизу вверх:

— Лови апперкот! Прямо в душу, ублюдок!

Раскаленный термальный нож вонзается под челюсть сущности и выходит через макушку. Рунический контур замыкается. Голова монстра взрывается снопом ярких искр, как праздничный салют. Обугленный остов падает и превращается в безвредную пыль.

Седой тяжело дыша, крутит ножи в руках, сбивая с них налипший шлак:

— Так... Минус три. Глитч, живой? Фанатиков хватай за шкирки, они от страха уже под себя ходят. Валим отсюда, пока у ножей батарейки не сели!