Мертвых не убить / Санура XV

Глава 1

Мертвых не убить

Первая мысль, пришедшая в голову Сануры, была совершенно неуместной — ой, что же я скажу Бастет? Ну и влетит же мне!

Часть её разума, отвечавшая за ехидство, тут же утешила — может, уже и не придётся ничего никому объяснять.

Следующие мысли — о том, что ассасин вроде бы не собирался их убивать, да и сам, в общем-то, мёртв — она прогнала усилием воли. Они только отвлекали от здесь и сейчас. А здесь и сейчас в десяти шагах от неё стоял человек, который три дня назад лопнул кровавым пузырём в чайхане Дома Жизни.

Одет он был иначе, чем в прошлый раз. Безрукавка из грубой ткани, открывавшая жилистые загорелые руки. Широченные шаровары — как они их только шьют? — перехваченные у щиколоток. Мягкие тапки вместо сандалий, бесшумные, как кошачьи лапы. Шаровары держались на целом отрезе ткани, обмотанном вокруг пояса в несколько слоёв — роскошный кушак, наверно стоящий больше всего остального наряда.

На голове — тюрбан. Кажется, единственное, что сохранилось с их предыдущей встречи. И глаза. Глаза тоже сохранились — пустые, как два колодца в пустыне.

Вроде бы оружия при нём не было, спрятать его в таком наряде некуда. Но Санура не питала иллюзий — с ней он и голыми руками справится быстрее, чем она успеет сказать ой. А вот с Гийомом...

Она скосила глаза вправо, влево. Переулок казался не таким уж узким, но часть его загромождали тележки водоносов — громоздкие, с закреплёнными на них оплетёнными сосудами. Через такую не перепрыгнешь, а уж протиснуться мимо... Попробовать оббежать?

Санура вспомнила, с какой скоростью левантиец двигался в чайхане. Как перетекал из точки в точку, будто не человек вовсе, а капля ртути на медном блюде... Нет. Маловато шансов. Да и куда денутся остальные — Мерит, которая наверняка застынет столбом, Рене, у которого нет оружия, Гийом...

Магия.

Санура глубоко вздохнула. Задержала дыхание на три удара сердца. Медленно выдохнула.

Между грудью и животом возник привычный тёплый шар — маленькое уютное Солнце, спрятанное под рёбрами. Волны от него пошли вверх, в плечи, в руки, к кончикам пальцев. Боевой маг из неё никакой, но толкнуть — толкнуть она может. Хороший толчок — и у них будет несколько секунд на побег. Может, хватит.

Она пихнула для пробы.

Ничего.

С таким же успехом можно было толкать Великую Пирамиду. Левантийца она почувствовала — ощутила его присутствие, твёрдое и холодное, как гранитный обелиск зимним утром. Но её магия просто... соскользнула. Как вода с промасленной кожи.

Зато толчок будто включил ассасина.

Одно плавное движение — рука скользнула куда-то за спину — и вот уже в ней знакомый широкий тесак, тускло блестящий в вечернем свете. Направленный на Сануру.

И в тот же миг сработала сигнализация Города Мёртвых.

Это было похоже на... Санура не сразу подобрала сравнение. Как будто дрожь прокатилась по пространству — не по земле, не по воздуху, а по самой ткани реальности. На долю мгновения сжалось всё: и тёплый шар внутри, и находившийся, судя по ощущениям, где-то по соседству желудок, и сам воздух вокруг.

Фанатик шагнул вперёд.

И Санура дёрнула.

Не так, как в чайхане — расчётливо, отмеряя ровно половину запаса маны. И дернула не противника — какой смысл, даже без защиты он слишком тяжёлый, слишком прочно стоит на ногах.

Она вцепилась в его роскошный кушак.

И рванула вниз, сдёргивая пояс вместе с шароварами до самых щиколоток.

Левантиец запнулся. Нога, которую он выносил вперёд для следующего шага, врезалась в спутавшую её ткань — и он грохнулся. Во весь рост, подняв облако пыли.

И сразу, без паузы, начал подниматься. Быстро, страшно быстро — опираясь на одну руку, уже подтягивая под себя ногу.

Санура дёрнула ещё раз, использовав всю оставшуюся ману — чувствуя, как тёплый шар внутри съёживается, тускнеет, превращается в едва тлеющий уголёк. Но хватило. Пояс закрутился винтом вокруг щиколоток противника, стягивая их вместе, превращая ноги в обмотанный шелком куль.

Левантиец возился на земле, пытаясь скинуть непокорную ткань. Лицо его оставалось бесстрастным, контрастируя с рывками тела. Тесак полоснул по шароварам, разрезая их, но кушак держался, прекрасный, замечательный кушак, в который она вложила всё...

И тут Санура увидела мумий.

Она, разумеется, про них слышала. Сначала — в школьных историях, которые дети рассказывали друг другу в темноте, когда воспитатель уже ушел спать. В тех историях мумии преследовали расхитителей гробниц, настигая их в самых неожиданных местах и вытворяя с ними всякие ужасные вещи — ну, насколько хватало детской фантазии. А заодно, для полноты картины, расправлялись и со случайно их увидевшей ребятнёй.

Потом, уже в Доме Жизни, — кратко, на лекциях по теологии. Мумии оказались жрецами Владыки Запада, добровольно пожелавшими служить своему повелителю и после смерти. Почётная участь, редкая честь, вечное бдение на страже священной земли. Ну, так себе идея, если честно.

Но Санура представляла их совсем иначе. Замотанные пыльными бинтами фигуры, медленно бредущие за жертвами, волоча ноги и вытянув вперёд руки.

Эти мумии не были ни медлительными, ни неуклюжими.

Они летели.

Невысоко — может, на ладонь от земли — но их ноги не касались пыли переулка. И двигались они может и не очень быстро — но бежать от таких было явно бессмысленно.

Одеты они были не в бинты, а в длинные чёрные одеяния — что-то вроде халатов с глубокими капюшонами. По ткани змеились вышитые белой нитью символы: ключи жизни, скипетры, весы, шакальи головы — густо, плотно, так что чёрного почти не оставалось. В руках каждая держала уас — посох власти Владыки Священной Земли, длинный, с раздвоенным основанием и навершием в виде головы шакала.

Но самым страшным были лица.

То есть — отсутствие лиц. Вместо них — погребальные маски из золочёного дерева. Безмятежные, спокойные, с едва заметными улыбками и подведенными глазами.

Санура чувствовала — чувствовала кожей, хребтом, каким-то древним чутьём — что мумии её видят. Видят насквозь.

Три стража. Три летящие фигуры в чёрном. Три золотые улыбки.

Толпа у фонтана — Санура совсем про них забыла — только сейчас заметила происходящее. Кто-то вскрикнул, кто-то охнул, а потом все разом, будто стая вспугнутых птиц, метнулись за спину Сануры, в глубину переулка. Она услышала топот ног, чьё-то сдавленное рыдание, грохот опрокинутой тележки. И над всем этим — абсолютную, невозможную тишину, исходившую от мумий.

Ассасин тем временем наконец справился со своим гардеробом.

Он стоял в полный рост — босой, в одной безрукавке, едва доходившей до пупка. Шаровары валялись у его ног бесформенной грудой. Тесак поблёскивал в руке.

Выглядел он одновременно комично и страшно. Санура старательно смотрела ему в лицо — безрукавка заканчивалась значительно выше пояса, и то, что находилось ниже, её совершенно не интересовало. Совершенно. Вообще. Ни капельки.

Мумии зависли в воздухе — в пяти локтях от левантийца, может, чуть ближе. Неподвижные, безмолвные. Улыбающиеся своими золотыми улыбками.

А затем — синхронно, как по команде — подняли посохи.

Фанатик прыгнул.

Без штанов и босиком — он двигался быстрее, чем Санура могла уследить. Серое облачко вылетело из одного посоха, и он уже был в стороне, уклонившись, перекатившись, взмыв вверх в невозможном прыжке, нацеленном на ближайшую мумию...

И влетел прямо во второе облачко.

Санура не успела отвернуться.

Это было похоже... больше всего это было похоже на то, как рассыпается фигурка, слепленная из мокрого песка. Когда песок высыхает на солнце, и сначала осыпаются края, а потом вся фигурка разом оседает, превращаясь в бесформенную кучку.

Левантиец осел так же. Только вместо песка — серое облако праха. И вместо кучки — черно-серые кости, бесшумно упавшие в пыль переулка.

Череп покатился, подпрыгивая на камнях. Остановился у ноги Сануры, глядя на неё пустыми глазницами.

— Фу, — прошептала она. — Гадость.

Боевая магия +1 — услужливо сообщила Система.

***

Уже смеркалось, когда они добрались обратно к приюту.

Солнце почти село, но темнота ещё не вступила в свои права — то краткое время суток, когда небо на западе наливается густым золотом, а первые звёзды уже проступают на востоке. В Бубастисе это был любимый час Сануры — час, когда дневная жара отступала, и можно было сидеть на пороге дома, слушая, как мать поёт что-то младшим.

Здесь, в Городе Мёртвых, этот час не принес покоя.

По улице то и дело пробегали жрецы — молодые, в простых схенти, с вытаращенными глазами. Видимо, послушники, которых разослали с какими-то поручениями. Они неслись так, будто за ними гнались крокодилы — хотя гнаться за ними было уже совершенно некому.

Иногда быстрым шагом проходили гвардейцы — эти двигались спокойнее, но руки сжимали копья, а глаза цепко обшаривали каждую тень. Один отряд — человек пять, в одинаковых нагрудниках и с одинаковыми хмурыми лицами — остановился прямо напротив приюта, о чём-то посовещались вполголоса и двинулся дальше.

Хорошо хоть мумий не было. Санура не была уверена, что Мерит переживёт ещё одну встречу с Владыками Бинтов — или как их там положено называть.

Всё это напоминало ей муравейник, в который мальчишка ткнул палкой. Когда озорник уже ушел вместе с палкой, но муравьи ещё не поняли — и носятся туда-сюда, сталкиваются друг с другом, волокут куда-то личинок и веточки. Очень деятельно. Очень бестолково.

— Он же умер, — произнёс в воздух Гийом. Голос у него был странный — не испуганный, скорее озадаченный. Как будто принц пытался решить задачу, условия которой ему не до конца понятны. — Лопнул. Как бешеный огурец. Откуда он опять вылез?

— Вот бы знать, — отозвалась Санура. Она сидела на низкой каменной скамье у стены приюта, привалившись спиной к нагретому за день саману. Ноги гудели. Руки подрагивали. Тёплый шар внутри всё ещё был тусклым, едва живым. — Но меня сейчас больше волнует другое.

— Что именно?

— Сразу меня Бастет съест — или сначала немного прибьёт. Или не немного.

Гийом повернулся к ней.

— Ты не виновата. Мы все решили, что надо сходить за водой. Я первый предложил.

— Мне приказали сидеть тут, — Санура пожала плечами. — Конкретно мне. Конкретно моя богиня. Впрочем, чего уж теперь рассуждать. Ждём.

— Я так больше не могу.

Голос Мерит был тихим, срывающимся. Она сидела чуть поодаль, на земле, обхватив колени руками. Рене примостился рядом — не слишком близко, но и не далеко — и время от времени неловко похлопывал её по плечу. Видимо, утешал. Видимо, как умел.

— Я не хочу на мумий смотреть, — продолжала Мерит, всхлипывая между словами. — И на богов не хочу. Ну, разве что на фараона. Фараон хороший. Но на остальных — не хочу, не хочу, не хочу...

— Бастет сказала, нас тут сильный дух охраняет, — попыталась успокоить её Санура. — Мы в безопасности.

— Духов я тоже видеть не хочу, — упрямо ответила Мерит. — Тем более сильных. Особенно сильных!

Она снова всхлипнула, и Рене снова похлопал её по плечу. Гийом смотрел на них с нечитаемым выражением лица.

В переулке показалась знакомая фигура.

Почтенный Хуфтор двигался так, будто бежал большую часть пути — и путь этот был неблизким. Лицо красное, пот катится по лбу, дыхание тяжёлое, со свистом. Полы жреческого одеяния перепачканы пылью, парик съехал набок. Санура впервые видела его в таком состоянии — раньше жрец Осириса двигался степенно, как и подобает его сану и возрасту.

Она встала ему навстречу и поклонилась.

Хуфтор только махнул рукой — мол, не до церемоний. Упёрся ладонями в колени, отдышался немного, поднял голову.

— У вас тут всё благополучно?

— Да, почтенный.

Разговоры со жрецами, богами и ассасинами, похоже, окончательно стали обязанностью Сануры. Гийом не возражал — чужая культура, чужие правила. Рене занят утешением Мерит. А Мерит... ну, Мерит занята переживаниями.

— Только хочется есть и пить, — добавила Санура.

Про неудачный поход к фонтану она решила пока умолчать. Незачем волновать почтенного, его и так того гляди удар хватит. Вон, жилка на виске бьётся.

— Пришлю воды и лепёшек, — кивнул Хуфтор. — Только никуда не уходите, слышите? Здесь дух вас защитит.

Он помолчал, что-то прикидывая.

— Или, может, всё-таки прислать мумий? Для надёжности?

Мерит за спиной Сануры издала звук, похожий на сдавленный писк раненой мыши.

Жрец недоумённо посмотрел в её сторону.

— Мумий не надо, почтенный, — поспешно сказала Санура. — Моя подруга их очень... очень уважает. Издалека.

— А, — Хуфтор понимающе кивнул. — Ну да, ну да. Не все привыкли к Владыкам Бинтов, понимаю. Хорошо, обойдёмся без них. Но — никуда не уходите!

И он почти побежал обратно по переулку. Полы одеяния развевались, парик подпрыгивал.

— Да уж, — негромко произнёс Рене, глядя ему вслед. — Бегущий рыцарь вызывает смех в мирное время и панику в бою. А бегущий жрец, видимо, и то и другое сразу.

***

Служка появился, когда сумерки уже окончательно сгустились в темноту.

Молодой парень — лет пятнадцати, бритоголовый, в простой набедренной повязке — с большим глиняным кувшином в одной руке и корзиной в другой. Молча поставил кувшин на землю, молча положил рядом корзину, молча поклонился и исчез в темноте. Санура даже поблагодарить не успела.

В корзине оказались лепёшки — простые, ячменные, слегка зачерствевшие, но съедобные. И несколько луковиц. И кусок сыра, завёрнутый в лист лотоса.

Прежде чем есть, Санура сложила руки для вечерней молитвы — короткой, обращённой к Хатхор, владычице радости и сытости. Мерит присоединилась автоматически, почти не переставая всхлипывать. Рене — тоже, хотя и с некоторой заминкой.

Гийом помедлил.

Санура уже приготовилась к очередному замечанию про «слишком много молитв» — но принц молча сложил руки так же, как остальные. Слова он, конечно, не знал, но хотя бы не мешал.

Интересно, подумала Санура, глядя на него искоса. Учится? Или просто устал спорить?

После еды — скудной, но после сегодняшнего дня показавшейся пиром — все немного повеселели. Даже Мерит перестала всхлипывать и только время от времени шмыгала носом.

— Хорошо бы помыться, — вздохнула Санура.

Это была не прихоть, а почти физическая потребность. В Бубастисе она привыкла мыться дважды в день — утром и вечером, перед сном. Чистить зубы толчёной содой с мятой. Умащивать кожу маслом. Здесь, в этом пыльном приюте, без нормального пруда для омовений, без даже плошки с водой для ног — она чувствовала себя грязной. Фу такой быть.

— Поддерживаю, — неожиданно сказал Гийом. — Искупаться было бы неплохо.

Санура почувствовала, как щёки заливает жаром. С чего бы? Он просто сказал про купание. Обычное купание. Ничего такого.

— О, — Рене ухмыльнулся, — его высочество соскучился по критским купальням? Где благовония, и горячая вода в мраморных бассейнах?

— Я бы сейчас и в канаве искупался, — отрезал Гийом. — Без благовоний.

— Совместное омовение, — мечтательно протянул Рене. — Франки и египтянки. Культурный обмен. Укрепление международных связей...

— Рене, — голос Гийома стал опасно тихим.

— Молчу, молчу.

Санура старательно смотрела в сторону. Щёки горели. С чего бы, в самом деле? Ничего же такого не сказали. Просто про купание. Обычное купание.

Она попыталась представить пруд для омовений. Обычный пруд, с лотосами, с лестницей, уходящей в воду...

И почему-то Гийом тоже там был. В этом пруду. В её воображении.

Плохо. Очень плохо. Надо срочно думать о чём-то другом.

— Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Давайте спать. Завтра, может, найдём какой-нибудь фонтан. Или пруд. По отдельности.

— По отдельности, — эхом повторил Рене и снова ухмыльнулся.

Гийом молча отвесил ему подзатыльник.

***

Уснуть в приюте им так и не удалось.

***

Начало романа - https://author.today/work/581005