Лай, погонщик тварей

В маленькой деревне на границе черного леса

Мой бог, сотворенный из слова,

Твердил мне:

- Иди и убей!

А. Галич

Я заметил неладное и подошел. Он лежал на низком стогу сена, наполовину закопавшись в сухую траву. Он, как и должно великому погонщику тварей, был одет по военному, в плащ, китель и галифе. Но не были пристегнуты к ремню ножны для рунного клинка. Да и ремня не было. И китель его был в крови.

Великий чем помочь? Я быстро. Я сейчас!

Расходятся ссохшиеся от крови губы. Падают зазубренные слова.

- Я уже не великий.

- Не надо помощи!

- Навет!

.... Не ходив в черный лес. Не ходи рядом. Протянут черные бароны руки черных вязов, схватят тебя, прирастят к костяной лозе, и заставят искать для них в гнилой земле мертвые корни. И будешь работать долго, без еды, бес сна. Пока не изотрешься весь. Бабушка говорила медленно нараспев. Она уже не могла холить в поле. Она смотрела за нами. Через год в малый голод она умрет. Сестра Ири тоже...

... Ходить в черный лес. Да про это даже подумать страшно. Стена до неба. Ветра нет. Везде есть, а вот над черным лесом и рядом с ним нет. А если остановится неподвижно и вслушаться, кажется что земля дрожит от беззвучного крика. И пахнет падалью. Хотя ветра нет.

Отец сказал, что раньше. Во времена его отца, лес выглядел иначе. Был просто мрачный лес и все. И некоторые, кто ходил туда за ягодами, пропадали, а большинство возвращалось. Сейчас туда уже никто не сунется, но забрать могут и с большака. И хорошо бы нашему барону озаботится. Вызвать кого с властью цепной молнии или инферно. А то нас всех заберут. Но барону пофиг у него деревень много...

... Эл, исчезнувший три года назад, а потом бежавший из черного леса, стучался во все дома, кроме своего. Ему не хотели открывать, но пришлось. Выхода не было. Он, когда то бывший одним из самых высоких мужиков села, скрючился вдвое. Его обнаженная кожа была покрыта белесыми лишаями и желто-зелеными язвами. Ступни ладони и пальцы проедены чем то почти до кости. Глаза были затянуты чем то белесым, но он казался зрячим. Говорит не мог. Только хныкал и скулил. И в такт его скулежу покачивались торчащие из ран полые, желтые как кость, будто склеенные из множества мелких позвонков, косо обломанные жала. И белесым капало из них.

В углу села приготовили, что бы все было как надо. Затем Эла взяли под руки. Отвели к двум поставленным торчком бревнам. Прикрутили цепями и зажгли хворост.

Огонь прыгал. Эл скулил все громче и натягивались цепи. И огромные стволы, каждый врыт десятью мужчинами, изгибались от его рывков, как камыш под ветром. А ведь его вели всего двое. И всего двое привязывали. Последний крик стих. Я понял, что он дал себя сжечь по своей воле....

.... Теплая жгучая вода. Когда по пояс, когда по грудь. И разноцветные режущие грани кристаллов, растущих из нее. И на каждую грань нужно налить алхимический рассол. А потом вернуться за новым ведром и вылить снова. Работали обнаженными. Потому что кожу эта вода, а особенно этот рассол разъедали медленно, а ткань почти мгновенно. Парни и девушки работали вместе, но розовый туман ел глаза и было совсем не до того, что бы смотреть куда не надо. Мира вернулась из города-пирамиды осенью. К середине зимы окончательно ослепла. К весне ушла. Она трудилась в заводе пять лет. Это время в ее семье не умирали от голода. ...

.... Первые погонщики тварей приходили в село еще до моего рождения. Сначала наши боялись новых неизвестных колдунов. Не хотели иметь с ними дел. Иногда даже сдавали погонщиков тварей слугам хозяев тварей. Потом поняли, что они не крадут души, а просто объясняют силу слова: как задавать вопросы и читать руны. У погонщиков начали учится. Если ты умеешь читать, можно заработать в городе, не сжигая себя рассолом. Слуги хозяев тварей, поймав погонщиков, увозили их и заточали в холодные каменные ямы. Иногда увозили и тех, кто учился...

... Было пять гладоморов. Две войны. Многим из нас стали интересны не только руны, но и вопросы...

.... Когда бледные всадники въехали по двое в село. Когда их герольд собрал на площади нас на площади, мы думали, что будет плохо. Было плохо, но пока не нам. Нас позвали смотреть, как будут казнить пленных погонщиков тварей. Их заставили выкопать яму. Потом били нагайками. Потом изрубили на куски. Ротмистр бледных начал говорить с нами. Мы не слышали слов, но ужас все сильнее давил. А затем в село с двух сторон, бесшумно сняв часовых, вошли бойцы багряных колонн Лая. Их было меньше чем бледных, и артефактного металла у них почти не было. Но они шагали быстро и с ходу ударили в копья. Отряд Лая еще не звали железным. Назовут вскоре. Из бледных не спасся почти никто. ..

... Чуть дальше от села нашли еще одну яму. Погонщиков тварей распотрошили. Выстлали яму их требухой. Положили их на эту требуху, еще живых и закопали...

....Мы с Даром были одногодки. Мы вместе просились в полк. Детям хочется верить, что они смогут побеждать великанов. Дар тогда был больше ростом, чем положено в его года. И его взяли.

А на меня Лай надел свою фуражку. А затем подхватил и подбросил в небо. Тебе еще хватит боев, малыш. Мы еще пройдем этот мир, весь. И весь исправим.

Дома меня чуть не прибили, но увидев чью фуражку я принес, замерли. Потом смотреть на фуражку и кланяться ей приходили три деревни. Говорили, что вещь Могущественного приносит удачу. Нашей семье точно принесла. Сейчас уже нигде нет такой черной нужды как тогда, когда хозяева тварей еще не повисли на крюках и пиках. Мы все выбились из нее. Наша семья одной из первых. Все приходящие прикоснуться приносили гостинцы...

... Про Дара я слышал, что он стал одним из самых юных погонщиков. А теперь он великий бард в величайшем из городов пирамид. Еще я слышал, что это другой Дар, а наш попал в плен и был люто казнен....

.... Рассказывали, как Лай оборонял мост через Итиль. Он сказал своим, что в быки вмуровано заклятье цепной молнии и стоит бледным прорваться, как всем им и конец. Так что братцы не бойтесь. Их было меньше в десять раз но они выстояли. А молнии в быках не было...

...Я видел Лая последний раз, когда багряные колонны двинулись на черный лес. В величии и славе проходили они через село. И он ехал впереди на огромной боевой горгоне. И клинок был поднят. И цепная молния дремала на лезвии, готовая проснуться вмиг. И всадники в зеленом со знаками звезды и летучего змея ехали за ним. И шагом отбивали ритм копьеносцы. Шеренга за шеренгой. Ноги поднимались и опускались, но ровно, не колеблясь чертили небо серебряные жала стальных пик и гизарм. А за пехотой тяжело шагали огненные големы прорыва. Несло жаром. Колебалась земля.

А еще через час по поселку пронеслось. Лай. В клубе будет говорить сам Лай. Я еще успел войти, а тем, кто был за мной места не хватило. Хлопнула дверь. Удар грома хлопков рук.

Лай зашагнул в зал. Одет он был в черный комбез драконьей кожи и гладкий плотно облегающий голову шлем. Так одеваются небесные всадники. По лицу было видно, что он не молод и устал. Но шагал Лай быстро и легко и прыгнул на трибуну, как взлетел.

Лай узнал меня. Махнул мне рукой. А может он поприветствовал всех, но так, что каждому показалось, что его лично. Великому погонщику тварей должно уметь подобное.

Лай заговорил.

-Мы идем. - сказал Он. - Мы сожжем черный лес настолько насколько сможем. А потом еще настолько же. Потому что не зря встали под багряное.

Я не буду вам говорить зачем это нужно. Вы и так знаете.

Я не буду говорить, о том как страшен черный лес. Вы это знаете тоже.

Я не буду говорить о страшном. Я буду говорить об отвратительном.

Знаете братцы, что самое отвратительное в черном лесу?

Лай замирает, вслушиваясь в ответы.

- Нет не зомби. Они не отвратительны. Они несчастны. А гули, вампиры, личи, костяная лоза. Все это действительно выглядит препаскудно... Но...

Но отвратительнее всего смотрятся бароны леса когда снимают свои боевые длаки. Знаете братцы как?

Снова Лай вслушивается в хор голосов.

- Нет! Они выглядят так же как мы.

Наши хозяева тварей, пока мы не подняли их на копья, любили съездить в вольный город Ниц перекинуться с баронами леса в карты. И когда они садились за стол, было не отличить одних от других. Только вот у баронов леса получалось играть лучше и веселей, чем у наших, потому как с зомби можно вытрясти много больше маны и кристаллов, чем с обычного крестьянина или рабочего. Собственно, открыв это, бароны леса перестали быть обычными хозяевами, такими как наши, и стали тем, чем стали.

Лай замолкает на мгновенье.

В зале пробуждается гул голосов. Лай вслушивается. Ждет нужного вопроса.

- Да. Правильно. Наши хозяева тварей тоже стремились к подобной жизни. Они хотели стать баронами. Они работали над этим. Но они не успели.

Братья. Вы все знаете, что вам дало восстание. Зачем лишний раз напоминать об этом. Я говорил не о том, что восстание дало. Говорил о том, от чего оно защитило.

- Ладно братишки! Мне пора!

Мы расступились, и откуда место взялось. Он вышел из клуба. Мы за ним.

В небе в туже сторону, куда ушло войско, плыли две волны. Истребители на летучих змиях и тяжелые штурмовики на вайвернах. И за каждым летуном шлейфом двигались духи огня. Лаю подвели вайверна, он схватил повод, взлетел в седло. Ударили крылья. Лай рванулся к летящим.

К вечеру, на треть горизонта встала черная стена дыма. Ночью дым был не виден. Только небо в той стороне было еще темнее и на нем не горели звезды. Зато были видны огни. То мигающие отдельными, часто рассыпанными, багряными точками, то смыкающиеся в единую линию. Тогда солдаты сожги черный лес на 20 лиг. Говорят, понесли потери....

.... Полумрак и свечи. Огни, Качающиеся от голоса жреца.

-Вы твари. Вы сотворены богом, что бы страдая, быть опорой для тех, кто чище вас. Страдания уровняют вас. На небе вы сядете за единый стол и наедитесь досыта. Счастлив тот, кто окончил путь и может отдохнуть по праву. Вдвое счастлив умерший рано. Бес страданий, за стол пиршеств призвали его.

Жрец всегда говорил при свечах. Потому что мы тогда работали от зари до зари.

-Помните страх божий. Бойтесь тщетно ища для себя силы и лучшей жизни, сотворять себе своих богов. Боги, которых низкие твари призвали, суть бесы. Они приходят из глины и алчут крови. И душ тех, кто прольет кровь для них.

Сейчас свечи встретишь редко. Из всех городов-пирамид в села брошены линии шаров света. От хворей тоже умирают реже, особенно малыши. Потому что колдун-целитель на каждые пять сел, и еще свет шаров он тоже чистит. От голода не умирают вовсе.

Жрецов тоже почти не найдешь. Говорят, что некоторые из них сложили сан, с большинством остальных Погонщики Тварей обошлись крайне скверно....

... - Малыш. Я помню тебя.

Он касается головы и своей фуражки. - Ты уже не в силах меня спасти. Даже я сам не в силах. Мне нужно было одолеть конвой, спрыгнуть с состава и бежать в Ниц через край черного леса. Конвой я истребил, но был ранен и спрыгнул плохо.

Да малыш, я в силах прорваться через лес. Но только с целыми ногами. Или на боевом коне. Сейчас все. Крышка. Кончился.

Я вижу ты задумался, малыш. Обычный конь не поможет. Нужен хороший боевой. Дестире или могучая горгона. Такого у вас в селе быть не может.

Я помог ему лечь удобнее и принес воды.

-Как посмели поверить навету на ТЕБЯ?

- Помнишь, Гек, я говорил откуда взялись бароны леса.

Значит он действительно заметил меня тогда.

- А знаешь, кто вырождается в хозяев тварей?

Значит все бесполезно, да, командующий?

- Нет малыш. Перерождение не мгновенно. Вы будете жить лучше, чем могли бы жить при прежних хозяевах от трех до десяти поколений.

- А потом?

-А потом. -Глаза Лая сверкнули металлом и я понял, какими были его лицо и голос, когда по его слову колонны шли умирать, но побеждать. - Если твари не захотят смотреть, как умирают от голода и болезней их дети. Если твари не захотят поливать кристаллы рассолом, пока не изгорят изнутри. Если твари не захотят тянуть из гнилой земли мертвые корни, пока не изотрутся совсем. Тогда им придется, хотя бы на время, стать людьми и вырезать новых хозяев снова. Такова жизнь! Такова истина!

Лай смолк на минуту и продолжил уже тихо. - Я знаю малыш это хреновая жизнь и хреновая истина. Но это все, что у меня есть сейчас для тебя.

Лай еще на мгновенье замолчал.

- Теперь, Гек, беги быстро до тех кустов, потом ниц и лежи без звука. За мной едут.

Я распластался за зеленью лицом в грязь. Я не видел, как человек гигант на коне исполине проскакал мимо меня. Я только слышал качнувший землю конский топот. И звон в ушах от взведенных заклятий, подвешенных на его палаш, кирасу и каску. Ударный кирасир был один. Но один такой стоит эскадрона.

Я слышал тишину. Потом слышал громой разряд. Я поднял голову.

Конный силуэт скрылся вдали. Я не возвращался. Я не вглядывался в силуэт. Мне просто хочется верить, что Лай-Вайверн раздобыл себе боевого коня.

Разговор

Да. Я Гектор Эст. Меня зовут так!

Ты угрожаешь мне? Не надо, я пуганый.

Я слышал боевой рык черных баронов, когда они шли на нас, одев рогатые каски и панцер- длаки, а за ними шагали их слуги, сплетенные из почерневших осклизлых костей и корней, головами ниже облака, но выше дуба. Кто слышал этот рык и говорит, что не чувствовал страха - тот лжет. Я слышал визг черных баронов, когда их, уже вылущенных из иссеченной огнем брони, тащили поднимать на пики. Кто слышал этот визг, уже никогда не забудет, как хрупко могущество.

Ты говоришь о правах? О каких еще правах человека? Вот тогда мы были людьми и у нас были права. У нас было право строить для себя светлые города. У нас было право плыть небом на грозовых крыльях. У нас было право мечтать о полете к звездам. Мы даже первые шаги вверх сделать успели.

А вот теперь мы снова получили право стать тварями. И в нагрузку право целовать желтый кирпич на дорогах к храмам. Право горбатится от зари до зари на новых хозяев, как на старых. Нет, конечно, еще не так. Сделать совсем так вы еще не смогли. Хоть и пытаетесь. Но у вас не получится. Вас истребят раньше.

Что ты сказал, собственная семья важнее великой мечты? Так думают глупые черви. А проповедуют черви подлые. Когда все вместе идут к правильной великой цели, червь. Когда все друг другу товарищи по дороге - у каждого есть право знать, что его родные не умрут от того, с чем в силах справится лекарь. И от голода тоже не умрут. И что его детей будут учить, не требуя за это золота. А когда все думают каждый о своей семье, тот, кто чуть сильнее, легко пустит семью слабейшего на корм мерзким гноллам. На благо своей семьи, естественно. А потом пойдет к жрецу заплатит золото, и жрец снимет грех.

Да. Иногда можно ошибиться и пойти не туда. Но если никуда не идти - точно будешь сидеть по уши в болоте и жрать слизь вместо хлеба...

Репрессии? Не тебе, червь, жалеть о том, что великие не смогли договориться миром. Я видел Лая Вайверна, я говорил с ним. Он бросил бы на тебя один взгляд , качнул головой и тебя бы вздели на пики. И ты пищал бы отвратнее и жалобнее любого из баронов леса, потому что у них была не только черная алчность, но и черная воля.

Да, правильно червь. Твои слуги взяли меня у покоя Дворца Конференции. Да. Я хотел поговорить с худшими из детей погонщиков тварей, о том, что они осквернили имена своих отцов. О том, что не хорошо называться господами и предавать свой народ. Да стилет артефактный с Великой войны. Трофей. Пятизвенная цепная молния. Девять зарядов. Мощность гамма -3. Да как у приличного лафетного артефакта. Черные бароны на себе дряни не носили.

Да, не с егеря какого взят. С черного барона, повергнутого лично. Не в составе группы. Лично! И ты еще пытаешься чем то меня пугать, червь?

Ты говоришь мне, что я один. Ты снова лжешь, червь. Тот, кто служит лживым, не лгать не может. Я слышу разговоры. Я знаю, что носится в ветре под небом. Я не один. Тех, кто думает так как я, их много. Тех, кто решился сделать первый шаг... Первых погонщиков тварей тоже было не много. Это изменилось. Изменится и сейчас.

А где то совсем не похожий человек в совсем не похожей реальности, по очень похожим причинам:

В Ростове-на-Дону в день заседания Госсовета 29 июня 2007 был задержан 88-летний ветеран войны, коммунист, готовивший покушения на наших правителей - Путина, Иванова и прочих лиц - "врагов Советской власти", - так назвал пенсионер правительственные фигуры, прибывшие в Ростов.

Поступила информация, что арестованный пожилой коммунист умер сразу после задержания. Его звали Юрий Агеев, 1925 г.р., при нем находился заряженный пистолет "Парабеллум".

Прокуратура прекратила уголовное дело в связи с его смертью.

Мальчик, читавший запретные книги!

Ты говоришь со мной или слышишь эхо давних слов? Какая разница, все равно это мои слова! Ты спрашиваешь о моей судьбе?

Я был мальчиком, читавшим запретные книги. Я был тенью, иссякающей в холодной яме. Я был словом, влекущим копья. Я был вождем, восставшим против вождя. Моя жизнь была яркой, а значит правильной!

Только, ты пришел не говорить обо мне. Обо мне все сказано. Ты пришел погадать на свою судьбу на картах моей. Это опасный выбор, но решаешь ты.

И так решай, истереть свою душу, всю жизнь работая на прихоти высоких господ или сжечь, повинуясь тому, что истина? Безрадостный труд или беспощадная надежда? Что ты выберешь, Глен, мальчик, уже полюбивший запретные книги?

В каменной яме было тяжело дышать. Серые стены давили. Что бы хоть что то из того, что было им, вышло под свет, он произнес обет огненных врат и теперь вкус воды для него был запретен, только вкус холодного воздуха. А когда шел дождь и синие отсветы молний падали в узкое подпотолочное окно - он учился летать вместе с грозовыми знаменами.

Если тварь хочет остаться тварью - она должна полюбить хозяина. Так будет легче терпеть. Если тварь хочет стать человеком - она должна убить!

Так сказал Лай- Вайверн, Погонщик тварей!

День рождения мира

'Юный мир родится снова. Юный мир, в котором людей не буду голодом и насилием заставлять быть тварями!'. Над собравшимися бились в ветре знамена. Багряные со знаками звезды и летучего змия. Ведущий схода рычал в уже охрипшую раковину ветра. 'Юный мир родится снова!' - Люди повторяли за ним. Людей было не очень много и получалось не очень грозно.

'Юный мир родится снова'. Слова бывшие символом надежды, слова бывшие паролем свой -чужой. Слова бывшие просто ритуалом. Со схода лучше идти коллективно. А то бывает всякое:

Сорг, а ты веришь, что у нас получится. Помнишь вчера?

Вчера они снова ходили к второму големостроительному раздавать свитки.

- Багряные, еще один святой орден? Слишком много вас, столько святых орденов работный люд не прокормит.

- Нам еще хорошо. Первых погонщиков крестьяне вообще охранцам сдавали.

Дошли станция. Отсюда всем в разные стороны. Залезть по бронзовой винтовой лесенке в одну из гондол каравана. Кинуть серебрянку кондуктору. Добраться до кресла. Караван отрывается от земли, качаясь плывет над полотном дороги к следующей станции. Он откидывается на спинку, закрывает глаза. Он уже давно научился дремать в дороге.

- 'Остановка улица 'Железной колонны'.

Он спускается. Шагает по брусчатке. Широкие пирамиды домов, колонны деревьев, увитые полосами бегущих разноцветных огней. Придавать событиям внешний лоск новые хозяева иногда умеют. Собственно, это было единственным из их обещаний, которые они дали, идя к власти и выполнили. Жаль, что не предупреждали, что взамен будут забирать все остальное.

Не всегда случалось так, как вчера . Иногда, когда хозяева совсем теряли берега, багряный орден звали. Гул толпы, окружившей контору управления. Удары кулаков в железные ставни. Прибежавшие в панике приказчики от хозяев, клерки от бургомистра, хорунжие от охранцев. Затем более высокое начальство, тоже напуганное, но умеющее это скрывать. Побеждать удавалось. Даже достаточно часто. Потом. Потом, обрадованные победой или не добившиеся победы и отчаявшиеся, люди уходили обратно в свою жизнь. С орденом оставались редко и немногие. Иногда, обратившиеся один раз, обращались снова, по поводу помельче, или рекомендовали кому нибудь обратится. Это было как эхо. Обычно затухающее.

Думать о том, что проблема не в отдельном жулике, а в том как вообще все устроено. Ну, во первых, осознание этого факта сильно портит мироощущение. А сейчас учат, что что бы призвать к себе удачу, мироощущение должно быть позитивным. Во-вторых, даже если твое мироощущение и не позитивно, а даже очень токсично, между осознанием того, что все плохо и решением о том, что именно ты, во исправлении этого плохо, должен сесть голой задницей на ядовитого ежа, есть некоторый провал. Логикой этот провал не заполняется. А той ненависти, когда на логику уже плевать, когда чаша терпения переполнена и опрокинута, когда перебродившее в яминах темных дворов отчаяние становится новый вооруженной надеждой - такого хозяева тварей на себя еще не накликали. Наверно, трех десятков лет воровства, постоянного, шаг за шагом лишения всех добытых Восстание прав, этого, для нового рождения багряного потока мало.

Ворота в дом. Лестница. Площадка. Шар света опять не горит. Он наклоняется, что бы открыть свою дверь. Движение темноты в темноте. Он, сгибаясь, отшатывается от тени удара. Те двое отрезали его от входа. Выскочить обратно он не успевает, успевает вытащить тяжелый бронзовый артефактный ключ. Два года назад так выкрутится удалось. Не всегда посланные тихо стукнуть дубинкой по башке, мотивированы сами идти под калечащий металл. Эти оказались настырными. Несколько секунд у него получалось взмахами не подпускать нападавших, зацепить никого вроде не удалось. Пропущенного удара он не видел. Просто вдруг вспыхнуло. Он начал утрачивать единство с собственным телом. Заставлять тело двигаться становилось все труднее, как все труднее становится докричаться до уходящего от тебя человека. Вспыхнуло снова и мир начал гаснуть....

От кого ему был 'привет', от очередного жулика, снова не сумевшего обокрасть работников и посчитавшего, что разок откупится от охраны проще, или сами охранцы сочли, что вопрос постоянного беспокойства лучше решить этим способом, это его друзья так и не узнали.

Впрочем важно было не это. Важно было другое. Слово сказанное в нужные уши. Переполненная чаша терпения. Эхо, на этот раз не затухающее, а нарастающее, волна за волной. Было так жаль, что он ушел, так и не успел увидеть, что день его ухода стал днем рождения юного мира.

Неотъемлемое свойство!

Два огромных жучища ползли по брусчатке, одно по правой, другое по левой стороне улицы. Плотно пригнаны друг к другу щиты тусклой бронзы. Не войти удару, не войти выстрелу. Только сзади, за горбом спины, щели, и сквозь эти щели, с каждым движением жучища, вырывались пламенники его дыхания. А шагали жучища часто и с каждым шагом дрожал под их весом камень. И огонь мерцал в их жвалах.

А солдаты в зеленом бежали впереди жучищ слева и справа. Что б никто из подвального окна не прижег, огненным ударов в упор, мягкое подбрюшье штурмовой машины. В это день в город входил Полынный полк. Задачей группы Арка, третей ударной имени Гектора Эста, был обстрел солдат тактической роты Полынного полка.

Осторожно, что бы жало разрядника не выдавалось наружу, Арк чуть вдвинул ствол в узкую щель воздуховода. Поднял левую руку, давая группе сигнал. Выждал дистанцию. Резко опустил ладонь вниз.

Три удара сердца, три вжатия верньера, три цепных разряда, и прыжок назад, к отверстию одной из склизких наклонных труб.

Он палупадал полускользил во мрак, а свет и гром взрезал кирпич над ним.

Всплеск. Арк не смог устоять сам. Но смог удержать разрядник над вязкой жижей. Поднявшись осмотрелся. Шестеро из его бойцов успели. Трое остались наверху, там, где сквозь каменную пыль тускло светились иссеченные и раскаленные глыбы. Выжившие встали и пошли, у них было еще много работы.

Еще двоих бойцов Арк потерял у баррикады на пересечение улиц Лая Вайверна и Железной колонны. Там боевые группы ордена прикрывали отход ополчения, фабричной дружины Второго големостроительного. Лупить из окон по ломавшим баррикаду охранцам пришлось до упора. А потом подошли полынники. И снова не всем удалось уйти от огненного удара.

- В четвертый штаб. На перекомплектацию! Лестница в подвал. Десяток людей внутри. У одного кровавые хлопья марли в правом ухе. У двоих свежие ожоги на лицах. У всех одежда в грязи и в каменной крошке. А числом была одна полная ударная группа, а глянуть по лицам - люди из трех групп. Минимум из трех. Знай Арк всех, сказал бы точно. Но всех Арк не знал.

Бойцы сели. Арк упал рядом с Ларсом- лидером второй ударной имени Сорга Флая. У Ларса левая рука на перевязи. И зеленая корка ожоговой мази на половину лица и вместо большого пехотного разрядника охранский одноручный.

- Полынники?

- Кто кроме них?

Ну да, кроме них никто. Первые два дня восстания, когда линейных войск и штурмовых машин не было, все шло иначе. Бойцы ордена держались против охранцев и совсем себе нормально держались. Вместе с дружинниками построить баррикаду. Обстрелять из окон тех, кто пытается ее разобрать. Отступить туда, где уже возвели следующую. И силы восстания росли. А у охранцев росли потери. И бургомистр уже сам приказал построить баррикаду на площади вокруг своей ратуши и взывал, вопил в эфир, сотрясал его мольбой о помощи. А помощь к нему не шла. Потому что гильдия лоцманов ветра и гильдия ткачей медных жил поддержали восстание. И лоцманы ветра закрыли для войск державы небо, а медные ткачи - землю.

К вечеру второго дня повстанцы уже почти взяли Старую столицу. А к утру третьего Империи наконец удалось перебросить Полк полыни.

Полдня Багряный орден и рабочие дружины пытались сдержать солдат. Теперь дружинники пытаются растворить среди гражданских "они должны выжить и стать семенами нового грома" - сказал Глен, Вождь-Тень. Орденские прикрывают эвакуацию. Орденские уже кончаются.

- Арк! Возглавишь охрану седьмого полевого штаба.

- Да, магистр.

Двоих отправляют вместе с Арком, и в штабу ждут трое. Вшестером они монтируют турели для станковых ударников. Обкладывают стены и оконные проемы, на две трети высоты мешками с песком. Арк прикидывает толщину заслона, который можно сделать из того, что есть. От ручного разрядника заслонит. Удар с жучища или с голема прорыва превратит песок в разящую расплавленную картечь и станет еще хуже. Хотя... Арк снова прикинул мощь залпа жучища, размер комнаты. Нет, после такого гостинца в окно, хуже уже все равно не станет.

Столов нет, прямо на полу посредине комнаты разложены развернутые свитки связи. Иногда свитки начинают мерцать и пищать, и тогда штабные, тихо переговариваясь, водят по ним своими стилусами. Когда свитки смолкают, часть штабных ворочает мешки и свинчивает трубки турелей вместе с бойцами.

Внезапно Арк, понял кто, тот жилистый и чуть сутулый старик, который только что вмести с ним шваркнул на пол четыре пуда дробленого камня. Понял, что не узнал великого магистра раньше, просто потому, что не ожидал увидеть вот так рядом. И еще Арк понял, что их штаб и есть главный. Он хотел, что то сказать, но не успел придумать что. А потом снова запищала связь.

Штабные говорили тихо, но очень напряженно. На улице гремело и Арк слышал только обрывки слов.

-Полынный полк...

- Недовольство...

- Не понравилось лить кровь...

- Да, и свою тоже...

- Думают. Решат за ночь...

Потом Вождь-Тень взял манускрипт громкой связи, выпрямился как на трибуне, в то время когда еще можно было говорить с трибун - "Собратья! Говорит соратник Глен. Отступление приостанавливается. Мы должны держаться. К нам идет помощь. Всем подготовить позиции к максимально долгой обороне. Сегодня мы сделали, что могли. Завтра мы сможем сделать больше, чем в наших силах. Тогда юный мир родится снова. Отбой!"

И снова повторил. Уже тише, не в манускрипт. Штабным - отбой. Силы завтра понадобятся!

Вождь Тень бросил куртку на пол. Полусел-полулег, облокотившись на мешок с песком.

Арк минуту думает. Подходит, садится рядом.

"Командующий, вам нельзя здесь находится. Вы слишком ценны."

Вождь -Тень медленно поворачивает голову. Несколько мгновений смотрит на Арка в упор.

- Ну ты тоже ценен, Арк, Медный Сокол. Но дело не в этом. Мы все должны остаться, что бы полынным было с кем говорить и было к кому примкнуть, если они решать сделать так.

Командующий замолкает. Темнеет, Арк смотрит в щель окна. За пирамидами серых домов отсветы пожарищ. А еще дальше казармы - располага гарнизона и полынников. Сквозь темноту и стены Арк видит, как за холодным тусклым кирпичом сидят на полу кругами суровые люди. И руки их железные от рвущейся наружу злобы, и злая кровь стучится в висках, и солдаты то говорят между собой, то молятся, бьются о толстые доски пола многими головами, как одной. И гул их голосов, густой подобно табачному дыму, стоит под потолком, и от того, на какой ноте прервется этот гул, зависит жить или нет ордену, его стягу и его делу.

Глен поднимает голову над полом и старой курткой. Миг смотрит на Арка:

- Твои мысли понять не сложно. Ты не прав. Даже если Полынный полк не поддержит нас. Даже если выловят и вздернут всех, кому я приказал уйти в подполье. Мы можем проиграть, могут проиграть те, кто выйдет после нес. И даже те, кто выйдет после них. Но, и после них выйдут снова. То, что поднимет их на бой, невозможно отнять. Это свойство человека. Не всеми осознанное. Не у всех проявившееся. Но необоримо прочно вшитое в каждого. То, без чего мы были бы даже не рабами, хуже. Просто жалкими тварями под пологом ужасного леса. Теми, кто с рассвета до захода собирает коренья и падаль, а с захода до рассвета трясется, сжавшись в комок, зная, что нравится на вкус ночным страхам.

Открывать новое. Изменять мир. Создавать то, чего не было. Новые орудия. Новые знания. Новые, лучшие способы для людей жить и творить вместе с другими людьми, так как подобает людям! Бороться и искать. Ошибаться. Но, снова искать путь на ощупь.

Это наша сила. Наш смысл. Наша сущность. Наше неотъемлемое оружие. Как клыки ночных кошек, как крылья сокола.

Мы можем жить. Мы можем умереть. Но это останется и новые люди восстанут снова.

Ладно, Арк отбой, нам завтра либо говорить, либо умирать. В любом случае силы нужны!"

Над городом гудели снаряды.

Сегодня мы сделали что могли. Завтра мы сможем сделать больше, чем в наших силах. Тогда юный мир родится снова.

А утром буря рот вырвалась в город!

Начало

Десять! Девять! Восемь!

Раньше тут был черный лес. Потом цепные молнии и инферно. И лес стал равниной и равнину залили жидким камнем.

Семь! Шесть! Пять!

Небо высоко и прозрачно. Будто из синего хрусталя. Когда жрецы еще были, они говорили про такое небо: Истинный рядом. Он смотрит!

Четыре! Три! Два! Один!

Стальные лапы отходят от зеркальной брони. Человеческие руки ложатся на верньеры и хрустальный шар.

Старт.

Белые струи пламени бегут по застывшему камню и камень снова обретает способность течь. Космолет «Лай Вайверн -3», взлетает сквозь треснувшее небо к еще непокоренным звездам.