Котлета судьбы

Глава 1 Современная и совершенно чужая

Семён Петрович проснулся, как обычно, раньше будильника.

Будильник у него был. Старый, круглый, ещё с двумя металлическими колокольчиками сверху. Стоял на тумбочке больше для приличия, чем для пользы. Звенел он громко, противно и всегда не вовремя, поэтому Семён Петрович уже давно завёл привычку просыпаться сам — минут за пять до того, как эта жестяная зараза начинала трещать на всю комнату.

Правда, в последние годы вместо будильника его будило левое колено.

Колено было надёжное. Ровно в семь утра оно начинало ныть с такой ответственностью, будто получало за это пенсию, премию и благодарность от районной администрации.

Семён Петрович открыл один глаз, посмотрел в потолок и недовольно сказал:

— Ну чего тебе опять? Я вчера вроде никуда с тобой не ходил, не бегал, на дерево не лазил. Чего ноешь-то с утра пораньше?

Колено ответа не дало, но заныло выразительнее.

— Понятно, — вздохнул Семён Петрович. — Разговаривать не хочешь. Значит, будем считать, что просто характер показываешь.

Он медленно сел на край кровати, подождал, пока организм проведёт перекличку неисправностей, и начал вставать. Спина хрустнула. Шея щёлкнула. В правом плече что-то потянуло. Левое колено, как уже было сказано, находилось в активной фазе протеста.

— Совещание открыто, — пробормотал Семён Петрович, держась рукой за тумбочку. — Все недовольные выступили? Хорошо. Тогда пошли на кухню.

Квартира у него была небольшая, двухкомнатная, в старом панельном доме, где стены знали всё про соседей и при желании могли бы давать свидетельские показания. В прихожей стоял шкаф, переживший перестройку, два ремонта, один потоп сверху и попытку дочери убедить отца “купить что-нибудь современное”.

Семён Петрович тогда сказал:

— Современное — это которое через три года разваливается и ещё пароль просит? Нет уж. Этот шкаф со мной сорок лет живёт, и ни разу обновления не требовал.

На кухне висел календарь за прошлый год. Дочь несколько раз напоминала, что год уже другой, но Семён Петрович не видел в этом проблемы. Во-первых, дни недели всё равно повторяются. Во-вторых, картинка на календаре была хорошая: рыжий кот сидел в тазу с огурцами и смотрел на мир так, будто всё понял и никого не простил.

На подоконнике стояли банки. Пустые, чистые, аккуратно составленные по размеру.

Семён Петрович пустые банки не выбрасывал принципиально.

Банка, по его мнению, была вещью универсальной и практически вечной. В неё можно положить гвозди, шурупы, крупу, лавровый лист, старые батарейки, семена, пуговицы, мелочь, непонятную железку, которую нельзя выбросить, потому что когда-нибудь точно выяснится, от чего она.

А человек, выбрасывающий хорошую банку, в понимании Семёна Петровича был либо очень молодой, либо очень богатый, либо ещё жизнью не битый.

Он включил чайник, достал из холодильника кастрюльку с гречкой и посмотрел на неё с уважением.

— Ну что, подруга, — сказал он гречке. — Вчера ужином была, сегодня завтраком побудешь. Нормальная карьера.

Есть он любил просто, но основательно. Не признавал новомодных йогуртов с непроизносимыми названиями, подозрительно относился к хлебцам и считал, что салат без майонеза — это не салат, а трава после дождя.

Позавтракав гречкой, чаем и кусочком батона, он начал собираться в поликлинику.

К врачу идти не хотелось.

Семён Петрович вообще считал, что в поликлинику надо ходить только в трёх случаях: если совсем прижало, если заканчиваются таблетки, или если дочь узнала, что ты давно не был у врача.

Сегодня совпали все три.

Он достал из ящика пакет с документами. В пакете лежали паспорт, полис, пенсионное удостоверение, направление, старые анализы, новые анализы, листок с давлением за прошлый месяц, который он вёл два дня и потом забыл, а также какой-то чужой результат УЗИ, выданный ему по ошибке ещё в прошлом году.

Выбросить чужой результат Семён Петрович не мог.

— Документ всё-таки, — объяснял он дочери по телефону. — Мало ли человек искать будет.

— Пап, там фамилия вообще не твоя.

— Вот именно. Значит, надо сохранить, а то потеряется.

Одевался он долго и с недоверием к погоде. На улице вроде бы была весна, но весне Семён Петрович не верил. Весна могла сначала показать солнце, потом дунуть в спину так, что все позвонки вспоминали молодость.

Поэтому он надел рубашку, свитер, жилетку и куртку. Потом подумал и взял шарф.

— На всякий случай, — сказал он пустой квартире.

Квартира промолчала, но, как ему показалось, одобрила.

До поликлиники он шёл не напрямую. Нормальный человек, по мнению Семёна Петровича, не должен идти в поликлинику сразу. Сначала надо зайти в магазин, посмотреть цены, возмутиться, купить что-нибудь ненужное, но по акции, и только потом идти лечиться — уже с нормальным давлением, повышенным естественным путём.

В магазине он остановился у молочной полки.

— Семьдесят девять рублей за кефир, — сказал он не столько себе, сколько мирозданию. — Это он что, лично корову уговаривал? Или там внутри золото плавает?

Рядом женщина средних лет выбирала творог и невольно улыбнулась.

Семён Петрович заметил это и сразу счёл нужным поделиться опытом:

— Вы передний не берите. Передний они всегда ставят тот, который скоро помрёт. Берите в глубине. Только не самый дальний, самый дальний они тоже иногда хитро ставят. Надо брать второй сзади. Там вероятность честности выше.

Женщина, немного растерявшись, послушно потянулась за упаковкой поглубже.

— Спасибо, — сказала она. — Я как-то даже не думала.

— А зря, — строго сказал Семён Петрович. — В наше время, если человек в магазине не думает, за него касса подумает. И всегда не в его пользу.

На кассе он долго искал карту скидок. Сначала достал аптечную. Потом старую транспортную. Потом карточку какого-то строительного магазина, который закрылся семь лет назад.

Кассирша терпеливо ждала. У неё был вид человека, который за смену видел всё: мелочь по копейке, спор за пакет, забытый пин-код, и покупателей, уверенных, что если смотреть на терминал с укором, цена уменьшится.

— Пакет нужен? — спросила она.

Семён Петрович даже обиделся.

— Девушка, вы что, хотите, чтобы я за семь рублей воздух с ручками купил? У меня свой пакет есть. Ему, между прочим, лет восемь, а он ещё крепче ваших новых.

Он достал из кармана сложенный пакет, аккуратно расправил, проверил дно и только потом положил туда кефир и батон.

— Вот раньше пакеты делали, — продолжил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — С ними можно было и картошку носить, и банки, и один раз я в таком пакете кирпичи переносил. А сейчас что? Два яблока положил — и он уже задумался о смысле жизни.

Из магазина Семён Петрович пошёл в поликлинику.

Поликлиника встретила его запахом бахил, лекарств, старой краски и общей человеческой усталости. У входа стоял автомат для талонов, возле которого, как обычно, собралась очередь людей, не доверявших автомату, но вынужденных с ним взаимодействовать.

— Он мне терапевта не даёт, — жаловалась бабушка в красной шапке.

— Так вы к окулисту нажали, — сказал мужчина с палкой.

— Я никуда не нажимала, оно само!

— Само оно только зависает, — авторитетно заметил Семён Петрович, подходя ближе. — А нажимать надо уверенно. Техника слабину чувствует. Если она поняла, что вы сомневаетесь, всё, она вами управляет.

Он ткнул пальцем в экран. Автомат пискнул, подумал и выдал талон.

Очередь посмотрела на Семёна Петровича с уважением.

— А вы где так научились? — спросила бабушка.

— Жизнь научила, — сказал он. — И телевизор. Там пульт тоже сначала делает вид, что не понимает.

К терапевту он попал через сорок минут после назначенного времени. Но это никого не удивило. Если в поликлинике тебя приняли точно по времени, значит, либо ты ошибся кабинетом, либо врач ещё не пришёл, либо случилось что-то подозрительное.

В кабинете сидела молодая врач — Анна Сергеевна. Уставшая, но приветливая. Она уже знала Семёна Петровича и относилась к нему с тем терпением, которое бывает у врачей, учителей и людей, много общавшихся с пенсионерами.

Семён Петрович вошёл, аккуратно закрыл дверь, поставил пакет с документами на стул и с порога объявил:

— Дочка, помоги. Всё болит. Вот честно говорю: не организм, а многоквартирный дом после капремонта. Где ни тронь — везде жалоба.

Анна Сергеевна улыбнулась и указала на стул.

— Здравствуйте, Семён Петрович. Вы проходите, садитесь спокойно, сейчас разберёмся. Только давайте не будем сразу “всё болит”, а попробуем по порядку: что беспокоит сильнее всего?

Семён Петрович тяжело опустился на стул, поморщился, немного подумал и честно сказал:

— Вот сел — теперь жопа болит. Так что порядок у нас уже нарушился.

Анна Сергеевна отвернулась к монитору, но по её плечам было видно, что она старается не рассмеяться.

— Хорошо, — сказала она, справившись с улыбкой. — Тогда начнём с того, что болело до того, как вы сели.

— До того, как сел, болело колено. Левое. Оно у меня вообще как отдельный жилец: живёт своей жизнью, квартплату не платит, но каждый день напоминает, что оно есть. Ещё спина тянет, особенно если наклониться, а потом вспомнить, зачем наклонялся. Давление скачет. Сон плохой. И шум в голове.

— Шум постоянный или периодически?

— Периодически. Особенно когда новости посмотрю. Но тут я не уверен, что это медицинское.

— Новости, Семён Петрович, я бы вам тоже дозировала. Хотя бы перед сном не смотрите. А давление вы записывали, как я просила?

Семён Петрович полез в пакет, долго шуршал бумагами, достал листочек, посмотрел на него и нахмурился.

— Записывал. Но, по-моему, не на этом листочке. Вот тут список, что купить: хлеб, кефир, лампочку, батарейки. Хотя батарейки я тоже не купил, потому что дорого. А давление… давление я помню примерно.

— Примерно — это сколько?

— Верхнее было нехорошее. Нижнее тоже без радости. Но не такое, чтобы прям скорую вызывать. Я бы вызвал, если бы совсем, а так чего людей гонять.

Анна Сергеевна вздохнула, но мягко. Она взяла тонометр и начала мерить ему давление.

— Семён Петрович, вы поймите, я не просто так прошу записывать цифры. Мне нужно видеть динамику. “Нехорошее” и “без радости” — это, конечно, выразительно, но в карточку я так написать не могу.

— А зря. Пациентам было бы понятнее. Написали бы: давление без радости, колено с претензиями, спина недовольна условиями проживания.

— Боюсь, страховая не оценит.

— Страховая вообще ничего человеческого не оценивает, — проворчал он.

Врач посмотрела результат.

— Давление повышено, но не критично. Таблетки пьёте?

Семён Петрович сделал лицо человека, которого спрашивают о личной трагедии.

— Пью. Иногда. Когда вспомню. Но вы же сами понимаете, дочка: таблеток сейчас столько, что пока их все выпьешь, уже завтракать некогда. Одна до еды, другая после еды, третья во время еды, четвёртая не совмещать с первой, пятая вообще смотрит на тебя из блистера с осуждением.

— Я понимаю, что схема неудобная, но если пить “когда вспомню”, то она не работает.

— Много чего в жизни не работает, но мы же живём.

— Вот именно, — сказала Анна Сергеевна. — Чтобы жить и дальше, нужно немного помочь организму. Скажите лучше, гуляете ли вы? Не до магазина и обратно, а именно гуляете.

Семён Петрович оживился.

— Гуляю. Я человек подвижный. У меня маршрут есть: магазин, аптека, поликлиника, иногда рынок, а ещё гаражи. В гаражах я бываю регулярно, потому что без меня там технику окончательно загубят.

— У вас же, кажется, машины нет?

— Машины нет, а опыт есть. Это разные вещи. Машину я давно продал, когда она мне окончательно нервы съела. Но мужики-то остались. А мужик в гараже без советчика — это опасное явление. Он сначала гайку сорвёт, потом провод оторвёт, потом скажет: “Так и было”. Поэтому я хожу, смотрю, консультирую.

— То есть вы помогаете ремонтировать?

— Я бы сказал, предотвращаю преступления против техники. Вот вчера, например, Михалыч пытался стукнуть по генератору молотком. Я ему говорю: “Михалыч, если бы всё лечилось молотком, у нас медицина была бы проще”. А он мне: “Так раньше помогало”. Раньше, может, и люди крепче были, и генераторы честнее. Сейчас всё нежное, электронное, обидчивое.

Анна Сергеевна улыбнулась и что-то записала.

— А общение у вас, получается, всё-таки есть.

— Конечно есть. Я не отшельник какой-нибудь. В магазине общаюсь, в очередях общаюсь, в гаражах общаюсь. Сосед сверху, правда, не общается, он только топает. Но я с ним через батарею иногда веду переговоры.

— И как, успешно?

— Пока нет. Но я не теряю надежды.

Врач посмотрела на него внимательнее.

— Семён Петрович, а дома вы всё так же один?

Он отвёл взгляд к окну.

— Один. А что такого? Многие одни живут. У меня всё под рукой, квартира своя, район знаю, магазины знаю, лавочки знаю. Дочь зовёт к себе, но я что там делать буду? У неё город другой, дом новый, лифт разговаривает. Я один раз приехал — так он мне сказал “двери закрываются”, будто я сам не вижу.

Анна Сергеевна не стала сразу возражать. Она понимала, что за ворчанием у него прячется не только характер, но и страх стать лишним. У дочери своя жизнь, у внучки своя, у всех работа, компьютеры, дела, слова непонятные. А у него — квартира, гаражи, магазин и календарь с котом.

— Я не говорю, что вам нужно куда-то переезжать, — мягко сказала она. — Но активность надо поддерживать. И физическую, и умственную. Вы человек самостоятельный, это хорошо. Только самостоятельность не должна превращаться в упрямство.

— Упрямство — это когда без причины. А у меня причины есть.

— Какие?

— Опыт.

— Вот именно поэтому я хочу предложить вам не таблетки вместо жизни, а способ немного расширить эту самую жизнь. Есть программа для пожилых пациентов. Реабилитационная. Часть стоимости компенсируется по назначению врача. Используется нейрокапсула полного погружения.

Семён Петрович замер.

— Подождите, — сказал он осторожно. — Вы сейчас каким языком сказали?

Анна Сергеевна повернула монитор и показала ему изображение белой гладкой капсулы.

— Вот такое устройство. Человек ложится внутрь, капсула считывает состояние организма, а затем подключает к специальной виртуальной среде. Там можно проходить упражнения для памяти, координации, внимания, двигательной активности. Для людей, которым тяжело долго ходить в реальности, это удобная нагрузка без риска упасть или перегрузить суставы.

Семён Петрович долго смотрел на картинку.

— Дочка, ты мне объясни по-человечески. Это что, гроб с телевизором?

Анна Сергеевна всё-таки рассмеялась.

— Нет, Семён Петрович. Это не гроб. Это медицинское устройство. Ну… частично медицинское. Вообще такие капсулы используют и для игр, и для обучения, и для общения, но в вашем случае речь именно о здоровье.

— Ага. “Для здоровья”. С этих слов обычно всё плохое начинается. Рыбий жир тоже был для здоровья. И зарядка по телевизору. И овсянка без соли.

— Понимаю ваше недоверие, но здесь смысл не в том, чтобы заставить вас играть. Вы сможете гулять в безопасной виртуальной среде, выполнять простые задания, тренировать память, общаться с другими людьми. Сеансы короткие, под контролем. Пульс, давление, дыхание — всё отслеживается.

— То есть я буду лежать дома, а мне будет казаться, что я где-то хожу?

— Если совсем просто — да.

— А если я там упаду?

— В реальности не упадёте. Система не допустит травмы.

— Система… — Семён Петрович подозрительно прищурился. — Я эти системы знаю. У нас в поликлинике тоже система. Талон взял — и уже виноват.

— Здесь немного другая система.

— Все они так говорят.

Врач терпеливо улыбнулась.

— Семён Петрович, я не заставляю. Но я правда думаю, что вам это может помочь. Особенно с учётом того, что вы живёте один. У вас будет возможность безопасно двигаться, общаться, заниматься чем-то новым.

— Я новым уже занимался. Телефон новый купили — два дня будильник не мог выключить. Он мне в шесть утра играл какую-то песню про любовь, пока я не завернул его в полотенце.

— Поэтому настройкой займётся специалист. Или ваша внучка. Вы же говорили, она хорошо разбирается в компьютерах.

— Она не разбирается, она в них живёт. У них там вся работа такая: сидят, в экран смотрят, говорят “созвон”, “дедлайн”, “апдейт”. Я иногда слушаю и думаю: может, они шпионскую станцию держат, а мне не говорят.

— Вот пусть она вам и поможет. Я выпишу рекомендацию, а вы обсудите с дочерью. Не нужно принимать решение прямо сейчас.

Семён Петрович тяжело вздохнул.

— Обсудить с дочерью — это значит, что она сначала начнёт переживать, потом читать в интернете, потом звонить внучке, потом они вдвоём решат, что мне это необходимо, а потом скажут: “Папа, мы просто хотим, чтобы тебе было лучше”. И попробуй после этого откажись — сразу будешь старый вредный эгоист.

— А вы не вредный?

— Я справедливый.

— Конечно, — сказала Анна Сергеевна. — Справедливый и немного упрямый. Так что берите распечатку, назначения по таблеткам я вам упрощу, а про капсулу поговорите дома. Только обещайте мне не ругаться заранее на вещь, которую вы ещё даже не попробовали.

Семён Петрович взял бумаги.

— Обещать не буду. Но посмотрю. Смотреть я могу. У меня зрение пока есть, если очки не потеряю.

Из поликлиники он вышел ближе к обеду. На улице потеплело, и шарф, предусмотрительно взятый утром, теперь раздражал. Семён Петрович остановился у лавочки, снял шарф, сложил в пакет и достал телефон.

Телефон показывал два пропущенных от дочери и одно сообщение от внучки:

**“Дед, как врач? Не забудь позвонить!”**

Семён Петрович сначала открыл фонарик, потом почему-то календарь, потом случайно сделал фотографию своего пальца. Наконец нашёл нужный номер и позвонил дочери.

Она ответила почти сразу.

— Папа? Ну что сказал врач? Ты был? Ты не забыл спросить про давление? Анализы показал?

— Лен, ты сейчас как регистратура, только родная. Был я, был. Врач сказала, что жить можно, но надо дисциплинированно. Таблетки пить, давление писать, новости не смотреть, с техникой дружить.

— С какой техникой?

— Вот и я спросил. Она мне показала белую капсулу. Говорит, лечь туда надо. Для здоровья. Я сначала подумал, что медицина уже совсем разочаровалась в людях и решила их складывать по коробкам.

На том конце трубки на секунду стало тихо.

— Нейрокапсула? Пап, это же хорошая идея! Я читала про такие программы. Там реабилитация, тренировка памяти, прогулки, общение. Тебе давно нужно больше активности.

— Я активный. Сегодня до магазина ходил, в поликлинике с автоматом разобрался, женщине кефир помог выбрать. Если это не активность, то я не знаю, что вам надо.

— Пап, я серьёзно. Ты один живёшь, мало двигаешься, таблетки забываешь, телефон не слышишь. Мы с Настей переживаем.

— Не надо за меня переживать. Я взрослый человек.

— Ты взрослый, да. Но это не значит, что тебе нельзя помочь.

Семён Петрович замолчал.

Вот это он не любил. Когда дочь говорила не раздражённо, не командно, а тихо и устало. Сразу вспоминалось, что она уже не девочка с косичками, а взрослая женщина, у которой работа, дом, свои заботы — и ещё отец, который упорно делает вид, что ему ничего не нужно.

— Лен, — сказал он мягче, — я же не против помощи. Я против того, чтобы из меня делали… ну… пациента на постоянной основе. Я дома сам справляюсь. Ем, хожу, кран починил, лампочку поменял.

— Папа, ты лампочку менял с табуретки, у которой одна ножка короче. Настя потом чуть не поседела, когда ты рассказал.

— Зато поменял.

— Вот поэтому капсула и нужна. Там ты сможешь двигаться без риска свалиться с табуретки, гулять, заниматься чем-то интересным. И мы сможем иногда встречаться там, если получится.

— Внутри капсулы?

— В виртуальном мире.

— Лен, ты сейчас тоже не по-русски сказала.

— Пап, проще говоря: мы сможем быть рядом, даже если я в другом городе.

Семён Петрович нахмурился, но уже не так уверенно.

— Это как видеозвонок, только дороже?

Дочь засмеялась.

— Почти. Только ты не просто смотришь в экран, а как будто находишься там. Настя всё настроит, объяснит. Никаких сложностей. Начнёшь с медицинского режима.

— А игры?

— Что игры?

— Врач сказала, что там и игры есть. Я в игры не играю. У меня внучка когда маленькая была, играла во что-то, где бегали какие-то ушастые и друг друга молниями били. Я один раз посмотрел — там половина экрана цифрами, другая половина руганью.

— Никто не заставляет тебя играть. Хотя, если честно, многие реабилитационные программы сейчас сделаны на игровых механиках, чтобы человеку было интереснее.

— Вот. Началось. Сначала “просто погулять”, потом “принеси десять шишек”, потом окажется, что я уже обязан спасать королевство.

— Папа, если тебе доверят королевство, я им заранее сочувствую.

— Правильно. Нечего было доверять.

Они оба помолчали. Потом дочь сказала уже совсем другим голосом:

— Пап, давай мы попробуем? Если не понравится — отключим, вернём, продадим, что угодно. Но попробуем. Мне так будет спокойнее. Насте тоже.

Семён Петрович посмотрел на двор. У подъезда соседка выгуливала маленькую собаку в синем комбинезоне. Собака стояла посреди тротуара с видом существа, которого предали дважды: сначала вывели гулять, потом одели.

— Ладно, — сказал Семён Петрович. — Только я не обещаю, что мне понравится. И если эта штука начнёт со мной разговаривать командным тоном, я её выключу.

— Она не будет командовать.

— Все так говорят.

— Я закажу установку на послезавтра. Хорошо?

— Ставьте. Только предупреди этих установщиков, чтобы бахилы надели. И чтобы провода по полу не тянули. Я не хочу ночью споткнуться об ваше будущее.

— Хорошо, пап.

— И ещё. Если она большая, пусть заранее скажут, куда её ставить. А то у меня в комнате шкаф. Его двигать нельзя.

— Почему нельзя?

— Потому что он там стоит.

Дочь засмеялась, и Семён Петрович неожиданно почувствовал себя лучше.

После разговора он всё-таки пошёл не домой, а к гаражам. Нужно было сообщить мужикам новость и заодно посмотреть, что они опять сломали.

Гаражи стояли за домами, как отдельное маленькое государство со своими законами, запахами и дипломатией. Там пахло железом, бензином, пылью, старой резиной и крепким чаем из алюминиевой кружки. У третьего бокса уже собрался консилиум: Михалыч держал в руках гаечный ключ, Витька светил фонариком куда-то не туда, а Борисыч пил чай и говорил, что “так и должно быть”.

Перед ними стояла машина с открытым капотом и видом больного, которого окружили родственники с интернет-диагнозами.

— О, Петрович пришёл, — обрадовался Михалыч. — Давай смотри, чего она не заводится. Стартер крутит, а толку нет.

Семён Петрович подошёл, заложил руки за спину и долго молчал. Это была важная часть процедуры. Пока он молчал, остальные чувствовали, что сейчас будет сказано что-то веское.

— Вы аккумулятор проверяли? — наконец спросил он.

— Проверяли.

— Свечи?

— Смотрели.

— Бензин есть?

Михалыч обиделся.

— Ты за кого меня держишь? Конечно есть.

Борисыч отхлебнул чай и сказал:

— Я говорю, это датчик. Сейчас всё из-за датчиков. Раньше машина была машина: молотком стукнул — поехала. А сейчас датчик обиделся, и всё, стоишь как дурак.

Семён Петрович кивнул.

— Датчики, конечно, народ капризный. Но вы для начала массу проверьте. Масса всегда причём.

— Да что ты всё со своей массой, — проворчал Витька. — У тебя что ни поломка, всё масса.

— Потому что масса — это основа. В технике, в жизни и в человеке. Нет массы — нет контакта. Нет контакта — все бегают и ругаются.

Михалыч полез проверять провод, а Семён Петрович присел на старый ящик.

— Мне, мужики, капсулу покупают, — сказал он между делом.

Все трое посмотрели на него.

— Какую капсулу? — спросил Борисыч. — От давления?

— Если бы. Здоровую такую, белую. Лечь внутрь, и она тебя будто бы куда-то отправляет. Врач говорит, для здоровья. Дочь говорит, для активности. Внучка говорит, там можно гулять.

Витька оживился.

— А, это виртуальная реальность, что ли? У сына такая штука была, только шлем. Он там с мечом бегал, руками махал, табуретку снёс.

— Вот! — Семён Петрович поднял палец. — А мне говорят безопасно. Сначала табуретку снёс, потом, значит, королевство.

Михалыч выглянул из-под капота.

— Петрович, ты там смотри осторожнее. А то попадёшь в этот их интернет, потом не вытащим.

— Я уже сказал, что если что — выключу. У меня к таким вещам подход простой: работает — пусть работает, командует — в розетку не лезет.

— А если понравится? — усмехнулся Борисыч.

— Мне? Игрушки? В моём возрасте?

— Возраст тут ни при чём. Я вот в телефоне пасьянс раскладываю.

— Пасьянс — это не игра, это гимнастика для нервов.

Мужики загудели, начали шутить, что Семён Петрович теперь станет кибердедом, будет чинить виртуальные табуретки и ругаться с электронными продавцами. Он ворчал, отмахивался, но внутри ему было немного приятно. С ним говорили, его подкалывали, спрашивали мнение. Значит, всё было как обычно.

Машина, кстати, завелась после того, как Михалыч подтянул плохо закреплённый провод массы.

Семён Петрович ничего не сказал. Только посмотрел на Витьку так, что тот сам буркнул:

— Ладно, ладно. Масса.

Домой он вернулся уже под вечер.

Квартира встретила его тишиной. Не плохой, не страшной — привычной. Такой тишиной, в которой слишком хорошо слышно чайник, холодильник и собственные мысли.

Семён Петрович поставил кефир в холодильник, батон в хлебницу, бумаги из поликлиники положил на стол. Потом долго ходил по квартире, прикидывая, куда поставить капсулу.

В спальню — не вариант. Там кровать, шкаф и тумбочка. В большую комнату — тоже не очень: там кресло, стенка, телевизор и коробка с проводами, которые нельзя выбрасывать, потому что они “от чего-то”. В итоге взгляд остановился на углу возле окна, где стояло старое кресло с продавленным сиденьем.

Кресло было жалко.

Оно служило давно, честно, но, если подумать, последние годы в нём в основном лежали газеты.

— Ладно, — сказал Семён Петрович креслу. — Не смотри так. Может, тебя на балкон поставим. Там воздух.

Телефон зазвонил поздно вечером. Это была Настя.

— Дед, привет! Мама сказала, ты согласился на капсулу!

— Я согласился посмотреть. Вы все почему-то слово “посмотреть” переводите как “с радостью принимаю вашу космическую бочку”.

— Потому что мы тебя знаем. Если ты сразу не отказался, значит, почти согласился.

— У вас в семье опасная логика.

— Дед, слушай, я всё настрою. Там будет простой режим, крупные подсказки, голосовое управление. Ты только не пугайся, когда капсула откроет интерфейс.

— Интерфейс пусть сам меня боится.

— И ещё, — продолжила Настя, явно стараясь говорить осторожно, — там базовая оболочка может быть не совсем медицинская. Ну, то есть мир будет выглядеть не как больница, а как такая спокойная фэнтезийная среда.

— Какая среда?

— Ну… сказочная. Леса, деревни, озёра, персонажи.

— Персонажи — это люди?

— Некоторые люди, некоторые игровые.

— Настя.

— Дед, не начинай. Это просто форма подачи. Чтобы было интереснее. Ты сможешь ходить, разговаривать, выполнять простые задания. Например, собрать травы, приготовить что-то, помочь местным жителям.

— То есть я всё-таки буду спасать королевство.

— Нет, дед. Максимум — огород.

— С огорода всё и начинается. Сначала огород, потом дракон.

Настя смеялась так заразительно, что Семён Петрович сам улыбнулся, хотя и постарался сделать это незаметно.

— Дед, тебе понравится. Там даже готовить можно.

Он насторожился.

— Готовить?

— Да. Виртуальная кулинария. Рецепты, ингредиенты, разные эффекты. Можно экспериментировать.

— С едой экспериментировать нельзя. Еду уважать надо.

— Вот и будешь уважать.

— А съесть это можно будет?

— Ну ощущения вкуса будут.

— А сытость?

— Условная.

— Условная сытость — это как пенсия до квартплаты.

— Дед!

— Ладно, ладно. Привозите. Только я предупреждаю: если ваша капсула начнёт меня учить жизни, я с ней спорить буду.

— Я в этом даже не сомневаюсь.

Когда разговор закончился, Семён Петрович ещё долго сидел на кухне. Чай остыл. За окном темнело. Сосед сверху что-то уронил, потом передвинул, потом, судя по звуку, уронил уже себя.

— Активный человек, — сказал Семён Петрович в потолок. — Без всякой капсулы.

Он взял распечатку врача и перечитал:

**“Рекомендовано использование нейрокапсулы полного погружения в рамках программы поддержания двигательной активности, когнитивных функций и социальной адаптации.”**

— Социальной адаптации, — проворчал он. — Я адаптирован. Просто мне не все нравятся.

И всё же бумаги он не выбросил. Аккуратно сложил, положил рядом с телефоном и даже поставил сверху кружку, чтобы не потерялись.

Через два дня капсулу привезли.

Сначала в дверь позвонили один раз. Потом второй. Потом позвонил телефон.

Семён Петрович как раз был на кухне и пытался понять, почему чайник стал свистеть иначе, чем обычно. Когда он наконец открыл дверь, на площадке стояли двое молодых парней в фирменных куртках и огромная белая конструкция в защитной упаковке.

Один из парней вежливо улыбнулся.

— Добрый день. Семён Петрович? Доставка и установка нейрокапсулы.

Семён Петрович посмотрел на них, потом на капсулу, потом снова на них.

— Бахилы есть?

Парни переглянулись.

— Да, конечно.

— Тогда заходите. Только стену не обдерите, провода поперёк комнаты не тяните и шкаф не трогайте. Шкаф стоит правильно.

— Мы аккуратно, не переживайте.

— Я не переживаю, — сказал Семён Петрович, отступая в сторону. — Я контролирую.

Через час большая комната изменилась.

Старое кресло переехало на балкон и выглядело там обиженно. В углу возле окна стояла капсула — гладкая, белая, современная и совершенно чужая. На фоне ковра, стенки и календаря с котом она смотрелась так, будто в обычную советскую квартиру случайно приземлился кусок будущего и теперь сам не знал, как себя вести.

Установщики всё подключили, проверили, показали основные кнопки. Семён Петрович слушал внимательно, но с выражением человека, который заранее не согласен.

— Вот здесь аварийное отключение, — объяснял мастер. — Вот ручной выход. Вот датчик состояния. Перед сеансом желательно измерить давление, не принимать пищу слишком плотно и убедиться, что вам удобно.

— А если мне неудобно морально? — спросил Семён Петрович.

Парень замялся.

— Ну… обычно пользователи быстро привыкают.

— Обычно — это не аргумент. Обычно люди и пакеты покупают за семь рублей.

Второй установщик кашлянул, пряча улыбку.

После их ухода Семён Петрович остался с капсулой один на один.

Она тихо светилась маленьким синим огоньком.

Он обошёл её кругом. Постучал костяшками пальцев по боковой панели. Наклонился, посмотрел, как идут провода. Проверил розетку. Потом вернулся на кухню, налил чай, взял табуретку и сел напротив капсулы, как сторож напротив подозрительного посетителя.

— Значит, для здоровья, — сказал он ей.

Капсула молчала.

— Смотри у меня. Я человек спокойный, но справедливый. Если будешь работать нормально — поладим. Если начнёшь умничать — выключу.

Синий огонёк мигнул.

Семён Петрович прищурился.

— И не подмигивай мне тут. Я таких хитрых видел.

Телефон завибрировал. Пришло сообщение от Насти:

**“Дед, завтра вечером всё настроим и попробуешь первый короткий сеанс. Не бойся ❤️”**

Семён Петрович прочитал сообщение два раза. Потом написал ответ. Долго, одним пальцем:

**“Я не боюсь. Я наблюдаю.”**

Отправил. Посмотрел на капсулу ещё раз.

За окном шумел двор, в холодильнике урчал компрессор, сверху опять что-то катилось по полу. Всё было как обычно.

Только в углу комнаты теперь стояла белая капсула, купленная “для здоровья”, и Семён Петрович почему-то чувствовал, что спокойной жизни от неё ждать не стоит.

Он вздохнул, встал, выключил свет в комнате и уже из коридора строго сказал:

— Ночью не шуршать.

Капсула не ответила.

Но синий огонёк снова мигнул.

Глава 2 Сам разберусь

Утро началось с подозрения.

Семён Петрович проснулся, открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к квартире. Обычно утром первым подавал голос холодильник, потом батарея, потом колено. Холодильник урчал, батарея тихонько щёлкала, колено ныло в штатном режиме.

Но теперь в комнате было ещё кое-что.

Капсула.

Белая, гладкая, неприлично современная и молчаливая.

Семён Петрович повернул голову в сторону большой комнаты, хотя из спальни её видно не было, и негромко сказал:

— Не думай, что если я сплю, то ты тут главная.

Квартира промолчала. Капсула тоже.

Колено, впрочем, выразило своё мнение короткой болью.

— А тебя вообще не спрашивали, — сказал Семён Петрович колену и начал вставать.

Подъём занял некоторое время. В молодости человек просто встаёт с кровати. В семьдесят пять лет он сначала договаривается с организмом, потом проверяет, кто из внутренних участников процесса готов сотрудничать, а кто решил устроить забастовку, и только после этого осторожно переносит вес на ноги.

— Так, — пробормотал он, держась за спинку кровати. — Спина присутствует. Колено присутствует. Давление, надеюсь, ещё спит. Голова на месте. Уже неплохо.

Он умылся, долго смотрел в зеркало на своё отражение и хмурился. Из зеркала на него смотрел невысокий крепкий старик с седыми волосами, тяжёлыми бровями и лицом человека, который за жизнь видел достаточно, чтобы не доверять ни скидкам, ни новым технологиям, ни людям, говорящим “это очень просто”.

— Ну что, — сказал он отражению. — Сегодня, значит, будем в космос ложиться.

Отражение выглядело так, будто не одобряет, но готово присутствовать.

На кухне Семён Петрович поставил чайник, достал хлеб, сыр и вчерашнюю картошку. Картошка была жареная, с луком, и потому уважалась им гораздо больше всяких хлопьев, мюсли и прочих “полезных завтраков”, которыми иногда пыталась соблазнить его дочь.

Он только сел за стол, как зазвонил телефон.

Семён Петрович посмотрел на экран, прищурился и вздохнул.

Звонила Лена.

— Ну вот, — сказал он телефону. — Началось медицинское сопровождение.

Он нажал зелёную кнопку не с первого раза, приложил телефон к уху и бодро сказал:

— Живой. Завтракаю. Капсула ночью никого не съела. Можешь не волноваться.

На том конце послышался короткий вздох — тот самый, материнско-дочерний, в котором сразу было всё: тревога, усталость, любовь и желание приехать лично проверить, ел ли отец суп.

— Папа, доброе утро. Я вообще-то хотела просто спросить, как ты себя чувствуешь. Настя сегодня вечером подключится, всё тебе настроит. Ты только, пожалуйста, без самодеятельности. Не нажимай ничего заранее, не открывай крышку, не ложись туда один и не пытайся проверить, как оно работает, “чисто посмотреть”.

Семён Петрович подцепил вилкой картошку и сказал с достоинством:

— Лена, ты сейчас разговариваешь со взрослым человеком, который прожил семьдесят пять лет, служил в армии, работал на заводе, воспитал дочь и однажды сам поменял смеситель без сантехника. Я не какой-нибудь мальчик, который суёт пальцы в розетку.

— Папа, ты в прошлом месяце разбирал пульт от телевизора ножом для хлеба.

— Потому что отвёртка была в другой комнате.

— И поранился.

— Не поранился, а технически задел кожу. Это разные вещи.

— Вот поэтому я и говорю: ничего не трогай до Насти. Она вечером выйдет на связь, всё проверит, объяснит тебе человеческим языком.

Семён Петрович хмыкнул.

— Человеческим языком — это когда “сюда нажми, сюда не нажимай, если загорелось красным — не паникуй”. А Настя начнёт: интерфейс, профиль, синхронизация, облако, аватар. Я половину слов понимаю отдельно, а вместе они звучат как заговор.

— Она постарается проще. Ты только не спорь с ней каждые две минуты.

— А если она будет неправильно объяснять?

— Папа.

— Что “папа”? Объяснять тоже надо уметь. Вот у нас на заводе был мастер Федотыч. Он мог так объяснить, что даже самый тупой станок начинал работать из чувства стыда. А сейчас объясняют так, будто человек уже родился с инструкцией в голове.

Лена помолчала. Потом сказала мягче:

— Пап, я понимаю, что тебе всё это непривычно. Правда понимаю. Но ты хотя бы попробуй не воспринимать капсулу как врага. Это просто инструмент. Как телевизор, телефон или тонометр.

— Тонометр меня душит за руку, телефон всё время обновляется, телевизор врёт. Хорошая компания.

— Папа.

Семён Петрович вздохнул.

— Ладно, не буду я её трогать. До вечера. Пусть стоит. Только если она сама начнёт шуметь, я за себя не отвечаю.

— Она не начнёт шуметь.

— Все так говорят.

После разговора он доел завтрак, помыл посуду и пошёл в большую комнату.

Капсула стояла у окна. Утренний свет падал на её белый бок, и от этого она казалась ещё более чужой. Семён Петрович остановился напротив, заложил руки за спину и принял позу человека, который пришёл на приёмку объекта.

— Значит так, — сказал он. — До вечера тебя никто не трогает. Ты меня тоже. Договорились?

На боковой панели тихо мигнул синий огонёк.

Семён Петрович нахмурился.

— Я сказал — не подмигивать.

Огонёк продолжил мигать с прежней периодичностью.

— Делает вид, что не понимает, — буркнул он. — Видал я таких.

До вечера он занимался обычными делами, но обычность получалась какая-то неправильная. Он сходил в магазин, купил молока, хотя собирался за солью, потом всё-таки вернулся за солью, по дороге поговорил с соседкой о ценах на яйца, вынес мусор, поднялся обратно и только на третьем этаже вспомнил, что живёт на четвёртом.

Всё это время мысль о капсуле сидела в голове, как заноза.

Семён Петрович не боялся. Он совершенно точно не боялся. Он, как и написал Насте, наблюдал.

Правда, наблюдал он с таким выражением лица, с каким люди обычно наблюдают за подозрительной собакой без поводка.

К семи вечера квартира была готова к историческому событию. Семён Петрович пропылесосил комнату, хотя никто не просил, протёр капсулу сухой тряпкой, хотя она и так была чистая, поставил рядом табуретку “на всякий случай”, а на кухонном столе оставил записку:

**“Если что, я в капсуле. Чайник выключен.”**

Потом подумал и дописал:

**“Не хоронить.”**

В семь пятнадцать зазвонил телефон. На экране появилась Настя. Волосы у неё были собраны кое-как, за спиной виднелся компьютерный стул, полки и какой-то светящийся прибор, похожий на маленькую настольную космическую станцию.

— Дед! Привет! Ну что, готов?

— Нет, — честно сказал Семён Петрович. — Но вы же всё равно не отстанете.

— Вот это правильный настрой. Почти героический.

— Героический настрой — это когда человек понимает, зачем идёт. А я пока понял только, что должен лечь в белую коробку, чтобы мне там показали деревню.

Настя засмеялась.

— Не просто деревню. Мир называется Ониём. Это большая виртуальная среда с игровыми и реабилитационными режимами. Для тебя мы включим щадящий старт, без боёв, без сложных интерфейсов, с ограничением нагрузки. Ты сначала просто освоишься, походишь, посмотришь, поговоришь с обучающим NPC.

— С кем поговорю?

— С персонажем, который объясняет новичкам, что делать.

— То есть с инструктором.

— Ну да. Пусть будет инструктор.

— Вот так и говори. А то “эн-пэ-цэ”. Звучит как диагноз.

— Хорошо, дед, буду говорить по-человечески. Сейчас подойди к капсуле. Видишь боковую панель?

Семён Петрович подошёл, наклонился и сразу сказал:

— Вижу. Только буквы мелкие. Кто это придумал? Молодые? У них глаза новые, им всё видно.

— Там можно увеличить шрифт. Нажми нижнюю кнопку.

— Нижнюю — это которая внизу или которая ниже другой?

— Которая ниже другой.

— Так бы сразу.

Он нажал. Панель ожила, на ней появились крупные буквы:

**ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ.

ПРОВЕРКА СИСТЕМЫ.**

Семён Петрович отступил на шаг.

— Она меня поприветствовала.

— Это нормально.

— Я не сказал, что ненормально. Просто отметила, что вежливая. Пока.

Настя терпеливо объясняла. Сначала нужно было приложить палец к датчику. Потом система измерила пульс, давление и ещё какие-то показатели, о которых Семён Петрович предпочёл не спрашивать, чтобы не дать технике повода почувствовать себя умнее.

Потом капсула открылась.

Крышка плавно поднялась вверх, внутри мягко загорелся свет. Ложе выглядело удобным, почти медицинским, но без больничного ужаса. Семён Петрович заглянул внутрь, потрогал матрас пальцем и сказал:

— Мягко. Подозрительно мягко. Обычно, если мягко, потом или дорого, или неудобно вылезать.

— Там есть поддержка спины и автоматический подъём. Ложись аккуратно.

— Я бы и без твоего “аккуратно” не стал туда прыгать рыбкой.

Он сел на край капсулы, крякнул, перенёс ноги внутрь и улёгся. Некоторое время устраивался, поправлял свитер, потом снова сел.

— Подожди. Я тапки снять забыл.

— Можно в носках.

— Я не про носки. Я про порядок.

Он снял тапки, поставил их рядом строго носами к выходу, снова лёг и натянул свитер на живот.

— Всё. Если эта штука захочет меня украсть, тапки останутся свидетелями.

— Дед, сейчас начнётся первичная настройка. Я буду на связи, ты меня будешь слышать через динамик капсулы. Не нервничай.

— Я не нервничаю. Я заранее недоволен.

Крышка начала опускаться.

Семён Петрович напрягся, но виду не подал. Внутри стало тихо. Не глухо, не страшно — просто как будто мир снаружи немного отодвинулся. Голос Насти стал мягче, будто звучал из стены.

— Дед, всё нормально?

— Пока да. Если начнёте считать обратно от десяти, я вылезаю.

— Не начнём. Сейчас система предложит создать профиль.

Перед глазами Семёна Петровича возник полупрозрачный экран. Он висел прямо в воздухе, будто невидимая рука держала перед ним стеклянную табличку.

**СОЗДАНИЕ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ.

Пожалуйста, назовите имя персонажа.**

Семён Петрович моргнул.

— Настя, тут табличка висит.

— Вижу по трансляции. Назови имя.

— Какое ещё имя?

— Ну как тебя будут звать в мире.

— А моё чем плохо?

— Ничем. Просто некоторые выбирают никнейм.

— Кого выбирают?

— Имя для игры. Например, “Седой Волк”, “Мастер”, “Странник”…

— Настя, мне семьдесят пять лет. Если я сейчас назовусь “Седой Волк”, меня собственное зеркало засмеёт.

Система терпеливо повторила:

**Пожалуйста, назовите имя персонажа.**

Семён Петрович посмотрел на табличку и сказал:

— Семён Петрович.

На секунду экран замер.

**Имя “Семён Петрович” доступно.

Подтвердить?**

— А что, могло быть занято? — возмутился Семён Петрович. — Кто там ещё Семёном Петровичем ходит?

Настя засмеялась в динамике.

— Подтверждай.

— Подтверждаю, — сказал он.

**Имя принято.

Формальное обращение NPC: Петрович.

Уровень уважительного обращения повышен.**

Семён Петрович прищурился.

— Вот. Видишь? Система культурная. Понимает, что не мальчик.

— Дед, это просто алгоритм.

— Алгоритм — не алгоритм, а воспитание видно.

Следующий экран был сложнее.

**НАСТРОЙКА ВНЕШНЕГО ВИДА.

Выберите один из вариантов:

1. Стандартный аватар.

2. Молодой аватар.

3. Полное сканирование внешности.

4. Ручная настройка.**

Настя сразу сказала:

— Дед, можно выбрать стандартный аватар. Он будет нейтральный, удобный, без точного сходства. Или можно сделать сканирование, если хочешь выглядеть как в жизни.

— А зачем мне выглядеть не как в жизни? Чтобы я сам себя не узнал? Нет уж. Сканируйте как есть. Я к себе привык.

— Учти, система может перенести текущую одежду как базовый костюм.

— А что с моей одеждой не так?

— Ничего, просто ты сейчас в домашнем свитере.

Семён Петрович посмотрел на свой старый серый свитер с вытянутыми рукавами, на тёмные спортивные штаны и носки.

— Это хороший свитер. Тёплый. Карман есть. Не кусается. Что ещё надо человеку?

— В игре обычно выбирают что-то… ну… более подходящее миру. Рубаху, плащ, сапоги.

— Настя, я тебе так скажу: человек, который добровольно надевает плащ без необходимости, рано или поздно зацепится им за дверь. Сканируйте свитер.

Он выбрал полное сканирование.

Внутри капсулы прошёл мягкий свет. Он скользнул по лицу, рукам, одежде, задержался на животе, будто задумался, и исчез.

**Сканирование завершено.

Обнаружены элементы одежды:

— Свитер домашний, тёплый.

— Штаны спортивные, практичные.

— Носки шерстяные, повышенной уютности.

Создать комплект?**

— Повышенной уютности, — довольно повторил Семён Петрович. — Вот это правильно. Носки баба Зина вязала, между прочим. Они лучше ваших сапог.

Настя уже почти не могла говорить от смеха.

— Создавай, дед. Только там ещё может предложить тематический аксессуар, не пугайся.

Экран сменился.

**С учётом пищевых предпочтений пользователя и частоты упоминания кулинарных действий рекомендуется декоративный элемент:

Поварской колпак.

Принять?**

Семён Петрович насторожился.

— Это ещё почему?

— Система видит, что у тебя в профиле много бытовых и кулинарных интересов. Мама, наверное, заполняла анкету: что ты любишь готовить, чем занимаешься.

— Конечно. Стоило один раз сказать, что щи без нормальной зажарки — это не щи, уже записали в повара.

— Колпак можно не брать.

Семён Петрович подумал.

С одной стороны, колпак — это несерьёзно. С другой стороны, на кухне головной убор действительно не помешает. Волосы, конечно, уже не те, чтобы массово выпадать, но порядок есть порядок.

— А он высокий? — спросил он.

— Сейчас посмотрим.

Перед ним возникло его собственное изображение. Семён Петрович стоял в сером свитере, спортивных штанах, шерстяных носках и огромном белом поварском колпаке, который возвышался над головой так гордо, будто собирался руководить парадом.

Семён Петрович долго молчал.

Настя осторожно спросила:

— Дед?

— Слишком высокий, — сказал он наконец. — Я в дверях застряну.

**Доступна настройка высоты аксессуара.**

— Сделай поменьше, — велел Семён Петрович. — Не надо, чтобы люди думали, будто я в кастрюлю провалился.

Колпак уменьшился, стал аккуратнее, но всё равно выглядел заметно.

— Вот так нормально, — решил он. — Уважающий себя человек на кухню с голой головой не ходит. Подтверждаю.

**Внешний вид создан.

Комплект: “Домашний кашевар”.

Бонус комплекта: +1 к доверию бытовых NPC.

Шум шага в помещении снижен на 5%.**

— Кашевар? — переспросил Семён Петрович. — Это она меня сейчас обозвала?

— Нет, дед, это типа повар походный.

— Типа… Ладно. Кашевар так кашевар. Главное, не блогер.

Настя глубоко вдохнула, явно собираясь с силами.

— Теперь самое важное. Система предложит обучение. Его надо пройти. Понимаешь? Обязательно. Там покажут, как ходить, как открывать карту, как брать задания, как пользоваться инвентарём, как выходить из игры…

— Как ходить? — перебил её Семён Петрович. — Настя, ты серьёзно сейчас сказала? Меня будут учить ходить?

— В виртуальном мире немного другая логика взаимодействия. Лучше пройти обучение, чтобы потом не путаться.

— Я семьдесят пять лет хожу без обучения. Иногда даже успешно.

— Дед, пожалуйста. Просто послушай инструктора пять минут. Не спорь, не нажимай “пропустить”, не говори “сам разберусь”.

Экран словно услышал её и услужливо показал:

**Желаете пройти обучение?

Рекомендуется для новых пользователей.

[ПРОЙТИ ОБУЧЕНИЕ]

[ПРОПУСТИТЬ]**

Семён Петрович посмотрел на две кнопки.

— Настя, а почему “пройти обучение” зелёное, а “пропустить” серое?

— Потому что система подсказывает правильный вариант.

— Вот этого я и не люблю. Когда мне заранее красят, где правильно. Это психологическое давление.

— Дед.

— Я просто рассуждаю.

— Не надо рассуждать. Нажми зелёную.

Семён Петрович поднял палец. Экран отреагировал, кнопки слегка подсветились.

И тут сверху, с потолка, донёсся грохот.

Сосед опять что-то уронил.

Семён Петрович машинально повернул голову и сказал:

— Да чтоб тебе там ковёр поперёк жизни лёг…

В этот момент палец дёрнулся и ткнул не туда.

**Вы выбрали: ПРОПУСТИТЬ ОБУЧЕНИЕ.**

Настя вскрикнула:

— Дед!

— Я не специально! Это сосед! Он меня отвлёк!

На экране появилось предупреждение:

**Внимание. Пропуск обучения не рекомендуется.

Вы можете столкнуться с трудностями при взаимодействии с миром.

Подтвердить пропуск?

[ОТМЕНА]

[ПОДТВЕРДИТЬ]**

— Вот, хорошо, — быстро сказала Настя. — Нажми отмену. Только аккуратно. Не спеши.

Семён Петрович обиделся.

— Настя, я понимаю, где отмена. Не надо со мной как с гранатой без чеки.

Он потянулся к кнопке “Отмена”, но экран в этот момент чуть сместился, подстраиваясь под положение его взгляда. Палец опять попал не туда.

**Пропуск обучения подтверждён.**

Настя замолчала.

Семён Петрович тоже замолчал.

Потом сказал:

— Видела? Экран сам уехал. Я тут ни при чём.

— Дед, ты только что пропустил обучение два раза подряд.

— Один раз сосед, второй раз экран. Техника должна нести ответственность за своё поведение.

Система между тем торжественно сообщила:

**Обучение пропущено.

Активирован режим самостоятельного освоения.

Подсказки интерфейса отключены.

Новичковая навигация отключена.

Автоматическое сопровождение наставником отключено.**

Настя наконец нашла голос.

— Дед… ты сейчас отключил почти всё, что должно было тебе помогать.

— Зачем мне помощь, если я ещё даже не начал?

— Потому что ты не знаешь, как там всё устроено.

— Зато узнаю честным путём.

Экран мигнул.

**Достижение получено: “Сам разберусь”.

Описание: пользователь отказался от базового обучения до первого входа в мир.

Награда: +1 к скрытому параметру “Упрямство”.

Побочный эффект: обучающие подсказки не будут появляться без отдельного запроса.**

Семён Петрович заметно оживился.

— Вот. Уже награду дали. Значит, не так всё плохо.

— Дед, тебе дали плюс к упрямству.

— У человека должны быть сильные стороны.

— У тебя это не сторона, у тебя это фундамент.

Система перешла к следующему этапу.

**Выберите стартовую область:

— Учебный двор.

— Тихая поляна.

— Городские ремёсла.

— Рекомендуемый старт по профилю пользователя.**

Настя быстро сказала:

— Выбирай учебный двор. Раз уж обучение пропустил, хотя бы стартуй там. Там безопасно.

Но Семён Петрович уже читал четвёртый пункт.

— Рекомендуемый по профилю, говоришь? То есть система сама знает, где мне лучше?

— Не всегда.

— А зачем тогда пишет “рекомендуемый”?

— Потому что алгоритм…

— Опять алгоритм. Ладно, посмотрим, что он там нарекомендовал.

— Дед, не надо.

— Поздно. Я уже заинтересовался.

Он выбрал рекомендуемый старт.

**Анализ профиля…

Возраст: 75.

Основные привычки: бытовая активность, приготовление пищи, ремонтные навыки, социальное взаимодействие в малых группах, повышенная склонность к устным замечаниям.

Рекомендуемая область: Таверна “Сытая Рысь”, окраина деревни Малые Верески.

Тип старта: ремесленно-бытовой.**

— Повышенная склонность к устным замечаниям, — медленно повторил Семён Петрович. — Это они сейчас так красиво сказали, что я ворчу?

— Да, дед. По-научному.

— По-научному пусть себе. Подтверждаю.

— Дед!

Но мир уже начал растворяться.

Сначала исчез экран. Потом тишина капсулы стала глубже. Потом где-то далеко послышался ветер, запахло деревом, дымом, хлебом и чем-то жареным. Семён Петрович хотел спросить, почему он чувствует запах, если лежит дома, но не успел.

Пол ушёл из-под спины.

И вдруг он стоял.

Не лежал, не сидел, а именно стоял — на улице, под открытым небом.

Перед ним была деревня.

Не такая, как в старых фильмах, где всё чистенькое и нарядное, а настоящая на вид: кривоватые заборы, деревянные дома, телега у колодца, куры у дороги, запах дыма из труб, следы грязи на утоптанной земле. Вдалеке темнел лес, над крышами летали какие-то птицы, слишком крупные для голубей, а над всем этим висело мягкое золотистое утро.

Семён Петрович медленно огляделся.

На нём был его серый свитер, спортивные штаны, шерстяные носки и аккуратный белый поварской колпак.

Ногам было тепло, хотя земли он касался будто бы босыми носками.

— Так, — сказал он вслух. — Тапки не перенеслись. Непорядок.

Голос прозвучал совершенно реально.

Рядом прошла женщина в длинной юбке с корзиной. Она покосилась на его колпак, потом на носки, потом снова на колпак и уважительно кивнула.

— Доброго утра, кашевар.

Семён Петрович машинально кивнул в ответ.

— И вам не хворать.

Женщина пошла дальше.

Семён Петрович проводил её взглядом и буркнул:

— Уже здороваются. Значит, место культурное.

Где-то в голове тихо щёлкнуло, будто хотела появиться подсказка, но передумала. Никаких стрелочек, карт, указателей и объяснений не было.

Просто деревня. Просто он. Просто непонятно, что делать дальше.

— Настя? — позвал Семён Петрович.

Ответа не было.

Он нахмурился.

— Настя, если ты меня слышишь, я официально заявляю: обучение пропустилось случайно. Частично.

Тишина.

Только куры кудахтали.

Семён Петрович поднял руку, попробовал нащупать меню в воздухе. Ничего не произошло.

Он сделал жест, как видел однажды у внучки на планшете: развёл пальцы, потом сжал, потом ткнул перед собой.

Перед ним возникла маленькая полупрозрачная табличка:

**Жест не распознан.**

— А вот это распознало, — возмутился он. — Значит, когда надо подсказать — молчит, а когда я ошибся — сразу умная.

Табличка исчезла.

Семён Петрович постоял ещё немного, потом решил действовать проверенным способом: если не знаешь, куда идти, иди туда, где пахнет едой. Еда, в отличие от интерфейсов, редко обманывает.

Запах жареного вёл к большому деревянному зданию с вывеской. На вывеске была нарисована рыжая кошка или рысь — сразу понять было трудно, потому что художник явно видел зверя по рассказам.

Над дверью висела надпись:

**Таверна “Сытая Рысь”**

— Ну, — сказал Семён Петрович, — сытую я уважаю.

Он вошёл.

Внутри было шумно. За столами сидели люди, кто-то ел кашу, кто-то пил из кружек, у стойки спорили двое мужчин, в углу храпел бородатый тип с топором за спиной. Пахло хлебом, мясом, луком, травами и чуть-чуть дымом.

Семён Петрович сразу отметил: полы моют плохо, лавки крепкие, печь большая, на кухне кто-то суетится неправильно.

Из-за стойки выскочила полная женщина с красным лицом и полотенцем через плечо. Увидев Семёна Петровича, она всплеснула руками.

— Наконец-то! Где тебя носило, мастер кашевар? У меня похлёбка не доведена, постояльцы стучат кружками, помощник сбежал за репой и пропал, а караванщики через час будут требовать горячего!

Семён Петрович открыл рот.

Хотел сказать, что он вообще-то тут впервые, что он пенсионер, что его внучка должна была быть на связи, что обучение пропустилось по вине соседа сверху.

Но женщина уже схватила его за рукав и потащила к кухне.

— Давай-давай, не стой столбом! Раз колпак надел, значит, дело знаешь. Котёл ждёт!

— Подождите, женщина, — попытался возразить Семён Петрович. — Во-первых, не надо меня хватать, я сам хожу. Во-вторых, какой котёл? В-третьих, если у вас похлёбка не доведена, это ещё надо посмотреть, кто её до такого состояния довёл.

— Вот и посмотришь! — обрадовалась она. — Сразу видно, мастер серьёзный, с претензией.

Его втолкнули на кухню.

Кухня была большая, жаркая и беспорядочная. На столе лежали овощи, мешок крупы, связки трав, ножи, деревянные ложки, горшки. В очаге горел огонь, над ним висел внушительный котёл. Из котла поднимался пар.

Семён Петрович вдохнул.

Потом ещё раз.

Потом нахмурился.

— Лавровый лист где? — спросил он строго.

Женщина замерла.

— Чего?

— Лавровый лист, говорю, где? И соль у вас какая? Крупная? Мелкая? Лук пережарили или просто испугали огнём? Почему морковь нарезана так, будто её рубили в темноте? Кто крупу сразу в кипяток бухнул? Её промывать надо было!

Хозяйка таверны смотрела на него с растущим уважением.

Где-то сбоку вспыхнуло уведомление, но Семён Петрович его не заметил.

**Внимание! Событийное задание активировано.**

Он взял деревянную ложку, помешал похлёбку и недовольно цокнул языком.

— Ну конечно. Воды много, вкуса мало. Это не похлёбка, это воспоминание о супе.

Хозяйка схватилась за голову.

— Мастер, спаси! Если караванщики уйдут голодные, они мне полдеревни на уши поставят!

Перед лицом Семёна Петровича появилась табличка:

**Задание: “Горячее для голодных”

Описание: приготовить похлёбку для постояльцев таверны “Сытая Рысь”.

Сложность: начальная.

Принять?

[ДА] [НЕТ]**

Семён Петрович раздражённо махнул рукой, отгоняя табличку.

— Да уйди ты, я читаю состав бедствия.

**Задание принято.**

Он замер.

— Что принято?

Табличка исчезла.

Из зала донёсся грохот кружек и чей-то бас:

— Хозяйка! Где еда?!

Хозяйка умоляюще посмотрела на Семёна Петровича.

— Мастер Петрович, вся надежда на тебя.

Семён Петрович медленно повернулся к котлу.

Потом посмотрел на овощи.

Потом на нож.

Потом на свой поварской колпак.

— Вот ведь, — сказал он с тяжёлым вздохом. — Только лёг для здоровья, а уже суп спасать.

Где-то в невидимой глубине системы тихо звякнуло.

**Скрытый параметр “Бытовая смекалка” разблокирован.

Условие: пользователь пропустил обучение и приступил к решению задачи нестандартным способом.**

Но Семён Петрович этого тоже не увидел.

Он засучил рукава, взял луковицу и строго сказал хозяйке:

— Так. Без паники. Неси сковороду, нормальную соль и что-нибудь мясное. И если у вас тут есть человек, который резал морковь, его ко мне больше не подпускать. Мы сейчас из вашего недоразумения сделаем приличную еду.

За дверью снова загрохотали кружки.

А над котлом поднялся пар — густой, ароматный и почему-то слегка золотистый.

Он засучил рукава, взял луковицу и строго сказал хозяйке:

Хозяйка таверны, которую, как выяснилось из её сбивчивого бормотания, звали Марфа, на мгновение вытянулась по стойке смирно, будто перед ней стоял не старик в шерстяных носках и поварском колпаке, а главный воевода суповых войск.

— Сковорода есть! — выпалила она. — Соль есть! Мясное… мясное сейчас найду!

— Не “сейчас найду”, а быстро, — сказал Семён Петрович. — У тебя там народ кружками стучит, как на демонстрации.

Марфа метнулась к кладовой.

Семён Петрович тем временем осматривал кухню. Ножи были туповаты, но терпимые. Доска для нарезки имела вид человека, который видел слишком много. Овощи лежали без всякого уважения к себе и к будущему блюду. Крупа была ссыпана в мешок, рядом валялись травы, сушёные коренья и какие-то пучки, похожие то ли на укроп, то ли на веник для мышей.

— Бардак, — подвёл итог Семён Петрович. — Но рабочий.

Он взял нож, попробовал лезвие большим пальцем, хмыкнул, нашёл каменный брусок и сделал несколько уверенных движений.

**Навык не определён.

Обнаружено действие: правка режущего инструмента.

Скрытый параметр “Руки помнят” активирован.**

Семён Петрович уведомление, конечно, не увидел. Он был занят важным делом: ругал нож.

— Кто ж тебя так затупил, бедолагу? Морковь пугали? Или по гвоздям строгали?

Марфа вернулась, неся кусок копчёного мяса, мешочек соли и сковороду.

— Вот!

— Мясо пойдёт, — одобрил Петрович. — Соль покажи.

Он взял щепотку, попробовал на язык.

— Нормальная. Не эта ваша мелкая пыль, которая сразу всё портит.

— Мастер, что делать? — спросила Марфа, глядя на него с надеждой.

— Во-первых, не мельтеши. Во-вторых, лук сюда. Морковь эту… — он посмотрел на искромсанные куски и поморщился. — Эту будем считать авторским стилем. В-третьих, где приправы?

— Вон там, на полке. Всё, что есть.

Семён Петрович повернулся к полкам.

Полки занимали почти всю стену. На них стояли глиняные баночки, деревянные коробочки, мешочки, связки трав и стеклянные склянки с разноцветным содержимым. Были порошки зелёные, жёлтые, бурые, красные, один вообще светился изнутри так, будто его лучше не трогать без разрешения пожарных.

Семён Петрович подошёл ближе и прищурился.

— Подписывать, конечно, не принято, — проворчал он. — Зачем человеку знать, что он в еду сыплет? Сюрприз будет.

Он взял одну баночку, понюхал.

— Трава травой.

Вторую.

— Это что-то между сеном и аптекой.

Третью.

— А вот это вообще носки после похода.

Он поставил баночку обратно подальше.

В дальнем углу, за мешочком с какими-то высушенными ягодами, стояла небольшая склянка с серым порошком. Неприметная, пузатенькая, с пробкой из тёмного дерева. Семён Петрович достал её, встряхнул. Порошок внутри пересыпался мягко, почти как мука.

Он открыл пробку и осторожно понюхал.

Запах ударил в нос резко, сухо и бодро.

Семён Петрович даже чихнул.

— О! — сказал он с уважением. — Почти перец.

Он понюхал ещё раз.

— Только не перец.

Порошок пах чем-то знакомым и незнакомым сразу. Было в нём что-то от чёрного перца, что-то от дыма, что-то от старой печной трубы и чуть-чуть от грозы перед дождём.

Марфа, увидев склянку, замерла.

— Мастер, может, это не…

— Марфа, — перебил её Петрович, — суп без остринки — это наказание, а не еда. Человек должен почувствовать, что он живой. Не чтобы рот сгорел, а чтобы душа проснулась.

— Но…

— Я чуть-чуть.

Слово “чуть-чуть” у каждого повара имело свой размер.

У Семёна Петровича “чуть-чуть” было с горкой, но от души.

Он взял щепоть серого порошка и посыпал в котёл.

Порошок коснулся поверхности супа.

Сначала ничего не произошло.

Потом по похлёбке пошли тонкие разводы. Серебристо-серые, тягучие, как масляные круги на воде. Они расползались по поверхности, изгибались, соединялись, и на мгновение Семёну Петровичу показалось, будто в котле кто-то нарисовал маленькую карту погоды.

Пар стал гуще.

Пахнуть стало сильнее.

И, надо признать, очень вкусно.

Семён Петрович наклонился, втянул воздух носом и довольно кивнул.

— Ну вот. Уже похоже на еду.

Перед ним вспыхнула красная табличка:

**ВНИМАНИЕ!

Обнаружен ингредиент: Пепельный жгучец.

Категория: алхимическая приправа нестабильного действия.

Не рекомендуется к употреблению неподготовленными существами.

Продолжить приготовление?**

Семён Петрович махнул рукой.

— Не мельтеши.

**Продолжение приготовления подтверждено.**

— Что там написано было? — осторожно спросила Марфа.

— Да так, — сказал Петрович. — Предупреждают. Сейчас везде предупреждают. На утюге пишут, что нельзя гладить одежду на себе. Люди дураки — техника страдает.

Он снова помешал суп. Разводы исчезли, но цвет бульона стал насыщеннее, теплее, будто в него добавили жаркого солнца.

— Чеснок есть? — спросил Петрович.

— Что?

— Ну чеснок. Головка такая, зубчики, пахнет так, что вампиры пишут заявление на отпуск.

Марфа непонимающе моргнула.

— У нас есть белокорень. Вон там. Он пахнет… сильно.

Семён Петрович нашёл указанную корзину. В ней лежали небольшие белые клубни, действительно похожие на чеснок, если чеснок решил прикинуться редиской. Он взял один, разломил.

Запах был резкий, яркий, с чесночной основой, но чуть сладковатый, будто чеснок познакомился с мятой и пошёл по плохой дорожке.

— Подойдёт, — решил Петрович.

Он очистил несколько зубчиков-корешков, мелко порубил, бросил на сковороду к луку и копчёному мясу. Кухню тут же накрыло таким ароматом, что из зала донёсся дружный возглас:

— О-о-о!

Кто-то постучал кружкой уже не требовательно, а с надеждой.

Марфа сглотнула.

— Пахнет-то как…

— Потому что надо не просто кипятить, — поучительно сказал Семён Петрович. — Надо понимать, что еда — она как человек. Если к ней по-хорошему, она отвечает.

Он добавил зажарку в котёл.

Суп зашипел.

Над котлом поднялся золотистый пар, внутри которого мелькнули крошечные искры. Не огненные — скорее, как солнечные пылинки. Они повисели секунду и растаяли.

Красная табличка появилась снова, теперь уже почти торжественно:

**ВНИМАНИЕ!

Обнаружено сочетание ингредиентов:

— Пепельный жгучец.

— Белокорень лунный.

— Копчёное мясо лесного тура.

— Крупа.

— Неидентифицированная бытовая техника приготовления.

Создано блюдо неизвестного типа.

Предварительная классификация: нестабильная похлёбка усиленного действия.

КОРМЛЕНИЕ ПОСТОРОННИХ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ.**

Семён Петрович прочитал только крупные буквы, потому что мелкий текст раздражал.

— Опять не рекомендуется, — сказал он. — Да кто вас слушать будет, если пахнет нормально?

**Продолжить?

[ДА] [НЕТ]**

— Да-да, — нетерпеливо сказал Петрович. — Конечно продолжить. Люди ждут.

**Ответ принят.**

Марфа с опаской посмотрела на котёл.

— Мастер Петрович, а точно можно?

Семён Петрович попробовал похлёбку с ложки. Подул, втянул губами, подержал во рту и задумался.

Вкус был богатый. Сначала мясо и лук, потом мягкая крупа, потом согревающая остринка, а в конце — что-то свежее, бодрящее, будто после ложки супа организм получал вежливый, но уверенный пинок.

— Можно, — сказал он. — Даже нужно. Ещё соли щепотку.

Марфа засияла.

— Несу миски!

— Миски ошпарь, — строго сказал Петрович. — И хлеба нарежь. Тонко не режь, люди не голуби.

Через пять минут первая партия похлёбки ушла в зал.

Сначала стало тихо.

Это была та самая тишина, которая бывает, когда люди пробуют еду и решают, стоит ли повару жить.

Потом из зала донёсся чей-то голос:

— Ого.

Второй:

— Вот это да.

Третий, хриплый:

— Хозяйка! Ещё!

И всё.

Дальше началось настоящее нашествие.

В таверне “Сытая Рысь” давно не было такого оживления. Караванщики, местные жители и несколько игроков, явно забредших сюда в поисках стартовых заданий, тянули миски, кружки, деревянные ложки и даже один котелок.

Марфа бегала между кухней и залом, сияя так, будто ей уже вручили медаль “За заслуги перед желудком”.

— Мастер Петрович! Ещё две миски! Нет, пять! Там бородач просит с добавкой! А эти трое в кожаных куртках говорят, что купят весь котёл!

— Весь не дам, — буркнул Семён Петрович. — Пусть другие тоже едят. И не наливай до краёв, расплескают. Человек с полной миской становится беспечным.

Один из игроков заглянул на кухню. Молодой парень в новом кожаном доспехе, с мечом за спиной и выражением лица человека, который только что понял: виртуальная еда может быть смыслом жизни.

— Уважаемый, это вы готовили?

— Я, — ответил Петрович. — А что?

— Это просто имба!

Семён Петрович насторожился.

— Что?

— Ну… очень сильно. Очень круто.

— Говори нормально. Еда вкусная?

— Очень!

— Вот так и надо.

Парень радостно убежал.

Марфа принесла Семёну Петровичу кружку с каким-то ягодным напитком и почти поклонилась.

— Мастер, ты спас мою таверну. Они всё раскупают! Всё!

— Не меня благодари, — сказал Петрович, хотя по лицу было видно, что благодарить его вполне можно. — Благодари нормальную зажарку. Еда без зажарки — это не еда, а заявление о намерениях.

В этот момент перед ним появилось уведомление:

**Блюдо создано: “Похлёбка Петровича с остринкой”.

Качество: неожиданно высокое.

Эффект: +2 к выносливости на 3 часа.

Дополнительный эффект: скрыт.

Вероятность проявления: индивидуальная.

Время проявления: от 5 до 40 минут.**

Семён Петрович прищурился.

— “Неожиданно высокое”, значит? Вот нахалы. Как будто я случайно.

Следующее уведомление вспыхнуло уже над головами тех, кто ел суп.

Игроки его увидели сразу.

— О! Бафф! — радостно сказал парень в кожаном доспехе. — Плюс два к выносливости!

— Отличная еда!

— Где рецепт взять?

— А что значит “дополнительный эффект скрыт”?

— Да фигня, наверное. Вкусно же.

Караванщики, конечно, никаких “баффов” не обсуждали. Они просто ели. Серьёзно, сосредоточенно, как люди, которые провели полдня в дороге и внезапно встретили горячее счастье в миске.

Один рыжебородый караванщик, огромный, как шкаф, поднял ложку и торжественно сказал:

— За кашевара!

— За кашевара! — поддержал зал.

Семён Петрович смутился, но только чуть-чуть.

— Ешьте, пока горячее, — сказал он. — Орать потом будете.

Как выяснилось, “потом” наступило довольно быстро.

Минут через пятнадцать таверна уже почти опустела. Кто-то ушёл к телегам, кто-то на рынок, игроки побежали искать задания, местные разошлись по делам. Марфа пересчитывала монеты и бормотала:

— Весь котёл… весь котёл продали… Даже тот купец, который всегда торгуется до обморока, две миски взял…

Семён Петрович, довольный собой, мыл руки в деревянной лохани.

— Вот видишь. А ты переживала. Главное — не суетиться.

И тут с улицы донёсся первый крик.

— Держите его!

Потом второй:

— Он круглый!

Потом третий, уже с восторгом:

— Смотрите, летит!

Семён Петрович медленно поднял голову.

Марфа побледнела.

— Мастер…

— Не мастеркай, — сказал Петрович. — Пойдём посмотрим, кого там опять понесло.

Они вышли из таверны.

На улице творилось то, что Семён Петрович позже назовёт “организованным бардаком”, хотя никакой организации там, конечно, не было.

Посреди деревни рыжебородый караванщик, тот самый, который пил за кашевара, раздулся почти вдвое. Не потолстел, а именно раздулся — круглый, тугой, как праздничный шар с бородой. Руки и ноги торчали в стороны, сапоги едва касались земли, а лицо было сосредоточенным, напряжённым и очень несчастным.

Он медленно поднимался вверх.

— Я не хочу! — басом орал караванщик. — Я уважаемый грузчик! Я по земле работаю!

Его товарищи пытались тянуть его за пояс, но он всплывал всё выше. Наконец караванщик зацепился ремнём за железный крюк, который торчал из балки у сарая и обычно использовался для подъёма мешков на чердак.

Теперь он висел на нём, покачиваясь, с лицом туго срущего опоссума.

Семён Петрович остановился.

Посмотрел.

Потом сказал:

— Ну… зато выносливость есть.

Марфа схватилась за голову.

— Матерь всех котлов…

С другого конца улицы мимо пробежал игрок в кожаном доспехе. Он бежал не ногами, а как-то подпрыгивал, причём каждый шаг подбрасывал его метра на два.

— Я не могу остановиться! — радостно-взволнованно кричал он. — Это что за бафф такой?!

Он попытался затормозить у колодца, но оттолкнулся слишком сильно, перелетел через корыто и приземлился в телегу с сеном.

Из сена донеслось:

— Минус репутация с курицами! За что?!

Рядом с колодцем стояла местная бабка с пустым ведром и икала.

С каждой икотой из её рта вылетало маленькое облачко дыма в форме сердечка.

— Ик! — сказала бабка.

Сердечко взмыло вверх.

— Ик!

Второе сердечко.

Бабка сурово посмотрела на них и пробормотала:

— Всю жизнь без глупостей жила…

Невысокий парень-игрок в магической мантии вдруг начал светиться. Не сильно, но достаточно, чтобы вокруг него собрались дети.

— Дядя, а вы фонарь?

— Я маг! — возмутился парень.

— А почему мигаете?

Он действительно мигал. Равномерно: светло — темно, светло — темно.

На крыше курятника сидел худой караванщик и громко спорил с петухом.

— Я тебе говорю, дорога на восток разбита!

— Ку-ка-ре-ку!

— Не перебивай, когда взрослые разговаривают!

Петух выглядел оскорблённым, но вовлечённым.

Из-за угла выбежал толстый торговец. За ним бежали трое гусей. Нет, не просто бежали — маршировали. Строем. Торговец размахивал руками и орал:

— Я их не звал! Я просто подумал про жаркое!

Гуси были настроены очень серьёзно.

Возле кузницы стоял бородатый мужик и с изумлением смотрел на собственные усы. Усы у него росли прямо на глазах, закручивались в разные стороны и уже пытались завязаться бантиком.

— Марфа, — тихо сказал Семён Петрович, — у вас тут всегда так после обеда?

Марфа медленно повернула к нему лицо.

— Нет.

— Понятно.

Перед Семёном Петровичем возникла табличка:

**Скрытый эффект блюда активирован у потребителей.

Проявления: индивидуальные.

Опасность для жизни: низкая.

Социальный хаос: повышенный.

Рекомендация: покинуть зону ответственности.**

Семён Петрович прочитал последнее предложение и с уважением кивнул.

— Вот теперь умную вещь написали.

— Мастер Петрович… — начала Марфа.

— Я тебе так скажу, Марфа, — быстро произнёс он. — Суп был вкусный?

— Был…

— Деньги получила?

— Получила…

— Люди довольны были?

— Были…

В этот момент над ними пролетел караванщик-шарик, сорвавшийся с крюка. Его поймали трое мужиков с верёвкой и дружным матом.

— Пока в основном довольны, — поправился Семён Петрович.

Марфа открыла рот, но тут из таверны выбежал ещё один посетитель. Он был совершенно нормальный, если не считать того, что за ним следом шагала его собственная тень. Не на земле, а отдельной тонкой фигурой, которая держала в руках воображаемую миску и требовала добавки.

— Я, пожалуй, пройдусь, — сказал Семён Петрович.

— Куда?!

— Осмотрю местность. Для здоровья. Мне вообще назначено больше двигаться.

— Но суп…

— Суп закончился. Это главное.

Он сделал несколько осторожных шагов назад. Потом ещё несколько. Убедившись, что Марфа отвлеклась на торговца, которого гуси загнали на бочку, Семён Петрович развернулся и пошёл по улице быстрым пенсионерским шагом — тем самым, когда человек вроде бы не бежит, но догнать его уже трудно, потому что он идёт с обидой и целью.

— Эй! Кашевар! — крикнул кто-то.

Семён Петрович не обернулся.

— Не кашевар я вам, — пробормотал он. — Я вообще случайно.

Он миновал колодец, обошёл телегу, из которой торчали ноги игрока, перепрыгнул через странно довольную курицу и свернул к окраине деревни.

На ходу он пытался вызвать меню.

— Выход, — сказал он.

Ничего.

— Меню.

Ничего.

— Настройки.

Ничего.

— Домой.

Перед ним появилась маленькая табличка:

**Команда не распознана.**

— А “козлы вы непонятливые” распознаёте? — раздражённо спросил Семён Петрович.

Табличка исчезла.

Он дошёл до края деревни. За последними домами начиналась тропинка, ведущая к озеру. Место было тихое, красивое: трава, камыши, гладкая вода, в которой отражалось небо. Где-то стрекотали насекомые, над водой кружили мелкие птицы.

Семён Петрович дошёл до берега, сел на поваленное бревно и выдохнул.

— Вот, — сказал он. — Тут нормально. Без супа.

Он посмотрел на воду.

Потом на свои носки.

Носки были чистые. Это его немного успокоило.

— Так, — сказал он самому себе. — Надо выйти. Потому что если Лена узнает, что я в первый день деревню супом поднял в воздух, она мне эту капсулу сама на помойку вынесет.

Он стал вспоминать, что говорила Настя.

Что-то про интерфейс. Что-то про жесты. Что-то про безопасный выход. Что-то очень важное, что он, естественно, не дослушал, потому что в этот момент система предложила “рекомендуемый старт”.

Семён Петрович поднял руку и сказал:

— Открыть… ну это… как его… главное.

Перед ним возникла табличка:

**Уточните команду.**

— Главное меню.

Тишина.

Потом табличка мигнула:

**Главное меню недоступно в режиме активного события.

Завершите текущее взаимодействие или покиньте зону события.**

— Я уже покинул! — возмутился Петрович. — Я оттуда ушёл! Мне что, справку принести?

Он встал и отошёл ещё на несколько шагов от деревни. Табличка исчезла. Потом появилась новая:

**Вы покинули зону события “Горячее для голодных”.

Доступны системные функции.**

— Вот так бы сразу.

Он сказал:

— Выход.

Перед ним появился экран:

**Вы действительно хотите завершить сеанс?

[ДА] [НЕТ]**

Семён Петрович протянул палец к “Да”, но остановился.

— А ну стой. Я вас уже знаю.

Он прищурился, приблизил лицо, убедился, где какая кнопка, и только потом ткнул в “Да” самым аккуратным движением за всю свою жизнь.

**Сеанс завершается.

Спасибо за посещение мира Ониём.**

— Да пожалуйста, — сказал Семён Петрович. — Только суп там сами теперь разгребайте.

Мир потемнел.

Запах травы, воды и дыма исчез.

Снова стало тихо.

Потом над ним мягко поднялась крышка капсулы.

Семён Петрович открыл глаза.

Несколько секунд он лежал неподвижно, глядя в потолок.

Потом медленно повернул голову.

Тапки стояли рядом. Носами к выходу.

— Свидетели, — сказал он.

Из динамика раздался голос Насти:

— Дед?! Дед, ты вышел? Ты в порядке? Что случилось? У меня трансляция отвалилась, потом система написала, что ты активировал ремесленно-бытовое событие, потом какие-то предупреждения, потом я вообще не поняла, что там происходит!

Семён Петрович сел в капсуле, крякнул и потёр лицо.

— Настя.

— Что?

— Ты только маме пока не говори.

На том конце наступила опасная пауза.

— Дед… что ты сделал?

— Ничего особенного. Суп сварил.

— Суп?

— Похлёбку. Там женщина попросила. Ну, не попросила, а схватила. Я помог. По-человечески.

— И всё?

Семён Петрович задумался.

— Потом один мужик надулся.

— Что значит “надулся”?

— Как шарик. С бородой.

Настя молчала.

— Потом за крюк зацепился, — добавил Петрович. — Но, по-моему, живой. Там писали, опасность низкая.

В динамике послышался странный звук.

— Настя?

Звук повторился. Потом превратился в хрип. Потом во взрыв смеха.

— Дед! — выдавила Настя. — Как?! Как ты за первые полчаса умудрился устроить алхимический пищевой инцидент?!

— Не инцидент, а обед. Все ели с удовольствием.

— Дед, у меня тут лог событий открывается… Подожди… О господи…

Она снова засмеялась.

— Что там? — насторожился Семён Петрович.

— Так. Первое: ты создал новое блюдо. “Похлёбка Петровича с остринкой”. Качество — “неожиданно высокое”.

— Вот! И я о том же. Почему неожиданно?

— Второе… Дед, ты получил достижение “Не читал, но готовил”.

Семён Петрович нахмурился.

— Это они на что намекают?

— Описание: “Проигнорировать три системных предупреждения подряд и получить съедобный результат”.

— Я не игнорировал. Я оценивал по запаху.

— Дальше… “Кашевар стихийного бедствия”.

— Это уже грубо.

— Описание: “Накормить не менее десяти существ блюдом с нестабильным скрытым эффектом”.

— Существ? Там люди были.

— В игре все существа, дед.

— Неприятная у вас терминология.

Настя хохотала так, что ей пришлось отойти от микрофона. Потом она вернулась, всхлипывая.

— Ещё одно: “Социальный хаос: малый населённый пункт”.

Семён Петрович осторожно спросил:

— Это плохо?

— Это… редкое. Очень редкое. Обычно такое получают игроки, которые специально устраивают массовые события. А ты просто суп сварил.

— Потому что надо было обучение не пропускать, — сказал Семён Петрович с достоинством. — Там бы меня учили ходить, а люди остались бы голодные.

Настя снова захрюкала от смеха.

— Подожди, там навыки открылись.

— Какие ещё навыки?

— Первый: “Бытовая смекалка”, уровень один. Даёт небольшой шанс найти нестандартное решение при использовании обычных предметов.

— Нормальный навык, — одобрил Петрович. — Жизненный.

— Второй: “Пищевая алхимия вслепую”.

Семён Петрович застыл.

— Чего?

— “Позволяет создавать блюда с неизвестными дополнительными эффектами при использовании неопознанных ингредиентов”.

— То есть если я не знаю, что сыплю, оно работает лучше?

— В каком-то смысле… да.

— Очень опасная у вас игра, Настя.

— Дед, это не игра опасная. Это ты опасный.

— Я пенсионер.

— Вот именно. С непредсказуемой кулинарной системой.

Она опять посмотрела в логи и не выдержала:

— А-а-а! Дед, ещё скрытый титул!

— Какой?

— “Уважаемый Петрович”.

Семён Петрович чуть выпрямился.

— Вот это правильно.

— Эффект: некоторые бытовые NPC обращаются к тебе с повышенным доверием и могут поручать хозяйственные задачи без проверки квалификации.

Он помолчал.

— То есть теперь меня чаще будут хватать за рукав и тащить к котлу?

— Возможно.

— Сомнительное уважение.

— Ещё система отметила, что ты покинул зону события до завершения последствий.

— Я не покинул. Я отошёл к озеру.

— Дед.

— Настя, у человека после работы должен быть отдых.

— Ты сбежал.

— Я ретировался. Это культурное слово.

Настя вытерла слёзы.

— Мамe я это рассказывать не буду. Пока. Но ты мне обещаешь: в следующий раз не сыпать в еду серые порошки из непонятных склянок.

Семён Петрович открыл рот, чтобы согласиться, но честность взяла верх.

— А если пахнет как перец?

— Дед!

— Ладно, ладно. Буду сначала спрашивать.

— У кого?

— У системы.

— Ты же её не читаешь!

— Буду читать крупные буквы.

Настя застонала.

Семён Петрович выбрался из капсулы, надел тапки и с некоторым подозрением посмотрел на белый корпус.

— Знаешь, — сказал он, — в целом место неплохое. Деревня приличная. Озеро есть. Таверна, правда, теперь под вопросом.

— Дед, ты завтра снова зайдёшь?

Он помолчал.

Потом посмотрел в сторону кухни.

— Сначала я поем нормально. А то после вашего виртуального супа аппетит проснулся.

— Ты серьёзно?

— Конечно. Я же там только пробовал. А работал полноценно.

Настя тихо рассмеялась.

— Дед, ты невозможный.

— Нормальный я, — буркнул Семён Петрович. — Просто у вас там приправы без этикеток.

Он направился на кухню, потом остановился и обернулся к капсуле.

— И обучение ваше я потом, может, посмотрю.

— Правда?

— Если оно не будет учить меня ходить.

— Дед.

— Всё, связь заканчиваю. У меня ужин.

— Только не экспериментируй!

Семён Петрович посмотрел на банку с чёрным перцем на полке.

Потом на чеснок.

Потом строго сказал телефону:

— Настя, я дома. Здесь всё подписано.

И уже тише, себе под нос, добавил:

— Почти всё.

Глава 3 Просто у воды

Семён Петрович сидел в капсуле и не двигался.

Крышка давно открылась. Уже успел погаснуть мягкий внутренний свет. Комната была обычная, домашняя: шкаф у стены, старенький торшер, часы с чуть хриплым ходом, тапочки возле кресла. На кухне тихо гудел холодильник, за окном где-то хлопнула подъездная дверь.

Всё было настоящее.

И от этого почему-то становилось только тревожнее.

Семён Петрович медленно поднял руки, посмотрел на ладони, будто ожидал увидеть на них следы той самой похлёбки. Но ладони были чистые. Ни муки, ни сажи, ни серого порошка, который пах перцем и оказался явно не перцем в нормальном человеческом понимании.

Он выбрался из капсулы, сел на край и тяжело выдохнул.

— Накормил, называется, — пробормотал он. — Человек попросил помочь с ужином, а я устроил деревне культурную программу.

Он всё ещё видел перед глазами Сухие Вязы.

Таверну. Котёл. Марфу. Караванщиков. Борха, которого сначала похлёбка явно обрадовала, а потом так же явно приподняла над землёй. Гусей. Особенно гусей. Слишком много гусей для одного мирного ужина.

Пока он бежал из деревни к озеру, ему было не до размышлений. Тогда ноги сами решали, куда надо двигаться, а голова только соглашалась. Но теперь, дома, когда вокруг было тихо, Семёну Петровичу стало по-настоящему не по себе.

А вдруг кто-то пострадал?

Не “ой, смешно получилось”, а действительно пострадал.

В игре, конечно, всё не как в жизни. Настя объясняла. Там системы защиты, баланс, ограничения, игровые эффекты. Но Борх ругался очень натурально. И летел тоже натурально. Во всяком случае, достаточно натурально, чтобы у Семёна Петровича совесть начала шевелиться, как кот под одеялом.

Он встал, дошёл до кухни, налил воды и выпил. Потом посмотрел на телефон.

Звонить Насте было неудобно.

Во-первых, поздно.

Во-вторых, она наверняка уже всё видела.

В-третьих, если она всё видела, то ещё неизвестно, что хуже.

Семён Петрович взял телефон, положил обратно. Потом снова взял.

— Что я, маленький, что ли? — сказал он сам себе. — Позвоню и спрошу. Нормальный человек, если натворил непонятно чего, должен уточнить последствия. Это не паника, это гражданская ответственность.

Он нашёл Настю в контактах и нажал вызов.

Ответила она почти сразу.

— Дедушка, — сказала Настя вместо приветствия, — если ты звонишь спросить, умер ли кто-нибудь от твоего супа, то нет. Я уже смотрела.

Семён Петрович замер с телефоном у уха.

— Вот что значит воспитанная внучка, — проворчал он. — Даже поздороваться не дала, сразу человека к уголовному делу подвела.

— Привет, дедушка, — послушно сказала Настя. — Как самочувствие? Давление нормальное? Из капсулы вышел без проблем? И отдельно: суп никого не убил.

— Теперь лучше, — буркнул он. — Хотя последнее ты могла бы сказать сначала, а потом уже про давление. Давление у меня от ваших игр само решит, когда ему быть нормальным.

— Я видела, где ты вышел. У озера, да?

— У озера, — подтвердил Семён Петрович. — Добежал. Не потому что испугался, между прочим. Я просто решил не мешать людям осмыслять ужин.

— Очень тактичное бегство.

— Не бегство, а временное удаление из зоны общественного возбуждения. Когда за человеком идут гуси, караванщики и женщина с половником, надо дать обществу время остыть.

Настя тихо засмеялась.

— Дед, ну ты понимаешь, что я логи смотрела? Я видела почти всё. И “общественное возбуждение”, и Борха, и гусей.

Семён Петрович сел на табуретку.

— Вот именно поэтому я и звоню. Ты там в этих логах посмотри ещё раз. Внимательно. Не как молодёжь смотрит: одним глазом в экран, другим в свои сообщения. Мне надо точно знать, что никто не покалечился.

— Хорошо, сейчас открою ещё раз, — сказала Настя уже мягче. — Только ты не накручивай себя. Я бы сразу тебе сказала, если бы было что-то серьёзное.

— Вы, молодые, “серьёзное” по-своему понимаете. Для вас если человек с крыши слез и матерится, значит всё нормально. А у него, может, душевная травма. Или штаны порвались.

— Сейчас проверим и душевную травму, и штаны, если система это записала.

— Не смейся. Штаны — вещь важная. Особенно в деревне, где портной, может, один на три улицы.

На том конце послышались щелчки клавиш. Настя, видимо, села за компьютер или открыла интерфейс на планшете.

— Так, деревня Сухие Вязы, событие после массового приёма пищи… О, нашла. “Нестандартный кулинарный эффект. Источник: игрок Семён Петрович”. Дедушка, ты у системы уже как отдельное природное явление проходишь.

— Ещё бы написали “стихийное бедствие пенсионного возраста”, — недовольно сказал он. — Ты по делу читай. Люди живы?

— Люди живы. НПС с критическим уроном нет. Игроков с жалобами нет. Караванщики в полном составе. Жители деревни в полном составе. Гуси тоже в полном составе, к сожалению для торговца.

— Почему “к сожалению”? Гуси кого-то покусали?

— Не покусали. Но торговец Налим до сих пор считает, что они его преследуют по политическим причинам.

Семён Петрович нахмурился.

— А они его преследуют?

— По логам — нет. Они просто шли за ним восемь минут и сорок секунд после ужина.

— Восемь минут для гуся — это уже заявление, — серьёзно сказал Семён Петрович. — Гусь просто так не ходит. У гуся всегда позиция.

Настя рассмеялась.

— Ладно, торговец жив, морально взволнован, но без урона. Марфа жива, здорова, отношение к тебе повышено.

— Повышено? — удивился Семён Петрович. — После того как у неё в таверне люди начали вести себя как праздничный фейерверк?

— Да. Тут написано: “Марфа считает, что игрок спас ужин, но требует присмотра при доступе к специям”.

— Вот это уже обидно, — сказал Семён Петрович. — Я всю жизнь к специям имел доступ без присмотра.

— В обычной жизни твои специи не дают караванщикам временную воздушность.

— Во-первых, я не знал, что это воздушность. Во-вторых, Борх сам добавки просил. Взрослый человек, с бородой, голос как медный таз. Мог бы проявить осторожность.

— Дедушка, осторожность должен проявлять тот, кто сыплет серый порошок в общий котёл.

— Он пах перцем.

— Это не аргумент.

— Ещё какой аргумент. На кухне половина решений принимается носом.

— В игре нос может ошибаться.

— Значит, у вашей игры неправильный нос.

Настя снова засмеялась, но потом сказала спокойнее:

— Борха я тоже открыла. Статус: жив. Урон: отсутствует. Временный эффект “лёгкость необыкновенная” снят. Остаточное состояние: “возмущён, сыт, требует объяснений”.

Семён Петрович прикрыл глаза.

— Живой?

— Живой.

— Не покалечился?

— Нет.

— С крыши, навеса или куда он там залетел, сняли нормально?

— С навеса. Сняли при помощи двух караванщиков, лестницы и очень громких выражений. Лестница целая, караванщики целые, Борх целый. Только гордость помята.

Семён Петрович выдохнул так, будто до этого держал в груди целое ведро воздуха.

— Ну, гордость у него большая. На ней вмятины не сразу заметишь.

— Вот видишь. Всё хорошо.

— Хорошо — это когда человек поужинал и пошёл спать, а не когда его с навеса снимают под протокол, — проворчал он, но голос стал заметно спокойнее. — А та бабушка? Которая сердечками дымила?

— Бабушка Аграфена. Жива, довольна. Эффект прошёл. В логах есть запись, что она попросила у Марфы рецепт, потому что её муж “впервые за десять лет смотрел не в тарелку, а на неё”.

Семён Петрович смутился и даже немного выпрямился.

— Ну… если так посмотреть, то, может, не всё плохо. Хотя я романтических блюд не планировал. Я вообще-то бульон выправлял.

— У тебя получился бульон широкого социального воздействия.

— Не надо мне таких формулировок. После них обычно штрафуют.

— Никто тебя не штрафует. Наоборот, система отметила создание нестандартного эффекта.

— Вот этого я и боялся. У вас там если человек случайно что-то сделал, система сразу радуется и давай значки выдавать. А потом ходи с позором.

— Не с позором, а с достижением.

— Разница только в рамочке.

Настя хмыкнула.

— Дед, серьёзно. Всё хорошо. Я понимаю, почему ты переживаешь. Но это была игровая комедийная цепочка. Она не нанесла необратимого вреда. Система не дала бы тебе случайно убить полдеревни супом на первом же заходе.

— “На первом же заходе” звучит не успокаивающе, — заметил Семён Петрович.

— Я имела в виду вообще.

— Так и говори. А то получается: сегодня нельзя, а завтра по подписке.

— Дедушка!

— Молчу, молчу. Просто вы, молодые, так выражаетесь, что потом старый человек сидит и думает, сколько у него осталось до разблокировки преступлений.

Настя засмеялась уже совсем по-домашнему.

— Давай договоримся. Ты сейчас ешь что-нибудь нормальное, пьёшь чай, ложишься спать. А завтра, если захочешь вернуться, вернёшься спокойно. Только без кулинарных экспериментов.

— Я после такого и к перцу-то дома с подозрением подойду.

— Вот и хорошо.

— Ничего хорошего. Перец ни в чём не виноват. Виновата баночка без нормальной этикетки.

— И дед, который решил, что если пахнет перцем, значит можно в котёл.

— Дед действовал в чрезвычайных обстоятельствах. Там люди голодные сидели, Марфа нервничала, караванщики шумели, котёл унылый. Ты бы сама на моём месте что сделала?

— Я бы прочитала описание порошка.

— Вот потому у тебя и супы скучные.

— Зато караванщики после них не взлетают.

— Это, конечно, сильный довод, — признал Семён Петрович. — Против такого не поспоришь.

Некоторое время они оба молчали. Потом Настя сказала уже тише:

— Дедушка, ты не виноват. Правда. Ты хотел помочь. И помог, просто… по-своему. В игре такое бывает. Там мир живой, он реагирует. Иногда смешно, иногда странно. Но если бы была опасность, я бы увидела.

— Ты точно посмотрела всё?

— Точно. Деревня цела. Марфа цела. Борх цел. Гуси целы и, кажется, недовольны устройством мира, но это у них базовое состояние.

— У гусей всегда базовое состояние — “а ну-ка отойди”, — сказал Семён Петрович. — Ладно. Спасибо тебе, Настя. А то я сижу тут, крышка открыта, вроде дома, а в голове этот Борх болтается. Не буквально, конечно. Хотя недавно было буквально.

— Постарайся не думать об этом как о катастрофе. Думай как о первом игровом опыте.

— Первый игровой опыт у нормальных людей — травку собрать, крысу победить, письмо отнести. А у меня — суп, гуси и воздушный караванщик.

— Зато сразу запоминается.

— Мне бы хотелось как-нибудь поскучнее запоминаться.

— Не уверена, что у тебя получится.

— Это ты сейчас в кого такая язвительная? В мать?

— В тебя, дедушка.

— Тогда ладно, претензий нет.

Настя улыбнулась голосом.

— Всё, иди ужинать. Только, пожалуйста, не залезай обратно прямо сейчас. Ты устал, переволновался. Лучше отдохни.

Семён Петрович посмотрел в сторону комнаты, где стояла капсула.

— Я и не собирался. Я человек дисциплинированный. Если мне сказали отдыхать, я отдыхаю.

— Дед, ты сейчас говоришь так, как будто уже торгуешься сам с собой.

— Это не торговля, это внутреннее совещание. У пенсионера много свободного времени, надо же с кем-то обсуждать решения.

— Тогда пусть внутреннее совещание постановит: ужин, чай, сон.

— Принято к рассмотрению.

— Не к рассмотрению, а к исполнению.

— Настя, ты со мной разговариваешь или приказ по части зачитываешь?

— С тобой иначе нельзя. Ты за один вечер стал кашеваром, накормил деревню подозрительным супом и сбежал к озеру.

— Не сбежал, а вышел из зоны повышенного внимания. Я это уже объяснял.

— Хорошо. Вышел. Теперь выйди из кухни с ужином, потом войди в кровать и сохранись до утра.

Семён Петрович фыркнул.

— Всё у вас через игровые слова. Ладно, внучка. Пойду я. Спасибо, что посмотрела.

— Обращайся. И дед?

— Что?

— Если завтра вернёшься в Ониём — сначала читай подсказки.

— Если завтра вернусь, я вообще ничего трогать не буду. Сяду у озера и буду смотреть на воду. Вода, надеюсь, без описания.

— В Ониёме даже вода может оказаться с описанием.

— Вот не надо. Дай человеку хоть во что-то верить.

— Ладно. Спокойной ночи, дедушка.

— Спокойной ночи, Настя. И это… спасибо тебе.

— Я знаю. Спи.

Он отключил вызов и ещё какое-то время сидел с телефоном в руке.

В квартире снова стало тихо.

Но теперь тишина была не такая тяжёлая. Не давила на плечи, не заставляла снова и снова вспоминать Борха под навесом. Настя сказала: все живы. Логи посмотрела. Даже лестница цела.

Семён Петрович поднялся, подошёл к холодильнику и открыл дверцу.

— Так, — сказал он самому себе. — Настя велела ужинать. Раз велела, надо исполнять. Молодёжь нынче строгая, особенно когда компьютером вооружена.

В холодильнике обнаружилась гречка, две котлеты и миска салата. Еда была простая, честная, без светящихся краёв и подозрительных эффектов. Семён Петрович достал тарелку, поставил греться котлеты и вдруг поймал себя на том, что внимательно смотрит на баночку с чёрным перцем.

Обычная стеклянная баночка. Магазинная. На этикетке крупно написано: “Перец чёрный молотый”.

— Вот, — сказал он ей с уважением. — Культурный продукт. Всё подписано. Сразу видно — не из вашего Ониёма.

Он всё равно перец добавлять не стал.

На всякий случай.

За ужином он несколько раз возвращался мыслями к деревне. Но теперь воспоминания уже не кусались, а скорее ворчали где-то сбоку. Борх жив. Марфа довольна. Аграфена романтизирована. Гуси подозрительны, но это не его вина, а их жизненная позиция.

После ужина Семён Петрович помыл тарелку, проверил плиту, потом проверил ещё раз. Потом выключил свет на кухне, вернулся в комнату и включил телевизор.

На экране строгий мужчина рассказывал новости таким тоном, будто лично обиделся на всю страну.

Семён Петрович послушал пару минут.

— Нет, — сказал он телевизору. — После того как караванщик висел над навесом и матерился на игровой физике, ты меня уже не впечатляешь.

Он выключил телевизор.

Пора было спать.

Он переоделся, лёг в кровать и честно попытался уснуть.

Сначала на правом боку.

Потом на левом.

Потом на спине.

Потом снова на правом, но уже с раздражением.

Сон не шёл.

В комнате было темно. Часы тикали. Где-то за стеной сосед кашлянул. Холодильник на кухне включился и загудел, как маленький трактор, которому не дали отпуск.

Семён Петрович лежал и смотрел в потолок.

Перед глазами снова возникло озеро.

Тот самый берег, куда он добрался после бегства из деревни. Тёмная вода. Камыши. Лунная дорожка. Холодный воздух. Тишина после всей этой суматохи.

Он тогда почти не успел посидеть. Только вышел к воде, отдышался, посмотрел — и отключился, потому что нервы были уже как старая резинка от трусов: вроде держатся, но доверия нет.

А место было хорошее.

Очень хорошее.

— Просто посидеть бы, — тихо сказал Семён Петрович.

Он сразу нахмурился, будто поймал самого себя на преступлении.

— Нет. Настя сказала спать.

Он закрыл глаза.

Озеро не исчезло.

Наоборот, стало ещё яснее. Вода шевелилась у берега. Камыши шумели. Где-то вдали, может быть, кричала ночная птица. И не было ни котла, ни Марфы, ни Борха, ни гусей.

Особенно гусей.

Семён Петрович открыл глаза.

— Я ведь не играть собираюсь, — сказал он потолку. — Просто зайти. Посидеть у воды. Это не считается. Человек может хотеть посидеть? Может. Возраст позволяет.

Он сел на кровати.

Капсула стояла в углу комнаты и мягко светилась маленьким индикатором. Никак не звала, конечно. Просто стояла. Но стояла она, по мнению Семёна Петровича, с явным намёком.

— Ишь, светится, — проворчал он. — Техника нынче вся хитрая. Делает вид, что ни при чём, а сама человеку мысль подсовывает.

Он ещё минуту сидел неподвижно.

Потом встал.

— Пять минут, — строго сказал он. — Ну десять. Максимум полчаса. На берегу. Без супа. Без порошков. Без помощи голодному населению. Если кто-нибудь спросит: “Уважаемый, вы не повар?” — отвечу: “Нет, я отдыхающий”.

Он подошёл к капсуле, остановился и погрозил ей пальцем.

— И ты мне смотри. Никаких случайных квестов. Никаких “рядом кто-то плачет в кустах”. Никаких баночек. Особенно серых.

Капсула, разумеется, промолчала.

— Вот и договорились, — сказал Семён Петрович. — Молчание техники — лучшее согласие техники.

Он забрался внутрь, устроился, немного поворчал на подголовник, который опять оказался рассчитан на человека без жизненного опыта в шейном отделе, и лег ровнее.

Палец завис над кнопкой запуска.

Семён Петрович вспомнил голос Насти: “Не залезай обратно прямо сейчас”.

Он посмотрел на часы.

— Уже не прямо, — решил он. — Некоторое время прошло. Формально я честен.

Потом добавил:

— И вообще, я не приключаться. Я просто на озеро.

Он нажал кнопку.

Крышка капсулы начала медленно закрываться.

— Только тихо, — сказал Семён Петрович уже в полутьме. — Я сегодня пенсионер после супа. Мне положен покой.

Крышка закрылась окончательно.

И Семён Петрович, сам себе пообещав ничего не трогать, ничего не варить и ни с кем подозрительным не знакомиться, снова отправился к берегу озера.

Глава 4 Озёрное недоразумение

Семён Петрович появился на том самом берегу, где вышел из игры.

Первым делом он замер.

Не потому что испугался, а потому что сразу захотелось не двигаться.

Перед ним лежало озеро — тёмное, спокойное, будто кто-то специально разгладил его ладонью перед сном. Над водой висела лунная дорожка, чуть дрожащая от мелкой ряби. Камыши у берега шептались между собой, и этот шёпот был таким мирным, что Семён Петрович невольно понизил голос, хотя говорить было не с кем.

Воздух пах водой, мокрой травой и чем-то лесным — настоящим, густым, чуть прохладным.

Семён Петрович огляделся.

Ни деревни.

Ни Марфы.

Ни Борха.

Ни гусей.

Особенно хорошо было без гусей.

— Вот, — тихо сказал он. — Совсем другое дело. Нормальное место. Озеро. Камыши. Никто не кричит: “Держи его!” Никто половником не машет. Сразу видно — культурная природа.

Он постоял ещё немного, прислушиваясь.

Где-то далеко ухнула птица. В траве что-то лениво стрекотало. Вода у берега тихо плеснула о камешки.

Семён Петрович осторожно присел на плоский валун, потом устроился удобнее, вытянул ноги и довольно вздохнул.

— Так, — сказал он сам себе. — Пять минут посижу. Ну десять. Максимум до тех пор, пока организм не поймёт, что он отдыхает. Никаких приключений. Никаких квестов. Никаких баночек с порошком. Просто старый человек смотрит на воду. Это даже системой должно уважаться.

Система ничего не ответила.

— Вот и правильно, — одобрил он. — Молчишь — значит, воспитанная.

Он сидел и постепенно расслаблялся.

Тревога, которая весь вечер скреблась где-то под рёбрами, начала понемногу отступать. Настя сказала, что всё хорошо. Логи посмотрела. Никто не пострадал. Даже Борх отделался только помятой гордостью, а гордость, как правильно заметил Семён Петрович, у него была такая, что её ещё помять постараться надо.

Вода шевелилась у берега. Луна отражалась в озере. Мир вокруг казался живым, но не назойливым.

И тут камыши справа подозрительно зашуршали.

Семён Петрович сразу напрягся.

— Так, — строго сказал он в сторону камышей. — Я предупреждаю сразу: я сегодня не в форме. Если вы там волк, медведь или очередной караванщик с претензиями, приходите завтра. Сегодня приём граждан окончен.

Камыши зашуршали сильнее.

Потом из них высунулась маленькая мокрая мордочка.

Семён Петрович прищурился.

Мордочка тоже прищурилась.

Несколько секунд они смотрели друг на друга с одинаковым недоверием.

Существо оказалось небольшим — примерно с упитанного кота, только более неопрятного и гораздо увереннее в себе. У него были круглые любопытные глаза, короткие лапы, грязноватое пузо, будто он принципиально не признавал умывания ниже подбородка, и большой хвост, похожий на старое одеяло, которое кто-то намочил, отжал и приделал зверьку сзади.

Зверёк выбрался из камышей, встряхнулся.

Капли полетели во все стороны.

Несколько попали Семёну Петровичу на штанину.

— Эй, — возмутился он. — Ты это прекращай. Я, между прочим, только пришёл. Ещё не успел даже ни в чём провиниться.

Зверёк посмотрел на него, коротко фыркнул и произнёс:

— Хмырь.

Семён Петрович моргнул.

— Что значит “хмырь”? Ты мне сейчас представился или мнение обо мне высказал?

Зверёк уселся на задние лапы, почесал пузо и снова сказал:

— Хмырь.

Перед глазами Семёна Петровича возникло полупрозрачное системное сообщение.

**Обнаружено существо: Озёрный хмырёк.**

**Статус: любопытный.**

**Уровень: неизвестен.**

**Настроение: хмыкает.**

Семён Петрович прочитал сообщение два раза.

— Озёрный хмырёк, значит, — сказал он. — Ну, это многое объясняет. Хотя, если честно, ничего не объясняет. У вас тут все звери так называются? Кто хмыкает, тот хмырёк? Тогда у нас в подъезде на втором этаже целая семья хмырьков живёт.

Хмырёк наклонил голову набок.

— Хм?

— Не хмкай на меня. Я человек пожилой, я сам хмыкать умею. Причём с опытом.

Хмырёк, будто приняв вызов, вытянул шею и выдал более выразительное:

— Хм-м-мырь!

— Вот это уже хамство, — сказал Семён Петрович. — Мы с тобой только познакомились, а ты уже интонации выбираешь.

Зверёк вдруг резко развернулся, плюхнулся в воду животом вперёд и исчез.

Семён Петрович остался сидеть на камне.

— Ну и характер, — пробормотал он. — Сам пришёл, сам обиделся, сам утонул. Очень похоже на некоторых людей в очереди в поликлинике.

Вода немного побурлила.

Потом в нескольких шагах от берега из озера вынырнула рыбина.

Вернее, сначала вынырнула рыбина, а уже потом выяснилось, что к ней снизу прицепился озёрный хмырёк.

Он держал рыбу передними лапами, прижимал её к грязному пузу и барахтался так самоотверженно, будто вытаскивал не ужин, а семейную реликвию.

Рыбина извивалась.

Хмырёк хмыкал.

Вода брызгала.

Семён Петрович невольно подался вперёд.

— Ты её руками ловишь? — удивился он. — И животом? Ну надо же. У меня сосед Виктор Палыч всю жизнь с удочкой сидит, а у него и с удочкой хуже получается. Хотя, может, ему тоже животом попробовать.

Хмырёк выбрался на берег, волоча рыбу. Дотащил её до ближайшего камня, с трудом забросил наверх и гордо отступил.

Рыба шлёпнулась, дёрнулась и затихла.

Хмырёк посмотрел на рыбу.

Потом на Семёна Петровича.

Потом снова на рыбу.

— Хмырь.

— Красивая, — вежливо сказал Семён Петрович. — Поздравляю. Рыба видная. Серьёзная. Такая, знаешь, с характером. У нас на рынке за такую цену ставят, будто она сама квартиру купила.

Хмырёк довольно раздулся.

Он подошёл к рыбе, лапой повернул её боком к луне, чтобы чешуя блеснула, и снова посмотрел на Семёна Петровича.

— Хм?

— Да вижу я, вижу. Хорошая рыба. Ты не переживай, я оценил. Молодец.

Хмырёк кивнул так, будто похвалу принял, но счёл недостаточной. Потом снова прыгнул в воду.

Через минуту он вытащил ещё одну рыбу. Поменьше.

Потом третью.

Потом четвёртую.

Каждую он аккуратно раскладывал на камнях, поправлял лапами, поворачивал к луне и любовался.

Семён Петрович смотрел на это всё с растущим уважением.

— У тебя, я смотрю, не рыбалка, а выставка достижений народного хозяйства. Ты их есть собираешься или экскурсии водить?

Хмырёк с достоинством обошёл свои трофеи, остановился возле самой большой рыбы, ухватил её зубами за хвост и потащил к Семёну Петровичу.

Семён Петрович насторожился.

— Нет-нет-нет, — сразу сказал он, выставляя ладони. — Ты это брось. Я сегодня ничего не готовлю. Совершенно ничего. Я даже дома перец не стал сыпать, хотя он был подписан. Так что рыба твоя, честно заработанная.

Хмырёк дотащил рыбину прямо к его ногам, сел рядом и выжидающе уставился.

— Не надо мне рыбу, — мягко сказал Семён Петрович. — Спасибо, конечно. Жест красивый. Но я пришёл просто посидеть. Видишь? Сижу. Никому не мешаю. Рыбу не трогаю. Миролюбивый пенсионер.

— Хмырь, — сказал хмырёк.

— Я понимаю, что ты настаиваешь. Но я отказываюсь. У меня после последнего общественного питания ещё совесть не остыла. Вдруг я её возьму, а у неё тоже эффекты какие-нибудь? “Рыба озёрная, при жарке вызывает танцы у прохожих”. Нет уж.

Хмырёк нахмурился.

Это было странно, потому что мордочка у него была маленькая и мокрая, но нахмурился он очень убедительно.

— Хм.

— Не дави на жалость. Я старый человек, но не бесхарактерный. Рыба твоя.

Хмырёк резко схватил рыбу, развернулся и, обиженно хмыкнув, утащил её обратно к камням.

— Ну вот, — вздохнул Семён Петрович. — Обиделся. А я ведь культурно отказался. Даже “спасибо” сказал. С нынешними зверями тоже дипломатия нужна.

Он снова повернулся к озеру.

Минут пять было тихо.

Семён Петрович уже решил, что хмырёк смирился с отказом, когда справа послышалось знакомое волочение.

Он медленно повернул голову.

Хмырёк снова тащил ту же самую большую рыбу к его ногам.

— Ты серьёзно? — спросил Семён Петрович.

— Хмырь.

— Мы же это уже обсуждали.

— Хм.

— Ты считаешь, что если принести второй раз, я забуду первый? У меня память ещё работает. Местами. Особенно когда рыба размером с валенок.

Хмырёк положил рыбу ровно перед ним и сел.

Семён Петрович посмотрел на рыбу.

Рыба посмотрела в вечность.

— Слушай, товарищ озёрный, — сказал Семён Петрович уже обстоятельно, как говорил с упрямым продавцом на рынке. — Давай договоримся. Ты ловишь рыбу, я ею восхищаюсь. Ты богат добычей, я богат впечатлениями. Все довольны. Если я возьму рыбу, мне придётся что-то с ней делать. А если я начну что-то делать с едой, история показывает, что рядом сразу появляются пострадавшие, свидетели и гуси.

Хмырёк внимательно слушал.

— Понимаешь? — спросил Семён Петрович.

Хмырёк помолчал.

Потом протянул:

— Хм-м-м.

— Вот! Уже ближе к делу. Значит, ты разумный. Просто упрямый.

Хмырёк поднял лапу и положил её на рыбу.

— Нет, — твёрдо сказал Семён Петрович. — Не возьму.

Хмырёк убрал лапу, пододвинул рыбу ближе.

— Я сказал “нет”.

Хмырёк пододвинул ещё ближе.

Рыба почти коснулась ботинка.

— Это уже давление подарком, — возмутился Семён Петрович. — Между прочим, в приличном обществе так не делают. Хотя, если ты из камышей, у вас, может, другие правила.

Хмырёк вдруг поднял рыбу и попытался положить её Семёну Петровичу прямо на колени.

Тот вскочил с камня с неожиданной для себя ловкостью.

— А ну! Без рук! Вернее, без лап! Я сказал — не готовлю!

Хмырёк застыл с рыбой в зубах.

Они снова посмотрели друг на друга.

Потом зверёк медленно опустил рыбу на землю и издал такой обиженный звук, что Семёну Петровичу стало неловко.

— Ну не начинай, — сказал он уже мягче. — Я же не из вредности. Я человек после супа. У меня моральный карантин на кухонные действия.

— Хмырь…

— Не “хмырь”, а Семён Петрович. Хотя тебе, конечно, сложно. Ладно, давай так: я официально признаю, что рыба у тебя замечательная. Самая большая на этом берегу. Ты великий рыбак. Нет, даже не так: ты заслуженный пузолов озёрного значения.

Хмырёк оживился.

— Хм?

— Да-да. Именно пузолов. Потому что лапами ловят многие, а животом — только мастера. Тут техника нужна. Школа. Природный талант.

Хмырёк выпрямился и довольно распушил хвост-одеяло.

— Хмырь!

— Вот видишь. Ты хотел похвалы — получил. Рыбу забирай. Ешь. Любуйся. Женись на ней, если у вас так принято. Только мне не подкладывай.

Хмырёк, кажется, задумался.

Потом схватил рыбу, утащил её к остальным и некоторое время занимался перестановкой своей рыбной коллекции. Самую большую он положил в центр. Две поменьше — по бокам. Ещё одну поставил почти вертикально между камнями, но она упала.

Хмырёк сердито хмыкнул и поправил.

Семён Петрович сел обратно.

— Художник, — пробормотал он. — Натюрморт “Озеро и самолюбие”.

Некоторое время всё было спокойно.

Хмырёк ловил рыбу, раскладывал её на камнях и периодически поглядывал на Семёна Петровича, ожидая новых оценок. Семён Петрович, войдя в роль строгого, но справедливого эксперта, комментировал:

— Эта ничего, но мелковата.

— Вот эта солидная, уважаю.

— Нет, так класть нельзя, хвост в луну не играет.

— Молодец, композиция лучше.

— А эту ты зачем рядом с той положил? Они же по цвету спорят. Хотя ты хозяин, тебе виднее.

Хмырёк слушал очень серьёзно.

Иногда кивал.

Иногда хмыкал недовольно.

Один раз даже переставил рыбу после замечания, чем привёл Семёна Петровича в полное замешательство.

— Так ты ещё и критику принимаешь, — сказал он. — Удивительное животное. Тебя бы в наш домоуправляющий совет, цены бы тебе не было. Там тоже все хмыкают, но рыбу никто не приносит.

И вот, когда Семён Петрович окончательно решил, что вечер всё-таки удался и можно будет потом честно сказать Насте: “Я просто посидел у воды”, хмырёк вдруг исчез.

Не просто нырнул за рыбой, а как-то деловито шмыгнул в камыши с противоположной стороны.

Семён Петрович проводил его взглядом.

— Ну вот, — сказал он. — Обиделся окончательно или за добавкой пошёл? Только бы не позвал родственников. Мне ещё семейного совета хмырьков не хватало.

В камышах долго шуршало.

Потом что-то звякнуло.

Семён Петрович насторожился.

— Рыба так не звенит, — сообщил он озеру.

Из камышей появился хмырёк.

На этот раз он тащил не рыбу.

В зубах у него болтался маленький круглый предмет на кожаном шнурке. Сначала Семёну Петровичу показалось, что это старая монетка. Или жетон. Или крышка от чего-то древнего и плохо вымытого.

Хмырёк подошёл к нему очень торжественно.

Даже животом по земле почти не шаркал, хотя обычно явно не видел в этом ничего плохого.

Он положил предмет у ног Семёна Петровича и отступил на шаг.

— Хмырь.

Семён Петрович посмотрел на жетон.

Потом на хмырька.

— Это что ещё такое?

— Хм.

— Нет, “хм” — это не объяснение. Я тебе рыбу не взял, ты теперь железом решил? Тоже не возьму. У меня дома уже есть мелочь в банке, и то я с ней не знаю, что делать.

Хмырёк подвинул жетон лапой.

— Не надо мне подсовывать неизвестные предметы. Я уже один неизвестный порошок видел. До сих пор морально перевариваю.

Хмырёк сел и уставился на него.

— Ты опять будешь так смотреть?

— Хмырь.

— Да что ж ты за зверь такой настойчивый.

Семён Петрович осторожно наклонился и поднял жетон двумя пальцами.

Предмет оказался тёплым.

Не мокрым, как он ожидал, а именно тёплым, будто долго лежал в ладони. Или в кармане. Или в каком-то хмырьковом тайнике, где поддерживалась загадочная температура.

На жетоне был выбит странный знак: маленькая рыбка, над ней круглая мордочка с усами, а вокруг — волнистая кайма.

Как только Семён Петрович взял его, перед глазами вспыхнуло системное окно.

**Получен предмет: Жетон озёрного хмырька.**

**Класс предмета: редкий привязанный артефакт.**

**Состояние: доволен собой.**

Семён Петрович моргнул.

— Кто доволен собой? Жетон?

Система продолжила.

**Эффекты предмета:**

**1. “Сиди тихо, не мешай”: при нахождении у водоёма без агрессивных действий повышает расположение мелких водных существ.**

**2. “Рыбка сама виновата”: один раз в игровые сутки при приготовлении рыбного блюда снижает шанс малой кулинарной неудачи.**

**3. “Хмык с достоинством”: при неловкой социальной ситуации владелец может один раз хмыкнуть так убедительно, что собеседник на несколько секунд теряет уверенность в своей правоте.**

**Ограничения:** предмет нельзя выбросить, продать или передать другому игроку. При попытке избавиться возвращается к владельцу слегка влажным.

Побочный эффект: иногда пахнет свежей рыбой.**

Семён Петрович долго молчал.

Хмырёк тоже молчал, но выглядел так, будто только что выдал государственную награду.

— Подожди, — наконец сказал Семён Петрович. — То есть ты мне подарил… мокрую монету, которая помогает сидеть тихо, готовить рыбу и хмыкать на людей?

— Хмырь! — гордо подтвердил хмырёк.

— Великолепно, — сказал Семён Петрович. — Я семьдесят пять лет жил без официального разрешения хмыкать, а теперь, значит, получил лицензию.

Он ещё раз перечитал описание.

— “В неловкой социальной ситуации”… Ну, это, конечно, полезно. Учитывая, что в этой игре у меня каждая вторая ситуация неловкая, а каждая первая — с последствиями.

Хмырёк довольно зашевелил хвостом-одеялом.

Семён Петрович осторожно положил жетон на камень.

— Спасибо, конечно, но я, пожалуй, откажусь. Хорошая вещь, наверное. Но мне после вашего мира подарки принимать страшно. Сегодня жетон, завтра должность, послезавтра опять котёл.

Он убрал руку.

Жетон исчез.

Семён Петрович нахмурился.

— Куда?

Что-то мокрое шлёпнулось ему в карман.

Он медленно засунул туда пальцы и достал тот же самый жетон.

Теперь он действительно был слегка влажным.

Семён Петрович посмотрел на хмырька.

Хмырёк невинно смотрел на него в ответ.

— Ага, — сказал Семён Петрович. — Значит, “нельзя выбросить” — это не фигура речи.

Он встал, отошёл на пару шагов и положил жетон на другой камень.

— Лежи тут. Это твоё озеро, твой жетон, твоя рыба. Я человек посторонний.

Жетон исчез.

Через секунду что-то влажное оказалось у него за пазухой.

Семён Петрович подпрыгнул.

— Ой! Да чтоб тебя!

Хмырёк радостно хмыкнул.

— Не смешно, — строго сказал Семён Петрович, вытаскивая жетон из-под рубахи. — Это уже нарушение личного пространства. Я с тобой культурно разговаривал.

— Хмырь.

— Не оправдывайся. Если предмет привязался, так и скажи. Нечего людям по одежде лазить.

Он поднёс жетон к глазам.

Системное окно снова всплыло.

**Предмет привязан к владельцу: Семён Петрович.**

**Поздравляем! Озёрный хмырёк считает вас приемлемо тихим человеком.**

Семён Петрович возмутился:

— “Приемлемо тихим”? Это что за характеристика такая? Я, между прочим, в молодости на собраниях выступал. Меня бригадир просил покороче, потому что автобус уходил.

Хмырёк сел, почесал пузо и хмыкнул с явным удовлетворением.

— Ишь ты, эксперт по тишине нашёлся. Сам тут рыбу по камням раскладывает, как директор музея, а я, значит, “приемлемо тихий”.

Он снова посмотрел на жетон.

Вещица выглядела совершенно безобидно. Потёртая, круглая, чуть тёплая. Только пахла действительно свежей рыбой.

Семён Петрович вздохнул.

— Ладно. Раз уж нельзя избавиться, буду считать, что это сувенир. Первый нормальный сувенир из игры. Хотя нормальный сувенир — это магнитик на холодильник, а не волшебная рыбная блямба с характером.

Хмырёк довольно кивнул.

— Но готовить я всё равно не буду, — предупредил Семён Петрович. — Особенно рыбу. Даже если у жетона там какая-то скидка на катастрофы. Мне хватило.

— Хм?

— Нет. Не уговаривай.

— Хмырь.

— Я сказал — нет. И вообще, мне пора. Я обещал Насте не залезать обратно, а сам залез. Если ещё и с мокрой монетой вернусь, она мне лекцию прочитает. Сначала как внучка, потом как специалист, потом опять как внучка, но уже обиженная.

Хмырёк подошёл к своей рыбной коллекции, выбрал самую маленькую рыбку и снова посмотрел на Семёна Петровича.

— Даже не думай, — сказал тот.

Хмырёк замер.

— Я ухожу. Рыбу оставь себе. Жетон, как я понимаю, уже всё равно со мной. На этом обмен культурными ценностями завершён.

Хмырёк издал короткое:

— Хм.

Но на этот раз в звуке не было обиды. Скорее что-то вроде признания.

Семён Петрович даже помахал ему рукой.

— Бывай, пузолов. Только смотри, не раздавай всем подряд мокрые награды. Люди разные бывают. Некоторые, может, и рыбу возьмут.

Хмырёк гордо отвернулся, будто хотел показать: кому попало он ничего не раздаёт.

Семён Петрович открыл меню выхода, с подозрением посмотрел на жетон в ладони и пробормотал:

— Всё. Хватит с меня. Просто посидел у воды, называется. У нормального человека “просто посидел” заканчивается комарами. У меня — привязанным артефактом.

Перед тем как мир начал растворяться, он ещё услышал с берега довольное:

— Хмырь.

---

Крышка капсулы открылась мягко и почти бесшумно.

Семён Петрович лежал внутри и смотрел в потолок.

Потом медленно поднял руку.

В реальности жетона, конечно, не было. Но в интерфейсе, который выводился на внутренний экран капсулы, предмет числился в инвентаре.

**Жетон озёрного хмырька. Привязан.**

Семён Петрович нахмурился.

— Ну вот, — сказал он. — Даже домой пришёл, а мокрая монета всё равно числится. Цифровая сырость какая-то.

Он выбрался из капсулы, закрыл её крышку уже с некоторой опаской, будто та могла хмыкнуть вслед, и пошёл спать.

На этот раз сон пришёл быстрее.

Правда, перед самым засыпанием ему показалось, что где-то в комнате тихо пахнет рыбой.

— Нет, — пробормотал Семён Петрович в подушку. — Это уже психология. Не полезу проверять. Пожилой человек имеет право игнорировать запахи, если они игровые.

---

Утром его разбудил телефон.

Семён Петрович открыл один глаз, нащупал аппарат на тумбочке и посмотрел на экран.

Настя.

Он сразу понял, что просто так она утром не звонит.

— Алло, — сказал он хрипло. — Если ты по поводу вчерашнего, я всё могу объяснить. Но сначала хочу заявить: рыбу я не брал.

На том конце повисла пауза.

— Дедушка, — осторожно сказала Настя, — какую рыбу?

Семён Петрович прикрыл глаза.

— Значит, ты ещё не видела.

— Видела что?

— Настя, ты только не волнуйся. Никто не пострадал. По крайней мере, я надеюсь. Там был зверёк. Маленький. Грязный. С хвостом, как одеяло после стирки. Хмыкал. Рыбу ловил животом.

— Подожди, — голос Насти сразу стал бодрее. — Ты вернулся в игру ночью?

— Не ночью, а после ужина. И не вернулся, а зашёл ненадолго. Просто посидеть у озера.

— Дедушка.

— Вот только не начинай этим голосом. Я уже взрослый человек. Мне можно сидеть у озера без письменного разрешения родственников.

— Я же просила тебя отдохнуть.

— Я и отдыхал. Очень качественно отдыхал. До тех пор, пока местная фауна не решила со мной познакомиться.

— Какая фауна?

— Озёрный хмырёк. Так система написала. Зверёк такой… не то выдра, не то кот, не то мокрая варежка с амбициями. Сначала рыбу показывал. Много рыбы. Раскладывал на камнях, любовался. Я ему говорил, что красиво.

Настя молчала.

— Настя?

— Я слушаю. Просто пытаюсь понять, почему ты ночью вступил в художественный диалог с озёрным хмырьком.

— Не художественный, а оценочный. Он явно ждал мнения. Если животное раскладывает рыбу по камням и смотрит на тебя, значит, надо сказать что-то вежливое. Я же не дикарь.

— И что ты говорил?

— Ну… что рыба солидная. Что композиция спорная. Что хвост в луну не играет. Что он заслуженный пузолов озёрного значения.

На том конце снова наступила пауза.

Потом Настя тихо спросила:

— Ты назвал озёрного хмырька заслуженным пузоловом?

— А что? Он ловит пузом. Надо же как-то уважительно обозначить профессию.

Настя вдруг засмеялась.

Сначала тихо, потом громче.

— Дедушка, я не могу. Ты в игре второй день, а уже раздаёшь местным существам почётные звания.

— Между прочим, ему понравилось. Он распушил хвост. Там хвост такой, что если распушить, можно малогабаритную тёщу укрыть.

— Дед!

— Что “дед”? Я описываю как очевидец. Потом он мне рыбу притащил. Самую большую. Прямо к ногам. Я отказался. Он унёс. Через пять минут опять принёс.

— Это нормальное поведение хмырьков, — сказала Настя уже задумчиво. — Они иногда делятся рыбой. Игроки про это писали. Если взять, можно получить еду или небольшой бафф. Если не взять, они обижаются и повторяют попытку. Но дальше обычно ничего особенного не происходит.

— А у меня произошло.

— Что именно?

Семён Петрович сел на кровати.

— Он потом принёс не рыбу. Жетон. Как монетка, только на шнурке. С рыбкой и мордой. Я брать не хотел, потому что после серого порошка стал умнее.

— Дедушка, — быстро сказала Настя. — Открой интерфейс персонажа. Сейчас. Посмотри инвентарь.

— Подожди, я ещё не завтракал. У меня без завтрака интерфейс медленно понимается.

— Дед, пожалуйста.

— Ладно, ладно. Командует тут с утра.

Он ворча надел очки, открыл приложение капсулы на телефоне и стал тыкать в экран.

— Так… персонаж… инвентарь… ага. Вот он. “Жетон озёрного хмырька”. Привязан. Пахнет рыбой. Очень содержательная вещь.

— Прочитай описание полностью.

— Я уже читал.

— Прочитай мне.

Семён Петрович вздохнул, но начал:

— “Редкий привязанный артефакт. Состояние: доволен собой”. Это, кстати, возмутительно. У предмета самомнение выше, чем у некоторых начальников.

— Дальше.

— “Сиди тихо, не мешай”: у водоёма повышает расположение мелких водных существ. “Рыбка сама виновата”: один раз в игровые сутки при приготовлении рыбного блюда снижает шанс малой кулинарной неудачи. “Хмык с достоинством”: при неловкой социальной ситуации владелец может один раз хмыкнуть так убедительно, что собеседник на несколько секунд теряет уверенность в своей правоте. Нельзя выбросить, продать или передать. При попытке избавиться возвращается слегка влажным. Побочный эффект: иногда пахнет свежей рыбой.

Он замолчал.

Настя тоже молчала.

— Ну? — спросил Семён Петрович. — Это плохо?

— Это… — Настя выдохнула. — Дедушка, я вообще не знала, что хмырьки могут давать предметы.

— Как это не знала? Ты же у нас специалист по этим вашим игровым делам.

— Я знаю то, что известно игрокам. По хмырькам есть куча заметок: они ловят рыбу, хвастаются, делятся, могут дать временный бафф, если их покормить или не пугать. Но чтобы они дарили привязанный артефакт… Я такого не видела. Сейчас быстро проверю.

Послышались быстрые щелчки клавиш.

Семён Петрович почесал затылок.

— Может, он просто мусор мне отдал? Вдруг у него в камышах уборка была. Нашёл ненужную монету и решил: пусть старик носит.

— Дедушка, редкий привязанный артефакт — это не мусор.

— Ты не видела мой балкон. Там тоже есть предметы, которые не выбросишь и не продашь, потому что “вдруг пригодится”. Очень редкие.

— Нет, это другое.

— Все так говорят.

Настя снова защёлкала клавишами.

— Так… форум… база предметов… хмырёк… озёрный… жетон… Ничего. Вообще ничего. Есть упоминание, что один игрок три часа кормил хмырька рыбой, хмырёк украл у него сапог и был доволен. Есть видео, где хмырёк принёс игроку дохлую щуку четыре раза подряд. Есть теория, что если долго сидеть тихо, они начинают считать тебя частью берега. Но артефактов нет.

— Частью берега? — переспросил Семён Петрович. — Спасибо, конечно. Я знал, что после пенсии человек становится менее заметным, но не до такой степени.

— Дед, ты понимаешь, что это может быть уникальный случай?

— Я понимаю только, что хотел посидеть спокойно. Спокойно у меня не получилось. Зато теперь я официально могу хмыкать с эффектом.

— Вот именно! Ты получил предмет не через бой, не через квест, не через торговлю. Ты просто… разговаривал с хмырьком.

— Не просто разговаривал. Я отказался от рыбы. Вежливо. Несколько раз. И оценил его натюрморт.

— Возможно, именно поэтому. Большинство игроков, скорее всего, берут рыбу, получают бонус и уходят. Или пытаются поймать хмырька. Или кормят его чем попало, чтобы проверить реакцию. А ты сел, не мешал, не забрал добычу и начал с ним общаться как с соседом по даче.

— Потому что он себя так и вёл. Только сосед по даче обычно рыбой хвастается словами, а этот сразу вещественные доказательства тащит.

— Дедушка, это потрясающе.

Семён Петрович насторожился.

— Потрясающе — это хорошо или опять тревожно?

— Хорошо! Очень хорошо. Просто странно. Ты второй раз подряд получаешь что-то нестандартное из-за поведения, которое игроки обычно не выбирают. Сначала суп и subclass-цепочка, теперь хмырёк и редкий жетон.

— Подожди, подожди, — перебил он. — Про суп давай не будем. Суп был трагическим недоразумением с элементами общественного питания.

— Но система его засчитала.

— Система вообще подозрительно легко радуется. Ей бы внуков воспитывать — она бы за разбитую вазу достижение дала: “Открыт новый способ проветривания полки”.

Настя засмеялась.

— А жетон, между прочим, тебе полезен. Особенно эффект с кулинарной неудачей.

— Вот не надо. Я больше не готовлю в игре.

— Конечно-конечно.

— Что значит “конечно-конечно”? Ты мне не веришь?

— Дедушка, ты вчера тоже говорил, что просто посидишь у озера. Итог: у тебя в инвентаре редкий артефакт от мокрого зверька.

— Это не моя вина. Я сидел. Он пришёл. Я даже рыбу не взял.

— Именно поэтому я и радуюсь. Тебе начинает нравиться мир, да?

Семён Петрович хотел сразу возразить.

Сказать, что ничего ему не нравится, что всё это баловство, что нормальные люди в его возрасте читают газету, смотрят телевизор и ругают коммунальщиков, а не получают от хмырьков волшебные жетоны.

Но слова почему-то не пошли.

Он вспомнил ночное озеро.

Лунную дорожку на воде.

Камыши.

Мокрую морду хмырька, который гордо раскладывал рыбу на камнях и ждал похвалы.

Семён Петрович кашлянул.

— Ну… место красивое, — сказал он осторожно. — Вода тихая. Воздух хороший. Хмырёк, конечно, нахальный, но не злой. Рыбу ловит старательно. В наше время старательность надо уважать.

Настя говорила мягко, почти с улыбкой:

— Значит, нравится.

— Я сказал — место красивое. Это не одно и то же.

— Дедушка.

— Что?

— Я рада.

Он замолчал.

— Чему?

— Что ты не просто испугался и бросил игру после деревни. Что вернулся. Что тебе там стало интересно. Даже если ты ворчишь каждые две минуты.

— Я не ворчу, я комментирую действительность.

— Очень подробно комментируешь.

— У меня опыт.

Настя тихо рассмеялась.

— Всё равно я рада. И жетон — это здорово. Надо будет понаблюдать, как он работает. Только, пожалуйста, не пытайся специально вызвать какие-нибудь странные эффекты.

— Настя, после супа я вообще ничего специально вызывать не собираюсь. Мне хватает того, что странные эффекты сами приходят, здороваются и тащат рыбу.

— Вот именно это меня и поражает. Ты ничего не фармишь, не ищешь скрытые механики, не читаешь гайды, а просто ведёшь себя… по-своему. И игра на это реагирует.

— Может, она меня жалеет.

— Или ей интересно.

— Вот это уже хуже, — мрачно сказал Семён Петрович. — Если игра мной заинтересовалась, надо вести себя тише.

— У тебя теперь для этого даже жетон есть.

— Не напоминай. “Приемлемо тихий человек”… Надо же такое написать. Я бы на их месте формулировки проверял перед публикацией.

— Дедушка, только ты можешь обидеться на комплимент от озёрного зверька.

— Потому что комплимент сомнительный. “Приемлемо тихий” — это как “борщ почти не опасен”.

Настя снова рассмеялась.

— Ладно. Я вечером ещё посмотрю данные, попробую найти упоминания. Может, ты действительно открыл новую ветку взаимодействия.

— Только не надо всем рассказывать, — забеспокоился Семён Петрович. — А то набегут к этому хмырьку, начнут его мучить вопросами, рыбу отнимать, жетоны требовать. Он хоть и нахальный, но зверёк порядочный.

— Не буду. Обещаю. Пока просто разберёмся между нами.

— Вот и правильно. А то он потом ко мне претензии предъявит. Сядет такой мокрый и скажет: “Хмырь”. А я понимай, что он имел в виду.

— Мне кажется, ты уже неплохо понимаешь.

— Ничего я не понимаю. Просто у нас с ним уровень ворчания совпал.

— Возможно, поэтому он тебе и дал жетон.

Семён Петрович посмотрел на экран телефона, где всё ещё висело описание предмета.

**Жетон озёрного хмырька. Привязан.**

Он вздохнул.

— Ну что ж. Будет у меня теперь мокрая награда за тихое поведение.

— И за уважение к рыбной композиции.

— Это важнее. Рыбу каждый дурак поймать может, а красиво разложить — талант нужен.

Настя улыбнулась голосом:

— Дедушка, добро пожаловать в Ониём.

— Рано ты меня приветствуешь, — проворчал Семён Петрович. — Я ещё не решил, остаюсь я у вас в этом Ониёме или нет.

— Конечно.

— Что “конечно”?

— Ничего. Просто я почему-то уверена, что вечером ты снова захочешь “просто посидеть”.

Семён Петрович строго посмотрел на капсулу в углу комнаты.

— Вот ещё. У меня дела. Завтрак, аптека, мусор вынести. И вообще, человек не обязан каждый день ходить к озеру.

— Не обязан.

— Даже если там красиво.

— Конечно.

— И даже если хмырёк, может быть, ждёт оценки новой рыбы.

Настя на том конце тихо засмеялась.

Семён Петрович понял, что сказал лишнее, и сразу нахмурился.

— Всё, — буркнул он. — Разговор окончен. Пойду чай пить. А ты там свои логи смотри, только без фанатизма.

— Хорошо, дедушка. Я рада за тебя.

— Радуется она… Нашёл старик мокрую монету, теперь вся семья счастлива.

— Не мокрую монету, а редкий привязанный артефакт.

— Для меня пока мокрая монета. Когда спасёт от чего-нибудь полезного — повысим до артефакта.

— Договорились.

— Ладно. Звони, если что найдёшь. Только не утром так резко, а то я уже подумал, что хмырёк жалобу подал.

— Хорошего дня, дед.

— И тебе, Настя. И это… спасибо.

— За что?

— Ну… что не ругаешь.

— Я ещё вечером могу.

— Вот поэтому я и не расслабляюсь.

Они попрощались.

Семён Петрович положил телефон на стол и ещё некоторое время сидел молча.

Потом снова открыл описание жетона.

Прочитал.

Фыркнул.

— “Хмык с достоинством”, — пробормотал он. — Надо же. Всю жизнь тренировался, а признали только в игре.

Он выключил экран, поднялся и пошёл на кухню ставить чайник.

В углу тихо стояла капсула.

Семён Петрович старательно на неё не смотрел.

Почти целую минуту.

**Ловля рыбы животом.** Загоняет рыбу на мель. Он выпугивает рыбу из ямки и гонит её к берегу, где воды по лапу. Там рыба теряется, а хмырёк наваливается на неё всем телом и прижимает ко дну. Неуклюже, шумно, с фонтаном брызг — но работает.

Глава 4-1 Тапки богатыря

Вечером Семён Петрович долго делал вид, что совсем не думает об игре.

Он помыл чашку.

Поставил её на сушилку.

Потом переставил, потому что она стояла “не под тем углом”.

Проверил, закрыт ли кран.

Заглянул в холодильник, хотя ничего оттуда брать не собирался.

Посмотрел на капсулу.

Капсула стояла в углу комнаты спокойно и невинно. Так обычно стояли вещи, которые уже успели втянуть человека в неприятности, но пока притворялись мебелью.

— Не смотрю я на тебя, — сказал Семён Петрович. — Просто комната маленькая.

Он прошёл мимо.

Потом вернулся.

— И вообще, я туда не играть иду. Я туда… погулять. Социализироваться. В моём возрасте общение полезно. Врачи говорят.

Капсула молчала.

— Вот именно, — сказал Семён Петрович. — Возразить нечего.

Через десять минут он уже лежал внутри, поправлял под головой мягкий валик и строго объяснял самому себе:

— Никакой готовки. Никаких порошков. Никаких неизвестных баночек. Никаких мокрых монет, если они вдруг начнут размножаться. Просто схожу в деревню, посмотрю, что там есть. А то в первый раз я, можно сказать, только таверну и видел. И то в состоянии общественной тревоги.

Система мягко пискнула.

**Вход в Ониём подтверждён.**

**Точка появления: берег озера.**

— Только без сюрпризов, — предупредил Семён Петрович. — Я сегодня человек культурный.

Мир вокруг растворился.

А потом снова собрался из запаха воды, прохладного ветра, шелеста камышей и вечернего света.

Семён Петрович оказался на знакомом берегу.

Озеро было уже не ночным, а сумеречным. Небо ещё держало последние полоски заката, вода темнела у дальнего берега, а возле камней тихо плескалась мелкая рыбёшка.

Семён Петрович огляделся.

— Ну что, — сказал он негромко. — Здравствуй, озеро. Вчера ты мне выдало мокрую награду. Сегодня давай без награждений. Просто культурный визит.

В камышах что-то шевельнулось.

Семён Петрович сразу прищурился.

Из зелёной стены медленно высунулась знакомая мордочка.

Круглые глаза.

Мокрый нос.

Усы в разные стороны.

Грязное пузо пока было скрыто камышами, но Семён Петрович не сомневался, что оно там на месте и в прежнем состоянии.

— А, — сказал он. — Пузолов.

— Хмырь, — ответил озёрный хмырёк.

Он выбрался на берег, сел на задние лапы и посмотрел на Семёна Петровича с видом зверя, который не удивлён, потому что, конечно, знал: человек вернётся. Все возвращаются к хорошей рыбе и достойной компании.

— Здравствуй, здравствуй, — кивнул Семён Петрович. — Только сразу предупреждаю: я сегодня не на рыбу. И не на жетоны. Я в деревню иду. Людей посмотреть, себя показать. А то я там, можно сказать, успел только супом прославиться.

Хмырёк внимательно слушал.

Потом его взгляд вдруг остановился на голове Семёна Петровича.

Семён Петрович тоже вспомнил.

На нём всё ещё был тот самый поварской колпак, который система упрямо считала частью его образа после получения кулинарных достижений.

Он осторожно снял колпак и спрятал за пазуху.

— Вот, — сказал он хмырьку. — Снимаю на всякий случай. Чтобы не было недоразумений. А то увидит кто-нибудь колпак — сразу: “Петрович, свари”. Нет уж. Сегодня я не повар. Сегодня я прохожий.

Хмырёк прищурился.

— Хм?

— Не “хм”. Без колпака человек имеет право не готовить. Это почти закон.

Хмырёк подошёл ближе, обнюхал воздух и, кажется, остался недоволен отсутствием запаха кухни.

— Даже не начинай, — сказал Семён Петрович. — Рыбу свою сам ешь. Я тебе вчера уже объяснял: у меня на кулинарию мораторий.

— Хмырь, — коротко сказал хмырёк.

— Вот и договорились.

Семён Петрович помахал ему рукой и пошёл по тропинке в сторону деревни.

Хмырёк ещё некоторое время смотрел ему вслед. Потом важно развернулся, плюхнулся животом в воду и занялся своими делами.

Деревня встретила Семёна Петровича совсем не так, как в первый раз.

Тогда всё было шумным, тревожным, бегущим, с запахом дыма, похлёбки и народного волнения. Сейчас же вечер опускался спокойно. Где-то мычала корова. За изгородью спорили куры. Из печных труб поднимался дым. У колодца две женщины разговаривали так увлечённо, что, казалось, могли пересказать друг другу всю историю Ониёма от сотворения мира до вчерашнего обеда.

Семён Петрович остановился на краю улицы и огляделся.

— Вот, — сказал он. — Нормальная деревня. Дома, заборы, люди. А я в прошлый раз кроме таверны ничего не видел. Как турист, которого сразу в столовую завели и там оставили.

Он сделал несколько шагов и вдруг увидел знакомого караванщика.

Того самого широкоплечего мужчину, который в прошлый раз был среди тех, кто пробовал его суп. Караванщик стоял возле телеги и проверял ремни на тюках. Вид у него был здоровый, деловой и, что особенно обрадовало Семёна Петровича, совсем не обиженный.

Семён Петрович замедлил шаг.

Караванщик поднял голову.

Их взгляды встретились.

Семён Петрович кашлянул.

— Добрый вечер.

Караванщик прищурился.

Потом широко усмехнулся.

— А-а-а. Кашевар.

Семён Петрович внутренне вздрогнул.

— Я бы попросил без официальных титулов. Я сегодня частное лицо.

— Живой, значит, — сказал караванщик. — А я уж думал, тебя трактирщица либо на кухне заперла, либо в ученики взяла.

— Не дождётся, — пробормотал Семён Петрович. — То есть… не то чтобы я против труда. Труд облагораживает. Но пока мне надо осмотреться.

Караванщик облокотился на борт телеги.

— Ну, осматривайся. Деревня маленькая, зато крепкая. Если не считать дыр в заборе, хромой мельницы и того, что трактирщица половину народа кормит в долг.

Семён Петрович осторожно спросил:

— А вы… это… после того супа как себя чувствуете?

Караванщик задумался.

— После супа? Да нормально.

— Точно?

— Точно. Сначала, конечно, было странно.

— Странно — это как?

— Ну… я вдруг понял, что могу простить брата жены за ту историю с козой.

Семён Петрович моргнул.

— С козой?

— Долгая история. И нехорошая коза.

— Понимаю, — серьёзно кивнул Семён Петрович, хотя ничего не понимал.

— Потом захотелось спать, — продолжил караванщик. — Но спать спокойно. Без снов про налоги, разбойников и тёщу.

— Это, наверное, полезно.

— Очень. Утром проснулся — спина не болит, настроение ровное. Даже на лошадь не ругался.

Лошадь, стоявшая у телеги, фыркнула так, будто подтвердила редкость события.

Семён Петрович немного расслабился.

— Значит, обид нет?

Караванщик посмотрел на него с удивлением.

— Обид? За что?

— Ну… суп всё-таки получился не совсем обычный.

— А у нас тут что обычное? В прошлом месяце один маг хотел починить фонарь, так теперь фонарь поёт после дождя. Суп твой хотя бы не поёт.

— Это хорошо, — сказал Семён Петрович. — Поющий суп мне было бы трудно пережить.

Караванщик рассмеялся.

— Не переживай, кашевар. Если снова варить надумаешь — я первый миску возьму.

— Вот этого как раз я и боялся, — вздохнул Семён Петрович. — Я сегодня без колпака. Официально.

— Без колпака, значит, не повар?

— Именно.

— А если наденешь?

— Тогда могут начаться ожидания. А ожидания — штука опасная. Особенно когда вокруг котёл.

Караванщик хмыкнул.

— Ладно. Ходи, смотри. Если что нужно — спросишь. Мы люди простые. Главное — в чужие сундуки не лезь, гусей не дразни и старосте про налоги не напоминай.

— Запомню, — сказал Семён Петрович. — Особенно про гусей.

Они распрощались почти дружески.

Семён Петрович пошёл дальше, и на душе у него стало легче. Значит, никто не злился. Никто не собирался выставлять ему счёт за моральные последствия похлёбки. Даже наоборот — караванщик выглядел довольным.

— Надо же, — пробормотал Семён Петрович. — В реальной жизни сваришь не то — семья неделю вспоминает. А тут люди благодарят. Подозрительный мир, но местами приятный.

Таверна стояла в центре деревни, как и положено всем важным местам. Изнутри доносились голоса, стук кружек и запах жареного лука.

Семён Петрович хотел пройти мимо.

Честно хотел.

Но дверь открылась, и на пороге появилась трактирщица Марфа.

Широкая, румяная, с руками человека, который мог одной ладонью успокоить спор, а второй — замесить тесто на всю деревню.

Она увидела Семёна Петровича.

— О! — сказала Марфа. — Нашёлся!

Семён Петрович остановился.

— Добрый вечер. Я просто мимо проходил.

— Все так говорят, — прищурилась она. — Особенно те, кто к кухне боится подойти.

— Я не боюсь. Я проявляю ответственность.

— Это теперь так называется?

— После вчерашнего — да.

Марфа вышла на крыльцо и вытерла руки о передник.

— Ну что, Семён Петрович, варить сегодня будешь?

Он сделал шаг назад.

— Нет.

— Совсем?

— Абсолютно.

— Даже маленький котелочек?

— Особенно маленький. Маленькие котелочки коварные. Сначала “ну что там сварить”, а потом система пишет такие вещи, что потом внучке объясняй.

Марфа усмехнулась.

— Да ладно тебе. Народ спрашивал.

— Вот именно это меня и пугает. Если народ спрашивает, значит, у народа появились надежды. А я человек без лицензии.

— Какой ещё лицензии?

— На успокоение населения через пищу.

Марфа рассмеялась так громко, что из таверны выглянул кто-то любопытный.

— Ладно, не давлю. Не хочешь — не вари. Но подумай. У тебя рука… необычная.

— Рука у меня обычная, — сказал Семён Петрович, глядя на свою ладонь. — Просто иногда сама берёт не то.

— Вот за то “не то” тебе и причитается.

Марфа полезла в карман передника и вытащила небольшой кожаный мешочек.

— Держи. Заработок за вчерашнюю стряпню. Часть с проданных мисок, часть от караванщиков. Они потом ещё добавили. Сказали, за спокойную ночь не жалко.

Семён Петрович не сразу взял мешочек.

— Мне?

— А кому? Котлу?

— Ну… я же вроде как устроил… не совсем стандартное обслуживание.

— Люди сыты, довольны, никто не умер, посуда целая. По меркам нашей деревни — отличный вечер.

Она сунула мешочек ему в руку.

Перед глазами всплыло сообщение:

**Получено: 18 медяков, 3 серебряника.**

**Источник: оплата за блюдо “Похлёбка Петровича с остринкой”.**

**Репутация в деревне: +1.**

Семён Петрович прочитал и нахмурился.

— “Неизвестной ответственности”… Опять формулировки.

— Что там? — спросила Марфа.

— Да система язвит.

— Привыкай. Она всех воспитывает.

— У неё метод неприятный, — пробормотал Семён Петрович и спрятал мешочек. — Спасибо. Но готовить сегодня точно не буду. Я хочу просто походить. Посмотреть. С людьми поговорить. А то в первый раз у меня маршрут был: дверь — котёл — паника.

Марфа кивнула.

— Иди. Только если передумаешь — кухня открыта.

— Вот этого я и боюсь, — сказал Семён Петрович.

— А ты не бойся. Ты думай.

— Думать я умею. Иногда это меня и губит.

Он попрощался с Марфой и пошёл дальше по улице.

Теперь он чувствовал себя почти настоящим жителем деревни. У него были деньги. Репутация. Привязанный рыбный жетон. И внутреннее твёрдое решение не подходить к котлам.

Правда, через несколько шагов его отвлекла другая проблема.

Он посмотрел вниз.

На ногах у него всё ещё были какие-то мягкие игровые носки. Не босиком, конечно, но и не обувь. В них он чувствовал себя человеком, который вышел за хлебом, а его случайно занесло в соседнюю область.

— Нет, — сказал Семён Петрович. — Так дело не пойдёт. Мужчина в деревне должен быть в обуви. Хотя бы в тапках. А то я тут хожу, как пациент санатория после тихого часа.

Он огляделся и увидел вывеску с нарисованным сапогом.

Магазин был маленький, низкий, с приоткрытой дверью. Внутри пахло кожей, смолой, сухими травами и чем-то таким складским, что сразу хотелось торговаться.

За прилавком стоял сухой невысокий мужичок с острым носом и глазами человека, который знал цену каждой пуговице и ещё половину сверху за “редкость”.

— Заходи, добрый человек, — сказал торговец, едва Семён Петрович переступил порог. — Обувь, ремни, шнуры, заплатки, походные стельки, амулеты от мозолей. Всё честное, всё нужное.

— Добрый вечер, — сказал Семён Петрович. — Мне бы тапки.

Торговец замер.

— Тапки?

— Да.

— В смысле лёгкую домашнюю обувь?

— В смысле чтобы не в носках по деревне шастать.

Торговец окинул его взглядом.

— А-а-а. Новопришлый.

— Почему сразу новопришлый?

— Местные в носках по улице не ходят. Разве что дети, пьяные и маги.

— Я ни то, ни другое, ни третье.

— Тогда тапки тебе точно нужны.

Семён Петрович подошёл к прилавку.

— Только без обмана. Я человек городской, но рынок видел. Меня на “последнюю пару” не взять.

Торговец прищурился с уважением.

— Так ты торговаться пришёл?

— Я покупать пришёл. Но если цена будет вести себя неприлично, будем её воспитывать.

— Хорошо сказал, — одобрил торговец. — Есть у меня тапки. Простые — три медяка. Крепкие — восемь. С мягкой подошвой — двенадцать. С зачарованием — от серебра.

Семён Петрович насторожился.

— Зачарованные тапки?

— А что? Мир волшебный. Даже тапки имеют право на карьеру.

— И что они делают?

Торговец достал из-под прилавка несколько пар.

Одни были серые, валяные, с унылым видом.

Вторые — кожаные, грубоватые, но крепкие.

Третьи — мягкие, тёмно-зелёные, с вышитой по краю тонкой ниткой.

Четвёртые выглядели как обычные домашние тапочки, только почему-то слегка подпрыгнули, когда их поставили на прилавок.

— Вот эти, — сказал торговец, показывая на зелёные, — “Тапки неспешного обходчика”. Плюс один к ловкости, плюс один к выносливости. Не скользят на мокрой траве, не натирают пятку, тихо шлёпают только если хозяин задумался.

Семён Петрович медленно перевёл взгляд на тапки.

— Плюс один к ловкости?

— Да.

— И к выносливости?

— Тоже да.

— То есть я надену тапки и стану… ловчее?

— Немного.

— И выносливее?

— Слегка.

Семён Петрович задумался.

— У нас в поликлинике за такое направление надо брать. А тут тапки.

Торговец пожал плечами.

— Хорошая обувь многое меняет.

— Сколько?

— Два серебряника.

— За тапки?

— Зачарованные.

— Они что, сами ходят вместо меня?

— Нет, но помогают.

— За два серебряника они должны ещё и мусор выносить.

Торговец усмехнулся.

— Полтора серебра.

— Один.

— Один серебряник и шесть медяков.

— Один серебряник и два медяка. И не надо смотреть на меня так, будто я у тебя семейную реликвию отнимаю. Это тапки.

— Это не тапки, это лёгкая зачарованная обувь с деревенской стабилизацией шага.

— Вот именно. Стабилизация шага мне нужна, но не по цене коровы.

— Коровы дороже.

— Значит, у вас разумные коровы.

Торговец фыркнул.

— Один серебряник и четыре медяка. Последняя цена.

Семён Петрович взял тапки в руки, покрутил.

Они были лёгкие, мягкие и почему-то очень приятные на ощупь. Носы чуть загибались вверх, как будто обувь сама слегка улыбалась.

Перед глазами появилось описание:

**Тапки неспешного обходчика**

**Тип: лёгкая обувь**

**Качество: хорошее**

**Ловкость: +1**

**Выносливость: +1**

**Особенность: снижает усталость при спокойной ходьбе. При беге выглядит несолидно.**

Семён Петрович прочитал последнюю строку и нахмурился.

— “При беге выглядит несолидно”… Это что ещё за дискриминация?

— Тапки не для бега, — сказал торговец. — Тапки для достоинства.

— Достоинство у меня своё есть. Мне бы подошвы.

— Так берёшь?

Семён Петрович вздохнул.

— Один серебряник и три медяка. И считай, что ты победил старика психологически.

Торговец подумал.

— Ладно. Но только потому, что у тебя вид человека, которому эти тапки действительно нужны.

— У меня вид человека, который устал ходить в носках по общественным местам.

Они обменялись деньгами и товаром.

Семён Петрович тут же сел на лавку у стены и переобулся.

Как только тапки оказались на ногах, по телу прошла лёгкая, почти незаметная волна тепла. Не такая, как от супа или жетона, а простая, бытовая. Будто ноги сказали: “Ну наконец-то”.

Перед глазами вспыхнуло:

**Экипирован предмет: Тапки неспешного обходчика.**

**Ловкость: +1**

**Выносливость: +1**

Семён Петрович осторожно встал.

Сделал шаг.

Потом второй.

Тапки сидели идеально. Не жали, не болтались, мягко пружинили. И правда — идти стало легче. Ноги будто меньше спорили с дорогой.

— Надо же, — сказал он. — Работает.

— Конечно работает, — обиделся торговец. — Я ерундой не торгую.

— Все торговцы так говорят.

— А ты все товары так проверяешь?

— Теперь буду.

Семён Петрович прошёлся по лавке туда-сюда.

Потом вдруг сделал осторожное боковое движение, как будто обходил невидимую лужу.

Получилось неожиданно легко.

— Ого, — сказал он. — Я, кажется, ловчее стал.

— На единицу.

— Не умаляй. В моём возрасте одна единица — это серьёзная прибавка. У нас в доме, если человек на единицу быстрее поднимается по лестнице, соседи уже спрашивают, какие таблетки пьёт.

Торговец рассмеялся.

— Носи на здоровье. Только в грязь не лезь.

— В деревне? — Семён Петрович посмотрел на него поверх очков. — Хорошая шутка.

Он вышел из лавки уже в тапках и с чувством, что жизнь немного наладилась.

Улица теперь казалась не такой длинной. Камешки под ногами не мешали, земля была приятной, а сам Семён Петрович ловил себя на том, что идёт чуть бодрее.

— Вот оно как, — пробормотал он. — Человек всю жизнь думает, что ему для бодрости нужно давление нормальное, сон и зарядка. А оказывается — тапки плюс один.

Он дошёл до края деревни.

Там стоял забор.

Вернее, должен был стоять забор.

На деле это была длинная кривая ограда из старых досок, жердей и местами честного оптимизма. Она отделяла деревню от леса. За ней темнели деревья, из которых уже тянуло прохладой и неизвестностью.

Семён Петрович остановился.

В заборе была дыра.

Не маленькая щёлочка, через которую могла пролезть кошка, и не аккуратный проход. Нет. Настоящая дыра, через которую при желании мог пройти человек, кабан или очень уверенный в себе гоблин.

Семён Петрович постоял, посмотрел.

— Ну вот что это такое, — сказал он.

Рядом никого не было.

Он подошёл ближе и потрогал край сломанной доски. Та болталась и жалобно скрипнула.

— Забор между деревней и лесом, — рассуждал он вслух, — должен отделять деревню от леса. Это его единственная работа. Если в нём дыра, он халтурит.

Из-за забора шевельнулись кусты.

Семён Петрович сразу отступил.

— Я не к вам, — сказал он в сторону леса. — Я по хозяйственной части.

Он огляделся.

Никто дыру чинить не спешил. Жители занимались своими делами. Куры копались у дома. Где-то стучал топор, но далеко.

Семён Петрович вздохнул.

— Ну и что, пройти мимо? А потом ночью кто-нибудь через эту дыру полезет. Скажут: “Кто видел?” А я видел. Значит, совесть будет приходить и хмыкать хуже хмырька.

Он пошёл вдоль забора, высматривая материалы.

За одним сараем, покосившимся, но ещё гордым, лежала куча старых досок. Не новых, конечно. Серых, с трещинами, местами с торчащими щепками. Но для заплатки годились.

Рядом валялся камень размером с хороший кулак.

Чуть дальше Семён Петрович заметил ржавые гвозди в деревянной коробочке. Кто-то, видимо, собирался что-то чинить, но передумал или устал раньше.

— Вот, — сказал Семён Петрович. — Деревня как деревня. Всё нужное есть. Только лежит не там, где надо.

Он выбрал несколько более-менее прямых досок, взял камень, гвозди и вернулся к дыре.

Работа оказалась не такой простой, как ему сначала показалось.

Доски упрямились.

Гвозди гнулись.

Камень изображал молоток, но без энтузиазма.

Одна доска всё время норовила упасть ему на ногу, но тапки спасли ситуацию: Семён Петрович успел отдёрнуть ступню так быстро, что сам удивился.

— Ага! — сказал он доске. — Не вышло. Плюс один к ловкости, между прочим. Я теперь не прежний человек.

Доска ничего не ответила.

— И не молчи с таким видом. Сейчас я тебя пристрою.

Он прислонил доску к дыре, прижал коленом и попытался забить первый гвоздь.

Камень соскользнул и ударил не по гвоздю, а по большому пальцу.

— Ой! — сказал Семён Петрович сдержанно, но содержательно.

Перед глазами тут же появилось сообщение:

**Получен незначительный урон: -1 здоровья.**

**Навык “Осторожность” задумался о своём существовании.**

— Да чтоб тебя, — проворчал Семён Петрович. — Ещё и комментирует. Ты, система, лучше бы молоток дала.

Он подул на палец, хотя в игре боль была слабой и быстро прошла.

Со второй попытки гвоздь вошёл.

Криво, но вошёл.

— Нормально, — решил Семён Петрович. — Главное, держится. Забор — не музей.

Он закрепил одну доску, потом вторую.

Третья оказалась коротковата.

Семён Петрович посмотрел на неё, потом на дыру.

— Так, — сказал он. — Сейчас будем применять инженерное мышление пенсионера.

Он поставил короткую доску наискосок, прижал другой обломок сверху и забил гвоздь под углом.

Конструкция выглядела странно, но дыра заметно уменьшилась.

Из леса снова послышался шорох.

Семён Петрович повернул голову.

— Вот видишь? — сказал он в темноту. — Ремонт идёт. Проход закрыт. Ищите официальный вход.

Шорох прекратился.

Семён Петрович продолжил.

Он работал медленно, ворча, поправляя доски, проверяя, где качается, где надо подпереть. Один раз сел прямо на землю, чтобы перевести дух, но быстро поднялся: земля была сырая, а тапки хоть и хорошие, но достоинство достоинством, а простуда в любом мире неприятна.

Когда последняя доска встала на место, Семён Петрович отступил и оценил результат.

Забор теперь не был красивым.

Но дыры в нём уже не было.

Вместо неё красовалась заплата из разных досок, прибитых под разными углами. С одной стороны она выглядела как забор. С другой — как предупреждение.

— Ну, — сказал Семён Петрович. — Не Версаль, конечно. Но кабан уже задумается.

Перед глазами вспыхнуло системное окно.

**Вы выполнили полезное действие: мелкий ремонт деревенской ограды.**

**Деревня стала немного безопаснее.**

**Получено: +1 к Силе.**

**Получено: +1 к Выносливости.**

**Репутация в деревне: +1.**

**Открыто наблюдение: “Хозяйственный подход”.**

Семён Петрович замер.

Потом медленно перечитал.

— Подождите, — сказал он. — Это что же получается?

Система молчала.

— Я просто дыру в заборе заколотил. Старыми досками. Камнем. Кривыми гвоздями. И мне за это сила?

Он поднял руку, сжал кулак.

Ничего богатырского не произошло. Молнии не ударили, мышцы не выросли, рубаха не затрещала.

Но тело действительно ощущалось чуть иначе. Плечи стали как будто легче. Спина меньше напоминала о себе. В ногах оставалась бодрость после тапок, а теперь к ней добавилось ещё что-то — спокойная уверенность, словно организм сказал: “Ну, ещё немного можем”.

Семён Петрович сделал несколько шагов вдоль забора.

Потом наклонился, поднял оставшуюся доску и с удивлением понял, что держать её не так тяжело, как раньше.

— Вот оно как, — тихо сказал он.

Он посмотрел на свою кривоватую заплатку.

Потом на деревню.

Потом на лес.

— Значит, богатырём тут можно стать не только если драконов бить, — задумчиво произнёс он. — Можно просто забор чинить.

Мысль была настолько необычной, что Семён Петрович даже сел на ближайший пень.

Он привык, что в жизни сила приходит тяжело. Через работу, усталость, годы, которые потом всё равно забирают своё обратно. А здесь мир будто замечал каждую мелочь. Не громкую, не героическую — обычную.

Починил забор.

Помог.

Стал чуть сильнее.

Чуть выносливее.

Не потому что победил кого-то, а потому что сделал полезное.

— Интересная у вас система, — сказал он наконец. — Немного ехидная, но местами справедливая.

Из-за спины послышался голос:

— Это ты дыру закрыл?

Семён Петрович обернулся.

У дороги стоял мальчишка лет двенадцати, худой, лохматый, с деревянным ведром в руках.

— Я, — сказал Семён Петрович. — А что?

Мальчишка подошёл ближе, посмотрел на забор.

— Через неё вчера козёл ушёл.

— Козёл?

— Угу. Вернулся только утром. Съел у мельника капусту, подрался с собакой и застрял в корыте.

Семён Петрович посмотрел на свою заплатку с новым уважением.

— Значит, я не просто забор починил. Я предотвратил козлиную преступность.

Мальчишка хихикнул.

— Дядь Семён, а ты плотник?

— Нет.

— А кто?

Семён Петрович задумался.

Поваром он сегодня быть не хотел.

Кашеваром — тем более.

Игроком он себя ещё не чувствовал.

— Пока сам разбираюсь, — честно сказал он.

Мальчишка кивнул так, будто это был вполне нормальный ответ.

— Хорошо заколотил. Криво, но страшно. Козёл не полезет.

— Вот это правильная оценка, — сказал Семён Петрович. — Забор должен быть не красивый, а убедительный.

Мальчишка убежал, а Семён Петрович ещё немного постоял у ограды.

Потом пошёл обратно по улице.

Идти было приятно.

Тапки мягко ступали по земле. Тело не ныло. Даже настроение стало ровнее. Не такое, как после успокоительной похлёбки, а настоящее, своё. Будто он действительно что-то сделал, и мир это заметил.

Он прошёл мимо таверны.

Марфа выглянула из окна.

— Эй, Семён Петрович! Ты где пропадал?

— Забор чинил.

— Какой забор?

— С дырой.

Марфа удивлённо посмотрела в сторону окраины.

— Так это ты?

— А кто ещё? Дыра сама себя не заколотит.

— И что, починил?

— Ну… не для выставки. Но если кто полезет, сначала задумается о смысле жизни.

Марфа засмеялась.

— Гляди-ка. Кашевар ещё и мастер.

— Не начинайте, — строго сказал Семён Петрович. — Я сегодня частное лицо в тапках.

— Вижу. Тапки хорошие.

— С характеристиками, между прочим.

— Значит, растёшь.

Семён Петрович хотел возразить, но не нашёлся.

Потому что, как ни странно, именно так и ощущалось.

Будто он действительно рос.

Не в смысле роста — с этим уже давно всё было решено окончательно. А в каком-то другом, игровом и одновременно человеческом смысле.

Он дошёл до края деревни, где начиналась тропинка к озеру, и остановился.

Возвращаться к хмырьку не стал. Уже темнело, а день получился насыщенным.

— Хватит, — сказал он. — Надо знать меру. Сегодня я купил тапки и стал почти плотником. Для одного вечера достаточно.

Он открыл меню выхода.

Система высветила итог:

**Итоги игрового сеанса:**

**Получено: 18 медяков, 3 серебряника.**

**Потрачено: 1 серебряник, 3 медяка.**

**Приобретено: Тапки неспешного обходчика.**

**Параметры изменены:**

**Сила: +1**

**Выносливость: +2**

**Ловкость: +1**

**Репутация в деревне: +2**

**Особое наблюдение: “Хозяйственный подход”.**

Семён Петрович смотрел на цифры долго.

— Выносливость плюс два, — пробормотал он. — Одну — тапки дали, одну — забор. Вот так и живём: обувь и труд облагораживают человека.

Он выбрал выход.

Перед тем как мир погас, от озера донеслось далёкое, еле слышное:

— Хмырь.

Семён Петрович улыбнулся.

— И тебе не хворать, мокрый начальник рыбного отдела.

---

Крышка капсулы открылась.

Семён Петрович выбрался не сразу. Полежал пару минут, прислушиваясь к себе.

Обычно после долгого сидения или неудобного положения тело сразу сообщало новости: тут потянуло, там заныло, поясница недовольна, колено напоминает о погоде.

Сейчас было иначе.

Он осторожно сел.

Потом спустил ноги на пол.

Потом встал.

И замер.

Нет, он не стал молодым. Не превратился в богатыря. Не захотел внезапно отжиматься от пола, что само по себе было бы тревожным симптомом.

Но в теле появилась лёгкость.

Самая настоящая.

Небольшая, тихая, почти скромная. Как будто он хорошо выспался, хотя день был обычный. Как будто прошёлся по лесу, а не лежал в капсуле. Спина молчала. Ноги не гудели. Даже дыхание было ровнее.

Семён Петрович сделал несколько шагов по комнате.

Потом ещё несколько.

— Странно, — сказал он.

Он дошёл до кухни, налил воды, выпил.

Вернулся.

Снова прислушался.

— Очень странно.

Он сел на край кровати и посмотрел на свои настоящие тапочки — старые, домашние, продавленные, без всяких плюсов к ловкости.

Потом перевёл взгляд на капсулу.

— Значит, там я забор починил, а здесь мне лучше, — сказал он медленно. — Как это понимать?

Капсула, конечно, не ответила.

Семён Петрович задумался.

Может, дело было в самой игре. В том, что тело в капсуле как-то тренировалось. Настя что-то говорила про мягкую стимуляцию мышц, про адаптацию, про пользу для пожилых. Он тогда слушал вполуха, потому что больше интересовался, не ударит ли его током при подключении.

А может, дело было не только в технике.

Может, ему стало лучше от того, что он весь вечер не сидел перед телевизором, перебирая старые мысли. А ходил. Разговаривал. Торговался. Смеялся. Делал что-то нужное.

Пусть в игре.

Пусть доски были нарисованные, гвозди игровые, а забор существовал в мире, который помещался в сервере где-то неизвестно где.

Но ощущение от сделанного было настоящим.

Он вспомнил караванщика, который не обиделся.

Марфу, сунувшую ему заработанные монеты.

Торговца, который торговался с ним почти как на настоящем рынке.

Мальчишку с ведром, сказавшего: “Криво, но страшно”.

И хмырька, выглянувшего из камышей так, будто они были давними соседями по озеру.

Семён Петрович тихо усмехнулся.

— Криво, но страшно, — повторил он. — Хорошая характеристика. И для забора, и для моей игровой карьеры.

Он ещё раз прошёлся по комнате.

Лёгкость не исчезла.

Тогда он подошёл к окну и посмотрел на вечерний двор. Внизу кто-то выгуливал собаку. У подъезда стояла соседка с пакетом. Вдалеке шумела дорога. Всё было привычно, как всегда.

Но почему-то привычное уже не казалось таким тесным.

Где-то там, за крышкой капсулы, было озеро.

Деревня.

Забор, который теперь держался на его кривых гвоздях.

И мир, в котором пожилой человек мог стать сильнее не потому, что сражался, а потому что не прошёл мимо дырки в ограде.

Семён Петрович постоял у окна ещё немного.

Потом сказал тихо, почти смущённо:

— А ведь интересно.

Он помолчал.

Добавил уже строже:

— Но готовить я всё равно пока не буду.

И сам понял, что слово “пока” прозвучало слишком опасно.

Глава 5 Как не стать танком по ошибке

Утро Семён Петрович встретил настороженно.

Он проснулся раньше будильника, полежал пару минут, прислушиваясь к себе, потом осторожно пошевелил ногами.

Ноги были на месте.

Спина тоже.

Колено, которое обычно первым докладывало о смене погоды, политической обстановки и качестве вчерашнего ужина, сегодня молчало.

Семён Петрович сел на кровати и нахмурился.

— Так, — сказал он в пустую комнату. — Либо я выздоравливаю, либо организм что-то задумал.

Он встал, прошёл до кухни, налил чайник и снова прислушался.

Лёгкость никуда не делась.

Вчера после выхода из игры он ещё долго ходил по квартире, ожидая, что сейчас всё “отпустит” и вернётся обычная пенсионерская комплектация: скрип, осторожность, задумчивый вздох перед каждым наклоном. Но нет. Даже утром самочувствие оставалось каким-то подозрительно приличным.

— Это уже не просто игрушка, — пробормотал он, доставая кружку. — Это, выходит, санаторий с гоблинами.

Он сделал чай, сел за стол, положил перед собой телефон и долго на него смотрел.

Телефон смотрел в ответ чёрным экраном и в разговор не вступал.

Семён Петрович постучал пальцем по столу.

— Надо звонить специалисту, — решил он наконец. — А то я уже второй день действую методом научного тыка. Вчера суп сварил — народ успокоился. Забор починил — сам окреп. Ещё пару дней так поиграю и случайно женюсь на мельнице.

Он взял телефон, нашёл в списке контактов внучку Настю и нажал вызов.

Гудки шли долго.

Семён Петрович успел подумать, что молодёжь, конечно, вся в телефонах, но когда надо — не дозовёшься. Раньше человек был дома — значит, дома. А теперь человек вроде в сети, но душой где-то в облаке.

Наконец экран ожил. Появилось лицо Насти: растрёпанные волосы, кружка в руке, за спиной полка с книгами и какая-то мягкая игрушка, похожая на сову, у которой в жизни уже всё было.

— Дедуль, доброе утро! — сказала Настя. — Ты чего так рано? Всё нормально?

— Вот именно это я и хочу выяснить, — серьёзно сказал Семён Петрович. — У меня вопрос государственного значения.

Настя сразу насторожилась.

— Капсула не сломалась?

— Капсула стоит. Не дымит, не пищит, электричеством не ругается.

— Тебе плохо?

— Наоборот.

— Наоборот — это хорошо или “слишком хорошо, поэтому подозрительно”?

— Вот ты меня понимаешь. Именно второй вариант.

Настя отставила кружку.

— Рассказывай.

Семён Петрович прокашлялся.

— Вчера я вернулся в эту вашу игру. На озеро. Поздоровался с хмырьком.

— С кем? — переспросила Настя.

— С хмырьком. Озёрным. Маленький такой, мокрый, глаза как у человека, который знает, где лежит твоя рыба. Я его уже встречал.

— Дед, ты приручил питомца?

— Я никого не приручал. Я просто вежливо поздоровался. В моём возрасте, Настя, если кто-то из камышей выглянул и не укусил — с ним надо здороваться. Это основы дипломатии.

Настя прикусила губу, явно стараясь не смеяться.

— Хорошо. Дальше.

— Потом я пошёл в деревню. Поговорил с караванщиком. Он на меня не обиделся за суп. Даже сказал, что хорошо спал и простил какого-то родственника за историю с козой.

— Это уже звучит как последствие твоей похлёбки.

— Вот! — Семён Петрович поднял палец. — Уже первое подозрение. Потом трактирщица дала мне деньги. За ту самую похлёбку.

— Значит, ты заработал.

— Я не спорю. Деньги — это всегда аргумент. Даже виртуальные, если их можно потратить на тапки.

— Ты купил тапки?

— Не простые, — с достоинством сказал Семён Петрович. — С характеристиками.

Настя медленно улыбнулась.

— О нет.

— Почему “о нет”? Что за реакция? Человек купил обувь. Это нормальное развитие цивилизации.

— Какие характеристики?

— Ловкость плюс один. Выносливость плюс один. И ещё написано, что при беге я выгляжу несолидно.

Настя всё-таки рассмеялась.

— Дед, это шикарно. “Тапки неспешного обходчика”?

Семён Петрович подозрительно посмотрел на экран.

— Ты откуда знаешь?

— Они довольно известные среди новичков. Их часто покупают те, кто не хочет сразу брать сапоги, потому что сапоги дорогие, а босиком ходить неудобно. Но обычно их носят игроки, которые собирают травы или выполняют мирные задания.

— То есть я официально похож на сборщика травы?

— Скорее на человека, который ценит комфорт.

— Это звучит лучше. Запиши где-нибудь: “Петрович — человек, который ценит комфорт”. А то “сборщик травы” как-то несолидно. Будто я из дома вышел за укропом и попал в эпос.

Настя снова рассмеялась.

— Ладно, с тапками понятно. Что ещё?

— Потом я увидел дыру в заборе. Забор отделял деревню от леса. Дыра была такая, что через неё мог пройти кто угодно. Человек, кабан, гоблин, представитель налоговой службы.

— В игре налоговая тоже может быть, между прочим.

— Вот поэтому я и починил. Нашёл доски, камень, гвозди. Забивал, правда, камнем. Один раз по пальцу попал, система ещё ехидничала.

— Что написала?

— Что навык “Осторожность” задумался о своём существовании.

Настя закрыла лицо рукой.

— Система тебя уже любит.

— Мне кажется, она надо мной издевается.

— Это почти одно и то же.

— Так вот. Я починил забор, и мне дали плюс один к силе и плюс один к выносливости. За забор, Настя. Не за дракона. Не за победу над тёмным властелином. За кривые доски.

— Ага, — сказала Настя уже спокойнее. — Вот теперь мы подошли к главному.

Семён Петрович придвинулся ближе к телефону.

— Объясняй. Только человеческим языком. Без этих ваших “билдов”, “мет”, “нерфов” и “лутбоксов”. Я и так вчера узнал, что моб — это не толпа у магазина в день завоза колбасы.

— Хорошо, — кивнула Настя. — Давай с самого начала. Ты же обучение пропустил?

Семён Петрович принял обиженный вид.

— Не пропустил, а стратегически проигнорировал.

— Дед.

— Ну ладно, пропустил. Но оно само виновато. Там всё мигало, спрашивало, предлагало выбрать что-то. Я решил, что потом разберусь. А потом меня уже озеро, хмырёк, таверна, суп, общественные последствия…

— Классика, — вздохнула Настя. — Ладно. Тогда слушай. Раньше большинство игр такого типа были устроены проще. Ты заходишь, выбираешь расу…

— Расу — это национальность?

— Нет, дед. В играх раса — это человек, эльф, гном, орк, зверолюд, что-то такое.

— А если я просто пенсионер из России?

— Это в настройках характера, а не расы.

— Жаль. “Пенсионер из России” звучит мощно. Пассивная способность: выживает при любой коммунальной реформе.

— И бонус к торгу на рынке, — добавила Настя.

— Вот! Видишь, я уже предлагаю контент.

— Так вот, раньше после расы нужно было выбрать класс. Воин, маг, лучник, лекарь, ремесленник, вор…

— Вор? Прямо официально?

— В игре — да.

— Интересно. В реальности тоже некоторые выбирают этот класс, только без интерфейса.

— Дед, не отвлекайся.

— Я не отвлекаюсь, я провожу социальный анализ.

— Класс определял, что ты умеешь и как развиваешься. Воин качает силу, носит броню, бьёт мечом. Маг учит заклинания, зависит от маны. Лучник стреляет. Ремесленник создаёт предметы. Часто ещё можно было выбрать подкласс. Например, воин-кузнец, маг-алхимик, охотник-травник.

— А кашевар?

— Обычно повар был ремесленной специализацией. Иногда как профессия.

Семён Петрович довольно кивнул.

— Значит, я не совсем с потолка упал.

— Ты упал в систему сбоку, — сказала Настя. — И она решила, что так интереснее.

— Очень точное описание моей жизни.

Настя продолжила:

— В старых играх ты обычно набираешь уровни. Убиваешь мобов, выполняешь задания, крафтишь предметы — за это получаешь опыт. Набрал достаточно опыта — получил уровень. С уровнем тебе дают очки параметров или навыков. Ты распределяешь: сила, ловкость, интеллект, выносливость и так далее.

— То есть человек бегает, кого-то лупит, собирает очки и становится умнее?

— Условно да.

— Странная педагогика. В школе бы сказали: “Петров, чтобы повысить интеллект, победи десять крыс в подвале”.

— В некоторых играх именно так всё и выглядит.

— Теперь я понимаю, почему молодёжь нервная.

Настя засмеялась, но быстро вернулась к объяснению:

— А вот Ониём работает иначе. Тут нет жёстких классов. Нет обычных уровней. Ты не становишься “воином пятнадцатого уровня” или “магом третьего ранга” просто потому, что набил нужное количество опыта. Здесь система смотрит на твои действия, на условия, на последствия и постепенно развивает персонажа.

Семён Петрович нахмурился.

— То есть если я чиню заборы, я становлюсь сильнее?

— Если ты реально выполняешь физические действия, да. Особенно если это полезно миру, поселению или тебе самому. Система видит: ты таскал доски, забивал гвозди, укреплял ограду, сделал деревню безопаснее. Значит, логично дать тебе прирост к силе, выносливости, может быть, к ремесленным навыкам.

— Подожди. А если я буду каждый день помогать по хозяйству, таскать воду, рубить дрова, чинить сараи…

— То будешь развиваться в этом направлении.

Семён Петрович откинулся на спинку стула.

— Значит, богатырём можно стать через ЖЭК.

— Через что?

— Через жилищно-эксплуатационный квест. “Почини лавочку у подъезда — получи силу. Покрась перила — получи харизму среди бабушек. Выгони голубей с чердака — открой достижение ‘Седой сокол’”.

Настя хохотнула.

— В Ониёме примерно так и есть, только без голубей. Хотя, зная систему, голуби тоже могут оказаться отдельной фракцией.

— Я с голубями фракцию не хочу. У нас во дворе одна уже есть. Сильная, агрессивная, контролирует хлебные точки.

— Так вот, — сказала Настя, отсмеявшись. — В Ониёме ты можешь быть кем угодно. Нет такого, что выбрал повара и теперь до конца жизни обязан варить суп. Хочешь быть танком — развиваешь силу, выносливость, защиту, учишься держать удар, носишь щит, броню.

Семён Петрович насторожился.

— Танком?

— Это роль такая. Не настоящий танк.

— Слава богу. А то я уже представил: захожу в деревню, а система пишет: “Поздравляем, вы стали Т-34. Для движения используйте левую гусеницу”.

— Нет, дед. Танк — это персонаж, который принимает на себя урон и защищает остальных.

— То есть добровольно подставляется?

— Ну… да, но грамотно.

— У нас в семье это называлось “Семён Петрович, сходи разберись с соседями”.

— Вот, значит, у тебя уже есть задатки танка.

— Не надо мне таких задатков. Я человек мирный, в тапках. Танк в тапках — это уже не война, а недоразумение.

— Тогда можешь развиваться как ремесленник, повар, алхимик, исследователь, торговец, дипломат, кто угодно. Или вообще совмещать. В этом и смысл Ониёма.

Семён Петрович задумчиво постучал пальцем по кружке.

— А магом можно стать?

— Можно.

— Даже мне?

— Даже тебе.

— А если я в магии понимаю примерно как чайник в балете?

— Тогда придётся учиться. В мире есть наставники, школы, книги, свитки, магические узлы, места силы. Можно искать задания на развитие интеллекта, восприятия, концентрации. Есть гайды, где игроки пишут, как быстрее открыть магические способности.

— Гайды — это шпаргалки?

— Скорее инструкции от других игроков.

— То есть раньше дети списывали контрольные, а теперь взрослые списывают, как стать волшебником.

— Можно и так сказать.

— Прогресс не остановить.

Настя улыбнулась.

— Но самое интересное даже не в этом. В Ониёме можно не только учить готовые заклинания, но и разрабатывать свои.

Семён Петрович медленно поднял брови.

— Свои?

— Да. Потому что системой управляет ИИ. Очень сложный. Он не просто выдаёт заранее прописанные варианты. Он анализирует, что игрок делает, какие использует материалы, какие формулы, какие намерения, какой результат пытается получить. Если это вписывается в законы мира, система может признать новый навык, рецепт, заклинание, предмет или даже направление развития.

— То есть если я придумаю что-нибудь, чего нет в игре, оно может появиться?

— Да. Именно поэтому Ониём стал таким популярным. Игроки любят свободу. В обычной игре ты делаешь то, что разработчики заранее предусмотрели. А здесь можно придумать своё.

Семён Петрович прищурился.

— Как моя похлёбка?

— Вот именно. Ты взял ингредиенты, добавил неизвестный порошок…

— Не надо делать такой голос. Я думал, это перец.

— Дед, ты добавил серый порошок из непонятной банки в суп для людей.

— Он пах перцем.

— Многие опасные вещи могут пахнуть прилично.

— Например?

— Не уходи в сторону.

— Я не ухожу. Я защищаю честь кулинарной интуиции.

— Система увидела, что получился эффект, которого, возможно, не было в готовых рецептах. Успокаивающее блюдо, повлиявшее на настроение NPC и игроков. Поэтому она могла открыть тебе что-то вроде уникального рецепта или даже направление подкласса.

— Она мне писала про “кашевар”.

— Вот. Это и есть пример живой системы. Ты не выбрал класс “кашевар” в меню. Ты просто сделал что-то необычное, и система сказала: “Ага, так тоже можно”.

Семён Петрович помрачнел.

— Меня пугает фраза “так тоже можно”. С неё обычно начинаются неприятности. Один раз сосед так сказал перед тем, как прикрутить полку на клей.

— Полка упала?

— Через месяц. Но вместе с частью стены. Очень творческий был человек.

Настя усмехнулась.

— В Ониёме творческий подход приветствуется, но есть ограничения.

— Вот! Хорошо, что сказала. А то я уже начал переживать. Если там всё можно, какой-нибудь умник сделает ядерную бомбу.

— Не сделает. Система не даст. Есть правила мира, баланс, запреты на технологии и эффекты, которые могут разрушить игровой процесс или навредить людям. Нельзя создать что-то совсем не соответствующее эпохе и магическим законам. Нельзя обойти базовые ограничения безопасности. ИИ может поддержать новшество, но не разрешит сломать мир.

— То есть атомную бомбу нельзя, а суп, который заставляет караванщика простить родственника за козу, можно?

— Судя по всему, да.

— Странная у них шкала угроз.

— Суп не уничтожил деревню.

— Пока.

— Дед!

— Я просто осторожен. Теперь я к банкам отношусь с уважением. Если серая пыль пахнет перцем, это ещё не значит, что она перец. Может быть, это “порошок примирения с козами”.

— Кстати, вполне возможно.

Семён Петрович вздохнул.

— Мне всё меньше нравится, что ты говоришь “вполне возможно”.

Настя снова взяла кружку и сделала глоток.

— Зато теперь ты понимаешь, почему игра интересна. У каждого игрока свой путь. Кто-то становится воином, кто-то магом, кто-то строит торговую сеть, кто-то изучает древние руины, кто-то разводит редких зверей, кто-то открывает ресторан, кто-то создаёт новые заклинания, кто-то вообще занимается политикой между поселениями.

— Политикой? В игре?

— Конечно.

— Люди приходят отдохнуть и начинают спорить о власти?

— Некоторые именно так и отдыхают.

— Опасные личности.

— Есть даже игроки, которые вообще почти не сражаются. Они становятся известными мастерами, архитекторами, лекарями, менестрелями, исследователями. Потому что система даёт развитие за деятельность, а не только за драку.

Семён Петрович медленно кивнул.

— Значит, если я не хочу махать мечом, меня никто не заставит?

— Не заставит. Но мир всё равно живой. Опасности есть. Лес, разбойники, монстры, дикие зоны, конфликты. Просто ты сам выбираешь, как участвовать.

— А если я выберу “ходить по деревне, чинить заборы и иногда разговаривать с мокрыми зверьками”?

— Тогда система может сделать из тебя очень странного, но полезного персонажа.

— Настя, я в жизни уже был странным, но полезным. Это называется “дедушка на даче”.

— Вот видишь, у тебя богатый опыт.

Семён Петрович задумался, потом спросил:

— А задания? Я вот вчера забор починил без всякого задания. Мне никто не говорил: “Петрович, иди заколоти дыру, иначе козёл уйдёт в криминал”. А награду дали.

— В Ониёме есть обычные задания. Их дают NPC: принеси, отнеси, почини, защити, найди, поговори. В поселениях всегда можно найти стандартные квесты, особенно для новичков.

— Квест — это поручение?

— Да.

— Почему нельзя сказать “поручение”?

— Потому что игроки любят иностранные слова. Так звучит важнее.

— Понятно. “Сходи за картошкой” — поручение. “Доставь клубни корнеплода в точку семейного питания” — квест.

— Абсолютно.

— И за второе, наверное, ещё опыт дают.

— Если бы Оноём был семейной игрой, да.

Настя чуть наклонилась к экрану.

— Но кроме стандартных заданий есть скрытые. Система может решить, что ты выполнил условия, которые не были явно написаны. Например, поговорил с нужным персонажем, оказался в нужном месте, сделал необычное действие, проявил определённое отношение.

— Отношение тоже считается?

— Да. ИИ анализирует не только действие, но и контекст. Вот ты встретил озёрного хмырька.

— Он сам выглянул.

— Но ты не ударил его, не прогнал, не попытался продать, не засунул в мешок…

— Настя!

— Я просто перечисляю игровые варианты.

— Если у игроков есть вариант “засунуть хмырька в мешок”, я официально осуждаю игровое сообщество.

— Так вот, ты с ним поговорил, угостил или как-то взаимодействовал…

— Я его уважительно назвал Пузоловом.

— Возможно, система засчитала это как особый контакт. Такие существа могут открывать цепочки скрытых заданий. Например, дружба с озёрными существами, доступ к редким ингредиентам, путь местного духа, рыбацкая репутация, что угодно.

Семён Петрович насторожился.

— Подожди. То есть этот мокрый гражданин может быть не просто хмырьком, а важной персоной?

— В Ониёме маленькое и смешное часто оказывается важным.

— Как в жизни. Самая маленькая бумажка в поликлинике обычно решает всю судьбу очереди.

— Примерно.

— И что мне с ним делать?

— Общаться. Наблюдать. Не давить. Не пытаться сразу получить выгоду. Скрытые квесты часто открываются от доверия.

— То есть вести себя прилично?

— В целом да.

— Наконец-то игра, где мой главный навык — не хамить первым.

Настя рассмеялась.

— Это редкий билд, дед.

— Не называй меня билдом. Я человек, а не шкаф из “Икеи”.

— Билд — это сборка персонажа.

— Вот именно. Я не сборка. Меня бабушка сорок лет собирала и всё равно говорила, что некоторые детали лишние.

Настя смеялась уже открыто, но Семён Петрович был серьёзен. Он взял ручку, пододвинул старый блокнот, на котором раньше записывал показания счётчиков, и написал сверху крупно:

**ОНИЁМ. НЕ ЛЕЗТЬ В БАНКИ.**

Потом подумал и ниже добавил:

**ХМЫРЬКА НЕ ОБИЖАТЬ.**

Настя заметила.

— Ты записываешь?

— Конечно. У меня обучение пропущено, теперь будет конспект. Диктуй основные положения.

— Хорошо. Первое: классов нет, но направления развития есть.

Семён Петрович записал:

**Классов нет. Но если долго делать одно и то же, тебя всё равно кем-нибудь назовут.**

— Дед, это не совсем…

— Зато понятно. Дальше.

— Второе: уровней нет, параметры растут от действий, достижений, заданий, тренировок и предметов.

Семён Петрович записал:

**Уровней нет. Растёшь от труда, приключений и тапок.**

— Очень научно.

— Я для себя пишу, не для академии магических наук.

— Третье: можно развивать любые навыки, если есть условия и практика.

Он записал:

**Хочешь уметь — делай. Но сначала думай, а то выйдет суп.**

— Дед, суп был успешный.

— Именно это и пугает. Если бы он провалился, всё было бы проще. А тут ошибся — и получил признание.

— Четвёртое: ИИ поддерживает новые идеи, если они не ломают мир.

Семён Петрович вывел:

**Творчество можно. Ядерную бомбу нельзя. Суп — под вопросом.**

— Суп можно.

— Под вопросом, Настя. Я оставляю себе право на осторожность.

— Пятое: задания могут быть явными и скрытыми.

Он написал:

**Если никто не просил, это ещё не значит, что квеста нет. Иногда жизнь сама выдаёт задание.**

Настя замолчала на секунду.

— Вот это, кстати, красиво.

Семён Петрович тоже посмотрел на строчку и смутился.

— Случайно получилось. Не записывай, а то ещё авторские права начнутся.

— Дед, ты понимаешь, что ты можешь очень необычно развиться?

— В моём возрасте необычное развитие обычно проверяют у врача.

— Я серьёзно. Большинство игроков идут по гайдам. Они заранее знают: здесь взять квест, тут убить мобов, там получить навык, потом купить предмет. А ты действуешь не по шаблону. Ты не пытаешься “эффективно качаться”. Ты просто живёшь в мире.

— Потому что я не знаю, как там правильно.

— Вот именно. Иногда это минус, а иногда огромный плюс. Система любит нестандартные действия. Ты можешь открыть то, что опытные игроки пропустили, потому что они бегут по готовому маршруту.

Семён Петрович задумался.

— То есть пока они ищут, где быстрее стать сильнее, я чиню забор и тоже становлюсь сильнее.

— Да.

— Пока они читают гайд “как найти редкого зверя”, я с ним здороваюсь в камышах.

— Да.

— Пока они выбирают класс, я случайно получаю кашевара.

— Да.

— Настя, ты понимаешь, что это не стратегия, а хроническая неосведомлённость?

— В Ониёме это может быть стратегией.

— Прекрасно. Всю жизнь мне говорили: “Семён, ты опять не разобрался”. А теперь это стиль игры.

— Авторский стиль.

— Запиши: “Метод Петровича — сначала сделать, потом удивиться, потом позвонить внучке”.

— Работает же.

— Пока никто не погиб.

— Дед.

— Я про гвозди. По пальцу ударил, между прочим.

Настя мягко улыбнулась.

— Главное — не бойся спрашивать. Если что-то непонятно, звони мне. Или можешь открыть справку в самой игре.

Семён Петрович посмотрел на неё с укором.

— Настя, я вчера открыл меню выхода с третьей попытки. До справки я пока морально не дорос.

— Тогда звони.

— А ты не занята будешь?

— Для тебя — нет. Только если я на паре или сплю, отвечу позже.

— Хорошо. А если у меня там срочная ситуация?

— Какая, например?

— Ну, допустим, хмырёк привёл родственников и они требуют рыбу по профсоюзной линии.

— Тогда импровизируй.

— Опасный совет.

— Только не корми их серым порошком.

— Это я уже записал между строк.

Семён Петрович ещё раз посмотрел в блокнот. Потом осторожно спросил:

— А вот то, что мне после игры лучше стало… это нормально?

Настя стала серьёзнее.

— Да, должно быть нормально. Капсула не просто подключает сознание. Она поддерживает тело, стимулирует мышцы, следит за кровообращением, мягко компенсирует неподвижность. Плюс мозг получает активность, эмоции, ощущение движения. Для пожилых пользователей это часто полезно, если не перебарщивать.

— То есть я не выдумал?

— Нет. Ты мог реально почувствовать себя лучше. Но надо соблюдать режим. Не сидеть там по десять часов, делать перерывы, пить воду, следить за давлением. И если что-то неприятное — сразу выходить.

— Понял. Значит, это не магия просочилась в квартиру?

— Нет, дед.

— Жаль. Я бы попросил магию починить кран в ванной.

— Для этого есть сантехник.

— Сантехник берёт дороже мага и приходит реже.

— Тогда прокачайся до бытового мага.

— Вот! Уже цель.

Настя прищурилась.

— Только не пытайся в игре изобрести заклинание “открутить ржавую гайку” и применить его дома.

— А если получится?

— Дед.

— Ладно, ладно. Пока ограничусь заборами.

Она посмотрела на него внимательно.

— Тебе правда интересно?

Семён Петрович хотел ответить шуткой, но почему-то не стал.

Он посмотрел на капсулу, стоявшую в углу комнаты, потом на свой блокнот с кривоватыми записями.

— Интересно, — сказал он наконец. — Странно, но интересно. Там всё вроде ненастоящее, а люди разговаривают как настоящие. И если дыру в заборе заколотил, почему-то приятно. Не потому что дали плюс к силе, хотя это тоже неплохо. А потому что дыра была — и нет её.

Настя улыбнулась уже совсем тепло.

— Вот за это ты и понравишься Ониёму.

— Ты говоришь так, будто это не игра, а соседка Зинаида Павловна, которой надо понравиться, чтобы она перестала жаловаться на мой коврик.

— В некотором смысле мир тоже реагирует на отношение.

— Тогда надо вести себя прилично. Но без фанатизма. А то ещё решит, что я ответственный, и начнёт поручать серьёзные дела.

— Боюсь, уже начал.

Семён Петрович вздохнул.

— Вот всегда так. Только человек купил тапки — сразу судьба.

Настя засмеялась.

— Зато тапки с бонусами.

— Это утешает. Ладно, специалист, спасибо за консультацию. Я теперь хотя бы примерно понимаю, во что меня втянули.

— Тебя никто не втягивал, дед. Мы хотели, чтобы тебе было не скучно.

— Получилось. Мне теперь даже скучать некогда, надо выяснять, как не стать танком и не открыть ресторан случайной психотерапии.

— Если откроешь, назови “Успокоительный кисель”.

Семён Петрович замер.

— Кисель?

— Ну да. После твоей похлёбки звучит логично.

Он медленно записал в блокнот:

**Успокоительный кисель? Не давать идеи системе.**

— Настя, — сказал он строго, — ты сейчас произнесла опасные слова. Я чувствую, как где-то в Ониёме котёл навострил уши.

— У котлов нет ушей.

— В этом мире я бы не зарекался.

Они ещё немного поговорили о мелочах. Настя пообещала прислать ему простую памятку для новичка “без умных слов”. Семён Петрович попросил, чтобы там было крупно написано, куда нажимать, если “всё пошло не туда”. Настя сказала, что это называется экстренный выход. Семён Петрович ответил, что в его возрасте любая новая кнопка выглядит как экстренная.

Когда разговор закончился, он ещё некоторое время сидел за кухонным столом.

Чай остыл.

За окном шла обычная жизнь: машины, прохожие, голуби, которые явно принадлежали к сильной городской фракции.

Семён Петрович перечитал свои записи.

Получалось удивительное дело.

В Ониёме не надо было сразу решать, кто ты такой. Не надо было выбирать табличку на всю жизнь: воин, маг, повар, плотник, герой, чудак. Можно было просто идти и делать. Разговаривать. Помогать. Ошибаться. Придумывать. Иногда получать по пальцу камнем. Иногда — плюс к силе.

Он усмехнулся.

— Значит, кем стану, то и получится.

Фраза прозвучала вроде бы несерьёзно, но внутри от неё стало спокойно.

Семён Петрович закрыл блокнот, постучал по обложке пальцами и посмотрел на капсулу.

— Ладно, Ониём, — сказал он. — Будем знакомиться дальше. Только сразу предупреждаю: ядерных бомб не обещаю, танком быть не собираюсь, а с порошками теперь осторожно.

Он помолчал.

Потом добавил:

— Но если где-то есть дырявый забор — это уже не моя вина. Это, можно сказать, направление развития.

И впервые за всё время он посмотрел на капсулу не как на подозрительный гроб с проводами, а как на дверь.

Дверь в мир, где старик в тапках мог оказаться не лишним.

А это, если подумать, уже было немало.

Глава 6 Лопата самостоятельного поведения

В Ониём Семён Петрович заходил уже не так, как в первый раз.

В первый раз он входил в игру с выражением лица человека, которого пригласили в новое отделение поликлиники и не сказали, будут лечить или сразу оформлять документы.

Теперь же он подходил к капсуле осторожнее, но уже без прежнего ужаса. Даже тапочки домашние поставил рядом аккуратно, будто собирался не в виртуальный мир, а в гости к строгой родственнице.

Перед погружением он ещё раз открыл блокнот и перечитал записи, сделанные после разговора с Настей.

**ОНИЁМ. НЕ ЛЕЗТЬ В БАНКИ.**

**ХМЫРЬКА НЕ ОБИЖАТЬ.**

**Уровней нет. Растёшь от труда, приключений и тапок.**

**Творчество можно. Ядерную бомбу нельзя. Суп — под вопросом.**

**Если никто не просил, это ещё не значит, что квеста нет. Иногда жизнь сама выдаёт задание.**

Семён Петрович задержался взглядом на последней строчке и хмыкнул.

— Жизнь, значит, сама выдаёт задание… Знаем мы такие задания. То кран потёк, то картошка проросла, то соседка просит “на пять минут” поднять шкаф на пятый этаж.

Он посмотрел на капсулу.

— Ладно. Сегодня спокойно. Без супов с последствиями. Без чужих родственников, простивших козу. Без гоблинов. Прогуляюсь, посмотрю, чем люди живут. Может, лавочку найду. Лавочка — это мой уровень сложности.

Капсула привычно зашипела, крышка мягко опустилась.

Через мгновение Семён Петрович стоял возле деревенской площади.

Солнце в Ониёме светило так бодро, будто ему за это доплачивали. В воздухе пахло хлебом, дымком, мокрой травой и чем-то ещё — деревенским, мирным, слегка навозным. Но в меру. Как говорится, для атмосферы.

Где-то стучал молот. Где-то кричала курица с такой интонацией, будто только что раскрыла заговор. Два мальчишки тащили ведро воды, расплескав уже половину, но с лицами героев, несущих спасение народу.

Семён Петрович огляделся.

— Так, — сказал он себе. — Чем бы заняться человеку, который не хочет стать танком, магом, разбойником и главной санитарной угрозой деревни?

Ответа мир не дал.

Зато над головой пролетела муха, размером почти с пуговицу, и села на ближайшую бочку.

Семён Петрович посмотрел на неё.

— Нет, с тобой я квестов не хочу. У меня уже есть знакомые хмырьки, мне хватает мелкой дипломатии.

Он пошёл по деревне.

Шёл неспешно, с достоинством. Тапки с бонусами мягко шлёпали по утоптанной земле. Семён Петрович всё ещё не мог привыкнуть, что обувь в игре может быть одновременно смешной и полезной. Впрочем, жизнь его давно научила: если вещь смешная, это ещё не значит, что она бесполезная. Иногда самые полезные вещи выглядят так, что их стыдно показывать гостям.

Он прошёл мимо кузницы.

Кузнец, здоровенный мужчина с руками, как два берёзовых полена, поднял взгляд и кивнул.

— Здорово, дед.

— И тебе не хворать, — ответил Семён Петрович. — Железо мучаешь?

— Кую.

— Это у вас так называется. А со стороны будто ты его воспитываешь ремнём.

Кузнец заржал, но Семён Петрович уже пошёл дальше.

Мимо колодца, мимо лавки с корзинами, мимо женщины, которая спорила с козой. Причём коза явно выигрывала: стояла с невозмутимым видом и жевала край чьей-то рубахи.

— Вот она, настоящая власть в деревне, — пробормотал Семён Петрович. — Не староста, не стража, а коза с характером.

У трактира он остановился.

Трактир стоял на своём месте, как большой тёплый каравай с дверью. Изнутри доносились голоса, стук посуды, запах жареного лука и чего-то мясного. Семён Петрович невольно сглотнул.

— Не заходить готовить, — строго сказал он себе. — Сегодня без кулинарии. Сегодня я человек наблюдательный. Максимум — чай. Чай ещё ни к чему страшному не приводил… Хотя, если тут есть магический чай, лучше и чай под вопросом.

Дверь трактира открылась, и на пороге появилась трактирщица.

Широкая, крепкая женщина с красными от жара щеками и таким взглядом, от которого любая грязная кружка сама хотела помыться. Звали её Марта, хотя Семён Петрович про себя называл её “командир общепита”.

Она увидела его и улыбнулась.

— А вот и наш повар чудодейный. Доброе утро, Семён Петрович.

— Доброе, Марта. Только я не чудодейный. Я случайный.

— В нашем деле случайный хороший повар лучше, чем постоянный плохой.

— Это вы красиво сказали. У нас во дворе был один постоянный плохой сантехник. После него случайный прохожий с гаечным ключом казался благословением небес.

Марта рассмеялась.

—Не передумал к нам заходить?

— Захожу в деревню осторожно. Я теперь к кастрюлям отношусь как к оружию массового умиротворения.

— А мне понравилось. Тихий вечер был. Никто не дрался, не спорил, даже Борк летая после похлебки за столом не уснул и впервые не храпел на весь зал, а это уже что то новенькое.

— Вот видите, уже подозрительно. Если Борк перестал храпеть, значит, я вмешался в законы природы.

— Законы природы иногда надо немного подправлять половником.

Семён Петрович хотел ответить, но в этот момент вспомнил про жетон.

Тот самый жетон, который ему оставил озёрный хмырёк — маленький, тёплый на ощупь, с выцарапанным смешным знаком, похожим то ли на рыбину, то ли на сморщенный огурец с хвостом.

Он машинально сунул руку в карман, нащупал жетон и хмыкнул.

Не громко. Так, по-стариковски. С оттенком жизненного опыта, недоверия к погоде и лёгкого “ну-ну”.

Жетон в кармане вдруг стал тёплым.

Перед глазами вспыхнуло сообщение.

> **Системное уведомление:**

> Сработал эффект предмета **“Жетон озёрного хмырька”**.

> Активирован малый социальный отклик: **“Хмык доверия”**.

Семён Петрович замер.

— Вот это сейчас было наверно лишнее, — тихо сказал он.

Марта вдруг прищурилась, посмотрела на него внимательно и хлопнула ладонью по фартуку.

— А ведь точно! Семён Петрович, раз уж ты тут ходишь без дела…

— Я не без дела. Я философски прогуливаюсь.

— Вот и прекрасно. Философия хорошо совмещается с землёй.

— У меня нехорошее предчувствие. Когда женщина с фартуком говорит “земля”, мужчина потом почему-то оказывается с лопатой.

Марта улыбнулась шире.

— Умный ты человек.

— Это не ум. Это травма дачного периода.

Она кивнула за трактир.

— Есть у меня за домом пустая площадка. Давно думаю сделать небольшой огородик. Зелень, овощи, помидорки, лучистый корнепуз, синебокие хрустяки, пара рядков мохнатой свеклы…

Семён Петрович поднял руку.

— Стоп. Помидорки я понял. Дальше пошла ботаника с отклонениями. Что такое “лучистый корнепуз”?

— Овощ.

— Это не ответ, Марта. “Овощ” — это когда огурец. А “лучистый корнепуз” звучит как диагноз, который врач пишет, когда сам не уверен.

— Вкусный он. В похлёбку хорошо идёт.

— После слова “похлёбка” я должен быть особенно осторожен.

— И синебокие хрустяки тоже ничего. Только их надо сажать неглубоко, иначе обижаются.

— Обижаются?

— Ну, горчат.

— А, то есть эмоциональные овощи. Прекрасно. Не огород, а собрание жильцов.

Марта достала из-за двери лопату.

Лопата была крепкая, с потёртым черенком и железным полотном, на котором виднелись царапины, словно ею не только копали, но и иногда убеждали.

— Сделаешь грядки — заплачу. Семена дам. Землю вскопаешь, мусор уберёшь, разметишь ряды. Ничего сложного.

Перед глазами Семёна Петровича тут же появилось новое сообщение.

> **Получено задание:**

> **“Огород за трактиром”**

> Трактирщица Марта просит подготовить небольшой огород для выращивания овощей и зелени.

>

> **Цели:**

> — Вскопать участок за трактиром.

> — Убрать мусор и камни.

> — Разметить грядки.

> — Посадить семена.

>

> **Награда:**

> — 8 медных монет.

> — Улучшение отношений с трактиром.

> — Возможность доступа к кухонным ингредиентам.

> — Небольшой шанс получить навык, связанный с земледелием.

>

> Принять задание?

Семён Петрович прочитал и поморщился.

— “Небольшой шанс получить навык, связанный с земледелием”… Это они красиво написали “спина заболит”?

Марта, конечно, сообщение не видела, но тон уловила.

— Ну что, возьмёшься?

Семён Петрович посмотрел на лопату.

Потом вспомнил дачу.

Дача в его жизни была отдельной главой, написанной потом, комарами и неправильным оптимизмом. Там тоже всё начиналось невинно: “Семён, вскопай пару грядочек”. А заканчивалось тем, что он стоял посреди участка в июле, сгоревший, как подзабытый пирожок, и пытался понять, почему кабачки растут быстрее, чем внуки.

Но росло же.

И помидоры были. И огурцы. И картошка, которую он каждый год клялся больше не сажать, но потом опять сажал “чуть-чуть”. А “чуть-чуть” у дачников — это единица измерения, примерно равная мешку страданий.

— Дача была, — сказал он наконец. — Всё росло. Иногда даже то, что не сажали. Справлюсь.

Он нажал “принять”.

> **Задание принято.**

Марта сунула ему лопату.

— Вот и славно. Семена потом принесу. Участок за трактиром. Только аккуратнее, там земля плотная.

— Земля плотная, овощи обидчивые, лопата подозрительная… Хорошее задание. Прямо чувствуется забота о новичке.

— Зато не гоблины.

— Это аргумент. Против гоблинов у меня пока только тапки и моральное превосходство.

Марта ушла обратно в трактир, а Семён Петрович обошёл здание.

Площадка за трактиром оказалась действительно пустой.

Ну как пустой.

На ней росли какие-то сорняки, лежали камни, торчал кривой корень, валялась старая доска, а у забора грустно чернела кучка непонятного происхождения. Семён Петрович решил не уточнять. В деревне, если кучка лежит у забора и её никто не трогает, лучше уважать традиции.

Участок был небольшим. Шагов десять на семь. Но земля выглядела так, будто за последние годы её не копали, а только уплотняли взглядом.

Семён Петрович воткнул лопату.

Лопата вошла на два сантиметра и остановилась.

Он нажал сильнее.

Лопата намекнула, что у неё другие планы.

— Ну здравствуй, родная, — сказал Семён Петрович земле. — Я тебя помню. Ты у нас на даче тоже сначала делала вид, что ты бетон.

Он навалился всем весом.

Лопата внезапно поддалась, земля хрустнула, и Семён Петрович едва не клюнул носом в грядку, которой ещё не существовало.

> **Вы совершили физическое усилие.**

> Прогресс параметра: **Сила** +0.01

> Прогресс параметра: **Выносливость** +0.01

— Ничего себе, — пробормотал он. — За одну лопату — две сотых. Если я тут всё вскопаю, стану Гераклом районного значения.

Он перевернул первый ком земли.

Потом второй.

Потом третий.

На пятом начал сопеть.

На седьмом стал разговаривать с лопатой.

— Ты, главное, не думай, что я к тебе плохо отношусь. Я ко всем инструментам сначала хорошо отношусь. Потом уже по поведению.

На десятом коме он остановился, опёрся на черенок и посмотрел на небо.

— Вот интересно. В игре тело вроде не настоящее, а усталость настоящая. Это что за издевательство такое? Значит, летать на драконах можно, а копать всё равно вручную. Реализм они нашли где включать.

Он вытер лоб.

Перед глазами снова всплыло уведомление.

> **Вы чувствуете усталость.**

> Рекомендуется снизить темп или отдохнуть.

— Спасибо, родная система. Очень вовремя. Ещё бы написала: “Рекомендуется родиться моложе”.

Он сел на старый пень возле стены трактира.

Из открытого окна доносился голос Марты:

— Семён Петрович, как успехи?

— Успехи передают, что они только начали и уже хотят в отпуск!

— Земля тяжёлая?

— Земля не тяжёлая. Земля принципиальная.

— Может, воды принести?

— Воды принеси. И справку, что я не обязан становиться сельскохозяйственным героем.

Марта засмеялась внутри и что-то ответила посетителям. Семён Петрович отдышался, посмотрел на лопату, воткнутую в землю, и вспомнил слова Насти.

Можно создавать свои заклинания.

Система управляется ИИ.

Если чего-то нет — можно придумать.

Семён Петрович прищурился.

— Так, — сказал он тихо. — Значит, маги там всякие руками машут, слова говорят, огонь вызывают, ветер. А мне что, нельзя? Мне много не надо. Я человек скромный. Я не ядерную бомбу прошу. Я прошу, чтобы лопата сама немного поработала. Это не разрушение мира, это мечта каждого дачника.

Он огляделся.

Никого рядом не было.

Только у забора сидела курица и смотрела на него с откровенным недоверием.

— И ты молчи, — сказал ей Семён Петрович. — У тебя вообще вклад в сельское хозяйство сомнительный. Ходишь, кричишь, семена выкапываешь.

Курица кудахтнула так, будто оставляла за собой право на апелляцию.

Семён Петрович встал, подошёл к лопате и положил ладони на черенок.

— Значит так, — сказал он. — Заклинание. Надо придумать слова. У магов слова красивые: “арканум”, “фламма”, “ветрум”… А у меня что? “Копай, зараза”? Нет, грубовато. Хотя смысл точный.

Он задумался.

Потом осторожно произнёс:

— Лопата, милая, вскопай сама. Пожалуйста.

Ничего не произошло.

Семён Петрович подождал.

— Понятно. Вежливость не работает. Как и в ЖЭКе.

Он кашлянул и попробовал иначе:

— Земля-матушка, отпусти комья, железо-батюшка, входи поглубже, черенок-дружок, шевелись…

Лопата чуть дрогнула.

Семён Петрович замер.

Перед глазами мелькнула едва заметная строка.

> **Попытка формирования магического действия…**

> Недостаточно структуры намерения.

> Недостаточно магической опоры.

> Высокий уровень бытовой убедительности.

— “Бытовой убедительности”? — возмутился Семён Петрович. — Я тебе сейчас покажу бытовую убедительность.

Он опёрся на лопату, нахмурился и заговорил так, как разговаривал когда-то с дачным насосом, который включался только после угроз, просьб и лёгкого пинка.

— Ну давай, родимая. Мы же с тобой не первый день в хозяйстве. Земля не асфальт, ты не ложка чайная. Чего встала? Тебя для красоты сюда воткнули? Вон трактирщица ждёт, овощи свои эмоциональные сажать собирается. А я что, один тут должен надрываться? У меня, между прочим, спина не казённая. Давай по-хорошему: ты копаешь, я смотрю. Всем удобно. Не хочешь по-хорошему — будем по-дачному. А по-дачному, дорогая моя, это когда до темноты, с комарами и без права на личную жизнь.

Лопата задрожала сильнее.

Семён Петрович воодушевился.

— Вот! Уже понимаешь! Копай давай. Не глубоко, не широко, культурно. Как для грядочки. Чтобы помидорке было приятно, корнепузу просторно, а хрустяк не обиделся. Копай, говорю, пока я добрый!

Воздух вокруг лопаты чуть дрогнул.

По железному полотну пробежал зеленоватый отблеск.

Семён Петрович отступил на шаг.

> **Системное уведомление:**

> Обнаружена нестандартная попытка создания бытового заклинания.

> Анализ намерения…

> Анализ речевой формы…

> Анализ эмоционального давления на садовый инвентарь…

>

> Предварительный результат: **успешно**.

>

> Создано малое заклинание: **“Наворчать работу”**.

> Тип: бытовая магия / интуитивное воздействие / спорная педагогика.

> Эффект: временная автономная активность простого инструмента при наличии понятной задачи.

> Ограничения: низкая точность, зависимость от формулировки, отсутствие встроенной команды остановки.

>

> Поздравляем. Система тоже не ожидала.

Семён Петрович прочитал последнее предложение дважды.

— Вот только не надо перекладывать ответственность. Ты система, ты и ожидать должна.

Лопата выдернулась из земли сама.

Семён Петрович отскочил.

— Ой.

Лопата встала вертикально, покачнулась, словно принюхалась к участку, а потом бодро вонзилась в землю.

Хрусть.

Ком земли перевернулся.

Хрусть.

Второй.

Хрусть-хрусть-хрусть.

— Вот! — обрадовался Семён Петрович. — Вот это я понимаю, технический прогресс! Без бензина, без проводов, без соседа Витьки, который сначала обещает помочь, а потом “спина прихватила”.

Лопата копала быстро.

Слишком быстро.

Комья земли летели в стороны. Сорняки вылетали с корнями. Камни отскакивали к забору. Курица с воплем покинула зону боевых действий.

Семён Петрович улыбался ровно десять секунд.

На одиннадцатой лопата закончила первый ряд и, не останавливаясь, начала второй.

— Так, — сказал он. — Хорошо. Очень хорошо. Только аккуратнее. У нас огород, не строительство метро.

Лопата не ответила.

Она копала.

— Стоп, — сказал Семён Петрович.

Лопата копала.

— Я кому сказал, стоп?

Лопата ускорилась.

— Это она на тон реагирует или из вредности?

Он подошёл ближе, но земляной ком ударил ему по штанине.

> **Вы получили незначительное загрязнение.**

> Внешний вид: -1 к солидности.

— Да сколько можно меня публично унижать характеристиками?!

Лопата перешла к третьему ряду.

Потом вдруг ткнулась глубже.

Слишком глубоко.

Земля провалилась, и лопата начала не столько копать грядку, сколько бурить вниз.

— Эй! — Семён Петрович подбежал. — Куда?! Нам помидоры сажать, не искать нефть!

Лопата нырнула почти по самое полотно.

Хрясь.

Перед глазами вспыхнуло сообщение.

> **Найден предмет:** Старая кость.

> Предмет перемещён в инвентарь.

— Какая ещё кость?

Хрясь.

> **Найден предмет:** Осколок глиняного горшка.

> Предмет перемещён в инвентарь.

— Зачем мне горшок? Я просил грядки!

Хрясь-хрясь.

> **Найден предмет:** Ржавая пряжка.

> Предмет перемещён в инвентарь.

> **Найден предмет:** Камень подозрительно круглый.

> Предмет перемещён в инвентарь.

> **Найден предмет:** Корень неизвестного сорняка.

> Предмет перемещён в инвентарь.

Семён Петрович схватился за голову.

— Да что ж ты всё тащишь-то?! У меня инвентарь не резиновый! Я не шкаф-купе!

Новое сообщение тут же подтвердило его опасения.

> **Инвентарь заполнен на 72%.**

— Уже семьдесят два?! Я только вышел погулять! Нормальный человек с прогулки приносит впечатления, а я — кость и горшок.

Лопата продолжала работать, всё глубже вгрызаясь в землю.

Семён Петрович попытался схватить черенок.

Лопата дёрнулась, как живая, и ушла в сторону.

— Ах ты ж… автономная активность! Стой, говорю! Отмена! Назад! Фу! Место!

Ничего.

— Как там маги говорят? Развейся! Прекратись! Остановись, нечисть сельскохозяйственная!

Лопата выкопала очередной ком.

> **Найден предмет:** Половинка деревянной ложки.

> Предмет перемещён в инвентарь.

— Даже ложку нашла. Ну конечно. Супа ей не хватало.

> **Инвентарь заполнен на 81%.**

Семён Петрович понял, что дело плохо.

Он открыл инвентарь.

Перед ним повисло полупрозрачное окно с ячейками. В ячейках лежали: кость, горшки, корни, пряжки, камни, куски деревяшек, что-то под названием “комок плотной земли”, а также один предмет “неопознанный влажный шнурок”, происхождение которого он предпочёл не выяснять.

— Так, выгружаем, — решил он. — Пока эта дурная техника мне весь двор в карман не сложила.

Он начал вытаскивать предметы и складывать их у стены трактира.

Старая кость — в одну кучку.

Осколки горшка — в другую.

Камни — отдельно.

Корни — отдельно.

Шнурок — подальше.

— Это археология наоборот, — ворчал Семён Петрович, вытряхивая очередной мусор. — Обычно люди аккуратно раскапывают прошлое. А я его складирую у кухни. Сейчас Марта выйдет и скажет: “О, спасибо, Семён Петрович, давно хотела кость под окно”.

Из окна донёсся голос:

— Ты там живой?

— Пока да! Но если твоя лопата найдёт скелет прежнего огородника, я увольняюсь!

— Что?!

— Ничего! Рабочий процесс!

Лопата вдруг громко звякнула обо что-то твёрдое.

Звук был совсем не похож на камень.

Он был тонкий, чистый, почти музыкальный.

Семён Петрович замер.

Перед глазами появилось уведомление, но не обычное серое, а с золотистой окантовкой.

> **Найден предмет:** Неопознанный магический объект.

> Категория: неизвестно.

> Редкость: высокая.

> Состояние: запечатан.

> Предмет перемещён в инвентарь.

>

> Внимание: для определения свойств требуется навык анализа, помощь специалиста или крайне удачное недоразумение.

— “Крайне удачное недоразумение” — это, видимо, мой официальный титул, — прошептал Семён Петрович.

Он открыл инвентарь.

В новой ячейке лежала небольшая вещица размером с куриное яйцо. На вид — то ли камень, то ли кусок тёмного стекла. Внутри медленно переливался синий огонёк, словно кто-то запер туда каплю ночного неба. Поверхность была покрыта тонкими линиями, похожими на корешки растения или трещины льда.

Семён Петрович осторожно достал предмет.

Он оказался прохладным.

И лёгким.

Слишком лёгким для камня.

— Так, — сказал он. — Вот это уже не горшок.

Предмет тихо пульсировал.

Где-то в глубине звякнула невидимая струна.

> **Вы ощущаете слабый магический отклик.**

> Ваш параметр **Восприятие** недостаточен для точного анализа.

> Ваш параметр **Осторожность** рекомендует положить предмет обратно.

> Ваш параметр **Любопытство** делает вид, что ничего не слышал.

— У меня, оказывается, параметры между собой ругаются, — сказал Семён Петрович. — Прекрасно. Скоро совесть выйдет отдельным окном и спросит, зачем я опять полез куда не надо.

Он повертел находку в руках.

— Что же ты такое? Семечко? Амулет? Глаз какого-нибудь древнего овоща? Только не говори, что это яйцо. Мне ещё магических цыплят не хватало.

В этот момент за спиной кто-то тихо икнул.

Семён Петрович резко обернулся.

У забора, возле сложенных бочек, стоял игрок.

И стоял он так, как стоит человек, который пришёл украсть яблоко, а попал на запуск ракеты.

На вид ему было лет шестнадцать-семнадцать, хотя в игре возраст мог быть каким угодно. Худой, нескладный, в тёмной куртке с капюшоном, который должен был, видимо, придавать загадочности, но придавал в основном вид школьника, сбежавшего с кружка драматического фехтования.

Уши у него были острые.

Очень острые.

И торчали в стороны так решительно, будто пытались покинуть голову первыми.

Лицо было странное: подбородок слишком узкий, нос слишком прямой, глаза слишком большие. Видимо, игрок создавал эльфа. Но где-то в процессе увлёкся ползунками настройки внешности, поссорился с симметрией и вышел результат, который можно было описать как “эльф после неудачного сна на лавке”.

Над головой висело имя:

**Тень_Ночного_Пирожка**

Семён Петрович прочитал и моргнул.

— Тень чего?

Игрок вздрогнул.

— Н-ничего.

— Нет, подожди. У тебя над головой написано. “Тень Ночного Пирожка”. Это ты сам выбрал или система тебя наказала?

Парень покраснел.

— Это временный ник.

— Ник — это имя?

— Ну да.

— Понятно. Значит, временно ты пирожок. Ночной. С тенью. Сочувствую.

Игрок сделал шаг назад.

— Вы… вы что сейчас сделали?

— Где именно? Потому что у меня сегодня список уже приличный.

— Лопата! Она сама копала!

— Это не я. Это она инициативная.

— Но вы же её зачаровали!

Семён Петрович почесал затылок.

— Я бы сказал, скорее отругал. Но система почему-то сочла это магией.

— Вы создали заклинание?

— Молодой человек, я создал проблему. Заклинание — это уже её красивая биография.

Парень смотрел на него во все глаза.

— А инвентарь… Вы столько всего достали! У вас что, расширенный инвентарь? На старте? Как?

— Как-как… руками. Открыл, вытащил, положил. У нас на даче так же было, только вместо инвентаря сарай, а вместо интерфейса жена из окна командует.

— Нет, вы не понимаете. У новичков маленький инвентарь. Очень маленький. А вам лопата столько предметов накидала, и вы всё ещё не перегружены!

— Я перегружен морально.

— Я серьёзно!

— Я тоже. В моём возрасте моральная перегрузка опаснее физической.

Игрок сглотнул и сделал вид, что ему совсем не интересно, хотя глаза у него светились хуже найденного артефакта.

— А что это у вас в руке?

Семён Петрович автоматически спрятал предмет за спину.

— Ничего.

— Оно светится.

— У меня и чайник дома светится, когда включён. Это не повод его воровать.

Парень обиделся.

— Я не ворую.

Семён Петрович посмотрел на его чёрную куртку, капюшон, мягкие сапоги и кинжал на боку.

— Конечно. Ты просто одет как человек, который собирается вернуть вещь владельцу, но через карман.

Игрок выпрямился.

— Я отыгрываю скрытного персонажа.

— Плохо отыгрываешь. Я тебя услышал, когда ты икнул.

— Это от неожиданности!

— Настоящий скрытный персонаж от неожиданности не икает. Он максимум трагически исчезает.

— Я новичок.

— Тогда тем более не начинай с чужих огородов. Плохая карьера. Сегодня осколок горшка украдёшь, завтра тебя коза поймает за плащ.

Игрок хотел что-то ответить, но в этот момент лопата снова ударила в землю.

Хрясь.

> **Найден предмет:** Каменная пуговица.

> Предмет перемещён в инвентарь.

Семён Петрович взвыл:

— Да хватит уже! Всё, трудовой энтузиазм окончен! Лопата, стой! Стоять! Лежать! Отбой! Конец смены! Перерыв на обед! Пенсия!

На слове “пенсия” лопата внезапно замерла.

Семён Петрович и игрок одновременно посмотрели на неё.

Лопата стояла вертикально, чуть дрожа.

> **Команда остановки распознана.**

> Ключевая фраза: **“Пенсия”**.

> Заклинание “Наворчать работу” завершено.

>

> Рекомендуется в дальнейшем заранее формулировать условия остановки.

Семён Петрович медленно выдохнул.

— Вот. Даже лопата понимает, что пенсия — святое.

Игрок прошептал:

— Это надо записать…

— Что именно? Что инструмент прекращает трудовую деятельность при упоминании пенсии? Так это не новость, молодой человек, это жизненный цикл.

Парень вдруг дёрнулся, будто вспомнил что-то, и в воздухе перед ним появилось полупрозрачное окно. Он начал быстро водить пальцами.

Семён Петрович прищурился.

— Ты чего там делаешь?

— Ничего.

— Снова “ничего”? У вас, пирожков, это любимое слово?

— Я просто… пишу.

— Кому?

— На форум.

— На какой ещё форум?

— Игровой. Там обсуждают находки, механики, баги, скрытые квесты…

Семён Петрович нахмурился.

— Подожди. Ты сейчас про меня пишешь?

— Ну… не совсем про вас. Про ситуацию.

— Ситуация — это я, лопата и куча мусора у стены. Не надо нас разлучать.

Игрок возбуждённо забормотал, печатая:

— “В стартовой деревне дед-новичок создал бытовое заклинание ворчанием, лопата ушла в автокопку, инвентарь не заполнился после кучи мусора, найден неизвестный магический объект высокой редкости…”

— Так, стоп! — Семён Петрович шагнул к нему. — “Дед-новичок” убери. Пиши “уважаемый начинающий земледелец”.

— Это длинно.

— Зато культурно.

— На форуме не поверят без видео.

— Какого видео?

Парень виновато отвёл взгляд.

Семён Петрович медленно понял.

— Ты снимал?

— Ну… немного.

— “Немного” — это сколько?

— С момента, где лопата начала бурить вниз.

— То есть самый позорный момент. Конечно. Никто не снимает, как человек достойно принимает задание. Все снимают, как его засыпает землёй.

— Это же уникально!

— Уникально было бы помочь остановить лопату.

— Я был в шоке.

— Все сейчас в шоке. Курица тоже была в шоке, но она хотя бы ушла молча.

Игрок уже выкладывал запись.

Перед ним мелькали строчки.

Семён Петрович не удержался и заглянул.

Тема называлась:

**[СРОЧНО] Дед в стартовой деревне нашёл что-то легендарное? Лопата-копатель, бездонный инвентарь, магия ворчания**

— “Магия ворчания” убери, — сказал Семён Петрович. — Это звучит как мой официальный диагноз.

— Но это правда!

— Правда должна быть приличной. Напиши “интуитивная бытовая магия”.

— Так скучно никто не откроет.

— А “дед” откроют?

— Конечно.

— Вот поэтому цивилизация и катится вниз. Заголовки важнее достоинства.

Игрок отправил сообщение.

Почти сразу появились ответы.

Он открыл ветку, и Семён Петрович увидел бегущие строки:

**Клыкодав:**

> Опять байки новичков. В стартовой деревне нет редких артов.

**Мята_на_Кинжале:**

> “Магия ворчания” звучит как мой отец, когда чинит роутер.

**Гном_без_Бороды:**

> Видео или не было.

**Тень_Ночного_Пирожка:**

> Видео загружаю. Смотрите на 01:12, там уведомление по редкости видно.

— У тебя там ещё и имя такое на форуме? — спросил Семён Петрович.

— Да.

— Смелый ты. Я бы с таким именем в интернете молчал.

— Дед, вы не понимаете, это мемный ник.

— Я понимаю только, что пирожки обычно едят, а не крадутся по огородам.

Видео загрузилось.

На маленьком окне было видно, как Семён Петрович бегает вокруг ямы и кричит на лопату. Потом открывает инвентарь, вытаскивает предметы кучами, ворчит, машет руками, а потом появляется золотистое уведомление о магическом объекте.

Ветка форума ожила.

**Клыкодав:**

> ЧТО ЭТО БЫЛО?

**Мята_на_Кинжале:**

> Я ору. Он реально остановил лопату словом “пенсия”?

**Сухарь_47:**

> Ребят, стоп. На 01:18 видно “Редкость: высокая”. В стартовой деревне. Это вообще возможно?

**Гном_без_Бороды:**

> Пересмотрел. Инвентарь странный. Он вытаскивает больше, чем лимит новичка. Или у него скрытый бонус, или предметы стакаются нестандартно.

**ПухлыйНекромант:**

> Хочу билд “дед-огородник”. Где гайд?

**Мята_на_Кинжале:**

> Гайд: 1) пропусти обучение 2) наворчи на лопату 3) скажи “пенсия” 4) стань легендой.

Семён Петрович прочитал и побледнел.

— Легендой я становиться не планировал. Я планировал помидоры.

Игрок посмотрел на него почти с благоговением.

— Вы понимаете, что вас сейчас заметят?

— Кто?

— Игроки. Форум. Может, топовые кланы. Если предмет правда ценный, за вами могут начать охотиться.

— За мной? Из-за камушка?

— Если это редкий артефакт, да.

Семён Петрович посмотрел на синеватый предмет в руке.

Потом на яму.

Потом на кучу мусора.

Потом на лопату, которая спокойно лежала на земле, словно вообще была не при делах.

— Вот всегда так, — сказал он устало. — Человек хотел грядку. Просто грядку. Небольшую. С помидорками. А теперь у него кланы, артефакты и пирожок-свидетель.

Игрок кашлянул.

— Я могу не писать ваше имя.

— Оно у меня над головой светится, умник.

— Ну да…

— И что теперь делать с этим? — Семён Петрович поднял предмет. — Ты хоть знаешь, что это?

Игрок жадно приблизился, но Семён Петрович сразу отодвинул руку.

— Смотреть глазами. Руки держать при себе. Ты всё-таки воришку отыгрываешь.

— Я не воришка, я скрытный авантюрист.

— Это как “не вор, а специалист по перераспределению имущества”.

— Ладно, ладно. Я не трогаю. Но предмет странный. Может быть, запечатанный фокус. Или семя данжа. Или ключ к подземной зоне. Или ядро малой аномалии. Или…

— Помедленнее. Семя чего?

— Данжа. Подземелья.

— Подземелья теперь из семечек растут?

— Не буквально. Ну… иногда буквально. В Ониёме всё сложно.

Семён Петрович закрыл глаза.

— Настя предупреждала. Если маленькое и смешное — важное. Если закопанное и светится — неприятности. Если игрок с ушами увидел — форум.

Из трактира вышла Марта с кружкой воды.

Она остановилась.

Посмотрела на перекопанный двор.

На яму.

На кучи костей, горшков и камней.

На Семёна Петровича с сияющим предметом.

На странного ушастого игрока у забора.

Потом медленно спросила:

— Семён Петрович… ты огород делаешь?

Он посмотрел на неё, потом на участок.

Огород действительно получался.

Правда, больше похожий на место, где кто-то пытался выкопать древнюю тайну и случайно задел сельское хозяйство.

— Делаю, — сказал он. — Просто земля у вас с историей.

Марта молча подошла ближе.

— А это что?

— Пока не знаю. Лопата нашла.

— Лопата?

— Она временно работала самостоятельно.

Марта перевела взгляд на лопату.

— Моя лопата?

— Теперь уже, я бы сказал, личность.

Трактирщица поставила кружку на бочку.

— Мне кажется, я о многом пожалею, если спрошу.

— Правильное чувство. Я сам уже жалею, хотя не спрашивал.

В этот момент перед глазами Семёна Петровича появилось новое сообщение.

> **Внимание:**

> Информация о вашей находке распространяется среди игроков.

> Зафиксирован рост интереса к событию: **“Неизвестный магический объект в стартовой деревне”**.

>

> Ваше действие привлекло внимание:

> — игроков-новичков;

> — исследователей форума;

> — неизвестных наблюдателей.

>

> Статус события: **развивается**.

Семён Петрович медленно прочитал.

— Неизвестные наблюдатели… — повторил он. — Вот этого мне не хватало. Раньше за мной только соседка из окна наблюдала, когда я мусор выносил. И то без магического объекта.

Игрок возбуждённо зашептал:

— Видите? Видите?! Система подтвердила! Это событие!

— Для меня событие — когда давление нормальное и хлеб свежий. А это называется “опять вляпался”.

Марта сложила руки на груди.

— Семён Петрович, может, тебе лучше занести это к старосте? Или к травнице? Она в магических штуках разбирается.

— Может, — сказал он.

Предмет в его руке вдруг стал чуть теплее.

Линии на поверхности вспыхнули слабым голубым светом.

Где-то далеко, будто из-под земли, послышался тихий звук.

Не голос.

Не звон.

Скорее вздох.

Семён Петрович застыл.

Игрок перестал печатать.

Марта побледнела.

Лопата, лежавшая на земле, сама собой слегка повернулась остриём к яме.

Перед глазами возникло последнее уведомление.

> **Запечатанный объект реагирует на окружение.**

> Условие пробуждения частично выполнено.

>

> Требуется: неизвестно.

>

> Рекомендация системы: сохраняйте спокойствие.

Семён Петрович посмотрел на сообщение, потом на предмет, потом на яму.

— Сохраняйте спокойствие, — медленно произнёс он. — Люблю такие советы. Обычно их дают, когда уже поздно спрашивать, где выход.

Он аккуратно убрал находку в инвентарь.

Потом повернулся к Марте и к ушастому игроку.

— Значит так. Огород я доделаю. Потому что квест взял, слово дал, и помидорки ни в чём не виноваты. А вот эту светящуюся гадость мы пока никому в суп не кладём, никому не продаём и пирожкам в руки не даём.

Игрок обиженно открыл рот.

— Я не…

— Даже не начинай. У тебя в имени пирожок, доверие к тебе кулинарное, а не имущественное.

Марта неожиданно хмыкнула.

— И что теперь?

Семён Петрович посмотрел на яму.

Из глубины едва заметно тянуло прохладой.

Будто там, под площадкой за трактиром, была не просто земля.

А что-то старое.

Забытое.

И, судя по всему, проснувшееся от ворчания пенсионера с лопатой.

— Теперь, — сказал Семён Петрович, — я сначала попью воды. Потом найду кого-нибудь умного. Потом позвоню внучке. А потом, возможно, перестану хмыкать в ответственные моменты.

Он подумал и добавил:

— Хотя последнее не обещаю. В моём возрасте хмык — это уже не звук, а жизненная позиция.

И где-то внутри инвентаря найденный предмет тихо мигнул синим светом.

Глава 6-1. Пенсия лопаты и тревожный звонок

Семён Петрович ещё некоторое время смотрел на яму.

Яма смотрела в ответ.

Ну, по крайней мере, ему так казалось. В Ониёме вообще многое смотрело в ответ, даже если по всем правилам приличия не должно было. Камни, кусты, суп, теперь вот яма. Очень общительный мир.

Лопата лежала рядом, притворяясь обычным садовым инструментом. Таким невинным, что Семён Петровичу даже захотелось проверить, не написано ли на ней где-нибудь мелким шрифтом: **“До первого ворчания”**.

Марта стояла, сложив руки на груди, и молча переводила взгляд с деда на перекопанную площадку, потом на яму, потом на странного ушастого игрока, который уже снова что-то строчил на форуме с видом человека, случайно обнаружившего золотую жилу в чужом огороде.

— Значит так, — сказал наконец Семён Петрович. — Я принял взрослое, ответственное и редкое для меня решение.

Марта насторожилась.

— Какое?

— Не продолжать.

Ушастый игрок резко поднял голову.

— Как это — не продолжать?!

— Молча. Без пафоса. Лопату в руки, ноги в сторону, лицо спокойное. Вот так и не продолжать.

— Но там же, возможно, дальше что-то ещё есть! — почти подпрыгнул игрок. — Вы понимаете, что под трактиром может быть скрытая зона? Древний тайник? Запечатанное подземелье? Цепочка квестов? Может, это начало глобального события!

Семён Петрович посмотрел на него устало.

— Молодой человек, у тебя в голосе столько радости, будто копать будешь ты.

— Ну… я могу помогать!

— Помогать? Ты пять минут назад стоял за бочкой, икал и снимал меня на видео. Это не помощь, это документальный фильм “Пенсионер против сельхозинвентаря”.

Марта хмыкнула, но быстро спрятала улыбку.

Игрок смутился, однако отступать не собирался.

— Просто такие вещи нельзя бросать на середине! В играх, если появилась загадка, её надо сразу исследовать.

— А в жизни, если появилась загадка, сначала надо закрыть газ, проверить давление и убедиться, что тебе завтра не к врачу. Я, между прочим, не нанимался древности будить. Я огород взял. Огород. Там в описании квеста не было пункта “раскопать непонятную синюю пакость и попасть в новости”.

— Но вы уже попали, — радостно сообщил игрок.

— Спасибо, пирожок, утешил. Прямо как врач: “Поздравляю, у вас редкая болезнь, теперь о вас напишут”.

Марта подошла к лопате и осторожно посмотрела на неё.

— Ты уверен, что она больше не начнёт сама копать?

— Если никто рядом не скажет “работа”, “дача”, “копай” или “план пятилетки”, то, думаю, будет лежать спокойно.

— План чего?

— Неважно. Старое заклинание ужаса.

Семён Петрович поднял лопату обеими руками, держа её чуть подальше от себя, как держат кошку, которая недавно скинула вазу и теперь делает вид, что вообще не при делах.

— Марта, забери пока свою… сотрудницу.

— Сотрудницу?

— После сегодняшнего она уже не просто лопата. У неё стаж, характер и право на отпуск. Только спрячь её куда-нибудь. Желательно в место, где никто не ворчит.

Марта приняла лопату, но сделала это с заметной осторожностью.

— Я поставлю её в сарай.

— В сарай — хорошо. В сарае инструменты друг друга морально поддерживают. Только не рядом с граблями. Грабли — народ вспыльчивый.

Марта посмотрела на перекопанный участок.

— А огород?

Семён Петрович виновато почесал затылок.

— Огород я сделаю. Обещаю. Вернусь и сделаю как положено. Неспешно. Без магии. Без самодеятельности. Просто вскопаю, разровняю, посажу твои помидорки, корнепузов этих лучистых и хрустяков обидчивых.

— Синебоких.

— Вот именно. Уже звучит как компания, с которой лучше не спорить. Посажу всех. Только сегодня я, пожалуй, закончу. У меня внутренний дедушка требует перерыва.

Марта кивнула.

— Может, и правильно. Ты, Семён Петрович, человек хороший, но после тебя даже земля выглядит так, будто ей надо присесть.

— Вот видишь. Мы с ней нашли общий язык.

— Она с тобой не спорила?

— Спорила. Но молча. Самый неприятный тип собеседника.

Игрок, который всё это время нервно переминался с ноги на ногу, вдруг сделал шаг вперёд и понизил голос, будто собирался предложить что-то невероятно секретное.

— Семён Петрович…

— Что, Пирожок?

— Может, вы мне этот предмет отдадите?

Марта медленно повернула голову к игроку.

Семён Петрович тоже повернулся.

Пауза получилась такая плотная, что в неё можно было посадить синебокий хрустяк, и он бы не обиделся.

— Повтори, — сказал дед. — Мне показалось, что ты только что предложил мне отдать тебе неизвестную магическую штуку, из-за которой у меня уже форум, угрожающие наблюдатели и лопата с трудовой биографией.

Игрок быстро замахал руками.

— Нет-нет, не просто отдать! Ну… можно подарить. Или обменять. У меня есть кинжал новичка, три отмычки, сушёная ягода бодрости и плащ.

Семён Петрович оглядел его плащ.

— Плащ у тебя такой, что его даже ветер носить постесняется.

— Он даёт плюс к скрытности!

— Тогда почему я тебя вижу?

— Потому что я сейчас не в скрытности.

— Удобное объяснение. У нас во дворе так один сосед говорил: “Я не пьяный, я просто сейчас не в равновесии”.

Игрок не сдавался.

— Понимаете, я мог бы исследовать предмет. У меня билд на вора-исследователя.

— У тебя билд на худого ушастого свидетеля.

— Я серьёзно! Если предмет ценный, вам его всё равно надо кому-то показать. Я могу отнести знакомым.

— Каким знакомым?

Игрок замялся.

— Ну… пока незнакомым. Но я могу найти.

— Великолепно. Отдать редкую вещь человеку, который собирается передать её людям, которых ещё не знает. Прямо чувствуется надёжность. Почта России в сравнении — древний храм порядка.

Марта тихо фыркнула.

Игрок покраснел до кончиков своих трагических ушей.

— Вы мне не доверяете?

— Конечно не доверяю. Ты назвался Тенью Ночного Пирожка. Я в своей жизни доверял многим странным людям, но пирожку в капюшоне — пока рано.

— Это просто ник!

— Вот именно. Ты сам себя так назвал, добровольно, без угрозы и, надеюсь, без медицинских показаний.

Игрок вздохнул.

— Ладно. Но хотя бы покажите ещё раз?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты смотришь на него глазами человека, который уже придумал, в какой карман его положить.

— Я бы не украл!

— В стартовой деревне, говорят, нельзя. Но выражение лица у тебя тренировочное.

Игрок открыл рот, закрыл, потом снова открыл.

— Вы поговорите со специалистом?

— Поговорю.

— С каким?

— С внучкой.

— Ваша внучка — специалист по артефактам?

— Моя внучка — специалист по тому, как объяснить деду, куда он опять влез, не используя слова, от которых деду хочется выключить электричество. Для начала хватит.

Марта кивнула.

— Разумно. Девочка у тебя умная, ты говорил.

— Умная. Поэтому и страшно ей звонить. Она смеётся, когда я делаю что-то не так. А я, судя по количеству её смеха, в игре уже народный артист.

Семён Петрович открыл меню выхода.

Перед глазами замерцало привычное окно.

> **Вы действительно хотите выйти из игры?**

> Несохранённые активные действия будут завершены.

> Текущее местоположение сохранено: деревня Лужки, двор трактира.

Он нахмурился.

— Вот ещё. Сохранит меня у ямы, а потом я зайду — и сразу все местные археологи с лопатами. Нет уж.

Он повернулся к Марте.

— Я сейчас выйду. Если кто будет спрашивать, где я, говори: ушёл по состоянию здравого смысла.

— А если спросят про находку?

— Скажи: дед нашёл, дед унёс, дед не понял, дед будет консультироваться с внучкой. Очень официально звучит.

— А если придут игроки?

— Скажи, что огород закрыт на санитарный час.

Марта усмехнулась.

— Ты уверен, что вернёшься?

Семён Петрович посмотрел на недоделанную площадку. Потом на яму. Потом на сложенные кучки мусора.

— Вернусь. Я квесты не бросаю. Просто теперь буду копать так, как человек разумный: медленно, печально и без магических инноваций.

Игрок поднял руку.

— А можно я…

— Нет.

— Я даже не сказал что!

— У тебя лицо сказало. Нельзя.

— Но я хотел просто добавить вас в друзья.

Семён Петрович задумался.

— В друзья? Это чтобы ты потом писал мне: “Дед, продай камень”, “Дед, дай лопату”, “Дед, давай раскопаем кладбище”?

— Ну… не сразу.

— Честный ответ, но всё равно нет. Пока ты у меня в категории “подозрительный пирожок у забора”.

Игрок вздохнул так трагически, будто его исключили из гильдии великих теней.

— Ладно. Но вы ещё обо мне услышите.

— Надеюсь, издалека.

Семён Петрович нажал выход.

Мир Ониёма поплыл, растворился в свете, и последним, что он увидел, был игрок с торчащими ушами, который снова яростно печатал в воздухе, и Марта, державшая лопату так, будто собиралась отнести её в сарай и там провести воспитательную беседу.

---

Крышка капсулы открылась мягко, почти ласково.

Семён Петрович лежал внутри несколько секунд, глядя в потолок.

Потолок был обычный. Белый. С маленькой трещиной у люстры, которую он уже второй год собирался “на днях заделать”.

Никаких ям.

Никаких лопат.

Никаких магических камней.

Только сердце почему-то стучало так, будто он не из игры вышел, а от налоговой убежал.

Он сел, нащупал тапочки, промахнулся, потом нашёл их ногой и пробормотал:

— Так. Спокойно. Это игра. Просто игра. В которой лопата понимает слово “пенсия”, а неизвестные наблюдатели интересуются твоими огородными успехами. Обычное дело. У всех пенсионеров так.

Руки слегка дрожали.

Он взял телефон.

Открыл контакты.

Палец завис над именем **Настя**.

— Сейчас будет смех, — сказал он сам себе. — Готовься, Семён. Это не внучка, это комиссия по расследованию дедовских катастроф.

Он нажал вызов.

Настя ответила не сразу. Несколько гудков успели растянуться в целую вечность, за которую Семён Петрович придумал три объяснения произошедшего, два оправдания и одно решение больше никогда не брать в руки лопату — ни виртуальную, ни настоящую.

Наконец послышался сонный, но бодрый голос:

— Дедуль? Ты чего? Всё нормально?

Семён Петрович сглотнул.

— Настенька, ты только не волнуйся.

На другом конце сразу наступила тишина.

Потом внучка сказала уже совсем другим голосом:

— Дед. Когда ты начинаешь с “не волнуйся”, у меня уже открывается внутренний интерфейс тревоги. Что случилось? Ты опять что-то съел?

— Нет.

— Кого-то накормил?

— Тоже нет.

— Подружился с болотным чудовищем?

— Пока нет.

— “Пока” мне не нравится. Продолжай.

Семён Петрович вздохнул.

— Я огород делал.

Пауза.

— Огород?

— Да. За трактиром. Марта попросила. Нормальное такое задание: вскопать, мусор убрать, помидоры посадить, ещё какие-то корнепузы с хрустяками. Я подумал: дача была, руки помнят, справлюсь.

— Дед, — осторожно сказала Настя, — почему у меня ощущение, что слово “огород” сейчас ведёт к чему-то страшному?

— Потому что ты умная.

— Спасибо, но мне уже страшно.

— В общем, копал я. Сначала сам. Потом устал.

— Так.

— Потом вспомнил, что ты говорила про заклинания, которые можно самому создавать.

На том конце послышался тихий вдох.

— Дед…

— Я не специально.

— Это плохое начало.

— Я просто хотел, чтобы лопата немного сама покопала.

Настя молчала секунды три.

Потом очень тихо спросила:

— Ты создал автолопату?

— Нет.

— Фух.

— Я наворчал на неё так, что система сделала заклинание.

В трубке сначала раздался странный звук. Потом ещё один. Потом Настя взорвалась смехом.

Она смеялась так заразительно, что Семён Петрович даже обидеться нормально не смог. Сначала старался держать серьёзное лицо, потом сам фыркнул.

— Ну смешно тебе, конечно, — бурчал он. — А я там с сельхозтехникой боролся.

Настя пыталась говорить сквозь смех:

— Подожди… подожди… Как оно называлось?

— Не смейся.

— Я уже смеюсь, поздно. Как?

— “Наворчать работу”.

Настя снова захохотала.

— Дед, ты понимаешь, что ты только что изобрёл магию советского дачника?

— Не надо тут политологии. Я инструмент мотивировал.

— Чем?

— Жизненным опытом, угрозой дачного режима и упоминанием комаров.

— А как остановил?

Семён Петрович замялся.

— Словом “пенсия”.

На этот раз Настя просто пропала из разговора. Был слышен только смех, потом глухой стук, словно она уронила телефон на подушку или на стол.

— Настя? Ты жива?

Голос внучки вернулся, дрожащий от веселья:

— Дед… дед, прости… Я не могу… Автономная лопата ушла на пенсию! Это лучшее, что случалось с Ониёмом за всё время!

— Вот ты смеёшься, а мне система написала, что команда остановки распознана. Ключевая фраза — “пенсия”.

— Конечно распознана! Даже искусственный интеллект понял глубину момента.

— Не ерничай. Дальше хуже.

— Куда уж хуже, дед? Ты что, выкопал дракона?

— Нет. Камень какой-то.

— Обычный?

— Магический. Запечатанный. Редкость высокая. Синий огонёк внутри. Система сказала, что нужен специалист, навык анализа или крайне удачное недоразумение.

Настя снова замолчала.

Теперь уже не от смеха.

— Дед, подожди. Ты серьёзно?

— А у меня голос похож на человека, который шутит про синие камни после разговора с лопатой?

— Нет, но у тебя теперь такие события, что я уже не уверена, где шутка, а где патчноуты будущего обновления. Ты предмет в инвентаре оставил?

— Да.

— Никому не показывал?

— Марта видела. И один игрок.

— Какой игрок?

— Ушастый.

— Эльф?

— Он, видимо, хотел быть эльфом. Но получилось так, будто эльфа собирали по памяти после бессонной ночи. Ник у него… — Семён Петрович поморщился. — Тень Ночного Пирожка.

Настя снова прыснула.

— Что?!

— Не заставляй меня повторять. Я и так чувствую, что участвую в цирке без согласия.

— Тень Ночного Пирожка… Боже. Он вор?

— Говорит, скрытный авантюрист. По-моему, начинающий карманный мечтатель. Он снимал видео и выложил на форум.

— Что?!

Теперь уже смех исчез окончательно.

— Вот именно. Я тоже так сказал, только культурнее. Он снял, как лопата копает, как я выгружаю из инвентаря всякий мусор, и как появляется сообщение про редкую находку. Теперь, говорит, форум шумит.

Настя быстро что-то защёлкала на своей стороне. Видимо, уже открывала игровые ресурсы.

— Так, дед, подожди, я смотрю… Ого. Ого-о-о. Дед…

— Что “ого”? Не говори “ого” таким голосом. У меня от твоего “ого” давление становится тематическим.

— Тема уже в топе форума. “Дед с лопатой нашёл редкий объект в стартовой деревне”. Тут видео. Господи, ты реально бегал вокруг лопаты и кричал “перерыв на обед”?

— Это была рабочая тактика.

— А вот комментарий: “Новый класс — пенсионер-терраформер”.

— Кто такой терраформер?

— Тот, кто меняет ландшафт.

— Я не менял ландшафт. Я хотел грядки. Это ландшафт сам нервный оказался.

Настя снова засмеялась, но уже мягче.

— Дед, ты невозможный. Правда. Люди месяцами ищут скрытые механики, тестируют, комбинируют навыки, читают описания, собирают группы. А ты заходишь, хмыкаешь, ворчишь на лопату и случайно находишь редкий запечатанный объект.

— Я не хмыкал на лопату. Хмыкал раньше. Из-за жетона хмырька.

— Подожди. Жетон хмырька тоже сработал?

— Сработал. Я просто вспомнил про него и хмыкнул, а система написала что-то про “хмык доверия”. После этого Марта вспомнила, что ей давно нужен огород. То есть я хотел прогулку, а получил сельхоззаказ.

— Дед, — Настя опять задыхалась от смеха, — у тебя даже междометия квесты активируют!

— Вот поэтому я теперь разговаривать буду только кивками.

— Не поможет. Ты кивнёшь — система выдаст скрытый навык “одобрение старейшины”.

— Не подсказывай ей.

Настя ещё немного посмеялась, потом стала серьёзнее.

— Слушай внимательно. Паниковать не надо.

— Мне уже поздно не паниковать, я начал заранее.

— Я понимаю. Но тебе реально ничего не угрожает. Ты всё ещё в стартовой локации. Она большая, но защищённая.

— Насколько большая?

— Там не только твоя деревня. Есть ещё несколько деревень, небольшой городок, лес, озеро, речка, поля, холмы и маленькое кладбище.

— Кладбище?

— Да, но оно далеко от деревни.

— Успокоила. Очень. “Не волнуйся, дед, кладбище далеко”. Прямо рекламный буклет для пенсионеров.

— Дед, ну правда. В стартовой зоне игроки не могут убивать друг друга. Не могут украсть вещи из инвентаря. Не могут заставить тебя передать предмет. Даже если кто-то будет бегать за тобой и орать “продай”, максимум — испортит настроение.

— Настроение у меня уже как у картошки после засухи.

— Значит, будем поливать информацией. Смотри: пока предмет у тебя в инвентаре, никто его не заберёт. Если ты сам не отдашь, не выложишь на землю и не продашь через сделку — он твой.

— А если этот Пирожок попробует?

— Не сможет. В стартовой локации нет карманных краж у игроков. У НПС — тоже ограничения. Разработчики специально сделали безопасную зону, чтобы новички не бросали игру через десять минут после знакомства с такими пирожками.

— Умные люди. Пирожки опаснее гоблинов. Гоблин хотя бы сразу воняет, его видно.

— Так что не переживай. Лучшее, что ты можешь сделать, — спокойно освоиться. Потом сходишь в городок, найдёшь специалиста: мага, оценщика, архивариуса или кого там игра предложит. Покажешь предмет, узнаешь, что это.

— А если специалист скажет: “О, это древняя беда, поздравляю”?

— Тогда будем думать. Но не раньше. Дед, главное — не начинай сам его активировать.

— Я похож на человека, который хочет нажать на неизвестную синюю штуку?

— После лопаты? Да.

— Обидно, но аргументированно.

— И ещё. Пока никаких заданий.

— Почему это?

— Потому что у нормальных людей стартовые задания: принеси воду, собери траву, поговори с кузнецом. У тебя “свари похлёбку” превращается в социально-кулинарный эксперимент, “сделай огород” — в раскопки редкого артефакта, а хмык — в квестовый катализатор.

— Катализатор — это что?

— То, из-за чего всё начинает происходить быстрее и страшнее.

— Тогда я не катализатор. Я пенсионер на прогулке.

— Дед, ты пенсионер на прогулке, после которого форум сутки не уснёт.

Семён Петрович тяжело вздохнул.

— И что мне теперь делать? Сидеть у озера и молчать?

— Вот! Отличная мысль. Сходи на рыбалку. Посиди на природе. Поймай рыбку. Отдохни. Только…

— Что “только”?

— Про хмырька помни.

— А что с ним не так? Хмырёк хороший. Рыбу любит. Любопытный.

— Вот именно. У тебя уже есть жетон хмырька, который активирует квесты через хмык. Если ты пойдёшь рыбачить и скажешь что-нибудь вроде “эх, щучка бы сама ловилась”, я не удивлюсь, если у тебя появится заклинание “Наворчать улов”, и озеро начнёт выбрасывать рыбу на берег с извинениями.

Семён Петрович задумался.

— А звучит удобно.

— Дед!

— Всё, молчу. Рыбалка обычная. Удочка обычная. Рыба добровольная.

— И никаких экспериментов с магией.

— А если червяк сам попросится?

— Тогда закрываешь игру и звонишь мне.

Семён Петрович усмехнулся.

— Ладно. А что с форумом делать? Они мне теперь писать будут?

Настя снова защёлкала клавишами.

— Уже пишут, дед.

— В смысле?

— У тебя включены личные сообщения в игре. Сейчас проверю… Ой.

— Что “ой”? Не надо “ой”. У нас уже было “ого”.

— Тебе за последние двадцать минут пришло… много.

— Сколько?

— Больше сотни.

— Больше сотни?! Я в жизни столько писем не получал, даже когда налоговая ошиблась адресом.

— Тут предложения купить предмет. “Дам пять серебра”. “Дам десять”. “Вступай в клан, дед”. “Продай, иначе пожалеешь”. “Мы знаем, где ты копал”. “Уважаемый Семён Петрович, наш исследовательский отдел заинтересован в сотрудничестве…”

— Последний хоть вежливый.

— Ага. И через два сообщения: “Если не ответите, мы будем вынуждены принять меры”.

— Вежливость короткая, как гарантия на чайник.

— Я сейчас отключу тебе уведомления о письмах. Сами письма будут приходить, но ты их видеть не будешь, пока не захочешь.

— А так можно?

— Конечно.

— Отключай. А то я зайду в игру, а там меня не гоблины убьют, а переписка.

— В стартовой зоне не убьют.

— Переписка может.

Настя что-то настроила.

— Всё. Оповещения отключены. Ещё я тебе поставлю фильтр на запросы в друзья и приглашения в группы. Пусть висят молча.

— Спасибо. А то я уже представлял, как захожу к озеру, а мне система: “Тридцать семь пирожков хотят дружить”.

— Кстати, о входе. Ты сейчас где появишься при следующем заходе?

— У трактира. У ямы. Где вся эта красота.

— Не надо. Сейчас помогу перенести точку входа. В стартовой зоне можно выбрать безопасную точку, если ты уже был в месте несколько раз или оно отмечено как спокойное. Ты говорил, у озера был?

— Был. Там хмырёк.

— Вот. Местность тебе знакомая. Озеро спокойное, рядом нет толпы игроков. Я сейчас через настройки капсулы и игровой профиль поставлю тебе точку входа возле озера.

— А это законно?

— Дед, это настройка. Ты говоришь так, будто мы сейф банка переносим.

— После сегодняшнего я осторожен. Я лопату на работу устроил без трудового договора.

Настя снова рассмеялась.

— Всё, готово. Следующий вход — возле озера, на безопасной поляне. Но если сам потом перенесёшься в деревню и выйдешь там, точка может обновиться. Смотри внимательно.

— Буду. Запишу в блокнот: “Не выходить у ям”.

— Хорошее правило и для игры, и для жизни.

Семён Петрович помолчал. Тревога постепенно отступала, но внутри всё равно было странно.

— Настя.

— Да, дедуль?

— А я ничего не сломал?

Внучка тоже помолчала. И когда заговорила, голос у неё стал тёплым.

— Нет. Ты не сломал. Ты делаешь что-то очень необычное. Правда. Ты играешь не так, как все. Не по гайдам, не по привычным схемам. Ты разговариваешь с миром как с живым. Ворчишь, сомневаешься, споришь, жалеешь хмырька, боишься испортить суп, думаешь про дачу. И игра на это отвечает.

— Отвечает она иногда слишком активно.

— Да, но это и уникально. Никто до тебя так не делал. Люди ищут механики, а ты находишь отношения. С лопатой, с трактирщицей, с хмырьком, с супом…

— С супом у меня отношения сложные.

— Вот именно. Продолжай, дед. Только осторожно. Не пытайся быть героем. Просто будь собой. Похоже, для Ониёма этого достаточно, чтобы сходить с ума.

Семён Петрович крякнул.

— Хорошо сказала. “Будь собой, и мир сойдёт с ума”. Надо на кружку напечатать.

— Я тебе подарю.

— Только без лопаты на рисунке.

— Нет, теперь обязательно с лопатой. И подпись: “Пенсия — команда отмены”.

— Издеваешься над старшим поколением.

— Люблю старшее поколение. Особенно когда оно открывает новую ветку магии через ворчание.

Они ещё немного поговорили. Настя напомнила ему поесть, попить воды и не читать форум перед сном. Семён Петрович сказал, что форум читать не будет, потому что у него и без форума есть соседи, телевизор и собственные мысли — три источника беспокойства вполне достаточно.

Когда разговор закончился, телефон в руке стал казаться удивительно тяжёлым.

Семён Петрович положил его на стол и некоторое время просто сидел.

Потом встал, пошёл на кухню и разогрел себе ужин.

Ел медленно. Картошка с котлетой были обычные, домашние, спокойные. Никаких системных предупреждений. Никаких бонусов к дружелюбию. Никаких сообщений: **“Вы открыли скрытый эффект майонеза”**.

И это было прекрасно.

— Вот, — сказал он вилке. — Учитесь, виртуальные повара. Еда должна насыщать, а не менять общественный строй.

После ужина он помыл тарелку, вытер стол, проверил плиту, потом ещё раз проверил плиту, потому что возраст — это когда доверяешь себе, но не до конца.

Капсула стояла в комнате тихо.

Семён Петрович посмотрел на неё и вдруг понял, что дома стало как-то тесно.

Не в смысле стен. Стены были те же. Шкаф тот же. Люстра с трещиной на потолке та же. Телевизор в углу тоже тот же, старый, плоский и вечно готовый сообщить что-нибудь тревожное.

Но внутри словно появилось что-то новое. Не беспокойство даже. Скорее зуд.

Не тот, от которого чешется.

А тот, от которого человек встаёт и идёт посмотреть, что там за поворотом.

Чтобы развеяться, Семён Петрович надел куртку и пошёл в гаражи.

Гаражи были его старым маршрутом. Там всегда можно было встретить кого-нибудь, кто ругался на аккумулятор, обсуждал цены, вспоминал прошлое или просто стоял у открытого капота с видом философа, заглянувшего в бездну отечественного автопрома.

Но сегодня всё было как-то не так.

У третьего ряда Палыч ковырялся в “Ниве”.

— Семён! — крикнул он. — Глянь, зараза опять не заводится.

Семён Петрович подошёл, посмотрел.

Палыч повернул ключ. Машина кашлянула, дёрнулась и замолчала.

— Ну? — спросил Палыч. — Что скажешь?

Семён Петрович привычно хотел ворчать. Про свечи, про бензин, про то, что машина не виновата, её хозяин довёл до состояния философского протеста.

Но слова не пошли.

Он посмотрел на двигатель и вдруг подумал: **вот если бы это было в Ониёме, система бы уже написала “двигатель обижен недостатком внимания”**.

— Скажу, — произнёс он наконец, — что она не заводится.

Палыч моргнул.

— Это я и без тебя знаю.

— Тогда ты уже наполовину механик.

— Ты чего такой? Обычно ты пять минут ругаешься, потом говоришь, что всё ясно, и просишь фонарик.

— Не хочется.

— Ругаться?

— Представляешь?

Палыч выпрямился и с подозрением посмотрел на него.

— Заболел?

— Нет.

— Давление?

— Нормальное.

— Влюбился?

— В твою “Ниву”? Не настолько я одинок.

Палыч хохотнул.

— Странный ты сегодня.

— Есть такое.

Семён Петрович пошёл дальше.

У соседних гаражей двое мужиков спорили, чья очередь покупать чай. Обычно это могло перерасти в полноценный вечерний диспут с историческими примерами, ссылками на рыбалку 2008 года и обвинениями в моральной скупости.

Сегодня Семён Петрович послушал минуту и заскучал.

— Чай, — говорил один. — Ты в прошлый раз пил больше всех.

— Я пил, потому что ты заварил как для лошади, — отвечал другой. — Надо было спасать продукт.

Раньше Семён Петрович обязательно вставил бы: “Если чай надо спасать, значит, уже поздно”. Но теперь только вздохнул.

Ничего нового.

Спорят всё о том же.

Машины всё так же не заводятся.

Палыч всё так же не меняет свечи вовремя.

У гаражей пахло железом, пылью, бензином и старой привычкой.

Родное место.

Но почему-то скучное.

Он постоял у своего гаража, открыл замок, заглянул внутрь. Там всё было как всегда: банки с гвоздями, коробка с проводами, старый велосипед, доски “которые точно пригодятся”, и полка с инструментами.

На полке стояла обычная лопата.

Семён Петрович посмотрел на неё с подозрением.

— Даже не думай, — сказал он.

Лопата, естественно, ничего не ответила.

— Вот и правильно.

Он закрыл гараж и пошёл домой.

По дороге пытался понять, что с ним не так.

Раньше такие прогулки помогали. Гаражи были как клуб. Там можно было поворчать, послушать чужое ворчание, обменяться выводами о том, что раньше трава была зеленее, гвозди крепче, а люди не фотографировали еду перед тем, как её съесть.

А сегодня ворчать не хотелось.

Не потому что нечего.

Поводов хватало. Лужа у подъезда. Молодой парень на самокате. Реклама на остановке. Голубь, сидящий на козырьке с выражением собственника здания.

Но всё это казалось каким-то… плоским.

В Ониёме за поворотом мог сидеть хмырёк.

Или трактирщица могла выдать квест.

Или лопата могла уйти на пенсию.

Или в земле под огородом могло лежать что-то, что смотрит синим огоньком изнутри инвентаря.

Семён Петрович остановился у подъезда и посмотрел на вечернее небо.

— Дожили, — пробормотал он. — В семьдесят пять лет человек узнал, что ему скучно без магической лопаты. Хороший диагноз. В поликлинике не поймут.

Дома он снял куртку, поставил чайник, но чай пить не стал.

Сел в кресло напротив капсулы.

Капсула молчала.

Большая, гладкая, чужая. Когда её привезли, он думал, что это просто очередная дорогая игрушка от внучки и дочери. Мол, чтобы дед не скучал. Чтобы “развивался”. Чтобы “социализировался”. Слово это ему с самого начала не нравилось. В нём слышалось что-то медицинское: будто тебя берут и социализируют без наркоза.

А теперь…

Теперь он смотрел на капсулу и думал не о технике.

Он думал об озере.

О маленьком хмырьке, который любил рыбу.

О Марте, которая ждала огород.

О том странном предмете, лежащем в инвентаре.

О том, что Настя сказала: **“Ты играешь не так, как все”**.

Семён Петрович хмыкнул.

Потом сразу насторожился.

— Нет, дома не считается, — сказал он в сторону капсулы. — Дома я могу хмыкать бесплатно.

Он долго сидел в тишине.

Телевизор не включал.

Телефон не брал.

Только смотрел на капсулу и думал, как странно устроена жизнь. Жил себе человек. Пенсия, магазин, гаражи, звонки от дочери, редкие визиты родных, новости, погода, давление. Всё понятно. Не всегда весело, но понятно.

А потом появляется мир, где старик может случайно стать знаменитым из-за огорода.

Где внучка смеётся до слёз, но не над ним, а вместе с ним.

Где его ворчание не раздражает, а работает.

Иногда буквально.

— Затянуло, значит, — тихо сказал Семён Петрович.

Он посмотрел на капсулу уже без прежнего страха.

С опаской — да.

С уважением — возможно.

С любопытством — точно.

— Ладно, Ониём, — произнёс он. — Завтра, может, зайду. Но без квестов. Слышишь? Просто к озеру. Просто рыбалка. Просто отдых.

Он помолчал и добавил:

— И если там рыба сама начнёт проситься в ведро, я ни при чём.

Капсула, разумеется, не ответила.

Но Семёну Петровичу почему-то показалось, что где-то далеко, в другом мире, на берегу озера маленький озёрный хмырёк уже сидит на камне, болтает лапками в воде и ждёт.

Ждёт деда.

С рыбой.

И с новыми неприятностями, которые обязательно назовутся приключениями.

Глава 7 Вальс боевого чехольчика

Семён Петрович вошёл в игру с твёрдым намерением ничего не делать.

Совсем.

Никаких заданий.

Никаких подозрительных банок.

Никаких огородов, которые внезапно превращаются в археологические раскопки.

Никаких разговоров с предметами, особенно с лопатами.

Он даже заранее, ещё дома, сам себе сказал:

— Захожу, гуляю, дышу воздухом, смотрю на воду. Всё. Я пенсионер, а не передвижной катализатор мировых событий.

Капсула мягко закрылась, мир привычно поплыл, и через несколько мгновений Семён Петрович оказался на берегу озера.

Озеро встретило его тишиной, лёгким ветерком и таким спокойствием, что дед сразу насторожился.

— Вот это мне уже не нравится, — пробормотал он, оглядываясь. — Слишком хорошо. Обычно перед неприятностями тоже бывает красиво. Как перед приходом комиссии из ЖЭКа.

Берег был знакомый. Камыши тихо шуршали у воды, над гладью летали какие-то синеватые стрекозы, вдалеке виднелась полоска леса. Никаких игроков рядом не было, что особенно радовало. После истории с огородом и Тенью Ночного Пирожка Семён Петрович начал относиться к игрокам примерно как к соседям с перфоратором: вроде люди, но лучше бы подальше.

Он осторожно потрогал карман, хотя прекрасно знал, что инвентарь так не проверяется.

— Предмет на месте, — сказал он сам себе. — Я на месте. Озеро на месте. Значит, пока всё идёт подозрительно нормально.

Семён Петрович неспешно пошёл вдоль берега. Под ногами мягко пружинила трава. Иногда он останавливался, смотрел на воду и старательно ни о чём важном не думал.

Именно так ему и советовала Настя.

“Просто отдохни, дед. Рыбалка, прогулка, природа. Только не активируй ничего странного”.

— Легко ей говорить, — буркнул Семён Петрович. — У неё в жизни хмырьки квесты не запускают.

Будто услышав знакомое слово, из-за ближайшего камня донёсся возмущённый звук:

— Хмык!

Семён Петрович остановился.

— Так. Я никого не звал.

— Хмык-хмык!

— И спорить не собирался.

Он осторожно обошёл большой камень у самой воды и увидел картину, достойную если не художника, то хотя бы районной стенгазеты.

На плоском прибрежном камне сидели два озёрных хмырька.

Оба были маленькие, мокрые, лохматые и чрезвычайно серьёзные. Между ними лежала рыбина почти с них размером. Рыбина была скользкая, серебристая и, судя по выражению, уже успела пожалеть, что родилась в озере с таким населением.

Первый хмырёк держал рыбу за хвост.

Второй — за голову.

Оба тянули в разные стороны и яростно переговаривались:

— Хмык!

— Хмык-хмык!

— Хмы-ы-ык!

— Хмык!

Семён Петрович сложил руки за спиной и некоторое время наблюдал за этим судебным процессом.

— Так, — сказал он наконец. — Я, конечно, не специалист по хмырячьему праву, но мне кажется, вы её сейчас пополам не поделите. Особенно если рыба против.

Оба хмырька синхронно повернули к нему мордочки.

Первый радостно пискнул:

— Хмык!

Семён Петрович прищурился.

— А, это ты, что ли? Знакомый?

Хмырёк важно выпятил грудь. Второй тут же дёрнул рыбу на себя и тоже выпятил грудь, чтобы не отставать.

— Ясно, — кивнул дед. — Значит, один знакомый, второй неизвестный, но тоже с претензиями на имущество.

— Хмык-хмык-хмык! — возмущённо сообщил второй.

— Не надо на меня повышать хмык, молодой человек. Я сегодня отдыхаю.

Первый хмырёк ткнул лапкой в рыбу, потом в себя, потом снова в рыбу.

Второй сделал то же самое, только быстрее и с таким видом, будто у него есть документальное подтверждение прав собственности.

Семён Петрович вздохнул.

— Вот всегда так. Вышел человек на природу, хотел тишины, а попал на раздел имущества после развода.

Хмырьки снова потянули рыбу.

Рыба жалобно шлёпнулась хвостом по камню.

Семён Петрович погрозил им пальцем.

— Так. Прекратить бардак. Сейчас я вам как старший по берегу объясню. Рыбу надо делить честно. Один получает голову, второй хвост, а середину — тому, кто меньше орёт.

Оба хмырька моментально замолчали.

Повисла тишина.

Семён Петрович даже удивился.

— Вот видите. Можно же культурно.

Хмырьки переглянулись. Потом оба одновременно схватились за середину рыбы.

— Э-э, нет, хитрые какие! — возмутился дед. — Я сказал “кто меньше орёт”, а не “кто первый понял лазейку в законодательстве”.

Первый хмырёк виновато пискнул:

— Хмык…

Второй, подумав, тоже пискнул:

— Хмык…

— Ладно, — смягчился Семён Петрович. — Делайте как знаете. Только без драки. А то ещё получите скрытое достижение “рыбные родственники”.

Он хотел было идти дальше, но первый хмырёк вдруг отпустил рыбу, подбежал к воде и начал махать лапками в сторону камышей.

— Хмык! Хмык-хмык!

— Что ещё? — насторожился Семён Петрович. — Если там третий наследник, я сразу предупреждаю: нотариусом не работаю.

Хмырёк подпрыгнул, снова показал в сторону густого камыша и многозначительно хмыкнул.

Семён Петрович посмотрел туда.

Сначала он увидел только траву, воду и тень от дерева. Потом заметил что-то тёмное, длинное, наполовину вытащенное на берег.

Он подошёл ближе.

В камышах, перекошенная и заросшая водорослями, лежала старая лодка.

Самая обычная деревянная лодка. Ну, почти обычная. Потому что в Ониёме слово “обычная” Семён Петрович теперь мысленно ставил в кавычки и сопровождал молитвой, чтобы оно таким и осталось.

Лодка была побитая, с треснувшим бортом, облезлой краской и дырой ближе к корме. Рядом валялись обрывки верёвки, старая доска и свернувшийся комком плотный серый чехол, похожий на мешок, который прожил тяжёлую жизнь и был готов подать на хозяина в суд.

Семён Петрович присел на корточки.

— Ну здравствуй, красавица, — сказал он лодке. — Тебя-то сюда как занесло?

Лодка, к счастью, не ответила.

Дед осторожно постучал по борту.

— Дерево ещё крепкое. Тут подлатать надо. Доску заменить, щель закрыть, верёвку нормальную найти… В принципе, ничего невозможного.

Хмырёк радостно подпрыгнул.

— Хмык!

— Не радуйся раньше времени. Я сказал “в принципе”. Это такая человеческая фраза, после которой обычно находят ещё три проблемы и одну непонятную железяку.

Второй хмырёк тоже подошёл, таща рыбу за хвост. По всей видимости, спор был временно заморожен в связи с более интересным происшествием.

Семён Петрович осмотрел лодку внимательнее.

Перед глазами появилось полупрозрачное системное сообщение:

Объект: старая рыбацкая лодка

Состояние: повреждена

Возможность восстановления: есть

Требуется: доски, верёвка, смола или заменитель, базовые навыки ремонта

Рекомендация: не использовать до починки

Семён Петрович фыркнул.

— Спасибо, родная система. Очень ценная рекомендация. А я-то хотел на дырявой лодке посреди озера героически проверить плавучесть собственных тапочек.

Хмырёк ткнул лапкой в лодку.

— Хмык?

— Что “хмык”? Починить, что ли?

— Хмык!

— Я вообще-то сегодня отдыхать пришёл.

— Хмык-хмык.

— Не надо так жалобно. У меня внучка сказала: никаких заданий.

Перед глазами тут же мелькнула новая надпись:

Вы обнаружили объект, пригодный для восстановления.

Это не является заданием.

Пока.

Семён Петрович медленно поднял глаза к небу.

— Вот это “пока” мне не нравится больше всего. Система, ты бы ещё подмигнула.

Хмырьки с интересом смотрели на него.

Дед почесал затылок.

С одной стороны, он твёрдо обещал Насте не брать заданий и не лезть в подозрительные истории.

С другой — лодка не была заданием. Она просто лежала. Сломанная. Одинокая. Никому не нужная.

А Семён Петрович с детства не любил, когда вещь можно починить, а её бросают.

— Ладно, — наконец сказал он. — Только без магии. Слышите? Без магии. Никаких “навортеть ремонт”, никаких “само прибейся”, никаких “чехольчик, танцуй”. Просто посмотрим, что тут можно сделать руками.

Серый чехол у борта едва заметно шевельнулся.

Семён Петрович застыл.

— Я сказал “не танцуй”.

Чехол снова стал неподвижным.

Дед нахмурился.

— Вот и правильно. А то знаю я вас, местные предметы. Сначала лежите, потом начинаете карьеру.

Он оглядел берег, нашёл пару сухих досок, вытащил из камышей старую верёвку, проверил её на прочность и остался почти доволен.

— Значит так, — деловито произнёс Семён Петрович. — Сейчас мы тебя, лодочка, подлатаем. Аккуратно. По-человечески. Чтобы без подвигов.

Хмырьки радостно захмыкали.

— И вы не мешайтесь, — строго добавил он. — Особенно с рыбой. Рыба к ремонту отношения не имеет. Хотя, зная этот мир, лучше бы я этого не говорил.

Он закатал рукава и принялся за работу.

Именно в этот момент на другом конце берега, далеко за камышами, что-то тихо хрустнуло.

Семён Петрович не обратил внимания.

А зря.

Потому что день, который должен был стать обычной прогулкой у озера, уже осторожно примерял на себя название приключения.

— Нормальная лодка, — сказал он сам себе. — Чего ей пропадать? Подлатать, просмолить — и будет как новая. Ну… почти как новая. Ну, плавать будет. А больше от лодки чего надо?

Система, кажется, хотела что-то возразить, но промолчала.

За последние дни она уже поняла: если Семён Петрович решил, что предмет “ещё послужит”, спорить бесполезно.

Лодку он осмотрел тщательно. Постучал по борту костяшками пальцев, заглянул в дыру, понюхал трещину, почесал затылок и сделал вывод:

— Смолить надо.

Смолы, разумеется, не было.

В деревенской лавке Семён Петрович долго пытал продавца — сухонького NPC с лицом человека, который видел многое, но не был готов видеть Семёна Петровича.

— Смола есть?

— Нет.

— Дёготь?

— Нет.

— Вар?

— Нет.

— А чем лодки мажете?

Продавец задумался.

— Обычно покупают у плотника.

— У плотника был?

— Был.

— И чего?

— Нет у него.

— Странная у вас экономика, — сказал Семён Петрович. — Лодка есть, озеро есть, деревня есть, а смолы нет. Так государство не строится.

Продавец устало вздохнул и наконец выдал:

— Можно сварить заменитель. Из древесной живицы, болотной глины, жира болотной крысы и порошка чёрного корня.

Семён Петрович внимательно выслушал, кивнул и спросил:

— А если без крысы?

— Тогда не схватится.

— А если без корня?

— Тогда не загустеет.

— А если без живицы?

Продавец посмотрел на него долгим взглядом.

— Тогда это будет не смола.

— Понятно, — сказал Семён Петрович. — Значит, будем импровизировать.

Продавец хотел было предупредить, что импровизация в алхимии обычно заканчивается пожаром, ядом или браком по расчету с болотным духом, но Семён Петрович уже вышел из лавки.

Через час возле старого колодца кипел горшок.

В горшке находилось нечто.

Даже сам Семён Петрович не взялся бы точно сказать, что именно. Начиналось всё с отвара из коры, потому что кора была древесная, а значит, “почти смола”. Потом туда пошла глина, найденная у озера. Потом немного сала, которое он выменял у трактирщицы на обещание починить табуретку. Потом мука — для густоты. Потом почему-то яйцо. Потом ещё одно, потому что первое “как-то потерялось”. Потом горсть сухих трав, которые, по словам местного мальчишки, “дедушка, лучше не трогайте”.

Семён Петрович потрогал.

Горшок булькал, пахнул баней, болотом и чем-то таким, что лучше не вспоминать до обеда.

Система несколько раз робко мигала перед глазами:

> **[Внимание: состав неизвестен.]**

> **[Внимание: рецепт отсутствует.]**

> **[Внимание: вы уверены?]**

Семён Петрович каждый раз отмахивался.

— Да уверен я, уверен. Всю жизнь без ваших подсказок борщи варили, и никто не умер. Ну… почти никто. Но там не от борща.

К полудню варево стало густым, тёмным и блестящим. Если в него сунуть палку, палка выходила обратно с трудом и с таким звуком, будто её отпускали нехотя.

Семён Петрович остался доволен.

— Вот. Нормально. Мажется — значит, смола.

Он снял горшок с огня, завернул ручки тряпками и, кряхтя, понёс его к озеру.

И именно в этот момент на деревню напали...

Сначала никто не понял, что происходит. Где-то за частоколом взвыла коза. Потом завизжала женщина. Потом раздался треск, звон, топот и боевой клич, который звучал примерно как:

— ЫРРР-ХА-ХА-БРЫСЬ!

Через калитку ведущую к лесу, которую кто то забыл закрыть, на деревенскую площадь высыпала гоблинская стая.

Гоблины были страшные.

Не в том величественном смысле, в каком страшны драконы, древние личи или налоговые инспекторы. Нет. Они были страшные иначе — неприятно, суетливо и как-то стыдно за природу.

Тщедушные, зелёно-серые, с тонкими ручками и ножками, они скакали по площади, размахивая палками, ржавыми ножами, кривыми луками и прочими предметами, которые оружием назывались, видимо, из вежливости. У одного вместо дубинки была ножка от стула. У второго — половина весла. Третий гордо держал вилы, но вверх ногами.

Глаза у них были круглые, выпученные, мокрые и злые. Носы — плоские. Уши — длинные, нервно подёргивающиеся. Пахли они так, будто месяц жили в сапоге, потом сапог утонул, а потом его нашли и решили не проветривать.

Те, что поважнее, были в набедренных повязках. Повязки развевались, как флаги маленького, но очень неприятного государства.

Остальные ходили без них, зато на самом ценном у каждого красовался меховой чехольчик. Чехольчики были большие, пушистые и совершенно не соответствовали общему телосложению владельцев. Из-за этого создавалось впечатление, что гоблины не столько воюют, сколько несут перед собой семейную реликвию.

— Мать честная… — сказал кто-то из игроков, выскочивших на площадь. — Это что за выставка?

— Оборону! — крикнул высокий парень с копьём, судя по всему, из тех игроков, кто всегда первым вспоминает про строй. — Все к колодцу! Лучники на крышу! Танки вперёд!

— Какие танки? — испуганно спросил местный сапожник.

— Молчи, дед, это игровое!

Деревня загудела.

Игроки пытались организоваться. Кто-то натягивал тетиву. Кто-то вытаскивал меч, который застрял в ножнах. Магичка в синем плаще подняла руки, пытаясь сотворить заклинание, но её отвлёк гоблин, который забежал в курятник и был немедленно атакован петухом.

Петух побеждал.

Семён Петрович остановился посреди улицы с тяжёлым горшком в руках.

— Вот ведь… — сказал он с досадой. — Только намешал.

Один из гоблинов заметил его.

Это был гоблин поглавнее. На нём имелась набедренная повязка из грубой шкуры, кривой костяной амулет на шее и выражение лица, ясно говорившее: “Я здесь начальство, и сейчас буду портить людям жизнь”.

Он взмахнул изогнутой сабелькой.

— ГРАБИ! ЖГИ! ПУГАЙ!

За ним подпрыгивал второй гоблин — поменьше, но с невероятно пушистым чехольчиком, который болтался при каждом шаге так, что отвлекал даже своих.

Семён Петрович нахмурился.

— Эй! Осторожнее! Тут горячее!

Главный гоблин, разумеется, предупреждения не понял. Или понял, но решил, что это боевой вызов.

Он бросился вперёд.

Дальнейшее произошло быстро и, как потом утверждали очевидцы, абсолютно неизбежно.

Семён Петрович сделал шаг назад, наступил на выпавшую из чьей-то корзины репу, качнулся, попытался удержать горшок, ругнулся, перехватил его поудобнее, но тут сзади пробежала испуганная коза.

Коза ударила Семёна Петровича в колено.

Семён Петрович сказал:

— Ах ты ж…

И горшок полетел.

Не высоко. Не красиво. Не героически.

Просто тяжёлая глиняная посудина кувыркнулась в воздухе, ударилась о край колодезного камня и лопнула с глухим, мокрым звуком.

Густое тёмное варево плеснуло на площадь.

Большая часть попала главному гоблину под ноги.

Меньшая — второму.

Ещё немного — на саблю, на повязку, на меховой чехольчик и на лежащую рядом репу, которая, видимо, сыграла в этой битве роль древнего артефакта судьбы.

Главный гоблин сделал шаг.

Нога уехала вперёд.

Глаза его стали ещё больше.

Второй гоблин, не успев затормозить, врезался в него сзади, обхватил руками за талию и тоже поехал.

— Ы? — сказал главный.

— А-а-а? — сказал второй.

И они заскользили.

Сначала прямо. Потом боком. Потом каким-то непостижимым образом начали вращаться.

Варево оказалось не смолой.

Совсем не смолой.

Оно было липко-скользким, тягучим и блестящим. Ноги гоблинов не могли ни остановиться, ни нормально разъехаться. Главный пытался сохранить достоинство командира, второй — просто не умереть, но вместе они выглядели как пара фигуристов, которых впервые выпустили на лёд, предварительно напугав топором.

— Держи равновесие! — крикнул кто-то из игроков.

— Да он его за зад держит! — ответили с крыши.

Гоблины сделали круг вокруг колодца.

Потом ещё один.

Повязка главного гоблина, зацепленная каплей варева, расправилась и начала развеваться вокруг бёдер, как юбочка у танцовщицы. Он размахивал саблей, пытаясь напугать окружающих, но от этого только сильнее раскручивался.

Второй гоблин, вцепившись в него, мотал головой и визжал. Его меховой чехольчик, утяжелённый варевом, раскачивался между ногами как маятник старинных часов и явно мешал ему собраться с мыслями.

Тут произошло окончательное несчастье.

С прилавка цветочницы, перевёрнутого в начале набега, упал букет. Один цветок — крупный, жёлтый, с длинным стеблем — подлетел от удара чьей-то ноги и угодил второму гоблину прямо в рот.

Гоблин инстинктивно сжал зубы.

И теперь они кружились вдвоём: главный — с развевающейся повязкой, второй — с цветком в зубах, оба выпучив глаза, оба в полном ужасе, оба не понимая, почему война внезапно стала танцем.

На площади повисла тишина.

Даже петух в курятнике остановился, прижав побеждённого гоблина к земле.

Потом кто-то фыркнул.

Потом ещё кто-то.

Потом высокий игрок с копьём, который только что командовал обороной, согнулся пополам и захрюкал.

— Не могу… — выдавил он. — Я не могу строем на это смотреть…

Магичка в синем плаще прикрыла рот рукой, но плечи у неё затряслись.

С крыши лучник выронил стрелу.

Трактирщица схватилась за бочку и завыла от смеха.

А потом смеялась уже вся деревня.

Не просто смеялась — ржала.

Игроки, NPC, дети, старики, сапожник, торговец, даже та самая коза, по мнению некоторых, издала звук, подозрительно похожий на насмешку.

Гоблины остановились не сразу.

Они ещё дважды объехали площадь, задели корыто, сбили корзину с яблоками и едва не влетели в колодец. Главный пытался кричать приказы, но из-за вращения выходило:

— Гра-а-а… би-и-и… ы-ы-ы…

Второй с цветком в зубах только мычал и смотрел на мир глазами существа, которое только что пересмотрело все свои жизненные решения.

Наконец варево стало подсыхать. Ноги гоблинов затормозили. Они проехали последние полметра, покачнулись и рухнули на землю в обнимку.

Площадь взорвалась новым приступом хохота.

Главный гоблин медленно поднял голову.

Его повязка съехала набок. На щеке прилипло яблоко. В волосах торчала куриная перина. Вид у него был уже не разбойничий, а семейно-разводный.

Он посмотрел на смеющихся людей.

Потом на своих гоблинов.

Те стояли у пролома в изгороди, потрясённые до глубины маленьких мерзких душ. Некоторые прятали оружие за спину. Один нервно поправлял чехольчик. Другой пытался не смотреть на вождя, но смотрел.

Главный гоблин поднялся. С достоинством не получилось, потому что одна нога снова чуть уехала в сторону. Он взвизгнул, поймал равновесие, ткнул саблей в сторону деревни и прохрипел:

— Мы… вернёмся!

Второй гоблин выплюнул цветок.

— И… это… забудьте!

Деревня снова заржала.

— Не забудем! — крикнул кто-то с крыши. — Мы песню сложим!

— И танец! — добавил сапожник.

— И вывеску в трактире! — сказала трактирщица. — “У нас выступали гоблины!”

Главный гоблин побагровел, насколько это было возможно при его зеленоватом цвете лица.

— Мстя будет страшный! — завопил он. — Очень страшный мстя!

— Месть, — автоматически поправила магичка.

— МСТЯ! — с достоинством повторил гоблин.

После чего вся стая, потерявшая боевой дух, строй и остатки репутации, начала отступать. Не бежать — нет. Они старались уходить грозно. Но получалось быстро, неровно и с постоянным оглядыванием.

Последним шёл второй гоблин. Он всё ещё держал в руке жёлтый цветок и, кажется, не знал, что с ним делать.

Когда гоблины скрылись за проломом, деревня ещё долго не могла успокоиться.

Игроки хлопали друг друга по плечам. Дети пытались повторить гоблинское вращение и тут же падали. Трактирщица вытирала слёзы фартуком. Высокий копейщик сел прямо на землю и сказал:

— Так. Я официально заявляю: это была лучшая оборона деревни в моей жизни.

Семён Петрович стоял посреди площади и смотрел на осколки горшка.

Лицо у него было мрачное.

— Чего ржёте-то? — сказал он наконец. — Я полдня варил.

К нему подошла магичка в синем плаще. Она всё ещё улыбалась.

— Семён Петрович, вы понимаете, что только что остановили нападение?

— Я лодку хотел смолить.

— Вы спасли деревню.

— Лодка дырявая.

— Гоблины ушли.

— А смолу кто мне вернёт?

Система, будто дождавшись паузы, вспыхнула перед глазами.

> **[Внимание!]**

> **Вы успешно отразили нападение гоблинского отряда.]**

Семён Петрович нахмурился.

> **[Способ отражения: не классифицирован.]**

— Вот и правильно, — буркнул он. — Потому что это не способ был, а безобразие.

> **[Создан новый состав: Скользкая смоляная масса.]**

> **Качество: сомнительное.]**

> **Основной эффект: резкое снижение устойчивости противника.]**

> **Побочный эффект: унижение противника при свидетелях.]**

Семён Петрович прищурился.

— Это вы сейчас про кого?

> **[Репутация с деревней повышена.]**

> **Репутация с гоблинами снижена.]**

> **Гоблинский вождь запомнил вас.]**

— А мне оно надо было? — возмутился Семён Петрович. — Я его вообще не трогал. Он сам под ноги полез.

Высокий копейщик поднялся и торжественно сказал:

— Предлагаю назвать этот приём “Гоблинский вальс”.

— Ничего не предлагаю, — отрезал Семён Петрович. — Приёма не было. Был горшок. Теперь нет горшка.

Трактирщица подошла ближе, всё ещё посмеиваясь.

— Петрович, за такое я тебе новый горшок дам. И обед.

Семён Петрович немного смягчился.

— С крышкой?

— С крышкой.

— И ложку?

— И ложку.

Он подумал.

— Тогда ладно. Но лодка всё равно не просмолена.

Магичка улыбнулась.

— Зато деревня цела.

Семён Петрович вздохнул, посмотрел в сторону озера, потом на площадь, где ещё блестели остатки его странного варева.

— Ну цела и цела, — сказал он. — Только вы это… не привыкайте. Я вообще-то человек мирный.

С крыши тут же донеслось:

— Мирный, но скользкий!

Деревня снова расхохоталась.

А где-то далеко за частоколом, в кустах, гоблинский вождь сидел на пне, пытался отодрать от повязки яблочную кожуру и шипел:

— Мстя… будет…

Рядом второй гоблин молча смотрел на жёлтый цветок.

Потом осторожно спрятал его за ухо.

И оба решили, что в следующий раз нападать надо ночью.

Когда никто не видит.

И желательно без танцев.