Корректор

Глава 1. Утро, которого не было

Сознание вынырнуло из темноты не плавно, а с хрустом, будто кто-то сломал мне позвоночник и собрал заново, перепутав детали. Первое, что зацепил слух — будильник. Играл «Creep». Та самая песня, которую я ненавижу уже три года, но лень менять. Только сейчас она звучала неправильно.

Голос Тома Йорка был молодым. Слишком молодым. Словно запись сделали вчера, а не в девяностых. Словно кто-то вырезал из песни всю ту хриплую усталость, которую я привык слышать каждый чёртов день.

«Глюк», — подумал я и разлепил веки.

Потолок был белым. Белым, как больничная простыня. Моя общага никогда не знала такого потолка. Там, в моём времени — в моём настоящем времени — на бетонной плите красовались жёлтые разводы от протечек, следы от вейпа и засохший плевок чьей-то отчаянной юности. Белый потолок пахнет ложью.

Я сел. Кровать — деревянная, скрипучая, с прогнутым матрасом. Не мой раскладной диван, где пружины впиваются в позвоночник с интимной жестокостью. Комната пахла чужой жизнью. Засохший фикус на подоконнике, на стене плакат «Короля и Шута». Я не слушал «Короля и Шута». Я презирал эту скоморошью эстетику. В моей реальности в наушниках выли Bring Me The Horizon, и я считал себя интеллектуалом.

Потянулся за телефоном. Старый «Xiaomi» с треснутым экраном — дешёвка, каких на развалах 2048 года уже не найти. Моего «Google Pixel 9», с которого я смотрел высадку на Марс, не было.

Зато была дата. 15 мая 2023 года.

Я выдохнул. Потом засмеялся — коротко, горлом, как пёс, которого пнули. Потом смех застрял в глотке, потому что память рявкнула: вчера, в том моём вчера, был 2048-й. Я сидел в конуре, доедал гречку с тушёнкой и смотрел, как «Роскосмос» сажает первый пилотируемый корабль на Марс. Капитан Елена Воробьёва — я запомнил родимое пятно на её левой щеке. Она сказала: «Ну, погнали, как говорили старики». И улыбнулась.

Сегодня этой улыбки не существовало. Война в Украине, которая в моей памяти кончилась в 2024-м, здесь продолжалась. Теслы не летали. Квантовые компьютеры были игрушкой для физиков. И самое жуткое — я полез в интернет и понял: Луны нет.

Никто никогда не ступал на Луну. «Аполлон-11» — фейк, подделка на плёнке, декорации в пустыне Невада. Вторая половина интернета просто плевала. Луна висела на небе пустой, безответственной гипсовой гирей.

— Либо я сплю, — сказал я зеркалу. Из зеркала смотрел парень лет на десять моложе, с мешками под глазами, как у наркомана. — Либо у меня крыша поехала. Либо…

В кармане куртки завибрировало. Не «Xiaomi». Другой телефон. Чёрный, скользкий, без единой кнопки. На экране горело одно приложение — песочные часы, перевёрнутые.

Открыл. Зелёный текст по чёрному фону горел, как диагноз:

ДО СЛЕДУЮЩЕГО ОБНОВЛЕНИЯ: 1111 ДНЕЙ 07 Ч 23 МИН

КОРРЕКТОРОВ В СЕТИ: 124

ТВОЯ ПАМЯТЬ: 89% (критическое расхождение)

НЕ ПЫТАЙСЯ РАССКАЗАТЬ. ОНИ СЛУШАЮТ.

Пальцы сами настучали: «Кто вы?»

Ответ пришёл через три секунды. Словно ждали.

ТЫ УЗНАЕШЬ. ВЫХОДИ. ЧЕРЕЗ 15 МИНУТ ЗА ТОБОЙ ПРИДУТ. НЕ БЕРИ НИЧЕГО, КРОМЕ ЭТОГО ТЕЛЕФОНА.

Приложение закрылось. Чёрный кирпич в руке превратился в бесполезный кусок пластика. Я попытался включить — ноль. Темнота.

Я решил, что это розыгрыш. Что бывшие коллеги — или бывшие враги — решили подшутить. Подменили квартиру, взломали календарь, подкинули улики. Зачем? Понятия не имею. Но это казалось уютнее, чем правда.

Оделся. Джинсы — чужие, но впору. Футболка пахла чужим потом. В кармане нащупал паспорт. На развороте — моё лицо, моя фамилия. Но год рождения — 1995.

Мне было бы двадцать восемь. А я помнил, как родился в 2014-м. Помнил запах родильной палаты, помнил руки матери. Помнил, как учился ползать на кухне с линолеумом в цветочек.

— Крыша едет окончательно, — сказал я и вышел на лестницу.

Запах жаренного лука и сигарет. В 2048-м так пахло только в музее «Быт двадцатого века». Здесь — это была норма.

Спустился. Толкнул дверь подъезда.

Улица оказалась плоской. Асфальт, припаркованные «Логаны», бабка с авоськой. Ни дронов, ни голограмм, ни летающих такси. Обычный спальный район. Такой убогий, такой настоящий, что у меня свело челюсть.

Я сделал шаг вперёд. И в этот момент кто-то сказал сзади:

— Градов? Максим Градов?

Обернулся. Двое. В штатском, но выучка выдаёт силовиков — квадратные челюсти, стрижка «полубокс», руки наготове. Один держал ладонь за пазухой.

— Вы нас не знаете, — сказал второй. — Но нам нужно поговорить. О ваших… воспоминаниях.

Сердце прыгнуло в горло. Я машинально схватился за карман с мёртвым телефоном.

— Не надо, — быстро сказал первый. — Мы не враги. Мы такие же, как вы. Корректоры.

Слово упало в голову, как ключ в замок. Щёлк. Я не знал его раньше, но оно было моим.

— Какой сегодня год? — спросил я сипло.

— Пятнадцатое мая. — Левый говорил спокойно, как психиатр с буйным. — Две тысячи двадцать третий.

— А вы не ошиблись?

Они переглянулись. В этом взгляде было что-то влажное, жалостливое.

— Идёмте с нами, — сказал правый. — В машине объясним. У вас мало времени.

— Почему мало?

— Потому что они знают, что вы проснулись.

И в этот момент над городом — солнечным, лживым, упакованным в целлофан фальшивой нормальности — прошла вибрация. Не звук. Словно сама реальность скрипнула зубами. Мои часы на запястье — чужие часы — показали 09:00.

Отсчёт пошёл.