История Митрича

Глава 1

Митрич всегда помнил себя «молодым старичком». Таким он и родился. Его мать выносила его положенные полгода, отца он не помнил, с «суседнего села», говаривала мать. Роды принимала кошка Муська, рыжая с черными пятнами и белыми проплешинами. Она была трехцветная, приносящая в дом счастье, с длиннющими усами и такая мяяяягкая.

Вообще домовики рождаются в виде комка из пыли, сена, обрывков нитей, что прядет хозяйка, и прочего мусора с хламом. А когда мамка-домовичка разберет этот комочек, то в нем сидит маленький старичок. В течение недели она следит за ним, в течение месяца наблюдает и учит. К тому времени «ребенок» вырастает до нужных размеров, отпускает бороду и становится новым Суседушкой для людей, готовым стеречь хату. А значит, вот тебе «аттестат с дипломом» и в добрый путь в самостоятельную жизнь. Как и у кошек.

Вот в давние времена… Не было домовых, банников, волотоманов, асилков, водяных, леших и прочих. Были велесичи, небесные воины Велеса. Только у Велеса и Ярилы были воинства. У бога весеннего солнца свои «дети» - яриличи - предки древних царских родов гмуров, альвов и друдов (их также зовут гномами, эльфами и дриадами) – дети Алины Святогоровны и Ильматыря.

Когда Велес направился в Навь, не все велесичи пошли за ним. Уж очень темно и мрачно в Царстве мертвых, далеко не так, как в Ирии. Вышли-то из Прави все, да некоторые не дошли. Попросили своего Господина Велеса отпустить их. Повздыхал Коровий Бог - сын Рода и богини-коровы Земун – но супротив воли, как бы сейчас сказали - личности, не пошел. Дал вольную части войска и поселились они между людьми. Древние богатыри: волотоманы, асилки, духи пращуров, а также духи лесов, полей, вод и гор. Те из них, кто ушел жить в лес — стали лешими, кто в воду — водяными, кто в поле — полевыми, а кто в дом — домовыми. А последних было ровно 12-ть.

«И были первые домовые бессмертными, но и однополыми. Мало их было, не могли они защитить всех людей, не могли они иметь детей. Поэтому разделились на мужей и жен, потеряли силу, но смогли заселить мир Яви», - гласит легенда.

Произошло сие кудо в один день – 10 февраля. С тех пор зовется он в народе – Кудесами, а еще Днем рождения домовых. На праздник принято дарить подарки, поэтому люди угощали своих помощников, приговаривая: «Дедушка-суседушка! Кушай кашу, да избу храни нашу!»

И Митрич едал, а чем он хуже был? Верно служил Колывану, почитал его сына Ярему. Все было в доме хорошо и ладно. Скота немерено, кур не считано, закрома полные под крышу. А все почему? Не сидел без дела Митрич, работящий уродился. А чем зажиточней хозяин, тем ладней и Суседушка.

- Говорят, вам счастья привалило?

- Бессо-овестно врут! (цитата из мультфильма «Приключения домовенка Кузи», Союзмультфильм, 1986 год)

Эх, времена были, вспомнишь, словно медом по устам. Носил Митрич зимой тулуп, да не простой, а подбитый мехом, а летом красным наряжался в зипун до колен, благородного синего цвета с алыми вставками. Ходил по Селу гоголем, все домовички взгляд во след бросали да глазами дыры в зипуне сверлили.

А еще Митрич лаптями гордился, что сам и плел. Да как не гордится, когда кочедык у него имелся самим лешим заговоренный. От деда в наследство достался, так мать сказывала, когда опыт свой сынку передавала. Эх и лапотки выходили, лыковые с веревочками из волос конячих, да обрезочков кожи. Их на стол с кашей подавать, а не на ногах таскать.

Из всех Хозяюшек только одна не заглядывалась на Митрича – соседская зараза – Аглая. Гордая, ишь- прыщь. Над домовичками, что Митричу понравится желали, потешалась. А его Петухом крашеным обзывала. Но, как заливисто смеялась, язва гастритная.

Дулся на Аглаю Митрич, не разговаривал из принципа, не здоровался даже. А чего? Пусть дура знает, чего в жизни себя лишает. И так Митрич злился, что и не заметил, как сам за Аглаей ухаживать стал. То кошку их причешет, да пожалуется на Аглаю. А та мурлыкала - сочувствовала и, наверное, все домовичке пересказывала. То цветы полевые с безумно свежим запахом в скотиннике у Аглаи окажутся. Идет она убирать, а букет на видном месте лежит. А последний раз лапотки подарил, три ночи над ними трудился. Днем никак - днем по дому работы много.

- МИТРИЧ!!!- разорвалось утро противно-милым голосом Аглаи, - Ах ты ж охайник, окаянный. Лаптями меня взять собрался? Где ты, негодник, вылезай, покажи свою рожу косматую, бороду нечесаную. Уж я тебя вдоль спины приголублю.

Злая Аглая бегала по двору, грозно размахивая веником. Ее глазища метали молнии.

- Аглаюшка, я ж по-суседски, от души подарок сделал. Может, и ты мне чем поможешь апосля. Земля же она плоская, но круглая. Я же без намека, по простоте своей, - отвечал Митрич из овина, куда предварительно спрятался, уйдя в инвиз.

- Знаю я твою «без намека», что между ног кривых болтается, - не унималась Аглая. – На, забери свои лаптища, чтобы я их не видела, как и тебя больше.

Домовичка швырнула обутки в сторону дома Митрича, но те не долетели. А к вечеру они исчезли, чтобы затем оказаться на ножках Аглаи.

От любви до ненависти один шаг. Обратно тоже. Да и не было между Митричем и Аглаей ненависти. Так для, порядка. Как потом призналась домовичка, сильно не нравилось ей, что на Митрича другие «козы драные» пялились, вот и злилась. А сейчас милее его нет никого на свете. Особенно нравились Аглае «ноги кривые, да голова лохматая с бородой нечесаной». Вот и пойми их баб после этого?

- Но ты не зазнавайся, петух одноперый, а то смотрю, хвост-то свой ощипанный распустил, - смеялась Аглая после поцелуя и ласково отвешивала подзатыльник. – Узнаю чего, кастрирую.

- Дык, зачем? Одна ты мне люба. Нет никого краше красоты неземной твоей. Даже Лада завидует тебе, глядя на твою лучезарность.

- Ой хитрюга, вот так и говори почаще… да не забывай об этом никогда.

Так было до поры до времени. После деда Колывана, да сына Яремы, пришла пора хозяйничать сыну Гориславу. Жутко горевал Митрич по последнему хозяину. Но Макошь-прядильщица отмерила и обрезала его нить жизни.

Новый хозяин оказался не ГорИслав, а ГорЕслав. Вот как бы его младшой брат остался, тот хозяйственный был, с ним бы Митрич жил-поживал, да двор укреплял. Но младший сын всегда уходил, забирая движимое имущество, свой дом строил, а недвижимость всегда старшому оставалась.

Ветер да блажь царили в голове Горислава. То драку со сверстниками учинит, то замужнюю бабу на сеновал утащит. Бит был не раз, но и сдачи давал постоянно. Не оказалось в нем крестьянской жилки. А деньги, которые от деда-отца остались, карман жгли охламону. Постепенно все нажитое исчезло, как снег весной. Двор начал хиреть, а вместе с этим страдал и Митрич. Хандра его взяла да равнодушие. Начал лениться, ну и к меду не раз прикладывался от тоски.

Аглая его сначала корила, ругала, а затем жалеть начала. Не раз он лил слезы у нее на груди, утешала.

- Ну, потерпи, авось за ум возьмется. Это по молоду он куролесит, потом остепенится. Вот женку приведет, та его быстро к делу приставит. Не такой уж Горислав и пропащий, Дурной – да, но добрый. Сама видела, как пичугу соколом подбитую, за пазуху прятал, чтобы выходить. А пса соседского с таверны возвращаясь всегда приголубит. Сам на ногах не стоит, к земле его тянет, а косточку не забывает принесть. Ох, Макошь-заступница, урезонь непутевого. Баламошка, что еще скажешь…

Слова помогали, но ненадолго. Домовому же что нужно? Чтобы все в дом, а не из дома. Как говорил его коллега: «Счастье — это когда у тебя все дома» (цитата из мультфильма «Приключения домовенка Кузи», Союзмультфильм, 1986 год).

Да и не сбылись пророчества Аглаи. Как-то по утру, отпившись рассолом после двух дней пирушек, взял Горислав котомку заплечную, купил на последние серебрушки у кузнеца Ждана меч старый, что нашли отроки на берегу Речки, от ржавчины очищенный да в простые ножны спрятанный. Глянул на Село Горислав, раскидал медяки на капище Перуну, Макоши и Велесу, да подался в дружину к Князю. А про Митрича и не вспомнил…

Совсем тоска сковала сердце Митричу, такая обида взяла, что хоть в петлю. Бродил днями-ночами по пустому дому, вспоминал смех бывших хозяев, младенцев смышленых, непоседелевых отроков, мужей работящих, жен заботливых, что очаг хранили. Слезы сами катились из глаз.

- Эх, Горе – Горислав, в кого же ты такой народился? Я ж тебе по детскому носику хвостиком Машки водил, чтобы ты гулил- смеялся. Я ж тебе ночами коленки сбитые, соком подорожника сбрызгивал, что зажили быстрее, а тыыыы. Даже прощай не сказаааал…, - причитал Митрич и пил сладкий мед, да хлебную настойку на пшенице, что перебродила и била в мозг. Это хоть на время, но притупляло боль.

А по утру снова-заново. К основной проблеме прибавлялась еще и головная боль, которую лечил новой порцией настойки пьяной. А в одну из ночей…

Митрич проснулся от крика: «Пожар!!!» Он кинулся на голос, увидел спешащих к Реке людей с пустыми ведрами и бегущих им на встречу с полными. Домовой искал глазами языки пламени, али столбы дыма, но не мог отыскать. И, вдруг, в спину дыхнуло жаром, а земля озарилась заревом, чтобы высветить клочок двора и тень Митрича в этом круге. Он обернулся. КАРАУЛ!

Горел овин. Из малой избы- пристройки огонь перебирался в большую, облизывая стены своими жаркими языками. В постройке уже не было снопов, но солома оставалась. Пламя кидалось в ночь зверем, выкидывая искры. Эти звездочки разрывали на микроны темноту, было красиво… и страшно. Не все они гасли после полета, некоторые падали Десницей на крышу дома и начинали жрать крышу, с каждым разом откусывая все больший и больший кусок.

Сельчане, тушащие овин, увидели, что загорелся и дом.

- Дом горит, ДОМ ГОРИТ! ТУШИТЕ! ВОДЫ!!!

Часть кинулась заливать пламя на избе. Толпа разрывалась на две части, порой беспутно бегая, мешая друг другу. О том, чтобы спасти двор уже речь не шла. Все силы были брошены, чтобы не пустить «красного петуха» дальше. Не известно, справились бы, да небеса сжалились, Перун сверкнул молнией, отворил хляби небесные, и вниз потоком устремились капли, словно серебряные стрелы. Они летели к земле набирая скорость и мощь. Ливень справился с огнем, как Добрыня со Змеем- Горынычем. Пламя пало, шипя и затухая.

А Митрич все это время сидел в сторонке и горько плакал, а теперь размазывал слезы, слившиеся с каплями дождя, по лицу дырявым рукавом зипуна, который ранее вызывал зависть у суседей-домовых.

«За пьянство, бездействие и поведение не достойное домового, изгнать из Села домового Митрича!», вынесли приговор бывшие друзья. А громче всех старался Митрофан. Аглая заступалась, да кто же будет слушать бабу. Она и уйти порывалась с Митричем, да что он зверь какой, чтобы разлучать любимую с ее домом? Ушел один, раз судьба такая…

…А сейчас отпустило его Лихо, обрел Митрич нового хозяина. Всем он ладен. Умен, везуч, бесстрашен. Командует отрядом, и домового помнит, не оставил в Селе с собой позвал. Другом называет, казну доверяет. Хороший человек, дай бог ему Велес, долгой жизни. Гордится им Митрич.

Но есть у Ивашки-Ива одна нехорошая черта – шлея ему под хвост попала. Не сидит на месте, как цыган, всегда в дороге. Ищет путь свой – Путь Волхва.

«Может, как найдет да доберется до места, отстроит дворец огромный, красивыыыый. Золотом-серебром украсит, вунитазы диковинные поставит в местах отхожих, фазанов иноморских заведет, в бассейн пираний запустит, а в небо птиц райских запустит…», - мечтал Митрич.

Вот тогда Митрич и приведет в эти хоромы Аглаю. А почему нет? Дом большой домовому и домовичке на четыре руки забот хватит.

Андрей Дубравин, Красноярск – 2020.