Инженер душ

Глава 1

Инженер душ

Глава 1

Пу-пу-пу. В голове проносился ворох мыслей, как всегда, обо всем и ни о чем. На часах 23:00, на сон осталось 6 часов, с утра буду мятый. Пора допивать чай и идти в душ. Уйдя в ванную комнату и включив воду, я замер, так как мой взгляд на секунду задержался у отражения в зеркале. «33 года, возраст Христа», а что за плечами? Неудачный брак, съемная однушка. Из окружения остались два друга, вечный кутила и примерный семьянин. Спасибо, хоть работа та, которую люблю. «На работе своей я и женат»-как говорила, моя бывшая супруга. «Повелитель металла», нет «Император станков», смешно звучит.Фрезеровщик 6 разряда, Иван Фролов, работник небольшой мастерской с индивидуальными заказами и подходами, то есть, работа творческая и штучная.

Неожиданный стук в дверь, вывел меня из тумана мыслей и заставил очнуться от дремы. «Побриться надо» подумал я, неторопливо подходя к входной двери.- Кто там?- Не могли бы вы мне помочь? - ответил уставший женский голос.Сам того не понимая, я открыл дверь и увидел женщину непонятного возраста, именно такие дамы могут быть и в двадцать лет и в сорок. Она была одета в пальто, на лице легкий макияж и блондинистые волосы смутно напоминали мне, о нашем знакомстве- Соседка я ваша, из 14ой квартиры. У меня ключ застрял в скважине, дверь открыть не могу, поможете?

- Да, конечно. - ответил я и мы прошли по коридору до ее двери. На удивление замок провернулся без особых усилий и дверь отварилась.

- Спасибо большое, я Маша. Тяжело дома, без мужской руки, - устало сказала женщина и на ее лице был виден весь груз проблем, опустившийся на хрупкие плечи, морально истощенной женщины.

- Всегда пожалуйста, - ответил я и улыбнулся, искренней чем ожидал от себе сам.

- До свидания, Маша. Я Иван, обращайтесь если нужна будет помощь.

Возвращаясь назад вспомнил о том, что не выключил воду в ванной и ускорил шаг. Захлопнув дверь, не услышал журчания и удивился. Вода была выключена.

-Ты так соседей затопишь, Вань. - сказал старческий голос,доносящейся с кухни. По спине пробежал холодный пот.

-Кто здесь? Ты какого хрена тут делаешь? - спросил я, мелко задрожа, то ли от гнева, то ли от страха и засеменил к голосу.

- Я то, так понятно хто, Серафим Кузьмич меня кличут, можно просто - Кузьмич. На против меня был низенький старичок, с седой бородкой и в белых одеяниях, напоминающих пижаму. Его бронзовое от загара лицо избороздили морщины, но взгляд был яркий и как говорили в старые времена с «Ленинским прищуром».

-И что ты тут забыл, Кузьмич?

-Так Дед Мороз я. Твой. Личный.

-Дед, таблетки выпей, ты с дурки сбежал!

-Не милок, дурка будет для тебя в первое время, когда поймешь с каким я к тебе подарком!

Старик встал. Столько силы и мощи было в этом его движении, что я не дал бы ему больше 40, только его морщинистое лицо говорило о возрасте. Он подошел ко мне, выставил указательный палец и коснулся моей груди. «Ты будешь Инженером душ, мой дар тебе, награда и наказание. А теперь - Спать».

Будильник, зазвучал как вой церберов из Ада, еле разлепив глаза и иссушенными губами смог произнести лишь одну фразу «Кто я?». Голова была словно набат и с каждым стуком сердца, боль усиливалась. Встав с кровати, как зомби побрел на кухню, достал из аптечки анальгин, выпил сразу 3 таблетки. Край глаза заметил, необычный блокнот лежащий на столе и ворох памяти восстановил события вчерашнего вечера. «Дед. Как там его, Кузьмич.Что за хрень?» Подойдя к столу, увидел обложку блокнота, «Инженер душ Иван Фролов».Меня окутала паника, мороз пробежал по коже. Бред. И мне это не приснилось? Что, черт возьми, происходит? Боясь коснутся стола прошел в ванную, чтобы умыться и как-то очнуться из происходящего кошмара. В отражении зеркала я не узнал себя. Умылся, морок не проходил.На лице я увидел тонкие и толстые линии, одни были синие, другие красные, третьи желтые. Были так же и две черные нити. Одна шедшая по скуле, вторая была как окантовка глаз, словно нарисованные очки. Тронув лицо, почувствовал как нити напрягаются, как струны и играют блеском красок. Прикоснувшись к цветным линиям, они завибрировали, как струны шестиструнной гитары. Я не почувствовал каких-то неприятных симптомов, но коснувшись черной, которая была на скуле, тут же раздалась саднящая зубная боль. Странно, я уже совсем забыл, о том как в молодости, из-за дурацкой драки, мне сломали челюсть. Две недели вся пища в организм попадала через трубочку.Проведя, сквозь стон, пальцами по этой струне, я нащупал узелок, при прикосновении к нему, нить, моргнула красным цветом, и в этот момент боль ушла. Я зажал пальцами этот узел и струнка наполнилась ярко-алой, словно кровь, краской. Отпустив, чернота ушла, а с ней ушла и боль. Вдохнув полной грудью,как буд-то раньше не дышал, « Хрень, что за глупость »-подумал я.Меня давно смущал мой правый глаз, то ли окалина попала, то ли стружка ,но зрение явно ухудшалось, будто полотно, иногда закрывало зрение и начинался нестерпимый зуд. Подведя пальцы к черной струне, на глазах, я провел по ним и зрение, тут же налилось кровавыми красками. Нащупав черный комочек,сжал его, все потемнело и краем сознания, я услышал грохот своего падающего тела.

Глава 2

Доброе утро, блин. Сижу, прихожу в себя. Проморгавшись увидел на сколько улучшилось зрение, мир вокруг приобрел новые краски. Вот это утро, утро утро...РАБОТА!

Быстро приведя себя в порядок, на ходу выпив остывший с вечера чай, закинув в рот сразу два кусочка любимого печенья, выскакиваю на улицу. Солнце ярко отражается от свежевыпавшего снега, нос заметно щекочет морозец и этот первый вдох...первый вдох полной грудью, холодного,обжигающего воздуха. Бодрость окрылила моё сознание, я спустился по ступенькам вниз, к кем-то заботливо, протоптанной дорожке и оказавшись возле парковки, мой взгляд поймал малозаметную фигуру невысокой блондинки, в белом пальто. Так это же моя вечерняя гостья, до неведомого деда, мысль о котором как-то странно и быстро улетучилась, словно что-то в голове мешало мне зацепиться за нее.

-Маша, доброе утро!

-Доброе утро Иван, можно вас еще раз попросить о помощи?

-Да конечно и можно просто, Ваня - Я неторопливо, чтобы случайно не подскользнуться малыми шажками стал подходить к девушке.

-Да вот, беда, и в машине дверь заклинило, может от мороза. - дергая ручку и пытаясь провернуть ключ в «личинке» замка, говорила девушка.

-Странные совпадения, не в ладах с дверьми?

-Только когда вы приходите на помощь.

Мы захохотали и девушка отодвинулась от машины уступая мне место. Я подошел, схватил ручку и попытался провернуть ключ.На удивление, дверь открылась сразу же, мистика, ничего не сказать, второе совпадение. Она, мило улыбнувшись, поблагодарила меня. Я уже разворачиваясь стал уходить,но край моего сознания заметил какую-то несостыковку в восприятии окружающего мира. У Маши на запястье была черная,окутывающая ладонь, клякса.«Извините», сказал я и по какому-то наитию, словно завороженный, взялся за это место. Вдруг на доли секунды цвет всей нити поменялся на желтый. Девушка, как ошпаренная, одернула руку и со стоном опала на землю. Я поспешил поднять ее и снова, случайно, задел злополучную ленту такого неестественного, для тела девушки, цвета. Маша, в истерике от боли, начала кричать на меня. Её глаза, красные от слёз, смотрели на меня со страхом и отвращением. Она меня боялась. Жуткое чувство, от которого мне самому стало не по себе.Еще раз извинившись, я ушел, в полной растерянности и непонимании от произошедшего.

Вся дорога до работы прошла как в тумане. Я не замечал ни людей, ни зданий. Мысли мои занимали только взгляд Маши и чувство безграничного стыда.Пройдя проходную, переоделся в раздевалке и пошел к рабочему месту. Опоздал. Со мной такое редко случается.

- Фролов, как это понимать? -услышал я голос своего начальника Станислава Александровича.

- Извините, хреново себя чувствую, словно не в своем теле.

- Так пошел бы на больничный, ты мне тут сейчас брака наделаешь, в таком состоянии, всем цехом не расплатимся.

-Саныч, до обеда точно отработаю, дальше гляну по состоянию.

-Ну смотри, косяки тут, не нужны, сам понимаешь.

-Понимаю, дело ответственное.

И тут я увидел у руководителя, черную, длинную нить, тянущуюся от носа вниз до живота. Вытянул руку и попытался схватить ее. Шеф отпрянул и воскликнул: «Фролов,твою за шиворот, ща в ухо дам». И я пришел в себя. А начальство, причитая о невменяемости сотрудников, проследовало в свой кабинет.

Фууууух, теперь можно спокойно выдохнуть и прийти в себя. Что за линии? Почему мне хочется схватить их? как с этим бороться? Думал я, включая оборудование и прогревая шпиндель.Получив сменное задание и подготавливая оснастку, стал замечать на себе косые, немые взгляды коллег по цеху.

-Что? - вопрошающе, слегка кивнул я подбородком, вверх и вперед.

-Ничего. - как бы говоря, увидел в жестах и отворачивающихся физиономиях своих соседей по оборудованию.

-Ну вот и все. - Подтвердил я, сам себе кивая.

Не любит «наш брат» лишних, суетных разговоров и частенько один кивок, пожатие плечами, взгляд, скажут больше, чем выверенные фразы, устоявшихся терминологий заводских работяг. Но сегодня, я не мог собраться. Ситуация с Машей, черная линия Саныча, постоянно отвлекала от труда и задумчивый я залез в станок не заметив торчащий из шпинделя метчик. Боль. Не больнее чем сдать кровь из пальца, я ойкнул, отступил на пару шагов и ощутил теплый ручеек побежавший по моему лицу.

Чтоб тебя. - запричитал я, вылезая из злополучного станка и беря чистую ветошь, чтобы заткнуть небольшую дырку. Нарезал в голове резьбу, - даже как-то юмором отнесся к ситуации и голова прояснилась.После всей возни с медикаментами и залепляя пластырем открытой раны, в задумчивой отрешенности, побрел домой. Явно не мой день.Дома поставив чайник, и переодевшись в домашнее. Мою голову, зацепила шальная мысль, может дело в том, что я могу помогать лишь себе?Подойдя к зеркалу и отлепив пластырь от лба с лишним, неглубоким отверстием я увидел красную ленту с черной пульсирующей кляксой на месте травмы. Мой палец нащупал кляксу и она стала на глазах уменьшаться и пропадать, умываясь и стирая старую, запекшуюся кровь, я обнаружил. Свежий, розовый рубец, как будто, прошло уже несколько недель. «Кто я? Маг? Целитель?» - и в этот момент вспомнил о блокноте, который, с самого утра лежал на столе.Заваривая крепкий, сладкий чай, снова прочитал обложку «Инженер Душ. Иван Фролов».

-Похоже на записную тетрадь или дневник. - подумал я и открыл первую страницу. На ней разноцветными узорами была изображена, карта-схема, напоминающая человеческий силуэт с линиями разных цветов. Проведя по линиям пальцем я чувствовал тепло, проходящее по телу вслед за моими движениями. Перелистывая страницу, заметил, как буквы проявляются на абсолютно чистом листке:

-Приветствую Иван. Я твой персональный дневник Инженера душ, твоя задача заключается в том, чтобы излечивать самые разные травмы человека. Градация следующая: Черный- очаг который нужно исправить. Он появляется на нитях разных цветов, пока на твоем уровне, тебе доступны красные - нити физиологии, желтые - нити психологии, синие - нити души. Развивай свое понимание, практика - залог успеха. На этом буквы исчезли и передо мной опять образовался чистый лист.Вот оно что, это все таки дневник, кивнул я сам себе. Взяв ручку я попытался написать приветственные слова, но чернила отказывались переноситься на бумагу.

- Хм и как взаимодействовать? - подумал я.

- Голосом, или мыслями. - тут же проявилось на бумаге, печатными буквами.

-Вау. -единственное, что я смог выдавить из себя. Отхлебнув, уже не такого горячего, но сладкого и вкусного чая, я сказал - И где же мне искать людей с недугами?

- Карта города Н(на странице схематично изображена карта небольшого, провинциального города)Очаги скопления травм указаны(карта загорается черными пятнами, в основном, промышленный и спальный район).

- А с этим уже можно работать.

Глава 3

Такс и что тут у нас.

Иван провел пальцем по карте возле своего дома. Яркая точка зеленого цвета, обозначала местоположение Инженера. Линии чернилами пересекали улицы с детства знакомого,такого родного и дорогого мне города.

— Дневник, как же это все происходит, ты интерфейс какой,гаджет, может у тебя и название своё собственное есть?— сказал и призадумался. — Или же я волен называть тебя как хочу?

— Марта, так называл меня прежний Инженер. — отпечатались буквы на полях, не заходя на карту города.

— Это был тот мой гость, старик, как его - Кузьмич? — с опаской, тихим голосом спросил я.

— Да, Яньшин Серафим Кузьмич, он отработал свое время и нашел наследника. — там же на полях, заменились слова.

— А почему я? Что он во мне нашёл, я же обычный человек, пролетарий до мозга. - все так же призадумываясь, сказал я вполголоса.

— Ты был выбран не по внешним признакам. Инженер волен сам выбрать, кому передать свой "дар". — с явной усмешкой и другим почерком слова заменились.

Дар. И что я теперь лекарь, что вообще за дар, я не просил,работал себе спокойно и жил свою лучшую жизнь. Лучше бы кота зовёл, этож такая ответственность,пока я кроме как себе никому и не помог. - думал я откинувшись на спинку стула. В моменте на карте мигнула яркая,золотая метка.

— Что это за точка, недалеко от нашего дома? Странная она, мерцает красиво.

— Данная метка — это ментальный след, оставленный предыдущим инженером. — место на карте увеличилось и стало ярко мерцать.

— Специально?— Данные неизвестны, стоит блок. Для открытия данных нужен уровень знаний не ниже «подмастерья». Актуальный уровень знаний — «Новичок». — механически, печатными буквами, данные проявились..

— Ну, посмотрим. — сказал я, вставая из-за стола.

— Время детское, да и засиделся дома.

— Не забудь взять меня, без твоего присутствия, я не смогу быть с то — захлопнул дневник, не дожидаясь полной смены букв, взял его и пошел в коридор одеваться в тёплую одежду.

Цель была в трехстах метрах от дома. Выйдя в морозный вечер, чувствуя кожей уколы мороза и скрипучий снег, проминаемый под ботинками. Под желтым светом фонарей и летящего крошева белой пудры с неба, не спеша, побрёл в сторону бывшего детского сада.То и дело, каждый раз открывая и закрывая дневник, останавливаясь и отвлекаясь от дороги, спросил я, больше сам себя.

— Что за архаичность? Неужели нельзя быть более современным? «Магия» же, «волшебство».

— Моя данная форма была сформирована предыдущим Инженером в угоду его желания. -проявился текст, и мне пришлось остановиться.

— И когда была выбрана «данная форма»?

— 1964 год, когда Яньшин С.К. стал Инженером Душ.

— А до этого ты кем была? - со всё большим интересом и догадкой спросил я.— Часы (1898-1964), Посох (1821-1898), Ворон (1787-1821). До этого данных - нет,не могу быть уверена, что вообще существовала.

— Так ты и сейчас можешь поменять свою внешнюю форму? - с надеждой спросил я.

— Да. Какой вид ты бы хотел, чтобы я приняла?

— Что-то современное, ну, гарнитура какая нибудь, очки или смартфон,например. — сказал и остановился у входа в заброшенный детский садик, ещё с развала Союза.

— Принято. Анализ окружающих факторов. С вероятностью в 99.6% вам понравится вид модели Марта 5.0. — на дневнике появились светящиеся полосы, и он стал пульсировать светом, всё больше и больше своей площади поглощая этой пульсацией.От нестерпимо яркой вспышки я зажмурился, а открыв глаза, почувствовал, как с рук начал опадать пепел. Спустя пару мгновений на ладони осталась старая на вид блютус-гарнитура, напоминающая слуховой аппарат.

Поддаваясь логике, я надел аппарат на ухо и почувствовал, как металлические вставки прицепились к коре головы.Щелчок. Будто настройка каких-то параметров в голове. Приятный женский голос, начал говорить со мной подменяя мой собственный голос в сознании.

«Звуковые параметры — успешно. Язык общения: Русский — успешно. Синхронизация с внешним миром — успешно». После вспышки в уголке зрения я увидел проплывающий столбец текста, который полностью повторял голос в голове. Лёгкая, приятная вибрация в кости за ухом, как сигнал о важном уведомлении, и голос Марты.

— Иван, синхронизация завершена.

— Можно просто Ваня, Марта. — поправил я про себя, но был услышан.

— Искомый объект в 37 метрах от тебя. — в углу зрения я увидел полупрозрачную карту с меткой. Осталось лишь найти это.Аккуратно ступив за порог здания, чувствуя запах сырости, пыли и аммиака, я проследовал по коридору, наблюдая вокруг брошенный мусор на полу, облупившуюся краску когда-то зелёного цвета на стенах.«до объекта 20 метров» — показала полупрозрачная карта в углу зрения.— Впереди пусто, Ваня, можешь не красться. — сказала Марта.

— Света мало, вот и не тороплюсь.

— Я подсвечу. — в мгновение моё зрение изменилось, словно его выключили, а потом включили на другом, новом уровне. Стало тяжело, голова приобрела заметную пульсирующую боль в месте сцепки нового девайса с кожей.Я начал различать объекты как сами объекты. Под ногами — «стекло битое», справа — «дверь деревянная». Мои шаги стали уверенными, и я пошёл в конец коридора. «Дверной проём кабинета Директора». Зайдя внутрь комнаты, на карте обозначилось: «Расстояние до объекта 1 метр». Два шага вперёд — и под ногами в тусклом золотом свечении на полу я увидел старинную авторучку.«Авторучка Яньшина С.К.» — артефакт, часть набора Инженера душ.

— Марта, что это значит?— Я думаю, последний подарок и послание от Кузьмича. Можешь подобрать, она не опасна.Наклонившись и взяв предмет в руки, я увидел сообщение в своём зрительном контуре: «Сообщение наследнику. Открыть?»

— Да, — сказал я.

И в этот момент в голове зазвучал уже смутно знакомый голос с кухни:

«Ваня, это Кузьмич. Прости, что оставил тебя одного тогда, но такова традиция, хе-хе-хе.»Меня пробрало от такого чужого, но знакомого голоса, мурашки и холодный пот пробежали по спине.«Не я первый, не я последний. Значится так, блудняк, в который я тебя втянул — это твоя судьба. Поймёшь когда со всем разберешься,я в тебе не сомневаюсь. А сейчас — учись, получай опыт, навыки, это поможет. Я в своё время в сибирской тайге три года зверят лечил, медведей да белок, хе хе хе. Но времена другие были. М-да. Союз тогда был, после Сталина. Всю «ересь» на корню убирали, а потом подутихло Уот, значится. Ну, один ты не будешь, дневничок-то не простой, м-да. Мне, когда часы-то вручили, я сначала думал — крыша поехала. А потом, вот, дневничком переродился. И ручкой. Ручка моя — это, так сказать, энергетический накопитель, он у всех инженеров есть. Мой подыстощился без дневника. Да и наследничка стал искать уже после того, как сто двадцать годков разменял, значится. Ты Марту не обижай, она баба, конечно, строптивая, но с пониманием, подсобит, да поможет разобраться. Я ж её Марфой взял, да решил переименовать. Была девчонка одна из немчуры, ох и покуролесили мы с ней после войны в Поволжье Вот и не отпустил, перенёс. Хотя бы имя осталось, хе-хе-хе. Уот, лет пять назад в дневничке-то запись появилась странная: пора, мол, замену искать. И варианты Ты мне угодил, два года за тобой следил. Славный парень, с потенциалом. Век наш, инженеров, хоть и долог, но не вечен. Тебе тоже придут на смену, когда придёт время. Пока учи науку, не торопись, не блох ловишь, хе-хе-хе. Будем прощаться, не поминай лихом, Ваня.»

На этом запись закончилась. Я развернулся и, выйдя из строения, побрёл домой. На улице зрение восстановилось и приобрело те же знакомые черты, без анализа окружения. Голова сразу стала легче, ушла пульсирующая боль и я выдохнул с облегчением.

— А почему так?

— Ну, он же ответил: традиция. — коротко намекнула Марта.

— Анализ состояния моего тела, — сказал я, идя по заснеженным тропкам в сторону дома.

«Анализ. Состояние тела носителя.Ключевые показатели:— физические — норма;— психологические — замечены нарушения начального уровня;— душевные — замечены нарушения среднего уровня.»

— Так и что это значит? — вчитываясь в анализ и подходя к своему подъезду, спросил я Марту.

— Нарушения связаны с чувством: вина, тоска, стыд, неудовлетворённость. — услышал я, открывая входную дверь и снимая верхнюю одежду.

— Марта, варианты? Покажи, возможности исправить. Перед глазами появился силуэт мужчины с переплетёнными нитями чёрного с жёлтым и чёрного с синим.— И как это разгребать? — с недоумением и раздражением спросил я.

— Причинно-следственная связь. Нужно исходить из самого свежего, развязывая этот «клубок ниток». — картина тела стала более детальной, сконцентрированной на очагах.

— Маша?

— Маша.

Стрелки часов двигались к девяти вечера, собрав волю и силы, вышел из квартиры, направляясь к знакомой двери моей соседки.

— Тук-тук-тук.

Неторопливые шаги приблизились и я услышал знакомый голос.

— Кто там?

— Маша, это Ваня. — немного застенчиво сказал я через железную преграду. — Хотел извиниться. Спустя недолгое молчание, услышал треск отпирающегося замка.

— Проходи. — сказала соседка. — Не на пороге же стоять, чай будешь?

Интерлюдия 1. Маша

Тёплым весенним утром, под лучами солнца, в уютной кухне на восьмом этаже такой долгожданной, своей квартиры, я заварила две кружки кофе, приготовила бутерброды и позвала его.

— Костя, иди завтракать, а то кофе остынет.

— Иду, любимая, — высокий, смуглый брюнет зашёл в комнату, надевая футболку.

— Ты сегодня до скольки? — сказала я, ставя кружки с напитком на стол.

— Надеюсь, до восьми, если не будет форс-мажоров.

— Нужно будет в магазин поехать, за коляской и манеж уже пора покупать. Карапуз растёт, — сказала я и погладила себя по уже заметно выпирающему, округлому животику.

— Завтра, как раз выходной, выберем, купим, — сказал Костя, допив кофе и выходя из-за стола.

— Обед возьмёшь? — наблюдая за тем, как муж одевает форму с известными всем тремя буквами МЧС, спросила я.

— Не, сегодня у Ромы день рождения, будет «проставляться».

— Хорошо. Будь аккуратнее, мы тебя ждём.

Проводив до порога мужа, она чмокнула его в губы, в ответ получила объятие, поцелуй в шею и, опустившись на колени, он прильнул к животу. «До встречи, Лешенька, сыночек», — сказал с игривыми интонациями в голосе Костя, встал и ушёл на работу.Звонок телефона этим вечером разразился беспокойной, ноющей болью в груди.

— Да? — спросила я, отвечая на звонок.

— Маша Костя он погиб. Прими соболезнования.

И этот звонок, разразившийся жуткой болью, стал лишь началом той чёрной полосы в жизни.На похоронах я не видела ничего, просто пелена из мельтешащих людей. Они подходили, что-то говорили, я что-то отвечала. И лишь звуки забивающих гвоздей в крышку гроба каждый раз забивали их мне в сердце.

Спустя несколько недель, проснувшись от жуткой боли в мокрой, липкой кровати, почувствовала, что умерла во второй раз. Скорая, больничная палата — всё уже не имело значения. Я осталась одна.Спустя полгода «как в тумане», решение суда об изъятии квартиры в связи с задолженностью перед банком уже воспринималось отрешённо, со смирением животного, идущего на убой.Три года прошло, как один день: утренний поход в церковь, молитва, работа, сон. День ото дня, не чувствуя ни тепла, ни вкуса, каждый день мечтая не проснуться, я начинала новый день.Переезд и попытка начать жизнь сначала. Но переехала пустая оболочка, жизнь осталась там — с Костей и карапузом, на восьмом этаже уютной, тёплой, светлой квартиры.

Спустя время, боль из яркой и острой стала более тусклой и тупой. Новый город, новые знакомства,слегка перебивали, то одиночество, которое съедает любого человека, живущего в двадцать первом веке. Душевные травмы и терзания добавили к лицу, пару, не по возрасту сильных борозд в виде морщин. Краситься я и так никогда не любила, но теперь, это не выбор, а данность, чтобы никто, даже я сама, не думала, что в двадцать девять лет, сама жизнь тебе добавила минимум десять. Возвращаясь домой с работы, поздним, зимним вечером. Я дошла до двери своей квартиры и как обычно, вставила ключ в замочную скважину, но ключ не провернулся. Блин. Ну что ж за напасть, то. Попробовала вытащить ключ, ни в какую. Что делать? Вроде мне соседка рассказывала, что Ваня, то ли сантехник, то ли слесарь, с инструментом парень. Думаю не откажет в помощи.

Глава 4

Чай, к которому мы даже не прикоснулись, совсем остыл. Пока Маша рассказывала трагическую историю своей жизни, я в руках теребил авторучку, доставшуюся в наследство.

— Марта, анализ... Марта?

— Анализ Марии Евгеньевны Ковалёвой. Физическое — небольшие изменения. Психологическое — критическое состояние. Душевное — критическое состояние. — две последних отметки засветились ярко-красным цветом.

Маша, продолжая свой рассказ, будто выключилась из окружающего мира, полностью погрузившись в себя и не замечая слёз, текущих по её щекам.

— Марта, хоть чем-то сейчас я могу помочь? — спросил я, продолжая теребить ручку, которая стала тёплой в моих руках.

— Без накопителя энергии ты лишь разбередишь её старые раны.

— А тот, что у меня в руках? — посмотрел я на предмет в руках, уже мало походивший на ту авторучку старого инженера.

— Это не твой накопитель. Преобразование началось. Десять, девять, восемь.

Я убрал руки под стол, мысленно продолжая отсчёт, который начала Марта. Предмет в руках принял форму лужицы ртути, стал горячим и постепенно стал выстраиваться во что-то до боли знакомое.

— Один. Трансформация успешно завершена. Посмотрев на свои руки, я увидел небольшой гаечный ключ золотистого цвета.

— Смеёшься или издеваешься?

— С вероятностью в девяносто девять и две десятых процента данная форма накопителя лучше всего подходит Инженеру Фролову. Для удобства применён протокол «Метаморфоза».

Ключ расплавился и заструился вокруг моего пальца, превращаясь в плетёное позолоченное кольцо.

— Спасибо, Марта, думаю, так будет удобнее.

— Пожалуйста. Запас энергии в накопителе — четыре процента. Поднявшись из-за стола, я подошёл к Маше, которая, по ощущениям, совсем забыла, что находится в комнате не одна, всецело предавшись горю. Обняв её, я почувствовал ту самую чёрную нить, которую видел на парковке. Увидев полупрозрачную схему перед глазами, я отпустил «гайку» зажима чёрного узла, увидел пульсирующую жёлтую нить, идущую от руки к центру Маши, к белому столбу, пронизанному со всех сторон разноцветными нитями. И тут же, видя темноту перед глазами, стал заваливаться на неё.«Критически низкий уровень энергии. Необходим отдых», — перед глазами вспыхнула надпись. «Включён расход запаса жизненных сил». Не успев полностью опасть на девушку, я выпрямился, оставив руку на её плече. Девушка положила на неё свою ладонь.

— Маш, всё у тебя будет хорошо. Всё в прошлом.

— Спасибо, — ответила она, убирая руку и вытирая глаза.

— Прости за парковку, не специально.

— Да ничего. Просто ощущение, как током ударили.

— Я пойду. Нехорошо, устал.

Я, убрав руку с плеча, дал девушке встать, и мы направились из кухни к входной двери.

— Спасибо за чай.

— Пожалуйста, — и посмотрела на меня другими, живыми глазами.

— Зря вывалила на тебя вот это всё. Не твои заботы.

— Ну зато тебе легче, — сказал я, улыбнувшись.

— Как ты по...?

— По глазам вижу, — сказал я, перебивая девушку. — Доброй ночи. — Открывая дверь, попрощался и пошёл к своей квартире.

— Доброй, — закрывая дверь, сказала Маша и прошептала в уже пустой коридор: — Первый раз, легче.

Заходя домой, усталый, но с смутным чувством, будто сделал что-то, а не просто сидел сложа руки, пошёл в комнату, лёг на кровать. В кружащейся голове был ворох мыслей.

— Марта, это... было...тяжело — пробормотал уже проваливаясь в сон.

Ему почудилось, будто в самой глубине сознания, словно эхо сигнала, пронеслось:«...перезагрузка... ошибка пакета данных... Эдэм, критический уровень ошибок сектора...»А потом наступила тишина.

Глава 5

Ну что за красота: шум ветра, колышущий деревья, речка, где я так любил бывать с папой на рыбалке.

— Вань, ну как там «Эдэм»? — отчётливо услышал я голос отца. На душе стало тепло, как в детстве, в пятилетнем возрасте.

— Папа? Какой «Эдэм»? — слова отразились гулкой вибрацией где-то в отголосках памяти, будто я уже слышал это название.

— Говорю, подсекай, — в руках я обнаружил удочку, а в речке суетливо подпрыгивал поплавок.— Уйдёт же, эх, растяпа. Инженер Душ, — усмехнувшись в усы, сказал он.

— Пап, не понимаю, — смотрю в его сторону и вижу седого старика. Это был явно не мой отец.

— А что ж тут не понимать-то, хе-хе-хе. Марта как? Поладили?Мои глаза округлились, и я с удивлением спросил.

— Кузьмич?

— А то ж, милок. Давай дела делай, но помни: мы тут дворники. Наше дело — порядком заниматься. Значит, моя вахта закончилась, твоя началась. Бывай, наследничек.

Вдруг моё сознание почувствовало пробуждение, а тело — нет. Я словно завис в междумирье. Глаза пытались открыться, но не могли. Сердце билось бешено, как загнанное, и тут знакомая вибрация заставила меня всё же прийти в сознание.

— Доброе утро, Ваня. Время 5:53. Лучшее время для пробуждения. Фаза быстрого сна.

— Марта, мне приснился сон, там...

— Это был просто сон. Не обращай внимание. Сфокусируй своё сознание на текущих задачах, — перебил меня голос в голове.

Встал и пошёл в ванну, чтобы умыться, принять душ и почистить зубы. Стал напевать какую-то мелодию из надоедливой рекламы.«Две мясных котлеты, бу-бу-бу-бу-бу», — работал я зубной щёткой над полостью рта.

Итак, вчера я сделал маленький шаг для получения необходимых навыков, чтобы изменить мир. Ну или помочь ему.

— Марта, что там по мне?— Фролов Иван Алексеевич, 33 года. Инженер душ — новичок. Удачных вмешательств — 5. Неудачных — 1. Запас энергии в накопителе: 32,003%. Восстановление в режиме бодрствования — 0,5% в час. Восстановление в режиме отдыха — 5% в час. Физические показатели — норма. Психологические показатели — замечены нарушения начального уровня. Душевные показатели — замечены нарушения среднего уровня. Для перехода на следующий уровень, «Подмастерье», необходимо ещё 1 удачное вмешательство.

— Всего одно — и левел-ап? — подумал я, вспоминая. — Сделал пять: два в первый день, два во второй— Маша. Излечив одну её нить, ты убрал первую поражённую часть из своего клубка. Она тебя простила, и ты снял с себя вину.

Приятно, — подумал я, выходя из душа и взбодрившись, пошёл на кухню ставить чайник. На улице был небольшой мороз, все готовились к Новому году. Город начали украшать. Из окна видно детей, играющих в снежки и катающихся на санях. И зима оставила свои причудливые узоры на окне.Написал Санычу, что на работе меня сегодня не будет, а значит впереди три дня отдыха: пятница, суббота, воскресенье.Пойду прогуляюсь по городу, куплю продуктов, да и так — свежим воздухом подышать нужно.Выпив горячего сладкого чая, закусывая его вкусным бутербродом с паштетом, собрал мусор в пакет, оделся и отправился в путь. Ожидал встретить по традиции Машу, но её машины уже не было. «Работает, наверно», — подумал я и пошёл к мусорным бакам, дабы расправиться с ношей.

Морозец крепчал, снег скрипел под ногами, и я опять стал напевать надоевшую рекламу: «Праздник к нам приходит, пра-а-здник к нам приходит». Выйдя из дворов, увидел, как всё отражается ярким белым светом. Деревья, одетые в снежные шапки, сосульки, то здесь, то там свисающие с карнизов домов, лавочек и труб.Мой путь лежал к центру города, где жизнь не прекращалась ни в будни, ни в выходные. По пути встречал бабушек, одетых в старые пуховики, с сумками, набитыми не пойми чем, и вечно куда-то спешащих. Школьников с громоздкими портфелями, небрежных, громко гогочущих о своём, о детском. Жизнь так и перетекает из поколения в поколение. Дети станут стариками, и будут другие гогочущие дети. Круговорот природы. Проходя квартал за кварталом, я наслаждался природой и жизнью вокруг.

Магазинчики, стоящие тут и там, приветливо зазывали ярко горящими неоновыми вывесками и новогодними украшениями. По пути увидел свой любимый книжный магазин, в который заходил еще первоклашкой. Подойдя к зданию с огромной вывеской «Мир книг», отряхнул обувь на пороге и, открыв дверь, услышал приветливый звон колокольчика, возвещающий о новом посетителе.

Так, проходя мимо книжных полок и читая фамилии авторов, я всё никак не мог найти нужные книги. Я явно что-то искал, но не мог найти. Мысль терялась где-то на подкорках моего мозга.— всё не то, это вообще другой отдел. В книжных магазинах я не частый гость, всё больше с телефона, но как чертовски приятно иногда взять свеженапечатанную книгу, открыть, почувствовать этот неповторимый запах. Вот тот отдел. Взяв Библию на полке, пошёл в сторону кассы, рассматривая самых разных авторов.

У прилавка сидела светленькая женщина средних лет, её волосы стекали по плечам. Было видно, что она полностью увлечена книгой, на обложке которой красовался дракон. Убив дракона, главное самому не стать драконом, — подумал я, подходя к стойке оплаты.Женщина подняла на меня тяжёлый взгляд, явно проявляя недовольство отвлечением от чтива, и подошла к прилавку с другой стороны.

— Добрый день, — сказал я, приветливо улыбаясь и протягивая книгу.

— Добрый. Это всё?

— Думаю, да.— Оплачивайте.

Оплатив, я вышел, вернувшись в морозную предновогоднюю атмосферу улицы.

— Ваня, ты даже не попытался? — спросила Марта, явно намекая на недовольную продавщицу в книжном.

— Ну, нет у меня желания помогать всем и каждому. Понимаешь?

— Долг Инженера — исправлять ошиб... — Марта запнулась на полуслове и продолжила как ни в чём не бывало. — Помогать людям и избавлять их от мучений и страданий.

— Ты же не просто так «оговорилась»? Не в первый раз уже.

— Ваня, это тема не для твоего уровня. Поговорим, когда станешь мастером.

— Это того стоит?

— Стоит.

Подойдя к центральному парку и видя детвору, играющую в снежки, я улыбнулся сам себе и заметил парня лет двадцати пяти с гипсом на ноге. Потягивая сигаретку, он с явной тоской смотрел в сторону пацанов.

— Закурить будет? — спросил я, подходя к парню и про себя произнёс: «Марта, анализ».

— Да, держи, — он дал сигарету.

Я подкурил и сел рядом.(Марта выдала анализ: Горянов Фёдор Михайлович, 27 лет. Ключевые показатели: физические — нарушение среднего уровня; психологические — норма; душевные — нарушение среднего уровня.)Затягиваясь сигаретой, я спросил:

— Чего в печали, друг?

Пожевав губами, он как бы нехотя и с усмешкой ответил:

— Не видно? Нога чешется, — засмеявшись от собственной острой шутки.

— Тебе бы линейку. Железную.

— Да, не помешало бы.

— Хочешь, помогу? — спросил я.

— С линейкой?

— С ногой. Поколдую. Ты мне сигарету дал, а я тебе ногу подлатаю. Мена?

— Мена, — подначил он меня, тоже вспомнив эту шутку.

Найдя взглядом толстую чёрную нить на ноге под гипсом, я поднёс свою руку с ключом, образовавшимся в моей ладони, и аккуратно подкрутил невидимую «гайку». Она была туго затянута и не хотела поддаваться, но ключ, нагреваясь, преодолел сопротивление, и нить на ноге стала пульсировать алым цветом, прогоняя черноту, пока совсем не стала красной.

— Мужик, ты чего? — сказал парень, немного отшатываясь.

— А всё. Попробуй встать.

— Ладно тебе, пошутили и хватит.

— Я серьёзно, — добавив нотки металла в голосе, сказал я.

Парень аккуратно встал на здоровую ногу и, не веря, поставил больную на асфальт.

— Не болит, не чешется. Странный ты, «колдун». Мозги пудришь.

— Хочешь — верь, хочешь — нет. Спасибо за сигарету, Федя, — сказал я, вставая и продолжая свой путь.

Поздравляю, Иван. Теперь ты Подмастерье, — в углу зрения, сопровождая голосом, сообщила мне Марта. Ожидал звука фанфар или туш заиграет. Кольцо на пальце заметно завибрировало, стало нагреваться. Я почувствовал странное вмешательство в сознание. Вспышка. Яркий свет ослепил глаза. Я зажмурился и ощутил своё тело будто погружённым в невесомость. Мир через закрытые глаза мне показался холодным и чужим. Я не чувствовал своё тело. Моё ли это тело?

Чей-то механический голос в отдалении, угасая, заявил: «Очередной Нарушение целостности симуляции. Разрешить перенос»Мгновение.

Стою на полу. Открыв глаза, я почувствовал, как в нос ударил резкий контраст запахов: сырость, пыль. Ощутил, словно нахожусь на старом законсервированном складе. Оглядываясь по сторонам, я наблюдал окружение, состоящее из стеллажей, вмонтированных в стены. Полки были наполнены разными предметами: книги, свитки, кристаллы. Сделав шаг вперёд, я увидел, как вдали навстречу мне шаг сделала фигура.

— Марта? — спросил я своего помощника, не наблюдая отклика.

— Тут только мы с тобой, Инженер, — сказала фигура напротив. Я сделал шаг. Вдали, словно зеркальная проекция, ступили навстречу.

— Кто ты? — спросил я, медленно двигаясь навстречу к собеседнику.

— Я — Странник. И это был первый вопрос, — вытянул руку с указательным пальцем вверх мой визави. — Их будет всего три. Я — для введения и ответа. Мы с тобой встретимся лишь раз. Думай, прежде чем говорить.

Приблизившись на расстояние метра друг от друга, я смотрел в зеркальную проекцию своего отражения, ловко наложившуюся на мой силуэт.

— И что это за место? — спросил я.

—Это карманный мир данного измерения, — открыл второй палец Странник. — Он создан в сознании твоего помощника, которую ты называешь Марта. Она не знает о нём и не должна знать. Создал его первый Магистр. У каждого Инженера он свой. Тут собраны знания твоих предшественников. Каждый из них наполнял его. Этим будешь заниматься и ты. И те, кто будут после тебя. Но ты не сможешь вынести отсюда ничего, кроме знаний. Таковы условия этого мира.

Посмотрев на окружение с большим интересом, я стал различать надписи. Увидел посох за стеклянным барьером, рядом — чучело ворона, вдали заметил очертания книги и ручки.

— Что за мир нас окружает? — как мне кажется, я задал правильный вопрос.

— Это мир людей, — сказал он, показывая три пальца. — Он реален для вас. Теперь реален. Откуда пришёл я, вы — спите. Наступит время для пробуждения. Это будет нескоро. Ваш мир накапливает ошибки. Вы, Инженеры, должны ошибки исправлять. На экране, — он показал себе за спину, — накопленное количество ошибок. Дойдя до критического значения, произойдёт катаклизм. Ты и другие Инженеры препятствуют этому. Всё в твоих руках. Выход сзади. У тебя осталось мало энергии в накопителе, — сказал он, уменьшаясь до точки и исчезая.Я почувствовал накатившую усталость, бросил купленную книгу, которую всё это время держал в руках. Кольцо обожгло холодом. Развернувшись, я с сожалением пошёл обратно. Коснувшись ручки двери, меня вырвало из этого мира и вернуло в прежний.

Перезагрузка процессов данные обновлены ошибки стёрты.

— Ваня, я почувствовала, что потеряла с тобой связь на 0,0003 секунды. Ты пропадал? Не делай так, — «распереживалась» моя помощница.

— Всё хорошо, Марта. Тебе показалось. Но я понял больше. Надеюсь, что понял, — сказал я, продолжая идти.

Глава 6

Бредя по городу, я полностью погрузился в мысли, вспоминая «мастерскую»-склад и неведомого Странника, разжёвывая всё, что он мне сообщил.

«Другой мир, где мы спим. А тут, значит, живём и бодрствуем», — мелькнуло в голове. В углу зрения маячили неутешительные 8,65% энергии в накопителе. «Мне нужно попасть в карманный мир. Там могут быть ответы».

И тут меня осенило.

— Марта, что такое Эдем?

— Эдем, — отчеканила помощница, — райский сад в древнееврейских религиозных текстах. Место грехопадения Адама и Евы.

— Не энциклопедию мне надо! Ещё что-нибудь есть? Закрытые каналы, городские упоминания?

— Ночной клуб. Расположен на улице Ворошилова, дом 62/5.

— Клуб с таким названием… Слишком большая ирония для нашего городка.

— Зачем он тебе, Ваня?

— Отдохнуть, разгрузиться, — солгал я, потому что других вариантов пока не видел.

На обратном пути зашёл в продуктовый. Купил мясо, молоко, хлеб, чай — тот самый, что всегда слишком быстро кончается. На кассе меня встретила широкой улыбкой школьная подруга Лена Самойлова.

— Вань, привет! Хорошо выглядишь.

— Лена, здравствуй. Спасибо. Как поживаешь? — улыбнулся я в ответ, выкладывая товары на ленту.

— Да… — махнула она рукой. — Всё по-старому. Дети в школе, муж на вахту уехал. Я тут, как всегда. Замкнутый круг, и никуда не деться. Живём свою жизнь и живём.

— Согласен, Лен. Жизнь — она как конвейер. Крутишься, а сойдёшь только на техобслуживание. — Я пододвинулся чуть ближе, будто для доверительного разговора, а сам уже искал взглядом чёрные нити. Одна пульсировала у неё в районе ключицы. — Хотя знаешь… кое-что подкрутить всё-таки можно.

Я прикоснулся к её плечу. В ладони материализовался ключ. Я нащупал им «гайку» — она была колючей и неподатливой, как сухой репей. Сжал. Ключ жужжал, вгрызаясь в ржавчину. В висках застучало. Чёрная нить дрогнула, вспыхнула синим и расплылась, вливаясь в её едва видимый силуэт чистым, спокойным потоком.

— Низкий резерв энергии. Требуется отдых, — сухо предупредила Марта.

В тот же миг у меня в переносице горяче кольнуло.

— Вань, кровь! — ахнула Лена.

Из носа брызнуло. Короткая, пульсирующая боль на секунду затмила разум.

— Ничего, Лен… бывает, — пробормотал я, принимая от неё влажную салфетку. «Вот она, цена. Чёрт». — Спасибо.

Оплатив покупки и собрав пакет, я вышел из магазина.

— Всего хорошего, Лен. Жизнь-то… она от нас зависит.

Лена, оставшись одна, вдруг вдохнула полной грудью — глубоко, как будто давно не дышала. Посмотрела на свои руки. И где-то на задворках сознания, тихо и неуверенно, зашевелилась странная, давно забытая мысль: «А что если…»

Выйдя на улицу и вдохнув свежего морозного воздуха, пытался взбодриться. Но пошатнувшись, чуть не упал. Добрел до лавочки и рухнул на неё.— Марта, что со мной? — просипел я, борясь с нахлынувшей сонливостью.— Перегрузка системы, слишком низкий уровень заряда… Включён тревожный режим…

Лавочка. Что нужно лавочке? Наблюдать проходящие мимо ноги. Кто-то ставит на меня сумки, кто-то приземляется пятой точкой. И вот сейчас парень неаккуратно сел на меня, что-то бубня себе под нос. Он держал в руках пакет, хотя мог бы и поставить на меня. Вдруг он начал заваливаться вперёд, падая; его пакет начал терять своё содержимое. Что-то решило убежать, что-то упало рядом с телом, которое лежало лицом в снегу. И ноги, ноги, ноги…

Но тут — чьи-то руки, тёплые, вопреки морозу, — остановились. Зашуршали, собирая рассыпавшееся. Голос прозвучал прямо надо мной, разочарованный и плотный:— Что ж ты, растяпа. На тебя возложены огромные надежды. И не только Кузьмича.

На мою плоскость аккуратно, почти с уважением, поставили маленькую бархатную сумочку. Что-то внутри неё щёлкнуло, загудело тихим, энергичным шумом. И тот же голос, уже ближе, грубо отчитывая упавшего, выдавил:— Наполни резерв. И хватит выкручиваться на нуле.

Тёплые руки оторвались. Упавшего подняли — рывком, без особой нежности. Шаги затихли. Я снова стал просто плоскостью, объектом, местом для отдыха. И снова стал ждать. Следующую спину. Следующую точку опоры. Следующую тяжесть.

Глава 7

Придя в себя дома, я разглядел свою невольную спасительницу — молодую девушку с пачкой сигарет в руке. Она расхаживала по комнате, жестикулируя и причитала:

— Балбес ты, Ваня. Никогда не используй способности, если у тебя меньше хотя бы тридцати процентов энергии. Ты понимаешь, что если бы я не подоспела, даже боюсь представить — инсульт, инфаркт… Нас и так мало. А ещё эти отщепенцы. — Она нервно подкурила следующую сигарету, визуально стараясь успокоиться.

— И что за отщепенцы? — спросил я.

— А… — махнула она рукой в мою сторону, — Тоже вроде инженеры. То ли секта, то ли просто поехавшие. — Девушка закрыла глаза, и воздух перед ней дрогнул, будто от жара. Вспыхнула и повисла схема человека, но со странными соединениями — будто нити были не развязаны, а чисто вырезаны. — По-другому они работают. Мы их называем «хирурги». Они не лечат — калечат. — Схема испарилась.

Я перевёл дух. Голова уже не раскалывалась. Спасительница оказалась… коллегой.

— Спасибо, конечно, — начал я осторожно. — Но кто ты? — И только после этих слов до меня дошло, какую неосторожность допустил, впустив незнакомку.

— А, ну да. Зайцева Ольга. Инженер-мастер, старший по городу. Можешь называть меня просто Оля.

— Спасибо за помощь, Оля. Ты не знаешь, что такое Эдем?

— Эдем? Откуда ты…

— Мне сон приснился, — перебил я, добавляя информации. — Там Кузьмич спрашивал: нашёл или не нашёл.

— Ах, вот оно что… — Девушка остановилась на мгновение, сама себе кивнула. Сделала глубокую затяжку, выпустила дым и уже сквозь него продолжила: — Ну, старый чертяка… Всё-таки у него получилось. Тут клуб… там… — она покрутила пальцем в воздухе, подбирая слова, — есть теория, среди инженеров, неподтверждённая, что наш мир — это… скажем так, очень сложная симуляция. Программа. И имя ей — «Эдем». А теперь нам с тобой срочно нужно в этот клуб.

— Но день на дворе? — спросил я, засобиравшись и ища подходящую одежду.

— А мы не танцевать, — сказала Оля, снова затягиваясь. — Нам нужен «Гаваец».

Закрыв дверь и выходя в вечернюю зиму, мы подошли к машине. Белоснежный «Лэнд Крузер Прадо» моргнул фарами. Мы сели в удобные кресла.— Говорить буду я, слушай, набирайся опыта. Может, толк с тебя и выйдет, — сказала Оля, заводя машину.— Хорошо? А кто такой Гаваец? — Из наших, — бросила она, подкуривая. — Не самый приятный тип, но блестящий инженер.

Подъехав к клубу, мы прошли мимо охраны. Помещение встретило нас приглушённым светом и лёгкой музыкой. Над барной стойкой часы показывали без десяти шесть.Мы двинулись через зал к кабинету директора. Оля по-хозяйски вошла, я — следом.

В кабинете, вальяжно откинувшись в кресле и закинув ноги на стол, сидел грузный человек. Он смотрел в потолок, лишь изредка моргая. Оля достала сигарету, затянулась и жестом указала мне на диван. Всё это происходило в неестественной, давящей тишине.

— Гав, у меня мало времени, — Оля прошла за его спиной, распахнула шторы. — «Эдем» на пороге. Четвёртый год как шкала заполняется, и ты знаешь, к чему это ведёт.

— СВО, война в Газе, Пакистан, Сирия, Иран. Мы с тобой это уже обсуждали.

— Да. Но если Кузьмич был прав? — девушка подкурила новую сигарету.

— Этот старый болван вряд ли видел дальше своего носа, — Гаваец убрал ноги со стола, выпрямился, упёр локти в столешницу и уставился на меня маленькими глазками-щёлками.

— Что вы знаете, молодой человек?

— Да в том-то и дело, что я ни черта не понимаю! — я встал и зашагал по комнате. — Получил дар, да. Марта в голове, ключ-кольцо, Странник…

— Уже пришёл? — в два голоса спросили собеседники.

— Да. Сказал про три вопроса и растворился. Как мне попасть в это чёртово карманное измерение?

— Тут, собственно, ничего сложного, — начала Оля, подкуривая очередную сигарету. — Когда резерва хватает, через накопитель можешь вызвать портал.

— Но вопрос в том, что Странник пришёл слишком рано, — продолжил Гавайец. — Ускоряет события — значит, всё уже на грани. Раз ты решила, что время пришло — вперёд, Оль. Но на твоей полной ответственности.

Он достал из тумбы трубку, не спеша набил её табаком, раскурил. На выдохе в воздухе заструился дым, формируя карту с несколькими ярко мигающими точками.— А вот и наша хреновина. Биг Факинг Ган. За городом.Я почувствовал, как у меня внутри всё сжалось. Он сказал это с таким сочетанием брезгливости и надежды, будто говорил об единственном лекарстве от чумы, которое само по себе — яд.— Возможность откроется завтра в 14:52. Нужно быть на месте. Там обязательно будут хирурги.

Оля замерла с сигаретой у губ.— Нужно не дать им его…

—Не дадим , — отрезал Гаваец, глядя прямо на меня. — Они хотят его перенастроить. Слить всю накопленную «грязь» из системы одним выстрелом. Очистить мир. По-ихнему.

— Это будет геноцид, — тихо сказала Оля.

— Волна самоубийств, массовое помешательство…— Контрольный выстрел в голову спящему «Эдему», — кивнул Гаваец. — Поэтому он нужен нам. Чтобы стабилизировать мир, а не прожечь его насквозь. Понял, новичок? Ты идёшь не на ремонт. Ты идёшь за ключом от апокалипсиса.

— Я отправлюсь с ним, — твёрдо сказала Оля. — От тебя — пара обвесов, бустеры и заполнить накопители.

— Идёт.

Гаваец нажал кнопку вызова. В дверь вошли три девушки в откровенных нарядах с подносами, на которых лежали названные предметы.

— А как пользоваться? — спросил я, взяв с подноса вещь, похожую на коготь.

— Поднеси к накопителю, молодой человек. - усмехнулся хозяин кабинета.

Я поднёс странный девайс к кольцу. Металл завибрировал, разогрелся и, словно живой, втянул в себя «коготь», слившись с ним воедино.

В голове прозвучал голос Марты, но на тон ниже, будто наложенный на древний эхо-сигнал: «Коготь Ворона. Артефакт. Добавляет возможность дистанционного взаимодействия с целью. Радиус — до пятидесяти сантиметров. Канал открыт».

Я сжал кулак, чувствуя холодок металла и новую, незнакомую пульсацию в костяшках. Завтра в 14:52. Хирурги. Ключ от апокалипсиса. Всё это было уже не абстрактно.Не много ли обязанностей для простого новичка?

Глава 8

Сердце колотилось, словно набат. Пульсация била в виски, а по спине пробежал ледяной пот.

— Оля, отвези меня домой, — сказал я, и в голосе сел предательский «петух».

— Наш мальчик испугался. Не удивительно, там будет страшно, — ухмыльнулся Гаваец и нервно потёр большими ладонями лысину на затылке. — Ну не Гарри Поттер.

— Вань, возьми себя в руки. Мы все на нервах, — сказала Оля, глубоко затянувшись, доставая следующую сигарету и прикуривая от предыдущей. — Сейчас поедем. Соберись.

— Я подожду на улице.

Я развернулся и вышел на улицу, в чистый зимний вечер с колющим морозом и искристым, нетронутым снегом.Через несколько минут вышла Ольга. Не сказав ни слова, она направилась к машине, остановилась, вспомнила обо мне и кивнула, приглашая следовать. Мы сели. Неловкое молчание в салоне решил перебить я

— Оль, а тебе не мешает курение?

— Не-е-ет… — она улыбнулась. — Я ж потом себя лечу. Мы, инженеры, живём и работаем до полного износа организма. Вот как думаешь, сколько мне лет? — в её голосе зазвучала игривая нотка.

— Ну, двадцать пять. Может, двадцать семь.

— Эх, когда это было… Мне уже почти шестьдесят. Через два месяца будет. С нашим девайсом к середине жизни только еле дошла.

— Круто, — выдохнул я, пытаясь осмыслить эту цифру. Шестьдесят. И она выглядит… так.

— А вот когда я получила «наследство», мне как раз и было двадцать пять. Покойная прабабка перед смертью наградила. А потом, спустя несколько лет, мне её подвал открылся. А там — информация за целые поколения. Но это дело затратное, часто туда не сходишь. Зато там время течёт иначе.

Подъезжая к дому, она вытащила из сумочки чёрный шарик размером с теннисный мячик и протянула мне.

— Это накопитель. В нём энергии как раз хватит. Заряжается сам, но медленно. Удачи, новичок. А, нет — уже подмастерье.

— Спасибо, — сказал я, выходя из машины и бредя домой в полной тишине собственных мыслей.

Вроде бы новая знакомая и поддержала, но мандраж и страх не отпускали.

— Вань, привет, — раздался голос. Из своей двери выглядывала соседка.

— О, привет, Маш. Прости, я сейчас немного занят.

- Что-то случилось?

— Нет, ничего Просто поздоровалась. Пока, — сказала она и закрыла дверь.

Зайдя в квартиру и переодевшись, я решил приготовить ужин. Достал купленное мясо, принялся разделывать и мариновать.«Хирурги эти… Би-Эф-Джи, из старой компьютерной игрушки. Чем мне это грозит? Хирурги нити эти вырезают. А могут ли они вырезать меня? Олю? Или вообще весь наш мир?» — в глазах потемнело, голова закружилась.

— Ваня, осторожно. Не самоедствуй. Ты нанёс себе рану, — бережно сказала Марта.

Я посмотрел на разделочную доску и увидел, что слегка порезал палец. Ухмыльнулся, но голова закружилась сильнее, кольцо на пальце похолодело. Я присел на стул. «Психологические показатели: средний уровень. Душевные показатели: ниже среднего», — проплыло в углу зрения.

«Так», — сказал я себе сам, приводя чувства в порядок парой лёгких пощёчин.

— Марта, что меня может ждать завтра? — спросил я, наливая на сковороду подсолнечное масло и принимаясь чистить лук.

— Всё что угодно. Вариантов событий — огромное количество. Но все твои действия будут со временем отсекать несбывшиеся вероятности.

— Значит, нужно подготовиться, — бросил я мясо на шипящую поверхность.

— Чем больше ты сможешь получить, тем больше тебе воздастся.

Далее, не отвлекаясь ни на что и твёрдо приняв решение, я приготовил ужин и со вкусом его съел.

Подготовив всё необходимое перед погружением, я использовал накопитель, просто прикоснувшись к нему кольцом с Когтем. В углу зрения подтвердилось: «Заряд: 100%». Я мысленно представил, как погружаюсь в другой мир, но ничего не происходило. Странно. Посмотрел на ключ-кольцо, обрамлённое Когтем. Оно словно просило меня провернуть его по оси. Я провернул. Передо мной возникла дверная ручка и замочная скважина. Больше ничего не указывало на появившийся проход. Держа в руках полный чайник, кружку, сахар и заварку, шагнул в свой карманный мир.

Войдя внутрь, направился к рабочему месту — не как гость, а как хозяин. Пыльно, но видна рука мастера: всё по полочкам, везде подписано. Налив себе чай, решил обойти владения.Свитки, записи, шкатулки, травы, настои… Как со всем этим разобраться? Пройдя к стеллажу с предыдущими воплощениями Марты, я, на удивление, не увидел Ворона. Взгляд упал на руку — Коготь блеснул, словно чёрный глаз. Усмехнувшись сам себе подошёл к столу с самыми свежими записями, взял несколько и проследовал дальше, к экрану. На нём кривая графика упёрлась в самую верхнюю границу и лишь недавно переползла через край. Более ранние пики чётко совпадали с годами: 1991-й, 1963-й, 1941-й… и дальше, дальше, до тех времён, когда никакого счёта ещё и не велось.

Я вернулся к столу, набрал ещё охапку свежих записей — пожелтевших листков, потрёпанных тетрадей. Устроился в кресле, отхлебнул из кружки— и погрузился в прошлое. Бумага шелестела, чернила пахли пылью и временем.

«Сильно в этот раз, вся деревня от мало до велика прибило этой чёрной чумой, не успел. Вот уже третий год по крупицам выводим эту погань, как после распада Союза потекла она по всем нашим бескрайним просторам, так и нет спокойной жизни. Ну ничего, ничего. С этим мы справимся, только молодежь нынче, все хиханьки да хахоньки, не хотят слушать. Вот и молодуха эта Олька, как бабка её, того, ушла. Все я над ней опеку держу, так дерзит девчонка и гадость в рот тянет…»

Я улыбнулся, закончив читать и сделав глоток. Так Оля была под опекой Кузьмича… Интересно.

«…Старики рассказывали, да и мой предшественник писал: полную силу наберёт тот, чья душа чиста и мысли светлы. Из известных мне у троих есть по два улучшения, и магистр нынешний вот недавно третий получил, просветлённый. Старик он уже, конечно, но силён, сильнее в нынешнем поколении нет…»

Запись была датирована 1974-м годом. Я взял следующую.

«В Берлине, как и на всей неметчине, все, все поголовно, были душевно поражены. Непонятна мне пока суть, но часы говорят, что массовое помутнение, наведённый морок…»

Кружка за кружкой чая, час за часом я читал воспоминания своих предшественников. Глубже погружаясь, я начал видеть систему в проблемах, и где за тьмой всегда наступает свет.Этот свет сегодня зависит от нас.

Я отложил последнюю записку. В голове стоял гул от голосов предков, от их боли, их борьбы. Но где-то в глубине этого гула теперь звенела одна тихая, чёткая нота: свет зависит от нас. От меня. Я встал, стряхнул пыль прошлого с коленей и вышел из потайного мира уже другим человеком — не испуганным новичком, а Инженером, принявшим решение.

Глава 9

Выйдя из карманного мира в квартиру, решил дать себе время восстановиться. Принял душ, чистый и довольный, лёг спать.

«Тик-так, тик-так, Ваня. Время поджимает. Самый недооценённый ресурс — время!»

Я открыл глаза. На часах было 12:53.Голова была ясной. Морально и физически я чувствовал себя готовым. Оделся, привёл себя в порядок. Чистя зубы, услышал Марту:

— Внешний сигнал. Ольга. Буду в 13:20. Жди у подъезда.

— Хорошо, — кивнул я сам себе, выпил воды, оделся и вышел на улицу.

Машина подъехала аккурат вовремя. Я сел на переднее сиденье, поприветствовал напарницу, и мы тронулись.

— Голодный? Сзади пакет, там бургеры, — сказала Оля.

— Да, спасибо, не завтракал, — взяв пакет и изучая содержимое, я выбрал себе и предложил Оле: — Тебе достать?

— Давай. С курицей. Я достал ей бургер, аккуратно развернул и вручил. За окном мелькали сначала одинаковые панельные многоэтажки, потом частные дома, а затем начался лесной массив. Мы ели и молчали — словно всё важное уже было сказано. Немое, сосредоточенное спокойствие сопровождало всю дорогу.

— Приехали. Видишь? — сказала Оля, выходя из машины.

— Нет, — вышел я следом.

— Зрение. Попробуй другое.

Марта моментально переключила восприятие на тот режим, что я использовал, когда мы искали ручку. Мир преобразился. Отовсюду, из земли, из деревьев, тянулись цветные нити, сплетаясь в плотный поток, который уходил вглубь леса, к какому-то невидимому глазу эпицентру

.— Вижу, — сказал я.

— Идём.

Пробираясь по заснеженной тропке к заброшенному зданию, мы погрузились в гробовую тишину. Нитяной поток сужался, втягиваясь в чёрный провал дверного проёма. Мы зашли внутрь.В темноте заколоченного помещения мы двигались медленно, словно под водой, следуя за нашими цветными путеводителями.

— Здесь, — прошептала Оля, направляясь к массивному шкафу посреди комнаты.Я шёл следом. Мы начали открывать полки, сканируя пространство в поисках объекта. Тонкое, едва уловимое мерцание синей нити указало на верхнюю полку.

— Есть, — сказал я.

В тот же миг из темноты метнулись тени. Кто-то сильный и быстрый обхватил Олю сзади, зажал рот и потащил вглубь помещения. Из-за углов вышли ещё несколько человек, отрезая мне путь к отступлению.

— Оля, давно не виделись, — сказал мужчина в очках. Он был гладко выбрит, серебристые волосы зачёсаны назад. На нём — коричневое длинное пальто поверх серой кофты, строгие брюки и туфли. Он выглядел как профессор, зашедший не в ту аудиторию.

— Альберт. Лучше бы и не виделись, — зло процедила Оля, вырываясь из слабеющих рук прихватившего её человека.

— Ваня, уходи!

— Не так быстро, — мужчина жестом остановил меня. Он говорил спокойно, размеренно, расхаживая по комнате, будто вёл лекцию. — Мы поговорим.

— О чём? — спросил я, чувствуя, как холодный металл кольца прижимается к ладони.

— О жизни нашей. Мы не враги. Лишь наши методы различаются. Вы думаете, всё можно починить, но болезнь прогрессирует. Мы же просто удаляем саму суть, причину этих недугов. Ты же видел — очаги, поражающие всю человеческую структуру. Будь с нами. Мы на стороне истины. Мы — искоренение. Мы боремся с причиной, а не со следствиями. Что скажешь?

— Что скажу? — я приложил найденный предмет — холодный, пульсирующий кристалл — к кольцу.

Механизм сработал мгновенно. Часы на запястье ожили, поплыли по коже, струились, сплетаясь с Когтем и Кольцом в единую, сложную структуру. В углу зрения вспыхнуло: «Структурные изменения завершены. Возможность площадного воздействия на очаги поражения. Радиус увеличен до трёх метров».Я поднял голову и посмотрел прямо на Альберта.

— Пошёл ты к чёрту, Вескер недобитый.

На его лице мелькнула холодная, почти уставшая улыбка.

— Режь, — тихо сказал он своим помощникам. Ольга вскрикнула — коротко, как от внезапного удара током, — и рухнула на бетонный пол.— А с тобой, щенок, мы сейчас разберёмся.

Единственное, что пришло мне в голову, — выиграть время. Не задумываясь, я провернул Кольцо. Дверь в карманный мир возникла и поглотила меня.Внутри царила знакомая тишина. Марты здесь не было — только я и архивы. В углу зрения пульсировал отсчёт: «Субъективное время: 30 минут. Заряд: 67%».Я бросился к стеллажам, лихорадочно роясь в свитках. Мне нужно было оружие. Знание. Через полчаса я нашёл его — древний пергамент, где корявым почерком было начертано: «Можешь перенаправить энергию на разрыв структуры. Тогда нити, лишённые связи с корнем, опадут как осенняя листва».

Кольцо на пальце завибрировало и разлилось волнами понимающего тепла, подсказывая движение. Я повиновался. Провернул.

Дверь открылась. В реальности прошла доля секунды.

Когда я вышел, я был уже другим. Я перешёл на бег, к Альберту, пока его люди замыкали круг. Замахнулся рукой, не для физического удара, а на другом уровне — том, где теперь видел их сплетённые, нити-связи.

Махнул. Невидимая волна, холодная и густая, как расплавленный свинец, хлестнула веером. Альберта накрыло полностью — он осел, будто у него выключили свет. Помощников лишь задело — кто-то упал, кто-то закачался, но внутри меня что-то кольнуло, остро и глубоко. Мир накрыла серая, вязкая апатия. В глазах помутнело. Марта заверещала в панике: «Душевное состояние: критическое! Обнаружено повреждение: синяя нить разорвана!»

На интерфейсе моя собственная схема мигала алым — синяя линия, идущая от сердца, была перерезана. Пустота и холод расползались из разрыва. Как соединить? Внутри пульсировало осознание, что всё может закончиться здесь. Но тут же Марта — моя Марта — перенастроила что-то в системе. Мой ключ, уже не просто ключ, отозвался. Я в последнем усилии воли захотел себя починить.

Волна тепла окутала меня, нежная и всеобъемлющая, как объятия матери. Я на миг очнулся маленьким мальчиком на кухне у бабушки, где пахло пирогами и было безопасно. Чувство было таким ясным, таким цельным. Я открыл глаза. На схеме всё было в норме. Разрыв затянулся.

Сбросив оцепенение, рванулся к Оле. Она лежала на бетоне неподвижно, взгляд пустой, устремлённый в потолок.

— Марта, анализ! — процедил сквозь сжатые зубы, падая на колени рядом с ней. - Состояние критическое. Нитяные соединения: красные, жёлтые, синие — обрезаны. Воздействие на Столб жизни. Целостность Столба: 15%».

Я приложил ладонь к её груди. Коготь и часы на руке зажглись тусклым золотым светом. Пот выступил на лбу. Я увидел хаос внутри — оборванные нити ее сути. Вот эту линию — сюда. Эту петлю — распутать и соединить. Я работал в лихорадочной торопливости, игнорируя предупреждения Марты о падающем заряде. Собирал, восстанавливал, сшивал. И наконец, найдя последний, едва тлеющий конец, подал импульс прямо в центр — в тот самый белый Столб.

Оля вдохнула. Рывком, с хрипом, будто пробивая лёгкими бетон. Её тело выгнулось в судороге, глаза закатились, а потом фокус в них вернулся — дикий, испуганный, живой.

Я отвалился на спину. В глазах потемнело от истощения. В ушах завывала тревога Марты: «Заряд накопителя: 3%. Критический уровень. Требуется немедленная подзарядка». Но я уже почти ничего не слышал, кроме её хриплого, прерывистого дыхания. Оно звучало громче любого сигнала.

Глава 10

Отключился. Придя в себя минут через двадцать, заметил, что Оля так и не пришла в сознание. Встал, пошатываясь, как после тяжёлой болезни, и подошёл ближе. Она дышала ровно, словно спала, но лицо было неестественно бледным. Провёл анализ и увидел: Столб жизни, хоть внешне и восстановился, был пронизан светящимися, незарастающими трещинами. Они пульсировали тусклым, больным светом.

— Марта?

— Ваня, ты стал… другим. Сильнее.

— Да не обо мне сейчас речь! Что с Олей? Я не справился?

— Ты сделал всё, что было в твоих силах. Состояние Инженера-мастера Ольги стабилизировано. Вероятность смерти от полученных повреждений отсутствует.— А почему она не приходит в сознание?

— Твоих текущих сил хватило только на стабилизацию. Не будь у тебя второго улучшения накопителя, Ольга бы умерла. С абсолютной вероятностью.

Я осмотрелся. Хирургов не было, их тела исчезли.

— А куда эти делись?

— Есть только предположение: их забрали.

— Кто?

— Недостаточно данных.

— А почему нас не добили?

— Недостаточно данных.

— И как мне привести её в сознание?

— Тебе нужно улучшение третьего уровня. Для восстановления «столба».

Я взвалил Ольгу на плечо и, ковыляя под её весом и собственной слабостью, направился к выходу. На пороге здания нас ждали.

— Юноша, удивлён, что вы вышли на своих ногах, — сказал Гаваец, подходя и ловко принимая бессознательное тело Ольги.

— Гаваец, что ж ты, сука, с нами не пошёл? Не помог?

— Таков был план. Если бы вас грохнули, кто-то должен заниматься вверенной нам территорией. А тут на сотни километров — я, ты и Оля. Кстати, что с ней?

— Умирала, — я вспомнил хаос оборванных нитей и холод её Столба. — Вроде, спас.

— В вас скрыт огромный потенциал, молодой человек, — его голос прозвучал без одобрения. Как констатация факта. Как оценка ресурса.

Мы погрузили тело на заднее сиденье его «Кадиллака».

— Я о ней позабочусь. Хоть мы с тобой и малознакомы, с Олей мы, так сказать, близкие друзья, — он усмехнулся, глядя в никуда. — С машиной её справишься?

— Справлюсь, — утвердил я, забирая ключи из его пухлых, спокойных рук.

Тяжело было отпускать Олю, но куда я её повезу? В съёмную квартиру? Плюс ко всему, она мне малознакома. Помогла мне, я помог ей. Мы коллеги. Но ощущение незавершённого дела глодало изнутри давящей тяжестью. Сев в её машину, завёл двигатель и проводил взглядом уезжающий «Кадиллак». Куда? Куда ехать?

— Марта, подскажи, где я могу найти третье улучшение.

— Недостаточно данных, — механически ответила Марта.

— Ну, значит, домой.

Я сказал это и поехал, оставляя весь ужас и стресс прожитого дня в том бетонном гробу, вместе с призраками хирургов и эхом её тихого дыхания.

Домой приехал полностью разбитый. Позвонил Саныч, попросил выйти на работу. В чувствах какой-то отрешённости сказал, что приду завтра. Но для другого. Ночь прошла в беспокойных снах, где я снова и снова пытался переиграть Альберта, и раз за разом терпел неудачу, чувствуя, как режут Олю.

Утро встретило меня головной и мышечной болью, отрешением от обычно жизнерадостной предновогодней суеты. Встал, оделся, пошёл на работу. Словно запрограммированный, доведёнными до автоматизма движениями пришёл на завод, подошёл к своему станку. Взял со стола листок, ручку. На то, чтобы написать заявление по собственному желанию, мне хватило одной минуты. Я проследовал в кабинет директора.

— Саныч, доброе утро. Я с заявлением. По собственному.

— Ёлки, Вань, конец ты мне, милок, угодил. Что такое? Зарплату поднять? Поднимем, ты работник хороший. Или повышение хочешь? Ну, с этим подождать нужно, Степаныча в следующем году на пенсию отправим…

— Не. Просто перегорел. Не хочу, не могу. Желания нет, а без желания работать — бессмысленно.

Я вышел с завода и впервые за много лет не знал, куда идти в восемь утра. Домой? Зачем? Попрощавшись с коллегами (их пожатия рук казались приветствиями из другой жизни), решил навестить Гавайца, узнать об Оле. Услышал, что без изменений. Больше общаться было не о чем. Оставил ему свой номер. Он сказал, что если что — найдёт. Забежал в магазин, купил полуфабрикатов, фруктов и коньяка. Пошёл домой.

Очнулся в грязной футболке возле кровати, с кислым вкусом коньяка и тоски на языке. Оценил масштаб содеянного. Мда. Неделю. Из активности — поход в магазин. Разговоры с Мартой — в игнор. Мир — в пекло.

Внезапный стук в дверь вывел меня из себя. Сначала послал стучащего. После второго, уже настойчивого стука, пошёл открывать, готовый выместить на ком угодно всю накопившуюся грязь.

— Что?! — распахнул дверь.

— Ваня… - по щекам Маши текли слёзы. И этот момент — её испуганный, мокрый взгляд — вывел меня из пике. Я вдруг посмотрел на себя со стороны. Во что я превратился? Я улыбнулся. Как впервые за долгое время.

— Маша, — обнял её. Как обнимают сестру. Тёплое, чистое чувство благодарности нахлынуло, смывая часть грязи. Она стала той веткой, за которую можно ухватиться, чтобы не утонуть. — Спасибо.

— За что? — в недоумении спросила она.

— За просто так. За то что пришла. За то что не забыла. Спасибо.

— Эм… С тобой всё в порядке? — она осторожно переступила порог, оглядывая царящий вокруг хаос.

— Да. Заходи. Извини за беспорядок… Стоп. Давай так: заходи ко мне через час. Посидим, пообщаемся.

Скинув верхнюю одежду, быстро побрился, принял душ. Вышел, оделся, стал спешно приводить своё убежище в порядок, сметая пустые бутылки в пакет.

Удар. Словно хлестом подсекли ногу. Острая, сухая боль — не в мышцах, а где-то глубже, в самой структуре — и я рухнул на колено.

— Не ждал, сучёныш? — с яростью прошипела фигура в дверном проёме.

— Альберт, — успел выдохнуть я, пропуская жёсткий удар коленом под дых.

Воздух вышибло. Сложившись пополам, я, давясь кашлем, нащупывал кольцо на пальце. Оно отозвалось — не теплом, а тревожной вибрацией. Мир поплыл, закрутился воронкой. Карманное измерение. Спасение.

Очутившись в своём убежище, я не мог встать. Левая нога ниже колена была мёртвым, болтающимся грузом. Боль была чёткой — сигналом о структурном повреждении. «Жаль, тут не воспользоваться помощником», — пронеслось в голове сквозь туман. Опираясь на ближайший стеллаж, я поднялся на одну ногу, чувствуя, как предательски дрожат руки.

И тут я увидел его. В дальнем конце зала, там, где раньше была лишь пустота, теперь стоял Посох. Простой, тёмный, из полированного, почти чёрного дерева. Он не был за стеклом. Он просто ждал.

Я подковылял к нему, каждый прыжок на здоровой ноге отдавался огнём в повреждённой. Рука с кольцом-ключом горела. Наконец, пальцы сомкнулись на рукояти.

Посох стал горячим в моей руке. Не обжигающе, а как заготовка в горне — плотное, живое тепло. Он плавился, не теряя формы, как будто древесина была лишь маскировкой для иного, податливого материала. Он тек, утолщаясь в удобную рукоять и утончаясь к опорному концу. Из его вершины, будто выковываясь на моих глазах из тёмного сплава, проступили черты Ворона — острый клюв, сложенное крыло, прищуренный глаз.

Часы с моего запястья сорвались вниз по стволу, вплавились в него и замкнулись в идеальный круг у основания рукояти. Их стрелки, слившись воедино, замерли, образовав знак бесконечности — лежащую восьмёрку.

А кольцо-ключ на моём пальце лишь пульсировало глухим, одобрительным теплом, будто старый мастер кивал, видя, как его инструмент обретает новую, законченную форму. Трость. Не костыль. Опора.

И в тот же миг знание хлынуло в меня, как только ладонь полностью сомкнулась вокруг рукояти. Я понял. Это и было третье улучшение — не просто сила, а целостность. Коготь (дистанция), Часы (анализ), Ключ (доступ) и теперь Трость (стабильность, опора, глубина воздействия) — больше не разрозненные артефакты, а единая система. Моя система.

Мир застыл. Вязкое, густое безвременье карманного измерения. Я взглянул на свою искалеченную ногу. В новом, глубинном зрении, которое давала Трость, я увидел не просто боль. Я увидел чертёж поломки. Красная нить мышц и синяя нить кости были не разорваны — из структуры был вырезан целый сегмент. Хирурги.

Я приставил навершие трости к месту разрыва. Ворон блеснул тусклым золотым светом. Я не «использовал» силу. Я замыкал цепь.

Удар тростью о пол — точный, выверенный, как удар молота о наковальню — прозвучал в абсолютной тишине. И по месту разрыва, словно самая искусная автоматическая сварка, побежала золотая нить, мгновенно восстанавливая пропущенный фрагмент, вплетая его обратно в канву моего тела.

Боль ушла, сменившись ровным, уверенным пульсом в только что восстановленных сосудах. Я выпрямился, опираясь на трость. Не потому что нужно было — а потому что это было правильно. Так держит свой инструмент мастер.

Я повернулся к двери, ведущей обратно в реальность. В мир, где меня ждал Альберт.

А вот и третье улучшение.

Глава 11

«А вот и третье улучшение. И ты к этому явно не готов», — сказал я. Стукнув тростью по полу дважды, я отпустил ментальную проекцию. Теневой Ворон вцепился в силовую каркасную сеть Альберта, не в тело, а в саму схему его жизни. Не выклёвывал, а находил точки перегиба, узлы избыточного напряжения — и давал по ним короткий, разряжающий импульс. Чёрные пятна проступали на его энергетическом силуэте — не раны, а временные сбои системы.

Я подошёл к нему, неспешно, ударяя тростью-посохом о пол. Каждый удар отдавался в ладони и височных костях ровным гулом — так инструмент сообщал о своей работе. Следующее движение — и из навершия потёк упругий, серебристый поток. Не верёвка, а нечто вроде активной смазки или жидкого кристалла. Он обволок Альберта, не стягивая, а фиксируя в пространстве, подавляя любые попытки ментального жеста.

Встав напротив, я спросил:

— Значит, такими методами вы пользуетесь? Убийствами?

— Цель оправдывает средства, — с натугой ответил он. Но в его глазах читалось не фанатичное убеждение, а холодный, почти лабораторный интерес к моему новому инструменту.

— Не думаю, что любые цели стоят любых средств. Исчезни.

— Ты… отпускаешь меня? — Лента вокруг его тела чуть ослабила хватку.

— Исчезни. Следующая наша встреча станет для тебя последней.

Он кивнул, будто принял к сведению технические характеристики, а не угрозу. И растворился. Не убежал — его контуры просто стёрлись из реальности, как стёрся бы неудачный чертёж. Как они это делают? Вопрос отложился в сознании рядом с другими: про хирургов, про Олю, про трещины в Столбе.

Я оглядел квартиру. Бардак, битое стекло от бутылки, сдвинутая мебель. Сорок минут. Убрать всё физически не успевал. Я вздохнул, собрал самый заметный хлам в пакет и швырнул его в угол. Остальное придётся объяснять как есть.

Ровно через сорок минут в дверь постучали. Три лёгких, вежливых удара. Не её обычный стук. Я открыл. Маша. В её нитях, которые я теперь видел с непривычной, почти болезненной чёткостью, всё ещё пульсировали чёрные узлы — старые шрамы горя. Но кое-где уже виднелись вплетённые мной золотые нити — яркие, чужеродные, живые.

— Чая? — мой голос прозвучал хрипло. Горло пересохло.

— Да, можно.

Я налил две кружки, поставил на стол. Движения были медленными, механическими. Я был пуст. Не эмоционально — энергетически. Как станок, отключённый от сети, но вынужденный по инерции доделывать последнюю операцию.

Мы сели. Она начала рассказывать. О том, что фикус, который начал было вянуть, выпустил новый листок. О глупом споре с коллегой, который теперь не казался таким важным. Её слова текли мимо, фоном. Всё моё внимание было внутри — в том лабиринте из жёлтых и синих нитей, что был её душой.

Теперь я видел не просто клубок. Я видел архитектуру травмы. Вот узел — подавленная злость на себя, за то что не уберегла. Вот разрыв — чувство вины перед нерождённым. Я работал. Точечно. Мысленно находя концы оборванных «проводов», я соединял их, сплетая золотую нить своей воли. Каждый такой «шов» отзывался тупым давлением в висках и лёгкой дрожью в пальцах, сжимавших кружку.

— …и в груди стало как-то просторнее, — сказала она, и голос её дрогнул. — Тепло. Спасибо тебе большое. Я поднял взгляд. По её щеке, прямо под той самой синей нитью, которую я только что аккуратно залатал, скатилась слеза. Не от боли. От облегчения. Это сработало.

— Всегда хорошо, когда выпускаешь накопленную боль, — сказал я, и фраза прозвучала как заученная мантра. Внутри не было ничего, кроме гудящей пустоты и желания, чтобы она поскорее ушла, пока я не рухнул ей на глазах.

Спустя три кружки чая и рассказ о повышении цен на гречку мы закончили. Она — говорить, я — работать. Мы встали. Пол под ногами на мгновение поплыл. Я едва удержал равновесие, опираясь на спинку стула.

Проводил её до двери, держась за косяк. Улыбнулся. Сказал «пока». Закрыл дверь.

Тишина.

Я сделал шаг от двери, и ноги подкосились. Не больно, не резко — просто сил не осталось. Я сполз по стене на пол в прихожей, прислонившись спиной к холодным обоям. Полная, оглушающая опустошённость. Трость выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала рядом. В углу зрения, сквозь пелену усталости, проплыли цифры: «Заряд: 4%. Критические показатели. Рекомендован немедленный отдых и пополнение ресурса».

Голова тяжело откинулась на стену. Я смотрел в потолок. Где взять отдых, если в городе — сотни таких «Маш»? А где-то в дорогой клинике или на квартире Гавайца — одна Оля, с треснувшим Столбом, которую я до сих пор не могу починить.

Трость лежала рядом. Не как инструмент спасения, а груз ответственности.

Глава 12

Спустя несколько часов я пришёл в себя, всё так же прислонившись к стене в прихожей. Внутри была не усталость, а тяжёлая, свинцовая пустота. В висках стоял тонкий, назойливый звон — как после сильного удара током.

«Резерв энергии: 20%», — выдала Марта. Цифры плыли в глазах.

Тяжело. Словно все кости налились чужим свинцом. Нужно было зарядиться.

Я нащупал тростью чёрный шарик-накопитель, валявшийся рядом. Не просто коснулся — прижал навершие с Вороном, будто клемму к аккумулятору. Шарик затрещал, как ломающийся сухарь, и в руку, а затем и во всё тело хлынула чужая, прохладная энергия. Не облегчение. Скорее, как если бы в ослабленные вены влили разбавленный спирт — морозная волна, за которой следом шла смутная, чужеродная бодрость.

«Заряд: 43%».

С этим уже можно было двигаться. Пора будить «спящую красавицу».

Машина Оли встретила меня запахом её сигарет и дорогой кожи. Я завёл двигатель и выехал в сторону ночного клуба. За окном мелькали деревья, светофоры, редкие огни. Мысли наконец-то выстроились в чёткую, холодную цепь.

«Всё, что я делал до сих пор, — слишком мелко. Приятно видеть счастье в глазах Маши или удивление Феди. Но это капля. Нужен масштаб. Нужен системный подход. Гаваец явно знает больше, чем говорит. Пора выбить из него дельный совет».

Клуб «Эдем» в ночи был похож на спящего зверя. Я прошёл к кабинету, не встречая ни души. Рука тянулась к ручке — и дверь отворилась сама, до прикосновения.

— Пойдем, — сказал Гаваец, уже стоя в проёме. Он не улыбался. Его лицо было маской сосредоточенной усталости. Развернулся и зашагал к выходу.

— И тебе привет, — бросил я ему вслед, догоняя.

Мы сели в его «Кадиллак». Машина тронулась бесшумно.

— К Оле? — спросил я.

— Вы очень догадливы. Кстати, красивая трость. Энергетическая ёмкость возросла на порядок, — он бросил короткий оценивающий взгляд на инструмент в моих руках. — Хотя практический КПД, судя по вчерашним событиям, всё ещё требует калибровки.

— Как ты всё это знаешь? И почему у меня ощущение, что ты всегда на полшага впереди?

— Это не догадки. Это профиль. — Он говорил ровно, как зачитывает отчёт. — Я не такой, как ты или Оля. Я — стратег. Работаю в «зелёной зоне». Моя сила — не в лечении, а в анализе паттернов, вычислении вероятностей, распределении ресурсов. Вы, полевики, видите отдельное дерево — сломанную ветку, больной лист. Я вижу лес. И грозу, что к нему подходит. Моя профессиональная деформация — быть на шаг впереди. Иначе лес сгорает.

Стратег. Слово повисло в воздухе салона, обрастая смыслами.

— А Оля? Она не как я?

— Оля — «муза». Силовой усилитель в связке с полевым инженером. В тандеме с Кузьмичем они были… — он на секунду замолчал, подбирая слово, — богоподобны. Она не лечит сама. Она умножает.

— И сколько… нас?— Много. И мало. Есть центральное управление в Москве — лучшие стратеги поколения. Есть провинция. Норма — тройка (стратег, муза, полевик) на пятьдесят тысяч населения. Но людей стало больше, а передать силу сложно. Наш городок — это мы трое. И это считается удачей.

Лес за окном сменился полем. Я переваривал информацию. Система. Иерархия. Война не с монстрами, а за ресурсы и эффективность.

— А хирурги?

— Отщепенцы. В основном молодые, радикальные. С соседнего сектора — там ситуация… критическая. — В его голосе впервые прозвучало не осуждение, что-то вроде усталого понимания. — У них нет времени на ювелирную работу. Они выжигают проблемы. Сейчас, когда всё на пороге, у нас нет ресурсов с ними воевать.

— Значит, я правильно поступил, что не убил Альберта?

— Тактика верна. Цель — нейтрализация, лишение дееспособности. Убийство — неэффективно. Оставляет ненужный эмоциональный шлейф и… привлекает внимание правоохранительных органов.

— Он приходил ко мне. Напал.

— Бывает. Теперь, с вашим новым инструментом, им с тобой не тягаться. Приехали.

Мы свернули в коттеджный посёлок, подъехали к высокому забору. Гаваец щёлкнул брелоком — ворота бесшумно разъехались. Дом внутри был не богатый, а функциональный: минимум мебели, максимум приборов на полках.

Оля лежала на узкой функциональной кровати в отдельной комнате, больше похожей на медблок. Никаких трубок, только монитор, тихо пикающий ровной зелёной линией. Она спала. Лицо — восковое, почти прозрачное. Дышала ровно, слишком ровно.

— Готов? — спросил Гаваец из дверного проёма.

— Думаю, да.

Я подошёл. Тишина в комнате была давящей, нарушаемая только мерным тиканьем часов и мягким биением её сердца. Я переключил зрение.

Столб. Он стоял, но был похож на треснувший монолит после землетрясения. Чёрные, пульсирующие трещины разрывали его целостность, словно молнии, застывшие в момент удара. Это была не рана. Это была катастрофа в миниатюре, которую я должен был отменить.

Я сжал трость. Дерево было тёплым, почти живым. Я не молился и не концентрировался. Я заземлил цепь.

Удар тростью о кафельный пол прозвучал негромко, но отозвался гулом в костях. Из навершия, из раскрытого клюва Ворона, хлынул поток золотых нитей. Не пассивный свет — плотная, упругая энергия, похожая на жидкий металл. Я не направлял его мыслью. Я пропускал через себя, как через трансформатор, чувствуя, как мои собственные сорок три процента заряда начинают стремительно таять, всасываясь в эту пустоту.

Золотые нити впивались в чёрные трещины. Это было не латание. Это было сращивание. Я чувствовал чужую боль — леденящее эхо потери, бездонный стыд выжившего, ярость на несправедливый мир. Моя трость дрожала в руках. В носу защекотало, по языку пополз знакомый металлический привкус. Цена.

Но я видел, как чёрные разломы, поглощая золотой поток, начинали меняться. Не просто затягиваться. Они пропитывались светом, становясь не шрамами, а золотыми швами, тугими и прочными. Медленно. Мучительно. Словно невидимые тиски с огромным усилием сводили края разлома и спаивали их новым, живым металлом.

Прошла минута. Или десять. Время сплющилось. Заряд упал до пятнадцати процентов. А потом — до девяти.

И вдруг… щелчок. Не звуковой, а ощущенческий. Последняя, самая глубокая трещина на Столбе перелилась золотым огнём и сомкнулась.

Оля на кровати вздрогнула всем телом. Не прекрасный вздох спящей красавицы, а хриплый, судорожный спазм, как у человека, вынырнувшего из-под воды после долгого утопления. Глаза открылись. Но в них не было ясности. Там плавала пустота, большая, детская растерянность и немой вопрос.

Я отстранился, едва удерживаясь на ногах. Трость стала невыносимо тяжелой. В углу зрения плыли багровые предупреждения: «Критический уровень энергии. Требуется немедленное пополнение».

В дверь вошёл Гаваец. Его глаза бегло оценили ситуацию: Олю, пытающуюся сфокусировать взгляд; меня, бледного, опирающегося на дрожащую трость.

Он подошёл ближе, внимательно вглядываясь в пространство вокруг Оли, словно видел то же, что и я. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то сложное — не просто удивление, а переоценка всех внутренних расчётов.

— Я ошибался, — произнёс он тихо, без всякой игры. — Кузьмич, старый чёрт, видел дальше. Вы не просто излечили, молодой человек. Вы пересобираете. Это другой класс задач.

Оля медленно повернула голову. Её губы шевельнулись.— Вань… — прошептала она осипшим, не своим голосом. — Что… что ты со мной сделал?

Я не нашёлся, что ответить. Потому что и сам не до конца понимал. Я только что не вылечил её. Я вернул с того света. И мир вокруг от этого стал не безопаснее, а в разы сложнее и страшнее.

Глава 13

Дав Оле восстановиться, мы с Гавайцем ушли на кухню. Он молча достал бутылку виски и налил два стакана до краёв. Мы пили не для веселья. Это был ритуал очищения от адреналина и остаточной дрожи после операции. Разговаривали обрывками, как сапёры после разминирования.

После первой бутылки зашла Оля. Она двигалась осторожно, будто заново училась носить своё тело. Гаваец, не глядя, приготовил ей коктейль на основе лекарств — видимо, стандартный протокол. Она приняла стакан, и её пальцы чуть дрожали.

— Ещё раз спасибо, Вань, — она взяла мою руку и сжала. Не крепко. Тепло. Так сжимают руку того, кто вытащил тебя из пропасти.

— Не за что. Ты мне нужна живая и целая. У меня есть план. И только от нас троих зависит, сможем мы его выполнить или нет.

— Расскажи сначала в подробностях, что с тобой случилось до последних событий, — добавил Гаваец, его голос был лишён эмоций, как голос следователя. — Это важно.

Я рассказал всё. Про Странника, про карманный мир, про записи Кузьмича о «чистой душе» и силе, что растёт нелинейно. Закончил — и в кухне повисла та самая тишина, что бывает после озвучивания невероятной, но стыкующейся со всеми фактами гипотезы.

Стратег хмыкнул. Но это был хмык пересчёта, а не сомнения.

— То есть три собранных улучшения — это прошлые формы твоего помощника. И сила растёт не линейно, а экспоненциально. Интересно. Значит, наши старые модели устарели. Нужно новые коэффициенты вводить.

— Я хочу вылечить город. Надеюсь, это будет мне под силу.

— Ну, это кропотливая работа. Раз за разом…

— …всех. Одним разом, — перебил я. — Например, на следующей неделе, на Новый год, площадь соберёт практически всех жителей. Мы втроём сможем это сделать?

— Это уровень магистра. Не думаю, что у тебя есть такие силы, — добавила Оля, но в её голосе было не отрицание, а профессиональная оценка риска.

— Я уверен в своих силах. Но мне нужна помощь.

— Теоретически это вероятно, — Гаваец упёрся пальцами в стол, будто вбивая в него цифры. — Нам нужны накопители. Ретранслятор у тебя есть, — он кивнул на трость. — Оля усилит. При достаточной синергии твоя эффективность возрастёт в три-пять раз.— Идёт. Не попробуем — не узнаем.

Мы разошлись для подготовки. Гаваец вручил мне два шара-накопителя. Я поехал домой, где меня встретило привычное, почти успокаивающее одиночество холостяцкого убежища.

Переодевшись, я всё же решил окунуться в карманный мир. Там на экране линия неумолимо ползла вверх. По чуть-чуть, но постоянно.— Если не делать больших шагов, мы ничего не исправим, — сказал я пустому залу. И зарылся в чтение — не для тактик, а для смелости. За свидетельством, что кто-то до меня уже решался на невозможное.

Спустя неделю, 31 декабря, я был на взводе. Внутри — тихая, холодная концентрация пилота перед первым самостоятельным вылетом. Мандраж был, но не страх. Предвкушение работы. Вечером за мной заехала Оля. Мы встретились уже не как случайные знакомые — как напарники перед вылетом. Кивок, короткая улыбка без слов. Всё важное уже было сказано.

Гаваец уже был на площади и всё готовил.

— Значит, смотри, — его голос в наушнике звучал чётко, без суеты. — Когда соберутся люди, ты должен быть в центре. У тебя пять накопителей. Используй, когда энергия будет падать ниже тридцати процентов. Этого должно хватить. Оля, держись в зоне эффекта, но не ближе десяти метров, чтобы не перебить поток. Подпитывай его фоново. Я со стороны буду координировать. Готовы?

— Готовы, — сказал я, крепче сжимая навершие трости. Дерево было тёплым, почти живым.

— Готовы, — сказала Оля, подкуривая новую сигарету. Её руки не дрожали.

К концу вечера площадь, украшенная яркими гирляндами, отражающимися в снегу, превратилась в огромный светящийся янтарь. Мы с Олей были в самом эпицентре толпы, у городской ёлки. Я, чтобы сберечь силы, позволил себе на миг стать просто человеком. Дети со снежками, пары с бокалами, всеобщее, щемящее предвкушение чуда… Ночь больших надежд. Так это можно было назвать.

Когда на сцене объявили начало отсчёта до Нового года, я переключил зрение.И праздник умер.

Передо мной было море боли. Чёрные, пульсирующие язвы, опухоли горя, переломы души. Тысячи поломок. Глоток ледяного воздуха обжёг лёгкие. Страшно. Не за себя. За них.

— Системы в норме. Концентрация максимальна. Начинай, — голос Гавайца в ухе был спокоен, как тиканье метронома. Оля схватила меня за руку, её ладонь была ледяной. Коснулась губами щеки — коротко, как сапёр, желающий удачи перед решающим разрезом. И отошла.

Я сжал трость. Моя работа началась.

РАЗ… — заревела толпа. А я ударил тростью о лёд. Первая волна пошла — не красивым золотом, а жгучим, очищающим разрядом. Я чувствовал, как она вгрызается в первую стену язв. Тысячи чёрных нитей вскипали и рвались. В голове взвыл первый сигнал перегрузки.

ДВА… ТРИ… Вторая и третья волны ушли дальше, глубже. Люди вокруг меня на миг замирали, делали глубокий, судорожный вдох, как будто впервые за долгие годы вдыхали чистый воздух. Их чёрные узлы начинали таять, оставляя после себя здоровую, ровную ткань души.

ЧЕТЫРЕ… Я использовал первый накопитель. Энергия влилась, как удар адреналина в сердце. Тошнота подкатила к горлу. Звон в ушах.

ПЯТЬ… ШЕСТЬ… Пятая волна достигла края площади. Шестая — использовал второй накопитель. Я уже не видел отдельных людей. Я видел единое поле битвы, где золотой свет сшивал разорванную ткань реальности, стягивая чёрные провалы. Оля стояла в десяти метрах, бледная, с закрытыми глазами, её руки были вытянуты ко мне. От неё шла ровная, тёплая подкачка, как дополнительная фаза питания.

СЕМЬ… ВОСЕМЬ… Третий накопитель. Энергия неумолимо ползла вниз, несмотря на все подпитки. В ушах стоял гул, будто я стоял под турбиной самолёта. Но я видел результат: чёрное море отступало, золотой свет сплетался в единую, прочную сеть над площадью. Работа шла.

ДЕВЯТЬ… ДЕСЯТЬ… Четвёртый накопитель. Я пошатнулся. Трость обожгла ладонь. Мир поплыл. Но я держал удар. Держал фокус.

ОДИННАДЦАТЬ… Пятый, последний накопитель. Заряд подскочил до 40%. Это был последний резерв. Последний рывок.

ДВЕНАДЦАТЬ! — взревела площадь, и я вложил в последний удар всё.

Не звук. Тишина. Абсолютная. На миг погасли все огни, замолчали все голоса. И застывшая толпа, и гирлянды, и звёзды над головой.

А потом… площадь вздохнула. Один, огромный, коллективный выдох облегчения. И вспыхнула новым светом — не моим золотым, а их собственным, чистым, разноцветным сиянием тысяч здоровых душ.

Я рухнул на колено, едва удержавшись на трости. В глазах потемнело. В ушах завывала Марта: «Резерв: 12%. Критический уровень. Целевой показатель загрязнения сектора снижен на 94%. Каскадный позитивный эффект прогнозируется в радиусе 20 км.»

Но я уже почти ничего не слышал. Только всеобщий, нарастающий гул счастья, смех, крики «С Новым годом!». Люди обнимались, плакали, смеялись — искренне, без той чёрной горечи, что глодала их изнутри секунду назад.

Оля подбежала, радостно вскрикивая, и прыгнула мне на шею. Я едва устоял.

— Получилось, Ваня! У тебя получилось! Я отрешённо улыбнулся, обнял её одной рукой, всё ещё держась за трость другой. Голос сел до хриплого шёпота.

— У нас получилось, Оля. У нас.

Она отстранилась, увидела мои глаза — пустые, с расширенными от перегрузки зрачками, — и её улыбка на миг померкла, сменившись профессиональной тревогой. Но тут же её снова накрыла волна чистого, немого восторга от сделанного.

Я поднял голову. Над сияющей, исцелённой площадью рассыпался первый новогодний салют. Осколки цвета падали на светящиеся лица людей. Город замер в точке нового начала.

Я сделал то, зачем меня, наверное, и выбрал Кузьмич. Не просто чинил. Перезагрузил кусок мира. И теперь этот мир будет другим.

А трость в моей руке, выполнив свою титаническую работу, была просто тёплой, надёжной деревяшкой. Инструментом в руках мастера, который наконец-то понял, для чего он нужен.

— Ваня, — голос Гавайца в наушнике был непривычно… почти одобрительным.

— Коэффициенты были верны. Работа принята. Отдыхайте. Завтра… будем думать, что делать с такой новой реальностью.

Я кивнул пустому воздуху, глядя, как золотой дождь салюта смешивается со светом тысячи очищенных душ. Новая реальность. Она уже здесь.

Эпилог

После новогодних праздников я собирал вещи в старой спортивной сумке. Маша, зашедшая в гости, крутилась на кухне, болтая без умолку.

— Вань, людей в городе как подменили. Коллеги на работе — улыбчивые, сговорчивые. У нас показатели на проекте подскочили на тридцать процентов, словно всех… не знаю, перезагрузили. Идёшь по улице — и все улыбаются. Не притворно. По-настоящему. Столько счастливых лиц я не видела… наверное, никогда.

— Мы меняемся, — сказал я, застёгивая молнию. — И мир меняется вслед за нами.

— И куда ты? Надолго?

— До весны. Позвали помочь. — Я достал из кармана потрёпанный буклет, мельком глянул на обложку и сунул обратно. — Проводишь? Меня Оля должна довезти.

— Конечно, пойдём.

Мы вышли из подъезда, уже такого родного. Светило январское солнце, яркое и колючее, и на ветвях, несмотря на календарную зиму, отчётливо набухли тугие, тёмные почки — будто город, сбросив груз, решил весну начинать пораньше.

Подъехала Оля. Я забросил сумку в багажник и обернулся к Маше.

— Береги себя, — сказала она, и по её щеке, вопреки всей её воле, побежала предательская, блестящая на солнце слеза. — Не пропадай. Буду тебя ждать.

— Не переживай. Скоро увидимся.

Я обнял её — крепко, по-дружески — и сел на пассажирское сиденье.

Оля, закурив, повела машину. Всю дорогу она рассказывала о большом городе — куда сходить, чего опасаться. Я слушал вполуха, всё больше погружаясь в свои мысли, в тяжёлую, но спокойную усталость, оставшуюся после площади.

— Не переживай, два месяца пролетят. Зато опыт получишь колоссальный, — она сделала глубокую затяжку. — Там много наших. Все ребята с опытом. И с твоими-то способностями… — она запнулась, подбирая слова. — Их нужно в верное русло направить.

— Ты права Оль, — кивнул я, глядя в заоконную бегущую даль.

Мы подъехали к вокзалу. До отправления оставалось десять минут. Я вытащил сумку, закрыл дверь. Оля вышла и, не глядя, прижалась ко мне — крепко, по-свойски, на несколько долгих секунд. Я обнял её, погладил по коротким волосам, похлопал по спине.

Она оторвалась, так и не показав лица, и сделала шаг к машине. Остановилась. Плечи её поднялись и опустились в глубоком, сдерживаемом вздохе.

Она развернулась, решительно подошла вплотную, ткнула указательным пальцем мне в грудь и выдавила, с натугой, будто слова были тяжелее камней:

— Мы… тебя… ждём. Я жду. Приезжай скорее.

Больше говорить она не могла. Просто прижалась лбом к моей груди, и я снова обнял её. Мы простояли так минуту, может, меньше, пока над перроном не пронёсся гулкий гудок.

— Ну всё, Оль. Мне пора. Скоро увидимся.

— Угу, — было единственное, что она смогла произнести, кивнув, всё ещё не поднимая на меня глаз.

Мы расстались. Она села в машину и не стала ждать отправления. Я поднялся в вагон, нашёл своё купе. Оно было пустым.

Я сел у окна. Опустошённый, но не тяжёлый. Занятый мыслями, которые наконец-то перестали метаться, выстроившись в тихую, ясную очередь. Достал из кармана тот самый буклет.

На потрёпанной обложке был изображён символ — сплетённые руки, образующие защитный круг. И фраза: «Ты не один. Вернись целым».

Я долго смотрел на эту картинку. Не на лозунг. На символ. На то, что ещё можно было уберечь. Или — собрать заново, если не уберёгли.

Мой путь лежал в Центр психологической помощи и реабилитации военнослужащих. Туда, где мои способности — не дар, не проклятие и не чудо — а просто нужный инструмент. Там они будут важны. Как ключ в скважине. Как трость в руке идущего.

Поезд плавно, почти неслышно, тронулся с места. За окном поплыл назад мой город — очищенный, сияющий изнутри тихим светом тысячи душ, которые я, кажется, сумел починить.

Впереди была другая боль. Другие раны. И моя трость, лежавшая на полке рядом, была уже не волшебным посохом, а инвентарём предстоящей работы.