Хвост и туника / Санура XVI

Глава 1

Хвост и туника

Лечь спать студентам не пришлось.

Из темноты, без шороха и предупреждения, выступила Бастет. Собранная, напряжённая — уши торчком, хвост подрагивает мелко и зло, как у кошки перед прыжком. Только прыгать она явно никуда не собиралась.

— Собираемся. Выходим.

Взгляд скользнул по Сануре — задержался на секунду дольше, чем на остальных.

— С тобой как дойдём, поговорим.

Это уже становилось дурной традицией — посылать за ними Бастет. И то, что богиня всё порывалась пообщаться с Санурой по душам, да никак не получалось, тоже начинало утомлять. Лучше бы уже повоспитывала и отстала, мрачно подумала девушка. Всё время ждать нагоняя — хуже самого нагоняя.

Богиня окинула группу цепким взглядом — как хозяйка пересчитывает выводок. Раз, два, три, четыре. Все на месте, никто не потерялся.

— Идём в Храм Осириса. Пешочком. Царь Живущих замедлил перемещение в пределах города, так что переносить вас я буду дней пять, не меньше. Ножками, котята.

Развернулась — и пошла. Быстро, размашисто, так что студентам пришлось почти бежать. Впереди Санура с Гийомом, сзади Мерит с Рене. Уже привычный порядок.

Ночной Город Мёртвых не спал, но не спал по-другому, не так, как два дня назад. Тогда — праздничная суета, толпы молящихся, факелы и запах благовоний. Сейчас — нервная, рваная деятельность, как в потревоженном улье. На перекрёстках стояли группки гвардейцев по три-четыре человека, руки на оружии, глаза настороженные. Странники двигались суетливо, мелко — не так, как полагалось в священных стенах, не степенно и благоговейно, а торопливо, виновато, будто застигнутые в чужом доме. Жрецы чуть ли не бегали.

Людей вообще стало меньше. Заметно меньше.

Группа шла как в пузыре. Никто не обращал на них внимания, но никто и не приближался ближе чем на десяток шагов. Встречные пешеходы, двигавшиеся наперерез, вдруг что-то вспоминали — или им казалось, что вспоминали — и меняли направление, обходя процессию по широкой дуге. Один торговец сладостями, кативший тележку им навстречу, резко свернул в боковой проулок — хотя до этого шёл прямо, как по нитке.

Удобно, подумала Санура. Жаль, такой штуки в Бубастисе у неё не было — особенно на рынке, когда надо протолкнуться к прилавку с рыбой.

— Я когда болел, — негромко заговорил Гийом, — всё книжки читал. Вставать было нельзя, да и не получалось, если честно.

Санура покосилась на него. Заговорил сам, без вопроса — редкость для принца, обычно слова из него приходилось тянуть клещами. Видимо, нервничает. Или просто хочет отвлечься.

— Наверно, всю дворцовую библиотеку раз по пять перечитал. Она небольшая, томов тридцать с чем-то. У нас кодексы, не свитки, — пояснил он. — Ну, я тебе в Доме Жизни показывал.

— Помню, — кивнула Санура. — Тяжёлые ещё очень. Свитки удобнее.

— Неважно, — отмахнулся принц. — Почти все книжки были куртуазными романами. Кроме книг про охоту и приготовление мяса на вертеле — это было не слишком увлекательно, но их я тоже одолел.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Куртуазные — это про рыцарей, как они в Аквитании живут. Истории все одинаковые. Выезжает рыцарь из замка, встречает другого рыцаря. Сражаются, первый побеждает, едет дальше. Подъезжает к башне — оттуда выезжает рыцарь. Сражаются, побеждает, дальше. Видит озеро — оттуда выезжает рыцарь...

— Из озера? — перебила озадаченная Санура.

— Ага. Я тоже не понял, как такое возможно, но вот так написано. И все триста страниц витязь подъезжает к башням, озёрам, дубам, холмам — встречает там других витязей, дерётся и побеждает. Двадцать пять книг из тридцати были такими. Ещё четыре про охоту, причём на зверей, которых на Крите отродясь не водилось — у нас только кролики да козы. И одна про шашлыки.

— И к чему ты это? — спросила Санура, хотя уже начинала понимать.

— К тому, что у нас сейчас выходит то же самое. Мы идём в Мемфис — на нас нападает ассасин, и нас забирает Бастет. Потом мы идём по Городу Мёртвых — опять нападает этот левантиец, чтоб его Митра молотом пришиб, — и нас снова забирает Бастет. Сейчас мы опять куда-то идём. Я себя тем рыцарем чувствую. Только выезжаю не из башни, а из приюта для бедных.

Санура фыркнула. Рыцарь без коня, без лат, в мятом схенти и без сандалий.

— Да и свита нас окончательно потеряет, — закончил Гийом грустно. — Вместе с нормальной одеждой.

Некоторое время они шли молча. Гийом нахмурился, что-то обдумывая. Санура знала это выражение — обычно после него следовало что-то неприятное.

— И ещё, — наконец сказал принц. — Мне, наверно, дальше надо одному. А то нападают на меня, а выходит — и на вас тоже. А если он из лука стрелять начнёт? И в вас попадут? Ты или Мерит — вы же не увернётесь.

— Ещё чего, — буркнула Санура. — У меня абилка на удачу группы. Когда мы вместе — удачи больше на десять пунктов. Разойдёмся — и тебя твой рыцарь из озера в первом же переулке на куски порежет.

— Мерит хоть отпусти, — помолчав, сказал Гийом. — Она совсем не рада такой жизни. Видно же.

Санура обернулась. Мерит шла позади, рядом с Рене. Не плакала — уже хорошо — но лицо у неё было такое, как будто весь мир состоял из мумий и ассасинов, а она хотела просто домой, к маме, к тазику с горячей водой, матрасу, набитому душистым сеном и пирожкам с яйцом.

— Посмотрим, — ответила Санура. — Мне ещё с богиней объясняться.

***

Некоторое время шли молча. Смотреть было на что — тёмные громады храмов вздымались по обе стороны улицы, уходя вершинами пилонов куда-то в звёздное небо. Аллеи сфинксов тянулись вправо и влево, теряясь в темноте. Каждый сфинкс — в рост человека, с аккуратно уложенными лапами и невозмутимым каменным лицом. Обелиски перед святилищами ловили лунный свет гранёными верхушками, покрытыми электрумом, и слабо мерцали.

Величественно. Внушительно. Если бы не обстоятельства — может быть, даже красиво.

Внезапно Санура заметила, что Гийом пристально всматривается в спину идущей впереди Бастет. Точнее — чуть ниже спины. Туда, где из отверстия в тунике выходил чёрный хвост.

— Слушай, — прошептал принц, наклонившись к самому уху Сануры. — Ты же с ней купалась?

— Ну да. А что?

— А как она тунику снимает? Ей же хвост мешать должен.

Взгляд Сануры метнулся к богине. Действительно — хвост был продет в небольшое отверстие на спине одеяния. Сзади, чуть ниже пояса. Если тянуть тунику вверх — хвост должен... как бы...

А дальше мыслительный процесс прервала чистая, беспримесная паника.

— Она же всё слышит! — буквально прошипела девушка, вцепившись принцу в руку обеими ладонями. Как будто это могло помешать уже вылетевшим словам достичь бархатных ушек. Которые, кстати, едва заметно повернулись назад.

Пауза. Три шага. Четыре. Пять.

Раздался голос Бастет — мурлыкающий, бархатный, с ноткой веселья, которой там раньше не было:

— Именно. Слышу.

Ещё два шага. Санура подумала, что провалиться сквозь мостовую было бы сейчас очень кстати.

— Я сначала достаю хвост, — продолжила богиня, не оборачиваясь, — а потом уже снимаю тунику.

Тишина. Гийом рядом, кажется, перестал дышать. Санура чувствовала, как горит его кожа под её пальцами — она всё ещё вцепилась ему в руку и никак не могла заставить себя разжать хватку.

И тут Бастет захихикала.

Негромко, себе под нос — но с каждым шагом всё громче. Плечи затряслись. Хвост, до того нервно подёргивавшийся, вдруг завился кольцом — довольным, расслабленным кольцом. Богиня остановилась, подняла ладонь — стоп, все стоим.

И согнулась пополам.

Хохотала она как человек — с всхлипами, с подвываниями, хватаясь за живот. Уши прижались к голове не от злости — от смеха. Из глаз, кажется, текли слёзы.

Мерит и Рене переглянулись. Санура стояла, чувствуя, как щёки пылают огнём. Гийом рядом напоминал статую — каменное лицо, прямая спина, только кончики ушей выдавали, что критские принцы тоже умеют краснеть.

Наконец Бастет выпрямилась. Утёрла глаза тыльной стороной ладони.

— За три тысячи лет, — выговорила она, всё ещё давясь смехом, — ни бог, ни человек, ни демон... не спросили меня на эту тему. Ни единого раза. Надо почаще общаться с франками. Это очень весело.

Она повернулась к Гийому. Глаза — вертикальные зрачки, янтарная радужка — блестели от слёз и от веселья.

— У вас на Крите мыши есть?

— Есть... Госпожа, — голос принца был глухим, сдавленным. Судя по звуку, он был того несуществующего в Египте ярко-красного цвета, как после поцелуя на вершине пилона.

— Отлично. Если есть мыши — значит, я нужна. Кстати, одевать тунику обратно куда сложнее, чем снимать. Впрочем, — она подмигнула, — я богиня. Использую магию.

И пошла дальше — значительно повеселевшая, с мягкой пружинистой походкой, совсем не такой, как в начале пути. Хвост покачивался из стороны в сторону — спокойно, размеренно. Время от времени до Сануры доносилось тихое хихиканье.

Санура наконец разжала пальцы на руке Гийома. На коже остались белые следы — она держала крепче, чем думала.

— Извини, — прошептала она.

— Ничего, — так же шёпотом ответил принц. — Я всё равно ничего не чувствовал. У меня, кажется, вся кровь в лицо ушла.

***

Примерно через полчаса — одна Центральная Улица Процессий оказалась длиннее, чем весь Бубастис, а может и два Бубастиса — они вышли на площадь.

Огромную. Такую огромную, что дальний конец терялся в темноте, и только факелы по периметру намекали, где кончается камень и начинается что-то другое. Впереди, за пустым пространством, громоздился Храм Осириса — колоссальный, подавляющий, с пилонами, уходящими в ночное небо.

Храм оказался почти точной копией Храма Ра в Мемфисе — те же пропорции, та же давящая симметрия, те же ряды колонн за воротами. Но перед ним располагалось нечто, чего у Храма Ра не было — пруд. Огромный, локтей пятьсот на пятьсот, заключённый в каменные стены. Широкие ступени спускались к воде с четырёх сторон, как у гигантской купальни. Лунный свет лежал на неподвижной глади, превращая её в тёмное зеркало.

— Если кто хочет — может быстро окунуться, — не оборачиваясь, произнесла Бастет. Голос её всё ещё звучал весело. — Подожду.

Гийом после этих слов почему-то сделал шаг в сторону от Сануры. И ещё один. Между ними образовалось расстояние в добрых три локтя — гораздо больше, чем всю дорогу.

Рене, шедший позади, тоже как-то незаметно отодвинулся от Мерит.

Санура посмотрела на пруд. Посмотрела на Гийома. Посмотрела на пруд.

— Пойдём, — решительно сказала она. — Потом.

***

Обойдя водоём по каменной дорожке — долго, пруд действительно был огромен — группа подошла к главному входу. Два пилона вздымались по сторонам ворот, массивные, как утёсы. На их поверхности в лунном свете проступали высеченные фигуры — Осирис в белой короне, Исида с крыльями, ряды шакалов.

У ворот стояла охрана. Не два декоративных гвардейца, каких обычно ставили при главных храмах — а добрый десяток, в полном вооружении, с копьями и щитами. Рядом с ними — жрец в белых одеждах, с маленькими золотыми весами на цепочке. Маатоносец.

Храм был на осадном положении.

При приближении Бастет гвардейцы подобрались. Жрец Весов вышел вперёд и склонился в низком поклоне.

— Госпожа. Я должен проверить ваших спутников.

Богиня чуть нахмурилась, но после короткого раздумья кивнула.

Жрец поднял весы на вытянутой руке. Золотые чашечки качнулись, замерли.

— Назовите себя и сообщите, имеете ли вы враждебные намерения против кого-либо в Храме Осириса.

Студенты назвались один за другим. Весы каждый раз покачивались и выравнивались — ровно, спокойно.

После ответа Сануры жрец задержал ладонь над чашей дольше, чем над прочими.

— Враждебных намерений нет, но есть опасность.

Девушка похолодела.

— Она со мной, — ровно произнесла Бастет.

Служитель поднял взгляд:

— Я вижу. Потому и пропускаю.

— Все чисты, — объявил маатоносец. — Проходите, Госпожа.

Стражи расступились. Ворота — тяжёлые, кедровые, обитые бронзой — были уже приоткрыты.

***

Пройдя ворота, студенты и Бастет пересекли внешний двор — вымощенный камнем, пустой в этот час, гулкий — и через неприметную боковую калитку в стене вышли в парк.

Город Мёртвых стоял в пустыне. Санура это знала, видела раскалённый песок за стенами, чувствовала сухой жар, который не отступал даже ночью. Но здесь, за стенами храма, кто-то — жрецы? боги? — создал настоящий оазис.

Пальмы. Десятки, сотни пальм — финиковых, дум, кокосовых. Их кроны смыкались над головой, образуя живой потолок. Между стволами росли кусты тамариска и акации, а под ними — трава. Настоящая зелёная трава, мягкая под босыми ногами.

Тихо журчала вода — арыки, скрытые от солнца кустарником, пронизывали весь сад невидимой сетью. Между деревьев были разбросаны домики — маленькие, одинаковые, из беленого самана, с плоскими крышами и навесами от солнца.

Очень мирный вид. Очень обманчивый.

Богиня уверенно вела их по тёмным дорожкам — без факела, без колебаний, как по собственному дому. Наконец остановилась у одного из домиков, неотличимого от прочих.

— Переночуете здесь.

Повернулась к Сануре. Взгляд — спокойный, без злости. Но серьёзный.

— А мы с моей жрицей пока поищем подходящую скамью.

И не оглядываясь пошла дальше, в глубь сада. Санура вздохнула и поплелась следом. Ноги гудели. Голова гудела. Всё гудело.

Минут пять они петляли по тёмным дорожкам. Лунный свет пробивался сквозь пальмовые кроны пятнами — серебро на чёрном, и шелест листьев, и журчание воды где-то рядом. Наконец Бастет остановилась.

— Во. То что надо.

Между двух старых пальм стояла скамья — обычная земляная скамья, каких полно по всему Египту. Невысокий глинобитный вал, в локоть высотой и локтя четыре длиной, утрамбованный до каменной твёрдости. Ничего особенного. Но сидеть удобно. Лежать наверно тоже. Даже на животе.

Богиня уселась, похлопала ладонью рядом с собой.

— Садись.

Санура села. Помолчали. Где-то в кронах пальм завозилась ночная птица.

— Испугалась? — спросила Бастет.

И голос у неё был не злой. Не строгий. Просто — усталый. Как у матери, которая полдня искала пропавшего ребёнка и наконец нашла его целым и невредимым у соседского забора.

— Неа, — ответила Санура. — Мне надоело, что ты мне всё время грозишь. За дело, без дела — всё равно надоело. Да и после левантийца как-то совсем не страшно.

Она сама удивилась собственным словам. Дерзость? Наверно. Но сил бояться не осталось. День выпил их досуха — и страх, и осторожность, и вежливость. Остались только усталость, голод и ноющая пустота в груди, где раньше жил тёплый шар.

Богиня не ответила. Не рассердилась. Просто сидела рядом — тёплая, пахнущая чем-то пряным, кошачьим.

— Котёнок, — наконец сказала она тихо. — Я боюсь за тебя. У меня очень давно не было такой подруги.

Санура повернулась и обняла Бастет, уткнувшись лбом ей в плечо. Туника пахла нагретым льном и сандалом. Плечо было тёплое, твёрдое — не человеческое, нет, но и не каменное. Что-то среднее.

— Прости, — пробормотала девушка. — Просто у нас воды не было с утра. Решили сходить к колодцу. А там эта бабайка сидела.

— Как в детской сказке, — голос Бастет потеплел, стал мягким, мурлыкающим. — Родители сказали никуда не уходить и пошли на базар. А было так жарко. А колодец так близко. И родители такие глупые, что не сообразили хоть плошку с водой оставить.

Санура промолчала. Возразить было нечего — аналогия была точной.

— Ладно, — вздохнула Бастет. — Ситуация.

Она чуть отстранилась, но руку Сануры со своего плеча не убрала. Заговорила ровно, деловито — как командир на совете:

— Тот в божественной задумчивости. Пытается понять, что за напасть грозит Египту. Толку от него пока мало, он даже про ассасина не отвечает — откуда тот опять вылез и зачем. Ра принял облик Амона-Ра, рассматривает будущее. Ничего внятного пока не сказал. Может, мне не говорят, а может, и правда ничего не видит.

Пауза. Хвост медленно качнулся из стороны в сторону.

— Пепе... Он очень раздражён. Не советую ему сейчас попадаться на глаза.

— Учту, — тихо сказала Санура — а то как раз зайти собиралась.

— Завтра снова Совет. Если к тому моменту Амон что-нибудь увидит — будут решать. А не увидит — просто поговорят и разойдутся. Как обычно.

Бастет потянулась к шее — плавным, кошачьим движением — и сняла тонкую золотую цепочку. На цепочке покачивался кулон — крохотный, не больше фаланги мизинца. Котёнок. Золотой котёнок, свернувшийся клубком, с бирюзовыми глазками.

— Вот. Если понадоблюсь — просто возьми в руку и позови. Специально для тебя делала.

Санура взяла цепочку. Кулон лёг в ладонь — тёплый, живой, будто только что лежал на чужой коже. Котёнок глядел на неё бирюзовыми точками глаз. Казалось — сейчас мурлыкнет.

— Спасибо, — прошептала она и снова обняла богиню. Крепко, отчаянно, как обнимала в детстве мать, когда снились плохие сны.

Бастет не шевельнулась. Только рука — тёплая, с чуть шершавыми подушечками пальцев — легла девушке на затылок. Погладила, как гладят ребёнка.

— Спи, — тихо сказала богиня. — Прямо тут. Я покараулю.

Санура хотела возразить. Хотела сказать, что надо вернуться к остальным, что Гийом будет беспокоиться, что скамья жёсткая и спать на ней неудобно.

Но вместо этого закрыла глаза.

И последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в сон — тихое, ровное мурлыканье, идущее откуда-то из груди богини. Глубокое, как подземная река. Спокойное, как дыхание земли.

Над садом Осириса плыла луна. Журчали арыки. Шелестели пальмы.

Маленькая золотая кошка грела ладонь спящей девочки.

***

Начало романа - https://author.today/work/581005