Гроза у порога / Санура XII

Глава 1

Гроза у порога

Впервые за долгое время кабинет фараона выглядел иначе.

Посреди комнаты стоял стол — тяжёлый, кедровый, принесённый из обеденного зала в такой спешке, что на одной из ножек ещё болтался обрывок скатерти. Хорошо что папирусной. Четыре табурета — не золочёные троны, не церемониальные кресла, а простые табуреты из сикоморы — окружали его с четырёх сторон.

Ра — старший бог. Глава пантеона. К нему нужно проявлять уважение. Ну нужно и нужно. Пепе мысленно вздохнул, оглядывая наспех организованную мизансцену. Стол. Табуреты. Кувшин с водой. Четыре чаши. Всё это притащили за семь минут — секретари сработали безупречно, как обычно.

Другое дело, что лично фараону табурет был не нужен. Фараон прекрасно чувствовал себя за собственным рабочим столом, заваленным папирусами, в собственном рабочем кресле — потёртом, продавленном, идеально приспособленном к его спине за последние кажется три столетия. Но протокол есть протокол. Когда является Солнцеликий, нельзя сидеть в кресле, пока гость устраивается на табуретке. Это... некрасиво.

Хотя — и эту мысль Пепе додумывал уже привычно — вся эта путаница с иерархией давно стала частью его жизни. Формально он, Пепе, царь Египта, повелитель Верхнего и Нижнего Та-Кемет, живой бог на земле. Но повелитель людей. Глава пантеона — совокупности всех божеств — это Ра. Солнце. Первый среди равных, хотя равных ему не существовало.

При этом Пепе — председатель Совета Старших Богов. Но председатель — это не глава. Председатель — это тот, кто готовит повестку заседаний, составляет протоколы, рассылает уведомления и следит, чтобы боги не опаздывали слишком сильно. Секретарь, по существу. Но история знает немало секретарей, которые оказывались влиятельнее любого царя...

На практике всё давно сложилось просто: боги с нескрываемым удовольствием свалили на фараона всю рутину. Всю. Целиком. От распределения маны до ремонта храмовых крыш. Пепе обладал навыками «Государственное управление» и «Бюрократия» на максимальном уровне, и ни одно существо в пантеоне не могло с ним в этом соперничать — да, честно говоря, и не пыталось. Взамен старшие боги получали стабильный поток маны, финансирование и управление храмовым хозяйством и пышные церемонии, до которых Ра был особенно охоч.

Заставить их работать? О да, Пепе пытался. Постоянно, неустанно, с упорством, достойным лучшего применения. С переменным успехом — причём амплитуда переменности была такова, что успехом это можно было назвать лишь в самые благоприятные дни.

Все хотят царствовать, но никто не хочет управлять, вздохнул фараон.

Но сейчас — сейчас было не до рутины.

Ра вошёл первым. Его появлению не предшествовали фанфары, золотое сияние или хор жрецов — просто дверь из ливанского кедра распахнулась, и в кабинет шагнул крупный мужчина с повадками военачальника, вернувшегося из похода. Высокий, широкоплечий, мускулистый — тело сорокалетнего воина в расцвете сил. Простой белый схенти, на шее — усех, широкое ожерелье из золотых пластин, бирюзы и лазурита, переливающееся в свете магических ламп.

Пепе машинально коснулся собственного усеха — похожего, но не идентичного. Его ожерелье было не украшением, а артефактом, связующим нитью с Центральным Банком Маны. Каждая пластинка — канал. Каждый камень — узел распределённого хранилища. Впрочем, усех Амона тоже был не просто побрякушкой.

За богом Солнца следовала Маат. Вместе они составляли весьма контрастную пару — огромный, крупнее гвардейца, мужчина с самодовольным лицом и миниатюрная Богиня Правды, с симметричным лицом эллинской статуи.

Что-то царапнуло взгляд Пепе. Лицо Маат было не таким безупречным, как он привык видеть последние полторы тысячи лет. Почти неуловимая тень тревоги. У другого человека или бога это было бы выражением глубокого ужаса.

Последним из тени проступил Гор. Главный стратег будто материализовался из ниоткуда — худощавый, жёсткий, в одном шенджете, с хищным лицом и обсидиановыми глазами. Он кивнул фараону и молча занял место у стены, скрестив руки на груди.

Приветствовав фараона легкими поклонами, все расселись. Ра занял табурет так, словно это трон Мардука в Вавилоне. Гор — утащив сиденье к стене, чуть в тень, как он любил. Маат — ровно, прямо, как обелиск.

Пепе оглядел собравшихся. Двое из четырёх присутствующих могли уничтожить город одним усилием воли. Третий мог выиграть войну с закрытыми глазами. Четвертая как-то развоплатила демона хаоса Апепа. Позднее он восстановился, но теперь старался не показываться Весам на глаза. И все трое сидели перед ним с выражением людей, пришедших к врачу с жалобой, которую не могут внятно сформулировать.

Прекрасно.

— Маат, — голос фараона был ровным, мягким, наполненным тем бесконечным терпением, которое вырабатывается у хороших школьных учителей или за столетиями управления существами, каждое из которых считает себя центром мироздания. — Расскажи нам ещё раз, что ты почувствовала.

— Нарушение равновесия, — произнесла Весы. — Не сейчас. В будущем. Огромного масштаба.

Голос был тот же — ровный, абсолютный, камертон. Но что-то в нём дрожало. Что-то крохотное, почти неуловимое — как рябь на поверхности спокойного канала. Пепе последний раз слышал подобное... Нет. Он никогда не слышал подобного. Маат не волновалась. Маат — взвешивала. Взволнованная Маат — это было примерно как пожар в пирамиде.

Богиня задумалась на несколько секунд. Для неё это была вечность — целые эоны вычислений, прокатившиеся за неподвижным лицом.

— Это как порог на Ниле, — произнесла она наконец. — В высокую воду. Его не видно, но бурление выдаёт.

— Что именно? Война? Мор? Голод? — Ра подался вперёд, и его голос — глубокий, властный, привыкший отдавать приказы светилам — заполнил кабинет.

Пепе слегка поморщился, бросив быстрый взгляд на Быка своей матери. Дай ты ей договорить. Ра перехватил взгляд, но проигнорировал.

— Я не знаю, — покачала головой Маат. — Это как бурлящая вода перед лодкой. Но что там — скала, крокодил или нечто иное — не видно.

— Лодка перевернётся? — тихо спросил Пепе.

— Этого я тоже не знаю. Но многие в лодке погибнут.

Пауза.

— Большинство погибнет, — добавила она.

— Большинство египтян? — переспросил Ра, и впервые в его голосе зазвучало нечто помимо привычной божественной уверенности.

— Да.

Тишина легла на кабинет, как каменная плита на саркофаг. Ра смотрел куда-то вверх, в потолок, словно пытался разглядеть небо сквозь перекрытия из кипарисовых балок. Сокол застыл, уставившись прямо перед собой, — обсидиановые глаза не мигали, не двигались, и от этой неподвижности по фараону стало не по себе. Пепе потёр лоб привычным жестом — раз, другой, третий.

— Это можно предотвратить, — пробормотал он. Не спросил. Сказал — себе, под нос, как человек, который формулирует задачу.

— Я не знаю.

— Зато я знаю, — огрызнулся фараон. И тут же сам себя одернул, помолчав секунду. — Извини.

Маат чуть склонила голову. Ни обиды, ни прощения. Констатация — извинения приняты, равновесие восстановлено, идём дальше.

— Ладно, нечего раскисать, — Пепе энергично выпрямился, положил ладони на стол, и в глазах фараона появился тот самый блеск, который его секретари знали слишком хорошо — блеск, означавший, что сейчас кому-то прибавится работы. — Что нам известно. Это связано с Баалом — предчувствие Маат получила при разговоре со студенткой, на чьего спутника напал его фанатик.

— Может, их допросить? — оживился Ра, и в его голосе мелькнуло что-то почти мальчишеское — предвкушение действия.

— Нет. Я уже с ними говорил в присутствии Гора, позднее их проверил маатаносец при входе в Город Мёртвых. Это ничего нового не добавит. Четверо студентов, самому старшему — шестнадцать. Они знают меньше, чем мы.

Фараон откинулся назад и забарабанил пальцами по столу — дробная, нервная очередь, которую дворцовые обитатели считали верным признаком высшей степени раздражения.

— Итак. Что нам грозит. Вторжение?

— Исключено, — Божественный Сокол отозвался мгновенно, будто ждал этого вопроса. — Никто не способен выстоять против Армии Мёртвых. Даже в период наивысшей славы Баал в лучшем случае мог бы от нас сбежать. Но победить — нет. Никогда. В границах Египта мы неуязвимы.

— Мор? — продолжил Пепе. — Тоже нет. У нас Сехмет, у нас врачи, баффы и жрецы. Такого, чтобы вымерла большая часть населения, произойти не может.

Пальцы продолжали выстукивать дробь.

— Голод? Мы контролируем Нил. У нас запасы на два года. Нет. Невозможно.

Барабанная дробь оборвалась. Фараон уставился на собственные руки, словно они принадлежали кому-то другому.

— Мы не понимаем, чего ждать, — произнёс он. — И это самое скверное.

Молчание. Потом Пепе поднял голову и посмотрел прямо на Маат.

— Нам нужен твой брат.

Перо Истины чуть качнулось в тёмных волосах. Богиня ответила не сразу.

— Я не могу ему приказывать.

— Можешь, — возразил фараон, и голос его стал другим — тихим, точным, каждое слово взвешено не хуже, чем у самой Весов. — Ты единственная, кто может приказать любому дышащему существу в Египте. Помнишь наш разговор про долг и равновесие? Что долг — это равновесие, протянутое во времени?

— Да.

— Тот может предотвратить то, что грядёт. А если не сделает — он нарушит равновесие между собой и Та-Кемет. Он жил здесь. Он получал ману. Он пользовался храмами и жрецами, знаниями и защитой. Он брал — веками. И когда Та-Кемет в опасности, а он может помочь и не помогает, — это долг. Неоплаченный.

Маат замерла.

Что-то происходило за этим безупречным, базальтовым лицом. Что-то масштабное, тяжёлое — столкновение двух принципов, каждый из которых был частью её самой. Братская связь, какой бы отстранённой она ни была, — и Закон, который не признаёт связей.

Закон победил. Закон всегда побеждал.

— Я приведу его сюда.

— Нет, — Пепе покачал головой. — Сразу в Город Мёртвых. У нас единственная зацепка — нападение ассасина. Студенты там, свидетели там, маатаносец там. Нужно начинать оттуда.

Маат поднялась. Ровно, прямо — так же, как садилась. Без лишних движений, без лишних слов.

Она шагнула к двери и остановилась.

— Пепе.

— Да?

— Ты был прав, что потревожил меня, — сказала Богиня Правды. И добавила, обращаясь, казалось, ко всей комнате — к столу, стенам, папирусам, к застывшему Гору и задумавшемуся Ра: — Но я хочу, чтобы ты знал. Я чувствую порог. Я не чувствую, что за ним. Может быть, лодка перевернётся. А может быть — пройдёт.

— Я запомню, — ответил фараон.

Маат кивнула и вышла. Босые ступни не издали ни звука на каменном полу.

Пепе смотрел на закрывшуюся дверь. Потом перевёл взгляд на Ра. Потом — на Гора.

— Она никогда раньше ни о чём не предупреждала, — тихо произнёс Солнцеликий.

— Я знаю, — ответил фараон.

И снова потёр лоб.

***

Начало романа - https://author.today/work/581005