Грай советских птиц

Глава 1

1986 год, «Голубой огонёк». В студии царит праздничная атмосфера: мерцают огни, блестят декорации, гости улыбаются в камеру. На сцене — София Разина. Она медленно спускается по лестнице под звуки песни «Тысяча белых хризантем».

На ней пышное белое платье — оно умело скрывает недостатки фигуры, создавая иллюзию изящества. Песня, написанная признанными поэтами, звучит торжественно, а музыка, сочинённая маститыми композиторами, кажется безупречной. Но есть нюанс: сложные куплеты поёт не сама Разина, а дублёр с сильным голосом — запись идёт под студийную фонограмму.

Зрители в зале аплодируют, улыбаются, некоторые подпевают. В воздухе витает эйфория — всё идёт как надо, система работает безупречно. София ловит восхищённые взгляды, чувствует, как растёт волна признания, и на губах у неё появляется самодовольная улыбка. Она гордится тем, что сумела «поймать систему» — получить всё без настоящих усилий.

Алиса Селезнёва случайно оказалась у телевизора в тот самый момент, когда шёл «Голубой огонёк». Она смотрела выступление Софии Разиной с нарастающим недоумением. Что‑то было не так — слишком гладко, слишком идеально, будто за этой картинкой скрывалась фальшь.

Алиса хорошо знала историю советской эстрады. София Разина попала под следствие ОБХСС за финансовые махинации: она присваивала гонорары, предназначенные для настоящих исполнителей, и участвовала в схемах по отмыванию денег через концертные кооперативы. После освобождения дорога на эстраду для неё была закрыта.

Но сейчас всё было иначе: Разина блистала на главном новогоднем шоу страны, купалась в овациях, получала награды и премии. Алиса осознала: произошёл сбой в хронологии. Система, где успех зависел от таланта, была подменена системой, где всё решали связи и обман.

«Так не должно быть», — подумала Алиса. Она решила восстановить естественный ход вещей. Если Разина добилась успеха нечестным путём, значит, нужно показать зрителям настоящую ценность искусства — пусть даже для этого придётся пойти на крайние меры.

Что делать? Как исправить ситуацию? У Алисы был только мелафон — прибор из будущего, вовсе не предназначенный для подобных манипуляций. Но он мог создавать голограммы и на короткое время накладывать их на реальные объекты, но использовать его для вмешательства в прямой эфир — это было рискованно и непредсказуемо, да и никто так не делал.

Она решила создать голограмму и наложить её на текущее выступление. Главное — найти композицию, которая по сценическому образу и звучанию будет лучше, чем у Разиной и не отклоняется от текущего времени больше, чем на 50–70 лет.

В памяти всплыла старинная (для её времени) композиция Lacuna Coil — Fallen. Алиса когда‑то писала реферат по искусству Земли и именно эта группа особенно впечатлила её. Были и другие исполнители, даже лучше и русскоязычные, но Алиса не могла быть уверена, что аномалия вокруг Разиной не аннулирует существование русскоязычных групп в этой временной линии.

Алиса настроила мелафон, быстро рассчитала параметры и запустила голограмму. Сама она поспешила домой — дальнейшие события должны были развиваться без её участия.

Корректировка начала работать в тот самый момент, когда София Разина, уже предвкушая овации (а она была тщеславна и буквально упивалась аплодисментами), замерла с протянутой к залу рукой.

Внезапно на сцену опустилась голограмма — яркое, объёмное изображение группы Lacuna Coil.

Зал замер. Вместо простеньких напевов советской эстрады, к которым все привыкли, из динамиков зазвучал тяжёлый, качественный готик‑метал. Те, кто знал английский, вслушивались в сложный, задумчивый текст о жизни и смерти — иносказательный, глубокий, совсем не похожий на привычные эстрадные строчки про весну и любовь.

Музыка Софии Разиной вдруг показалась бледной и беспомощной. Её слабенький вокальный диапазон не шёл ни в какое сравнение с мощным, выразительным голосом Кристины Скаббиа. А та самая аранжировка, что ещё минуту назад казалась вершиной артистизма, теперь блекла на фоне сложной, почти цирковой постановки: на голограмме Кристина буквально летала по сцене, её движения были отточены, а звук — объёмным и живым.

Зрители сидели, затаив дыхание, потом начали переглядываться, кто‑то зааплодировал — сначала робко, затем всё увереннее.

София Разина, бледная и растерянная, бросилась за кулисы, а оттуда — в аппаратную. — Немедленно прекратите! — крикнула она оператору, хватаясь за край пульта. Тот молча показал на экран: на мониторе продолжалось шоу с её песней, камера снимала пустую сцену, где она только что стояла. Но в эфире, на всех телевизорах страны, шла запись выступления Lacuna Coil — мощная, яркая, завораживающая. Разина застыла, не веря своим глазам.

На следующий день официальные лица объяснили случившееся происками империалистов. Но что‑то уже изменилось.

Подсознательно многие зрители поняли: София Разина — пустышка. Билеты на её концерты перестали продаваться. Спустя полгода начались проблемы с телевизионными эфирами: сначала робкие отказы, затем всё более решительные. Разина пыталась пробить себе дорогу, используя связи в ЦК КПСС, — поначалу это ещё срабатывало, но эффект был недолгим.

Однажды произошло неожиданное событие. Сын одного из высокопоставленных чиновников сыграл генсеку запись новой песни группы «Грай советских птиц». Композиция затмевала даже Fallen, услышанную всеми полгода назад. Группа играла в новейшем стиле — «социалистик‑металл», странно и естественно сочетая мотивы комсомольских «костровых» песен с готик‑металом и даже дет‑металом. Несмотря на нетипичность и резкость звучания, генсеку понравилось. Он решил продвинуть группу в массы.

Весть о продвижении группы «Грай советских птиц» разлетелась быстро — и достигла самых высоких кабинетов. На очередном совещании у генсека один из его помощников, пожилой полковник с усталыми глазами, наклонился к нему и негромко произнёс:

— Товарищ генеральный секретарь, есть информация, что продвижению молодых талантов мешает одна персона. София Разина.

Генсек нахмурился: — Что за помехи? — Да всё по старинке, — вздохнул полковник. — Подкуп жюри, шантаж, компромат… Говорят, даже до похищений доходило. Один начинающий певец отказался от участия в фестивале после того, как его сын пропал на три дня. А потом вдруг объявился — целый и невредимый, но отец сразу же подписал отказ от всех выступлений.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Генсек постучал пальцами по столу. — Проверяйте, — коротко бросил он. — И доложите подробно. Если правда — разбираться будем жёстко.

Расследование началось незаметно, но действовало методично. Следователи шли по цепочке: от организаторов фестивалей — к членам жюри, от директоров концертных залов — к партийным функционерам. И с каждым шагом картина становилась всё мрачнее.

Выяснилось, что Разина создала целую сеть влияния:

платила деньги членам отборочных комиссий, чтобы те занижали оценки талантливым исполнителям; собирала компромат на конкурентов — порой выдуманный, порой настоящий, — и умело его использовала, угрожала организаторам концертов связями в ЦК, добиваясь отмены выступлений перспективных артистов, подделывала разрешения на выступления, чтобы конкуренты не могли получить доступ к площадкам, в крайних случаях прибегала к помощи криминальных группировок — слухи о её связях с теневыми структурами ходили давно, но теперь нашли подтверждение.

Однажды в кабинете следователя оказался потрёпанный блокнот с аккуратными записями: суммы, фамилии, даты. Рядом — фотографии, сделанные скрытой камерой: Разина передаёт конверт мужчине в тёмном костюме, Разина разговаривает с кем‑то у чёрного входа в концертный зал, Разина получает папку от незнакомого человека.

Когда материалы легли на стол генсека, он долго их листал, хмуря брови. Потом поднял трубку и произнёс всего два слова: — Действуйте по закону.

Суд был скорым и строгим. София Разина получила восемь лет лишения свободы. В зале суда она сидела бледная, с трясущимися руками, и всё время озиралась, будто надеясь увидеть кого‑то из прежних покровителей. Но никто не пришёл.

Из тюрьмы она вышла другим человеком — сломленным, смирившимся. Попытки вернуться на сцену провалились: София отправилась искать работу в ресторан — когда‑то она пела там в молодости, и надеялась, что её возьмут обратно. Хозяин заведения, Михаил Григорьевич, встретил её холодно. — София, — вздохнул он, разглядывая её постаревшую, лешившуюся надменности, — пойми правильно: времена изменились. Шансон сейчас мало кому интересен, а твой голос… он хорош для него, да. Но только для него. У нас теперь другая концепция — живая музыка, джаз, немного рока. Твой репертуар просто не впишется. — Но я могу выучить новые песни! — с надеждой сказала Разина. — Не в песнях дело, — покачал головой хозяин. — В стиле. В подаче. Ты привыкла петь так, будто весь мир должен тебе поклоняться. А сейчас люди хотят искренности и самое главное качества. Извини.

Новая ветка истории оказалась избавлена от лихих девяностых. Жёсткое веяние «социалистик‑металла» в музыке неожиданно подняло патриотизм в спецслужбах. В результате:

«Беловежская пуща» была арестована, Горбачёв погиб при штурме. В сухих отчетах: оказал вооруженное сопротивление.

Страна пошла другим путём — более стабильным и предсказуемым.

Однажды в «Пятёрочке» один из старых поклонников узнал Разину. Он подошёл и с искренним восхищением сказал: — Спасибо вам за творчество! Потухшая София лишь покачала головой: — Это было не искусство, а менеджмент, как сейчас говорят. Искусство — вон… — и указала на окно. С припаркованного флаймобиля доносилось мелодичное гитарное соло песни «Свобода — это не анархия». Разина слушала, и в её глазах на мгновение вспыхнул отблеск чего‑то давно забытого — то ли сожаления, то ли понимания.