Обложка Дыхание богов

Дыхание богов

Нико-Ра

0% прочитано
Стандартный
Нико-Ра

Дыхание богов

Глава 1

– Удачи тебе, Мутаре! – крикнул с башни темноволосый лучник.

– И тебе того же! – задорно помахала в ответ девушка, выезжающая из крепости во главе маленького конного отряда.

Громыхнула цепь. Натужно заскрипел подъемный мост. Со скрежетом поползла вниз решетка. Стражники закрывали дубовые ворота.

Мутаре оглянулась.

В этот миг родная обитель показалась ей совсем маленькой.

На картинках затрепанных книг настоящие замки были опоясаны двумя рядами стен, башни в высоту достигали семи локтей циклопа.

Некоторые цитадели, вообще, были каменными.

А родной город напоминал разросшуюся деревушку.

Вбитый в землю частокол еще мог какое-то время служить защитой, но стволы начали уже подгнивать у основания.

Ров, заполненный цветущей мутной водой, давно зарос илом и стал пристанищем для лягушек.

Башни, возвышались над землей от силы в три локтя циклопа.

Сквозь закрывающиеся ворота были видны таверна, кузница и казарма. Все эти здания нуждались в ремонте.

Мутаре вздохнула.

Маленький и такой привычный мир должен был навсегда исчезнуть из ее жизни.

«Этому путешествию не будет конца. – почему-то подумала девушка. – Но даже если я однажды вернусь, это будет уже чужой город. Время беспощадно, оно стирает даже воспоминания».

Ветер взметнул над шпилем бело-синее полотнище с золотым грифоном, идущим настороже.

Мутаре помахала рукой флагу.

На мгновение девушке почудилось, что за закрывающимися дверями крепости рабочие остановили строительство гильдии магов, разогнули спины, и посмотрели вслед маленькому отряду.

– Вперед! – крикнула Мутаре.

Всадники тронулись за своей госпожой.

В десять лет Мутаре была самой озорной девчонкой в крепости Мурокам. В то время, когда ее сверстницы играли в дочки-матери и укладывали кукол спать, Мутаре лазила с мальчишками по деревьям, и воображала себя справедливой атаманшей благородных разбойников.

Возвращаясь домой с разбитыми коленками, с разодранными локтями и вечно порезанными ладонями, Мутаре понуро выслушивала очередное наставление матери, чтобы наутро снова драться с друзьями на деревянных мечах или стрелять из самодельных луков.

А за этими стрелами непременно нужно было ровно в полночь на Марью-Нырялу идти в ближайший колок леса, и срезать ветки ивняка необходимо было только особым ножиком.

На такие подвиги девчонок никогда не брали. Мутаре была единственной, кого мальчишки удостоили такой чести, и не потому, что она была дочерью князя, а потому, что парни ее считали своей в доску.

В двенадцать лет Мутаре злилась, что мужчин называют человеками, а женщин – жинками. «Что я не человек что ли?» – ревела Мутаре и набрасывалась на мальчишек с кулаками.

«Есть дивчины, – оправдывались парни, – а есть хлопцы. Но тебе-то чего канючить? Ты – княжья дочь, и потому выше многих парубков».

«Я хочу быть просто человеком!» – топала ногами Мутаре и старательно стягивала рубахой маленькую грудь.

В пятнадцать девушку приводила в бешенство сама мысль, что она должна только томно вздыхать и ждать, когда же это рыцарь на хромом коне соизволит, наконец-то, выползти из трактира и освободить ее из лап вонючего дракона.

Это Мутаре должна была ворваться в смрадную пещеру, поразить перепуганного виверна в самое сердце, и одним махом перерубить цепи, на которых должен висеть бледный и немощный принц!

И пусть потом этот человек готовит обеды, моет полы, стирает тряпье, да пишет для нее, для Мутаре, всяческие прославляющие баллады.

К семнадцати годам Мутаре все-таки поняла, что мир таков, каков он есть. И сколько не ходи в штанах, сколько не дерись со сверстниками на кулаках, мужчиной от этого все равно не станешь.

Оставалось только одно: согласиться на предложение князя Урваха и со свитой отбыть из крепости, но вовсе не для того, чтобы выйти замуж за этого тощего идиота с выпученными, как у лягушки, глазами!

Нет, Мутаре давно решила, лучше умереть, чем признать над собой власть какого бы то ни было мужчины! Рожать детишек, утирать им сопливые носы – этим пусть занимаются маменькины дочки.

А Мутаре – она же вся – песня ветров, гимн битвам, авантюрам и приключениям! Быть женщиной – это удел слабого. И Мутаре всеми силами души пыталась откреститься от такой доли. Она бежала от судьбы.

И вот она – свобода!

Мутаре мчалась прочь от родного гнезда. Восемь лучников и четверо легковооруженных мечников – верные друзья по детским играм, все они почетным эскортом сопровождали свою госпожу.

Отец не стал даже настаивать, чтобы дочь взяла с собой в дорогу карету и прибыла бы к Урваху как порядочная невеста, а не обрушилась бы на город подобно степному смерчу.

Старый князь был мудр. Он понимал, что Мутаре должна сама осознать, что она – птица в клетке, что, сколько не бейся с судьбою, а победителем не выйдешь. Можно лишь стать княгинею, которая приберет к рукам и мужа, и все его хозяйство, которая взвалит на свои плечи все мужские обязанности, но при этом женщина все равно остается женщиной.

А еще князь отдавал себе отчет и в том, что его взбалмошная дочь может завернуть с середины пути и отправиться искать приключений.

Но у каждого свой путь в этом мире. Сколько не ограждай детей от беспощадного мира, все едино, от всех напастей – не убережешь.

Мутаре пришпорила коня. Ее рыжие волосы развевались и казались маленьким беспокойным солнцем, летящим впереди отряда по пустынной столбовой дороге.

До крепости Урваха было три дня конного хода. Но каждый солдат маленького отряда знал, что никогда не бывать этой свадьбе, что Мутаре непременно сбежит, если не сейчас, то прямо из-под венца.

Урвах был князем Хохмандии, раскинувшейся западнее от дома Мутаре.

На востоке простирались земли Кокосапии.

А на юге была Румелькия.

Эти сведения княжна почерпнула из уроков географии.

Кажется, совсем недавно старый учитель Ройбе, огромный и бородатый, ходил перед Мутаре и словно гвозди вгонял знания в рыжую вихрастую голову непоседы: «Расположения стран также легко запомнить по цвету их знамен. Наш родной север: бело-синий. Запад бело-красный. Восток сине-красный. А вот юг – желто-синий».

Ройбе часто любил повторять, что Грифлафия, родина Мутаре, – самая северная страна в мире, что выше находятся только горы и никогда не тающие ледники, и сразу за ними – край света. Врал, наверное, учитель, не хотел, чтобы Мутаре с мальчишками отправилась бы покорять отвесные скалы.

Мутаре всегда думала, что у мира не может быть края. Вот если дойти до горизонта и шагать потом по кромке, где небо сходится с землей, то можно обойти весь мир. Но как можно упасть с края земли, если мир, точно колпаком придавлен куполом неба? Просто невозможно пройти за линию горизонта, там небо жесткое, точно стена. Так думала Мутаре.

За воспоминаниями княжна не заметила, как отряд добрался до развилки дорог. Мутаре натянула поводья, остановилась.

Куда теперь? Кто будет рад сбежавшей от жениха княжьей дочке? Как и на что жить дальше? Еще не поздно передумать и поехать-таки западной дорогой.

В конце концов, Урвах – не самый плохой вариант. Он глуп, им можно будет вертеть, как куклой.

И все-таки: вот она – молодость. Зачем же губить себя в четырех стенах, если сейчас на ладони целый мир?

Отряд терпеливо ожидал решения своей госпожи. Друзья по детским играм, они как никто другой, понимали, какая буря сейчас свирепствовала в душе их хозяйки.

– Верные мои солдаты! – крикнула Мутаре, тряхнув головой, словно разгоняя последние сомнения. – Мы с вами неразлучны с малых ногтей. И все вы прекрасно знаете, как мне ненавистен Урвах. Я никого не стану неволить, но сама я никогда не поеду в серебряную клетку! Я не канарейка! Я – княжна, птица вольная, поднебесная!

Всадники уже догадывались, что скажет княжна.

– Мы отправимся в Румелькию, завоевывать славу и бессмертие! Сначала мы захватим Варвельку и отстроим на месте этого города настоящий замок. Мы обучим крестьян искусству войны. Мы воспитаем собственных магов. Мы договоримся даже с ангелами, чтобы они присоединились к нашей армии. А потом мы объединим все княжества в единую империю!

Солдаты молчали. Они понимали, что планы их госпожи безумны, что всем им, скорее всего, придется сложить свои головы в этом странном походе.

– Предатели! – крикнула Мутаре и повернула коня на юг.

Всадники молча последовали за своей княжной.

Через три часа безумной гонки по бездорожью, отряд остановился у реки напоить коней. Солдаты спешились, развели костер, потянулись к фляжкам с вином, и стали лениво перебрасываться ехидными репликами.

Неподалеку от места стоянки рос одинокий коряжистый дуб. Он казался каким-то особенным, он притягивал к себе Мутаре.

Княжна спешилась и подошла к этому дереву. Ветки дуба были украшены множеством тряпочек. Мутаре еще подумала, что это дерево любят, как и ее саму, но оно также одиноко и своевольно, как княжна.

Испытывая легкую сентиментальную нежность, даже не презирая себя за этот минутный порыв, Мутаре коснулась рукой грубой, растрескавшейся коры дерева, и вдруг неожиданно поняла, что в этом мире нет ничего невозможного, что можно достичь всего, главное: поставить себе цель и сильно этого захотеть. Это озарение пришло вместе с заигравшими в кроне дуба солнечными зайчиками.

А еще Мутаре подумала, что, взяв что-то, нужно непременно чем-то и пожертвовать. Княжна осознала, что дуб дал малую частицу мудрости, и тогда она срезала с пояса кошелек с десятью алмазами – с частью своего приданного, и бросила драгоценные камни к корням одинокого дерева.

Ближе к вечеру, перед тем, как снова выехать на мощеную булыжником дорогу, отряд Мутаре неожиданно наткнулся на склеп румельского князя. Это было зловещее предзнаменование, ведь всем известно, что если перед битвой увидишь кладбище или мертвецов, то это будет твоя последняя сеча.

Солдаты стали мрачнее тучи. Как, вообще, можно было надеяться с дюжиной воинов захватить целое княжество? Не безумен ли этот поход?

Мутаре прекрасно поняла, о чем думают ее солдаты. Она спешилась и, наградив своих людей презрительной усмешкой, вошла в гробницу.

Склеп был скромным. Свет проникал в этот маленький домик через распахнутую дверь и сквозь круглую дыру в потолке. Окон здесь, конечно же, не было. А был лишь холм земли, поросший полынью, да пыльная паутина висела по углам.

Мутаре было неприятно находиться здесь, но если воинский дух в отряде падает, то ведущий их в битву вождь просто обязан воспламенить своих людей примером собственной отваги.

Бесстрашие – вот то знамя, под которым собираются истинные герои!

На могиле что-то лежало. Мутаре нагнулась. Это была палица Огра: суховатая и плохо обструганная, но именно такая, какой ее рисовали в учебнике по эзотерическому оружию.

Не раздумывая, княжна подняла палицу. Массивная дубинка оказалась на удивление легкой.

Выйдя из склепа с поднятой палицей, Мутаре оглядела понурых солдат:

– Знаете ли вы, почему с могил ничего нельзя выносить?

– Чего уж тут не знать? – усмехнулся один из лучников. – Нам перед боем только проклятия мертвецов и не доставало.

– Глупые вы! – сказала Мутаре. – Что нельзя холопу, можно князю. Я забираю эту палицу как талисман. И в первом же бою я покажу свою находку румельскому владыке.

– И что?

– Он подумает, то же, что и вы: мол, мне самими богами позволено грабить гробницы, мол, оттого у меня великая магическая сила. Он решит, что я не боюсь проклятий, потому что знаю древние наговоры.

– Даже если бы ты и на самом деле знала заклятия, – проворчал все тот же недовольный лучник, – толку от этого было бы мало. Нас не спасет никакая самая расчудесная магия, ибо нас всего дюжина.

– А, по-моему, в этом что-то есть. – кивнул головой один из мечников. – Магия без магии – до этого не сразу еще и додумаешься. А ведь мнение народное – вещь сильная и опасная. Иногда сотня может в страхе бежать и от десятка…

Ночь выдалась тревожная. Звезды в небе горели неестественно ярко. И надкушенная луна была пурпурной, точно политой свежей, еще дымящейся кровью.

Мутаре не спалось. Она сидела у костра и думала, что через два дня Урвах поймет, что его нагло обманули, и тогда он двинет на Грифлафию свою дружину.

Княжне не давала покоя мысль, что именно из-за ее самодурства хохмандцы вытопчут посевы, разорят деревни, осадят отца в крепости.

А еще Мутаре думала, что нужно было бы вернуться домой, чтобы погибнуть с оружием в руках, отстаивая независимость родного княжества.

Утро выдалось туманным. По булыжной дороге полз плотный сизый туман.

Отряд двигался медленно, пока где-то рядом не стал слышен шум каменоломни. Солдаты переглянулись. «Действуем»! – решила Мутаре.

Всадники налетели на рабочих подобно смерчу. Мутаре на своем, танцующем от возбуждения коне, подняла вверх правую руку и торжественно произнесла:

– Объявляю и каменоломню, и всех вас собственностью княжества Грифлафского!

Рабочие молча таращились на солдат. Полусонные, измотанные рабским трудом лица не выражали ни страха, ни почтения, ни восторга.

– Кто-то против? – зловеще поинтересовалась Мутаре.

– А нам все едино. – один за всех ответил бригадир. – Главное, чтобы деньги платили вовремя.

Один из мечников установил над каменоломней бело-синий флаг, чтобы издалека было видно, кому здесь все принадлежит.

Ах, какими легкими оказались первые победы! И отряд, окрыленный первым успехом, двинулся дальше по мощенной булыжником дороге.

Но чем дальше люди продвигались вглубь чужого княжества, тем более зловещим становился пейзаж.

Сначала зеленые поля перешли в степи, а затем и вовсе превратились в выжженную пустыню. Земля стала черной, абсолютно голой, точно недавно где-то неподалеку из адских подземелий вырвалось бесовское пламя, что опалило половину Румелькии.

Вскоре показалась первая из местных деревень. Вид ее был мрачен. Мутаре даже показалось, что все дома здесь смутно напоминают склепы, такие же, в котором она побывала накануне. От этого всем стало немного не по себе.

Ворвавшись в чужую деревню, Мутаре воздела вверх палицу Огра, и зычным голосом закричала:

– Немедленно признайте над собою власть княжества Грифлафского, и мы пощадим вас!

Пока княжна предъявляла жителям ультиматум, подоспели лучники, ставшие кольцом вокруг своей госпожи, а стрелков прикрыли собой мечники.

Тем временем двери покосившихся изб натужно заскрипели. На улицу повалили странные, болезненного вида крестьяне. Их глаза смотрели в одну точку. Шли они медленно, все, как один приволакивая левую ногу.

– Что это?! – в ужасе воскликнула Мутаре.

– Зомби! – лязгнул зубами один из лучников. – Живые мертвецы.

Стрелки натянули тетивы. На острие стрел заплясали маленькие огни. Секунда, и бойня бы началась, но Мутаре, воздев вверх руку с палицей, все не решалась ею махнуть. Она знала, что кто ударит первым, в том слабее дух.

Но княжна прекрасно понимала и то, что именно первый удар окажется сильнее всех последующих. Нужно было только подпустить врага поближе, чтобы возросла убойная сила горящих стрел.

Вдруг зомби одновременно рухнули на колени, а самый большой из них, видимо, предводитель, заговорил:

– Мы признаем над собой любую человеческую власть. Сами мы уже давно не живые, но еще и не мертвые. Такими нас сделал господарь наш. И мы жаждем мести. Мы с радостью дадим вам солдат из нашей среды. Ведь вы идете войной на Варвельку?

Живые недоуменно переглянулись.

– Хорошо. – согласилась Мутаре. – Мы, действительно, идем на вашего князя. И мы принимаем вашу помощь.

Шесть зомби сели на странных, тронутых разложением, коней и пристроились в хвост отряда.

За зомби тут же увязался рой навозных мух. Мухи противно гудели. По лицам живых мертвецов ползали белые жирные черви. Это было жуткое зрелище, но Мутаре прекрасно понимала, что никогда нельзя отказываться от помощи, ведь двенадцать человек и палица Огра – этого, действительно, слишком мало, чтобы покорить хорошо укрепленный город.

Пыль запустения недолго вилась из-под копыт. Следующая деревня оказалась еще более мрачной, нежели предыдущая.

– У меня в Варвельке теща… – смущенно сказал один из мечников. Немного помолчав, он добавил. – Была.

Въезжали в новую деревню настороженно. Мутаре уже не кричала о признании ее права на владычество. Дома здесь были разорены. Двери распахнуты ветром. Здесь просто некем было повелевать.

На первой же завалинке развалился желтый скелет. Мутаре почему-то показалось, что этот мертвец недавно вылез из могилы, чтобы погреть на солнце свои старые, разбитые радикулитом, кости.

– Эпидемия у них, что ли? – высказал предположение стрелок.

– Во всем виноваты черные крысы. – неожиданно отозвался один из зомби. – В их шерсти завелись вши, разносящие чуму. А лекарство от этой напасти только одно – огонь. Болезнь выкосила едва ли не все княжество. Надо бы и эту деревню, и нашу просто спалить, но мертвые души позарез понадобились нашему князю, ставшему некромантом и научившимся поднимать из земли мертвецов.

Услышав человеческую речь, скелет поднялся с завалинки.

– Силы небесные! – охнули люди.

– Не стреляйте! – заверещал скелет. – Нас оживили, но что это за жизнь? Ни пожрать в свое удовольствие, ни выпить, ни за девками приударить. Слоняемся здесь без дела. Возьмите нас с собой. А в бою мы хоть погибнем, но зато снова обретем долгожданный покой.

Живые пожали плечами и переглянулись.

– Присоединяйтесь. – разрешила Мутаре.

Скелетов сбежалось целых две дюжины. Двое из них были с настоящими мечами и в шлемах. Остальные – с дубинами, топорами и вилами. Но вот коней у них совсем не оказалось, даже костяных. И потому продвижение разросшейся армии замедлилось.

Мутаре ехала впереди, опустив поводья. Княжне казалось, что мир перевернулся с ног на голову. Мертвецы никогда ранее сами не присоединялись к живым. В этом было что-то дикое, противоестественное. Вести за собой армию ходячих трупов было неприятно. Но идти под венец с Урвахом – еще противнее.

День подходил к концу. Выжженные земли простирались до самого горизонта. Вдруг вместо одного из каменных верстовых столбов на обочине дороги княжна увидела обелиск, сияющий в закатных лучах солнца. Это было удивительно.

Мутаре спешилась и прикоснулась к памятнику. В тот самый миг, когда пальцы почувствовали холод мрамора, княжна вдруг поняла, что слабые в этом мире стремятся присоединиться к более сильным, гордые – нанимаются за деньги, но вот сильные – всегда сопротивляются. И это просто счастье, что в этом походе на Варвельку до сих пор встречались лишь слабаки.

Вторая ночь была еще более тревожной. Мутаре снилась осада родного города. Княжна явственно видела разъяренное лицо Урваха, прячущегося за спины своих лучников, бегающего с распоряжениями между своих катапульт. А частокол родной крепости уже пылал, и две башни под градом камней рассыпались на обломки бревен. Вот уже враги прорвались за стены. Недостроенный Муниципалитет – единственное каменное здание превратилось в последний оплот Грифлафии. И тут княжна проснулась.

Было ранее утро. Но птицы, как на предыдущей стоянке, здесь уже не пели. И не пиликали кузнечики. Лишь вдалеке, за выжженными холмами, что-то глухо лязгало.

«И зачем я, вообще, дала согласие идти за Урваха?» – неожиданно задалась странным вопросом Мутаре. Это ведь было как наваждение: обмануть всех и просто сбежать из города, навстречу свободе и ветрам!

Но на деле это оказался побег от себя, от собственных детских страхов. Княжне казалось, что это несправедливо: провести всю жизнь в клетке, так и не попытавшись взять судьбу в собственные руки. Ей мнилось, что каждый сам кузнец собственного счастья. Муж, дети, счастливый быт – все это было химерами, стремившимися поглотить Мутаре. И нужно было лишь избежать их.

Но отец и слышать не хотел о каких-то там путешествиях и подвигах. Одно расстраивало княжну: можно ведь было и просто сбежать, никому не давая никаких обещаний. Только тогда снарядили бы погоню, поймали и силком отвели или под венец, или в монастырь к религиозным фанатикам. А монахини всегда ходят с низко надвинутыми капюшонами, вечно молятся и учатся выбрасывать из ладоней голубой смертоносный шар. В общем, это – судьба неудачников.

Да, вернуться домой Мутаре не могла: этому мешали и гордость и страх перед монастырем, но княжна понимала, что своим поступком она поставила под удар не только семью, но и все княжество. А взамен она еще не получила ничего. Свободы в чужом краю тоже не было. Одни лишь мертвецы, вольные погибнуть во второй раз – вот и все, что нашла Мутаре.

Украдкой смахнув сентиментальную слезу, княжна достала пергамент, чернила и написала: «Отец, прости меня, если сможешь. Я отправилась на юг, чтобы покрыть свое имя славой. Думаю, что Урвах теперь придет в ярость. Готовься к войне, отец. Я люблю тебя, но пойми, что венец и капюшон монахини – это смерть для меня».

Воровато оглянувшись на спящих, Мутаре достала из походной клетки одного из почтовых голубей, привязала записку к его лапке, и отпустила сизаря на волю. Птица сделала круг над выжженной землею и улетела.

Третий день продвижения по чужой земле был исполнен тревожных предчувствий. На обнаруженной ветряной мельнице были пыль и паутина. Лишь ветер свистел среди перекладин, да лениво вращались жернова, перемалывающие воздух.

Найденный у дороги человеческий скелет не захотел присоединиться к армии. Он был мертвее мертвого, и череп его валялся отдельно.

– Оставьте его, хозяйка. – подал голос зомби. – Мы все обретаем покой, если теряем голову.

Этот одинокий скелет запомнился всем. Люди стали молчаливыми, живые мертвецы – мрачными.

А потом на горизонте показался город Варвелька. Это была самая настоящая цитадель мертвецов. Городские стены были возведены из гробовых плит и из каких-то черных камней. Восемь башен и девятая дозорная – высились над миром как напоминание всем и каждому о бренности всего живого. Земля на подступах к замку была не только обуглена, она была покрыта небольшими кратерами, да еще сверху оказалась покрытой толстым, в локоть, слоем пепла. Над укреплениями висела гарь. Слабый ветерок не в силах был разогнать над Варвелькой серую вонючую пелену.

А сбоку дороги притулилась маленькая деревенька. На ее околице сиротливо торчали башни, которые не были соединены между собой ни частоколом, ни забором. Эти странные строения грозно возвышались над крышами обычных домов. Они были в три локтя циклопа, но над их дверями издали виднелись черепа зубров.

Мутаре осмотрела деревню и подумала, что нельзя оставлять за спиной вражеский лагерь. Кто бы ни жил в этой деревне, они всегда могут ударить в тыл во время штурма Варвельки.

Приготовились к бою. Привычно обмотали стрелы паклей, подожгли.

– С богом! – крикнула Мутаре.

Но враги нанесли удар первыми. Со всех башен сорвались вихрящиеся протуберанцы огней. Зеленое колдовское пламя мигом достигло цели.

Шестеро скелетов тут же превратились в кучу дымящегося пепла. Один зомби, объятый огнем, упал, завыл и принялся кататься по земле. Конь, оставшись без седока, всхрапнул и понесся прочь от ужасной деревни.

Становилось понятным, откуда подле Варвельки взялась зола. Видимо, мертвецы уже ходили на приступ города, но все и полегли под черными стенами.

– Личи! – в ужасе взвыли зомби и пришпорили своих, хромающих на левую переднюю ногу, коней. Зомби рвались в бой, в их равнодушных глазах заплясали огоньки ненависти.

Мутаре чуть было не кинулась в атаку, возглавляя мертвецов, но тут же наткнулась на осуждающий взгляд своих стрелков, смутилась и осадила коня.

Смелый полководец должен быть впереди всех, он живое знамя для своих солдат, но мудрый вождь ищет победы, а не славной гибели. Ведь смерть командира приравнивается к поражению.

Княжна отдала приказ всем лучникам бить по ближайшей башне. Мутаре рассредоточила скелетов и мечников так, чтобы они шли широкой цепью, чтобы вражеское пламя захватывало как можно меньше солдат. А, кроме того, живые были посланы на правый фланг, мертвые – на левый. Лишь неконтролируемые зомби мчались в лобовую атаку.

От тучи огненных стрел ближайшая башня вспыхнула. Из ревущего, разгорающегося на ветру пламени донесся яростный предсмертный вой.

Волосы на голове Мутаре встали дыбом. Так кричать могло только существо невероятной магической силы.

«Магия, – вспомнила княжна наставления Ройбе, – это тоже оружие. А в войне все средства хороши».

За голенищем сапога все это время торчала ни разу не открытая за эти три дня черная кожаная книга в шикарном переплете и с серебряными застежками. В этот маленький томик, состоящий из двадцати четырех пергаментных листов, Мутаре тщательно записывала всю известную ей премудрость.

Княжна прекрасно знала, что в волшебстве главное не сами заклятия, а странная мантия, пугающие жесты, горделивая поза и выражение благочестивого ужаса перед своими же манипуляциями.

Пока враги видят, что предводитель чужого войска не летит по полю на лихом коне, не размахивает руками, отдавая распоряжения, а читает книгу, пока неприятель не понимает в чем дело, он боится.

Закон магии прост: каждый сам притягивает неприятности на свою голову. Можно сколько угодно читать заклинание грозы, но молния убьет только того, кто убежден, что перед ним маг, который всенепременно хочет обрушить на него, на несчастного, весь свой гнев. А волшебник на самом деле может оказаться безграмотным свинопасом.

Мутаре открыла свой томик, приосанилась, протянула в сторону деревни правую руку и принялась читать.

«Для засолки огурцов потребуется три литра кипяченой воды, лук, сельдерей, петрушка, укроп, соль и одна кухаркина ложка уксуса.» – княжна состроила при этом отвратительную гримасу

С вражеских башен прекрасно было видно, что Мутаре и не собирается мчаться впереди зомби с палицей в руке, что она яростно колдует, призывая на деревню гнев богов.

Бабах! – это среди ясного неба в одну из башен ударила самая настоящая молния. От силы удара под ноги приближающимся скелетам вышвырнуло оглушенного личи – странное существо с огненными вертикальными глазами и с длинным замысловатым посохом. Тело личи покрывала змеиная кожа и вместо рук были медвежьи лапы.

Скелеты накинулись на врага всей ватагой и добили раненого. Умирая, личи взорвался изнутри зеленым пламенем, и еще трое скелетов превратились в прах.

Из ветхих домов показались новые личи, но они были без посохов, и явно не стремились в бой, а спокойно рассаживались по скамеечкам, точно вышли поглазеть на бесплатное представление. Это смущало.

От неожиданности скелеты и вовсе растерялись. Они сбились в кучу, и принялись топтаться на месте, не зная, могут ли им в тыл ударить странные наблюдатели.

Зомби тоже попридержали коней. Личи теперь были всюду.

Пользуясь общим замешательством, с башен снова шарахнули зеленым пламенем, но теперь уже по лучникам. Троих стрелков убило сразу. Четвертому оторвало руку.

«Личи сами по себе никому не служат. – осенило Мутаре. – Они сильные и потому всегда нанимаются за деньги. Тех, кто сидит в башнях, их купил князь Румелькии. Остальные же денег не получили, присягу не принимали, и воевать не собираются».

– Все, кроме стрелков, к башням! – рявкнула Мутаре.

Зомби дернули поводья, доскакали до противника и принялись рубить входные ворота.

Мечники тоже уже были на подходе к четвертому бастиону.

Лучники снова одновременно пустили в ход горящие стрелы, но атакуемая башня не вспыхнула, как первая, а лишь занялась жидким огнем.

«Почему они не сдаются? – думала Мутаре. – Ведь они обречены. Что заставляет их биться до последнего издыхания?»

Тем временем зомби проломили ворота в башню. И в тот же миг на глазах изумленной Мутаре укрепление просто взлетело на воздух. Вспыхнуло ядовитое зеленое облако, – и через мгновение от вражеского бастиона остались лишь пылающие обломки, из-под которых выползали стонущие зомби.

Личи из последней башни в панике метнул свой огонь по скелетам. Еще четверо превратились в золу.

И снова ударили лучники, и мечники прорвались сквозь ворота, и последний взрыв уничтожил врага.

Мутаре протрубила отступление. Когда войска сплотились вокруг своей госпожи, то стало ясно, что взятие деревни стоило дорого. Пятеро лучников, один из которых оказался без руки, четверо мечников, трое зомби да дюжина скелетов – вот и вся армия, с которой предстояло штурмовать каменный город.

Княжна даже подумала о том, не явиться ли ей к отцу с повинной, до того, как прискачет рассвирепевший Урвах. Но эта была лишь минутная слабость.

Тем временем личи, сидевшие на завалинках, поднялись и подошли поближе к захватчикам. Они добродушно улыбались.

Воины Мутаре вокруг ощетинились, взяв оружие на изготовку.

– Двое наших согласны вступить в твою армию, незнакомка. – поклонился княжне старый личи. – А через четыре дня еще четверо пройдут ускоренный курс молодого бойца. Они тоже желают служить под твоими знаменами. Но мы народ гордый. За службу героям мы всегда берем жалование. По пятьсот рупий на каждого.

Мутаре вопрошающе оглядела своих солдат.

– Они достойные противники. – согласился тот, кому оторвало руку.

– Что тут думать? – загомонили все разом. – Воины нам нужны!

Мутаре достала из кошелька тысячу рупий.

До утра было решено остановиться в покоренной деревне. Близость Варвельки будоражила, пьянила, но нужно было, чтобы люди немного отдохнули. И, потом, мечники возились с созданием катапульты, которая могла пригодиться при штурме.

В третью ночь похода Мутаре проснулась от ужаса. Рубаха ее прилипла к телу, на лбу дрожала испарина.

Одним махом осушив фляжку с вином, княжна задумалась. Сон был таким явственным, что в первые мгновения после пробуждения, Мутаре не могла понять, где она очутилась.

А приснилось ей, будто она уже штурмовала Варвельку. И там, в этом проклятом замке, на каменных башнях сидели личи. А за стенами трусливо топтались и скелеты, и зомби, только их было намного больше, чем у самой Мутаре.

Княжна явственно видела, как с одной из башен вражеский князь что-то крикнул в сторону осаждавших, после чего скелеты грифлафской армии напали на своих же зомби.

Вражеские личи косили стрелков Мутаре, а мечники бились в дубовые ворота, но только зря теряли драгоценное время. Катапульта никак не могла проломить хотя бы единственную брешь в стене. Это было избиение воинов под стенами!

Когда уже почти никого не осталось, когда над вражеской башней показался герольд с фанфарами, в самый последний момент страшного сна княжну накрыло колдовское пламя вражеских личи…

Мутаре вышла за околицу, долго смотрела, как над горизонтом медленно поднималось багровое солнце.

«Зачем я, вообще, вторглась в чужое княжество, одна, без отцовой дружины? Глупо было верить в победу, там, где поражение неизбежно. – думала княжна. – Какой бес толкал под руку, какой дьяволенок нашептывал: «Согласись на свадьбу, а потом – сбеги, захвати каменоломню, покори деревни, штурмуй Варвельку? Зачем все это бессмысленное геройство? Уж не бог ли придумал все это безумие с крысами и некромантами, чтобы поразвлечься созерцанием еще одной бессмысленной войны? А, может быть, чума, поразившая Румелькию – это признак того, что богу просто надоело возиться с людьми, и творец решил уничтожить народы при помощи болезней?»

Когда днем армия Мутаре уже приблизилась к черным бастионам Варвельки, сердце княжны дрогнуло. Она приказала свернуть к одинокому хутору.

Солдаты молчали. Они прекрасно понимали, какой разброд царит сейчас в душе их госпожи. Да и сами они боялись предстоящей сечи, они тоже хотели хоть чуть-чуть оттянуть побоище.

Из хижины навстречу воинам вышел детина – косая сажень в плечах. Он был абсолютно живой и даже бодрый. Странно было видеть улыбку в таком гиблом месте. Стриженный под горшок, мужчина чем-то напоминал ребенка, его возраст выдавали лишь рост, борода да ехидные смешинки, прячущиеся в глубине васильковых глаз.

– О, пани Мутаре. – мужчина поклонился в пояс. – Что заставило вас покинуть отчий дом? Неужели вы собрались замуж за нашего Наушеску? Зря, ей богу, зря. Наш князь увлекся некромантией, хочет стать таким же бессмертным, как и его великий прадед, Влад Змейкало. Он же сейчас только зелья пьет и пауков жрет. Совсем умом тронулся после того, как чума выкосила почти все наши земли. Вертайтесь-ка вы, ясновельможная, обратно, от греха подальше.

– Не родился еще такой Змейкало, который бы меня захомутал. – покачала головой Мутаре. – Я сама себе госпожа. А пришла я вовсе не с приданым, а с войной. Хочу вашего Наушеску посрамить, из города изгнать, а потом и вовсе все княжества под свою руку собрать, чтобы люди жили без усобиц и без произвола казнокрадов.

– Ну, добре. – мотнул головой мужик. – Хочешь проучить Наушеску, бог тебе в помощь. Ему давно нужно срам-то от кого-то принять, может быть, поумнел бы, за дело бы взялся, о живых бы вспомнил, а не носился бы только со своими мертвецами. А вы, пани, я вижу, тоже никем не брезгуете, поэтому скажу сразу: я в вашу армию не пойду ни за какие коврижки.

«Странно. – подумала Мутаре. – До сих пор все мертвецы были как марионетки: либо присоединяются, либо воюют. А этот просто дерзит».

– И не жаль тебе твоей жизни, как я погляжу. – сказала княжна и бросила выразительный взгляд на палицу Огра, что болталась у седла.

– Отчего же? – удивился мужчина. – Очень даже жаль. Именно поэтому я от всех и откупаюсь.

– Чем же это? – скривила губы Мутаре.

Мужик молча открыл амбар. Внутри стояла баллиста и походная больничная палатка со всеми снадобьями и инструментами: иглами, ножами, воловьими жилами. Любого раненного можно было заштопать прямо на поле боя и опоить сразу забудь-травою.

– Живу, так сказать, трудом рук своих. – улыбнулся мужчина, увидев интерес на лице Мутаре. – Продаю свои поделки, и ни один князь никогда не решится взять меня в битву. Ведь секретом устройства баллист, тайной ковки игл и особыми сборами лечебных трав владею только я один. Вы одну баллисту погубите, придете за новой. Вот и выходит, что очень уж я нужный человек на этой земле.

– Сколько же ты хочешь за свои рукоделия? – засмеялась Мутаре.

– Я не крохобор какой-нибудь, беру столько, сколько вложено труда. По тысяче рупий за предмет.

Княжна отсчитала две тысячи. Настроение у всех приподнялось. Вот теперь можно было штурмовать город. И Мутаре отдала приказ о наступлении.

Еще издали люди приметили зеленое мерцание над башнями города. Это были личи. Только сейчас, наяву, Мутаре уже не чувствовала тот привкус поражения, с которым проснулась накануне.

С башен заметили движение. Личи ударили первыми.

Скелеты успели рассыпаться цепью, но все-таки они падали и корчились в колдовском пламени.

Пока зомби и безрукий лучник возились у баллисты и у катапульты, Мутаре вспомнила про свою магию. Сначала она погрозила городу палицей Огра, потом – достала из-за голенища свою книгу и принялась читать: «При засолке сельди нужно шесть кухаркиных ложек соли, одну – сахара, литр воды, четыре гвоздики и лавровых листа, а также перец горошком. Держать в рассоле сутки, придавив грузом, чтобы рыба не плавала».

Над Варвелькой разразилась гроза. Но не такая, как в прошлый раз, а более мощная. Цепная молния била над крепостью то в одном месте, то в другом. И далеко разносились предсмертные вопли.

С дозорной башни вдруг сорвался золотистый огненный шар. Он в миг достиг лучников. Пламенный взрыв разметал зазевавшихся стрелков по краям земляной воронки.

От магических ударов по скелетам и лучникам с земли поднялся слой пепла и пыли. Стало нечем дышать. Мечники начали кашлять и остановились.

Мутаре побледнела.

Да, битва шла не совсем, как во сне, она оказалась страшнее. И перевес был явно на стороне противника.

Наконец-то выстрелила баллиста. Первый заостренный дубовый пылающий клин пролетел над зубьями укреплений. Внутри крепости кто-то закричал.

Катапульта кидала камни, но стены не дробились, они казались заговоренными. В частоколе родного города давно бы уже был пробит проход. Но Варвелька была неприступной!

Мутаре перевернула страницу. Она собиралась прочитать что-нибудь еще, но в голове ее вдруг поплыл какой-то сизый туман. Слезы застилали глаза и строчкирасплывались, превращаясь в бессмыслицу. Княжна хотела крикнуть хоть что-нибудь, но в горле у нее пересохло.

На мгновение Мутаре показалось, что война – это игра, в которой строго церемониально, по очереди, обмениваются магическими ударами.

Сунув книгу на место, снова воздев вверх палицу Огра, Мутаре с криком повела мечников за собой. Но люди чихали, плакали, шли вслепую. И Мутаре приходилось просто гарцевать подле своих людей.

Когда же мечники достигли дубовых ворот, Мутаре охватило отчаяние. Можно было вечность тупить мечи об эти двери, но прорваться внутрь замка вряд ли бы удалось.

А сверху летели камни, и, время от времени, выливалась горячая смола. Приходилось плясать какой-то дикий танец со смертью.

Личи лупили по скелетам, оробевшим и залегшим по оврагам.

Один из зеленых шаров ухнул и по отряду мечников. От взрыва погиб один солдат. Но и дубовые двери оказались сорванными. Враг сам отворил путь живым.

Из дымящейся пробоины тут же хлынули вражеские скелеты. Все они были в железных шлемах, в стальных ошейниках, чтобы затруднить отсечение их голов, да еще все сплошь с мечами и щитами. Это была мертвая, но регулярная армия.

И снова с дозорной башни прилетело жидкое золотое пламя. От взрыва полностью разворотило ворота, повредило и саму башню.

Оглушенных мечников расшвыряло. Коня под Мутаре убило. Рыцарей теперь, не считая княжны, осталось только двое.

Зомби возились у катапульты. Скелеты боялись поднять свои черепа и трусливо продолжали лежать в оврагах. Враги напирали.

Палица Огра в настоящем бою оказалась бесполезной. Она сломалась. Мутаре выхватила из ножен свой меч и принялась рубиться с мертвецами лицом к лицу.

Личи начали стрелять по месту бойни, уже не разбирая ни своих, ни чужих. Но вот катапульта, наконец-таки достала своим камнем одного личи, а баллиста подожгла другую башню с адским стрелком. И пламя перекинулось на стены.

Наконец-то замок начало затягивать языками пожарищ! Враг дрогнул.

Но личи еще сидели на своих башнях. Единым ударом они превратили баллисту в груду щепок. И безрукий лучник остался лежать здесь же с готовым для выстрела бревном.

И, хотя последнему лучнику точным выстрелом удалось снять с башни еще одного личи, но Мутаре у распахнутых дверей осталась совсем одна. Княжна противостояла наступающим врагам с безумной отвагой обреченного на смерть.

Зомби, увидевшие, что творится у ворот, тут же бросили катапульту и кинулись спасать свою госпожу.

Мутаре ранили. Но тут подоспели набравшиеся мужества скелеты, они оттеснили врагов, отбили княжну и приняли бой.

Мутаре зажала рану рукой. Кровь из плеча текла толчками, ее никак не удавалось остановить.

Княжна привалилась к обломку ворот и яростно сжала зубы. Она уже понимала, что сон оказался пророческим, что ни баллиста, ни палатка с медикаментами не помогли. И, хотя над замком уже гуляло пламя, вражеские скелеты в шлемах теснили последних защитников Мутаре.

Княжна попыталась встать и сжать рукоять меча, это ей не удалось.

– Будьте вы прокляты! – крикнула Мутаре в пустые глазницы врагов.

С окровавленных пальцев девушки сорвались сиреневые змейки, которые бешено завращались, образуя какой-то мистический щит, тут же полетевший на врага.

От столкновения магии и скелетов раздался взрыв. Мутаре отшвырнуло назад.

Падая без сознания, Мутаре не видела, как волна сиреневого пламени взметнулась над цитаделью, как облако накрыло всех, кто был в городе, как огонь пожрал все живое и мертвое.

И только лучник да двое растерянных зомби, что бросили катапульту, но так и не добрались до городских ворот, с ужасом смотрели, как пламя проклятия лижет и стены, и башни укреплений, как корчатся и дико кричат в пламени враги…

Мутаре очнулась только на следующий день. Распоряжения, после падения Варвельки, отдавал единственный лучник. Это он, от имени своей госпожи, приказал местным жителям отстроить разрушенную башню.

Крестьяне и торговцы, как ни странно, оказались живыми, им всем не нравился новый порядок Наушеску, и они с радостью подчинились завоевателям.

Тех личи, которых оглушило и сорвало с башен последним магическим взрывом, связали и кинули в темницу.

Княжна, откинувшись на подушку, слушала доклад своего последнего живого друга, солдата, что ушел с ней из родного города.

Она мучительно размышляла над тем, почему ни мгновения не колеблясь, отдала на смерть одиннадцать парней, тех, с кем с самого детства дралась на деревянных мечах, тех, с кем ходила в ночь на Марью-Нырялу в страшный лес резать стрелы? Ведь каждому из них она доверяла как себе…

И снова к Мутаре пришли странные мысли о том, что на самом деле она вовсе и не живет, а просто играет заранее отведенную ей богами роль.

Жизни, судьбы, даже все ничтожно малые события казались княжне расписанными в какой-то огромной книге. И все чудилось заранее предопределенным.

Мир был устроен фатально и незыблемо.

Мутаре со стыдом осознала, что если кто-то становится героем, то вовсе не потому, что это именно он такой особенный, а оттого что богам требуется определенное количество стран, князей, мятежников, разбойников, рыцарей… Для всех это было жизнью.

Но княжна думала, что для самих богов это были какие-то сложные правила игры, в которой и живые, и мертвые были лишь фигурками, тупыми, лишенными воли и разума.

Люди рождались и умирали, так и не осознав, что они были лишь символами, лишь манекенами, которыми двигали боги.

Княжне снова припомнился ее учитель Ройбе. Необычайно высокий, с вечно усталыми глазами, он вышагивал перед маленькой Мутаре и говорил:

– Смерти нет. Умирая, мы тут же рождаемся в другом месте, зачастую со старым именем и даже иногда с накопленным жизненным опытом. Колесо кармы находится в постоянном вращении, но, обладая задатками и природными талантами, которые мы проносим через врата смерти, мы обычно никогда не помним физиологических и исторических подробностей предыдущей жизни. Истинная же смерть может наступить лишь в том случае, если придет конец света.

– А разве у света может быть начало или конец? Разве свет не вечен? – недоумевала девочка.

– Представь себе, что мир – это единый механизм. Но кто-то постоянно вращает главное колесо, которое все и приводит в движение. Так вода реки вечно крутит жернова мельницы. Но если вода вдруг иссякнет: высохнет или пробьет себе иное русло, то главное колесо остановится, и все мы замрем, точно куклы, оставленные кукловодом. Вот это и будет настоящим концом света.

Отпустив лучника, Мутаре поднялась с кровати. Во рту все еще ощущалась сухость, но двигаться это не мешало. Княжна вышла на балкон Муниципалитета. Работавшие внизу мужики, завидев новую госпожу, сняли шапки и поклонились.

«Как странно. – думала Мутаре. – Почему все эти люди не защищали город вместе со своими мертвецами? Где они скрывались, и как вышли живыми из магического пламени проклятий?»

Но самое главное: почему и люди, и мертвецы всегда служат победителю? Неужели ни у кого из них нет своей воли?

А имею ли эту волю я сама? Кто заставил меня двинуться в этот безумный поход, более похожий на авантюру, нежели на продуманные боевые действия? Ведь меня спасло одно лишь везение, чудо, и ничего больше. Из лап смерти меня выхватила слепая и безоговорочная вера в победу...

Весь следующий день Мутаре просидела в захваченном городе. Она словно предчувствовала, что главная опасность еще не миновала, что где-то поблизости рыщет с дружиною безумный князь. Должен же он был собирать налоги, судить своих мертвецов и живых, нагонять страх на нерадивых работников.

На следующий день княжна наблюдала из окна своего Муниципалитета, как рабочие заново крыли крышу Гильдии Магов, как в город медленно стекались студенты в засаленных мантиях. Жизнь налаживалась, входила в привычную для здешних мест колею. И это радовало.

Мутаре сама спустилась к пленным личи и договорилась с ними, что они, как и прежде, будут сидеть в своих башнях, но оклад им поднимут. А еще раз в неделю их всех, но по одному, будут отпускать проведать родных и близких. От этих обещаний сердца жутких убийц смягчились.

Местному алхимику, который даже не заметил смены власти, удалось газовыми горелками разогреть одно из каменных яиц до такой степени, что из него вылупился дракон. Но не черный или красный, а живой драконий скелет.

Это был переворот в магии мертвецов. До этого считалось, что из окаменевших яиц никто вылупиться не может. Огнем этот зверь не плевал, но от его ледяного дыхания никли травы и гибли бродячие собаки.

Мутаре распорядилась держать дракона в специальной башне, подальше от людей.

А в воскресенье утром под стенами Варвельки, словно из-под земли, выросла армия под желто-синими знаменами. Это прибыл свирепый Наушеску. Он привел с собой три десятка скелетов, шестнадцать зомби и четырех личи.

Мутаре с тоской оглядела своих защитников: пятерых личи на башнях, двоих зомби, последнего лучника – и едва не разревелась от бессилия. Удержать город можно лишь чудом!

Наушеску первым вызвал волшебную молнию. И зомби сразу погибли в магическом зареве.

Мутаре, наблюдавшая за ходом битвы из дозорной башни, в бессилии прикусила нижнюю губу. Она безучастно наблюдала, как перестреливаются свои и чужие личи, как скелеты и зомби бодро маршируют к осажденному замку. В пору было выкинуть белый флаг. Но княжна понимала, что Наушеску ее не пощадит.

Сдаться мужчине? Чтобы он сначала надругался, а потом убил? Да ни за что! И княжну охватила яростная решимость, она собралась биться до последнего издыхания.

И Мутаре прокляла врага. Без своей дурацкой книжки. Ненависть и слова она черпала из своей же израненной и изболевшейся души.

Как и в прошлый раз с пальцев соскользнули сиреневые змейки, переплетающиеся в волшебный щит, плывущий на противника по воздуху.

Взрыв сотряс стены замка. Но врагов в этот раз было слишком много: даже проклятые, они не гибли, а упрямо шли в атаку.

Мутаре велела крестьянам и алхимику вывести дракона на стены крепости, разозлить зверя и заставить дыхнуть вниз, на подступающих солдат.

Дракончик словно чувствовал свою скорую смерть: он отчаянно верещал, но дыхнуть на мучителей не мог: алхимик позаботился, чтобы пасть ему связали.

Дракона закрыли в угловой башне с проломом, из которого открывался грандиозный вид на поля и на марширующих скелетов. Повязку с пасти сняли, дернув за хитрый узелок, а потом прищемили дверью кончик хвоста.

Скелет дракона, хотя и был еще детенышем, дико заверещал и дыхнул на открытую равнину.

Шестеро скелетов, шедших впереди заиндевели и тут же рассыпались сосульками.

Наушеску вызвал молнию на голову нового противника.

Крышу угловой башни сорвало, дракон закричал, но остался жить.

Вражеские личи метнули в звереныша свои зеленые огни, но это не помогло. Дракон казался бессмертным!

Мутаре воодушевилась.

Пока последний вражеский личи сгорал в зеленом пламени башенных стрелков, пока все зомби приволакивали свои левые ноги шагах в двадцати от замка, скелеты уже подхватили бревно, и таранили им новые ворота.

Мутаре собралась с силами и снова прокляла противника. И опять восемь скелетов и четверо зомби уткнулись в землю.

Наушеску в ответ снова вызвал магическую молнию. На этот раз дракону перебило кости правого крыла. Зверь заверещал, обезумел от боли. Он заметался по полуразрушенной башне и слетел вниз, прямо на подступавших зомби. Дракон в ярости дыхнул на мертвецов. Еще трое упали, поднимая облако пепла и пыли.

Ударили личи с башен. И хотя еще двоих зомби опалило зеленым огнем, оставшиеся мертвецы разом навалились на дракона и свернули зверю шею. Над полем битвы повис предсмертный хрип.

Это была весть о поражении.

Стоило Наушеску проклясть Мутаре и ее оставшихся защитников, и победа осталась бы за ним. В фиолетовом облаке погребены были бы и личи, и последний лучник, и сама княжна. Но враг медлил.

Тогда Мутаре попыталась опередить противника, выкрикнуть проклятие раньше, но не смогла этого сделать.

Слова срывались с уст, но ничего не происходило, словно вся магическая сила просто вытекла.

Княжна с ужасом поняла, что любое волшебство имеет определенные рамки и пределы, что нельзя колдовать больше, чем позволено богами. Утешало только то, что, похоже, и Наушеску тоже выдохся.

Но тут очередной целенаправленный удар вражеской баллисты пробил-таки пылающие ворота, и восемь скелетов ворвались в замок.

Мутаре кинулась вниз с дозорной башни, чтобы принять смерть от удара меча.

На башнях еще оставалось трое личи. Каждый из них пальнул по прорвавшимся за ворота врагам. Их зеленое пламя задело новую крышу гильдии магов и снесло угол таверны.

Последний лучник последней стрелой убил еще одного, и с последним скелетом из отряда сошелся в рукопашной.

К разбитым воротам на черном вороном коне несся Наушеску. Следом подтягивались и зомби.

Череп в шлеме глухо застучал по каменной мостовой. Лучник отбросил бесполезный лук, отшвырнул зазубренный меч, но тут же подхватил клинок и щит поверженного врага, готовясь к последнему в своей жизни бою.

Мутаре выскочила из дверей. Она вдруг поняла, что этот последний солдат – это ее единственный шанс. Ведь проклясть их Наушеску уже не мог. Еще можно было запереться в башне. Пока стреляли личи, пока еще бело-синее знамя развевалось над Муниципалитетом, оставался шанс уцелеть и удержать город. Отдать смерти последнего друга было все равно, что умереть самой.

– За мной! – крикнула княжна. – В укрытие! Это приказ.

Вражеская баллиста вспыхнула от огня башенных личи. Один зомби скорчился у моста в предсмертной судороге. Его тоже охватило волшебным зеленым огнем.

Едва Мутаре с лучником забаррикадировались, как тут же на двери дозорной башни обрушились мощные удары Наушеску и его последних зомби.

Щепа полетела во все стороны. В увеличивающемся проеме уже были видны опьяненные битвой лица, как там, по ту сторону укреплений разом полыхнули сразу три зеленых вспышки.

Город дрогнул. Дозорная башня загудела и та часть, которую штурмовали, с грохотом просела, погребая под завалами и князя-некроманта и его сподручных.

Враг был разбит. Это была горькая, но победа!

А на следующий день, в понедельник, из уцелевшей военной школы вышли двенадцать скелетов, восемь зомби, четверо личи, да еще вылупился новый костяной дракон. И все они, кроме дракона, приняли присягу на верность Грифлафии и Мутаре. Это было как насмешка судьбы.

Весь следующий день Мутаре не покидали тревожные предчувствия. Княжне опять казалось, что пока она отвоевывала для Грифлафии новые земли, ее собственный город пал под ударами бесноватого Урваха.

Перед глазами так и стояло укоряющее лицо отца, залитое кровью, мерещились пылающие избы деревень. От этих навязчивых видений никак нельзя было освободиться.

Пытаясь успокоить свою совесть, Мутаре заглянула в таверну, и заказала кружку пива.

К княжне тут же подсели двое живых мужиков весьма свирепого вида. Оба они хотели служить новой госпоже. Они были предводителями небольших разбойничьих банд, в каждой из которых насчитывалось от пятнадцати до десяти солдат. И им, разумеется, нужны были не только приказы, но и деньги на пропитание. Оглядев вояк, Мутаре наняла обоих.

Того, что был без глаза, она отправила собирать подати с мельниц и оброк с крестьян. А второго, с серьгой в ухе, – направила по северной дороге, в родную сторону, проверить, что там творится в отчем городе.

Сама же Мутаре отправилась дальше на юг, по бездорожью, по выжженной пустыне. С собой она взяла личи, зомби и даже костяного дракона, которого, пока он еще маленький, везли в закрытой арбе.

Лучник, друг детства, остался приглядывать за городскими жителями, он должен был так же следить за военной школой и за обучением в гильдии магов.

Княжна ехала и думала, что настоящей Грифлафии больше нет, что вот эта мертвая земля, на которой не растет даже верблюжья колючка, – вот это и есть ее новая родина.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге