Проект "Очищение"

Что такое жизнь?

Непросто собственным путём идти,

Никто в ней (жизни) не идеален.

И всяк без спроса поделится, как быть,

Чтоб вырваться - пригласи отчаянье.

Думгур нервно дёргал полой плаща, пытаясь стряхнуть прилипшие нити мха. Другой мох вкусный, но только не волокна «злии» - гадкая мерзость, прорастающая даже в живое. Засыпаешь почти здоровым, просыпаешься от дичайшей боли, и если не раскромсать рану сразу, то всё, тупняк. Сидишь, ворочаешь отяжелевшими конечностями, утробно стонешь от боли и забываешь, как думать.

Старик Джуфа «прорастал» почти неделю. Говорили ему: «не зевай».

Уфф. Надо вымести ровную землю, нечего злии мшиться возле Двери. Он тут важным делом занимается, между прочим. Ещё бы тупоголовые гоблины-сородичи поняли…

1, 1, 1… 1, 1, 1… 1, 1, 1… 2 пустых утопашки, сигнал.

Три утопашки, под ними три утопашки, ещё три утопашки. Четыре из них – ключ ко всему. В них крылась неестественная божественная красота и мудрость великих предков, разместивших их так притягательно ровно…

Он занимается этим с самого детства, как и дед, пока не застыл. Приходит с первыми лучами злющего солнца и позволяет ему кусаться ради Дела. Старик ведал мудростью предков и поведал «ал-ко-ритм». Придавить четыре утопашки, нажать сигнал. Нарисовать. Последнюю утопашку сместить правее на одну, либо ниже и до самой левой. Дойдя до нижней правой – сместить предпоследнюю, и последнюю начать с верхней левой. И так до самой первой.

Думгур не был блаженным дураком и не верил, что еды хватит на всех сородичей… но он хотя бы попробует нечто божественное и пару недель не будет голодать. Да и вряд ли за Дверью вообще что-то есть. Дед так её называл, но какая это дверь, когда стена? Ровная только очень. Интересно, как жили великие в своём ровном мире? Наверное, и сами были такие же. Да, наверняка были круглые, как прозрачный камешек у Первого. Круглые и смешливые, как Белка.

Раз, раз, раз, раз, сигнал. Неживой, резкий. Тонкий звук ему нравился. Он мог выбирать, когда он запищит, управлять им. Это вдохновляло продолжать. Нарисовал «схе-ма», бережно притронулся к утопашкам.

Вся левая часть была исписана дедовскими уже еле видимыми «схе-ма». 3-3-3. Кругляши и палочки. Палочки – нажатые утопашки, кругляши – остальные. Как в детстве, когда они играли: было меньше утопашек и угадывал только 2 нажатия. Дед рисовал горелым камнем на стене то, что загадал, и закрывал тряпкой. Когда Думгур угадывал – получал вкусняшку, острый корешок, который можно жевать целый день.

Детские «схе-ма» были похожи на дедовские, только корявые: чёрточки и кругляши налезали друг на друга. Потом он придумал новый способ, которым невероятно гордился. Не то, чтобы втайне, но и поделиться гордостью было не с кем.

Если пещерник добровольно лезет под солнце – он точно блаженный и якшается с дурными Припечёнными, от которых неизвестно чего ждать. И как только они вообще выживают в ярком аду?.. Говорят, что жрут всё, даже злию – и от неё становятся уродливыми и злыми.

Злия – злые… Думгур хихикнул. Внезапное озарение привело его в хорошее расположение духа. Никогда раньше не замечал схожести.

А схе-ма была почти гениальной, и удалось её создать благодаря найденному неподалёку рыжему ворсистому камню, который невероятно сильно пачкался. Отколоть кусок и притащить не получилось, но зато вышло наскрести рыжего ворса в кулёк. Три одинаковые линии горелым камнем сверху вниз, три линии слева направо, макнуть палец в рыжий ворс и отметить те пересечения, которые придавил.

Очень ему это нравилось. И то, что его схе-ма была видна лучше, чем дедовская, и то, что она - ровная, похожая на творения древних. В моменты создания «ровности» будто бы причащаешься к величию.

Несколько линий схе-ма заполнили «его» половинку Двери, пора в путь - за кусачими сушистиками. Ещё одно дедово наследие и способ выживания. Сородичи называют мелких пакостников «Сухьё», но дедово небрежное имя «сушистики» было… приятнее?

***

Холодный ветер плюнул облаком красноватой пыли. Думгур сжался и попытался плотнее завернуться в рваные тряпки, изображающие плащ. Второе бедствие подсолнечных пустошей, к которому честный пещерник никогда не привыкнет. Словно бы кто-то огромный и яростный совсем рядом, готов напасть и тяжело замахивается лапой… хороший воздух не двигается сам по себе, но как увидеть угрозу?..

Сушистики имеют обыкновение прятаться между камнями. Умные, тоже остерегаются взмахов ветра. Но всегда выбирают места, где солнце их кусает побольнее. Наверное, они сами становятся чуть-чуть, как солнце, и поэтому кусаются при прикосновении.

Маленькое тельце с полторы ладони, красновато-серая кожа под стать поверхности, лапки, хвост, узкая мордочка. В районе хвоста кусаются сильнее, поэтому обёрнутыми в тряпки пальцами лучше подцеплять за голову, как учил дед. После укуса кожа краснеет, начинает чесаться, потом вздувается и лопается. Больно и обидно.

В племени кожу Сухьё использовали, чтобы обтягивать верхнюю часть палок, которыми отбивались от Припечённых, да поколачивали друг друга. Делать такие палки заставляли наказанных женщин, и они потом ещё долго ходили с кровоточащими пальцами и слезящимися глазами…

Думгур знал ещё один секрет. Со временем кусачая сила солнца выдыхается из кожи, но если сушистика не обдирать, а оставлять целым, да иногда по чуть-чуть капать водой, он продолжает кусаться очень долго. Но много воды – плохо, может проснуться и сбежать. Однажды за одного такого его чуть не изгнали под солнце. Старик спас, поручился… поцапался с Первым, да огрел целым пушистиком прямо по груди.

У него и самого три целых сушистика завёрнуто в тряпицу. Её он каждое утро разворачивал возле Двери, давал набраться кусачести солнца. А в пещерах подпаивал. Защитники.

Как-то притащилось несколько Припечённых к Двери, когда Делом был занят. Думали, у него еда есть, хотели всё забрать… испугался Думгур до потери разума. Схватил одного из впитывающих солнце сушистиков голой рукой, да в лицо самому наглому сунул, прямо в рот попал. Накормил, хе-хе. Рука потом долго болела и сочилась мерзостью.

Уродцы сбежали, но через несколько дней вернулись. Без накормленного. Что-то кричали, размахивали руками, он махал перед собой одним из сушистиков, схватив обёрнутой тряпками ладонью, кричал в ответ... убрались и больше не приходили.

Хотя подленький страх с тех пор не оставлял его. Пальцы снова чуть коснулись тряпицы даже сквозь ощущая лёгкое жжение. На месте, не выпали.

***

Прыжок от кусачего солнца в спасительную уютную сырую темноту всегда оглушает до звона в ушах и головокружения. Узкие тоннели приятным гулом приветствуют каждый шаг. Пещерники закопались глубоко, предстоит немалый путь.

- Думгур! – парень вздрогнул и пожалел, что рано вернулся.

Впрочем, не помогло бы. Илита ушла из женской пещеры и встала на прополку мшиных зарослей не просто так. Решила поймать, когда устал, растерян и искусан солнцем до темноты в глазах.

- Не этого хотел Крелб.

- Если бы он не умер, то чего хочет мог бы рассказать сам, Илита.

- Крелб был сильным, сильные идут в проходчики. Спасают нас.

- Но именно дед научил меня всему, а не отец. Может это что-то значит?

- Старик был чудаком, и ты такой же. Оставь пока не спёкся.

- Однажды я открою Дверь и найду сокровища. Тогда ты поймёшь чего хотел дед.

- Сокровища у нас под ногами. Крелб это понимал. Пойми ты.

- Никто не хочет понимать меня, зачем я должен понимать вас? Лучше скажи, какого это быть третьей женой Первого?

- Первой женой Крелба было лучше. Но он погиб за нас.

- Он погиб, потому что не хотел думать мысли. Оставь меня.

- Нам нужны руки, а не мысли, Думгур.

- Да-да…

***

Сегодня пустоши невероятно щедры. Удалось найти двух сушистиков, двух! В пещерах ждёт настоящий пир… обменяет сушистиков у проходчиков. Надо предложить Угру, его дубинка давно выдыхается, много даст за свежего. И Первому, конечно же. Ему не надо, недавно менялись, но если не предложить – будет кричать и попытается поколотить.

Хватит на огромную чашу с тёртым подбродившим мхом и даже на кислые мелкие ягоды синички. Может даже на несколько пластов свежего светлуша, совсем темно в его углу пещеры становится. Вырождается мох, ничто не вечно…

Заберётся в пещеру с рассадой, поделится мшиной кашей с тамтамщиками, они не станут гнать, если не шуметь. Побалдеет под сырую свежесть, сочные тяжеловатые запахи, размеренную музыку - её тамтамят дни и ночи напролёт. Так мох лучше приживается и быстрее растёт.

А если ещё и третьего сушистика свезёт найти, то даже рискнёт подойти к Белке… местность неуловимо изменилась. Думгур, плавая в мечтах, не заметил, как забрёл гораздо дальше обычного и внезапно потерялся. Крутанулся и не смог сказать, где находятся пещеры. В сердце остро вползла игла страха.

Солнце слишком далеко от линии поверхности и кусает совсем больно. Надо скорее возвращаться к пещерам, надо... надо…

Лёгкий бег трусцой измочалил парня, а местность становилась всё более чуждой. Надо… ук.. рыть…ся…

Мысли путались. Думгур неловко содрал тряпки, откуда смог, и намотал на голову, стараясь укрыть лицо и макушку, на теле оставив по тонкому слою, чтобы кожу совсем не сожгло. В глазах всё плыло, время от времени впереди виднелась какая-то огромная скала, а иногда лишь тёмные мушки и чуть мерцающие плавающие белые точки.

Парень не сразу понял, когда на него обрушилась тень прохлады и привычного звенящего звона в ушах, словно переход в пещеры. Он был под защитой огромной скалы. Ладони саднили и горели, глаза резало и жгло. Поднял руки – все в пыли, песке и каком-то мусоре, дотронулся до лица – оно тоже. Он даже не помнил, как падал лицом вперёд… и как вставал, чтобы идти дальше.

Звон в ушах, круги перед глазами, свежесть – значит переход. В пещерах надо двигаться дальше, нельзя стоять на входе. Сознание почти отключилось, но ноги продолжили привычно делать шаг за шагом.

***

Ему снились странные сны. Он куда-то шёл, шёл не помня зачем. Вокруг появились Припечённые, множество. Картинка плывёт и мутится. Он моргает, но Припечённые не прыгают вокруг, как при встрече в пустошах, а сидят и все чем-то занимаются, словно он в пещере. Сородичи, Припечённые… всё смешалось. Голова тяжелеет, сюрреалистический вид вовсе сходит с ума, превращаясь в линию, и устремляется куда-то…

Сознание вернулось на одном резком сипящем вздохе. В ушах тонко-тонко звенит, вокруг все будто залито белым, противным болезненным оттенком белизны на которой неохотно, словно водянистые разводы, проступают блеклые воспоминания и рельефом он сам, Думгур.

Поселение Припечённых. Не временный лагерь свихнувшихся кочевников, какие он видел издали, а место обитания людей. Под солнцем всё-таки можно жить, даже если эта жизнь – кошмарна.

Он лежит на чём-то мягком и упругом, похожим на перепревающий мох. Вся поверхность рядом такая же, а за спиной возвышается уютная стена скалы.

Подошла женщина: очень тёмная, красноватого оттенка, как и все Припечённые – показала губку мха и выдавила несколько капель горькой влаги на губы, другой мохниной обтёрла болезненный пот. Посмотрела в глаза и что-то сказала, но непонятно. Ушла также внезапно, как и появилась.

Долго лежать в одиночестве не пришлось.

Пришёл старик. Не такой тёмный, как и все, но какой-то… ровный. Высокий, прямой, с непривычно жёсткими чертами лица, и совсем не уродливый. Если великие предки не были идеально круглыми, как прозрачные шарики, то точно были какими-то такими. Только светлыми и тоже, наверное, прозрачными.

Постоял, нависая над ним, и кинул в руки какой-то плотный шар из переплетения веток размером с пару голов.

- Садись.

Думгур непонимающе взглянул.

- Подложи под голову.

Действительно, оказалось почти удобно.

- Зачем ты здесь?

- Я… вы знаете наш язык?

- У нас один язык и всегда таким оставался. Просто люди расхотели друг друга понимать.

- Я встречал раньше… таких. Ни слова не понял, что кричали.

- Ты из пещер, верно?

- Как ты узнал?

- А откуда ещё мог появиться бледный, как поганка, парень?

- Пог… Как что?..

- Иногда на склонах в вечной тени встречается ядовитый гриб. Тонкий и очень бледный. Вы такого же цвета, как эти грибы.

- Ты сказал, что язык один, но почему я не понимаю других?

- Говорим по-разному. Подземники привыкают говорить тихо и глухо, чтобы голоса не разносились эхом. Мы говорим звонче, чтобы слышать друг друга на расстоянии. Это меняет звучание знакомых слов.

- Ты говоришь очень непривычно, но я тебя понимаю.

Язык заплетался с каждой фразой всё сильнее, в горле что-то сипело.

- Потому что я знаю, как вы говорите. Тебе стоит ещё отдохнуть. Наберись сил и подумай. Мы не враги друг другу, хотя когда-то были. Вас есть за что ненавидеть, но мы простили. Теперь ваша очередь.

- Ч-что?..

Старик ушёл. А темнота пришла.

***

Прошло несколько дней.

Он приходил в себя, а следом приходил старик и говорил-говорил-говорил. Сложно, складно и мудро, как не говорит никто в пещерах – и это удивительным образом завораживало Думгура. Он и не мечтал встретить кого-то, кто сможет его понимать, но теперь наяву видел того, кого едва понимал сам.

Разговоры были самые разные, но лишь немногие отпечатались в его душе навечно.

- Почему мы были врагами?

- Когда-то очень давно наши предки уничтожили планету…

- Стой! Они были великими, они не могли сотворить плохое!

- Они были такие же, как мы с тобой. Чуть лучше, здоровее, управляли сложной техникой, но в душе оставались такими же. Ты можешь кого-то убить?

- К-кажется, я однажды… не знаю. Это был кочевник, совсем безумный. Они напали на меня, я…

- Неважно, всё это неважно. Ты дал себе ответ: можешь. И древние в этом плане не отличались. Когда одни начинали угрожать другим – происходило много плохих вещей, а их власть позволяла влиять на целый мир. И даже едва не уничтожить его.

- Но… это же… древние…

***

- Почему мы были врагами?

- После страшной войны люди начали выбираться из бункеров, там невозможно было оставаться.

- Бунк… чего?

- Это пещеры, но искусственные, с прочными и надёжными стенами. Предки сделали их ещё до войны, чтобы был шанс спастись если произойдёт катастрофа. В них можно было жить, полностью закрывшись от мира.

- Понятно… кажется.

- За пару столетий люди начали вырождаться – всё больше детей рождались слабыми и болезненными…

- Уродливыми?

- И уродливыми тоже. Но выгнали на поверхность нас всех тараканы. Паразиты расплодились, стали крупными и ядовитыми. Нападали на людей, сгрызли уцелевшие остатки техники и окончательно откинули нас в первобытный век.

- Первобытный век?

- Посмотри на нас. У нас есть только палки и камни, камни и палки. Мы лишились всех достижений предков.

- Понял... кажется.

- Вокруг всё выгорело, выживать наверху было непросто… и когда мы набрели на старые шахты – они казались спасением. В них не было тараканов и была вода.

- Шахты?..

- Раньше в пещерах подобных твоей добывали руду. Руда – это такой камень, в котором есть крупинки металлов – более жёстких камней, которые могут плавиться и застывать в новых формах.

- Погоди, а проходчики…

- Да, так называли шахтёров – тех, кто прокладывал новые штольни – коридоры в шахтах. Они оказались уже заселены. Места хватило бы на всех, но началась бойня. Все как с ума посходили, убивали друг друга… а потом уцелевшие собрались вместе, распили грибную настойку и объявили мир. Самые сильные и злые из шахтёров и скитальцев заняли пещеры, а всех остальных выгнали умирать на солнце.

- Это… дико. Почему пещерники выгнали своих же ради чужих?

- Потому что вы тоже вырождались. Мы ещё вернёмся к этому, и я всё объясню.

***

- А тот бункер, который я пытался вскрыть…

- Мы находили его. От предков остались чертежи…

- Чертежи?

- Это такие схемы, где нарисовано что внутри и где что находится.

- А я знаю, что такое схемы, мне ещё дед рассказывал…

- Рад, что в пещерах не все знания погибли. Тот бункер - судя по всему обычная научная станция, там не жили люди, она для этого не предназначена.

- Научная станция?..

- Место, где с помощью сложной техники изобретали ещё более сложную технику и изучали, как что работает.

- А с её помощью можно создать технику, как у древних?

- Не выйдет. В таких местах создавали только чертежи, а производили в других местах, которые были уничтожены. Мы искали, поверь.

- Значит, всё было зря…

- Ты здесь, так может быть нет?..

- Не понимаю.

***

- Тебе пора обратно в пещеры. Ты у нас столуешься уже три дня и достаточно окреп.

- Да я давно уже мог…

- Тебе силы не только для перехода нужны, поэтому и дали тебе их набраться.

- Не понимаю. И я даже не знаю, как попасть обратно…

- С тобой пойдёт Лика. Проводит тебя. И от тебя потребуется кое-что ещё.

- Но у меня ничего нет, сушистиков вы и так забрали всех…

- Сушистиков? А, ты про ящериц в сумке? Мы их называем жгучиками. Едва живые были, повезло, что уцелели. Им солнце нужно.

- Да, я знаю, они впитывают в солнце и потом кусаются, как оно.

- Нет. Солнцем они питаются, как растения. А ядовитые железы с шипами вырабатывают самостоятельно для защиты. Они ведь спят, когда нет воды.

- Мой мир за эти дни перевернулся слишком много раз. Голова кругом.

- То ли ещё будет. Мы их разводим, они помогают находить источники воды. Твои издалека, поэтому будет полезно обновить кровь нашим питомцам. И не только питомцам.

- Не понимаю…

- Лика. В дороге вы не будете спешить, она покажет наши стоянки, где можно переждать полдень. На каждой из них ты постараешься зачать ей ребёнка.

- Чт… ЧТО?! Я не… я не могу взять жену, я…

- Успокойся. Только ребёнок и больше ничего. Это твоя плата за наше гостеприимство. Считай нашей традицией.

- Но…

- Мы уже говорили про вырождение. В каждом живом организме есть хорошее и плохое. Плохое – это ошибки, из-за них дети рождаются слабыми, больными, уродливыми. Если в одном родителе есть ошибка, а в другом нет – то в ребёнке она может появиться, но такое редкость. А если одна ошибка есть в обоих – у ребёнка она появляется очень часто.

- А из-за чего появляются ошибки?

- А почему ты спотыкаешься? Ничто не идеально. Поэтому если дети появляются только от близких родственников, то племя быстро вырождается. Нам нужна свежая кровь, свежее семя. А ты выглядишь здоровым и смышлёным.

- Мои сородичи считают меня дурным, как и моего ушедшего деда. Здоровый идёт в проходчики, а не бегает под солнцем.

- Мало быть сильным, надо уметь думать. Иначе мы так и останемся животными. Да и солнце нужно, без него люди тупеют, становятся безвольными.

- Но оно же злое?

- Ты прав, оно злое. Раньше нас защищал сам воздух, точнее, некоторые элементы в нём, теперь не защищает ничто. Мы вырождаемся ещё и из-за солнца, оно убивает всё живое. Включая нас. Но совсем без солнца тоже жить нельзя. Твои сородичи не хотят думать, потому что не видят солнца.

- Это очень… странно.

- Ты знаешь, что делать?

- В смысле?

- Как зачать ребёнка?

- Ну, это… поцеловать…

- Эхх, молодёжь. Между ног стручек никогда не набухал?

- Было такое, только я…

- Ну так вот, считай, что у нас холмик, а у девушек овражек, и их надо совместить. Ну а дальше природа подскажет. Главное, не торопись. Будь нежным, не бойся прикасаться, но не делай ничего силой. У Лики тоже впервые.

- Я постараюсь и… спасибо.

***

В голове пухло множество мыслей от разговоров, которые раз за разом переворачивали всё его представление о мире. Но все их сметала беспощадная волна мыслей о Лике. Какая она? Что ей сказать? Всё было слишком внезапно: робкие розовые облака прежних мечтаний о несмелых прикосновениях, взглядах, словах разлетались брызгами при отголосках всплывающего в голове спокойного и сильного голоса: «постараешься зачать ей ребёнка».

Впервые увидел её только перед самым выходом, и уже через несколько минут ему хотелось кричать от обиды, кидаться камнями и кидаться на старика с кулаками. Но тот заблаговременно смылся, затерявшись среди приземистых построек из веток, глины и камней.

Лика: щуплая, вертлявая, костлявая, абсолютно непосредственная девчонка с ослепительно яркими белками глаз и зубами обладала чем угодно, но только не женственностью. С ней хотелось играть, шутить, но уж точно не заниматься чем-то взрослым. Как минимум, в ближайшие годы пока она не перестанет казаться ребёнком.

Не стану её принуждать, твёрдо решил Думгур. Пусть старик рассказывает что хочет, но зверем каким-то не стану. Нужно отдать долг жизни – отдам, с любой страхолюдиной, уродливой, но которой будет не зазорно понести.

Решил - и сразу полегчало на душе. Розовые мысли смелись багрянцем, на смену которому пришла пустота и лёгкость. Сошлись как-то совсем просто, без «взрослого» напряжения, разговорились и беспечно болтали о чём угодно.

Лика рассказывала о своём поселении, людях, детских играх, забавах, выспрашивала о пещерах, как они вообще выживают в темноте, не страшно ли.

Думгур впервые осознал, что для кого-то тёмные и сырые пещеры могут вовсе не казаться уютными. Под порывами ветра можно беспечно танцевать, кружась, и заливисто смеяться. Пугающе огромные пространства казаться прекрасными, звёзды, эти яркие ночные светляки на ткани неба – удивительными. А если научиться правильно ходить по песку – он перестанет засасывать, делая тяжёлым каждый шаг, по нему можно практически скользить лишь изменив походку.

Тяжесть на сердце вернулась вместе с первой стоянкой. И он решил поскорее снять бремя с девочки, чтобы и она не томилась в страхе.

- Лика.

- Да? – сияющие глаза казались звёздами.

- Я знаю, чего хочет старик, но ты очень хорошая… и я не стану тебя заставлять. Это неправильно.

- О чём ты? Я хочу этого!

- Но ты же…

- Я тебе не нравлюсь?

- Очень нравишься! Я готов сейчас на любые безумства. Просто… ты совсем не похожа на жён.

- Ну и к чёрту их! Какой же ты глупыш…

Тесные-тесные объятия могут туманить разум не хуже резкого перехода от солнца в тень.

- Пойми, солнце нас всех понемногу губит. Чем старше девушка, тем чаще… плохие дети. Я хочу себе сильного и здорового малыша, пока солнце и меня не достало. И дедушка этого хочет.

Они лежали рядом. Прямые ровные черты, узкие заветренные губы, маняще тёмные зрачки на фоне ослепительных белков, подвижные живые гримаски. И руки, исступлённо гладящие друг друга, не способные оторваться хоть на миг.

Привычные лица и фигуры пещерян, какие же они ужасные. Одутловатые лица, блёклые глаза, у многих бельмы, бесцветные волосы, набрякшие губы, неподвижные черты, заторможенные движения. Как он мог всего этого не замечать? И как же прекрасно по-настоящему живое. Живое, яркое и жаждущее. Как Лика.

Думгур не помнил, как их дыхание участилось до частоты сердец, не помнил, как касающиеся друг друга щёки и носы сместились, а губы встретились. Не помнил, как оказались без одежды.

Было жарко, очень жарко. По чреслам струилась влага, и когда проник вовнутрь – солнце взорвалось. Природа подсказала. Всё становится естественным, когда прекращаешь метаться в мыслях, и пребываешь здесь, в моменте. Багрянец накатил, вернулся в мысли, которых давно уж нет, лишь чувства - целая вселенная эмоций.

Они ласкались, шутили, шли, смеялись и менялись рассказами о жизни. Дорога, солнце, всё страшное казалось незначительным, мелким. Всё, кроме гибкого стана, что он преследовал взглядом не отрываясь.

На одной из последних их стоянок девушке в очередной раз удалось изумить Думгура. Хвастаясь разработанной им схемой для отметки проверенных вариантов и вычерчивая её на песке – он услышал безудержный смех в ответ.

- Раз, раз, раз? Ха-ха-ха-ха…

Отсмеявшись, смешно отдуваясь, девушка наконец нашла способность связно говорить:

- Смотри, я тебе покажу. Это раз или по-другому один, - вертикальная чёрточка на песке, - это два, - закруглённая закорючка с горизонтальной палочкой снизу, - это три…

Оказалось, что все цифры имеют своё название и свои рисунки. И он их уже столько раз видел, разглядывая кнопки…

Они шли два дня. И наступил момент, когда стоянок больше не осталось. Ни дальних, ни ближних – никаких. В тот миг, когда стояли они, вцепившись пред прощанием – багрянец сладкий в голове обретал вкус крови. Ярость и обида стучали в голове.

Но, видимо, таков их путь.

- Мы… мы ещё увидимся?

- А ты приходи…

- Иди. До стоянки далеко, а солнце высоко.

- Ты первый…

- Ладно…

- Стой!

Объятия столь сильные, словно бы в надежде впитаться, навечно частью стать.

Он шёл ровно, хотя хотелось сгорбиться и ползти. Но так нельзя, она ведь смотрит вслед. Или уже… нет, оборачиваться нельзя. Идти. Лишь добредя до бункера – позволил багрянцу вырваться наружу. Кричал и бился в Дверь, сползая и вставая вновь. Как здорово, что его никто не видит…

Набрался сил лишь к полудню и обмотав голову на манер тюрбана отправился к пещерам. Тут недалеко, а страшный раньше путь не казался чем-то уж таким. По песку можно ходить быстро и не уставая, надо лишь уметь ступать. А выбирая более тёмные участки – легче переносить жару. Главное, глаза держать в тени.

У входа сегодня дежурил Арс, один из сыновей Первого. Ещё издали он начал кричать, вцепившись в палку и тыкая ею перед собой:

- Не подходи! Прочь! Убирайся!

Отвратненький приём. Опухшая фигура, разбрызганная слюна, бегающие глаза. Жалкое зрелище. Раньше Думгуру впору было бы начать бояться, но сейчас в душе царила звенящая пустошь, забравшая её.

Выгоревший, усталый, безразличный он просто шёл – и Арс попятился. Зайдя в тень – стащил накрученный тюрбан и начал на ходу обвязывать вдоль пояса. Обомлевший пещерянин потерял слова:

- Думгур… ты… а как… прямо под солнцем… как Припечённый…

Объяснять ничего не хотелось.

- Заблудился.

И направился к себе в опостылевший вонючий закоулок «своей» пустой пещеры.

Хотелось дойти, свернуться в клуб и забыться настолько долго, как возможно. Но спокойствия не дали. В жилых пещерах воспылал огонь ажиотажа. Все перешёптывались, кто-то кричал, кто-то подбегал и дёргал за тряпки, проверяя он ли это.

На пути возвышалась с укором и чем-то странным на лице Илита, но прежде, чем дошёл – в него врезались с разбега, отчаянно и жёстко. Раньше точно сбили бы, но сейчас он чувствовал себя тяжёлым, самым тяжёлым среди всех, и лишь качнулся.

Белые волосы и красные глаза, пухлое тело и круглое опухшее лицо. Белка… нелепые розовые мечты, и вот – она сама висит на груди, а ему нет дела. В мыслях пустота.

- Я… я ходила ночью к проклятой Двери, сама чуть не заблудилась и не ослепла… тебя нигде не было, я думала…

Думгур погладил девчонку по белым волосам, она с надеждой подняла глаза. В душе не ёкнуло, снова тишь. Как больно, и как же хорошо.

- Прости…

Мягко поцеловал в лоб и твёрдо отстранил, направившись к себе. Илита лишь тряхнула головой и отступила в сторону, не сказав ни слова. Не очень-то похоже на неё. Плевать.

***

В поселение в пустошах он вернулся лишь спустя месяц, когда первые боль и оглушение прошли, но Лики на месте не застал. По пути в голове роились мысли, но во главе их витала решимость.

Он больше не хочет быть среди пещерников. После пустошей они казались мягкотелыми, одутловатыми, безвольными, пустыми… если его путь остаться и сгореть под медленно губящим всех солнцем – так тому и быть.

Старик встретил его с хитрым прищуром:

- Лика отправилась в соседнее поселение и вернётся нескоро. Но могу тебя поздравить. Пока ещё неточно, но похоже, что наследника ты сделал. Не подвёл старика.

- Я хотел с ней поговорить…

- Тогда тебе придётся задержаться надолго.

- И об этом тоже, я не хочу больше жить среди пещерников.

- У каждого свой путь, парень. Хочешь ты того или нет, но и наверху тебе жизни нет. Солнце сожжёт, ты не родился здесь. Сделай пещерников лучше или страдай.

- Но так нельзя…

- Такова жизнь. Подходи с наступлением сумерек к источнику, нам о многом предстоит поговорить. А сейчас меня ждут люди, ты не совсем вовремя.

Чувство использованности не отступало, Думгур метался подобно посаженному в клеть зверю. Лишь вечерние неспешные разговоры о мире, его устройстве и прошлом смогли притушить очаг в бушующей душе.

Спустя несколько дней он отправился обратно успокоенный, умиротворённый и с твёрдой надеждой в следующий раз встретить Лику, о которой напоминало буквально всё.

***

Комбинации заканчивались, а в душе росли страх, безнадёжность и отчаяние. Неужели он где-то ошибся, что-то пропустил? Или его дед что-то не так делал?.. Может цифр вовсе не четыре?..

Метался возле Двери, пытался прочесть старые записи, найти ошибку, но их столько раз стирали и перезаписывали, что смысла в том не было вовсе. Ещё дважды он ходил в поселение, но безуспешно.

В пещерах его сторонились и, кажется, даже боялись. Это было новое и странное ощущение. Раньше он чувствовал себя загнанным, распятым, привык бояться всех, уступать, а сейчас… сейчас ощущал лишь безразличие. И если раньше шепотки, что он якшается с верхними – пугали, то нынче почти открытые обвинения за спиной вызывали лишь усталость. Какие же они все… ничего не знающие и не желающие.

***

В этот раз он пришёл практически одновременно с Ликой. Подходя к поселению, издали увидел какие-то повозки с торчащими впереди палками для хвата руками – караван. Отчаявшись найти девушку, он уже и сам рвался пойти, но как объяснил старик – путь туда далёкий, в несколько раз дальше, чем до его пещер – полтора дня без отдыха, и нет стоянок по пути. Лишь самые крепкие даже из их числа способны на такое путешествие.

Радость резким переходом сменилась горем, топящим рассудок на самое дно. Весь разговор прошёл словно в тумане, отдельные слова не удержались в памяти.

Лика, такая родная: безбашенная и взбалмошная – держалась подчёркнуто степенно и вежливо. А рядом стоял её жених – стройный тёмный и белозубый верхник, который лишь скалил зубы и, иногда оглядываясь, гортанно покрикивал на своих, что разбирали груз с повозок.

Нет больше «них». Но зато они ждут малыша - и смущённый взгляд на жениха. Все его силы, воля и разум собрались воедино, чтобы тепло ей улыбнуться и также вежливо пожелать удачи. А потом, не выдержав, крепко её обнять напоследок.

Жених лишь скалил зубы и дерзко с вызовом смотрел в глаза, словно подбадривая совершить что-то глупое. Но не мешал прощаться и даже ничего не сказал. Отпустил Лику, пытаясь запечатлеть в памяти её виноватое лицо, хотя лучше бы оно светилось, глаза – и наконец перевёл взгляд на парня именем которого так и не поинтересовался. Не нашёл слов и лишь криво улыбнулся, чуть разведя руками – и ушёл.

Качаясь в багрянцевом тумане из дум, направился прямо в пустошь куда-то в сторону пещер, но его перехватил старик:

- Куда направился?

- В пещеры. Ты был прав, у каждого свой путь.

- Останься, завтра свадьба. Порадуй внучку своим присутствием.

- А кто порадует меня?

- Радовать могут не только люди. Есть кое-что ещё - добрый разговор, конечно же. Нам ещё о многом предстоит поговорить. Я не хочу, чтобы ты перестал приходить.

- Зачем всё это? Свою роль осеменителя я уже выполнил, разве нет? Или теперь ты подсунешь следующую?

- Нет. У тебя есть роль поважнее, парень.

- Да? И какая же?

- Роль просветителя. В левоземельных пещерах совсем дремучие, если кто-то не возьмётся их учить и направлять – то могут вовсе разум потерять. Мы такое уже встречали. Вспомни себя, когда пришёл впервые. Слова с трудом вязал.

- В левоземельных?

- Так мы вас называем.

- А есть и другие?

- Да, есть. Но довольно далеко. Мы меняемся в холодные сезоны и разговариваем, конечно же.

- Вот и дальше разговаривай. С меня хватит всего… этого.

Старик пожевал губами и лишь молча смотрел на кипящего от злости парня, в чьей душе метались желания накричать, оскорбить, наброситься… но остатки уважения не позволяли сделать или сказать что-то дурное. И он лишь трясся стоя на месте. И когда уже почти развернулся спиной, слова из сухих губ сами вытолкнулись наружу:

- Лика… когда она вернулась – ревела белугой всю ночь, а я метался, места себе не находил. Хотел отправиться в пещеры, думал, ты обидел мою девочку, я ошибся в тебе… но всё же удалось её разговорить. Не тебе одному больно, Думгур. Ты в сердце Лики также, как она – в твоём.

На глаза начали наворачиваться спасительные вымывающие всё дурное слёзы.

- Именно поэтому пришлось так срочно её… пристраивать. Глоки – хороший парень. Простоват, бесноват, но цепкий и верный. Мало кто ещё сможет справиться с бурей в пустыне по имени Лика. Тебе бы покорилась, но вы из разных миров. Они дитя света, ты сын тьмы… тебя сожжёт солнце, её раздавят пещеры. Разве это жизнь?

- А что… что такое жизнь?

- Хотел бы я знать… останешься на ночь?

- Да.

- Хорошо… поговорим.

- Спасибо.

- За что?

- Мне стало легче, когда я узнал, что она…

- А ей было бы легче, если бы ты не укоренился в её сердце. Но что поделать. Я хочу, чтобы ты дал слово.

- Какое?

- Ей будет не так больно, если тебя не будет близко. Ты сможешь видеть её… издалека. Видеть её дитя. Но вам лучше не дразнить чувства. С завтрашнего дня она – жена.

- Не могу дать, прости.

- Я буду просить снова и снова. Ради общего блага. Однажды ты всё поймёшь и дашь его.

- Когда умру?

- Когда простишь себя.

- Не понимаю.

- Не всё сразу.

***

Думгур ушёл после свадьбы, в качестве подарка оставив найденные в дальних штольнях месяцы назад красивые полупрозрачные камни, которые хотел вложить в её руку, делая предложение.

Вернувшись из поселения, не нашёл в себе сил идти в пещеры, остался валяться возле бункера убитый и размазанный. Бил в Дверь окровавленными кулаками, кричал… не сразу понял, что пошёл дождь – столь редкое явление в пустошах. Что-то гремело, отзываясь яростью в душе, он кричал, кричал, кричал…

А после тупо и бездумно размазывал пальцами по камням ставшую вязкой и липкой грязь, притащенную вместе с булыжниками, из которых безуспешно пытался сделать заграждение от солнца. Было так плохо, что становилось легче.

В таком состоянии посреди ночи и дождя его и нашла Белка, потащив в пещеры. Зачем он вообще ей, зачем выбираться из пещер, если она своими кровавыми бельмами даже от блёклых светлушей щурится, а ночь на поверхности подобна яркому дневному солнцу для него?..

Когда-нибудь он об этом… подумает… потом… тьма, я иду, принимай своего блудного сына.

***

Сколько проторчал в пещерах выбираясь на прополку и уход за мхом, чтобы поесть – не помнил. Разум словно отключился. Кажется, его даже перестали бояться. Лишь Белка не отходила ни на шаг ничего не говоря. Лишь раз попыталась:

- Я знаю, у тебя кто-то был, из Припечённых…

- Не называй их так.

- Я вижу, что ты перестал на меня смотреть, как… всё это неважно, слышишь? Для меня это неважно, просто будь тут, не исчезай, не исчезай!

- …

***

Включился он внезапно, словно в голове повернули вентиль. Недели, а может и месяцы, слившиеся в один бесконечный дурной сон – застыли. Остановился, глядя на руки в мшиных нитях и рассаду вокруг. Проморгался, обрёл резкость зрения. Вокруг люди покачиваясь бездумно щипали и что-то непрерывно щупали – работали.

Встал и ушёл. Кажется, его уход даже не заметили. Покинул пещеры, вернулся к Двери, прошёлся пальцами по разводам в грязи, вспомнил, как бездумно вазюкался. Что?.. Они твёрдые! Разводы будто закаменели. Попробовал вырвать один из камней притопленных в грязь – удалось с трудом, предварительно раскачав.

Кажется, он знает, чем заняться… следующие дни, словно одержимый, таскал ту самую липковатую рассыпающую грязь со склона, а потом напитавшие в водоёме пещер пласты мха и выжимал, пытаясь развести до нужного состояния.

Сторожившие вход в пещеры пытались помешать, но он впопыхах так рявкнул, что больше не лезли и шарахались при приближении. Хорошо иметь плохую репутацию.

Спустя неделю вокруг Двери возникла кособокая лепнина из грязи, камней, мусора и немногочисленных найденных веток, которая вполне защищала от солнца, позволяя сутки напролёт, забыв о голоде и жаре, подбирать и подбирать комбинации.

Пусть его душа разбита, но у него осталось Дело. И только ему его заканчивать, больше некому. В пещеры приползал ослабевший и измождённый, лакал воду из водоёма, украдкой рвал жалкие крохи мхи пожевать, отрубался… чтобы с пробуждением снова уйти.

Когда комбинация 9999 прозвучала отрицательным писком – яростный рёв слышали, наверное, даже в пещерах. Думгур рвал и метал, разломал лепнину, кидался кусками, бил в Дверь ногой и головой, а после снова уснул под жарким солнцем среди обломков и мусора.

***

Проснулся посреди ночи от холода. В голове билась красная горячечная сыпь одержимости. Схватил уголь и раз за разом рисовал на двери 9999 – и зачёркивал. Рисовал и зачёркивал…

А после, пошатываясь, побрёл в сторону поселения верхников. Хотелось то ли грибной настойки, то ли вцепиться в кого-то зубами. Например, Глоки. А что, отличный вариант.

Кажется, по дороге упал и снова отрубился от истощения. Потому что очнулся всё ещё бредущим, но не дошедшим – и уже довольно высоко поднялось солнце.

Кто-то из верхников, увидевших его первым вскрикнул, выскочивший, как чёртик из табакерки, старик лишь молча покачал головой и ничего не спрашивая потащил куда-то в сторону, пока он не попался на глаза Лике или ещё кому.

Кажется, он снова бредил, впадая в беспамятство, как в своё первое посещение. Стены пещер накладывались на хибары, тёмные тощие фигуры верхников на бледные одутловатые пещерянские, всё мутилось и плыло, а губы снова и снова шептали, как мантру – 9999, 9999…

Пришёл в себя своеобразным способом. Старик пришёл и дал жёсткую пощёчину, а потом резко влил в горло какую-то дрянь, которая, подобно кислоте, обожгла всю глотку и зажглась огнём в желудке.

Как ни странно, но помогло. Сложно бредить, когда с трудом хватаешь воздух и пытаешься не выплюнуть собственные кишки.

- О чём ты вообще думал?

- Я…

- Похож на мумию, мешки под глазами чёрные, бредишь какую-то чушью. И притащился сюда. Хочешь Лику с ума свести?

- Прости… мне просто некуда…

- Что случилось?

- Дверь…

- Ну конечно, что же ещё. Тебя заклинило на этих девятках. Ты спать не пробовал? Есть?

- Я… закончил. Все комбинации до 9999, дверь… не открылась.

- Ну может пропустил что, бывает. Никто не идеален. Зачем себя гробить-то?

- Прости, старик… мне… совсем плохо. Я надеялся, что хоть что-то удастся сделать. Что в моей жизни есть смысл.

- Да я вижу, что нехорошо. Выпей ещё и проспись. С наступлением ночи отправишься в путь.

- Я…

- Это не просьба.

***

Выгнали его не обратно в пещеры, как он сначала думал. А сдали на поруки разговорчивому парню со странным именем Груулька и отправили куда-то в противоположную от знакомых мест сторону, нагрузив заткнутыми мхом ёмкостями с водой, сделанными из какого-то растения.

Чрезмерная болтливость юного парня компенсировалась тем, что его звонкую речь с трудом можно было разобрать, и тот не требовал от него ответов, рассказывая понятные через слово истории и часто смеясь.

Несложно было вовсе отключиться от щебетания и просто переставлять ноги. Шли они долго. Делая привалы, бережно отпивая небольшие глотки из ёмкостей, пожёвывая какие-то вяленые корешки. В вялое сознание пришла мысль, что как же мало он знает о жизни и быте верхников. Как питаются, где берут пищу, как справляются с угрозами, к чему стремятся… и как слабо понимает, чего хочет сам.

И он даже не спросил имя старика за столь длительное время их общения. Что ж, если это последний день в жизни, и его тащат куда-то подальше на казнь, то вопрос достойный.

- Слушай… а как зовут старика?

- Нашего старика? Кха-ха-ха-ха. А никак не зовут. Старик и старик.

- В смысле?

- Он не из наших. В том плане, что не родился в поселении. Слышал от батьки, что пришёл когда-то не пойми откуда и остался жить. Сошёлся с вдовой, сделал здорового сильного сына. Что в возрасте… не бывает обычно, в общем.

- И что с сыном?.. Лика - его внучка, а ни про отца, ни про мать не слышал ни разу.

- И не услышишь, не любят про её мать шептаться, стыдное это.

- Чего так?

- Ладно… только никому, что я болтал. Даёшь слово?

- Даю, не томи, рассказывай уже.

- Сын старика, Серг – сошёлся с одной девкой из людоедов.

- Из кого?

- Ну кочевники, мародёры. Мотаются по пустошам и грабят что смогут. И дохнут почём зря.

- А почему людоеды?

- А что им есть? Только друг друга, вот и людоеды. Все против были, я сам не видел, конечно, но рассказывали. Девка совсем юная была, моложе Лики на несколько лет, а Серг намертво сцепился со всеми за неё. Мол, или вы её принимаете, как свою, или ухожу с ней в пустошь. Тут уж даже старик уступил.

- Интересный парень.

- Не то слово. Вот только девка та – настоящая чума была, как говорят, рядом с которой Лика – кроткая пташка, а уж она-то всем жару задаёт, когда не в настроении, а в последнее время так вовсе не подходи – сожрёт.

- Слушай, а чего девка и девка, как её звали-то?

- Не помню я… не знаю. Про неё никто не говорит, имени не называют. Сам по слухам знаю, краем иногда шепчутся, да и всё. В общем, хвостом крутила, крутила, да и вылетела однажды из гнезда, как подросла. Умотала в пустоши бросив дочь на Серга. Мол, тесно ей, душа простора требует.

- Куда уж просторнее-то…

- Пещерник…

- Верхник…

- Ладно, не дуйся.

- А что Серг?

- Головой тронулся почище тебя. В пустоши бегал, возвращался еле живой, дочь совсем забросил, старик её выхаживал. Я тебе говорю, дурная у них кровь, кто с их девками свяжется – крышей едет.

- В зубы дам.

- Да ладно тебе. В общем, пока Серг отлёживался – старик однажды сам отправился в пустоши с парой крепких мужиков. Вернулись с побитым людоедом, тот рассказал, что видел чуму. Она ломанулась куда-то совсем далеко на юг и сказала, что не вернётся.

- Соврать заставили небось. Как-то всё складно. Серг сколько мотался, ничего не узнал, а тут с первого рейда нашли того, кто знает.

- Может и заставили, только тут все на виду. Если бы оставалась поблизости – рано или поздно кто-то бы, да встретил. В общем, спровадил он сына в одно далёкое южное поселение, там у них всё довольно плохо было. Да ещё с людоедами воевать начали. А тот и рад был.

- А что сейчас?

- Сам не видел, но вроде как порядок там навёл, людоедов оттеснили, быт наладили. Правит и здравствует.

- А дочь его тут?

- Как видишь. Старик лучше умеет позаботиться.

***

Думгуру было хреново. Тошнило, знобило, на теле проступал липкий пот и не отступала слабость. Они шли уже вторые сутки, а Груулька всё чаще останавливался, морщил лоб и растерянно крутил головой по сторонам.

- Ты же видишь, как меня мутит. Может, мы уже придём куда собирались?

- Придём, обязательно придём.

- Тогда что мы делаем?

- Идём!

- А если мы идём, то какого чёрта я вижу эту палку, - обвиняющий перст в поросшую рыжим ворсом загогулину, торчащую из земли, - уже второй раз?

- Мы это… проводим рекогносцировку местности!

- Чееего? Я тебе сейчас ре… это самое, шеи проведу!

- Да ты меня пешком не догонишь, скелябрина.

- Я не догоню - камень догонит. Не беси, а. Мы заблудились?

- Немного.

- НЕМНОГО?!

- Я знаю, как вернуться, но не могу найти нужное нам место. Не был ни разу, по описаниям старика пытаюсь выйти. Мы где-то рядом.

- А что нам нужно-то?

- Найдём – увидишь.

***

- Ну и что ЭТО?

- Бункер.

- Замечательно. А на словах рассказать нельзя было, чтобы не тащиться через пустоши? Я реально готов околеть.

- Иногда путь важнее цели.

- Ты ща это старика пересказываешь?

- Ну… да.

- Я точно отъемся только ради того, чтобы догнать тебя и намылить шею.

- Н… не надо.

***

Ожидаемых здоровых и ядовитых тараканов-людоедов не обнаружилось. Как объяснил парень, здесь была какая-то необитаемая научная станция наподобие той, что он пытался вскрыть.

Только здесь не было своего старика и Думгура, которые сидели бы и подбирали код. Выдрали панель с кнопками и с остервенением молотили по внутренностям, пока дверь не открылась. Следы от ударов были впечатляющие, непохоже, что такое можно сделать камнем. Не говоря уже о палках.

Внутри было пыльно, гулко и заброшено. Вся техника выглядела выпотрошенной: всё, что можно было содрать – содрали, всё что можно было выдрать – выдрали. Скелеты техники, а среди них несколько скелетов людей с разбитыми черепами.

Вопросительно посмотрел на парня, но тот лишь пожал плечами.

Три маленькие комнатки, две больших, наполовину содранные стены из которых вываливались остатки внутренностей. Механизмы были везде – и всё было абсолютно мертво.

- А почему вы не живёте здесь? Здесь же можно прятаться от солнца.

- Нет воды. И плохое здесь всё.

- В смысле плохое?

- Кто тут оставался, начинал болеть и умирать. И племя, которое утащило к себе все железяки…

- Железяки?

Парень пнул по одному из торчащих листов, который взвизгнул и заходил ходуном:

- Это металл, мы его называем железяками.

- Понял.

- Так вот, растащившее тут всё племя начало болеть и умерло. Полностью. А потом и людоеды, которые поселились на их месте.

- А мы не…

- Если долго тут не торчать, то нет. Старик рассказывал, что не только солнце излучает свет. Иногда и предметы тоже, но мы не всё видим. Некоторые из этих излучений способны убивать. Здесь именно такое, убивающее. Оно впитывается во всё, что есть, оседает даже на пыль. Как выберемся – не забудь тщательно выбить всю пыль с одежды.

- Думаешь, что на моей станции…

- Не факт. Ты столько рядом с ней проторчал и ничего, здоров. Тут что-то плохое случилось, поэтому.

- Ну насчёт ничего - здоровым я бы себя тоже не назвал.

- А ты убивайся побольше.

***

Возвращение в поселение прошло легче, чем путь до бункера. Скудное, но регулярное питание и постоянное движение сделали своё дело, хотя Думгуру и хотелось умереть: так всё болело и ныло. Но уже не ощущалось надрывной болезненности в теле и красной сыпи в голове.

Вышедший навстречу старик осмотрел, одобрительно кивнул и, ничего не спрашивая, пригласил на вечернюю беседу, быстро удалившись. В последнее время поселение вообще выглядело гораздо оживлённее, чем раньше. То и дело кто-то куда-то спешил, все чем-то занимались.

Под скалой стояло несколько сломанных повозок, а у края поселения под навесом три целых и нагруженных. Кивнул Груульке:

- Чего это у вас, раньше вроде менялись раз в год в зимнюю пору?

- А… Глоки всё носится. Как вернётся, так часы считает, лишь бы быстрее умотать куда-нибудь ещё. Лика похожа на вулкан, который давно взорвался, но продолжает извергаться с разной степенью активности. Парней подтянул, людоедов прижали. Дела налаживаются.

- Рад за… вас.

***

Вечерняя беседа прервалась безудержным, вымывающим зёрнышки зарождающегося безумия смехом. Думгур смеялся и смеялся не в силах остановиться.

Подняв в очередной раз разговор о бункере и объясняя, что и как делал – внезапно выяснил, что не только 1-9 могут быть в комбинации, но и 0. Его старик об этом и слова не говорил.

Вспыхнувшая надежда переросла в убеждённость, что теперь-то у него всё получится. Покидал поселение Думгур спокойный, собранный и уверенный в своём пути. Чтобы не случилось – жизнь не заканчивается. Бороться стоит лишь за неё, и уж точно не за смерть. Та придёт и сама. Почему-то Думгуру она представлялась с длиннющей палкой в руке, в плаще и смотрела на него лицом Белки.

***

Время всё ускорялось.

Комбинаций оставалось всё меньше, но больше в пещерах на мшиных фермах Думгур не работал. Глупости всё это. На мох можно тратить в десятки раз меньше времени, но он этого не перестанет расти. Просто людям нечем заняться, вот и придумали себе кучу ритуалов.

Забирался в одну из дальних штолен, где в стене встречался каменный уголь, колол острыми камнями, обмотав лицо пластом влажного мха ворсом внутрь. Таскал на выход, где стояла одолженная Глоки повозка в обмен на обещание привозить её полную на обмен не реже, чем раз в неделю.

Так просто не доверил, сначала учил аккуратно её тащить, бережно складывать и также бережно разгружать. Проверять колёса, оси. И заставил рядом с пещерой в сухом безветренном месте с ровной поверхностью построить полностью закрытую лепнину из глины от дождя и солнца.

Повозки были для Глоки истинной страстью, он их любил и ценил. Думгур, которому были ведомы страсти, легко его понял и разделил бережность в отношении. Хоть парень тот был резким, дерзким, казался грубым и отталкивающим – но глядя с какой нежностью он поглаживает борт повозки, как мягко и сильно ведёт за оглобли – прощал ему всё. Прощал Лику. И ненавидел себя за колючие шипы и яростные бури среди багрянца в собственной душе. Хотелось бы ему быть таким же… чистым и открытым.

В навязчиво нежном, почти оккультном отношении к повозкам были свои мотивы. Дерева и лёгких металлов почти не осталось ни на поверхности, ни в пещерах. Каждый ремонт, каждая новая повозка выливались в месяцы скитаний в поисках материалов и сражений с кочевниками, которые тащили к себе всякое, но не умели заботиться.

За каждую доску была пролита чья-то кровь и чей-то пот. Иногда по весу. Кровь и пот Думгура там тоже были. Кочевники не умеют делиться и не хотят честно меняться. Но уважают силу.

Наколотив угля, он шёл к Двери и проверял комбинации. В полдень таскал уголь наверх и отдыхал, перекусывая. Вечером снова колотил уголь, ближе к закату шёл подбирать комбинации и таскал глину ко входу.

Часто валялся и смотрел на звёзды и мечтал, а если было не холодно – оставался ночевать в глиняной лепнине рядом с повозкой, даже натаскал лежанку из мха. Белка всё чаще начала выбираться наружу и, тихо сопя, лежала рядом, смешно прикрывая глаза руками и тоже смотря на небо. Иногда вместе с ней крикливой гурьбой выбирались все пещерные карапузы, за которыми толком никто не следил – и тогда Думгур рассказывал сказки смешивая в безумный коктейль рассказы старика и собственные фантазии.

В такие моменты дружного единения маленькой стаи кроваво-красные глаза замирающей и перестающей дышать девушки начинали светиться как-то по-особенному и становились красивыми. Как и глаза всех восхищённых карапузов.

Раз в неделю, вместо колотьбы угля, Думгур нагребал собранный и перетёртый пищевой мох, немного свежего светлуша, несколько сосудов грибной настойки и таскал всё это наверх.

Бережно выметал чистый кусок поверхности, выкатывал туда повозку и раскладывал вокруг припасы. Сначала загружал уголь, немного глины (Глоки и сам давно организовывал походы к склону, Думгур ему лишь показал место, но традиция есть традиция), немного острых крепких камней, которые можно использовать, как инструмент, выкладывал пласты светлуша ворсом верх, засыпал пищевой мох, клал сосуды, закрывал светлушем ворсом вниз – и вёз на обмен.

Больше всего ценился уголь и настойка, их всегда спрашивали и просили больше. Мох добавляли в еду, как приправу, а светлушу нашли необычное применение – оказалось, что он отлично приживается на отходах, которые не шли в компост. Поглощает их, да скрадывает запахи, а после сам идёт в компост.

Угли использовали для приготовления пищи и для обжига из глины посуды, которую он перекладывал остатками подсохшего светлуша – и вёз обратно вместе с земляными съедобными грибами и охрой – рассыпчато светло-красным порошком, который отлично красил.

Для верхников охра была важным ресурсом. Её разводили с водой и красили лица, волосы, рисовали узоры на теле, стенах, впечатывали рисунки в глину при изготовлении посуды. Ни один из праздников не проходил без кучи израсходованного порошка. Пещерники ей поначалу не интересовались, но отказаться брать – значило обидеть друзей, поэтому Думгур продолжал возить. И со временем она прижилась. Пещерные женщины тоже стали краситься и иногда даже, напившись грибной настойки, изрисовывали Думгура и некоторых других парней случайными знаками по всему телу.

***

С Ликой у них сложился странный ритуал. Она всегда выходила посмотреть издали, когда он приезжал. И он в ответ пожирал её глазами, её и двух карапузов близняшек – мальчика и девочку, здоровых, крупных. Бойких и неуёмных, как и их мать до всего этого.

Меняясь, общаясь, слушая, обещая – он не выпускал её из поля зрения, а она не уходила. Но стоило ему сделать лишь шаг в её сторону, как резко взметнув множество косичек – исчезала между хибарок что-то крикнув детям, которые с радостными визгами мчались за ней.

Словно связаны верёвкой, что нельзя разрубить и нельзя сделать ни шаг вперёд, ни шаг назад.

Разведывая штольни, колотя стены – он иногда находил красивые полупрозрачные камешки. Светлые, красноватые, тёмные. Отмывал их, тёр тряпкой с водой и песком до остервенения, пока не начинали светиться на свету.

Их часто спрашивали в поселении женщины и молодые парни, но он не давал никому. Кроме Глоки, которого неизменно просил передать Лике, смотревшей вместе с детьми издали. В такие редкие моменты в глазах вечно весёлого и боевого балагура появлялись всплески боли и задумчивости, и он лишь молча кивал и забирал.

Интересно, если найти достаточно камней, из них можно собрать новое сердце? Целое и светящееся?..

***

В пещерах всегда было шумно, когда он возвращался из поселения. Пещеряне толпой выкатывались наружу, если было сумрачно или нетерпеливо ждали под тенью свода в солнечную погоду, когда он возвращался.

В первом случае приходилось пинками, затрещинами и криками отгонять всех прочь и не позволять никому даже приближаться к повозке. Ещё поломают, дикари…

Бережно разгружал груз на пласты мха на земле, которые народ начал приносить с собой, лишь бы он быстрее управился. Народ уже выстраивался в очередь по степени полезности по собственному мнению. Дрались друг с другом, выталкивали из очереди, резко смыкаясь, чтобы к моменту окончания разгрузки выстроиться в линию и успокоиться. Детей держали рядом за руки. А вот подросткам за место в очереди приходилось бороться самостоятельно.

Думгур посмотрел на горделиво стоящего первым Первого и его свиту прямо за спиной. Кто бы сомневался. Кивнул, и тот вытянул вперёд руки – в одну ладонь вложил несколько трюфелей, в другую, где лежало глиняное блюдце – ложкой из сосуда отсыпал чуть-чуть охры. Ему не надо, его жёны себе и так выбьют с криками и скандалами, если покажется мало – но репутация есть репутация. Посуда Первому уже не нужна, и так хватает, хотя по слухам жёны, ругаясь друг с другом, колотят её почём зря.

С ностальгией вспомнился его самый первый раз. Прикатил телегу ко входу, наказал дежурившему Арсу охранять – и начал таскать в жилые пещеры тарелки. Когда вернулся наверх – здоровяк уже небрежно расшвыривал содержимое телеги, чуть не уронив её набок, и жадно жрал найденные съедобные грибы.

Ух, как Думгур взбеленился… схватил брошенную у входа Арсовскую боевую палку, обтянутую кожей жгучиков – и начал со спины молотить по тупоголовой башке, по спине, а потом и по рукам, тот упал и пытался закрываться. А Думгур всё орал, пинал ногами…

Не выдержавший напора скулящий Арс вырвался, бросился в глубину пещер, продолжая закрывать голову руками. Думгур не спеша направился за ним. Тарелки брать не стал, всё равно побьются: сейчас налетит Первый и его сыновья - всей толпой. Будет больно… но и им тоже. Вот только Думгуру к боли не привыкать, он с ней живёт. Спасибо, сердце, что не забываешь стрельнуть всякий раз комочком до гортани. Боль физическая – ничто.

Жестокой драки в узком коридоре не случилось – он успел раньше дойти до жилых пещер. Из глубины как раз спешил Первый, а рядом с ним скрюченный красный Арс и другие парни.

Вот только ещё раньше отвлекло внимание другое – на аккуратно сложенную им посуду налетели, растащили, вертели в руках, стукали руками и об пол со стенами, что-то уже расколотили.

Первобытный рёв ярости вырвался из глубин Думгура:

- ГРРРРРАААААААААА…

Совсем позабыв обо всём на свете, налетел на этих тупых животных, бил, орал, ругался, что-то пытался втолковать. Опешивший и застывший поначалу Первый что-то вычленил из его спича, оценил принесённое, и со своей природной подловатой сообразительностью таки сложив два плюс два – накинулся на пещерян с удвоенной силой начав орать вместе с Думгуром…

***

На удивление, никакого сопротивления идее меняться с верхниками не встретилось. Все были только рады, пока получали с этого что-то новое, стоило лишь презентовать первый культурный обмен в виде обожжённой посуды. Но ровно до того момента, пока он не пытался предложить кому-то ходить вместе с ним. Можно было бы увеличить объёмы, выбить ещё повозку или несколько… но для пещерян полудневный переход казался слишком страшным, а солнце – опасным.

Было бы проще самим всё делать. Глина рядом, уголь рядом, воды больше, чем у верхников. Но стоило заикнуться о том, что нужен костёр – и все вставали единой стеной против. Внутри было жечь нельзя, понятно, но и снаружи никто не хотел.

Думгур так и не смог никого убедить ни помогать с колкой угля, ни с лепкой посуды, обжечь наверху он мог бы и сам. Все отводили глаза и шли заниматься мхом.

Плюнув, ограничился тем, что слепил небольшой очаг рядом со входом и поджаривал себе еду. Сырое надоело. Вход около штолен всё больше приобретал жилой вид. Появились палки, на которые вешал для просушки простиранные тряпки, невысокая оградка из камней, чтобы меньше пыли залетало с ветром.

С низу натаскал мелких камней и засыпал внутри лепниной хибарки в части, где стояла повозка прямо на пол, сделал подобие тропы снаружи, чтобы удобнее было заводить и выводить. Даже нашёл несколько больших плоских камней, которые привёз, мысленно прося прощения у Глоки, на повозке от склона и сделал что-то похожее на стул и столы, слепив из камней и глины подставки нужной высоты.

***

Нужная комбинация нашлась как-то буднично, без душевного надрыва. Когда вместо писка прозвучал более приятный звук, а камешек моргнул не красным, а другим светлым цветом – он лишь спокойно записал прямо над панелью с цифрами 0975, обвёл кругом, и отошёл в сторону ожидая, когда створы разойдутся.

Чего ожидать внутри, Думгур примерно представлял, экзальтированного трепета не было и в помине. Внутренности действительно напоминали посещённую некогда с Груулькой научную станцию, только всё стояло целое и удивительно чистое. Налёт пыли был совсем тонким, всего лишь несколько ногтей в толщину.

Огляделся, увидел с внутренней стороны похожую панель с цифрами, как снаружи. Подошёл и нажал большую красную кнопку. Рассказы старика иногда бывали и полезными, как работает техника – он знал.

Створы загудели и, утробно взвыв, начали закрываться. Держа руку на кнопках, чтобы не забыть местоположение в темноте – Думгур с подавляемой дрожью страха ждал. Если предстоит оказаться здесь запертым, то лучше узнать это сразу, а не внезапно. Створы сомкнулись, наступила почти пещерная тишина. Даже ещё более звонкая.

Выждав немного, прожал 0975 и вдавил светлую кнопку – послышалось гудение. Створы начали расходиться. Ну что ж, теперь главное, если механизм вдруг решит сломаться – это случилось при открытых створках, а не наоборот. Поэтому использованием продревневших техник лучше не злоупотреблять. А для начала надо закрыть дверь и заново построить вокруг входа купол, чтобы не намело песка. А для освещения можно оставить просветы в верхней части. Вряд ли техника станет лучше работать, если её наполовину засыплет.

***

В пещерах известие о преодолённой двери встретили гвалтом, радостными криками… и почти мгновенно наступившим безразличием, когда узнали, что еды там нет, и полезных инструментов тоже. У практичного мышления есть свои преимущества и недостатки.

От ближайшего посещения поселения Думгур подсознательно ожидал чего-то особенного. Всё же верхники – не пещерники, они поймут. Особого шума от разгрузки притащенного добра и последующего обмена не было: Глоки и его шумная ватага опять куда-то отправились, а без него в поселении становилось удивительно тихо.

Старик лишь одобрительно покивал, спросил, что нашлось внутри бункера, похлопал по плечу и, поздравив, не торопясь ушёл, напомнив про вечерние беседы у костра.

Думгуру хотелось обидеться, но выглядел старый друг уставшим и сильно сдавшим. Из него словно выдернули центральные кости и отправили брести дальше.

Разговоры были философские. О небе, о звёздах, о далёких мирах и изобретательности жизни, всегда находящей себе путь. Люди собрались у костра и, сверкая глазами, молча слушали длинные тихие монологи, иногда вставляя что-то своё.

Хвастаться открытой дверью было как-то неуместно, но Думгур всё же не выдержал и рассказал. Тихо и без азарта, погружённый в транс волшебной ночи. Поздравили и попросили привезти на обмен, если попадётся что-то полезное.

Тихо подошла Лика и молча села рядом, положив голову на плечо. Зачарованный Думгур привычно обнял её рукой, словно годы назад, как когда-то они также сидели рядом и говорили-говорили-говорили… а потом, очнувшись, замер, боясь вспугнуть.

Впервые после того памятного едва не лишившего его рассудка разговора он смог почувствовать её запах, тепло…

Минуты пролетели, как мгновение. Смешно потеревшись щекой о его плечо, девушка также молча встала и бесшумно ушла.

***

В пещерах приключился бунт. Люди орали друг на друга, угрожающе потрясали палками, камнями. Даже про привезённое с мена добро позабыли, никто не вышел. Да и не было никого не входе, никто не сторожил.

Настороженный Думгур вкрадчивой походкой шёл между напряжёнными людьми, вдыхая тяжёлые запахи. У него в руках не было оружия, но люди всё равно сторонились, пропускали и даже как будто чуть успокаивались, оказываясь рядом.

Добрался до отдельной пещерки Первого. У входа парни и жёны покрепче спешно выкладывали камни в подобие баррикады. На полу неподалёку отсвечивала чёрным в неярком мерцании светлуша чья-то кровь.

Сам Первый: располневший, грузный, потный – держа огромную дубину перед собой, оскалив зубы, яростно рычал, отпугивая пещерников, что наседали, стоя поодаль.

Не успел Думгур дойти, как тот сразу накинулся:

- Это ты, всё ты!

- Что тут случилось?

- А сам не видишь? Совсем мозги всем свихнул своими басенками, нормально жили!

- И я всё ещё не понимаю.

- Аааа, не понимаешь… власти ты хочешь, что тут непонятно! Править всеми! Думаешь, я не вижу, как ты всех опутываешь, как паук? Всё вижу!

Думгур устало вздохнул. В душе ещё теплились остатки волшебной ночи у костра, и так не хотелось их гасить всем… этим. Но придётся, иначе станет хуже.

Подошёл и ткнулся грудью прямо в навершие дубины. Сквозь ткань защипало от соприкосновения с кожей жгучиков, но да плевать. У него есть немного мази, которая поможет. Верхники научились делать из каких-то корешков и непонятно чего.

Заговорил тихо и зло, с внутренней яростной силой, чьи отголоски он раньше слышал лишь в голосе Ликиного старика, когда тот был крепче:

- Мне. Не нужна. Власть. Я могу убить тебя, твоих сыновей, твою свиту и овладеть твоими жёнами. И легко сделал бы это, если ты был прав. Ты даже не представляешь, сколько секретов мне открылось там, - взгляд в потолок, - но вы ещё живы – поэтому заткнись и займись порядком. Баррикады не помогут. В отличие от слов.

Зло пнул кое-какую сложенную из камней оградку, развалив её одним ударом – и ушёл к себе. Лёг на лежанку из мха и задумался. Молча пришла Белка. Легла рядом, но отстранилась к самой стене, мелко и часто дрожа.

Вздохнув ещё раз, протянул руку и рывком подтянул к себе, грустно зарылся в окрашенные охрой и натёртые какой-то душистой порослью волосы. Погладил её щёку, по ним струились слезинки размывая густой охряный окрас. Белка не была верхней, но пыталась быть хотя бы похожей.

Прижал к себе и печально сказал в натёртое углём ушко:

- Не бойся. Я тебя не люблю, но я тебя не обижу. Всё будет хорошо.

Белка замерла, а потом всхлипнула и тесно-тесно вжалась в него перестав дрожать.

Думгур пришёл в себя мгновенно, без перехода, сна не было в помине, мышцы напряжены, кровь сильными толчками прогревает тело. Прислушался. Чьи-то слабые пугливые шаги. Тяжёлое дыхание. Напряжение извне накатывало вуалью. Кто-то совсем не умеет держать себя в руках…

Расслабиться, выровнять дыхание, изображая спящего. Подушечками пальцев беззвучно на одной ноте отбивать чечётку о поверхность пола. Рано или поздно вибрация доберётся до светлуша – и он отреагирует, усилив яркость.

Так и случилось. Крупицы света начали выхватывать крупную фигуру, занесённую руку, длинный тонкий осколок камня в ней… как драматично. Плохо, что на его руке и груди разместилась разомлевшая и расслабившаяся фигурка, бить придётся в толчке с двух ног, перекатиться на руках, не позволяя поранить девушку, высвободиться, вторым полуперекатом вспружиниться на ноги, толкнуть наружу пытающую встать фигуру, выбить камень и убить…

Тяжело дышащая фигура постояла, неловко развернулась и ушла.

Думгур замер, перегоняя поспешные мысли в голове. Ловушка? Понял, что он проснулся? Решил позвать на помощь? Сна не было, покоя тоже. Отходящий от адреналина организм будоражило и трясло.

Мягкими последовательными движениями высвободил руку и выбрался из вяло сопротивляющегося захвата. Постоял у входа и тихим резким шагом скользнул наружу. Никого. Огляделся. Везде едва заметное мерцание светлуша, и лишь возле источника переливы ярче.

Подошёл. Сгорбившая крупная фигура сидела и смотрела в воду в позе побитой собаки, тупо кромсая растущий мох осколком камня. Сел рядом, помолчал.

- Арс… не ожидал.

- Отец был в ярости.

- А тебе-то что?

- Я должен был стать наследником… Первым.

- Так становись.

- После сегодняшнего…

- Поселению нужен не сильный, а тот, кто рядом. Помогающий, направляющий, вразумляющий. И это не я.

- Всегда становился сильный и хитрый. Тот, которого не убьёт кто-то сильнее или хитрее. Ты такой.

- И я отказываюсь. Моя душа там – среди звёзд. До пещер мне нет дела, но другого дома нет.

- Я слабый… если я стану Первым, меня точно кто-нибудь убьёт.

- Не убьёт.

- Откуда тебе знать?..

- Потому что я убью того, кто попытается.

Арса прорвало, он словно сломался. Затрясся в бессильной ярости, зачастил словами:

- Как же… как же вы все надоели! Сможешь, должен, обязан, сделаешь! Я не хочу, не хочу, не хочу! Я слабый, трусливый увалень, которому никогда не стать Первым, у меня даже жены нет, ни одна не позарилась! Даже на тебя запала Белка, хотя ты был никто, а я… я… ненавижу пещеры!!!

Думгур снова вздохнул. Какой же длинный день, какая длинная ночь… кажется, он и не уходил от того волшебного костра и всё ещё сидит там, а Лика тихо греется рядом. Больно и хорошо. Так больно, что хорошо.

Если его попросят выбрать эпитафию на собственный надгробный камень, то он произнесёт эти четыре слова.

Встал, похлопал рыдающего здоровяка по плечу и бросил на ходу, оглядываясь:

- Идём. Оденься потеплее.

- К-куда?

- Выбирать жену и делать тебя мужчиной.

- Ч-ч-что?

- Встал и пошёл. Ночь будет длинной.

Привыкший подчиняться более сильным здоровяк, не соображая, пулей полетел в пещеру вождя заворачиваться в тряпки. Думгур прошёл к себе, крепкая обувка не помешает. В проходе стояла Белка, выглядывая наружу багрянцевым отблеском красных глаз. Как давно она проснулась?..

- Ты снова… к ней?

Думгур вздохнул. Это становилось привычкой. Молча посмотрел в глаза, нежно поцеловал в лоб, взял обувку, нагреб камешков и прочей мелочёвки – и, уходя, оглянулся. Белка смотрела в землю, тихо и мелко дрожа. Дорожки слёз создавали причудливые узоры на раскрашенном охрой лице.

Накатило тоской. Вернулся и тесно-тесно прижал к себе.

- Я люблю её, но мы не вместе. Были лишь однажды, всего два дня. Два дня жизни и вечность тьмы. Прихожу и смотрю издали. Мне тоже больно, Бельчонок.

- П-правда?

- Да.

Сильное женское тело с силой вжалось в него и растаяло. Две израненные тонущие души вцепились друг в друга, как в спасительный якорь. Идти на дно не в одиночестве - не так страшно.

Почему жизнь не бывает простой? Я начинаю понимать тебя, старик. Даже ты, знающий всё на свете, не смог ответить на этот вопрос.

Почему мы не можем быть проще? Я начинаю понимать тебя, Крелб. Прямой, напористый, стремящийся к очевидным и понятным истинам.

Почему мы не можем просто быть счастливыми и делать окружающих счастливыми? Начинаю понимать тебя, Илита. Буйная валькирия, сломавшая и покорившая себя ради спокойствия в пещерах.

Счастье – для простых. Чем человек сложнее, тем тяжелее радоваться простым вещам. Когда приходит сложность и отступает гнев, злость, обида… отступает зависть – остаётся доброта.

Мы, сложные, не может сделать окружающих счастливыми. Но можем быть к ним добры. Это единственное, что в нас осталось человечное.

***

Арс тяжело хрипел и ошалело озирался по сторонам, пытаясь поспевать за Думгуром. Время от времени непроизвольно останавливался и начинал щупать руками что-то позади, словно надеялся найти привычный вход в пещеры и отступить.

Думгур, оторвавшийся на несколько десятков метров, снова остановился, глядя на впавшего в панику здоровяка. Вздохнул и поднял голову к небу, ожидая и любуясь. Сегодня звёзды было особенно яркими, а само небо низким, нависающим. Если подпрыгнуть, то можно достать до этих ярких манящих точек…

Голова кружится, и кажется, что он вот-вот упадёт прямо в эту бесконечность. Момент разрушил пыхтящий Арс, наконец-то преодолевший себя и снова его догнавший.

***

- Ты убьёшь меня?

- Зачем?..

- А зачем ты куда-то меня тащишь?

- Я вроде сказал ещё в пещерах.

- Тогда куда мы идём?

- В поселение верхников.

- Но они же нас убьют?

- С чего бы это?

- Ну все с пустошей ненормальные.

- Я думал, что ты научился отличать приличных верхников от кочевников. Со мной же приходили несколько раз.

- Мне всё равно не по себе.

***

- Долго нам ещё?

- Если будем идти, а не любоваться пейзажами, то не очень. Доберёмся ещё до рассвета.

- Я спать хочу. И мне холодно.

- Скажи прямо. Тебе страшно. Это нормально.

- Как это может быть нормально?!

- Ты впервые делаешь что-то, что полностью выходит за рамки привычного мира. Ломать себя всегда страшно.

- А обязательно ломать?

- Чем-то большим не стать закуклившись в привычных вещах.

- А как ты сам нашёл это поселение?

- Случайно. Охотился за жгучиками, заблудился. Долго бродил по пеклу, чуть не умер, но вышел прямо на поселение. Отлежался и через пять дней уже был в пещерах.

- Я помню этот момент, тебя тогда все искали и проклинали. Только тебя неделю не было.

- Как неделю? Я точно помню, что пять дней. Три дня приходил в себя, ещё два возвращались – решили… осмотреть все стоянки по пути, чтобы знать.

- Не, мужик, тебя неделю не было.

- Офигеть… получается, я несколько дней бродил по пустошам?

- Наверное.

***

- А какая она?

- Кто?

- Ну, моя будущая жена.

- Остуди пыл. Перестань трястись хотя бы, глядя на небо.

- Ну ты сказал…

- Сначала пройдёшь проверку на мужественность. Сейчас период солнцестояния. У верхников две недели праздник выбора невест. Разводят костры, благо, угля я им натаскал с запасом, машут на них рассыпая искры, прыгают через них, играют на музыкальных инструментах, танцуют.

- Звучит здорово…

- Все свободные девушки надевают венки невест. Каждый парень может преподнести подарок одной или нескольким. Если девушка его принимает, значит отвечает благосклонностью. Потом все парни, чьи дары приняла одна девушка – дерутся друг с другом.

- Дерутся?!

- Да, дерутся. Не до смерти. Каждый может сам выбрать, когда остановиться. Обычно это просто ритуал без лишней жестокости. Сам бой стараются совместить с элементами танца. Прыгают, катаются, машут. Изящество не менее важно, чем сила. Но случается, что реально месят друг друга до победного, когда речь заходит об истинной любви.

- То есть, меня могут убить?

- Вряд ли. Тебя предупредят, если преподнесёшь дар девушке, за которую кто-то готов отдать жизнь, но не уступить. Не полезешь на рожон – никто тебя метелить почём зря не станет. Это искусство. Всё делается ради красоты, в первую очередь.

- Но что дарить?..

- Я захватил камешки.

Думгур залез в сумку и показал в ладони россыпь мелких самоцветов. Здесь всякий брак. Мелочь и тусклятина. Всё то, что недостойно Лики. Но в качестве знака внимания – сойдёт.

- Кто такая Лика? Твоя девушка из верхников, про которую все шепчутся?

- Всё гораздо сложнее. Давай сменим тему.

***

- А ты участвовал в ритуальных боях? За невесту?

- Только в извинительных.

- Это как?

- Если девушке дарят меньше трёх даров, или она принимает меньше трёх – за неё все равно должны сразиться. Это традиция. Если бои начались, а даров не хватает – преподносят извинительные. Жениться потом не обязательно, тут уже по выбору. В основном просто формальность, но случается, что заканчивается настоящей свадьбой. Я такие видел.

- А зачем тебе это?

- Что это?

- Ну участвовать в извинительных боях.

- Уважение.

- Не понимаю.

- Это их традиции. Они так живут. Для них это важно. Женатые мужчины не могут участвовать, поэтому драться приходится парням, которые до этого уже дрались за своих невест. И хоть к этому относятся с пониманием, но осадочек остаётся.

- Почему?

- Девушка обязана поцеловать победителя. В губы. Даже если они не становятся женихом и невестой. А потом лично обтереть пот и кровь.

- Ты же говорил, что не дерутся всерьёз?

- Но и не в салочки играют.

- А в настоящем бою за невесту ты участвовал?

- Нет.

- А Лика?..

- Хватит уже. Иначе я тебе тренировочный бой устрою прямо здесь.

***

- А как определяют победителя? Если это не совсем настоящая драка.

- Иногда сразу видно. Кто-то лучше, кто-то хуже. Когда разница большая, такие вещи бросаются в глаза. Если противники примерно равны, то кто дольше выдержит высокий темп. А если оба выдохлись, но не готовы отступить – то определяют зрители и сама невеста. Кто больше понравился.

- А если победит кто-то, кто девушке не нравится?

- Она может просто не брать дар, если не нравится.

- Ну а всё же.

- Может отказаться. Правда, к такому не очень хорошо относятся. На следующий год можно вовсе не получить даров, только извинительные.

- Разве девушка не имеет права выбора?

- Динамо никто не любит.

- Не понимаю.

- Забей.

***

- А если девушка приняла дары от разных парней, но перед началом поняла, что уже сделала выбор?

- Выбор – это лишь иллюзия.

- Ну а всё же? Подошёл кто-то, о ком всегда мечтала, и теперь не хочет никого другого?

- Целует парня в губы до поединка, а не после.

- И тогда не надо драться?

- Надо, но для самого парня поединок становится делом чести. Если, конечно, не хочет слиться.

- Слиться?

- Передумал выигрывать.

- А зачем дарить дары, если передумал?

- А зачем их принимать?

***

- А ты часто выигрывал в извинительных поединках?

- Я ни разу не проигрывал.

- Ты настолько хорош?!

Восхищённый взгляд не вызвал ничего кроме зубной боли.

- Нет, просто чужаков больше любят. Дальняя кровь лучше ближней.

- Не понимаю.

- Однажды поймёшь. Наверное. Ну и я всегда дрался серьёзней, чем другие. Знал, что на меня смотрит Лика. И представлял, что перед кругом сидит она, а не другая невеста. Не мог позволить себе проиграть. Даже если нам не быть вместе.

- Ты словно одержим ею.

- Пожалуй, ты прав.

***

- А как вообще драться? Я запутался… не бить, но танцевать. Не танцевать, но бить.

- Придём в поселение – тебя поспарингуют. Женихи тренируются, будет с кем наловчиться. Главное, не забывай про красоту. Больше двигайся, не своди всё к валянию в грязи, как вы привыкли в пещерах. Бей руками, бей ногами, блокируй. Тебе покажут.

- А ты?..

- А я не настолько в этом хорош, покалечу ещё. Не уверен, что смогу остановить удар вовремя, поэтому лучше не стоит.

- Но ты же участвуешь в боях.

- Там противники опытные, с ними проще.

***

До рассвета они не пришли. И даже утром. Пришлось делать стоянку – добрались ближе к полудню.

Арс крупно потел и тяжело дышал, глаза помутнели и смотрели лишь перед собой. Тяжело дался здоровяку переход. Ничего, полезно будет.

Поодаль под навесами стояла целая куча тележек, поселение выглядело растревоженным, как муравейник, и удивительно многолюдным. То и дело мелькали незнакомые лица, среди медной черноты которых встретилось даже несколько бледно-серых – явные пещерники.

Вместо старика навстречу вышла Лика, чуть позади держался Глоки. Встретились глазами, её вспыхнули, она неосознанно ускорила шаг, едва ли не полетела, но не доходя двух метров как в стену врезалась. Опустила голову, собралась и степенно кивнула:

- Рады вас приветствовать в…

- Привет, Лика. Привет, Глоки.

- Ооо, дружбан, Думгур, ты удивительно вовремя!

Медвежьи объятия, похлопывания. Когда Глоки что-то надо – он умеет быть своим в доску рубахой-парнем. Осталось понять, что ему надо.

- Рад, рад, да… у вас в поселении оживлённо. Праздник невест набирает размах?

- Не то слово. Я к тебе уже парней хотел посылать. В этом году все поселения решили собраться у нас. Никогда такого не было.

- Чего так?

- Так костры же! Твой уголь творит чудеса, всем хочется погреться у искр земных любуясь искрами небесными.

- Да ты поэт, Глоки.

- Учу помаленьку. – Потупившая Лика наконец вступила в разговор и даже хихикнула.

- А другие пещерники? Я видел пару лиц, явно не наши.

- Ааа… у них добра всякого хватает, а вот с углём швах. Можешь к ночи пригнать тележек пять? Парней выделю.

- К ночи нет, к завтрашней разве. Колоть надо, я запас не делал. Вряд ли твоих парней получить загнать в пещеры, а я один не справлюсь. Да и не спал всю ночь.

- Чего так?

- У кого-то праздник, у кого-то неурядицы. Не обращай внимания. Лучше скажи, что со стариком?

- Дедушке нездоровится, но ничего страшного, всё будет хорошо. – Стиснутые Ликины кулачки говорили об обратном. Плохо старику, ой плохо.

- Если я могу чем-то помочь…

- Сам знаешь, нет у вас лекарств, и у нас нет. Ладно, дружбан, кто это с тобой?

- Арс, будущий Первый.

- Будущий кто?

- Вождь племени.

- А… рад-рад, здорово Арс, как сам?

Здоровяк лишь мутно мотнул головой срывая крупные капли пота и кисло улыбнулся.

- Ничего, привыкнешь. Не раскисай. А сам чего в вожди не?

- Так я наверху больше времени провожу, чем внизу. Сам знаешь.

- Это да, это да. Так чего, твои не помогут разве?

Думгур задумчиво качнулся на с носков на пятки и посмотрел на Арса:

- Конечно помогут. Да, Арс?

Тот лишь замычал. Кажется, он вот-вот упадёт без сознания. Но в тень отправлять пока рано. Пора парню втягиваться в серьёзные деловые разговоры, пусть терпит и учится. А солнце… оно страшно до первой смерти в его лучах.

- А что взамен, Глоки?

- А чего хочешь?

- Невесту будущему вождю. Побоевитее. Повозку подлатать, я и сам могу, но твои лучше шарят. Ещё 2 повозки и парней к ним, которые раз в неделю будут приходить, моих проще заставить дерьмо жрать, чем под солнце выгнать. Сам видишь, как плющит, а ведь Арс не из хлипких. Трюфелей и охры просить не стану. С праздником этим у вас наверняка самих негусто. Что сам предложить можешь?

- Это ты не зря спросил, у меня есть нечто совершенно особенное…

Глоки с видом фокуса извлёк из сумки тонкий осколок и провёл в воздухе сложный узор.

- Таа-дааам! Бронзовый нож. Из металла. Не раскалывается, очень долго не тупится, можно точить, а уж как режет…

Думгур повертел в руках, сделал надрез на ладони, восхищённо поцокал.

- Откуда добришко? На вещицу древних не похоже.

- А это и не она. Чистейший всамделишный новодел!

- Ого. Кто постарался?

- Дальние пещерники. Но им уголь нужен. Смекаешь?

- Более чем. Сколько?

- Я тебе ещё пять повозок подгоню и парней. Раз в неделю. Одна нам, пять им.

- По-крупному играешь.

- А то! В великие времена живём, дружбан, великие дела делаются…

- А кирку они смогут сделать?

- Это что?

- Я потом нарисую, как выглядит.

- Забились. А если они мне для телег ещё и оси смогут сделать, так мы вместо этих корыт сможем двухместные повозки сделать. Тащат два человека, а места в четыре раза больше.

- Неплохо.

- Сам уже горю!

- А тащить их как? Взопреем же.

- Так без труда не выколупать трюфелечёк из дерна! Ещё что-то может надо?

- Да, свободную хибарку вздремнуть перед обратной дорогой и…, - он взглянул на Лику проглотив чуть не вырвавшееся «бабу под бок», - больше ничего.

Глоки был воодушевлён, восторжен и едва ли не танцевал озарённый перспективами. Сильно похлопал двумя ладонями по плечам и улетел, напевая:

- Всё будет, будет всё…

Они остались с Ликой вдвоём, если не считать почти отключившегося Арса. Наступила неловкая тишина.

- Твоему другу совсем плохо.

- Он не мой друг.

- Тогда зачем он здесь?

- Выполняю заветы старика.

- Какие?

- Я хотел остаться… тут. Хотел… неважно. А он сказал, что у каждого свой путь, и наверху мне жизни нет. Раз уж мне не нравится среди пещерников, то я должен сделать их лучше… или страдать. Вот и… делаю.

В глазах девушки сверкнули капельки злых слёз, кулачки сжались.

- Мне дедушка говорил, что ты не приходил и ни разу не спросил про меня.

- Но ты же знаешь, как всё было.

- Да…

- Как нам быть, Лик?

- Каким нам? Я замужем, Думгур.

- Но твои прекрасные близняшки – наши дети.

- Ты не знаешь этого наверняка. И я не знаю.

- Но мы можем чувствовать.

- Не рви душу, Дум… пожалуйста. И… не надо красивых камушков. Мне они нравятся, но Глоки потом каждый раз бесится.

- А по нему не скажешь.

- Он умеет быть с людьми таким, каким нужно. А внутри он очень ранимый.

- Ладно. Я провожу Арса до лежанки для хворых? Вряд ли он придёт в себя раньше завтрашнего дня. Для него переход был трудным.

- Конечно.

***

Думгуру было горько. Из-за… из-за всего понемногу. Чувство потерянности было как никогда сильное и острое. У всех жизнь складывается, пусть и не сразу, лишь он как… подбитый зверь. Продолжает ползти вперёд, но чувство собственной обречённости лишь усиливается.

И обстоятельства, которым мы позволяем управлять нами, заставляют быть чем-то иным, идти против собственных убеждений… ещё вчера он уверял Первого, что ему не нужна власть. А сегодня он придёт и будет их бить, чтобы заставить работать на добыче угля. Мерзко. Но Глоки прав. Нельзя добиться чем-то большего, не приложив усилий… и не замарав рук.

***

Месяцы летели стремглав.

Думгур сильно раскашлялся и взглянул на рукав. Среди точек слюны виднелись чёрные крупицы. Чёртов уголь въелся всюду. Ножи, кирки, жаровни… цена прогресса – здоровье и жизни. Как и всегда.

И не только фигурально. В одной из штолен полыхнул воздух. Видимо, выбили киркой искру, а там в воздухе возгорающейся гадости было слишком много. Трёх мужиков пожгло до мяса, ни один не выжил.

После этого стали закидывать горшок с углями, прежде чем зайти в новую шахту. И держать тлеющую жаровёнку в дальнем углу при добыче. Уже не раз спасало – просачивающий газ полыхал струями, заранее предупреждая о выходе.

Раньше при таких делах точно подняли бы бунт, а сейчас… вернувшийся Арс, подвинувший отца с поста Первого, крепко всех держал за яйца. Если быть точным, то Бруйя, его жена.

Как у них там всё было – знал лишь по рассказам, сам всю летнюю ярмарку, организованную под шумок свадебных церемоний – не вылезал с шахт стараясь поставить как можно угля, пока есть с кем и на что меняться. И других оттуда не выпускал. Вести торговые дела от своего имени пришлось поручить Глоки. Этот прохвост непременно бы его сто раз обул, но Лике он доверял.

В пещерах всё это время было как-то… подозрительно тихо что ли. После шумных празднеств и концентрации событий у верхников в пещерах всё казалось тихим никуда не двигающим омутом. Даже добыча угля стала обыденной и привычной, никто не задавался вопросами.

На удивление, никакой бойни с прилюдным избиением Первого не случилось. Тот не поверил Думу и решил, что Арс в заложниках у верхников… и работал вместе со своей свитой и всеми, кого смог снять с мха считая, что только так сможет его выкупить и спасти. Разубедить не удалось, да и не очень-то хотелось. Главное, результат.

Что вообще у него в голове?.. Думгур всё твёрже приходил к убеждению, что тот неадекватен. Да и другие были не очень-то адекватны, поэтому не замечали всей бредовости многих происходящих событий.

А Бруйя оказалась той ещё гром-бабой. Явно засидевшаяся в девицах будучи давно уже не девочкой – она обладала скандальным характером, густым басом и внушительными комплекциями, на фоне которых здоровяк Арс казался мальчиком.

Будучи дочерью пещерника и верхнянки – хоть и выросла на просторах, в узких коридорах не терялась. Разве что иногда застревала. По слухам, телом явно пошла в отца, а характером - в мать. Раньше её Думгур не встречал, хотя не заметить столь громогласное создание было непросто, потому как жила в другом поселении. Приехала на праздник со всеми.

Не то, чтобы даже за женихом, но традиции есть традиции. Если в ранние юные годы ещё находились отчаявшие, кто пытался свататься, то после пары лет, где невеста в нарушение всех традиций сама выходила на арену драться за свою честь и показательно расшвыривала горе-претендентов – желающие быстро закончились, а бои шли исключительно извинительные. И всякий раз невесту слёзно убеждали, что её честь в абсолютной безопасности, и в дополнительной защите не нуждается, не надо ей драться.

А сама Бруйя заявляла, что не собирается ложиться под того, кого одним пальцем передавит. Как там всё у них сложилось, чёрт его знает, все самые вкусные подробности остались за кадром, но Бруйя сладким баском называла Арса не иначе, как «мой стеснительный бумбончик», а здоровяк заливался краской до кончиков уши и смущённо улыбался.

***

Добыча шла полным ходом. С бронзовыми кирками дело наладилось, моховые маски спасали хотя бы отчасти. Стали разводить лианы, на которых мог жить мох, закрывать ими проходы на манер раздвижных дверей.

Как-то незаметно произошла «грибная» революция, как они в шутку окрестили её со стариком. Он пришёл в себя, оклемался, но с тех пор почти не вставал. Возраст подкосил тело, но пока не добрался до острого ума. Вот только размеренность ушла. Спешил старик, спешил… рассказывал взахлёб, перескакивая с пятого на десятое, боялся не успеть, повторял важные вещи по несколько раз.

Письменности не хватало им, очень не хватало, но материалов не было. По описаниям старика сделали глиняные таблички и стилусы, он зарисовывал на них множество незнакомых знаков, которые называл формулами.

Объяснял, оставлял пояснения на тех же табличках… но все они были слишком сложны и далеки от того, чем они жили. Старик это видел, понимал, но ничего не мог поделать. Лишь мутные слёзы копились в глазах, когда в очередной раз пытаясь объяснить важность этих пропадающих навсегда знаний - видел непонимание и усталость.

Возвращаясь к грибной эволюции.

Спрос на пещерные поставки увеличился не только в области угля. Всегда пользовались спросом: глина, на которую отвели дополнительные три повозки, неизменно грибная настойка, красивые камни, очищающие водоросли, которые сажали в водоёмы с питьевой водой, и почти бесполезный в глазах пещерников мокняш, росший где попало – мох, который, как губка, впитывает всю влагу. Оказалось, что не только впитывает, но и не пропускает, наравне с водорослями вытягивая из воды всю грязь и вредные микроорганизмы.

Однажды готовой настойки в нужном количестве не оказалось, и вместо неё захватил горсть сырых грибов. А при обмене объяснил, как делать настойку. Каково же было его удивление, когда, спросив при следующем мене, как успехи – узнал, что настойку делать не стали, но зато съели. Очень вкусно, привози ещё.

Грибочки считались ядовитыми. Не убивали, но живот с них болел изрядно. А всего-то надо было их прожарить или сварить.

В пещерах это знание вызвало изрядный ажиотаж. Жаровня у входа в пещеры, на которую раньше все плевались – стала самым популярным местом. На поверхность бодро бегали поджаривать лакомство даже те, для кого раньше выход из жилых пещер в боковые тоннели был чем-то еретическим.

Пришлось это безобразие пресечь, а после возглавить пока все грибы с корнями не ободрали. Отныне каждый гриб аккуратно извлекался вместе со всеми корнями и отделимым грунтом, в котором рос. Сам гриб обрезался у основания, корневая система рассаживалась в пещере-ферме, откуда повыкидывали на компост старые вырождающие пласты моха. Так и так собирались обновлять.

Шляпка гриба тщательно обмывалась, и этой водой поливали грунт с грибницами.

Поначалу дело не шло, но потом грибы полезли как на дрожжах. Попробовали разводить трюфели, и они тоже росли на удивление гораздо лучше, чем у верхников.

Как-то незаметно левоземельные пещерники из поставщиков угля превратились в главных поставщиков еды на все окружающие поселения. Правда, ненадолго. Другие пещерники и у себя организовали настоящие плантации.

Думгур даже ходил по разным пещерам. Знакомился с местными, обменивался пластами живого мха, грунтом со споровицами грибов, знаниями. Принёс несколько новых видов, которые прижились. Договорились о свадебных церемониях на территории центральных верхников. Так называли самое первое поселение, что встретил когда-то молодой парень, умирающий в пустошах.

Заматеревший Арс, для которого болезненное воспоминание о первом переходе через пустошь слишком сильно запало в душу, несколько раз в неделю выгонял всю детвору наверх и организовывал экскурсии то до склона, до то бункера, то они просто гуляли и искали что-то новое. А может он так своеобразно пытался отдохнуть от чрезмерно активной Бруйи, которой было слишком много во всех смыслах.

Бывший Первый совсем сдал и лишь вяло улыбался на подначки, предпочитая глушить грибную настойку.

У самого Думгура появились ученики. Как-то незаметно сказки и пересказы историй старика превратились в нечто большее. Пригодились глиняные таблички. Учил счёту, чтению, объяснял математические законы, которые удалось понять. Раз в пару месяцев устраивал большой поход и вместе с Арсом пригонял детвору в Центральное, где ему с обучением помогала Лика, которая гораздо лучше знала и понимала всё то, что Думгур лишь пытался осознать.

Повозки вместо него давно гоняли молодые парни, которым солнце не казалось таким уж страшным, как для стариков. Как всё просто. Он пытался обучить новому тех, кого знал. Но они слишком закостенелые. Всего-то надо было обратить внимание на детей. В них будущее, в них – всё.

Вот только у них с Белкой не складывалось собственных детей. Такое случается, жизнь коверкает души, а мутация – тела. У Лики с Глоки, впрочем, тоже. Подростки близняшки оказались единственным наследием, пусть и крайне многообещающим. По крайней мере, угрозы надрать уши Умду и Гуре звучали подозрительно часто из всех уголков Центрального.

Лика лишь улыбалась и вспоминала, как сама отрывалась в своё время. А Глоки скалился и беспечно ржал.

***

Думгур за всей житейской суетой всё чаще забывал про бункер. Приходил на несколько часов раз в неделю, запускал реактор, включал компьютеры, пытался разобрать написанное на экранах. И хотя он учил читать детей – сам с трудом понимал, что написано. Странные сложные слова отчаянно не хотели складываться в связные мысли, а сложные схемы вовсе не подавались пониманию.

Лишь отдельные слова не давали забросить дело, будоража сознание: «Очищение…», «возрождение…», «воспроизведение…» - всё это звучало многообещающе.

***

В пещерах царила суета. Готовились к большой летней ярмарке. Паковали наколотый уголь, перебирали и полировали самоцветы, выставляли батарею бутылей с настойкой, доставали горшочки с маринадами из грибов, мхов и ягод на острых корешках.

В совсем дальних пещерах, с которыми торговали через ближние – накопали соль. На ярмарку её точно привезут, но придётся изрядно поторговаться. Каждый едет с мыслью, что их поселению она нужна. А значит стоит показать весь цвет и блеск Левоземельных.

Наряжались и примеряли украшения девушки. После того, как соседи научились выращивать водоросли, что отлично распадались на устойчивые волокна, из которых получалось плести ткань – с одеждой дела определённо улучшились.

Летняя ярмарка – ещё и праздник невест. А экзотически бледные пещерные девушки из нового поколения, которые с периодическим выходом наружу избавились от общего недостатка обряклости – пользовались немалым успехом у женихов.

Да и местные женихи старательно подкрашивали углём «мускулы» и «скулы».

Особенной экзотикой считались альбиноски, но для их невероятно чувствительных глаз способных видеть в темноте – солнечный свет всё ещё был слишком жестоким, да и лунный тоже.

Думгур носился в приподнятом настроении полном чуть злобного предвкушения. Белка, столь часто бывавшая на поверхности вслед за ним, неугомонным, решилась на переход через пустоши, а значит их ждёт первая в их жизни встреча с Ликой. О чём они обе пока ещё не задумываются, хе-хе.

От забитой и потерянной Белки за все эти годы мало что осталось. Роль почти жены почти вождя налагала бремя и возможности. Её хотели видеть, спрашивать, интересоваться мнением, узнавать всё то, что не могли узнать у самого Думгура, который всё чаще гнал праздных вопрошателей к тем, у кого больше времени для их очень важных вопросов.

А яркий пример пробивной Бруйи, с которой просто невозможно разговаривать не на повышенных тонах в силу полного отсутствия у неё ползунка минимальной громкости – буквально толкал на активную деятельность.

Сама Лика в последние годы тоже изрядно портилась в характере начиная напоминать ту самую взбалмошную девчонку Лика-Буря-В-Пустыне.

В этом году на празднике их ждёт что угодно, но только не скука. Больше товаров, больше поселений, больше невест. Истинный расцвет Центрального. А уж встреча двух самых сильных женщин в жизни Думгура… мда, это точно будет интересно. Пожалуй, стоит захватить пару бутылей коллекционной девятилетней настойки и убедиться, что она ещё не превратилась в кислятину, как утверждают злопыхатели.

А ещё - прошло ровно 15 лет с его первого посещения мелкого некогда поселения…

***

Ярмарка воистину потрясала.

Празднования по традиции начинались с наступлением сумерек, когда спадала жара, а пещерники переставали щуриться воспалёнными глазами.

Приветствия, знакомства, поздравления, сделки и договорённости… бурлящий котёл из представителей полутора десятка поселений спешил обговорить всё то, что не скажешь за общим столом.

Хохочущие и горланящие девицы и юноши, переполненные до ушей возбуждением и носящие везде почище детей, добавляли особую перчинку в общий котёл настроения. В такую ночь хотелось безумствовать и любить, как в юности.

Когда в небе что-то взорвалось и ослепительно засверкало – Думгур нелепо кувыркнулся через ноги и замер на четвереньках. Большинство людей были не в лучших позах. Что случилось?!..

Рядом абсолютно невоспитанно заржал подкравшийся Глоки.

- Ха-ха-ха, ой я не могу, ха-ха-ха.

Думгур встал и степенно отряхнулся. Каким бы засранцем он не был, но в число идиотов не входил, а раз ржёт – значит так и задумано. Люди тоже начали приходить в себя.

- Что это сейчас за хрень в небе была?

- Пещерники чудят, новую штуку придумали. Уголь с чем-то там мешают – и вон как бахает. Практической пользы ноль, зато весело, ха-ха-ха.

Думгур уже оправился от испуга.

- А неплохо. Празднично. Есть на продажу?

- На продажу нет, мы всё скупили. Повзрываем ещё, насмотритесь. Летняя ярмарка только началась…

Вокруг начали раздаваться смешки, кто-то хлопал ладонями. За страхом всегда приходит радость. Природа мудра.

***

Встреча со стариком была… грустной.

Похоже, что это его последнее лето. Скелет в обличье человека. Говорящий, думающий, но утративший последние капли былого величия и силы.

- Подойди…

- Здравствуй, старик. Неважно выглядишь.

- Не трать… слова на очевидное. Как бункер?

- Техника работает, но мне не удаётся ничего понять. Похоже, что там действительно какая-то научная станция, и всё, что там написано – для нас уже неважно.

- Попроси Гуру. Она умная. Цветок… рода.

- Но она же маленькая. Я столько лет пытался…

- Попроси.

Склонил голову в знак уважения:

- Я сделаю это.

- Теперь о клятве.

- Знаю, что для тебя это важно, но я 14 раз ответил отказом и даже сейчас я не могу дать её тебе. Прости…

- Нет. Другая. Не бросай Лику. Будь рядом.

- Что?

- Дай клятву.

- Но…

- Дай.

- Я… я всегда с трудом понимал тебя, и даже сейчас ты продолжаешь ставить меня в тупик. Но эту клятву я дам с радостью и чистым сердцем. Клянусь, что никогда не брошу Лику. Всегда буду рядом: присматривать, беречь и охранять. Чтобы не случилось, как бы она ко мне относилась – я буду заботиться о ней, её детях и её внуках. Клянусь.

- Хорошо…

- И ещё кое-что… скоро я уйду.

- Не спеши… ты сам говорил, что природа сложна. Кто знает, сколько ещё удастся продержаться. Ты всегда был очень сильным. Сильнее всех, кого я знал. Ты нужен людям, ты нужен мне, слышишь?

- Я знаю сколько. Две недели. В последний день праздника невест. Лика приготовила яд. Не заставляй её… выкради яд и сделай это сам.

- Но… я не могу… ты… я… ты нужен нам!

- Я прожил долгую жизнь. Не жалей меня. Я видел всё. И теперь хочу уйти. Прошу. Я заслужил твоего уважения. Прояви его.

- Почему так?..

- Как думаешь, сколько мне лет?

- 50… 60… 70…

- 118 лет. В моей крови наноботы - это такие вещества, которые не дают умереть. Старая военная разработка для поддержания жизни солдат на поле боя. Экспериментальная. Но хоть умереть я не могу, боль чувствую. Я устал скрывать страдания.

- …

- Лика сделала копию табличек. Заберёшь их, сохранишь. Сделаешь копии, отнесёшь дальше. Знания должны уцелеть.

- Я знаю, что для тебя это важно…

- Это важно для человечества. Мне безумно больно, и отнюдь не физически, от того, сколько знаний уходит вместе со мной, но в этом мире просто не осталось носителей способных их сохранить.

- А компьютеры в бункере?..

- Сдохнут раньше, чем цивилизация воспрянет. Нет смысла.

- Ещё можно кого-то обучить…

- Поздно. Всё, чему можно было научить – я передал Лике и Гуре с Умдом. И всем, кто слушал. Вам не нужны знания, которые вы не можете использовать. Такова жизнь.

- А таблички…

- В них фундаментальные законы вселенной. Математика, физика, химия, биология. Самые основы, но даже они сэкономят человечеству тысячелетия развития.

- Ты велик, старик.

- Не трать слова. Мне уже всё равно. Теперь ты понимаешь. Лика важна не только как моя родная внучка. В ней знания, в которых надежда целой расы.

- А Серг?..

- Пронюхал всё-таки. Не в меня пошёл, бывает.

- Я всё сделаю.

- Благодарю.

- Последний вопрос. Кто ты?

- Старший научный сотрудник космической станции ЦУМ-12 генерал-лейтенант Григорий Селезнев.

- Благодарю тебя за… всё, Григорий Селезнев. А с неба ты сюда…

- Да, сам. Я был один на станции, оттуда ничего не мог изменить. А здесь хотя бы попытался.

- Не жалеешь?

- Нет.

- Кажется, я понял, что такое жизнь.

- Иди.

Порозовевшие было щёки старика вновь потемнели, глаза запали, дыхание потяжелело. Кажется, на этот разговор он потратил тщедушные остатки всех сил.

***

Поначалу чуть разочаровавшая встреча Лики и Белки степенно и радушно друг друга поприветствовавших – набирала обороты. Едкие комментарии, подколки, намёки. Беседа превратилась в дуэль, дуэль в схватку, схватка в битву с привлечением сторон.

К полуночи Думгур с Глоки были готовы топиться в источнике, лишь бы не участвовать в этом увлекательном мероприятии. Идея столкнуть женщин из воодушевляющей начала казаться безумной, а ведь им здесь предстоит пробыть ещё две недели…

Поэтому, когда закатывающий глаза Глоки посмотрел в глаза Думгуру и обещающе кивнул в сторону, а тот в ответ – они оба синхронно вскочили и одновременно выпалили: «Простите, дамы!», - и в этом не было ни капли фальши.

Главное, умотать раньше, чем увлёкшиеся мегеры опомнятся и вцепятся уже в них. Коллекционная настойка пригодилась, как чувствовал. И совсем не скисла, надо ещё партию сделать на корешках и закатать в золу лет на десять…

Каким бы засранцем и прохиндеем Глок не был, но мужиком он умел быть отличным.

- Слушай, а я ведь тебя ненавидел. Ненавидел и презирал.

- Да и я тоже, Глок, я тоже… не презирал, конечно, но простить не мог.

- За что?

- Ты был с Ликой, а я нет.

- Чего тебя так заклинило вообще на ней? Да, она крутая, но… вот смотрю я на твою Белку – и знаешь как по шарам бьёт? Да тут за такую яркую и сочную альбиноску глотки рвать готовы, а тебе всё даром. Вы же даже не обвенчались за всё время?

- Да… поначалу всё надеялся, что она меня отпустит и найдёт счастье, а потом… как-то неловко что ли было.

- Странный ты мужик, Дум. Всё у тебя есть, а ничего не берёшь. Всё стремишься к тому, что недоступно.

- Таков путь, Гло, таков путь.

***

- Как вы вообще поженились? Старик ничего не рассказывал. А мы с ней толком… сам знаешь.

- А мы с детства повенчаны были. Иногда ходили друг к другу с караванами, играли вместе. Всегда знали, что нам суждено быть вместе. Играли, лепили вместе куличики, дурачились. Сложно любить ту, с кем вырос и кого знал сколько себя помнишь. А потом я узнал, что какой-то бледный болезненный пещерянин её обрюхатил.

- Да уж, тебе тоже не позавидуешь.

- Меня тогда старик едва остановил. Примчался я в поселение, всю ночь бежал без остановок, готов был ломиться дальше к твоим пещерам, найти, скрутить шею… даже не думал, как найду и узнаю.

- Знаешь, я тоже был готов за Лику кому угодно голову скрутить, если бы это помогло.

- Понимаешь, я её даже не любил. Просто… я же первый парень на деревне. Всегда лучший, всегда впереди. А тут узнаю, что мою невесту кому-то отдали, как корову какую-то, на приплод.

- В циничности старику не откажешь. Слушай, какого это прожить всю жизнь с женщиной, которую не любишь?

- А то ты не знаешь?

- Чокнемся.

- Чокнемся.

***

- Вот ты всё жалуешься на свою, жалуешься. Я бы с радостью махнулся хотя бы на ночь. Узнаешь почём фунт лиха.

- Да и я не прочь.

- Забились?

- Конечно.

И оба заржали, но как-то смазано. Тот самый смех, когда двое шутят, подразумевая шутку, но кто-то из них или даже оба - держат в голове вовсе и не шутку.

- Чокнемся?

- Чокнемся.

***

Возвращались, пошатываясь и что-то напевая, схватив друг друга за плечи. Не то, чтобы не могли идти иначе, но иногда напиться и изображать ещё более пьяного веселее, чем напиться до состояния, когда уже не надо ничего изображать.

В лагере стоял густой сочный запах похоти. Шевеление, постанывания, резкие вздохи. Темнота, веселье, куча незнакомых людей, общая атмосфера возбуждения, которой молодёжь заразила всё поселение… что может раскрепостить сильнее?

Искать свою хибарку в темноте среди шевелящихся повсюду тел категорически не хотелось, поэтому Глоки любезно предложил свою. Благо, в этом глиняном шатре отгроханном на правах вождя поместится и десяток.

На удивление обе дамы обнаружились внутри, полулежащие лицом друг к другу на мхе, распивающие настойку и хихикающие. Безумная ночь. Увидев фигуры в проёме, повернулись, Лика состроила обиженное личико:

- Так вот ради чего вы нас покинули. Не ради спасения мира, великих сделок, а чтобы надраться?

Глоки сориентировался первым:

- Так чтобы осуществить второе иногда нужно сделать третье. А без второго - первого и вовсе не будет.

Белка включилась в игру:

- Я хотела вернуться в нашу хибарку, но оказалось, что где она – знаете только вы. Пришлось мне положа руку на сердце соглашаться на предложение переночевать здесь под клятвенные обещания Лики, что её муж не станет меня обижать.

- Я тоже хотел вернуться в нашу хибарку, милая, но оказалось, что где она – не знаем даже мы, поэтому согласился на предложение Глоки переночевать здесь под обещание, что меня не съедят. Хе-хе.

- А где дети?

- В детском лагере.

- Тогда давайте раздвинем лежанки, чтобы не смущать друг друга. Такая ночь…

- Конечно.

Невозможно удержаться от страсти в такой атмосфере. Пары ласкались, нарочито не делая это тихо. Не детишки ведь. Пили ещё настойку. А потом махнулись. И наутро уже никто не вспомнил кто кем. Мужья жёнами, или жёны – мужьями.

***

Две недели: страстные, безумные, словно прощальный подарок из юности – пролетели незаметно. Все сделки совершены, все свадьбы сыграны, все драки закончены, а буйные гости выпровожены первыми.

Думгур и Лика сидели, обнявшись в шатре, укрытые от чужих глаз, чтобы не смущать поселян. Глоки и Белка что-то наперебой друг другу рассказывали в другом конце шатра и заливисто смеялись.

- Не ревнуешь?

- Тебя к Глоки? Конечно, ревную.

- Дурачок. Я про Белку.

- Я… я никогда не видел её такой свободной. Счастливой… почти счастливой – да. Сильной видел, смелой видел. Но сейчас она больше похожа на девчонку, которой хорошо и легко без всяких «но». Грустно, что я не смог дать ей этого.

- Может останетесь?

- Мы отвечаем за людей. Арс не справится, на нас все внешние сделки, сама знаешь.

- Знаю. Грустно.

- Грустно и сладко.

- Приезжайте почаще.

- Мне никогда не было легко, как сейчас. Пятнадцать лет я мечтал вот так сидеть рядом с тобой, просто сидеть и грустить. Глупо, да?

- Нет, не глупо.

Лика потёрлась о его плечо щекой, стирая капельки, и встала, сильно вздохнула и громко похлопала ладонями:

- Так, голубки, воркование, конечно завораживает, но нас ждут наши люди и представители других поселений, которые вот-вот отбудут. И эти засранцы мигом передоговорятся друг с другом в обход, если не показать, кто тут главный. Поэтому чешем на официальные проводы: улыбаемся и машем.

Кажется, Лика всё же чуть-чуть ревнует. Думгур улыбнулся.

***

После проводов в поселении наступила непривычная тишина и малолюдье. Стаскивали в общую кучу мусор, всякие обрывки, выметали землю, чинили поломанное…

Гости - та ещё саранча.

Основные хлопоты закончились ближе к закату. Надо сделать последнее дело и отправляться в путь. Самое неприятное…

Думгур зашёл в шатёр и встретил растрёпанную Лику, крутившую в руках какой-то шарик. Глаза были красными. Врать не хотелось, поэтому сел рядом и сказал, как есть:

- Я пришёл за ядом.

- Я догадывалась, что он попросит кого-то другого. Была бы умнее, поняла бы, что тебя. Кого же ещё.

Притянул, обнял и поцеловал в макушку.

- Мы вправе выбирать. Он вправе выбирать.

- Я знаю… что так надо. Я догадывалась, что ему больно, видела на дне глаз.

Слова были лишними, нежные поглаживания по волосам – нет. Иногда так хорошо просто посидеть в тишине… плотину прорвало. Лика зарыдала и вжалась в него:

- Он мой дедушка!

- Он дорог для всех нас.

- Сделай… это быстро.

- Как он работает?

- Яд двухкомпонентный. Сначала уснёт, а потом откажет сердце. Он не должен ничего почувствовать.

- Хорошо. Не знал, что ты так разбираешься в ядах.

- Когда-то я готовила его для себя.

- У каждого бывают моменты, когда хочется смерти. Иногда они затягиваются. Хорошо, что мы всё же находим ради чего жить.

- Ты говоришь как дедушка.

- А ты разве нет?

Они оба рассмеялись. Наследие будет жить.

- А где Глоки?

- Умотал куда-то с Белкой сразу после провода гостей. Хотел показать какие-то месторождения.

- Пусть развлекаются. Как детишки, честное слово.

Они снова рассмеялись.

***

Старик пытался напоказ держаться, но выглядел совсем усохшим и блеклым. Телу можно приказать жить, но как заставить разум?..

- Достал?

- Да.

- Уверен, что не ошибся?

- Лика всё поняла сама.

- Умница… всегда была в мать.

- Расскажи мне про неё.

- Про Чуму?

- Да.

- Она младшая дочь шанцзяня У Лао, мы вместе болтались в космосе на разных станциях, переговаривались друг с другом по дальней связи. Когда надоело медленно подыхать – договорились скорректировать падение станций таким образом, чтобы приземлиться рядом.

- Это всё больше напоминает сказки для детей, что ты любил рассказывать у костра.

- Какие уж тут сказки. У нас были рации. Я приземлился рядом с осёдлыми, он попал прямо к кочевникам. Удалось сориентироваться, кто где, благо из космоса мы хорошо изучили местность, связались, обменялись координатами, влились в социумы.

- И что потом?

- Завели детей. Это был наш план – свести их вместе, ведь у нас была последняя чистая кровь.

- Разве ты был не против брака Серга с Чумой?

- А ты Серга видел? Откуда… ему скажи «нет» – и он уже согласен, скажи «да» – и не уговоришь никогда.

- А Лика знает?

- О том, что она дочь Серга и Чумы? Знает, конечно.

- О вашем плане.

- Нет и не узнает. Ведь ты не хочешь сделать её несчастной и зародить сомнения?

- И какое место в твоём плане играл я?

- Не играл, а играешь. Ей нужен защитник.

- И поэтому ты развёл нас?

- Ты из тех, кто привязывается лишь к тому, что недоступно. Обречённый быть несчастным…

- Ненавижу тебя. Слышишь? Я не-на-ви-жу тебя.

- Спасибо. Значит ты готов.

- Ещё вопрос. Что пошло не так?

- Разве что-то пошло не так?

- Чума сбежала. Серг чуть не сошёл с ума. Или это тоже было планом, чтобы никто не мешал воспитывать внучку?

- Я не настолько жесток. Просто в ней взыграла кровь древнего рода У. Они всей семьёй ушли в отрыв. За десяток лет превратили кочевников из забитых вымирающих дикарей в грозу пустошей. Романтики с большой дороги…

- Ты же сказал, что У был космонавтом.

- Люди его расы всегда имели удивительную возможность полностью ломать себя и подстраиваться под нужды общества. Но когда общества не стало – вернулись инстинкты.

- Ваш план был глобальнее, верно? Два древних владеющих знаниями и технологиями предков старика могли придумать что-то поумнее, чем скреститься через детей.

- Да, у нас был план. Мы хотели построить цивилизацию и выработали стратегию. Но уже здесь, на земле – пути достижения разошлись. Не недооценивай социум, парень. Он меняет нас, подстраивает под свои нужды. Даже самых умных.

- Я запомню. Кажется, я уже понимаю это. Ты готов?

- Ещё кое-что. Наноботы в моей крови. Экспериментальная разработка подразумевала, что они погибают через несколько часов. Защита от взлома. Но, кажется, они научились самовоспроизводиться. Я переливал свою кровь Сергу, Лике, Умду и Гуре. Все они здоровые, а их раны удивительно быстро заживают.

- Хочешь сказать, что владеешь эликсиром бессмертия?

- Хочу проверить. Хоть убедиться я уже не смогу. Может передаётся только по близкородственной линии. Трубок не осталось, поэтому по старинке – обменяемся кровью. Надрежь наши ладони и совмести.

- Всё больше напоминает варварство, от которого ты нас всегда уберегал.

Бронзовый нож сделал своё дело, кровь полилась по рукам.

- Всё ещё не знаю, стоит ли тебе верить, Григорий Селезнев.

- А ты верь в себя Думгур. И когда придёт время – расскажешь всё правнукам.

- Даю слово.

- Давай яд.

***

На похороны оставаться не стали. Подсознательно Думгур чувствовал, что предпочёл бы побыть в одиночестве в такой час – и дал ей это. Заодно попросил Глоки, чтобы он не тревожил её, дал пережить смерть.

Белка переживала совершенно непривычное для неё экзистенциальное погружение в себя через абсолютное счастье, так и светившееся в её глазах. Думгур даже позавидовал тому, как некоторые люди могут просто быть счастливыми.

Ревности не было. Он давно понял, кто он и чего не может дать, поэтому в душе даже надеялся, что она сможет найти кого-то. Его-то вечно нет рядом. В пещерах произошли перемены. Две девушки и один юноша выпорхнули из гнезда, зато сразу пять новых девушек впорхнули. Прямо цветник намечается. Думгур хмыкнул. То ли ещё будет в узких коридорах и тесных общих ложах.

В пещерах было… как в пещерах. Расширяли пространства, строили перегородки, культивировали десятки видов грибов, мхов и водорослей. Пытались разводить каких-то жучков, которых откопали в одной из обрушенных когда-то штолен.

Зачем – Думгур так и не понял, но не мешал развлекаться молодёжи. Иногда путь важнее цели. В голове крутился сложный проект отводящих влагу желобов, пробитие в глыбе дополнительных вентиляционных и световых шахт, разделение атмосферы пещер на несколько независящих друг от друга секторов, разделённых разными шахтами. А то надоела эта вонь от отстойников, компостных куч и естественных испражнений. Никакой светлуш и другие мхи не спасали от запахов полностью.

Надо начинать жить по-человечески.

Шахты будут сложным проектом. Люди будут роптать… но они уже пробовали с Арсом, реально. Бронза не слишком подходит, но других материалов не было. Разве что пробовать сплавлять бронзу с драгоценными камешками, они твёрдые. Но чистой руды для экспериментов достать не удалось, а дальники идеи не поняли.

Сам бур представлял собой длинный штырь с пазами на разной длине, в которые можно вставлять бронзовые же ручки. Наконечник – сменная лопаточка. Сменная, потому что стиралась со временем.

Кололи ямку, выгребали камни покрупнее, оставляя мелочь, заливали водой, песком и золой, начинали крутить до седьмого пота. Медленно, но камень поддавался!

А может вовсе к чёрту эти шахты?..

Кочевников давно оттеснили совместными усилиями далеко на юг, а оттуда они бежали ещё дальше. Сам Думгур до дальних южных поселений не добирался, но Глоки пару раз был. Рассказывал, что Серг – тот ещё лютый зверь. Всех кочевников чуть ли не истребил, империю построил. Лучше туда вовсе не соваться, к чужакам там сейчас не очень.

У Думгура не было причин не доверять информации. А старику знать о том было вовсе не обязательно. Многие знания – многие печали.

Построить на поверхности временные землянки, потом дома из камня и глины. И того, и другого у них в избытке. Выложить между крышами пласты мха на бронзовых подставках, они защитят от солнца. Удобрить почву, построить очаги.

Пещеры пусть останутся грибными фермами, им там лучше. Можно выдолбить полости около поверхности, чтобы не ходить так далеко. Воду качать на поверхность через систему водоёмов и водорослей. Нашли недавно один вид, который перегоняет воду, капая с листочков. По чуть-чуть, но можно ведь развести их много. Продолбить пещеры, найти откуда вода сочится, добраться до источника.

Пусть людей мало, но великая цель не складывает их силы, но умножает. Кто-то откажется выбираться на поверхность, а таких поначалу наверняка будет много – чёрт с ними. Молодёжь пойдёт, они любопытные. А остальные… за грибными фермами тоже кому-то надо ухаживать.

Да, так определённо будет хорошо. Это сложнее, чем шахты, но оно того стоит, а уже заказанные буры… пригодятся, когда начнём думать, как гнать воду к поверхности.

Приятно текущие расслабленные мысли на удивление прервала Белка. Обычно она не мешала ему погружаться в себя. Расслабленно покручивал в руке сосуд с чайным напитком – терпкой чуть кисловатой водой, получающейся, если закинуть в чистую воду один интересный водный гриб и немного сладких ягод – размышлял, время от времени делая глоток…

Слова Белки дошли до него не сразу.

- Что ты сказала?..

- Я беременна.

Думгур впервые в жизни выплюнул пшефая через отчаянно сжатые губы драгоценную жидкость прямо на пол и колени своей почти жены.

- Но мы же за все годы…

- Да, я никогда не была с другим мужчиной. Кроме…

- Я… я всегда буду ценить тебя и твоё дитя, ты же знаешь…

- Расслабься. Я ничего от тебя не требую. И никогда не требовала.

- Да, ты лучшая.

- Да-да, всегда на втором месте в рейтинге лучших.

Белка хихикнула.

- Знаешь, я просто рада. Все эти годы думала, что мне не суждено… а оказалось, что дело не во мне.

- Но у меня же есть…

- Может да, а может не твои. Сам же говорил, что не уверен.

- Уверен. Просто не хотел обижать.

- Какое уж там. Так бывает, что некоторые люди плохо совместимы. Мы с Ликой общались на эту тему, она очень много знает о живых организмах.

- Не знал, что тебе такое интересно.

- Когда-то и не было. Но сложно живя с тобой не взорвать себе сотни раз голову сложными вопросами.

- Даже не знаю, комплимент это или оскорбление.

- Всего понемногу. Нам стоит посетить Центральное.

- Пожалуй. Глоки будет рад, он ведь тоже бесится из-за отсутствия детей.

***

По дороге в Центральное их перехватил один из верхников. Молодой и, кажется, незнакомый парень скорее всего из дальних поселений, со светлой лентой, обвязанной вокруг левого плеча и свободно свисающей почти до кисти – фирменный знак банды Глоки. Ещё издали начал махать рукой и что-то кричать. Добравшись, радостно залыбился:

- Какая огромная удача, Думгур. - рука к сердцу и лёгкий поклон, - Белка. - повторил жест. Неплохо их Глоки выдрессировал, умеют в уважение. – Я думал, что придётся идти до пещер и забираться в них. Глоки хочет вас видеть. Очень срочно.

- Что такое?

- Ничего не говорит, только лыбится, как мартовский кот. – Парень заговорщически оглянулся и зашептал, словно их кто-то мог подслушать. – Пакость какую-то готовит, точно говорю.

- Это же Глоки. Если речь не о сделке, то он не может задумывать не пакость.

Парень заржал:

- Это уж точно.

Добрались быстро, они и так были почти у поселения. Глоки был у границы возле повозок и покрикивал на парней, которые носились и что-то грузили. Судя по одежде и повязке, собирался он со всеми.

- Привет, старина. Не слишком вежливо уезжать, когда сам звал в гости.

Глоки шутливо проигнорировал Дума и изобразил почтительный поклон:

- Здравствуй, Белочка. Не ждал тебя увидеть так скоро. Знал бы – не уезжал.

- Привет. – Белка кокетливо сморщила мордашку.

- Мне стоит начать вас ревновать?

- Не стоит, поверь, у нас никакой любви, только секс… самый шикарный в мире секс.

- Даже слушать противно. Чего ты вообще так резко намылился? Не помню, чтобы ты когда-то уходил под полдень.

- О, поверь старому лису, он бурю в пустыне чует по запаху. А когда она грядёт – надо прятаться или бежать.

- Что ты на этот раз учудил?

- Не поверишь, но ради разнообразия не я. – Широчайшая улыбка на всё лицо выдавала изрядную пакость, которая уже свершилась, но наивные вокруг ещё ничего не знают…

- Поболтаю-ка я с Ликой. Ты больно таинственный.

- О да, тебе стоит с ней поболтать.

Думгур приподнял руки и развёл в сторону:

- Оставляю вас Белкой, вам как бы тоже есть о чём поговорить.

- Поверь, твой разговор гораздо интереснее…

- Я подглядывал карты, ты проиграешь.

- А ты не зарекайся.

- Бьюсь об заклад, что когда вернусь, ты будешь стоять с вытянутой до земли мордой.

- Забьёмся?

- Что поставишь?

- Ты жаловался, что тебе парней не хватает. Дам наводку, где есть десяток, что за еду для себя и семей штольни зубами грызть будут.

- А чего сам не прибрал?

- Так туповаты. Мне смекалистые нужны, я тут не мхом торгую, знаешь ли, а в работяги и такие сойдут.

- Эй, это было обидно.

- Да ладно, ты когда мох вообще в последний раз привозил? Забиваемся?

- Годится.

- ЭЙ! – возмущённо пыхтящая Белка упёрла руки в боки и прожигала обоих взглядом, - Ничего, что вы тут на меня при мне спорите?!

- А что? - непроизвольно синхронный ответ и злобный наливающийся кровью взгляд в ответ...

Пожалуй, пора уносить ноги. Пусть у Глоки голова болит.

Когда Лика встретила его, держась непривычно степенно – он ничего не заподозрил. Всё же похороны были совсем недавно, надо отойти. И когда предложила выпить настойки – тоже. Всё же важных дел не намечалось.

И в тот момент, когда беспечно делал глоток – прозвучали слова, которые он не сразу понял. Но, кажется, уже где-то слышал…

- Я беременна.

Жидкость разлетелась по всему полу.

- Да чтоб вас всех!

Думгур кашлял и махал руками. Не было печали, да вот на старости лет…

- Прости, я не… не…

Не желая повторно разводить бессмысленный и глупый разговор, он просто притянул Лику и жарко впился ей в губы. Женщина забилась, было, в сопротивлении, но сразу размякла и растаяла.

Хорошо быть опытным, в мыслях позлорадствовал Думгур, а Глоки пусть отдувается, как впервые. Хотя он же тоже участвовал в таком… жаль будет упустить наводку, остаётся верить в актёрские таланты Белки и её агрессивное настроение.

***

- И как нам теперь дальше быть…

- А что тут думать. Ты едешь со мной. Старика больше нет, детей можно смело забирать. К тому же мне нужна Гура - разобраться, что написано на компьютерах в бункере. Старик сказал, что она может помочь.

- Но… где нам жить… я не пущу детей в пещеры, они привыкли к просторам.

- Я как раз думал о проекте города над входом. Построим каменные дома, между ними развесим полотна мха, создав тень, подведём воду из глубин. Еды в достатке. Если Глоки не подведёт, то и лишние руки рабочие найдутся.

- Это звучит…

- Как рай обетованный. Создадим лучшее место на земле. И других научим. У нас под боком камни, глина, вода, еда. Есть всё необходимое для масштабного строительства. И куча видов мха, которые можно попробовать культивировать для поверхности.

- А как же Белка?..

- О, тебе это понравится…

- Что такое?

Ширине Думгуровской улыбки, который впервые за последние сутки получил возможность отыграться за все свои внезапные изумления, могли позавидовать даже мифические животные.

- А ты сделай глубокий вдох, глотни водички…

Лика послушно вздохнула, выдохнула, прикоснулась губами к сосуду…

- Белка тоже беременна и, сюрприз, вряд ли от меня.

Так давно Думгур не хохотал, наверное, со времён юности, а Лика колотила его кулачками и костерила на все лады…

***

Город рос буквально на дрожжах.

Глоки таки подогнал наводку, полностью выполнив условия пари, пусть и причиной стал не разговор с Белкой, а вылетевший пулей из шатра Думгур, а следом босоногая Лика, пытающая колотить на бегу какой-то тряпкой и яростно визжащая:

- Ах ты пещерный засранец, да я тебя за такие шутки…

Воду удалось подвести на удивление просто. Начав долбить канал в породе, по которому сочилась вода – вышли на огромную полость с подземным озером, частью реки и кучей лиан-водорослей, которые как раз таки и качали воду по своим стволам уходя куда-то прямо в потолок.

Пришлось заняться проектированием, чтобы наложить карту существующих проходов и попытаться понять, откуда ближе продолбиться. Удалось, пусть и не с первой попытки.

Наткнулись на огромную пещеру с целым живым мирком внутри. Капала вода, всё росло, ветвилось, струилось, светилось, жужжало и даже пело. Ещё десяток лет назад пещерники ломанулись бы внутрь и начали не глядя жрать всё подряд, уничтожив жизнь за считанные недели, но сейчас вместе с Арсом и другими удалось сдержать толпу, жёстко запретив трогать и даже смотреть без сопровождения.

Что это?.. Подарок для уставших душ или ключ к воскрешению жизни на поверхности? Буйство жизни обеспечивается её многообразием. Казалось, что оно утеряно навсегда… и вот находится. Почти под носом.

Вход закрыли нитями водорослей и пластами мха. Не стоит нарушать микроклимат сверх уже содеянного.

Лианы старались отбирать осторожно. Только те, что не уходили в пещеру с жизнью. Разводить их оказалось проще, чем казалось. Ростков они давали много, но большинство отмирало, если только их не рассадить. Удалось и ускорить рост. Если обеспечить хорошую подкормку и закрепить ствол в чуть натянутом состоянии – растение за считанные дни набирало массу и разрасталось до расслабленной лёгкой висячести, удлиняясь на сантиметры, а во взрослой фазе – на целые метры.

Мудрить не стали, продолбили желоба в проходах на уровне плеча, чтобы меньше грязи залетало, через промежутки выдолбили небольшие резервуары для питья и умывания. Заткнули всё пластами мха, чтобы не пересыхало почём зря.

Когда первые торговцы увидели не просто пару каменных домов у входа, а настоящий несколькоэтажный городок, где каждый уровень отдельно закрывался слоем мха, а на земле вовсю светлела поросль, среди которой то и дело возвышались пучки лиан в окружении небольших бассейнов с узорами и гравюрами - фонтаны капающие водой из листьев, обомлели и потеряли дар речи.

Слава, а вместе с ней и неприкаянные человеческие души потянулись к ним магнитом.

На деле всё было не так радостно, как в рассказах. Верхние этажи не заселялись, слишком там было жарко, но они были нужны для поддержания несколькоуровневой системы теней, да и банально для отвода тепла, чтобы внизу было прохладнее.

Поросль не хотела приживаться, хотя грунта перетаскали с пещер – ужас сколько. Можно было расширить пищевые пещеры и создать новую ферму. Но хотелось жить. Просто жить. По-человечески. Еды хватало, а счастья – нет.

Были и проблемы с пришедшими счастья искать. Жить хотели в красивых домах среди рая все, а вот работать под палящим солнцем готовы оказались единицы. Думгур уже хотел натравить Бруйю под прикрытием Арса и его быков, но ситуацию спасла изрядно загоревшая Белка с привычной тёмной повязкой на глазах, приехавшая с Глоки и караваном. Со стороны казалось, что она слепа, но все свои знали, что через неё почти всё видно. Безупречное ночное зрение Белки было слишком острым для поверхности. А вот она сама под солнцем будто расцвела.

Доступно и в понятных словах расписала кто они (пришедшие) все такие, куда могут пойти и что с ними всеми сделают, если они хоть плевком решатся замарать рай, ради создания которого палец о палец не ударили.

Один из давно уже громче всех роптавших мужичков из приблудных взъерепенился и начал поносить «девку» грязными словами, а Глоки лишь скалил зубы. Пожав плечами на чужие бзики, Думгур нашёл взглядом Арса и кивнул на мужичка. Надо его кончать, такое не прощают. Арс в свою очередь закрутил головой в поиске ближайшего быка.

И тут Белка снова удивила. Выхватила полукруглые кинжалы на манер серпов для сбора мха из-за пояса уже до самых ушей скалившегося Глоки и буквально распотрошила мужика от пояса до горла серией чётких и быстрых ударов. Недавно только родила, а скачет будто пятнадцатилетка. Воистину, некоторые начинают жить лишь тогда, когда другие уже собираются на покой.

Выпотрошила, сорвала повязку с глаз и, впившись красными глазами в стекленеющий взгляд мужичка, медленно облизала стекающую с лезвий кровь. Актриска…

Глоки заржал и притянул альбиноску, впившись губами в окровавленные губы.

Как там говорил старик… простоват, бесноват, но верный и цепкий?

Остаётся радоваться, что он верный им – идеям цивилизации, что все они одной большой дружной и слегка перетрахавшейся семьёй по кирпичику строят уже не первый год.

Ночью несколько пришлых снялись и молча ушли. Зато спустя время прибыло гораздо больше узнав, что здесь есть порядок. Не понять людей… даёшь свободу – недовольны. Потрошишь – радуются и просят ещё.

Городок расцветал и расширялся. Многие оказались рады жить и на верхних душных этажах. Это было лучше, чем те места, откуда они пришли.

Но больше всего порадовала Гура, которая на пару с Умдом практически расшифровала все записи - и они даже немного научились пользоваться компьютерами.

Остаётся надеяться, что ресурса реактора хватит ещё надолго. Там вроде бы ядерный стержень или что-то такое, работать должен долго. Главное, чтобы не перегрелось ничего.

Слова пугали и обнадёживали одновременно.

Проект «Очищение».

Суть состоит в запуске природных реакций, ускоренными темпами очищающих воздух и поверхность от загрязнений и последствий радиации. Процесс занимает от полусотни до двух сотен лет, на протяжении которых всем живым организмам рекомендуется укрыться в бункерах с замкнутым циклом жизнеобеспечения или умереть сразу, пока им не помогла природа.

После основной процедуры засеваются биологические активные культуры, в минимальные сроки создающие жизнеспособные биомы, которые на текущий момент хранятся в заморозке в резервуарах под основной частью станции.

Для возрождения разумной цивилизации следует оставить образцы крови, семени (ёмкости для сбора прилагаются, местоположение приёмника на схеме), также рекомендуется оставить заметки о жизни и стремлениях каждого отдельного индивидуума.

Все образцы замораживаются и сохраняются для воспроизводства. Для запуска процедуры следует ввести код, совпадающий с кодом на входе, и нажать большую зелёную? кнопку на панели (указано на схеме).

На панельке был почти привычный циферблат и две большие кнопки. Красная и светлая.

Думгур чуть стыдился этого, но всё же оставил свой образец крови и семени. А потом чуть ли не силой взял образцы крови у всех поселян кроме самых безнадёжных.

Жизнь полна сюрпризов, и всегда стоит иметь запасной план.

***

Годы мчатся стремительнее теряемого сознания. Некогда прекрасный рай потускнел, запаршивел. Но и перестал быть зыбким воздушным замком: окреп, вросся и заматерел. Центральные окопещерные районы ещё поддерживались в порядке, а вот окраины изрядно портили внешний вид. Ну да и ладно.

Некоторые люди даже начали шептаться, что ведущий конгломерат власти Левоземельного и Центрального – зажились на свете. И не зря.

Думгур, как и обещал старику, рассказал его правнукам историю. А заодно и всем ближним. А их было-то всего четыре основателя, да изрядно разросшееся в числе потомство.

Открытые им причины о том, откуда появился ритуал вхождения в семью через обмен кровью в срезе истории о наноботах, вызвали истеричный смех, быстро сменившийся задумчивостью. Особенно напряжённой у Лики и Гуры, которые больше всех в этом понимали.

- Так значит мы бессмертны?

- Очень условно. Они чинят только самые серьёзные повреждения, но регенерацию клеток не проводят. Все же помнят, как уходил старик.

- Но пожить подольше можем.

- Здорово.

- А если в этом причина вашего селективного бесплодия? – беспардонная Гура всегда умела бить самыми неудобными вопросами.

Лика первее всех ухватила мысль:

- Имеешь в виду, люди с наноботами в крови могут иметь детей только от таких же, а люди без от людей без? Погоди, но когда вы с Умдом появились – у Думгура ничего такого не было, старик только на смертном одре передал ему…

- Это мы так думаем. Ты вообще до сегодняшнего дня ничего не знала. Дум валялся в бреду, порезом больше, порезом меньше, кто считал?

- Как будто ты знала…

- А мы с Умдом подслушивали.

- Ах ты шельма, не посмотрю, что дочь, косы повыдираю.

- А ты сначала догони, старушка.

- Убью…

И почему все семейные советы превращаются в цирк?..

Думгуру хотелось поворчать, но почему-то на лице расплывалась улыбка, а в душе было легко-легко.

Белка поджала губы:

- Если Гура права, то в будущем это вызовет огромные трудности.

- Пока мы придерживаемся ритуала – система худо-бедно работает. Начиная с внуков и появления ритуала – больше ни у кого не возникало таких проблем.

- Тогда как внуки вообще появились?

- Жизнь всегда находит пути. Будто молодёжь никогда не бесится и не льёт кровь.

- Иногда кажется, она только её и льёт. Если опустить пошлые варианты.

- У Умда проблем не было, это Гура долго маялась. А ему ведь в свадебном поединке тогда всю голову раскровавили.

- Точно, а потом невеста целовала.

- Но ведь кровь должна попасть в кровь, а не желудок?

- Так небось губы себе до крови искусала от волнения, чем не вариант?

- А ведь и точно…

- Вообще стоило ему голову разбивать ради этой безбашенной? Нечему удивляться тому, что так огрёб, когда уводишь чужую невесту. Не ему ведь предназначалась.

- А у нас семейная традиция такая – не искать лёгких путей.

- Вот уж точно, Дум. Ты у нас в этом плане чемпион.

- А то.

***

Нижний город горел. Стену пробили, дома разрушили, пытались пройти дальше – и откатились назад, встретившись с яростью защитников.

Дум наблюдал через десяток экранов за происходящим. Покрытые пигментными пятнами иссохшие руки не дрожали, чётко прожимая комбинации, манипулируя картинками.

За спиной гурьбилась испуганная детвора. Мало, слишком мало. И даже они вряд ли выживут, если не выберутся наружу. Ни еды, ни свободного пространства. Маленькая заваленная техникой научная станция – не лучшая надежда на спасение.

Рука потянулась к рации:

- Сектор 12-3, готовят прорыв.

- Принято, встречаем.

- Хотелось бы, чтобы вы встретили их оружейным огнём, а не мечами и храбростью, ребятушки…

Тихое ворчание ушло в никуда.

С тех пор, как с Юга накатили кочевники – стало совсем худо. Они где-то раскопали остатки рабочего огнестрела, бомбы – и шквалом прошлись по всем, кто оказывал сопротивление.

Людей угоняли, как скот, несогласных резали. Несколько поселений уничтожили под ноль. Пытавшихся забаррикадироваться пещерников затравили каким-то ядом.

Лишь Город ещё держался. Крепкие стены, узкие улочки, просматриваемая местность и готовые бороться за мечту даже голыми руками защитники, которых пытались лишить гораздо большего, чем жизни – надежды и веры в лучшее будущее...

Другие давно бы отступились, но этими кочевниками кто-то правил. Сильный и страшный, способный заставить их раз за разом бросаться на баррикады подыхая, но не переставая ломиться вперёд.

- Центральная стена пала, повторяю, взорвалась к чертям!!!

Дум и сам всё видел даже сквозь крупные размытые пиксели. Слишком быстро всё случилось. Какой-то бродяга из кочевников выбежал из узкого проулка, откуда не ждали врагов, подбежал к стене, держа что-то в руках, его догнали и искололи, но прозвучал бум – и стена полетела кусками во все стороны.

- Всем отступить в верхний город к пещерам. Они стягиваются к пролому.

В эфире началась паника, кто-то кричал, кто-то призывал, кто-то паниковал…

В сердце щемило. Это всё, конец. Чума с юга заберёт их всех. Минуты шли медленно, ситуация ухудшалась стремительно. В связи больше не было смысла, люди перестали слушать.

Зазвучал офицерский канал.

- Дум… ты видишь то же, что и я?

- Сама знаешь.

- Кто-то из наших потомков уцелел?

- Они все остались в среднем кольце. И никто не вышел на связь после прорыва. У этих варваров оказалось больше козырей в рукаве, чем мы ожидали. Слишком много бомб.

- Эти варвары нас победили, Дум.

- Белка…

- Что?

- Варвар – не тот, кто проигрывает. А тот, кто уничтожает нечто большее, чем представляет собой он сам.

- Глубоко. Выбью себе на могилке.

- Придётся поспешить.

- Грёбаный шутник.

- Нервное…

- Настало время плана Б.

- Но…

- Никто из наших не выжил. Сам знаешь.

- А Лика?..

- Остановилось сердце.

- И когда ты собиралась…

- Когда от тебя перестанет зависеть оборона города.

- Справедливо. Не знал, что мы можем умереть… вот так.

- А Глоки предпочёл пойти в бой… развалина, а всё туда же.

- Мы вправе выбирать, как умереть, Бельчонок.

- Да. И я выбираю. План Б.

- Дети ведь тоже умрут. Они ещё могут сбежать.

- Куда?.. Чума с Юга теперь везде. Они победили.

- Может в этом и есть смысл? Юные и злые побеждают стариков, сами становятся стариками, чтобы вновь встретиться с юными и злыми…

- Предпочитаю думать, что самые злые на этой планетке – мы. И не такие уж мы старые, отожгли напоследок.

- Да уж, ещё чуть-чуть и кочевники бы просто физически закончились. У нас точно нет шансов?

- Эти твари лишили нас города, Дум. Так давай лишим их мира.

- Не мести ради, но жизни для…

Пальцы откинули пыльный защитный чехол с циферблата и затанцевали 0975…

- Дум…

- Да?

- Просто хочу, чтобы ты знал. Хоть я и любила Глоки, но именно ты сделал меня мной. Я всегда была тебе благодарна. Спасибо за жизнь.

- Если бы не ты, я наложил бы на себя руки или умер от голода и жары под чёртовым козырьком бункера. Спасибо за жизнь.

Горький смех дуэтом.

- Простите, детишки… но не в этот раз.

- Не смерти ради…

- Не смерти ради…

- Но жизни…

- Для…

Светлая кнопка. Писк. Механические голоса. Гудение внутри, дрожание и гул.

- Дум… мы всё ещё живы?

- Да, Бельчонок. Но теперь это ненадолго. Станция отстрелила ракеты, сейчас они летят над всей поверхностью и распыляют гадость. Я смотрел протокол. Скоро нас ждут дожди, чудесные дожди… разъедающие всё до состояния пузырей.

- И что нам делать?

- В протоколе программы всем уцелевшим на момент запуска живым организмам рекомендуется добровольно умереть. Чтобы не мучаться.

- Как-то не весело.

- Что поделать.

- А дети?..

- Я копался в программах, искал протокол, который позволил бы безболезненно всех усыпить… и обнаружил, что кой-какой ресурс жизнеобеспечения в станцию всё же заложен. Если я с добровольным уходом из жизни не стану медлить, то у них есть шанс дожить до момента автоматического переоборудования станции и выхода на режим автономного жилого модуля.

- Они выживут?

- Кто знает… ресурс ограниченный. С их текущим количеством - максимум лет 50-60. Если повезёт, и цикл пройдёт по минимальным срокам – выживут. Если раньше не сбрендят. Станция рассчитана лишь на персонал.

- Иногда шанс на жизнь важнее самой жизни.

- Пожалуй.

- Побудь ещё со мной. Мне страшно.

- Буду. До последнего вздоха.

Две падающие на дно души вцепились друг в друга подобно якорю. Тонуть не в одиночестве – совсем не страшно…

Так горько, так пусто. Так больно. Так больно, что хорошо.

Ник Веддеев, 2022 год.

***

Послепослепослесловие.

Думгур нервно дёргал полой плаща, пытаясь стряхнуть прилипшие пятнышки пыли. Совет вот-вот начнётся, сегодня он должен быть идеальным. Звонок по комму поймал его в нелепой позе:

- Как всё прошло?

- Вирт просто чума. Мне башню напрочь сорвало, ещё такое есть?

- Не о том думаешь, сладенький. У тебя собеседование через 4 минуты, не забыл?

- Так какого чёрта ты меня отвлекаешь, если всё знаешь?

- Чтобы булки перестал мять, тебе идти до входа ещё три с половиной минуты, а ты мнёшься как в первый раз.

- Ну как бы это и есть первый раз.

- Сам знаешь, о чём я.

- Конечно. Ладно.

- Порви их всех там.

- Непременно. Спасибо.

- Не за что.

Пи-пи-пи.

Шутка. Или нет?..

Тот, кто вмазался раз, приходит за новой дозой. Первый ряд глядит на меня с угрозой. Что до прозы – я не умею прозой, Правда, скоро думаю научиться. Предостереженья «ты плохо кончишь» — сплошь клоунада. Я умею жить что в торнадо, что без торнадо. Не насильственной смерти бояться надо, А насильственной жизни – оно страшнее.

©Вера Полозкова - Счастье