Лика Родина

Героини, из которых мы выросли. Как Царевна-Лягушка, Блондинка в законе и Русалочка сформировали нас и мир вокруг

Часть 1

Лика Родина

Героини, из которых мы выросли

Как Царевна-Лягушка, Блондинка в законе и Русалочка сформировали нас и мир вокруг

Посвящение

Эта книга посвящается героиням, из которых выросла я.

Моим маме и бабушке

Ирине и Валентине Родиным

Предисловие

Мы знаем множество историй о героях. О тех, кто отважно шел в битву, завоевывал территории, спасал принцессу и возвращался домой. А после получал сокровища, полцарства, уважение и почет. В моем детстве их тоже было немало. Мы их изучали в школе, читая мифы и сказки, а на уроках истории узнавали, как мужчины королевской крови вершили судьбы целых наций.

Но что все это время делали женщины? Сидели в ожидании спасения? Надеялись, что если они будут достаточно хозяйственными и покладистыми, то однажды прекрасный принц обязательно постучит в их дверь? Культура долгое время отводила женщине второстепенную роль. Да, эта роль могла быть разной: от заботливой мамы или няни, которая всегда приласкает уставшего героя по возвращению домой, до обольстительной злодейки, которая будет сопротивляться, но в итоге все равно упадет в объятия к мужчине и признает свое поражение. Негусто, не правда ли?

Сейчас мы видим все больше историй о сильных, волевых, независимых, а главное – самобытных женщинах. Мы смотрим про них, следим за ними в социальных сетях, а может быть, каждое утро видим в зеркале. Мы сами стали этими женщинами, собственными героинями, которые пускаются в приключения, несмотря на непонимание или даже протест окружающих.

Когда я задумала эту книгу, то долго не могла определиться с названием: все казалось недостаточно емким, понятным или интригующим. Но в итоге мы остановились на названии «Героини, из которых мы выросли» – оно, может быть, не лучшее из всех возможных, но, на мой взгляд, очень точно передает главную мысль. Мне очень хотелось показать, что каждая из нас, женщин, не одинока на своем пути. И пусть в детстве или в молодом возрасте нам никто не рассказывал, как обрести собственную силу, мы вольно или невольно опирались на то, чего у нас не отнять, – на культуру. На сказки, которые нам читали мамы или бабушки, а еще на фильмы, которые мы смотрели вместе с подружками. Все это оставило в нас след, сформировало нас теми, кем мы являемся. И в основной части я предлагаю вспомнить, что это были за героини. Какие-то из них вам могут понравиться, иные могут разочаровать, кто-то будет вызывать восхищение, а кто-то – глухую боль. Вероятно, вы не всегда будете согласны с написанным – и это нормально, ведь это и ваши героини тоже.

Всего в книге три части, и в каждой из частей три главы: славянские сказки, европейские сказки и американское кино. Вы можете читать их подряд или выбирать те, что вам наиболее интересны. У каждой из глав будет свой музыкальный эпиграф, который, я надеюсь, добавит необходимой атмосферы перед погружением в новую историю. Также в третьей части я подробно разбираю фильмы. Если вы не смотрели их, то я предупреждаю вас о спойлерах, но, может быть, перед или после чтения главы вам захочется их пересмотреть.

Заваривайте чай, наливайте лимонад и добро пожаловать в истории таких знакомых нам героинь.

Славянские сказки

Василиса и всевидящий череп

Для чего тебе эта ночь?

Ох, для чего тебе черна ночь?

Что толку воду в ступе толочь?

Из дома, из души выйди прочь.

Ежовы Рукавицы, песня «Бабская»

Когда мы только начинаем понимать что-то сложнее историй про бычка и досочку и удивляемся, почему дети у бабушки пьют бражку, примерно в этот же период мы знакомимся со сказками Александра Николаевича Афанасьева. Думаю, большинство из тех, кто вырос на постсоветском пространстве, рано или поздно встречают этот основательный сборник «Русских народных сказок»[1].

Конечно, Александр Николаевич несколько лукавит, потому что сколько из этих сказок «русские» – сложно сказать. Он собирал их с помощью членов Русского географического общества, куда его приняли в 1852 году. Александр Николаевич собственноручно сказки никогда не записывал – он пользовался наработками Общества, что-то ему передавали безвозмездно, как сделал, например, Даль (тот самый, который составил толковый словарь), а в основном ему присылали сказки, притчи, пословицы и легенды все, кто мог и хотел. А вот были ли они «русскими» – большой вопрос, поэтому в этой главе я буду использовать определение «славянские».

Когда начинаешь подряд читать сказки из сборника, неожиданно выясняется, что сказок про сильных, могущественных и способных дать отпор героинь удивительно много! Больше, чем могли бы выдержать современные противники феминизма. А вот, оказывается, каковы наши традиционные ценности. Ролевые модели славянские сказки предлагают на любой вкус: хочешь богатыршу – пожалуйста, почитай про Царь-Девицу; хочешь волшебницу – Василиса Премудрая специально для тебя; хочешь неоднозначную, но очень могущественную колдунью – история про Марью Моревну и ее победу над Кощеем уже ждет тебя в книжке.

Несмотря на то что сейчас мы можем слышать о том, что для женщин испокон веков была характерна покорность, молчаливость и страх, сказки – прямое доказательство, что это было совсем не так. Однако героиням приходилось значительно сложнее, чем героям. И мы рассмотрим это на примере сказки о Василисе Прекрасной и ее маленькой куколке.

Благословение умирающей матери

В редкой истории про девочку мы видим ее мать. Даже принцессы Диснея вписываются в эту печальную тенденцию. С одной стороны, можно подумать, что это нужно для драматизма ситуации, но согласитесь, что большинство приключений или даже, скорее, испытаний не случились бы, будь у героинь матери. Не в том смысле, что мамы обычно слишком тревожные для того, чтобы отпускать дитятко в одиночестве бродить по человеческому берегу или же жить с семью шахтерами в дремучем лесу, а потому, что если бы за девочкой присматривала мудрая взрослая женщина, то никаких злоключений и не случилось бы. Но сказки неумолимы, поэтому встречайте еще одну героиню, оставшуюся наполовину сиротой, – Василису.

«В некотором царстве жил-был купец <…> и прижил только одну дочь, Василису Прекрасную. Когда

«Благостное» начало сказки, ничего не скажешь. Кларисса Эстес, которая написала культовую книгу о женских архетипах и о том, как изучение сказок может помочь разобраться в себе, предложила такое объяснение, почему мать в начале сказки обязательно должна умереть: мать детства, нежная, заботливая и любящая, должна смениться мачехой отрочества, когда девочка начинает становиться женщиной и ей необходимо разочароваться в идеальном мирке и в принимающей матери, чтобы начать прокладывать свой путь. Поэтому мать и мачеха, заявляет Эстес, – это две стороны одной женщины, разница лишь в том, что одна поддерживает еще маленького и слабого ребенка, а вторая начинает воспитывать и требовать выполнения взрослых функций от формирующегося подростка[2].

Если смотреть с исторической перспективы, то низкий уровень медицины способствовал тому, что дети достаточно часто оставались без матери, поскольку каждые роды могли быть последними для женщины, и мачехи были распространены повсеместно. Кстати, очень интересно, что у мачехи часто всего несколько дочерей и уже довольно взрослых. Вероятно, ее собственное вдовство позволило ей дожить до зрелого возраста и не рожать каждые два года, а следовательно, дожить до следующего замужества.

Как бы то ни было, даже умирающая мать не может оставить дочь без защиты. Показательно, что на отца-купца никто не рассчитывает: мать передает дочери куколку – символ своего благословения, как неумирающую часть матери, которая поможет девочке в дальнейшем.

Кукла служит защитой: в славянской традиции куколки-обереги были очень распространены не только как часть детских забав, но и как символы женского божества, которые могли храниться в красном углу подчас и вместе с иконами[3]. Куклы сворачивали из тряпочек и веток, но никогда не рисовали им лица. Считалось, что лицо может позволить кукле стать одушевленной и через даже нарисованные глаза могут проникнуть злые духи, поэтому простейшие женские фигуры оставались безликими. Интересно, что мужская фигура даже в детских играх не изображалась с помощью куклы, а условного «жениха» могла играть щепка или еще какой-то предмет, поэтому куклы – в первую очередь женский атрибут.

Что же мать передает дочери вместе с куклой? Сейчас мы могли бы это назвать интуицией, внутренним компасом, который срабатывает быстрее, чем наше сознание в принципе успевает что-то заметить. Таким образом, куколка соединяет в себе христианское благословение и языческий оберег: теперь Василиса будет под двойной защитой.

А вскоре на смену матери придет мачеха, которая станет главным злом и одновременно главным двигателем сюжета.

Разговоры с куклой и антитерпение

Что же остается делать бедной сиротке? Или она не такая уж бедная? В противовес Золушкам из сказок Перро и Гримм (о которых мы тоже поговорим, но в следующем разделе) Василиса не становится пассивной заложницей обстоятельств, даже бледность и худобу как признаки несчастья не приобретает:

«Василиса все переносила безропотно и с каждым днем все хорошела и полнела, а между тем мачеха с дочками своими худела и дурнела от злости, несмотря на то что они всегда сидели сложа руки, как барыни».

И в делах ей помогает куколка, но не за «просто так» – у всего есть цена, а куколка берет недорого – небольшие жертвенные подношения оказываются очень кстати: «Зато Василиса сама, бывало, не съест, а уж куколке оставит самый лакомый кусочек, и вечером, как все улягутся, она запрется в чуланчике, где жила, и потчевает ее, приговаривая: “На́, куколка, покушай, моего горя послушай”». Это очень похоже на существующие до сих пор представления о правильном разговоре с духами, домашними или нет.

Оставить духу дома молока и какую-то сладость в деревнях было в порядке вещей, а уже после можно просить возвращения любимой вещи или помощи в делах. Подобные подношения есть и в христианской традиции, например, в моей православной семье было принято на Пасху отвозить угощения на могилу к родственникам. Так к кому же ближе куколка: к домовому или все же к духу предка? Нечто посередине, но отметим, что знание о том, как именно обращаться со сверхъестественной силой, уже выделяет героиню – возможно, информацию о важных ритуалах ей все же успела перед смертью передать мать.

Когда куколка поест, Василиса начинает делать одну из самых осуждаемых вещей в нашей культуре: «выносить сор из избы», или, проще говоря, жаловаться. Она не повелевает, как это делает Иван в сказке «Сивка-бурка»: «Встань передо мной, как лист перед травой!», – она сетует на свою тяжелую судьбу, или даже хуже – сплетничает!

«Живу я в доме у батюшки, не вижу себе никакой радости; злая мачеха гонит меня с белого света. Научи ты меня, как мне быть и жить и что делать?»

Исследовательница женских архетипов в мифах и сказаниях Мария Татар в своей книге «Тысячеликая героиня»[4] много внимания уделяет запретам и табу на женские разговоры в целом и на «недостойные» беседы вроде сплетен в частности. Она рассказывает о том, как женские разговоры оказались вытеснены из мира мужчин и, как следствие, из мира чего-то значимого. Истории, которые рассказывали женщины в кругу других женщин, считались неважными и клеймились как «пустой треп» и сплетни. И постепенно идеалом женского поведения стало молчание – или даже замалчивание (в том числе своих потребностей и проблем). И немногими доступными для женщин собеседниками становились неодушевленные объекты или явления природы. Как и куколка – главная слушательница всех бед Василисы, но у нее есть огромное преимущество: оживленная благословением предка (умершей матери), она может отвечать. И все жалобы главной героини и просьбы о помощи будут услышаны.

Путешествие в лес

Дальше судьба Василисы складывалась по шаблону: отец уехал, мачеха невзлюбила, сестры способствовали выдворению нелюбимой родственницы в темный лес.

«Василиса пошла в свой чуланчик, поставила перед куклою приготовленный ужин и сказала: “На́, куколка, покушай да моего горя послушай: меня посылают за огнем к Бабе-яге; Баба-яга съест меня!” Куколка поела, и глаза ее заблестели, как две свечки. “Не бойся, Василисушка! – сказала она. – Ступай, куда посылают, только меня держи всегда при себе. При мне ничего не

Владимир Пропп, исследователь волшебных сказок начала XX века, проанализировав множество сказочных историй со всего мира, выяснил, что все они, в сущности, похожи. Герой (реже героиня) сначала живет неплохо, потом что-то случается, и вот уже нужда или недобрые персонажи заставляют бедного героя двинуться в путь, чтобы сражаться со злом, добывать себе царевну или обещанные полцарства[5]. Почему этот сюжет постоянно повторяется? Пропп и другие исследователи фольклора и его повторяющихся мотивов, например Джозеф Кэмпбелл[6], сходятся на том, что все сказки так похожи, потому что описывают обряд инициации – набор ритуалов, правил и событий, после которых член племени перейдет из состояния ребенка в состояние взрослого.

Пропп считает, что завуалированное описание обрядов инициации, которые мы видим в сказках, относится к охотничьим сообществам, существовавшим до неолитической революции, – освоение земледелия и скотоводства (примерно 10–12 тысячелетий назад). До этого люди в основном были заняты охотой и собирательством, достаточно легко перемещались, кроме того, отношения между полами были более равноправными. Например, молодые люди не приводили невест к себе в племя, а уходили в племя будущей жены – кстати, там же часто еще до свадьбы они воспитывались, взрослели и проходили тот же самый обряд инициации[7].

Что из себя представлял этот обряд? Если говорить коротко и без метафизической подоплеки, то это были многочисленные телесные истязания (иногда с использованием психотропных веществ), которые в сумме должны были имитировать умирание человека в статусе ребенка и возрождение его уже как полноправного взрослого. Чем менее примитивным было общество, тем мягче и символичнее были обряды. Так, со временем исчезли практики отрубания пальцев, шрамирования или оглушения. Тут вы должны одновременно ужаснуться и подумать о том, где подобные ужасы могли бы быть в сказках. Кто в сказках обычно угрожает герою членовредительством, а в итоге дает ему новые навыки и знания, так что герой становится сильнее? Конечно, Баба-яга!

Баба-яга – женщина, которая знает

Я довольно долго преподавала литературу подросткам, в том числе мы говорили и про сказки. И вот мой любимый вопрос: что делает в сказке Баба-яга? Если это не был специальный филологический класс, то в 95 % случаев ответ будет – пытается сожрать героя. На мое резонное замечание, что лесная старушка так никого и не съела, ученицы отвечают задумчивым молчанием…

Почему Баба-Яга воспринимается как злодейка, которой дай только волю – она посадит на лопату и скорее-скорее в печь?

Известная нам Баба-яга, которая есть практически в каждой культуре, но под разными именами, – на самом деле героиня – проводник между мирами детей и взрослых, а также между мирами живых и мертвых. У восточных славян ее называют Бабой-ягой, у западных славян и части европейцев – Пе́рхтой, или Pehtra baba (так старуху называют в Словении), а в Сербии, Черногории и Хорватии – рогатой женщиной, Бабой Рогой, и пугают ею детей так же, как нас пугали Бабой-ягой. Старуха наполовину жива, наполовину мертва, отсюда и костяная, то есть усохшая, нога, слепота или огромный размер тела или иногда только груди, поэтому и атрибуты старушечьего интерьера соответствующие: кости да черепушки.

«Василиса прошла всю ночь и весь день, только к следующему вечеру вышла на полянку, где стояла избушка Яги-бабы; забор вокруг избы из человечьих костей, на заборе торчат черепа людские, с глазами; вместо дверей у ворот – ноги человечьи, вместо запоров – руки, вместо замка́ – рот с острыми зубами».

Так кто же эта популярная архетипическая героиня? Давайте вернемся к инициации. Когда юношей собирают для проведения обряда, всем действием руководит шаман… или шаманка. Очень часто это человек из соседнего племени, который надевает ритуальные одежды и всячески маскируется, чтобы духи и демоны из потустороннего мира не сумели его запомнить и не преследовали в повседневной жизни. Но главную часть перевоплощения составлял травестизм – переодевание в одежду противоположного пола[8]. Вряд ли тут есть длинная мифологическая связь, но забавно, что в большинстве советских фильмов Бабу-ягу действительно играет мужчина.

Так вот, после облачения подростков провожали в хижину, которая напоминала тотемное животное. В каждом регионе или даже селении тотемы могли отличаться, и вы, конечно, уже догадались, что куриные ноги избушки – это атавизм, остаток былого величия хижины-животного. И после в этом ритуальном пространстве проводился обряд. Мы уже знаем о жестокости ритуала перехода из одного состояния в другое, а шаманы, которые трансформировались позже в образ Бабы-яги, были акторами жестокости. Отсюда и пошло представление, что сказочная старуха агрессивна, кровожадна и постоянно пытается кого-то запечь.

Испытания для девочек

Мы все о мальчиках! Мальчики идут в хижину, мальчиков терзают, их встречает Баба-яга. Но что же девочки? А с Василисой-то что? С описанием женской инициации есть проблема: поскольку у девушек существует природная инициация в виде менструации, дополнительные, немного искусственные переходы не нужны. Все, у кого может быть менструация, вероятно, понимают, что менструальные боли уже сами по себе большое испытание, да и еще не раз в жизни, а каждый месяц. Поэтому традиций и ритуалов, связанных с переходом девочки в статус женщины, не слишком много. Кстати, есть одна из теорий, согласно которой телесные истязания для мальчиков нужны не как «закалка мужественности» на будущее, а как имитация телесных страданий, которые из-за своей физиологии претерпевают женщины. Ведь девушки кровоточат сами по себе, и начало кровотечения означает изменение их статуса, поэтому шрамирование, калечение и избиение мужчин может быть социально выстроенной традицией, которая бы имитировала природную инициацию девочек[9].

Волшебные сказки редко или почти никогда не упоминают менструацию как часть обряда перехода, ее обычно замещает проверка базовых бытовых навыков: пол подмести, печь вычистить, еды приготовить. Этим же и начинает заниматься Василиса, как только оказывается в доме Яги.

«Василиса подошла к старухе со страхом и, низко поклонясь, сказала: “Это я, бабушка! Мачехины дочери прислали меня за огнем к тебе”. – “Хорошо, – сказала Яга-баба, – знаю я их, поживи ты наперед да поработай у меня, тогда и дам тебе огня; а коли нет, так я тебя съем! <…> Войдя в горницу, Баба-яга растянулась и говорит Василисе: “Подавай-ка сюда, что там есть в печи: я есть хочу”.

Василиса зажгла лучину от тех черепов, что на заборе, и начала таскать из печки да подавать Яге кушанье, а кушанья настряпано

Наученная жизнью с мачехой, Василиса не перечит и выполняет все, что просит старуха. Но с каждым разом требования и список заданий только растут, и, устав под вечер, Василиса обращается к своему оберегу-куколке, прося у нее поддержки. Куколка отвечает:«Не бойся, Василиса Прекрасная! Поужинай, помолися да спать ложися; утро мудреней вечера!»Забавно наблюдать, конечно, как соседствуют обереги, Баба-яга и совет помолиться, но нам ли удивляться этому, когда мы празднуем Масленицу и сразу после – Пасху?

Наутро все готово, почти все! Куколка выполнила бо2льшую часть заданий, а Василисе осталось только обед приготовить. Нравится мне, что Василиса не просто пользуется куколкой, как джином, а разделяет с ней все дела. Если воспринимать куколку как помощницу, как старшую родственницу или мать, можно предположить, что это своеобразная подготовка к самостоятельному ведению быта – но не все же сразу. Пусть Василиса, как юная девушка, сначала готовку освоит, а потом уже и за другие обязанности берется.

Куколка помогла, в избушке на курьих ножках порядок – все? Испытание пройдено? Еще нет, это была лишь часть, которая может показаться не слишком важной: много кто может приготовить обед, но вот вести диалог с древним божеством – не каждая.

«Наутро Баба-яга опять уехала в ступе со двора, а Василиса с куколкой всю работу тотчас исправили. Старуха воротилась, оглядела все и крикнула: “Верные мои слуги, сердечные други, выжмите из маку масло!” Явились три пары рук, схватили мак и унесли из глаз. Баба-яга села обедать; она ест, а Василиса стоит молча. “Что ж ты ничего не говоришь со мною? – сказала Баба-яга. – Стоишь как немая!” – “Не смела, – отвечала Василиса, – а если позволишь, то мне хотелось бы спросить тебя кой о чем”. – “Спрашивай; только не всякий вопрос к добру ведет: много будешь знать, скоро состаришься!” – “Я хочу спросить тебя, бабушка, только о том, что видела: когда я шла к тебе, меня обогнал всадник на белом коне, сам белый и в белой одежде: кто он такой?” – “Это день мой ясный”, – отвечала Баба-яга. “Потом обогнал меня другой всадник – на красном коне, сам красный и весь в красном одет; это кто такой?” – “Это мое солнышко красное!” – отвечала Баба-яга. “А что значит черный всадник, который обогнал меня у самых твоих ворот, бабушка?” – “Это ночь моя темная – все мои слуги верные!”

Василиса вспомнила о трех парах рук и молчала. “Что ж ты еще не спрашиваешь?” – молвила Баба-яга. “Будет с меня и этого; сама ж ты, бабушка, сказала, что много узнаешь – состаришься”».

Что происходит? Это очередное испытание на личные качества? Нужно показать, что ты достаточно любознательная или, наоборот, не показаться слишком любопытной? Зная, как сильно порицается женское любопытство в нашем обществе, логично было бы предположить, что беспроигрышный вариант – это взять огонь и молча уйти поскорее, ничем не интересуясь. Но Василиса поступает по-другому.

Героиня видела трех всадников, которые символизировали день, солнце и ночь, и про каждого из них Яга говорит «мой» – получается, что старуха управляет временем, солнцем и, кто знает, может, и всем остальным. Образ Бабы-Яги оказывается сложнее, чем мы предполагали ранее. Она не только колдунья и проводник, но и древнее божество, подобное Гее в древнегреческой мифологии, или матери-земле – той, что породила все вокруг себя, в том числе и небесные светила, которые каждый день летят мимо ее двора. Но почему старуха дает Василисе возможность задать интересующие ее вопросы?

Во-первых, Василиса прошла первую часть испытаний, а значит, заслужила приобщиться к тайному знанию, которое обещано аккурат после обряда инициации. Во-вторых, Василиса теперь женщина, а значит, она так же, как и богиня-земля, может создавать новую жизнь. Хоть она вряд ли станет хозяйкой природы и воплощенным божеством, но теперь ей нужно будет ориентироваться на природные циклы и сравнивать их со своими. Хоть в сказке и нет Луны, чьи фазы можно было бы сравнить с женским менструальным циклом, аналогия, я думаю, понятна. Теперь Василиса – не просто забитая мачехой девочка, а гораздо больше. Но почему Василиса останавливается в своих вопросах? Почему не спрашивает дальше про странные пары рук, которые помогают Яге?

В сказке это объясняется простой присказкой – много будешь знать, скоро состаришься. Но о чем это? Знания могут состарить? Получается, учеба до 11-го класса и университетские годы были ловушкой? Но, думаю, здесь речь все же не о физическом старении. Тогда о чем?

На первый взгляд кажется, что Василиса просто проявляет уважение к Яге и не хочет злоупотреблять гостеприимством, а может, и побаивается ее. Но если копнуть глубже, то, вероятно, часть знаний, которую героиня все же получила, как раз подходит под ее инициацию и только-только зарождающуюся взрослость. Другие же умения и мудрость она сможет получить позже, когда перейдет на следующие жизненные этапы женщины: вступит в брак, заведет ребенка, вырастит его, переживет потерю репродуктивной функции и менопаузу и только после этого станет старухой, знающей женщиной, которую не испугают даже летающие сами по себе руки.

Возвращение домой (?)

После разговора Яга не стала слишком церемониться и вскоре вытолкала Василису за дверь, узнав, что та ходит с благословенной куколкой.

«“Теперь я тебя спрошу: как успеваешь ты исполнять работу, которую я задаю тебе?” – “Мне помогает благословение моей матери”, – отвечала Василиса. “Так вот что! Убирайся же ты от меня, благословенная дочка! Не нужно мне благословенных”».

Все еще обожаю сказки, где уживается и монотеистический христианский Бог и Баба-яга, но не об этом сейчас. Самое главное – Василиса получает огонь, за которым изначально шла! И возвращается в ужасе с ним домой.

Огненная черепушка – это волшебный предмет, который символизирует знание, которое получила Василиса, то, что поможет видеть мир яснее. Мне нравится сравнивать череп с интуицией, которая иногда может быть нам самим непонятной, а часто и пугать своими предположениями, но важно донести ее до своего внутреннего дома, чтобы не позволить больше мачехам и сестрам плохо с тобой обращаться.

«Внесли череп в горницу; а глаза из черепа так и глядят на мачеху и ее дочерей, так и жгут! Те было прятаться, но куда ни бросятся – глаза всюду за ними так и следят; к утру совсем сожгло их в уголь; одной Василисы не тронуло».

Череп – подарок Яги – абсолютно далек от любых норм морали. Сказки вообще жестоки и безжалостны,

Если у вас нету дома

Фольклористка Варвара Добровольская[10] заметила, что, в отличие от героев, которые возвращаются в родное царство, а то еще и невесту с собой приводят, героини почти никогда не могут вернуться к себе домой, разве что ненадолго. Это может отражать более поздние традиции, которые и у нас сохраняются в некоторой степени, когда жена уходит из родительского дома и, пройдя очередную инициацию (свадьбу), переходит в новое пространство – дом мужа и его семьи. Похожее происходит и с Василисой, но между злобной мачехой и специфическим царем – отцом царевича – проходит некоторое время.

Чем будет заниматься Василиса?

Ткачество, судьба и женщины

«…Пошла в город и попросилась на житье к одной безродной старушке; живет себе и поджидает отца. Вот как-то говорит она старушке: “Скучно мне сидеть без дела, бабушка! Сходи, купи мне льну самого лучшего; я хоть прясть буду”. Старушка купила льну хорошего; Василиса села за дело, работа так и горит у нее, и пряжа выходит ровная да тонкая, как волосок».

Кажется, что Василиса, достаточно жестоким образом сепарировавшись от родительской семьи, начинает свою карьеру: ведь нужно как-то выживать, хотя не очень понятно, почему бы не продолжать вести хозяйство в собственном доме. Кстати, отец так и не появился на протяжении всей истории: этот купец уезжает в самом начале и вплоть до финала сказки никак себя не проявляет. Но почему именно ткачество? Почему бы не пойти в служанки, посудомойки, няни или не наняться работницей в ближайшее хозяйство?

Ткачество не просто одно из типичных женских занятий. Начиная с богинь судьбы Мойр из древнегреческой мифологии, с которыми не могут справиться даже боги-олимпийцы, ткачество, прядение (необязательно нитей судьбы) имело ритуальные корни. Создание ковров, полотен, картин из куска шерсти наделяло женщин символической властью, хотя бы в рамках дома, где они жили в античные времена и откуда их не слишком охотно выпускали в более поздние исторические периоды.

Мария Татар считает, что ткачество было тесно связано со сказительством, переплетением нарративов и правдоискательством, которыми занимались женщины[11]. В качестве одного из примеров исследовательница рассказывает историю древнегреческой героини Филомелы, которую изнасиловал муж ее сестры, а потом, для того чтобы избежать наказания, отрезал ей язык. Но Филомела все равно сумела рассказать о совершенном насилии: она вышила историю, которая с ней произошла.

Еще один пример – это также древнегреческая героиня Арахна, которую Афина превратила в паука; именно в ее честь была названа боязнь пауков – арахнофобия. Но за что Афина так жестоко наказывает девушку? Культурная память подбрасывает нам поучительную мораль: Арахна обращена в паука за то, что посмела бросить вызов богине. Но дело оказывается сложнее. Арахна и Афина состязались в ткачестве, но важнее, что же было выткано на полотнах: Афина выткала Олимп и богов-олимпийцев, а Арахна выткала похождения Зевса – как он в виде змея, лебедя, быка и даже золотого дождя похищает, соблазняет и насилует женщин. Афина, любимая дочь Зевса, появившаяся из его головы, не может этого стерпеть и проклинает Арахну. Эти два примера показывают, как ткачество связано с попыткой рассказать правду и отстоять себя. Но вернемся к Василисе, чья судьба хоть и трагична, но все же не настолько, как у героинь Греции.

Василиса с помощью куколки ткет такое полотно, которое доказывает ее уникальность, ведь никто, кроме нее, не способен из такой тонкой материи сшить царю сорочки:

«Старуха понесла к царю сорочки, а Василиса умылась, причесалась, оделась и села под окном. Сидит себе и ждет, что будет. Видит: на двор к старухе идет царский слуга; вошел в горницу и говорит: “Царь-государь хочет видеть искусницу, что работала ему сорочки, и наградить ее из своих царских рук”. Пошла Василиса и явилась пред очами царскими. Как увидел царь Василису Прекрасную, так и влюбился в нее без памяти. “Нет, – говорит он, – красавица моя! Не расстанусь я с тобою; ты будешь моей женою”».

Интересно, что Василиса уже самостоятельно может творить некоторое волшебство, например создавать уникальные предметы, которые даже царя заставляют влюбиться в нее. Мы говорили, что она прошла первичную инициацию, когда встретилась с Бабой-ягой и служила ей, но здесь Василиса также обретает и мастерство, которое вместе с материнским благословением поможет ей идти по жизни.

Сказка «Василиса Прекрасная» могла бы продолжаться и дальше, рассказывая о том, как Василиса проходила следующие ступени взросления и инициации. Справилась ли она с ними? Конечно, ведь мы знаем, что «куколку по конец жизни своей всегда носила в кармане» и стала фактически главой семьи, приютив у себя старушку, у которой жила приживалкой после смерти мачехи, а также приняв отца, который неожиданно вернулся и поселился рядом с дочерью.

Невеста-оборотень: истинная природы Царевны-лягушки

Пела лесная горлица,

Прочила чудеса.

Выпорхнув за околицу,

Не возвращайся в сад.

Princesse Angine, песня «Выходи в сад»

Сказка «Царевна-лягушка», на первый взгляд, не должна была попасть в эту книжку, ведь она в основном об Иване-царевиче. О том, как брак по расчету или женитьба по случайности могут оказаться удивительно выгодными или же о том, что нужно не обижать супругу, а если обидел, то попытаться все исправить, даже если придется дойти до Кощея: его дуба, сундука, зайца, утки и так далее. И с этим можно было бы согласиться, если бы история, подобная нашей, не встречалась в фольклоре большинства народов мира, и эта история – отнюдь не царевича. Сюжет о невесте-оборотне всегда имеет похожие элементы.

• Мужчина-человек находит себе невесту, которая, мягко говоря, не человек.

• Женится на ней, часто с помощью силы или обмана.

• Жена-оборотень какое-то время живет вместе с мужем-человеком, иногда успевает родить детей.

• Жена-животное из-за проступка мужа-человека сбегает, прихватывая с собой детей, если они есть[12].

А вот идет ли муж после искать свою супругу – зависит от того, пережил ли он акт мести жены, ставшей человеком поневоле.

Жили долго и счастливо… или нет?

В сборнике Афанасьева сказка о Царевне-лягушке представлена в трех версиях: из Пермской, Тамбовской и Саратовской губерний, самая знакомая из них – последняя, и

Царь велит троим сыновьям жениться и в невесты взять ту, которая подберет стрелу, выпущенную из лука. Стрелы старших братьев попадают к боярской и купеческой дочерям, а младшему достается квакуша из болота. Дальше царь решает всех невесток испытать: сначала нужно испечь хлеб, потом соткать полотно и, наконец, станцевать на царском пиру. Каждый раз, когда отец выдавал новое испытание, Иван-царевич горевал, но лягушка ночью оборачивалась девицей, призывала «мамок-нянек», а наутро все было готово. Но танцевать на пир квакуша поехала одна, уже после того, как уехал царевич, и показалась всем красавицей. Перед пляской она спрятала в рукав косточки лебединые, а в другой вылила остатки вина и во время танца, взмахнув руками, сотворила озеро с живыми лебедями. Старшие невестки пытались повторить, но ничего не вышло, кроме смеха. Иван-царевич вернулся домой раньше и сжег шкурку до того, как успела приехать жена, ну а дальше все стандартно:

«– Ох, Иван-царевич! Что же ты наделал? Если б немножко ты подождал, я бы вечно была твоею; а теперь прощай! Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве – у Кощея Бессмертного.

Обернулась белой лебедью и улетела в окно».

На этом сказка не завершается, но путь, который проходит Иван-царевич, нас уже не очень интересует: это стандартный путь героя с испытаниями, помощниками и дарами, а мы тут все же говорим о героинях. Конечно, муж возвращает жену домой и все приходит в норму, если предположить, что нормой был и подобный союз с мужем, который распоряжается судьбой жены без ее ведома.

У нас нет данных, в какой период сформировался именно такой сюжет, однако другие варианты сказок намного более хаотичные и даже кровожадные, и вполне можно предположить, что они более древние и были сказками, которые предназначались не только для убаюкивания и развлечения детей, но и для разговора взрослых со взрослыми.

Так что же нам предлагают альтернативные версии? Сказка Шадринского уезда Пермской губернии отличается мелкими деталями. Так, царь просит соткать ему не ковер, а рубаху, что как-то по смыслу ближе к «кожухе» (так в сказке названа шкурка) лягушки. Кто знает, может, земноводное не только обращаться, но и обращать может, хоть об этом сказка и умалчивает. После того как Царевич сжигает животное воплощение Царевны, та не сразу оборачивается лебедем и улетает, а все же проводит с ничего не подозревающим Царевичем последнюю ночь, а под утро исчезает без превращений, будто в воздухе растворяется. Но дальше путь Царевича совсем иной: он уже не идет с боем и хитростью возвращать жену у Кощея, как это было в самой популярной версии, он идет к Бабе-яге, точнее, к Бабкам-ежкам – их всего три.

И первая, младшая, ему говорит:

– Ой, дитятко, как ты долго (не бывал)! Она с первых-то годов часто тебя поминала, а теперь уж не помнит, да и у меня давно не бывала. Ступай вперед к середней сестре, та больше знат.

Значит, прошло больше года в потустороннем мире, хотя Царевич в мире реальном решался на поход 12 месяцев. Ну, допустим. Но интересно, что Царевна уже перенеслась в потусторонний мир, который в сказках обычно обозначается как тридевятое царство, а поэтому и земную жизнь свою начала забывать.

Вторая старушка, средняя по возрасту, вторит младшей:

– Ой, Иван-царевич, – сказала старуха, – как ты долго! Она уж стала забывать тебя, выходит взамуж за другого: скоро свадьба! Живет теперь у большой сестры, ступай туда да смотри ты: как станешь подходить – у нее узнают, Елена обернется веретешком, а платье на ней будет золотом. Моя сестра золото станет вить, как совьет веретешко, и положит в ящик, и ящик запрет, ты найди ключ, отвори ящик, веретешко переломи, кончик брось назад, а корешок перед себя: она и очутится перед тобой.

Появляются новые вводные: лягушка уже снова выходит замуж, а еще может обращаться не только лягушкой и человеком, но и веретенышком, если увидит приближающегося Царевича. Манипуляции с веретеном нужно проделать такие же, как и с иглой, в которой таится смерть Кощея: нужно разломать физический объект, чтобы вернуть возлюбленную. Но почему Елена Прекрасная (в этой сказке ее зовут именно так, хотя в других могут назвать и Василисой Премудрой, поэтому мы все же остановимся на Царевне-лягушке, даже если она сейчас и часть от прялки) превращается именно в веретено? Пропп, Мелетинский, Аникин и другие исследователи славянского и не только фольклора не слишком много времени уделяют этому предмету быта, поэтому придется посмотреть в другую сторону, а именно – в сторону античности и европейских сказок.

Веретено и прялка – исконно женские атрибуты. Хоть большинство женщин помимо тяжелой работы на земле вынуждены были обшивать всю семью, создавая материю с нуля, часто возможность заниматься только шитьем и рукоделием указывала на привилегированность положения женщины. Создавать сложные узоры, кружева или работать с тонкими материями могли позволить себе обеспеченные или одаренные, как в нашем случае с Василисой, девушки. Вспомним немного контекста: какие культовые образы связаны с тканями? Пенелопа ткет в ожидании своего мужа Одиссея, а ночью распускает полотно, обманывая женихов, которые давно хотят прибрать к рукам не столько женщину, сколько имущество за ней. Арахна – умелая ткачиха, которая рассердила покровительницу ткачества Афину и была превращена в паука за то, что посмела выткать на своем ковре похождения любимого отца богини – Зевса, а также жертв его похоти. Спящая красавица была проклята Малефисентой и уснула вечным сном, как только коснулась прялки и укололась ею. Что общего у этих историй? На первый взгляд, не слишком многое. Все это истории о женском страдании в той или иной степени, но еще это истории о судьбе и проклятье, которое тоже можно посчитать судьбой, но со знаком минус, а значит, роком. В прошлой главе мы уже подробно говорили о связи женственности, богинь судьбы Мойр и ткачестве, здесь лишь упомянем, что превращение в веретено может быть попыткой как раз от судьбы скрыться, в данном случае – спрятаться от Царевича, который снова пришел пытаться вернуть отношения.

Средняя старуха оказывается на стороне первого мужа – Царевича, а вот у самой старшей (и в теории самой «знающей») в этом варианте сказки вообще не остается реплик, поэтому Царевич разламывает веретенышко и перед ним появляется Царевна, абсолютно не выказывая ни удивления, ни расстройства, будто бы она не сама спряталась от мужа, а старухи заточили ее и держали при себе:

– Ой, да как ты долго, Иван-царевич! Я чуть за

Ну просто сама невинность! И это от героини, которая буквально могла оживлять мертвых своими ритуальными танцами – вспомним эпизод на пиру и пляску невесты-оборотня.

Интересно, что в последнем абзаце этой версии сказки появляется и второй жених, который не слишком доволен таким «счастливым концом» без своего участия:

«А тому жениху надо скоро быть. Елена Прекрасна взяла ковер-самолет у старухи, села на него и понеслись, как птица полетели. Жених-от за ними вдруг и приехал, узнал, что они уехали; был тоже хитрый! Он ступай-ка за ними в погоню, гнал-гнал, только сажо́н десять не догнал: они на ковре влетели в Русь, а ему нельзя как-то в Русь-то, воротился».

Откуда взялся второй жених? И почему ему нельзя на Русь и пришлось воротиться? Ведь не плохая же визовая история ему помешала в самом деле! Про ковер-самолет, который появился откуда-то с Востока, вообще лучше промолчим, но вот подобное двоебрачие рассмотрим поподробнее.

Муж первый, муж второй

Сейчас самая распространенная форма семейной жизни – это «серийная моногамия»[13], когда один партнер сменяет другого и человек, который развелся, через какое-то время вступает в повторный брак или в долгосрочное сожительство. Но неужели в древности наряду с многоженством, многомужеством или закрепленной церковью «пожизненной моногамией» (когда возможность развестись или съехать от надоевшего партнера была крайне ограничена) имели место повторные браки? Герои сказок и фольклора могли, как и мы сегодня, решить, что они достаточно молоды и смелы, чтобы попробовать построить еще одни отношения? Ответ, как всегда, и да, и нет. Но мы можем с достаточной точностью утверждать, что и у девушек, и у парней определенно были любовные и половые связи до вступления в «официальный» брак.

Анализируя сказки, Пропп выделяет два симметричных мотива, поворота сюжета в сказках: это «жена на свадьбе мужа» и, соответственно, «муж на свадьбе жены»[14]. Но откуда брались те первые супруги, которые неожиданно появлялись и напоминали о себе? Иногда это могли быть жены, как в сказке «Морской царь и Василиса Премудрая», где герой забывает свою первую любовь из подводного мира (вот что предсказало сюжет диснеевской «Русалочки», хотя и без песен о том, как хочется познать новый мир). Или же, как в нашей сказке о Царевне-лягушке, где пока Царевич собирается на поиски пропавшей жены, она уже забыла о нем и подыскала себе нового жениха.

Пропп связывает этот мотив с «мужскими домами» – местом, где юноши после инициации проводили несколько недель, месяцев или лет, обучаясь быть настоящими взрослыми членами племени. Вход «непосвященным», а также женщинам в подобные места был строго воспрещен. Ну, почти всем женщинам.

Сам «мужской дом» представлял из себя большой дом, где одновременно проживали около одного-двух десятков молодых людей, которые называли друг друга братьями, занимались охотой, а также изучали тайные письмена, ритуальные песни и танцы. Сейчас может показаться, что современная популярная культура не сохранила образ «мужского дома», но это не так: он просто эволюционировал в дом разбойников, который мы могли видеть в «Бременских музыкантах»; или в бар, как в мультфильме «Рапунцель» студии Дисней. «Сохранило-то сохранило, однако и там, и тут были женщины!» – можете подумать вы. Рапунцель радушно приняли в баре «Сладкий утенок», а разбойниками с большой дороги руководила вообще атаманша, хоть и со сбивающим с толку низким голосом. Но в древних местах для обучения юношей запреты на женское присутствие были со своими условиями, прописанными внизу страницы очень мелким шрифтом.

В «мужской дом» допускались «матушки» и «сестрицы». Первыми называли женщин преклонного возраста, которые выполняли в «мужских домах» те же функции, что и обычные матери для своих иногда уже великовозрастных детей: убирались, стирали, готовили из того, что покупали, или из дичи, которую убивали жители дома. С «сестрицами» ситуация была более интересной. Это были девушки, которые отправлялись на длительный период жить вместе с «братьями» в «мужской дом». Они были еще достаточно молоды и никогда не были замужем. Сестрица помогала с домашними делами, а также могла стать любовницей для одного, нескольких или всех «братьев»[15]. Могла ли девушка после такого сожительства вернуться в племя и быть принятой, а после – иметь семью? Могла. Более того, если у семьи не хватало приданого для дочери, то подобный опыт мог повысить стоимость невесты на брачном рынке. Но чем современнее сказка, тем больше утаивается эротическая составляющая проживания сестрицы в одном доме с молодыми мужчинами. Так, в сказке Александра Пушкина «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях» царевна уже не становится женой никому из братьев, хотя те и предлагают ей свободу выбора, и тогда богатыри решают относиться к героине, как к сестре. То же случается и с Белоснежкой братьев Гримм, которая занимает позицию одновременно матери (берет на себя бытовые заботы) и дочери (находится под опекой) в коммуне гномов. Но откуда же все-таки берутся недовольные первые мужья и жены?

Девушка, которая живет «сестрицей» в «мужском доме» за долгое время, пока находилась там, могла построить достаточно устойчивые романтические отношения с одним из «братьев», но рано или поздно подходил срок покидать этот дом и выходить замуж внутри племени, скажем так, официально, для рождения законных детей и создания ячейки общества. Перед тем как покинуть свой временный дом, нужно было, конечно, пройти обряд, для того чтобы стереть из памяти все тайные знания, которые девушка могла подсмотреть за это время, хоть номинально ее и должны были держать подальше. Отсюда у нас все сказочные сюжеты с отравленными яблочками для девушек и вечным сном – очень напоминающие мужской обряд инициации, но это лишь обряд очищения с использованием различных влияющих на психику веществ, чтобы девушка могла вернуться в обычный мир. Сложно сказать, действительно ли «сестрица» забывала все, что с ней происходило, или просто участвовала в общем спектакле, делая вид, что не знает ни о чем, что не положено знать женщинам. Но сейчас это не тема нашего разговора[16].

Однако мотив забывания после ухода из «мужского дома» касался не только священных ритуалов, песен и танцев, к которым «приличная девушка» не должна иметь отношения – также расторгался и первый неофициальный брак, сейчас бы мы сказали «гражданский брак или устойчивое сожительство». Ведь после выхода из «мужского дома» мужчина также должен был жениться повторно. И не всегда «первый муж» или же «сестрица-жена» были в восторге от этой необходимости. Поэтому могли объявиться на следующей свадьбе уже с претензиями и попытаться быть тем самым человеком, которому есть что сказать, пока молодые стоят у алтаря.

Злая невеста и другой взгляд на сказку

Ранее я упоминала, что у Афанасьева есть три версии сказки: мы с вами уже поговорили про классическую версию Саратовской губернии и более замысловатую версию Пермской, пришло время побеседовать о Тамбовской. Основной сюжет такой же, но, как всегда, будут нюансы.

В начале все так же: Царевна-лягушка выходит замуж, творит чудеса, а Иван сжигает ее шкурку. Но реакция девушки значительно отличается от предыдущих версий: теперь Царевна не грустит, не испытывает разочарование – теперь она злится!

«Муж ее взял эту кожуринку и бросил в печь. Кожуринка закурилась. Лягушка учуяла, схватила ее, осерчала на мужа, Ивана-царевича, и говорит:

– Ну, Иван-царевич, ищи ж меня в седьмом царстве. Железные сапоги износи и три железные просвиры сгложи!

Спорхнула и улетела».

И снова Царевна-лягушка обращается в нечто с крыльями, а не просто растворяется в воздухе. Дальше интересней: Иван-царевич выполняет наказ с железными сапогами и «булочками» и доходит до Бабы-яги – точнее, до старушки, но суть от этого не меняется. Старушка и говорит:

– Ой, Иван-царевич, она тебя хочет изве́сть; я ее мать. Поди же ты, Иван-царевич, за́ море; там лежит камень, в этом камне сидит утка, в этой утке яичко; возьми это яичко и принеси ко мне.

Что значит «известь»? Скорее всего, Царевна-лягушка в ярости и хочет уничтожить Ивана-царевича, но мать ее подсказывает, как можно это исправить, хотя нам не дается объяснения, что это за яичко такое.

С помощью своих животных-друзей, которых Иван пощадил еще по дороге к избе старушки, он добывает это яичко, приносит к Яге, та месит тесто и выпекает из него булочку. Тут на сцену выходит сама Царевна:

«Вот он [Иван] сел в коник. Прилетела лягушка, железным пихтелем (пестик для измельчения) стучит и говорит:

– Фу! Русским духом пахнет; кабы Иван-царевич попался, я б его разорвала!

Мать-старушка говорит ей:

– Ну это ты по Руси летала, русского духу нахваталась. На вот, закуси этой пышечки.

Она съела эту пышечку – остались одни крошечки – и говорит:

– Где мой Иван-царевич? Я по нем соскучилась. Я б с ним вот этой крошечкой поделилась.

Мать велела выйти Ивану-царевичу; он вышел. Лягушка подхватила его под крылышко и улетела с ним в седьмое царство жить».

Теперь наша Царевна-лягушка – совсем не та милая девушка, какой представлялась в предыдущих историях, и уж точно не дева в беде. Она перенимает на себя черты самой Яги: стучит пестиком, – а значит, может и летать в ступе – ругается на специфический запах, «русский дух». На самом деле она обоняет не конкретную национальность, а просто живого человека, поскольку дело происходит уже в загробном мире, а для мертвых невыносим запах живых так же, как и для нас – запах мертвечины. Да и лягушка явно не рада появлению Царевича в доме ее матери, и все ее слова звучат кровожадно.

Лишь магическая булочка из того самого заветного яйца способна вернуть ей любовь к Царевичу. Здесь важно подчеркнуть, что вернуть именно расположение, никак не память – нигде не упоминается, что Царевна забыла о том, кто такой Иван, и о своей прошлой потусторонней жизни. Только после съедания выпечки Царевна решает, что можно не есть Царевича, а поестьвместес ним. Все это напоминает самый простой из возможных методов приворота[17], когда человеку, который разлюбил, предлагают что-то съесть, например конфету, над которой пошептала бабка или же другой страдающий влюбленный провел определенный ритуал. После поедания приворотной булочки Царевна уже не смогла бы никуда деться от Ивана-царевича.

Финал этой сказки тоже иной, нежели предыдущие. В прошлых версиях Лягушка оставалась человеком и возвращалась «на Русь» или в мир людей, а в этой Иван-царевич был буквально и метафорически взят «под крыло» и унесен летающей девушкой в седьмое царство, которое вряд ли может находиться в мире живых. Но все еще какой-никакой, а happy end. Но есть вещи, которые все еще не сходятся. Почему в каждой сказке героиня в какой-то момент приобретает птичьи черты, если изначально она была лягушкой? Почему где-то злится на Ивана, а где-то спокойна? Тут придется посмотреть и на другие истории – не только из славянского фольклора.

Лягушка, змея, лебедь и тюлень

Мы начали эту главу с того, что сюжет о невесте-оборотне очень распространен. Приведем лишь несколько сюжетов очень кратко.

Китай.Человек по имени Куа спасает прекрасную белую лань, которая впоследствии превращается в женщину и становится его женой. Они счастливо живут вместе, но однажды Куа случайно раскрывает истинную природу своей жены перед другими людьми. Испуганная, женщина вновь принимает облик лани и навсегда исчезает в лесу.

Япония.История о кицунэ – женщине-лисе, которая становится женой человека, но вынуждена уйти, если ее тайна раскрыта.

Шотландия и Ирландия. Селки – полуженщины-полутюлени, которые выходят на берег потанцевать при лунном свете. Однажды мужчина крадет шкуру селки и заставляет ее стать своей женой. После того как селки находит спрятанную шкуру, она снова превращается в тюленя и бросается в море. Об этом даже есть мультфильм «Песнь моря», хотя история там более сглаженная, чем фольклорный оригинал.

Европа.Мужчина случайно обнаруживает группу девушек, купающихся в озере. Они оказываются волшебными существами, чья магия связана с крыльями или перьями, снятыми перед купанием. Мужчина крадет перья одной из них, лишая возможности вернуться к своему народу, и заставляет выйти за него замуж. Некоторое время они живут счастливо, у них рождаются дети, но однажды женщина находит свои перья и улетает, оставляя мужа в одиночестве.

Подобные истории можно найти в фольклоре каждого народа. Животных, которые вынуждены были принять человеческий облик, выбирали

Змея с древних времен была священным животным. Христианство и миф о грехопадении и змее-искусителе сделали из змеизмея– мужчину, который соблазняет и уничтожает. Но изначально змея не воспринималась однобоко, как существо нечистое и порочное. Уроборос – змея, кусающая сама себя за хвост, – это символ вечности, обновления и возрождения, а ранее все эти понятия связывались с женщинами, потому что только они могли дарить жизнь[19].

Змея может обновляться, сбрасывая кожу и оставаясь при этом живой, но символически становясь уже другим существом, не тем, что раньше. Поэтому часто змея стоит у истоков мира; например, в китайской мифологии все началось с женщины-змеи Нюйвы, которая создала людей из глины; рядом с месопотамской богиней Иштар тоже изображаются еще более древние богини-змеи. Как мы видим, не всегда змеи воспринимались как дьявольские мужские воплощения.

Литовская сказка о Земине (тоже невесте-оборотне) сохранила первоначальный вариант с превращением героини в змею. Вот ее краткий пересказ.

История начинается с того, что крестьянин косит траву в поле. Вдруг он слышит громкое шипение и оборачивается, замечая позади себя змею. Он прижимает косой ее голову к земле, затем поднимает палку и яростно избивает змею. В какой-то момент ее кожа сползает, превращаясь в великолепное разноцветное платье, и на месте змеи возникает прекрасная девушка.

Крестьянин хватает платье, уносит девушку к себе домой и берет ее в жены. Они счастливо живут вместе несколько лет, заводят детей, но однажды женщина находит спрятанное платье в старом сундуке. Надев его, она снова принимает облик змеи и тут же кусает мужа и детей, убивая их, а затем уползает обратно на луг.

Видите, как похожа эта древняя сказка на последнюю версию сказки о Царевне-лягушке? Невеста-оборотень в обеих историях демонстрирует агрессию, готовность защитить себя от очередного покушения.

Почему такие истории вообще существовали? Мы постоянно слышим, что сказки должны были научить ориентироваться в древнем мире, понимать социальную иерархию и подготовить к различным инициациям, которые предстоят человеку в жизни. Но вряд ли в древности мужчины часто женились на лягушках, тюленях и змеях.

Дело в том, как воспринимались женщины в древнем мире и в некоторой степени продолжают восприниматься сейчас. Из-за менструального цикла, из-за таинства зачатия и родов (а где роды, там и близкая смерть) женщины воспринимались как существа, находящиеся в более тесном контакте с природой, нежели мужчины. Мужчинам для того, чтобы обрести тайное знание, нужно преодолеть препятствия, совершить подвиги, а женщина уже в самой себе заключает все сложнейшие испытания, которые ей самой придется пройти[20], и знания, которые она сможет получить только из личного опыта, несмотря на подсказки и советы старших женщин.

Подобно сказке о Синей бороде или Ослиной шкуре, истории о невесте-оборотне предупреждают о насильственном браке, о том, что, может быть, Царевич и будет самым милым из всех, но если тебя продали в эту семью или украли в нее, то, сколько бы ты ни старалась, тебе все равно захочется вернуться к своим.[21]

Когда с появлением авраамических религий образ змея трансформировался, то змея была заменена на лебедя, который также может лишаться части оперения и выживать, но при этом вызывает больше женственных ассоциаций, чем опасная или отталкивающая змея. После отказа от змеиной невесты сначала произошла замена образа на лебедя, – именно поэтому наша Царевна-лягушка неожиданно отращивает крылья, и это, вероятно, более древний кусок истории, – а потом и на других животных. Кстати, лягушки тоже сбрасывают кожу, хоть это и не выглядит так же изящно, как в случае со змеиной линькой.

Сказки о невесте-оборотне – это истории о столкновении миров: женского и мужского, загробного и реального, свободного и подчиненного иерархии. О том, как другие могут пытаться отобрать твою идентичность. Стоит ли отвечать обидчику жестокостью? Стоит ли пытаться объяснить? Или смириться с судьбой и навсегда попрощаться с хвостом, перьями и клыками? Загляните в сборник мифов, и вы найдете ответ.

Хозяйка Медной горы: женская власть

Кипит гранит, вертится ось,

Ведь так отроду повелось,

Что всем клинкам и кораблям

Дают девичьи имена —

Что ж остается делать нам?

Мельница, песня «Любовь во время зимы»

Когда заходит разговор о женской независимости, власти, возможности распоряжаться своей жизнью и быть в безопасности, тут же начинаются рассуждения о шахтах. Мол, если женщины так хотят равноправия, то пусть отправятся на работы под землю, и после этого поглядим, захочется ли им еще чего-нибудь. Будь эта книжка о тяжелой трудовой доле, я бы рассказала вам, как в XIX веке женщин вместо животных запрягали в телеги, груженные углем, и они, из-за ужасной жары раздетые по пояс, тащили свой груз на поверхность там, где не могли пройти ни лошади, ни ослы[22]. Как до сих пор женщины работают в шахтах в России и в других странах, да и в целом никогда не переставали этим заниматься с момента, как появились первые шахтеры. Но наш разговор сегодня не о работнице, а о владелице шахт и, по совместительству, всей горы.

Малахитница, Хозяйка Медной горы, Азов-девка, Каменная баба[23] – все это имена женского духа, хранительницы, оберегающей природу от людей. Мы уже видели могущественных героинь в предыдущих главах, но то были целиком народные истории, которые хоть и перерабатывались, но все же не имели конкретного автора. Сказки о загадочной изумрудной деве написаны Павлом Петровичем Бажовым, но опираются на фольклор. Автор вырос на Урале и слышал о том, что происходит с людьми в горах и какие опасности их могут поджидать. Бо2льшая часть сборника была написана в 1937–1938 годах, когда Бажова уволили из Свердловского книжного издательства, исключили из партии за то, что он якобы прославлял «врагов народа», даже вызывали «поговорить» в НКВД. К счастью, прождав пару часов в коридоре, он незаметно ушел, а после провел дома год почти безвылазно, как раз работая над сборником о Малахитнице и «рудницких». Позже начались внутренние репрессии внутри НКВД, и дело Бажова затерялось, но кто знает, что было бы, если бы он все же постучался в кабинет[24].

Неужели образ Хозяйки Медной горы как-то связан с государственным насилием, террором? И да, и нет. Сказы Бажова очень разные, но мы можем осторожно предположить, что пропажа людей в рудниках,

Стук из-под земли

С первого взгляда сказ «Хозяйка Медной горы» может показаться обычной советской историей о трудностях горной промышленности. Обстановка знакомая: подневольные бедные работяги, не жалея себя, работают на барина, которому лишь бы самодурить. Но с самого начала в героях-мужчинах угадывается нечто странное:

«Один-от молодой парень был, неженатик, а уж в глазах зеленью отливать стало. Другой постарше. Этот и вовсе изробленный. В глазах зелено, и щеки будто зеленью подернулись. И кашлял завсе тот человек».

О какой «зелени» идет речь? Это все же сказка не о подводных жителях, а о простых рабочих. Еще интересно, что сразу же обозначается семейный статус, кто женат, а кто холост, и от этого зависит стадия загадочной болезни. Можно предположить, что это была обычная чахотка, – современный туберкулез – но едва ли он способен отразиться в глазах.

Главный герой первой сказки сборника – молодой парень Степан, который работает на руднике и днем встречает странную девушку.

«Глядит, а перед ним на грудке руды у большого камня женщина какая-то сидит. Спиной к парню, а по косе видать – девка. Коса сизо-черная и не как у наших девок болтается, а ровно прилипла к спине. На конце ленты не то красные, не то зеленые. Сквозь светеют и тонко этак позванивают, будто листовая медь. Дивится парень на косу, а сам дальше примечает. Девка небольшого росту, из себя ладная и уж такое крутое колесо – на месте не посидит. Вперед наклонится, ровно у себя под ногами ищет, то опять назад откинется, на тот бок изогнется, на другой. На ноги вскочит, руками замашет, потом опять наклонится. Однем словом, артуть-девка. Слыхать – лопочет что-то, а по-каковски – неизвестно, и с кем говорит – не видно. Только смешком все. Весело, видно, ей».

Это самое первое описание Хозяйки. Заметили что-то необычное? Во-первых, черная коса, которая будто бы прилипла к телу, статичность в образе и даже некоторая идеальность – ведь у божеств не бывает заспанного вида или растрепавшихся волос, особенно украшенных драгоценными камнями. А вот дальше становится странно: что значит, что «девка – крутое колесо»? Только ли то, что девушка подвижная? Это давно забытая ассоциация, но иногда ведьмы могли сравниваться с колесами и даже оборачиваться предметами и как бы подкатываться к будущему месту шалости или преступления[25]. Поэтому сравнение Хозяйки с колесом и ее чрезмерная подвижность – еще одно дурное предзнаменование. А дальше Малахитница и вовсе ведет себя, как нечисть: смеется, дергается, бормочет. Так могла бы себя вести кикимора, которая только недавно выбралась из болота[26]. Но пусть вас не обманывает внешность и смешные повадки: ожидать добра от Малахитницы не приходится.

Ранее мы уже видели, как героини или герои сталкиваются с неизведанным. Василиса приходила к Бабе-яге, выполняла задания, а взамен получала волшебную награду. Также и Иван-царевич приходит к магической Царевне-лягушке, и та исполняет все усложняющиеся задания царя: то пирог приготовить, то ковер соткать, то на пиру не оплошать. Хозяйка Медной горы также похожа на дарительницу, но она намного задорнее, непредсказуемее и от этого опаснее. В самом начале сказки мы видели, что общение с ней оставляет неизгладимые следы на внешности человека и, вероятно, на его личности. И хоть Баба-яга страшна с виду, но внешне прекрасная Малахитница может быть намного более пугающей. Как бы то ни было, испытание уже началось.

«– Ну, теперь признал меня, Степанушко? – спрашивает Малахитница, а сама хохочет-заливается.

Потом, мало погодя, и говорит:

– Ты не пужайся. Худого тебе не сделаю.

Парню забедно стало, что девка над ним насмехается да еще слова такие говорит. Сильно он осердился, закричал даже:

– Кого мне бояться, коли я в горе роблю!

– Вот и ладно, – отвечает Малахитница. – Мне как раз такого и надо, который никого не боится. Завтра, как в гору спускаться, будет тут ваш заводской приказчик, ты ему и скажи, да, смотри, не забудь слов-то:

“Хозяйка, мол, Медной горы заказывала тебе, душно́му козлу, чтобы ты с Красногорского рудника убирался. Ежели еще будешь эту мою железную шапку ломать, так я тебе всю медь в Гумешках туда спущу, что никак ее не добыть”».

Сначала кажется, что Малахитницу интересует только защита горы. Работающие в ней люди тревожат природу и не нравятся самой Малахитнице – сам глагол «ломать» звучит враждебно, и лучше бы людям убраться. Но погодите, а зачем Хозяйке просить Степана? Неужели приказчик быстрее послушает подневольного рабочего, чем древнее божество? Да и стоит Малахитнице явиться к приказчику с армией своих ящерок, сразу же все работы были бы прекращены. Но нет, Хозяйка любит над людьми «мудроствовать», проверяя их, и давать указания. Здесь проявляется ее главное отличие от других фольклорных антагонисток – она сама находит человека и начинает его испытывать до того, как тот что-то у нее попросит. Поэтому Степан начинает «отвечать» не столько за себя, сколько за всех людей, которые уже пришли «в гости» к горе, а значит, потребовали у нее что-то – ведь добыча руды и есть то, что необходимо рабочим, приказчику и потом барину. Поэтому подразумевается, что просьба или даже приказ уже были озвучены в момент, когда люди построили рудник, поэтому должна последовать расплата.

Скажем и о маленькой армии Хозяйки: это ящерки, да и сама она оборачивается неведомым существом, их напоминающим:

«И опять похлопала в ладошки, и все ящерки разбежались. Сама тоже на ноги вскочила, прихватилась рукой за камень, подскочила и тоже, как ящерка, побежала по камню-то. Вместо рук-ног – лапы у ее зеленые стали, хвост высунулся, по хребтине до половины черная полоска, а голова человечья».

Мы в прошлой главе уже говорили про женщин-оборотней и о том, как эти персонажи связаны с образом змеи. В сказке Бажова превращение в ящерицу – это символ связи Хозяйки с подземным царством и его богатствами[27]. А непонятность речи Малахитницы может отсылать нас к коренным народам Урала, который был колонизирован только в XVI–XVII веках и очень долго жил вне христианства в согласии с языческими традициями (и имея собственные языки, конечно).

Три испытания Малахитницы

Первым испытанием становится разговор с приказчиком. Конечно, для Степана ничем хорошим он не заканчивается:

«– Выпороть его, – кричит приказчик, – да спустить в гору и в забое приковать! А чтобы не издох, давать ему собачьей овсянки и уроки спрашивать без поблажки. Чуть что – драть нещадно!»

Помимо ареста и плохого содержания на Степана еще ложится огромная норма выработки камня, с которой помогает Малахитница. И вроде бы в благодарность за выполнение просьбы Хозяйка награждает Степана, но все же она нечисть, поэтому этот дар напрямую связан с ней, а не переходит во владение героя. Это заметно и по его размышлениям, ведь из раза в раз он думает, что ему помогает Хозяйка, но сам он при этом никак не может заставить камень появляться в руднике – он лишь орудие в ее руках.

Вторым испытанием становится испытание богатством. Малахитница освобождает Степана из плена и ведет смотреть свое «приданое». Это не слишком похоже на демонстрацию необходимой домашней утвари, простыней, вышитых кушаков, ведь в первую очередь Хозяйка показывает мужчине свой дом, где он, как потенциальный жених, возможно, будет жить. И здесь снова видится более древняя традиция, чем в христианстве, когда муж переходит в дом жены, а не наоборот. Существует мнение, что в славянской фольклорной традиции даже в свадебном обряде участие жениха было минимальным и всем управляли его родственники, а то и вовсе жениха могли даже не позвать[28]. Поэтому древняя Хозяйка абсолютно не робеет, да и предлагает вступить в брак именно она. Богатство становится вторым испытанием, и отсюда сразу же вытекает третье: ведь Степан уже обещал жениться на Настасье, простой девушке.

«– Молодец, – говорит, – Степанушко. За приказчика тебя похвалила, а за это вдвое похвалю. Не обзарился ты на мои богатства, не променял свою Настеньку на каменну девку. – А у парня, верно, невесту-то Настей звали. – Вот, – говорит, – тебе подарочек для твоей невесты, – и подает большую малахитову шкатулку. А там, слышь-ко, всякий женский прибор. Серьги, кольца и протча, что даже не у всякой богатой невесты бывает».

И снова вроде бы дар. Можно подумать, что главный дар – это то, что Хозяйка вообще отпустила Степана, но все же шкатулка с драгоценностями – это подарок не для героя, а для его невесты, и подарок очень странный. С одной стороны, это драгоценности, которые в любом случае можно будет выгодно продать, с другой – вроде бы вклад в приданое для Насти или же, напротив, помощь в свадебном подарке от жениха. Хотя со шкатулкой будет не все так гладко, но об этом чуть позже.

Малахитница в самом конце встречи со Степаном кормит его согласно «русскому обряду»: щами, пирогом, бараниной и прочим. Интересно, что здесь подчеркивается принадлежность традиции – а мы выяснили, что Малахитница к русской или христианской традиции едва ли имеет отношение, да и самой Хозяйке есть не нужно. На самом деле это не просто угощения: здесь происходит важный обряд, после которого Степан едва ли сможет спокойно продолжить свою человеческую жизнь. Подобно тому, как в славянских сказках Баба-яга кормит Ивана-царевича, чтобы тот смог попасть в мир мертвых, или же Аид предлагает Персефоне съесть несколько гранатовых зерен. Еда в пограничном пространстве или загробном мире приобщает человека к этому миру, и вернуться из него бывает непросто[29]. Поэтому сказка Бажова нарушает традиционную сказочную структуру, которую описывал Пропп, и Степан после такого сытного обеда никогда больше не сможет по-настоящему, всем сердцем и помыслами вернуться домой и к людям.

Помимо еды Малахитница дарит герою свои слезы-камешки, одновременно прося «не вспоминать о ней». Противоречиво, не находите? Камешки будут напоминанием о Хозяйке, как и шкатулка, кстати. Поэтому трудности Степана только начинаются, несмотря на горсть подаренных изумрудов. Но именно в момент передачи слезинок Малахитница впервые выглядит живой, ну, или почти живой:

«Камешки холодные, а рука, слышь-ко, горячая, как есть живая, и трясется маленько».

И если горячность руки можно списать на связь с землей, подземным огненным царством, то тряска выдает волнение, человечность.

И пусть с мужчинами Малахитница ведет себя сурово, но к некоторым девушкам она относится с материнской теплотой. С ними Хозяйка выглядит снова амбивалентно: то ли девица, то ли дух, – может быть, именно поэтому она притягивает в свои каменные объятия все больше молодых людей?

Возвращение в мир людей

Малахитница отпускает Степана после отказа жениться на ней и прохождения испытаний, но приказчик, который отвечает за рудник, продолжает наседать на мужчину, веля ему отыскивать все больше и больше камня, поэтому в какой-то степени заключение героя продолжается. Одной из таких просьб становится поиск камня для создания столбов для церкви в Санкт-Петербурге. Конечно, Степан их тоже находит. И вот, казалось бы, угодил и Малахитнице, и приказчику – живи и радуйся! Но не все так просто.

С одной стороны, барин соглашается подписать ему, мужику, вольную, если Степан отыщет столбы. И вроде бы с помощью Малахитницы мужчина обретает свободу – теперь он вольный и может жить, как захочет. С другой – столбы, которые предназначались для церкви и были взяты из охраняемой горы, едва ли порадуют Хозяйку. Она – языческое существо, далекое от христианства, и такое применение подарка может ее разгневать. Так и случается:

«С той поры Степан на волю вышел, а в Гумешках после того все богатство ровно пропало. Много-много лазоревка идет, а больше обманка. О корольке с витком и слыхом не слыхать стало, и малахит ушел, вода долить стала. Так с той поры Гумешки на убыль и пошли, а потом их и вовсе затопило. Говорили, что это Хозяйка огневалась за столбы-то, слышь-ко, что их в церкву поставили. А ей это вовсе ни к чему».

Из-за гнева Малахитницы рудник перестал существовать, но что же стало со Степаном?

«Степан тоже счастья в жизни не поимел. Женился он, семью завел, дом обстроил, все как следует. Жить бы ровно да радоваться, а он невеселый стал и здоровьем хезнул. Так на глазах и таял».

И именно в этот момент происходит расхождение сказов Бажова и обычной структуры волшебной сказки, ведь после встречи даже с самой грозной дарительницей герой или героиня получают желаемое, женятся и живут счастливо. Но Бажов взял более древнюю часть фольклора, «досказочную», когда

«В осенях ушел так-то – да и с концом. Вот его нет, вот его нет… Куда девался? Сбили, конечно, народ, давай искать. А он, слышь-ко, на руднике у высокого камня мертвый лежит, ровно улыбается, и ружьишечко у него тут же в сторонке валяется, не стрелено из него. Которые люди первые набежали, сказывали, что около покойника ящерку зеленую видели, да такую большую, каких и вовсе в наших местах не бывало. Сидит будто над покойником, голову подняла, а слезы у ей так и каплют. Как люди ближе подбежали – она на камень, только ее и видели. А как покойника домой привезли да обмывать стали – глядят: у него одна рука накрепко зажата, и чуть видно из нее зернышки зелененькие».

Эти самые зернышки, которые были найдены в руке покойника, – слезы Малахитницы, которая оплакивает Степана в образе ящерицы. Хозяйка забрала его с собой, и, кажется, это был спокойный переход, так как умерший улыбается, а следов борьбы не видно. В самом начале сказа мы видели рабочих с зеленоватой порослью на щеках – в них уже жило проклятье Малахитницы, такое же было и в Степане. Даже несмотря на то, что мужчина женился на Насте, как планировал, и прижил от нее троих детей, загадочная красавица его так и не отпустила.

История завершается моралью, а точнее, даже жизненной мудростью:

«Вот она, значит, какая, Медной горы Хозяйка! Худому с ней встретиться – горе, и доброму – радости мало».

Для мужчины встретить Малахитницу – значит обречь себя на смерть. Но, как я уже упоминала, у Хозяйки не может быть любимцев, только любимицы.

Новая Хозяйка

Сказка «Хозяйка Медной горы» завершается смертью Степана. Но сразу же за ней в сборнике следует история «Малахитовая шкатулка» – о том, что происходило с семьей погибшего, а также о той самой загадочной шкатулке. Мы выясняем, что пользоваться дарами Малахитницы Настя – жена Степана – не может:

«С первых годов, как жили со Степаном, надевывала, конечно, из этой шкатулки. Только не к душе ей пришлось. Наденет кольцо… Ровно как раз впору, не жмет, не скатывается, а пойдет в церкву или в гости куда – замается. Как закованный палец-от, в конце нали посинеет. Серьги навесит – хуже того. Уши так оттянет, что мочки распухнут. А на руку взять – не тяжелее тех, какие Настасья всегда носила. Буски в шесть ли семь рядов только раз и примерила. Как лед кругом шеи-то и не согреваются нисколько. На люди те буски вовсе не показывала. Стыдно было».

Украшения, подаренные мистической возлюбленной, не подходят для земной женщины, однако у Степана и Насти успевает родиться трое детей: двое старших сыновей и младшая дочь Танюшка. И вот девочка с самого детства ведет себя странно, будто бы она не от мира сего:

«– Не иначе эта у тебя, Степан, из кистей выпала. В кого только зародилась! Сама черненька да басенька, а глазки зелененьки. На наших девчонок будто и вовсе не походит».

А мы помним, что иссиня-черные волосы были отличительной чертой Хозяйки. После смерти отца только Таня может надевать на себя украшения из запретной шкатулки, и они же в итоге приводят ее в дом императрицы, куда ее везет влюбившийся в нее барин. Но появляется ли сама Хозяйка?

Однажды, когда Танюшка уже подросла, в дом к Насте приходит странница, которая просит ночлега и взамен предлагает обучить девочку особому рукоделию. Примечательно, что странница никогда не обращается к Тане по имени, а называет ее исключительно «доченька». С первых слов мы можем предположить, что странница – это лишь один из обликов Малахитницы, которая под таким видом проникает в дом бывшего возлюбленного. Особое внимание к Тане может объясняться тем, что она подменыш и не настоящая дочь Настасьи, ведь мать совсем не понимает своего ребенка, зато девочка быстро ладит со странницей-Хозяйкой[32].

Уже во взрослом возрасте в Тане начинают проявляться черты Малахитницы. С одной стороны, она очень холодна со всеми, что отсылает нас к образу «каменной девки», бесчувственной, отстраненной. С другой – всякий молодой человек хотел бы посвататься к девушке. И уже после того, как ее вышитый портрет становится причиной размолвки женатой пары, ее везут на прием к императрице – потому что Таня так желает. Сразу перед встречей под плохонькой шубой у девушки появляется нарядной платье. Вот уж действительно, не помогла фея-крестная – поможет горная мачеха. Но увидев все, что хотела, Таня уходит. Буквально растворяется в малахитовой стене:

«С этим словом прислонилась к стенке малахитовой и растаяла. Только и осталось, что на стенке камни сверкают, как прилипли к тем местам, где голова была, шея, руки».

Что это было? Хозяйка забрала Таню так же, как это было с ее отцом Степаном? Нет. Степан умер из-за Малахитницы, а Танюшку она забрала к себе, ведь после ходили слухи, что видели теперь двух девушек, а не одну, в зеленых нарядах. Пройдя обучение в детстве, получив знания от странницы-Хозяйки, Танюшка становится спутницей древней богини, ее дочерью, и уже не так важно, родной или удочеренной. И это кажется таким знакомым, потому что пары, где есть богиня-мать и богиня-дочь уже встречались нам. Самый очевидный пример из древнегреческой мифологии – это богиня плодородия Деметра и ее дочь Персефона, отвечающая за весну. Или же символическое обновление шумерской богини Иштар, которая спускается в подземный мир и возвращается уже в другом обличье – а может быть, это уже не само божество, а ее преемница.

Образ Хозяйки Медной горы завораживает своей силой и неоднозначностью: то юная дева, то старуха, то дарительница, то убийца – она отражает представления о древнем женском божестве, хранительнице природы, живущем и действующем по своим законам. Хотя Бажов писал свои сказки в очень сложный исторический период, образ Малахитницы стар

Часть 2

Европейские сказки

Снежная королева: путь Герды

Если хочешь, уходи на запад,

К морю, где бессмертны корабли.

Я уйду на север звездопадом,

Я найду холодный край земли.

«Карелия», песня «Север»

Мне в детстве много раз читали «Снежную королеву», но я мало что запомнила. Может быть, потому, что мама всегда стремилась меня быстрее уложить и пугала злой волшебницей, которая залетит через форточку, если я не буду спать, а может, просто потому, что другие сказки вытеснили эту историю. Но, вернувшись к ней уже во взрослом возрасте, я удивилась названию и тому, насколько оно не соответствует содержанию. Сказка, которая должна была повествовать о жительнице ледяного мира, рассказывала про земную девочку и ее путешествие. А Снежную королеву мы видим всего несколько раз, даже не встречая ее в кульминации сказки. Но за чем следует Герда сквозь столько испытаний? Отрывочные воспоминания подсказывают: ну, конечно, за ее другом-возлюбленным-названным-братом Каем, которого украла Снежная королева! Но так ли важна цель путешествия, или у Герды на самом деле совсем другое предназначение?

Так о чем же сказка Андерсена на самом деле? Пожалуй, чтобы ответить на это, нам придется пройти весь путь вместе с маленькой Гердой.

Христианство и язычество

Впервые мы находим двух детей в саду, где они ухаживают за розами вместе с бабушкой, вокруг царит идиллия и согласие. Так большинству помнится начало этой сказки. Но в действительности первой частью истории становится размышление о религии, тролле (или дьяволе) и природе грехопадения.

Андерсен интригует нас с самого начала:

«Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чем теперь».

Замечание звучит логично, ведь мы все же намереваемся дочитать историю до конца! И дальше следует часть про зеркало дьявола, которое разбилось на тысячи кусочков:

«Так вот, жил-был тролль, злющий-презлющий; то был сам дьявол. Раз он был в особенно хорошем расположении духа: он смастерил такое зеркало, в котором все доброе и прекрасное уменьшалось донельзя, все же негодное и безобразное, напротив, выступало еще ярче, казалось еще хуже. <…> Все ученики тролля – у него была своя школа – рассказывали о зеркале, как о каком-то чуде.

– Теперь только, – говорили они, – можно увидеть весь мир и людей в их настоящем свете!

И вот они бегали с зеркалом повсюду; скоро не осталось ни одной страны, ни одного человека, которые бы не отразились в нем в искаженном виде».

Сказочник сразу же нас запутывает, ведь почему-то в одной вселенной «Снежной королевы» уживаются и тролли, и дьяволы, а различие между ними невелико. Хотя христианство отрицает существование нечисти, а нечисть не слишком нуждается в едином Боге или Дьяволе[33]. Тем не менее намек на тролля нам дает небольшую подсказку о том, что нас будет ждать в продолжении сказки.

Ганс Христиан Андерсен, глубоко верующий датский христианин, который часто вкладывал в свои истории религиозный подтекст, никогда бы не смог полностью отказаться от древних верований и суеверий, которые сопровождали все его детство. Так, когда мальчику было около десяти лет, его отец (тоже Ганс), окончательно морально угнетенный личными и профессиональными неудачами, постоянно болел и в один из вечеров подошел вместе с сыном к замерзшему окну и указал в темноту. «Там стоит Ледяная дева[34] с раскинутыми руками, она пришла за мной», – сказал отец и вскоре действительно умер. Мать Андерсена – Анна Мария Андерсдаттер – тоже не была чужда суевериям и водила сына к «знающей женщине», которая обвязывала ему руки шерстяной ниткой, предсказывала встречу с духами, но также и предрекла, что в его родном городе однажды зажгут огни в честь него. И это действительно сбылось: маленький городок Оденсе теперь предлагает целые туристические маршруты «по стопам Андерсена».

Но вернемся к нашей сказке. Учитывая биографию Андерсена и его детские воспоминания, мы можем предположить, что одними христианскими проповедями дело не закончится, а значит, придется копнуть чуть глубже – в древние верования.

После того как Дьявол достаточно наигрался с зеркалом, он решил исказить им самого Бога и пытался подняться высоко в Небеса, но был низвергнут, а заколдованное зеркало разбилось на тысячи кусочков, которые, попадая в людей, искажали их взгляд на мир:

«Некоторым людям осколки попадали прямо в сердце, и это было хуже всего: сердце превращалось в кусок льда».

Нельзя не заметить параллель как с историей о низвержении Люцифера – самого прекрасного ангела – с небес после его конфликта с Богом, так и с Вавилонской башней, где очередная попытка сравняться с Богом или стать лучше него закончилась смешением языков, которые метафорически можно сравнить с осколками: ведь люди, говорящие на разных языках, действительно видят мир несколько по-разному. Значит, осколок зеркала должен навсегда поменять и исказить то, что раньше было добрым и прекрасным, а может быть, и единым.

С этих дьявольских осколков и начинается наконец история Кая и Герды. И может быть, вы уже догадываетесь, кто станет дьявольским протеже в этой сказке.

Розы, снежинки и пубертат

Как мы уже отметили, в начале у нас идиллическая картина единения детей:

«В большом городе <…> жили двое бедных детей. Они не были в родстве, но любили друг друга, как брат и сестра. Родители часто позволяли мальчику с девочкой ходить друг к другу по крыше в гости и сидеть на скамеечке под розами. И что за веселые игры устраивали они тут!»

Вокруг Кая и Герды есть взрослые, но мы о них практически ничего не знаем. Родители только обозначены, как существующие, но ни одной реплики от них на протяжении сказки мы не слышим. Есть еще бабушка, которая помогает детям ухаживать за их маленькими садиками и, видимо, присматривает за ними, но она также оказывается чисто номинальной: мы так и не узнаем, с кем из детей она находится в родстве. В действительности дети существуют как бы сами по себе, а родители нужны для придания истории большего реализма, ведь вряд

В христианской традиции до грехопадения, когда змей соблазнил Еву, Ева соблазнила Адама, а тот предал ее саму, первые люди на Земле жили, как дети. Они не знали стыда от собственной наготы (осознание произойдет лишь после нарушения Божьего запрета), не испытывали страданий и не пытались «плодиться и размножаться», ведь сыновья – Каин и Авель – появляются у них лишь после изгнания из Рая. Получается, что они действительно походили на детей, чье половое созревание еще не началось, а значит, не разъединило их из-за неловкости за собственное тело с вытекающими из этого социальными нормами: какой должна быть «правильная девушка» и что нужно делать «достойному юноше». Но лето скоро закончится, придет зима, и дети уже не смогут быть просто детьми.

Изменения начинаются внезапно, и причиной их становится Снежная королева. Несмотря на то что вся наша книга посвящена героиням, нам придется для начала сказать немного о Кае, чтобы потом чуть лучше понимать путь Герды.

В один обычный день, в пять часов вечера, случилось нечто странное:

«– Ай! – вскрикнул вдруг мальчик. – Мне кольнуло прямо в сердце, и что-то попало в глаз! <…> Девочка обвила ручонкой его шею, он мигал, но в глазу ничего как будто не было. – Должно быть, выскочило! <….>

– О чем же ты плачешь? – спросил он Герду. – У! Какая ты сейчас безобразная! Мне совсем не больно! Фу! – закричал он вдруг. – Эту розу точит червь! А та совсем кривая!»

Розы, которые выращивали Кай и Герда вместе с бабушкой, неожиданно оказываются для мальчика неприятными. Милая Герда, с которой он провел свое детство, вдруг становится «безобразной», и после Кай начинает передразнивать бабушку и всех соседей вокруг. Детский мирок разрушается, розы сменяют снежинки, которыми восхищается мальчик – ведь в них нет «ни единой неправильной линии». Что случилось? Можно ли объяснить изменения в Кае просто случайностью или этому что-то предшествовало?

Совсем скоро Кая заберет на своей ледяной повозке Снежная королева – но ведь мы встречали ее и ранее. Впервые мы слышим о ней зимой, когда дети, наблюдая за снежинками, сравнивают их с пчелками. Здесь важно отметить, что снежинки пока не оказываются верхом совершенства, а скорее сравниваются с чем-то одушевленным и, как следствие, неидеальным. Как и у пчелок, у снежинок есть своя королева. Кай тут же говорит, что не боится ее, и если вдруг та решит заявиться, то он немедленно посадит ее в печку. А уже поздно ночью зимняя колдунья посещает ребенка, но пока просто смотрит на него через морозное окно:

«За окном порхали снежинки; одна из них, побольше <…> начала расти, пока наконец не превратилась в женщину. Глаза ее сверкали, как звезды, но в них не было ни теплоты, ни кротости. Она кивнула мальчику и поманила его рукой. Мальчуган испугался и спрыгнул со стула».

Почему Снежная королева не забирает мальчика сразу? Короткий ответ: он еще не готов. Ответ чуть длиннее: Кай еще недостаточно взрослый, он защищен своим детством и крепкими связями с бабушкой и Гердой. Но что же меняется в нем после, и почему снежинка теперь противопоставляется розе?

Поговорим о том, что происходит в подростковый период с мальчиком с социальной точки зрения. Канадская исследовательница Шуламит Файерстоун в своей работе[35] исследует этапы взросления, разбирая очень популярный в ее эпоху и широко известный нам эдипов комплекс (понятие, введенное Зигмундом Фрейдом) и представления о том, как растет мальчик. Она резонно замечает, что для того, чтобы войти в лигу «настоящих мужчин» (пройти инициацию), мальчику нужно разорвать связь с миром женщин, который окружал его на протяжении детства, и это тяжело. Фрейд часто объясняет это ненавистью к отцу через конкуренцию за женское внимание в лице матери, однако Файерстоун замечает, что отцы в патриархальных культурах редко занимаются детьми и могут быть достаточно жестокими внутри семьи. Ребенок, понимающий, что он вырастет скорее как папа, а не как мама, испытывает сильную фрустрацию, ведь связь с мамой намного более сильная. И пока мальчик растет, он видит, что отношение к женской части семьи более пренебрежительное. Если переносить это на современность, то неравенство ощущается уже в тот момент, когда папа приходит с работы и идет отдыхать, а мама после такой же своей работы встает к плите. Но вписываться в мужское взрослое общество как-то нужно, и поэтому сын не может сделать ничего, кроме как начать копировать жестокую модель родителя, отрицая все женское как недостойное и унизительное.

Это и происходит с Каем. Его ранние увлечения, которые были напрямую связаны с образами подруги детства и бабушки, должны быть обесценены, иначе инициация – переход из состояния мальчика в состояние мужчины – не произойдет. Конечно, это оказывается абсолютно неожиданным для окружающих. Интересно также, что перемены случаются не естественно, а под влиянием осколка дьявольского зеркала. Если вспомнить, что отражение этого зеркала уничтожало все хорошее и разделяло людей, то становится яснее, почему именно такой образ использует Андерсен, когда говорит про пубертатный бунтарский период.

Сразу после начала изменений Кай отдаляется от Герды и их совместным занятиям предпочитает компанию мальчиков, которые катаются с ледяной горки. Тут и появляется Снежная королева, которая крадет Кая в замороженный мир, а тот, дрожа от ужаса, пытается помолиться, но вспоминает только таблицу умножения. Розы, бабушку и Герду вытесняют снежинки, таблица умножения и Снежная королева, Кай окончательно покидает Райский сад детства и рвет связь со всем чувственным и феминным. Теперь неидеальным, но живым розам противопоставлены геометричные, совершенные, но холодные снежинки.

Все, чем будет скрашен его переходный период из мальчика в мужчину, – это единственный ледяной поцелуй Снежной королевы, единственный еще и потому, что второй будет смертельным:

«– Все еще мерзнешь? – спросила она и поцеловала его в лоб.

У! Поцелуй ее был холоднее льда, пронизал его холодом насквозь и дошел до самого сердца, а оно и без того уже было наполовину ледяным. Одну минуту Каю казалось, что вот-вот он умрет, но нет, напротив, стало легче, он даже совсем перестал зябнуть».

Отказ от чувственных переживаний, подобное подростковое «замораживание» необходимы, чтобы войти во взрослый мужской мир или же в рациональное царство Снежной королевы. Но иронично, что Кай все еще остается ребенком, потому что далее он вспоминает о своих санках

Красные туфельки, менструация и взросление девочки

Наконец, перейдем к Герде. До исчезновения Кая мы не слишком много знаем о ее реакции на изменения, происходящие в друге, или же о ее собственных трансформациях. Но как только мальчика увозят, наступает время поговорить о том, что же происходит с девочкой.

Герда не может найти Кая, но не хочет верить, что он умер. В одно утро она решает совершить нечто очень странное:

«– Надену-ка я свои новые красные башмачки. Кай ни разу еще не видал их, – сказала она однажды утром, – да пойду к реке спросить про него».

На прощание она целует спящую бабушку (возможно, это все же бабушка Герды!) и убегает. При чем тут красные башмачки? Зачем идти к реке? Как это связано с Каем и что вообще происходит?

Герда начинает свой путь героини, который описал еще Кэмпбелл в «Тысячеликом герое»[36], когда герой (в нашем случае героиня, хотя про женщин как про ключевых персонажей Кэмпбелл не пишет) выходит из дома, следуя за зовом, сражается, преодолевает трудности и возвращается домой существенно взрослее. Но при анализе этой сказки нам сподручнее будет опереться на путь героя, который описывал Владимир Яковлевич Пропп в «Исторических корнях волшебной сказки»[37], ведь у нас скорее волшебная история, чем героический эпос. Герои, согласно Проппу, не всегда следуют зову, но обнаруживают «недостачу» – что-то, чего герою не хватает: у козлят уходит мама, царевну ворует Змей Горыныч или Снежная королева увозит любимого друга – это заставляет отправиться героя в путешествие. И наша Герда начинает свое путешествие со спуска к реке. Река во многих культурах символизирует переход между мирами. Так, в Древней Греции[38] река Стикс отделяет мир живых от мира мертвых. Соответственно, и Герда должна покинуть реальный мир для того, чтобы обрести больше, чем у нее было в начале пути. Хоть формальным поводом начала странствия и служит поиск друга, однако красные башмачки указывают нам на более вескую причину, которая толкает девочку к серьезным изменениям.

В год, когда Гансу Христиану Андерсену исполнилось 40 и он написал «Снежную королеву», он создает и еще одну сказку под названием «Красные башмачки», которая, на первый взгляд, гораздо более жуткая и загадочная, чем история про Кая и Герду. Сделаем небольшое отступление для того, чтобы разобраться с символизмом красной обуви.

Коротко о сюжете: жила-была девочка Карен, однажды ей сшили красные башмачки, за это ее полюбила знатная барыня и взяла к себе на воспитание, но она нашла слишком фривольной обувь девочки и уничтожила ее главное сокровище. Но красные туфельки не давали Карен покоя, и однажды, пока ее благодетельница не видела, девочка упросила сапожника отдать ей другие красные башмачки, в которых (без согласия барыни) пошла на конфирмацию.[39]

После она еще несколько раз надевала их в церковь, но не могла думать ни о чем другом, кроме того, как все восхищаются ее красивой обувью. А дальше случается странное: Карен начинает безудержно плясать, да так, что не может никак остановиться, даже когда видит, как мимо идет похоронная процессия знатной дамы, которая вырастила ее, – но Карен не может сопротивляться своевольным башмачкам. Конец сказки, если можно так назвать эту жуткую историю, в духе Андерсена – религиозный и жестокий: девочка танцует, пока не находит палача, который отрубает ей ноги вместе с туфлями. Палач учит ее молитве покаяния, и она, раскаявшись, становится служанкой в доме пастора. Со временем ее молитвы будут услышаны, и ангел проводит Карен в церковь. Прощенная, она уходит в небеса, где ее душа наконец освобождается от проклятья красных туфель.

В общих словах это вся сказка. При первом (да и при втором, будем честны) прочтении возникает очень много вопросов. Чем так плохи красные башмачки? Что за проклятье и пляска святого Витта?[40] И за что девочка была так жестоко наказана?

Вернемся в самое начало, к моменту конфирмации. Как вы наверняка уже прочитали в сноске, это важное событие для любого христианина, обряд утверждения в вере. Но в такой важный момент девочка думает не о душе, а только о своих красных туфлях. Можно предположить, что она была наказана за гордыню или за алчность. Вместо того чтобы думать о Боге, она размышляет о том, насколько все ей восхищаются. С точки зрения ветхозаветной, а значит, достаточно жестокой религиозной парадигмы, ее дальнейшие помешательство и инвалидизация – понятное наказание. Но почему туфельки именно красные?

Обряд конфирмации, как и древняя инициация, проходит в подростковом возрасте. Но если мальчикам в охотничьих сообществах необходимы особые регламентированные ритуалы, а христианам – священный обряд, проведенный строго по правилам, то у девочек есть собственная отметка зрелости – менструальный цикл, а точнее, даже менархе – первая менструация. Для этого маркера половой зрелости не нужно ничего, кроме самой девочки.

Именно поэтому туфельки такого красного цвета: они – физическое воплощение внутренних процессов в организме девушки. Здесь необходимо вспомнить, что отношение к менструации всегда было двойственным, начиная с древности и заканчивая современным христианством[41]. Менструация часто являлась символом жизни, ведь только половозрелая женщина может иметь детей, но также внушала ужас, ведь, если женщина настолько могущественна, что может творить жизнь, вероятно, она же может ее и забрать – как думали древние. В христианско-иудейской и мусульманских традициях менструирующая женщина считается «нечистой», она не может касаться еды, использовать некоторые предметы обихода, участвовать в ритуалах и не может вступать в интимный контакт с мужчиной. Несмотря на то что Новый Завет не содержит прямых указаний, что месячные должны каким-либо образом исключать девушку из общества, более древние традиции, которые берут свое начало из первобытных табу, поддерживались теологами и деятелями церкви вплоть до XXI века[42]. Одним из ограничений для менструирующих женщин является запрет на посещение церкви, именно поэтому Карен в красных туфлях, а значит, девочку в начале ее месячного цикла наказывают за несоблюдение правил.

Есть еще один аспект женской жизни, который исторически порицаем и также с древности связан с менархе, – это проявление сексуальности. Подобное в сказке «Красные башмачки» дается завуалированно, когда Карен заговаривает с солдатом или думает о том, что все в церкви ей любуются, – такое не прощается. Вероятно, именно поэтому девушка, которая нарушает нормы, предписанные обществом, заканчивает свою жизнь служанкой у пастыря: отмаливает свои грехи. Но отметим, что Андерсен, который написал эту сказку, был человеком

Вернемся к Герде. В отличие от Карен, она не кичится своими башмачками и не боится ими пожертвовать. Это не значит, что она полностью отказывается взрослеть, отрицая половое созревание, или же готова вести сексуально сдержанную жизнь в надежде, что это поможет ей пройти испытания. Скорее, в случае нашей героини, она отдает свою способность воспроизводить жизнь взамен на помощь в пути, который ей предстоит, поэтому она опускает свое драгоценное сокровище – красные туфельки – в реку, предполагая, что вода, как проводник между миром живых и миром мертвых (как во многих представлениях – менструация и женская утроба), примет дар и благословит ее. Она символически отказывается от природной инициации в виде менструации для того, чтобы пройти путь, который Кэмпбелл назвал «путь героя», только в нашем случае это будет путь героини.

Древняя богиня и заколдованный сад

«Поток уносил лодку все дальше, Герда сидела совсем тихо в одних чулках – красные башмачки плыли за лодкой, но они не могли ее догнать: лодка плыла гораздо быстрее <…> Она повеселела, встала на ноги и долго-долго любовалась живописными зелеными берегами; лодка подплыла к большому вишневому саду, в котором приютился маленький домик с чудесными красными и синими окнами и с соломенной крышей <…> тогда из домика, опираясь на клюку, вышла дряхлая-предряхлая старушка в широкополой соломенной шляпе, расписанной чудесными цветами.

– Ах ты, бедняжка! – сказала старушка. – Как это ты попала на такую большую, быструю реку, да еще заплыла так далеко?

Тут старушка вошла в воду, подцепила своей клюкой лодку, подтянула ее к берегу и высадила Герду».

Как любой герой мифа или сказки, наша Герда не может справляться с трудностями путешествия совсем в одиночку. Владимир Пропп ввел понятия «волшебный помощник» и «даритель»[43], когда описывал различные архетипы, встречающиеся в волшебных историях. Основные функции этих героев заложены в их названиях, и это единственное, что важно, поэтому и даритель, и помощник могут быть совершенно в любом обличии. Основное, для чего они нужны, – это научить героя или героиню справляться с трудностями, дать им тайное знание, наставление или непосредственно помочь. Самый главный даритель в славянских сказках – Баба-яга, о чем мы говорили в предыдущей главе, но в других культурах взрослые женщины также становятся дарителями. Одну из таких сведущих старух и встречает Герда.

Сначала старушка выглядит вполне мирно, не считая двух солдат, которые охраняют вход в ее расписной домик и никак не реагируют на голос Герды. Но после происходит странный диалог:

«Ну, пойдем, да расскажи мне, кто ты и как сюда попала, – сказала старушка. Герда стала рассказывать ей обо всем, а старушка покачивала головой и повторяла: “Гм! Гм!” Когда девочка кончила, она спросила старушку, не видала ли она Кая. Та ответила, что он еще не проходил тут, но, верно, пройдет, так что горевать пока не о чем».

Что имеет в виду старушка? Как она может быть уверена, что Кай тут скоро пройдет, если она первый раз о нем услышала? Ответы на эти вопросы мы узнаем чуть позже.

Пока что старушка заводит Герду в свой домик, запирает дверь на ключ и предлагает ей полакомиться вишнями. Наученные горьким сказочным опытом, мы начинаем потихоньку догадываться, к чему идет дело: все это слишком похоже на историю Гензеля и Греттель[44] из сказки братьев Гримм, но не будем слишком поспешны с выводами. После этого старушка начинает расчесывать волосы Герды золотым гребешком, а наша героиня все быстрее забывает Кая и то, куда и зачем она отправилась. Андерсен делает важную ремарку:

«Она [cтарушка] была не злою колдуньей и колдовала лишь изредка, для своего удовольствия; теперь же ей очень захотелось оставить у себя Герду».

Однако нам, как читателям, сложно до конца поверить в доброту пожилой женщины.

Но зачем ей нужна Герда? У старушки красивый сад с множеством растений, и хоть наша героиня и не цветок, старушка подмечает:

«Волосы вились кудрями и золотым сиянием окружали милое, приветливое, круглое, словно роза, личико девочки».

Остановимся на этом моменте и поговорим про связь памяти и волос.

Вы наверняка слышали мнение, что в женских волосах есть нечто более важное, чем просто внешняя красота. Волосы обладают какой-то особой силой[45], и подтверждение этому можно найти, например, в авраамических религиях, которые предписывают женщинам покрывать голову всегда или в особых случаях. Также сильна связь между волосами и памятью, ведь отрастающие волосы, особенно очень длинные, пробыли с человеком существенный отрезок времени и будто бы «впитали» в себя события, произошедшие за это время. Поэтому колдунья, которая манипулирует с волосами Герды с помощью магии, способна изменить ее воспоминания – если не добавить что-то, то как минимум стереть.

После потери памяти старушка отправляет девочку в свой сад, заставляя цвести все цветы, кроме роз, чтобы те не напоминали Герде о доме:

«И вот она пошла в сад, дотронулась клюкой до всех розовых кустов, и те как стояли в полном цвету, так все и ушли глубоко-глубоко в землю, и следа от них не осталось».

У старухи есть достаточно силы, чтобы увести живое под землю единым касанием клюки. Кто же наконец эта старушка, и почему она знала про Кая?

Скорее всего, первая, кого встречает Герда на своем пути, – это богиня плодородия, но не такая, какой была Деметра, а более древняя, как Гея или хтоническая (олицетворяющая собой дикую природную мощь земли) Богиня-мать, которая творит жизнь, но управляет и смертью. Это бы объяснило ее бесконечные возможности повелевать природой и затуманивать разум. Но всеведущая ли она? Как у большинства древних богинь, у нашей старухи-колдуньи есть несколько обличий: если она может создавать жизнь, то она может ее же и уничтожать[46], а значит, она одновременно и богиня плодородия, и богиня смерти. Теперь мы понимаем, почему она знала, что Кай однажды пройдет мимо нее, ведь все рано или поздно окажутся в объятиях смерти.

Примечательно также, что эту двуликую старуху Герда встречает сразу же после того,

Но Герда оказывается намного могущественнее, чем нам казалось ранее. После долгих и беспамятных игр девочка случайно замечает на соломенной шляпе колдуньи искусственную розу и вспоминает цель своего путешествия. А после начинает лить горькие слезы, и из-под земли вырастает новый розовый куст. Но почему? Герда ведь не богиня и не мать-земля! Пока нет – точнее, пока что не до конца. Герда, которая уже принесла в жертву свою репродуктивную способность в виде красных туфелек и переместилась в загробный мир, начинает обретать первые магические способности после прохождения испытания. Как в славянской традиции нужно было выполнить требования Бабы-яги, чтобы получить меч, волшебный клубочек или богатырского коня, так и здесь нужно было не потерять собственную личность, чтобы продолжить путь. Пусть вас не смущает, что старуха Андерсена не очень рада этому событию: как и наша Баба-яга, эта древняя богиня руководствуется в основном своими интересами, но это не значит, что в ее обиталище вы не сможете ничему научиться. Таким образом, «прекрасный цветок» Герда проходит первую трансформацию и становится не частью сада, а самостоятельной садовницей.

Другие растения в саду старухи-колдуньи тоже не совсем цветы: каждое из них рассказывает, о чем мечтает, и каждая из историй оказывается одним из возможных сценариев в жизни женщины. Можем аккуратно предположить, что это были женщины, которые не сумели пройти испытание до конца – память к ним вернулась не полностью, как и свобода воли.

Огненная лилия мечтает о женщине из Индии, которой суждено сгореть на погребальном костре вместе с мужем, пока ее любовник смотрит на нее. Вьюнок говорит о девице, выглядывающей из балюстрады замка в ожидании возлюбленного. Подснежники рассказывают о качелях между деревьями, где качаются две девочки в белых платьях. Гиацинты поведали о трех прозрачных и прекрасных сестрах, танцующих при луне у озера, а после – о трех гробах, которые выплывают из леса. Лютик спел песенку о старой бабушке и ее внучке – бедной, но красивой служанке, вернувшейся в гости.

Через истории цветов Герда будто бы соприкасается с разными аспектами жизни: отношения между разными поколениями женщин, ожидание любви и смерти против воли. Пожалуй, не слышит Герда только о материнстве, поскольку в истории о бабушке и внучке отсутствует мать. Но дорога нашей героини еще не закончена и даже не пройдена наполовину, поэтому она еще может уйти из сада и продолжить свой путь, что и собирается сделать.

Принц и принцесса: высокие отношения

«Пришлось Герде опять присесть отдохнуть. На снегу прямо перед ней прыгал большой ворон. Долго смотрел он на девочку, кивая ей головою, и наконец молвил:

– Кар-кар! Здр-р-равствуй!

Выговаривать по-человечески чище он не мог, но он желал девочке добра и спросил ее, куда это она бредет по белу свету одна-одинешенька. Что такое “одна-одинешенька”, Герда знала очень хорошо, сама на себе испытала».

Герда, получив первую часть силы после испытания старухи-богини, преодолевает существенную часть пути и делает это совсем одна. Согласно сказочной структуре, мы, читатели, конечно, не видим этот путь целиком, поскольку он скорее знаменует собой опыт[47], который получила девочка, пропутешествовав от осени до зимы, чем реальное расстояние. Но настает новый этап, и Герде встречается очередной проводник.

Немного непривычно, что это ворон: обычно героини сказок разговаривают с голубкой или иными более миловидными крылатыми, но ворон служит напоминанием, что мы все же по ту сторону реального мира, поэтому и птицы у нас скорее загробные, – но не стоит ждать от него подвоха.

Дальше случается интересный диалог, на котором мы остановимся:

«– Да вот, послушай! – сказал ворон. – Только мне ужасно трудно говорить на человечьем языке. Вот если бы ты понимала по-вороньи, я бы тебе куда лучше все рассказал!

– Нет, этому я не научилась, – вздохнула Герда. – Но бабушка, та понимала, она даже знала “тайный” язык. Вот и мне бы научиться!»

Факт первый: ворон предполагает, что девочки вполне могут знать птичий язык (допущение, возможное для сказки). Факт второй: бабушка (та самая, которую дети покинули в самом начале истории) может понимать воронов. Получается, их бабушка тоже не такая простая, как кажется? Конечно, можно списать все на детскую фантазию, что бабушка всемогущая и даже «тайный» детский язык (тарабарщина) понимает. Но мы же уже нырнули в древние мифологические смыслы, поэтому у нас будет другое объяснение.

Бабушка, как старейшая женщина в двух семьях, вероятнее всего, носительница знания, которое помогает справляться со сложными ситуациями. Если посмотреть на это умение не только как на сказочную деталь, а как на часть древнего представления о мире, то бабушка умеет понимать знаки, сигналы и повадки животных и птиц, что в охотничьих сообществах является ключевым навыком, необходимым для выживания. И Герда могла также этому научиться, но была еще слишком мала, когда покинула дом, поэтому в путешествии ей приходится надеяться на благосклонность дикой природы или, в нашем случае, на то, что ворон худо-бедно может говорить на человеческом языке.

Ворон обнадеживает Герду: он вроде бы видел Кая. Однако на деле он рассказывает о принцессе и принце, но это не совсем стандартная история:

«– В королевстве, где мы с тобой находимся, живет принцесса – такая умница, что и сказать нельзя! Она прочла все газеты, какие только есть на свете, и тут же позабыла, что в них написано, – вот какая умница! Как-то недавно сидела она на троне – а люди говорят, что это скука смертная! – и вдруг начала напевать вот эту песенку: “Что бы мне бы не выйти замуж! Что бы мне бы не выйти замуж!”. “А почему бы и нет!” – подумала она, и ей захотелось выйти замуж. Но в мужья она хотела взять такого человека, который сумел бы ответить, если с ним заговорят, а не такого, который только и знает, что важничать, – ведь это так скучно.

<…> Народ повалил во дворец толпами – какая там была толкотня, давка! Но ни в первый, ни во второй день никому не улыбнулось счастье. Все женихи бойко разговаривали, пока были на улице, но стоило им перешагнуть дворцовый порог,

Пропп в архетипах сказок выделял два типа царевен (ну, или принцесс): «девы в беде», которые нужны только для того, чтобы оправдать мотивацию Ивана-дурачка скакать за тридевять земель, и «царевны-богатырши»[48], которые и коня на скаку остановят, и Добрыню Никитича на лопатки положат (так, кстати, он со своей Настасьей, богатыршей-поляницей, и познакомился, но это уже другая история). Принцесса Андерсена явно не в беде, она сама сидит на троне и следит за тем, что происходит в стране и за рубежом (хоть и забывает после, что прочла в газетах). Но самое важное – что она вольна сама выбрать себе партнера и устраивает для него испытания. В обычных сказках часто подобный отбор устраивает царь, который не сильно хочет, чтобы его дочь вышла замуж, ведь в охотничьих обществах мужчина переходил в семью жены, а значит, новый муж принцессы – это и новый царь. Старому повезет, если его оставят советчиком или нянькой при наследниках, а ведь могли и убить, чтобы не затеял ненароком гражданскую войну. Наша принцесса подобных родственных связей лишена, поэтому даже удивительно, что она названа принцессой, а не королевой, но, вероятно, это лишь указывает на ее юный возраст. Но экзамен, который она предлагает юношам, совсем не детский.

В иных сказках испытания содержат в себе проверку на силу, ловкость, иногда смекалку, и обычно герою помогает их выполнять волшебный помощник. Но Андерсен хоть и берет за основу своих историй фольклорные мотивы, все же пишет авторские сказки, поэтому здесь испытание с подвохом: принцы должны быть умны, но не только когда находятся в окружении людей глупее них, но и когда говорят с просвещенной принцессой. А страх перед монаршей персоной сковывает даже самых больших болтунов. Однако нельзя не отметить ироничность испытания: ведь принцы, которые хотели бы стать мужьями принцессы, на самом деле не слишком были заинтересованы в том, чтобы говоритьс ней,поэтому и говорить хотя бы в ее присутствии тоже не смогли. Принцесса здесь явно напоминает Сфинкса из трагедии Софокла «Царь Эдип»[49], который держал в ужасе город Фивы, потому что никто не мог разгадать загадку. Но, может быть, попробуете вы? Кто ходит утром на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех? Те, кто не угадывали, отправлялись в недолгий полет вниз со скалы, подобно тому, как принцы, оказавшись перед принцессой, были отвергнуты и отправлены домой.

Однако принцесса не обладает тем же могуществом, как богиня плодородия, которую мы встречали раньше. Принцесса также обладает силой, но она уже происходит не от магии, а от ее личности. Именно поэтому она вольна выбирать и в итоге принимает решение выйти замуж за принца, который хоть и ходит в скрипящих сапогах, но пришел в первую очередь для того, чтобы послушать саму принцессу:

«Мальчик был очень храбрый и в то же время милый; он заявил, что пришел во дворец не свататься, – просто ему захотелось побеседовать с умной принцессой; ну, так вот, она понравилась ему, а он ей».

Весь этот рассказ Герда слышит от ворона, который после сопровождает ее во дворец. Когда девочка заходит в покои принца и принцессы, она видит, что спят они в разных кроватях, она – в белой, а он – в красной. Мы уже видели, что символизм цвета очень важен. Белый – цвет непорочности и невинности. Получается, принцесса так и не консумировала брак с принцем? Или они живут как брат и сестра? Можно предположить, что все не так просто.

Ранее мы уже отмечали, что красный цвет символизирует менструацию и, следовательно, переход девочки в статус женщины, но также иногда начало менструации означало и «нечистоту» девушки, которая, кроме того, была связана с началом сексуальной жизни или как минимум пробуждением сексуальности. В случае с принцессой нельзя точно сказать, что имеется в виду, но, вероятно, белый цвет ее постели может намекать, что она принцесса-девственница, то есть «чистая» принцесса. И речь здесь не о том, вступала ли она в интимную связь с принцем, а скорее о том, что она никому не подчинена. Ведь ее родителей и тем более отца мы не видим, значит, она как девушка уже не находилась под опекой и не принадлежала какому-то мужчине. Но и после брака она сохранила свою независимость и продолжает править как полноправный монарх, не уступая главенствующую роль мужу-принцу[50]. Поэтому девственность и белый цвет в данном случае означают самостоятельность правительницы и ее главенство, несмотря на брак.

Принцесса, как и древняя богиня из прошлой истории, как и разбойницы, которых мы встретим далее, подчеркнуто независима. Все героини истории Андерсена могущественны и свободны, и все они нужны для того, чтобы помочь Герде пройти ее собственный путь становления женщины. Женщины, которая не станет пропускать кого-то вперед себя, а сможет управлять собственной судьбой.

Принцесса и принц дают Герде с собой дары в виде кареты и дорогой одежды, сочувствуют ей и отправляют в добрый путь на следующую ступень встречи с неизведанным.

Разбойница и Артемида

Следующий отрезок пути Герды длился недолго: вскоре ее остановили разбойники.

«– Ишь, какая толстенькая! Орешками откормлена! – сказала старая разбойница с длинной жесткой бородой и мохнатыми нависшими бровями.

– Словно откормленный барашек! Посмотрим, какова она на вкус? – И она вытащила свой острый нож; он так сверкал, что на него было страшно взглянуть.

– Ай! – закричала вдруг разбойница: это ее укусила за ухо собственная дочка, сидевшая у нее за спиной. Она была такая своенравная и озорная, что любо посмотреть.

– Ах ты, дрянная девчонка! – закричала мать, но убить Герду она не успела.

– Пусть она со мной играет! – сказала маленькая разбойница. – Пусть отдаст мне свою муфту и свое хорошенькое платьице, а спать она будет со мной в моей постельке!»

Что сразу бросается в глаза, так это то, что главной в этой разбойничьей шайке является старая разбойница вместе со своей дочерью. Вы уже должны были привыкнуть, что мужчин на страницах этой сказки мы почти не встречаем, хотя после советского мультфильма о бременских музыкантах мне в принципе сложно представить кого-то во главе бандитов, кроме харизматичной атаманши.

Затем они всей компанией отправляются в логово, а

Начнем с образа старой разбойницы. Что мы о ней знаем: она отвратительна внешне, ест детей (прямо как ведьма из «Гензель и Гретель»), у нее козлиная бородка, котел с варевом и она неожиданно делает сальто назад. Подобно тому, как владелица пряничного домика из сказок братьев Гримм из древнего божества превратилась в ведьму с приходом христианства[51], еще одна древняя богиня в лице старой разбойницы становится пособницей Сатаны. Древние ритуалы, выстроенные вокруг культа женского божества (как и вокруг большинства языческих божеств, будем честны), предполагали жертвоприношения, в том числе и ритуальное убийство детей[52]. Авраамические монотеистические религии постепенно уничтожали подобные обряды, заменяя живых жертв на что-то более гуманное, например подношения напитками или едой, но параллельно с этим христианство демонизировало все, что было связано с прошлым культом. Это объясняет, почему у матери-разбойницы растет козлиная бородка – ведь в христианстве подобную носит Сатана, а значит, это косвенное указание на злобную природу персонажа, и старая ведьма носит на себе как бы метку того, кому она служит. Котел, который является центром логова разбойников, тоже может быть сниженным образом божественного котла. Например, у кельтов трехликая богиня Бригитта постоянно носила с собой котел, а еще был особый котел у бога-отца Дагды, из которого он черпал свои блага[53]. Но поскольку старая богиня в лице разбойницы уже превратилась в ведьму, то котел у нее тоже похож на ведьминский[54], откуда вместо вдохновения и добрых дел появляются только проклятья и несчастья. Что еще мы могли упустить из того, что характерно для прислужниц Сатаны? Конечно, ведьмы ведь должны летать!

«Разбойники сидели вокруг огня, пили вино и распевали песни, а старуха-разбойница кувыркалась».

Эти кувырки или, скорее, «сальто» в оригинале являются остаточным явлением полноценных ведьминских полетов. Все у старухи-разбойницы несколько поломанное и ущербное, как у героини сказки, которую все забыли, но, может быть, ее дочери повезло больше?

Что мы знаем о маленькой разбойнице: она явно симпатизирует Герде, она сильнее, шире в плечах и более ловкая, чем наша героиня. Также при ней всегда нож, она даже спит с ним в обнимку. В плену у разбойницы находятся птицы и олень, которого она потом отдаст Герде. Если до этого мы говорили про богинь плодородия, независимых правительниц и ведьм, то маленькая разбойница – новый тип божества: богиня-девственница, такая, какой была Артемида – древнегреческая богиня охоты.

Артемида[55] бродила по холмам со своей свитой дев и охотничьими собаками, а любой мужчина, осмелившийся приблизиться, рисковал быть разорванным. Священным животным Артемиды был олень, что делает маленькую разбойницу похожей на богиню, ведь у последней в плену содержится то же самое животное. И подобно тому, как Артемида не жаловала мужчин, маленькая разбойница тоже испытывает больше сочувствия и понимания к Герде и грустит, когда та вынуждена покинуть ее.

Маленькая разбойница представляет собой еще один тип героини, более андрогинный и не следующий социальным нормам. Подобно тому, как Герда в саду цветочной колдуньи слушала разные истории о женских судьбах, на пути героини встречаются разные модели женского характера. Это сделано для того, чтобы девочка прошла через взросление, зная, что во взрослой жизни будет больше вариантов, чем один классический: встреча принца, свадьба и «долго и счастливо». Здесь испытание оказывается совсем не сложным: не нужно проявлять стойкость или же знать языки птиц, достаточно не бояться и продолжать помнить о том, кто ты и куда ты идешь. Даже если маленькая разбойница пугает тебя до смерти.

Разбойница отпускает Герду и, как очередная дарительница на этом мифическом пути, делает ей подарок: на этот раз это олень, который отвезет Герду дальше на север, в Лапландию.

Лапландская и финская женщины

Мы едем дальше, и перед нами появляются две старые женщины. Обе с котелками, обе готовы помочь. Это шаманистские «мудрые женщины» тундры.

Первая – лапландская женщина. Она живет в маленькой хижине:

«Они остановились у жалкой лачужки; крыша почти касалась земли, а дверь была ужасно низенькая: чтобы войти в избушку или выйти из нее, людям приходилось проползать на четвереньках. <…>

– Ах вы, бедняжки! – сказала лапландка. – Вам еще предстоит долгий путь; нужно пробежать сто с лишним миль, тогда вы доберетесь до Финмарка; <…> Я напишу несколько слов на сушеной треске – бумаги у меня нет – а вы снесите ее одной финке, что живет в тех местах. Она лучше меня научит вас, что надо делать».

Лапландская женщина – пожалуй, первая героиня, которая максимально приближена к Герде. Она не колдунья, не богиня, не правительница, скорее, это «знающая женщина», вроде той, к которой ходил маленький Андерсен и черты которой мы видели у бабушки Герды. Шаманка сама не в силах помочь героине, но она знает, у кого попросить, она служит медиумом и одновременно перевалочным пунктом, отправляя послание на рыбьей коже. Это пока что единственное, чем лапландка может помочь, и Герда едет дальше.

«Так добрались они до Финмарка и постучали в дымовую трубу лачуги финки – у нее и дверей-то не было.

В лачуге было так жарко, что финка ходила полунагая; это была маленькая, угрюмая женщина. Она живо раздела Герду <…> чтобы девочке не было слишком жарко <…> и только потом принялась читать то, что было написано на сушеной треске».

Финка уже меньше похожа на обычную женщину: среди снегов она живет в лачуге, которая, вероятно, должна чем-то напоминать юрту, без понятного входа, но внутри этой лачуги очень жарко. Если мы вспомним, что обе героини – шаманки, то, вероятно, жар внутри дома финки – это ритуальный очаг, который героиня должна постоянно поддерживать, подобно жрицам[56] богини Весты в Древнем Риме, обязанным следить за жертвенником, чтобы огонь в нем не угас.

Но дальше происходит интересное. Мы привыкли,

«Олень снова принялся просить за маленькую Герду <…>

– А не можешь ли дать что-нибудь Герде, чтобы она справилась с этой злой силой?

– Сильнее, чем она есть, я не могу ее сделать [говорит финка]. Разве ты не видишь, как велика ее сила? Разве ты не видишь, как ей служат люди и животные? Ведь она босая обошла полсвета! Она не должна думать, что силу ей дали мы: сила эта в ее сердце, сила ее в том, что она милое, невинное дитя».

Впервые Герды оказывается достаточно. Она прошла множество испытаний, и пусть ранее девочка не могла сравняться в своем могуществе с другими сверхъестественными женщинами, теперь в ней достаточно силы для того, чтобы справиться. А может быть, было достаточно с самого начала? Ведь Герда уже заранее знала, какой ритуал нужно совершить и чем пожертвовать, чтобы начать путешествие по загробному миру; она выбралась из плена колдуньи-смерти, как бы та ни хотела оставить ее у себя; была принята во дворце принцессы и ушла оттуда с подарками; ее пощадили разбойники, а маленькая разбойница-Артемида даже дала ей в спутники оленя.

И вот Герда всего в нескольких шагах от Снежной королевы, наученная всему, чему только способна была научиться. Но почему финка делает акцент на том, что Герда – «невинное дитя». Неужели мы неверно истолковали весь ее путь взросления? Мы на протяжении всей главы говорили о культурной связи сказки «Снежная королева» с мифологическими, языческими традициями, но все же Андерсен был христианином и Новый Завет помнил хорошо: «Будьте, как дети, и войдете в Царствие Небесное» (Мф.18.3.), – проповедовал Иисус. Но речь же не шла о том, чтобы никогда не становиться взрослыми, не так ли? Как с пожеланием Христа, так и с невинной силой Герды связана идея о чистоте, нравственности и открытости: готовности делиться и принимать помощь хоть от принцессы, хоть от разбойницы.

Финка отправляет Герду дальше, но олень сможет довезти ее только до куста с красными ягодами, дальше девочке придется идти самой. Снова красный цвет. Вы же помните, что девочка пожертвовала красными башмачками, когда только отправлялась в путь? И только отдав человеческую часть себя (мы сравнивали это с менструацией), она смогла шагнуть по ту сторону реальности. Но теперь, когда Герда готова, ей нужно вернуть себе то, что было отдано, вернуть человечность, чувственность, феминность – ведь как без этого она сможет справиться со Снежной королевой?

Олень останавливается около куста, и Герда идет дальше сама. Вокруг нее летают снежинки, которые все увеличиваются и превращаются в войско ледяной королевы, но Герда не боится. История закольцовывается: когда Снежная королева в начале сказки похищает Кая, он не может вспомнить молитву «Отче наш», и на ум ему приходит только таблица умножения, но Герда точно помнит слова и, повторяя молитву практически как заклинание, призывает ангелочков, которые превращаются в ангелов-воителей, готовых поддержать Герду и отбить атаку снежинок.

А что в это время делает Кай? Пытается сложить слово «вечность», не зная, что Герда уже на пороге дворца Снежной королевы.

Встреча со Снежной королевой

Наконец, мы можем заглянуть в замок Снежной королевы и посмотреть, что же там происходит:

«Посреди самого большого пустынного зала лежало замерзшее озеро. Лед на нем треснул и разбился на тысячи кусков; все куски были совершенно одинаковые и правильные <…>. Когда Снежная королева бывала дома, она восседала посреди этого озера и говорила потом, что она сидит на зеркале разума: по ее мнению, это было единственное и неповторимое зеркало, самое лучшее на свете».

Кай, посиневший от холода, лишенный чувств, живет в ледяном дворце, полностью поглощенный «ледяной головоломкой». Снежная королева бросает ему вызов: если он сможет сложить из ледяных осколков слово «Вечность», то обретет свободу, весь мир и пару коньков в придачу. Он составляет множество слов, но заветное слово ускользает от него. Чего же на самом деле он пытается достичь?

Мы помним, что в самом начале истории, еще до того, как мы услышали о Кае и Герде, Андерсен рассказал нам о дьявольском зеркале, разъединяющем людей и уничтожающем все хорошее. Но теперь мы видим второе зеркало, чьи осколки еще не разлетелись по миру, однако суть его не сильно изменилась. Интересно, что теперь оно названо «зеркалом разума» и будто бы оно должно приносить благо. Но почему же тогда обиталище Снежной королевы так сильно напоминает ледяной ад в самом низу девяти кругов «Божественной комедии» Данте?

Как упоминалось выше, Кай предает прошлые привязанности, чувства и отрекается от Герды, бабушки и их «женских увлечений» (вроде садоводства). Теперь он полностью рационален. Так почему же слово «вечность» никак не складывается?

Вечность, она же бессмертие, – мечта человечества на протяжении веков. Это то, что предлагает дьявол Фаусту[57], когда покупает его душу за бесконечное время, которое будет длиться, пока ученый не захочет остановить мгновение. И это то, чего хочется Каю, и мальчик верит, что с помощью разума и рациональности сможет утвердиться в веках, преодолеть смерть – но он этого не достигает. Как и Фауст, который падает в могилу, думая, что прекрасный город по его плану вот-вот будет возведен и увековечит его. Но волнует ли вечность Герду?

Недаром на протяжении всего пути Герду сопровождали разные женщины, ведь они, в отличие от мужчин, знали секрет бессмертия или же жизни, смерти и возрождения. Ведь только женщина, дающая жизнь, понимает, что смерть – оборотная сторона жизни. В эпоху матриархальных верований жизнь воспринималась как цикл, где смена времен года и поколений отражала круговорот рождения и умирания. Вечность понималась не как статичный идеал, а как бесконечное возвращение, но это тайное знание было доступно только женщинам[58], мужчины же бÓльшую часть истории слишком боялись власти женщин и, возможно, оттого придумали так много мифов об их слабости, глупости и порочности.

Иронично, что Снежная королева, тоже женщина, потешается над Каем, обещая ему свободу и пару коньков. Последний «дар» намекает нам на юность героя, его несерьезность, ведь свобода и коньки стоят на одном уровне.

Что же происходит дальше? Королева неожиданно улетает:

«– Теперь я полечу в теплые края! – сказала Снежная королева. – Загляну в черные котлы!

Котлами она называла кратеры огнедышащих гор, Везувия и Этны».

Королева будто сбегает прямо перед визитом Герды. Может, это совпадение, может быть, она избегает столкновения,

«– Розы в долинах цветут… Красота!

Скоро мы узрим младенца Христа.

Кай вдруг залился слезами и плакал так сильно, что второй осколок выкатился из глаза. Он узнал Герду и радостно воскликнул:

– Герда! Милая Герда! Где ты пропадала? И где я сам был? – И он посмотрел по сторонам. – Как здесь холодно! Как пустынно в этих огромных залах!»

Как уже раньше подмечали шаманки, Герда стала достаточно могущественной, чтобы разрушать злые чары, даже если это магия самой Снежной королевы. Произнося молитву, она освобождает Кая, а тот, словно младший, обращается к ней, прося защиты и объяснений:

«Он крепко прижался к Герде, а она смеялась и плакала от радости. Да, радость ее была так велика, что даже льдины пустились в пляс, а когда устали, улеглись так, что из них составилось то самое слово, которое велела сложить Каю Снежная королева».

Как мы отметили чуть раньше, «вечность» доступна только женщинам, поэтому даже простой смех Герды способен разрушить чары и заставить лед в чужом царстве действовать по ее указке. Но это еще не все – наша героиня научилась кое-чему другому:

«Герда поцеловала Кая в обе щеки, и они опять порозовели; поцеловала в глаза – и они засияли, как у нее; поцеловала его руки и ноги – и он снова стал бодрым и здоровым».

Ничего не напоминает? Герда теперь может возрождать жизнь точно так же, как цветочная колдунья приказывала расти цветам в своем саду. Обратную сторону такой силы у героини мы, конечно, не увидим, ведь все же это детская сказка.

Герда заканчивает свое путешествие и, расколдовав «царевну» в лице Кая, возвращается домой, а навстречу ей выходят все женщины, которые помогли ей пройти инициацию: финка и лапландка, маленькая разбойница, которая превратилась в молодую женщину и теперь выезжает на коне, который раньше принадлежал Герде, а еще до этого – принцессе:

«– Ну и бродяга же ты! – сказала она Каю. – Хотела бы я знать, стоишь ли ты того, чтобы за тобой бегали на край света!»

Герои возвращаются в свои детские комнаты, видят бабушку:

«Бабушка сидела на солнышке и вслух читала Евангелие: “Если не будете, как дети, не войдете в Царствие Небесное!” <…> Так сидели они, оба уже взрослые, но дети сердцем и душою, а на дворе стояло теплое, благодатное лето».

Путь героя, а точнее, героини, завершен. Герда прошла инициацию: убежав из дома девочкой, она возвращается уже женщиной, но с сердцем ребенка. Несмотря на все связи с потусторонним и запретным, она сумела объединить в себе разные культуры и разные верования, не предав себя и не потеряв надежду вернуться домой. Показательно, что только теперь она до конца понимает, о чем читала им бабушка, ведь Герда теперь – обладательница всех знаний, которые накопили и передали ей другие женщины.

Вспомним вопрос, который мы задали в самом начале этой главы. О чем же на самом деле сказка Андерсена «Снежная Королева»? Она о женском пути, о погружении в неизведанное, о столкновении со смертью, властью, памятью и силой. Со всем тем, что встретится или уже встретилось каждой из нас во время нашего собственного путешествия.

Русалочка: поиск бессмертной души

Защитные круги.

Деревья мне шепчут: «Беги»

И я ныряю в реку,

Чтобы вынырнуть с другой стороны.

Alai Oli, песня «Что само»

История Русалочки – одна из первых, с которой знакомится ребенок (спасибо Диснею). Хоть на кассете, хоть на DVD-диске, но образ красноволосой искательницы приключений запечатлелся в нашем сознании наряду с веселыми песенками забавного краба и других подводных жителей. Как и подобает экранизированным сказкам, студия анимации смягчила все, что только было возможно. В отличие от оригинала сказки Андерсена, героиня мультфильма не лишается языка, а просто как-то сама по себе немеет; ходьба на недавно отросших ногах не доставляет ей мучительной боли, такой, будто она каждый раз ступает по лезвиям ножей и иголкам. Да и принц в конце истории достается ей, несмотря на попытки коварной ведьмы-осьминога Урсулы притвориться девушкой мечты. А дальше вы знаете: добрый папа Тритон дарует ноги своей дочери (оказывается, он был в силах это сотворить, представляете?!), придворные организуют пышную свадьбу, а Ариэль плывет на большом корабле в пышном свадебном платье в светлое будущее. Happy end и миллион проданных в детских магазинах товаров, связанных с русалками.

Очаровательная анимация сильно на нас повлияла, но все же иногда казалось, что что-то здесь не так. Получается, все изменения, деформация тела, отречение от семьи были нужны только для получения первого встречного принца? И все? Дисней, конечно, до начала нулевых не славился особо феминистичными взглядами и долгое время рассказывал о традиционной идее «долго-и-счастливо». Этим мы, конечно, обязаны обществу в США середины XX века, когда главной целью жизни женщины было удачно выйти замуж. Действительно, ведь часто работать или даже открыть счет на свое имя было невозможно, что еще можно делать? Поэтому Дисней продавал идею любви с первого взгляда на всю жизнь, а остальное может гореть синим пламенем. Но оригинальная история была не столько о поиске безупречного возлюбленного, сколько о поиске бессмертной души. Ладно, принц там тоже был. Но был ли он основной целью Русалочки? Попробуем разобраться.

Андерсен, морская дева и немного плагиата

Ганс Христиан Андерсен написал историю о Русалочке в 1837 году. В основу он взял истории о девушках, которые были связаны с водной стихией и могли превращаться в различных животных[59]. Например, шотландский миф о шелки – девушках-тюленях, которые больше похожи на нашу Царевну-лягушку: когда девушка замужем, то она человек, но в дикой природе надевает обратно свою шкуру. Было бы забавно, если бы у каноничной Русалочки вместо рыбьего хвоста оказались тюленьи ласты. Тогда многократный акцент, который делает Андерсен на глазах и взгляде героини, заиграл бы новыми красками, стоит только вспомнить, как пронзительно глядят тюлени.

Но в итоге прообразом русалки стали ундины – человекоподобные морские существа в германской мифологии. У них не всегда были хвосты, но интерес

В 1811 году немецкий романтик Фридрих де ла Мотт Фуке написал сказочную новеллу, прославившую его в веках, потому что другие его произведения вряд ли кто-то помнит. Его история под названием «Ундина» рассказывала о девушке, которая жила подкидышем в крестьянском доме. Ее морские родители специально отдали девочку на поверхность, чтобы у той была возможность обрести бессмертную душу. Никаких душевных терзаний – только чистый расчет. Сама Ундина со своими хаотичными, пугающими и независимыми повадками больше походила на нечисть, чем тихая, спокойная и такая человечная Русалочка Андерсена. Финал произведения Фуке намного более жестокий: муж Ундины решает, что лучше иметь жену-человека, чем быть вместе с главной героиней, но забывает об условии, что, изменив Ундине или обидев ее, он должен будет умереть. Так и происходит, хотя в последний момент уже умирающий под поцелуями и слезами Ундины рыцарь понимает, что всегда любил только морскую деву. Умирает ли сама героиня? Не сразу и не так драматично. Она появляется таинственной и печальной фигурой на похоронах своего возлюбленного, а потом превращается в ручей, который течет рядом с могилой, как бы обнимая ее.

Андерсену понравилась сама история, но не понравилась тотальная зависимость Ундины от решений других людей. Ведь если бы рыцарь не женился на ней, то с бессмертной душой можно попрощаться: «Я не стал, как де ла Мотт Фуке в “Ундине”, делать так, чтобы обретение русалкой бессмертной души зависело от чужеродного существа, от любви человека. Я уверен, что это неправильно! Было бы лучше, если бы это зависело от случая, не так ли? Я не принимаю такого положения дел. Я разрешил моей русалке идти по более естественному, более божественному пути».[60]

Хотя канва истории была взята из «Ундины», Русалочка вовсе не была диким морским созданием. Она скорее напоминала нашу Татьяну Ларину из «Евгения Онегина», которая часами сидела у окна и мечтала о лучшей жизни (в идеале – с возлюбленным, сошедшим со страниц французского романа). С той лишь разницей, что одна смотрела на среднерусские заснеженные поля, а вторая – на морской парк с постоянно колышущимися ветвями и листьями.

В женском кругу

«Морской царь давным-давно овдовел, и хозяйством у него заправляла его старуха-мать – женщина умная, но очень гордая своим родом; она носила на хвосте целую дюжину устриц, тогда как вельможи имели право носить только по шести. Вообще же она была особа достойная, особенно потому, что очень любила своих маленьких внучек. Все шесть принцесс были прехорошенькими русалочками, но лучше всех была самая младшая, нежная и прозрачная, как лепесток розы, с глубокими, синими, как море, глазами. Но и у нее, как у других русалок, не было ножек, а только рыбий хвост»[61].

Сказка «Русалочка» начинается с идиллического описания подводного мира, который очень похож на мир человеческий. Такие же сады, дворцы, семьи. И, как и в большинстве сказок, у главной героини и пятерых ее (на удивление, не злых) сестер нет мамы. Но зато есть бабушка! Женских персонажей в сказке огромное множество, в то время как мужские часто пассивны и нужны скорее как функция: например, отец, который не имеет прямой речи, и принц. Все остальные роли отданы женщинам: бабушка, сестры, злая ведьма и девушка из монастыря, а еще, конечно, сама Русалочка.

Это неудивительно, поскольку образ русалки – это в первую очередь образ женщины. Редко мы можем увидеть мужчин-русалов, они обычно трансформируются в водяных или же не имеют человеческих черт в принципе.

Издавна образ морской девы, русалки, женщины с рыбьим, тюленьим или даже змеиным хвостом, был связан с богиней плодородия. Без воды не может быть жизни на земле, соответственно, те, кого сейчас принято считать низшими мистическими существами, раньше почитались как божества. Время шло, менялись и представления о русалках[62]. Но даже распространение христианства не вытеснило истории о подводных жителях. Однако русалки стали более опасными – как и героиня новеллы «Ундина», они преследовали свои цели. Всего есть три базовых сюжета о русалках.

Первый из них – это мимолетная встреча человека и русалки в «нейтральной зоне». Обычно это неожиданность для одного героя или сразу для обоих. Здесь важно, чтобы человек проявил уважение к русалке – тогда он может быть вознагражден. А если нет, то ему же хуже.

Второй сюжет похож на истории о шелки (селки) и Царевне-лягушке: герой-человек вступает в брак с женщиной-русалкой. Морская дева не может полноценно существовать вдали от дома, скрывая свою сущность. Брак может быть как насильственным, так и по обоюдному согласию. Но как с историей о шелки, – ирландских женщинах-тюленях – насильственный брак может плохо закончиться для мужчины и его детей.

И последний, третий сюжет – это история о похищении мужчины русалками в результате проклятья, сговора или случайности. Дальше финал истории может различаться в зависимости от того, захочет ли мужчина принять правила морского мира своей спутницы или будет сопротивляться[63].

Как вы уже наверняка догадались, авторская история Андерсена о Русалочке тяготеет ко второму сюжету. Но полноценного брака так и не случается. Хотя, повторим, брак с мужчиной-человеком был не единственной целью главной героини.

У Русалочки есть стремление к неизведанному. В диснеевской адаптации Ариэль также стремилась узнать больше о мире людей, а кульминацией интереса становится влюбленность в принца Эрика. Но в оригинальной сказке завязка несколько сложнее.

Каждая из русалочек, достигнув возраста 15 лет, получает разрешение подниматься на поверхность. И поскольку наша героиня самая младшая (в начале истории ей 11, а все сестры – погодки), ждать ей приходилось дольше всех. Возможность подняться на поверхность хоть и походит на обряд инициации и вступление во взрослую жизнь, однако для девочек кардинально ничего не меняет. Да, кто-то из них едва высовывает на поверхность нос, а кто-то заплывает в дальние реки поближе к людям, но все же это

Русалочку это не устраивает, ей хочется большего. И вот, когда наконец наступает ее черед, она поднимается на поверхность, чтобы увидеть прекрасный корабль, а на нем – 16-летнего принца, который празднует свой день рождения. Но вскоре веселье обернется трагедией, ведь то, что для русалки лишь забава, для человека – гибель.

Бури и песни

Как мы уже знаем, Русалочка спасла принца во время шторма и вынесла на берег. Но имеют ли морские девы какую-то власть над стихией, как их могущественные праматери? Русалки не боятся шторма и пытаются успокоить матросов своим пением:

«Часто по вечерам все пять сестер сплетались руками и поднимались на поверхность воды; у всех были чудеснейшие голоса, каких не бывает у людей на земле, и вот, когда начиналась буря и они видели, что кораблям грозит опасность, они подплывали к ним, пели о чудесах подводного царства и просили моряков не бояться опуститься на дно; но моряки не могли разобрать слов; им казалось, что это просто шумит буря; да им все равно не удалось бы увидать на дне никаких чудес: если корабль погибал, люди тонули и приплывали ко дворцу морского царя уже мертвыми».

Предвестники ли шторма русалки или его причина? Если вспомнить образы сирен, которые своим пением сводили моряков с ума так, что те направляли свои корабли прямо на скалы, то в утешении русалок нет ничего трогательного. В своей песне сестры-русалочки рассказывают матросам о том, как прекрасен подводный мир, зная, что, уходя на дно, люди гибнут. Никто из сестер-русалок не пытается оказать помощь, за исключением Русалочки. Все, что они могут предложить, – лишь сладкий обман и обещание, что все будет хорошо. Хотя каждая из них видела мертвые людские тела, которые покоились возле морского дворца их отца. Кто знает, может быть, безразличие – это последствия долгой жизни и отсутствия души?

Границы миров и двойники

«Русалочка откинула со лба принца волосы и поцеловала его в высокий красивый лоб; ей показалось, что он похож на мраморного мальчика, что стоял у нее в саду; она поцеловала его еще раз и от души пожелала, чтобы он остался жив».

В свое первое путешествие Русалочка спасает принца. Подхватывает, пока он, почти обессиленный, борется с волнами и выносит его на берег. Это первое пересечение границы миров. Конечно, русалкам позволено подниматься на поверхность, но никто из старших пятерых сестер ни разу не общался с людьми, лишь одна наблюдала за маленькими детьми, которые плескались в реке. Но одно дело смотреть на лицо чужака, и совсем другое – влиять на его судьбу.

В сказке Андерсена есть два ключевых момента, когда Русалочка решается на контакт с другим миром, и в оба этих экзистенциальных путешествия ее провожают взрослые женщины.

В первый раз Русалочку снаряжает бабушка:

«– Ну вот, вырастили и тебя! – сказала бабушка, вдовствующая королева. – Поди сюда, надо и тебя принарядить, как других сестер!

И она надела русалочке на голову венец из белых жемчужных лилий – каждый лепесток был половинкой жемчужины, потом, для обозначения высокого сана принцессы, приказала прицепиться к ее хвосту восьмерым устрицам.

– Да это больно! – сказала русалочка.

– Ради красоты приходится и потерпеть немножко! – сказала старуха».

Только при посещении поверхности и по достижении 15 лет Русалочка может быть удостоена королевского наряда. Возможно, это также наряд в знак ее русалочьего совершеннолетия. Но нам интересно не это, а то, насколько одевание бабушкой для совершения первого пересечения границы миров (морского и человеческого) похоже на превращение, которое будет устроено ведьмой. Вот какие условия она предлагает:

«– Ну ладно, ты пришла вовремя! – продолжала ведьма. – <…> Но тебе будет так больно, как будто тебя пронзят насквозь острым мечом. Зато все, кто ни увидит тебя, скажут, что такой прелестной девушки они еще не видали! Ты сохранишь свою воздушную скользящую походку – ни одна танцовщица не сравнится с тобой; но помни, что ты будешь ступать как по острым ножам, так что изранишь свои ножки в кровь…»

Устрицы, которые висят на хвосте Русалочки как знак почета, будто бы пророчат будущее страдание – хождение ногами по невидимым острым лезвиям. В обоих случаях необходимо претерпевать боль. И также оправданием этой боли становится красота. Пресловутое «красота требует жертв» становится лейтмотивом этой истории. Хотя любопытно, зачем бабушка наряжает Русалочку, если ее посещение поверхности не должно быть никем замечено, в отличие от появления в мире людей уже с двумя ногами[64].

Но на этом сходства между бабушкой и ведьмой не заканчиваются. Обе они живут в доме, который связан с человеческими скелетами. Мы уже говорили о том, что в морской дворец отца Русалочки люди могут попасть только мертвыми (сомневаюсь, что ритуальная служба для людей, попавших в подводный мир, существует). А ведьма живет в доме, который целиком состоит из костей:

«Посреди поляны был выстроен дом из белых человеческих костей; тут же сидела и сама морская ведьма, кормившая изо рта жабу, как люди кормят сахаром маленьких канареек».

Никого не напоминает? Какую-то героиню, тоже технически ведьму, про которую мы говорили в предыдущих главах?

Конечно, ведьма тут – та же «знающая женщина», как и наша славянская Баба-яга[65]. Как в сказке о Василисе, которая приходит просить огня к избушке, окруженной забором с черепами, так и Русалочка приходит в костяной дом. В этот момент становится грустно, что Дисней добавил Урсуле, как раз той морской ведьме, политический интерес – она хотела захватить трон Тритона. Но морская ведьма в «Русалочке» не имеет скрытых мотивов. Все условия проговариваются четко, и девушка с ними соглашается, хотя требования, конечно, намного жестче, чем в анимационной версии. Теперь Русалочка не просто теряет голос – ей отрезают язык.

С одной стороны, нанесения увечий в обряде взросления – это обычная история, но здесь у Русалочки отбирают возможность заявлять о себе. Все должно быть принесено на алтарь. Но это не алтарь любви.

В самом начале сказки мы видим у Русалочки бюст прекрасного мраморного мальчика, который становится центром ее маленького садика в виде солнца. Тогда еще эта статуя не обозначает влюбленности в конкретного юношу, а скорее символизирует тоску по другому миру. И мир над водой выше, чище и лучше, чем мир морских жителей.

– Как же! – отвечала старуха. – Они тоже умирают, и их век даже короче нашего. Мы живем триста лет, зато, когда нам приходит конец, от нас остается одна пена морская, у нас нет даже могил, близких нам. Нам не дано бессмертной души, и мы никогда уже не воскреснем для новой жизни. <…> У людей, напротив, есть бессмертная душа, которая живет вечно, даже и после того, как тело превращается в прах; она улетает тогда в синее небо, туда, к ясным звездочкам! Как мы можем подняться со дна моря и увидать землю, где живут люди, так они могут подняться после смерти в неведомые блаженные страны, которых нам не видать никогда!

– Отчего у нас нет бессмертной души! – грустно сказала русалочка. – Я бы отдала все свои сотни лет за один день человеческой жизни, с тем чтобы принять потом участие в небесном блаженстве людей. <…> Неужели же я никак не могу приобрести бессмертной души?

– Можешь, – сказала бабушка, – пусть только кто-нибудь из людей полюбит тебя так, что ты станешь ему дороже отца и матери, пусть отдастся тебе всем своим сердцем и всеми помыслами и велит священнику соединить ваши руки в знак вечной верности друг другу; тогда частица его души сообщится тебе, и ты будешь участвовать в вечном блаженстве человека. Он даст тебе душу и сохранит при себе свою. Но этому не бывать никогда! Ведь то, что у нас здесь считается красивым, – твой рыбий хвост – люди находят безобразным: они мало смыслят в красоте; по их мнению, чтобы быть красивым, надо непременно иметь две неуклюжие подпорки – ноги, как они их называют.

Немного возвращаясь к параллелям между персонажами и роли бабушки, отметим, что именно она рассказывает о способе получить бессмертную душу. Пожилая русалка хоть и не подталкивает Русалочку напрямую к осуществлению плана, но ощутимо содействует ему. Но, конечно, до родителей Ундины ей еще далеко.

Стремление Русалочки к человеческому миру похоже на желание запретного плода.

«За ним уже показалось и самое жилье ведьмы, окруженное каким-то диковинным лесом: деревья и кусты были полипами, полуживотными-полурастениями, похожими на стоголовых змей, росших прямо из песка…»– так описано обиталище морской ведьмы, которое явно отсылает к змеиному образу. В Ветхом Завете Ева, соблазненная змеем-искусителем, съела плод с Древа Познания. Она поплатилась за это. И платой также была боль – невыносимая боль в родах. В популярной культуре вина за грехопадение целиком ложится на Еву. Так и у Андерсена Русалочка будет долго расплачиваться за свое стремление к идеалу и совершенству.

Вскоре после того, как Русалочка увидит принца в первый раз и спасет его, безымянный мраморный мальчик в ее коллекции приобретет для нее ясные черты возлюбленного. Но, подобно холодному камню юношеского бюста, принц также окажется холоден к Русалочке.

Если мир сказки постоянно делится на два – мир подводных жителей и мир людей, и поэтому все двоится: бабушка и ведьма; принц и мраморная статуя, – может быть, и у самой Русалочки есть двойники?

Кто бы это мог быть? Такая же прекрасная и недоступная одновременно, желательно находящаяся как бы в другом мире… Ну конечно, у нас ведь есть прекрасная дева, которую видит принц в полубреду сразу после спасения, и это не Русалочка:

«В это время в высоком белом здании зазвонили колокола, и в сад высыпала целая толпа молодых девушек. Русалочка отплыла подальше <…> и стала ждать, не придет ли кто на помощь бедному принцу.

Ждать пришлось недолго: к принцу подошла одна из молодых девушек и сначала очень испугалась, но скоро собралась с духом и позвала на помощь людей».

Позже принц будет вспоминать свою спасительницу. Но ни читатель, ни принц, ни, кажется, даже сам Андерсен не будет до конца уверен, о ком же грезит юноша. Образуется забавная зависимость: Русалочка грезит о принце из потустороннего (по ту сторону воды, разумеется) мира, а тот мечтает о монашке, которая уже решила посвятить свою жизнь Богу. Вся сказка зиждется на вертикали, на стремлении героев попасть в самый центр бытия. Вы наверняка помните про девять кругов Ада, даже если не знаете, откуда они. Так вот, создатель идеи про многоступенчатую преисподнюю – Данте Алигьери – придумал еще и рай, который тоже состоял из уровней: чем выше, тем ближе к Богу. И вот два ключевых героя словно стремятся получить то обещанное блаженство через любовь и, как следствие, приобретение души. Божественная тема проявляется еще и в мерах: никто под водой не использует привычные метры, и расстояние от дворца до поверхности не измеряется в футах – морские жители для этого используют колокольни:

«Ни один якорь не достанет до дна: на дно моря пришлось бы поставить одну на другую много-много колоколен, чтобы они могли высунуться из воды».

Неплохой способ измерения!

Звон колоколов, стремление к блаженству вблизи Бога, самоотречение как инициация… Андерсен, как мы уже видели на примере «Снежной Королевы», не мог обойтись без христианских аллюзий. Но пора нам перейти к жестокой реальности, а именно – к превращению Русалочки в человека и последствиям этой метаморфозы.

Немота и две ноги

В сказке ноги необходимы для красоты в человеческом понимании, для связи с принцем и приобретения души. Но когда-то и у самих русалок было очень похожее строение, а именно – два хвоста. Отголоски этого мы можем найти в очень неожиданном месте – в эмблеме кофеен Старбакс.

Когда Старбакс в 1971 году только начинал продавать кофе в Сиэтле, на логотипе компании красовалась русалка. У нее было два хвоста, которые она держала по бокам своего обнаженного тела, – образ, который явно шокировал бы пуританскую публику.

Со временем ее «одели»: сначала длинными волосами прикрыли грудь, потом – спрятали хвост. В 1992 году, с выходом компании на биржу, лого окончательно почистили, оставив лишь намек на раздвоенность. Кто знает, может, это еще две русалки проплывали рядом?

Конечно, это не было выдумкой дизайнеров. Представления о древних двухвостых русалках существовали у народов до смены матриархального уклада патриархальным.

Мы уже говорили, что русалки были связаны с плодородием. А раздвоенный хвост делал морских дев более похожими на земных девушек, которые могли создавать жизнь внутри себя.

Поэтому никакой икры, знаете ли, только живорождение. Но со временем, когда культы матерей-богинь угасали и сменялись на бога-отца, второй хвост русалки куда-то затерялся.

В итоге полурыба полуженщина оказалась такой, какой мы

Поэтому наша Русалочка в какой-то степени возвращается к истокам, приобретая вновь раздвоенные конечности. И как следствие – сексуальность, способность наслаждаться. Однако этому не суждено сбыться, ведь отношения с принцем будут чисто платоническими и больше похожими на привязанность слуги к господину, нежели на любовные страсти.

Русалочка обменивает свой язык и голос на ноги и получает постоянную боль. Вырезание языка в сказке носит ритуальный характер, но, если вспомнить другие истории, где подобное происходило, это все же не ритуал, а элемент наказания, попытка лишить женщину власти. Как это случалось в истории с Филомелой из «Метаморфоз» Овидия, которой отрезал язык муж ее сестры для того, чтобы она не смогла рассказать о насилии. Филомела, в отличие от Русалочки, оказалась то ли более находчивой, то ли более отчаянной, потому что она сумела найти способ донести свою правду: взяла красные нитки и вышила на белом полотне тот ужас, что с ней произошел.

У Русалочки же нет никакой возможности рассказать о случившемся. И потеря языка лишает ее не столько голоса, сколько важной части жизни любой русалки – способности петь. Петь в шторм, успокаивать последней колыбельной моряков или петь для сестер и бабушки.

Потеря голоса и языка для Русалочки – это акт подчинения высшему. И тут мы можем поспорить о том, для чего все эти жертвы были нужны: для духовного смирения и попадания в Царство Божие или же для потенциально счастливого замужества с принцем? Боюсь, что сам Андерсен был не до конца уверен. В сказке есть условие, что только через любовь можно обрести спасение от забвения, но любовь в данном случае – не все, что нужно. Необходим еще свадебный обряд, клятва, которая в христианском мире свяжет навсегда. Морская ведьма объясняет:

«И если принц не полюбит тебя так, что забудет для тебя и отца, и мать, не отдастся тебе всем сердцем и не велит священнику соединить ваши руки, так что вы станете мужем и женой, ты не получишь бессмертной души. С первою же зарей, после его женитьбы на другой, твое сердце разорвется на части, и ты станешь пеной морской!»

Отрезание языка также уничтожает статус Русалочки. Она не только покидает дом, когда превращается в человека, но и теряет способность отстаивать себя, рассказывать истории, петь, протестовать. И это скажется на отношениях с принцем, о чем мы поговорим позже. Но для того, чтобы стать частью мира людей, она вынуждена отринуть часть себя.

Но как же ноги, которые, как мы чуть раньше решили, связаны с сексуальностью? Ведь Русалочка получила их, а значит, шансы на брак, необходимый для окончательного превращения героини в человека, все же будет! И с консумацией проблем не должно возникнуть! Все так, но отношения Русалочки и принца оказываются антиэротичными: хотя героиня и пытается угождать интересам молодого человека, к ожидаемому результату это не приводит. Вместо «долго-и-счастливо» героиня получает костюм пажа, подушку для сна на полу и немного сочувствия.

«Ты так похожа на нее!»

Сказочные сюжеты учат нас тому, что достаточно пары фраз, одного танца или поцелуя любви, чтобы принц навсегда был очарован незнакомкой. Но отношения Русалочки и принца больше похожи на отношения хозяина и питомца, чем возлюбленных.

«Когда она очнулась, над морем уже сияло солнце; во всем теле она чувствовала жгучую боль, зато перед ней стоял красавец принц и смотрел на нее своими черными, как ночь, глазами; она потупилась и увидала, что вместо рыбьего хвоста у нее были две чудеснейшие беленькие и маленькие, как у ребенка, ножки. Но она была совсем голешенька и потому закуталась в свои длинные густые волосы. Принц спросил, кто она такая и как сюда попала, но она только кротко и грустно смотрела на него своими темно-голубыми глазами: говорить ведь она не могла. Тогда он взял ее за руку повел во дворец».

Хотелось бы сказать что-то хорошее про принца. Как минимум потому, что он приютил у себя девушку-найденыша, которая была нага, да еще и безголоса. Не побоялся впустить ее в свой дом, хотя, если у тебя много королевской стражи, то почему бы не делать благородные поступки. Тем не менее юноша ведет себя противоречиво. Он уделяет много внимания Русалочке и дает ей надежду. Да, это призрачная надежда. Но, положа руку на сердце, кто из нас не мечтал, что еще немного – и объект воздыхания поймет, что мы именно те, кто ему нужен? Что мы всегда рядом и смотрим таким большими и преданными глазами? Вот и Русалочка надеялась на это.

Принц приближает ее к себе, но все же постоянно рассказывает о другой недоступной и неизвестной девушке, о которой он ничего не знает, но чувствует, что она есть. И Русалочка, и принц оказываются в ловушке идеи о романтической любви – когда каждому человеку на земле предназначена своя идеальная половинка. Но это всего лишь миф, который вырос из средневековых куртуазных ухаживаний. А если вы не Прекрасная Дама и уж точно не рыцарь, находящийся в вассальной зависимости, то шансы на то, что ваша половинка поймет, что она парная именно к вам, оказываются не так и велики.

Но Русалочка не теряет надежды. Ведь «принц сказал, что она всегда должна быть возле него, и ей было позволено спать на бархатной подушке перед дверями его комнаты». А после он наряжает ее в мужской наряд, для того чтобы девушка могла сопровождать его на верховых прогулках. Но их отношения чисто платонические! Или нет?

«– Я должен ехать! – говорил он ей. – Мне надо посмотреть прекрасную принцессу: этого требуют мои родители, но они не станут принуждать меня жениться на ней, я же никогда не полюблю ее! Она же не похожа на ту красавицу, на которую похожа ты. Если же мне придется, наконец, избрать себе невесту, так я выберу, скорее всего, тебя, мой немой найденыш с говорящими глазами!

И он целовал ее розовые губки, играл ее длинными волосами и клал свою голову на ее грудь, где билось сердце, жаждавшее человеческого блаженства и бессмертной человеческой души».

В интерпретации Дисней принц под влиянием чар злой ведьмы, которая обратилась очаровательной девушкой, присвоившей себе голос Ариэль, сразу же в нее влюбился. Но в истории Андерсена все прозаичнее. Автор и сам проживал невзаимную влюбленность в этот момент, поэтому знал, что даже без колдовства может случиться так, что

В конце концов, принцы редко могут позволить себе выбирать невест, следуя зову сердца, но нашему принцу везет. Девушка, та самая, из монастыря, очень кстати оказывается принцессой другой страны.

«Русалочка жадно смотрела на нее и должна была сознаться, что милее и красивее личика она еще не видала. Кожа на лице принцессы была такая нежная, прозрачная, а из-за длинных темных ресниц улыбалась пара темно-синих кротких глаз.

– Это ты! – сказал принц. – Ты спасла мне жизнь, когда я, полумертвый, лежал на берегу моря!

И он крепко прижал к сердцу свою краснеющую невесту.

– О, я слишком счастлив! – сказал он русалочке. – То, о чем я не смел и мечтать, сбылось! Ты порадуешься моему счастью, ты ведь так любишь меня!

Русалочка поцеловала его руку, и ей показалось, что сердце ее вот-вот разорвется от боли: его свадьба должна убить ее, превратить в морскую пену!»

К сожалению, невеста принца оказывается такой же бессловесной, как и Русалочка. Она ничего не говорит, только краснеет и смущается. Позже ее оденут в свадебный наряд, а после – поведут в шатер, где она уединится с принцем. Мы уже говорили о теории двойников (Русалочки и принцессы), но одна из них молчалива по собственному выбору, а второй, вероятно, не по статусу самой принимать решения. Ведь и принца, и принцессу женят их родители – таковы традиции. Получается, у нас есть тихие девушки, и обе поучаствовали в спасении принца из воды, но одна достойна стать его женой, а второй достается только лежанка, которая напоминает собачью, у двери «хозяина».

Этими общими чертами Андерсен еще раз подчеркивает, что дело не в личности Русалочки, а в ее происхождении, природе. Принцесса ничем не лучше, кроме того, что она человек, которому не нужно было идти на жертвы, чтобы обрести бессмертную душу или завоевать любовь. Участие в свадебной церемонии навсегда отделяет принца и принцессу от Русалочки. Ведь свадьбы – это всегда про общественное признание, валидацию и согласие общества с твоим новым статусом. Морской же деве, несмотря на все ее жертвы и старания, никогда не стать одной из людей, как бы ей этого не хотелось[67].

Все, что ей остается, – лишь жадно наблюдать за происходящим и ждать своей гибели. Сестры, отдав свои волосы ведьме, будут пытаться спасти Русалочку, но та откажется менять собственное спасение, возвращение домой и рыбий хвост на смерть принца. И нож, который был так похож на другие ножи, которые были невидимы, но ранили ее ноги, нож, который должен быть вонзен в грудь юноши, уйдет под воду, окрасив волны в красный цвет.

С восходом солнца Русалочка умрет:

«На корабле за это время все опять пришло в движение, и русалочка увидала, как принц с невестой искали ее. Печально смотрели они на волнующуюся морскую пену, точно знали, что русалочка бросилась в волны».

И как бы принц ни скучал, его любви оказалось недостаточно, для того чтобы разделить свою душу с Русалочкой.

После смерти

Как мы уже говорили в начале, Андерсен не хотел, чтобы в поисках бессмертной души его Русалочка повторяла судьбу Ундины. А та, пожалуй, не стала бы заниматься благотворительностью и все же вонзила бы нож в принца. Но наша героиня не такая.

Она не получает вечную любовь и бессмертную душу, однако у нее появляется возможность получить ее иным способом. Она превращается в дочь воздуха.

«– У русалки нет бессмертной души, и она не может приобрести ее иначе как благодаря любви к ней человека. Ее вечное существование зависит от чужой воли. У дочерей воздуха тоже нет бессмертной души, но они сами могут приобрести ее себе добрыми делами. Мы прилетаем в жаркие страны, где люди гибнут от знойного, зачумленного воздуха, и навеваем прохладу. Мы распространяем в воздухе благоухание цветов и приносим с собой людям исцеление и отраду. По прошествии же трехсот лет, во время которых мы творим посильное добро, мы получаем в награду бессмертную душу и можем принять участие в вечном блаженстве человека. Ты, бедная русалочка, всем сердцем стремилась к тому же, что и мы, ты любила и страдала, подымись же вместе с нами в заоблачный мир; теперь ты сама можешь обрести бессмертную душу!»

Намеки на такой финал истории мы видели еще в начале, когда Андерсен описывал танец Русалочки, которая, игнорируя ужасную боль в ногах, двигалась легко и воздушно. И будто бы такой способ получения бессмертия честнее и понятнее. Хотя сказки, построенные на поиске достойного партнера, и пытаются нас уверить, что все, что нам необходимо, – это любовь. Но должен же быть способ спастись для тех, кому не повезло в личной жизни.

Важно, что Русалочка наконец перестает страдать от одиночества, как это было в мире людей. Теперь она одна из дочерей воздуха, а значит, снова окружена хоть и не родными, но все же сестрами. К ней также возвращается дар речи, она спрашивает и ей отвечают. В облике русалки нашу героиню ждали веселые 300 лет жизни, которые бы завершились небытием. Но в своей новой воздушной семье она получит 300 лет труда, которые будут оправданы и награждены посмертным блаженством.

Получилась какая-то протестантская сказка: если будешь хорошо работать, то Бог будет тебя любить и ты точно попадешь в рай. Но это не конец. Андерсен, к концу сказки вспомнив, что ее, возможно, будут читать дети, решил добавить небольшую манипуляцию:

«– Через триста лет и мы войдем в Божье царство! Может быть, и раньше! – прошептала одна из дочерей воздуха. – Невидимками влетаем мы в жилища людей, где есть дети, и, если найдем там доброе, послушное дитя, радующее своих родителей и достойное их любви, мы улыбаемся, и срок нашего испытания сокращается на целый год; если же встретим там злого, непослушного ребенка, мы горько плачем, и каждая слеза прибавляет к долгому сроку нашего испытания еще лишний день!»

Мне нравится, как отреагировала на такой финал Памела Трэверс, та самая, которая придумала Мэри Поппинс: «Год отнимается, когда ребенок хорошо себя ведет; одна слезинка и день прибавляется, когда ребенок капризничает? Андерсен, это шантаж. И дети это знают и ничего не говорят. Вот вам и великодушие»[68]. И правда, создается ощущение, что эта сделка с детьми, которые читают «Русалочку», была придумана в последний

Как бы то ни было, история Русалочки – это история не о любви, а о попытке спасти себя. Думается мне, что где-то в начале нашего пути (я имею в виду – девического пути) нам кажется, что спастись можно только любовью. Но просто так достичь любви нельзя. Вот когда стану я умнее, красивее, стройнее, с защищенной кандидатской и собственным бизнесом, вот тогда-то придет прекрасный принц, заглянет в мои глаза, без слов поймет, чего я хочу, и будет мне счастье. И да, пожалуйста, возьмите мое право голоса, пусть мне скажут, что нужно поменять в теле, я буду подстраиваться и молчать, лишь бы меня любили.

Время идет, а любовь всей твоей юной жизни все ходит вокруг да около, выясняя, ты ли та самая или стоит еще немного поискать. Когда хвост поменян уже несколько раз на ноги и обратно, то начинает закрадываться сомнение, что, может, дело и не в хвосте. И тут «Русалочка» нам подсказывает, что пора посмотреть в сторону своих сестер: водных, воздушных, а главное – земных. Вдруг у них для нас есть более интересное, а главное – действительно душеспасительное занятие.

Золушка: миф о послушании

Очень неудобно

Сделать неудобно,

В метрополитене

Отвожу глаза.

В очереди к кассе,

В классе и на трассе

Бывший одноклассник.

Вот бы не узнал!

«Краснознаменная дивизия имени моей бабушки», песня «Кокон»

Кто бы мог подумать, что история о Золушке окажется одним из самых больших разочарований моего детства, а может быть, и вашего тоже. Сюжет о бедной девушке, которая страдает от гнета своей мачехи и сводных сестер, а после как награду получает принца или кого-то подобного, известен нам давно. Наверняка вы смотрели мультфильм «Золушка» в версии Диснея (1950) или читали сказки Шарля Перро или братьев Гримм, а может быть, видели и более современные адаптации, например «Новые приключения Золушки» (Happily N’Ever After, 2006). Или же помните истории, которые будто и не о Золушке вовсе, по крайней мере героиню зовут совсем не так, однако сюжет подозрительно похож. Например, китайская история про Е-сянь, которая обладает лотосовой ножкой[69], и ее забирает князь с соседнего острова, вместе с волшебными рыбьими костями, которые, подобно фее-крестной, одаривали девушку украшениями и одеждой[70]. А может, вы слышали египетскую версию, где дети, обиженные своими братьями и сестрами, просят помощи у коровы, а после ее гибели из костей кормилицы вырастает дерево, которое дарует детям счастье[71].

Истории могут отличаться историческим периодом, местом действия, деталями, иногда даже антагонистами. Не всегда главными злодейками оказываются мачехи, кто бы мог подумать! В народной английской сказке «Тростниковая шапка» младшую дочь из дома выгоняет отец, потому что она якобы любит его недостаточно. Ведь на его вопрос, как сильна ее дочерняя любовь, она отвечает: «Люблю тебя, отец, так сильно, как мясо любит соль». Конечно, горе-родитель посчитал это неуважением и выгнал девочку из дома.

Большинство известных нам историй превозносят терпение и смирение как главную добродетель девушки. Сказки и мультфильмы говорят нам: если ты будешь достаточно послушной, милой и скромной, то однажды тебя вознаградят и заметят. И обязательно тебя найдет принц, пусть он не запомнил твоего лица и не спросил имени, но по размеру ноги он точно сможет все понять! А дальше ты будешь жить в красивом дворце, если, конечно, ты достаточно подкармливала мышей в доме, и они сумеют спасти тебя из запертого чулана, как это было в версии Дисней. А после… А что, собственно, будет после, уже не очень важно, ведь главное – это хорошо выйти замуж, иметь маленькую ножку и терпеть, терпеть, терпеть.

Как вы уже могли догадаться, главный обман этой истории кроется в посыле: будь послушной – и ты получишь то, что желаешь. Спасибо анимации, где героиня лишилась хоть каких-то активных черт, ведь все, что она себе позволяет, – это вздыхать и причитать: «Сколько можно? Изо дня в день одно и то же?» Неужели это все, что нам доступно? Одна из главных историй для девочек строится на том, чтобы молчать и надеяться, что у тебя неожиданно появится фея-крестная, которая если не наколдует тебе карету, то хотя бы купит машину и с барского плеча отдаст лохмотья поновее.

В прошлых главах мы видели героинь сильных, смелых, иногда даже отчаянных, но точно не пассивных. Хорошая новость: на следующих страницах мы увидим много разных Золушек. И далеко не все они будут похожи на идеал американской жены 1950-х, запертой в пригороде без возможности протестовать против жизни, крутящейся вокруг бытового обслуживания других людей. Не могу ручаться, что все эти Золушки вам понравятся: часть из них будут архаично жестокими, другая часть станут зеркалом своего времени со строгой религиозной моралью или специфическими вкусами аристократов.

Остановиться только на одной истории единственной Золушки, или Зезоллы, или Сандрильона, или Ашенпюттель, не выйдет. Но мы проследим, как же меняется этот образ. Когда веточка на могиле матери сменяется феей-крестной, почему так ценна маленькая ножка и туфелька из хрусталя и так ли хорош принц для нашей героини?

Цецолла: темная Золушка

«Сказка Сказок»[72] Джамбаттиста Базиле – это одна из первых литературных обработок фольклора для массового чтения. Неаполитанский писатель собрал свои истории в Пентамерон (от греческих слов «пять» и «день», буквально – пятидневку), где 10 самых дряхлых старух целых пять дней рассказывают свои истории. Сборник вышел в 1634–1636 годах, уже после смерти автора, но его сестра Ариадна позаботилась, чтобы он не пропал. Хотя на русский язык эта книга была полностью переведена только в 2023 году, сейчас мы наконец-то можем поговорить об оригинальной Кошке-Золушке, или Цецолле (в других переводах Зезолле), которая совсем не похожа на своих последовательниц.

Во-первых, Цецолла изначально не имеет матери. Мы узнаем, что она дочь князя, который в ней души не чает, но после берет в жены женщину, которая начинает докучать девочке. Но что именно она делает? Вы думаете, что Цецоллу отправляют на кухню делать самую грязную работу? Вовсе нет, вот в чем повиннаперваямачеха:

«Но вот отец женился в другой раз. И взял он за себя некую злую и коварную женщину; и, будто подстрекаемая дьяволом, начала эта проклятая женщина питать отвращение к падчерице, постоянно строить ей рожи, да гримасы,

Женщина, на которой женится князь, очевидно, не самая нежная мачеха, но по сравнению с тем, что мы видим в других сказках, она ведет себя просто как ангел. Но избалованная Цецолла недовольна новоиспеченной родственницей. К счастью, в этот раз у нее есть чуть больше поддержки, чем обычно. Помимо того что она все еще имеет влияние на отца, который, на минуточку, не сбежал, не уехал, не выходил даже за хлебом, а все еще живет вместе с семьей, у Цецоллы есть любимая мастерица:

«Для нее он [отец] держал искусную мастерицу, которая учила ее вышивать тамбуром, плести кружева, искусно делать бахрому и строчку и при этом выказывала ей такие теплые чувства, что невозможно описать».

Уже по этим скромным фактам мы можем понять, что княжеская дочь в первую очередь готовилась к замужеству, возможно, политическому, ведь ее воспитывали как госпожу, а не как служанку. Забавный факт, но, чем ближе история о той или иной Золушке к нашему времени, тем более демократичной она будет, а героиня будет терять в социальном статусе и брак с принцем станет совсем неравным. Но пока этого не произошло, а у Цецоллы хорошая жизнь и любимая наставница, которая ее всему обучает, в том числе и плохому.

«Ах ты, боже мой, если бы не она, а ты могла быть мне мамочкой – ты, которая даешь мне столько тепла и ласки!» – говорит девушка своей мастерице. И та предлагает идею, от которой Цецолла не может отказаться:

«Так давай же, – подхватила мастерица, – открой уши да хорошенько слушай, и станет твой хлеб белей, чем яблонев цвет. Как только пойдет отец из дому, скажи мачехе, что хочешь себе выбрать одежду из тех ветхих, что лежат в чулане в большом сундуке, чтобы сберечь те, что теперь на себе носишь. А она-то и рада видеть тебя в заплатах да в рванье. Откроет сундук, чтоб выбрать, что поплоше, а тебе скажет: “Придержи крышку”. Пока будет рыться внутри, ты крышку-то и отпусти, чтоб упала со всей силы да шею бы ей и переломила. Когда это сделаешь, – а ты ведь знаешь, что отец твой на все готов, хоть фальшивые деньги бить, лишь бы только ты довольна была, – выпадет случай, когда он тебя приласкает, а ты у него и попроси, чтобы он взял меня в жены. Сделаешь меня счастливой и будешь госпожой всей жизни моей».

Не особо гуманный план избавления от мачехи, а та, я напомню, всего лишь «не так» посмотрела на Цецоллу! XVII век не знал пощады, особенно в Италии, ведь там еще столетие кипели аристократические страсти и то тут, то там находили кого-то, умершего при невыясненных обстоятельствах – особенно это касалось известной семьи Борджиа[73]. Хотя там были в основном отравления или удушения, сломать шею крышкой от сундука – это что-то новенькое. Но все эти зверства с самого начала показывают нам, что Цецолла – девушка не робкого десятка и манипуляциями может достичь своих целей: как минимум уговорить мягкотелого отца на ту мачеху, которая ей нравится.

Но беда приходит неожиданно, когда обожаемая мастерица становится новой (уже второй, я напоминаю) мачехой, ведь любовь с падчерицей длится недолго:

«Новая мачеха дней пять или шесть окуривала Цеццоллу дымом ласки: и на почетное место ее сажала, и вкусные кусочки ей подкладывала, и наряды лучшие на нее надевала; но, когда прошло немного времени, послала все эти любезности за дальнюю гору и начисто забыла про оказанную ей услугу (о, горе душе, имеющей злую госпожу!). А вместо того стала поднимать повыше своих шесть дочерей, которых до той поры таила, и так закрутила мужем, что он принял к сердцу падчериц и выкинул из сердца собственную дочь. Вплоть до того, что – сегодня сама отдашь, а завтра сыскать негде – перевели ее из покоев на кухню, из-под балдахина – к очагу, от роскошных вещей золотых да шелковых – к тряпью, от скипетров – к вертелам, и не только положение ее переменилось, но даже имя, и вместо девушки Цеццоллы все стали звать ее Кошкой-Золушкой».

Вот этот поворот сюжета уже намного больше напоминает нам знакомую сказку. Здесь Цецолла превращается в Кошку-Золушку, потому что как животному ей остается только спать в золе около печки. Однако в сказке Базиле героиня не претерпевает несчастья с самого начала, без каких-либо причин, а фактически сама становится причиной всех бед. И это, с одной стороны, представляет Цецоллу не самой положительной героиней, с другой – добавляет ей многогранности и реалистичности. Если бы история закончилась здесь, то мораль бы могла звучать так: «Учись лучше разбираться в людях». Но на этом сказка не заканчивается, а блага, сыплющиеся на Цецоллу, не прекращаются:

«И вот, пока молодые наслаждались любовью, вышла Цецолла на террасу в своем доме, и тут одна голубка, перелетев через каменную ограду, подлетела к ней и говорит: “Когда будет тебе в чем-то нужда, пошли кого-нибудь попросить об этом у голубки тех фей, что живут на Сардинии; и вскоре это получишь”».

Золушка ни в одной из известных нам версий не может остаться без волшебной помощи. Обычно, как в китайской или египетской версии, а также в других европейских сказках, на помощь ей приходит кто-то, кто связан с ее умершей матерью или замещает ее: например, голубка, теленок или же фея-крестная. Но в сказке Базиле девочка будто никогда и не знала своей биологической матери. Может быть, она умерла слишком рано и не оставила девочке воспоминаний о себе. Поэтому волшебные помощники оказываются никак не связаны с матерью, что тоже необычно для такой истории, но интересно, что их даже несколько, а также Цецолла сразу получает не только красивые наряды, но и немножко власти.

Однажды отец все же решает, что ему пора собираться в путь-дорогу, и тут сказка очень походит на наш отечественный «Аленький цветочек»[74]: шесть сводных сестер просят себе подарков заморских, красивые одежды или украшения, а Цецолла не столько просит, сколько ставит требование – и у его невыполнения будут последствия:

«Ничего, только скажи обо мне голубке тамошних фей, чтобы прислала мне чего-нибудь. Только если забудешь, то не сойти тебе с места ни вперед, ни назад. Да держи крепко в голове, что я тебе сказала; ибо что у кого на уме, тот то и делает».

Несмотря на то что Цецолла уже потеряла свое настоящее имя

«Отправился князь в путь, уладил свои дела на Сардинии, купил все, что просили у него падчерицы, а про Цецоллу из головы и выпустил. Но когда сел на корабль и подняли парус, то не смог корабль выйти из порта. <…> Корабельщик, уже почти отчаявшись, в изнеможении лег уснуть: и увидел во сне фею, которая сказала ему: “Знаешь, почему не можете вы из порта выйти? Потому что князь на корабле у тебя не исполнил слова, данного дочери: ни о ком не забыл, кроме той, что от плоти и крови его рождена”. Проснулся корабельщик, рассказал сон князю, и он, смущенный своей необязательностью, пошел в пещеру к феям и, рассказав им о дочери, попросил, чтобы они передали ей какой-нибудь гостинец.

И тут выходит из пещеры девушка, прекрасная, будто знамя вознесенное, и говорит князю, что благодарна его дочке за добрую память и что ей дорога ее признательность. И с этими словами дает ему побег финиковой пальмы, золотую мотыжку, золотое ведерко и шелковую салфетку – все для того, чтобы посадить и возделать пальму».

О какой «доброй памяти» идет речь? Неужели за то, что Цецолла послушалась голубки и при случае послала отца выполнять ее просьбу, ее наградят волшебной пальмой? В действительности образ голубки, вероятнее всего, связан с умершей матерью, ведь птицы считались вестниками, проводниками между миром живых и миром мертвых. Иногда птица, влетевшая в дом, считалась душой умершего родственника, в некоторых традициях птиц даже специально с помощью угощений приманивали поближе к человеческому жилью[75]. Если рассмотреть подарок от фей с этой стороны, то Цецолла награждена не просто так, а за сохранение и почтение памяти своей матери, которую сказочный сюжет сохранил в очень рудиментарном виде. Но что еще более важно, так это влияние Цецоллы и ее сло́ва на отца: благословленная своей умершей матерью, она приобретает дар заклинания, для того чтобы подтолкнуть и других героев почитанию предков, – именно поэтому корабль отца не может выйти из гавани. А дар в виде ростка пальмы напоминает о вечном цикле возрождения, за который, как старшая женщина в роду, ответственна теперь Цецолла – ведь обе мачехи и сводные сестры не были связаны с ней кровным родством, а другие дети от первого брака князя не упоминаются.

«И Цецолла с такой радостью, что разве из кожи вон не выпрыгивая, посадила пальму в красивый горшок и стала рыхлить землю и окапывать, утром и вечером поливать, салфеткой шелковой утирать – столь прилежно, что в четыре дня выросла пальма в рост женщины. И вышла из нее фея и говорит: “Скажи, чего тебе надобно?” И Цецолла сказала, что хотела бы иногда выходить из дому, только лишь бы сестры о том не проведали. И фея ей в ответ: “Как захочется тебе из дому выйти, подойди к моему горшку и скажи:

Пальмочка моя золотая,

мотыжкой золотой я тебя окопала,

из ведерка золотого тебя поливала,

платочком шелковым утирала;

сними с себя, надень на меня!”»

Еще один аргумент в подтверждение теории о возрождении и продолжении женского рода – это скорый рост пальмы, ствол которой достигает роста женщины, а после появляется фея, готовая служить Цецолле. А рыхление и окапывание земли отсылает нас к плодородному обряду земли – таким образом главная героиня буквально создает себе помощницу в виде феи, которая готова снять все с себя, только для того чтобы одеть Цецоллу. И это полностью переворачивает иерархию в сравнении с другим сказками, где героиня находится скорее в позиции ребенка, которого жалеют и которому помогают – но Цецолла с самых первых строк не похожа на невинного ребенка.

Дальше происходит троекратное посещение бала, где Цецолла блистает ярче всех:

«И вот настал день праздника. Вышли в свет мачехины дочки, все расфуфырены, наряжены, накрашены, все в завитушках, в побрякушках, в безделушках, надушены всеми цветками, лепестками, мимозами и розами. Тогда и Цецолла подбежала скоренько к горшку, проговорила слова, которым научила фея, – и вышла вся разукрашенная, точно королева. И, севши на коня, – а следом двенадцать пажей, такие все опрятные да нарядные, – поехала, куда поехали сестрицы. Ну и слюнки же у них потекли, как увидали они эту голубку ясную! Но угодно было Случаю, что довелось быть в том месте и королю. И он, увидев невероятную красоту Цецоллы и весьма очарованный ею, приказал самому верному слуге вызнать все, что возможно, об этой красоте из красот: кто она такова и где обитает».

Что еще необычного мы видим? Король сразу заприметил Цецоллу и с первой же встречи велел узнать о ней побольше. Хотя вдогонку за дамой сердца он послал слугу, а не помчался сам, все же он хотя бы заметил девушку до того, как она обронила туфельку. Но с решительностью все еще есть проблемы, потому что у Цецоллы получается ускользнуть трижды. Более того, она наверняка хотела просто повеселиться в красивом наряде и прокатиться в богато украшенной карете – король не был заявлен как цель. «Но он бы мог забрать ее из дома отца, улучшить ее финансовое положение и, наконец, вернуть ее из золы в барские хоромы», – скажете вы. Да, но вы видели, чем отбивалась Цецолла от слуги-преследователя?

«И слуга не мешкая поехал за нею следом; но она, остерегаясь слежки, рассыпала за собой по дороге горсть золотых монет, которыми снабдила ее пальма на этот случай. Слуга, увидав золотые, выронил узду и стал наполнять руки да карманы монетами, а она мгновенно проскользнула в дом, где разделась так, как научила ее фея».

Во второй раз Цецолла пытается отвлечь корыстного (или, скорее, недооцененного с точки

«А сестрицы, глядя на такое дело и лопаясь от зависти – ибо поистине утроба их не могла стерпеть такого сердечного надрыва, – убрались подобру-поздорову домой к матушке, признав, хоть и против воли,что глуп, кто со звездами спорит»(подчеркивание Базиле).

Получается, что Цецолла была награждена сначала посещением голубки, потом волшебной пальмой, которая могла обеспечивать не только нарядами, но и придворными, а после и вниманием короля не за свое терпение, трудолюбие или милосердие – ведь мы все еще помним, что она убила предыдущую мачеху крышкой от сундука. Совсем нет. Ведь с самого начала Цецолла была избранной, буквально рожденной под счастливой звездой, а значит, ее судьба, встреча с магическим миром, обладание богатством были заранее предопределены. Так что ты можешь вести себя как хочешь, делать, как тебе заблагорассудится – даже если ты будешь неправа, это ничего не изменит.

История Базиле о Цецолле, или Кошке-Золушке, как и другие сказки, предназначены не для обучения детей, а скорее для веселья и размышлений взрослых. И эта сказка, на мой взгляд, правдивее и реалистичнее, чем более поздние версии, ведь здесь нет логики, вселенской справедливости или награды за то, что ты была «хорошей девочкой», а есть воля случая и чуть больше привилегий, которыми получилось удачно воспользоваться. И если в XVII веке Базиле еще мог позволить себе такую вольность, то следующие авторы были более строги как к Золушке, так и к читателям.

Золушка Перро: потерянная мораль

По сравнению со сказкой Базиле произведение Шарля Перро «Золушка, или туфелька, отороченная мехом»[76] (она же «Золушка, или Хрустальная туфелька»[77]) кажется абсолютно безжизненным. Перро писал книги, уже будучи в отставке, и основывал свои сюжеты также на фольклорных историях. Но все же сборник 1697 года «Сказки и истории из прошлого с моралью» с подзаголовком «Сказки матушки Гусыни» был создан для развлечения и нравоучения в первую очередь детей. Поэтому автор выкинул все, что могло бы смутить достопочтенных родителей или как-то противоречить христианской этике. Перро был человеком своей эпохи, мы можем его простить, но вот русскоязычные переводы, в которых мы читали французские сказки, убрали из текста еще кое-что важное, и по названию раздела вы уже наверняка догадались, о чем речь. Но пока оставим интригу и посмотрим, что же осталось от такой энергичной Золушки.

В сказке Перро количество мачех сократилось вдвое, то есть до привычного нам количества, и она не пытается выглядеть хорошей, а сразу же берется за свою главную задачу – унижать бедную сиротку:

«Не успели сыграть свадьбу, как мачеха уже показала свой злой характер, потому что она не могла выносить доброту этой девочки, из-за которой ее-то дочерей еще больше все ненавидели. Она заставила падчерицу заниматься самыми тяжелыми работами по дому <…>. Бедная девочка терпеливо все сносила и не смела жаловаться отцу, который бы ее выбранил, так как он во всем слушался своей жены.

Окончив работу, она забиралась в уголок у камина и садилась на золу, отчего все в доме звали ее Черногузкой. Младшая сестра, которая не была такой злой, как старшая, звала ее Золушкой»[78].

Сразу же мы видим, что Золушка очень пассивна и не пытается сопротивляться или же отстаивать свои права. Особенно это заметно по тому, что она сама садится в уголок у камина, без чужой указки, будто бы заранее понимая свое место. Может быть, поэтому Перро, в отличие от Базиле, не называет ее Кошкой, а придумывает почти оскорбление – Черногузка. Если не пытаться сглаживать, то ее называют «пепельный зад», но, к счастью, хоть одна сестрица оказывается с душой.

Отношение Золушки к членам семьи также очень странное: отец почти не упоминается, а к мачехе и сестрам Золушка относится почти любовно, несмотря на все невзгоды, которые те ей приносят. Часто девушка даже сама проявляет инициативу и заботу:

«Послали за лучшей парикмахершей, чтобы приготовить им [сестрам] чепчики в две складочки, и купили мушек у лучшей мастерицы. Они позвали и Золушку, чтобы спросить у нее совета, так как у нее был хороший вкус. Золушка им посоветовала так хорошо, как вряд ли мог сделать кто другой, и предложила даже их причесать, на что те с удовольствием согласились».

Отношения между сестрами действительно более нежные, чем в сказке Базиле, однако, почему Золушка так мила со своими мучительницами, мы не знаем. Единственное объяснение, которое у нас есть, – это добрая и бескорыстная натура Золушки. Перро в XVII веке еще не знал про Стокгольмский синдром[79].

Дальше, как всегда, следует бал, точнее, три бала, хотя полноценно Золушка готовится только к первому. Но хочет ли Золушка на бал? Совершает ли она какие-нибудь действия, чтобы продвинуться по социальной лестнице или хотя бы на один вечерок вырваться из бытового рабства? Смотрите сами:

«Пришел, наконец, счастливый день, и они [сестры] поехали, а Золушка провожала их взглядом так далеко, как только могла. Когда они скрылись с глаз, она заплакала. Ее крестная, увидев ее в слезах, спросила, что с ней.

– Мне очень хочется… очень хочется…

Она так плакала, что не могла договорить. А крестная, которая была феей, сказала:

– Тебе хочется поехать на бал, так ведь?

– Увы, – сказала Золушка, вздыхая, – да…

– Ну что ж, будешь ты доброй девочкой, – сказала крестная, – я устрою так, что ты поедешь туда».

Фея-крестная появляется как черт из табакерки. Кажется, будто она все это время жила с Золушкой в одном доме, но почему-то не выказывала ей поддержки. Раньше о крестной мы тоже не слышали, может быть, мать на смертном одре попросила свою знакомую фею помочь, но читателю об этом не рассказали. В отличие от Золушки Базиле, героиня Перро не совершает никаких ритуалов для того, чтобы обрести помощницу в лице феи, – она лишь горько плачет, не в силах сформулировать даже то, чего ей хочется. А платой за магические услуги оказывается послушание и доброта.

Дальше фея колдует и превращает тыкву в карету,

Кстати, о туфельках: может, вы еще в начале нашего разговора о сказке Перро обратили внимание, что есть два варианта названия и рядом со знакомыми нам туфельками из хрусталя появляются какие-то незнакомые меховые туфли. До сих пор есть споры о том, какая туфелька на самом деле была в оригинальной версии (если оригинал народной истории вообще можно отыскать). Часть исследователей считают, что Перро неверно услышал и потом так же неверно записал, потому что во французском языке стекло (verre) и мех (vair) могут произноситься похоже[80], к тому же рукописи самого Перро неразборчивы[81], и что там в действительности было, мех или стекло, уже никто не узнает. Но в культуре сохранились именно стеклянные или хрустальные туфельки, и давайте разберемся, что они могут означать.

Для начала отметим, что туфельки – единственный дар феи, который остается после того, как бьет полночь, а также обувь не была превращенной из другого предмета, как карета или свита. Туфельки – связующая нить с потенциально светлым будущим, ведь именно благодаря им принц сможет отыскать Золушку.

С одной стороны, стеклянные туфельки могут напоминать нам о строгих рамках, в которых должна существовать девушка того времени, особенно если она планирует выйти замуж за принца. И сразу же, как только Золушка оказывается на балу, принц начинает уделять ей внимание и усаживать рядом с собой. Любопытно, что в сказке героиня почти всегда сидит на балу или подсаживается к кому-то, а вот танцует лишь единожды. Конечно, нам дается пояснение, что танцевала она очень грациозно, но все же не особенно потанцуешь в туфлях из стекла. И как порядочная потенциальная хозяйка приема, Золушка основное время проводит, общаясь с хозяином и с гостями. И можем предположить, что хрустальная обувь – это символ строгих социальных норм, которым должна будет следовать героиня. Тогда может показаться, что Золушка переходит из одной системы с четкой иерархией, где единственное место, принадлежащее ей, – это уголок у печки в горке золы, в другую, где тоже есть свои строгие нормы. Конечно, быть «хрустальной ножкой» приятнее, чем «пепельным задом», однако слишком уж это напомнило бы хождение по лезвиям, которое мы обсуждали в сказке Андерсена «Русалочка».

Есть и другая версия: в XVII веке стекло активно используется в культовых атрибутах, в частности в гробах, в которых перевозят священников или нетленные останки, которые раньше могли принадлежать молодым девушкам[82]. Конечно, это не были целиком хрустальные ящики, но они также были украшены золотом, серебром и другими драгоценными металлами и камнями. И тогда стекло становилось границей, которая как бы замораживала связь между миром живых и миром мертвых. Мы много говорили про обряды перехода, инициации, поэтому появление туфелек у Золушки может служить знаком смерти ее в старом образе – несчастной, всеми покинутой падчерицы, и рождения в новом – в статусе монаршей особы. Хотя мне кажется, что оба эти варианта не исключают друг друга: никто не говорил, что новая жизнь будет свободной и безоблачной.

После трех балов Золушка теряет туфельку, а принц отправляет слугу ее искать. Но интересно не это, а то, что здесь впервые героиня проявляет себя и заявляет свои права на принца:

«Он усадил Золушку и, надевая туфельку на ее ножку, увидел, что ножка входит в туфельку безо всякого труда, и туфелька точь-в-точь впору, словно вылитая. Сестры страшно удивились, но еще больше удивились они, когда Золушка вынула из кармана другую такую же туфельку и надела ее».

Казалось бы, подтверждение личности Золушки уже свершилось, ведь хрустальная туфелька подошла ей – это, кстати, еще раз говорит о том, что туфелька скорее стеклянная, ведь мех мог бы и растянуться немного. Но Золушка также достает и вторую туфельку, хотя могла бы показать ее и раньше. Тем самым она переступает (и образно, и в прямом смысле) порог своей прошлой жизни. А тут как раз появляется и фея, которая дополняет образ героини, но уже без всяких условий, привязанных ко времени:

«В этот миг появилась крестная, тронула Золушкино платье волшебной палочкой, и оно сделалось еще роскошнее, чем бывало раньше».

В этом же платье Золушку везут во дворец, где ее узнает принц, и через несколько дней они играют свадьбу. Несмотря на новый статус, героиня не перестает быть милосердной, поэтому она«поместила своих сестер во дворце и выдала их в тот же день замуж за двух именитых придворных вельмож».

Золушка Перро – образец христианской добродетели: она подставляет вторую щеку даже тогда, когда по первой еще не успели ударить, поэтому и сестер она прощает и выдает замуж за вельмож. И мы можем думать, что на этом все. Мораль сказки: будь пассивной, сиди в золе, относись хорошо к тем, кто вытирает об тебя ноги, и однажды к тебе придет крестная фея, чтобы выдать бальный наряд посимпатичнее. Но все же Шарль Перро сочинял эти «Истории с моралью», поэтому давайте посмотрим, в чем же мораль этой истории. Может быть, вы всегда считали, что сказка заканчивается ровно на моменте замужества сестер, но нет, есть еще и стихотворные отрывки, приведу их целиком.

Нравоучение

«Для девушки краса – сокровище. И ею

Мы любоваться вечно не устанем,

Но мы еще счастливей станем

Благоволеньем добрых фей.

Ведь крестная для Золушки прелестной

Была заботлива, нежна,

И, наконец, короною чудесной,

Как в сказке сказано, украсилась она.

Красивой лучше быть, чем быть в одежде модной.

Чтоб сердце привлекать, чтоб сердцем овладеть,

Что лучше грации природной?

Мы без нее ничто, с ней можно все иметь».

Первое нравоучение нас уже может удивить, ведь здесь речь о важности внешней привлекательности, которая может помочь девушке на жизненном пути. Но мало иметь красивую одежду, важно иметь и природную грацию и изящество. Немного нелогично, если учитывать контекст сказки. Я лично ожидала от Перро, что он скажет о внутренней красоте, о важности доброты и прощения, – но нет. Он упоминает природные дары Золушки, которые не имеют отношения к ее внутреннему миру. Лишь способности хорошо двигаться, танцевать и держать себя в обществе могут помочь, а если в комплекте к этому добрая фея подарит

Другое нравоучение

«Для жизни доброй, для покоя

Богатство, честь немало стоят,

И помогают, кроме них,

Немало доблестей иных,

Которые даны судьбою.

Но тщетно все это иметь.

И все таланты вас нимало не украсят,

Коль для того, чтоб ими прогреметь,

Нет крестной маменьки в запасе».

И в чем Перро не прав, хочется спросить? Второе нравоучение лучше первого, потому что становится не просто сравнением между природной красотой и нарядностью одежд, но говорит об устройстве общества. Какая разница, насколько ты обаятельна, мила или же трудолюбива, если в этом самом обществе у тебя нет покровителя или покровительницы. И действительно, в аристократическом обществе (да и в нашем демократическом, чего уж тут) часто нужно быть чьей-то протеже, чтобы добиться успеха, и Перро этого не скрывает. Ведь если бы фея-крестная неожиданно не вытащила Золушку из золы, то она провела бы около печки всю свою жизнь, вероятно, сначала обслуживая мачеху и сестер, а потом превратившись в тетушку-приживалку уже рядом с семьями родственниц. Золушка могла бы стать самой самоотверженной и преданной в мире, но никто бы об этом не узнал, не прикати она в карете и при параде на монарший бал. Но почему я так заостряю внимание на этой морали и на том, что в некоторых русскоязычных и англоязычных версиях последние нравоучения просто не присутствуют?

Без последних двух стихотворений создается ощущение, что Золушка награждена свыше и это только ее заслуга, хотя на протяжении всей сказки мы едва ли видим те моменты, когда героиня решает, а после уверенно делает что-то, а главное, для себя. И, читая неполную сказку Перро, можно подумать, что быть, как Золушка, достаточно, чтобы обрести все блага. Ведь однажды, если долго страдать, кто-то обязательно это заметит и придет на помощь. Но обычно этого не происходит, нужно хотя бы попросить о содействии. Позволю себе привести пример совсем из другого культурного пласта. Помните Соню из «Войны и мира»? Та самая милая, чудесная, влюбленная девушка, которая обречена быть приживалкой рядом с чужим счастьем просто потому, что покровителей у нее не нашлось, как и богатой семьи или очень преданного возлюбленного. Если бы мы могли представить Золушку в реальном мире, где у героини не обнаруживается внезапно очень обеспеченной родственницы, то боюсь, что ее ждала бы судьба бедной Сони, которая так навсегда и осталась в тени своей кузины Наташи, наблюдая за тем, как любовь всей ее жизни заглядывает в рот кому-то другому. Но не грустите, у нас остался еще один автор, даже два, у которых есть своя Золушка – перейдем к братьям Гримм.

Замарашка и кровавые сестры

Когда Гримм собирают или, точнее, переписывают свои сказки, уже идет XIX век. Истории Якоб и Вильгельм Гримм собирают у народа, но более поздние исследователи считают, что братья скорее отбирали подходящие версии, объединяли их и приправляли удобной им моралью. Если сказки Базиле или Перро были созданы в основном для аристократического развлечения, то Гриммы писали для масс, для того чтобы сформировать идеи о едином немецком государстве, ведь Германская империя была создана только в 1871-м, а первый сборник выпущен в 1812 году[83]. Для авторов также было важно отделиться от французов, которые в это время пытались завоевать мир. Может быть, поэтому Гриммы, которые, определенно, знали сказки Шарля Перро, основательно их изменили, скажем так, на свой немецкий манер.

Итак, мы снова видим нашу Золушку. На этот раз ее зовут Замарашка[84] и, к счастью, у нее, в отличие от героини Перро, есть характер. А также вера в Бога – ведь это немецкая, лютеранская[85] Золушка:

«Случилось как-то, что жена одного богатого человека заболела, и когда она почувствовала, что ее конец близок, то подозвала к своей постели единственную дочку и сказала: “Милое дитя, будь всегда доброю и Бога не забывай, тогда он тебе будет помощник; а я с того света на тебя смотреть стану и всегда духом буду с тобою”. Затем она закрыла глаза и почила».

Здесь главная героиня уже ближе к народу: она не княжна, как было у Базиле, и не дворянка, как у Перро, она просто дочь богатого человека, ведь Гриммы писали для всех! В тексте у героини есть мать, и та не просто умирает, а даже успевает дать дочери наставления и обещать поддержку. И с самой смерти родительницы Замарашка следует ее указаниям, хотя по началу это не приносит ничего хорошего:

«Дочка каждый день ходила на могилку матери и постоянно была ко всем добра, и Бога не забывала. Пришла зима, прикрыла могилку снежным пологом, и чуть только снег растаял от весеннего солнца, отец сиротки женился на другой женщине».

Замарашка начинает претерпевать стандартные унижения, но все же не пытается унижаться сама. Героиня изгоняется сестрами и мачехой из своей комнаты и постели, а после начинает питаться едой, которая смешана с золой, волей тех же родственниц. Интересно, что на немецком языке сказка называется «Aschenputtel» – так обозначали низкоранговую прислугу, которая работала на кухне и должна была следить за очагом, – отсюда и пепел. Но зола связана и с более глубоким контекстом в немецкой культуре: так, Мартин Лютер, рассказывая историю про Каина и Авеля, называл Авеля «пепельным братом» в значении подчиненного[86]. История про детей Адама и Евы подчеркивает соперничество между братьями, а в нашем случае – между сестрами, но также и чистоту того, кто находится в пыли и золе. Каин будет проклят и изгнан, а что случится со сводными сестрами Замарашки, мы еще увидим.

Отец также остается в стороне до тех пор, пока не приходит время ехать на ярмарку, и он спрашивает у всех трех девочек, что же им привезти. Сестры, конечно, говорят про наряды и драгоценности, но Золушка просит привезти веточку дерева, которая первой заденет отцову шляпу на обратном пути. Просьба снова необычная, но мы уже привыкли к такому, к счастью, здесь хотя бы лошадь замертво не упадет, если отец забудет о просьбе. Но тот вспоминает,

«Приехав домой, он отдал падчерицам то, что им было любо, а Замарашке – ветку орешника. Замарашка поблагодарила его, пошла на могилку матери, посадила над нею свою веточку и плакала так неутешно, что слезы ее обильно оросили эту ветку. И выросла веточка в целое деревцо.

Замарашка каждый день трижды ходила под это деревцо, плакала там и молилась, и каждый раз прилетала на то дерево и садилась беленькая птичка, и стоило только бедняжке высказать какое-нибудь желание, как уж птичка сейчас его выполняла и сбрасывала ей с деревца то, что она пожелает».

Снова появляется мотив возрождения через взращивание девочкой растения, а также птица, белая голубка, которая связана с душой покойной матери, – эти образы мы уже видели в сказке Базиле. Героиня совершает действия, которые ей могут помочь, а не просто ждет появления крестной-феи, которая в этой сказке, кстати, так и не появится. Но волшебное дерево на могиле матери уже начинает помогать ей – не только перед самым балом, а сразу же. И мне кажется, что это делает Замарашку более реалистичной героиней, ведь жизнь ее не стоит на бесконечной паузе до бала, и у нее есть свои, может быть, маленькие, но желания.

Когда наступает время бала, Замарашка братьев Гримм четко заявляет о своем намерении, но сталкивается с невыполнимыми требованиями мачехи: сначала ей нужно перебрать одно блюдо с грязью и крупой, потом два, а на третий раз мачеха просто разворачивается и уходит, насмехаясь над внешним видом девушки. Но после, думаете, Замарашка забилась в угол и начала рыдать? Не тут-то было! Стоило только мачехе скрыться из виду, как героиня подбежала к деревцу, попросила красивые наряды и тут же поехала на бал. По традиции это были целых три дня празднования. Но то, как героиня обращается с принцем, отличает ее от других Золушек:

«Так и проплясала она до самого вечера. А когда захотела домой вернуться, то королевич сказал ей: “Я пойду с тобою и провожу тебя”. Ему смерть как хотелось посмотреть, чья она дочь и из какого дома родом. Но она от него ускользнула и взобралась на голубятню».

Мой любимый момент этой сказки – это своеволие Замарашки после всех трех балов. Она, как и Цецолла Базиле, хочет веселиться, но совсем не хочет получить в компанию еще и принца, поэтому трижды ускользает от него. Более того, время «побега» никак не связано с внешними ограничениями, ведь Замарашка наплясалась вдоволь и самостоятельно решила, что пора уходить. Кто знает, может, ей в целом не очень-то и хотелось замуж. В конце концов, она простая девушка, зачем ей все эти великосветские ритуалы. Но на третий раз принц все же добивается своего:

«Когда наступил вечер, Замарашка хотела уйти, и королевич по-прежнему хотел идти за ней следом; но она так быстро от него ускользнула, что он не поспел за ней.

Однако же он заранее пустился на хитрость: велел вымазать всю лестницу смолою. Как сбегала Замарашка с лестницы, одна ее туфелька и пристала к ступеньке. Королевич туфельку поднял, и туфелька та была маленькая, хорошенькая и вся золотая.

На следующее утро пришел королевич с этой туфелькой к отцу Замарашки и сказал ему: “Моей супругой будет только та, которой этот золотой башмачок придется впору”».

Создается впечатление, что Замарашку никогда не интересовал королевич. Да и зачем тебе муж, если есть волшебное дерево, которое сразу дает тебе все, чего пожелаешь? Посредники в таком деле могут оказаться лишними, но принц настойчив, поэтому специально подстраивает практически ловушку для девушки, чтобы после найти ее.

Дальше наступает примерка, а за ней – расправа. Гриммы, в отличие от Перро, не пытались сгладить вообще все сцены. Их сказки в первую очередь носили воспитательную функцию, а XIX век был суров в воспитании детей, ведь если не рассказать им о неминуемой каре, так они совсем отобьются от рук. Поэтому сестры силами своей матери, а также при пособничестве волшебных птиц получают телесные увечья и позор:

«Старшая пошла с башмачком в особую комнату и стала его примерять при матери. Стала примерять и видит: никак не влезает в башмак ее большой палец, потому что башмак ей мал. Вот мать и подала ей нож, и говорит: “Отрежь палец-то! Ведь коли будешь королевой, не придется тебе пешком ходить!”

Послушалась дочка матери, срезала палец, втиснула ногу в башмак, прикусила губу от боли и вышла к королевичу. Тот взял ее себе в невесты, посадил на коня и повез к себе домой.

Пришлось им проезжать мимо могилки; а на орешине сидят два голубка и воркуют:

Гули, гули, гулюшки,

Весь башмак-то в кровушке:

Ножке, видно, нет в нем места!

Это не твоя невеста».

Похожее случается и со второй сестрой, которая отрезает себе пятку и также истекает кровью. Кстати, туфелька у Гриммов точно не хрустальная, иначе покалеченные ступни сводных сестер было бы сразу видно и голубиные подсказки не понадобились бы. Когда Замарашку признают как истинную избранницу королевича, сестры решают, что стоит быть помягче с девушкой и даже сопровождают ее по обе стороны к алтарю. Но платой за такое неискреннее раскаяние становится слепота:

«Вот свадебный поезд двинулся к церкви, и старшая из названых сестриц шла с правой стороны невесты, а младшая – с левой; и вдруг голубки у каждой из них выклевали по одному глазу.

На обратном пути из церкви старшая шла с левой, а младшая – с правой стороны невесты, и голубки опять выклевали каждой из них по одному глазу.

Так-то и были они наказаны слепотой на всю жизнь за их злобу и лукавство».

Интересно, что наказание сестер происходит будто бы по воле рока, точнее, птиц, которые хоть и помогают Замарашке, но не находятся полностью под ее контролем. Птицы здесь начинают играть божественную роль, карая тех, кто вел себя недостойно, правда, из посмертия эта кара перешла в реальный мир. Но так решило провидение, а не Замарашка, а стоять на пути у богоизбранной себе дороже.

Сказки Гриммов намного ближе к Базиле, чем к Перро, ведь Замарашка и Цецолла – избранные, которые чтили духов и получили награду. Пусть в первом случае героине помогают феи, выходящие из пальмы, а во втором – могила матери, орешник, который на ней растет, а также голуби –

Часть 3

Американское кино

Блондинка в законе: цвет успеха розовый

Есть города, в которых не танцуют,

Вытянутые, строгие, как на плацу.

Черт возьми, они хоть что-нибудь чувствуют?

Никогда не узнаешь по их лицу.

«АлоэВера», песня «Беги»

Когда я была ребенком, мне не нравился розовый. Точнее, сначала он не нравился моей маме, но переосмыслить свои привычки получается обычно после 20, поэтому только недавно я узнала, что мне нравится розовый. Нет, не так. Мне НРАВИТСЯ розовый. Сейчас у меня нет ни единой пары обуви, которая хотя бы чуть-чуть не была окрашена в этот цвет. Но где-то с года до пяти лет на детской я была «хорошеньким мальчиком», потому что ходила в голубых куртках и комбинезонах. А мои волосы, вьющиеся «мелким бесом», еще отросли недостаточно, чтобы выглядывать из-под шапки.

С 11 до 17, если вокруг меня появлялся розовый цвет, я старалась сделать вид, что я тут ни при чем, и продолжала ходить в сером, голубом или черном. Ведь розовый – это, страшно сказать, девчачий цвет! Ну и что, что я девочка? Я не такая, как все девочки! Мне ни к чему разговоры о косметике, нарядах и маникюре. Больше по душе мне книги, путешествия и… саморазвитие! Тогда еще казалось, что с мальчиками дружить легче, разговоры у них простые, а девочки – ну, вряд ли они похожи на меня, да?

К счастью, ближе к совершеннолетию морок спал. Оказалось, что каждая девочка ощущает себя «не такой, как другие», умнее, независимее и яростнее, когда дело доходит до стереотипов и кто-то произносит оскорбительное «как девчонка!», пытаясь пристыдить очередного парня. И тут появляется розовый. Цвет, который маркировал меня как «вторую»: слабую, глупую, легкомысленную. Не сумев найти ни одной причины, почему розовый – это плохо, я сдаюсь и присваиваю его себе, как и идентичность «феминистка», кстати. Одно больше не противоречит другому, можно быть в розовом платье принцессы и ощущать, что мир должен быть перекроен так, чтобы всем женщинам в нем было свободно и безопасно. Можно любить макияж и строить карьеру. Можно хотеть быть домохозяйкой и помогать женщинам Афганистана. Можно быть самой «девочковой девочкой» и преуспеть. Как Эль Вудс из фильма «Блондинка в законе».

Третья волна, girly и пошлые шутки

Фильм «Блондинка в законе» вышел в 2001 году и произвел фурор: собрал 142 миллиона долларов, хотя производство обошлось всего в 18. Всем понравилось настолько, что вскоре вышел сиквел, а с 2022-го мы ждем еще и третью часть. Хотя она и на паузе, но я лично очень надеюсь, что она вскоре выйдет. Но чем всех так покорило это кино? Казалось бы, базовая история о поиске своего места в мире, сейчас такие фильмы есть на любой вкус: от истории о девочке, которая спасает свой остров, до стриптизерши с Брайтон-Бич. Но четверть века назад это было очень смело.

Сценарий «Блондинки в законе» написан по одноименной книге Аманды Браун, которая, так же как и Эль, училась на юридическом факультете Стэнфордского университета, читала журнал Elle и конфликтовала с сокурсниками и сокурсницами[87]. Ей тоже сначала не очень везло с женской компанией. Браун рассказывала, что когда только приехала в кампус, то записалась на встречу женского клуба, но была разочарована: там были слишком агрессивные девушки, которые требовали убрать название мужской спермы из слова «семестр» и заменить название на «яйцеместр» по аналогии с женскими яичниками. Кстати, этот эпизод сохранен в фильме и даже сносно переведен на русский. В общем, Браун поняла, что ей явно не по пути с этими девушками. Так и появилась книга о том, как девушке, которая не принадлежит ни к одной группе, справиться с учебой на одном из самых конкурентных факультетов.

Хотя изначально фильм задумывался скорее как пошловатая комедия, с шутками про блондинок и конкурсом мокрых маек[88], итоговый сценарий вышел очень трогательным, таким, каким мы его знаем и благодаря которому так любим этот фильм. Это история о девушке-блондинке, любительнице розового, которая в один день решает, что ей нужно вернуть своего парня, и ради этого поступает в юридическую школу Гарварда. Но вскоре понимает, что она здесь совсем не ради возобновления отношений. Фильм рассказывает о том, каково это – оставаться верной себе в обществе, где быть яркой, забавной и «девочковой» – это как минимум позорно. И как даже самые укоренившиеся традиции можно изменить, если найти верных подруг.

Но, секундочку, я же только что, рассказывая предысторию, заметила, что у авторки романа отношения с женским клубом не сложились, да и героиня фильма Эль Вудс исключается из общества «серьезных» девушек Гарварда. Даже девушка-феминистка Энид, которая попадает в одну мини-группу с Эль и заявляет о своих прошлых степенях в сфере гендерного равенства, не оказывает ей поддержки, напротив, даже пытается ее подколоть. Почему? «Блондинка в законе» разве не феминистичный фильм о важности сестринства и женской поддержки? Да, и это тоже. Правда, здесь мы видим столкновение разных феминисток – не столько разных течений, сколько в принципе разных волн движения. Сейчас объясню!

XXI век: смерть феминизма?

Слышали когда-нибудь мнение, что сейчас феминизм уже не нужен, ведь женщинам не за что бороться? Представительницы первой волны феминизма, суфражистки, хотели политических прав: в 1917-м женщины в тогда еще Советской России, позже в РСФСР и СССР, получили право голосовать и избираться, а к 1971 году (какая рифма с датами!) женщины Швейцарии последними в Европе получили избирательное право.

Вторая волна, которая развивалась преимущественно в США и западных странах Европы, требовала равенства трудового законодательства: получать равную оплату труда, права открывать счета на свое имя, распоряжаться деньгами не из-за плеча опекуна или мужа. С переменным успехом мы все сейчас можем работать, имеем по несколько пластиковых карточек на свое имя, в наших правах покупать и продавать имущество. Хотя все еще в 2023 году средний мужчина в России

С третьей волной сложнее, потому что здесь мы уже не просто пытаемся хоть немного облегчить жизнь женщин с финансовой и политической точек зрения, а пытаемся понять, каково это – быть женщиной. Я – женщина, если люблю готовить, хочу растить детей, а также поддерживать мужа? Я – женщина, если люблю розовое, куклы и сказки со счастливым концом? Я – женщина, если у меня есть матка, яичники, грудь и я могу выносить и родить ребенка? А если у меня ничего из этого нет? Что, если у меня пригорает все, что попадает на плиту; вместо кукол я играла в детстве в конструкторы; а завести детей у меня не выйдет по медицинским причинам никогда? Остаюсь ли я все еще женщиной? Третья волна феминизма разбирается с понятием «гендер». Гендер – это набор социальных и культурных норм, которые формируют идею о «женственности» или «мужественности»[90]. Получается, если все, что нас учило о том, как быть женщиной, – лишь очередные социальные правила, меняющиеся от страны к стране, от поколения к поколению, тогда, может быть, мы сами, каждая сама для себя, сможем определить, что значит быть «настоящей» женщиной? Намеренно беру слово «настоящая» в кавычки, потому что вы же не вещь, чтобы быть поддельной или «ненастоящей». И вообще, кажется, что все, кто пытаются бросаться категориями «настоящая женщина», видели женщин лишь в книжках или издалека.

В чем существенная разница между первой, второй и третьей волной феминизма? Как бы грустно это ни было, но в серьезности отношения к ним. Сейчас нам очевидно, что у всех должно быть право голоса и право на работу, хотя 100 и даже 50 лет назад это не было таким очевидным. Но в 1980–1990-х годах приходит третья волна феминизма, движение становится очень разнонаправленным. Феминизм и раньше не был уж совсем однородным, но теперь появляются ответвления движения, которые занимаются проблемами разных женщин: например, женщин-мигранток, женщин, которые живут в стране, где не являются представителем титульной (самой большой или самой представленной) национальности, женщин с инвалидностью или женщин, находящихся на грани бедности. Вторая волна феминизма была сконцентрирована в основном на белых женщинах среднего класса. Так, Бетти Фридан в книге «Загадка женственности» размышляла преимущественно о тяжелой доле домохозяек в пригородах США[91]. Это не плохо и не хорошо, просто вторая волна значительно отличалась от третьей.

Из-за такого разнообразия может казаться, что феминизм противоречит сам себе. Кстати, такое я слышу и сейчас. Хотя то, что сказала одна феминистка, может относиться, а может и не относиться ко всем остальным. Но третья волна предлагает больше разнообразия мнений. Говоря о том, что феминистки могут быть разными, в том числе и теми, кто ходит всегда в розовом, с маленькой собачкой подмышкой. Но нужен ли до сих пор феминизм?

Мы сейчас переживаем четвертую волну феминизма, которая началась примерно в 2012 году – не будем о ней говорить слишком подробно. Но наверняка вы были частью начала нового витка: как минимум читали или рассказывали истории о пережитом насилии под хештегом #MeToo или #ТыНеОдна, знаете о том, что быть женщиной непросто, а быть женщиной без ноги или не с тем разрезом глаз в придачу – сложно втройне. Сейчас мы стараемся посмотреть на мир по-новому: не требовать от девочек быть тихими и покорными; не использовать изображения женщин в купальниках как универсальную рекламную приманку для любых товаров; не терпеть домогательства на учебе, работе или дома. Нам предстоит еще много работы! Но если вы читаете эту книгу, значит, мы есть друг у друга и мы не одни.

Но вернемся к фильму. Мы видели столкновение Энид и Эль – почему? Энид – представительница второй волны и, как мы уже отметили, в тот момент было не слишком много разнообразных течений, поэтому, если ты не похожа на нее, ты не с ней. Энид выглядит андрогинно, использует маскулинные жесты, например, в качестве жеста дружелюбия бьет другого персонажа кулаком в плечо и достаточно ярко заявляет о своих интересах и «феминистичных» взглядах. Если бы женщины в середине XX века не были таковы, то им было бы сложнее попасть на работу, в мир мужчин. Вероятно, из-за этого женские деловые костюмы 1970-х годов практически пародировали мужские, например, добавляя объемные наплечники, чтобы фигура офисной сотрудницы выглядела солиднее.

Третья волна более расслабленная, как минимум потому, что ситуация для женщин по всему миру действительно улучшилась. Героиня «Блондинки в законе» не заявляет себя как феминистку и внешне не походит на Энид, но она придерживается всех идей, которые важны для женского движения: идея равенства всех женщин вне зависимости от их особенностей и происхождения, расширение возможностей для девушек в образовании, науке и работе; отказ от патриархальных ожиданий и попыток вписаться в образ «настоящей женщины». Да, пусть Эль можно отнести к англоязычному определению girly – сейчас мы бы назвали ее «чикулей», как раз в духе нулевых. И пусть она и выглядит конвенционально привлекательно: длинные волосы, худоба, облегающие наряды – разве феминизм не про то, чтобы дать женщинам выбор?

Когда-то на 8 Марта я читала лекцию о женском движении, и вместе со слушательницами мы вывели собственный термин для тех, кто не знает, к какому конкретно течению феминизма себя отнести или по каким-то причинам пока не готовы назвать себя феминистками, но поддерживают базовые идеи о свободе и равенстве для женщин. Мы назвали это «естественный феминизм» – который не требует ничего, кроме здравого смысла и ощущения себя женщиной, одной из многих. С тех пор я искренне люблю это определение, а нам пора переходить к фильму.

От девы в беде к юристке в зале суда

Никакого бы фильма не было, если бы не любовный конфликт. Фраза «Ты бросаешь меня, потому что я… БЛОНДИНКА?» разлетелась по интернету и остается культовой до сих пор. История стара как мир: есть милая добрая девушка, которая хочет замуж, а герой-любовник-негодяй уходит к другой или не хочет жениться. Наша отечественная «Бедная Лиза» Карамзина в такой сложной жизненной ситуации пошла бы топиться, но, к

Кино развивалось вместе с феминизмом, и нам пришлось проделать долгий путь от девы в беде до той, кто может за себя постоять. Ведь вначале у нас был образ «прелесть какой дурочки». Да простят меня любители старого Диснея, но смотреть «Белоснежку» сейчас просто невыносимо. Девушка сама не может ничего, и вся ее судьба и, как следствие, жизнь, скачет, как мячик по пинбольному столу, мечется туда-сюда между проделками злой Королевы и добротой мужчин на пути героини. Хотела бы я сказать, что все это кануло в прошлое, но вы наверняка видели и достаточно современный фильм «Человек-паук» (2002), где героиня Мэри Джейн ведет себя ровно так же. Одна сцена со странным перевернутым поцелуем чего стоит. Спасибо «Шреку 2», который вышел на два года позже и очень удачно ее спародировал. Шрек тут нужен как пример, что к нулевым мы уже как-то разобрались с женской ролью, которая хоть чем-то отличалась бы от говорящей тумбочки.

Когда кинематограф подустал от пассивных дев в беде, то выдумал новинку: femme fatale, или роковую женщину, которая стала неотъемлемой частью нуарного кино – и не только его. Она, в отличие от предыдущего типа, героиня с характером, эта дама может за себя постоять, она более раскованно себя ведет и может потребовать к себе достойного отношения, но главное то, что она очень сексапильна. У хорошей девы в беде не может быть сексуальности, иначе она перестала бы быть такой хорошей, а вот у роковой женщины ее должно быть за двоих. Приведу два снова разнесенных во времени примера.

Не первая, но, на мой взгляд, самая яркая роковая женщина – это героиня Вивьен Ли, Скарлетт О’Хара из «Унесенных ветром» (1939). Властная, требовательная, импульсивная. Такая, чтобы заинтересовать главную темную лошадку всего фильма – Ретта Батлера. Но у роковой женщины есть существенный минус: она вынуждена в конце сдаться мужчине, растеряв при этом всю свою энергию, как бы вернувшись к уровню девы в беде. Это и происходит со Скарлетт, которая в последние минуты фильма пытается догнать уходящего возлюбленного, которого отвергала все предыдущие годы, – но все тщетно. Вся ее гордость, самодовольство и уверенность растоптаны.

Есть и более радикальные и современные варианты, например Кэтрин Трамелл из «Основного инстинкта» (1992). Девушка, которая ведет себя откровенно и манипулятивно, весь фильм держит нас в напряжении, потому что мы не понимаем: убийца Кэтрин или нет? Иронично, что этот фильм завершается интимной сценой между главным героем-детективом и героиней, хотя здесь роковая женщина оказывается в первую очередь принадлежащей самой себе. Хотя то, что она подается как психопатка, вызывает вопросы, но это точно не влезет в эту главу.

К началу нулевых, особенно в молодежном или подростковом кино, у нас появляется героиня-лидер, которая теперь должна быть не просто хороша собой, но и социально активна, а также интересоваться чем-то, кроме интрижек с молодыми людьми. И таких фильмов достаточно: «Элла из Фрелла», «Дневники принцессы», та же Фиона из «Шрека»; в этих работах девушки также обретают любовь с прекрасным принцем, но теперь любовь – это не единственное, что необходимо для «долго и счастливо». Мне нравится определение исследовательницы Кэрол Дол, что новая героиня должна походить теперь не на запертую в башне сиротку, а на старосту класса, быть настойчивой и уверенной в своих силах[92]. Именно такой и становится Эль Вудс из «Блондинки в законе».

Жаклин против Мэрилин

«Эл, как будущий сенатор я должен жениться на Джеки, а не на Мэрилин», – говорит Уорнер, бойфренд Эль, от которого та ждала предложения. Обожаю и ненавижу эту сцену одновременно. Люблю, потому что она чудесна в своих противоречиях. Уорнер заявляет, что если он хочет добиться к 30 годам успеха, то и партия ему нужна соответствующая, а Эль, в лучших представлениях о жене как о «надежном тыле», поддерживает его и поддакивает на каждое его предложение. Это ли не мечта будущего сенатора? Жена, которая во всем поддержит! Однако Уорнеру нужна не столько реальная поддержка, сколько определенный образ – «жена сенатора». А с виду беспечная Эль лишь бросит тень на будущую безукоризненную карьеру. Нельзя отказать Уорнеру в навыках долгосрочного планирования, это действительно впечатляет.

Но как можно после этого относиться к герою всерьез? Фильм не оставляет нам ни одного шанса, после того как Эль вместе с сокурсницами в женском общежитии весь день готовится к предложению, собирается, чтобы выглядеть на все сто, а после получает страстный поцелуй при всех и фигуральный плевок в лицо наедине. Разность их «статуса» (намеренно беру в кавычки, потому что пока и Эль, и Уорнер равны в своем образовании и карьере) подчеркивается мило-снисходительным прозвищем «медвежонок» (Teddy Bear в англ. версии). Уорнер неожиданно занимает позицию взрослого, которому надо максимально мягко отказать настырному и эмоциональному ребенку в лице Эль.

Уорнеру необходимо соответствовать желаниям семьи и найти «серьезную жену», как это сделал его брат, а утверждение Эль о том, что она «любит его всерьез» вызывает лишь тяжкий вздох у героя. Героиня в розовом платье, с длинными светлыми волосами, которая соглашается сесть в машину только из-за беспокойства о сохранности ее туфель, не подходит под стандарты сенаторской семьи. Сказка, где прекрасный принц полюбил дурнушку и женился на ней, остались в сборниках братьев Гримм (да и там вымазанная в золе девушка обычно оказывалась знатного рода), поэтому завязка фильма строится на нерешаемом конфликте между ожиданиями и реальностью. Но действительно ли Эль настолько поверхностна и несерьезна, какой ее видит Уорнер?

Если не слишком вдумываться во все детали фильма, а особенно его завязку, пока Эль еще не решила поступать на юридический или только штудирует вопросы к экзамену, то может показаться, что она обычная дочь богатых родителей, окруженная своими не самыми умными подружками, а все вместе они помешаны только на красоте и парнях. Но это не так.

Во-первых, она заканчивает учебу в женском Калифорнийском университете, и первые кадры фильма демонстрируют нам общежитие, где все девушки – также студентки. Во время сцены разговора с женщиной, которая отвечает за профориентацию, мы узнаем, что средний балл Эль 4.0 – это максимальный возможный балл для бакалавриата в США, а окончила Эль специальность по направлению «торговля и мода». Но фильм и персонажи вокруг, особенно будущий бывший парень Эль, старательно продолжают деталь вид, что она

Отец: Юридический?

Эль: Это престижный университет.

Мама: Родная, ты заняла второе место в конкурсе на звание «Мисс Гавайи», не так ли? Неужели это все пойдет прахом?

Эль: Только поступив в Гарвард, я верну любимого!

Отец: Ну для чего тебе юрфак? Это место для людей скучных, уродливых и серьезных, а ты, малышка, не такая.

Родители Эль – нувориши, это особенно видно по их нарядам и нарочитой демонстрации роскоши. Это люди, которые получили свое богатство совсем недавно (возможно, в первом поколении) и не слишком понимают, для чего нужно связываться с чем-то настолько сложным, как юридический. В постсоветских реалиях нам может быть это не слишком понятно, но большинство университетов, которые входят в Лигу Плюща, – это не только шанс на хорошее образование, но также и место с очень четкой иерархией. Высшее образование в США дорогое, поэтому позволить себе поехать учиться часто могут люди только из очень обеспеченных семей, чьи предки, вероятно, также окончили этот же университет. Поэтому Эль с ее «новыми деньгами» а также простой фамилией Вудс будет сложновато вписаться в общество тех, у кого в паспорте значится Хантингтон III.

Именно в этом и кроется суть противопоставления Уорнера, когда он говорит, что ему нужна Жаклин, а не Мэрилин, имея в виду Жаклин Кеннеди – первую леди США с 1961 по 1963 годы, жену Джона Кеннеди. На другой чаше весов, конечно, Мэрилин Монро. На первый взгляд кажется, что дело тут только в интеллекте. Будто бы Монро была глуповатой, зато Кеннеди стала образцом для подражания. И это так, но есть и еще кое-что. Мэрилин Монро – сирота, которая все детство провела в разных домах, переходя из рук в руки, как надоевшая куколка, и в 15 лет уже вышла замуж. А Жаклин родилась в семье брокера в пригороде Нью-Йорка, а когда ее мать развелась с отцом, то отчимом девочки стал долларовый миллионер, поэтому еще в девичестве Жаклин Бувье могла позволить себе получать степени по французской литературе и совершать долгие поездки по Европе. К чему я все это? Дело не только во внешности или в увлечениях – Кеннеди тоже увлекалась модой, как и Эль Вудс. Дело в первую очередь в статусе. Уорнеру нужна жена, которая бы «соответствовала» ему, поэтому, как мы узнаем позднее, он будет помолвлен с Вивиан Кенсингтон. Фамилия, говорящая о привилегиях, не так ли?

Что же помогает Вудс поступить? Может быть, ее приветственное видео в купальнике? Что ж, вероятно, это и шокировало комиссию, однако точно не было самым весомым фактом, потому что мало показать заинтересованность – важно пройти и по формальным критериям. Эль поступает в магистратуру и несмотря на то, что ее первое образование не юридическое, это ей не мешает, напротив, часто западные магистратуры рады студентам с разных направлений. Но и это еще не все. У Эль есть главное – способность учиться. И я обожаю эпизод, где Эль с помощью подруг начинает готовиться к LSAT – специализированному экзамену в юридическую школу. Конечно, если не принимать в расчет ее первое образование, то путь выглядит особенно впечатляющим, но даже если сконцентрироваться только на экзамене, то ее достижение уже велико. LSAT представляет из себя не просто тест, где по билетам можно заранее выучить ответы. Часть экзамена – это задачи на логику, как мы понимаем, а логику нельзя «зазубрить», поэтому Эль не только приобретает новые знания, но и учится мыслить совершенно по-новому.

Поэтому Эль, которая получает 179 баллов (а максимум, на секунду, 180) показывает просто ошеломительный результат. Теперь Эль Вудс, девочка, которая специализировалась на моде, в которую не верил никто, кроме ее подруг и сокурсниц, становится ученицей Гарварда!

Юридическая школа и мимикрия

Гарвард встречает Эль, ее чихуахуа Великана и грузовик с вещами не слишком радостно. Фильм отлично показывает, насколько внешний вид может быть маркером – и как тебя воспринимают, и какие ярлыки навешивают. Когда Эль в розовой кожаной куртке приезжает в Гарвард и слышит: «Барби из Малибу!» – это не просто обидная шутка. Это способ дать ей понять: ты тут чужая. Здесь так не одеваются. Здесь ты не в модном сестринстве, ты в элитной юридической школе. Но Эль, напомню, не просто модница – у нее бэкграунд в мерчандайзинге, и девушка блестяще знает, как одежда может работать на тебя (или против тебя). И она начинает действовать.

Конечно, целиком под стандарты внешнего вида Гарварда себя перекроить сложно, но Эль пытается. Очень скоро она добавляет к образу очки в строгой черной оправе, а яркие розовые футболки «успокаивает» кардиганами приглушенных оттенков – уже ближе к гарвардской палитре, но все еще сохраняя собственный индивидуальный стиль. Однако она все равно выделяется. И это заметно в эпизоде первого семинара у профессора Стромвелл. Приглушенный джемпер Эль, уже не розовый, а зеленый, но все еще яркий, привлекает внимание. Как и то, что она достает блокнот в форме сердечка и ручки с перьями для того, чтобы делать записи, пока все остальные открывают ноутбуки.

Это была лишь первая попытка вписаться в новое общество, не слишком удачная, поэтому мы видим клише, которое многократно повторяется в фильмах: неловкая и неуместная новенькая входит в класс. Мимикрия требует доработки, как и усвоение правил местной жизни.

Первый семинар оказывается неудачным для Эль: профессор Стромвелл ведет себя достаточно жестоко со всеми первокурсниками, спрашивая, готовы ли они поклясться своей или чужой жизнью, что дают правильный ответ. А после, замечая выделяющуюся Эль, которая еще и села на первом ряду, решает, что спросит задание именно у нее. Конечно, героиня не знала ни о каком задании. Стромвелл выгоняет ее из аудитории, предварительно спросив у другой студентки, которая окажется той самой Вивиан, допустимо ли приходить на занятие неподготовленной. Конечно же, Вивиан скажет, что это совершенно недопустимо.

И вот в одной сцене у нас завязалось сразу два конфликта: Эль против формального университета в лице Стромвелл и Эль против Вивиан. Кажется, что оба построены на противопоставлении «своих» и «чужих», но кажется, что в неприязни Вивиан есть еще и личный мотив. Ведь девушка наверняка знала, что Эль – бывшая девушка Уорнера. Интересно, что к моменту начала учебы Вивиан уже невеста молодого человека, а с расставания Уорнера и Эль прошло меньше года. Вероятно, Жаклин для будущего сенатора была заранее выбрана его семьей. Но отношения и сближение Вивиан и Эль мы

Ушки, хвостик и Playboy

Кажется, что практически в каждом популярном фильме нулевых годов появлялась героиня, одетая, как зайчик Playboy: «Блондинка в законе» – Эль переодевается в розовую зайку, когда идет на студенческую вечеринку; «Бриджит Джонс» – героиня оказывается на странном празднике «Шлюшки и викарии»[93]; «Дрянные девчонки» – антагонистка фильма Риджина Джордж приходит на школьную вечеринку в честь Хэллоуина именно в таком костюме (короткий купальник-корсет, розовые или белые ушки и маленький хвостик). Почему именно этот образ? И как связан такой маскарад с женской сексуальностью и социальной ролью?

Образ Playmate – или «партнерши по играм» – появился в 1953 году вместе с основанием журнала Playboy. Модели, которые снимались в журнале, противопоставлялись скромным, закрытым, чопорным и даже замкнутым девушкам, которые существовали в пригородах США[94]. Хью Хефнер – основатель журнала – хотел дать мужчинам-читателям свободу от меркантильных, зацикленных на браке и слишком серьезных женщин, потому что как иначе мужчины должны сохранять свою мужественность?

Playboy стал своеобразным ответом на женскую эмансипацию, которая случилась во время Второй мировой войны. Хотя конфликт напрямую не затронул США, но лишние рабочие руки на заводах были нужны, и руки эти оказались женскими. А после того, как часть женского населения получила возможность распоряжаться своими деньгами и какую-никакую, но финансовую независимость, вернуться на кухню как-то не очень хотелось. Это отдельная безумно интересная тема – как медиа и институты в США проводили пропаганду образа жизни беззаботной домохозяйки в 1950-х годах для того, чтобы женщины вернулись к своей «традиционной» роли и почему именно тогда потребление антидепрессантов среди женщин достигло рекордных показателей[95], но, как говорил Каневский, «это уже совсем другая история».

Политика журнала Playboy пошла несколько дальше: она будто бы предлагала женщинам свободу, однако все риски этого освобождения в виде венерических заболеваний, абортов или заботы о нежеланных детях женщины несли на себе.

Статьи в самых первых выпусках были посвящены важным социальным проблемам, которые угрожают «нормальному» укладу жизни: например, рассказывалось о том, как распознать Golddigger, или золотоискательницу, – женщину, которая «охотится» за деньгами мужчин. Сейчас, кстати, у нас есть похожее определение и страх перед великими и ужасными «тарелочницами». Период 1950-х годов в США стал, по мнению создателей Playboy, местом битвы за право мужчин получать доступ к женскому телу, удовольствию и при этом оставаться независимым – не вступать в брак и не заводить детей. С мужчинами все понятно, но при чем тут зайчики?

Девушки, которые снимались в журналах Playboy, должны были стать образцом «новой женственности», легкости и сексуальной раскрепощенности. Идеальная «партнерша для игр» не требовала соблюдения христианской морали (секс после свадьбы), а была лишь подругой с привилегиями, которая приятно проводила время с плейбоем, а в нужный момент отходила в сторону, чтобы мужчина мог заняться делами, покупкой новых часов или игрой в гольф. Девушкам же отводилась роль приятного досуга, но вместе с тем создатели журнала были уверены, что продвигают идею о женской эмансипации, ведь теперь можно иметь секс до брака! Неплохо было бы еще иметь финансовую независимость до брака или законы, защищающие жертв насилия, но нет, это ведь не то, что нужно девушкам. Поэтому зайчик – символ журнала – несет в себе настолько двойственное послание.

С одной стороны, это вроде бы свобода самовыражения. Девушки, те, что снимались для журнала Playboy, и те, кто потом наряжался в зайчика в качестве карнавального костюма, вроде как делают это по собственному желанию и даже рады нарядиться открыто и соблазнительно. Но с другой – почему именно этот образ? Почему, если девушкам хочется выглядеть более раскрепощенно, они не наденут что-то еще? Здесь мы сталкиваемся с парадоксом сексуальной революции. Playboy и культура 1960-х годов подарили западным женщинам право проявления сексуальности, но ограничила эти проявления так, чтобы они удовлетворяли мужчин[96]. Поэтому героини могут одеться, как зайчик Playboy. Да, кто-то из молодых парней это оценит, но другие посмеются, поэтому в двух из трех фильмах с протагонистками – и в «Блондинке в законе», и в «Бриджит Джонс» – девушки сталкиваются с социальным осуждением своего наряда.

Эль Вудс, которая приходит в костюме розовой зайки на студенческую вечеринку, оказывается в унизительной ситуации, поскольку праздник не предполагал маскарад, но Вивиан не стала отрицать предположение главной героини. И первое столкновение на мероприятии происходит именно с ней. Тут есть очаровательный момент, когда раздраженная обманом Эль хвалит костюм стервы, в который якобы оделась Вивиан, и девушку это задевает. А после подруга Вивиан утешает ее тем, что «колечко у нее», говоря о том, что Эль может делать что угодно, но в битве за сердце Уорнера победила все же Вивиан. Но недовольное лицо Вивиан, рассматривающей кольца, будто бы говорит нам, что приз в виде жениха ее не слишком-то утешает, а может быть, и не слишком радует. Все же единственный мужчина не может заменить все остальное общество.

Уорнер тут тоже не остается в стороне – он замечает Эль и делает ей комплимент по поводу внешнего вида, но после начинает убеждать ее, что она не справится и не получит стажировку:

Эль: Привет, Уорнер!

Уорнер: Ух ты! Ты решила сразить всех наповал?

Эль: Спасибо, ты так мил! Тебе тут весело?

Уорнер: Да, конечно. (Оглядывая Эль.) А это что за костюм?

Эль: Ах, захотелось нарядиться! Знаешь, с тех пор как мы здесь учимся, мы совсем не видимся.

Уорнер: Ох, я так занят, изучаю кучу материалов.

Эль: Да, это верно. А у меня на будущий год еще добавится стажировка у Каллахана, огромная нагрузка.

Уорнер: О, Эль, тебе не набрать для этого нужное количество баллов. Для этого нужны мозги.

Эль: Ведь мы, кажется, поступили в один и тот же университет, Уорнер.

Уорнер: Ну да, просто…

Эль: Просто? Ведь нас обоих сюда взяли, у нас одни и те же лекции.

Уорнер: Конечно! Брось Эль, кроме шуток, ты здесь напрасно тратишь время.

Эль: Я что, всегда буду недостойна тебя? (Уходит.)

Хочу ли я сказать: девочки, не одевайтесь, как зайчики Playboy, и будет вам счастье и серьезное отношение к вам? Конечно нет! Дело не в том, как Эль одета, костюм – лишь символ того, какое место отводится женщине в мужском мире. Она может вызывать восхищение, но никогда не будет восприниматься всерьез, просто потому что она женщина.

Показательно, что именно после этого разговора с Уорнером

Женская дружба: пересекая границы

Несмотря на изначальное недружелюбие, с которым столкнулась создательница оригинальной книги о «Блондинке в законе», и тот факт, что в черновиках сюжета не было героини Полетт, фильм вышел действительно про сестринство. Женская дружба в нем не знает ограничений в виде финансового или социального положения, не делит женщин на образованных и недалеких, даже возраст не играет особого значения. «Блондинка в законе» – это история о женской солидарности перед лицом общих проблем: патриархата, мужской жестокости и домогательств, неуверенности и сексизма на учебных и рабочих местах. И самое интересное, что местом силы для женщин фильма становится салон красоты.

Но почему именно салон? Разве это не самое стереотипное место из возможных? Ведь ранее я говорила о том, как плохи стереотипы, и вот мы оказываемся в самом стереотипном месте из возможных: за столиком для маникюра в женском салоне красоты. Можно было бы сказать, что это место, где женщин делают более привлекательными, и поэтому их уверенность растет, но мне кажется, что дело не в этом.

Это только женское пространство. Вокруг нет или почти нет мужчин, и женщины разных возрастов, с разным опытом, с разными предпочтениями собираются вместе, чтобы… отдохнуть! Да, я знаю, что для кого-то поход в салон – это скорее рабочая обязанность, когда должность или иные обстоятельства требуют выглядеть конвенционально хорошо и быть при параде с укладкой и полным макияжем, поэтому процедуры кажутся рутиной. Но если вы просто заходите в приятное вам место подстричься или сделать маникюр, то вы окружены женщинами, которые обычно хорошо к вам настроены. Если вы давно ходите к одной и той же стилистке или мастерице маникюра, то у вас выстраиваются отношения, и время, которое вы проводите вместе, становится не просто оказанной услугой, а дружескими посиделками. Знаете, как та шутка, что у девушек, у которых нет психологов, обычно есть преподавательницы языков или мастерицы маникюра, которым можно выговориться и у которых можно получить совет. Салон красоты становится безопасным пространством, где можно уже не держать лицо, а поговорить с такими же женщинами, как ты, о том, что волнует именно тебя.

Конечно, тут можно возразить и сказать, что большинство бьюти-процедур – это навязанные необходимости, которых требует от женщины общество, и вполне можно обойтись и без них. Конечно, можно. Но сейчас мы говорим только о том, как ощущают себя героини фильма в салоне красоты и как, может быть, ощущает себя кто-то из вас. Не у многих женщин есть другие безопасные во всех смыслах места, так что если это салон красоты, то пусть будет хотя бы он.

Вернемся к «Блондинке в законе». Впервые Эль попадает в салон к Полетт, когда узнает, что Уорнер обручен с Вивиан. И они с Полетт тут же находят общий язык, хотя, казалось бы, что может быть общего у маникюрщицы, которая раньше жила в трейлере, и дочери богатых родителей, которая поступила в Гарвард?

Но девушки понимают друг друга. Да, пусть у историй о предательстве со стороны возлюбленных разные декорации: Эль не подходит под образ идеальной жены для Уорнера, а дружок (она сама его так называет) Полетт просто находит другую, выгоняет ее из трейлера, где они раньше жили, и не отдает любимую собаку Руфуса, – но проблема одна и та же. И маникюрный стол, по обе стороны от которого сидят женщины, становится связующим звеном, где социальное положение или прошлый опыт отходят на второй план. Первостепенным становится общее переживание, а разбитому сердцу все равно, сколько у тебя степеней или денег на счету. Ну ладно, я немного лукавлю: шансов подружиться больше, если вам обеим нравятся песики.

Полетт поддерживает Эль, как может, она не знает изящных слов, но напрямую спрашивает, уверена ли девушка, что Уорнер подходит ей, а получив утвердительный ответ, предлагает его отбить. Совет, может, и не совершенный с этической точки зрения, будто у парня просто нет своего мнения и его, как козлика, можно передать от одной хозяйки к другой, но таковы большинство комедий нулевых: женщины активны и ответственны, а мужчины воспринимаются как трофеи.

У Полетт есть и свой тайный любовный интерес – курьер из службы доставки, но женщина после разрыва будто бы ставит на себе крест, считает, что в ее возрасте с «морщинами и жиром» она не сможет найти свою любовь. И тут Эль решает предложить помощь.

Еще один культовый фрагмент фильма – это репетиция соблазнительного движения, которому Эль научила ее мама, в разных переводах его назвали «нагнись-распрямись» и «вниз и ап». Как бы то ни было, это должно сразить мужчину наповал. У Полетт выходит не сразу, и тогда все женщины этого салона присоединяются – и вот уж где торжество инклюзии и бодипозитива. Потому что женщины там представлены разных возможностей, разного цвета кожи или типа фигуры, но фильм не заявляет, что правильно выполнить прием получится только у юных и худых. Напротив, ничего не важно, кроме уверенности в себе. И в какой-то момент даже целью этого импровизированного танца становится не соблазнение, а единение и удовольствие от самой себя.

Результат превосходит все ожидания, когда Полетт, пробуя выученный прием на курьере, разгибается слишком быстро и ломает ему нос. Тем не менее это не мешает их любви. Ведь в конце концов неважно, насколько соблазнительно ты наклоняешься, есть ли у тебя лишний вес и сколько новых морщин появилось на прошлой неделе – ты в любом случае достойна любви, так почему бы тому красавчику не обратить на тебя внимание?

Подруга познается не только в поиске партнера, но и в решении проблем с бывшими, поэтому еще одним ключевым эпизодом дружбы и взаимовыручки становится поездка Эль и Полетт к прошлому сожителю женщины. Эль еще только студентка юридического, но очки и чуть более строгий наряд, чем обычно, позволяет произвести нужное впечатление. Дьюи – так зовут жителя фургонного городка – сразу же начинает унижать Полетт, но это длится ровно до момента, пока Эль не представляется «адвокатом мисс Бонифанты». Нельзя сказать, что на толстокожего мужчину это производит впечатление – он не особенно понимает, что говорит ему Эль, хотя она и говорит чепуху, чередуя английский

История дружбы Полетт Бонифанты и Эль Вудс продлится долгие годы, и, как мы узнаем в конце фильма, будущую дочь Полетт назовет в честь подруги. Социальное неравенство женщин оказывается незначительным фактором, когда мы говорим об общеженском опыте. Но возможна ли такая дружба с той, что стала невестой твоего возлюбленного?

Как мы уже видели ранее, изначально отношения не сложились. Девушки сразу выглядят как соперницы: в любви, в аудитории, на стажировке. И первоначально конфликт выглядел нерешаемым. Вивиан должна была стать острым углом любовного треугольника, а после – оказаться ни с чем, ведь именно она получила титул «разлучницы». Но мы бы не говорили об этом фильме, если бы все оказалось так просто. И даже в такой сложной ситуации женская дружба побеждает. Особенно если дружить против кого-то.

Вивиан изначально проявляет достаточно сильную внутреннюю мизогинию (неприязнь женщины к женщине): мы видели это на примере вечеринки, куда Эль приходит в неподходящем костюме и подвергается насмешкам, а также когда Вивиан пытается унизить Эль в аудитории на самой первой лекции. Но когда Эль вместе с Уорнером, Вивиан и другими студентами выбирают на стажировку, оказывается, что отношение ко всем не такое уж исключительное, как представлялось раньше. Вивиан постоянно посылают за кофе или с другими мелкими поручениями, будто она проходит не юридическую стажировку, а работает личной ассистенткой профессора Каллахана. При том, что других это не касается, ни парней, например Уоррена, ни Эль. Сексизм работает выборочно. Но Вивиан, которая, как и главная героиня, вкалывала ради этой возможности, возмущена. И мы можем ее понять. Именно это недовольство сложившейся ситуацией вытесняет прежнюю вражду между девушками. И именно Вивиан делает первый шаг.

Сцена, в которой она приходит к Эль в общежитие, чтобы забрать распечатку дела, отлично показывает, как постепенно происходит сближение. Сначала Вивиан стоит очень далеко, потом приближается, потом садится и уже в финале держит на руках Великана. Вербальное сближение начинается, когда Вивиан признает заслуги Эль и поддерживает ее в том, чтобы защищать право на конфиденциальную информацию, которую та узнала у подсудимой. И это абсолютная неожиданность – кажется, что для обоих девушек.

Вивиан жалуется на то, что ее используют только как «принеси-подай»:

Вивиан: Знаешь, Эль, я удивлена тем, что ты не рассказала Каллахану об алиби.

Эль: Я не имела на это права.

Вивиан: Я знаю и считаю, что ты классная девчонка.

Эль: Правда?..

Вивиан: Точно!

Эль: Спасибо…

Вивиан: Ты заметила, что Каллахан ни разу не послал Уорнера за кофе, меня же гонял за ним уже раз двадцать.

Эль: Ну, мужики ведь бестолочи!

Вивиан: Уорнер даже не может себе постирать.

Эль: Ему для всего нужна нянька!

Вивиан: (смеется) Ну да! (пауза) Когда он сюда поступал, его не сразу взяли. Его отец кое-кому звонил.

Эль: Ты шутишь! Обалдеть!

Это разговор не только развязывает узел конфликта между Эль и Вивиан – он уничтожает и причину этого узла – Уорнера. Оказывается, что этот идеальный «будущий сенатор», который говорил Эль, что она не потянет учебу, не смог самостоятельно попасть в Гарвард. А Вивиан – все еще его невеста, на минуточку, – тоже ощущает, что Уорнер не похож на мужчину ее мечты. Сколько бы карат ни было в помолвочном кольце, это не перекроет необходимость ухаживать за взрослым мужчиной так, будто бы он ребенок. Но это все мелочи. Я почти уверена, что истинное сближение начинается с того, что Вивиан подмечает неравное отношение к ней со стороны профессора. И Эль не пытается оправдать Каллахана, а поддерживает девушку, ведь чего можно ожидать от мужчин, по ее мнению. Соперничество отходит на второй план. И Великан – песик Эль – как будто ее фамильяр[97] скрепляет новорожденную дружбу. Он идет на руки к Вивиан и начинает ее облизывать. Многие владелицы собак или кошек поймут здесь Эль: ведь если ваша зверюшка хорошо принимает нового человека, это сразу добавляет ему или ей социальных очков в наших глазах.

И наконец, Вивиан поддерживает Эль в ее нежелании раскрывать алиби подзащитной, ведь здесь речь не столько о профессиональных стандартах, сколько о женской солидарности. «Блондинка в законе» знает толк в женской дружбе и в том, как хранить секреты, пусть это и не всегда будет казаться логичным и правильным внешним наблюдателям. Но между нами, девочками, нужно обсудить еще одну важную вещь. И это красота. Красота, получив которую, ты можешь вытянуть счастливый билетик в прекрасную жизнь или навсегда оказаться придавленной ярлыком «прелесть какой дурочки».

Обратная сторона красоты

Мы уже немного поговорили об Эль, которая получила место на стажировке и стала работать в юридической фильме Каллахана над своим первым делом. Но кого Эль и ее команде нужно защищать?

На скамье подсудимых оказывается Брук Уиндом – создательница курса фитнеса для женщин и бывшая участница женского клуба «Дельта Ню», к которому принадлежала и главная героиня Эль – именно в этом клубе-общежитии мы видим девушку в самом начале фильма. Уиндом обвиняется в убийстве своего мужа, который был старше нее на 34 года. Теперь Каллахан и его команда должны защищать ее в суде. Всем очень нужно алиби Брук, но знает его лишь Эль.

Брук оказывается двойником Эль – тоже блондинка, тоже успешная в своей сфере: Вудс учится в Гарварде и получает престижную стажировку, а Брук строит фитнес-империю. И обе страдают из-за собственной внешности и неверия или недоверия со стороны окружающих. Помимо общего членства в сестринском клубе их объединяют и спортивные занятия – Эль ходила на очные тренировки к Брук, поэтому последняя и узнает ее среди других адвокатов. И между ними, по факту отвергаемыми остальными, образуется связь. Ведь только Эль, которая посещает девушку в тюрьме и приносит ей мочалку, тончайшие простыни и журнал Cosmopolitan, обвиняемая может доверить страшную тайну, которая одновременно и ключ к спасению.

Фильм не рефлексирует по поводу красоты, но здесь она становится камнем преткновения. Брук продает тренировки, которые обещают женщинам подтянутую фигуру.

Откачанный жир становится скелетом в шкафу, который страшен настолько, что Брук вместо раскрытия правды предпочтет сидеть в тюрьме, лишь бы не испортить репутацию. Индустрия фитнеса и красоты оказывается обоюдоострым мечом, который направлен как на покупательниц, так и на продавщиц. Стандарты красоты требуют от женщин выглядеть привлекательно, чтобы ни случилось, но стоит кому-то не попасть в представления о прекрасном, общество сразу же укажет на это.

Здесь мы могли бы сказать, что Брук страдает от социальных норм, которые сама же и продвигала, ведь продавать фитнес-упражнения в нулевые – это практически то же самое, что продавать идею о похудении. Почему мы должны сочувствовать ей? Хотя Эль в диалоге с Эмметом (ее будущим парнем и одним из адвокатов) говорит, что Брук никогда не скажет женщине, что она толстая, у нас все равно могут закрасться сомнения. Но сцена, где героиня просит Эль никому не рассказывать об операции, показывает Брук скорее, жертвой чем актором. Индустрия красоты и фитнеса жестока ко всем участницам, так что лучше сесть в тюрьму, чем признать, что у тебя обычное женское тело.

Красота Брук становится также и дополнительным отягчающим обстоятельством при обвинении: разница в возрасте с мужем в 34 года сразу делает ее объектом для насмешек со стороны падчерицы и первой жены, даже ее адвокат Каллахан сомневается, что брак был по любви, а не по расчету. Фильм переворачивает представления о молодости и красоте, показывая, что часто это лишь еще одна причина подозревать женщин в злодеяниях. Если женщина молодая, красивая и к тому же блондинка, то кто, как не она, способен на преступление.

Похожее случается и с Эль, поэтому две девушки, две блондинки, хорошо понимают друг друга, хоть и находятся по разные стороны судебного корта. Эль защитит Брук в финале картины. Ее знание о правилах химической завивки поможет вывести на чистую воду Чатни – падчерицу подсудимой. Но когда помощь потребуется самой Эль, в деле намного более противоречивом и менее публичном, которое будет происходить не в суде, а в закрытой комнате, кто сможет ее защитить?

«Я мужчина, это естественно!»: влияние домогательств

Согласно теории драматургии, перед последней третью истории у героя или героини должен случиться провал. Первый акт (первая часть истории) – это ответ на зов приключений и выход из привычной зоны комфорта, ощущение «так больше жить нельзя» – здесь Эль решила поступить в Гарвард, чтобы вернуть Уорнера, поступила и уже успела сходить на первую неудачную лекцию. Второй акт – это развитие и адаптация, становление «своим/своей» в новых обстоятельствах и первые успехи: здесь Эль уже разочаровалась в любви, купила ноутбук, стала много учиться, а также значительно помогла в деле Брук, когда поймала на лжи чистильщика бассейна. Третий акт[98] – кульминация, высшая точка напряжения, когда нужно победить главного злодея, а потом развязка, «выдох», присвоение себе достижений и нового статуса: победа в суде и выпускной юридической школы, где Эль произносит речь, а из зала на нее смотрят люди, которые ее любят.

Но между вторым и третьим актом обязательно должно быть разочарование. Момент, когда герой не смог одолеть чудовище. Но что, если у чудовища были не острые зубы, не крылья, не 12 голов, а всего лишь немного власти?

Конец второго акта для Эль – это разговор в кабинете Каллахана, приведу его здесь:

Эль: Что-то случилось?

Каллахан: Вы послушались интуицию и попали в точку. Я был неправ.

Эль: Спасибо…

Каллахан: А вот алиби… Я рад, что вы проявили инициативу и попытались его добыть, как хороший юрист. Вы завоевали доверие клиентки и оправдали его, это тоже хорошо. Вы умны, Эль, умнее многих моих помощников. Нам стоит поговорить о вашей карьере: вы уже думали, в какую фирму устроиться работать на лето?

Эль: О, нет еще. Везде такая конкуренция…

Каллахан: Ну, вы же знаете, что предполагает конкуренция. Это ведь схватка, тут нужно сочетание человеческого ума и животной покорности. Нужно знать, что ты хочешь и на что ты ради этого пойдешь, на что пойдет Эль? (Кладет руку на колено.)

Эль: Вы хотите снять меня?

Каллахан: Вы очень красивы.

Эль: Так все, что вы сказали?..

Каллахан: Я мужчина, это естественно!

Эль: А я студентка, обнаружившая, что ее преподаватель – просто козел!

Каллахан: Я думал, эта хочет стать адвокатом!

После этого Эль покидает кабинет. И кажется, что это уже низшая эмоциональная точка фильма, но нет. Вскоре Вивиан тоже отвергнет Эль. Хотя здесь не до конца ясно, в чем конкретно она обвиняет главную героиню. Может быть, ей кажется, что Эль не искренне ее поддерживала и наигранно осуждала Каллахана за предвзятое отношение? Может быть, Вивиан, отношение к которой со стороны всей команды оставляет желать лучшего, просто не смогла справиться еще с одним предательством. Интересно, что Вивиан, которая увидела только момент физического домогательства, смутилась и сразу же отошла от кабинета, не пытаясь это остановить, вероятно, именно потому, что считала это обоюдным интересом.

Эль оказывается унижена. Хоть она и смогла постоять за себя в напряженный момент, это повлияло на нее. Она начинает сомневаться не столько в собственной дальнейшей безопасности, сколько в собственной ценности. Ведь все, что сказал Каллахан до того, как положить руку ей на колено, было похвалой, признанием ее заслуг. Но, может быть, это все было лишь для того, чтобы расположить девушку к себе, усыпить ее бдительность. И это оказывается критической точкой. Эль, которая сумела противостоять неверию родителей в то, что она может стать юристом; игнорированию, а потом насмешкам своего бывшего парня Уорнера; жестокости сокурсников и преподавателей – теперь оказывается растоптана. Ведь получается, что все ее успехи могли быть не ее заслугой, а лишь попыткой Каллахана приблизить к себе симпатичную блондинку, чтобы в нужный момент она не сумела отказать. Это действует на героиню разрушительно.

И это не единичная история. Домогательства мешают женщинам чувствовать себя уверенно во многих сферах[99]. Синдром самозванца, который изначально был «синдромом самозванки»[100], также связан с пренебрежением: девушки, которые достигали карьерных успехов и высокого социального статуса, сталкивались с недовольством окружающих. Все, от прохожих на улице до коллег и семьи, сомневались: действительно ли женщина смогла добиться

Эль собирает вещи и готовится к возвращению домой. Эммет – партнер юридический фирмы и будущий бойфренд – пытается ее остановить, но не выходит. Когда все вещи собраны, главная героиня идет в последнее место силы – в салон красоты, прощаться с Полетт.

Эль: Для чего оставаться, Полетт? Я ведь… люди замечают во мне лишь светлые волосы и пышный бюст. Никто не воспринимает меня всерьез. Ни студенты с юрфака, ни Уорнер, даже мои родители – и они тоже…

Полетт: Оу, да…

Эль: Я впервые решила, что кто-то увидел, что я могу стать не просто… хорошенькой пустоголовой куклой, а чем-то гораздо бÓльшим. Но я здорово ошиблась. Каллахан видит во мне не юриста, а смазливую девку, как и все окружающие. Пустышка я…

Полетт: Нет, ты не пустышка!

Но, согласно традициям жанра, в последний момент кто-то должен появиться. Кто-то, кто мог бы помочь героине выбраться из пропасти, в которой она оказалась. И тут снова все по Кэмпбеллу, хотя тот писал только про мужской путь. В «Тысячеликом герое» в момент краха, для того чтобы справиться с финальным испытанием, герою нужно получить помощь от бога-отца или от богини-матери. Часто это метафизические существа или же духи предков, которые способны поддержать все еще достаточно юного героя. Мы много размышляли о древних богинях в прошлых главах, но вряд ли в комедии нулевых годов нашлось бы место восставшей Деметре, если вы не смотрите фильм Кевина Смита «Догма», например. Поэтому ее место занимает другая, но не менее внушительная фигура.

Профессор Стромвелл подобно Немезиде[101] появляется в углу салона красоты.

Строгая, но справедливая. Первая встреча с ней оказалась большим испытанием для Эль, инициация в мир юрфака была непростой. Но когда адаптация была пройдена, Стромвелл выступила уже на стороне Эль, защищая ее как равную:

Эль: К черту этот юрфак! Я пришла попрощаться (к Полетт).

Стромвелл: Если ты из-за какого-то старого козла загубишь себе жизнь, значит, я в тебе ошиблась.

На этом вербальный диалог закончен, но Стромвелл после очень выразительно смотрит на Эль, добавляя веса своим словам. И подобное признание профессора перевешивает стыд и разочарование от действий Каллахана.

Круг замыкается, и вот мы снова говорим о женской поддержке. Интересно, что сама профессор Стромвелл – одна из немногих женщин юридической школы Гарварда. У нас нет об этом информации, но ей наверняка пришлось часто сталкиваться с теми, кто считал, что женщине здесь делать нечего. Возможно, Стромвелл была феминисткой второй волны, той, кому приходилось отстаивать свое право находиться в «мужских» пространствах. И сопротивляться не только обидным шуткам, но и общей идее, что место женщины не за учебной кафедрой, а рядом с семьей в пригороде. Короткий диалог между Эль и Стромвелл – это передача эстафеты для будущих свершений и признание: да, ты можешь выглядеть «несерьезно», быть блондинкой, любить розовый и маленьких собачек, но это не делает тебя недостойной. И ты можешь достичь того, чего пожелаешь: пойти учиться на «не женскую» профессию, найти новую любовь, получить признание и уважение, не изменяя при этом самой себе.

Возвращение к розовому (вместо эпилога)

Во время кульминации Эль Вудс выступает в суде, одетая в розовое. У нее накрученные локоны, нарядное платье и возможность постоять не только за себя, но и за все, что ей дорого. Она выиграет это дело не столько против Чатни, которая хотела сначала хотела убить свою мачеху, а после – подставить ее. Эль одерживает победу над статус-кво, где профессора могут безнаказанно унижать студенток; где девушки воспринимают друг друга как соперниц, а не как сестер; где женщину, добившуюся успеха, будут считать порочной просто так.

Из зала суда Эль выходит многообещающей юристкой, а после окончания университета произносит вдохновляющую речь перед сокурсниками. Она справилась, хотя мало кто в это верил. Впереди у нее блестящее будущее: карьера, предложение руки и сердца и верные подруги, которые были рядом на протяжении многих лет. И все это, конечно, в розовом цвете!

«Сумерки»: идеальная семья

Сердце твое двулико,

Сверху оно набито

Мягкой травой,

А снизу каменное-каменное дно.

«Агата Кристи», песня «Черная Луна»

Когда думаешь о произведениях, на которых выросло целое поколение, то в голову сразу приходит вселенная «Гарри Поттера». Но вот незадача – с женскими персонажами там как-то не очень. Нет, конечно, у нас есть Гермиона, которая больше проявляется и эволюционирует в книжном варианте истории, чем в фильмах. Есть Полумна Лавгуд, Минерва Макгонагалл, Молли и Джинни Уизли, а еще Флер Делакур, но это, пожалуй, и все. В центре истории все равно мальчик, который выжил.

Я не буду здесь говорить о важности женских персонажей в культуре, чтобы зрительницам, особенно юным, было с кем себя ассоциировать. Потому что девушки, рожденные в 1990-е годы и позже, все равно находили для себя поддержку в историях о Гарри Поттере. Но сейчас я хочу обсудить другую франшизу. В ее центре не мальчик, который выжил, а девушка, которая умерла.

Однажды, когда Стефани Майер, будущей писательнице, нынешней домохозяйке, было 29 лет, ей приснился сон о том, как прекрасный вампир был влюблен в обычную девушку и вместе с этим жаждал ее крови. Благодаря интервью мы даже знаем четкую дату: это случилось 2 июня 2003 года. Проснувшись, Стефани написала главу, которая стала 13-й и заключительной для первой книги. Остальные 12 она сочинила, не особенно рассчитывая, что книжка обретет какую-либо аудиторию[102]. Рукопись была закончена за три месяца, а уже в 2005 году вышла первая книга, «Сумерки», тиражом 75 000 экземпляров. Всего будет четыре романа и пять фильмов, которые расскажут о девушке Белле, готовой пожертвовать всем, чтобы быть со своим возлюбленным.

Не знаю, как для вас, но для меня Белла Свон навсегда останется связана с образом Кристен Стюарт, нелепой девочки-подростка, на которую очень хотелось походить. Все четыре части «Сумерек» показывали нам, как за серой мышкой неотрывно следует самый прекрасный парень из возможных, ну и что, что ему

«Сумерки» появились в моей жизни уже после выхода последнего фильма, поэтому и смотрела я их подряд, не дожидаясь целый год очередного поворота сюжета. Хотя в тот момент смотреть вампирскую сагу уже считалось не слишком престижным, ведь это была «сопливая мелодрама для девочек», мне все равно очень хотелось быть похожей на Беллу. Такой же тихой, интровертной и загадочной. Последнего мне особенно недоставало в 14 лет, но я очень старалась!

В нулевых и ранних десятых годах женские образы в кино и мультфильмах еще не приобрели того феминистского запала, каким может похвастаться почти каждое произведение сейчас. И если героиня оказывалась протагонисткой с любовной линией, то она обязательно была не такой, как все, замкнутой и тихой. Такой, чтобы самый популярный мальчик в школе тут же понял, насколько она выделяется на фоне других девочек.

Не могу отделаться от мысли, что образ Беллы так благодатно лег на постсоветскую почву именно потому, что в школе нам всем рассказывали о достоинствах Татьяны Лариной, которые подчеркивали ее «русскую душу». Сестра Ольга же на фоне главной героини выглядела легкомысленной, ветреной и достойной порицания. Поэтому Белла, которая не интересуется мальчиками, вечеринками и равнодушна к подбору платьев, оказалась идеалом для многих девочек, которые учились в школе в период популярности «Сумерек».

Однако, хоть Белла и была ролевой моделью для девочек, но в первую очередь многие покупали билеты в кино, чтобы посмотреть на вампиров. В разных культурах во многих мифах вампиров представляли как амбивалентных существ. С одной стороны, они отрицались христианством, как и любая другая нечисть, с другой – вызывали страх и веру в то, что где-то несколько любителей спать в гробу все же есть. Также есть теория, что образ вампира появился в результате страха селян перед аристократами, которые жили в огромных замках, устраивали пиршества ночью и вели себя совсем не так, как обычные крестьяне[103]. Более того, образ тысячелетнего вампира был связан и с непомерным сексуальным аппетитом[104]. В «Сумерках» жажда крови будет тесно переплетена с эротическим желанием, особенно на примере бродячих вампиров, которые не принадлежат ни одной семье.

Хорошие же вампиры, которых обратил и «воспитал» Карлайл, будут придерживаться вегетарианского образа жизни, а также сдерживать свои порывы. Прямо как мормоны – члены Церкви Иисуса Христа Святых последних дней, которая популярна в США и была основана Джозефом Смитом в начале XIX века. Стефани Майер – приверженка этой религиозной группы, и она никогда не скрывала, что ее взгляды повлияли на любовную историю девушки и вампира. Но об этом мы поговорим чуть позже. А пока вернемся к героине, которая переезжает к отцу в вечно дождливый город и пытается адаптироваться к новой реальности.

Белла: овечка среди львов

«Раньше я мало думала о смерти. Но, по-моему, отдать жизнь за любимого человека – не худшая смерть», – так начинается первый фильм 2008 года: с внутреннего монолога Беллы, который звучит на фоне кадров с убегающим оленем, которого на лету ловит человек.

Если вы читали главы этой книги по порядку, то наверняка уже знаете, к чему будет идти дело. Конечно, скажете мысленно вы, сейчас снова история о женской трансформации, ну сколько можно! И с одной стороны, вы будете правы, ведь героиня «Сумерек» еще подросток, а где юные барышни, там и путь становления девушек. Но погодите, это будет совсем не тот путь, которого вы можете ожидать. Вспомним завязку истории!

Белла вынуждена переехать к отцу, так как ее мать и новый муж всегда в разъездах и некому будет за ней присмотреть. Девушка уезжает из солнечного, шебутного и яркого Финикса в странный, сдержанный и дождливый Форкс. Место жизни ее родителей неплохо отражает их характер, поэтому маму Белла называет «недалекой», а к отцу относится с опаской, хотя тот и старается изо всех сил наладить контакт с дочерью.

Взросление Беллы канонично начинается с утраты связи с матерью и путешествия в новый мир, пусть он и ограничен всего тремя тысячами жителей города. И новые подарки не заставляют себя ждать. Когда проходит первая неловкость в скромном румтуре по еще более скромной комнате, где предстоит жить Белле, сразу же приезжают квилеты (группа коренных американцев), с которыми дружен отец Беллы.

Вампира мы уже видели в самом начале, поэтому теперь Белла видит Джейкоба – напарника детства по лепке куличиков, который помогает ей разобраться с управлением стареньким пикапом. Тут могла бы быть глубокая социальная драма, ведь Джейкоб учится и живет в резервации, он вытеснен как индеец белыми американцами, которые пришли на его землю много лет назад. Но нет. Вернемся к Белле.

Интересно, что фильм начинается как история про девочку-аутсайдера, которая переходит в новую школу и ожидает, что ее будут задирать или в лучшем случае игнорировать, как это происходит в других фильмах. Например, когда Эль из «Блондинки в законе» приезжает в Гарвард или Кэди из «Дрянных девчонок» переходит в обычную школу после домашнего обучения. Но этого не происходит. Хотя Белла и выглядит, как идеальная жертва буллинга: неуклюжая, неловкая, плохо социализированная. Ей тяжело дается повышенное внимание к ней со стороны других учеников. Хотя те не пытаются ее обижать, ведь каждый новый человек в таком небольшом городе – это сенсация. И хоть Майкл, Джессика и Анджела настойчивы, они слышат Беллу и уважают ее границы, когда она не хочет, чтобы в местном издании появилась новость о появлении новой ученицы.

Но почему тогда мы все равно видим Беллу аутсайдером? Ответ кроется в самом начале нашего размышления. Фильмы начинаются с внутреннего монолога, а три первые книги Стефани Майер написаны от первого лица Беллы. И большинство событий происходят не столько во внешнем мире, сколько внутри самой героини. В фильме это не так очевидно, но книги постоянно подбрасывают читателям сновидения Беллы, которые подталкивают читателя к пониманию конфликта, который переживает девушка.

Почему это так важно для нас? Потому что помогает понять, как девочка, которая никогда не сталкивалась со сверхъестественным, так быстро его принимает. Когда Эдвард в лесу демонстрирует Белле светящуюся кожу, это не вызывает у нее животного страха, ей не хочется убежать, она уже заранее знала, к чему идет дело. Да и открытие, что есть не только вампиры, но и оборотни (и они совсем рядом, ведь это квилеты), дается лишь чуть-чуть сложнее во втором фильме, и этот момент также не является переломным. Ведь Белла с самого начала хотела

Желание как-то кардинально перевернуть свою жизнь может объяснить ту апатичность, в которой вначале пребывает главная героиня. Мы не знаем, была ли она более активной в Финиксе, но, как верно подмечают ее одноклассники, она не слишком загорелая для Аризоны, где достаточно жарко. Возможно, она также проводила много времени дома и в одиночестве. Так что вторжение в ее жизнь иного мира – это шанс, который нельзя упустить. Даже если преображение будет требовать огромных жертв с ее стороны.

И эти жертвы начинаются с переезда в Форкс, в который, по словам самой Беллы, она себя сослала. Резкая смена климата и окружения напоминает изгнание из Рая. Образ яблока как плода познания фигурирует на оригинальных обложках книг Стефани Майер, а также встречается и в первом фильме, когда Эдвард ловко подхватывает упавший красный фрукт и отдает его Белле. Тема изгнания – одна из ключевых для первого фильма. Хотя момент с искушением опущен, Белла оказывается в мрачном месте, из которого стремится поскорее выбраться. Хотя бы в вечную жизнь. Отсюда такое недовольство собой, окружающими и ожидание, что вот-вот весь мир рухнет.

Интересно, что искушение или же противостояние ему тут разделено. Хоть сама Белла и терзается на протяжении большинства фильмов любовными чувствами, когда-то разделенными, а когда-то нет, но тема противостояния желанию, жажде или похоти достается Эдварду. В самом начале «Сумерек» мы видим его в классе биологии, с очень напряженным выражением лица (позже мы узнаем, что он начал ощущать запах крови Беллы), на фоне чучела совы с крыльями, которые визуально похожи на ангельские.

Искушение и воздержание от этого искушения будет одной из ключевых тем пяти фильмов. И удивительно, но именно Белла будет активно настаивать на интимной близости и в целом всячески искать общества Эдварда. Но об этом мы еще отдельно поговорим.

Пока что героиня оказывается в месте, которое нельзя назвать райским. И жаждет чего-то, что могло бы наполнить ее жизнь, изменить ее тело и освободить душу. И тут очень удачно рядом оказываются вампиры, и не один, а целых пять – прямо за соседним столом в школьной столовой.

Почти боги: семья Калленов

Впервые в фильме мы видим Калленов, когда они впятером входят в столовую. Первыми входят две парочки: Розали и Эммет, а за ними – Элис и Джаспер. Человеческие знакомые Беллы в этот момент объясняют ей, что это усыновленные дети доктора Карлайла, которые разбились на парочки. Хоть они и не кровные родственники, но романтические отношения между детьми кажутся одноклассникам Беллы странными. Хотя в кино все вампиры, кроме Эдварда, пожалуй, не слишком похожи на старшеклассников, и это выглядит вдвойне нелепо, сделаем скидку на подбор актеров и то, что другие герои не замечают существенной разницы в возрасте.

Четыре вампира попарно входят в помещение, и все они в белом. Камера следит за ними, повторяя взгляд всех остальных учащихся. В серо-синем приглушенном мире Беллы эти герои выглядят, как божества. Они отделены от остальных не только цветом одежды, но и физически: сидят за дальним столом и ни с кем не общаются. Но тут входит последний ребенок семьи Карлайла – Эдвард. Он входит один, поэтому привлекает к себе больше внимания, хотя подружки Беллы замечают, что он никем не интересуется и вряд ли заинтересуется ими. Однако цвет его одежды другой: он не в белом, а в серо-синем свитере. Будто бы падший, отстраненный от Бога ангел, который наказан одиночеством за свои грехи.

Дальнейшее развитие любовной линии между Беллой и Эдвардом строится аналогично тому, как развивались отношения героев романтизма. Сам Эдвард очень похож на знакомых нам романтических персонажей[105]: одинокий, непонятный, выше на голову все остальных людей в своих способностях. Мы бы могли назвать его байроническим героем или героем печоринского типа, который страдает из-за собственных внутренних противоречий. Эта борьба позволит персонажу развиться внутри истории, но другие вампиры окажутся застывшими.

Семья Карлайла, состоящая из пяти усыновленных детей и жены Эсми, с одной стороны, представляет собой абсолютный идеал патриархальных, традиционных устоев: муж-врач, обеспечивающий семью, жена, которая редко покидает дом, и много детей. Для того чтобы это походило на образец семьи из американской мечты, Калленам не хватает разве что кошки и собаки, но, боюсь, вампиры не в большом восторге от домашних питомцев. Тем не менее семья представлена гармоничной. Если мы проигнорируем инцестуальные мотивы, которые так смущают одноклассников Беллы, то семья состоит из трех моногамных традиционных пар, которые неразрывно связаны между собой. Лишь Эдвард выбивается из общего сценария, поскольку он, как личность, не может быть целостен, пока не обретет себе пару. Почему так? Для этого нам придется окунуться в представления о мире, которых придерживаются мормоны и Стефани Майер в частности.

Для Церкви Иисуса Христа последних дней семья имеет ключевое значение. Если ранние христиане, напротив, отвергали институт семьи и даже считали, что истинный праведник не должен вступать ни в какие интимные контакты[106], то мормоны, наоборот, рассматривают семью как религиозную «ячейку общества», которая создается раз и навсегда – буквально навсегда. Каноническое Евангелие учит тому, что после смерти в блаженстве и Раю у человека не будет ни хозяев, ни рабов, ни мужей, ни жен. Человек будет равен человеку и свободен. Но для мормонов брак, который был заключен на Земле, продлится и на Небесах и будет ключом к тому, чтобы приблизиться к Божеству. Также для семьи есть особые условия: это должен быть союз между мужчиной и женщиной, которые видят целью своей семьи рождение детей. Конечно же, в такой семье закреплены четкие гендерные роли, где мужчина работает, обеспечивает семью и принимает решения, а женщины рожает, занимается бытом и воспитанием детей[107].

Хоть семья Калленов сформирована необычным способом, – ведь вампиры не могут иметь детей, – это не единственное, что роднит их с мормонами. Есть еще несколько важных моментов, которые покажутся просто деталями для тех, кто не знает о взглядах Стефани Майер. В среде мормонов также существует идея о дарах, которые праведные люди могут получить, если их наградил Господь, и эти дары напоминают те, что есть в семье Калленов. Это дары исцеления, провидения и проницательности: Карлайл обладает даром исцелять, поэтому работает врачом; Элис видит будущее или хотя бы его возможные варианты; а Эдвард может читать мысли кого угодно, кроме Беллы.

Символично, что только после принятия в мормонско-вампирскую семью через законный брак и превращение Белла получит свой дар, который будет соответствовать женской социальной роли: она будет барьером, невидимой защитой от внешнего мира и воздействий для

Если член мормонской церкви будет вести праведную жизнь, вступит в освященный церковью брак и станет регулярно причащаться, то после смерти у него будет шанс не просто на статичное блаженство, но и на развитие. Мормоны уверены, что после смерти мужчина также может продолжать совершенствоваться для того, чтобы однажды стать равным Богу[109].

В «Сумерках» Каллены появляются как почти библейский «избранный народ»: они прекраснее, сильнее, умнее и утонченнее всех остальных. Их превосходство не просто внешнее: оно как будто вписано в саму их природу, в их кровь – буквально, ведь именно Карлайл, патриарх их «семейства», обращает каждого из них, создавая тем самым собственную духовно-кровную линию. Их бессмертие, красота и нравственность – они же вегетарианцы, не забыли? – делают их кем-то вроде земных ангелов. И если смотреть на это через мормонскую оптику, то параллель становится почти буквальной: в мормонской теологии считается, что крещение и принятие Святого Духа буквально меняет кровь человека, превращая его в духовного потомка Авраама и наследника вечной жизни. Так и вампир в мире Калленов – это тот, в чьих жилах течет уже не просто кровь, а преобразованная, священная субстанция. Если Каллены преодолели смерть и живут в вечности, то в мормонской системе координат они уже почти не люди, а существа следующего порядка. Как говорит перефразированная формула Джозефа Смита, «тем, кем является Бог сейчас, может стать человек». В этом смысле вампиры Каллены – это не падшие создания, а те, кто прошли через смерть и вышли из нее более совершенными[110].

Кстати, часто мормоны придерживаются вегетарианства, что тоже роднит их с Калленами. Хотя те соблюдают специфическую диету, которую вряд ли можно назвать свободной от мяса и крови: просто они заменяют человеческие жертвы на поедание животных. Но то усилие, которое они прикладывают, чтобы воздерживаться от людской крови, показывает их как праведников, которые совершают осознанный выбор. Джаспер (один из новеньких в семье Карлайла и партнер Элис) – наглядный пример того, какие усилия необходимы, чтобы сдерживать инстинкты. Когда Белла приходит в дом Калленов, Джаспер выглядит напряженным и несколько безумным. Но община, или же семья в данном случае, поддерживает его и успокаивают Беллу: «Все хорошо, Джаспер, ты ее не обидишь».

Хотя может показаться странным, что для изображения религиозной мормонской семьи были взяты вампиры, это тоже не случайность. Сейчас мормоны, как мы выяснили, придерживаются патриархальной моногамии в отношениях, однако так было не всегда. В Юте (американский штат, буквально основанный мормонами) в Викторианскую эпоху среди последователей церкви была распространена полигамия. Общественная реакция была очень неодобрительной, мормонов сравнивали с чудовищами[111]. И образ главного вампира нашей культуры (после Эдварда, конечно) графа Дракулы хорошо резонировал с образом мормона, который выбирает себе все больше жен, обольщая их рассказами о своей вере[112]. Но Каллены уже переросли это и, вероятно, сумели обуздать желание не только пить человеческую кровь, но и собирать себе гаремы.

Члены семьи побороли своих внутренних демонов, но у них все еще есть заклятые внешние враги – оборотни. Оборотни знают о существовании вампиров, как и те о них, но между ними заключен договор о взаимном молчании и ограждении обычных людей от лишней информации. Волчьи кланы и вампирские семьи открыто не враждуют, но держатся друг от друга в стороне. А поскольку они единственные магические существа во вселенной «Сумерек», то мы можем сравнить их с двумя ветвями Легия – мормонского пророка, который (по преданиям мормонов) жил около 600 лет до н. э. и из Иерусалима добрался до территорий современной Америки. Там два его сына поссорились и образовали два разных народа, отличавшихся друг от друга внешне. Если бы Легий был персонажем наших фильмов, то один его сын был бы древним оборотнем, а другой – одним из первых вампиров. Особенно учитывая то, что вампиры в «Сумерках» очевидно выглядят, как белые колонизаторы, в то время как оборотни – это угнетаемые индейцы[113].

Итак, возвращаясь к фильму: у нас есть идеальная, хоть и вампирская семья, в центре которой пока что не нашедший себя Эдвард. В фильмах и книгах дается аллюзия на образ ангела. Крылья на заднем фоне мы уже видели, но есть и важные эпизоды спасения Беллы: сначала от летящей на нее машины на школьной парковке, а после – от мужчин на темной ночной улице: «Я видел все их грязные мысли, Белла!»

Эдвард идеален, его семья тоже. А что же другие семьи? Квилеты-оборотни живут стаей, которая скорее напоминает общину, чем нуклеарную мормонскую семью. У Джейкоба нет матери: она погибает в автокатастрофе вскоре после его рождения, но ни в книгах, ни в фильмах не сказано, когда это случилось и насколько сильно повлияло на юношу. А его отец, Билли Блэк, прикован к инвалидному креслу в результате диабета. Хоть он и показан как заботливый родитель, но все же Джейкоб, когда начинает превращаться в волка, отдаляется от отца. Ведь Билли никогда не был оборотнем и надеялся, что и его сына минует эта способность, но возвращение Калленов в город пробуждает животную натуру квилетов. И после этого Джейкоб оказывается не в семье, а в стае. Что насчет Беллы? Ее родители разведены: отец (Чарли) живет холостяком в Форксе и целиком погружен в работу полицейским, а мама (Рене) – слишком легкомысленная, по словам Беллы, и смущает ее вопросами:

Рене: Послушай, доченька, надеюсь, что после весенних сборов мы переедем во Флориду.

Голос из телефонного автомата: Для продления разговора опустите один доллар двадцать пять центов.

Белла: Мама, где твой сотовый?

Рене: Ты только не смейся, я не потеряла адаптер, он убежал! С воплями! Я буквально распугала всю технику!

Белла: Я скучаю.

Рене: О, моя малышка, я тоже скучаю! Как там новая школа, что за дети? Есть симпатичные парни? Ты завела друзей?

Белла: Ну… все очень радушные <…> у меня много уроков, я потом перезвоню.

По сравнению с идеальными, спокойными и собранными Калленами, чье второе имя – самоконтроль, родители Беллы слишком обычные. Они явно недотягивают до идеала, к которому девушке хотелось бы стремиться. Если оба родителя не выглядят как примечательные ролевые модели, значит, стоит их найти в ком-то другом. Этим мы можем объяснить тягу Беллы не только к Эдварду, но и к его семье. Пусть не все из них сразу принимают девушку, а

Искушение и воздержание

Мы уже поговорили о каждом из главных героев «Сумерек», пришло время обсудить и их взаимоотношения. Любовная линия Беллы и Эдварда совсем не похожа на то, как показаны подростковые отношения в современной культуре. Хотя часть элементов все же присутствуют: школьный бал, поездки на машине, прогулки и спасение от хулиганов, но… недостает чего-то важного. А именно физического контакта. Герои едва ли касаются друг друга. Телесность заменяется метафорами. Даже в третьем фильме 2010 года «Сумерки. Сага. Затмение», когда Эдвард делает предложение Белле, а та убеждает его, что уже больше принадлежит миру вампиров, чем миру людей, физический контакт ограничен скромным объятием. Когда Белла тянется поцеловать героя, он отвечает ей: «После свадьбы». К чему подобное целомудрие?

Несмотря на то что «Сумерки» создавались как подростковое произведение, оно удивительно скромное, почти назидательное. Мало того что на протяжении пяти фильмов никто не курит, не матерится, не пьет и не пытается бунтовать, так и главные герои ведут себя в лучшей традиции XIX века. Только взгляды и разговоры, ну, не считая ночных посещений через окно без ведома возлюбленной – это скорее пугающе, чем трогательно. Сама Стефани Майер утверждает, что все четыре книги были основаны на классических историях.

Первая часть «Сумерек» (2008) повторяет сюжет романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» (1813): где Белла и Эдвард сначала презирают и избегают друг друга. Их диалоги полны непонимания, а Эдвард кажется таким же недосягаемым, как мистер Дарси. И технически мы тоже можем сказать о социальной пропасти между будущими возлюбленными, не только в финансовом, но и в видовом плане.

Вторая часть – «Сумерки. Сага. Новолуние» (2009) – основана на самой известной пьесе Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта» (1594). Здесь семьи не вступают в прямую конфронтацию, однако Эдвард сам решает изолироваться от возлюбленной, чтобы не принести ей вреда. А также финал очень схож: Ромео-Эдвард решает умереть, думая, что Джульетта-Белла мертва. К счастью, в произведении Майер все разрешается благополучно.

«Сумерки. Сага. Затмение» (2010) перекликается с «Грозовым перевалом» (1847) Эмили Бронте. Центральным конфликтом третьего фильма становится любовный треугольник и необходимость Беллы сделать выбор между вампиром Эдвардом Калленом и оборотнем Джейкобом Блэком. Такое же сложное решение нужно принять и Кэтрин, героине Бронте: выбрать между опасной и страстной любовью Хитклиффа и более человечным, понятным и безопасным Линтоном.

Наконец, последняя книга Стефани Майер и два последних фильма «Сумерки. Сага. Рассвет – части 1, 2» (2011, 2012) снова отсылают нас к Шекспиру, на этот раз к пьесе «Сон в летнюю ночь» (1594/1596). Кстати, именно на страницах этой книги Элис оставляет послание для Беллы, зная, что только она догадается о подсказке. В обоих произведениях очень много мистики и магии. Конечно, магия всегда существовала в историях о вампире и его возлюбленной, но именно в «Рассвете» мы видим множество даров других персонажей: от способности наводить морок до управления стихией. И наконец, последний из пяти фильмов о Белле и Эдварде – это единственная картина, у которой есть счастливый конец, подобно тому как Шекспир завершает свою историю тремя свадьбами в один день. Также «Сон в летнюю ночь» содержит три параллельные истории, поэтому их также три в финале вампирской франшизы: история Калленов и принятия в их семью Беллы; путь Вольтури, которые вынуждены подстраиваться под новый мир; а также история Ренесми, которую мы видим в детстве, а будущее девочки будет показано через видение Элис.

Теперь, когда мы знаем, как много классических произведений лежит в основе, казалось бы, простенькой подростковой истории о вампирах, то можем понять, что она не так проста, какой могла показаться на первый взгляд.

Несмотря на классические корни и действительно благородное поведение вампиров-вегетарианцев, есть нечто, что все же выдает в «Сумерках» более современную историю. А именно смешение гендерных ролей, которое случается в отношениях Эдварда и Беллы, когда девушка ведет себя не так, как обычно принято: не стесняется и молчит, а решительно берет инициативу в свои руки. Ведь 104-летний «юноша» смущается и отвергает настойчивые попытки 17-летней девушки перейти на новый уровень интимности и отношений, хотя, казалось бы, чего он там не видел?

Часто именно Белла выступает инициатором сближения и физического контакта, в то время как Эдвард его всячески сторонится. С одной стороны, это объясняется его возрастом и старомодным воспитанием, все же ему уже очень давно 17. Но с другой – снова мормонская этика, где половые отношения до брака крайне порицаемы. Белла, которая не принадлежит изначально к идеальной вампирской семье, не умеет сдерживать свои порывы, она часто тянется поцеловать Эдварда или же манипулирует им вне сексуального контекста. И эта активная роль девушки, хоть и не очень хорошо сочетается с ее общей замкнутостью, делает ее более человечной, близкой к нам. Однако и более легкомысленной, ведь она не осознает всех последствий, которые могут наступить, если самоконтроль Эдварда ослабнет.

Мормонские представления о святости брака не предполагают сексуальных связей до заключения официального союза, и Белла с Эдвардом четко придерживаются этого правила. И кажется, что даже после бракосочетания супружеская жизнь дается им непросто. Сразу же после церемонии Белла и Эдвард уезжают на далекий остров и только там проводят свою первую брачную ночь. В фильме эта сцена показана очень интимной: хотя юноша сильно смущается, но девушка поддерживает его. Но после случается разлад. На утро Белла просыпается в комнате, которая пострадала из-за вампирской нечеловеческой силы, кровать сломана, вокруг летают перья. Эдвард подводит ее к зеркалу, чтобы указать на синяки, которые ей оставил. И после он отказывается прикасаться к девушке, несмотря на все ее усилия по соблазнению и постоянную смену одной пижамы на другую. Эдвард остается непреклонен. Но почему? Мы же уже выяснили, что они мормоны, секс доступен им только после заключения брака, теперь-то наконец все можно и все по правилам! Не совсем.

В параграфе об идеальной семье мы говорили про важность принятия Беллы в семью. Но без превращения ее в вампира это невозможно. А если мы проводим параллель между Калленами и мормонской семьей, то полноценного присоединения к общине не произошло. И не произойдет до момента перерождения Беллы. Есть и еще один религиозный момент, который поможет объяснить странное поведение героини. В фильме и книгах Эдвард переживает, что может навредить ей, что интимные отношения между ними не до конца правильные. Если мы обратимся к религиозным воззрениям на супружескую жизнь, то

Но неужели у нас нет ни одного вампира в Форксе или вне его, который был бы не таким «правильным» и больше соответствовал образу бессмертного и кровожадного существа?

У нас есть три «неправильных» вампира-кочевника, которые не придерживаются вегетарианского образа жизни и будут создавать проблемы для Калленов и Беллы на протяжении всех фильмов – это Лоран, Джеймс и Виктория.

Тройка противопоставлена оседлым, моногамным и сдержанным Калленам. Особенно Джеймс и Виктория, которые игнорируют интересы и зону влияния «хороших» вампиров и любят охотиться на людей. Безопасность для людей внутри Форкса и его окрестностей обеспечена договором между квилетами и Калленами, который был заключен за много лет до начала истории Беллы и Эдварда. Договор закреплял не только обязательство о ненападении, но и обещание Калленов не нападать на людей и никого не обращать. Появление тройки бродячих вампиров нарушает гармонию города.

Наслаждение Джеймса и Виктории охотой на людей легко считывается как чувственное, почти откровенно сексуальное удовольствие, несдержанность. Это делает их полными антиподами Калленов, которые воплощают мормонский взгляд на мир с его четкими вечными гендерными ролями, строгим воздержанием до брака и моногамными гетеросексуальными отношениями.

Особенно четко это видно, если приглядеться к образу Джеймса: он наиболее сексуализированный персонаж из всех вампиров, которые нам встретятся за пять фильмов. Он часто появляется с обнаженным торсом, у него длинные волосы, собранные в хвост (все остальные мужчины-вампиры ходят с короткими стрижками), кожаная куртка, обтягивающие джинсы. Мы бы не обращали на его наряд такого внимания, если бы хоть кто-то из семьи Калленов одевался похожим или любым иным образом, кроме как классически-сдержанно. В то время как Каллены выступают идеализированными, почти бесплотными фигурами с небесной аурой, Джеймс, Виктория и Лоран возвращают нас к классическому, первозданному образу вампира – соблазнительного, хищного, запретного. Их существование – вызов мормонскому миру Калленов с его строгой моралью и четкими границами дозволенного[115].

А от искушения до преступления один шаг. Первый фильм 2008 года завершается в балетном классе, куда Джеймс заманивает Беллу, но она – лишь приманка. На самом деле это все часть сложной игры с оседлыми вампирами Калленами, и с Эдвардом в частности. У Джеймса есть старые счеты с семьей, потому что он когда-то охотился за Элис и потерпел неудачу. Противостояние между хорошими и плохими вампирами, воздержанием и искушением достигает своей кульминации в финальной сцене.

Джеймс кусает Беллу, а потом его убивают Каллены, но Белла уже укушена и вот-вот превратится в вампира. Тогда Карлайл, как самый старший и мудрый, отсылает всех, кроме Эдварда, и просит того высосать яд из раны. Но почему они не позволяют Белле превратиться? Во-первых, все еще договор с квилетами, а во-вторых, это свобода выбора. Одной из ключевых ценностей мормонов является свободная воля каждого человека. Белла хотела стать вампиром, но она не давала согласия на превращение Джеймсу, поэтому время для изменений еще не наступило.

И в сцене, когда Эдварду нужно бороться с искушением выпить столь желанную кровь Беллы до конца, Карлайл выступает как его отец или даже духовный наставник: «Эдвард, все! Кровь чиста, ты ее убиваешь. Эдвард, остановись… остановись, не делай этого», – говорит он. Конец диалога зрители не видят, так же как и Белла, которая теряет сознание. После она оказывается в больничной палате, и мы понимаем, что Карлайл сумел унять даже самую сильную вампирскую жажду. Доброта и сдержанность восторжествовали.

В последней части истории, в фильме «Сумерки. Сага. Рассвет – часть 2» мы будем видеть вампиров, которые живут иначе, чем Каллены, но никто не будет нарушать правил их территории, как бы им ни хотелось. Поэтому тройка Лорана, Джеймса и Виктории оказывается самой бунтарской, именно поэтому наказывается наиболее жестоко. Сдержанность и праведность Калленов снова победили.

Два полюса: Эдвард или Джейкоб

Третий фильм «Сумерки. Сага. Затмение» целиком посвящен выбору Беллы между Джейкобом и Эдвардом. Мы уже знаем, каков он будет, однако давайте поближе посмотрим на то, как строится борьба между тем, у кого температура тела выше человеческой, и тем, кто вообще не ощущает больше никакой температуры, а также где в этом всем решение Беллы?

Хотя девушка и достаточно твердо уверена в своем желании стать вампиром, но отношения с Джейкобом стали для нее большой поддержкой во втором фильме. Тогда Белла находилась в депрессивном эпизоде, и виной этому был Эдвард, который единолично решил, что так будет лучше для всех. С этим багажом герои входят в третью часть истории.

Ранее мы уже говорили о том, что может предложить Белле Эдвард: чистоту, семью, душевное совершенство. А что же Джейкоб? Юноши представлены как полные противоположности: холодный Каллен, горячий Блэк; идеальная и обеспеченная семья против дикой стаи, в которой есть свои проблемы. Джейкоб слишком похож на Беллу, больше, чем той бы хотелось.

Мы помним, что главная героиня очень неуклюжая, ей часто стыдно за себя, и она явно не в восторге от своего внешнего вида. Ее тело становится для нее своеобразным ограничителем, темницей. И превращение в вампира может стать выходом из ситуации, ведь они сильные, ловкие и очень красивые. И что не менее приятно – никогда не стареющие. В конце третьего фильма Белла и Эдвард обсуждают дату обращения героини. Белла выбирает 13 августа – это за месяц до ее дня рождения: «Не хочу быть старше тебя», – говорит она. Ведь Эдвард навсегда застыл в возрасте 17 лет. Поэтому тема возраста, внешности и контроля над своим телом очень важна для Беллы. И тут сравним ее человеческий облик с образом Джейкоба.

Джейкоб – оборотень, который начал обращаться из-за близости вампиров Калленов. Конечно, он намного сильнее Беллы и более ловкий, но разве он не пленник своего тела, так же как она? Союз с ним не сделает Беллу волчицей, не подарит ей бессмертие, в лучшем случае он может ассистировать ей в спортзале, если не будет слишком занят прыжками со скалы с другими квилетами. Его превращения в волка сначала слишком

Разница между молодыми людьми заметна и в интимных сценах. В эпизоде, где все Каллены уходят на охоту, а Элис отпрашивает Беллу у ее отца Чарли, возлюбленные наконец остаются одни. В третьем фильме лейтмотивом звучит идея о разнице восприятия до и после обращения в вампира. Розали рассказывает, как чувствует себя застывшей, а армия новорожденных вампиров показана как стихия, которая сметает все на своем пути из-за жажды крови. Поэтому Белла в этот интимный момент пытается уговорить Эдварда на близость, но тот закономерно – мы же помним, что он вампир-мормон – отказывает ей:

Эдвард: Поверь мне, я хочу тебя, но сначала мы поженимся.

Белла: Ты заставляешь меня чувствовать себя дрянью, которая хочет замарать твою добродетель.

Эдвард: Я не о моей добродетели беспокоюсь.

Белла: Ты издеваешься?

Эдвард: Это лишь одно правило, которое я не хочу нарушать. Может, для моей души уже поздно, но твою я сберегу. Я знаю, что это несовременно…

Белла: Нет, это вообще седая древность.

Эдвард: Я из другой эпохи. Тогда все очень сложно было. Если бы мы познакомились тогда, я бы долго ухаживал за тобой. Мы бы прогуливались в обществе твоей компаньонки и пили чай со льдом на веранде. Возможно, я украл бы у тебя поцелуй, но только получив благословение твоего отца. Я бы встал на одно колено и вручил бы тебе кольцо.

После этого Эдвард вручает Белле кольцо, которое принадлежало его матери, и клянется в вечной любви. Хотя Белла сама настаивает на интимной близости, подход вампира к отношениям ей ближе, чем повадки оборотня, – все же девушка воспитана на классической литературе. Если бы она избрала Джейкоба, то что бы ей преподнесло будущее? Она стала бы одной из женщин квилетов, которые бесконечно обслуживают мужчин, поскольку стая строится на патриархальной иерархии.

Среди квилетов заявлены только две женщины: Эмили и Лия, и обе они связаны с Сэмом – вожаком стаи. Лия – единственная женщина-оборотень среди квилетов – раньше была в отношениях с Сэмом, но после тот «запечатлелся» на другой девушке. Лия могла бы стать двойником Беллы, если бы та выбрала остаться с оборотнями, поскольку Джейкоб, который постоянно твердит о любви к Белле, признается, что еще ни с кем не «запечатлен», то есть его любовь к Белле носит человеческий, а не животный, инстинктивный характер. Это, может быть, и неплохо, но вдруг Джейкоб встретит кого-то еще, а те, кто досмотрели «Сумерки» до конца, знают, что это действительно произойдет. Но что такое вообще «запечатление»?

«Запечатление» плохо переводится на русский, но на английском оно звучит как imprinting – мгновенное узнавание и обучение. Забавно, что у волков, я имею в виду обычных лесных животных, не волшебных оборотней, нет такого свойства. В узком смысле импринтинг характерен только для птиц, например для уток. Мгновенное узнавание необходимо птенцам для того, чтобы найти мать и следовать за ней. Аналогично утка опознает именно своих детенышей и начинает о них заботиться. Кстати, именно поэтому есть мнение, что если находиться рядом с яйцом гусыни или утки в момент, когда цыпленок вылупляется, то он может увидеть человека и начать воспринимать его как своего опекуна и после везде сопровождать его[117]. Если говорить о млекопитающих, то запечатление у них работает как самоидентификация. Пример: ягненок, воспитанной козой, будет думать, что он так же козел, как и его мама, и выбирать себе в пару после полового созревания других коз, а не овец, как следовало бы.

Запечатление же в понимании оборотней саги – это мгновенная предопределенная любовная связь, которая возникает между оборотнем и другим существом, необязательно одним из квилетов. В фильме нам не дается объяснение, возникает ли она с обеих сторон или же оборотень, грубо говоря, «видит цель, не видит препятствий». Кажется, что все же второе. В одном эпизоде третьей книги Майер Белла и Джейкоб ведут разговор об этом. И когда Белла спрашивает, может ли человек, на котором запечатлелся оборотень, выбрать себе в спутники кого-то другого, Джейкоб отвечает, что может, но с чего бы вдруг ему это делать?

В случае с Джейкобом, который в пятом фильме «Сумерки. Сага. Рассвет – Часть 2» запечатляется на новорожденную дочь Беллы и Эдварда, у девочки практически не остается выхода, ведь Джейкоб будет ее важным взрослым с самого детства. И маловероятно, что одержимый оборотень допустит, чтобы у Ренесми случился роман с кем-то еще. Но пока что Ренесми нет даже в планах, поэтому вернемся к отношениям Джейкоба и Беллы.

В отличие от благовоспитанного Эдварда с традиционными, рыцарскими взглядами на отношения, Джейкоб ведет себя манипулятивно и несдержанно. Бо2льшую часть фильма он пытается убедить девушку, что она любит именно его, просто пока не поняла этого. А после насильно целует Беллу, а та ломает об него руку.

Если Эдвард – приверженец куртуазной любви, когда дамы сердца нужно долго добиваться, а после – лишь надеяться, что она подарит рыцарю скромный поцелуй, то Джейкоб ведет себя как простак, которому не знакомы все эти возвышенные чувства и слова, его любовь в первую очередь плотская. Иронично, что куртуазную любовь придумало высшее сословие в Средневековой Европе как раз для того, чтобы отделить себя от горожан и крестьян. Сложные ритуалы ухаживаний и, хоть на время, но уважительное отношение к женщинам подчеркивали социальный статус мужчин[118]. Отношение же Эдварда к Джейкобу и правда походит на отношение рыцаря к неопрятному крестьянину, учитывая постоянные шутки по поводу невыносимого запаха оборотня.

Но на этом различия в поведении Джейкоба и Эдварда заканчиваются, потому что они оба начинают относиться к Белле, как к вещи. Да, может быть, к самому ценному предмету в их жизни, но все же предмету. Из-за угрозы новорожденных вампиров Беллу охраняют сразу два клана – Каллены и квилеты – и буквально перетаскивают с места на место для того, чтобы сбить с толку вампиров-ищеек. А когда девушке можно немного постоять на месте на своих ногах, оба юноши через разговор с ней соревнуются между собой, рассказывая секреты друг друга. Конечно, они так пытаются добиться ее, но иногда кажется, что Белла – лишь предлог для спора. Даже украшения Белле они дарят друг за другом: сначала

Что-то похожее на примирение между Эдвардом и Джейкобом происходит в палатке, когда Белла спит, а значит, максимально несубъектна и не может принять участие в обсуждении:

Эдвард: Ты хотя бы контролируй свои мысли.

Джейкоб: Неужто закипела в жилах ледяная кровь? Что? Сомневаешься в ее чувствах к тебе? Класс! В моих мозгах можно ковыряться, но в свои меня пустить… хрен. Слушай, я знаю, она тебя любит…

Эдвард: Ну, спасибо.

Джейкоб: И меня она тоже любит, только не хочет в этом себе признаться.

Эдвард: Не знаю, правда или нет.

Джейкоб: Разреши спросить кое о чем: если она выберет меня…

Эдвард: Не выберет.

Джейкоб: А если выберет, ты попытаешься убить меня?

Эдвард: Заманчивая идея, но нет. Я не причиню ей такую боль.

Джейкоб: Значит, превратишь ее в кровососа вроде тебя?

Эдвард: Я этого не хочу и никогда не хотел.

Джейкоб: Так останови ее.

Эдвард: Я пытался, я уехал!

Джейкоб: Но быстро сдался, если бы продержался еще полгода, она была бы моей, можешь поверить. Ты не допускаешь мысли, что со мной ей может быть лучше, чем с тобой?

Эдвард: Я думал об этом. Ты можешь ее защитить, можешь дать ей жизнь, человеческую, это все, чего я хочу для нее. Но я не буду больше ее заставлять. Никогда. В прошлый раз это чуть не убило нас.

Джейкоб: Да, это я помню. Когда ты думал, что ее нет, что потерял ее, как ты справился?

Эдвард: Этого не рассказать, но не пожелаю такого никому. Это покажется странным, но я рад, что ты здесь.

Джейкоб: В смысле? «Как бы мне ни хотелось убить тебя, я рад, что ей тепло»? [Будто бы озвучивает мысли Эдварда.]

Эдвард: Если бы мы не были врагами, и ты не пытался украсть у меня ее, ты бы мне нравился.

Джейкоб: Ну, если бы ты не собирался высосать жизнь из моей любимой, я бы… Нет, даже тогда нет.

С одной стороны, здесь Эдвард ведет себя благороднее, чем Джейкоб: он предоставляет Белле право выбора, – но это не отменяет эмоциональных качелей, которые он устраивал ей в предыдущих фильмах, так что девушка наносила себе вред, лишь бы увидеть возлюбленного. С другой – это все еще беседа, где временами Белла фигурирует как трофей, который может переходить от одного владельца к другому. Но что же делать самой Белле?

В третьем фильме квилеты рассказывают легенду о том, как стая сражалась с новорожденными вампирами. Силы были неравны, в живых остался только вожак стаи, и тогда его жена, которая не обладала даром превращения в зверя, поранила себя, чтобы привлечь к себе внимание вампиров. И этот взгляд в прошлое дает подсказку Белле в настоящем. В битве, где квилеты участвуют наравне с Калленами, также наступил критический момент, и Белла, для того чтобы спасти остальных, царапает себе руку. Такой акт самопожертвования, хоть и не смертельного, решает исход сражения. После этого эпизода оборотни и вампиры, будто бы скрепленные жертвой и кровью Беллы, окончательно примиряются друг с другом. Поэтому в одном из последних кадров мы видим, как Карлайл выходит их хижины, где лежит раненый Джейкоб. Оборотень, когда к нему заходит Белла, все еще настаивает, что ей было бы лучше с ним, но делает это уже не так яростно, будто бы принимая, что выбор девушки будет не на его стороне.

Таким образом любовный треугольник решается через женское самопожертвование. И к сожалению, это не последняя жертва, которую Белле нужно будет принести.

Вечная жена и другие женщины

На протяжении четырех фильмов Белла стремилась стать вампиром. Ей хотелось поскорее избавиться от неуклюжего, человеческого тела и наконец стать застывшим идеалом, таким, как все остальные Каллены. И Белла получит то, что хочет, но для этого нужно пройти одно из главных женских испытаний – роды. Беременность Беллы и появление Ренесми на свет – одни из самых пугающих сцен в «Сумерках».

Медовый месяц Белла и Эдвард проводят на частном острове Эсми, который Карлайл подарил своей жене Эсми – отсюда и название. Материнская тема будет одной из ключевых, поэтому сначала Эдвард дарит Белле кольцо своей биологической матери, а после везет в место, связанное с его названой родительницей.

Мы уже говорили о том, что интимная близость между молодоженами вызывает тревогу у Каллена, но Белла продолжает настаивать. В результате Белла буквально в течение нескольких дней замечает признаки беременности. Это должно было быть радостным событием, но становится началом конца. Остров Эсми расположен недалеко от побережья Рио-де-Жанейро, Бразилия, и люди, живущие здесь, явно больше осведомлены о магии, чем жители Форкса. Поэтому женщина, которая управляет домиком, где остановились молодожены, осматривает Беллу:

Женщина: Что ты с ней сделал?

Эдвард: Что вы об этом знаете?

Женщина: Я знаю, что ты демон. Ты убил эту девочку.

Эдвард: Пожалуйста, скажите, как ей помочь?

Женщина: Ты только навредишь! <…>

Эдвард: Пожалуйста, скажите, как выжить?

Женщина: (Держа руку у живота Беллы.) Смерть!

И действительно, ожидание ребенка будет напоминать медленное приближение к смерти. Хотя сама беременность будет очень скоротечной, всего около месяца, а Белла еще на острове начнет чувствовать пинки изнутри живота, ее состояние будет ухудшаться. Она очень похудеет и не будет насыщаться обычной едой, потребуется человеческая кровь – к счастью, донорская. Страдания Беллы выглядят как проклятье. Так могли бы выглядеть беременность и роды Евы, которая была наказана Богом. Худшее, что можно себе представить, воплотилось наяву. И эти обстоятельства настраивают Эдварда и Джейкоба против нерожденного ребенка, каждый из них переживает за Беллу и думает, что в ее утробе находится монстр, который пытается ее убить. Лишь Розали и Элис оказываются рядом и ведут себя, как обычные подруги беременной женщины: поддерживают ее, помогают выбрать имя для будущего малыша.

Из-за беременности обращение Беллы в вампира откладывается. И только в критический момент Эдвард решается на этот шаг. Роды Беллы начинаются стремительно: девушка встает и резко выгибается, у нее ломаются кости. Шансы, что она выживет, стремительно падают. Ренесми буквально вырезают из нее, но после кровь не останавливается, и Белла начинает терять сознание. Только в этот момент Эдвард кусает Беллу, но обращение

Белла страдает дважды, потому что происходят две ключевые инициации: превращение из девушки в женщину через роды и трансформация из человека в вампира. И это преображение связано со смертью. После укусов и кесарева сечения Беллу обмывают и оставляют лежать на столе, как покойницу. Но после Белла получает то, к чему стремилась: место в семье Калленов и собственную семью, Ренесми становится смыслом ее жизни. И главное – новое рождение, новое тело, более совершенное и сильное, чем было раньше. Если следовать мормонской традиции, то после принятия в религиозную группу, в нашем случае в вампирский клан, Белла наконец получает свой дар, в том числе и вечную жизнь. Она в один момент прошла и перерождение, и смерть, теперь только вечное блаженство и развитие. Но какова финальная цель Беллы? Конечно, многим бы хотелось обменять кровоточащее, болеющее, не всегда сильное и ловкое тело на силу и совершенство, которое приходит с вампиризмом, но что дальше?

И здесь я затрудняюсь дать иной ответ, кроме как приобщение к вечной семье. Белла становится в первую очередь женой и матерью, хотя материнский опыт, а именно взращивание маленького ребенка, будет очень коротким, ведь полностью взрослой Ренесми станет к семи годам.

Белла превратилась в вечную идеальную женственность, в отличие от других женщин-вампиров, она сумела реализовать себя через материнство, и это становится ее главным преимуществом. В семье Калленов есть три женщины, которые не имели биологических детей, и две из них страдают из-за этого.

Эсми, мать семейства, сбежала от своего мужа, когда тот вернулся с Первой мировой войны с ПТСР и начал ее избивать. Беременная, она сбежала из дома, родила, но ребенок умер через несколько дней после рождения. Тогда она сбросилась со скалы, а Карлайл спас ее, обратив в вампира. Эсми после компенсировала свою травму, заняв место матери для детей Калленов, она же всегда по-матерински относилась и к Белле.

Другая история – о Розали, и у нее нет счастливого финала. Розали родилась в начале XX века в обеспеченной семье и с детства была очень красива и немного тщеславна. Родители поддерживали ее в этом и выдали замуж за сына владельца банка по имени Ройс. Но тот не был хорошим мужем. Вскоре после свадьбы Ройс устроил пьянку со своими друзьями, а когда пришла Розали, то ее коллективно изнасиловали и оставили умирать. После обращения в вампира Розали отомстила всем мужчинам, которые надругались над ней. Но, в отличие от Эсми, которая нашла утешение в любви Карлайла, Розали не была довольна случившимся. Она не хотела становиться вампиром и уж точно не была рада возросшей привлекательности. Карлайл в какой-то степени повторял историю родителей Розали, ведь он обратил девушку в надежде, что та станет парой для Эдварда, однако этого не случилось. Лишь после сама Розали нашла раненого Эммета и спасла его. В фильмах это не проговаривается, но в книгах Розали рассказывает, что Эммет ей напомнил маленького сына ее подруги, поэтому и вызвал симпатию.

С появлением Беллы еще в человеческой ипостаси Розали заново переживает свою трагедию, и в третьем фильме между девушками состоится такой диалог:

Розали: Иди болтай с другими о радости жизни новорожденных.

Белла: Слушай, Розали, в чем моя вина, что ты так меня ненавидишь?

Розали: Ненавижу тебя? Ты мне не особо нравишься, но… Белла, я тебе завидую.

Белла: Что? Это смешно?

Розали: Нет, не смешно. У тебя есть выбор, а у меня нет. И ни у кого из нас его не было, а у тебя есть, и ты выбираешь неправильно. И мне плевать, почему так ужасна твоя человеческая жизнь.

Белла: Моя жизнь не так и ужасна. То есть, она не идеальна, но у кого жизнь идеальна?

Розали: У меня была… абсолютно идеальна. В ней были любимые вещи, уютный дом и муж, который будет целовать меня, приходя домой, моя семья. Ройс Кинг был самым завидным холостяком в городе, я его почти не знала. Но я была молода, я любила саму мысль о любви. В последнюю ночь моей жизни я поздно возвращалась от подруги, я была уже недалеко от дома. <…> Они бросили меня на улице, решили, что я умерла; поверь мне, я этого хотела. Карлайл нашел меня, он почуял кровь, думал, что помогает мне.

Белла: Мне жаль…

Розали: Я отомстила всем, по одному. Ройса оставила напоследок, так что он знал, что я иду. Мое появление было эффектным. Потом я встретила Эммета, но изменить ничего нельзя. Мы застыли, вообще нет движения. Этого мне не хватает. А мне бы так хотелось сидеть где-нибудь на лавочке, седовласый Эммет рядом со мной, а вокруг играют наши внуки, они смеются.

Розали – единственная из семьи Калленов, кто выражает явное сожаление. Ей не хватает обычных циклов рождения, развития и смерти, это было бы дороже и важнее, чем бессмертие и внешнее совершенство. Если бы мы не существовали внутри мормонской парадигмы, где предназначение женщины в первую очередь в браке для рождения детей, то мы могли бы сказать, что ей не хватает связи с природой, с естественностью, которая предполагает цикличность. Но в «Сумерках» все же страдания Розали связаны с невозможностью выполнить главное предназначение женщины, согласно религиозному мировоззрению, – родить ребенка. Поэтому, когда Ренесми чудом появляется на свет, Розали становится для нее любимой тетушкой, почти второй мамой, особенно когда девочка еще совсем маленькая.

С рождением Ренесми Белла достигает высшей точки своего развития: она уже мать, жена и вампир. Однако сложно представить, каким может быть дальнейшее развитие. Мы могли бы сказать, что Белла становится идеалом женщины в патриархальном мире, вся ее природа направлена на то, чтобы заботиться об Эдварде и Ренесми. И это не новость, так было всегда. Белла на протяжении всех фильмов отстраивала собственную личность от людей вокруг: сначала это был Эдвард, и его отсутствие рядом морально и физически уничтожало девушку; потом на некоторое время его сменил Джейкоб, и Белла проводила время с ним в гараже, помогая чинить мотоцикл; иногда на фоне появлялся Чарли, который переживал о состоянии дочери, и Белла размышляла, что ей наконец стало получше и отец будет доволен. Но во всем этом с самого начала маловато Беллы. Ее роль возлюбленной сменяется ролью любовницы, жены, а потом и матери. А после – застывание и вечность.

Белла не проходит важную стадию – стадию старухи или древней матери, каких мы встречали в сказках. Потому что старуха направлена частично сама на себя: она уже вышла из репродуктивного возраста и может заняться духовностью, а также передачей мудрости. Но вампиры останутся статичными, а Ренесми быстро вырастет – развитие действительно остановилось. И это противоречит тому, о чем мы говорили раньше, что мормоны верят в развитие после смерти и что можно однажды сравняться с Богом в своем величии[119]. Все так. Только для этого нужно быть мужчиной. Роль женщин – поддерживающая, вторичная, ограниченная ролью матери и жены, что мы и видим на примере с Беллой.

Добившись физического совершенства, Белла воплотилась как идеальная женщина: заботливая, преданная, самоотверженная и с абсолютным самоконтролем. О чем еще может мечтать патриархальный мужчина? Но желала ли Белла чего-то, кроме того, чтобы быть с Эдвардом, мы уже никогда не узнаем.

Среди женщин-вампиров есть и другие истории, но почти все героини, которые не нашли себя в оседлой жизни и романтической любви, – это отрицательные персонажи. Самый явный пример – Виктория, возлюбленная Джеймса, который был убит Калленами в самом первом фильме. В третьем же именно она собирает армию новорожденных вампиров, чтобы отомстить. Виктория показана как жестокая женщина, которая манипулирует мужчинами для достижения своей цели.

В «Затмении» она обращает Райли (паренька из Форкса), чтобы тот возглавил армию новорожденных. Виктория даже внешне отличается от других женщин: у нее пышная копна рыжих кудрявых волос. В XVI веке ее точно посчитали бы ведьмой, но и сейчас она обладает всеми чертами союзницы дьявола: властная, открыто проявляющая свою сексуальность и идущая против устоявшихся норм. Она закономерно погибает, потому что «зло» должно быть наказано, даже если на стороне добра вампиры без души.

Второй пример роковой женщины мы видим во флешбэках Джаспера, где он рассказывает о вампирше, обратившей его. Ее звали Мария, и у нее был с роман Джаспером, их история детально повторяла отношения Райли и Виктории: Мария манипулировала будущим Калленом, для того чтобы тот обучал новорожденных, а как только те теряли первичную ярость и силу, расправлялся с ними. Элис, вторая партнерша Джаспера, находится где-то между двумя типажами женщин: она явно не желает быть в образе матери, но и femme fatale ее не назовешь. Она заботится о Джаспере, проявляет терпение к нему, зная, как сложно переходить с человеческой крови на животную. История Элис – пожалуй, одна из самых интересных, но, к сожалению, она лишь второстепенная героиня, которая в большей степени нужна для охраны семьи Калленов и предвидения будущего.

Таким образом, женский идеал «Сумерек» – это мать и жена, чьи интересы сосредоточены внутри семьи. Она красива, сильна и очень заботлива. И это все, из чего может состоять ее личность. Но в семье Калленов родилась совершенно уникальная девочка, Ренесми, та, кто не похожа ни на человека, ни на вампира. Может быть, ее ждет другая судьба?

Ренесми: сдвиг и возвращение к норме

Ренесми, в прошлом ужасное чудовище, чуть не погубившее свое мать, после рождения оказывается прекрасной девочкой, которая общается через прикосновения. Появление Ренесми становится угрозой для статус-кво в вампирском мире, она пугает и восхищает одновременно, именно поэтому Вольтури хотят избавиться от нее. Ранее мы говорили о статичности Беллы, но ее дочь могла бы стать первой, кто сумеет противостоять неизменяемости и застою Калленов, ведь она развивается.

Ренесми – ребенок-вундеркинд, она спустя несколько месяцев после рождения уже может говорить, ходить и музицировать. А ее способность к передаче информации через касание очень похожа на другие вампирские дары, но намного более человечна. Эдвард, ее отец, может читать чужие мысли, но скрывает свои. Одна из приглашенных вампирш амазонского клана – Зафрина – может наводить на других морок. Все эти способности направлены во внешний мир и связаны с контролем.

И лишь способность Ренесми транслировать свои мысли, эмоции, воспоминания, прикасаясь к другому существу, связана с ней самой. С желанием не завладеть внутренним миром другого, а показать свой. Ее дар – это способность налаживать контакты, дар уязвимости и открытости, которых так не хватает миру вампиров. Ренесми могла бы стать главным связующим звеном между вампирами и людьми, но почему-то этого не происходит. Хотя столкновения с Вольтури, благодаря дару предвидения Элис, удается избежать, показав весь ужас потенциального будущего Аро, дальнейшей интеграции или смены нравов вампирского сообщества не происходит. Хотя момент встречи Ренесми и Аро очень символичен: Аро может с помощью прикосновений читать мысли других людей, а Ренесми – показывать свои, но жесты, которые они используют для этого, зеркально противоположные. Глава Вольтури хватает руку того, кого он желает прочитать, и держит крепко и покровительственно, а Ренесми нежно подносит свою руку к чужой щеке – жест очень мирный и трогательный. И он, конечно, приводит Аро в замешательство.

Конфликт «Сумерки. Сага. Рассвет – часть 2» мирно разрешается. Находится еще один получеловек-полувампир, и Ренесми оставляют в покое. Но что же ее ждет в будущем?

Мы уже упоминали, что на Ренесми запечатлелся Джейкоб, который был рядом с ней с самого рождения. В видении Элис мы видим, как повзрослевшая Ренесми идет в обнимку с оборотнем навстречу своим родителям Эдварду и Белле. Это все, что позволено узнать зрителям. Будет ли что-то еще? Думается, что нет. Ренесми могла бы стать той бунтаркой, которая объединит в себе разные миры, в том числе и мир людей, но франшиза оказывается слишком консервативной для такого поворота сюжета. Как только главная опасность в лице Вольтури минует, все возвращается на круги своя[120]. Трудно сказать наверняка, но похоже, что Ренесми также станет женой, а может быть, и матерью, как и Белла.

Мир «Сумерек» замирает на пороге трансформации и быстро находит для новой героини старое предназначение. Хотя отношения Джейкоба с Ренесми снимают напряжение любовного треугольника Эдвард – Белла – Джейкоб, так как оборотень все еще остается рядом, но теперь в другом статусе, но судьба Ренесми не предполагает личного выбора или альтернативы. Она останется жить так, как живут ее родители, и выйдет замуж за того, кто выбрал ее еще в младенчестве.

Пять фильмов, четыре каноничные книги, бесконечное количество фанфиков о том, как вампир влюбился в девушку и что из этого вышло. «Сумерки» стали культовыми для многих девушек, а образ прекрасного и холодного вампира Эдварда остался нашей общей подростковой влюбленностью. Но стоит признать: как

«Дрянные девчонки» и «клубок змей»

Какую музыку любишь? Давай поговорим о классике.

Хулиганов не бойся, половина из них мои одноклассники.

«Дайте танк», песня «Летние вечера»

«Я знаю, как такое решают в животном мире. Но это девичий мир. В девичьем мире сдачи дают втихую», – так думает главная героиня фильма «Дрянные девчонки» (2004) Кэйди Хирон. Фильм вышел в прокат в начале нулевых и сразу стал одной из главных школьных комедий, где смешались все лучшие традиции подросткового кино: конфликт между группами-бандами внутри школьной столовой, деление на «крутых» и «маргиналов», борьба за самого красивого парня и, конечно, много-много розового. Школа – это не просто место для учебы, а настоящая арена Колизея, где временами ты гладиатор, а временами – загнанный дикий зверь. И эта битва происходит, неожиданно… между девочками! Вспомним кратко, в чем завязка фильма.

Главная героиня (Кэйди Хирон) впервые в свои 16 лет идет в школу. Раньше она училась дома, потому что ее родители-зоологи постоянно переезжали. Ей нужно будет встроиться в школьную иерархию. Она знакомится с «золотым трио»: Реджиной, Гретхен и Карен, которых в русском переводе мы знаем как «Баунти», хотя в оригинале их называют «Пластиковые» (Plastics), – они лидеры мнений, и внимание школы сосредоточено на них. Есть и маргиналы внутри этой системы, а именно Дженис – девочка-готка – и ее феминный друг Дэмиэн, ставшие первыми друзьями Кэди. Они вместе разрабатывают план свержения с «пьедестала» Реджины, потому что у Дженис с ней есть старые счеты. Одним из пунктов плана становится «отбивание парня» Реджины, с которым они попеременно сходятся и расстаются, Аарона. И Кэйди становится частью «Баунти» для того, чтобы вершить возмездие, но, следуя плану мести, начинает терять себя.

Когда я была в средней школе, этот фильм хорошо лег на представления о женской дружбе, о которой меня предупреждали и дома. Я, будучи очень разговорчивой, часто слышала советы от бабушки, чтобы «слишком уж не доверяла» своим подружкам, а то никогда не знаешь, чего от них ожидать. О друзьях-мальчиках я такого почему-то не слышала. Идея о том, что стоит нескольким девушкам собраться вместе, как у них резко вырастают длинные языки, яд начинает капать с заостренных зубов и посиделки превращаются в клубящихся змей, окружает нас повсюду. Хотя, если понимать метафору буквально, то в природе клубок змей – это обычно одна самка и множество самцов, которые в этот момент борются за право спаривания, отношения к женским группам это не имеет. Но культурные стереотипы живучи, и вот мы уже, снова оглядывая группу девушек, пытаемся определить, кто здесь королева улья, а кто – ее прихвостни. И «Дрянные девчонки» сыграли не последнюю роль в этом. Разберемся же, откуда взялось представление о жестоких девочках-подростках, как фильм показывает межполовые отношения и есть ли в нем положительные героини.

Королева улья, или руководство для родителей

У фильма «Дрянные девчонки» забавный первоисточник: это не роман, не комикс, как мы привыкли, – это пособие для родителей девочек-подростков. В 2002 году Розалинда Вайзман выпустила книжку, которую на русский переводят как «Королева улья, или как выжить в мире девочек», но более точный перевод с английского был бы «Королева улья и стремящиеся ею стать» (Queen Bees and Wannabes – в оригинале). Это было авторское пособие по самопомощи, которое основывалось на личном опыте работы автора с подростками, у которых были проблемы с агрессией. Помощь предназначалась родителям, и именно из этой книги родились социальные группировки, на которые разделена вся школа согласно расе, гендеру и стилю жизни. Тина Фей (сценаристка фильма) выкупила права на книжку и создала мир «Дрянных девчонок», мир, полный агрессии и борьбы за территорию[121]. Кстати, она же, Фей, сыграла одну из учительниц в школе – мисс Норбери, неловкую, разочаровавшуюся, но, пожалуй, одну из немногих, кто хотя бы пытается вести себя как взрослая. И хотя изначально фильм задумывался как сатира над школьным миром, кажется, ему не хватило изменений: он начинается так же, как заканчивается, но это мы обсудим позже. А пока посмотрим пристальнее на королеву улья.

Антагонистка в розовом

Реджина Джордж – самая популярная девочка, чье мнение и решения определяют жизнь школы. Даже насилие с ее стороны воспринимается позитивно. Вот что в начале фильма ученики и учителя говорят о ней.

«Реджина Джордж – это идеал».

«У нее сумка Фенди и открытый лексус».

«Ее волосы застрахованы на десять штук».

«Вроде снималась в рекламе тачек в Японии».

«Любимое кино – “Школьный блюз”».

«Она как-то встретила Джона Стеменсона, и он сказал, что она прелесть».

«Она мне врезала по роже, было так здорово!»

Все, что ни делает Реджина, вызывает отклик, и поэтому, когда новенькой в первый же день предлагают сесть за стол с трио, она безоговорочно следует указаниям. В поведении Реджины есть и хорошие паттерны, которые, может, и хотелось бы перенять, например безоговорочная уверенность в себе. Ведь когда Дженис и Кэйди делают дырки на ее майке, Реджина спокойно надевает вещь, из-под которой просвечивает цветной лифчик, и через некоторое время это становится новым модным трендом среди школьниц. И вообще-то, в этот момент можно порадоваться за девочку, которой настолько комфортно с собой, что странноватый внешний вид не выбивает ее из колеи, но снова мы упираемся в то, что фильму нужна главная злодейка, поэтому ее уверенность превращается в тщеславие.

Особо отметим и конвенционально красивую внешность антагонистки: худоба, высокий рост, светлые волосы и голубые глаза – идеал, который мы могли бы видеть на обложке журнала. Но при всей уверенности и привлекательности у героини есть «обязательные» для женщин комплексы. В эпизоде, когда Кэйди и «Баунти» оказываются у Реджины дома, мы видим особый ритуал: каждая из девушек подходит к зеркалу и начинает себя критиковать. Подобный акт самоистязания обязателен и нужен не столько для самих девушек – ведь они не делятся переживаниями в надежде получить поддержку и понимание, а будто бы воспроизводят то, что видели в культуре. Какой бы популярной и красивой девушка ни была, желание критиковать свою внешность: лишний вес, широкие плечи, чудовищные бедра или неправильные лодыжки – обязательно. Фильм не заостряет на этом внимание, но самоуничижение является важной частью девичьей жизни, быть довольной собой полностью порицаемо. Особенно это заметно на примере с Кэйди, не знакомой с этой «социальной практикой», поэтому

Семья Реджины выглядит необычной, но при этом поддерживает идею, что в неверном воспитании дочери виновата мать. В отличие от многих героинь, мать Реджины – одна из самых включенных: она обычно находится дома, поддерживает контакт с подружками дочери и помогает с нарядами для Реджины. При этом мама выглядит как вечно молодящаяся кукла Барби, и ее осуждает даже собственный ребенок.

Особенно это иронично потому, что буквально пару глав назад мы говорили о «Блондинке в законе», где образ девушки в розовом с собачкой на руках переосмыслялся и был очищен от стереотипов, но в «Дрянных девчонках» все возвращается «на круги своя». Внутренняя мизогиния – ненависть и презрение от женщины к женщине – продолжает существовать.

Но где же во всем этом отец Реджины? Как множество киноотцов, он занимает очень пассивную роль, единственный момент, когда мы видим его появление, – прямо перед Хэллоуином. Реджина красуется перед родителями в костюме зайчика Playboy (о да, я говорила, что так просто от этого образа мы не избавимся), мама ее радостно фотографирует, а отец стоит со скорбным лицом, как бы говоря: «Как же морально пала моя дочь!» Принимал ли он участие в воспитании и какое, конечно же умалчивается.

Образ Реджины, как поясняется в конце фильма, строился на скрытой агрессии, на желании властвовать. И в финале мы узнаем, что она успешно применила свой темперамент в спорте, где у нее сложились добрые отношения с сокомандницами. Но остается открытым вопрос: в чем причина агрессии Реджины? Почему ей важно было унижать других и чувствовать свое превосходство? Фильм не дает четкого ответа, скорее, между строк читается расплывчатое: «Ну, что вы хотели, все девочки такие!» Однако мы не можем удовлетвориться только этим. Придется немного покритиковать «Дрянных девчонок».

В отличие от «Блондинки в законе», которая вышла на три года раньше, фильм о «Баунти» не поднимает вопрос социальной несправедливости и плохого отношения к женщинам как со стороны мужчин, так и со стороны других женщин[122]. Реджина злая просто потому, что она злая, а не потому, что она пытается утвердиться в обществе, которое враждебно к девушкам. Но где же мы могли видеть эту враждебность? Например, в разговорах о сексуальности и в эпизодах слатшейминга – критики или осуждения девушек за их сексуальное поведение, которое может выходить за рамки принятых норм. Может быть, поэтому Реджина, которая пытается вписаться в патриархальное общество, так часто использует слово «потаскуха».

Слатшейминг и хорошие девочки

Фильм «Дрянные девчонки», как большинство подростковых комедий, затрагивает тему сексуальности. С самого начала картины она проявляется в разговорах второстепенных персонажей: так, в первые дни в школе к Кэйди подходит парень и пытается выяснить, «склеенный ли она кадр», а Реджина поясняет, что новенькая не хочет ни с кем спать. Далее мы видим много сравнений с Африкой и гоном, периодом размножения животных, а в конце видим Реджину, которая изменяет своему парню Аарону буквально в «каморке, что за актовым залом». Чуть не забыла о двух школьницах из Азии, которые состояли в отношениях, если так можно назвать, с учителем физкультуры, а после ссорились и дрались за него.

Кажется, что примеров много, но ни один из них не показывает добровольное и этичное проявление сексуальности. Напротив, подобное в фильме будто бы сразу купируется. Приведу несколько примеров: так, в эпизоде, где Кэйди уже стала одной из «Пластиковых», или «Баунти» и они идут по школьному коридору, случается комичный момент. Как только Кэйди поворачивается на Аарона, который в тот конкретный момент встречается с Реджиной, она тут же спотыкается и оказывается наполовину застрявшей в мусорном баке.

И можно предположить, что это мгновенное возмездие за зависть к парню подруги, ведь в самом начале Гретхен объясняет Кэйди, что бывшие парни подруг – это табу и нужно их игнорировать, ведь это «правило феминизма». Но напомню, что отбить Аарона – это часть общего плана мести Реджине. Поэтому, скорее, это быстрое наказание за собственное желание, ведь девушки в «Дрянных девчонках» должны выглядеть сексапильно, но никогда не действовать активно или даже выказывать как-либо интерес[123], ведь тогда на них сразу повесят клеймо «потаскухи».

Похожий эпизод случается на вечеринке в доме Кэйди, где главная героиня остается один на один со своим любовным интересом – Аароном. И как только она пытается открыто проявить интерес, ее тут же рвет. Забавно, что перед этим она про себя думает, что к горлу подступает не обычная, а именно «словесная рвота». Открытое проявление чувств, симпатии, сексуального желания или просто заинтересованности у девочек не поощряется. Зато когда они выглядят сексапильно в образах на Хэллоуин или же на новогоднем выступлении поют в мини, все в порядке. Поэтому девочкам, чья сексуальность зажата и подавлена, остается только слатшеймить других, пристально наблюдая, чтобы никто не нарушал правила.

Апогеем слатшейминга становится встреча всех учениц школы в спортивном зале с учителями и директором. Напомню, что Реджина, когда поняла, что начинает терять авторитет и подруги от нее отдалились, распространила по школе распечатанные листы из их с «Баунти» блокнота, в который вклеивались фотографии знакомых с неприятными подписями. Анархия, которая после случилась в школе, и драки между девочками и привели к этому незапланированному собранию. Что же нужно сказать девочкам-подросткам в этой сложной ситуации?

На авансцену выходит Тина Фей, которая здесь играет учительницу-неудачницу мисс Норбери.

Сначала она просит девочек закрыть глаза, а после – поднять руку тех, про кого распускали сплетни, затем тех, кто распускал сплетни. Позже действие повторяется, правда, теперь девочки поднимают руки, если их назвали потаскухами или они сами так кого-то называли. И что же было дальше? Может быть, она говорила о важности поддержки среди девушек? Или о неприемлемости такого оскорбления в целом? Нет. Мисс Норбери приводит железобетонный аргумент: если девочки продолжат обзывать так друг друга, то пусть не удивляются, что мальчики называют их так же. Получается, даже конфликты девушек должны быть сфокусированы на удовлетворении мальчиков. И ведь если очередной парень начнет домогаться новенькой или любой другой девушки, то весьма удобно будет отметить, что эта девушка сама виновата. Ведь она (вы только подумайте!) сама не без греха, а значит, любое поведение мальчиков допустимо.

«Дрянные девчонки» не рефлексируют о насилии или дискриминации, даже сексуальная связь учителя с несовершеннолетними подается как шутка, ведь действительно, как смешно, когда девочки дерутся из-за мужчины за 40! И в этом основная проблема фильма: вся вина и ответственность, даже за внешние обстоятельства, все равно ложится на девушек. Но давайте оглянемся, а что там с

Аарон: переходящий трофей

Центром любовного конфликта фильма стал Аарон Самюэл – бывший парень Реджины, которого та бросила сама, но после передумала. На протяжении всей истории Аарон симпатизирует Кэйди, но не совершает активных действий. С первой же встречи она начинает размышлять о парне и о том, как бы ей привлечь его внимание. Для этого девушка притворяется, что плохо разбирается в математике, и просит Аарона помочь. Но вскоре парень вновь привлекает Реджину, и их отношения возобновляются.

Чего же хочет сам Аарон, мы так и не узнаем: до конца фильма он переходит из рук в руки, как трофей. У этого есть свои минусы, ведь его мнением никто особенно не интересуется, но есть и плюсы: вся вина за разрушение отношений ложится на другую девушку, которая «увела парня». И даже финал, когда Кэйди наконец возвращается к себе, переодеваясь из розовых и сексапильных нарядов в форму команды по математике и приходит на школьный бал, воспринимается как активное действие со стороны Кэйди. Ведь это именно она изменилась, прошла путь героя и в качестве награды получила принцессу в лице главного красавчика школы. Сам же красавчик запомнился только своими отношениями с Реджиной и плохим знанием математики. Пассивность Аарона в фильме необходима лишь для подчеркивания агрессивной инициативности девочек, продолжающих манипулировать друг другом и бедными парнями. Последние же всегда выходят сухими из воды. Поговорим наконец о главной героине.

Кэйди: белая (рыжая) овечка

Когда мы впервые видим Кэйди на экране, то она буквально отражает архетипичный образ «славной малой», немного потерянной девушки, которая не может вписаться в школьное общество, так как не знает правил. И перед тем, как начнется основной сюжет, мы ожидаем истории о преодолении и поиске себя. Но очень быстро Кэйди оказывается зажата между двумя противоположными мирами: розовым миром «Баунти» и черным миром изгоев с Дженис.

Конфликт Дженис и Реджины уходит корнями в младшую школу. Сначала они дружили, но после подруги рассорились, когда вторая пустила слух про первую. И теперь наконец-то Дженис выпал шанс отомстить обидчице. Дженис выглядит как полная противоположность Реджины: она неформально одевается, у нее черные волосы и совсем не нюдовый макияж. И поскольку мы уже признали Реджину главной злодейкой, нам автоматически хочется больше симпатизировать Дженис, но при ближайшем рассмотрении обе девушки оказываются удивительно похожи.

Реджина имеет свиту, у Дженис также есть помощники в лице Кэйди и Дэмиена. Они обе готовы идти на подлости ради своих целей и обе стремятся к власти. В начале фильма мы видим Реджину главной королевой школьного улья, но в финальных эпизодах Дженис вырывается вперед, когда во время психологической практики раскрывает все карты своего плана перед «Баунти». А где же во всем этом Кэйди? Она же главная героиня и наверняка должна примирить два враждующих клана!

Кэйди очень быстро становится «двойным агентом» в отношениях с другими людьми. Чем больше она проводит время с Реджиной и Гретхен, тем более манипулятивной она становится. В какой-то момент закадровый голос, который принадлежит самой Кэйди, меняется с удивленно наблюдающего на злорадный. Так, когда главная героиня занимается разобщением «Баунти», то подмечает, что Гретхен «сломалась», когда у девушки не выдерживают нервы и она начинает рассказывать секреты Реджины. Никакого сочувствия к Гретхен и Карен героиня не испытывает, а после того, как вытесняет Реджину с пьедестала, насмехается над двумя другими девушками, потому что они будто бы не могут существовать без нее, новой королевы улья.

Если предвзятость Кэйди к «Баунти» еще можно как-то объяснить, то во второй половине фильма ее отношение к Дженис также меняется. Когда Кэйди устраивает вечеринку у себя дома, она врет подруге, что очень занята и не сможет прийти на ее художественный конкурс. Поэтому после окончания вечеринки мы видим разгневанную Дженис, которая обвиняет Кэйди в двуличии и кидает на землю свою победившую работу – тройной портрет Дженис, Кэйди и Дэмиэна.

Этот момент становится кульминацией, после которой Кэйди (частично сама, частично под давлением учителей и родителей) отдаляется от школьных интриг и в конце собирается на математическую олимпиаду. И в сцене, где две школы соревнуются друг против друга, мы видим еще один пример внутренней мизогинии: Кэйди размышляет о том, как плохо выглядит девушка другой команды. Но вдруг ее осеняет, что насмешки над чужой внешностью не помогут ей победить. И сложно поспорить с этим утверждением, однако Кэйди и сценаристка фильм Тина Фэй не идут в своих размышлениях дальше. Отвлекаться на то, чтобы поглумиться над другими, не только не конструктивно для победы на соревновании, но и порождает лишь больше вражды между женщинами, которым и так непросто. Ведь у двух команд всего по одной девочке, и мы знаем, что обычно их просто нет. Однако все размышления, которые должны привести Кэйди к личностному росту, заканчиваются на ней самой. Фильм не пытается осмыслить социальную несправедливость, вынуждающую женщин считать, что только их внешний важен для достижения успеха.

Перейдем к развязке: после того как Кэди выигрывает олимпиаду, вспоминая все же, чему ее учила мисс Норбери, она также становится и королевой бала. И хотя раньше мы худо-бедно усвоили, что внешность – это не главное, не допустить героиню к этому триумфу в мире девочек авторы все же не решились. Поэтому Кэйди одновременно выигрывает и как самая умная, и как самая популярная девочка школы. Но все же не мне критиковать этот фильм. На том же балу есть очень трогательный эпизод, когда Кэйди ломает свою королевскую корону и делит фрагменты между несколькими девушками.

Мне кажется, на этом фильм должен был закончиться. Счастье, радость и сестринство. Но это еще не конец. В последней сцене мы видим, как Кэйди следит за «молодняком», новыми «Баунти», которым она мысленно угрожает:«Наконец-то девичий мир успокоился <…> а если кто-то из молодняка вздумает мутить воду, так мы знаем, что с ними делать».И сразу после этого трех девочек сбивает автобус. Потом оказывается, что это происходило лишь в воображении Кэйди и все было «шуткой», но не находите, что говорить о наступившем спокойствии, а следом предрекать смерть под колесами – это противоречиво? Почему я так сильно акцентирую на этом внимание: потому что история «Дрянных девчонок» начиналась с бесконечной агрессии девочек по отношению друг к другу. Затем было множество событий, которые повлияли на героинь, но почему же история завершается снова агрессией?

Замкнутый круг: змея, кусающая себя за хвост

Думается, дело в том, что «Дрянные девчонки» – это фильм о том, как добиться успеха в иерархии, которая

Не всем героиням хочется подражать, однако, оглядываясь на 20 лет назад, приятно видеть, как далеко мы, женщины, продвинулись в человечном отношении к другим и в первую очередь к самим себе.

Эпилог

Вот мы и вновь встретились с вами! Казалось, еще совсем недавно мы только познакомились, когда вы читали предисловие, а вот уже эпилог.

Если вы читали эту книгу полностью, то успели познакомиться с девятью разными историями. В первой части мы больше говорили про архаичные ритуалы, представления о «традиционных ценностях», а также о мистике и интуиции, которые помогали справляться нашим героиням с трудностями. Иногда мы следили за положительными персонажами, а после восхищались силой и властью тех, кого стоило бы опасаться.

Во второй части мы обсуждали сказочные образы и сопоставляли их с христианской культурой. Оказалось, что любовь – это не все, что нам нужно. А счастливое замужество может быть менее приоритетным, чем желание познать себя и обрести внутреннюю гармонию.

В третьей части мы вспоминали любимые фильмы и рассуждали о социальных ожиданиях от женщин и о том, как выжить в мире, который построен для мужчин. Мы видели удачные примеры разных способов самореализации, сохранения самобытности и обращали внимание на возвращение общества к консервативным идеям о том, что есть предназначение женщины.

Для чего все это было нужно? Для того чтобы четче видеть самих себя, конечно. Ведь на то, какими мы стали, повлияли истории, которые мы слышали, читали или смотрели. Необязательно это были героини, с которыми хотелось себя ассоциировать, но это были разные героини. Со своими проблемами, страхами и сильными сторонами. Главное – что теперь, когда мы уверенно опираемся на опыт очень разных женщин, мы сможем почувствовать больше уверенности, причастности и поддержки, мы сможем быть собственными героинями.

Благодарности

Мы подошли к самой последней части книги про героинь, из которых мы выросли. Поэтому в первую очередь хочу поблагодарить вас, читательницы и читатели, за то, что проделали вместе со мной это увлекательное путешествие. Для меня было огромной радостью писать эту книгу, надеюсь, она сумела развлечь или порадовать и вас.

Хочу поблагодарить своего мужа Сережу, который верит в меня подчас больше, чем я верю в себя. И хотя он был в ужасе, когда я сказала, что возьму еще один проект в виде книги, никогда не сомневался, что все получится. Спасибо тебе за всю заботу и поддержку, которой ты окружаешь меня каждый день.

И конечно, спасибо моей замечательной редакторке Миле, которая не только следила за тем, чтобы текст вышел хорошим, но и подбадривала меня на каждом шагу. Если бы не ее оптимизм и искренняя заинтересованность в нашем проекте, мне было бы намного сложнее побороть свой страх и начать писать.

Примечания

Афанасьев А.Н.Народные русские сказки. – Рипол Классик, 1990. Сказка 104.

Эстес К.П.Бегущая с волками: Женский архетип в мифах и сказаниях. – София, 2011.

Семченко П., Джигирис Т., ОвчинниковаА.Н. Русские куклы-обереги.

Татар М.Тысячеликая героиня: Женский архетип в мифологии и литературе. – Альпина Паблишер, 2023.

Пропп В.Я.Морфология сказки. – Academia, 1928. – Т. 12.

Кэмпбелл Д.Тысячеликий герой. – Питер, 2023.

Пропп В.Я.Исторические корни волшебной сказки. – Рипол Классик, 2013.

Майлз Р.Кто готовил Тайную вечерю? Женская история мира. – Litres, 2023.

Лектoрий «Золотой ключик» [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.litres.ru/series/lektoriy-zolotoy-kluchik-824920/?art_types=audiobook (дата обращения: 10.06.2025).

Татар М.Тысячеликая героиня: Женский архетип в мифологии и литературе. – Альпина Паблишер, 2023.

Sax B.The serpent and the swan: The animal bride in folklore and literature. – Univ. of Tennessee Press, 1998.

David De La Croix, Fabio Mariani, From Polygyny to Serial Monogamy: A Unified Theory of Marriage Institutions, The Review of Economic Studies, Volume 82, Issue 2, April 2015. Pages 565–607. https://doi.org/10.1093/restud/rdv001

Пропп В.Я.Исторические корни волшебной сказки. – Рипол Классик, 2013.

Там же.

Мороз A.B.Знатки, ведуны и чернокнижники: колдовство и бытовая магия на Русском Севере //(No Title). – 2013.

Sax B.The serpent and the swan: The animal bride in folklore and literature. – Univ. of Tennessee Press, 1998.

Майлз Р.Кто готовил Тайную вечерю? Женская история мира. – Litres, 2023.

Кэмпбелл Д.Тысячеликий герой. – Питер, 2023.

В одной из версий сказки есть колдун, который проверяет послушание жен. По сюжету от колдуна убегает его жена, извалявшись в перьях.

Romano R.B., Papastefanaki L.Women and gender in the mines: Challenging masculinity through history: An introduction //International Review of Social History. – 2020. – Т. 65. – № 2. – Р. 191–230.

Бажов П.Малахитовая шкатулка: сборник сказов. – 2003. Далее все цитаты будут приведены согласно этой редакции сказок.

Липовецкий М.Н.Зловещее в сказах Бажова //Quaestio Rossica. 2014. № 2. – 2014. – Т. 2. – № 2. – С. 212–230.

Народная демонология Полесья: публикации текстов в записях 80–90-х годов XX века. – Рукописные памятники Древней Руси, 2012.

Блажес В.В.П.П. Бажов и рабочий фольклор. – 1982.

Полукошко А.Б.Фольклорно-мифологические мотивы и образы в сказе ПП бажова «медной горы хозяйка»: специфика актуализации // медиакоммуникации в xxi веке: традиции и новации. – С. 131.

Полукошко А.Б.Фольклорно-мифологические мотивы и образы в сказе пп бажова «медной горы хозяйка»: специфика актуализации // медиакоммуникации в xxi веке: традиции и новации. – С. 131.

Пропп В.Я.Исторические корни волшебной сказки. – Рипол Классик, 2013.

Майлз Р.Кто готовил Тайную вечерю? Женская история мира. – Litres, 2023.

Georgian MythicalHeroes and Their World / Inga Antidze; project author Buba Kudava. – Published January 1, 2022.

Липовецкий М.Н.Зловещее в сказах Бажова //Quaestio Rossica. 2014. № 2. – 2014. – Т. 2. – № 2. – С. 212–230.

Lederer W.The Kiss of the Snow Queen: Hans Christian Andersen and Man’s Redemption by Woman. – Univ. of California Press, 1986.

Ледяная дева – фольклорный персонаж, повелительница вьюг, метелей и холодов, также может своим появлением предвещать беду.

Диалектика пола. Разве я не женщина? / Шуламит Файерстоун, Белл Хукс. – М.: Красный треугольник, 2023.

Кэмпбелл Д.Тысячеликий герой. – Ваклер, 1997.

Пропп В.Я.Исторические корни волшебной сказки. – Рипол Классик, 2013.

Кун Н.Легенды и мифы Древней Греции и Древнего Рима. Самое полное оригинальное издание. – Litres, 2020.

В протестантских церквях конфирмация – обряд первого причастия. Он символизирует достижение молодыми людьми 14–16 лет – церковного совершеннолетия – и сознательное выражение ими веры в Иисуса Христа, а также включение их в состав религиозного сообщества.

Это социальное явление, возможно, имело биологические причины и возникло в континентальной Европе между XIV и XVII веками. Люди, включая взрослых и детей, начинали хаотично танцевать, иногда тысячами, и не могли остановиться. Они танцевали до изнеможения, обмороков и даже смерти.

Bhartiya A.Menstruation, religion and society //International Journal of Social Science and Humanity. – 2013. – Т. 3. – № 6. – Р. 523.

Delaney J., Lupton M. J., Toth E.The curse: A cultural history of menstruation. – University of Illinois Press, 1988.

Пропп В.Морфология волшебной сказки. – Азбука-Аттикус, 2022.

Гримм Б.Гензель и Гретель. – Aegitas, 2016.

Бесолова Е.Б., Габуниа З.М.О знаковой функции и культурной семантике волос // Известия СОИГСИ. 2017. № 23 (62).

Gimbutas M.The living goddesses. – Univ. of California Press, 2001.

Пропп В.Я.Морфология волшебной сказки. – Азбука-Аттикус, 2022.

Пропп В.Я.Исторические корни волшебной сказки. – Рипол Классик, 2013.

Трагедии / Эсхил. Софокл. Еврипид; пер. с греч. Дмитрия Мережковского. – М.: Ломоносовъ, 2009.

Lederer W.The Kiss of the Snow Queen: Hans Christian Andersen and Man’s Redemption by Woman. – Univ. of California Press, 1986

Tatar M.The Hard Facts of the Grimms’ Fairy Tales: Expanded Edition. – Princeton University Press, 2019. – Т. 39.

Майлз Р.Кто готовил Тайную вечерю? Женская история мира. – Litres, 2023.

Николаева А.Н.Кельтские мифы. Мифы мира. Самые сказочные истории человечества. – М.: Бомбора, 2024.

Lederer W.The Kiss of the Snow Queen: Hans Christian Andersen and Man’s Redemption by Woman. – Univ. of California Press, 1986.

Кун Н.А.Мифы Древней Греции. – ОЛМА Медиа Групп, 2013.

Wildfang R.L. Rome’s Vestal virgins. – Routledge, 2006.

Гёте И.Фауст. – Folio, 2012.

Lederer W.The Kiss of the Snow Queen: Hans Christian Andersen and Man’s Redemption by Woman. – Univ. of California Press, 1986.

Andersen H.C.The Annotated Hans Christian Andersen (The Annotated Books). – WW Norton & Company, 2007.

Wullschlager J.Hans Christian Andersen: The life of a storyteller. – University of Chicago Press, 2002.

Андерсен Г.Х.Сказки и истории. В двух томах. Л: Худ. литература, 1969 (здесь и далее будет приводится именно этот перевод сказки Андерсена).

Alexander S.Mermaids: the myths, legends, and lore. – Simon and Schuster, 2012.

Там же.

Andersen H.C.The Annotated Hans Christian Andersen (The Annotated Books). – WW Norton & Company, 2007.

Там же.

Heinz Insu Fenkl.The Mermaid [Электронный ресурс] // Realms of Fantasy. 2003. URL: https://web.archive.org/web/20140102181903/http://www.endicott-studio.com/jMA03Summer/theMermaid.html (дата обращения: 08.05.2025).

Helm H.My Dear Mute Foundling with Those Telling Eyes of Yours Female Agency, Visual Forms, and the Disabled Gaze in The Little Mermaid // Journal of Literary & Cultural Disability Studies. – 2023. – Т. 17. – № 1. – Р. 23–40.

Altmann A.E., De Vos G.Tales, then and now: More folktales as literary fictions for young adults. – Bloomsbury Publishing USA, 2001.

Лотосовая ножка – это особый вид калечащего бинтования ног, которому подвергались девочки младшего возраста в Древнем Китае. Пальцы стягивают к подошве так, что те деформируются, а ступня становится изогнутой, поэтому для нее требуются небольшие тканевые туфли. Такое название ножки-лотосы получили, по легенде, в VI веке нашей эры, когда перед императором Сяо Баоцзюань танцевала наложница с крошечными ногами, и правителю так понравилась легкость, с которой двигалась девушка, что он воскликнул, что под каждым ее шагом расцветают лотосы. Традиция бинтования сохранялась вплоть до XX века.

Статья на сайте Magazeta [Электронный ресурс]. – URL: https://magazeta.com/huygunya (дата обращения: 26.05.2025).

Andersson-Akmar E. G.Maspero, Les Contes populaires de l’Égypte ancienne. Troisième édition entièrement remaniée et augmentée. Paris, E. Guilmoto, 1905 // Sphinx: revue critique

Базиле Д.Сказка сказок. – Азбука-Аттикус, 2023.

Bottigheimer R.B. The People’s Princess //Cinderella across Cultures: New Directions and Interdisciplinary Perspectives. – 2016.

Аксаков С., Ершов П., Толстой А.Аленький цветочек. – Strelbytskyy Multimedia Publishing, 2021.

Нижинская У.Недетские сказки о смерти, сексе и конце света: смыслы известных народных текстов / ил.: А. Черезова; фото: Д. Гордеева. – М.: Издательство АСТ, 2023.

Перро Ш.Сказки матушки Гусыни. – Рипол Классик, 2002.

Шарль Перро– Сказки / Пер. с франц. – М.; Л.: Academia, 1936. – (Французская литература).

Все фрагменты сказки Перро будут приведены из издания 1936 года.

Стокгольмский синдром – это психологический феномен, при котором жертва насилия, похищения или жестокого обращения начинает испытывать симпатию, привязанность или даже защищать своего агрессора.

Bettelheim B.The uses of enchantment: The meaning and importance of fairy tales. – Vintage, 2010.

Baum R.After the ball is over: bringing after the ball is over: bringing cinderella cinderella cinderella home // Cultural Analysis. – 2000. – Т. 1. – Р. 69–83.

Hoffmann K.A.Perrault’s “Cendrillon” among the Glass Tales // Cinderella Across Cultures: New Directions and Interdisciplinary Perspectives. – 2016.

Grimm J., Grimm W.The Original Folk and Fairy Tales of the Brothers Grimm: The Complete First Edition / transl. by J. Zipes. – Princeton: Princeton University Press, 2014. – 568 p.

Сказки и легенды братьев Гримм / ред. Я. В. Логинова. – М.: Эксмо, 2023.

Лютеранство – одно из основных направлений протестантизма, воплотившее в церковной практике учение Мартина Лютера.

Bettelheim B.The uses of enchantment: The meaning and importance of fairy tales. – Vintage, 2010.

“Blonde Ambition / Author Amanda Brown marvels at the industry surrounding ‘Legally Blonde’”. San Francisco Chronicle. July 13, 2003.

Moore, John (May 11, 2016). “6Legally Blonde’ director on ‘The Hair That Ate Hollywood’”. Denver Center for the Performing Arts.

Женщины и мужчины России. 2024: Стат. сб./ Ж56 Росстат. – М., 2024.

Здравомыслова Е.А., Темкина А.А.12 лекций по гендерной социологии. – Автономная некоммерческая образовательная организация высшего образованиям» «Европейский университет в Санкт-Петербурге», 2015.

Фридан Б.Загадка женственности. – Прогресс, 1994.

Dole C.M.The return of pink: Legally Blonde, third-wave feminism, and having it all //Chick Flicks. – Routledge, 2008. – Р. 70–90.

Это священник, наделенный полномочиями представлять епископа или папу римского в католической церкви.

Pitzulo C.Bachelors and bunnies: The sexual politics of Playboy. – University of Chicago Press, 2011.

Metzl J.Prozac on the couch: Prescribing gender in the era of wonder drugs. – Duke University Press, 2003.

Perry L.The Case against the sexual revolution. – John Wiley & Sons, 2022.

Фамильяр – дух, обычно в виде животного, который сопровождал ведьму, согласно средневековым поверьям.

Кэмпбелл Д.Тысячеликий герой. – Питер, 2023.

Malik N.I. et al.Sexual harassment as predictor of low self-esteem and job satisfaction among in-training nurses // FWU Journal of Social Sciences. – 2014. – Т. 8. – № 2. – Р. 107–116.

100

Clance, P.R., & Imes, S.A.(1978). The imposter phenomenon in high achieving women: Dynamics and therapeutic intervention. Psychotherapy: Theory, Research & Practice, 15(3), 241–247.

101

В древнегреческой мифологии – крылатая богиня возмездия, карающая за нарушение общественных и нравственных порядков.

102

Stephenie Meyer’s Latest Vampire Tale [Электронный ресурс] // CBS News. – 2008. – 3 авг. – Режим доступа: https://www.cbsnews.com/news/stephenie-meyers-latest-vampire-tale/ (дата обращения: 13.05.2025).

103

Glover D.Vampires, mummies, and liberals: Bram Stoker and the politics of popular fiction. – Duke University Press, 1996.

104

Sutton T., Benshoff H.M.“Forever Family” Values: Twilight and the Modern Mormon Vampire // Horror after 9/11: World of Fear, Cinema of Terror. – University of Texas Press, 2011. – Р. 200–219.

105

Jameson C., Dane J.Bite me! The Twilight saga, a fantasy space of self-transformation as self-realization // Journal of Communication Inquiry. – 2014. – Т. 38. – № 3. – Р. 243–258.

106

Мишаненкова Е.Блудливое Средневековье. Бытовые очерки западноевропейской культуры. – Litres, 2020.

107

108

Там же.

109

Arnaudin E.Mormon Vampires: The Twilight Saga and Religious Literacy. – 2008.

110

111

Там же.

112

D’Arc J.V.The Mormon as Vampire: A Comparative Study of Winifred Graham’s The Love Story of a Mormon, the Film Trapped by the Mormons, and Bram Stoker’s Dracula // BYU Studies Quarterly. – 2007. – Т. 46. – № 2. – Р. 8.

113

Там же.

114

115

116

Ernst A.In the Twilight of Patriarchal Culture: The Struggle for Female Identity in Stephenie Meyer’s Twilight Saga. – Anchor Academic Publishing (aap_verlag), 2013.

117

Konrad Lorenz // Encyclopaedia Britannica. URL: https://www.britannica.com/biography/Konrad-Lorenz (дата обращения: 18.05.2025).

118

Мишаненкова Е.Блудливое Средневековье. Бытовые очерки западноевропейской культуры. – Litres, 2020.

119

Hathcote N.Joseph Smith Sparkles: Twilight and Mormon Theology // The Kabod. – 2020. – Т. 6. – № 2. – Р. 3.

120

Ernst A. In the Twilight of Patriarchal Culture: The Struggle for Female Identity in Stephenie Meyer’s Twilight Saga. – Anchor Academic Publishing (aap_verlag), 2013.

121

McMillan L.Mixed Messages: Slut Shaming in Mean Girls and Easy A // Peitho Journal. – 2017. – Т. 20. – № 1. – Р. 85–99.

122

Behm-Morawitz E., Mastro D.E.Mean girls? The influence of gender portrayals in teen movies on emerging adults’ gender-based attitudes and beliefs // Journalism & Mass Communication Quarterly. – 2008. – Т. 85. – № 1. – Р. 131–146.

123

McMillan L.Mixed Messages: Slut Shaming in Mean Girls and Easy A // Peitho Journal. – 2017. – Т. 20. – № 1. – Р. 85–99.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге