Взаперти

ПРОЛОГ I

Финал, которого ждали миллионы. Самое личное и опасное дело Карла Мёрка.

На следующий день после Рождества жизнь бессменного руководителя Отдела Q, детектива Карла Мёрка, превращается в кошмар. Вместо праздничного спокойствия — холодные наручники и полицейская машина, увозящая его в печально известную тюрьму Вестре. Обвинение шокирует: коррупция и соучастие в убийстве. Старое дело о контрабанде наркотиков, которое годами висело над ним тенью, наконец обрело форму смертельной ловушки.

Оказавшись «взаперти» среди тех, кого он сам когда-то отправил за решетку, Карл понимает: за его голову назначена цена, а предатель скрывается в самых высоких эшелонах полиции. У него нет доступа к архивам, нет оружия и почти нет времени.

Пока Мёрк борется за выживание в тюремных коридорах, его верные напарники — Асад, Роза и Гордон — начинают отчаянную гонку против времени. Чтобы спасти своего босса, им предстоит распутать клубок лжи, уходящий корнями в далекое прошлое, и столкнуться с врагом, который всегда на шаг впереди.

* * * *

The New York Times

«Серия об "Отделе Q", ставшая бестселлером №1 по версии The New York Times и во всем мире, приходит к захватывающему финалу. Команде предстоит заглянуть внутрь себя, чтобы раскрыть самое сложное дело в своей истории».

Financial Times

«Захватывающее завершение... Адлер-Ольсен мастерски сплетает нити прошлых дел, создавая финал, который одновременно удивляет и приносит глубокое удовлетворение».

The Guardian

«Мрачное, готическое удовольствие... Адлер-Ольсен подтверждает свой статус короля датского детектива, предлагая финал, полный напряжения и клаустрофобного ужаса».

World Literature Today

«Юсси Адлер-Ольсен, признанный критиками "королем датской криминальной литературы", закрепил свою международную репутацию благодаря самому амбициозному роману в серии».

Daily Mail

«Искусно выстроенный триллер, который держит в напряжении до самой последней страницы. Достойное прощание с Карлом Мёрком и его командой».

Примечание: Эти цитаты взяты из официальных анонсов издательств (Penguin Random House,Quercus) и обзоров ведущих СМИ, посвященных выходу десятой книги серии.

Юсси Адлер-Ольсен Взаперти

Посвящается Луи, нашему чудесному сгустку энергию

От переводчика

Текст был переведен напрямую с датского оригинала. Выбран вариант названия книги , близкий к английскому переводу книги —Locked In(«Взаперти»).

Перевод данной книги выполнен с полным погружением в материал: текст был не просто переведён, но и полностью прочитан мной как переводчиком с последующей финальной вычиткой и смысловой правкой для сохранения авторского стиля. В процессе работы я счёл необходимым добавить ряд постраничных сносок, отсутствующих в оригинале. Эти комментарии призваны прояснить культурные, исторические и терминологические нюансы, которые могут быть неочевидны для русскоязычного читателя. Общие временные затраты на полный цикл работ (перевод, редактирование, вёрстка и конвертация в электронные форматы) составили127 часов 58 минут

Благодарности

Спасибо моей жене и родственной душе Ханне за её любящую поддержку и за бесценные комментарии при самом первом прочтении.

Тёплое и особенное спасибо Хеннингу Куре[1] за молниеносную, безупречно точную и профессиональную помощь.

Спасибо моей ассистентке Элизабет Алефельдт Лаурвиг за вечную поддержку, поиск материалов и заботливую координацию.

Также благодарю Эльсебет Вэренс, Эдди Кирана, Миху Шмальштига, Лейфа Кристенсена, Йеспера Хельбо и Карло Андерсена за умные предварительные корректуры и предложения.

Спасибо Лайн Хольм[2] за исключительно зоркий взгляд. Спасибо Стине Болтер[3] и бывшему вице-инспектору полиции и начальнику отдела убийств Йенсу Мёллеру Йенсену за важные полицейские правки и фактические сведения[4]. Спасибо тюремным надзирателям Слагельского следственного изолятора Ульрику Торсену и Кристиану Динесу Паульсену за вычитку, исправления и снисхождение. Спасибо Й. «Й» Нильсену[5] за откровенный разговор о жизни за решёткой.

Спасибо моему внимательному редактору Шарлотте Вайсс[6] за огромное терпение и дружбу длиной в целую жизнь.

Спасибо нашей творческой и неиссякаемой движущей силе, — директору Лене Юль[7] — и снова Шарлотте Вайсс за многолетнее плодотворное сотрудничество и поддержку. Без вас я наверняка стал бы кем угодно, только не писателем.

Спасибо Шарлотте Фурне за профессиональную координацию всего на свете. Спасибо Томасу Хенриксену за выдержку и безупречную организацию производства. Спасибо Руди Урбану Расмуссену и Сигрид Ставнем за обаяние и умение держать весь мир в тонусе[8]. Спасибо Перу Нёрхавену за то, что всегда был на подхвате[9].

Спасибо Даниэлю Струэру за тонкую настройку моих допотопных писательских инструментов. Спасибо за прекрасные обложки Кеннету Шульцу и Томасу Торхаугу.

Спасибо остальным нынешним сотрудникам Politiken, которые вкалывали[10] вместе со мной на протяжении всей работы над десятой книгой серии (Q10) и теперь делают большое дело:

Пернилле Энгельберт Вайль, Магнусу Тильсену и всем вам из отдела маркетинга «Politiken Forlag», Пернилле Хьорт и всем вам из отдела продаж, Кристине Земановой, Камилле Вальгрен и остальной команде пресс-службы, Анетт Уитт и всей финансовой группе, человеку-оркестру Якобу Хардену, младшему редактору Магнусу Крусе Люкке и нашей незаменимой осьминожке[11] — Луизе Кёниг.

Спасибо Тине Харден за то, что она в очередной раз создала уникальную визуальную основу для нашей рекламной кампании.

Спасибо Гите Лерманн[12] за ваш замечательный голос во всех аудиокнигах.

Спасибо моему голландскому переводчику Кору де Врису за дельные правки и за то, что делится знаниями с многими другими моими переводчиками. Спасибо всем моим переводчикам — представляю, как вам пришлось попотеть.

Спасибо Стелле Лёккегор, Андерсу Фискеру Касперсену и Расмусу Маркуссену за то, что они заботятся о том, чтобы наша повседневная бухгалтерия, административные дела и аудит шли как по маслу.

Большой привет тем, кто в прошлые годы был моими ближайшими соратниками: Карстену Блауэрту, Анне Кристине Андерсен, Лене Виссинг, Лене Бёрресен, Хелле Шоу Вахер, Ние Гульдберг, Лизе Рингхоф, Софи Воллер, Томасу Сёке и вездесущей Камилле Хёй.

Также спасибо моим чутким руководителям из Politiken на протяжении всех этих лет — Ларсу Мунку, Стигу Эрскову и Йоргену Эйбёлю.

Спасибо Сандре и Кесу за то, что зовут нас к себе и к нашим внукам.

Спасибо моим сёстрам, зятьям и всем дорогим мне людям в семье.

Спасибо Гитте и Петеру К. Раннесу за ещё пару плодотворных и теплых поездок в Датский центр писателей и переводчиков в Халд Ховедгор.

Спасибо Сёрену Пильмарку[13] за то, что делил со мной рабочий кабинет в Барселоне и в Халд Ховедгоре[14].

Спасибо Олафу Слотту Петерсену, Майклу Киркегору, Аннетте Меррильд и Арне М. Бертельсену

Спасибо Стине Болтер за то, что в 2020–2021 годах свела меня с этими очень открытыми и профессиональными специалистами, которые охотно согласились на интервью:

Инспектору полиции Данни Ризе, адвокату Метте Грит Стаге, вице-комиссару полиции и начальнику следственного отдела DUP (Независимый орган по жалобам на полицию[15]) Нильсу Ростеду, прокурору Йесперу Рубоу, адвокату Якобу Буху Йепсену, а также государственному прокурору Лизе-Лотте Нилас.

Спасибо Стине Болтер за замечательный курс осенью 2020 года, который во многом определил то, каким стал этот роман. Список имён лекторов находится в конце книги.

Спасибо за визиты в следственный изолятор Слагельсе и содержательные беседы с начальником штаба Службы исполнения наказаний[16] Тине Вигильд, а также с Хелле Сейерсен, Хайди Ховгор Расмуссен, Мортеном Лауридсеном, Кнудом Эриком Кристиансеном, Пиа Боссе, Палле Свендссоном, Ютте Бредаль Педерсен, Кристианом Динесом Паульсеном и Ульриком Торсеном.

Спасибо за бесценный визит в тюрьму Вестре Леа Брюльд и Фредерикке Сирт, Пребену Шунку, Хенрику Якобсену, Бритт Раймер и Хелле Эстергор.

Спасибо врачам и медсёстрам тюрьмы Вестре.

Большое спасибо бывшему ассистенту полиции Миккелю Бредгору, бывшему сотруднику тюрьмы Перу Лаустсену и полицейскому, кинологу Томасу Мидому за интервью и за их огромную открытость в рассказах о личном опыте, когда дела идут не по плану.

Спасибо Юсту Кампу и Оле Дросту за визит в дежурный суд[17].

И наконец, особая благодарность Элли и Луи за то, что не дают Ханне и вашему покорному слуге[18] останавливаться на достигнутом.

2005 год

— Опять они эту хрень на лобовое стекло налепили? — Анкер распахнул переднюю дверцу и потянулся снаружи к стеклу. — Из-за неё же весь обзор закрыт, хрен что высмотришь под таким углом.

— Дай угадаю, — буркнул Харди с заднего сиденья, глядя на наклейку, которой размахивал Анкер. — О, новый вариант: «Три мушкетёра из Управления». У коллег в Главке, я гляжу, фантазия прям так и прет.

— Они просто завидуют, что мы втроём так слаженно работаем, Харди, — отозвался Карл с водительского сиденья. — Лучше глянь туда. — Он указал через улицу. — Видишь тех двоих в нише? Слева — это не тот потрошитель, которого мы ищем?

Харди подался вперёд, протиснувшись между передними сиденьями.

— Нет, это его брат. Но сам он, значит, появится с минуты на минуту.

— Если мы мушкетёры, то я уж точно не Арамис, этот святоша хренов, хоть я из нас троих и самый мелкий, — сухо бросил Анкер.

Карл мотнул головой.

— А почему нет, старик? Арамис, помнится, был тем ещё дамским угодником.

— Не, дамским угодником был тот здоровяк, который прикладывался к бутылке, — вставил Харди. — Так что это, пожалуй, я.

На переднем сиденье тихонько захихикали. «Прекрасный пол и Харди» — это была отдельная бесконечная история.

— Ой, да ладно вам. Думаете, я сам себя не знаю? — простонал Харди. — Женщины! От них же с ума сойти можно.

— Тебе-то чего жаловаться? — спросил Анкер. — Твоя Минна — просто пальчики оближешь.

Карл смотрел дальше по улице, делая вид, что его это не касается. Анкер уже не первый раз попадал в точку и озвучивал мысли самого Карла.

— Да, она такая, и прекрасно об этом знает.

С противоположного тротуара донеслись крики, и Харди слегка приоткрыл окно.

— Меня достало, что Минна флиртует со всеми подряд, включая вас двоих.

Анкер повернулся к нему:

— Да ладно тебе, Харди, нюни не распускай, у вас же всё на мази. Не то что у нас с Элизабет. Лично я чувствую, что скоро мне придётся одалживать диван у хорошего друга.

— Ты же знаешь, что у меня дома тебе всегда рады, Анкер, а? — спросил Карл.

— Или у нас, — добавил Харди.

Анкер махнул рукой назад и сжал плечо Карла.

— Спасибо, парни. В тесноте, да не в обиде!

— Кажется, наш клиент на подходе, — подал голос Харди.

— Да это же его баба, твою мать. Ты женщин в штанах вообще никогда не видел, что ли? — подколол его Анкер. — Кстати, Карл, — продолжил он, — вы с Виггой вообще как долго уже разъехались? До развода скоро дело дойдёт?

Карл подавил смешок. Вигга была самым непредсказуемым существом на планете. Ни один мужчина в здравом уме не назвал бы её идеальной спутницей жизни. И всё же окончательно отпустить её как-то не получалось.

— Ты что, Анкер, надеешься, что тебе поляну расчистят? — ухмыльнулся Карл. — Или у тебя уже что-то зреет?

Анкер криво усмехнулся:

— Всегда! Я встретил одну, она реально дикая штучка. Полна сюрпризов. Ты же знаешь такой типаж?

Карл кивнул. По части сюрпризов Вигга как раз была мастером.

Анкер прищурил один глаз:

— Эта, во всяком случае, умеет делать такие предложения, от которых мужик не в силах отказаться. Если не буду осторожен, она меня в могилу сведёт.

Харди покачал головой и открыл дверцу. Что-то снаружи привлекло его внимание.

О как, — подумал Карл. — А вот это уже что-то новенькое». Впрочем, так бывало каждый раз, когда они втроем выходили на дежурство. В такие моменты разница между ними и тремя подростками со стояком в штанах[19] заключалась только в возрасте».

— Звучит опасно и очень заманчиво. Так кто она, Анкер? — спросил Карл.

Тот на мгновение замер и ушёл в себя, будто уже мысленно пребывал в раю прямо у запретного древа.

Затем он улыбнулся той самой улыбкой, перед которой капитулировало большинство женщин.

— Да ты и сам её знаешь, Карл!

И тут Харди словно бес попутал.

— Вперёд, парни, вяжем его! — крикнул он, уже на бегу пересекая проезжую часть.

ПРОЛОГ II

Суббота, 26 декабря 2020 года

— Смелости хватит повторить то, что ты только что ляпнул, Эдди? А, тряпка?

Эдди Янсен опустил взгляд, чтобы не провоцировать мужчину, но удара всё равно не избежал.

— У нас был чёткий уговор, так? Ну и какого хрена ты его не соблюдаешь? — произнёс тот, пока звон в ухе Эдди становился всё громче.

Эдди осторожно кивнул. Он искренне надеялся, что это скроет его отчаяние, ведь меньше всего на свете ему хотелось ссориться с теми, кто здесь всем заправлял — и уж точно не

Он должен соблюдать их договорённость, твердил верзила, будто Эдди сам этого не понимал. Суть была в том, что он был обязан это сделать, кровь из носу, иначе всё могло закончиться очень скверно.

Чертов контракт!

Годами он был ослеплён размерами взяток, и в этом не было ничего удивительного. Зарплата следователя роттердамской полиции — капля в море по сравнению с тем, что эти влиятельные люди предложили ему за услуги и сведения. Поэтому Эдди согласился, и, как и ожидалось, деньги доставались легко. Он тут же пустил их на комфортную жизнь: подарки для любимой, а позже и для дочки, взносы за летний домик, выплаты за лодку и машины. С того момента с финансовыми заботами и тяжелыми бессонными ночами было покончено. Навсегда.

И всё же настал день расплаты. Само собой, он не мог не настать.

Эдди уже несколько раз медлил с выполнением задания, завершения которого теперь требовал человек напротив. Ведь по сравнению со всем остальным, это поручение отличалось бескомпромиссностью и крайней жестокостью. И хотя видит бог, за эти годы он порой бывал невнимателен и халтурил, время шло своим чередом, а требования нанимателей, казалось, становились меньше. Чего же ему было опасаться?

Эдди попытался унять дрожь в руках. Может, проблема была в том, что он постепенно растерял мужество делать то, что ему приказывали? Но отступать некуда, это могло стоить ему всего.

Он глубоко вздохнул и почти прошептал, не поднимая глаз:

— Мы в полиции… то есть нет! Я. Я обещаю, что доберусь до него. Всё будет именно так, как мы договаривались, можешь на это рассчитывать.

В тот самый миг, когда он поднял взгляд, он уставился прямо в дуло пистолета, который секунду спустя прижали к его лбу.

Здоровяк держал пистолет крепко, на его лице не дрогнул ни один мускул, но голос был ледяным:

— У тебя этот приказ лежал тринадцать лет, и ты оказался не готов, когда наше добро всплыло в чемодане на чердаке этого парня. А теперь ты заявляешь как ни в чем не бывало, что его арестовали и что в данный момент он находится под стражей в датской полиции. Ты хоть соображаешь, какой это будет гребаный кошмар для всех нас, если он вдруг развяжет язык?

— Да, но… — Звук щелчка спускового крючка заставил тело Эдди содрогнуться.

Мужчина рассмеялся.

— Да уж, пробрало, а, Эдди? Прямо как того приговоренного китайца, что стоит на коленях в ряду с другими в ожидании пули в затылок, и бедолага от шока подпрыгивает, когда стреляют в соседа. Да, думать об этом небось неприятно, но ты можешь стать одним из них, Эдди, вот насколько всё серьезно. Потому что будь уверен: если мы еще раз окажемся в такой ситуации, в патроннике будет патрон, усек? Так что покажи нам, на что ты, мать твою, способен. Мы не можем рисковать и гадать, что знает Карл Мёрк и что он выкинет.

Эдди посмотрел в окно на погруженный во тьму Схидам[20] и улицу Луи Рамакерсстрат, где светофор под высоткой переключился на зеленый. Через несколько минут его жена Фемке поднимется сюда, в квартиру, вместе с их маленькой егозой — они весь день провели у её старой коллеги Сири. Она улыбнется его гостю, а потом спросит Эдди, кто этот человек, пришедший так поздно. Но она ни в коем случае не должна быть втянута в эту часть его жизни.

— Конечно, да! Я всё понял. — Он кивнул и осторожно отвел ствол пистолета от своего лица. — Я свяжусь с датчанами уже сегодня вечером.

ГЛАВА 1

Суббота–воскресенье, 26–27 декабря 2020 года

КАРЛ

Состояние, в котором Карл находился в эту минуту, напоминало ту дымку невинности, что когда-то так подло рассеялась над его детскими годами. То время, когда он впервые — слишком внезапно — научился видеть всё чересчур отчётливо и вкусил горечь лжи. Или то мгновение, когда несправедливость обожгла его щёку незаслуженной пощёчиной. Как в юности, когда любовь оставалась безответной, или позже, в зрелой жизни, когда предательство любимой женщины внезапно вырастало перед ним глухой стеной.

Карл вспомнил эти чувства в ту самую секунду, когда его самый уважаемый коллега, начальник убойного отдела Маркус Якобсен, затянул наручники на его запястьях — причем гораздо туже, чем требовалось. И еще больнее стало, когда его потащили прочь от Моны и затолкали в ждущую патрульную машину, пока она сверху, со ступеней, подавала ему знаки: в этой беде он не один.

Слабое утешение.

Все стало еще хуже, когда полицейский на переднем сиденье приказал водителю ехать не в Главное управление полиции, а прямиком в тюрьму Вестре.

— Эй, нет, вы чего творите? Это ошибка. Почему вы не везете меня в изолятор при Главном управлении? — спросил он, но ответа не получил. С переднего сиденья доносилось лишь невнятное бормотание, в котором несколько раз промелькнуло имя Маркуса Якобсена.

Карл осторожно подался вперед, чтобы наручники за спиной не перекрывали кровообращение. Теперь стало предельно ясно: несмотря на то, что он пахал в Управлении как проклятый и десятилетиями раскрывал сложнейшие, почти безнадежные дела, с этой минуты он не мог рассчитывать вообще ни на какую поддержку со стороны коллег.

Да и на что он, собственно, надеялся?

Сколько раз он сам конвоировал задержанных в этот унылый, монументальный тюремный колосс? И сколько раз заплаканный арестант на заднем сиденье пытался защищаться, приводя любые — мыслимые и немыслимые — доводы? Твердил о невиновности, раскаянии, о семье, которая останется одна, и каждый раз — впустую. Любому задержанному приходилось просто терпеть позор и унижение вплоть до судебного заседания по избранию меры пресечения. Сам Карл ведь тоже никогда не сопровождал преступников ради того, чтобы подрабатывать исповедником. На данном этапе процесса человек был виновен, пока не доказано обратное.

И пока служебный автомобиль в этот второй день Рождества 2020 года пробирался по ледяным, темным улицам, где гирлянды и рождественские сердечки уже утратили свой смысл, Карл пытался представить, какую защиту он сам сможет выстроить в такой ситуации.

«От чего мне вообще защищаться?» — думал он.

Его арестовали как раз в тот момент, когда они раскрыли дело Сисле Парк и освободили Гордона. Но в чем он провинился, раз дело дошло до этого? В нежелании заниматься серией убийств, совершенных с помощью строительного пистолета? В наивности, когда речь заходила о делах и поступках

Надзиратель сквозь матовые очки внимательно изучил бланк постановления об аресте, который передал один из полицейских, после чего поднял взгляд и коротко констатировал, что судебной изоляции не потребовалось. Это, судя по всему, его удивило, учитывая, что речь шла о высокопоставленном полицейском.

Карл тоже опешил. Без судебной изоляции? Что этот человек имеет в виду?

— Эй, послушайте меня, — сказал он. — Я сюда лично упек добрую половину тех, кто сидит здесь сегодня. Поэтому…

— Получишь то, что есть, — оборвал его надзиратель.

Это явно не предвещало ничего хорошего. Как и то, что коллеги Карла даже не кивнули на прощание, когда его увели дальше и приказали раздеться.

Пожухлый надзиратель, проводивший обыск, посмотрел на Карла с таким же презрением, с каким Маркус Якобсен зачитывал ему права при задержании.

— Батюшки, поглядите-ка! Сам многоуважаемый Карл Мёрк, надо же, — повторил мужчина, швыряя его одежду в кучу. — Парни в крыле наверняка знатно повеселятся. В общем, даже не рассчитывай, что в этом заведении найдется хоть один заключенный, который захотел бы оказаться на твоем месте, — продолжил он, сунув Карлу в руки тюремную робу.

Хотя Карл и предвидел это, слова все равно задели его сильнее, чем следовало. Возможно, он втайне надеялся, что какая-нибудь сказочная дверь распахнется и явит спасительное решение. Но где, черт возьми, оно было?

И когда его повели дальше по знакомым узким, бесцветным коридорам, через облупившиеся решетчатые перегородки к величественному хаосу лестниц, перил, страховочных сеток и бесчисленных тюремных дверей восточного крыла — прямиком к камере № 437, последний защитный панцирь вокруг него осыпался, и Карл покрылся потом. Теперь он окончательно понял: если в нем еще оставалась наивная крупица чувства справедливости, она исчезнет через секунду, когда тяжелая дверь захлопнется за ним с невозмутимым щелчком.

Карл обвел взглядом огромное, бесприютное тюремное крыло с холодными лампами, прежде чем его втолкнули в камеру, и ключ повернулся с обратной стороны двери. Разумеется, за свою долгую практику он видел бесчисленное множество тюремных камер, но еще никогда этот черный узкий матрас перед ним не былегопостелью. Там ему предстояло попытаться найти покой без Моны под боком. Там его не разбудит завтра утром дочка, бесцеремонно запрыгнув на него, и там он не проснется с надеждой, что грядущий день принесет ему только хорошее.

Карл оглядел исцарапанную серую доску для заметок над кроватью и прочитал то, что какой-то прежний узник написал шариковой ручкой наполовину стершимися буквами.

Сплошь депрессивные послания, ни единого лучика света во тьме.

Он только-только провалился в подобие сна, проведя большую часть ночи в попытках проанализировать, что теперь будет и что делать, как вдруг в дверь забарабанили, и грубый мужской голос заорал, что они, блять, прекрасно знают, кто он такой, и до него обязательно доберутся. Затем голос затих — судя по всему, благодаря паре конвоиров, которые прогнали агрессивного парня прочь.

Но слова были произнесены, и назад их уже нельзя было вернуть:

«Мы до тебя доберемся, мусорское отродье».

Карл приподнялся на локтях и глубоко вздохнул. Значит, травля началась, местная реальность обрела четкие контуры. «Добраться» означало «убить». «Мусорское отродье» означало, что он это заслужил. Так что отныне его жизнь превращалась в смертельную опасность. Он сглотнул, подумав обо всех тех случаях, когда для попавшего за решетку полицейского всё заканчивалось плохо. Теперь он надеялся получить назначенного судом адвоката, который сможет вытащить его из-под удара. Либо через освобождение после заседания, либо добившись перевода в одиночную камеру для безопасности, на которую он, как арестованный полицейский, имел полное право.

Кроме того, ему нужно было как-то связаться с Розой, Асадом и, возможно, Гордоном — если бедняга еще не слишком сильно пострадал от жестоких событий рождественских дней, когда он был на волосок от казни серийной убийцей Сисле Парк после нескольких дней заточения. Эта троица должна была упорно работать над его делом и выяснить, что произошло в деле о строительном пистолете, раз события вдруг приняли такой стремительный и крутой оборот. И, наконец, было принципиально важно, чтобы Мона в качестве психолога Главного управления полиции получила право навещать его чаще, чем это дозволено обычным близким родственникам.

Фундамент дела, на котором против него собирались строить обвинение, был заложен пятнадцать лет назад. Главный свидетель — он же основной обвиняемый, его старый коллега Анкер Хёйер, — скончался на Амагере[21] еще в 2007 году, и при тех же обстоятельствах их второй коллега, Харди Хеннингсен, остался инвалидом из-за выстрела в спину. Так кто мог свидетельствовать, кроме третьего участника той перестрелки — его самого? Мог ли Харди? Захотел бы он? Был ли он вообще на стороне Карла?

Карл откинулся назад на тонкий матрас, чувствуя всю тяжесть бессилия. «Дерьмовое дело» — вот чем это было, и всё ниточками тянулось назад, к его когда-то близкому другу и коллеге Анкеру Хёйеру. Не будь его, Карл бы здесь не лежал, в этом он был уверен. Анкер принадлежал к тому типу полицейских, которые не видели себя в этой роли до конца дней, как Карл и Харди, — это они поняли еще тогда. У него были амбиции, и для Анкера на первом месте всегда стояли сам Анкер и его потребности. Из-за этого жена выставила его за дверь, из-за этого он постоянно искал возможности подняться по социальной лестнице. Для Анкера это

Никогда прежде он так страстно не желал, чтобы его старый друг Харди сидел сейчас рядом, чтобы они вместе могли попытаться понять и восстановить картину того, что случилось в 2007 году в так называемом «Деле о гвоздезабивном пистолете». Карл снова вздохнул, ведь он прекрасно понимал: это несбыточные мечты, поскольку парализованный Харди сейчас проходил многомесячный, альтернативный и, скорее всего, бесполезный курс реабилитации в Швейцарии. Как он вообще мог включиться в процесс?

В последующие часы он мысленно переворачивал фрагменты прошлого и пытался склеить их воедино. Каким же идиотом он был, когда теперь смотрел на них вот так, выстроив в ряд. Он прятал краденое добро Анкера в чемодане на чердаке. Он и Харди позволили заманить себя на Амагер, проигнорировав странности в поведении Анкера. Он не стал копаться в тех событиях впоследствии. Механики, которых убили в Сорё[22] из строительного пистолета — точно так же, как и их дядю Георга Мадсена, старика с Амагера. Не поинтересовался в достаточной мере тем, что натворили жертвы, чьи черепа были пробиты гвоздями, раз они так позорно закончили свою жизнь.

Карл уставился в одну точку на потолке и, не отводя взгляда, выстраивал свои оправдания. Прежде всего то, что смерть Анкера и тяжелая инвалидность Харди практически выбили его из колеи, повлекли за собой два последующих срыва и прогрессирующее посттравматическое стрессовое расстройство, в котором он, разумеется, ни за что не признался бы. А затем — чертова доверчивость, которая вообще-то была ему не свойственна.

В воскресенье утром, после ужасной ночи, Карла повезли в центр города и в 08:30 поместили в камеру городского суда. И вот, всего за пятнадцать минут до начала заседания, его провели в боковую комнату, где ждал неизвестный ему защитник.

Карл вздохнул, едва завидев этого человека. Одного взгляда на его поношенное зеленое лоденовое пальто и небритое лицо хватило, чтобы понять: отсюда помощи ждать не стоит[23]. Один из тех назначенных судом адвокатов, которые, судя по всему, оставили надежды на блестящую карьеру звездного защитника — из тех, в которые плохие телесериалы заставляют верить студентов-юристов после университета. Но чего еще можно было требовать? Выбор свободных и высокомотивированных адвокатов наверняка был невелик в третий день Рождества, да еще и в воскресенье[24].

— Мою жену проинформировали, что я сегодня иду первым на заседание по мере пресечения? — спросил он.

Адвокат пожал плечами.

— На самом деле я не знаю, похоже, это решение приняли только что. — Он пригладил свои лоснящиеся волосы. — Меня зовут Адам Банг, — сказал он и пожал руку Карлу. — В эти выходные со мной двое младших детей, трёх и пяти лет, так что мне пришлось сначала уговаривать сестру приехать посидеть с ними. Так что извините за мой внешний вид. — Он попытался немного поправить съехавший узел галстука. — Вообще-то я даже в душ сходить не успел.

Радовало хотя бы то, что он честно в этом признался.

В зале, где проходило заседание, Карл с первого взгляда отметил, что никого из его близких или друзей из Отдела «Q» не было. Зато в ряд выстроились журналисты копенгагенских ежедневных газет, а также полицейские, присутствовавшие при его аресте, и среди них, как и ожидалось, сотрудники DUP — Независимого ведомства по жалобам на полицию. Именно они должны были вести дальнейшее расследование, поскольку считалось, что Карл, как в свое время и Анкер Хёйер, совершил эти противоправные действия в служебное время. Карл поискал глазами дружелюбные лица на черных стульях для публики, но нашел лишь одно — это была комиссар полиции Бенте Хансен. Она поймала его взгляд и коротко кивнула с робкой улыбкой. Карл неловко опустил глаза. Надо же, она пришла поддержать его, это было действительно трогательно. Пожалуй, надо сказать Розе, что на ее помощь команда «Q» вполне может рассчитывать.

— Что за херня здесь вообще происходит? — прошептал он своему защитнику. — Что тут делают журналисты? Этих газетных ищеек нужно выставить из зала, и побыстрее. Вы знаете, как они пронюхали про мой арест?

Карл обернулся к Маркусу Якобсену, который сидел позади него на первом ряду для публики.

— Это твоих рук дело, Маркус? — спросил он, кивнув в сторону уже строчащих в блокнотах репортеров.

Начальник убойного отдела покачал головой.

— Нет, к сожалению, сработало сарафанное радио. Информация, судя по всему, просочилась из тюрьмы Вестре, так что за это, конечно, приносим извинения. — Он даже не заставил себя посмотреть Карлу в глаза или назвать его по имени. В зале повеяло ледяным холодом, словно зашуршала шуга. Никогда еще Карл не видел, чтобы разочарование читалось на чьем-то лице так отчетливо.

Но Карл не собирался оставлять его в покое.

— Вот как! И почему, черт возьми, вы не оставили меня на ночь в Управлении? Тогда этого цирка можно было бы избежать.

Начальник убойного отдела повернулся к «Ищейке» Лейфу Лассену, начальнику отдела по борьбе с наркотиками, который сидел рядом с ним, и что-то шепнул ему на ухо.

— Изолятор на Полицейской площади сейчас предназначен только для иностранцев, вот почему, — коротко бросил он, когда они наконец встретились взглядами.

Это был уже второй раз за сутки, когда Карлу хотелось дать ему затрещину.

Тут вошел прокурор и сел на свое место. Он-то уж точно успел принять утренний душ и благоухал, как ветерок с первого этажа универмага «Магазен дю Нор»[25] окутывавший его шлейфом парфюма.

Судья, который вошел и занял свое место за трибуной, пока все в зале вставали, был, как и защитник с прокурором, совершенно не знаком Карлу.

После этого процедура пошла быстро. Прокурор, сухой как щебень в летний день, затараторил рапорт о задержании так, словно участвовал в чемпионате Дании по рэпу. Карл едва успел перечитать то, что было написано о заключении под стражу на большом плакате на стене справа в зале, как чтение рапорта уже завершилось. Его защитник медленно поднялся,

Однако это им не помогло. В целях безопасности этого высокопоставленного полицейского иначе быть не могло.

Карл признательно кивнул судье, после чего прокурор четким голосом зачитал пункты обвинения, от которых у Карла округлились глаза. Его обвиняли в убийстве или соучастии в нем, коррупции, краже и торговле наркотиками. Карл ничего не понимал, хотя каждое из обвинений сопровождалось обоснованием. Он оглянулся на начальника убойного отдела, который с холодным видом впитывал каждое слово.

Карл покачал головой и наклонился к адвокату.

— Это ложь от начала и до конца, все грубо извращено, — прошептал он, но защитник жестом руки велел ему замолчать, чтобы самому сосредоточиться на формулировках.

— Мой подзащитный заявляет о своей невиновности по всем пунктам обвинения, — произнес адвокат секунду спустя, даже не посоветовавшись с Карлом. Впрочем, в этом они сходились. Конечно же, он не был виновен. Он осторожно похлопал защитника по плечу, так, чтобы сидевший сзади начальник убойного отдела это отчетливо видел.

А затем его заключили под стражу на четыре недели.

Тьма сгустилась над ним. Даже половины упомянутых пунктов обвинения хватило бы минимум на пять лет тюрьмы, и если обвинения не будут опровергнуты, срок его содержания под стражей будет продлеваться снова и снова.

Он снова покосился на плакат на стене, из которого следовало, что при таких обвинениях могут быть применены сразу несколько пунктов статьи 762 Уголовно-процессуального кодекса[26].

Карл попался в капкан.

ГЛАВА 2

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

ЭДДИ ЯНСЕН

— Да, сразу после заседания его вернули в тюрьму, и прямо сейчас он сидит в комнате для свиданий со своим адвокатом. Насколько я понял, полиция его уже кратко допросила.

— Черт побери, это действительно плохо, Эдди. Его закрыли в одиночку? — спросил человек со странными глазами на другом конце провода.

— Нет, — Эдди усмехнулся про себя. — Наш человек на месте доложил, что после допроса и консультации с адвокатом его вернут в камеру 437. Но я уверен, что скоро его переведут в изолятор — возможно, уже сегодня во второй половине дня.

— Кто тебя информировал?

— Один из охранников, который у нас на зарплате уже несколько лет. Парень на вес золота, и сегодня он как раз на смене.

— Мы тут подумали, что награда за ликвидацию этого легавого должна составить 100 000 евро. Согласен?

— Да!

— И каков план?

— Все случится, когда подготовят тележку с обедом. Наш охранник договорился с одним заключенным — довольно ограниченным и недалеким парнем, которому нечего терять, но который таким образом сможет обеспечить свою семью.

Эдди повернулся к тем своим коллегам по полицейскому участку Роттердама, которые вышли на дежурство в воскресенье; каждый из них сидел сгорбившись и корпел над отчетами. На стенах еще оставались остатки рождественских украшений, но праздничная атмосфера испарилась: преступники, как обычно, срать хотели на воскресенья и праздники. Работы хватало.

К этому моменту Эдди уже двадцать лет работал с международными осведомителями в наркосреде и общался с ними на английском — в это никто не вмешивался. У каждого копа были свои информаторы, так их было проще всего защитить. Эдди без труда совмещал основную работу со своими альтернативными делами.

— И как этот избранный убийца все провернет? — спросил человек в трубке.

— Удар ножом прямо в сердце! — Эдди удовлетворенно кивнул. Через пару часов он сможет связаться с боссами и доложить, что еще одна брешь в этом старом дерьмовом деле окончательно закрыта.

Он повесил трубку, отпер шкафчик своего рабочего стола и выдвинул ящик с подвесными папками. Файл с этим делом был заархивирован под номером 2003. В этой папке содержались ключевые заметки вплоть до сегодняшнего дня, семнадцать лет спустя. Она была полна дат, когда людей отправляли на вечный покой, дат, когда срывались наркотранспортировки, и, конечно же, дат, когда Эдди получал приказы действовать.

Для постороннего это была бы зашифрованная абракадабра, но для Эдди эти записи служили страховкой: если все пойдет прахом, он в любой момент сможет выступить в роли коронного свидетеля обвинения и выбить себе сделку, которая если и не спасет его репутацию и работу, то хотя бы сохранит ему жизнь.

Эдди увяз в этом личном болоте в 2003 году, когда их загородный дом в Берген-ан-Зее ушел с молотка на принудительном аукционе, и Фемке была безутешна. Она унаследовала от родителей довольно запущенный и обремененный долгами, но очень любимый дом. И теперь они рисковали его потерять.

Эдди сидел в банке и умолял об отсрочке платежа, чтобы дом не ушел за бесценок по сравнению с тем, сколько, по их мнению, он стоил[27]. Но все тщетно. На аукционе было немного покупателей, но с человеком, который выиграл торги, Эдди случайно столкнулся в вестибюле банка. Это был явно не тот тип, которому Эдди хотел бы отдать их семейное гнездышко. Он говорил по-голландски, но внешне не был похож на местного — возможно, его корни уходили на Нидерландские Антильские острова.

Почти сразу этот человек вышел, оставив Эдди наедине с чувством стыда и пустоты.

Поэтому Эдди испытал настоящий шок, когда через пять минут на улице ему на плечо легла тяжелая ладонь, и мужчина, только что выкупивший дом, остановился перед ним с улыбкой.

— Хороший дом, Эдди, — сказал он чересчур панибратски, сдвигая солнцезащитные очки и обнажая глаза разного цвета: один карий, другой голубой. Таких людей на свете немного. — Не так уж много домов с таким прекрасным видом на дюны. Вы, должно быть, очень любили его.

Вот так умеют сыпать соль на открытые раны, когда ты даже не можешь позволить себе ответить агрессией.

Эдди кивнул, пытаясь решить, на каком глазу незнакомца сфокусироваться — на холодном голубом или теплом карем.

— Да, это правда. Для

— Хммм! А кто сказал, что вы его потеряете, Эдди? — загорелый мужчина сделал шаг ближе. — Черт побери, выход есть всегда.

Эдди окончательно запутался. Что этот тип имел в виду?

— Не представляю как. У нас просто не было денег выплачивать взносы, вот и все. И я, и моя жена работаем в госсекторе, а там деньги из воздуха не наколдуешь.

— Думаю, и для этого найдется решение. Как насчет того, чтобы присесть вон в том кафе и немного поболтать?

Поначалу у этого человека не было каких-то особых требований взамен, ему просто нужна была информация. А поскольку Эдди благодаря своей работе в полиции имел широкие возможности и полномочия, это стоило ему всего лишь пары незаконных проверок по базе данных то тут, то там. Но когда ему предложили полностью аннулировать стоимость покупки дачи и одновременно погасить все долги по кредитам, искушение стало слишком велико, а петля затянулась. После визита к нотариусу Эдди за пару сотен гульденов переписали компанию в Швейцарии, и внезапно они с Фемке стали владельцами не только дачи, но и пары сотен тысяч швейцарских франков, которые лежали на счету компании в полном их распоряжении.

Эдди предпочел не посвящать Фемке в то, что от него требовалось взамен, и соврал, будто выиграл в лотерею. Она тогда бегала по дому и визжала от восторга, вскинув руки к небу.

После этого требования стали гораздо более жесткими и опасными.

Теперь Эдди, хоть имена и не назывались, примерно догадывался, кто стоит за всем этим. По всей видимости, это был союз состоятельных бизнесменов с криминальным прошлым из Суринама и Кюрасао[28]. И он уже не мог просто так взять и отказаться оказывать им особые услуги — слишком глубоко он увяз в болоте сомнительных сделок.

Организация этих боссов уже давно находилась под прицелом его коллег, но как именно она устроена, голландская полиция не знала. Было известно лишь то, что их деятельность связана с торговлей наркотиками и, возможно, убийствами.

Эдди пытался брыкаться и через посредника доказать, что не может напрямую содействовать преступлениям этих беспринципных людей. Но внезапно сумма на швейцарском счету утроилась, а в его почтовом ящике оказался амбициозный архитектурный план по расширению дачи. Только тогда он понял, что попался окончательно и бесповоротно, и ему придется играть по их правилам. В итоге через пару лет Эдди стал для организации главным источником и каналом слива любой информации. Он предупреждал их о текущих расследованиях полиции, благодаря чему они всегда успевали перестроить маршруты или сменить своих наркокурьеров.

Со временем дошло до того, что Эдди на своей служебной машине сам перевозил наличные деньги. А позже, когда объемы товара и денег стали слишком велики, он обзавелся для этих целей роскошным восьмиместным внедорожником, который, к слову, отлично подходил и для его растущей семьи.

Когда до него дошли слухи об первой ликвидации, устроенной организацией, он яростно протестовал, но это привело лишь к тому, что удавка на его шее затянулась еще туже.

— Если ты соскочишь сейчас, Эдди, всю вину мы свалим на тебя. Поверь, мы уже подготовили улики, которые тебя закроют, и тогда твоей жизни конец.

И вот так, несмотря на все протесты, Эдди стал соучастником целой серии убийств с использованием строительного пистолета, которые заказывала банда.

ГЛАВА 3

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

МАЛЬТЕ

В школе его звали «Колбасой». И правда, жирок на его теле распределялся на редкость симметрично, эффективно маскируя груды мышц, наросшие на торсе. Он был на голову выше одноклассников и бледен как личинка, из-за чего многие оборачивались ему вслед и шушукались по углам. Но Мальте был парнем простым и добродушным; он вырос на уютном хуторе с младшими братом и сестрой и чересчур заботливыми родителями, у которых так и не поднялась рука объяснить сыну, насколько злыми на самом деле бывают люди.

Поэтому Мальте стоически терпел и эту кличку, и парочку других, вроде «Холодца», «Сардельки» и «Булки». Так продолжалось до тех пор, пока один старшеклассник, известный своей любовью к провокациям, не расширил список прозвищ «Салом» и «Говновозкой». Мальте улыбнулся ему и кивнул — видал он вещи и похуже. Но когда парень, который был года на три-четыре старше, не улыбнулся в ответ, а смачно харкнул Мальте на рубашку и с силой толкнул в грудь, в голове у добряка что-то коротнуло.

Приятели пытались предупредить его, мол, тот тип занимается единоборствами и у него вроде как черный пояс, но Мальте собрал все свои силы и так приложил задиру по лицу, что от одного-единственного удара у того сломался второй шейный позвонок. Парень с черным поясом больше никогда не встал[29].

С этого момента жизненный путь Мальте был предрешен: спецшколы, позже — колонии для несовершеннолетних и тюрьмы. Предсказуемая история постепенного ожесточения, дурных решений и бесконечной череды унижений и взаимного насилия.

Лишь когда Мальте исполнилось двадцать пять и он уже пару лет как чалился в тюрьме Вестре за очередной эпизод с тяжкими телесными, он понял, что по-другому, скорее всего, уже не будет. Мальте смирился со своей участью; в целом он был покладистым и вежливым заключенным, и в один прекрасный день его назначили «коридорным» в крыле. В его обязанности входила подготовка тележек с едой для остальных зэков. Днем дверь его камеры не запиралась, чтобы он мог убираться и выполнять мелкие поручения[30]. Мальте даже нравилось сидеть в Восточном крыле — именно сюда привозили новых подследственных[31].

Когда его отец сгорел от рака, для Мальте стало делом чести отправлять каждую заработанную за решеткой крону матери и младшим. А когда несколько месяцев назад тяжело заболел его младший брат, и государственные службы медлили с госпитализацией из-за огромных расходов и пандемии коронавируса, Мальте почуял: брат умрет, если не отправить его в Германию и не заплатить частной клинике столько, сколько те запросят.

Тюремный надзиратель, которого он хорошо знал, подошел к нему с предложением в то самое утро.

— Мы можем помочь тебе, Мальте, чтобы твоего брата подлечили в Германии. А ты за это сделаешь кое-что для нас.

— Это правда? — Мальте не верил своему счастью. — И что я должен сделать?

— Убьешь зэка из 437-й камеры. Его привезут сюда чуть позже, — сказал тот. — И получишь 500 000 крон для своей семьи.

Сперва Мальте оторопел, но потом

Поскольку именно он наполнял тележку с едой, раздобыть орудие убийства было делом нехитрым. И вот, как обычно, Мальте загрузил тележку вареной колбасой, ремуладом[32], помидорами, куриным салатом, хлебом, маслом и пластиковыми приборами, один из которых — вилка — был заточен с одного конца под шило.

Когда заключенного приведут, Мальте предложит ему обед, и в ту секунду, когда тот подойдет к тележке, он вгонит шило наискось под грудину — прямо в сердце. Он слышал, что для верности шило нужно загонять по самую рукоятку, а если попадется крупный боров, то стоит еще и сверху кулаком припечатать. В общем-то, звучало несложно.

Вот только вышло так, что постояльца из 437-й камеры не успели привести до того, как тележки с едой увезли. Мальте просто стоял в коридоре и ждал.

— Ты чего тут трешься? — спросил самый известный на данный момент узник Восточного крыла Вильям Бастиан[33]. Мальте уже не раз сталкивался с ним за время отсидки. Его прозвали «Кроличьим хером», потому что его коньком было заводить интрижки с богатыми дамочками, а потом бросать их, когда их кошельки пустели. Но Кроличий хер умел не только это: если за решеткой намечалась какая-то заваруха, можно было не сомневаться — без него не обошлось. Вильям Бастиан верховодил здесь, как делал это во всех тюрьмах, куда его переводили.

— Я? Ничего не делаю. Просто стою, жду. А ты чего? — ответил Мальте.

— Тебе-то какая печаль? Имею свои привилегии. Но всё же, кого ждем?

— Того, кто в ту камеру пойдет, — он кивнул на 437-ю.

— Ага, вот оно как. Значит, ты теперь с легавыми якшаешься. И что надеешься с этого поиметь?

— С легавыми? — Мальте мотнул головой. — С чего ты взял?

— С чего? Да потому что в 437-й камере сидит Карл Мёрк. Ты что, совсем валенок, ничего не знаешь?

Мальте понятия не имел, о чем тот говорит.

— Ясно, не в курсе. Это полицейский, которого большинство здесь мечтает отправить прямиком в ад.

Мальте на мгновение затаил дыхание. Хорошо, что тот обмолвился про это «в ад» — значит, всё путем.

— А-а, раз ты так говоришь… Ну да, ладно, поэтому я его и жду, — Мальте улыбнулся. От такой информации вреда не будет.

Мальте не сразу понял, что произошло с лицом Кроличьего хера, но все морщины на нем вдруг напряглись, будто его ослепило солнце.

— А что этот человек натворил, знаешь? — спросил Мальте.

— Ты собрался его пырнуть вот этим? — Кроличий хер указал на сжатый кулак Мальте, висевший вдоль туловища.

Мальте посмотрел на свою руку. Неужели так заметно?

— И сколько тебе за это отвалят? — поинтересовался Кроличий хер.

— Кажется, мне нельзя об этом говорить.

— Ой, да ладно! У кого мне тогда спросить?

Мальте глянул в конец коридора. Его надзиратель явно предпочитал не отсвечивать.

— А-а-а. Небось у одного из вертухаев? Значит, это Йоэнсен, он же Петер «Ревун», верно?

Интересно, откуда он знает?

Кроличий хер кивнул, видя замешательство Мальте. — Миллион тебе пообещали, да?

Мальте покачал головой. — Нет-нет, совсем не столько.

— А сколько же?

— Вроде как ровно половину.

Тот расхохотался. — Хотел бы я знать, сколько наш добрый «Ревун» положил себе в карман. Но знаешь что, Мальте, я хочу половину от твоей доли. 250 000 крон мне, или я предупрежу легавого в 437-й.

Мальте замотал головой. С какой стати ему делиться с Кроличьим хером? Это его наняли. Ему делать грязную работу.

— Нет, Вильям, так вообще не пойдет. Мне нужны все деньги, иначе не хватит. Мне брату нужно, он очень болен.

Кроличий хер медленно повернул голову к верхнему ярусу, глядя на зэков, свисавших с перил. Многие из них кивнули — значит, всё слышали.

— Знаешь что, Мальте, я поговорю с «Ревуном» и объясню ему, что нам нужен миллион. И тогда ты сможешь получить, скажем, 400 000. Согласен?

Мальте задумался. 400 000 — это как раз примерно столько, сколько просила клиника в Германии. — Но так получится? — засомневался он. — Ты же не можешь вот так взять и надавить на «Ревуна», правда?

Кроличий хер снова глянул на второй этаж, где заключенные ждали развода по камерам. Те заржали.

— Мальте, он же уже вляпался, когда дал тебе это задание, сечешь?

Сверху раздались подбадривающие крики. Мальте нахмурился.

— Он же не захочет под раздачу попасть, — продолжал Кроличий хер. — Дадим ему пару часов побазарить с теми, кто заказал полицейского. «Ревун» может получить лишний полтинник из моей доли за беспокойство, да и парням наверху перепадет малость, я не жадный.

Он взмахом руки утихомирил их восторженные вопли, повернул голову к двери в конце длинного коридора и прислушался.

— Идут. Ну, что скажешь, Мальте? Сдать тебя прямо сейчас или перетрем с «Ревуном», и ты отдашь мне минимум половину? — Он перебил Мальте, не дав тому ответить. — И слушай сюда! Не вздумай меня кинуть, а то не заживешься ты здесь.

Мальте был в полном замешательстве. Он терпеть не мог, когда всё шло не по плану или слишком быстро. Он хотел пырнуть мужика прямо сейчас — так было задумано. Но тогда Кроличий хер не успеет поговорить с надзирателем, который всё устроил. Как же быть?

— Значит, мне надо подождать?

Кроличий хер кивнул сначала Мальте, а затем с кривой ухмылкой — полицейскому, которого под конвоем вели мимо них к 437-й камере.

ГЛАВА 4

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

КАРЛ

Карл незамедлительно отметил эти шевеления. Пристальные взгляды со второго этажа[34], внимательно следившие за каждым его шагом. Здоровяк возле пустых тележек для еды, чьи глаза казались на редкость растерянными, и этот придурок по кличке Кроличий хер, с которым рано или поздно знакомился почти каждый полицейский в Копенгагене и окрестностях. Сам Карл его ни разу не арестовывал, но они с Асадом проходили свидетелями по паре дел, где криминальные художества этого типа вплотную пересекались с расследованиями Отдела «Q». Сразу после миллениума (после 2000 года) парня даже подозревали в убийстве пожилой

Кроличий хер был обычным серийным уголовником мелкого пошиба, который никогда не упускал случая подзаработать на сомнительных махинациях. Карл прекрасно понимал: жизнь этого человека обречена на бесконечные тюремные сроки.

Но именно кривая ухмылка, которую этот тип адресовал Карлу, когда того вели мимо, пробудила внутри нехорошее предчувствие. Это была не та улыбка, которая посылает четкий и понятный сигнал, а скорее из разряда тех невнятных, загадочных ухмылок, которых стоит опасаться больше всего.

Карл снова поднял глаза на мужчин сверху. Они тяжело опирались локтями на перила, всем своим видом показывая, что стоят здесь уже довольно долго и чего-то ждут. Но чего именно?

— Ну ты и убожество с этими пидорскими рыжими волосами[35], Карл Мёрк! — выкрикнул кто-то.

Карл лишь кивнул в ответ — придурок-то был прав. Какого черта он вообще решил, будто сможет скрыться от пристального внимания полиции во время расследования дела «Сисле Парк», всего лишь перекрасив волосы в рыжий цвет? Надо как можно скорее смыть остатки этой краски.

Делая последние шаги по направлению к камере, Карл придвинулся ближе к своему конвоиру.

— Сегодня вечером вы обязаны перевести меня в одиночку. Иначе добром это не кончится, понимаешь?

Тюремный надзиратель кивнул. Карл знал его: широкоплечий, исполнительный и добродушный мужик, который, казалось, работал здесь с тех самых пор, как сам Карл пришел на службу в Главное управление полиции.

— Да, я слышал, в дежурке об этом говорили. Так что, скорее всего…

— Франк, послушай меня. Ты же видишь взгляды этих придурков наверху. Почему они вообще шляются вне камер? Того, что вы там «говорите», мало. Это должны сделать. Будь добр, позаботься, чтобы моему адвокату передали: здесь уже назревает какое-то дерьмо. Поверь мне, рванет раньше, чем мы успеем заметить.

Франк кивнул, отпер дверь и завел Карла внутрь.

Два часа спустя Франк вернулся с известием, что перевод в одиночную камеру пока официально не утвержден, прокурор настоял на контроле посещений и переписки, а жена Карла только что прибыла вместе с его адвокатом. Эта встреча, как и все последующие, теперь будет проходить под надзором надзирателя. Единственным, кто имел право на конфиденциальные свидания, оставался адвокат.

Мона приехала — слава богу. Однако Карлу было не по себе от мысли, что нужно выйти из камеры, и по пути к комнате свиданий его нервная система находилась в полной боевой готовности. На каждой ступеньке при малейшем звуке или шорохе в кровь выбрасывало новую порцию адреналина. Когда они приблизились к комнате для семейных свиданий, каждая мышца в его теле была готова к драке.

«Они меня не возьмут», — думал он, мысленно прокручивая схему действий: сначала ударить нападающего ногой в пах, затем ребром ладони — по сонной артерии, рявкнуть, как бык, и начать ожесточенно бить и пинать в горло, глаза и коленные чашечки.

Именно поэтому он не сразу пришел в себя, когда дверь распахнулась и навстречу с криком бросилась его маленькая дочка, чтобы обнять его.

«О господи, что со мной происходит», — пронеслось в голове, пока сердце бешено колотилось, а малышка Лусия крепко обнимала его за ногу.

Мона сразу заметила его состояние и попыталась разрядить обстановку. Она прижала его к себе, так что дочка оказалась зажата между ними. Надзиратель у двери вяло запротестовал против объятий, но Карл его проигнорировал. Посмотрев Моне в глаза, он понял: случилось что-то ужасное.

— Здравствуйте, Карл Мёрк, — раздался женский голос со стороны стены позади него.

Он удивленно обернулся к модно одетой женщине. Ее лицо было легко узнаваемым, а аккуратно накрашенные красной помадой губы пытались изобразить подобие улыбки.

— Так, Молис, ты-то что здесь делаешь? И где мой адвокат? — спросил Карл, высвобождаясь из объятий Моны.

— Собственно, поэтому я здесь. У нас для тебя очень плохие новости, — произнесла женщина. — Мне жаль говорить об этом, Карл, но два часа назад твоего государственного защитника, когда он шел к тебе, сбила машина прямо здесь, перед тюрьмой. Автомобиль резко выскочил на тротуар, по которому он шел, и на полной скорости врезался прямо в него.

Карл нахмурился и тяжело сглотнул.

— Прямо перед тюрьмой, говоришь? Он сильно пострадал?

— Погиб на месте, — отрезала она.

На несколько секунд повисла тишина. Карл пытался осознать услышанное. Как вообще можно такое переварить?

— Погиб? — Он посмотрел на Мону, которая стояла и молча качала головой, пока Лусия дергала ее за платье. — Я не понимаю. Его сбили намеренно?

Мона взяла его за руку:

— Был один свидетель, сейчас с ней работает мой коллега — приводит в чувство после шока. Но в ту секунду женщина оказалась достаточно сообразительной, чтобы запомнить регистрационный номер. Она описала это как абсолютно преднамеренные действия. Машина свернула на тротуар на таком расстоянии от пешехода, что наезда легко можно было избежать. Вместо этого водитель прибавил газу, и твой адвокат просто не успел отскочить в сторону.

Карл опустил взгляд. Какое-то безумие. Неужели его адвокат стал первой жертвой во всем этом кошмаре? У Карла не было сомнений: это послание предназначалось лично ему. Он покачал головой. То, что еще вчера казалось ему каким-то фарсом, теперь обернулось катастрофой. Это был чистой воды кошмар, и, как любой кошмар, он стремительно набирал обороты, стоило ему только начаться.

— Бедный человек… Я ведь даже не помню, как его зовут. Уже известно, кто был за рулем?

— От преступника и след простыл. Машину угнали с парковки прямо за тюрьмой, на аллее Вестре Киркегордс. И уже через час ее нашли припаркованной с нарушением правил — она наполовину заехала на тротуар напротив дома 144 по Вестерброгаде.

Карл посмотрел на Молис Шёгрен. Без сомнения, она была одним из самых высококлассных и известных адвокатов по уголовным делам в стране.

— И теперь ты мой новый адвокат, — констатировал он без особого восторга.

Молис, конечно, была исключительным вариантом, способным вытащить его из этой передряги, но на ее счету было немало судебных процессов, где она добивалась оправдания для преступников, которых он и весь убойный отдел с трудом выслеживали и арестовывали. Так что его восторг перед ней и ее неоспоримым талантом адвоката, мягко говоря, стремился к нулю.

— Я пыталась связаться с Молис еще вчера, но получилось только сегодня утром, — сказала Мона. — Тогда она и сообщила, что

Кровь снова закипела в жилах Карла. Если бы Лусия не усадила его обратно на стул, забравшись к нему на колени и перебирая его странные рыжие волосы, он бы точно разнес тут все к чертям.

— Да, я вижу, в каком ты состоянии, Карл. Разумеется, я бросила все дела, как только Мона позвонила мне отсюда и рассказала, что случилось с Адамом Бангом.

Карл закрыл глаза. «Адам Банг. Так, значит, звали адвоката. Бедный, бедный человек».

Оставшаяся часть встречи превратилась в сумбурную смесь из эмоций и сухих инструкций. Лусия расплакалась, поняв, что папа не вернется с ними домой, и Мона тоже не сдержала слез.

Карл подписал бумагу, официально назначающую Молис Шёгрен его защитником. Теперь ей предстояло связаться с ведомством по жалобам на полицию и досконально изучить материалы дела. После этого они договорились встретиться завтра — уже в комнате для адвокатов чуть дальше по коридору.

ГЛАВА 5

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

КАРЛ

Надзиратель Франк зашел в камеру, принес Карлу пару размокших сэндвичей и с сожалением сообщил: сверху пришло указание, что эту ночь ему придется провести здесь же, в камере 437. Вопрос о переводе в одиночку решится не раньше завтрашнего дня.

Карл заставил себя сдержать ругательства, но внутри у него все кипело. Это было откровенное, чистое издевательство.

Он обвел взглядом засаленную стену, посмотрел на приоткрытую ставню и решетку, за которой начиналась свобода и откуда доносились долетавшие до стен голоса и крики.

— Тварь! — выкрикнули пару раз в темноте, и не было никаких сомнений, что это предназначалось ему.

Франк кивнул, тоже прекрасно понимая всю серьезность ситуации.

— Даже не знаю… Возможно, тебя переведут в другую тюрьму. По крайней мере, мне кажется, твой адвокат сейчас этим занимается, — сказал он и добавил, что адвокат и жена приедут завтра в первой половине дня. Правда, приедут ли они вместе, он не знает.

Когда надзиратель ушел, Карл лежал и тупо смотрел на грязные стены, где примитивные мысли прежних постояльцев были коряво выведены детскими печатными буквами. Сплошной, адски унылый манифест оборотной стороны общества и его бессилия. Ну почему это просто не закрасить?

Он попытался собраться с мыслями. Нужно раздобыть хоть какую-то бумагу, чтобы к допросу со стороны DUP набросать тезисы — что именно он ответит на выдвинутые против него обвинения. И еще Мона должна связаться с Розой и объяснить, чего он сейчас ждет от нее и от остальных ребят.

Карл ломал голову, и делать ему больше было абсолютно нечего: крошечный телевизор на столе не работал, а уснуть не получалось.

Он тщетно пытался восстановить в памяти целостную картину всего, что произошло с того самого дня в 2007 году, когда погиб Анкер. И сейчас он отчетливо понял: травма, которая тогда укоренилась в нем и полностью его изменила, возвела внутри глухие, непреодолимые перегородки. Они намертво отсекали здравые рассуждения и воспоминания. Иногда казалось, будто он смотрит на прошлое сквозь густую паутину, за которой пляшут размытые сцены и силуэты. А сегодня вечером и вовсе почудилось, будто Анкер стоит перед ним в тумане и что-то говорит, но слова выходили смазанными и лишенными всякого смысла.

Нахмурившись, Карл уставился в пол и попытался сосредоточиться. Если бы он мог вернуться назад и зафиксировать хотя бы крупицу тех событий… Но ничего не выходило. Сейчас он, по правде говоря, не помнил почти ничего, кроме того, как они с Анкером и Харди поехали на Амагер, и еще чуть четче — секунды, предшествовавшие выстрелам. Все, что было после, в его памяти со временем смешалось с рассказами других людей.

У Карла закололо в пальцах — верный знак, что с мыслями сейчас нужно поосторожнее. И немудрено: все происходящее казалось сюрреализмом и кружило голову. Через год или два после той перестрелки у него уже пару раз бывали приступы накатывающего удушья, которые едва не привели его к полному срыву, и повторения этого — особенно сейчас — ему совсем не хотелось.

Поэтому Карл постарался вызвать в памяти ощущение мягкой щеки Лусии, прижатой к его лицу, ее теплое дыхание и тоненький голосок. На мгновение это помогло, но затем туманный пазл воспоминаний обрушился на него с новой силой.

В тот день на Амагере много лет назад шел дождь. Харди, Карл и Анкер добрались до полуразрушенного барака, где сосед обнаружил старика Георга Мадсена с гвоздем в черепе. Когда они, облаченные в белые защитные комбинезоны, открыли дверь, им в лицо ударила едкая, удушливая трупная вонь. Старик сидел в углу дивана; серо-зеленая кожа на лице пошла волдырями, а в мертвых глазах стоял восковой блеск. Зрелище не из приятных.

Сосед рассказывал, что его насторожил именно запах, поэтому Харди сразу открыл окно — это Карл теперь вспомнил. Старина Харди, высокий как каланча и надежный как дизельный двигатель, он всегда все делал правильно.

Будучи мастером на все руки, Харди с ходу определил, что гвоздь в голове убитого — от нейлера фирмы Paslode[36], а сам аккумуляторный монтажный пистолет лежал тут же, на столе. Карл помнил, как тогда удивился: почему преступники не забрали орудие убийства с собой? Вещь-то довольно ценная.

Карл тяжело сглотнул, дурнота снова подступила к горлу. «Это потому, Карл, что ты думаешь исключительно о самой перестрелке», — сказала ему как-то Мона, и она, пожалуй, была права. Ведь через несколько секунд после выстрелов реальность такова: все было кончено. Анкер получил пулю прямо в грудь и лежал на полу без признаков жизни, а самого Карла чуть поодаль свалил с ног касательный выстрел в висок. Харди ранило в спину.

«Почему, черт возьми, я не успел среагировать более расчетливо?» — думал Карл. Но теперь, заставляя себя вспоминать до мельчайших деталей, он понимал: все потому, что Харди подстрелили через долю секунды после него. Падая, Харди рухнул прямо на Карла, намертво придавив его к полу своим огромным телом. Карл лежал словно парализованный —

Сразу после этого налетчики о чем-то переговаривались в прихожей, и вдруг тяжелораненый Анкер дернулся в сторону чужаков, попытался выхватить пистолет и крикнул, чтобы они остановились.

Это стали его последние слова перед тем, как ему выстрелили прямо в сердце.

Позже Карла много раз допрашивали, о чем именно говорили преступники, но он так и не смог разобрать их бормотание.

Когда несколько лет спустя голландская полиция выдвинула версию, что ниточки этого дела могут тянуться к аналогичным разборкам в наркосреде пригорода Роттердама, Карл рассудил: возможно, он не понял убийц просто потому, что те говорили по-голландски.

Карл вздохнул. И что ему теперь думать про этих голландцев? В утреннем обвинении говорилось, что у него на чердаке нашли чемодан с полутора килограммами кокаина и героина, а также кучу иностранной валюты. Чемодан, который Анкер Хёйер якобы попросил Карла подержать у себя, в чем прокурор сильно сомневался. Карла вовсю подозревали в контрабанде наркотиков, наркоторговле и, возможно, соучастии в убийстве. Кроме того, отмечалось, что Анкер Хёйер неоднократно контактировал с людьми, связанными с голландским наркосиндикатом. Голландцы нашли тому веские доказательства, о чем Карл даже не подозревал. Так что, может, доля правды в этом есть? Но был ли Анкер в таком случае связан с механиками из Сорё? Ведь через пару месяцев после перестрелки и смерти Анкера двое парней из тамошней наркотусовки тоже были убиты из строительного пистолета — точно так же, как старик на Амагере, который, как выяснилось, приходился одному из них дядей. И какое отношение все это имело к нему самому?

Если подумать, за все эти годы ему, наверное, стоило кожей и зубами выгрызать право участвовать в расследовании дела о строительном пистолете. Но, во-первых, здесь мог возникнуть конфликт интересов[37], а во-вторых, в те годы у него и так хватало дел выше крыши. К тому же, формально это дело все время вел его коллега, Терье Плоуг.

Вдруг из тюремного коридора донесся металлический лязг. Сквозь толстую дверь звуки проникали плохо, но резкий скрежет падающего на пол металла пробьет, кажется, любые стены.

Карл прижался к стене и снова перевел взгляд на окно. Бронированное стекло на одном окне и решетка на другом — вот и все, что открывалось виду, когда ставня была откинута. Да и на что там смотреть? Высокие заборы и колючая проволока — больше ничего. Выкрики снаружи к этому времени окончательно утихли.

Карл закрыл глаза.

Что же происходило в этом деле дальше? Ему нужно было досконально обдумать это, подойти к вопросу как следователю.

Они с Асадом поехали в Сорё, чтобы Карл мог опознать, была ли клетчатая рубашка на одном из убитых механиков того же типа, что он видел во время расследования на Амагере.

На мгновение он улыбнулся: та поездка в Сорё была одним из первых разов, когда они с тогда еще совершенно неопытным Асадом отправились на совместное задание. Сидя за рулем, он помнил, как думал, что предпочел бы видеть рядом с собой Харди. Но теперь, с высоты прожитых лет, он уже не был в этом так уверен. Тогда-то он еще не знал Асада так, как знает сегодня.

В камере погасили свет. Теперь лишь слабый отблеск, пробивавшийся сквозь прутья ставни с улицы, окрашивал стены в блеклые тона. «Должно быть, уже в районе десяти», — подумал Карл.

Через пару дней после их визита в Сорё местная опергруппа задержала подозреваемого в убийстве двух механиков — какого-то типа, который постоянно ошивался у них в автосервисе. Но улики, кажется, не выдержали критики, и его отпустили. Карл не помнил, что с ним стало потом. Допрашивали ли его вообще на предмет того, что механики знали о своем дяде? Возможно, Розе и остальным стоит разыскать этого человека и слегка на него надавить.

Карл глубоко вздохнул. Сразу после известия о задержании в Сорё у него — совершенно неожиданно — случился первый приступ панической атаки. Черт возьми, до чего же это было противоестественно и мерзко: полностью потерять контроль над собственным телом. Не иметь возможности сделать вдох. Жить с ежесекундным осознанием того, что именно так ощущается смерть. Хотя, наверное, и в этом был свой высший смысл, ведь именно благодаря тем обстоятельствам он впервые встретил Мону.

Из коридора снова донеслось металлическое звяканье. Он выпрямился на нарах и, прислонившись к стене, замер, напряженно прислушиваясь.

Затем снова воцарилась тишина. Наверное, у надзирателей полно забот даже в такое время — в конце концов, походы в туалет по расписанию не запланируешь.

Если оглядываться на тот день в бараке на Амагере, то многие вещи вызывали вопросы. По заключению судмедэкспертов, Георг Мадсен был мертв уже дней восемь-десять, когда они с Харди и Анкером прибыли на место. Почему преступники не прибрались за собой? Не убрали строительный пистолет, не спрятали труп и кучу всего остального — времени ведь у них было вагон. Да в конце концов, могли просто поджечь эту лачугу, она бы гарантированно выгорела дотла за десять секунд. Может, они изначально хотели, чтобы туда приехала полиция?

А если раскрутить эту мысль до конца, то планировалось ли, что приедет именно группа Анкера, Харди и Карла? Судя по краткому утреннему докладу прокурора и допросу, устроенному DUP, обвинение собиралось копать именно в сторону этой гипотезы. И в ней, черт возьми, был смысл. Как иначе убийцы оказались на месте так ювелирно вовремя? Их предупредили? Они следили за бараком? Нет, их именно предупредили, теперь он это четко видел. И кто тогда был их целью? Анкер? А они с Харди — просто случайные, сопутствующие жертвы?

И как во все это вписывается труп, который нашли замурованным в ящике под домом Георга Мадсена, когда тот сносили три года спустя? Ящик, в котором также находились фальшивые улики против Анкера и Карла, датированные парой лет до перестрелки. Как это стыкуется с делом?

Вдруг что-то с грохотом глухо бахнуло о дверь камеры Карла. Звук был совершенно ненормальный. Он поднялся с койки и встал посреди пола. Там, по ту сторону двери, кто-то дрался? Очень на то похоже.

Карл глубоко вздохнул и на секунду затаил дыхание, пока не услышал, как в замочную скважину с трудом втискивают и проворачивают ключ.

Двери в тюрьмах открываются внутрь — это удобно для персонала,

Карл впился глазами в дверь. Можно было встать спиной к дальней стене, чтобы защитить тыл, или, наоборот, пойти напролом и атаковать первым. Он выбрал последнее.

Дверь приоткрылась — чересчур осторожно, нападавший явно не хотел попасть под встречный удар. Карл перенес весь вес на левую ногу и с такой силой впечатал правой в дверь, что у него хрустнуло в колене.

Ответом стал поток громких проклятий и мата, сопровождаемый глухим ударом о пол — похоже, тот, кто отпирал дверь, теперь растянулся в коридоре и корчился от боли.

Карл выскочил в полуоткрытую дверь и в то же мгновение увидел прямо перед собой «Кроличьего хера». Тот занес остро заточенный зубец от пластиковой вилки, готовясь резко ударить Карла в солнечное сплетение.

Но когда тот пошел на таран, Карл перехватил удар. Острие вонзилось ему в ладонь, но он резко вывернул руку противника, так что вилка переломилась надвое.

Кроличий хер на секунду замешкался. Его только что лишили острия оружия, а вместе с ним и всего плана, но он все равно с силой ткнул обрубком Карлу в область живота. На белой футболке проступило немного крови, но это было сущим пустяком по сравнению с тем, как полыхнуло кровью плечо «Кроличьего хера»: Карл выдернул обломок вилки из собственной ладони и двумя быстрыми, резкими ударами вогнал его в плечо нападавшего.

Кроличий хер отшатнулся на пару шагов назад и взвыл так, словно никогда в жизни не получал сдачи. И тут Карл увидел, что помимо стонущего на полу зачинщика, который сейчас был мало на что пригоден, в коридоре стояли еще двое заключенных. Они коротко переглянулись и бросились наутек к лестнице на верхний ярус.

Только тогда Карл закричал, призывая на помощь.

Впоследствии официальная версия гласила, что один из заключенных — возможно, во время вывода в туалет — вырубил надзирателя Петера по кличке Ревун, который дежурил в суточной смене, забрал его ключи и выпустил еще нескольких зэков. Однако Карл, посмотрев на надзирателя, который валялся чуть дальше по коридору и охал, заметил его чересчур театральные попытки подняться, когда примчались остальные охранники и замяли инцидент. Это была смехотворная, дилетантская актерская игра. Карл видел исполнение куда качественнее на ежегодных школьных спектаклях в школе на Сколегаде в Брённерслеве[38]. Разумеется, в связи с этим назначат служебное расследование и проведут дефьюзинг[39] со всеми сотрудниками, дежурившими в ту смену — такова процедура. Но Карл был уверен, что Петер «Ревун» выйдет сухим из воды, а в лучшем случае еще и под шумок выбьет себе пару недель больничного.

Как бы то ни было, теперь Карл точно знал, чего стоит этот продажный надзиратель. С этой секунды ему придется постоянно оглядываться — как затравленной антилопе, за которой идет по пятам стая гиен.

Раненая ладонь Карла пульсировала от боли. Остаток ночи он не сомкнул глаз. Это была уже вторая ночь без сна подряд, и его нехватка уже вовсю начинала сказываться на организме.

ГЛАВА 6

Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня

АСАД

Это было редкое зрелище — начальник убойного отдела в полной полицейской форме. Он вышел на крыльцо Главного управления полиции Копенгагена и окинул взглядом собравшуюся перед ним толпу. Не меньше полусотни журналистов и операторов замерли в ожидании, переминаясь с ноги на ногу на морозе; их горячее дыхание белыми клубами вырывалось в воздух.

В самом первом ряду стоял Асад. Он жутко замерз — впрочем, как и всегда, стоило зиме по-настоящему вступить в свои права. «И где же все эти пальмы, когда они так нужны?» — подумал он и мысленно усмехнулся. Асад посмотрел на часы: ровно десять. Ни Розы, ни Гордона нигде не было видно.

— Спасибо, что пришли в таком количестве и в столь короткие сроки, — начал Маркус Якобсен, кивнув в сторону направленных на него микрофонов.

— Как и было указано в пресс-релизе, на сегодняшний день раскрыто огромное число самых жутких преступлений за последние тридцать лет. Ликвидирована целая сеть наемных убийц, которой руководила одна из ведущих бизнес-леди страны Сисле Парк. Несколько человек арестованы, сама Парк мертва. На данный момент было бы слишком долго перечислять все дела в деталях, но множество смертей за эти годы, которые ранее квалифицировались как несчастные случаи или самоубийства, благодаря кропотливой работе полиции теперь признаны убийствами. Среди них — дело известного политика Палле Расмуссена, похищение Биргера фон Брандструпа и, наконец, Маурица ван Бирбека, который, как мы теперь, к сожалению, вынуждены сообщить, тоже погиб.

В воздух мгновенно взметнулся лес рук, все закричали наперебой, но шеф убойного отдела жестом пресек вопросы и постучал по стоявшему перед ним микрофону, пока шум неохотно не утих.

— Сегодня мы не будем отвечать на вопросы, касающиеся отдельных дел или деталей самого расследования. Однако в ближайшие недели полный список преступлений будет представлен общественности. Мы обязаны проявить уважение к многочисленным родственникам жертв, которых необходимо сначала подробно проинформировать лично.

Он обвел взглядом толпу и даже не запнулся, когда его глаза скользнули по лицу Асада, хотя тот в этот момент выглядел так, словно только что выпил стакан уксуса, разбавленного свежевыжатым лимоном.

— Копенгагенский убойный отдел знал о нестыковках в некоторых из этих дел, и только благодаря неутомимости и высочайшему профессионализму наших следователей эти старые дела были раскрыты. Как вы знаете, в Дании для убийств не существует срока давности, но его нет и для оставшихся без ответа вопросов. Когда кто-то отнимает человеческую жизнь, это никогда не должно быть забыто и не должно оставаться безнаказанным.

— Кто именно раскрыл эти дела? — во весь голос выкрикнул кто-то из толпы.

— Разве это не Отдел «Q»? — добавил другой.

— Да, Отдел «Q» тоже принимал активное участие, — ответил начальник убойного отдела, выдержав короткую паузу. — Но прежде всего мы должны отдать должное нашей системе учета, архивам и грамотно структурированным базам данных и вещдокам. Именно это позволило нам обнаружить систему и связать между собой дела, казавшиеся абсолютно независимыми.

— Кто еще, помимо Отдела «Q», участвовал в раскрытии? — снова выкрикнул первый журналист, но начальник отдела лишь улыбнулся.

— В ближайшее время у вас будет полно материала для статей, не переживайте, — отрезал он. И

Асад бросил ему вслед тяжелый взгляд. Это был не тот начальник убойного отдела, которого он знал и перед которым был в неоплатном долгу. Не тот человек, который всего несколько дней назад так сильно ему помог и защитил семью Асада от проверки на лояльность полиции.

Он вздохнул, чувствуя, как на его плечо легла чья-то рука.

— Когда вы подключились к этому делу, Асад? — спросил светловолосый мужчина с дружелюбным взглядом. Он протянул Асаду руку. — Я из «Венстрепрессен»[40]. Бенни Фальк Ольсен, — продолжил он, когда Асад ответил на рукопожатие.

Асад наклонил голову и смерил его взглядом из-под густых бровей.

— Знаешь что, Бенни Ольсен, — ответил он, — я думаю, тебе стоит адресовать свои вопросы напрямую начальнику убойного отдела.

— Понятно! Вашего напарника, Карла Мёрка, здесь, судя по всему, нет. Он все еще под арестом? — спросил Ольсен, пока плотное кольцо репортеров вокруг Асада сжималось все сильнее.

— Что вы имеете в виду? — переспросил Асад, делая вид, будто не знает, что на публикацию имени Карла в связи с арестом до сих пор наложен судебный запрет[41]. Так что ему следовало держать язык за зубами.

— Раз его здесь нет, то где он? — попытался зайти с другой стороны еще один журналист, но Асад не попался на удочку.

— Послушайте! Сегодня утро понедельника, так что вы должны понимать: многих верблюдов еще просто не пригнали к водопою, подумайте об этом на досуге.

Бенни Фальк Ольсен растерялся, и Асад воспользовался моментом, чтобы протиснуть свое мощное тело сквозь толпу и уйти.

Роза позвонила через четверть часа. Они с Гордоном стояли позади собравшейся прессы, и прежде чем репортеры успели их засечь, они ушли в сторону центра. Сейчас они сидели в подвальчике ресторана «Нюторв»[42] наискосок от городского суда.

— Маркуссен, чертово животное, — первое, что сказал Гордон, когда Асад спустился в подвальное помещение.

Самый молодой сотрудник Отдела «Q» выглядел неважно. До сих пор бледный, с отпечатком того дикого страха, который оставило в нем пребывание в преддверии ада. Дни, когда Сисле Парк держала его в плену и на его глазах казнила одну из своих жертв смертельной инъекцией. Если бы не Карл, Роза и особенно Асад, ей удалось бы вонзить иглу и в его вену. Всего два дня назад врачи в Ригсхоспиталете[43] извлекли из него обломок канюли и промывали вены физраствором. К нему даже приходил больничный капеллан[44], пытаясь облегчить ужас от того, что парень стал свидетелем мучений и жуткой смерти своего товарища по несчастью. Сейчас Гордону больше всего нужен был сон, чтобы хоть как-то прийти в себя. Но, несмотря на все уговоры, Гордон ни за что не хотел брать отпуск. Он собирался наравне с остальными двумя бороться за Карла до последнего.

— Маркус ни единым словом не упомянул ни Карла, ни нас. Как же это унизительно, — продолжал Гордон. — Это дело раскрыли мы, и только мы! И начальник отдела прекрасно знает, что мы все сегодня могли быть мертвы.

Асад кивнул.

— Пара журналистов спросила меня, где сегодня Карл. По их глазам было видно, что они прекрасно знают, где он. Но, может, мы слишком строги к Маркусу? Вдруг он просто пытается оградить Карла от излишнего внимания прессы?

Роза ласково потрепала его по взъерошенным волосам.

— Ты слишком хороший человек, раз так думаешь, Асад, но я в это не верю. Напротив, сейчас нам нужно внимательно следить за Маркусом, потому что он не желает Карлу добра. Очевидно, что он намеренно скрывает, в каких скотских условиях содержат Карла. Ему очень не хочется, чтобы общественное сочувствие обернулось в пользу Карла, понимаешь?

Асад покача головой.

— Обернулось в пользу? Какую пользу? Что ты имеешь в виду?

— Помогло ему! Карла до сих пор не перевели в одиночную камеру, и сегодня ночью все едва не закончилось катастрофой. Другие заключенные пытались его убить, ты разве не слышал?

Жилы на шее Асада натянулись.

— Да ладно, это же бред, правда?

Она медленно покачала головой.

— Только скажи мне, кто эти зэки, и я покажу им, как надо убивать!

— Я не знаю кто, Асад, да и это вряд ли хорошая идея. Мне известно только от Моны, что заключенные пытались прорваться в его камеру и зарезать его, но Карл их нейтрализовал. Один зэк — тот, которого зовут «Кроличий хер», — сейчас в тюремной больнице. Ему предъявят обвинение в нападении.

— Мне нравится слово «нейтрализовал». Звучит так, будто им было очень больно. — На мгновение среди щетины Асада промелькнула ямочка на щеке, но тут вмешался Гордон.

— К сожалению, это еще не все, Асад, — добавил он. — Вчера прямо перед тюрьмой намеренно сбили насмерть государственного адвоката Карла. Примечательно, что об этом до сих пор нигде не сообщили.

Лицо Асада вмиг потемнело и осунулось.

— Сбили насмерть?! Намеренно, говоришь? Мы знаем, кто это сделал?

Роза снова покачала головой.

— Я не понимаю… Кому нужно так уничтожать Карла? Мы можем хоть что-то сделать? — спросил Асад.

— Боюсь, почти ничего. Расследованием сейчас занимается DUP, поэтому Маркус позвонил мне вчера и в приказном порядке заявил, чтобы мы ни в коем случае не вмешивались. И добавил: если мы вздумаем нарушить приказ, то можем сразу забыть о работе, потому что сейчас на нашем столе лежат двадцать отчетов, которые, по мнению начальника отдела, имеют высший приоритет. Если мы сунемся в дело Карла, он отстранит нас от службы на месте.

— Да Маркус не имеет права! — Асад был потрясен. В последнее время он всерьез подумывал о том, чтобы найти какое-то другое занятие в жизни, и этот случай точно не добавлял оптимизма. Однако сейчас речь шла о Карле, а он всегда был на первом месте.

— Теперь я спрошу вас напрямую, — сказала Роза. — Вы хоть на каплю допускаете, что Карл может быть виновен в том, в чем его обвиняют? Потому что если да, то нам лучше держаться от этого дела подальше.

— Он виновен ровно настолько, насколько виновен кот, которого моя жена каждый день кормит на крыльце, вот что я скажу, — отрезал Асад, хлопнув ладонью по столу.

— Да почему ты, черт подери, вообще спрашиваешь? У тебя есть хоть

— Невиновность невиновности рознь, это громко сказано. Мы ведь знаем Карла, он вполне способен принимать неоднозначные решения то тут, то там. Но виновен ли он в том, что предъявляют? Вот о чем мы должны спросить себя. Убийство и торговля наркотиками? К черту, говорю я вам. Карл ненавидит эту дрянь, и уж точно он никакой не убийца. Так что в этом он чист. Но что касается всего остального… Насколько много он знал о том, чем занимался Анкер Хёйер? Знал ли он о куче денег и наркотиках в чемодане на своем чердаке? Это известно только ему самому. Лично я считаю, что Карл проявил поразительную наивность, а может, и глупость — и это, надеюсь, его единственное преступление.

— Значит, невиновен, я тоже так считаю, — поддержал Гордон.

Асад просто кивнул. Конечно, именно в это они и должны были верить.

— Что теперь? — Гордон откинулся на спинку стула, когда перед ним поставили тарелку с внушительным, просто огромным сморребродом[45]. Наверное, чересчур плотная еда для его нынешнего состояния.

— Нам нужно выяснить, кто стоит за этим «Кроличьим хером» и нападением на Карла, — сказала Роза. — Насколько мне известно, у них с Карлом нет никаких личных счетов. И еще нам нужно поднять все материалы по делу, которое мы знаем как «Дело о строительном пистолете», и хорошенько их проштудировать.

Гордон слегка ковырнул вилкой лосося, словно тот должен был сам прыгнуть к нему в желудок, но бросил это занятие и отложил приборы.

— Того, кто сбил адвоката Карла… мы сможем его найти? — спросил он. — И сможем ли мы хоть как-то заставить следователей из DUP помочь перевести Карла из тюрьмы Вестре?

— Да, но нам нужно действовать очень осторожно, чтобы не подставиться. Вы же понимаете, что мы сами рискуем схлопотать внутреннее расследование. Незаконное служебное расследование, кажется, так это называется. Мы сталкиваемся с конфликтом интересов как близкие коллеги, — заметила Роза.

— Значит, придется делать все максимально незаметно, — ответил Гордон.

Роза кивнула.

— Главное, чтобы DUP и Маркус ничего не узнали, тогда прорвемся.

— В какую тюрьму его тогда переводить? По мне, так туда, где нет решеток, — предложил Асад.

— Ну, такого нам никто не даст, но что-то в этом роде. Я думаю про следственный изолятор в Слагельсе[46]. Там сидят многие подследственные, и Западная Зеландия не так далеко — сможем время от времени туда мотаться, — сказала Роза.

Следственный изолятор в Слагельсе? Асад попытался воссоздать это в памяти. Разве они с Карлом не ездили туда допрашивать одного заключенного? Ну да, ездили. Это было год назад? И кто же это был? Единственное, что он отчетливо помнил, это пирог — он был суховат, но если макать в кофе, то в самый раз.

— И еще кто-то из нас должен постоянно находиться в отделе и для видимости ковыряться в тех делах, которые подкинул Маркус, чтобы он ничего не заподозрил, — продолжила Роза. — Но в первую очередь этот человек должен будет собирать информацию по делу Карла и координировать нас.

— Ты говоришь «нас»? Значит, в офисе будешь сидеть не ты, Роза. Тогда кто? Асад? — спросил Гордон.

Губы Розы тронула улыбка.

— А ты сообразительный, Гордон. Конечно, это будешь ты. У тебя юридическое образование, и ты суперски разбираешься в сложных делах. К тому же, тебе пока не стоит работать «в поле», пока не наберешься сил, верно?

Он нехотя кивнул, а Асад слегка чересчур сильно хлопнул его по плечу.

— А как же ты сама, Роза? Если ты собираешься просто командовать нами, то учти: если слепой ведет слепого, оба упадут в яму. — Гордон выглядел не слишком в восторге от такой перспективы.

Асад рассмеялся:

— Ну, у вас же всегда есть я, чтобы вытащить вас обратно.

Роза опустила взгляд. Она мыслями была далеко.

— Гордон, я думаю, тебе нужно досконально изучить то, что мы назовем «делом Карла», с самого начала, а также попытаться разузнать про наезд на адвоката. — Она повернулась к Асаду. — А ты, Асад? Где ты сможешь принести больше всего пользы, как думаешь?

Его уставшее лицо посуровело, мгновенно стерев улыбку, которую он только что выдавил.

— Знаешь что? Я тут сидел и вспоминал наш самый первый совместный выезд с Карлом. Это было в Сорё, где убили тех двух механиков. И это уж точно сделали не мы с Карлом. — Он пожал плечами, видимо, это была шутка. — Местная полиция тогда заподозрила одного человека, но его отпустили за отсутствием улик. — Асад слегка кивнул сам себе. — Так вот, сейчас я, пожалуй, позвоню жене и скажу, чтобы она не ждала меня к ужину с давуд паша[47], хоть он у нее и получается очень вкусным. А потом я попробую выяснить, куда делся тот подозреваемый, и нанесу ему дружеский визит.

— А ты, Роза, что будешь делать ты? — спросил Гордон. Он пододвинул к себе тарелку и все-таки отщипнул кусочек лосося.

— Я? — Она помедлила. — Я попробую поговорить с людьми из DUP.

— А если они откажутся говорить?

— Тогда мы подумаем о том, чтобы пригрозить им прессой. Расскажем, через что прошел Отдел «Q» во всей этой истории с Сисле, чтобы Карл и мы получили поддержку людей. Маркус не должен решать абсолютно все в этой конторе. Чего бы нам это ни стоило.

ГЛАВА 7

Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня

ЭДДИ ЯНСЕН

В утро понедельника Роттердам проснулся ради совершенно обычного буднего дня, но для Эдди Янсена этот день обычным не был. От его человека в Дании пришло сообщение: Карл Мёрк до сих пор жив и здоров, несмотря на прекрасно спланированное ночное нападение в камере. Вдобавок там, похоже, подумывали о его переводе в другую тюрьму.

До этого момента Эдди думал, что он единственный, кто получил эту информацию, но звонок, раздавшийся десять минут назад, доказал обратное.

Один из коллег по участку заметил, что сразу после этого телефонного разговора Эдди побледнел как полотно, и спросил, не стало ли ему дурно. Эдди с улыбкой все отрицал. Но ему действительно было дурно. Дурно до мозга костей, потому что смысл сказанного не оставлял пространства для сомнений.

— Прямо сейчас

Здесь он выдержал короткую театральную паузу, которая, как Эдди знал по опыту, никогда не предвещала ничего хорошего.

— Наконец, нашего человека среди тюремного персонала уже вызвали на служебный допрос. Это значит, что впредь нам придется прибегать к помощи тех, кто находится на воле. Мы не можем рисковать этим надзирателем и допустить, чтобы его вышвырнули. Он слишком полезен для нас, улавливаешь, Эдди?

Эдди буркнул, что улавливает. Но какого черта он сам не знал обо всем этом заранее?

— И последнее по счету, но не по значению, — продолжил его мучитель, — наше терпение на исходе, Эдди. Говорю тебе: отныне ты ни в коем случае не должен сбавлять обороты. Мы по-прежнему исходим из того, что Карл Мёрк был полностью в курсе дел и контактов Анкера Хёйера.

Эдди молча кивнул самому себе. Если это правда и Карл Мёрк знал все, то сам Эдди увяз по уши в дерьме.

— Те деньги и наркотики, которые Анкер в свое время у нас украл, все эти годы лежали на чердаке у Карла Мёрка. Хитрый лис этот Мёрк. И, судя по всему, терпеливый. Хотел дождаться, пока время придет и он выйдет на пенсию, чтобы открыть сундук с сокровищами. Но сейчас у Мёрка этих денег и наркотиков больше нет, так что поверь мне: долго он не продержится и начнет торговаться с датским прокурором, чтобы скостить себе срок. Он развяжет язык и сдаст нас всех. Прокурор хочет припаять ему в том числе соучастие в убийстве, так что Мёрку реально есть за что бороться, если он хочет вернуться к жене и ребенку до того, как превратится в дряхлого старика.

— Обещаю, его уберут быстрее, чем вы успеете оглянуться.

— Ну-ну, хорошо, Эдди. Если нет, мы примемся за тебя и твою семью, чтобы ты наконец осознал всю серьезность ситуации.

После этого разговора Эдди сидел, тупо уставившись в пустоту. Неудивительно, что он так побелел. Скоро закончатся рождественские каникулы, дочке пора идти в детский сад, а Фемке должна выйти на новую работу секретарем в компанию Niras здесь, в Роттердаме[48].

Он просто понятия не имел, что, черт возьми, ему делать. Судя по новостям из Дании, теперь ликвидация этого копа может затянуться надолго — скорее всего, до тех пор, пока его не переведут. Но, с точки зрения Эдди, у них в обойме оставался еще один патрон благодаря тому, что он сам пустил в ход. Правда, дело это непростое: все могло произойти только сегодня ночью, когда Карла Мёрка с огромной долей вероятности будут тщательно охранять и изолируют от остальных. Его дневные прогулки во дворике гарантированно превратятся в одиночное представление, еду ему, скорее всего, будут приносить прямо в камеру, да и в туалет надзиратели будут водить его под конвоем.

Расклад был именно таким, как его видел Эдди.

Так что, по большому счету, если атака грядущей ночью сорвется, ему на всякий случай нужно срочно прятать семью подальше.

Рассказать жене о том, что назревает, Эдди не мог. Она жила в святой и слепой уверенности, что ее мужу когда-то повезло в лотерее, после чего он сумел грамотно прокрутить и приумножить эти деньги. Настолько удачно, что одно время они даже всерьез обсуждали возможность обоим досрочно уйти на покой.

При этом Фемке вовсе не была наивной. Он познакомился с ней в полицейском участке Роттердама, где она с первого же дня стала практически незаменимым секретарем. За годы работы она навидалась самых разных дел, знала изнутри все виды преступности и теперь смотрела на большинство окружающих людей с тем подозрением, которое напрочь закрывает дорогу для близкой дружбы. Именно поэтому ей и пришлось сменить работу. Так как же ему ее провести?

Если он не спрячет семью под по-настоящему правдоподобным предлогом, подозрения Фемке хлынут наружу, как кипящая лава. И, зная ее характер, поддержки в такой ситуации он не дождется. Будучи кристально честной, она в ту же секунду выставит его за дверь. Насчет того, пойдет ли она прямиком в полицию заявлять на него, он не знал, но проверять этот сценарий на собственной шкуре не хотелось. В таком случае вся его жизнь рухнет, и единственным выходом, пожалуй, станет поездка в лес с табельным пистолетом. Он часто об этом думал.

Но тут он обернулся и посмотрел на пустое офисное кресло прямо за своей спиной. И в ту же секунду решение нашлось.

Его коллега Герд Баккер две недели назад слег с ковидом, и буквально только что им сообщили, что его перевели в реанимацию с тяжелой дыхательной недостаточностью. Тот пару дней шмыгал носом, у него явно выступил пот. Затем, посидев и поковырявшись в ящиках своего стола, он вдруг вскочил, прижал к лицу носовой платок и пулей вылетел из кабинета. Судя по всему, заразить он никого не успел, но разве это факт? Вовсе не обязательно.

Эдди быстро осмотрелся. Большинство коллег в это время работали «в поле», а те немногие, что строчили отчеты, были с головой погружены в свои дела.

Он медленно поднялся со своего места, обошел рабочий стол Герда Баккера, наклонился и выдвинул ящик.

Повезло сразу же.

«Коронавирус все еще собирает свою жатву», — подумал Эдди, протягивая руку к двум использованным экспресс-тестам, которые лежали на самом верху.

«Проклятье», — мысленно чертыхнулся он, заметив, что две предательские полоски уже почти не были видны. Тем не менее он сунул тесты в карман и вернулся на свое место.

Если грядущей ночью Карла Мёрка не убьют, терпение его боссов лопнет, и тогда ему несдобровать. Он уже видел раньше, как эффективно они умеют действовать, если их шестерки проявляют слабость. Его предупредили.

«Я должен быть наготове и исчезнуть вместе с семьей. Мне нужно время, чтобы собрать компромат на тех, кто хочет меня убрать. Время, чтобы договориться с прокуратурой».

Да уж, этот чертов вирус должен был во

Он запустил руку в карман и нащупал пластиковые кассеты экспресс-тестов — они были на месте. Это первый и самый логичный шаг к тому, чтобы скрыться вместе с семьей так, чтобы Фемке ничего не заподозрила. Он заразит ковидом себя, ее и малышку, а потом они залягут на изоляцию в надежном месте. Загородный дом, понятное дело, не вариант[49], но у него были и другие адреса.

Но как заразиться наверняка? На улицах все ходят в масках. Если поехать к пункту тестирования и раздобыть выброшенные палочки от ПЦР-тестов, нельзя быть уверенным, что хоть какие-то из них окажутся инфицированными. Так где же?

После десяти минут напряженных раздумий он наконец поднялся с кресла, бросил коллегам, что едет на допрос в Дордрехт[50], сел в машину и направился прямиком к кольцевой автостраде, а оттуда — в сторону Зоргбульвар, где находилась больница Маасстад[51].

Эдди прекрасно знал все процедуры и строгие правила допуска. Никто бы не пустил его в отделение к самым тяжелым ковидным больным. Даже его, несмотря на то что он был коллегой лежащего там Герда Баккера и мог предъявить документы, подтверждающие служебную необходимость разговора.

Он изучил территорию. Может, удастся проскользнуть через боковую дверь? Или сочинить легенду, что ему как напарнику Герда Баккера срочно нужны важные данные по делу?

Он вдохнул холодный воздух, чтобы дать мозгу больше кислорода. Но по-настоящему рабочее решение пришло к нему только тогда, когда он заметил женщину. Она шла навстречу по дорожке, сильно кашляя и отплевываясь — ей явно было нехорошо. На секунду она сдвинула маску, чтобы высморкаться в бумажный платок, и, проходя мимо урны, брезгливо бросила его туда.

Эдди переждал мгновение и подошел к урне. Помимо пластика и прочего мусора там белели не меньше десятка бумажных платков. Одним быстрым движением он сгреб их все и побежал к своей машине на парковке.

Не было никаких сомнений, в какой именно платок только что сморкалась женщина: слизь из ее носа все еще оставалась влажной. Эдди поднес его к лицу и резко, глубоко вдохнул носом. Проделав это несколько раз, он повторил процедуру со всеми остальными использованными платками. Закончив, он швырнул их на пол перед соседним сиденьем.

Если хотя бы в одной из этих омерзительных, испачканных соплями тряпок не окажется коронавируса, то можете называть его кем угодно[52].

ГЛАВА 8

Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня

КАРЛ

«Ты просто животное в клетке, Карл, — подумал он. — Жалкое, побитое молью существо, к которому никто не хочет прикасаться. Изгой среди живых, ни больше ни меньше».

— Стоять смирно, — скомандовали ему и застегнули наручники, прежде чем повести в комнату для свиданий. И сделано это было не из соображений безопасности, а из брезгливости. Заступившие на смену сотрудники тюрьмы уже вынесли ему приговор — это было отчетливо написано на их лицах.

Когда они вошли в помещение, один из конвоиров снял с него наручники и встал у стены, презрительно разглядывая Карла, пока внутрь не завели Мону.

— Я могу побыть здесь только до тех пор, пока DUP снова не придет допрашивать тебя. Но это даже к лучшему Матильда, потому, что все равно сегодня не сможет забрать Лусию, — сказала Мона. — И еще, Карл, я потребовала, чтобы тебя немедленно перевели в одиночную камеру, но они говорят, что это произойдет только завтра. Якобы сейчас нет свободных мест.

— Ты уже слышала, что произошло этой ночью, да?

Она кивнула и бросила ледяной взгляд на тюремного надзирателя.

— И это ведь больше не повторится, верно?

Безвинная статуя у стены даже не шелохнулась.

— Я прекрасно понимаю, что все здесь ненавидят таких, как я. Но почему они так хотят моей смерти? Это очень похоже на заказную работу, Мона, передай это начальнику убойного отдела.

Мона откинулась на спинку стула. Теперь Карл отчетливо видел, как сильно она потрясена.

Он потянулся и взял её за руку.

— Они были очень близки к тому, чтобы зарезать меня, но нет, второго шанса у них не будет, Мона.

— Никаких прикосновений, — холодно оборвал надзиратель.

Мона прищурилась, но руку так и не выпустила.

— Что они о тебе думают, Карл?

— Думаю, они считают, что я знаю слишком много. Возможно, так оно и есть, вот только я никак не могу вытащить это из памяти! Ведь прошло столько времени. Но как, черт возьми, мне убедить тех, кто хочет меня убить? Я ведь даже не знаю, кто они. А если бы и знал, они вряд ли пошли бы на переговоры, Мона.

— Я накоротке поговорила с твоим здешним социальным работником. У неё сейчас много дел, но она обещала навестить тебя в течение недели. Еще она сообщила, что тебя временно отстранили от должности — впрочем, это вряд ли кого-то удивит, — и на этот период, до вынесения приговора, тебе будут выплачивать две трети оклада.

Карл вздохнул. Что ж, хоть какая-то хорошая новость.

— Узнай, как и сколько тебе разрешено переводить мне сюда, Мона. В таком месте всегда полезно иметь хоть что-то в кармане.

Она кивнула. Это она знала лучше кого бы то ни стало.

У двери загремело, и в комнату вошел высокий стройный мужчина. Карл его не знал — знаком ему был только тот, кто шел следом. Это был сотрудник Независимого ведомства по жалобам на полицию (DUP), который совсем недолго допрашивал его вчера.

Шедший впереди мужчина протянул ему руку.

— Я начальник следственного отдела DUP, Ноа Роммель. И нет, я не родственник немецкого генерал-фельдмаршала, если вы вдруг задались этим вопросом, — он улыбнулся. — Именно я руковожу расследованием вашего дела совместно со старшим следователем Лаустом Смедегором, с которым вы познакомились вчера при аресте. Нам разрешили воспользоваться комнатой для семейных свиданий, поскольку ваша супруга уже была здесь, да и места тут побольше, чем в кабинете для адвокатов.

Карл кивнул обоим.

— Прошу прощения, что добрался только сейчас. Я прохожу кое-какое обследование в больнице, а эти дела, к сожалению, тоже нельзя запускать.

— Разумеется, — Карл понимающе кивнул. — «Когда болезнь приходит в дом, святыне наступает крах», как сказал один старый еврей в шаббат, — произнес он. Судя по всему, смысл этого сравнения поняли только Мона и Роммель.

— Нам,

— Вы должны лучше его охранять, — отрезала она с присущим ей авторитетом. — И Карл, — она поднялась со своего места и шагнула к нему, — знай: даже несмотря на то, что Маркус Якобсен вставляет палки в колеса, твои друзья из Отдела «Q» работают на полную мощность. — Она повернулась к Ноа Роммелю и Лаусту Смедегору. — Так что, пожалуйста, просто оставьте коллег Карла в покое и дайте им сделать то, чем они могут помочь, хорошо?

Начальник следственного отдела DUP лишь слегка качнул головой, и Карл прекрасно понял этот жест. Это расследование принадлежало исключительно DUP, и никто не должен был путаться у них под ногами.

Она наклонилась к Карлу и поцеловала его.

— Ты скоро выйдешь отсюда, дорогой, — сказала она, полностью проигнорировав протестующие возгласы надзирателя.

Минуту спустя он остался один на один с двумя следователями.

— Мы имеем дело с историей, которая тянется уже много лет, Карл Мёрк, так что это потребует гораздо больше ресурсов, чем наши обычные расследования. Поэтому, к сожалению, я не могу сказать вам ничего другого: всё это займет время. Вам стоит рассчитывать на то, что содержание под стражей может растянуться на месяцы. Но вы, полагаю, и сами это понимаете.

— Что ж, понятно. В таком случае я должен предположить, что расследование голландцев и отдела по борьбе с наркотиками предоставило неопровержимые улики? Иначе вы должны были бы выпустить меня прямо сейчас.

— Пожалуй, мне стоит напомнить вам, что DUP не имеет доступа к общим базам данных полиции. Мы независимы, ведем собственное расследование и по его окончании направляем отчет генеральному прокурору. Вы сами слышали суть обвинения, так что теперь наша задача — убедиться, что под ним есть реальные основания.

— Или доказать обратное, я надеюсь, потому что я невиновен. Я не имею к этому делу никакого отношения. Кроме того, что работал вместе с Анкером Хёйером, и он попросил меня подержать у себя чемодан. Чемодан, в котором, как я думал, находились его личные вещи. Одежда и всё такое.

Напарник Ноа Роммеля сухо кивнул:

— Ну да, все невиновны, пока не доказано обратное, — проговорил он безучастно.

Он не видел их, но кожей чувствовал, будто сотни колючих глаз смотрят на него сверху из окон, пока после допроса его вели на прогулку.

— Нет, тебе не туда, — осадил его надзиратель, когда они приблизились к огороженной площадке со спортивными тренажерами. — Ты пойдешь на изолированную прогулку в «пирог». Я приду за тобой через двадцать минут, — добавил он и запер Карла в одном из двенадцати прилегающих друг к другу треугольных загонов.

Карл зажмурился и скрестил руки на груди, наблюдая, как его ледяное дыхание толчками вырывается изо рта, обдавая ноздри паром. Могли бы, по крайней мере, позаботиться о том, чтобы выдать ему куртку — на улице было от силы градусов пять тепла, и уныло моросил дождь. Хотя, возможно, в этом и заключался план: дать ему замерзнуть насмерть.

Карл начал прыгать на месте, мысленно анализируя все, что только что произошло.

Учитывая всю серьезность дела, Ноа Роммель вел себя во время допроса поразительно мягко и вежливо. Будь Карл на его месте, он бы сразу вцепился в глотку, но Карл никогда не работал в DUP. До него постепенно доходило, что эти новые люди наняты исключительно для того, чтобы шаг за шагом выслушать и понять позиции всех сторон в этом деле, прежде чем делать выводы. На данный момент Карл был всего лишь одной из фигур в этой партии — виновен он или нет, сейчас он оставался для них просто своего рода свидетелем, как и все остальные.

«На данный момент мы не владеем всеми фактами, Карл Мёрк. Но мы намерены допросить ваших коллег и всех, кто имеет хоть какое-то отношение к этой истории. Однако для начала мы бы хотели узнать: есть ли у вас комментарии по поводу утверждений прокурора?» — спросил тогда Ноа Роммель.

Разумеется, он ответил, что не признает выдвинутых против него обвинений. Да, это правда, что по незнанию он хранил чемодан с деньгами и наркотиками для Анкера. Правда и то, что он догадывался, что Анкер Хёйер сам употреблял дрянь, — об этом ему рассказывал Харди Хеннингсен. Но он абсолютно не понимал, каким образом продолжением этого дела стал труп в деревянном ящике, найденный под домом Георга Мадсена на Амагере. И уж тем более то, почему на двух завернутых в фольгу монетах, которые лежали в кармане покойника, обнаружились отпечатки пальцев Карла и Анкера. Это, как и многое другое, оставалось для него загадкой. Стал ли он жертвой заговора?

«Расследование займет месяцы», — так было сказано. Но что, если это затянется еще дольше? Что, если все закончится обвинительным приговором?

Он поднял глаза на высящиеся перед ним угрюмые стены с множеством светящихся окон, откуда время от времени доносились выкрикиваемые в его адрес оскорбления.

Переживет ли он вообще приговор, если срок окажется большим?

«Если я не сдохну к тому времени, и мне, и Моне будет далеко за семьдесят, когда я выйду. А Лусия станет совсем взрослой женщиной», — подумал он.

Он попытался шаг за шагом представить, как она будет расти. Вот младенческие годы, вот первый школьный день, вот конфирмация[53], вот она уже молодая девушка с румянцем на щеках и первыми округлостями фигуры... Дальше воображение дало сбой. Он не смог.

Вдруг он перестал прыгать. Что он может сделать, чтобы этого не допустить?

В этот момент со стороны коридора послышался звон связки ключей надзирателя. Какого-то мужчину вывели во дворик и оставили прямо напротив его выгородки. После этого охранник развернулся и скрылся на другой стороне прогулочного сектора.

— Эй! — крикнул Карл в спину уходящему надзирателю. — А как же этот парень? Разве его не нужно запереть в один из треугольников, как меня? — Ответа не последовало. — Здесь собачий холод. Я хочу обратно в камеру.

Охранник даже не обернулся — возможно, действительно не услышал. От этого по спине пополз неприятный холодок.

Сквозь решетчатую дверь Карл увидел, что мужчина на той стороне подошел ближе. Есть ли у него оружие? Неужели его сейчас просто пристрелят из пистолета с глушителем, или этот тип сейчас отопрет замок, зайдет внутрь и прикончит его ножом? Карл попятился к дальней стене загона и снова громко

Но тут же замолчал, потому что заключенные из окон противоположной стены разразились дружным издевательским хохотом.

— Тюремщик просто устал, а когда устаешь — тупеешь. Впрочем, как и большинство здешних обитателей, — произнес мужчина за решетчатой дверью. Он стоял неподвижно, как вкопанный.

Карл кивнул. Наверное, так и есть.

— Но все-таки не настолько тупеешь, как ты, а, Карл Мёрк!

Карл слегка наклонил голову и в упор посмотрел на незнакомца. Он его не знал. Это был ухоженный, даже холеный мужчина с гладкой кожей и безупречной прической. От него за версту разило резким цитрусовым парфюмом из такой ценовой категории, которая была Карлу совершенно не по карману. Возможно, точно такими же духами как-то раз надушился Мортен, утащив их из уборной в Хеллерупе[54], где провел ночь с каким-то биржевым дельцом. Этот тип определенно не был похож на типичного обитателя тюремных нар.

— Вот как. И эти глубокие познания ты, надо полагать, подцепил здесь, в «Университете за решеткой»?

— Карл Мёрк, нам нужно быть абсолютно уверенными, что ты будешь держать язык за зубами. Иначе тебе здесь не поздоровится, улавливаешь?

Ого. Разговор пошел напрямую. Но кто он, черт возьми, такой?

— Язык за зубами по поводу чего? По поводу того, что я думаю о таких слизняках, как ты? Просвети-ка меня.

Мужчина взялся за прутья решетки мокрыми от дождя руками и подался вперед, ближе к Карлу.

— Кое-кто на воле считает, что ты знаешь слишком много, Мёрк. Ты же видел, что случилось с твоим напарником, Анкером Хёйером. Ему еще повезло — он подох почти сразу. В твоем случае ты сам выбираешь, как все повернется. Могу я вернуться и передать людям, что им не о чем беспокоиться? Тогда, возможно, у тебя и твоей семьи будет шанс дожить до завтрашнего дня. Твоя красавица-жена, твоя очаровательная маленькая дочка... она ведь должна...

Мужчина отшатнулся на шаг назад, когда Карл резко метнулся вперед и с размаху впечатал кулак в решетку прямо перед его лицом.

— Ты не смеешь угрожать полицейскому, и уж тем более его семье, понял, ублюдок? Иначе в дерьме окажешься ты сам, — Карл угрожающе ткнул в его сторону указательным пальцем.

— Угрожать? Я тебе не угрожаю, я лишь предупреждаю о вещах куда более опасных, чем те, с которыми ты способен справиться, — он криво усмехнулся. Похоже, этот пахнущий цитрусом гад уже получил нужный ему ответ.

Но о чем именно Карл должен помалкивать?

— Кто твои люди на воле?! Кто тебя прислал?

Тот лишь рассмеялся:

— Мы все равно вытрясем из тебя всё, даже не сомневайся.

— Здесь, в тюрьме? Ну, удачи, это будет непросто, — Карл медленно кивнул, изо всех сил стараясь выглядеть уверенно. Как будто у него для этого действительно были основания.

Затем тип отступил назад и негромко свистнул.

Не прошло и минуты, как дверь на лестнице у входа в тюремный корпус отворилась. Напомаженный щеголь достал из кармана ключ и сам отпер себе выход из прогулочного сектора.

Уже стоя у лестницы ведущей к входной двери, он обернулся и посмотрел прямо на загон Карла.

— Меня ты больше не увидишь. Я заходил чисто в гости, Карл Мёрк. Жаль, что у тебя не нашлось ничего, что я мог бы прихватить с собой, — затем он повернулся к окнам главного здания.

— Всё, пацаны, он в свободном доступе! — громко крикнул он напоследок и скрылся за тяжелой дверью.

ГЛАВА 9

Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня

РОЗА

«Ну же, Гордон, перезвони», — мысленно умоляла Роза после третьего безответного звонка. В офисе он был потрясающим тылом, но когда дело доходило до импровизаций и божественной лжи на ходу, парню еще учиться и учиться. А ведь никто в следственном центре, кроме сотрудников Отдела «Q», не должен был даже заподозрить, что они копаются в вещах, связанных с нынешним положением Карла Мёрка. Это могло обернуться отправкой домой или даже отстранением от службы, и кто тогда станет прикрывать Карлу спину?

Она как раз приняла решение лично поехать на Тегльхольмен[55] и поговорить с Гордоном с глазу на глаз, когда мобильный наконец зазвонил.

— Да, прости, Роза, я видел, что ты звонила. Но понимаешь, прямо сейчас я стою в туалете следственного отдела, и мне приходится так делать, потому что Маркус Якобсен посадил одного из новеньких к нам в кабинет, чтобы шпионить. Вдобавок они опечатали кабинет Карла, так что мои руки полностью связаны. Я не могу говорить по телефону, Роза, и не могу никого сюда вызвать для разговора. И чтобы жизнь медом не казалась, этот шпион постоянно выспрашивает, где ты и Асад. Это,Mein Gott, совершенно невозможно, — Гордон вздохнул. — Что мне, черт возьми, делать?

— Ладно, Гордон, я поняла. Возьми какое-нибудь из дел, что лежат перед тобой, позвони нам и в общих чертах расскажи, в чем там суть и что, по твоему мнению, мы должны сделать в ходе этого вымышленного расследования. Скажи своему шпиону, что мы по уши увязли в том безумном количестве дел, которые на нас навесил Маркус. И что теперь роли распределились так: ты стал координатором по всем делам, а мы с Асадом в ближайшее время работаем «в поле», чтобы их раскрыть.

— В это никто здесь не поверит.

— Поверят. Когда будешь говорить с нами по телефону, просто поддакивай, говори «да-да» и «ага-а-а», будто мы уже вовсю ведем оперативную работу. А потом добавь: «я сделаю это», но на самом деле вместо этого садись и досконально изучай все материалы по делу Карла. Загляни в компьютер Асада, он давным-довно скопировал себе все файлы. Перекинь их себе — этот идиот, который сидит с тобой, и понятия не имеет, чем ты занят. Звони мне пару раз в день, чтобы парень видел, что ты пашешь. А когда он в шестнадцать ноль-ноль уйдет домой, набери нас еще раз и расскажи, к чему ты пришел по делу Карла. Я же тем временем постараюсь разузнать хоть что-то о наезде на адвоката Карла. Пожелай мне удачи.

Роза нашла серебристый «Пассат» наполовину вылетевшим на велосипедную дорожку на углу Американвай. По какой-то причине полиция не эвакуировала машину для детального анализа после гибели Адама Банга, а вместо этого просто обнесла её сигнальной пластиковой лентой, чтобы эксперты могли поработать над поиском возможных следов

С парой работавших у машины криминалистов в белых защитных комбинезонах Роза время от времени флиртовала на местах преступлений. Они оба узнали её, иронично улыбнувшись и приподняв брови, — именно такое впечатление она обычно производила на людей. Эксперты все же замялись, когда она приподняла заградительную ленту и подлезла под неё, но поскольку Роза встала на некотором расстоянии от автомобиля, её решили не трогать.

Передняя часть «Пассата», если не считать пары вмятин, была практически целой. Если бы не кровь и сероватые потеки возле номерного знака — по всей видимости, остатки мозгового вещества погибшего адвоката, — можно было бы легко подумать, что речь идет о безобидной аварии, последствия которой полностью исчезли бы после пары часов на кузовном ремонте.

Она снова посмотрела на номер и запомнила регистрационный знак.

— А преступник? — спросила она.

— Заявление об угоне автомобиля поступило примерно в то же время, когда произошел наезд, но мы пытаемся выяснить, не может ли владелец машины быть замешан в этом каким-то образом.

— Разве он не находился на парковке позади тюрьмы, когда заявлял об угоне?

— Об этом тебе лучше спросить у патрульных внутри.

— Значит, вы не нашли никаких других отпечатков пальцев, кроме отпечатков владельца?

— Напротив, их полно. Скорее всего, его жены, брата, детей, а также его пассажира, мы сейчас это выясняем.

— Пассажира? Этот человек вернулся вместе с владельцем на пустую парковку?

— Да, кажется, да. Опять же, спроси тех, кто внутри. Его пассажир возлагал цветы на могилу своей жены, твои коллеги проверили это и получили подтверждение, так что он, скорее всего, надежный свидетель, готовый подтвердить алиби, но проверить нужно всё.

— Вообще мы почти уверены, что машину «выудили», чтобы ты знала, — добавил второй эксперт.

«Выудили»?! Подобной формулировки Роза раньше не слышала, и криминалисты сразу это заметили.

— У «Пассата» был смарт-ключ, то есть система бесключевого доступа. Мы думаем, они перехватили и ретранслировали сигнал от ключа владельца, чтобы открыть дверь. Во всяком случае, следов физического взлома нет.

Роза все еще выглядела озадаченной.

— Владелец рассказывает, и свидетель это подтверждает, что после того, как он припарковал машину, он на какое-то время задержался на улице. В этот момент какой-то проходивший мимо парень спросил его, бесплатная ли здесь парковка. И вот этого, собственно, оказалось достаточно.

— Я не понимаю, — ямочки на щеках Розы предвещали следующий вопрос. — Достаточно для чего?

Эксперт улыбнулся в ответ: — Чтобы «выудить» сигнал. Если стоять достаточно близко к человеку, который закрывает машину со смарт-ключа, можно просканировать этот сигнал и передать его дальше — хоть за несколько сотен метров — другому человеку. Тот принимает сигнал возле машины с помощью похожего устройства, и они обманывают автомобиль, заставляя его думать, будто нажата кнопка на родном ключе. Машина отпирается, заводится, после чего вор может спокойно сесть внутрь и уехать.

— Но если это ваша основная версия, а свидетель к тому же надежен, то владелец машины, получается, вне подозрений.

— Ну, сейчас мы проверяем абсолютно всё, но не думаю, что мы продвинемся дальше. Убийца, скорее всего, купил это оборудование в интернете, а сделать это проще простого. Стоит оно не бог весть каких денег, а поскольку продавцов куча, твои коллеги вряд ли что-то нащупают, если пойдут по этому следу.

Роза покачала головой. Хорошо, что у неё до сих пор было её старое корыто «Рено». Его, конечно, можно угнать с помощью обычного лома, но кому вообще придет в голову на нем ездить?

— А здесь возле машины есть какие-то следы обуви, которые вы могли бы использовать?

— Водитель, я думаю, выпрыгнул прямо на велосипедную дорожку и побежал через Вестерброгаде, так что нет. Здесь же только местами мокро, ты ведь наверняка заметила.

— У вас есть имя владельца машины?

— Спроси у кого-нибудь из своих коллег. Почему ты сама все это не проверила по базе?

Роза пожала плечами и отошла от них подальше, когда из копировального центра вышел первый патрульный.

— Привет, — сказала она. — Им удалось что-нибудь заметить изнутри магазина?

Полицейский посмотрел на неё с той кислой миной неприязни, которую сама Роза использовала, когда любопытные зеваки подходили слишком близко. Он её не узнал, поэтому Роза едва не полезла в карман за своим служебным удостоверением, но вовремя передумала. Ей вовсе не улыбалось попасть в какой-нибудь рапорт, который в итоге окажется на столе у начальника убойного отдела.

— Алло, это Гордон со своего рабочего стула, — раздалось в трубке, когда Роза набрала его.

— Большое спасибо за информацию, — ответила она. — Думаю, тебе стоит ограничиться просто своим именем. Другой вариант звучит странно.

Она объяснила ему суть дела и продиктовала регистрационный номер автомобиля.

— Имя владельца? Ладно, я попробую узнать, это звучит довольно просто.

После этого она позвонила руководителю следственной группы DUP Ноа Роммелю. Тот ответил на её звонок с той же степенью любезности, какую проявил бы матерый уголовник, если бы его расспрашивали о деталях совершенных преступлений. Вежливо, но абсолютно непреклонно.

— Ну и к кому мне тогда обращаться, если не к вам в DUP? Вы, может, вообще не заинтересованы в том, чтобы человек, в отношении которого вы ведете расследование, в принципе дожил до конца своего ареста?

— Изоляция Карла Мёрка, говорите. И вы думаете, что у нас есть полномочия для того, чтобы это организовать? Но если честно, это совершенно не то дело, в которое вам стоит вмешиваться.

Роза проигнорировала этот выпад. — Разумеется, у вас есть такие полномочия. Вы ведь вполне можете допрашивать его в более подходящем для вас месте, чем тюрьма Вестре, если сами того пожелаете. Мы думаем, что следственный изолятор Слагельсе мог бы стать отличным вариантом. Да и разве вам самим не будет проще, учитывая, что вы ездите сюда аж из самого Орхуса?[56]

Он несколько раз неопределенно хмыкнул, и на этом разговор быстро сошел на нет.

Затем мобильный снова ожил.

— Это Гордон, я опять стою в туалете. Слушай, Роза. Если тебе интересно мое мнение, то не думаю, что мы сильно продвинемся через владельца этой машины. Она принадлежит некому Йессу Лассену, который живет в Смёруме.

Роза вздохнула — это было бы слишком просто.

— Кто дал тебе эту информацию?

— А ты как думаешь? Лиза, конечно.

Роза кивнула. Всеведущий секретарь убойного отдела, одна из очень немногих искренних поклонниц Карла Мёрка в этом управлении.

— Это всё, что у тебя было для меня?

— Нет, звонил Мортен. Он и его бойфренд Мика как раз возвращаются из Швейцарии вместе с Харди. Они прибывают в Копенгаген сегодня вечером. Харди вживили импланты в мозг, и теперь он носит экзоскелет, так что может передвигаться самостоятельно.

— Экзоскелет?

— Ну, металлический каркас, который удерживает его тело в вертикальном положении. Судя по описанию, он теперь будет похож на Робокопа.

— Господи всемогущий, Карл об этом знает?

— Я звонил Моне полчаса назад.

— Будь добр, переключи меня на Лиза.

Прошло немного времени, и на том конце провода раздался щебет. Было слышно, что секретарь умудряется одновременно разговаривать еще с тремя-четырьмя сотрудниками в приемной, что, скорее всего, так и было.

— Да, прости, Гордон, тут просто висели другие люди на линии.

— Это Роза, Лиза. Я знаю, что ты только что передала Гордону кое-какие сведения. Не могла бы ты повторить часть из них для меня?

— Я попробую, — приглушенно ответила та.

— Тот мужчина, у которого угнали машину для наезда на адвоката возле Вестре... ты знаешь, кто его босс?

На том конце провода воцарилась тишина.

— Ты здесь, Лиза?

— Подожди. Маркус идет к выходу.

Роза прямо-таки видела эту картину: Лиза сидит и мило улыбается проходящему мимо начальнику.

— Всё, ушел, — прошипела она. — Как же я его ненавижу за то, что он делает с Карлом!

— Ты имеешь в виду арест?

— И это тоже. Но он реально делает всё, чтобы вставлять нам палки в колеса, если мы пытаемся помочь Карлу. Стоит ему узнать, что я говорю с Гордоном или с тобой, он просто взорвется. И когда поступает новая информация, он лично следит за тем, чтобы никто из нас о ней не прознал. Но кое-что мы всё равно умудряемся разузнать.

— Он очень ревностно относится к букве закона, Лиза, мы же это знаем. Он не должен мешать расследованию DUP.

— Хмм, возможно.

— О чем именно он приказал вам помалкивать?

— Вот этого я тебе сказать не могу.

— То есть ты не можешь ответить, кто босс владельца машины?

— Нет, — она замялась. — Может быть, потому, что у него голландское имя.

Роза нахмурилась и мысленно поблагодарила за подсказку.

— И ты слышала новости от Мортена и Харди?

— Да, разве это не потрясающе? Мона уже ввела их в курс дела, так что они знают, что Карл находится в тюрьме Вестре. Если его к тому времени не переведут, Харди и остальные попытаются навестить его в один из ближайших дней. Мне кажется, Маркус Якобсен это только приветствует.

— Почему?

— Потому что Харди ранее намекал, что у него есть определенные подозрения в отношении Карла и его связей с Анкером Хёйером. Возможно, Маркус надеется, что Харди сможет заставить Карла хоть немного разговориться.

ГЛАВА 10

Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня

ПЕЛЛЕ ХЮТТЕСТЕД / МОНА

Мать твою, как же Пелле Хюттестед сейчас предвкушал триумф! Для журналиста бульварной газетенки «Gossip»[57] существовала лишь одна вещь, которая была лучше возможности преподнести сочную историю, взвинчивающую тираж, — сочная история об одном из его заклятых врагов. За долгие годы Пелле не раз получал огромное удовольствие, поливая людей грязью, но ничто не могло довести его мочу до точки кипения быстрее, чем моменты, когда жертвы пытались дать сдачи. Особенно тогда, когда этот козел Карл Мёрк высмеял и выставил его на посмешище[58]. И вот, когда один коллега из ежедневной прессы по пьяной лавочке в местном кабаке проболтался ему, что тот самый Мёрк влип по самые уши, был арестован, предстал перед судом в воскресенье утром и отправлен под стражу, на Пелле Хюттестеда бесконечным потоком посыпались потенциально жирные, ядовито-желтые заголовки.

Карл Мёрк за решеткой, ни больше ни меньше — сам Карл Мёрк! Какая чертовски великолепная история для таблоида, который и так работал в серой зоне закона и привык как к выговорам от Совета по делам прессы, так и к кругленьким ежедневным штрафам.

Первую полосу сверстали за час, а статью тут же выкатили на сайт.

«Герой полиции теперь сам корячится на нарах», — гласил заголовок, под которым шел подзаголовок: «Тяжкие обвинения за закрытыми дверями».

Разумеется, никакой конкретики внутри статьи у него не было, но размытые фотографии злого Карла Мёрка, а также немного тюремных решеток и наручников — это всегда работало на ура.

Вся редакция сбежалась похлопать его по плечу. Все остальные грязные истории о знаменитостях, которые бухали, трахались на стороне, надували ближних и вообще вели себя через задницу, в тот же миг были сметены со стола и выброшены на обочину. В кабинет вызвали шеф-редактора, и летучка для журналистов и фотографов вышла короткой и точной.

— Это лучшая история года. Полицейский вроде Карла Мёрка, которого знают абсолютно все, чей отдел щелкал одно дело за другим, полицейский, на которого многие коллеги смотрят снизу вверх и пытаются подражать, теперь арестован на четыре недели. А это может означать всё что угодно. К тому же, господа, заседание было закрытым, и на публикацию имени наложили судебный запрет, так что всех ваших коллег выставили за дверь. В совокупности это может указывать на то, что его обвиняют в каком-то особо тяжком преступлении. Что это: коррупция, взятки, махинации с уликами, или это вообще может быть убийство — преднамеренное или нет? Или же, в конце концов, это что-то такое, от чего весь следственный центр может взлететь на воздух? Мы не знаем, журналистам ведь дали послушать лишь краткую формулировку со статьями и без подробностей. Так что нам придется попотеть, дорогие друзья. Я сам разберусь со всеми, кто станет жаловаться, что мы… — он изобразил пальцами кавычки в воздухе, — …что мы «случайно» нарушили запрет на разглашение имени. — Он широко улыбнулся,

— Так что теперь вы трясете всех копов, сотрудников тюрьмы и прокуроров, до которых только сможете дотянуться. Почему Карл Мёрк арестован? Что он натворил? Насколько все серьезно? Нам нужны детали, понимаете? Как только узнаете хоть малейшую зацепку — сразу бегом к Хюттестеду со всей инфой.

В воздух взметнулся палец, и шеф-редактор ткнул в сторону поднявшего его сотрудника.

— Чтобы забить этот номер и несколько следующих, мы ведь можем обвешать их старыми историями о ментах, которые преступили закон и отправились на парашу? Я бы с радостью залез в архив и поднял фотоматериалы.

Шеф-редактор кивнул и указал на следующего.

— Я думаю, нам стоит собрать кучу дел Карла Мёрка и пустить их серией одно за другим, с морем фоток и комментариями по поводу их исхода. Там ведь немало резонансных дел, которые закончились тем, что главный подозреваемый по той или иной причине отдавал концы ДО того, как дело доходило до суда.

Тут уже некоторые захлопали. Это обещала быть одна из самых крутых зим в истории газеты.

— Найдется ли у нас кто-то, кто рискнет подкатить к его жене? — спросил шеф-редактор. — Она-то уж точно должна хоть что-то знать. К тому же, насколько мне известно, она сама работает в полиции.

Пара сотрудниц подняли руки.

— Отлично. Процесс пошел. Никого не щадить, и себя в том числе. Если поднимете тираж и количество просмотров на сайте выше двухсот пятидесяти тысяч, бонусы получат все.

Мона села напротив начальника убойного отдела. Тот буквально кипел от ярости, но это было ничто по сравнению с вулканом гнева, который бурлил внутри самой Моны. Свежий интернет-выпуск «Gossip» стал главной темой для разговоров, так что теперь вся Дания знала, что стряслось. Но что Маркус Якобсен мог с этим поделать? Посодействовать тому, чтобы приоткрыть закрытые двери суда? Господи боже, это было последнее, чего желала Мона, ведь рапорт из тюрьмы Вестре о нападении на её мужа говорил сам за себя. Карл оказался слишком уязвим, и теперь он попал под прямой перекрестный огонь на всех фронтах. Это было смертельно опасно!

— Маркус! Неужели мне действительно нужно напоминать тебе, что Карл значил лично для тебя и для следственной работы отдела все эти годы? Нужно ли говорить, что ты обязан обеспечить ему защиту прямо сейчас, прежде чем запрет на имя снимут окончательно и детали дела станут достоянием общественности? Его имя уже всплыло, и поверь мне, все до единого заключенные в Вестре вот-вот узнают, кто он такой, не говоря уже о людях на воле, которые желают ему зла и пытаются его достать!

Пальцы начальника убойного отдела забарабанили по столу; он изо всех сил старался избегать её взгляда.

— Мне жаль, Мона, но ты же прекрасно знаешь, что для подобных вещей существуют определенные процедуры. Найти решение этой проблемы — задача Тюремного ведомства, а не моя.

— Разве ты не можешь позвонить им прямо сейчас и потребовать, чтобы Карлу выделили охрану из специально отобранных надзирателей, пока его не изолируют или не переведут в другое место?

Был ли Маркус задет за живое или нет, он старался казаться невозмутимым, даже когда она с размаху грохнула сумкой по его письменному столу. Он лишь посмотрел на неё, нахмурив брови, и покачал головой. Было очевидно: не стоит пытаться принуждать его к чему-либо. Но когда она сделала это снова, опрокинув его недопитую чашку кофе прямо на ворох бумаг, и закричала, что он хреновый начальник и она сейчас пойдет к директору полиции и потребует, чтобы тот устроил Маркусу жесткий разнос, он все-таки нащупал свой мобильный и принялся набивать номер.

ГЛАВА 11

Понедельник, 28 декабря 2020 года

МАЛЬТЕ (вторая половина дня) / КАРЛ (вечер)

В коридорах и на прогулочном дворе все буквально бурлило. Заключенные сбивались в кучки и обменивались мрачными, хмурыми взглядами. С каждой минутой все больше обитателей тюрьмы узнавали новость: награда за голову Карла Мёрка выросла до миллиона крон.

Отныне узник из камеры 437 был объявлен «в свободном доступе» — на него открыли сезон охоты.

«Свободный доступ» означал, что Мальте больше не был единоличным исполнителем, хотя изначально неизвестные заказчики наняли именно его. Миллион крон — чертовски соблазнительный куш для любого, Мальте это прекрасно понимал, но ведь и для него самого тоже.

За миллион крон Мальте мог бы поставить на ноги младшего брата и раз и навсегда облегчить жизнь всей остальной семье.

Однако во время прогулки ближе к вечеру Мальте зажали в углу двое бритых парней с первого этажа, с которыми у него и раньше постоянно возникали терки.

— Слышь, дебил недоразвитый, даже не думай, что ты все еще в деле, — холодно процедил один из них.

— Ты обосрался с заказом, понял, кусок уродливого мяса? Так что те, кто тебя нанял, списали тебя со счетов. С этого момента держись в стороне. Если хоть кому-то настучишь, пострадает твоя семья, так и знай. На воле есть люди, которые в курсе, где живут твоя мамаша и сиблинги, так что пришить их будет проще пареной репы. Канистра бензина и одна маленькая спичка — и хаты вашей вместе со всеми потрохами как не бывало. Прочухал? — добавил его кореш.

Мальте всё прочухал, но это одновременно привело его в бешеную, дикую ярость. Он размахнулся своими огромными ручищами-кувалдами и поочередно уложил обоих на землю. И они остались лежать, хрипя и размазывая кровь по разбитым лицам, получая отличную возможность поразмыслить о том, что не стоит угрожать расправой его семье.

Буквально на секунду он упивался триумфом и совершенно упустил момент, когда четыре или пять человек налетели со спины и намертво скрутили его, пока зэки из окон улюлюкали и орали, чтобы его кончали по-настоящему.

— Ты слишком тупой для этой зоны! — выкрикнул один из нападавших, пока другие с силой прижали тлеющие окурки к тыльной стороне его ладони. В холодном воздухе отчетливо запахло паленой шерстью и паленым мясом.

Тогда Мальте обмяк и перестал сопротивляться.

Боль он перенести мог, да и послание усвоил четко.

Как и то, что они за всё за это заплатят, когда меньше всего будут ожидать.

Все в тюрьме понимали, что неудавшееся ночное нападение не имеет к Мальте никакого отношения. Вся вина мертвым грузом легла на плечи Кроличьего хера. Никто не жалел этого придурка, прохлаждающегося

Разнося еду, Мальте то и дело ловил обрывки чужого шепота, так что теперь он твердо знал: его младшему брату больше не приходится рассчитывать на помощь с его стороны. И хотя это ранило его до глубины души и ему было до слез обидно, сейчас им двигал прежде всего гнев. Всего сутки назад его брат был в полной безопасности, но потом Кроличий хер украл их спасительную соломинку. Если Мальте хоть когда-нибудь представится случай, это будет последний раз, когда Кроличий хер перешел дорогу его семье.

Мальте уставился на дверь камеры 437. Там внутри сидел человек, которого должны были принести в жертву ради его брата. Мальте не знал его, но в течение дня до него долетали слухи, что появление этого копа здесь — сплошная загадка. Кое-кто поговаривал, что он — самый жесткий и пронырливый сыскарь в стране. Если ты хоть раз переходил ему дорогу, то отвертеться от срока было практически нереально.

Разглядывая заключенных, которые подходили к его тележке с едой, протягивая тарелки, Мальте не мог сдержать усмешки. По большей части это были ледяные, бездушные подонки, обожавшие бахвалиться своими криминальными «подвигами» и тупостью полиции. В их глазах менты были просто мудаками и тряпками, которых можно разводить как лохов. А если кому-то и не везло попасться, виноват в этом всегда был кто-то другой.

Но почему тогда этот полицейский в камере 437 вызывал у них такой панический страх, что кто-то готов был выложить целый миллион за его смерть? Почему все на этой зоне знали, кто он, и шептались о нем, словно он — самый опасный хищник среди них? Это разжигало в Мальте нешуточное любопытство.

Те, кто жаждал смерти этого копа, гарантированно раздобудут ключ от его камеры, вот только Мальте понятия не имел, как именно. Он лишь догадывался, что ключ, возможно, уже лежит припрятанный в шконке у кого-то из бритоголовых и просто ждет своего часа, чтобы скользнуть в замочную скважину 437-й, дабы ночью они могли прирезать человека и забрать тот самый миллион, который изначально обещали Мальте.

«Хрен вам, ублюдки, я этого не позволю», — пообещал он сам себе, внимательно сканируя любое движение в тюремном продоле.

Вопрос заключался в том, как это предотвратить? Был ли среди вертухаев хоть кто-то, кому можно доверять? Мальте приметил, как надзиратель, которого все звали Амбарной Дверью (но звали его, кажется, Франк), опекал этого полицейского. Казалось, эти двое питали взаимное уважение друг к другу, так что если бы Мальте удалось улучить момент, он мог бы остановить лысых тварей, перекинувшись парой слов с этим толстяком.

— Слышь, начальник, не знаешь, где сейчас Франк? — спросил он у бледнолицего вертухая, который зашел на пост и которого Мальте раньше здесь не видел.

Мужчина лишь пожал плечами: — Он ушел на сегодня, его смена окончена.

Мальте резко перехватил его за запястье — еще доля секунды, и он схлопотал бы удар дубинкой.

— Они планируют грохнуть того парня в 437-й камере сегодня чуть позже. Вам нужно срочно перевести его в изолятор.

— Карла Мёрка? Это не моя забота, я за него не отвечаю.

— Да мне плевать, просто передай по смене, понял?!

Когда позже дверь за Мальте с грохотом захлопнулась и он сел на свою койку, до него внезапно дошло, что он, возможно, совершил колоссальную глупость. Тюремщик Петер по кличке Ревун косвенно участвовал в первом покушении на Карла Мёрка. И хотя Ревун сейчас не представлял угрозы, поскольку его отстранили на несколько дней от работы, этот бледный служащий, с которым он только что говорил, мог оказаться точно таким же. «Слишком большие деньги легко развратят даже самого честного человека», — всегда говаривал его отец.

Мальте попробовал представить, сколько это вообще — миллион крон. Он не мог до конца осознать масштаб, понимал лишь, что такая сумма способна перевернуть жизнь большинства людей, а надзиратели явно не входили в число тех, кто греб деньги лопатой.

* * *

Карл попрощался с Франком поздно вечером, и голос его звучал мрачно.

— Передай своим коллегам, чтобы ухо держали востро, Франк.

Здоровяк кивнул — мол, сделает, — и тяжелая дверь между ними захлопнулась.

Карл снова лежал, уставившись в потолок, и пытался переварить выдвинутые против него обвинения.

Обвинения в наркоторговле, по сути, были шиты белыми нитками, потому что у следствия на него ни хрена не было. Конечно, они знали, что Анкер Хёйер плотно сел на кокаин и попросил Карла подержать у себя чемодан, в котором в итоге оказались наркотики и валюта на несколько миллионов крон. Но то, что Карл сам был хоть как-то причастен к этой дури, они доказать не могли.

А вот обвинения в убийстве и покушении на убийство базировались на целом ряде факторов, которые он никак не мог сопоставить и уж тем более осмыслить.

Точкой отсчета был тот старик, которого они с Харди и Анкером нашли в сарае на Амагере с гвоздем из строительного пистолета, забитым прямо в висок. Старика звали Георг Мадсен, он приходился дядей одному механику из Сорё, которого вместе с напарником три месяца спустя нашли убитым точно таким же способом. У этих двоих обнаружились связи с Голландией, и пару человек из тех контактов тоже нашли с гвоздями, вогнанными в черепную коробку.

Одного из погибших, благодаря анонимной наводке, поначалу окрестили Питом Босуэллом — так следователи и звали его первое время. И если не считать того факта, что его откопали в деревянном ящике прямо под полом того самого сарая, где Георг Мадсен сидел мертвым в своем кресле, у него не было прямой, явной связи с остальными жертвами.

Тем не менее, именно этот труп беспокоил Карла сильнее всего. Его привязку к Карлу и Анкеру Хёйеру следствие обосновало железной уликой: в кармане покойника нашли две тщательно завернутые монеты, на которых остались отпечатки пальцев Карла и Анкера.

Это, вкупе с утверждением, будто Карл в свое время вел какое-то дело, пересекавшееся со стариком Георгом Мадсеном, и, наконец, то, что тот самый злополучный чемодан-сундук хранился у Карла дома на чердаке, — вот и весь фундамент, на котором прокурор строил обвинение. И именно это обвинение DUP теперь было обязано перепроверить.

— Дерьмо! — громко выругался он и стукнул себя кулаком по лбу. Почему эти

И тут в течение следующих секунд три резких звука разом выбили из него все эти мысли.

Едва слышный скрежет ключа, который вставили в замочную скважину и провернули.

Его собственный судорожный прыжок со шконки.

И, наконец, бешено заколотившееся сердце, от стука которого в ушах мгновенно поднялся оглушительный гул.

ГЛАВА 12

Понедельник, 28 декабря 2020 года, вечер

АСАД

Асад лежал на своем молитвенном коврике и изо всех сил пытался изгнать любые мирские мысли из головы во время намаза, но это давалось ему с трудом.

Тягостные размышления о судьбе Карла занимали много места, но не меньше его тревожили и ранили проблемы на домашнем фронте. Его сын Алфи в последнее время вел себя крайне агрессивно и неадекватно, из-за чего атмосфера в доме упала до нулевой отметки. Казалось, будто все чувства и органы восприятия терзают мальчика, и его единственной защитой был либо нечленораздельный крик, либо полная, абсолютная изоляция от остальной семьи. И Асад, и Марва уже много раз обращались за помощью, чтобы понять, что происходит в душе их подрастающего сына, но до сих пор им это не удалось.

Когда Асад закончил и свернул коврик, мысленно попросив у Аллаха прощения за нехватку концентрации, он все же почувствовал, что молитва принесла ему немного облегчения. Час назад он раскопал имя человека, которого отпустили в Сорё после тамошних убийств из строительного пистолета. И теперь, в этом медитативном состоянии, Асад вспомнил, что уже сталкивался с этим именем в совершенно другом контексте.

Имя Нильс Б Сёренсен само по себе ни о чем не говорило. В Дании наверняка жили тысячи полных тезок, так что при обычных обстоятельствах отыскать такого человека было бы невозможно. Но вот эта маленькая буква «Б» посередине — без точки после неё — напомнила ему одну историю. Историю о том, почему у американских президентов Джона Ф. Кеннеди и Франклина Д. Рузвельта после букв стоят точки, а у Гарри С Трумэна — нет. В первых двух случаях точки указывали на то, что это сокращения от их вторых имен, Фицджеральд и Делано, в то время как у президента Трумэна второго имени вообще не было, он просто выдумал эту букву для солидности.

Точно так же дела обстоят и с Нильсом Б Сёренсеном, которого их глубоко уважаемый коллега Терье Плоуг когда-то, несколько лет назад, допрашивал по какому-то периферийному делу. После допроса он поднялся в столовую и, смеясь, рассказал об идиоте, который попытался сделать себя чуть более интересным, прицепив лишнюю букву к своей заурядной фамилии. Это тогда вызвало целую дискуссию о чужих перьях, о людях, которые приписывают себе приставку «фон» без малейшего намека на дворянские корни, или о тех, кто намертво склеивает два имени дефисом. Не говоря уже о тех, кто наотрез отказывается вычеркивать из документов хоть какое-то из своих имен и при вступлении в брак награждает детей четырьмя-пятью фамилиями, хотя любая из них отлично смотрелась бы в одиночку.

— Терье, помнишь, ты когда-то допрашивал Нильса Б Сёренсена, у которого это «Б» было просто приклеено для понта? — спросил Асад.

Терье Плоуг хмыкнул на другом конце провода. О чем речь? Надеюсь, это связано не с «Делом о строительном пистолете»?

Асад поспешил это отрицать. О нет, упаси боже, к тому делу им ведь прикасаться запрещено. Просто этот мужчина случайно оказался под подозрением по другому расследованию.

Асад и сам прекрасно понимал, что человек калибра Терье вряд ли примет такой ответ за чистую монету. «По какому именно делу?» — обязательно спросит он. И, возможно, даже поинтересуется, какого черта это имя вообще всплыло на ментальном табло Асада? Тот ведь не мог объяснить, что выудил это имя из газеты «Зеландский вестник»[59] как раз в связи с убийствами из строительного пистолета в Сорё, по которым этого типа в итоге оправдали. И действительно, Терье Плоуг взял ту самую паузу, во время которой он, по всей видимости, насквозь раскусил дилетантскую уловку Асада.

— Да, это дело я отлично помню! — ответил он наконец.

Асад перевел дух с облегчением. Значит, Терье на его стороне. Отлично.

— Что ты хочешь знать, Асад?

— Я не могу найти это дело в цифровом архиве. В чем там вообще была суть, ты не в курсе?

— Это было дело местного значения в Сорё, потому ты его и не видишь. На Нильса Б. Сёренсена заявила фирма, в которой он работал, после того как один из сотрудников погиб весьма трагическим образом. Мы одолжили им наших криминалистов для изучения обстоятельств, и те четко установили, что смерть была результатом несчастного случая — причем один в один как другой смертельный случай в той же фирме несколькими годами ранее, когда этот обвиняемый сотрудник, Нильс Б, у них еще даже не работал. Для фирмы это обернулось паршиво: Инспекция по охране труда и полиция объединили усилия, контору в итоге признали виновной в грубой халатности и обязали выплатить солидную компенсацию родственникам обоих погибших. В общем, фирма обанкротилась. К самому этому исходу я, понятное дело, отношения не имел. — Он коротко рассмеялся, и этот смех прозвучал немного неуместно. — Да, я прекрасно помню этого типа. Хрестоматийный пример мании величия. Что тебе нужно?

— Да так, мне бы просто его адрес узнать. Но у тебя его, наверное, нет? Я имею в виду, раз рапорт по нему не составлялся. Полиция Сорё тоже развела руками. Найти его — это как искать иголку в стоге сена, честное слово.

Это заявление не умерило смех Терье, и Асад не совсем понимал почему.

— Ну, Асад, тут как раз забавная штука: адрес этого человека ты так просто не забудешь.

Терье Плоуг снова хохотнул.

— Видишь ли, этот недалекий парень на самом деле был чистокровным снобом, причем дремучим. Он вовсю хвастался тем, что живет на Слотсгаде — Улице Замковой, — хотя это далеко не самый роскошный адрес в столице.

— Слотсгаде? На Нёрребро?[60]

— Ага, в доме номер то ли один, то ли вроде того, короче, какое-то его счастливое число.

— А когда это было? Ну, то дело?

— О-о-о, давай посчитаем... лет девять-десять назад, точно не скажу.

— Так этот человек мог уже сто раз переехать хоть в Эбберёд, хоть в Тистед, хоть в Эльсемаглегорд или... — Он

— Запросто. А учитывая его самомнение, он мог легко сменить фамилию на что-то более звучное и помпезное, я думаю.

Асад вздохнул. С подобными вещами он сталкивался уже кучу раз. Если все обстояло именно так, ему придется перерыть как минимум четыре пыльных реестра.

Слотсгаде на Нёрребро была одной из тех улиц в районе «Черный квадрат», где современные убогие постройки и красивые старинные дома стояли бок о бок.

Асад стоял в конце Слотсгаде, на пересекающей её Баггесенсгаде, и чесал затылок, разглядывая фасады. Хотя это была одна из самых коротких улиц в округе, и хотя изрядную часть зданий здесь снесли ради парковки, номеров домов все равно оставалось слишком много. Задача казалась простой, будь у него время обойти каждую квартиру и проверить, не знает ли кто-нибудь этого Нильса Б. Сёренсена. Но времени у Асада не было от слова совсем. Он даже не знал, что именно хочет вытрясти из этого человека, если все-таки найдет его. Гордон помочь не смог: этот тип не значился в телефонных справочниках ни по Слотсгаде, ни по всей Дании вообще. Значит, он мог умереть, эмигрировать в Шотландию, сменить имя, бродяжничать или просто не иметь телефона.

Возможно, стоило вернуться в офис и заняться другой задачей. У «Дела о строительном пистолете» было полно ответвлений, и Гордону наверняка пригодилась бы помощь, чтобы во всем разобраться.

Асад глубоко вздохнул и стал переходить Баггесенсгаде в полумраке. Пара пролетавших мимо велосипедистов гаркнули на него, чтобы он, твою мать, смотрел по сторонам. В результате этого инцидента поток проклятий на иностранном языке преследовал их до самого угла улицы.

Асад посмотрел на стены домов. Терье Плоуг сказал, что парень жил в доме, номер которого был его счастливым числом. На одной стороне улицы шли номера 2, 4, 6, 8, а на другой — 1, 3, 5, 7, 9 и 11. У самого Асада личным счастливым числом со времен службы в армии было 22, но что, черт возьми, могло сделать конкретный номер счастливым для Нильса Б. Сёренсена? У жены Асада любимым числом было 5 — ровно столько человек было в их семье. У Розы, насколько он знал, это была единица. Больше он на такие глупости внимания не обращал.

Он набрал Гордона.

— Кто владеет домами на Слотсгаде? Ну, ты понимаешь: частные квартиры, арендное жилье, кооперативы?! — спросил он и получил ответ уже через две минуты.

Он поднял воротник куртки до самых ушей и начал методично обходить дома с одного конца улицы.

Когда он наконец дошел до противоположного конца, упиравшегося в Нёрреброгаде, а домофоны и таблички с именами так ничем и не помогли, Асад встал на углу прямо перед супермаркетом «Netto»[61]. Держа наготове служебное удостоверение, он начал останавливать каждого, кто сворачивал на Слотсгаде.

— Привет, друг. Ты случайно не знаешь Нильса Б. Сёренсена, он вроде как должен жить на этой улице? — этот вопрос он повторял раз за разом.

Большинство людей попадались вежливые и просто качали головой. Парочка типов бандитского вида презрительно зыркнули на его жетон и зашагали дальше без единого слова. Они тут же получили вдогонку увесистую порцию арабских ругательств — на этом экономить не стоило.

Когда он простоял там уже минут сорок пять и от холода его самые уязвимые мужские достоинства начали сжиматься, мимо пошел парень, который, как и остальные, ничего ему не ответил. Но буквально на долю секунды этот прохожий замер, прежде чем двинуться дальше, а что еще важнее — он чисто рефлекторно шарахнулся в сторону стены, словно его толкнула невидимая рука.

— Эй ты, постой-ка, — крикнул Асад ему вслед, но это не возымело эффекта, даже когда Асад припустил за ним бегом.

— Я же вижу по тебе, что ты в курсе, — сказал Асад, пристраиваясь рядом, пока парень прибавлял шаг.

— Не в курсе ничего, что касалось бы легавых.

— Может, ты и есть Нильс Б Сёренсен? Документы при себе имеются?

— А ты у нас шустрый, да, чурка?! У тебя че, мозги высохли? Ты вообще хоть знаешь, как этот мужик выглядит? С чего я должен верить этой сраной пластиковой карточке, которой ты мне тут машешь? У тебя к нему терки? Ты из этих, из барыг, к которым он ходит? Ему че, всыпать надо или как?

Асад вскинул голову.

— Я могу прямо сейчас арестовать тебя за то, что ты назвал меня «черномазым». А могу просто прописать тебе в бубен вот этим, — он выставил вперед свой ледяной, покрытый густой шерстью кулак. — Что выбираешь?

Только тогда парень наконец остановился.

— Ну и как он выглядит, этот твой потеряшка?

Асад пошарил в заднем кармане, вытащил распечатку и сунул ему под нос.

— Теперь до твоей пустой башки дошло, почему я не знаю в точности, как он выглядит прямо сейчас?

Парень прикусил щеку изнутри.

— Ни хера себе... Неужто он так выглядел? Сколько этой фотке лет?

Асад мысленно воздал благодарность Всевышнему. Значит, этот тип действительно что-то знает.

— Фотка примерно 2007 года, то есть ей без малого пятнадцать лет. Так что ты в курсе, кто он такой.

Тот кивнул.

— Знаешь, где он сейчас? На этой улице он больше не живет, так ведь?

Парень посмотрел через дорогу и указал на дом номер 5 — одну из более современных новостроек, которая, по словам Гордона, была арендным домом во владении жилищной компании FSB[62]. Там имени Нильса Б. Сёренсена на домофоне точно не было.

— Он жил вон там, в пятом номере, но это было сто лет назад. И уж точно его сейчас зовут не Нильс Б Сёренсен.

Затем он поставил свой пакет с покупками перед дверью подъезда и жестом велел Асаду идти за ним.

Они обогнули парковку и услышали, как в глубине площадки несколько хриплых голосов пытаются переорать друг друга.

— Потолкуй с теми кадрами вон там. Если у тебя есть лаве, лучше помаши им, а не своей пластиковой коркой. С этой бандой она тебе не поможет.

Он скрылся за углом прежде, чем Асад успел спросить, на какое имя этот Нильс умудрился сменить паспортные данные.

Четыре помятых персонажа, чьи лучшие дни остались в очень далеком прошлом, тут же зафиксировали его своими воспаленными, красными глазами, стоило Асаду зайти вглубь парковки

— О, здорово, Брунгильда![63] Это частная территория, сечешь? Шел бы ты на хер к себе на родину, — промямлил самый крупный из них, пока остальные приготовились глумливо ржать и улюлюкать.

Опустившиеся бродяги определенного возраста часто сбиваются в четкую иерархию, где тот, кто меньше всего обоссал свои штаны и у кого еще остались крохи пособия по безработице, стоит на голову выше остальных. Тот же, кто находится в самом низу этой пищевой цепочки, обычно просто тихо жмется на заднем плане.

Именно к этому, самому слабому на вид бедолаге Асад и направился.

— Вот этого парня вы ведь не узнаете, верно? — спросил он и сунул фотографию помолодевшего на пятнадцать лет Нильса Б. Сёренсена прямо в лицо забитому мужичку.

Такого грубого нарушения субординации вожак этой стаи стерпеть не мог. Он протиснулся вперед и вырвал снимок из рук Асада. Какое-то время он тупо пялился на него, а затем из глубины его чахлых, прокуренных легких вырвался утробный звук.

— Ха-ха-ха! — заржал он, заходясь лающим кашлем и выплевывая вековую смолу. — Вы гляньте, это ж, бля, Нильс!

Остальные подошли ближе, закивали головами и принялись наперебой упражняться в матерных выражениях.

— Ну точно, твою мать! — поддакнул тот, на ком в эту сырую темень было натянуто больше всего рваных курток одна поверх другой. — Нильс и тогда-то выглядел не фонтан.

Асад полез в карманы.

— Слушайте сюда! Я проставлю пару бутылок вина, если вы поможете мне его найти.

— Какого еще вина? — без колебаний уточнил вожак. — Мы по понедельникам всякую сивуху не глушим, понял?

Тут уже весь этот сброд дружно заржал, пробивая звуковой барьер. Похоже, именно такие шуточки и помогали им держаться вместе.

— Как насчет того, что можно купить на триста крон? — ответил Асад.

Они недоверчиво уставились на две купюры. «Да на это можно весь магаз скупить», — читалось на их лицах.

— А че ты вообще от него хочешь? — спросил один из компании. Возможно, именно он знал Нильса Б. Сёренсена лучше остальных.

— Я просто хочу сделать его счастливым. С ним все в порядке?

Асад снова ответил в такой тональности, которая ввела их в ступор.

— Че, бля, значит «в порядке», мистер? — промямлил один из аутсайдеров. — Ты думаешь, мы, бомжи, тут по приколу на морозе стоим и у нас все просто в порядке?

Асад посмотрел в землю и покачал головой.

— То есть Нильс тоже бомжует?

Они переглянулись. Это был тот самый момент, когда они могли либо окончательно уйти в глухую несознанку, либо выболтать вообще всё до последней детали.

Асад поднял глаза.

— Вы, наверное, уже догадались, что мы очень давно не общались. Теперь мне просто нужно его увидеть. Только не говорите мне, что уже слишком поздно.

— Да завали ты хлебало, — отрезал вожак. — Давай, Буллер, показывай дорогу. Только сначала зыркни, не летает ли Нильс в облаках после дозы.

Они остановились возле двух зеленых гаражных ворот неподалеку. Проводник Асада ухватился за край и приоткрыл одну из створок.

— Нильс, ты дома? — крикнул он в полутемное помещение.

— Да, — раздался сухой ответ.

Парень махнул Асаду — мол, заходи, — и тот оказался лицом к лицу с человеком, который когда-то отдаленно напоминал мужчину с его фотокарточки.

— Привет, Нильс, рад тебя видеть. Я тебя искал.

Если не считать удушливого амбре от биотуалета в углу гаража, это убогое, плохо освещенное помещение вполне можно было спутать с жильем. Пара колченогих стульев, такой же обшарпанный диван с наваленным сверху ворохом одеял стояли вокруг деревянных ящиков. Те были заставлены пустыми бутылками из-под алкоголя и засохшими остатками еды. Стены были обвешаны всяким выброшенным хламом — от разорванных плакатов до блестящих медных пластин. Электричество мужчина добывал через воровской переходник в потолочном патроне, так что единственная спиральная плитка на его импровизированной кухне (с канистрой воды и сливом в таз) позволяла ему состряпать себе горячую еду.

— Это место очень напоминает мне одну хижину, где я когда-то жил на Ближнем Востоке, Нильс, — произнес Асад после первых дежурных вежливостей.

— Это мой замок, — парень выпрямил спину. — Как и подобает моему имени, я зову его Пале-Бурбон[64]. — Он указал на фамильный герб с королевской короной, мантией на горностаевом меху и вооруженным мечом драконом. Герб висел ровно по центру торцевой стены в окружении маленьких дипломов и прочих бумаженций, подтверждающих его купленный дворянский титул. Ни больше ни меньше.

Асад подошел ближе и убедился, что этот деятель теперь, мамой клянусь, именовал себя не иначе как «Нильс Б маркиз де Бурбон».

«Это, должно быть, влетело ему в копеечку, но зато парень наконец-то нашел свое место в жизни», — подумал Асад, изо всех сил стараясь изобразить на лице благоговение.

— Прошу прощения, я ведь не знал, что передо мной особа столь знатного рода. Как мне теперь к вам обращаться? К такому случаю стоило бы захватить бутылочку шампанского, — подыграл он.

Мужчина попытался горделиво задрать нос, но вышло как-то криво.

— Лучше отсыпь бабок на дурь вместо своего шампанского. Не то чтобы я торчал, но все-таки.

— Идет. Но сначала скажи мне: кто настучал на тебя ментам по поводу убийства тех двух механиков в Сорё? — спросил Асад, шурша парой купюр.

Тип выхватил их так же молниеносно, как хамелеон ловит муху.

— Здесь ты зовешь меня просто Нильс, ну или «Ваше Превосходительство». Кабы я знал, кто и за чим, я бы тут не ошивался.

— Кого ты боишься? Тебе угрожали?

— Я не боюсь, просто осторожничаю. Я покупал стафф[65] у Ника и Джейка, ну, у этих механиков. Менты сначала думали, что это я их завалил — так им наплел аноним, который меня сдал. Но я физически не мог этого сделать, менты это быстро прочухали. Тогда они решили, что я знаю, кто убийца, но я ни хера не знал.

— Осторожничаешь, говоришь. С чего вдруг?

— Когда меня выпустили и я пришел на хату, у меня в кровати лежали два длинных строительных гвоздя. С тех пор я залег на дно и носа на улицу не казывал

— Это было предупреждение? Ты знал что-то такое, что могло быть опасным, поэтому ты теперь живешь здесь? — Ассад взмахнул новой купюрой, давая понять, что тому

— Может быть, я не уверен. Но кто-то очень упорно искал какую-то ценную хреновину, и мне кажется, они подозревали, что она у меня.

— Они? Кто это — «они»?

— Ну, этот... голландский датчанин, который время от времени терся на той автомастерской.

— Кто именно?

— Его звали Расмус, больше я ничего не знаю.

— Он поставлял наркоту этим двум механикам?

— Ну, че-то он им точно возил, потому что каждый раз, как этот тип появлялся, товара у парней становилось завались.

ГЛАВА 13

Понедельник, 28 декабря 2020 года, незадолго до полуночи

МАЛЬТЕ / КАРЛ

Стоило Мальте лечь на шконку, как его мысли снова начали ходить по кругу. Там, в темноте, отчетливо проступали картины из его прошлой жизни, и все эти прекрасные моменты казались такими ясными и безопасными. Прежде всего это были воспоминания о временах, когда они с младшим братом были близки и счастливы — воспоминания из тех дней, когда еще был жив отец, когда брат еще не заболел, а сам Мальте еще не попал впервые за решетку. Всё это в итоге разнесло его семью в щепки. И сколько бы Мальте ни пытался в этих полусонных фантазиях изо всех сил переписать реальность, создавая мир, где у всех всё хорошо и все вместе, стоило ему лишь на секунду открыть глаза и увидеть голые белые стены и запертую дверь камеры, как действительность оглушительно обрушивалась на него. Приглушенные звуки из коридора снаружи не были шагами его брата. Слабые голоса не звали его играть. Это было совсем другое.

Было, наверное, уже около полуночи, когда Мальте услышал, как в замочную скважину его камеры вставили ключ и провернули его.

«Ну, значит, моя очередь. Пускай только сунутся», — подумал он и поднялся во весь свой огромный рост. В крайнем случае он всегда мог поднять крик в надежде, что кто-то придет на помощь, пока не стало слишком поздно.

Он широко расставил ноги для устойчивости, намотав одеяло на левую руку, чтобы в случае чего срикошетить удар ножом. В таком положении он простоял пару минут, пока до него не дошло, что тюремная дверь на самом деле приоткрыта. Буквально на миллиметр, из коридора не проникало даже полоски света, но в мире Мальте такой миллиметр мог означать всё что угодно.

Тогда он осторожно подошел ближе и слегка потянул дверь на себя, чтобы заглянуть в щель. Снаружи, в продоле, никакого движения не было. Из камер, как обычно, доносился чей-то приглушенный храп, но в остальном в коридоре стояла гробовая тишина.

У Мальте от мыслей голова пошла кругом. Что они затеяли и кто это вообще? Неужели тот надзиратель, которому он доверился, открыл его камеру? Или кто-то из его коллег? И зачем? Из-за того, что Мальте слишком много знает? Ну, скорее всего. Значит ли это, что сейчас на него нападут?

Последний вариант показался ему наиболее логичным исходом, поэтому он притворил дверь, оставив прежнюю, почти невидимую щель, и застыл в той же боевой стойке.

Время тянулось долго — дольше, чем хватало терпения Мальте. Он как раз собирался снова присесть на шконку, когда до него донесся новый звук. Он опять мгновенно встал в оборонительную позицию, но через секунду до него доперло, в чем замес. Целью, конечно же, был полицейский в камере 437, а вовсе не он сам.

«Они не передали руководству тюрьмы то, о чем я просил, — осенило его. — Кто-то хочет, чтобы я вмешался. Чтобы я сглупил и сдох вместе с этим ментом, и тогда они смогут повесить всю вину на меня. Скажут потом, что скрутили меня и обезвредили, но для копа было уже слишком поздно».

Мальте на мгновение усмехнулся. Никогда раньше ему не удавалось распутать в голове столь сложную логическую цепочку, но звуки, которые он теперь слышал снаружи, говорили сами за себя. Люди крались и тихо перешептывались. Люди готовились к делу.

Когда до него долетел щелчок замка 437-й камеры, он все еще взвешивал решение. Стоит ли вмешиваться? Что он от этого выиграет?

* * *

Карл открыл глаза в то же мгновение, когда раздался щелчок, и нападение стало реальностью.

Все его требования были проигнорированы, в изолятор его так и не перевели, и немедленные последствия обещали быть брутальными.

«Если ты боишься, ты не можешь думать ясно, Карл. Но если страха нет, тело не сгруппируется для драки», — успел подумать он, бросаясь к дверям, как и в прошлый раз. Однако пришедшие снаружи на сей раз были готовы, и напор на дверь оказался несравнимо мощнее, так что Карл не сумел ее удержать.

Карл интуитивно понимал, что не успеет ни дотянуться до кнопки вызова, ни застать нападавших врасплох, поэтому ему оставалось только с боем прорываться через дверной проем, чтобы выбраться наружу. Окажись он в коридоре, он смог бы поднять шум и попытаться уйти от преследования.

Но Карл не успел сделать ни шагу: слишком много рук и ног принялись бить и толкать его, пока он не потерял равновесие и не грохнулся плечом об пол камеры так сильно, что от боли на секунду перехватило дыхание.

Он взглянул вверх на своих палачей и среди месива из перекошенных уродливых рож узнал одного из тех типов, что часом ранее буравили его ненавистным взглядом сверху, опираясь на перила первого этажа. От остальных нападавших тоже за версту разило решимостью покончить с этим как можно быстрее: на Карла посыпались тяжелые, серийные удары ногами в грудь и пах. Один из них с размаху впечатал подошву прямо в его щитовидный хрящ, так что наружу вырвался лишь сиплый, свистящий хрип боли.

Его решительно вздернули на ноги — человека четыре или пять. И хотя он брыкался во все стороны, его силой прижали спиной к окну камеры и набросили на шею петлю.

— Ты просто устал от всех этих обвинений, Карл Мёрк, и тебе хватило духу со всем этим покончить — вот так это будет выглядеть, — процедил один из них, пока Карла приподнимали, обматывая конец веревки вокруг ручки закрытой фрамуги для проветривания.

Двое мертвой хваткой вцепились в запястья Карла и выкрутили их назад, лишая возможности защищаться руками, в то время как двое других изо всей силы потянули его за ноги вниз.

Карл почувствовал, как петля медленно, но беспощадно затягивается, врезаясь в горло. Он широко вытаращил глаза,

«Палач», — подумал он. Чувствуя, как уходит кислород, а мозг застилает плотный туман, он мысленно прощался с миром, с Моной и своим любимым ребенком.

В тот момент, когда в глазах начало окончательно темнеть, он зафиксировал какой-то рев и дикий грохот у двери камеры, а затем увидел, как она с размаху распахнулась настежь. Он также ощутил, что один из нападавших отпустил его правую руку, а те, кто тянул за ноги, прекратили это делать.

Инстинктивно вскинув свободную руку к ручке окна, он подтянулся вверх и уперся ногами в пол, чтобы ослабить натяжение каната на шее. В висках бешено стучало, но в ноздри просочилась спасительная струйка кислорода, и ему удалось слегка ослабить удавку пальцами.

Побоище в комнате набирало обороты. Тут второй парень отпустил его левую руку и вместо этого принялся жестоко наносить удары ему под дых, из-за чего Карл снова осел, но всё еще продолжал судорожно держать пальцы под веревкой.

Карл несколько раз резко брыкнул ногой в сторону этого типа, пока наконец ему не удалось провести жесткий удар подъемом стопы точно между ног нападавшего. Тот с глухим стоном согнулся пополам.

Только теперь Карлу удалось сдернуть петлю через голову. Секунду он стоял, жадно глотая воздух, пока бойня перед его глазами обретала четкие контуры.

Огромный молодой парень, которого Карл заприметил еще во время раздачи еды, без остановки и тени сомнения методично вколачивал свои кулачища в нападавших. Прямо сейчас на полу камеры уже валялись трое, которые явно были не в состоянии подняться самостоятельно. Скулёж и стоны всей этой пятерки резко контрастировали с абсолютным, леденящим молчанием гиганта, который продолжал хладнокровно забивать и втаптывать в пол двоих оставшихся на ногах.

И только когда все пятеро недвижимо лежали на полу, из коридора наконец донесся топот бегущих надзирателей.

ГЛАВА 14

Понедельник — утро вторника, 28–29 декабря 2020 года

ЭДДИ ЯНСЕН

В тот вечер Эдди и Фемке трахались как сумасшедшие. И когда позже они лежали, крепко обнявшись, опустошенные и удовлетворенные, Эдди был абсолютно уверен: теперь Фемке, так же верно, как то, что Дьявол живет в преисподней, тоже подцепила COVID-19. Странно, но он не чувствовал ни стыда, ни раскаяния за свой паршивый поступок. Организмы у него, Фемке и малышки были, слава богу, достаточно крепкими, чтобы перебороть вирус, даже если они заболеют по-настоящему. Зато теперь у них железно готово алиби, чтобы экстренно уйти на самоизоляцию. Вопрос заключался лишь в том, смогут ли они дождаться хороших новостей из Дании о том, что Карла Мёрка наконец пришили.

Но в самый разгар ночи раздался звонок. Катастрофа стала реальностью.

Очередное нападение на Карла Мёрка с треском провалилось. И ладно бы этот мент просто остался жив — так еще и всех пятерых нападавших жестко обезвредили, и теперь их ждали допросы и новые солидные сроки. Так что если раньше Эдди просто сидел в дерьме по уши, то на сей раз ситуация стала по-настоящему критической.

И словно в насмешку, Карла Мёрка спас именно тот самый амбал, которого Эдди изначально нанимал для его ликвидации.

«Теперь они придут за нами»,— подумал он, с отчаянием глядя на свою ничего не подозревающую, спящую жену.

Он выждал пару часов, время от времени симулируя слабый кашель, отчего Фемке пару раз просыпалась сквозь сон.

В пять часов утра он разбудил её окончательно.

— Мне очень жаль, Фемке, — сказал он, показывая ей использованные экспресс-тесты. — Ты была просто великолепна вчера вечером, но я не должен был так рисковать тобой.

— Что это? — спросила она сонным голосом.

— У меня положительный тест на ковид. Похоже, я хожу заразным уже пару дней. Я сделал эти два теста ночью, и полоски на обоих проявились слишком четко.

— О нет, Эдди... И что теперь делать?

Он снова кашлянул пару раз, стараясь сымитировать влажный кашель с мокротой. — Я думал об этом последний час, Фемке. Нам нужно срочно изолироваться. Мы не можем рисковать, чтобы ты и дочка заразили кого-то у тебя на работе или в садике. Я подумал, что мы могли бы устроить себе что-то вроде совместного отпуска, пока будем приходить в себя.

Она вздохнула: — В летнем домике довольно холодно в это время года, Эдди.

— Я знаю. Поэтому я только что забронировал вот это.

Он показал ей фотографию квартиры, которую нашел в Валкенбюрге.

Туда они могли доехать на машине всего за пару часов.

ГЛАВА 15

Вторник, 29 декабря 2020 года, утро

МОНА / РОЗА

— Я видел это, Мона, и это определенно никуда не годится. Убери это, пожалуйста, будь так добра.

Начальник убойного отдела брезгливо махнул рукой на протянутую Моной фотографию шеи Карла, которую сделал врач в тюрьме Вестре. Багрово-красная, глубокая ссадина вокруг шеи её мужа говорила сама за себя и наглядно свидетельствовала о том, насколько близко лучший следователь убойного отдела был к тому, чтобы расстаться с жизнью.

— Через полчаса его переведут в следственный изолятор Слагельсе, так что, надеюсь, теперь ты довольна, — добавил он.

Какое же убожество. Он даже не мог заставить себя произнести имя Карла. Если Мона когда-то и испытывала уважение к этому легендарному шефу убойного отдела, то сейчас она кожей чувствовала, что даже у самых положительных чувств бывает свой срок годности.

— Разумеется, Маркус. И поедет он туда вместе с тем заключенным, который рисковал собственной жизнью, чтобы спасти Карла, ты меня понимаешь? Если бы не этот парень, в каком положении оказался бы ты — человек, который вообще пальцем не пошевелил, чтобы позаботиться о безопасности Карла?

Он выставил ладонь вперед, пытаясь выставить блок против очередной атаки: — Послушай, Мона. Пятеро нападавших уже доставлены в Главное управление полиции. Мы их допросим по полной программе и пустим дальше по судебной системе. Я гарантирую тебе, что они кровью искупят это дерьмо и получат солидные надбавки к срокам за покушение на убийство. Как минимум по шесть лет сверху каждому.

Она процедила сквозь зубы, глядя прямо на него: — Мы все прекрасно видели, как ты сквозь пальцы смотрел на те колоссальные риски, которым Карл подвергался последние несколько дней. Но я заявляю тебе: при любых раскладах его должны были изолировать с самого первого часа, как он переступил порог тюрьмы. Сейчас тебе просто повезло, и

— Там его в любой момент могут перевести в одиночную камеру по его собственному запросу. Поверь мне, это одно из самых тихих и мягких мест в Дании, куда вообще можно упечь подследственного.

— За кратчайшие сроки Карла дважды пытались ликвидировать. — Мона на секунду запнулась. Какое же это страшное слово — «ликвидировать». Когда она думала об этом, ей стоило огромных усилий сдерживать слезы, но она обязана была справиться. Кто-то должен сохранять ясную голову, ведь если Мона даст волю эмоциям, всё окончательно полетит к чертям.

— Послушай меня. Карл сейчас далеко не в боевой форме, да и лет ему уже немало — впрочем, как и тебе. Как думаешь, Маркус, сколько бы ТЫ сам продержался под таким прессом, под которым сейчас находится он?

Она поднялась со стула: — Так что давай, прямо сейчас бери в руки мобильник и требуй от Службы исполнения наказаний, чтобы этого молодого человека, Мальте, этапировали в Слагельсе вместе с Карлом. И чтобы с этой секунды безопасность Карла была в абсолютном приоритете — особенно теперь, когда вся Дания в курсе его ареста. Ты меня вообще слышишь?!

Весь этот день Мона ходила сама не своя, глубоко потрясенная происходящим. И дело было не только в предательстве и цинизме Маркуса, не в кошмарном положении Карла и даже не в том, что старые коллеги отвернулись от него, а друзьям из Отдела «Q» закрыли всякий доступ к материалам дела. Её до глубины души потрясли сами датчане — точнее, оглушительное, звенящее отсутствие хоть какой-то поддержки.

Ни одно социальное медиа не заступилось за её мужа. Абсолютно все посты, новости и обновления статусов в Инстаграме, Фейсбуке и Твиттере были под завязку забиты тоннами ненавистнических комментариев. И хотя официальные обвинения против Карла еще даже не были обнародованы, толпа вовсю смешивала его с грязью безо всяких доказательств, приписывая ему и злоупотребление полномочиями, и коррупцию, и насилие, и недобросовестность, и жестокое поведение, и его так называемую сомнительную, бескомпромиссную погоню за высокими показателями раскрываемости. Никто не вспоминал о сложнейших делах, которые он распутал, о том, сколько убийц благодаря ему было остановлено и сколько безнадежных дел раскрыто. Карл Мёрк всего за сутки превратился в синоним предательства и чистого зла, и Мона не могла с этим смириться. Она была обязана вернуть мужу его честное имя в глазах общественности, сделать так, чтобы люди не линчевали его заочно, а, возможно, со временем даже приняли его сторону.

Когда она вошла в кабинет, всё еще кипя от ярости, Гордон был там не один. Она коротко кивнула новому следователю, который сидел в паре метров от Гордона и уставился на Мону так, словно она своим появлением отравляла его личное пространство токсинами.

— Гордон, где Роза? — спросила она.

Взгляд Гордона забегал: — Э-э-э, она... У нас тут дело на выезде... Возможно, она заскочит позже, я точно не знаю.

Затем из-под края стола осторожно показались четыре растопыренных пальца Гордона.

Мона едва заметно кивнула. Ему можно было ничего не объяснять. Она попробует зайти еще раз после четырех.

* * *

Все окна в квартире были темными, так что дома, возможно, никого не было. Здесь жил Йесс Лассен — владелец машины, на которой сбили первого адвоката Карла.

Роза на секунду замерла перед жилым блоком. В этот момент из-за угла с ревом вылетел дворник на своей уличной подметальной машине с мотором, закладывая вираж так, будто тренировал прохождение круга в Формуле-1.

— Вы случайно не знаете, Йесс Лассен дома? Я звонила ему на работу и в домофон, но никто не отвечает.

— Дома-дома, конечно, — ответил дворник, переводя технику на холостой ход. — Я видел его час назад, он как раз с покупками вернулся. На окна не смотри, у него там вечно темнотища. Йесс точно у себя, вон, если приглядишься, его там как раз видно.

Он ткнул пальцем в сторону высокого первого этажа. За стеклом действительно едва угадывался смутный силуэт, бесцельно слоняющийся по комнате.

— Он говорил, у него тачку угнали. Какая-то жуткая история с наездом на человека, все дела.

С этими словами дворник дернул за рычаг и с грохотом покатил дальше — выслеживать очередную заблудшую снежинку.

Розе пришлось звонить в дверь трижды, прежде чем хозяин открыл. Взгляд, которым он её окинул, был таким же мрачным и темным, как и его квартира. Было очевидно, что мужчина до сих пор не оправился от того, что произошло в воскресенье.

— Почему вы дома в рабочее время, да еще и во вторник? — спросила она, когда представилась и прошла в гостиную.

Он насупился: — Может, у вас, полицейских, и нет рождественских каникул, но в нашей конторе они есть. Да и как бы я до работы добрался, если криминалисты до сих пор не вернули мою машину? Сколько это вообще может тянуться?

— А почему бы вам не воспользоваться служебным автомобилем? Насколько я знаю, за вашей фирмой «DKNL Transport» числится Мерседес.

Он кивнул.

— В воскресенье вы возили своего шефа на кладбище Вестре. Зачем?

— Раз уж вы так много знаете, то должны быть в курсе, что служебная машина сейчас стоит на приколе[66]. Моего шефа полгода назад лишили прав по личным причинам. Ну, вы понимаете. Вот я его и вожу.

— Да, я читала об этом. У него нашли наркотики в крови, причем не в первый раз.

Йесс удивленно вылупился на неё: — Так а чего вы тогда с ним не поговорите? Что вам вообще от меня надо? Я уже дал все показания полиции. Я вез его, потому что он хотел положить цветы на могилу покойной жены.

— Да, я видела в документах, что его зовут Ханнес Тейс и что после смерти супруги у него начались проблемы с зависимостью, верно? Также я знаю, что его фирма занимается импортом и экспортом. Вот только что именно вы импортируете и экспортируете? Из открытых баз это не совсем понятно. Я звонила по вашему рабочему номеру, но трубку никто не берет.

Мужчина пожал плечами, явно не собираясь выкладывать эту информацию на блюдечке: — Впрочем, Йесс, я, конечно, могу выяснить это и сама, если вы не хотите рассказывать, — продолжила она и без приглашения уселась на диван, занимавший добрую половину комнаты. — Не думаю, что

— Мы работаем через экспедиторские компании. Товар идет напрямую от поставщиков к покупателям. Мы в основном занимаемся бумажками.

— Может, дадите мне список ваших экспедиторов?

— Это пускай Ханнес Тейс решает. Я всего лишь наемный рабочий. Мы что, под подозрением? Я думал, всё это дело касается исключительно угона моей тачки.

* * *

Роза, Асад и Мона приехали в следственный отдел в Сюдхавне с разницей в несколько минут. Клавиатура Гордона буквально дышала огнем — он пытался экстренно систематизировать все полученные показания. Не оставалось сомнений: этот день скорее открывал новые двери, чем закрывал старые.

— Будь добр, Гордон, резюмируй ключевые факты, — попросила Роза.

Тот слегка покраснел и покашлял в кулак: — Да, значит, Асад вышел на Нильса Б... — он сверился с монитором. — На Нильса Б маркиза де Бурбона, в девичестве просто Сёренсена[67]. — Гордон прыснул, но сдержался. — Если этому типу можно верить, то у двух ликвидированных автомехаников был постоянный поставщик — датский голландец по имени Расмус. Асад предполагает, что это может быть некий Расмус Брун, и я, по идее, должен помнить это имя. Но давайте пока, до проведения детальной проверки, условно считать это фактами.

— Для меня это лучше, чем просто факты, это железобетонные факты! — вставил Асад, почесывая бороду.

Гордон изобразил на лице недоумение, а затем повернулся к Розе: — А Роза поговорила с Йессом Лассеном, владельцем машины, которая сбила первого адвоката Карла, Адама Банга. И после этого допроса всплыли весьма интересные детали. Фирма, где работает Йесс Лассен, — это торговая компания без физического склада. Там всего два штатных сотрудника, один из которых — владелец Ханнес Тейс, местонахождение которого сейчас установить не удается. Факт в том, что этот владелец с интервалом в три года дважды привлекался к условным срокам за вождение под жестким кайфом, и он — тоже голландского происхождения, что само по себе примечательно. Кроме того, Розу смутило, что этот босс внезапно просит Йесса отвезти его на могилу жены в день, который, согласно моим проверкам, не является ни днем её смерти, ни днем рождения, ни годовщиной свадьбы. Дата выбрана абсолютно наобум, если только... это не было спланировано намеренно, чтобы машина Йесса Лассена оказалась замешана в наезде на адвоката Карла. Последнее — чисто моя рабочая гипотеза.

— В этой истории возможно всё, — вставила Мона.

— Да, а ты, Мона, пообщалась с Маркусом и, мягко говоря, не пылаешь к нему нежностью, — продолжила Роза.

— Это еще слабо сказано. Если бы я могла придушить его без уголовных последствий, я бы сделала это прямо там, на месте.

Один лишь Гордон тихо хихикнул: — Да уж, Мона... Но как бы там ни было, Карла сегодня все-таки перевели в Слагельсе, причем вместе с тем парнем, Мальте, который помог ему во время бойни. Так что лед тронулся. А еще ты у нас сходила в гости в эту помойную газетенку «Gossip». Что мне записать по этому поводу?

Когда Мона пришла в редакцию «Gossip», там царила рабочая суматоха, но стоило ей переступить порог, как в помещении повисла гробовая тишина. Фотографы судорожно нащупывали камеры, журналисты вжали головы в мониторы, пытаясь скрыть от её глаз то, что было написано на экранах. А в самом конце зала стоял заклятый враг Карла — Пелле Хюттестед — и буравил её злобным взглядом, словно её сейчас заслуженно поведут на эшафот.

Они обменялись ледяными взглядами, когда она прошла мимо него прямиком в кабинет главного редактора.

Во все времена босс «Gossip», Торбен Виктор (как его ласково величали в народе), был одним из тех редких ублюдков, которым в медиасреде одновременно завидовали и которых люто ненавидели. Ни одна грязная история не проходила мимо его носа, а тиражи под его руководством порой переплевывали совокупные сборы крупнейших ежедневных газет страны. То, что ради этого ему периодически приходилось плевать на любые судебные запреты о неразглашении имен (особенно когда дело касалось копов), было для него просто издержками производства.

Торбен Виктор, как и большинство его писак в редакции, абсолютно чихать хотел на решения и критику Совета по делам прессы, равно как и на аккуратный поток ежедневных штрафов, которые у него постепенно поднакопились. Однако у главреда была одна сугубо практичная черта: он без тени сомнений мог легким движением руки перечеркнуть или круто изменить любую редакционную линию, если видел на горизонте более жирную и долгоиграющую сенсацию.

— Мы оба прекрасно понимаем, чем вы тут занимаетесь, Торбен Виктор, — с порога заявила Мона.

Этот хряк лишь снисходительно кивнул в знак благодарности — он явно не принадлежал к породе людей, которые боятся ранить чужие чувства.

— И эта гнилая история, которую вы сейчас раздуваете, в конечном итоге обернется против вашей собственной сморщенной задницы, уж поверьте мне на слово.

— Ну, мы кормимся за счет общественного гниения, тут вы провели абсолютно верный анализ. Вы ведь жена Карла Мёрка, если я не ошибаюсь?

— И тот, на кого вы сейчас испражняетесь, — невиновный человек. Возможно, вам на это глубоко наплевать, но вместо того, чтобы в итоге остаться в дураках, я могу предложить вам эксклюзив. Историю, в которой гораздо больше мяса и, гарантирую, на порядок больше просмотров и продаж.

Он ухмыльнулся с той долей скепсиса, которая всегда выдает нешуточный интерес: — Звучит заманчиво, но подобные обещания обычно оказываются пустышкой, особенно если они исходят от ближайшего родственника того, кто облажался по полной программе.

Мона сдержала порыв показать ему средний палец и вместо этого просто подняла вверх указательный: — Я могу дать вам материал с таким количеством метастазов, что вам хватит забивать передовицы на столько номеров вперед, сколько вам, господин Торбен Виктор, и во сне не снилось.

Это заявление не заставило его даже бровью повести. Но Мона привыкла иметь дело с мужчинами, на которых нужно было просто надавить в правильных местах, а этот тип буквально умолял об этом.

— Смотрите сюда! Во-первых, я со всеми деталями расскажу, в чем именно неправомерно обвиняют Карла. Во-вторых, я дам вам четкие наводки на тех, кому выгодно повесить на него эти ложные обвинения. И в-третьих, я предоставлю вам подробнейший разбор того масштабного дела, верхушку которого начальник убойного отдела только что засветил на пресс-конференции. Того самого дела, о котором он намеренно

Он выпятил нижнюю губу и слегка покачал головой: — Звучит интригующе, — протянул он. — И во сколько мне это обойдется?

— Это обойдется вам в то, что вы развернете всю свою редакцию на сто восемьдесят градусов и примете сторону Карла. А этого вашего Пелле Хюттестеда вы посадите на короткий поводок. Если он продолжит свой крестовый поход, вы отправите его в Гренландию писать репортажи об агрессивных ездовых собаках и медленном таянии ледников, идет?!

Он поднялся, подошел к двери, плотно закрыл её, отсекая шум редакции, и снова откинулся в кресле: — Вы должны дать мне что-то очень конкретное, за что я смогу зацепиться, прежде чем я скажу «да».

Мона обвела взглядом лица самых верных сторонников, на которых Карл только мог рассчитывать в этой жизни.

— И что, вы в итоге договорились? — спросил Гордон с таким видом, будто дослушал финал захватывающего подкаста.

Мона кивнула: — Я просидела там несколько часов. Они прекращают травлю Карла, если взамен получают эксклюзивный доступ к его делу и ко всей подноготной по поводу серийных убийств, совершенных Сислой Парк. Уже сегодня вечером на сайте «Gossip» выйдет материал о том, через какой ад Карлу пришлось пройти за последние сутки.

Роза нахмурилась: — Мона, ты уверена, что это умный ход? Не думаешь, что после этого остальные СМИ просто взбесятся? Журналисты же начнут преследовать тебя день и ночь, требуя таких же сливов, какие получает «Gossip».

— Я считаю, что если кому-то и придется подставить под это удар, в случае если начнется заваруха, то это должна быть я.

— Они ведь и за нами придут, Мона, — добавил Гордон. — А нам по закону вообще запрещено давать какие-либо комментарии.

— Вот именно, вам нельзя, поэтому к вам никаких вопросов и не возникнет. А вот выйдет ли сухим из воды начальник убойного отдела — это уже другой вопрос. В любом случае, завтра на сайте «Gossip» продолжится разбор полетов по поводу полицейских обвинений против Карла. И одновременно там вывесят тизер к печатному номеру, который выйдет в четверг: там опубликуют первую часть расследования по делу Сисле Парк — про соль и автосервис в Сюдхавне. В последующих номерах они будут методично выкатывать все остальные убийства, так что тебе, Гордон, придется оперативно кормить их информацией. Вообще, тебе нужно начинать прямо сегодня с обеда, чтобы они успели получить от тебя факты о той женщине, которая недавно покончила с собой, потеряв ребенка при взрыве автомастерской. Уже в первой статье будет четко доказано, что за этими бестиарными убийствами стояла известная бизнесвумен Сисле Парк. «Gossip» получит все данные по жертвам, методам убийств, банде безумных мстительниц Сисле Парк и о вашей с Карлом неустанной борьбе за раскрытие этого дела — и всё это вопреки тому, что ищейки убойного отдела параллельно преследовали самого Карла, что его ни разу не остановило. Потому что никто не должен забывать: Карл сдался сам.

У Моны подступил ком к горлу. Если бы ей удалось донести этот месседж до людей, Карла, возможно, наконец увидели бы в истинном свете — она так отчаянно на это надеялась. Она виновато посмотрела на команду, но никто из них не сомневался, через что ей приходится проходить.

— И этот материал «Gossip» будет получать до тех пор, пока Карл находится под стражей, — продолжила она. — Параллельно Карл — через меня или своего адвоката — получит возможность периодически подавать весточку о своем житье-бытье в тюрьме. И если вы в ходе своего расследования наткнетесь на что-то, что имеет отношение к делу Карла, это тоже пойдет в печать.

В долю секунды атмосфера в кабинете изменилась. Гордон и Асад синхронно перевели взгляды на Розу, чье лицо вмиг осунулось. Вот эта последняя идея была, мягко говоря, так себе.

Роза взяла Мону за руку: — Большая часть из того, что ты сказала, — это нормально для меня, да и для Асада с Гордоном, я думаю.

Слава богу, оба мужчины согласно кивнули.

— И это даже несмотря на то, что Маркус Якобсен со стопроцентной гарантией устроит нам допрос с пристрастием на предмет того, откуда у «Gossip» такие инсайды по делу Сисле Парк.

Она сжала руку Моны: — Но вот эту последнюю часть, касающуюся нашего расследования по поводу вытаскивания Карла из его капкана, ты можешь сразу выкинуть из головы, Мона. Если мы сольем хоть что-то о нашей текущей работе по делу Карла, нас отстранят от службы в ту же секунду. Нам вообще запрещенно прикасаться к этому расследованию, ты же сама видела того типа, который торчал у нас в кабинете сегодня утром. И этот шпион, и Маркус мгновенно сложат два и два, Мона, так что извини. Наши имена ни в коем случае не должны всплывать рядом с этой информацией. Мы готовы выступать информаторами, если накопаем что-то новое, но исключительно на условиях полной, абсолютной анонимности. Ты можешь нам это гарантировать?

ГЛАВА 16

Среда, 30 декабря 2020 года

КАРЛ

Прошли ровно сутки с тех пор, как его и того здорового парня, Мальте, который вмешался во время побоища и спас ему жизнь, этапировали сюда, в следственный изолятор Слагельсе.

Карл пытался поблагодарить его еще по дороге — хриплым, всё еще с трудом повинующимся голосом — пока они преодолевали те девяносто километров, что отделяли тюрьму Вестре в Копенгагене от изолятора в Слагельсе. Но Мальте всю дорогу молча просидел в другом конце автозака, а по прибытии их сразу развели.

Тюрьма Слагельсе находилась в самом центре города и своим внешним видом излучала всё что угодно, только не свое истинное назначение. Красивое здание из красного кирпича, построенное на закате Первой мировой войны, с изящными дворцовыми окнами и внушительным залом суда на втором этаже, который уже долгое время пустовал и был предоставлен самому себе. Снаружи могло показаться, что это довольно безобидное и

По долгу службы Карл бывал здесь много раз и всегда находил общий язык с местным руководством и остальным персоналом. Это были дружелюбные люди, которые, с точки зрения Карла, жили абсолютно нормальной гражданской жизнью, далекой от того вечного стресса и суеты, в которые Копенгаген и его пригороды обычно вгоняли людей. Обычные, славные мужчины и женщины; посетителям тюрьмы всегда было легко с ними общаться, а в своей работе они придерживались принципа, что гибкость и нормальный человеческий тон — лучший способ взаимодействия с заключенными.

Именно поэтому и сам Карл, и те, кто его принимал, чувствовали себя одинаково неловко, не зная, как правильно подступиться к этой специфической ситуации, где он оказался в роли арестанта. В свое время именно из-за Карла Мёрка здесь оказались десятки зэков, да и потом он регулярно наведывался сюда для проведения допросов. В те дни он обычно сидел в дежурке вместе с сотрудниками, травил дурацкие анекдоты и пил кофе с мягкими булочками.

Но в этот раз обошлось без шуток и кофейных посиделок. Только регламент и еще раз регламент. Конвойный снял с Карла поясной ремень с наручниками и передал документы. Затем последовал обыск — осмотр тела, одежды и тех немногих личных вещей, что были при себе. Всё было проделано так же тщательно, как и с любым другим заключенным, после чего провели обязательный инструктаж по поводу распорядка дня и того, что его ждет. Формальности быстро закончились, и вот уже Карл в сопровождении надзирателя зашагал по тюремному коридору. Он располагался на цокольном этаже, который здесь почему-то упорно именовали первым. На мгновение Карл поднял глаза на защитную сетку и лестницу, ведущую на два верхних яруса, отметил про себя знакомый махагоновый потолок под полом верхнего этажа[68], после чего его подвели прямо к серой двери камеры № 6. На синей шконке внутри уже аккуратно лежали полотенца, кухонные прихватки, тряпки и постельное белье.

— Поступил запрос на твою добровольную изоляцию, но прямо сейчас у нас тут пара педофилов, которые боятся уступать тебе место. Впрочем, ты ведь и сам понимаешь разницу, верно, Карл Мёрк? Твоя камера будет заперта, и выходить ты будешь только по собственному требованию. Нам бы тоже не хотелось закрывать тебя на навесной замок, который чисто символически вешают на двери некоторым педофилам, согласен?

Карл кивнул и окинул взглядом поднос на узком столе: стальные столовые приборы на обычных тарелках, кружка, щетка для мытья посуды, зубная паста и новая зубная щетка в пластиковом пакете. На стене карандашом было набросано несколько имен, причем здешние надписи, в отличие от тюрьмы Вестре, были относительно безобидными. «К чёрту того, кто нарисовал нашего пророка»[69]» — гласила одна из них. «Fristi-pop» (мусора — сосать)[70] — гласила другая, чуть более тревожная в его нынешнем положении. Полка над столом пустовала, а окно располагалось так высоко, что сквозь натянутую сетку и решетку Карл мог видеть лишь верхушки деревьев, каланчу пожарной части да кусок неба. Сейчас внутренние рамы были распахнуты настежь, так что уличный холод уже полностью выветрил любые запахи, которые мог оставить после себя предыдущий жилец. Чуть ниже на стене криво висел маленький плоский телевизор. Учитывая довольно скудный выбор каналов, этот ящик, пожалуй, станет его главным утешением на ближайшие месяцы.

Холодильник оказался пустым и теплым, а в его платяном шкафу без дверей обнаружилась перекладина для вешалок и огромная свастика, нарисованная на задней стенке. Рядом висела пробковая доска с отпечатанным календарем, на котором можно было собственноручно отмечать унылую, бесконечную вереницу дней 2021 года маленькими, ничего не значащими крестиками.

Чуть правее календаря красовалось: «Тони из Рингстеда — сын шлюхи» и прочие дебильные лозунги, дополнять которые Карл не имел ни малейшего желания. Возможно, позже ему удастся уговорить персонал выдать ему кисть и ведро краски за его собственный счет — тогда он быстро замажет всю эту грязь. В конце концов, судя по тому, как разворачивались события, торчать ему здесь придется долго.

Уже около часу дня его отвели в комнату для свиданий, где его поджидал незнакомый сотрудник из DUP (Независимого ведомства по жалобам на полицию).

Это было на удивление яркое помещение, стены которого были сплошь расписаны детскими сюжетами: воздушный шар, слоновий зад, медвежонок и много чего еще. Детские стульчики и столик тоже были разукрашены. Если бы Карлу пришлось ждать долго, он мог бы полистать детскую книжку с картинками или «поварить картошку» на игрушечной кухоньке.

Карл тяжело вздохнул. Когда в следующий раз к нему привезут Лусию, даже хорошо, что встреча пройдет здесь — дочке вдобавок подарят маленького вязаного мишку, которого можно забрать с собой. Но боже, как же от этого щемило сердце. Как ему выдержать то, что он будет видеть свою маленькую дочь так редко?

— В ваше обвинение, среди прочего, входит дело о расчлененном мужчине в ящике под строительным вагончиком Георга Мадсена на Амагере, — заговорил следователь из DUP после того, как представился. — Однако мы выяснили, что труп в ящике и разложенные рядом улики, скорее всего, являются фальшивкой, сфабрикованной под это дело. Не исключено, что этот мужчина — вообще случайная жертва. Теперь мы также убеждены, что фотография, найденная в том же ящике с телом, где вы, Анкер Хёйер и убитый стоите плечом к плечу — это фотомонтаж. Сделано умело, спору нет, но картинка совершенно точно склеена из двух разных снимков: на стыке пикселей есть минимальная разница в масштабе. Кроме того, мы полагаем, что монеты с вашими отпечатками пальцев и отпечатками Анкера Хёйера были изготовлены специально для этого случая. Кто-то очень сильно постарался упаковать их так, чтобы отпечатки не стерлись, и это само по себе выглядит крайне подозрительно.

Карл глубоко вздохнул, расправив легкие. Хотя они с самого начала это предполагали, услышать такое из официальных уст было настоящим облегчением. Вообще, по закону он должен был потребовать присутствия своего адвоката, но ради таких хороших новостей ему было откровенно наплевать на формальности.

— Откуда именно были взяты ваши отпечатки, мы пока не знаем, но они зафиксированы необычайно четко. Старший следователь Лауст Смедегорд предполагает, что их могли снять с бокалов, бутылок или любых других предметов, где остался

Он закончил фразу, опустив взгляд в свои бумаги, а Карл издал тихий вздох облегчения. Это чувство на мгновение вытеснило все мрачные мысли — ровно до тех пор, пока следователь снова не поднял голову.

— По остальным пунктам обвинения наше расследование продвинулось не так далеко. А они, в силу своего характера, разумеется, считаются крайне тяжелыми, так что все прочие статьи остаются в силе.

Карл опустил голову. Сколько же времени теперь уйдет на всё это?

— Возможно, вы еще не в курсе, но, к сожалению, сейчас в дело активно сует свой нос желтая пресса, которая по косточкам разбирает ваше прошлое. Так что друзей в судебной системе у вас сейчас немного, да и у нас в ведомстве тоже. Если вы не против, я готов перейти непосредственно к вашему допросу.

Через полтора часа этот тип уже собирался в обратный путь — в свой офис в Орхусе.

«Бедолага, пилить в такую даль по такой паршивой погоде», — подумал Карл.

Все остальные обвинения оставались в силе, как он и сказал. Соучастие в убийстве, торговля тяжелыми наркотиками, уклонение от уплаты налогов и должностные преступления самого гнусного пошиба — прокурор не стеснялся в выражениях. И все же только сейчас Карл наконец почувствовал уверенность, что дело пойдет по правильному руслу. Пока этим занимается DUP, любая предвзятость исключена, в этом он был убежден на все сто. Они перевернут каждый камень, и пока не доказано обратное, будут вести его дело параллельно с расследованием возможного соучастия Анкера Хёйера. Не говоря уже о том, что они крайне скептически отнесутся к тем обвинениям, которые состряпал глава юридической службы из отдела по расследованию преступлений против личности

В их мире, слава богу, человек оставался абсолютно невиновным, пока его вина не будет доказана в суде. И неважно, насколько мелким или масштабным было дело, они всегда находили ресурсы, чтобы докопаться до самой сути.

«Нам в Дании повезло, что за дело берутся нейтральные следователи, когда людей из полиции обвиняют в криминале», — подумал он.

— Я бы хотел переговорить со своим адвокатом по видеосвязи, это возможно организовать? — спросил он чуть позже у надзирателя, который сопровождал его в туалет.

— Конечно, — ответил тот. — Есть свободное время на завтра, в районе тринадцати часов.

Карл нахмурился — ждать нужно было без малого сутки.

— Я слышал, на воле вовсю пишут про мое дело. Вы что-нибудь об этом знаете?

Надзиратель неопределенно покачал головой: — К сожалению, нет. Вы лучше с адвокатом своим об этом потолкуйте, — коротко отрезал он.

ГЛАВА 17

Среда, 30 декабря 2020 года

МАЛЬТЕ

Кое-кто из персонала изолятора слегка ворчал из-за того, что тюрьма Вестре прислала им еще одного подследственного, ведь свободные места были сильно ограничены. И если бы не решение Службы исполнения наказаний о том, что этот Мальте на какое-то время назначен своего рода телохранителем для самого медийного на данный момент заключенного Дании, его бы сразу перенаправили в другой следственный изолятор.

Теперь конвоирам пришлось объяснить ему ситуацию: будь у них две свободные камеры подряд, Мальте поселили бы прямо по соседству с Карлом — в камеру № 7 на цокольном этаже. Однако в текущих реалиях ему выделили камеру на этаже прямо над Карлом. Если окна у обоих будут открыты, они смогут общаться через них.

Мальте это устраивало. Это могло создать между ними своего рода связь и доверие, хотя Мальте не сомневался, что Карл Мёрк и так уже думал о нем исключительно в позитивном ключе — по крайней мере, мент четко дал это понять во время этапирования.

Между тем произошло крайне печальное событие: тем же утром Мальте сообщили, что состояние его младшего брата ухудшилось и вряд ли стоит рассчитывать, что тот протянет больше месяца или двух. Поездка в Германию была срочно необходима, если они вообще хотели успеть. На экспериментальном уровне речь шла о специфической и безумно дорогой операции и лечении, которые, возможно, могли бы отсрочить смертный приговор, но даже это не было гарантировано, как говорили врачи. А в Дании такую процедуру просто не предлагали.

Поэтому всю дорогу до Слагельсе Мальте ни о чем другом думать не мог. Его братишка Ханси был самым добрым и любящим человеком, какого Мальте вообще знал в своей жизни. Кроме того, он был единственным, кто всегда и при любых обстоятельствах защищал Мальте.

«Мальте не виноват. Виноваты все остальные, кто его провоцирует»,— всегда говорил Ханси. И когда Мальте судили, Ханси сидел в рядах для публики и улыбался ему, когда брата заводили в зал и выводили под конвоем. Однако последние полгода Мальте ни разу не видел Ханси, так как болезнь полностью истощила его, и Мальте грызло изнутри то, что он не мог быть рядом и поддержать его.

Когда во время транспортировки заключенных его и Карла Мёрка посадили близко друг к другу, Мальте отвернулся. Мёрк не должен был видеть, что Мальте растроган, да и вообще это было бы неправильно. Ведь Карл Мёрк был единственной спасительной соломинкой для Ханси, и именно поэтому Мальте всё еще обязан был убить его при первой же возможности.«Держи дистанцию и не давай волю чувствам»,— всегда вдалбливала ему мать.

— Ты же не гладишь свинью, которой через час перережут горло, — говаривала она. Но братишка Ханси всё равно её гладил, и, мало того, он утешал её до самой секунды, пока нож не вонзался в шею и животное не переставало визжать. Мальте так совершенно не умел, и именно по этой причине он за всё утро ни разу не взглянул Карлу в глаза.

Теперь вопрос заключался в том, как дать знать тем людям, которые должны были заплатить за убийство. В этом изоляторе Слагельсе он, правда, уже сидел несколько месяцев пару лет назад, но ни с кем здесь близко не сошелся, и очень сомневался, что сможет через кого-то передать весточку надзирателю Петеру по кличке «Ревун» в тюрьму Вестре. Знать бы ему хотя бы настоящую фамилию этого человека, тогда, возможно, появился бы шанс. В таком случае он мог бы, к примеру, попросить кого-нибудь звякнуть «Ревуну» и передать, как он благодарен за помощь с переводом в Слагельсе и как он рад, что теперь они с Карлом Мёрком могут регулярно видеться на равных условиях. Тогда тот бы всё понял и передал

Мальте осмотрелся в камере, после чего лег на пол, где хватало места для его массивного тела, и сделал привычные 200 отжиманий на двух руках, а следом — еще 50 быстрых на каждой руке по отдельности. Когда Мальте доходил до точки, где от тяжести собственного тела руки начинали бешено трястись, он вспоминал всех, кто причинил ему зло, и это давало новые силы на очередной круг.

Закончив, он повалился на шконку и перевел дух, уставившись в потолок.

Ему придется повременить с убийством Карла Мёрка, пока «Ревун» не получит сообщение и не даст отмашку. Миллион крон это будет или только половина, которую ему обещали изначально, Мальте было плевать — лишь бы гарантировали, что деньги оперативно поступят на счет его брата.

Как только с этим всё уладится, он просто зайдет к Мёрку со спины и свернет ему шею до того, как тот успеет среагировать. Новость об убийстве мгновенно разнесется по всей Дании, как лесной пожар или круги по воде, он это понимал, и Мальте был готов безропотно принять любой срок.

Если он продемонстрирует искреннее раскаяние и сможет доказать, что Карл Мёрк первым пытался на него напасть, а это была лишь самооборона, то, глядишь, ему удастся избежать пожизненного заключения в спецкамере, откуда человека могут вообще никогда не признать годным к освобождению. Но даже если дойдет до крайности, его угробленное будущее хотя бы подарит младшему брату шанс вернуть себе жизнь.

— Извини, что не ответил тебе в автозаке, Карл Мёрк! — крикнул он несколько раз, распахнув внутренние рамы окна настежь, но Карл не отозвался.

Когда он повторил это пять минут спустя, эхом донесся голос из какой-то другой камеры: — Ты че, бля, черт, вы с этим ментом сожители, что ли? Завали лучше пасть, пока мы тебе ебло на прогулке не начистили.

Мальте нахмурился. Только сейчас до него дошло, что их разговор могут слышать абсолютно все.

— Да ты только попробуй, кусок дерьма, — крикнул он в ответ.

Реакция оказалась совершенно неожиданной: по цепочке окон мгновенно прокатился хор смеха и издевательских выкриков.

— Кусок дерьма, ха-ха! Да ты походу вообще не в курсе, на кого рот разеваешь! — крикнул еще один голос.

И окна изолятора Слагельсе задрожали от взрывов хохота.

Мальте ничего не ответил.

Теперь ему кровь из носу нужно было заставить себя уважать.

ГЛАВА 18

Среда, 30 декабря 2020 года

ЭДДИ ЯНСЕН

Прошло уже полтора дня с тех пор, как Эдди намеренно подверг себя риску заражения, но он до сих пор ничего не чувствовал. Разве что легкую сухость в горле да небольшое щекотание в носу, но это могло быть чем угодно и, скорее всего, объяснялось тем, что арендованная на время отпуска квартира была свежевыкрашенной и краске еще требовалось время, чтобы окончательно просохнуть.

— Ну, может, всё обойдется легкой формой, — предположила Фемке. — Или, может, заразился только ты один. В последнее время ты работал и день и ночь, Эдди, тебе нужно научиться лучше беречь себя.

— Фемке, я перевел свой мобильный телефон в авиарежим — разве это не шаг в правильном направлении?

Это было не совсем правдой. Квартира в Валкенбюрга была оплачена черным налом на месяц вперед, и она была достаточно просторной, чтобы они втроем могли спокойно перемещаться по ней и каждый заниматься своим делом. Фемке с огромным удовольствием нянчилась с их маленькой дочкой, поэтому, когда Эдди нужно было связаться с внешним миром, он доставал свой доисторический мобильник с предоплаченной сим-картой, спрятанный за бачком унитаза, и пользовался им.

Поскольку второе покушение на Карла Мёрка сорвалось, Эдди должен был сделать всё, чтобы его не засекли, и поэтому получал информацию напрямую от своего датского контакта. От этого датчанина он знал, что Карла Мёрка в новую тюрьму перевели вместе с человеком, который спас его во время второго нападения, и, что немаловажно, с тем самым типом, которого они изначально наняли, чтобы убить Мёрка.

Теперь они собирались отправить своего человека в следственный изолятор к юго-западу от Копенгагена, чтобы найти решение, которое устроило бы заказчиков в Нидерландах. Возможно, на этот раз всё получится. Но поскольку Эдди провалил руководство этой операцией, датский контакт посоветовал ему не высовывать нос, пока всё не закончится, да и то без каких-либо гарантий.

Как будто Эдди сам этого не знал. На протяжении многих лет он демонстрировал абсолютную лояльность, исполнительность и во многом был полезным человеком на своем посту. Но в то же время теперь он знал слишком много обо всем, а любого паршивого предводителя в этой организации можно было заменить — он видел это раз за разом. Ярким примером был Расмус Брун, который отвечал за прямые поставки наркотиков из Голландии в Данию и остальную Скандинавию.

Эдди вздрогнул, вспомнив о судьбе Расмуса Бруна, и этот страх усилился еще больше, когда его человек из тюрьмы Вестре сообщил, что парень по кличке «Кроличий хер» вернулся из санчасти и буквально только что так неудачно «упал» с лестницы второго этажа, что сломал себе шею.

Неужели Эдди станет следующим?

И он подумал о своем коллеге Хансе Риддере, который вел расследование убийств с использованием строительного пистолета в Схидаме. Тот был чертовски близок к тому, чтобы догадаться, что Эдди может иметь ко всему этому отношение. Но, слава богу, Риддер не отличался особым умом и не умел держать язык за зубами. Вскоре после этого его кончину обошли гробовым молчанием, ведь полицейские, захлебнувшиеся собственной рвотой после беспробудной пьянки, — это не то, о чем трубят во всеуслышание в тех краях. Так было покончено и с этим делом, что лишний раз доказывало, какими жесткими и последовательными были его боссы. В какой-то степени Эдди не боялся за собственную жизнь, он уже сам себе был противен, но он безумно боялся за свою семью. Как заказчики могли быть уверены, что ему удалось полностью оградить Фемке от всего этого? Что она до сих пор не знает о происхождении тех огромных денег, которыми он внезапно завладел? Не подумают ли они, что она сама должна была догадаться: честным трудом такое не заработаешь? В конце концов, она умная женщина, они чертовски хорошо должны это понимать.

«Но почему тогда я не пойду с повинной и не понесу наказание? Может, сейчас самое время это сделать? Разве мы не весело провели эти годы, с

У Эдди скрутило живот. Что тогда будет с Фемке и дочкой? Неужели всё нажитое конфискуют, и они окажутся в нищете еще худшей, чем та, из которой они выбрались до того, как всё началось? А позор, скандал, разочарование и злость — как она с этим справится? Сможет ли он вообще рассчитывать на то, что она по-прежнему будет что-то к нему чувствовать?

Он схватился за подложечную область и принялся делать дыхательную гимнастику, когда приступ дурноты отступил и сменился тошнотой, которая в любой момент могла закончиться рвотой.

«Возьми себя в руки, Эдди, ты поддаешься панике. Сейчас ты сидишь здесь, и мы останемся тут ровно столько, сколько положено зараженным ковидом. А пока ты должен подготовить компромат, чтобы прижать своих боссов — это единственное, что может нас спасти».

Он открыл документ Word и начал писать. Когда он закончит, он загрузит всё в облако, и тогда на головы тех, кто желает его смерти, посыплется такой град проблем, какого им точно мало не покажется.

ГЛАВА 19

Среда, 30 декабря 2020 года

МОНА

С тех пор как Карла сутки назад перевели в следственный изолятор Слагельсе, Мона ни разу не получала от него вестей, и это не предвещало ничего хорошего. Единственным утешением для нее было то, что за ним последовал тот здоровяк Мальте. Разве этот великан, рискуя собственной жизнью, уже не доказал, что Карла никто не посмеет тронуть?

Она искренне надеялась, что теперь он в безопасности. Вчерашние вечерние заголовки на сайте интернет-издания «Gossip» подняли такой невообразимый шум, что Карл мгновенно оказался в центре колоссального внимания. С одной стороны, это могло привлечь общественность на его сторону, но с другой — теперь все его ненавистники точно знали, где он находится и насколько он уязвим.

И пресса не сбавляла оборотов: этим утром заголовки и подзаголовки на портале «Gossip» постоянно дорабатывались и обновлялись.

«Лучший следователь Дании за решеткой». «Нападение сокамерников». «На волосок от гибели». «Никакой одиночной камеры. Коллеги отворачиваются». «За что посадили Карла Мёрка? Дело в деталях».

Как и предсказывала Роза, это спровоцировало мощный напор на Мону. Мобильный телефон трезвонил всю ночь напролет, отчего маленькая Лусия даже расплакалась, но Мона не осмеливалась его отключить. А вдруг это звонят из изолятора Слагельсе?

Рано утром звонки посыпались с новой силой — раз двадцать подряд журналисты представлялись и излагали свои намерения, и каждый раз она давала им от ворот поворот, заявляя, что пока не дает никаких комментариев и что им следует обратиться к начальнику убойного отдела, который нес ответственность за арест Карла и его перевод. Но они не унимались.

Затем каждые пять минут начал надрываться дверной звонок. Когда она не открывала, в дверь колотили кулаками и кричали, что прекрасно знают: она внутри. Ситуация напоминала осаду в худших традициях британских таблоидов. Когда Мона повезла Лусию в детский сад, ей пришлось буквально прорываться сквозь плотную стену протянутых микрофонов и выкриков — сначала у входной двери, затем на парковке, а после этого как при входе в детский сад, так и на обратном пути. Лусия была безутешна и сильно напугана, и это ранило Мону до глубины души.

«Ты сама это заварила»,— мысленно приструнила она себя и стиснула зубы. Это был этап, через который необходимо пройти.

Позже она поехала в Полицейское управление в центре города, где у нее были запланированы консультации с двумя заключенными-иностранцами в местной тюрьме.

Ей едва удалось оторваться от репортеров, которые преследовали её по пятам и выпрыгивали из машин, чтобы перехватить на ходу. Она уже собиралась проскочить мимо охраны у ворот, как её остановили и передали требование незамедлительно явиться в кабинет директора полиции.

Мало того что директор полиции ждала её при полном параде и с тяжелым, жестким взглядом, там же присутствовал и Маркус Якобсен. По нему было отчетливо видно, что он всё еще кипит после нагоняя, который ему, судя по всему, только что устроили.

«Лишь бы она была на стороне Карла и на нашей стороне», — наивно понадеялась Мона.

Однако директор полиции склонила голову набок, что не предвещало ничего хорошего. — Надеюсь, вы оба понимаете, что я вынуждена со всей серьезностью отнестись к тому медийному шторму, в который нас только что швырнуло.

Директор уставилась на них своими ненакрашенными глазами. Очевидно, этим утром у нее просто не хватило времени нанести привычный слой туши.

— Маркус отрицает какую-либо причастность к этим публикациям в прессе, — продолжила она, — так что сейчас ему пришлось принять весь удар на себя за то, что он не обеспечил Карлу должную безопасность.

Мона едва сдержалась, чтобы не зааплодировать, но начальник убойного отдела демонстративно отвел взгляд. На этот разнос Маркусу, судя по всему, было глубоко наплевать. Пожалуй, еще никогда в жизни он не был так разочарован в вышестоящем руководстве.

— Итак, Мона. Сейчас подозрение падает либо на тебя, либо на троих следователей из Отдела Q, понимаешь? Поэтому я спрашиваю прямо: это вы слили прессе всю эту информацию?

Мона посмотрела на директора полиции со сдержанным спокойствием: — Хорошо, сейчас вы спрашиваете меня. Но сперва, раз уж вы так потрясены тем, что ситуация выходит из-под контроля, вам следовало бы спросить своего начальника убойного отдела: почему ОН не выходит к прессе и ничего не объясняет?

Она повернулась к Маркусу Якобсену, который выглядел старее, чем когда-либо. Возможно, он уже был слишком стар, когда возвращался в Полицейское управление. Возможно, это дело действительно оказалось для него лишним.

Мона перехватила его яростный взгляд: — Тебе следовало бы официально рассказать всё о деле Сисле Парк и об уникальной полицейской работе Отдела Q, Маркус. А еще стоило бы проинформировать общественность о том, в чем именно заключается обвинение против Карла. Если ТЫ этого не сделаешь, то вам придется и дальше терпеть те тумаки, которые сыплются на вас через СМИ.

— Над этим сценарием я подумаю, Мона, — вмешалась директор полиции. — Но ты так и не ответила на мой вопрос.

Мона мимоходом подметила, что лак на ногтях директора потрескался, а несвежие волосы держались на скорую руку с помощью кучи шпилек. Похоже, это утро выдалось по-настоящему суматошным. Вероятно, она сидела в халате и листала ленту новостей, когда до нее наконец дошел весь масштаб катастрофы.

— Кто слил эти истории? Это вы? — не отступала директор полиции.

Мона выпрямилась:

Мона коротко кивнула ей и поднялась со стула.

— Если вы собираетесь рассылать свои вопросы всем, кого подозреваете, то учтите: в отличие от меня и команды Карла, целая куча журналистов имела возможность присутствовать на закрытом судебном заседании и слышать обвинения против него. Так что у вас уйдет уйма времени на опросы в журналистских кругах. Неужели вы думаете, что никто, несмотря на закрытые двери, не разузнал детали? А еще вспомните, сколько сотрудников DUP сейчас вовлечены в это дело. Мы, конечно, ни в коем случае не должны их подозревать, но за их действиями после суда наверняка следили очень пристально, вам так не кажется? Ну и не забывайте про наших собственных людей в полиции: наверняка нашелся кто-то, перед чьим носом помахали солидным гонораром за «консультацию», чтобы немного подтолкнуть «Gossip».

Короткие ресницы директора полиции затрепетали, пока она переваривала озвученные варианты. У нее была тщательно отрепетированная манера едва заметно вздыхать, и сейчас она воспользовалась ею сполна, повернувшись своим статным телом к окну.

— И что касается дел, связанных с Сисле Парк, — добавила Мона, — действия Отдела Q по расследованию ряда этих историй, которые закончились трагически — включая зверское убийство женщины на Амагерброгаде не так давно — сложно назвать незаметными. Пресса работает всегда. И если вам нужен мой совет: попробуйте заработать очки на том, что Отдел Q раскрыл дела Сисле Парк. Позвольте коллегам Карла из Отдела Q обнародовать информацию, если, конечно, они найдут на это время, ведь те дела, вообще-то, чертовски запутанные.

Она оставила их обоих в глубоком молчании и коротко кивнула секретарям директора в приемной.

К чему, черт возьми, всё это приведет, она понятия не имела, но теперь, по крайней мере, она, хочется верить, обезопасила себя.

Она как раз успела заскочить на сайт «Gossip» и поймать свежие новости прямо перед тем, как её заперли в кабинете с ублюдком, который только что забил до смерти собственную жену.

«ПАРК УБИЛА КАК МИНИМУМ ДВАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК» — гласили огромные буквы, а подзаголовок интриговал еще сильнее: «Дело серийного убийцы Сисле Парк во всех деталях», — анонсировалось в самом углу. — «Читайте в новогоднем выпуске "Gossip" завтра и следите за тем, как Отдел Q распутывал эти зверские убийства».

Вот теперь Маркус и директор полиции точно словят шок. Впрочем, как и все остальные журналисты, которые упустили этот эксклюзив.

Мона уже мысленно представляла свою дорогу домой: пробираться к собственной входной двери ей придется словно сквозь строй разъяренной толпы.

ГЛАВА 20

Среда-четверг, 30-31 декабря 2020 года, предновогодний день

ГОРДОН / МОНА

В среду в 16:10 начальник убойного отдела стоял посреди кабинета Отдела Q и озирался по сторонам. — А где Петерсен? — спросил он, имея в виду сотрудника, которому было поручено следить за каждым шагом Гордона в офисе Отдела Q.

— Он уходит каждый день ровно в 16:00, тютелька в тютельку, — ответил Гордон.

Маркус Якобсен нахмурился. Судя по всему, с этого момента он намеревался изменить данный порядок. — Вот как. Что ж, он обязан находиться здесь, пока вы на месте, чтобы вы тут не вздумали выкидывать фокусы. А вообще, я предлагаю вам троим прекратить работу. Я отправляю вас по домам на все новогодние праздники.

Начальник убойного отдела держался на удивление спокойно и холодно, будто озвучивал самую будничную новость, однако под его черной кожаной курткой вовсю бурлил адреналин. Было предельно ясно, что это его «предложение» не подлежало никакому обсуждению.

Гордон, который большую часть времени оставался в кабинете один, внешне отреагировал столь же невозмутимо, заметив, что на несвоевременный отдых у них, к сожалению, совершенно нет времени. Он не стал вдаваться в объяснения, а просто тихо поднялся — хотя ноги под ним буквально подкашивались от страха — подошел к маркерной доске и набросал там несколько фраз. Это была чистейшая бессмыслица, но выглядела она, хочется верить, довольно правдоподобно.

«ВОПРОСЫ НА 30.12.2020!» — вывел он, стоя спиной к начальнику. — «Дерево троллей!»[71] Эту задачу беру на себя! «Неужели действовал в одиночку?» Беру на себя! «Эноксен, Витт, Деннис Лассен?» Асад!

Затем он ненадолго задумался и продолжил: «Заложники или сообщники?» Роза расспросит на Вестербро-торв?

После этого он снова повернулся к шефу. — Оно, конечно, было бы неплохо получить пару выходных, большое спасибо, но, как видишь, у нас тут скопился целый ряд неотложных дел.

Маркус Якобсен провел ладонью по лбу. Взорвется ли он прямо сейчас на месте или молча уйдет к себе в кабинет, чтобы поразмыслить над тем, что, черт возьми, только что произошло? — Эноксен, Витт и Деннис Лассен — это еще кто такие? — спросил он, хмуря брови.

Гордон скользнул взглядом по доске. Слава богу, шеф не спросил про «Дерево троллей» — и что бы он, интересно, на это ответил? Абсолютно дебильная выдумка. — Да, вообще-то мы уже закончили их допросы, но я хотел посовещаться с ребятами, прежде чем вычеркнуть их из списка. Думаю, они больше не имеют никакого значения для дела. — Он пару раз кашлянул, так как от волнения едва не подавился собственным дыханием, но на этом моменте начальник убойного отдела решил от него отстать. В конце концов, шеф лишь изредка до конца понимал, в чем именно заключаются рабочие методы Отдела Q — и все они прекрасно об этом знали.

— Так над каким именно делом вы сейчас работаете? — спросил он, снова указав на доску. «О господи, все-таки я попался».

Гордон ткнул скрюченным пальцем в сторону маркерной доски: — Это те три дела, которыми мы занимаемся прямо сейчас и которые ты сам нам спустил. Как видишь, мы всё еще крутимся вокруг них, осталась куча невыясненных вопросов. Работа продвигается со скрипом, но, думаю, скоро мы доберемся до сути.

Начальник убойного отдела не был дураком, но, по словам Моны, у него выдался тяжелый день наверху, в кабинете директора полиции, так что, возможно, ему просто до смерти хотелось поехать домой

Гордон еще какое-то время стоял с глуповатой улыбкой на лице. Это в любом случае было лучше, чем рухнуть на колени от пережитого ужаса.

Чуть позже Гордон несколько раз пытался дозвониться в следственный отдел DUP, но лишь для того, чтобы получить сухой ответ: прекратите сюда звонить. Между ними и следственным отделом в Копенгагене будут сохраняться абсолютно герметичные барьеры до тех пор, пока они сами не выйдут на связь со своими вопросами и комментариями, отрезали на том конце провода.

В этот момент в дверях появилась Роза и на секунду застыла перед маркерной доской с разинутым ртом.

— Гордон, это что еще за херня?

— Понятия не имею, я написал это специально для нашего начальника убойного отдела.

— По-моему, ты играешь с огнем, Гордон. И что он, черт возьми, на это сказал?

— Ничего. Но я думаю, что на днях он всё равно отправит нас по домам.

Роза тяжело опустилась на стул.

— Как бы мне хотелось, чтобы Карл был здесь. Может, ему удалось бы расколоть, чем на самом деле занимается эта «DKNL Transport». Владельца, Ханнеса Тейса, нет на месте, а его помощник, Йесс Лассен, не смог нам ничем помочь, кроме туманного предположения, что тот вроде как уехал в Голландию. Я так думаю, этот Ханнес Тейс отправился туда, чтобы отчитаться перед руководством и, возможно, подготовить пути к отступлению или, в лучшем случае, организовать доставку следующей партии сюда.

— Ты похоже уверен, что «DKNL Transport» замешана в наркоторговле?

— Мне кажется, это весьма вероятно, но в нынешнем положении мы ничего не можем с этим поделать. Я вот думаю, не объяснить ли всё отделу по борьбе с наркотиками... — Он осекся и кивнул в сторону Розы. — Да знаю я, знаю, Роза, что в наши дни он называется Отделом по борьбе с организованной преступностью, но я на эту удочку не куплюсь.. И как бы там ни было, им в любом случае следовало бы рассмотреть вопрос об обыске по адресу этой экспедиторской фирмы. В конце концов, это ведь их прямая обязанность, разве нет?

— Тогда тебе, пожалуй, стоит преподнести это так, будто тебе одна бабка надвое сказала. — Роза обхватила его ладонями за щеки и слегка потрепала. — А ты у нас не так уж прост, малыш Гордон!

В предновогодний день они все собрались дома у Моны, которая пригласила их на чашечку кофе, чтобы скоординировать мысли и сопоставить всё, что каждый из них думал по поводу этого дела.

Адвокат Карла и Асад собирались пробыть у нее всего пару часов, так как дома их ждали семьи. А вот Гордон и Роза, которым иначе пришлось бы сидеть в новогоднюю ночь в полном одиночестве, с радостью согласились встретить Новый год вместе с Моной и её дочкой Лусией.

— Буквально пару часов назад я общалась с Карлом по видеосвязи, — сообщила адвокат Молис Шёгрен. — Выглядит он нормально и, кажется, не теряет присутствия духа. Один из надзирателей оказался настолько любезен, что одолжил ему свой экземпляр сегодняшнего выпуска «Gossip». И если не считать пары фотографий, которые, по мнению Карла, были там явно притянуты за уши, он остался очень доволен тем, что общественность наконец-то информируют о делах Сисле Парк. Он передавал всем вам огромный привет, а особенно тебе, Мона, и тебе, Гордон, за то, что вы так грамотно пробрифинговали ребят из «Gossip».

Бледное лицо Гордона тут же залилось румянцем.

— Надо же, я безумно рад это слышать. Ведь многие из старых дел отдела Q, о которых я рассказываю журналистам «Gossip», относятся к тем временам, когда я еще даже не работал в отделе. Так что это, признаться, было совсем не просто.

— А что насчет безопасности Карла? Мне стоит волноваться? — спросила Мона у адвоката.

— Честно говоря, Карл настроен вполне оптимистично. Еду ему приносят прямо в камеру, он уже пару раз выходил в туалет и на прогулочный двор в сопровождении пары дружелюбных конвоиров. Вчера к нему на допрос приезжали сотрудники DUP, и Карл просил передать, что здешняя комната для свиданий точь-в-точь напоминает детский сад Лусии.

Мона улыбнулась.

— А что насчет того парня, который поехал туда вместе с ним?

— Да, Мальте сидит в камере прямо над Карлом, но Карл пока не знает, как в отношении него будут развиваться события. Я беседовала с дежурной частью, и они рассказали, что Служба исполнения наказаний была крайне возмущена тем, что факты нападения на Карла предали огласке, но они обещают быстро найти решение.

Мона пару раз прокрутила на пальце обручальное кольцо. «Служба исполнения наказаний возмущена оглаской? Им бы лучше возмущаться тем, что они не в состоянии обеспечить безопасность собственным заключенным. В конце концов, жизнь Карла — это их прямая обязанность».

Из комнаты Лусии доносились звонкие детские голоса и заливистый смех — к ней на пару часов пришла маленькая подружка, и Мона то и дело украдкой поглядывала в ту сторону. Сейчас они с Лусией остались совсем одни, и скоро начнется новый год. Что, кроме очередных несчастий, принесет им этот год? Ей было почти страшно думать об этом.

— Из DUP меня официально уведомили, что подозрения касательно причастности Карла к трупу в ящике на Амагере полностью сняты, — продолжила адвокат Молис Шёгрен. — Они, вообще-то, не обязаны были мне это докладывать, так что с их стороны это благородный жест. Однако они также добавили, что в отношении него по-прежнему ведется расследование по обвинению в соучастии в наркоторговле и убийстве. Они не берутся утверждать, чем это обернется в худшем случае, если его признают виновным по совокупности всех статей, но срок от двенадцати лет и выше вполне реален. К сожалению, на мой взгляд, если события повернутся по худшему сценарию, так оно и будет.

Она перехватила руку Моны, которая заметно задрожала. — Но ты только не паникуй, Мона. Никто из тех, кто сейчас ведет следствие, пока никуда не продвинулся. Возможно, все эти обвинения — просто уловка, чтобы заставить Карла добровольно во всем сознаться ради смягчения приговора. —

Сознаться в чем? — дрожащим голосом выдохнула Мона. — Я ЗНАЮ, что он не совершал ничего противозаконного.

— Ну именно поэтому мы здесь сегодня и собрались, Мона. Мы все думаем точно так же. — Молис Шёгрен повернулась к остальным.

Асад заерзал на своем стуле. — Сперва я должен сказать кое-что, во что вы мне просто не поверите. Я пригласил сюда Харди и Мортена, они приедут примерно через полчаса вместе с техником, чтобы проверить, правильно ли работает экзоскелет Харди. Техник говорит только по-французски, но они с Харди отлично понимают друг друга. Я вспомнил, Мона, что у тебя в доме есть лифт, поэтому подумал, что всё должно получиться.

В комнате будто разом откачали весь воздух. Мона судорожно глотнула ртом воздух, а остальные застыли на своих местах, словно парализованные. Прошло шестнадцать лет с тех пор, как Харди получил пулю в спину и остался практически полностью парализован от плеч и ниже. Как им себя вести, когда он появится? Как он вообще сможет сюда подняться?

Роза укоризненно покачала головой:

— Мог бы и пораньше нас к этому подготовить, Асад.

— Да, знаю. Я и сам чувствовал себя не в своей тарелке, когда встретил его, но Харди попросил меня не пороть горячку. Мне разрешили сказать только Молис, а вам всем — тихонько и чуть погодя. У него не так много сил, чтобы выдерживать бурные... думаю, он имел в виду жалость и сострадание. К тому же он пробудет здесь недолго, но ему очень хочется побыть с нами и ответить на вопросы, насколько это возможно. Он посчитал, что предновогодний день — отличный повод для того, чтобы начать возвращаться к нормальной жизни.

— Но как, Асад? Что именно мы увидим?

— Гордон, казалось, стал еще бледнее, чем обычно. — Мне аж дурно становится. Ты сам-то его видел?

— Да, я провел с Харди около часа сегодня утром. Он сидел в инвалидном кресле, так что в движении я его еще не видел.

— А как он сюда доберется? — спросила Роза.

— Его доставит прямо к подъезду специальный транспорт для инвалидов.

Роза выглянула в окно. Слава богу, внизу на улице не было видно ни одного журналиста или фотографа. Иначе, когда появится Харди, это превратилось бы в грандиозное шоу для прессы.

— Да нет, ну что? Что конкретно мы увидим, Асад? — снова допытывался Гордон.

Асад сцепил свои волосатые пальцы в замок и поднес костяшки к губам. Мона прекрасно понимала его состояние: он явно колебался с ответом. Наверняка каждого из присутствующих до глубины души потрясла судьба Харди и то, через что ему пришлось пройти за последние месяцы, если не сказать годы.

А еще были Мортен и его бойфренд Мика. Они заслуживали глубочайшего уважения, какое только существовало в мире, за то, что так неустанно и преданно поддерживали его всё то время, пока Харди находился с ними в Швейцарии. Они полностью взяли на себя как спонсирование поездки, так и оплату лечения, и всё это время изо всех сил старались поддерживать в Харди боевой дух посреди его персонального круга болевого ада.

— Вы увидите Харди с двумя имплантами, вживленными прямо в головной мозг, которые управляют его массивным экзоскелетом, — наконец переборол себя Асад. — Я сам видел их несколько часов назад. Правда, там не так много от Робокопа, как я думал. Костюм, который на него надет, больше похож на облачение тех злобных штурмовиков из «Звездных войн», которые бегают в белых доспехах и не могут ни в кого попасть из своих бластеров.

Мона попыталась мысленно представить Харди в этом костюме. Он ведь и так был очень высоким мужчиной, а её гостиная была не то чтобы огромной. — Давайте-ка немного раздвинем стулья, — скомандовала Роза и тут же принялась за дело. — Главное, чтобы он ни обо что не споткнулся.

Здесь в разговор вмешалась Молис Шёгрен: — Поскольку мы по понятным причинам понятия не имеем, каких свидетелей собирается выставить сторона обвинения, мы обязаны сделать так, чтобы Харди железно стоял на нашей стороне. И под этим я подразумеваю прежде всего сам судебный процесс, если мы до него дойдем.

Мона едва заметно покачала головой: — Харди — не тот человек, которым можно манипулировать в какую-либо сторону. Но зато мы, возможно, наконец услышим его версию этой истории, и это будет чертовски интересно.

— Я говорю не о манипуляциях, Мона. Я говорю о том, что такой человек, как Харди, может рассказать о таком человеке, как Карл, который когда-то забрал его к себе домой и буквально заново заставил захотеть жить. Благодарность способна на многое, разве не так?

По гостиной пронесся легкий вздох трепета, когда в прихожей наконец зазвонил домофон. И пока лифт медленно полз наверх, в головах у всех прокручивались самые разные мысли. Какой он теперь? Остался ли он прежним Харди, которого они знали? Что он думает обо всей этой ситуации? Не нанесет ли он Карлу удар в спину?

Когда Мона открыла дверь на лестничную площадку, впереди всех стоял Мортен. А прямо за ним, возвышаясь на полторы головы, выросла настоящая глыба — прямой, как египетская пирамида, мужчина, намертво пристегнутый ремнями к белоснежному монструозному экзоскелету. Мона изо всех сил пыталась сдержать эмоции, но у нее невольно отвисла челюсть, а губы начали мелко подрагивать. Это было шокирующее зрелище, особенно в таком виде. Она повернула голову к Асаду и бросила на него красноречивый взгляд. Неужели он испытал такое же потрясение и трепет, когда впервые увидел Харди сегодня утром?

Кожа вокруг глаз Асада дрогнула, когда он перехватил её взгляд. Разумеется, он испытал то же самое, как и все остальные прямо сейчас.

Харди медленно двинулся вперед. Его тяжелые шаги гулко отдавались на лестничной площадке, в точности как и следовало ожидать.

Верхняя часть его торса была намертво прижата к спинке экзоскелета широкими ремнями, сходящимися крест-накрест на груди и перекинутыми через плечи. За головой располагался специальный подголовник, а над волосами, словно нимб, возвышалась дуга, напоминающая слишком высоко посаженные наушники.«Должно быть, именно эта штука соединяется с двумя имплантами, вживленными в его череп»,— подумала Мона. Выглядело это, честно говоря, жутковато.

Харди улыбнулся собравшимся, точь-в-точь как ребенок, который впервые в жизни проехал несколько метров на велосипеде без поддержки отца, пока все присутствующие пытались осмыслить это сюрреалистическое зрелище. У этого прежде мощно сложенного мужчины бедра теперь стали тонкими, как у подростка, а лицо осунулось и покрылось глубокими морщинами. Седая, аккуратно подстриженная борода создавала иллюзию вернувшейся жизненной силы, но было совершенно очевидно, что этот шаг дался Харди ценой нечеловеческих усилий.

В этот миг все молчали — слова просто застряли у людей в горле. — Ну надо же, вы встречаете меня прямо как на параде, только бумажного серпантина не хватает, — разрядил обстановку Харди, намекая на живой коридор, который Роза соорудила из обеденных стульев по обе стороны прохода.

Буквально вплотную за его спиной семенил неприметный мужчина, крепко державшийся за специальную лямку на спине Харди, а следом шёл Мика, который, как и сам Харди, потерял немало килограммов на этом долгом и мучительном пути к сегодняшнему дню.

Харди остановился и осмотрелся. Гостиная была проходима далеко не везде, и в этом не было ничего удивительного, поскольку массивные платформы под его подошвами увеличивали его рост в общей сложности до двух метров десяти сантиметров. Это была как раз та высота, на которой во все стороны простирались стеклянные рожки венецианской люстры Моны. На секунду показалось, что у него закружилась голова и, если он сейчас потеряет равновесие, то разнесет здесь всё в щепки. — Пожалуй, будет лучше, если я присяду в то кресло, где сидишь ты, Асад. Оно выглядит достаточно широким.

Как только Асад поднялся, Харди начал невероятно медленно опускаться, и в последние несколько сантиметров буквально тяжело рухнул на сиденье.

Это было довольно макабрическое зрелище: он сидел с пристегнутыми к экзоскелету руками и ногами, который симбиотически сливался с черным кожаным креслом, вызывая стойкие ассоциации с человеком, которого приготовили к казни на электрическом стуле.

— Уф-ф, — примирительно выдохнул он и жестом подал знак своему технику слегка ослабить ремни на груди. — Да уж, этот костюмчик явно не для карнавала или веселой вечеринки, — с улыбкой произнес он, продемонстрировав такую ясность присутствия, какой Асад и Роза от него еще никогда не видели. — Подумать только, мне выпала честь сидеть здесь вместе с вами в этой уютной комнате, — растроганно добавил он, и атмосфера в гостиной наконец немного разрядилась.

Затем он перевел взгляд на Мону и искренне выразил соболезнования по поводу того ужаса, который обрушился на нее и Карла. — Я так понимаю, вам всем не терпится узнать, что я думаю обо всей этой чертовщине, верно? И знаете, мне действительно трудно говорить. Сегодня мой самый первый день в реальном мире за многие, многие годы, и мои мысли разлетаются во все стороны, путают меня, из-за чего всё превращается в кашу. Но одно я могу сказать вам точно: я не помню ни одного конкретного факта, который указывал бы на то, что Анкер умудрился втянуть Карла во всю эту историю.

Молис крепко сжала руку Моны, и та беззвучно заплакала. Было ли это облегчением или отчаянием — она и сама толком не понимала. В этот трогательный момент в дверях гостиной внезапно возникли две маленькие девочки. Они застыли на пороге, словно наткнувшись на невидимую стену.

Маленькая подружка Лусии испуганно вскрикнула, а сама Лусия начала всхлипывать, переводя взгляд со своей плачущей матери на огромного человека, который сидел посреди комнаты, напоминая странного робота. — Ну всё, девочки, тише, — успокоила их Мона, поднимаясь со стула и утирая слезы. — Это просто Харди, на него надет специальный костюм, потому что без него ему тяжело ходить. Бегите обратно в комнату, я скоро принесу вам кое-что вкусненькое.

Пока восторженные девочки с криками убегали обратно в детскую, словно ничего не произошло, Мона подошла к Харди и нежно обняла его. Было отчетливо видно, что ему безумно хочется поднять руки и ответить на её теплое объятие, но вместо этого он просто крепко прижался своей щекой к её щеке. — Слава богу, что ты вернулся, Харди, — прошептала Мона. — Господи, слава богу.

Следующие полчаса они позволяли Харди говорить во всех направлениях, какие только приходили ему в голову. С тех пор как он и остальные несколько месяцев назад уехали в Швейцарию, в перерывах между процедурами и непрекращающимися болями он практически ни о чем другом не думал, кроме этого проклятого дела со строительным пистолетом.

— Должен признать, что очень долгое время я сам подозревал Карла в том, что он замешан в темных делишках Анкера куда сильнее, чем готов был признать, — он извиняющеся посмотрел на Мону. — Но теперь я так больше не считаю. И это мнение лишь подтверждалось несколько раз с тех пор, как его арестовали.

— Я знаю, ты разговаривал с Плоугом, — сказала Молис Шёгрен. — Но ведь именно он руководил расследованием дела Карла здесь, в Дании, так как же так получается? Стал бы он вообще откровенничать?

— Это останется строго между нами, идет? — он перевел взгляд на техника, который без лишних слов достал спортивную бутылку с трубочкой и вставил её ему в рот.

Харди поблагодарил его и продолжил: — Мы с Плоугом испокон веков были хорошими друзьями, и он рассказал мне, что голландцы теперь пришли к выводу, что часть обвинений против Карла сфабрикована. И он сам вместе с DUP пришел к тому же выводу. Ведь посудите сами: если бы убийца спрятал расчлененный труп в деревянный ящик под домом Георга Мадсена, разве он не позаботился бы о том, чтобы ничто не указывало на него как на преступника? Почему тогда внутри лежат пара монет с отпечатками пальцев Карла и Анкера, да еще и тщательно упакованные, чтобы эти отпечатки не стерлись? И зачем в таком случае оставлять без внимания монету 2006 года в кармане трупа, если этот год должен был указывать на то, когда именно тело зарыли? И Анкер, и особенно Карл были слишком умны для этого. Короче говоря, кто, черт возьми, стал бы действовать настолько дебильно, если бы реально хотел скрыть свою причастность к убийству? Это чистой воды инсценировка. Кто-то умышленно пытался подставить Карла, попросту повесить на него это убийство.

Все закивали, и он это заметил.

— С другой стороны, у меня нет ни малейших сомнений в виновности Анкера в этом деле. За несколько лет до перестрелки на Амагере я своими глазами видел, как он всё плотнее садился на кокаин, и одновременно с этим у него заводилось всё больше шальных денег. И я ненавижу Анкера как самого дьявола по сей день, потому что он во многих отношениях стал причиной моего несчастья. — Он на мгновение умолк.

Тогда Мортен сделал шаг вперед и положил руку ему на плечо: — Тебе не тяжело, Харди? Взгляд великана

— Обратите внимание на три вещи, — продолжил он. — Труп в ящике и фальшивые улики сами по себе не так интересны. Суть в другом: на кого они указывают, кто их изготовил, закопал и с какой целью. Нам нужно выяснить, кто мог иметь прямой интерес в том, чтобы навредить Карлу посредством такого дела, и каков мог быть мотив. А затем — доказать, что Анкер был частью гораздо более крупной схемы. Ведь это Анкер потащил Карла и меня искать труп Георга Мадсена. Обычно Анкер ВСЕГДА первым шел на место преступления, но только не в тот день. В тот раз ему зачем-то приспичило сначала зайти к соседу и допросить его. Чушь собачья! Если вы спросите меня, он прекрасно знал заранее, что Георг Мадсен мертв.

Взгляды Харди и Моны встретились. Она лишь в недоумении пожала плечами.

— Да, Мона, как всё это вообще увязывается между собой? Нам просто необходимо это раскопать. И ЕСЛИ наша гипотеза верна и Анкер Хёйер виновен во всем этом, то по логике вещей здесь замешаны и другие, вот только Карл тут абсолютно ни при чем.

— Звучит логично, но задача кажется практически невыполнимой, Харди. Ведь прошло уже много-много лет, — заметила Роза.

— Поверь, я знаю это лучше кого бы то ни было. И задача на самом деле еще сложнее, чем кажется на первый взгляд. Я пришел к убеждению, что мы не сможем подкопаться к этому делу с тыла, так сказать, и попытаться оправдать Карла за чисто формальным отсутствием улик. Нам придется пойти другим путем и самим найти настоящих виновных. Выяснить, кто стоит за всем этим: кто заказчики, кто посредники и кто рулит делами здесь, в Дании, — и уже на этом основании добиться полного оправдания Карла.

— А ты в курсе, что Маркус Якобсен сделает всё возможное, чтобы вставлять нам палки в колеса, если мы начнем расследовать это дело так, как нам хочется? — спросила Роза.

— Да, формально это дело DUP, но плевать на него. На лбу у некоторых присутствующих прорезались глубокие морщины. Неужели Харди действительно это сказал?

Харди утвердительно кивнул: — Да, именно это я и имею в виду. Можно подумать, будто Маркус сам во всем этом замешан — с таким фанатичным рвением он отравлял Карлу жизнь. Но нам придется закрыть на это глаза. Стоит помнить: он уходил из Полицейского управления на пару лет, пока болела жена, и что убойный отдел никогда не работал лучше, чем с тех пор, как он вернулся.

— То есть ты думаешь, что Карл даже понятия не имел, что находилось в том чемодане на чердаке, который Анкер просил его посторожить? — спросила Мона.

— Карл несколько лет выхаживал меня у себя дома, и он вполне мог бы взять хоть немного тех денег из чемодана, чтобы улучшить наше положение. Так что нет, я верю Карлу, причем от начала и до конца. Кроме того, такой умный человек, как Карл, ни за что не оставил бы его на чердаке после того, как переехал к тебе, Мона. Это было бы слишком рискованно. Он просто-напросто забыл про него, вот и всё. А про такое не забывают, если знают, что внутри, верно? Кокаин, героин и банкноты на миллионы крон! Так что теперь во мне просыпается старый следователь: за что мы можем зацепиться?

Харди тяжело вздохнул.

— Секунду, Харди. Тебе ничего не давит? — обеспокоенно спросил Мортен.

— Воздуха маловато, — совсем тихо ответил тот.

Мортен и техник Харди переглянулись и кивнули друг другу. — Думаю, на сегодня достаточно, Мона. Мы можем продолжить в другой день. В конце концов, это первый день, когда Харди...

— Подождите, — снова раздался слабый голос. — Можно мне сделать маленький глоток того кофе, что стоит на столе?

Асад, Роза и Мона вскочили одновременно, но Асад оказался быстрее всех. — Две или три ложки сахара? — спросил он, уже наливая, так и не дождавшись ответа. Он аккуратно поднес край чашки к губам Харди и наклонил её чуть слишком быстро, так что кофе потек по уголкам рта.

Харди с некоторым трудом сглотнул и вдруг широко округлил глаза: — Господи всемогущий, Асад, а ты всё так же жжешь, а? Ты сказал «три ложки»? Будь я диабетиком, ты бы меня на тот свет отправил, — он сухо рассмеялся, пока помощник вытирал ему рот. — Но всё же, что у нас есть? Как нам двигаться дальше?

— Прямо перед тем, как Асад сказал, что ты приедешь, Молис спросила, удалось ли кому-то из нас что-то выяснить, — ответила Мона. — И мы так и не успели ответить. У тебя есть что-нибудь, Роза?

— Да, я в полном замешательстве, а я терпеть этого не могу. Я тут немного покопалась в обстоятельствах смерти первого адвоката Карла. Ты ведь слышал об этом, Харди? Тот попытался кивнуть, и Роза поняла его без слов.

— Машина, на которой совершили наезд, принадлежит человеку, являющемуся единственным сотрудником фирмы «DKNL Transport». Это, как следует из названия, экспедиторская компания, которая осуществляет перевозки исключительно между Голландией и Данией. Владельца фирмы зовут Ханнес Тейс, он голландец. Прямо сейчас он находится у себя на родине, насколько нам удалось выяснить, но вот зачем и где именно — неизвестно.

— Вот именно! — вмешался Гордон. — В очередной раз понимаешь, насколько важен голландский след в деле со строительным пистолетом. Не в последнюю очередь потому, что голландская полиция плотно в игре, и потому, что двух человек там, в Голландии, ликвидировали как раз из такого пистолета.

Роза всё еще выглядела озадаченной: — Но зачем, скажите на милость, этому перевозчику, Ханнесу Тейсу, с такой очевидной связью с Голландией и транспортировкой черт знает чего в Данию и обратно, вообще светиться в районе убийства адвоката прямо перед тюрьмой Вестре, если за ним водился какой-то грешок? Это тоже инсценировка? Или машину действительно угнал кто-то третий и направил её на адвоката? Всё это выглядит как какой-то бред сумасшедшего.

Харди хмыкнул: — Независимо от того, инсценировка это или несусветная глупость, мы обязаны копать в этом направлении, ведь разве у нас есть другие, столь же очевидные зацепки?

Асад осторожно поднял палец, но слово снова взял Гордон:

— У меня есть целая куча зацепок, которые просто необходимо проверить, — заявил он. —

— Да, Карл его ни в грош не ставил, — обронила Мона. — Да и мы тоже не особо, — усмехнулась Роза. — Он умер прямо посреди расследования, и надо признать, для потенциальных подозреваемых это было чертовски вовремя: следователь задохнулся собственной рвотой. Может, его просто убрали? Я согласна с тобой, Гордон, тут дело нечисто!

— Так вот, его преемник, Вилберт де Гроот, парень куда более сообразительный, так что, я считаю, нам нужно выйти на него, — добавил Гордон. — Я лично готов хоть сейчас рвануть в Роттердам за новой информацией прямо на место, если никому неохота.

— Слышь, ты, орел комнатный, ты себя в зеркало видел? Ты до сих пор бледный как покойник из морозилки, — осадил его Асад и демонстративно положил свою смуглую, покрытую густым волосом руку поверх худых, белых, как макаронины, рук Гордона. Остальные сдержанно заулыбались — не хотелось обижать парня.

— Да отлично я себя чувствую! И вообще, я сюда даже на лифте подниматься не стал. Кто-нибудь слышал, чтобы я запыхался? Это заявление предпочли оставить без комментариев.

— Но в целом да. Каждый раз, когда мы ковыряем это дело, не остается сомнений: корни всего этого зла уходят в Голландию, — подытожил Гордон.

Тут Асад перебил Харди, который уже собирался что-то сказать: — Я ведь поговорил с тем типом, которого первым арестовали за двойное убийство в Слагельсе, — с Нильсом Б. Сёренсеном. Он теперь называет себя Нильс Б маркиз де Бурбон. Этот парень, конченый наркоман и бомж с Нёрребро, подкинул мне инфу, которая, я уверен, имеет колоссальное значение. Он сказал, что подозревает одного датского голландца по имени Расмус и думает, что именно тот приложил руку к его аресту. У этого Расмуса при себе всегда была дурь, а в Данию он наезжал лишь время от времени. Нильс Б прятался от него и от тех, кто насажал гвоздей в головы двум механикам, еще до того, как его повязали. А когда он вернулся домой, то нашел у себя в постели строительные гвозди «Paslode» — так что его страх вполне можно понять, и понятно, почему он так быстро згинул из Сорё.

— Датский голландец! Ну надо же, разве Ханс Риддер не употреблял то же самое определение? — Харди закивал.

— Да, во всяком случае, именно так его назвал Нильс Б., — подтвердил Асад. — Наверняка курьер какой-то, раз появлялся в городе лишь наездами и всегда имел при себе наркоту, как говорил Нильс Б И звали этого человека Расмус. Я думаю, это был Расмус Брун.

— Асад, ты на всякий случай взял его приметы? — поинтересовалась Роза. Асад посмотрел на нее даже немного обиженно. Ну разумеется, он взял приметы.

— Да. Тогда ему было под сорок, всегда ходил в сером костюме, полноватый и прыщавый, будто всю жизнь питался только картошкой фри из фритюрницы.

— В Голландии именно так все и питаются, — вставила Молис Шёгрен. — Опасное место для жизни, если вы без ума от картошки фри, майонеза и крокетов.

— Бинго, Асад, значит это он, Расмус Брун, — перебил Харди. Он выглядел довольным, словно давно ждал подтверждения того, о чем уже догадывался. — Теперь он напрямую увязан со Слагельсе, где убили двух механиков. А от голландцев мы знаем, что именно во время обыска в доме этого Расмуса в Голландии нашли пистолет, из которого стреляли в меня, Карла и Анкера на Амагере.

Он обвел присутствующих взглядом. — Нам не мешало бы восстановить всю цепочку? Ведь ни Мона, ни Молис наверняка не в курсе этих деталей, я правильно понимаю? Имя этого Расмуса Бруна вообще фигурировало в обвинениях против Карла? — спросил Харди.

Молис Шёгрен покачала головой.

— То есть сотрудники DUP с высокой долей вероятности об этом тоже ни сном ни духом, как думаешь?

— Не знаю. Возможно, они уже общались с теми голландцами, которые приезжали сюда, чтобы предъявить обвинения Карлу.

— Ладно. Но давайте исходить из того, что DUP необходимо как-то поставить в известность. Молис Шёгрен кивнула.

— Отлично, — продолжил Харди. — Коротко по существу. Звали его Расмус, фамилия Брун. Он совершенно точно работал наркокурьером, но параллельно числился журналистом-фрилансером: писал путеводители и статьи под псевдонимом Пит Босуэлл. Позже выяснилось, что труп на самом деле принадлежал наркокурьеру по имени Жерар Гайяр, родом с Гаити, но это, пожалуй, уже совсем другая история. Гордон сидел с разинутым ртом. Похоже, этот факт совершенно вылетел у него из головы.

— Расмуса Бруна пытали и убили в 2014 году в каком-то паркеg под Роттердамом, насколько я помню. Прошло уже лет шесть-семь. Роза закивала, а на лице Гордона отразилось понимание — похоже, он начал что-то припоминать.

— Итак, 2014 год, — продолжал Харди. — Чего вы не знаете, так это того, что я тогда напомнил Карлу об одном его инциденте с этим самым Расмусом Бруном в 2005 году. Я помню тот год, потому что мы с Анкером и Карлом как раз сидели в копенгагенском ресторане «Парнас» и справляли своего рода поминки по браку — от Карла тогда ушла жена, Вигга. И вдруг из ниоткуда нарисовался этот Расмус Брун. Не знаю, случайно или нет, но Анкер его явно знал, потому что сразу назвал по имени. Тип был навязчивым и в стельку пьяным, и у Анкера с этим алкашом завязалась стычка. Они начали орать друг на друга, мы так и не поняли из-за чего, потому что тот едва лыко вязал, и вдруг Анкер ни с того ни с сего ка-а-ак пропишет ему в челюсть. Карл бросился их разнимать, и если бы он тогда этого не сделал, мы бы тут сегодня, скорее всего, не сидели.

— Почему мы до сих пор об этом ничего не слышали? — удивилась Роза.

— Карл сам об этом едва помнил, когда я рассказал ему

— Но ТЫ всё равно считаешь, что это имеет значение? — не отступала Роза.

— Да, считаю, потому что на этом история не закончилась. После этого официант вместе с Карлом вышвырнули этого Расмуса Бруна на улицу, и этот бухой придурок начал угрожать Карлу, что выколет ему глаза своими автомобильными ключами. Вот только он явно недооценил возможности своего противника: Карл в долю секунды выкрутил ему ключи из рук и предельно доходчиво объяснил, что тот должен поймать такси и катиться домой. А ключи, мол, сможет забрать в ресторане как-нибудь в другой раз.

Асад вздохнул.

Похоже, он всё-таки краем уха слышал об этой истории, подумала Мона.

— И тогда этот идиот ударил Карла кулаком прямо в глаз, после чего ситуация окончательно вышла из-под контроля. Карл заломил ему руку за спину и вытащил кошелек из его внутреннего кармана. У чувака глаза на лоб полезли, когда Карл достал из кошелька его водительские права и поджег их своей зажигалкой «Ронсон»[72].

Гордон ухмыльнулся: — Старый добрый Карл! Да этот ублюдок это заслужил, хоть это, пожалуй, и было на самой грани фола.

— Я как сейчас помню, какими словами Расмус Брун закончил ту потасовку. Он сказал: «Я это запомню до следующего раза, Карл». Он назвал его по имени, и это было поразительно, ведь за столом в ресторане его имя ни разу не произносилось.

Над присутствующими словно сгустилась грозовая туча, а у Моны защемило сердце. Неужели такая ничтожная ситуация, паршивая кабацкая драка, могла до такой степени разрушить жизни хороших людей?

— Получается, в основе всего лежит именно это? — спросила она. — Какой-то тупой дегенерат просто решил отомстить Карлу? Но как? Как это связано с той ситуацией, в которой Карл оказался сегодня, Харди? У тебя есть идеи на этот счет?

— Нет, но ведь у него был тот самый пистолет, из которого в нас стреляли. Он сам его использовал или оружие подбросили в его дом? Он вращался в жестоком мире. И кто знает, что творилось у него в башке, когда его в конце концов прижали наркоганстеры в парке под Роттердамом, и он умолял сохранить ему жизнь. Наверняка он выложил им все имена, какие знал, так почему бы не указать на Карла, который был для него как кость в горле?

— И где мы в итоге находимся? Боссы наркомафии назначили Карла крайним во всей этой истории, особенно теперь, когда на его чердаке нашли кучу денег и наркоты. То есть от Карла просто хотят избавиться? — спросила Роза.

— Да, Роза, вполне возможно, что всё именно так и обстоит. Возможно, они считают, что он знает гораздо больше, чем нужно. Организация, с которой мы имеем дело, абсолютно беспощадна.

— Но ведь мы можем это кому-то объяснить, Харди, — подал голос Гордон.

— Ты как раз можешь попробовать разузнать побольше о Расмусе Бруне, когда будешь общаться с ребятами из Схидама и Роттердама, — подсказала Роза. Гордон расплылся в улыбке. В мыслях он уже вовсю покупал билет на самолет.

— Отлично, ну а я тогда попробую раскопать что-нибудь о деятельности этого Расмуса Бруна здесь, в Дании, — вызвался Асад, уже начиная подниматься со стула. Прошло порядочно времени с их последнего дела, но в его карих глазах снова загорелся знакомый азартный огонек.

Харди отрешенно смотрел в пространство перед собой. Было очевидно, что какая-то мысль не дает ему покоя.

— И... — он осекся и пару раз сухо, коротко покашлял. — Возможно, я пока попробую как-то пробиться и навестить Карла.

— Ну, в таком случае фотографы и репортеры, которые дежурят у ворот изолятора Слагельсе, точно словят шок и сделают весьма необычные кадры для своих газет, — подытожила Мона.

ГЛАВА 21

Пятница, 1 января 2021 года

РОЗА

Дома у Розы новогодним настроением и не пахло. Во-первых, накануне она перебрала с джин-тоником и улеглась только в шесть утра, из-за чего все синапсы в её мозге накоротко замкнуло и вывело из строя. Во-вторых, накатившая беспросветная тоска казалась совершенно непреодолимой. Ну и в довершение всех бед, она начала шмыгать носом — по дороге домой ночью было адски холодно.

Насколько всё паршиво, стало окончательно ясно, когда она проснулась с раскалывающейся головой под крики с парковки: какие-то незнакомые голоса настойчиво орали её имя.

Как и всегда, когда она не приводила к себе случайного мужика на одну ночь, в квартире она была одна. Но редко когда голые стены спальни давили на неё так гнетуще и обвиняюще.

Карла забрали, и кто теперь должен рулить парадом — она, что ли? Должна ли она втайне от всех заставить Асада, Гордона и себя сотворить чудо? Держать начальника убойного отдела и его ищеек на расстоянии? Послать к чертям собачьим фотографов и репортеров, которые торчат на парковке и пялятся на окна её кухни? Дать Отделу Q ключи к пониманию дела, в котором даже главный свидетель, Карл Мёрк, не может пролить свет?

Она сползла с кровати. Сил на то, чтобы доползти до душа, не было — одна мысль о том, что придется менять нижнее белье, вгоняла в ступор.

Настенные часы смотрели на неё с явным укором, но она лишь погрозила им указательным пальцем: — Ты мне тут, бляха-муха, не начинай. Сегодня первое января, и мне глубоко насрать, что на часах уже три дня. Я…

В этот момент в дверь позвонили. Шлепая босыми ногами, в одних трусах-слогги[73] и больше ни в чем, она проковыляла через прихожую и прильнула к дверному глазку.

На площадке стоял незнакомый мужчина, а за его спиной терся еще один, пытавшийся спрятать камеру за плечом первого.

— Проваливайте! У меня час красоты! — рявкнула она и скосила глаза на зеркало, которое безжалостно отразило её похмелье и упадническую форму в полный рост. Мешки под глазами теперь вели нешуточную борьбу с морщинами, которые предательски начали прорезать параллельные линии от уголков глаз к углам рта. Если бы ее лицо не опухло слегка после сна, что немного разгладило все это убожество, у нее случился бы шок. Вместо этого она уперла кулаки в бока, оценивая, как её грудь и живот отчаянно ведут бой с земным притяжением.

— Это Роза из Отдела Q, — гнусаво проговорила она в трубку. — Я тут получила анонимную наводку: вам, ребятам, кровь из носу нужно выбить ордер на обыск конторы под названием «DKNL Transport». Человек, который мне звонил, подозревает их в крупной контрабанде дури и сказал, чтобы мы потрясли владельца, Ханнеса Тейса. Передай это «Ищейке».

Однако так просто соскочить не удалось.

— Каким образом к вам попала эта информация? — спросил дежурный.

— Э-э... ну, мне на телефон позвонили сегодня утром.

— В таком случае продиктуйте номер звонившего.

Черт! Как же ей сейчас не хватало работающих мозгов.

— Не могу, извините, у меня его нет.

И она бросила трубку.

— Самое время для лечебного пивка[74], — буркнула она и потащилась на кухню. Не успела она сделать и глотка, как в дверь снова затрезвонили. «Ну всё, суки, сейчас вы у меня огребете шоковую терапию», — зло подумала она и направилась к входной двери. Секунду подержав пальцы на вертушке замка, она резко крутанула её и с треском распахнула дверь.

Стоявшая на пороге прилично одетая, слегка седовласая женщина отшатнулась на пару шагов, изо всех сил стараясь не пялиться на обнаженный торс Розы.

— О-о-о, дорогуша, ты опоздала, все мои пустые бутылки забрали еще утром! — грохотнула Роза и уже собиралась захлопнуть дверь, но женщина успела выставить ногу.

«Сейчас она у меня получит на орехи», — промелькнуло в голове у Розы, но в этот момент незнакомка крикнула, что пришла помочь Карлу, если это вообще возможно.

— Меня зовут Мерете Люнггор, — представилась она, делая шаг назад.

Роза нахмурилась. Мерете Люнггор? Та самая? Лицом к лицу они никогда не сталкивались, но, черт возьми, кто в этой стране не знал женщину, которая шесть лет просидела взаперти в барокамере[75], пока Асад и Карл не вытащили её оттуда?[76]

— Пожалуйста, позвольте мне войти, иначе на лестнице сейчас начнется столпотворение. Один из репортеров внизу меня узнал, хоть я уже много лет и не публичный человек.

Спустя пять минут гостья Розы одобрительно кивнула, когда хозяйка вошла в гостиную, накинув что-то вроде кимоно и неся в руках две кружки с кофе.

— Да, вы извините, что я вот так бесцеремонно завалилась, но у меня остались связи в Полицейском управлении, и я узнала, что Отделу Q перекрыли кислород и запретили совать нос в дело Карла. Именно мои контакты дали мне ваш адрес, вы не против?

Роза кивнула. Она пыталась воскресить в памяти образ женщины, которая много лет назад неделями не сходила с первых полос всех газет страны. Мерете Люнггор сейчас должно быть уже за полтинник, и она мало походила на ту женщину, которую Роза помнила по хроникам. Конечно, черты лица оставались тонкими и мягкими, но на её былой красоте лежал тяжелый отпечаток, свидетельствующий о том, что её жизнь сложно было назвать идеальной.

— Да, я вижу, вы это заметили. Но после стольких лет бесследно ничего не проходит, — Мерете подняла руку к волосам и слегка поправила прическу. — Карл — не единственный, кому выпали испытания. Я буквально только что похоронила своего любимого младшего брата, Уффе. Ему было всего 39, он умер от рака прямо в сочельник. Вы помните его?

Роза кивнула. Это был тот самый парень, который лишился дара речи после похищения старшей сестры.

— После того как мы воссоединились, у него всё наладилось. Мы безумно любили друг друга, и он фактически вернулся к более-менее нормальной жизни. Устроился в электронную компанию, а когда десять лет назад съехал от меня, обзавелся девушкой. У них родилась дочка, которую я обожаю. Я сидела с ней несколько лет после того, как его подруга от него ушла, а теперь у малышки, кроме меня, вообще никого не осталось.

Роза изо всех сил пыталась улавливать нить разговора. Она пришла в Отдел Q через год после Карла, Асада и всей этой заварухи с Мерете Люнггор, и сейчас, с алкогольным сиропом в крови и нещадно колотящим по черепу похмельем, информация доходила до неё со скрипом.

— И как конкретно вы можете помочь Карлу? Объясните, только помедленнее, чтобы я успевала соображать.

— В 2007 году, когда Карл и Асад вытащили меня из той жуткой барокамеры после шести лет чертового ада, у меня напрочь отбило желание заниматься политикой и работать в Фолькетинге[77], так что туда я возвращаться не собиралась. Я получила страховую выплату, которая позволила нам с Уффе продержаться на плаву пару лет, а затем мы уехали в Англию. Мысль о жизни в Дании меня пугала, поэтому я обосновалась там в качестве консультанта для людей, продвигающих свои интересы в Парламенте.

— Ну да, в этом-то вы точно соображали, — кивнула Роза, стараясь выглядеть собранной, пока придурки на парковке внизу всё еще пытались перекричать друг друга.

Мерете Люнггор кивнула: — Там я встретила человека, который владел, скажем так, охранным агентством. Я вышла за него замуж. Его фирма помогала властям, когда британские подданные попадали в переплеты за рубежом — например, если их похищали в Колумбии, Мексике или на Ближнем Востоке. Мы прожили вместе несколько лет, а потом он погиб во время одной из миссий, и я взяла руководство фирмой на себя.

Роза сделала глоток кофе, который, мягко говоря, на вкус был полным дерьмом. Даже Асад сварил бы лучше.

— Прямо сейчас у нас в штате более двухсот человек, и всё работает как часы. Так что если я могу хоть чем-то помочь, я готова освободить свое время — и на столько, на сколько потребуется.

— И чем же помочь?

— Я читала, что на Карла в тюрьме нападали уже дважды. Возможно, я смогу сделать так, чтобы этого больше не повторилось.

— И как, черт возьми, вы это сделаете? Вы же вряд ли вытащите его из изолятора Слагельсе, его ведь только-только туда перевели.

— Это предоставьте мне. Кроме того, я могу подключить своих людей, чтобы они попытались выяснить, кто за всем этим стоит.

— Ладно, лично я только за, ноу проблемос.

Она кивнула.

— Но почему именно вы, Мерете?

Женщина улыбнулась: — Вы ведь и сами знаете ответ. Если бы не Карл, ни Уффе, ни многих других, подобных нам, сегодня просто не было бы в живых. Долг благодарности — это одно слово, а второе — справедливость. Именно поэтому мы хотим помочь.

— Мы?

— Да. С тех пор как меня спасли, я пристально следила за многими делами Отдела Q и общалась со многими из тех, кому вы помогли. Поэтому я знаю, что вы знакомы со многими из них. И абсолютно каждый обязан Карлу тем, что их жизни не были разрушены до основания.

— И кто же это?

— Ну, например, Кеннет! Вы помните молодую женщину по имени Миа, которую держали взаперти под горой коробок для переезда?

— Да, разумеется. Дело о «Бутылочной почте»[78]! Но напомните, кто такой Кеннет?

— Солдат, который спас Мию. Они поженились, и теперь он работает на меня. Кеннет — парень не промах, он ни перед чем не остановится.

Мерете Люнггор исчезла так же внезапно, как и появилась. Она пообещала выйти на связь через пару дней и добавила, что с нетерпением ждет встречи с Асадом.

Роза выглянула в окно. Толпа журналистов буквально набросилась на Мерете Люнггор, едва та вышла из подъезда. Роза сначала подумала, что крепкие мужчины, сопровождавшие Мерете, должны были помочь ей растолкать эту ораву и пробиться к ждавшему автомобилю, но она ошиблась. Похоже, их задача как раз заключалась в том, чтобы каждый репортер получил от Мерете по короткому интервью. И как только очередной журналист заканчивал расспросы, он тут же сломя голову бежал к своей машине, пока фотографы без умолку строчили вспышками.

Минут через пятнадцать Мерете Люнггор полностью удовлетворила аппетиты изголодавшейся по сенсациям прессы, осталась наконец наедине со своими секьюрити, и они тоже уехали.

«Сама Мерете Люнггор вызвалась помогать Отделу Q? Охренеть, это просто какой-то сюрреализм», — подумала Роза. Карл определенно будет до глубины души тронут этим, она не сомневалась, да и Асад тоже.

Роза высморкалась, допила последний глоток теплого пива и начала обдумывать свой следующий шаг. Она уже собиралась набрать Асада, чтобы вывалить на него эти новости, как входящий звонок опередил её. Номер был незнакомый, но она всё равно нажала на кнопку ответа. Если это один из этих гребаных писак, сейчас она ему уши-то прочистит.

— Это Лейф Лассен, — раздался сухой голос, будто Розе было не плевать, как его зовут.

— Ладно. И на кого, твою мать, ты работаешь? Если мне вообще интересно это знать.

— На Лейфа Лассена! Мне что, правда нужно повторять дважды? Я комиссар полиции копенгагенского наркоотдела, идиотка ты кусок!

Ох, твою ж мать. Это «Ищейка», ублюдок, — подумала она, косясь на пустую пивную бутылку и прикидывая, не бросить ли трубку, чтобы сходить за новой.

— Вы там в своем Отделе Q вообще берега попутали, Роза? Я уже доложил твоему боссу, что ты сейчас абсолютно незаконно ведешь расследование, превышая свои полномочия. Ты стоишь в одном шаге от отстранения.

— Ну, спасибо за предупреждение, святоша Лейф Лассен. Но с чего ты взял, что я что-то там «веду»? Если ты намекаешь на анонимный звонок, который поступил мне сегодня утром, то я о нем не просила. Мне просто показалось правильным передать информацию в профильный...

— Да заткни пасть уже. Владелец фирмы «DKNL Transport» — Ханнес Тейс, который только что сидел в машине, насмерть сбившей адвоката Карла, о чем его собственный водитель, Йесс Лассен, сам же и доложил. Ты реально думаешь, что мы этого не знали? Думаешь, мы не в состоянии сложить дважды два, Роза? Но послушай меня сюда: ты лезешь в дело Карла, тебя поймали со спущенными штанами, и за это тебе прилетит от Маркуса Якобсена. Повторяю еще раз: он тебя, чёрт возьми, отстранит!

В голове у Розы уже завертелся десяток отборных ругательств, но она вовремя взяла себя в руки. — Ты получил наводку, потому что я проявила коллегиальную солидарность, вот и всё. Так вы собираетесь шмонать эту контору или нет?

— Мы постоянно проверяем такие транспортные компании, как у Ханнеса Тейса. Буквально за пару месяцев до всей этой херни мы наносили им визит, и там абсолютно не к чему придраться. Их грузоперевозки чисты как слеза младенца. Так что завязывай со своей самодеятельностью. И он швырнул трубку.

Вот теперь Роза окончательно и бесповоротно протрезвела.

Она поехала прямиком по адресу Йесса Лассена в Смёрум и на этот раз давила на кнопку звонка до тех пор, пока тот не открыл.

— Извини, Йесс, мне нужны ответы на парочку дополнительных вопросов, которые у меня тут крутятся в голове, — обратилась она к мужчине, который стоял, слегка покачиваясь.

Судя по всему, она его разбудила — похоже, у него тоже выдалась бурная новогодняя ночь.

— К вам в «DKNL Transport» приходили сотрудники копенгагенского отдела по борьбе с наркотиками?

Он кивнул.

— И они провели обыск?

— Да нет, обыском это сложно назвать. Пришли, полистали какие-то бумажки, позадавали вопросы. Ничего особенного. А что такое, это ведь когда еще было?

— У тебя есть ключи от вашего офиса?

Он нахмурился и медленно покачал головой, так что это наверняка было враньем. Парень явно не хотел наживать себе геморрой, это так и читалось на его лице.

— Ты что-нибудь слышал от Ханнеса Тейса?

И снова это глухое покачивание головы. Он что, под кайфом?

— Да ладно тебе, мне просто очень нужно с ним поговорить. Он всё еще в Голландии?

На этот раз он ответил утвердительно: — Да, там. Но зачем? — занервничал он. — Он что, сделал что-то не так?

Она улыбнулась чуть шире, чем следовало: — Да нет, что ты. Просто он мог бы прояснить для меня пару моментов. И у меня есть еще один вопрос. — Она попыталась поймать его взгляд, стреляя глазами, но на него это не произвело никакого впечатления.

Что ж, тогда придется брать быка за рога.

— Какого черта вы делали на кладбище Вестре в тот день, когда угнали твою машину, Йесс?

Он ненадолго задумался, глядя в

— А кто звонил, ты знаешь?

— Ханнес сказал, что звонили из конторы кладбища Вестре. Мы подумали, что это был садовник или могильщик.

— Это кто-то проверял?

Теперь он уставился прямо на неё. Неужели начал просыпаться?

— Нет, я уж точно не проверял, да и Ханнес, думаю, тоже.

— И даже потом?

— Нет, насколько мне известно.

— Но он ведь рассказал обо всем этом полиции, верно?

— Да, вроде он говорил им это, когда они звонили.

— Звонили?

— Ну да, нам ведь пришлось ловить такси до конторы, раз мою тачку угнали.

— Значит, вы должны были проезжать мимо того места, где сбили человека.

— Ну, теперь-то я это понимаю. Но тогда мы видели только толпу людей, которые сгрудились вокруг чего-то на тротуаре. Там еще скорая стояла, но мы-то ничего не знали. Я подумал, может, кому-то плохо стало с сердцем или типа того. На кладбище ведь полно стариков ходит к родственникам, мало ли.

— Понятно! То есть ты не заметил, что твоя собственная машина стояла на обочине?

— Нет, люди слишком плотно стояли, да и такси проскочило быстро.

— А почему полиция не приехала опросить вас лично?

— Из-за ковида, сказали. Сейчас вроде так принято, разве нет?

Роза прямо-таки воочию представила, как Карл закатил бы глаза. Он бы уже на говно изошел от злости.

— Но мы общались с отделом по угону автотранспорта. Правда, чуть позже ко мне домой заехали парочка копов из убойного, и я дал показания.

— А Тейс? К нему тоже заезжали?

Он пожал плечами. Возможно, Тейс к тому моменту уже укатил в Голландию, он точно не знал.

После этого разговора Роза какое-то время сидела в машине, крепко сжав губы. Какой еще информацией располагает следственный отдел, которая чертовски пригодилась бы Отделу Q?

Двадцать минут спустя она, слегка подрагивая от холода и со шмыгающим носом, стояла перед невзрачным комплексом зданий, принадлежащих «DKNL Transport». Белые, облупившиеся стены, низкие постройки, крытые рубероидом — ничего примечательного, если не считать огромного, относительно нового ангара, который возвышался над остальными метров на пять. Толстый слой свежего асфальта перед массивными воротами недвусмысленно намекал, что ангар использовался как гараж для фур.

Забор, огораживающий всю эту территорию, был снабжен четкими логотипами фирмы и предупреждающими табличками, гласящими, что это частная собственность и посторонним вход воспрещен. Она задрала голову, разглядывая колючую проволоку. В отличие от тюремных ограждений, здесь наверху она была загнута под углом наружу, в сторону прилегающих улиц. Весьма надежная защита от так называемых «посторонних».

Она помедлила секунду, огляделась по сторонам и убедилась, что в этот первоянварский день в радиусе мили не было ни единой живой души.

Набор инструментов в её багажнике был вовсе не из тех, что держат дома одинокие тетушки, чтобы прикрутить полочку, но Асад всегда говорил про его содержимое, что это мечта любого опытного взломщика. Она взяла в руки мощные болторезы, которыми можно было запросто перекусить навесной замок на воротах, но вместо этого обошла здание с тыла и проделала аккуратную дыру в сетке-рабице. Вместо того чтобы сначала ломиться в офис, где многочисленные эмалированные таблички почтенного возраста предупреждали о наличии сигнализации, она направилась прямиком к зданию гаража, достала свой пик-ган и вскрыла замок[79].

Она выждала мгновение. Убедившись, что сирена не взвыла, она щелкнула выключателем, и под потолком загорелись неоновые лампы.

ГЛАВА 22

Пятница, 1 января 2021 года

МАЛЬТЕ

Этого визита Мальте не просил. Но когда ему передали, что пришел адвокат с какими-то важными новостями о его семье, он согласился принять его услуги — в надежде наконец прояснить, что там с его братом.

Однако повод для встречи оказался совсем другим и абсолютно не пришелся Мальте по душе.

Сам адвокат выглядел прилично. Даже слишком. На фоне жизнерадостных детских рисунков в комнате свиданий его холеный вид смотрелся дико и неуместно. Галантный, вежливый, волосы зачесаны на помаду, дорогой костюм, а шлейф парфюма навевал мысли о лимонах, солнце и лете.

— Ну, спасибо, что согласился встретиться, Мальте, — произнес он, заглядывая парню пугающе глубоко в глаза. — То, что я тебе сейчас скажу, не должно уйти дальше этих стен. Если проболтаешься, это может боком выйти твоей семье. — Он осторожно улыбнулся, но улыбка не располагала к доверию.

— В тюрьме Вестре ты облажался. Но, насколько мы понимаем, не только по своей вине. Можем тебя порадовать: того придурка, который влез не в свое дело и попытался взвинтить цену, больше нет среди нас.

Мальте нахмурился. Что он несет? Они что, грохнули Кроличьего хера?

— Нам, конечно, трудно понять, зачем ты сорвал второе покушение на Карла Мёрка. Но мы рассудили так: ты просто не до конца въехал, что заказ у тебя забрали, и поэтому решил сам довести мокруху до конца. Я прав?

Мальте кивнул. Значит, до них всё-таки дошли слухи о его записке для Петера-Ревуна, и они поняли, что он собирается закрыть этот вопрос уже здесь, в следственном изоляторе.

— И всё же, кто знает, как оно на самом деле, верно, Мальте? Факты вокруг второго нападения на Карла Мёрка говорят сами за себя. Можем ли мы вообще тебе верить? Пожалуй, нет, не можем. Так что я пришел сказать: на это дело мы поставили другого человека. Такого же большого и сильного парня, как ты. И если ты влезешь еще хоть раз, пострадает твоя семья, усек? Собственно, ради этого я сегодня и пришел.

Мальте опустил взгляд на свои руки — пальцы начинали мелко дрожать.

Они убили Кроличьего хера. Мальте не знал как, да это было и неважно. Это означало лишь одно: для этих людей нет вообще никаких тормозов.

В мыслях он сразу увидел свою маленькую семью. Мать, которая выбивается из сил, чтобы хоть как-то удержать всё на плаву; младшая сестра, которой пришлось бросить школу, чтобы немного помогать по дому; и младший брат, который прикован к постели и в ужасе ждет, что с ним будет дальше. И теперь эти трое должны отдуваться за его грехи? Что их ждет впереди? Брат умрет, или сам Мальте

Он исподлобья зыркнул на напомаженного типа. Мальте мог бы легче легкого расколоть череп этому смердящему лимоном адвокату вдоль анатомических линий — опыт имелся, да и желание так и подмывало. Но Мальте лишь опустил голову, кивнул и попрощался. Ему нужно было подумать.

На тот момент Мальте просидел за решеткой уже прилично и с первого взгляда понимал, какие типажи трутся в загоне во время прогулки. Там был весь стандартный набор. Мелкие жулики с кривыми ухмылками, смиренно ждущие своих приговоров за мошенничество. Слишком осторожные первоходы, держащиеся особняком, поскольку их статьи не приносили в тюремной иерархии никакого авторитета. Барыга, способный достать из-под земли всё что угодно. Тощие, почти прозрачные наркоманы. Седовласый лагерный аристократ, умеющий находить язык с каждым и пользовавшийся негласным уважением. Ну и, само собой, те, у кого за плечами висели более или менее жестокие сроки за разбой и насилие. Повсюду пестрели уродливые татуировки — своего рода клейма, по которым сразу было видно, кто перед тобой. Мальте и в тюрьме Вестре навидался качков, но еще ни разу не встречал парня с такими жилистыми руками и массивными венами, сплетающимися в целые дельты на бледной коже, как у того типа, что стоял у забора и буравил его взглядом, с каким лучше вообще не пересекаться.

Большинство сокамерников вели себя смирно, кивали ему и осторожно выспрашивали, за что он чалится. Но этот, жилистый, быстро начал брать его на слабо, издеваясь над тем, что Мальте якобы подлизывается к новенькому менту. Слово «ментовская подстилка» прозвучало на весь двор, и атмосфера тут же накалилась. Парочка парней придвинулась к забору ближе к зачинщику, и они один за другим принялись объяснять Мальте на своем топорном блатном жаргоне: если слухи подтвердятся, его ждет знатная взбучка, и пусть он не рассчитывает, что его огромная туша ему поможет. Кое-кто из остальных попытался вставить слово — мол, вы хоть в курсе, что этот парень завалил двоих всего парой ударов? Но те лишь заржали.

«Поживем — увидим», — повисло в воздухе.

Через пару минут пришла надзирательница и вывела еще нескольких заключенных со второго этажа.

При виде последнего вошедшего мужчины почти все уважительно закивали. Мальте кивнул тоже. Перед ним выросла настоящая гора мышц — под два метра ростом, из тех типов, что стоят в планке до кровавого пота, а потом выдают двести отжиманий на прямых ногах. «Ладно скроенный» — это было бы слишком мягко сказано. Даже тот жилистый хмырь у забора резко и признательно кивнул ему в знак уважения.

— Ну надо же, надо же, — сразу загудела эта гора, проходя мимо Мальте. — Так вот ты какой? — Он мертвой хваткой вцепился Мальте в подбородок и слегка потряс, словно перед ним был детсадовец. Толпa тут же вжалась в сетку забора, чтобы не попасть под раздачу, если сейчас полыхнет.

Мальте перехватил его руку и сжал пальцы: — А ты, стало быть, Мелкий Засранец, да? Ну здорово, коль не шутишь!

«Гора» явно опешил. Что тут ответишь? И «да», и «нет» прозвучат одинаково глупо. Так что в ответ Мальте получил такое же мощное рукопожатие, и они застыли, сжимая кисти друг друга до тех пор, пока костяшки пальцев у обоих не побелели. Мальте твердо решил, что не уступит ни на йоту типу, которому поручили убрать Карла Мёрка, — это к гадалке не ходи.

Весили они, пожалуй, примерно одинаково, но колосс напротив был на десять-пятнадцать сантиметров выше и обладал размахом рук как у альбатроса. Кому-то силы могли показаться неравными, и этот парень, которого Мальте окрестил Мелким Засранцем, совершил ровно ту же ошибку. Но Мальте, словно гидравлический насос, врубил следующую передачу, отчего кости великана в его ладони зловеще хрустнули. Тот покрылся потом, но попытался сжать руку еще сильнее, что заставило Мальте переключить скорость еще раз.

Еще дома, на ферме, Мальте быстро усвоил: когда боль и честный, тяжелый труд идут рука об руку, пределов человеческим возможностям почти нет. Болты, наглухо прикипевшие к тракторному колесу, кровь из носу нужно было выкрутить, чтобы отец успел засеять поле. Старого коня, отпахавшего на их семью всю жизнь Мальте, нужно было как-то затащить в кузов к мяснику. На всех этих бесконечных работах сила подростка решала проблемы, вызывала улыбки и приносила радость, так что своей силой он научился пользоваться и управлять в совершенстве.

Когда в стеклянных глазах человека-горы отразился силуэт Мальте, тот понял, что парень спекся.

— Может... скажем... что мы... уже... познакомились? — с трудом выдавил верзила, косясь на камеру видеонаблюдения над головой.

— Ага, и спасибо за теплый прием, — ответил Мальте и сделал то, чего, пожалуй, делать не стоило. Он напоследок сжал ладонь «горы» с такой силой, что тот судорожно глотнул воздух, а его кисть бессильно обмякла под аккомпанемент нескольких мелких щелчков.

Лицо великана стало белым как мел, когда он попятился к остальным, но ненависть в его глазах была чернее ночи.

—Да ты, я смотрю, мастер заводить друзей на всю жизнь, — хмыкнул раздатчик, зэк из дальнего конца коридора, разносивший ужин. Ту же самую фразу повторил и надзиратель, пришедший пожелать спокойной ночи.

— Ты поаккуратнее, парень. Перегнул ты сегодня палку. И учти: рука в гипсе бьет больнее, чем без него. Мы рапорт писать не станем, мы ведь его знаем, да и в канцелярии, честно говоря, кое-кто из наших втайне порадовался, что его наконец-то приструнили.

— А как его зовут вообще? — спросил Мальте. Это было меньшее, что нужно знать о своем главном враге.

— Его зовут Том Гравгор, но он зовет себя Кассиус — в честь Кассиуса Клея, это настоящее имя Мухаммеда Али.

— Мухаммед Али? Это еще кто?

Надзиратель презрительно скривил губы. — Ты никогда не слышал про Мухаммеда Али?

— Не-а!

— Ну, если спросишь меня, это лучший боксер-тяжеловес всех времен и народов. Про нашего Кассиуса тут поговаривают, что из него мог бы получиться отличный боксер в супертяжелом весе, но сломанная рука поставила на карьере крест. К слову, та самая рука, которую ты сегодня раздробил.

— А за что он сидит?

Надзиратель покачал головой: — Сам знаешь, нам трепаться об этом запрещено.

— Ладно. А вы не в курсе, кто пропустил того адвоката ко мне?

— Нет, это не в мою смену было. Но, скорее всего, Управление тюрем и наказаний подсуетилось.

Тут он сменил

Он кивнул и похлопал Мальте по плечу.

— С завтрашнего дня тебя переводят в соседнюю с Карлом камеру. Более того, вам одобрят совместное нахождение в камере то тут, то там. Сможете в картишки перекинуться или типа того.

Мальте улыбнулся. И вовсе не по той причине, о которой подумал вертухай.

— Да, и на прогулку тоже сможете выходить вместе.

— Ладно. То есть только мы вдвоем? — Внутри у Мальте отлегло. Главная забота, похоже, решалась сама собой. Теперь именно он окажется вплотную к Карлу Мёрку, а вовсе не эта туша с покалеченной рукой. Так с какой стати заказчикам быть против того, чтобы именно он исполнил приговор? Наконец-то появился реальный шанс спасти младшего брата.

Мальте улыбнулся конвоиру в ответ.

—Да нет, я думаю, тот зэк из одиночки в конце коридора Карла тоже захочет выйти с вами.. Он до смерти боится остальных, но вас с Карлом не опасается. А совместная прогулка облегчит нам жизнь — не придется тратить на него лишнее время.

Мальте нахмурился и покачал головой: — Он что, педофил?

— А тебе-то какое дело, кто он такой.

— Ненавижу эту шваль. Если он выйдет с нами, пусть лучше сразу лезет на крышу. Иначе я его в фарш раскатаю.

Надзиратель ответил, что примет это к сведению.

В латыни — или на каком там языке это было сказано — Мальте силён не был. Но раз уж тюремщик вдруг заговорил таким официальным тоном, то всё, надо полагать, прошло не так уж плохо.

Мальте еще долго сидел на шконке и думал после того, как погасили свет. «Неужели перегнул палку?» Люди, стоящие за помаженным адвокатом, стопудово узнают, что произошло между ним и той горой мышц. Не подставил ли он под удар свою семью?

Он покачивался взад-вперед. Для его средних мозгов всё это было слишком сложной головоломкой. Если не считать того амбала, реакция остальных заключенных на этот инцидент его мало волновала. Они своими глазами видели, как он уселся на трон.

Но те, кто на воле, — как отреагируют они? Теперь нужно было во что бы то ни стало ускорить события.

И пока крики за окнами камер постепенно затихали, в голове у Мальте наконец выстроился четкий план, который обещал обернуться выгодой для всех.

Для всех, кроме Карла Мёрка.

ГЛАВА 23

Пятница, 1 января 2021 года

ЭДДИ ЯНСЕН

Вирусная инфекция оказалась неожиданно тяжелой, так что в новогоднюю ночь все трое слегли. Фемке мучилась от мигренеподобной головной боли и, как и Эдди, без конца кашляла и шмыгала носом. В маленькой комнате в лихорадочном жару, почти в беспамятстве, спала Марика — и в таком состоянии она находилась уже почти сутки.

Насколько же больны были те люди, что разбросали свои зараженные носовые платки перед больницей? Знать бы ему наверняка. Ведь если у малышки в ближайшее время не спадет температура, им придется обращаться за помощью. Иначе всё может закончиться очень плачевно.

Из-за этого Эдди задыхался от страха — и на то было множество причин.

Кроличьего хера всё-таки ликвидировали — Эдди понял это, проверив секретный почтовый ящик, который он тайно использовал на работе для связи со своим датским контактом. Да, даже среди датчан, как он чувствовал, нарастала ощутимая паника.

Совсем недавно они отправили своего человека в следственный изолятор, где теперь содержался Карл Мёрк. Эдди не потрудились поставить в известность, кто именно был этот посланник, так что теперь верхушка, судя по всему, взяла дело полностью в свои руки.

«Неужели я больше не нужен?» — думал он. Неужели наконец настал тот момент, которого он так долго и панически боялся? Неужели он следующий в расстрельном списке?

Но хрен им, а не это. Последние пару дней он, наплевав на коронавирус, часами сидел за компьютером и писал. Систематически и в хронологическом порядке он документировал все совершенные преступления. Ничто не было забыто. Убийства, торговля наркотиками, махинации с таможенными декларациями, взятки, угрозы и многое другое. Этот текст должен был превратиться в четкий, структурированный манифест — его страховку от расправы со стороны боссов мафии. Ведь если этот манифест будет предан огласке, им гарантированы пожизненные или очень долгие тюремные сроки. Он планировал депонировать документ у адвоката: если с ним или с его семьей что-то случится, юрист должен будет разослать его во все профильные следственные органы и прокуратуру.

Эдди, конечно, надеялся, что до этого не дойдет.

Хотелось верить, что такое послание само по себе станет для организации сдерживающим фактором. Ведь в этом манифесте были четко расписаны имена и роли, которые каждый играл в этом жестоком бизнесе, и особенно то, как нелояльность к синдикату сплошь и рядом заканчивалась смертью.

Эдди прикинул время. Если ему дадут спокойно поработать, он сможет закончить и передать файл адвокату уже через несколько дней. Он с удовлетворением просмотрел свой именной реестр с пометками, кто и в каких именно преступлениях замешан. Он чувствовал себя чуть ли не прокурором на одном из тех исторических процессов. Наподобие всемогущих обвинителей, собиравших доказательства против военных преступников нацистской Германии, Японии и Сербии.

Увлекшись процессом, он даже порой забывал, что это обвинение — палка о двух концах, и оно может обернуться против него самого, если попадет в руки властей. Но разве ему не гарантировано убежище в качестве главного свидетеля, пока он демонстрирует стопроцентную готовность сотрудничать и раскаивается? Разве нельзя рассчитывать на своего рода прощение, когда ты вот так, на блюдечке с голубой каемочкой, преподносишь полиции одно из крупнейших уголовных дел в Нидерландах?

Движение у себя за спиной он услышал слишком поздно, когда было уже ловить нечего.

— Что это ты делаешь, Эдди? — Это была Фемке. Она стояла вплотную к нему, с красными кругами вокруг глаз и зажатым у носа комком грязных бумажных салфеток.

Эдди резко подался назад, загораживая собой экран монитора. — Да вот, подумал, не написать ли мне детективный роман. Но тебе пока смотреть нельзя, Фемке, еще слишком рано.

— Мне кажется, Марика становится всё горячее, Эдди. Что нам делать?

Одно то, что она назвала дочь по имени, а не «малышкой», заставило его

Девочка лежала неподвижно, но дышала часто-часто, а щеки пылали огнем.

— У неё сейчас за сорок, — сказала Фемке, погладив дочку по слипшимся волосам.

— Она поднялась за последние часы?

— Да, мне кажется, да.

— Надо снять с неё часть одежды, Фемке, в комнате и так тепло. И придется внимательно следить за ней следующие пару часов.

Она нехотя кивнула, но она-то не знала о главной проблеме Эдди. Как они могут вызвать своего семейного врача, находясь так далеко от дома? И как обратиться в ближайшую больницу, не засветив личный номер социального страхования Марики?

Эдди прекрасно понимал: его враги без малейшего труда вычислят их местоположение, едва Марика попадет в базу данных любого госпиталя.

— Может, положим ей на лоб влажные кухонные полотенца? Это должно хоть немного сбить жар, — предложил он.

— Посиди с ней, Эдди. Мне нужно прилечь. Измеряй ей температуру каждые полчаса, обещай мне.

Он писал дальше, настолько быстро, насколько вообще был способен, но каждые полчаса констатировал, что столбик термометра у малышки ползет вверх еще на полделения. Когда температура достигла 42 градусов, он пошел и растолкал Фемке.

— Я везу вас в больницу в Ахен. Одевайся, через сорок пять минут будем там.

Она непонимающе уставилась на него затуманенным взглядом. — Какая у неё температура?

— 42,1!

— Эдди, почему мы не едем в Маастрихт? До него всего пятнадцать минут!

— Потому что я слышал, что больница в Ахене лучше подготовлена к таким случаям.

— Но Эдди, Ахен — это же в Германии, другая страна! Нас туда не пустят без ковидных паспортов, а мы их сейчас никак не покажем.

Он помахал какими-то бумагами. Они, правда, были уже многомесячной давности, но срок их действия еще не истек. — Воспользуемся этими, которые мы делали, когда навещали твою тетю в хосписе. Шевелись, у нас нет времени на разговоры!

Фемке была зла и едва не плакала: на границе скопилась длинная пробка, а её и Марику буквально выворачивало от лихорадочного жара.

Однако Эдди удалось протиснуться сквозь очередь, предъявив свое полицейское удостоверение. Тот же трюк он провернул и в приемном покое больницы. После получасового ожидания ему наконец выдали лекарства для дочери и инструкции по отпаиванию и надлежащему уходу за ней.

— Теперь, когда жар спадает, можете ехать. Но в следующий раз мы бы рекомендовали вам обратиться в Маастрихт, там отличная больница, — сказал врач. И очень кстати, что Фемке предпочла остаться ждать в машине. — Все-таки для всех было бы куда проще, будь ребенок гражданином Германии, верно? Но раз уж вы здесь, мы обязаны были её осмотреть. Тем не менее, боюсь, в следующий раз мы не сможем принять вас так просто.

Он протянул Эдди открытую ладонь.

— Позвольте взглянуть на медицинскую карту ребенка, вы не предъявили её в регистратуре.

—Нет, просто мы так быстро бежали сюда, в отделение... Нельзя ли мне рассчитаться прямо сейчас?

Врач и медсестра удивленно переглянулись поверх своих медицинских масок. — Возможно, в Голландии так и делают, но только не у нас.

Скрепя сердце, он вытащил карточку социального страхования Марики и отдал им. Конечно, при должном усердии по этому следу их можно было вычислить, но между двумя странами в плане обмена данными наверняка существовала определенная бюрократическая инерция. Так что это давало им выигрыш во времени. Да и с какой стати боссам вообще проверять медицинскую карту ребенка? А даже если они это сделают, это покажет лишь то, где онибыли, но никак не то, куда они направятся дальше. Нет, это казалось относительно безопасным.

Несмотря на то, что сам он чувствовал себя паршиво, Эдди дал Фемке поспать, а сам всю ночь дежурил у постели дочери. Спустя пару часов, когда стало ясно, что состояние девочки стабилизировалось, он положил ноутбук на колени и продолжил писать.

В целях безопасности имён многих своих контактов он так никогда и не узнал, либо же они использовали вымышленные имена. Многих он, конечно, опознал бы лично при очной ставке, но некоторых знал под их настоящими именами, так что они, само собой, пополнили список.

По ходу дела он подчеркивал имена тех людей, которые представляли угрозу для деятельности организации, и особенно тех, кто в итоге закончил свои дни с гвоздем из строительного пистолета в черепе из-за нелояльности и махинаций с черной бухгалтерией.

В самом конце он перечислил честных коллег по полиции, которые тесно работали с ним по конкретным наркоделам, и сотрудников убойного отдела, которые время от времени слишком близко подбирались к разгадке в своих расследованиях.

Вилберт де Гроот был тем, кто последние годы возглавлял расследование этих дел. Это был крайне осторожный тип, делавший всё возможное, чтобы не повторить судьбу своего предшественника, Ханса Риддера, расследовавшего убийства со строительным пистолетом в Схидаме.

Ханс Риддер был наивным, но при этом исполнительным и неподкупным сыщиком, который в итоге захлебнулся собственной рвотой после пьянки. Напротив его имени Эдди сделал короткую приписку:«Риддер обычно пил очень мало. Уж не помогла ли ему наша организация отправиться на тот свет?»Таким образом, внешняя угроза в лице Ханса Риддера была ликвидирована.

Затем он описал преступников, работавших внутри самой системы, которые по тем или иным причинам тоже оказались в очереди на ликвидацию. Эдди в свое время лично докладывал руководству, что на определенном этапе в отчетах по деньгам наметились серьезные расхождения. Объемы наркотиков, которые он передавал Расмусу Бруну, отвечавшему за распределение товара в Дании и Швеции, совершенно точно не окупались в полной мере. Одно дело, что со временем Брун стал мухлевать с весом и ценой, но совсем другое — что Брун, судя по всему, параллельно начал переманивать дилеров и посредников организации в конкурирующий наркосиндикат в Роттердаме.

Каким-то образом Расмус Брун пронюхал, что верхушка подозревает его в двойной игре, и исчез в один миг. Боссы, естественно, собирались зачистить любого, кто был замешан в этой схеме.

Расмус Брун был первым, кого они собирались пустить в расход, но только после того, как вытрясут из него имена всех, кто стоял за ним в цепочке распределения. Тогда Эдди так и не понял, как им удалось выследить Расмуса Бруна столь оперативно. Но у дьявола со странным цветом глаз ушел всего один день на то, чтобы Расмус забился в их сетях.

Способ, которым они убили Расмуса Бруна, сочетал в себе изощренную расчетливость и звериную жестокость. Его

Когда они наконец выбили из него все нужные имена, его просто оставили тонуть в этой дренажной трубе. Еще одна паршивая овца в организации была ликвидирована.

Эдди отвернулся от экрана к детской кроватке и погладил малышку по лбу. Жар спал, дыхание стало более ровным и глубоким.

Он пару раз шмыгнул носом, облегченно кивнул и еще раз перечитал то, что написал напротив имени Расмуса Бруна. С ним расправились быстро, потому что веры ему не было, да и знал он слишком много. Прощай, Расмус Брун.

Но как, черт возьми, они вышли на него так быстро?

Эдди погрузился в легкую дремоту, пока над живописными крышами Валкенбюрга медленно занимался рассвет. Горло разболелось еще сильнее, из носа текло ручьем, но на душе было спокойно. Фемке крепко спала с тех пор, как они вернулись, а Марике стало гораздо лучше — он с радостью сообщит об этом её матери, как только та проснется.

И вдруг он резко вскинулся с чувством такой дикой тревоги, что всё его тело забила крупная дрожь. Что это было? Лихорадка усилилась или что-то другое? Он закрыл глаза, пытаясь поймать мгновение, предшествовавшее пробуждению. Момент без картинок, только одна мысль, которая разрослась до гигантских размеров и в итоге затмила собой всё. Но какая?

Затем он инстинктивно опустил голову и посмотрел на экран, лежавший у него на коленях, и его снова затрясло. Мысль, вокруг которой он крутился, была прямо перед ним. Это была последняя строчка, которую он написал перед тем, как закрыть глаза.

«Но как, черт возьми, они вышли на него так быстро?»

Эдди подскочил так резко, что ноутбук чуть не полетел на пол. Натянул носки, обувь, накинул пуховик, выскочил из квартиры и побежал вниз на улицу. Их уже довольно старенький внедорожник был припаркован в нескольких сотнях метров, на склоне дороги, наполовину припорошенный легким снежком, выпавшим за ночь. И несмотря на болезнь, снег и собачий холод, он повалился боком прямо на асфальт и втиснулся под днище так глубоко, как только смог, чтобы заглянуть под машину.

Разглядеть что-то внутри было той еще задачей: грязь, копоть и налипшая жижа покрывали днище почти целиком. И всё же ровно посередине кузова он её заметил. Она была крошечной. Но она там была.

Он слышал о GPS-трекерах, но никогда не видел их вживую. Эдди охватил смертельный ужас. Теперь он понял, как они так быстро нашли Расмуса Бруна. И одновременно осознал: если он и две его девочки в квартире не исчезнут отсюда в считанные минуты, то никакого «позже» у них уже не будет в принципе.

ГЛАВА 24

Суббота, 2 января 2021 года

КАРЛ

«Может, мне пора уже начать чертить палочки на стене?» — подумал Карл.

Сегодня исполнилась ровно неделя с момента его ареста, но для него этот срок тянулся как полжизни. Всё, что происходило с тех пор, как он покинул Вендсюссель, раньше казалось исполненным глубокого смысла. Теперь же было такое чувство, будто все его годы службы в полиции просто превратились в прах и развеялись по ветру. Ощущение того, что он честно делал своё дело и делал его хорошо, словно выжали из него без остатка, оставив лишь грызущее чувство полного провала и собственной непростительной беспечности.

С ним обращались как с преступником, и всего через неделю он и сам начал ощущать себя таковым. Расстояние от рук, способных его обнять, от умов, мыслящих с ним на одной волне, и от чувств, что так мощно переполняли его в последние годы, теперь казалось бесконечным. До его слуха долетали звуки запираемых дверей, грохот захлопывающихся тюремных решёток, лязг ключей и приглушённые голоса заключённых, которые в утренних сумерках приступали к своим рутинным делам.

Такова была его жизнь на данный момент.

А ведь Карл всегда считал себя сильным человеком. Ему импонировал стоический, непоколебимый характер истинного жителя севера Ютландии, как нравилась и сама реальность: быть тем, в чьих руках сосредоточена власть, а порой и слава. Теперь же эти внутренние голоса издевались над ним, глумливо выкрикивая, что сочувствия ему ждать неоткуда, да и самому себя жалеть не пристало.

«Соберись, Карл», — мысленно приказал он себе. Он, чёрт возьми, не заслужил того, чтобы гнить в этой дыре бок о бок со всеми теми подонками, на поимку которых потратил половину своей жизни.

И вот теперь у них появился отличный шанс с ним расквитаться. Возможно, это произойдёт не так топорно и открыто, как в тюрьме Вестре, но ведь существуют и другие способы. В любом случае ему необходимо просчитывать каждое своё движение.

«Они могут напасть сзади и набросить гарроту, много ли для этого надо?[80] Шнур, кусок цепи, да та же стальная проволока, которую я вчера видел намотанной на какой-то ящик в коридоре», — размышлял Карл. Нападения на заключённых чаще всего совершались со спины, поэтому, если он будет держаться ближе к стенам и слегка поворачивать голову вбок, это усложнит задачу нападающему.

А ещё оставалась еда. Всего одна капля на кусок колбасы перед тем, как он его возьмёт, — и дело сделано, был бы яд достаточно сильным. Или так называемый несчастный случай. За время своей работы сыщиком он раз за разом сталкивался с тем, как убийства искусно маскировали под несчастные случаи. Дело Сисле Парк, через которое он только что прошёл, практически целиком состояло из подобных инсценировок.

«Твою мать, Карл, всё это очень плохо», — подумал он и едва не вздрогнул, когда в замочной скважине повернулся ключ.

— Доброе утро, Карл, — произнесла надзирательница, которую он прекрасно помнил по тем временам, когда изредка наезжал в этот следственный изолятор по долгу службы. Её звали Клара Квист, и она была одной из самых опытных сотрудниц в штате.

— Ну что, Карл. У тебя сегодня хлопотное утро, так что давай, закинь что-нибудь в топку, а я вернусь за тобой через пятнадцать минут. Тебе звонит жена. Вообще-то это исключительный случай, мы редко позволяем подобное вне установленного времени для звонков, но мы ведь знаем, через что тебе пришлось пройти в Вэстрe. И твоя жена очень просит лично от тебя услышать, что ты в порядке. Разговаривать будете здесь, у стойки в дежурке, у вас десять минут. А

Она направилась к выходу, но замерла в дверном проёме спиной к нему, слегка наклонив голову, будто вспомнила что-то ещё.

— Спасибо, Клара, — отозвался Карл, делая глоток.

Она повернулась к нему с широкой улыбкой: — Я рада снова видеть тебя, Карл, хотя и глубоко опечалена этими обстоятельствами. Должно быть, для тебя всё это дико. По крайней мере, для нас — точно.

Он кивнул. «Дико» — подходящее ли это слово?

— Мы все следим в интернете за публикациями «Gossip» о твоём последнем деле. Читается на одном дыхании, просто потрясающе! Чтобы ты знал: мы полностью на твоей стороне.

Он улыбнулся. Кофе на мгновение показался чуть более крепким и ароматным.

— И ещё, чтобы ты был в курсе: награда в семь миллионов за информацию, которая поможет тебя обелить и вытащить на свободу, — это, пожалуй, главная новость в Дании на сегодняшний день.

Карл понятия не имел, о чём она говорит.

Об этом он узнал чуть больше, когда его конвоировали к телефону, и прерывающийся от волнения голос Моны вернул ему крупицу оптимизма.

После его клятвенных заверений в том, что с ним всё в порядке, что ей не нужно дрожать за его безопасность и что он обязательно передаст Мальте её горячую благодарность, на него обрушился лавинообразный поток информации.

Она безумно много думала о нём, особенно в новогоднюю ночь, и работала не покладая рук — как и вся троица из Отдела «Q». И пока она, тщательно подбирая завуалированные фразы, вводила его в курс их расследования и описывала все те палки, которые им, к несчастью, вставляли в колёса, Карл подсознательно чувствовал: самое главное она приберегает напоследок.

— Харди приедет к тебе сегодня, Карл, — выдохнула она наконец. — Мы встречались с ним вчера, и он до мозга костей на твоей стороне.

— Что ты такое говоришь? Харди приедет? Сюда? — У Карла голова пошла кругом.

И она принялась увлечённо рассказывать об экзоскелете Харди и имплантах в его черепе. О том, что он теперь стоит в полный рост и соображает чётко как никогда. Что операции, реабилитация — да вообще всё в Швейцарии прошло с результатами, далеко превзошедшими даже самые смелые ожидания.

Последние фразы ей пришлось повторить несколько раз. Карла буквально захлестнули эмоции. Он едва удерживал в ладони телефонную трубку — настолько он был потрясён, а его нервная система пульсировала по синусоиде. На долю секунды ему показалось, что он сейчас начнёт задыхаться или его стошнит, но затем он крепко ухватился за край стойки, глубоко вдохнул и попытался всем сердцем принять эту невероятную, фантастическую весть.

Если всё это чистая правда, то всё остальное резко теряло свою значимость — и обвинения, и тюрьма, и угрозы, и гнетущее чувство опасности. Потому что Харди поднялся.

Когда Карл более-менее пришёл в себя, раз за разом повторяя, что это просто невероятно и что он ждёт этой встречи как никогда в жизни, на него обрушили вторую бомбу.

К Розе приходила Мерете Люнггор.

Ему пришлось мысленно прислушаться к эху её имени, прежде чем до конца осознать услышанное. Сколько раз за эти годы он задавался вопросом, как сложилась её судьба после того, как они вырвали её из лап похитителя, не дав погибнуть в барокамере. Но Карл никогда не осмеливался навести справки. Страх столкнуться с суровой, жестокой реальностью относительно её ментального состояния всегда сдерживал его любопытство.

Когда Мерете Люнггор обрела свободу, она была лишь бледной тенью самой себя. Дистанция между той сильной, уверенной в себе ключевой политической фигурой, которая вполне могла стать первой женщиной-премьер-министром Дании, и той искалеченной душой со смертельно истощённым телом, которую извлекли из барокамеры, была слишком огромной, чтобы можно было поверить, что она сохранит рассудок.

Однако Мона говорила о её нынешней жизни исключительно в позитивных тонах, а затем упомянула о той колоссальной сумме вознаграждения, которую Люнггор объявила, чтобы помочь ему. Она добавила, что многие люди, с чьими судьбами Карл так или иначе пересекался во время своих расследований, теперь объединились вокруг Мерете, и что часть прессы активно ищет факты, способные восстановить его доброе имя.

— Карл, ты меня слышишь?! — встревоженно позвала она, когда он перестал подавать признаки жизни и отвечать на этот шквал новостей. Надзирательница, стоявшая рядом, едва успела подхватить его под руку, прежде чем он окончательно осел на пол.

После того как он попрощался с женой, он около часа просидел в своей камере, не в силах сдержать слёзы, которые лились сплошным потоком. Столько узлов в его груди завязалось намертво, а теперь они разом ослабли — от такого даже истинный, суровый житель севера Ютландии едва способен дышать.

Там, на самом севере мрачной Ютландии, отец когда-то накрепко вбил ему в голову: подлинная жизненная боль — это главная причина держать спину прямо. Драмы и невзгоды — это то измерение, с которым ты обязан сталкиваться лицом к лицу, глядя им прямо в глаза. И если ты не можешь кардинально изменить ситуацию, у тебя остаётся два пути: либо умереть, либо пробудиться для вечной борьбы, чтобы держать эти невзгоды на расстоянии. Карл в юности никогда до конца не понимал, к чему отец клонит, изрекая эти абсурдные сентенции, но прямо сейчас игнорировать эту философию было невозможно. Проблемы, без сомнения, никуда не делись, но саму борьбу после услышанного стало нести гораздо легче — это он вынужден был признать. И когда он наконец почувствовал, что поток слёз иссяк, он уронил голову на грудь и вздохнул так глубоко, что отражение доски объявлений на стене позади него слегка задрожало.

Вопреки обыкновению, Карла привели в комнату для свиданий первым. Сидя на фоне нарисованного на стене пёстрого воздушного шара, Карл прождал почти полчаса, прежде чем в коридоре раздались тяжёлые, размеренные шаги.

Он поднялся. Его сердце бешено колотилось, а сам он испытывал то же щемящее чувство, что и в те моменты прошлого, когда стоял перед дверями, способными в одно мгновение перевернуть всю его жизнь. Двери, за которыми ждали строгие экзаменационные комиссии; дверь, которую вот-вот должна была открыть девушка, в которую он был тайно и безответно

Харди оказался ощутимо выше, чем Карл его помнил. Черты лица стали более резкими и волевыми, руки — мощнее, взгляд — прямее, но улыбка осталась абсолютно той же, из старых добрых времён.

Какое же это было величественное, грандиозное зрелище — видеть, как он в своих массивных механических доспехах шагает прямо к нему. Карл заранее отрепетировал, как именно поприветствует друга, но язык словно прилип к гортани, лишив его дара речи.

— Привет, дружище! — громыхнул Харди и крепко прижал его к себе под тихий, мерный гул сервоприводов в руках. Карл попытался в ответ обхватить Харди за талию, но пальцы наткнулись лишь на жёсткий металлический каркас, плотно облегавший его бёдра.

Он поймал взгляд Харди, находившийся чуть выше его собственного, и ответил ему улыбкой, чувствуя, как мелко дрожат губы.

В этот момент в комнату вошёл Мортен в сопровождении полицейского и незнакомого мужчины, который, по всей видимости, выполнял функции помощника Харди. Следом за ними появилась надзирательница Клара с обычным стулом из дежурки и установила его позади Харди.

Около минуты ушло на то, чтобы усадить Харди как надо, и только когда все наконец разместились, Карл обрёл способность говорить. Он высказал всё своё восхищение тем, что Харди передвигается практически самостоятельно, и поблагодарил за то, что они решились навестить его в этом богом забытом месте.

С дежурными любезностями они покончили быстро. Харди сокрушался, что им приходится встречаться при столь скверных обстоятельствах, а Карл без конца выражал глубокую признательность за то, что швейцарское лечение сотворило настоящее чудо, и за саму возможность видеть Харди на ногах после стольких лет неподвижности. Он кивнул Мортену, поблагодарив его за невероятное долготерпение, и попросил передать Мике огромный привет и те же слова благодарности.

После этого Харди почти нелышным, вкрадчивым голосом попросил Мортена и его ассистента подождать за открытой дверью в соседнем помещении, прямо рядом с присевшим там полицейским. Мол, им с Карлом нужно обсудить массу сугубо личных вопросов.

Карл внутренне насторожился. Неужели Харди рассчитывает на час откровенности и ждёт, что он сейчас поползёт на коленях и начнёт в чём-то исповедоваться? Или Харди приберёг под своим панцирем какой-то неприятный сюрприз?

— Прости меня, Карл, — однако именно эти слова стали первыми, что произнёс Харди, едва они остались наедине. — Подойди поближе и возьми меня за руку, — попросил он, и Карл подчинился.

— Каюсь, — продолжил Харди, — в мою голову лезли такие мысли о тебе, которым там вообще не должно было быть места.

Карл покачал головой: — Спасибо, Харди, но я прекрасно понимаю, почему могли возникнуть сомнения, учитывая, насколько близкими казались наши отношения с Анкером со стороны. Порой я и сам начинаю сомневаться, не мог ли я каким-то образом, неосознанно, быть втянутым во что-то противозаконное. Этот ящик с расчленённым трупом, чемодан у меня на чердаке и фальшивые улики против нас — кому и зачем понадобилось устраивать всё это, Харди?

Пальцы Харди попытались крепче сжать руку Карла, когда тот произнёс его имя. Затем он прикрыл глаза, а его ноздри едва заметно затрепетали.

— Это так странно, но в последние месяцы я стал видеть и понимать всё гораздо чётче, чем когда-либо раньше. Такое чувство, будто обострились абсолютно все органы чувств, уж не знаю почему. Я стал лучше слышать, мой голос набрал силу. И, к примеру, моё обоняние стало в разы мощнее. Один лишь этот отчётливый аромат цитрусовых здесь, в комнате, едва не сбил меня с ног, когда я переступил порог. Это твоя туалетная вода?

Карл удивлённо покачал головой, сделал глубокий вдох носом, но уловил лишь едва уловимый шлейф на фоне привычных тюремных запахов. Да, что-то такое определённо присутствовало, и да, нотка цитруса, пожалуй, действительно выделялась сильнее всего.

— Как я и сказал, мои чувства обострены, и я намерен выжать из этого максимум, пока есть возможность. На самом деле я стал думать гораздо глубже, чем на протяжении многих лет, и извлекать из памяти такие детали, которые, казалось, давно стёрлись. Я начал подмечать взаимосвязи там, где раньше их в упор не видел. Возможно, потому, что посреди всего этого мучительного лечения в Швейцарии каждый прожитый день приносил с собой внутреннее укрепление — в том числе и для моего мозга. Ты сам упомянул расчленённое тело, которое откопали в ящике под старым домом Георга Мадсена. По-настоящему жуткая, чудовищная находка. Но как насчёт того анонимного доноса, который мы получили? Помнишь, там утверждалось, что убитого звали Пит Босуэлл, парень с Ямайки, имевший отношение к конторе под названием «Kandaloo Workshop»?[81] Кто слил нам эту информацию? Голландцы выяснили, что имя Пит Босуэлл на самом деле являлось писательским псевдонимом наркоторговца Расмуса Бруна. Но ведь Расмус Брун был ещё жив, когда обнаружили тот ящик с телом. И незадолго до этого он крупно повздорил с Анкером, и именно из-за этого инцидента в дело ввязался ты. Но хоть кто-нибудь удосужился как следует проверить фирму, упомянутую в доносе, — эту самую «Kandaloo Workshop»? Я не нашёл об этом ни единого упоминания в материалах, а ведь это чертовски странно, тебе не кажется?

— Не знаю, Харди. Это дело ведь так и не дошло до Отдела «Q». Я был слишком лично заинтересован, понимаешь? Но то, что его до сих пор не раскрыли, действительно выглядит странно, если ты спросишь моё мнение. Что думаешь?

В этот момент в дверном проёме вырос конвоир: — Я обязан напомнить вам, что обсуждение дела, по которому обвиняется Карл Мёрк, строго запрещено. Вы ведь сами это прекрасно знаете.

Харди приподнял механическую руку: — Мы всё прекрасно знаем, офицер. Мы просто предаёмся воспоминаниям о былых временах.

Карл на мгновение зафиксировал взгляд на полицейском. Тот моргнул или ему показалось? Затем конвоир отступил обратно на свой пост в соседней комнате, где сидели остальные.

— Так вот, — почти шёпотом продолжил Харди. — Именно над этими аспектами я активно работал последние недели, и это как раз то, что я хотел с тобой обсудить. Голландская полиция выяснила, что у Расмуса Бруна, он же Пит Босуэлл, в своё время был компаньон — гаитянин по имени Жерар Гайяр. И согласно архивным коммерческим реестрам, именно он являлся единоличным владельцем «Kandaloo Workshop». Также из документов видно, что контора практически на протяжении всего своего существования

— Ладно. Но у меня сложилось впечатление, что эта фирма занималась импортом мебели с Востока или чем-то в этом роде? — тихо уточнил Карл.

— Ни единого стула они не привезли, если хочешь знать правду. Название фирмы существовало исключительно в виде пары строчек на его визитке, не более того. Зато из тех же документов отчётливо видно, что уровень жизни этого человека был весьма высок, поскольку на имя Жерара Гайяра были оформлены объекты недвижимости весьма нехилой стоимости. Пара складских помещений в Роттердаме и одно здесь, у нас. Квартира на площади Гробрёдреторв и ферма в Альберсдорфе, это в Шлезвиге. Все объекты без каких-либо обременений, и в совокупности по нынешним рыночным ценам они тянут никак не меньше чем на 10 миллионов евро.

— Подозрительно! — негромко прокомментировал Карл, ведь кто-то же, чёрт возьми, обязан был об этом знать. — И что в итоге стало с недвижимостью? Мужчина ведь умер, оставив всё это.

— Да, именно этот момент я сейчас проверяю, но скоро всё прояснится.

— Погоди, а зачем нужно было выставлять из комнаты Мортена и твоего помощника? Они-то вряд ли могли на что-то повлиять, — прошептал он.

— Отлично, Карл, слава богу, ты тут ещё не совсем растерял свои профессиональные навыки. Зачем, спрашиваешь? Всё просто: мой ассистент — человек новый.

— И?

— Изначально мне помогал совсем другой парень, франкоязычный швейцарец из клиники. Но перед самой выпиской мне подсунули этого. С виду вполне доброжелательный малый, но он проявляет подозрительно много интереса ко всему, что со мной связано, и дотошно расспрашивает о деталях того, что тогда произошло на Амагере.

— Вот как! Дай угадаю: он ведь сам предложил клинике свои услуги, верно?

Харди несколько раз едва заметно качнул головой вперёд.

— И он, само собой, говорит по-французски, но рискну предположить, что он бельгиец, а вовсе не француз?

Глубокие складки на лице Харди, болезненно прорезанные годами отчаяния и физических мук, разгладились.

— В точку Карл! — выдохнул он. —Значит, мы снова напарники!

Они тихо беседовали обо всём подряд ещё около получаса, пока у Харди в один миг словно в ноль не разрядились все внутренние аккумуляторы.

Но план дальнейших действий был предельно ясен. Харди продолжит копать под то, к кому в итоге перешли права на недвижимость покойного Жерара Гайяра, и приложит все усилия, чтобы выяснить истинные мотивы и личность своего бельгийского помощника. Тем временем Гордону будет поручено продолжить прочёсывание голландских тылов, после чего они встретятся вновь.

Затем Карл буквально на пару слов перекинулся с Мортеном. Карл прекрасно видел, что тот едва сдерживает слёзы — парень всегда отличался излишней сентиментальностью, поэтому Карл ободряюще похлопал его по плечу и постарался заверить, что в конечном итоге всё обязательно образуется. — Передавай привет Мике, — бросил он на прощание.

Когда все они, включая добродушного полицейского, ушли, в помещении воцарилась гнетущая пустота. Особенно остро она ощущалась, когда Харди, тяжело и гулко чеканя шаги, заковылял по коридору и скрылся из виду. Несколько минут до того, как его должны были отконвоировать обратно в камеру, Карл просто сидел неподвижно, пытаясь переварить и уложить в голове всё услышанное.

Он окинул взглядом это буйство красок на стенах комнаты, предназначенное для смягчения атмосферы, и его дыхание стало неровным и прерывистым. И вдруг, сделав очередной вдох, он со всей отчётливостью уловил тот самый цитрусовый аромат, который так сильно подействовал на Харди. Карл принялся жадно, шумно втягивать воздух, раз за разом наполняя лёгкие до предела, а затем медленно выпускал его через нос. И с каждым выдохом казалось, что запах становится гуще, проступая всё более явно.

Он полностью затаил дыхание, когда наконец узнал этот запах, и не дышал до тех пор, пока память чётко не воспроизвела место, где он столкнулся с ним впервые.

Теперь он видел этого человека как наяву. Напомаженный, холёный тип, который стоял и сыпал угрозами в его адрес перед застеклённой будкой дежурного в тюрьме Вестре. Тот самый, что возник из ниоткуда и растаял словно призрак.

«Что здесь, чёрт возьми, происходит? Каковы были мотивы этого человека здесь, в следственном изоляторе Слагельсе?» — лихорадочно размышлял он, не находя ответа. Чувство полной незащищённости ледяной волной накрыло его.

— Ну надо же, — прервала его мысли надзирательница Клара Квист, пришедшая вернуть его в камеру. — Какое потрясающее событие, верно? Для нас, сотрудников, уж точно было огромным сюрпризом увидеть Харди Хеннингсена, о котором мы только что читали в «Gossip». Просто поразительно, до чего дошёл прогресс в наши дни, и как здорово, что ему во всём так помогают и его датские друзья, и этот французский ассистент. Мог ли ты представить себе, что спустя столько лет он снова будет ходить?

Карл молча качнул головой. Но в глубине души он надеялся на это каждый божий день.

Затем он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза: — Клара, ты могла бы помочь мне с одной информацией, если тебя не затруднит?

Она слегка нахмурилась: — Ну, это смотря какой... Что именно ты хочешь узнать?

— Здесь едва уловимо пахнет парфюмом. Что-то сладковатое и одновременно с кислинкой, очень свежий аромат. Напоминает цитрус, чувствуешь?

Она улыбнулась, оценив всю безобидность вопроса, и сделала пару коротких вдохов носом.

— Ну, возможно. А что? Тебе понравился запах, хочешь, чтобы мы достали такой для тебя?

— Да нет, не в этом дело. Мне просто любопытно, кто из посетителей мог оставить этот аромат. Сегодня до меня в этой комнате кто-нибудь был?

— На свидании? Нет!

— А вчера?

— Да, вчера здесь принимал посетителей один адвокат. Знаешь, теперь, когда ты об этом сказал, запах действительно мог остаться после него. Это какой-то твой старый знакомый?

— Возможно. А ты не помнишь, как его зовут?

— Ну, Карл, раз уж ты так спрашиваешь, то сам прекрасно понимаешь: если это не твой личный защитник, я не имею права разглашать его имя.

Он понимающе кивнул: — Но ты ведь можешь хотя бы намекнуть, с кем именно он встречался?

Она плотно сжала губы. Служебные инструкции требовали от неё отрицательного покачивания головы.

— Ладно, если ты будешь держать язык за зубами, так и быть. Он выступал в роли защитника обоих этих парней. Сперва он беседовал с твоим приятелем из Вестре, Мальте, а чуть позже — с нашей

ГЛАВА 25

Суббота, 2 января 2021 года

ЭДДИ ЯНСЕН

«О чём, чёрт возьми, я только думал!» — панически колотилось в голове у Эдди, пока он во весь дух мчался вверх по склону в предрассветных сумерках Валкенбюрга, сжимая в кулаке GPS-трекер. Это была средней величины магнитная штуковина длиной около десяти сантиметров. Она была прикреплена ровно посередине днища, так что ему пришлось вытянуться струной, чтобы до неё дотянуться.

Он пролетел мимо их съёмной квартиры на вершине холма, пробежал ещё пару сотен метров и свернул в переулок. Там он быстро сфотографировал трекер на телефон и прилепил его под один из припаркованных автомобилей. На фургоне красовалась надпись: «Лучший пекарь в городе». Эдди мысленно понадеялся, что этот пекарь останется лучшим и после того, как боссы мафии обнаружат здесь этот датчик.

«О боже, что мне делать? Пойти и во всём признаться Фемке или как? — подумал он и резко затормозил. — А нужно ли вообще это делать, если мы прямо сейчас в квартире всё ещё в безопасности?»

И в этот момент его настиг грязный, безжалостный момент истины.

На календаре было 2 января. Они сбежали из Роттердама четыре дня назад. А это значило, что те, кто установил трекер под его машину, прекрасно знали весь маршрут семьи и, следовательно, их нынешнее местонахождение.

Он достал мобильный, внимательно вгляделся в снимок трекера и вбил параметры в поиск.

Этот продвинутый прибор весил всего 168 граммов и стоил сущие копейки. Эдди судорожно прижал ладонь ко рту, когда прочитал технические характеристики батареи. «Шестьдесят дней» — было написано там. Это было ужасно. ШЕСТЬДЕСЯТ дней! Возможно, этот жучок висел там уже несколько недель. Но надеяться на то, что организация поленилась обновить батарею по истечении двух месяцев, в личные правила выживания Эдди не входило. Синдикат, который платил ему зарплату, таких проколов не допускал.

Эдди буквально парализовало от осознания. Вот она, разгадка участи Расмуса Бруна. Даже бросившись в бега, тот человек изначально не имел ни единого шанса на спасение. И у Эдди с его семьёй этого шанса тоже не было.

Те, кто желал его смерти, скорее всего, были уже совсем рядом.

Во второй раз за это утро Эдди бросился обратно к своему внедорожнику. Когда до машины оставалось метров двадцать, он замедлил шаг и стал приближаться с крайней осторожностью.

Не притаился ли кто-нибудь в засаде? Вообще-то, было бы странно, если бы они этого не сделали. Но видели ли они, как он снял GPS-датчик? Вдруг они уже успели заменить его новым?

Больше всего на свете Эдди хотелось снова залезть под днище и проверить, но он не посмел — только не здесь, на открытом пространстве.

Миновав пару переулков, он осторожно высунулся из-за угла улицы, где припарковал машину. Не заметив в предрассветном квартале ничего подозрительного, он со всех ног припустил к внедорожнику и буквально прыгнул на водительское сиденье.

Выехав на окраину города, он резко затормозил и во второй раз за утро полез под машину. Асфальт под ним был ледяным и жестким, но какое это имело значение, пока он лично не убедится, что они не успели прицепить новый трекер взамен того, что теперь путешествовал с фургоном пекаря?

В утреннем свете, пока город только начинал просыпаться, Эдди неподвижно сидел за рулём и не знал, что делать дальше.

Если GPS-трекер всё это время исправно работал — а с какой стати ему ломаться? — значит, преследователи знали о них абсолютно всё. Включая то, в какой именно квартире Эдди спрятал свою семью, и наверняка уже держали её под наблюдением.

В таком случае всё было кончено.

Он раскачивался взад-вперёд от полного бессилия, пока наконец не принял решение. На долю секунды ему пришла мысль просто вдавить педаль газа в пол и раствориться в горизонте. Умчаться прочь из города, куда глаза глядят. Возможно, так Фемке и малышка хотя бы выйдут из-под удара.

Эдди аж задохнулся от этой мысли. Что за чушь лезет в голову! Конечно же, они останутся под ударом. Люди, на которых он работал, не брезговали никакими методами. К тому же его ноутбук всё ещё лежал в комнате, во весь голос крича о его предательстве.

Если же он вернётся, заберёт своих близких и сбежит вместе с ними, Фемке не удовлетворится дежурными отговорками. Она вытрясет из него всю правду, и после этого уйдёт от него — так же верно, как «аминь» в церкви. Нет, Фемке ни в коем случае не должна ничего узнать.

Оставалось всего два пути. Он мог позвонить и сдаться своим коллегам-полицейским. Но кому из них можно верить? Что, если внутри системы на организацию работает кто-то ещё, кроме него? Да и успеют ли коллеги добраться сюда прежде, чем станет слишком поздно? Он сильно сомневался. Второй вариант — получить хоть какую-то определённость относительно того, отследили их вообще или нет. Если он прямо сейчас отключит авиарежим на телефоне и просмотрит входящие СМС, возможно, это прояснит, на каком он свете у своих боссов. Но действовать нужно молниеносно, иначе они тут же засекут GPS самого мобильника. Это был выбор между чумой и холерой.

И Эдди выбрал этот путь.

Не прошло и полуминуты, как телефон зашёлся длинной, непрерывной трелью входящих сообщений.

Эдди лихорадочно листал их, читая по диагонали. Половина была от его руководства в Роттердаме: те недоумевали, куда он пропал. Поначалу тон был раздражённым, затем сменился на нарастающую тревогу — хоть что-то человеческое.

А вот вторая половина сообщений выглядела по-настоящему жутко.

«Где ты, дай знать», — гласили первые СМС. Это даже немного успокаивало: значит, тогда они ещё не знали его координат.

Но чуть ниже начинался сущий кошмар.

«Что ты делаешь в Валкенбюрге? Что ты делаешь в Маастрихте? Почему не выходишь на связь?»

И пока СМС продолжали сыпаться одна за другой, тон становился всё более жестоким.

«У тебя осталось мало времени, мы знаем, где ты». И, наконец, текст, от которого кровь застыла в жилах Эдди:

«Эдди Янсен, мы видели, что ты снял трекер и машины нет на месте. Живо возвращайся в квартиру в Валкенбюрге, иначе живыми свою семью ты больше не увидишь».

Он летел по городским улицам, вдавив педаль газа в пол.

Заскочив машиной наполовину на тротуар возле жилого комплекса, он бросил внедорожник, взлетел по лестнице к квартире и рванул на себя дверь.

Фемке стояла в прихожей в утреннем халате с Марикой на руках. Во всём её облике читались одновременно ярость и крайнее недоумение.

— Где ты был, Эдди? Ты не можешь просто так сбегать! Я так...

Эдди дико озирался по сторонам. Судя по всему, в квартире, кроме них, никого не было.

— Фемке, ни о чём не спрашивай, просто делай, что я говорю. Живо одевайся и собирайся на выход.

Она начала протестовать, засыпая его растерянными и гневными вопросами, но Эдди протиснулся мимо неё, не проронив ни слова. Он резко раскрыл ноутбук, воткнул флешку и запустил скачивание своего манифеста.

— Ну давай же, шевелись! — прикрикнул он на неё, пока она упрямо стояла на месте, демонстрируя то самое глухое сопротивление, с которым всегда было трудно совладать.

— Мы больны, Эдди! Куда, ради всего святого, ты нас тащишь?

Эдди лишь мотнул головой, выдернул флешку и решительно опустил её в карман халата Фемке. Затем он нежно прижался щекой к её щеке и прошептал ей прямо в ухо, чтобы она берегла эту вещь как зеницу ока и передала её полиции в Амстердаме. И ради бога — больше никому.

После этого он повернулся к компьютеру и безвозвратно удалил файл. Снова поймав её взгляд, он понял: ни одна черточка на её лице не говорила о том, что она осознаёт всю серьёзность ситуации. Она просто закипала для очередного скандала, он видел это по глазам.

— Если через пять минут мы не выйдем за эту дверь, Фемке, ты можешь прощаться со мной навсегда. Они идут за мной! — прикрикнул он.

Он ласково провёл рукой по волосам Марики, пока малышка сильнее прижималась к матери и начинала тихонько всхлипывать.

— Ты пугаешь Марику! Кто за тобой идёт? — прошипела Фемке.

Эдди глубоко вздохнул, готовый открыть ей хотя бы крупицу страшной правды, как вдруг на его телефон пришло ещё одно СМС.

Опережая её протесты, он выставил вперёд ладонь и открыл сообщение.

Там было написано: «Молодец, что вернулся, Эдди. Мы слышим, как вы ругаетесь, мы стоим прямо за твоей дверью. Твоя жена ничего не знает, и это к лучшему — это спасёт твою семью. Но не тебя».

И тут в дверь позвонили.

ГЛАВА 26

Суббота, 2 января 2021 года

КАРЛ

Прогулка во дворе превратилась в сольное представление под конвоем сразу после того, как ему выдали ужин, а также завтрак и обед на следующий день. Она оказалась совсем короткой: Карл заявил, что не нуждается в свежем воздухе. Хотя это было не совсем так — просто прямо сейчас ему гораздо важнее было тщательно обдумать визит Харди.

Ещё утром он чувствовал, как бессилие буквально душит его, а стены камеры становятся всё круче и словно нависают над ним. Но затем он услышал голос Моны — светлый, чистый, подаривший ему ощущение близости. Осознание того, что внешний мир помнит о нём, и что появились силы, готовые разделить ответственность за то, чтобы всё это закончилось хорошо, принесло ему утешение. А когда он встретился с Харди, который с давно похороненным, казалось, спокойствием в голосе сказал, что некоторые обстоятельства и события можно объяснить и, возможно, даже предать огласке, Карл впервые с момента ареста почувствовал: он остался самим собой и не потерпит ничего, что идет вразрез с его интересами.

Он тихо улыбнулся, когда замок камерной двери заскрежетал, и внутрь заглянула Клара Квист.

— Карл, к тебе Мальте. Мы подумали, что вам стоит посидеть пару минут вместе, прежде чем его переведут в седьмую. И вот ведь забавно — такое у нас почти никогда не случается, — но у нас тут внизу намечается ещё одна перестановка, как раз в пятой камере на противоположной стороне. Так что на коридоре сейчас, можно сказать, вовсю кипит жизнь.

Она рассмеялась и освободила дверной проем для Мальте, который всей своей массивной фигурой занял пространство перед нарами Карла.

— Двадцать минут, — бросила она и заперла дверь.

Карл остался сидеть и кивнул Мальте. — Может, присядешь на край стола? Надеюсь, он выдержит, — с примирительной усмешкой предложил он, заметив замешательство на лице парня. Тот что, ожидал, что его пригласят сесть рядом на нары?

— Спасибо за помощь в Вестре. Я уже говорил это, но такие вещи не грех и повторить. Ты ведь понимаешь, что спас мне жизнь?

Выражение лица парня не изменилось, он продолжал стоять.

— У меня есть маленькая дочка и жена, которых я люблю больше всего на свете. Ты и их жизни в каком-то смысле спас, просто хочу, чтобы ты это знал. И моя жена, Мона, передавала тебе огромный привет.

Плечи Мальте едва заметно опустились. На мгновение показалось, будто его мощное, стоическое тело на секунду потеряло опору. Но затем он снова застыл в прежней позе.

— Теперь ты знаешь, что моя семья значит для меня всё. И то, что ты находишься рядом со мной, подарило Моне своего рода чувство безопасности, так что она может спокойно спать по ночам. Мы оба тебе очень благодарны, Мальте.

Карл осторожно улыбнулся ему. Понимал ли этот человек вообще всю глубину его слов? В этом можно было усомниться, ведь лицо парня оставалось абсолютно непроницаемым.

— Знаешь что! Все мои близкие и друзья будут землю носом рыть, чтобы доказать мою невиновность. И все они знают, что ты защищал меня и до сих пор находишься рядом. Так что ещё раз спасибо, Мальте.

Карл умолк. Слова будто пролетали мимо здоровяка. Возможно, один раз он всё же едва заметно кивнул, когда Карл произнёс слово «семья», но уверенности в этом не было.

— А как у тебя дела, Мальте? У тебя самого остался кто-то там, за стенами, кто думает о тебе?

Впервые за всё время парень отвёл прямой взгляд от Карла. На целую минуту между ними повисла тишина. Карл даже поймал себя на мысли: а не отстаёт ли этот огромный мужчина в развитии? Слова словно доходили до него слишком медленно и уводили в те стороны, к которым он не был готов.

Но затем парень снова впился в него взглядом и на удивление

Карл на мгновение потерял дар речи. Плотный панцирь вокруг Мальте дал трещину. Образ непробиваемой машины мышц померк: его губы задрожали, глаза перестали быть холодно-серыми, а руки беспомощно повисли в воздухе.

«Почему он считает, что я должен об этом знать?» — подумал Карл. Чтобы объяснить свою замкнутость во время конвоирования сюда? Была ли в этом хоть какая-то скрытая причина? А может, то впечатление простоватости, которое транслировали его грузное, неуклюжее тело и манеры, и впрямь было верным? Возможно, его мозг просто физически не мог долго удерживать в себе личные переживания.

— Мне очень жаль, Мальте. Неужели совсем ничего нельзя сделать? — спросил он.

Парень кивнул? Или показалось?

— Что с твоим братом? Нужна операция?

— Поджелудочная железа, — прозвучал бесстрастный, лишённый каких-либо эмоций голос. — В Дании оперировать отказываются. Говорят, в его ситуации это слишком рискованно и дорого.

Карл поднялся с нар. Поджелудочная... Что вообще могло быть хуже?

— То есть наша система здравоохранения от него отказалась, так?

Тот снова кивнул. — В Дании больше ничего делать не хотят. Но в Германии согласились провести операцию.

Карл согласно кивнул: — Ну так значит, надо делать там, верно?

Мальте сделал шаг ближе к Карлу. Его дыхание было горячим, а вена на одном из висков тяжело и сильно пульсировала. — Это стоит денег. Огромных денег. А нам их взять негде.

— Сколько именно, Мальте?

С тем же успехом Карл мог бы замахнуться на него для удара: парень замер на полуслове и буквально окаменел от этого вопроса.

В этот момент у двери снова загремели ключи. В проёме показалась Клара Квист с засученными рукавами. Она с сожалением сообщила, что им придётся прервать свидание раньше времени. Один из надзирателей раскашлялся, и его срочно отправили домой на изоляцию. Из-за этого позже Мальте будет некому забрать, раз уж им сейчас нужно экстренно оформлять человека в пятую камеру.

— Секунду, Клара, извини. Мальте как раз кое-что мне рассказывал.

Карл предупреждающе выставил руку в сторону надзирательницы, но лицо Мальте снова резко изменилось. Вся уязвимость мгновенно испарилась, превратившись в каменную маску, глаза сузились. Он отрицательно покачал головой.

— Забудь, Карл, — отрезал он со странной, злой усмешкой в голосе.

Карл кивнул. Что ж, возможно, они вернутся к этому разговору при следующей встрече.

— К тебе вчера приходили, Мальте. Кто это был?

— Ко мне вчера приходили? Не помню такого.

Карл бросил быстрый взгляд на Клару, но та никак не отреагировала — да и не могла, скорее всего.

— Ладно, значит, я ошибся. С кем не бывает, — Карл улыбнулся Мальте, но тот остался безучастен.

После того как конвой ушёл,он снова сел на нары. Каждое слово, каждая интонация, всё недосказанное в этой встрече со здоровяком подвергалось тщательному анализу, прокручивалось в голове снова и снова. И чувство, с которым он в итоге остался, было скверным.

С этой самой секунды Карл совершенно точно знал: в этом унылом, Богом забытом месте он по-прежнему абсолютно один.

ГЛАВА 27

Суббота, 2 января 2021 года, вечер

РОЗА

Старый таунхаус Карла в Аллерёде изменился почти до неузнаваемости. Больничную койку Харди заменили. И хотя его новая кровать стояла на прежнем месте, над ней была установлена своего рода трапеция, а само ложе оснастили пультом регулировки наклона спинки, благодаря золотистому покрывалу и паре прикроватных тумбочек в стиле ампир комната теперь полностью лишилась больничной атмосферы. Гостиную перекрасили, а мебель переставили так, чтобы в ней было удобно и разговаривать, и смотреть телевизор. Всё выглядело намного светлее и чистоплотнее, чем раньше.

— Мы с Микой всё ещё часто тусуемся в подвале, — сказал Мортен, — но спим наверху, на втором этаже.

Роза осмотрела гостиную и примыкающую к ней кухню. От прежней жизни Карла, прожившего в этом доме много лет, почти ничего не осталось. Мона прокомментировала это тем, что личные вещи и безделушки никогда особо не интересовали Карла.

— А Молис Шёгрен разве не должна была прийти сегодня? — спросил Гордон.

Асад покачал головой: — Мы договорились встретиться позже. Но она рассказала, что как раз перед этим выходила на связь с Ноахом Роммелем из DUP (Независимого ведомства по жалобам на полицию), но, к сожалению, это не принесло никаких новых зацепок. Она считает, что DUP заслал своего человека в голландскую полицию, но её не проинформировали, куда именно и зачем. Впрочем, она надеется выяснить это в ближайшее время.

— А ты что ещё разузнал, Асад? — спросила Мона.

— Я?! Я снова съездил на Нёрребро, потому что хотел обсудить пару вопросов с этим Нильсом Б «маркизом де Бурбон», но он просто испарился. Я заглянул в его гараж — там абсолютно голяк. На стенах ничего нет, на полу только какой-то хлам и обрывки бумаги. Похоже, он сваливал оттуда в сильной спешке.

— А как же бездомные, которые его знали? Ты с ними говорил?

Асад поскрёб свою щетинистую бороду: — Они спросили меня, какого, блин... — Он на секунду задумался. — Какого, блин, черта из самого пекла преисподней я ему наговорил, потому что с тех пор они его в глаза не видели. А потом один из них предложил дать мне хорошего пинка под зад.

— Пинка? Это, должно быть, было бы болезненно, — подал голос Харди с дивана.

Асад непонимающе посмотрел на него.

— Меня довольно сильно беспокоит этот Нильс Б, но у меня есть и другая новость, которая должна насторожить, — продолжил Харди. — Терье Плоуга внезапно отстранили от дела о строительном пистолете. Без каких-либо объяснений, кроме того, что его услуги более востребованы в другом месте, раз уж DUP полностью взял расследование под свой контроль.

— Но, Харди, ты же всё ещё можешь вытрясти из него информацию или спросить совета? — спросила Роза.

— Возможно. Я не уверен.

— Почему?

— Потому что Терье Плоуг был на встрече у директора полиции. Я думаю, она поманила его перспективой занять кресло начальника убойного отдела Маркуса Якобсена, когда тот уйдёт на пенсию.

— И что с того? Это же вполне естественная смена караула, разве нет? — возразила Роза.

— Не в том случае, если Терье вставляет палки в

— Паршивый убойный отдел. У нас там вообще не осталось никого, кто желал бы Карлу добра?

— А как же коллега Карла, Бенте Хансен? Она ведь всегда тепло к нему относилась, разве нет? — спросила Мона.

— Это я могу подтвердить, — кивнул Харди. — Но добавлю, что Бенте тоже вызывали на ковёр к директору полиции. Может быть, именно её хотят продвинуть на место Маркуса. Равноправие полов, сами понимаете! Так что посмотрим, на чью сторону она в итоге встанет.

В комнате воцарилась упадническая атмосфера. Куда ни глянь — повсюду глухая стена.

— Да, расклад не из лучших. Но раз так, я могу рассказать вам, что вчера совершила взлом по адресу фирмы DKNL в Ванлёсе, — заявила Роза.

Странно, но факт: в огромном гаражном ангаре не была активирована сигнализация. И дело было вовсе не в отсутствии ценностей — как раз наоборот. Один только большой и довольно свежий фургон Iveco с гидробортом, стоявший посреди помещения, тянул на добрые полмиллиона крон при обычной перепродаже.

Роза осмотрелась в тускло мерцающем неоновом свете. Стоит признать, внутри царили идеальный порядок и чистота — за свою практику она навидалась прямо противоположных примеров. Здесь не было ни списанных ржавых станков, ни потрепанных плакатов с голыми девчонками на стенах, ни залитого маслом пола. Всё указывало на то, что «DKNL Transport» — крепкое и чистоплотное предприятие. Вдоль одной из стен, от пола до самого потолка высотой в шесть-семь метров, высился металлический стеллаж с пронумерованными полками и ячейками. К примеру, в ячейке 27 на четвёртой полке стояли три большие коробки с надписью: «Роб де В., Гронинген», а в соседней секции — три других ящика, на которых было помечено: «Даниэль Ваутерс, Харлем». Больше половины секций стеллажа были заполнены подобным образом — в общей сложности там могло быть больше сотни коробок.

Роза высморкалась, убрала бумажный платок в карман и побежала глазами по полкам. Её внимание привлекла полка на уровне груди, расположенная ближе к въездным воротам. На ней стояли не коробки, а ряд тонких датированных амбарных книг.

Роза секунду колебалась, затем взяла самую свежую и открыла её. Меньше чем за пять секунд она поняла, что перед ней: здесь содержались номера заказов и детальное описание содержимого всех коробок на стеллажах, включая дату отправки и адрес доставки. Так, средняя коробка в ячейке 27 на четвертой полке для Роба де Вриса в Гронингене содержала шестьдесят абажуров Le Klint, а третья коробка — двадцать рулонов тканевого провода. Не нужно быть математическим гением, чтобы сообразить: в этой стеллажной системе хранился товар на целое состояние.

Роза провела пальцем по датам доставки. Почти все коробки должны были быть загружены и отправлены в течение недели. Она достала мобильный, сделала несколько снимков страниц, вытерла капающий нос и направилась к грузовику.

Она подергала ручки Iveco. Поскольку обе двери кабины были заперты, она подтащила ящик к подножке и заглянула внутрь. Там пахло довольно слащаво — судя по всему, этот душок шёл от пластикового пакета с полугнилыми бананами, брошенного на пассажирском сиденье. На приборной панели лежали две закрытые пачки сигарет Prince, пачка мармелада Matador Mix и листы, похожие на ксерокопии из той самой книги заказов, которую она только что листала. Всё указывало на то, что машину приготовили к рейсу, возможно, ещё пару дней назад.

— Мне кажется, на «DKNL Transport» что-то пошло не так, — сказала она, переводя взгляд на своих слушателей. — Машина должна была быть загружена и уехать ещё до Нового года, если фирма собиралась выполнить свои обязательства в срок.

В глазах Гордона отразилось неодобрение, но он сам по себе был человеком до мозга костей режимным.

— После этого я проникла в приземистое здание по соседству, где расположен офис. И, как ни странно, там сигнализация тоже спала. — Она пожала плечами. — Это, по крайней мере, обеспечило мне покой и время, чтобы досконально осмотреть оба помещения. Маленький кабинет с письменным столом и принтером, и ещё более крошечная каморка рядом, забитая архивными папками как старого, так и нового образца.

— Тебя же уволить за такое могут, Роза, ты хоть понимаешь это, чёрт возьми? — Гордон выглядел абсолютно потрясённым.

— Да, Гордон. Но если отдел этой Ищейки не чешется проводить обыск, приходится прибегать к альтернативным методам, верно?

Гордон немного подёргал головой, и его лицо изменилось в цвете. Она почти всегда действовала на него подобным образом.

— В общем, коротко говоря, я нашла вот это.

Она разложила несколько фотографий, распечатанных на листах А4, перед Харди, и остальные столпились рядом.

— Я начала с самых свежих папок-регистраторов и пошла назад во времени. В основном там были банальные подтверждения заказов и счета-фактуры, но нашлось и пару папок с перепиской и распечатками, причем за весьма старые годы. И, скажу я вам, там обнаружились вещи, которые меня шокировали. — Роза обвела взглядом коллег.

— Список телефонов фирмы лежал прямо на рабочем столе в кабинете, так что я его пролистала. Там, среди прочего, был номер службы доставки «nemlig.com», которой многие из нас пользуются во время коронавируса, так что список явно обновляли недавно, я полагаю. Ещё я поняла, что Ханнес Тейс не дурак знатно перекусить фастфудом, потому что в мусорной корзине валялась упаковка от Макдоналдса.

— «nemlig.com»[82], я тоже через них заказывал, — вставил Гордон.

— А стационарных компьютеров или ноутбуков в офисе не было, Роза? — спросила Мона.

— Нет! Если бы были, я бы их прихватила с собой. Я тоже удивилась, когда увидела принтер, но, думаю, Ханнес Тейс забрал рабочий ноутбук с собой.

— Что меня удивило в первую очередь, так это то, что в телефонном справочнике фирмы я не нашла ни одной крупной экспедиторской компании. Я также перерыла стопку визиток, которую прихватила с собой — она вот здесь, — но среди них тоже нет никаких логистов. Да и кто вообще пользуется ими в наши дни? — продолжила она, выкладывая пачку потертых и, судя по всему, давно неактуальных визиток рядом со своими распечатками.

— Зато я нашла три имени в графе «водители». Имя Йесса Лассена нам уже знакомо, и я уже связалась с двумя другими. Один из них сейчас работает на постоянной основе в другой фирме, но куда более интересным мне показалось то, что

— И почему это интересно, Роза? — спросил Харди.

— Да потому, что на данный момент он их единственный водитель на дальние дистанции. И он должен был отправиться в рейс ещё 29 или 30 декабря.

— Но он не уехал, и именно поэтому поставки по книге заказов сорвались, верно? — Харди закрыл глаза и посидел секунду молча, словно укладывая в голове многочисленные элементы мозаики.

— Так, народ! Я принёс всем пряный чай масала, разве мы не заслужили чашечку в этот холодный вечер? — прощебетал Мортен и принялся разливать напиток по чашкам.

— Тебе известно, Роза, кто именно отменил его рейс? — подал голос Харди.

Над верхней губой Розы собралась сеточка морщин. — Отличный вопрос, Харди. Это как раз то, что не даёт мне покоя во всей этой истории. Потому что — да! И это был наш водитель, Йесс Лассен собственной персоной. Он лично позвонил ему и сказал, что им придётся отложить рейс на срок до двух недель, потому что Ханнес Тейс сейчас в Голландии, и только он может заполнить международные накладные.

— Поразительно! — одновременно вырвалось у Асада и Харди.

Роза указала на следующую фотографию: — Следующее, что бросилось в глаза — вот этот регистратор в картонной обложке, один из самых старых в архиве. Насколько я поняла, он охватывает период с 2000 по 2005 год. И вот здесь, на пятой странице...

Она ткнула пальцем в снимок, и все подались вперед, пытаясь разобрать небрежные каракули.

— ...я чуть инфаркт не схватила. Посмотрите, чья подпись там стоит.

— Не могу разобрать почерк. Что там написано, Роза? — прищурившись, спросил Гордон.

— Жерар Жером Гайяр, вот что там написано, блин, чёрным по белому.

В этот момент нос Гордона едва не коснулся бумаги. Этому мужчине явно давно пора обзавестись очками.

— Да, тот самый труп в ящике. Он от имени своей голландской фирмы Kandaloo выкупил офис и складское здание в Ванлёсе вместе с гаражом, участком и всем остальным. Чуть больше полутора миллионов евро чистыми упало в карман Ханнесу Тейсу. Так что, можно сказать, теперь у нас есть прямая связь между Ханнесом Тейсом и Жераром Гайяром, мягко говоря. А от Гайяра ниточка тянется дальше к Расмусу Бруну и ко всем их тёмным делишкам с тех самых пор.

Если бы Харди мог, он бы наверняка победно вскинул сжатые кулаки вверх, это было видно по его лицу. Сейчас же он просто ограничился тем, что несколько раз повторил «чертовски круто!» и «да!».

Все были с ним согласны, Асад даже шутя хлопнул Розу по плечу. Это был квантовый скачок в правильном направлении.

— И это ещё не всё, — интригующе произнесла она. — Вы только посмотрите сюда.

Она вытянула лист с распечаткой третьей фотографии.

— Этот листок был подколот в самый перёд новейшего регистратора. Обычная записка карандашом на клочке бумаги, с виду ничего особенного, но попробуйте вчитаться в неё после того, как я зачитаю. — Она повернула листок к себе и продекламировала:

26.12.20

07:25, инструкция изменена.

Контактное лицо здесь между 10 и 11 часами.

Х.Т.

— Мы, полагаю, можем исходить из того, что инициалы расшифровываются как «Ханнес Тейс», и это последнее, что мне удалось на него найти. И если вы сейчас собираетесь спросить меня, кто его контактное лицо в Голландии, то об этом в бумагах не было ни слова.

— 26 декабря — это тот самый день, когда арестовали Карла. И всего за сутки до того, как Ханнес Тейс и его водитель поехали на кладбище Вестре, — констатировала Мона.

— Ничего себе, ну и плотные же временные интервалы. Здесь действительно есть за что зацепиться, Роза, — кивнул Харди, пока Мортен подливал ему чай.

Вдруг Харди резко откинул голову назад: — Батюшки, Мортен! Ну и духан у него, ну и крепкий же он. Что ты туда намешал?

— Тебе правда так кажется? Да там всего лишь корица и ещё немного специй. Я купил готовую смесь.

Роза принюхалась к своей чашке: — Ну не знаю, я ничего такого не чувствую. У тебя, наверное, просто феноменальное обоняние, Харди.

— Да, как ни странно, в последнее время оно у меня обострилось, — кивнул Харди. — Может, побочный эффект от всей этой чехарды с короной, только наоборот. Но скажи мне, когда именно водитель должен был выехать в Голландию... Как его, кстати, звали, Роза? — спросил он.

— Его зовут Биргер Оттесен. Пожилой мужчина, но, судя по всему, мастер своего дела, потому что он практически наизусть знал книгу заказов вплоть до 10 января.

— Биргер Оттесен, ладно. И когда он должен был выехать?

— 29 или 30 декабря.

— Тогда не логично ли предположить, что записка Ханнеса Тейса как-то связана с тем, что рейс, за который отвечал этот Биргер Оттесен, в итоге отменили?

— Мы этого не знаем, — ответила Роза. — Но такой вариант возможен.

— Но почему тогда сам босс не позвонил Биргеру Оттесену и не отменил поездку? Это ведь было бы самым естественным шагом. Почему вместо этого он поручает передать это своему местному водителю, Йессу Лассену?

Гордон пожал плечами, а Асад потеребил бороду. На этот вопрос у них тоже не было ответа.

— Чёрт возьми, Мортен, этот чай и правда ядрёный, Харди прав. Ты уверен, что не сыпанул туда чили? — Мона одной рукой схватилась за горло, а другой вытерла подступившие слёзы.

— Да нет же, не сыпал. — Он повернулся к Мике. — А ты?

Мика попытался покачать головой: — Ну, может, самую малость, — выдавил он наконец.

Мортен лишь покачал головой, и все дружно поднесли свои чашки к носу, втягивая воздух.

— Пахнет отлично, по-домашнему. Немного пороха в специях никогда не повредит, — одобрил Асад, хотя в этом мнении он, кажется, остался одинок.

Вдруг между его густыми бровями прорезались глубокие складки. Они с Харди обменялись красноречивыми взглядами. Что-то здесь явно не сходилось.

— Скажи мне, Роза! А как давно ты, собственно, простужена? Помню, когда мы встречались в канун Нового года, ты ведь не шмыгала носом?

— Кажется, я подхватила простуду, когда возвращалась домой от Моны в новогоднюю ночь.

— И с тех пор ты ходишь простуженная? Так же сильно, как сейчас? — допытывался

Роза улыбнулась: — Ну, слава богу, сейчас мне уже полегче.

— Но ты смогла почувствовать запах бананов в Iveco, хотя двери кабины были заперты? — продолжал он.

Харди снова переглянулся с Асадом.

Взгляд Розы испуганно метался от одного к другому. Складки на её лбу медленно разгладились. Вдруг она схватилась за голову. — Господи всемогущий, — едва слышно выдохнула она.

— Кажется, нам пора закругляться, Роза, — Асад уже поднялся со своего места. — А вы, ребята, введите нас в курс дела позже, если до чего-нибудь додумаетесь, ладно?

ГЛАВА 28

Суббота, 2 января 2021 года, вечер

АСАД

Дорога из центра города в Ванлёсе поздним субботним вечером, когда движение было не таким плотным, обычно занимала около 10–12 минут. Однако Роза мчалась на такой скорости, что, несмотря на слякоть под колёсами, срезала как минимум минуты четыре. И на каждом повороте, изгибе дороги или перекрёстке карие глаза Асада становились всё круглее и круглее.

— Роза, неужели одна минута туда-сюда играет такую большую роль? — осторожно попытался урезонить её он.

— Замолчи, Асад! Это была моя ошибка, так что мы просто обязаны быть там, и прямо СЕЙЧАС!

Асад упёрся ногами в приборную панель и сильно надавил. «Поможет ли это хоть немного при лобовом столкновении?» — подумал он. Точно так же люди, стоя в лифте, лихорадочно соображают: можно ли выжить, если оборвётся трос, подпрыгнув вверх за секунду до того, как кабина рухнет на пол подвала?

С потом, градом катящимся с затылка и из подмышек Асада, они затормозили прямо у решетчатых ворот компании «DKNL Transport».

Асад сделал ещё один глубокий вдох и посмотрел на здания.

— Что? Ворота открыты, и на площадке горит свет. Там кто-то есть, Роза!

— За мной! — решительно скомандовала она, пока Асад судорожно выпутывался из ремня безопасности.

Здесь не было места колебаниям, ведь Роза чётко знала, что делает. Она пулей промчалась по территории, а когда достигла открытых подъёмных ворот гаража, резко затормозила и сделала знак Асаду отойти в сторону и приготовиться к самому худшему.

Асад мысленно выругался: прошло уже слишком много времени с тех пор, как он в последний раз держал в руках оружие.

— ПОЛИЦИЯ! — крикнула Роза в темноту. — Выходите с поднятыми руками!

— Что ты будешь делать, если они реально выйдут, Роза? — прошептал он, но она лишь шикнула на него. С оружием или без, Роза была непреклонна.

Изнутри гаража доносилась оглушительная тишина. Где же были те, кто подготовил всё к отправке? Асад огляделся. Могут ли на них в следующую секунду напасть с фланга или со стороны офисного здания?

— Живее, или мы входим! — крикнула Роза ещё громче.

Асад аккуратно достал мобильный телефон и уже собирался набрать номер.

— Ты что, чёрт возьми, делаешь? — прошептала она.

— Лезть сюда вдвоём — это чистой воды глупость, Роза. Нам нужна поддержка коллег. Если там внутри люди, они там не шутки шутят. Вспомни, что случилось с Харди и Анкером, а ведь они вообще-то были вооружены.

Но у Розы были свои планы. Она шагнула прямо в проём ворот, вытянув руки вперёд и сцепив ладони вместе, будто целилась из боевого пистолета. Асад просто потерял дар речи, и у него появилось непреодолимое желание схватить её и утащить отсюда подальше.

Вдруг в дальней части гаража что-то загрохотало, и от внезапного сквозняка растрёпанные волосы Розы всколыхнулись.

— Чёрт, Асад, это от боковой двери. Давай, заходи в гараж, а я обойду здание снаружи.

В глубине души Асад крыл всё на свете, щурясь в полумраке. Большой белый фургон полностью перекрывал обзор на заднюю стену, и именно оттуда, как он предполагал, следовало ждать нападения. Поэтому он сместился вправо и крайне осторожно двинулся вдоль длинного стеллажа с архивными папками и коробками — настолько бесшумно, насколько ему это позволяли его жёсткие подошвы и без малого сто килограммов веса.

Не доносилось ни звука, если не считать долетавших снаружи властных команд Розы у боковой двери гаража.

— Выходи, я ничего тебе не сделаю, только держи руки вверху, — попытался крикнуть Асад, пока сердце бешено колотилось в груди. Он выжил в стольких жестоких переделках за свою жизнь — неужели судьба действительно решила, что он должен закончить свои дни на грязном полу автобазы в городе, чьё название он до сих пор не может нормально выговорить?

— Этот шустрик сбежал! — крикнула Роза со стороны двери. — Удрал через дыру в заборе, которую я сама же и прорезала. Но это был просто пацан. Я слышала, как он там на улице хихикал со своим приятелем!

«Да замолчи ты хоть на секунду, Роза», — подумал Асад, готовясь плавно обойти фургон сзади.

И именно в этот момент в нос ему ударила приторно-сладкая вонь, которую он мгновенно идентифицировал. Слишком часто за долгие годы службы ему приходилось сталкиваться с этим окончательным, неопровержимым доказательством того, что плоть начала разлагаться.

Он шагнул за заднюю часть машины и оказался перед горой старых автомобильных покрышек и потёртым, залитым маслом верстаком, притиснутым к дальней стене.

По-прежнему ни звука, кроме его собственного дыхания. Судя по всему, они действительно были одни.

Он повёл рукой по верстаку, нащупал несколько инструментов и остановился только тогда, когда пальцы крепко обхватили баллонный ключ для снятия колесных колпаков и гаек.

Затем он позвал Розу, которая как раз в эту секунду умудрилась включить линию мигающих неоновых ламп на потолке.

При этом резком свете они оба замерли перед боковой дверью фургона, помедлив лишь мгновение, прежде чем Асад с силой вогнал плоский конец железного ключа в зазор двери и нажал на него как на рычаг.

Невыносимый трупный смрад едва не сбил Асада с ног, когда дверь с треском распахнулась.

— Я бы очень не советовал тебе сейчас высмаркиваться, Роза, — предупредил он, но она уже и сама инстинктивно закрыла лицо предплечьем.

— Что ты там видишь, Асад? — спросила она.

— Я вижу, что нам прямо сейчас придётся звонить коллегам.

Роза протиснулась поближе. Там, в полумраке кузова, на боку лежало человеческое тело. И этот человек находился здесь уже довольно давно.

— Мне придётся доложить, что труп обнаружили именно вы! — Терье Плоуг выглядел далеко не радостным. — Какого чёрта вы здесь делали и зачем взломали дверь фургона? Вам лучше сообразить очень убедительное объяснение

Криминалисты успели прибыть ровно за минуту до того, как служебный автомобиль Маркуса Якобсена с брызгами пронёсся по дождевым лужам.

— Мы оказались в Ванлёсе совсем по другому делу и просто случайно проезжали мимо, — не моргнув глазом заявила Роза.

Начальник убойного отдела никак это не прокомментировал, но суть претензий была ясна без слов — он шёл по двору широким шагом, и по его лицу было видно, что он в бешенстве.

На тело направили прожекторы, и зрелище оказалось весьма жутким.

Широко распахнутые, полные ужаса глаза покойника застыли так, словно его убийца всё ещё стоял, наклонившись над ним. Руки мертвеца были скрещены у самого горла — возможно, он ожидал, что удар придётся туда. Однако молоток, до сих пор глубоко торчавший в его виске, красноречиво свидетельствовал о совсем другом развитии событий.

— Это Ханнес Тейс? — спросил начальник отдела, повернувшись к Терье Плоугу.

Тот синхронно кивнул вместе с Розой и Асадом.

— Думаю, обычно именно он отвечал за включение сигнализации на этом объекте. Но в таком состоянии он, очевидно, сделать этого не мог, — добавил Плоуг и слегка усмехнулся. Подобный цинизм появляется только после того, как проведёшь в этой профессии целую вечность.

Начальник убойного отдела резко развернулся к Асаду и Розе.

— Ну а теперь вы двое. Вы действительно хотите, чтобы я поверил, будто это чистая и абсолютная случайность, что вы оказались именно здесь и прекрасно знаете, как выглядит Ханнес Тейс?

— Маркус, его фотография выложена на внутреннем портале, лицо этого человека знает вся полиция, — пришёл им на выручку Плоуг.

«Надо будет сделать так, чтобы он как можно скорее загрузил это фото в сеть, пока Маркус не решил устроить проверку», — подумал Асад.

ГЛАВА 29

Воскресенье, 3 января 2021 года

ТОРБЕН ВИКТОР

Прошло уже много лет с тех пор, как жена Торбена Виктора окончательно поставила на нём крест. Сначала она угрожала ему изменами, если он и дальше будет предпочитать работу дому и детям — которые, к слову, и так разбегались по своим комнатам, стоило отцу показаться на пороге. Но поскольку сам Торбен в глубине души испытал лишь облегчение от того, что ему больше не нужно ублажать эту женщину в постели, он просто пожал руками и позволил ей поступать как вздумается. Требование о разводе, как и следовало ожидать, поступило чуть позже. Однако когда он популярно объяснил ей, насколько хитроумно и выгодно для себя застраховал все свои финансы на случай расторжения брака, она рассудила, что лучше всё-таки остаться.

Сегодня было воскресенье. Большинство сотрудников таблоида «Gossip» отдыхали на выходных, так что для главного редактора не было места лучше, чем пустующая редакция. На настенном экране по кругу крутились новости TV 2 News[83], за окном стояла сырая, промозглая погода, и этот тихий кабинет оставался для Торбена Виктора самым любимым уголком на земле.

С тех пор как в четверг вышел свежий печатный номер «Gossip», им пришлось запускать допечатку тиража целых два раза. Его неосторожное обещание выдать сотрудникам бонусы, если количество просмотров на сайте перевалит за 250 тысяч, уже давно требовали выполнить. За всё время его руководства у газеты ещё никогда не было такого оглушительного успеха. И теперь он сидел здесь, подводя итоги того, какой улов принесли ему последние три дня.

Перед ним лежали три стопки бумаг, которые он попросил распечатать и рассортировать свою секретаршу. Первая, самая внушительная стопка состояла из писем и смс от читателей, хваливших «Gossip» за потрясающее и подробное освещение дела Карла Мёрка. Вторая стопка, поменьше, отражала противоположное мнение: авторы обвиняли редакцию в том, что «Gossip» раздувает эту историю исключительно ради тиражей (что, в общем-то, было чистейшей правдой), что их фотоматериалы постоянно вырваны из контекста, что газета абсолютно некритично пиарится на полицейском, обвинённом в тяжелейших преступлениях, что полиция не стоит выше закона и что журналистам следовало бы написать о тех делах, где копы сами совершали реальные преступления. Наконец, была и третья стопка — с угрозами о том, что если они немедленно не прекратят лезть в это дело, то таблоиду несдобровать.

Главному редактору Торбену Виктору хватило всего минуты, чтобы распределить эту последнюю стопку с угрозами ещё на три части. Первыми пошли письма от завсегдатаев любых интернет-скандалов — они сразу же отправились в шредер. За ними — послания от тех, кто утверждал, будто располагает сведениями о деле Карла Мёрка, выставляющими его далеко не в таком благородном свете, как малевал «Gossip». И, наконец, три официальных письма: от начальника убойного отдела Маркуса Якобсена, от директора полиции и от государственного адвоката.

Торбен Виктор просто не мог отказать себе в удовольствии посмаковать последние три документа. Если уж столь высокопоставленные лица чувствуют необходимость лично затыкать рот грядущим выпускам «Gossip», значит, его издательская стратегия оказалась сверхуспешной.

Торбен Виктор поднялся со стула, вышел в пустой редакционный зал и раскидал письма из второй стопки по ячейкам своих лучших криминальных репортёров. Пусть теперь у них голова болит на тему того, есть ли в этих заявлениях хоть какая-то зацепка и во сколько «Gossip» обойдётся публикация такого материала. Сам он, наученный опытом, сильно сомневался, что за этим хоть что-то стоит — чаще всего это был пустой трёп.

Вернувшись в кабинет, он безжалостно пустил три официальных предупреждения от полиции прямиком в уничтожитель бумаг. Торбен Виктор не был наивным мальчиком. Конечно, полиция вернётся с куда более жесткими и законными требованиями, если «Gossip», невзирая на предупреждения, продолжит гнуть свою линию. Издателям таблоида тогда стоит ждать исков о возмещении ущерба, штрафов и прочих чертей с пушками. Но к тому моменту в печать выйдет очередной номер с тиражом за 400 тысяч экземпляров, так что высшее руководство холдинга наверняка решит, что у них предостаточно денег на долгие судебные тяжбы с полицией.

Суть-то была в том, что у полиции не было ни единого весомого юридического основания для своих требований. В Дании всё ещё существовали свобода слова и свобода печати, а прижать прессу к ногтю можно только в том случае, если она нарушает закон. Доказать же состав преступления конкретно в этой ситуации копам будет чертовски трудно.

Торбен Виктор бросил взгляд на маркерную доску, где была набросана верстка следующего печатного номера «Gossip» и темы для ближайших интернет-публикаций.

Он пододвинул

Вдруг входная вращающаяся дверь у стойки регистрации издала свой характерный скрип, и шаги из вестибюля направились прямиком к его кабинету. Но Торбен никак не ожидал, что в дверях без стука появится Пелле Хюттестед.

— Что ты здесь делаешь, Пелле? Разве ты в эту самую секунду не должен лететь где-то на полпути в Нуук?[84]

Журналист лишь пожал плечами:

— Я думаю, Торбен, тебе для начала стоит развернуть кресло и взглянуть на экран. Руководство полиции анонсировало экстренную пресс-конференцию на двенадцать часов. А вот после неё ты, возможно, захочешь меня выслушать.

«Что, блин, этот парень себе позволяет?» Торбен Виктор раздражённо покачал головой. Не пора ли уже этой гадюке подчиниться редакционной стратегии, или им действительно нужно под конвоем доставить его прямо в самолёт, чтобы наконец избавиться от его личной вендетты против Карла Мёрка?

Однако следующие три минуты перевернули всё с ног на голову.

Начальник убойного отдела выглядел на редкость собранным, суровым и авторитетным, когда стоял под этим мерзким дождём перед зданием следственного управления в Сюдхавне. По бокам от него расположились директор полиции и её пресс-секретарь. Все в безупречно отглаженных мундирах, со всеми орденскими планками на груди, какие только позволяли их чины.

— Мы заметили, что как дело против Карла Мёрка, так и масштабное расследование множества убийств, совершённых Сисле Парк за последние тридцать лет, вызывают огромный интерес со стороны прессы. Мы также видим, что большой объём информации попадает в руки журналистов крайне несвоевременным и вредным для нашего следствия образом.

Начальник убойного отдела посмотрел прямо в объектив камеры и заговорил с такой жесткой интенсивностью, чтобы ни у одного телезрителя не осталось сомнений: именно он и только он принимает здесь все решения.

— В связи с этим руководство полиции Копенгагена и я приняли решение завтра утром официально опубликовать абсолютно все материалы по делу Сисле Парк и его раскрытию. Одновременно с этим, в той форме, которую утвердит Независимое ведомство по жалобам на полицию (DUP), мы предадим огласке официальное обвинение против Карла Мёрка и предоставим регулярный отчёт о том, что происходило с ним с момента его задержания. Я глубоко убеждён, что таким образом мы сможем прозрачно показать общественности, как высшее руководство справляется с криминальными элементами в рядах полиции. Позвольте подчеркнуть: на данный момент Карл Мёрк является лишь подозреваемым, поэтому прошу всех проявить терпение и дождаться окончательных выводов DUP.

На секунду он улыбнулся так широко и многозначительно, что Торбен Виктор отчётливо понял: всё это шоу было разыграно специально для него и для информаторов «Gossip».

Пелле Хюттестед не произнёс ни слова — да и к лучшему, потому что в это мгновение настроение главного редактора «Gossip» было растоптано в пух и прах. «Проклятье», — крутилось в его голове снова и снова. Бумажная лента калькулятора перед ним теперь выглядела как издевательство. Дело Карла Мёрка станет достоянием общественности. Его будут мусолить все: от самых нищих районных газетенок до прямых конкурентов по бульварной прессе и щедро финансируемых государственных телеканалов. Всё, что должно было принести им эксклюзивные продажи и горы денег, в эту секунду у него отобрали. Да что там, цинично обкрадывали средь бела дня, чувствовал он.

— Откуда ты заранее знал, с каким заявлением выступит начальник убойного отдела? — Торбен Виктор посмотрел на своего репортёра взглядом настолько ледяным, что гадать о его мыслях не приходилось. Если Пелле Хюттестед приложил руку к новой стратегии полиции, он лично позаботится о том, чтобы Хюттестед отправился на дно канала Фредериксхольм без права всплытия.

— На что ты намекаешь, Торбен? — ответил журналист с лицом настолько раздражающе невинным, что его безумно хотелось ударить.

— Я могу прямо сейчас спросить тебя, кто твой источник, Пелле. Даю тебе ровно две секунды, чтобы ты мне его назвал.

— Я думаю, тебе стоит снова поднять глаза на экран. Могу прибавить звук, если ты вдруг стал туг на ухо к очевидным фактам.

Торбен Виктор повернулся к телевизору и увидел, что к микрофону подходит четвёртый человек. «Комиссар полиции Терье Плоуг», — гласила титровая плашка в углу экрана. Старый знакомый и один из тех следователей, кто ежегодно раскрывал аномально много тяжелых преступлений.

Сквозь редкие хлопья мокрого снега, падавшие между ним и объективом, комиссар пояснил, что сотрудники отдела по борьбе с преступлениями против личности в данный момент работают над критически важными текущими делами. И эти дела, параллельно с расследованиями, о которых только что упомянул начальник отдела, будут расследоваться со привлечением всех доступных ресурсов.

Вчера вечером в кузове грузовика в Ванлёсе был обнаружен труп, пояснил комиссар. Речь шла о мужчине средних лет по имени Ханнес Тейс. Ранее следствие полагало, что он был пассажиром в автомобиле Passat, угнанном возле кладбища Вестре и впоследствии таранившем машину адвоката Карла Мёрка. Теперь же точно установлено, что Тейс был мертв ещё до момента того наезда. В связи с этим по делу уже произведено одно задержание, однако официальных обвинений в убийстве в Ванлёсе пока никому не предъявлено.

Торбен Виктор выключил телевизор и повернулся к своему журналисту.

— Ладно, в датском королевстве явно что-то происходит, но ты-то что этим хочешь сказать? Ты так и не ответил на мой предыдущий вопрос.

Эту кривую ухмылку на лице Пелле Хюттестеда Торбен Виктор видел уже сотни раз, но, как правило, за ней всегда следовали сведения, на которых «Gossip» мог знатно поживиться. Поэтому он приготовился слушать.

— Ты должен знать, что я уже несколько дней плотно сижу на хвосте у команды Отдела «Q», — начал Хюттестед. — И вчера два их лучших сыщика, Роза Кнудсен и правая рука Карла Мёрка, Асад, вышли на охоту без

Торбен Виктор молча кивнул.

— Когда туда подтянулись дополнительные наряды полиции, я подошёл вплотную к открытым воротам фирмы, — продолжал Хюттестед. — Двор вовсю освещали прожекторами, копы стояли группами и совещались друг с другом. Начальник убойного отдела тоже беседовал с людьми из Отдела «Q», и вид у него был крайне свирепый. Во всяком случае, уже через две минуты он велел им убираться с территории, и они уехали.

— Они тебя видели?

— Нет, я же помню о твоем уговоре с женой Карла Мёрка, так что действовал осторожно. Они понятия не имеют, что я там был.

Торбен Виктор слушал максимально внимательно.

— Я сделал кучу отличных снимков, если тебе, конечно, интересно.

Торбен Виктор откинулся на спинку кресла и прикурил сигарету.

— Очень интересно, спасибо. Но это всё равно не объясняет, откуда ты знал, что их пресс-релиз ударит именно по нам?

— Там, на месте, творилась дикая суматоха, и я подумал, что кто-нибудь на площадке может слить мне инфу. Я попытался пройти за оцепление, показав своё пресс-карту. Разумеется, меня завернули, но начальник убойного отдела меня заметил.

— Чёрт возьми, Пелле, и он тебя узнал?

— Ещё как узнал, да!

Ухмылка, всё ещё кривившая самодовольное лицо репортёра, теперь играла явно не в его пользу в глазах Торбена Виктора. Он что, гордится тем, что сглупил как первокурсник?

— И у начальника отдела был весьма решительный вид, когда он выставлял меня за ворота. Он крикнул мне вслед, что очень рад интересу «Gossip» к этому месту, и добавил, что сегодня в двенадцать часов на пресс-конференции, он пошлет нам своего рода косвенный привет.

— Значит, это из-за тебя он решил украсть наши эксклюзивы и слить их всем подряд!

— Торбен, ты сам-то в это веришь? Этот старик просто хитер как сто чертей. Но мы ведь тоже не пальцем деланные, верно?

— На свой самолёт до Гренландии ты всё ещё успеваешь, Пелле. И поездочка эта, скажу я тебе, затянется надолго.

— Ха, ты не сошлёшь меня в Гренландию, Торбен. Мы с тобой вместе поведём редакцию по тому курсу, который наметили изначально. Раз уж у нас больше нет эксклюзивного права на дела Мёрка и Сисле Парк из-за официальных сливов полиции, мы сместим фокус. Мы начнём писать о продажных копах, включая самого Карла Мёрка, и поднимем все дела, где Отдел «Q» доводил людей до цугундера[85] и самоубийства. Чернуха, чернуха и ещё раз чернуха, ты в деле? Или мне считать себя уволенным? Потому что в Гренландию ты меня, чёрт подери, ни за что не выставишь!

ГЛАВА 30

Воскресенье, 3 января 2021 года

КАРЛ

Как минимум раз десять Карл пытался на глаз определить размеры своей камеры. На самом деле она очень напоминала ту батрацкую каморку на ферме, которую родители прочили ему на протяжении всего детства. Неужели она и правда была не больше этой? Добрых два метра в один конец и, пожалуй, три метра в другой. Это давало чуть больше восьми квадратных метров, но по ощущениям полезной площади здесь было от силы семь. Разница заключалась лишь в том, что в комнате его детства дверь не запиралась, тогда как здесь она была заперта всегда.

Какая идиотская судьба в святое воскресное утро, когда в обычных обстоятельствах он стоял бы дома у плиты, окутанный ароматным чадом от сковороды с беконом, а за его спиной Мона вовсю орудовала бы блендером. Он почти слышал, как она напевает, а Люсия бегает вокруг на цыпочках. Но реальность сейчас была иной. Семь запертых квадратных метров — вот и весь его мир, и перспектив на то, что всё изменится, пока видно не было.

Слава богу, там, на свободе, были силы, которые работали над его делом, пока DUP вел свое расследование. Возможно, это заставит людей вылезти из своих нор и высказаться в его защиту, на что он очень надеялся. Если бы он только мог хоть в какой-то момент поговорить с Розой и Асадом, тогда… Карл оборвал свои мысли и вздохнул — этому всё равно не бывать. То, что он по-прежнему мог встречаться со своим адвокатом и, возможно, с Моной и Харди, оставалось его единственным шансом принять участие в решении того, как именно пойдет этот бой.

Карл огляделся. Здесь, в следственном изоляторе, не происходило абсолютно ничего. Главным событием дня стало то, что ему удалось смыть большую часть красной краски с волос, и теперь он постепенно возвращался к своему привычному скучному облику. В остальном заняться было нечем. Возможно, через пару дней он начнет читать, но что могло увлечь следователя, который десятилетиями варился в преступлениях и общался с порочными людьми? Телевизор тоже был не лучшим развлечением. Маленький экран так помутнел от нехватки контрастности, что было совершенно всё равно, включен он или нет. И всё же это давало ему какое-то ощущение, что он не один в этом мире. Нечто подобное он уже слышал от заключенных, которых навещал за долгие годы. И хотя выбор каналов в датских тюрьмах зачастую был скудным, телевизор обычно становился лучшим другом арестанта.

С самого завтрака по телеку крутили шоу «Go' Morgen Danmark»[86], и повтор программы по-прежнему навевал тоску. Какое ему дело до того, что сотейник — идеальный инструмент для обжарки овощей, и что рецепты того и сего можно найти на сайте TV 2, если у него нет доступа к интернету? Карл вчитывался в титры и узнавал имена журналистов, которые в лучшие времена умоляли его об интервью. Это было тогда. Хуже всего, как он всегда и считал, была реклама после шоу. Но дома он мог хотя бы встать и выйти в туалет или взять себе пива.

Он посмотрел на кнопку вызова, которую кто-то из прежних жильцов снабдил ироничной припиской. «Room Service», — вывел этот умелец

Наконец реклама закончилась буйством красок с гигиеническими прокладками, которые делали женщину невероятно счастливой и уверенной в себе, а под конец показали парочку людей, получавших дикое удовольствие от игры на цифровых «одноруких бандитах»[87]. «Это просто бесконечный круговорот, — подумал он. — Никакие Сисле Парк в мире не смогут остановить этот идиотизм».

Затем диктор объявил, что в двенадцать часов состоится пресс-конференция, до которой оставалась всего минута. Сколько раз до этого члены правительства и представители органов здравоохранения выстраивались в ряд, чтобы прочитать датчанам лекцию о том, как им себя вести, и в каком обличии новые мутации проклятого ковида будут терзать страну. Поэтому он был немало удивлен, когда сквозь пелену мелкого дождя на экране проступило его родное место работы на Тегльхольмене.

Карл прислонился к стене и с нехорошим предчувствием стал смотреть, как начальник убойного отдела Маркус Якобсен и директор полиции выходят при полном параде, а пресс-секретарь держится чуть позади. Бывало ли вообще такое раньше, чтобы они устраивали пресс-конференцию прямо перед зданием Следственного управления? Карл такого не помнил.

Спустя жалких десять минут новая реальность оказалась отлита в стали и граните. Если благодаря усилиям Моны и таблоида «Gossip» Карл до этого момента удерживал инициативу за счет хорошей прессы и волны сочувствия, то теперь ему пришлось признать: начальник убойного отдела перехватил лидерство и устроил ему самую изощренную засаду.

«Мне нужно поговорить с Моной», — подумал он и нажал на кнопку вызова.

Несмотря на то, что он попросил очень вежливо, в его просьбе было отказано. Среди персонала были заболевшие, поэтому времени на подобные спонтанные глупости совершенно не оставалось, заявил тюремный надзиратель, которого Карл раньше здесь не видел. К тому же у заключенных были четко установленные часы для звонков — раз в три дня по десять минут, но он ведь и сам это прекрасно знает.

— Как думаешь, в дежурке кто-нибудь смотрел этот брифинг перед Следственным управлением? — спросил его Карл.

Надзиратель кивнул:

— Да, думаю, мы все его посмотрели. И начальник убойного отдела отлично справился, как по нам. Вся эта секретность ни к чему хорошему не ведет.

Он был дружелюбен и улыбчив, а нимб над его головой казался почти приклеенным.

— Ну а теперь подошло время для вашей первой совместной прогулки во дворе с Мальте Бёгегордом. На улице холодно, так что надень дополнительный свитер. С вами будет твой новый сосед из пятой камеры, а еще тот парень из карцера, который сам попросил перевести его к кому-нибудь вроде вас, потому что он уже сто лет никого не видел. Мы зовем его Обенро, потому что он оттуда родом.

Карл был разочарован тем, что его просьбу так резко отклонили. «Всегда помни, сынок, что терпение — это величайшая добродетель», — без конца повторял его отец, и, твою мать, как же Карл сейчас был уверен, что старик ошибался. Карл хмыкнул. Помогло ли терпение его отцу, когда проект нового огромного коровника на сорок дополнительных голов так и остался на бумаге? Или когда его бесконечные пустые лотерейные билеты копились стопками на кухонной батарее? Нет, Карл не был терпеливым человеком, но, сидя здесь и понимая, что дирижерская палочка больше ему не принадлежит, он предпочел помалкивать.

Карл вышел во двор первым, и на улице действительно было чертовски холодно. Это называлось глотком свежего воздуха, но на деле было чистой пыткой. Над его головой нависала металлическая решетка, за которой виднелось серое одеяло облаков. Два неопрятных стола с потертыми садовыми скамейками вдоль одной из стен совсем не располагали к тому, чтобы на них присесть. В остальном здесь ничего не было. Красный кирпич по всему периметру, нарисованные черной краской и слишком узкие футбольные ворота на торцевой стене и глухая решетчатая дверь в другом конце. Если уж и восстанавливать силы, то он в любой момент предпочел бы место, где есть хоть немного зелени и значительно теплее.

Когда во двор вошли его товарищи по несчастью, камеры наблюдения в углу наверняка зафиксировали их раньше, чем сам Карл.

— Привет, — произнес один из них. Аккуратный пожилой мужчина, который благодаря своему благородному и сдержанному виду вполне мог сойти за аудитора или банкира. — Пауль Манон, твой новый сосед, — представился он и протянул руку. — Проницательный вор-рецидивист, как меня называют.

Он тепло улыбнулся и отошел к стене.

Мальте шел, глубоко засунув руки в карманы. Он хмуро косился на стоявшего у стены мужчину, словно тот уже успел наступить ему на больную мозоль.

— Привет, — коротко бросил он и встал рядом с Карлом.

Третий мужчина, которого звали Обенро, был живым воплощением замкнутого маленького педофила с бегающим взглядом. Карлу за долгие годы службы часто доводилось пересекаться с подобным типажом. Ты просто сразу понимал, что такого человека ни в коем случае нельзя подпускать к детям в детском саду. Он не был ни молодым, ни старым — просто оболочка, которой уже довелось пережить слишком многое.

Обенро пошарил в кармане куртки и достал пачку сигарет.

— Кто-нибудь хочет? — с надеждой спросил он.

У Карла перехватило дыхание. Черт возьми, да он просто до безумия хотел курить! Он кивнул, пока двое других демонстративно отвернулись.

Руки парня дрожали, когда он доставал зажигалку, чтобы дать прикурить. Неужели он решил, что Карл сейчас отнимет у него всю пачку, а вдобавок еще и съездит по физиономии? Неужели с ним такое уже бывало? Но когда Карл поблагодарил его и сделал первую глубокую затяжку, словно это был последний глоток кислорода перед тем, как утонуть, губы мужчины приоткрылись, и беззвучный вздох облегчения опустил его грудную клетку.

В этот момент блаженства Карл почему-то подумал о Розе. Позволила бы она ему выкурить сигарету в этом забытом богом месте?

— Возьми еще одну, — сказал маленький бледный парень и протянул ему пачку.

В этот момент Мальте сделал шаг вперед, и предполагаемый педофил испуганно отшатнулся назад. Очевидно, ему хватило одного лишь взгляда, чтобы сработали все инстинкты выживания.

— Я попросил, чтобы нам разрешили посидеть в одной камере часок сегодня днем, если ты не против, — сказал Мальте.

Карл на секунду посмотрел на этого здорового парня. Неужели в его глазах светилась надежда? В каком-то смысле это выглядело даже трогательно. Но он, должно быть, чувствовал то же, что и Карл: любое разнообразие делало день короче.

— А ты действительно уверен, что этому типу можно доверять? — раздался голос «проницательного рецидивиста».

Пауль Манон в упор уставился на переносицу Мальте, где складка между бровей пролегала всё глубже и глубже. И всё же этот человек казался абсолютно бесстрашным, когда делал шаг к ним двоим.

— Доверять ему? И что же ты такого о нем знаешь, чего не знаю я? Мальте вообще-то спас мне жизнь, этого разве недостаточно? — возразил Карл.

— Этот?! Да он ни хрена не знает, так что пусть просто закроет свой рот! — Мальте резко развернулся к нему. — Ты ведь это понял, а, Манон? — процедил он, вытянул руку, мертвой хваткой вцепился мужчине в горло и сильно сжал его, отчего Обенро испуганно ахнул и бросился в сторону железной двери.

— Эй, прекрати это, Мальте, ты что творишь?! — крикнул Карл.

Но огромная рука Мальте держала крепко. Он повернулся к Карлу:

— Он говорит, что знает всё, но на самом деле он не знает ни хера.

Затем он разжал пальцы, сильно оттолкнул мужчину от себя и оставил его стоять, судорожно глотая воздух.

— Он сидел в камере прямо напротив твоей на Вестре, Карл. Ты что, его там не видел?

Карл покачал головой.

— Я не знаю, какого черта тебя перевели сюда, в Слагельсе, Манон, но тебе лучше очень внимательно следить за тем, какие сплетни ты тут распускаешь.

— Не поворачивайся к Мальте спиной, вот что я тебе скажу, — заходясь в кашле, прохрипел мужчина.

ГЛАВА 31

Воскресенье, 3 января 2021 года

УЭЙН ПЕТЕРС

Когда Уэйну Петерсу было всего четыре года, он открыл для себя все блаженства лжи — и это стало потрясающим открытием. С помощью лжи можно было оправдать абсолютно всё: твердое «да» на самом деле могло означать «нет», а уклончивое «может быть» становилось лучшим ответом, если отвечать не хотелось вовсе. Уэйн так виртуозно и много врал на протяжении всего детства, что ни родители, ни сверстники толком не знали, кто он такой и что у него на уме.

«Сможет ли ложь защитить меня, если я начну воплощать свои фантазии в реальность?» — задумался он позже, будучи подростком. Он начал экспериментировать: воровал деньги у родителей, убил соседскую кошку, а однажды просто так избил случайного прохожего на улице. И поскольку каждый раз ему удавалось выйти сухим из воды благодаря более или менее правдоподобным небылицам, он окончательно осознал: весь мир лежит у его ног.

— Я стану мультимиллионером еще до того, как мне стукнет тридцать, — заявлял он ежедневно, хотя сам понятия не имел, как именно этого добьется.

— У тебя мания величия, — бросил как-то отец, что было не самым умным замечанием в адрес человека, который действительно ею страдал.

И Уэйн отомстил. Месть, как выяснилось позже, стала еще одной безжалостной, но крайне практичной чертой его характера. Отец скончался довольно быстро после того, как Уэйн ради эксперимента поменял местами таблетки в его аптечке. Вскрытие показало, что избыток нитроглицерина не идет на пользу сердечникам, и никто не усомнился в словах Уэйна, когда тот заявил, будто отец в последнее время постоянно бредил самоубийством. Мать, разумеется, была в шоке, ведь она никогда не слышала от мужа ничего подобного, но Уэйн авторитетно добавил, что у него с отцом всегда были более доверительные отношения, чем у нее.

Труп едва успел остыть, как едва достигший совершеннолетия Уэйн потребовал от матери продать дом. Он убедил ее, будто покойный отец перед смертью выразил четкую волю: сын должен немедленно получить половину денег, чтобы твердо встать на ноги. Когда мать заколебалась, он нанес ей решающий удар — подсунул сфабрикованные финансовые отчеты, из которых следовало, что содержать дом ей попросту не по карману. Потрясенной горем женщине пришлось испить эту горькую чашу и уступить сыну.

Прошло всего пара недель: дом был продан, а мать переехала в дешевенькую квартирку в нескольких километрах оттуда.

Имея в кармане внушительную сумму денег, Уэйн сел в отцовскую машину и укатил прямиком в Квартал красных фонарей[88] в Амстердаме, где быстро внушил парочке уличных шлюх, что желает им только добра. Обосновавшись в подпольных притонах, проститутки исправно выполняли свой долг, отдавая ему ровно половину своего заработка — и всегда исключительно наличными.

Когда спустя несколько лет между местными сутенерами развязалась жестокая война, Уэйн предпочел вовремя спрятать когти и переключился на торговлю наркотиками. Будь его отец жив, ему пришлось бы взять свои оскорбительные слова обратно: еще до тридцатилетия Уэйн владел столькими миллионами, сколько обычному человеку не могло присниться и в самом сладком сне.

Когда одна из его постоянных любовниц посмела усомниться в том, что он является тем крутым парнем, за которого себя выдает, и потребовала показать деньги в доказательство его хвастовства, у Уэйна окончательно сорвало резьбу. Больше эту девчонку никто никогда не видел. А ведь у нее были все основания для сомнений: ЕСЛИ он действительно так сказочно разбогател на наркоте и проституции, почему его до сих пор не упекли за решетку? С тех пор Уэйн предпочел окончательно уйти в тень и раствориться в безликости.

Понадобилось несколько месяцев, чтобы Уэйн отчетливо разглядел для себя куда более безопасное и заманчивое будущее. Самым важным для него было стать настолько невообразимо богатым, чтобы обрести безграничную свободу и ресурсы для достижения главной цели — обладать абсолютной, бескомпромиссной властью и полностью подчинить себе всё окружение.

Кроме того, он должен был гарантировать, что никто — абсолютно никто — не сможет раскопать, кто он такой и чем занимается. А если кто-то всё же встанет у него на пути, этот человек должен быть стерт с лица земли, как та девчонка, его собственный отец и еще парочка бедолаг после них. Он желал быть невидимым, неприкасаемым кукловодом, управляющим вообще всем.

Как и в любом другом деле, невозможно стать сказочно богатым, если другие не загребают для тебя жар своими руками. Уэйн знал это лучше

Да, Уэйна Петерса искренне любили, но он был совсем не тем соседом, за которого они его принимали. За его мягкой улыбкой и добрыми глазами скрывался породистый, чистокровный психопат, напрочь лишенный эмпатии к своим жертвам, а если потребуется — то и к собственным подручным.

«Паршивых овец нужно уничтожать», — стало его главным делом и девизом.

Его штаб-квартира, если это можно так назвать, находилась в Роттердаме, куда ежедневно прибывали и откуда уходили десятки судов. Из Роттердама доставляемые грузы — прежде всего кокаин из Колумбии, Перу и Боливии — расходились по всей Европе. Последние десять лет рынок активно требовал афганский героин, но здесь Уэйн проявлял крайнюю осторожность. Героин ненавидели во всех странах и слоях общества, в то время как кокаин считался наркотиком высшего класса, не вызывающим столь быстрого и разрушительного привыкания. По крайней мере, кокаиновые торчки не валялись в подворотнях Лос-Анджелеса, Барселоны или копенгагенского Вестербро. Кокаин был «чище» и «элитарнее», равно как и его клиентура, которая в большинстве случаев могла оплачивать свою зависимость, не опускаясь до уличного криминала ради дозы. А то, что через его сеть ежегодно всё равно проскакивало несколько сотен килограммов героина (в основном на испанский и голландский рынки, но иногда и в Скандинавию), было делом десятым.

На самой вершине наркоиерархии всегда стояли инвесторы. Именно они принимали ключевые решения и одновременно находились на максимальном расстоянии от их последствий. Поскольку Уэйн был единственным инвестором организации, именно он во всех ситуациях определял стратегию, необходимую для удержания позиций на рынке.

Ступенью ниже стояли импортеры, которые зачастую напрямую контактировали с производителями — нищими крестьянами, зарабатывавшими на этой индустрии сущие крохи.

Далее шли посредники, которые забирали товар у импортеров и нанимали перевозчиков для дальнейшего распределения зелья. Именно эти три звена подвергались самому жесткому контролю.

Скандинавия была просто фантастическим рынком для кокаина: люди там жили богатые и скрытные, а мода сделала порошок настолько популярным, что даже самые обычные добропорядочные граждане вовсю нюхали эту дрянь, когда нужно было поработать на пределе возможностей или знатно оторваться на вечеринке. Однако за последние годы этот рынок стал слишком запутанным и рискованным, особенно в том, что касалось Дании. Обман при расчетах, а иногда и излишняя болтливость карались там беспощадно, из-за чего нескольким перевозчикам и дилерам пришлось расстаться с жизнью.

Как и импортеры, посредники предпочитали оставаться в тени, просто собирая сливки со своего руководства и распределения товара. Так что цепочка от них через дилеров к уличным пушерам и конечному потребителю была надежно замаскирована и скрыта от посторонних глаз.

В Голландии Уэйн Петерс еще на раннем этапе выстроил настолько хитроумную систему, что организация обзавелась собственными осведомителями в рядах полиции, которые успешно срывали множество облав и рейдов. А когда этих людей удавалось привлечь еще и к транспортировке наркотиков и денег, организация получала самое надежное прикрытие, о котором только можно было мечтать.

Уэйн с самого начала требовал, чтобы внутри организации любые проявления нелояльности и крысятничества пресекались максимально жестко. Убийства здесь отнюдь не были исключением, но из-за этого ему приходилось балансировать на грани, учитывая общественное возмущение и огромные тюремные сроки, которые могла повлечь за собой подобная криминальная деятельность.

С другой стороны, со временем Уэйн начал находить особое удовольствие в том, чтобы демонстрировать свою абсолютную власть через изощренные, показательные казни. И именно сейчас в этом возникла острая необходимость.

Крупная партия наркотиков и твердой валюты, украденная у его организации еще в 2007 году, наконец-то была найдена в чемодане, спрятанном на каком-то чердаке в Дании. И эта находка всколыхнула в нем былую ярость. Несмотря на все пытки и карательные меры, ни сам груз, ни вор тогда найдены не были, и Уэйну пришлось жить с позором от того, что его обставил какой-то мелкий воришка.

Еще в 2007 году были ликвидированы несколько предполагаемых виновников, включая одного из датских посредников — вице-комиссара полиции Анкера Хёйера. Позже они вышли на дистрибьютора датского рынка Расмуса Бруна, который, как оказалось, тоже приложил руку к этому предательскому ограблению. В наказание Бруна заживо утопили в дренажной трубе, но перед этим под пытками он сдал нескольких нелояльных псов из цепочки под собой. К несчастью, среди них оказался полицейский, в котором Уэйн Петерс теперь видел растущую и смертельную угрозу. Его звали Карл Мёрк. Он был напарником Анкера Хёйера и подозревался в соучастии в той крупной краже, на что голландская полиция в сотрудничестве с датскими коллегами уже успела напасть на след.

Когда ровно пятнадцать дней назад пропавший груз 2007 года обнаружился на том самом чердаке Карла Мёрка, у Уэйна Петерса не осталось ни единого сомнения.

Этого человека нужно было стереть с лица земли любой ценой. И теперь, когда Мёрк оказался под арестом в Дании, ликвидация становилась всё более неотложной задачей — пока он не начал сдавать всех полиции в обмен на какую-нибудь сделку со следствием ради смягчения приговора.

До сих пор этот коп, судя по всему, держал язык за зубами, но глава местной ячейки в Дании четко дал понять, насколько хитер и опасен Мёрк как следователь. И если им и стоило кого-то всерьез опасаться из тех, кто слишком много знает, так это его. На его ликвидацию были брошены все силы, но до сих пор — тщетно.

Поэтому исчезновение одного из его ключевых людей стало крайне тревожным сигналом. Звали его Эдди Янсен — полицейский из Роттердама, который со временем узнал гораздо больше, чем ему следовало. И то, что это произошло одновременно с событиями в Дании, выглядело крайне подозрительно. Почему Эдди Янсен не позаботился о том, чтобы убрать Карла Мёрка до того, как ситуация зайдет так далеко? Может, он по какой-то причине покрывал его? В этом им еще предстоит детально разобраться.

Уэйн Петерс всегда был крайне осторожным человеком. Его официальный доход составляли проценты от удачных спекуляций с ценными бумагами прошлых лет, и никакая роскошь не могла выдать его налоговым органам, поскольку жил Уэйн Петерс подчеркнуто просто.

Все расчеты велись исключительно наличными, которые тоннами переправлялись на Каймановы острова и оседали в многочисленных банковских ячейках, разбросанных по большинству банков

Никто в организации не знал его настоящего имени. Он сам активно распускал и поддерживал слух о том, что истинными боссами является группа бизнесменов, постоянно проживающих на Нидерландских Антильских островах в Карибском море. Это искренне забавляло его: кому придет в голову подозревать седовласого пенсионера с больными тазобедренными суставами в том, что он является верхушкой айсберга одного из крупнейших наркокартелей Голландии? Ложь и недосказанность во все времена были его излюбленным оружием и тем самым надежным фундаментом, на котором строилась вся его империя.

Поэтому он позаботился о том, чтобы любые контакты с его сетью в Голландии и за ее пределами осуществлялись исключительно через даркнет. Если же ему требовалось лично оценить человека, это всегда обставлялось как случайная встреча в одном из многочисленных кафе в ближайших городах. Держась на безопасном расстоянии, Уэйн обычно устраивался в углу и наблюдал, как работает его самый высокооплачиваемый сотрудник — человек с глазами разного цвета, который называл себя Кес Пауэлс, хотя совершенно точно носил совсем другое имя. Как обычный посетитель кафе, Уэйн со стороны оценивал саму встречу и человека, которого Пауэлс пытался завербовать.

Сам Уэйн крайне редко опускал или поднимал большой палец. Вербовка кадров была прямой обязанностью Пауэлса, а значит, именно на нем лежала ответственность за устранение тех, кто не оправдал надежд его работодателя.

Именно так, к сожалению, произошло с Эдди Янсеном. Буквально пять минут назад Пауэлс прислал сообщение о том, что беглец наконец-то схвачен. Имел ли Эдди Янсен прямой контакт с этим Карлом Мёрком, Уэйн пока не знал. Но как бы там ни было, в самое ближайшее время Эдди станет для организации пройденным этапом.

А Карл Мёрк? Что ж, на него уже объявлена охота, и то, что его достанут — лишь вопрос времени. Прямо сейчас они обдумывали куда более радикальные методы, чем те, что применялись ранее. Да и какая к черту разница! Главное, чтобы это сработало.

ГЛАВА 32

Воскресенье, 3 января 2021 года

МОНА / РОЗА

Не прошло и получаса с тех пор, как Маркус Якобсен взорвал свою словесную бомбу перед зданием Следственного управления, а Мона уже решительно прокладывала себе путь через редакцию таблоида «Gossip» прямиком в кабинет Торбена Виктора.

Напротив главного редактора сидели трое журналистов, каждый со своим блокнотом. Среди них, к несчастью, находился и Пелле Хюттестед. И хотя вошла она далеко не бесшумно, никто даже не удосужился поднять на неё голову.

— Сначала ты резюмируешь, какой теперь может быть стратегия полиции и почему, — напутствовал Торбен Виктор сидевшую перед ним журналистку. — А вы двое других вовсю раскручивайте то, о чём мы уже договорились. И поживее!

— Обидно, да, Мона?! — прошептал Хюттестед с ехидной ухмылкой, проскальзывая мимо неё к выходу.

Значит, непоправимое уже случилось.

Когда они остались наедине, Торбен Виктор попросил Мону закрыть дверь.

— Я соболезную, но наш уговор отныне аннулирован, — произнёс он, а когда увидел, как она возмущённо набрала в грудь воздуха, лишь покачал головой. — Ситуация такова, что истории больше нет, а значит, нет и уговора. Если хочешь кому-то пожаловаться, то жалуйся начальнику убойного отдела. Это он выбил у нас почву из-под ног. Он делает ровно то, что считает лучшим для себя и своего управления.

— Но для Карла это катастрофа, — её голос заметно задрожал.

Он лишь развёл руками:

— Поверь, я и сам расстроен. Сколько шикарных выпусков мы теперь упустим! Но ты должна понимать, что мы обязаны компенсировать этот убыток другими ракурсами.

— И какими же? — решила она уточнить до конца.

— Тем, с чего и начинали. Достанем из закромов и вывалим на страницы всё грязное бельё о коррумпированных копах за последние годы.

— То есть Карла вы трогать не станете?

Он отрицательно завертел головой:

— Далеко не все дела Отдела «Q» и бывшие расследования Карла обходились без последствий для тех, кто в них фигурировал. Ты ведь и сама это знаешь, не так ли?

— Я бы очень советовала тебе придержать эти темы напоследок, Торбен Виктор. Потому что я могу заявить тебе с полной ответственностью: Карл никогда — я повторяю, НИКОГДА — не желал причинить кому-либо вред намеренно.

Его улыбка выражала одновременно и снисходительность, и крайний скепсис:

— Вот и посмотрим, куда это всё нас приведёт, Мона. Вот и посмотрим.

* * *

— И ты даже не пообещала устроить ему весёлую жизнь? — спросила Роза.

Мона тяжело вздохнула:

— Боюсь, в подобных делах он слишком хитёр, чтобы перешагнуть грань между ложью и тем, что можно доказать в суде.

Все на мгновение замолчали, погрузившись в свои мысли. Если и раньше помочь Карлу было задачей не из лёгких, то сейчас всё окончательно катилось к чертям.

Асад почесал под своими разросшимися бакенбардами.

— А вы знаете притчу про верблюда, который терпеть не мог зелёную траву, но обожал сено? — вдруг спросил он.

«Ну и к чему это СЕЙЧАС?» — подумала Роза. Неужели ситуация вокруг них недостаточно серьёзна для его бесконечных верблюжьих историй?

Но Асад упрямо продолжал:

— Так вот, слушайте. Один из верблюдов пришёл к кормушке слишком поздно, и ему досталась только свежескошенная трава. Из-за этого у него в желудке началось брожение, и он стал испускать такие зловонные газы, что погонщик принялся нещадно лупить его палкой.

Тогда этот верблюд толкнул своего соседа: «Слушай, а давай ты отдашь мне своё сено, а взамен заберёшь мою траву?»

Второй верблюд наотрез отказался.

«Ну и отлично, — сказал первый. — Моё дело предложить».

«Почему отлично? От зелёной травы ты же без конца пукаешь, погонщик злится и бьёт тебя!»

На это первый верблюд ответил: «Всё верно. Но разве получить немного тумаков у кормушки — это не лучше, чем тащиться потом по раскалённой пустыне с тяжеленным грузом на спине целыми днями? Если я буду так вонять, погонщик просто не захочет брать меня с собой в караван».

Услышав это, второй верблюд сразу перестал жевать. Он испугался: вдруг другие верблюды тоже это слышали? И пока остальные кругом стояли, пережёвывая свои собственные мысли, эти двое быстренько поменялись местами.

Асад невозмутимо налил себе чашку чая и принялся сыпать туда сахар прямо из сахарницы.

— Если честно, Асад, к чему ты это рассказал? В чём мораль? — спросила Мона.

Он отхлебнул чаю и высыпал в чашку остатки содержимого сахарницы:

— Ну, второй верблюд морали тоже

Гордон, как человек исключительно вежливый, робко поднял руку:

— Получается, первый верблюд просто соврал? Ведь в пустыню в итоге отправили абсолютно всех верблюдов.

Асад одобрительно кивнул:

— Отлично, Гордон! Умный верблюд в итоге наелся отличного сена, в то время как глупый верблюд, сожравший траву, сплошным метеоризмом прокладывал себе путь сквозь адские пустынные пески и получил столько ударов палкой, что больше никогда не позволял себя одурачить.

Роза недовольно поморщилась:

— Простите меня, эту часть я и сама догнала. Но какое, чёрт возьми, отношение это имеет к «Gossip» и Моне?

— Мы должны заставить их сожрать свежую траву.

— Кого именно?

— Таблоид «Gossip», разумеется. И в первую очередь — этого бледного слизняка Пелле Хюттестеда.

— И что в нашем случае будет выступать в роли травы, Асад? — поинтересовалась Роза.

— Наглая ложь!

— Да чёрт подери, это мы тоже все поняли! Но о чём конкретно речь и зачем?

— Слейте Хюттестеду сочную, невероятно заманчивую историю о Карле и Отделе «Q», которая не имеет вообще ничего… — он замялся на секунду, обнажив свои ровные зубы цвета слоновой кости. — Которая не имеет ничего общего с реальностью. И одновременно с этим мы сольём другим крупным газетам и журналам настоящую, правдивую историю. Они с радостью опубликуют её и в пух и прах разнесут «Gossip» и Хюттестеда за бездарную работу и отсутствие проверки фактов. Глядишь, мы после такого навсегда избавимся от этого репортёришки. Ну, что скажете?

Роза задумчиво прищурилась.

— Гордон, когда ты улетаешь в Голландию? — спросила она.

— Завтра утром. Тамошний комиссар полиции не смог принять меня раньше.

— Отлично. Значит, именно тебе выпадает высокая честь сфабриковать фальшивую информацию для «Gossip» и Пелле Хюттестеда, идёт?

Тот с готовностью кивнул и довольно потёр руки.

— Кстати, должна вам сказать, что у нас появился союзник в лице нашего старого знакомого Терье Плоуга! — добавила Роза, и Асад согласно закивал. — Сегодня утром он позвонил мне и рассказал, что именно полиция Вестегна[89] обнаружила на территории фирмы «DKNL Transport» вчера поздно вечером и ночью. Он утверждает, что Ханнес Тейс физически не мог находиться в машине в тот день, когда сбили адвоката Карла. К тому моменту он уже добрые сутки был мертв. Это однозначно показало утреннее вскрытие по содержимому его желудка. В ротовой полости и между зубами покойного до сих пор оставались частички гамбургера. Проверка по банковской карте показала, что Тейс купил его в Макдоналдсе на Юллингевай в Рёдовре 26 декабря в 10:09 утра. А пустая упаковка от него лежала на самом верху мусорной корзины в его офисе. С учётом того, что труп всё это время находился в неотапливаемом кузове грузовика, эксперты с огромной уверенностью называют дату смерти — второй день Рождества, 26 декабря. То есть за день до наезда на адвоката.

— Ты ведь сфотографировала ту записку, которую мы нашли в папке в офисе «DKNL Transport»? — спросил Асад.

Роза кивнула и выудила мобильный телефон.

— Вот, посмотрите сюда, — сказала она, указав пальцем на экран.

26.12.20

07:25, инструкции изменены.

Контактное лицо будет здесь между 10 и 11 часами.

Х.Т.

— О-о-о! — протянул Асад. — Тут же всё чёрным по белому. Тейс читает это утром, а спустя всего пару часов его убивают. Плоуг это видел?

Роза подтвердила:

— Конечно, Харди сам показал ему этот снимок. Его рабочая версия заключается в том, что Тейс, вполне возможно, разделил трапезу со своим будущим убийцей. Сразу после этого они по какой-то причине прошли в кузов грузовика, где Тейс и получил удар молотком по черепу. На верстаке в конце гаража лежала куча инструментов, так что убийце не составило труда найти, чем его пришибить. В этом вопросе и полиция Вестегна, и Плоуг полностью солидарны с Харди.

— Ох, ничего себе, — выдохнул Гордон. Столь жуткие и конкретные подробности, очевидно, согнали последние остатки румянца с его и без того бледного лица. — Но разве нельзя предположить, что упаковка от Макдоналдса в мусорном ведре принадлежала самому убийце?

Роза пожала плечами:

— Кто знает? Но эксперты, помимо отпечатков самого Тейса, нашли там только отпечатки того сотрудника Макдоналдса, который выдавал заказ на выдаче.

— Боже, ну и скорость у них, — впечатлённо кивнул Гордон. — Значит, на следующее утро Тейса в той машине ТОЧНО не было.

— Именно так, его там не было, и за это мы говорим огромное спасибо судмедэксперту. Без остатков еды от гамбургера мы бы не смогли утверждать это с такой абсолютной уверенностью, — продолжила Роза. — И именно поэтому мы теперь знаем, что его водитель, Йесс Лассен, врёт как дышит. Плоуг уже задержал его прямо у него дома. Завтра утром на судебном заседании ему будет предъявлено официальное обвинение в убийстве первого адвоката Карла.

— Если, конечно, именно он сидел за рулём того автомобиля, — осторожно вставил Гордон, не отрываясь от своего компьютера.

— Плоуг также добавил, что связывался с администрацией кладбища по поводу того самого якобы поступившего Ханнесу Тейсу звонка — мол, надгробие его покойной жены повалено, — вела дальше Роза. — Насколько они помнят, никто Тейсу оттуда не звонил. На всякий случай они проверили могилу: стена действительно стояла слегка криво, но абсолютно ничего критичного, из-за чего стоило бы поднимать такую панику.

— Я в таком случае вообще не понимаю, почему наши коллеги из главка не проверили всё это сразу же после наезда? — недоумевала Мона. — Почему они не обеспечили допрос Ханнеса Тейса в тот же самый день?

— Плоуг сейчас как раз пытается выяснить, на ком именно лежит ответственность за этот прокол, так что не переживай. — Роза полистала фотографии и бумаги на столе. — Ах да, чуть не забыла. Йесс Лассен оказался редким идиотом и хранил рабочий ноутбук Ханнеса Тейса прямо у себя в квартире. Люди Плоуга уже изъяли его при обыске. Так что, думаю, этот компьютер тоже поведает много интересного, как только его взломают.

Наконец она нашла нужный снимок.

— А теперь посмотрите вот на это. — Она положила распечатку перед остальными. — Из этих строчек можно сделать массу выводов. И разве можно ошибиться в их смысле, даже если никто из нас не силён в голландском?

— Там случайно не написано о том, почему следующая партия товара не была забрана в условленное время? —

Электронное письмо было получено 23 декабря, но ответа на него не последовало. Возможно ли, что команда Плоуга найдёт этот ответ в изъятом компьютере Тейса?

— Мне безумно интересно, что они смогут вытянуть из этого Йесса Лассена, — задумчиво произнесла Роза. — Должно быть, он редкостный, прожжённый лжец, потому что когда я разговаривала с ним у него дома, у меня не возникло ни малейшего подозрения. И кстати, должна добавить: по мнению Плоуга, Ханнес Тейс всю жизнь руководил абсолютно легальным транспортным бизнесом по экспорту и импорту.

— Ну, значит, ему просто крупно приплачивали за то, чтобы он вовремя закрывал глаза и смотрел в другую сторону, — проворчал Гордон из своего угла.

— Да, скорее всего! И я думаю, именно за эту лояльность посредники в своё время позволили ему выкупить эти здания задом, — высказал своё мнение Асад.

Мона с улыбкой кивнула:

— Задаром, Асад, а не задом. Второе — это уже как-то слишком интимно.

Асад лишь сморщил нос — этого лингвистического нюанса он так и не понял.

— И ещё, я должен передать вам привет от Харди. Он тоже считает, что Ханнеса Тейса просто загнали в угол, когда он попытался выйти из игры и отказался сотрудничать дальше.

— Скорее всего, у него просто поджилки затряслись, — подытожила Роза. — Он ведь не мог знать, что вся эта охота ведётся на Карла. Он просто почувствовал, что под ним горит земля, разве нет?

— Вот этого я как раз и не понимаю, — Асад в недоумении покачал головой.

— Чего именно ты не понимаешь, Асад? Тут же всё предельно просто.

— Я не понимаю, как у него могли одновременно трястись поджилки от холода и гореть земля под ногами.

ГЛАВА 33

Воскресенье, 3 января 2021 года

МАЛЬТЕ / КАРЛ

Через час Мальте пустят в камеру к Карлу Мёрку, и они останутся наедине. Дверь за ними замкнётся. Он уже завоевал доверие Мёрка, так что времени будет более чем достаточно, чтобы подобраться вплотную и прикончить его. Один быстрый и надёжный захват: обхватить голову, перехватить подбородок, затем резко упереться в плечо и вывернуть шею. Короткий хруст — и человек за сотые доли секунды потеряет сознание, прежде чем испустит дух.

После этого Мальте постучит в дверь и признается в содеянном. Скажет, что между ними возникли разногласия, что он сорвался и просто не рассчитал собственную силу. Он будет искренне раскаиваться и, возможно, даже заставит свой голос слегка дрожать. Ему хотелось бы вдобавок ко всему разрыдаться, но плакать он не умел. Только мучительные мысли о смертельно больном младшем брате могли вытащить подобные эмоции наружу.

Мальте расфокусированным взглядом уставился на засаленную стену напротив. Хоть бы Карл Мёрк не вздумал прислушаться к этому слизняку Полю Манону, с которым они только что пересеклись. Ещё в тюрьме Вестре у Мальте были нехорошие предчувствия насчёт этого типа, который так и вился вокруг всех, словно гадюка в поисках добычи. Суя свой нос во все дела и раздавая советы направо и налево, он ухитрился стать другом для половины тюрьмы, а до остальных ему просто не было дела. Кем вообще был этот Манон? Один из тех заключённых, что прячутся за своими деньгами и многочисленными связями, и в итоге наверняка выйдет сухим из воды. Он месяцами сидел в следственном изоляторе в ожидании суда, а теперь это дело, видимо, настолько затянулось, что его временное содержание под стражей перенесли сюда, в тюрьму Слагельсе.

Знает ли Манон о той сделке, которую Мальте заключил с Петером «Ревуном»? Видел ли он то, чего видеть не следовало?

Мальте глубоко вздохнул, с такой силой вобрав воздух в самые лёгкие, что внутри отозвалось болью. Сейчас нужно взять себя в руки. Чуть больше чем через час ему уже будет на всё плевать. Его немедленно переведут в какое-нибудь закрытое учреждение спецтипа, где он будет дожидаться, пока судебная система решит, что делать с таким, как он. Будь что будет. Единственное, что его по-настоящему беспокоило — как бы заказчики не «забыли» перевести те полмиллиона его семье.

Он пару раз со всей силы ударил кулаками по своим бёдрам.

— Очнись, Мальте, — произнёс он вслух. — Они прекрасно знают, что если мне не заплатят, я заговорю, и тогда кому-то не поздоровится. Сначала Петеру «Ревуну», а уж когда тот начнёт сдавать остальных по цепочке, они горько пожалеют, что просто не отдали деньги.

Нет, они точно заплатят, как только работа будет сделана.

* * *

— Заходи, становись гостем, — дружелюбно встретил его Карл Мёрк, будто это был самый обычный день и самое рядовое приглашение. И пусть на столе не стояло домашней выпечки, а в чашках не дымился свежий кофе, Карл всё же успел затариться у торговца, который приезжал дважды в неделю. Так что в камере удалось создать вполне цивильную атмосферу: на столе лежало шоколадное печенье, а из холодильника были извлечены банки с холодной колой.

Мальте растерянно уставился на банку, которую Карл протянул ему.

— Не любишь колу? — спросил Карл, но великан лишь молча кивнул и уже примерился присесть на нары рядом с ним.

— Нет, садись лучше на стул. Так мы сможем смотреть друг другу в глаза, и не придётся постоянно выворачивать шею.

— Он слишком мелкий для моей огромной задницы, — буркнул Мальте и снова потянулся к нарам.

— Тогда на стул сяду я, хотя моя задница за последнее время тоже, прямо скажем, не уменьшилась. — Карл усмехнулся, обходя парня кругом.

— Ну так что? — спросил Карл, держа в руке жестянку с колой.

— Что «что»?

— О чём поболтаем? Ты ведь не захватил с собой карты или ещё что-нибудь, верно?

— Поболтаем? — Мальте выглядел крайне натянутым, нервно перебирая пальцами банку.

— Мне сегодня утром передали весточку от отца, — попытался завязать разговор Карл. — Он звонил сказать, что мать собирается приехать сюда ко мне, и что они оба очень за меня переживают. Если не считать прогулки во дворике, это пока самое яркое событие за весь мой сегодняшний день.

— От отца? — по лицу Мальте пробежала едва заметная судорога. Неужели он о чём-то догадался?

— Ну да, мои родители, слава богу, живы-здоровы, обоим уже за восемьдесят. Знаешь, фермерский труд отлично

Словно ребёнок, которому только что скормили откровенную небылицу, огромный парень слегка склонил голову набок, и повисшую между ними тишину заполнило тяжёлое недоверие.

— Мой отец тоже всю жизнь вкалывал на ферме, но умер, когда ему было всего пятьдесят. Похоже, вам просто повезло, — глухо произнёс великан.

Когда за твою карьеру через тебя прошли тысячи подследственных, ты на подсознательном уровне чувствуешь момент, когда совершил промах. Дрогнувший уголок губ, мгновенно вспыхнувшая настороженность в глазах, даже едва заметно затрепетавшие крылья носа, выдающие скрытый гнев.

«Похоже, вам просто повезло», — сказал этот парень. Какая интонация скрывалась за его словами?

Карл посмотрел ему прямо в глаза. С точки зрения личной картины мира этого парня, он ведь был абсолютно прав. Потеря отца в раннем возрасте — такое почти гарантированно оставляет на душе неизгладимое увечье.

— Ну, вообще мои родители — люди неплохие сами по себе, но, возможно, они могли бы быть более чуткими отцом и матерью для меня. Мне грех жаловаться, но не скажу, что я видел от них много тепла и ласки за всю свою жизнь. Мне кажется, твои отношения с матерью, с братьями и сёстрами куда более тёплые и искренние, и этому, честно говоря, можно только по-хорошему позавидовать, Мальте.

Парень слегка отвернул голову в сторону, но всё же попытался удержать взгляд, пока Карл вскрывал упаковку печенья и протягивал её ему.

Великан отрицательно мотнул головой, сделал пару неестественно глубоких вздохов, а затем просто выпустил жестянку с колой из рук — та с грохотом покатилась по полу. В один яростный, мощный прыжок он навалился на нары и мёртвой хваткой вцепился сзади в голову Карла, изо всех сил пытаясь просунуть вторую руку снизу, чтобы зафиксировать подбородок.

В то же мгновение все кровеносные сосуды Карла расширились до предела. Адреналин хлынул в кровь мощным потоком.

— Ах ты сука! — прохрипел он и на чистом инстинкте со всей силы вогнал локоть назад, прямо в каменное солнечное сплетение Мальте.

Но огромный парень не издал ни звука. С тупым упрямством он продолжал выворачивать корпус Карла на себя, в то время как его правое предплечье уже намертво легло на горло копа. Резкий, удушливый запах пота этого гиганта ударил в нос, а волосы на его руках казались жёсткими, как свиная щетина.

Карл изо всех сил задержал дыхание, до предела напрягая мышцы шеи, и в то же мгновение резко взмахнул свободной рукой, в которой всё ещё сжимал банку с колой, вслепую обрушивая её назад — раз за разом, прямо в переносицу и глаза Мальте.

Даже тогда Мальте не проронил ни звука, но хватка на шее Карла на долю секунды ослабла. И этой секунды Карлу хватило, чтобы с размаху впечатать острый край жестянки прямо ему в гортань и кадык. Эффект оказался сопоставим с тем, как если бы на открытый огонь плеснули чистый спирт — когда пары концентрируются и спустя микросекунду порождают взрыв чудовищной, непредсказуемой силы. Мальте в полном исступлении принялся молотить своими колоссальными кулаками во все стороны, куда только мог достать, пытаясь размозжить корпус и голову Карла. Это были десятки слепых, сокрушительных ударов в секунду, но Карлу всё же удалось наполовину приподняться, уперевшись одним коленом в нары, и снова несколько раз прицельно вбить жестянку в нос Мальте.

Наконец гигант тяжело повалился навзничь, полностью ослеплённый хлынувшей из рассечений кровью, которая заливала ему глаза.

— А-а-а-а-а-а-ах! — утробно завыл он, пока Карл на чистых рефлексах метнулся к раковине и сорвал висящее кухонное полотенце, щедро смочив его ледяной водой.

— Всё, Мальте, тихо, — тяжело дыша и едва справляясь с дрожью в руках, Карл с силой прижал мокрое полотенце к его окровавленному носу и щекам. — Прижми сам и сиди смирно.

Карл огляделся по сторонам. Камера выглядела жутко. Кровь была повсюду: на нарах, на стене над ними, на ладонях самого Карла и на его правом рукаве — от самой проймы до локтя.

Карла колотило, он до конца не мог осознать, что сейчас произошло. Но разве не об этом всего час назад во дворике его предупреждал этот умник Манон? Не окажись у него в руке этой проклятой банки с колой, Мальте бы его прикончил. Без вариантов.

Карл перевёл взгляд на эту огромную тушу, замершую у стены, словно загнанный, беззащитный зверь. Голова великана была запрокинута, а всё лицо закрывало сочащееся красным полотенце. Его грудная клетка и живот как-то странно, прерывисто вздрагивали, будто он пытался сдержать удушливый спазм. Этот громила сидел и плакал?

Парень слегка подогнул под себя ноги, когда Карл опустился рядом на колени и аккуратно положил ладонь ему на бедро. Затем слегка сжал мышцу.

— Зачем ты это сделал, Мальте? Можешь мне сказать?

Тот лишь отрицательно покачал головой, пока глухие, подавляемые рыдания вовсю сотрясали его мощную грудь и живот.

— Я ничего не скажу охране, — постарался как можно спокойнее произнести Карл. — Скажем, что ты упал и расшибся о край нар. Я сейчас специально размажу кровь по углу, понял? Чувствуешь, что я делаю?

Мальте по-прежнему лишь качал головой. Казалось, он пребывал в состоянии глубочайшего шока.

— Мы со всем разберёмся, Мальте. — Карл откинулся назад. Сквозь ткань полотенца на носу парня уже проступала розовая сукровица, скрывать это дальше было невозможно. — Послушай меня. Сейчас ты посидишь так немного, придёшь в себя, и мы нормально обо всём поговорим.

Карл поднялся, сел обратно на стул и стал молча разглядывать человека перед собой. Тот самый парень, который всего несколько дней назад спас ему жизнь в тюрьме Вестре, сегодня едва не лишил его этой самой жизни. Что, чёрт возьми, перевернулось в его мире за это время? И что происходило с ним до этого?

— И жене своей я тоже ничего не скажу. Ей незачем знать, что ты собирался со мной сделать. Это просто убьёт её — жить каждую секунду в диком страхе за мою жизнь, понимаешь меня, Мальте?

Тот согласно кивнул, и в этот момент плотину прорвало: рыдания хлынули из него безудержным, яростным потоком, словно небо разверзлось тропическим ливнем, демонстрируя всю свою сокрушительную мощь.

Карл пересел на нары рядом с великаном и крепко обнял его за богатырское плечо.

Так они просидели очень долго.

Час, отведённый на свидание в камере, подходил к концу. Карл и Мальте общими усилиями сумели кое-как отмыть окровавленное лицо

Пару раз за это время, пока Карл вполголоса пытался его успокоить, сквозь шмыганье носом Мальте выдавливал нечто, отдалённо похожее на извинения, но Карл не был уверен до конца.

Наконец он крепко взял парня за широкие плечи и слегка встряхнул:

— Да расскажи ты мне наконец, почему ты плачешь, Мальте? Ты плачешь из-за того, что чуть не сотворил, или из-за того, что у тебя ничего не вышло?

Всхлипы мгновенно прекратились. Великан медленно повернул голову и уставился на Карла своими налитыми кровью «дракуловскими» глазами.

— Теперь мой младший брат умрёт, — коротко отрезал он.

Карл замер. Эти слова будто разом сорвали замки со всех тайн.

— Ладно, я понял. Тебе должны были заплатить за мою смерть, так?

Парень не отвёл взгляда. Значит, всё именно так.

— И ты спас меня в Вестре только потому, что иначе эту награду забрал бы кто-то другой, верно?

Мальте утвердительно кивнул.

Карл обессиленно отпустил его плечи и откинулся на спинку стола. Момент истины обрушился на него с почти физической, резкой болью. Он жадно хватал ртом воздух, раздувая щёки, задержал дыхание на мгновение, а затем шумно, с тяжёлым вздохом выдохнул:

— И сколько тебе пообещали, Мальте?

— Полмиллиона, — тихо прозвучало в ответ.

— И эти деньги нужны на операцию твоему брату, как я понимаю?

Ответ был едва различимым шепотом:

— Да.

Карл стал мерно покачиваться взад-вперёд. Полмиллиона. Вот, значит, во сколько оценили его жизнь? Ни кроной больше?

— Кто платит?

— Я не знаю. Все контакты шли через Петера «Ревуна» в Вестре.

— Через того надзирателя? — переспросил Карл, хотя сам уже прекрасно понимал, насколько глубоко этот человек увяз во всей этой истории. — А что тогда пошло не так с теми первыми нападениями на меня в Вестре, если за ними стоял не ты? — продолжил он допрос.

— Тот тип, которого звали «Кроличий хер», просто перехватил мой заказ. Мне пришлось забирать его обратно, а сделать это я мог только одним способом — сохранив тебе жизнь.

— Ты сказал, его звали «Кроличий хер»?

— Да, он мёртв. Когда он вернулся из санчасти, его просто столкнули с лестничного пролёта этажом выше. Я даже не знаю, может, его убили ещё до этого.

Постепенно в этой дикой мозаике начала прослеживаться чёткая, железная логика.

— Это и была та самая сделка, которую ты обсуждал с адвокатом, приходившим к тебе на днях?

Мальте низко опустил голову:

— Нет, — глухо отозвался он.

— Ты знаешь, как его зовут?

— Он называл имя, но я толком не слушал, мне было не до того, я был сам не свой. Я соврал всем, что это мой адвокат, потому что у него были сведения о моём брате. Но он приходил вообще не за этим. Он явился сказать, что контракт на твою ликвидацию у меня отбирают. Что вместо меня тебя должен кончить тот огромный амбал с первого этажа, которого все зовут Кассиус. Но я вчера на прогулке полностью раздробил ему правую руку, так что, думаю, он теперь не при делах. Да и пересечься с тобой у него теперь вряд ли получится — у каждого этажа своё строгое время для прогулок.

Карл молча кивнул. Шаг за шагом, кусочек за кусочком общая картина наконец-то складывалась воедино. Он до крови прикусил щеку, до безумия захотелось курить. Нужно было срочно что-то предпринимать. И если он хотел, чтобы Мальте отныне железно стоял на его стороне, действовать следовало незамедлительно.

— Я найду эти деньги для твоего брата. Но взамен ты станешь моей тенью и будешь защищать меня, что бы ни случилось. Идёт?

Мальте всем корпусом резко развернулся к нему. Его лицо полностью исказилось, эмоции на нём сменяли друг друга с бешеной скоростью, словно взбесившийся светофор: недоверие, вспышка надежды, снова глухое подозрение, полное непонимание, обида, опять надежда и, наконец, дикое облегчение. Внутри у него бушевал настоящий шторм. Неужели Карл говорит это серьёзно?

— Я знаю одну женщину, которая официально объявила награду в семь миллионов крон тому, кто сможет доказать мою невиновность. Думаю, ради того, чтобы сохранить мне жизнь, она без проблем пожертвует хотя бы десятую часть от этой суммы. Но даже если она не сможет или откажется, мы с женой сами соберём эти полмиллиона, я даю тебе слово. Тебе нужно будет только сказать, куда перевести деньги. Мы договорились, Мальте?

Карл перевёл взгляд на руки Мальте. Огромные ладони великана медленно распрямились, и пальцы крупно задрожали. Судорожная дрожь тут же перекинулась на предплечья, уголки губ поползли вниз, а спазмы в животе стали настолько сильными, что весь его могучий корпус заходил ходуном. Теперь он плакал абсолютно открыто и навзрыд, так что по его щекам потекли параллельные кроваво-красные дорожки, размывая подсохшую кровь. В этот момент все его накопившиеся, затаённые крики о помощи наконец-то вырвались наружу вместе с робкой, дрожащей улыбкой. Он обнял человека, которого ещё час назад пытался хладнокровно задушить, так искренне и крепко, что Карл понял: этому парню теперь действительно можно верить.

Но настоящая реакция на эту схватку накрыла Карла лишь ближе к вечеру. Надзирателю, который явился, чтобы увести Мальте обратно в его камеру, они дружно наплели, что произошёл несчастный случай, но сейчас уже всё в полном порядке. Судя по всему, в тюрьме и в этот день свирепствовала жуткая нехватка персонала, потому что ни к Карлу, ни к Мальте больше никто с расспросами не приходил.

Однако Карла продолжало колотить крупной дрожью. И вовсе не от мысли, что прямо сейчас он мог бы лежать холодным трупом на секционном столе в ожидании вскрытия. А от осознания того, что отныне он превратился в живого мертвеца, вынужденного тащить эту смертельно опасную реальность на своих плечах. Когда ждать следующего удара? И окажется ли он успешным?

От этих мыслей у него

ГЛАВА 34

Воскресенье, 3 января 2021 года

КЕС ПАУЭЛС

Прошли почти сутки с тех пор, как Эдди Янсен открыл дверь своего дома с застывшим на лице ужасом. Возможно, он отчётливо понимал, что его смертный час пробил, потому что не оказал ни малейшего сопротивления. Кес просто навалился на него и оттолкнул назад в гостиную, где стояла его мертвенно-бледная жена в кимоно с младенцем на руках, судя по всему, вообще ничего не понимая.

— Я забираю твоего мужа с собой. Если не хочешь, чтобы я прихватил ещё и малышку, рассказывай всё, что тебе известно о делишках твоего благоверного. — Он предостерегающе поднял указательный палец вверх и, чтобы подчеркнуть всю серьёзность положения, выхватил пистолет из кобуры на ремне и прижал его к виску Эдди.

— Отвечай живее, иначе своими глазами увидишь, что ждёт твоего муженька. Это будет очень неприятное зрелище и для тебя, и для твоей маленькой девочки.

И женщина, и ребёнок громко разрыдались, пока этот жалкий полицейский умолял пощадить их жизни — и, что удивительно, ни слова не сказал в защиту своей собственной. Жена ничего не знает, клялся он. Она думала, что все эти огромные деньги — крупный выигрыш в лотерею. Эдди попытался повернуть голову к нему, чтобы доказать это, но Кес грубо оттолкнул его лицом назад дулом пистолета.

— Мне кажется крайне маловероятным, что твоему мужу столько лет удавалось держать это в секрете, — холодно произнёс он. — Он был полезным человеком для нашей организации, но умом никогда не блистал, а ты ведь не могла быть настолько круглой дурой, чтобы вообще ничего не замечать, верно?

Тут его супруга взяла себя в руки и принялась укачивать ребёнка, пока тот не притих, но свой гнев она сдержать уже не могла.

— Я видела тебя и твою мерзкую рожу с этими дикими разноцветными глазами всего пару раз в жизни! И могу заявить тебе прямо: я без понятия, какого чёрта тебе было нужно от моего мужа тогда и что нужно сейчас. Он работает в полиции, и я вовсе не обязана — да мне и не положено — знать обо всём подряд. Так что завали свою пасть и оставь нас в покое!

С этими словами она тяжело опустилась на угловой диван в гостиной и крепко прижала к себе ребёнка. Она больше не поднимала глаз и не стала устраивать предсказуемых истерик с расспросами о том, что же такого натворил её муж. Она просто в состоянии глубокого шока замкнулась в своём собственном внутреннем мире, пытаясь утащить туда за собой и плачущую дочку.

— Забирай свой ноутбук, Эдди, — скомандовал Кес, кивнув на обеденный стол, где тот до сих пор лежал.

— Я обещаю, что мы будем присматривать за тобой, — бросил он, повернувшись к Фемке, и одновременно толкнул её мужа в спину к выходу. — Сиди дома и никуда не высовывайся, это мой тебе совет. А теперь прощайся с мужем.

С тех пор Эдди Янсен напоминал безжизненную тряпку. Лицо его было белым как полотно, но при этом он казался на удивление отрешённым, беззащитно глядя на своего мучителя. Стул, к которому он был намертво прикручен ремнями, в любом случае не оставлял ему ни единого шанса на физический отпор.

— Кому ты успел настучать? — снова и снова выкрикивал Кес ему в лицо, но мужчина упорно молчал. Лишь когда Кес в очередной раз пригрозил добраться до его жены и дочери и заставить их расплачиваться за его молчание, тот резко выпрямился, насколько позволяли путы.

— Я говорю тебе, и мне плевать, поверишь ты или нет: я никогда, — заорал он так, что изо рта полетела слюна, — НИКОГДА в жизни, слышишь меня, не делал ничего предосудительного! Я был абсолютно предан организации до конца. А то, что я не заставил этого Карла Мёрка исчезнуть, НЕ ИМЕЕТ никакого отношения к моей лояльности. Я пытался. Снова и снова! — С этими словами он бессильно откинулся назад — у него просто не осталось сил ловить воздух.

Кес пристально изучал лицо пленника. Эдди до этого долго на пальцах объяснял, что они ушли в изоляцию исключительно из-за пандемии коронавируса. Их поездка в госпиталь в Ахене это наглядно подтверждала. Да и откуда Эдди мог знать, что им нельзя просто так уехать на несколько дней, не подав голоса? Он ведь действительно не сделал ничего плохого. Или всё-таки сделал?

Это был далеко не первый раз, когда подозреваемый Кеса сидел в этом самом кресле, и далеко не последний после того, как Эдди будет стёрт и забыт, в этом он не сомневался.

Он притащил Эдди в дом своей сестры. Бывший хутор стоял на приличном отшибе, затерявшись среди польдеров провинции Зеландия[90], и до сих пор никто из местных не выказывал ни малейшего намерения заглянуть к нему в гости. Своё привычное личное пространство Кес обустроил в самом центре Льежа. Там жила его бельгийская семья, там же находился его официальный офис, через который он управлял своими легальными активами. Он жил тихо, без лишних понтов, а этот загородный дом был оформлен на имя сестры. Пока она существовала в состоянии «овоща» в доме престарелых в Зейсте, всё было под полным контролем.

«И что же нам с тобой делать, раз уж ты никак не хочешь развязать язык, Эдди?» — подумал он и зашёл через TOR-браузер в даркнет, где велась вся переписка с верхушкой картеля.

Ответ от руководства пришёл довольно быстро, как он и ожидал:

«Мы не убиваем детей. Поэтому вместо этого тебе придётся заняться людьми, которые нас обкрадывают. Я предлагаю взять в оборот тех двух курьеров из Катовице, которые держат рынок Западной Польши. До меня дошли сведения, что рыночная цена в этом регионе за время ковида подскочила на 35%, но они отчитывались и переводили деньги по старым ставкам. Так что припугни как следует и этих курьеров, и Эдди Янсена, а одного из польской парочки завали прямо на глазах у Эдди и второго выжившего. Как обычно на курьерском уровне — пусти в ход строительный пистолет для гвоздей. После такого у остальных языки быстро развяжутся».

Кес повернулся к Эдди.

— Ну что, в ближайшие пару дней мы вытрясем из тебя всю душу, а там посмотрим, к чему в итоге придём.

От пребывающего в полузабытьи мужчины не последовало никакого

ГЛАВА 35

Воскресенье — понедельник, 3–4 января 2021 года

ФЕМКЕ ЯНСЕН

Спустя всего несколько минут Фемке выбежала из квартиры, даже не вспомнив об оставленном багаже. Всё ещё громко шмыгая носом и оставаясь смертельно бледной от шока, она отчаянно пыталась мыслить рационально. Никогда в жизни она не могла бы вообразить, что окажется в подобной ситуации.

«Сумку с вещами Марики, кошелёк и ключи нужно забрать. Накинуть пальто, дочку на руки — и вон отсюда», — механически проносилось у неё в голове. Ей нужно было просто бежать.

И пока она стремглав мчалась по улице в надежде отыскать их внедорожник, в её голове проносился вихрь безумных мыслей. Кто был этот человек с глазами разного цвета? Что натворил Эдди? Неужели выигрыш в лотерею был лишь сказкой, во которую она так глупо поверила? И куда ей теперь податься, если этот монстр знает их домашний адрес в Схидаме?

Она замерла на углу улицы и огляделась, её горячее дыхание вырывалось облачками пара в морозный воздух. «О боже, да где же машина? — лихорадочно думала она. — Разве она не должна стоять вон там, посреди спускающейся улицы?»

Тут она услышала, как сзади, взревев мотором, приближается автомобиль. Инстинктивно прижав к себе ребёнка, она вжалась в стену дома. И в этот короткий миг она отчётливо разглядела человека, забравшего её мужа, — он сидел за рулём чёрного универсала «Шкода».

«Он меня не заметил, он меня не заметил!» — как заклинание с надеждой повторяла она про себя, пытаясь намертво запечатлеть в памяти буквы и цифры на красном бельгийском номере универсала.

Она лихорадочно пробегала глазами по ряду припаркованных машин. «Эдди, Эдди, ну почему ты не сказал мне, где именно её оставил?»

В этот момент она остро ощутила, насколько на улице холодно. Малышка на её руках задрожала и начала кашлять.

— Мама сейчас найдёт папину машину, Марика, потерпи ещё секундочку, и мы будем в тепле.

И тут машина обнаружилась — её едва можно было разглядеть сразу за огромным грузовиком. Внедорожник стоял, наполовину заехав на бордюр, а его передние колёса были вывернуты в сторону проезжей части.

— Ну вот, моя прелесть, мы и на месте. — В мгновение ока она оказалась за рулём, усадив Марику в детское автокресло на заднем сиденье.

Фемке считала себя хорошим водителем. За годы за рулём она твёрдо усвоила: на дороге нет ничего опасного, если соблюдать дистанцию и быть внимательной. Поэтому она рванула с ручника и одним резким, отточенным движением влилась в поток.

«Они, должно быть, сейчас далеко впереди меня», — подумала она и вдавила педаль газа в пол. На узких улочках ей вслед возмущённо сигналили, но Фемке было наплевать. Если её остановит полиция, у неё будет более чем веская причина для превышения скорости, и когда они услышат её историю, то…

Дважды она проскакивала на жёлтый свет прямо перед тем, как тот сменялся красным. Доносившийся с перекрёстков визг тормозов недвусмысленно намекал, что с подобными трюками пора завязывать.

Уже на самом выезде из города впереди на мгновение мелькнул знакомый чёрный силуэт. «Шкода» шла на хорошей скорости, но, судя по всему, водитель старался не нарушать скоростной режим и строго придерживался правил дорожного движения.

— Ещё хотя бы один красный светофор, и я сяду тебе прямо на хвост, — произнесла она вслух и в самый последний момент едва не сбила велосипедиста, который не пожелал дожидаться зелёного. Глянув в зеркало заднего вида поверх улыбающейся Марики, она убедилась, что велосипедист сумел подняться на ноги и теперь вовсю сыпал проклятиями в её адрес посреди дороги.

Возможно, он успел запомнить её номера, а возможно и нет. Ей было всё равно, ведь теперь она висела у универсала на хвосте на таком расстоянии, что могла спокойно и незаметно следовать за ним.

В течение следующих двух часов они дважды пересекали бельгийско-голландскую границу. Сначала от Валкенбурга на север через Маастрихт они въехали в Бельгию. Затем, миновав Антверпен, снова вернулись в Нидерланды и двинулись на запад, в провинцию Зеландия, где Фемке никогда раньше не бывала.

Перед ней расстилались бесконечные плоские равнины — бывшие затопленные территории, которые давным-давно осушили и превратили в сельскохозяйственные угодья. Это и были те самые польдеры. Она плавно сбросила скорость, понимая: если продолжать преследование в том же духе, её неминуемо обнаружат.

— Мы обязательно вернём папу домой, Марика, — с глубоким сомнением в голосе прошептала она малышке, которая беспробудно спала последние сто километров.

Фемке позволила чёрной машине с её мужем внутри окончательно раствориться где-то на горизонте побелённого инеем пейзажа, где не было даже банальных лесополос, способных укрыть её от чужих глаз. Здесь, посреди этой богом забытой, пугающе плоской, но плодородной земли, её погоня подошла к концу. И, как она с ужасом подозревала, возможно, здесь же подходил к концу и жизненный путь её мужа.

Она отыскала в Мидделбурге[91] недорогой отельный номер. Он располагался чуть в стороне от города, в достаточно уединённом месте, что давало ей возможность спокойно поразмыслить и принять решение.

«Ты должна отдать флешку полиции в Амстердаме. Ради всего святого, больше никому», — напутствовал её Эдди. Но почему не его коллегам в Роттердаме? Она искренне не понимала этого. Что вообще могло храниться на этом маленьком накопителе?

Совершенно измотанная, она переодела дочку в пижаму, заказала в номер скромный ужин, после чего они обе мгновенно провалились в сон.

Она проснулась на следующее утро, всё так же намертво сжимая флешку в кулаке. Дочка уже сидела на одеяле в самом прекрасном расположении духа.

Как только с завтраком было покончено, Фемке поняла, что больше не может терять ни минуты. Взяв малышку на руки, она подошла к стойке регистрации.

— Подскажите, я могу воспользоваться вашим компьютером? Мне нужно срочно проверить пару файлов, — попросила она.

Сотрудники оказались весьма любезны. Они проводили её в небольшой кабинет рядом с вестибюлем и добавили, что если ей понадобится что-то распечатать, она сможет оплатить услугу позже на выезде.

Опустив Марику на пол, она вставила флешку в порт компьютера и запустила поиск.

Фемке была опытной секретаршей. Ей частенько приходилось расхлёбывать проблемы и спасать положение, когда её руководство демонстрировало полную техническую дремучесть в вопросах IT. Вот и сейчас эти навыки пришлись как нельзя кстати: её муж умудрился сохранить

Она огляделась по сторонам и заглянула в общую гостиную отеля. Там за столиком сидел прилично одетый молодой человек, который что-то увлечённо писал в своём ноутбуке, лениво потягивая дымящийся кофе.

— Простите, пожалуйста, — обратилась она, подойдя к нему. — Я не хочу вас отвлекать, но на местном компьютере установлена слишком старая версия программы, а у меня на флешке важный файл в новом формате. Скажите, я могла бы просто открыть его на вашем ноутбуке и пересохранить в старой версии?

Мужчина решительно покачал головой. Он не собирался вставлять чужую, непроверенную флешку в свой компьютер. В его компании подобные вещи были строго-настрого запрещены политикой безопасности.

Спустя некоторое время ей всё же удалось отыскать подержанный ноутбук в магазине «Lowbudgetpc» на Зандстраат в Мидделбурге[93]. Продавец лично заверил её, что батарея полностью заряжена, а на самом устройстве установлены все необходимые программы. После этого она заскочила с Марикой в супермаркет «Альберт Хайн»[94] за углом, купила подгузники, немного еды для себя и поспешила обратно в машину.

— Маме нужно кое-что проверить, Марика, а сразу после этого мы найдём уютное кафе и поменяем тебе подгузник.

Она протянула дочке пачку рекламных буклетов из супермакета, чтобы той было чем заняться, вставила флешку в купленный ноутбук, открыла документ и углубилась в чтение.

Уже через пять минут у неё из глаз хлынули слёзы. Весь её привычный мир в одно мгновение разлетелся вдребезги. Она отчаянно пыталась взять себя в руки, но не могла, из-за чего Марика тоже зашлась в громком плаче — да так сильно, что какая-то пожилая женщина даже постучала в окно машины и обеспокоенно спросила, всё ли у них в порядке.

Руки Фемке ходили ходуном, когда она заводила мотор и хваталась за руль. Её муж оказался причастен к чудовищным, неописуемым вещам. Множество тех несчастных людей, о гибели которых писали в газетах последние годы — те, кому забивали гвозди в голову, кого топили, расстреливали и резали — все они открыто упоминались здесь. Торговля тяжёлыми наркотиками, преступная халатность при обращении с конфиденциальной информацией, налоговые махинации, фальшивые имена, регулярные контакты с посредниками и портовыми рабочими, обеспечивающими контрабанду дури… Обо всех этих криминальных операциях, разворачивающихся в том числе и в других странах, её муж не просто прекрасно знал — во многих из них он принимал самое прямое участие. Как он мог?

Всё это означало лишь одно: абсолютно всё их имущество, каждая крона были добыты Эдди преступным путём. А значит, если она передаст этот документ властям, вся её жизнь, весь её финансовый фундамент рухнет в ту же секунду.

Почти на выезде из города она наконец наткнулась на небольшое кафе, где смогла привести дочку в порядок. И когда они наконец устроились за столиком — она с чашкой крепкого чёрного кофе, а Марика с молоком и традиционными голландскими пончиками-олиболленами, которые заметно подняли малышке уровень сахара в крови и настроение, — Фемке устроила своему разуму настоящий, безжалостный допрос.

А хочет ли она вообще выполнять последнюю волю своего мужа? Вот в чём заключался главный вопрос. С какой стати ей помогать человеку, который оказался столь жестоким монстром и так ужасно с ней поступил?

Что, если она прямо сейчас развернёт машину, вернётся в Схидам и сделает вид, будто ничего не произошло? Скажет у него на работе, что он просто бросил её в туристической квартире в Валкенбурге, и с тех пор она о нём ничего не слышала. Разве она не сможет спокойно жить дальше, сохранив за собой загородный дом, квартиру и те огромные суммы денег, которые он наверняка где-то припрятал? Судя по тому, что сам Эдди написал в этом файле, живым она его, скорее всего, больше никогда не увидит. Так зачем ворошить это осиное гнездо, если это не принесёт ни ей, ни её маленькой дочке абсолютно никакой выгоды?

Нет. Фемке решительно покачала головой. Нет, в этом не было никакого смысла. Эту флешку нужно уничтожить — раздавить и выбросить при первой же возможности.

Она отрешённо посмотрела в окно на размеренную, неторопливую жизнь тихого городка, где сейчас начисто отсутствовали туристы. По слякотным улицам, переговариваясь, шли обычные прохожие, кто-то катил нагруженные тележки из магазинов, мимо вихляли велосипедисты. Самый обычный, ничем не примечательный день. Разве не о такой спокойной и серой жизни для себя и своей малышки она мечтала сильнее всего прямо сейчас?

И тут за голыми стволами деревьев она отчётливо разглядела чёрный универсал «Шкода». Машина, пуская белый дым из выхлопной трубы, медленно катилась по улице в направлении центра города.

ГЛАВА 36

Понедельник, 4 января 2021 года

ГОРДОН

Поездка на поезде из аэропорта Схипхол в Амстердаме до центрального вокзала Роттердама заняла всего двадцать минут, и Гордон буквально прилип глазами к мелькающим за окном названиям городов и пейзажам. В любое другое время года он с удовольствием побыл бы здесь обычным туристом, но сейчас у него было важное дело и самолёт обратно, на который нужно было успеть через несколько часов.

Именно поэтому, добравшись на метро до станции «Радхёйс» (Ратуша) и наконец отыскав огромное, светло-голубое V-образное здание штаб-квартиры полиции Роттердама, он ужасно расстроился. Ему сообщили, что поговорить с комиссаром Вилбертом де Гроотом сегодня не удастся — тот лежал дома, свалившись с COVID-19.

— Да уж, жена только что вернулась с курсов в Англии и привезла с собой в качестве «сувенира» этот чертов альфа-вариант[95], — глухо произнес комиссар, когда Гордону всё-таки удалось дозвониться до него по телефону. — Мне очень жаль, но мы ведь можем поговорить и сейчас. Насколько я понял, вы хотели узнать больше о датчанине Расмусе Бруне? Пару дней назад я уже беседовал о нём с вашими коллегами из Независимого ведомства по жалобам на полицию из Орхуса. Возможно, они смогут что-то добавить, если я вдруг упущу детали.

Гордон поблагодарил его, решив никак не комментировать последнее замечание. Для него это ведомство было закрытой книгой, и ситуация его откровенно раздражала. Если бы он знал, что всё сведётся к обычному телефонному звонку, то с тем же успехом мог бы остаться дома.

— Надеюсь, вы с семьёй переносите болезнь не слишком тяжело, — посочувствовал Гордон, пытаясь звучать как можно более участливо. — Я бы очень хотел взглянуть на ваш отчёт по этому делу, если это возможно,

— Да, досадно, что меня нет на месте, раз уж вы проделали такой долгий путь. Но все мои отчёты хранятся в цифровом виде, и я не могу просто так открыть вам к ним доступ.

— Тогда, может быть, вы попробуете ответить на мои вопросы, раз уж мы на связи?

Последовала долгая пауза, прежде чем мужчина прочистил горло:

— Давайте уложимся в пятнадцать минут, хорошо? Мне нужно идти ложиться.

Гордон мысленно представил, как тот ходит по дому в халате и тапочках. И вот этот человек считается главным грозой и злейшим врагом жесткого наркобизнеса здесь, в Голландии?

— Хорошо, давайте поговорим о Расмусе Бруне. Наше ведомство по жалобам на полицию мало что сообщает, но ведь ваш отдел сотрудничает с полицией и прокуратурой Дании через Совместную следственную группу (JIT[96]). Так что вы, надеюсь, можете подтвердить, что именно он отвечал за каналы поставок в Данию?

— Обыск в его квартире дал множество веских улик в пользу этой версии, да.

— Отлично, с этим прояснили. А вы знали, что у Расмуса Бруна был старый зуб на Карла Мёрка?

— Зуб?

— Да, извините, это такое датское выражение — старая обида. У нас есть теория, что много лет назад Карл Мёрк случайно перешёл Расмусу Бруну дорогу. Кто-то посчитал бы тот инцидент сущим пустяком, о котором большинство сразу бы забыло, но для Бруна это, очевидно, стало делом принципа.

— Вот как? И что же за пустяк?

— Расмус Брун устроил пьяный дебош в одном из ресторанов Копенгагена. Карл Мёрк оказался там совершенно случайно и просто-напросто сжёг его водительские права. После этого Брун начал угрожать Карлу и пообещал, что никогда этого не забудет.

Гордон замолчал, ожидая хоть какой-то реакции, но на том конце провода царила тишина. Он вообще его слушал?

— В нашем отделе пришли к выводу, что Брун в качестве мести умышленно указал на Мёрка как на сообщника и подельника Анкера Хёйера, — продолжил он. — Не исключено, что он также подставил Мёрка, выставив его человеком, который украл крупную партию товара вместе с Анкером Хёйером. Но этого мы, конечно, знать наверняка не можем. Вам близка такая теория?

— Чтобы Брун мстил Карлу Мёрку? Нет, мы никогда не рассматривали этот вариант.

Гордон разочарованно вздохнул — этот ответ он вполне предвидел.

— Но почему тогда вы сообщили датской полиции, что Карла Мёрка необходимо проверить самым тщательным образом?

Де Гроот помолчал несколько секунд, прежде чем ответить:

— Так это ведь вы — ваши коллеги из полиции Копенгагена — сами дали нам его имя еще за несколько лет до этого. Как раз тогда, когда из земли выкопали ящик с телом гаитянина Жерара Гайяра.

— Но вы же наверняка в курсе, что этот Гайяр в своё время был идентифицирован по анонимной наводке как Пит Босуэлл — то есть журналистский псевдоним Бруна? И это было за несколько лет до того, как сам Брун был убит, верно? — спросил Гордон.

— Разумеется.

— Странная история, вам не кажется? Убить человека и оставить в гробу монеты со своими собственными отчетливыми отпечатками пальцев?

— Вы ведь следователь, верно?

Гордон слегка повёл головой. Было приятно слышать, когда его так называли, ведь это случалось нечасто.

— Да, так и есть.

— Тогда вы должны знать, что убийцы нередко любят хвастаться своими деяниями и оставляют своеобразную подпись.

— Да, спасибо, я знаю. Мы как раз недавно раскрыли подобное дело. Но у меня в голове не укладывается, как вы могли подумать, будто специалист такого калибра, как Карл Мёрк, окажется настолько глуп.

На том конце провода раздался смешок, и Гордону это очень не понравилось.

— Мы не считаем Мёрка глупым. И разве не в этом заключается наша главная проблема прямо сейчас — в том, что он далеко не глуп?

Это прозвучало так, будто комиссар уже вынес Карлу окончательный приговор, что выглядело весьма зловеще. Гордон огляделся по сторонам: в кабинете сидели коллеги Вилберта де Гроота и с усталыми, тяжелыми веками пытались разобраться в действиях самых низов преступного общества. С начала этого дела прошло уже больше десяти лет. Когда же, чёрт возьми, кто-нибудь из них наконец встанет и крикнет: «У меня есть решение!»?

— Скажите мне, де Гроот, кто именно из датчан в своё время слил вам наводку на Карла Мёрка? Для меня крайне важно это выяснить.

— Кто? Полиция Копенгагена просто присылала нам выписки из отчётов по делам, которые теоретически могли пересекаться с нашими. А мы отправляли свои данные им в ответ.

— Хорошо, но кто координировал этот процесс в Копенгагене?

— Послушайте, это было десять лет назад. Мне кажется, через это дело прошел едва ли не каждый первый сотрудник на Политигорден (главное управление полиции).

— Если я назову конкретные имена, это поможет вам что-то вспомнить?

— Ну, попробуйте.

— Как насчёт Терье Плауга?

— Да, это наш важный коллега. Насколько я помню, именно он на протяжении многих лет занимался этим делом плотнее остальных.

— Лейф Лассен из отдела по борьбе с наркотиками, его ещё зовут Ищейкой. Это имя вам о чём-то говорит?

— Ну конечно говорит. Он, помимо всего прочего, лично участвовал в задержании Карла.

— И Маркус Якобсен, начальник убойного отдела.

— Послушайте, в те годы координацией занимался мой предшественник, Ханс Риддер. Тогда структура была разделена на безумное количество округов. Я же занимаюсь исключительно тем, что происходит сейчас.

— То есть текущими делами? В таком случае, что вам говорит имя Ханнес Тейс?

— Тейс! Ну разумеется, он владелец транспортно-экспедиторской компании «DKNL Transport». Мы отлично знаем эту контору и плотно наблюдаем за ней уже несколько лет. В первую очередь потому, что Жерар Гайяр активно пользовался её услугами много лет назад, а также потому, что Гайяр и Расмус Брун в то время работали в очень тесной связке.

— Значит, Ханнес Тейс у вас на подозрении как организатор части наркотрафика?

— На подозрении? Прямых и неопровержимых улик у нас против него нет.

— Если он во всем этом не замешан, то как вы объясните, что в субботу вечером, всего два дня назад, Ханнеса Тейса нашли мёртвым в его собственном фургоне?

На том конце линии повисла мертвая тишина.

— Алло, вы услышали, что

— Знаете... до меня эта информация ещё не доходила. Я уже пару дней не проверял рабочую почту. — В трубке снова воцарилось молчание.

«Буду молчать», — подумал Гордон. Теперь ход был за Вилбертом де Гроотом.

— Вот что, выпейте пока где-нибудь чашечку кофе, — произнёс комиссар после недолгих раздумий. — Я сейчас сам приеду в участок. Это займет всего минут двадцать, я живу тут неподалеку.

— Сюда? Но вы же больны!

— Ничего, я надену маску, всё будет нормально. Главное — будем держать дистанцию.

— Роза, тут полный бардак и путаница, — громко говорил Гордон в трубку, пока ехал на машине в аэропорт. — Этот Вилберт де Гроот оказался довольно странным типом, когда приехал в участок. Мне кажется, он просто заснул на ходу за те годы, что тянется это дело. Но мне всё-таки удалось выудить из него полезную информацию — исключительно потому, что я общался с ним максимально мягко и всячески сочувствовал его болезни. Хотя, честно говоря, больным он особо не выглядел, скорее наоборот. Похоже, ковид сейчас очень вовремя подворачивается всем, кому позарез нужен внеплановый отпуск дней на десять.

— Что-нибудь из этого может помочь делу Карла? — с надеждой спросила она.

— Он открыл свой рабочий компьютер и позволил мне заглянуть через плечо, будто я эксперт с ученой степенью по голландскому языку. Мы детально изучили материалы обыска в квартире Расмуса Бруна, который проходил ещё в 2014 году. Там фигурировало множество имён, включая Анкера. В своё время Риддер сделал вывод, что убийцы Бруна не стали забирать компьютер из квартиры только потому, что в нём упоминались люди, которых к тому моменту уже ликвидировали. Однако собственное расследование де Гроота позже выявило признаки того, что часть файлов Бруна всё-таки была стёрта. Так что его архивы, скорее всего, хорошенько почистили сами убийцы.

— И про Карла там ничего не было?

— На самом компьютере — нет. Но у Бруна в комнате висела доска для заметок, и на одном маленьком, пожелтевшем стикере был набросан список других имён. Среди них были Ханнес Тейс, водитель Йесс Лассен и, к огромному сожалению, Карл.

— И это все их зацепки?

— Из дома Бруна — да. Но я также посмотрел материалы обысков у конкурирующих нарко группировок, которые де Гроот проводил уже сам, когда возглавил следствие. Там он наткнулся на записи о сотрудничестве Бруна и Гайяра в начале двухтысячных, и именно в этих бумагах труп в ящике на Амагере был четко идентифицирован как Гайяр. Для меня это новость, но это как раз то, о чём нам твердил Харди. Чуть позже я наткнулся на переписку между Маркусом Якобсеном и Хансом Риддером, где они указывали на подозрительно тесную связь между Анкером Хёйером и Карлом. Обычные намеки, ничего конкретного. А когда я осторожно намекнул де Грооту, что в наших прессе и на радио сейчас поднимается нешуточный шум с целью либо окончательно заклеймить, либо оправдать Карла, он лишь рассмеялся. Сказал, что, по его мнению, фигура Карла и всё это дело в целом слишком сильно раздуты в СМИ. В Голландии такого масштаба медийного цирка никогда бы не допустили.

— А как он отреагировал на убийство Ханнеса Тейса?

— Он вообще ничего об этом не знал. Очень удивился, что Тейса забили до смерти молотком. И добавил, что его компанию они держали под плотным наблюдением уже очень долгое время.

— Но так ни разу и не поймали с поличным?

— И вот теперь самое странное, Роза. Человеком, который непосредственно руководил операцией по разработке фирмы «DKNL Transport», был следователь по имени Эдди Янсен. Он вообще плотно вёл огромную часть этого огромного дела. И где-то прямо перед Новым годом этот Янсен без каких-либо видимых причин и объяснений просто взял и бесследно испарился с лица земли. Никаких адресов, где он мог бы прятаться, телефоны отключены. И, судя по всему, он увёл за собой жену и маленькую дочку.

ГЛАВА 37

Понедельник, 4 января 2021 года

КАРЛ

Прошли сутки с момента нападения Мальте. И хотя Карл пообещал себе сразу после ареста, что никогда в жизни не сдастся, паранойя всё-таки потихоньку подбиралась к нему.

Связь с Моной была, мягко говоря, далеко не идеальной. И несмотря на то, что его адвокат, Молис Шёгрен, пообещала приехать позже в этот же день, он чувствовал себя одновременно и брошенным, и потерянным. Буквально каждую секунду бодрствования ему что-то напоминало о его безнадёжном положении. Звуки в тюрьме было слишком трудно игнорировать, да он и не хотел их слышать. Не хотел слушать грохот кухонной утвари, громыхание тележек, катящихся вниз к мастерской, не хотел слышать крики или громкие разговоры, когда остальные шли в душ. Просыпаясь после короткого сна, он ловил себя на том, что изо всех сил прижимает ладони к ушам.

«А ну прекрати это, Карл, — прикрикнул он на себя. — Ещё слишком рано. Ты пробыл здесь совсем недолго, и, возможно, тебе придётся умножить это время на десять, прежде чем дело дойдёт до суда. Не говоря уже о том, если тебя признают виновным».

Убийца, мошенник, наркоторговец, злоупотребляющий служебным положением должностное лицо и лжец — это была лишь малая часть тех ярлыков, которыми его могли забросать. И почему? Потому что он сидел здесь, взаперти, и не мог защитить себя с помощью нормального расследования и опровергающих улик. Это было похоже на то, как сидишь со связанными за спиной руками, пока палач заносит меч над твоей шеей — и это несмотря на те влиятельные силы вне тюремных стен, которые были на его стороне.

Вопрос заключался в том, хватит ли у этих людей сил бороться с теми, кто желал ему исключительно зла? Тюремная надзирательница Клара Квист объяснила, что там, на свободе, волны симпатии и антипатии к нему раскачивались как маятник, причём с каждым разом всё сильнее. Теперь вот бульварная газета «Gossip» резко сменила курс и внезапно пошла на него в атаку. Старые, зернистые чёрно-белые фотографии мрачного Карла Мёрка при исполнении обязанностей изо дня в день сменяли те, на которых ещё вчера он улыбался на цветных снимках, выглядевших значительно более выигрышно.

— Трудно понять, что там задумала пресса, — сказала надзирательница, — но они ведь делают это просто ради того, чтобы продавать тиражи. Мы, обычные люди, не принимаем это всерьёз, так

Карл не был в этом так уверен.

Свободно разгуливая по тюремному двору или находясь в камерах, сокамерники всё ещё кричали ему из своих окон, что он «грёбаный легавый». И хотя охранники постоянно пытались утихомирить буянов, всё начиналось сначала, стоило им только отвернуться или уйти на кофейный перерыв.

Именно так и подпитывается паранойя. Не мрачными, туманными ночами из старых детективных романов и не хрустом шагов за спиной, а тем, что при полном дневном свете реальности ты никогда не можешь проигнорировать очевидное: когда у тебя нет темноты, чтобы спрятаться, ты становишься слишком чёткой мишенью.

Всё утро он размышлял, не предложить ли свою помощь в мастерской, где за сущие копейки собирали мелкие пластиковые детальки для помп местной мыловаренной фабрики, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей. Но он не решался подставляться. Если уж и работать, то придётся сидеть и ковыряться с этой сборкой прямо в камере. Это тоже было частью удушающей хватки паранойи: ведь у тюремного персонала не было возможности неотлучно находиться рядом с ним каждый раз, когда он выходил из камеры, это он прекрасно знал. И хотя заключённые, соглашавшиеся на тюремную работу, как правило, были одними из самых адекватных, всё равно оставалось неизвестным, что его враги держат в рукаве. Если угроза исходила не от «горы» Кассиуса и не от Мальте, то следующее нападение должно было последовать оттуда, откуда он меньше всего ожидал. Но как он мог это предугадать, если даже не знал остальных обитателей следственного изолятора?

«Может, будет разумно обсудить это с Полем Маноном во время следующей прогулки во дворе?» — подумал он. На первый взгляд казалось, что у этого человека есть какое-то шестое чувство и понимание многих вещей, происходящих за тюремными стенами, так что, возможно, он помог бы Карлу вовремя заметить сигналы опасности. Карл сомневался; возможно, он был просто слеп.

Судя по всему, было решено, что позже во второй половине дня его и Мальте снова сведут вместе в камере ещё на один час. Клара Квист объяснила ему, что Мальте подлатали в больнице: наложили пару швов на лбу и на переносице, а остальные раны смазали жёлтым йодом. Это, в сочетании с сине-чёрными синяками вокруг глаз, придавало ему довольно драматичный, карнавальный вид.

— Вы повздорили, — сказала она, — и Мальте признался мне, что сам всё начал. Но он также рассказал, насколько сильно свирепствовал и что ты, несмотря на это, помог ему после всего, не став осуждать.

Клара Квист подошла ближе к Карлу.

— Вместо этого ты проявил к нему заботу, и это его потрясло. — Она положила руку ему на плечо. — Это был достойный поступок, Карл. Я чувствую по нему, что твоя вера в него глубоко запала ему в душу. Так что с моей стороны никаких дальнейших рапортов по этому инциденту не будет, это я тебе обещаю.

Карл поблагодарил её, но позже его снова одолели сомнения. Действительно ли Мальте был единственным, кому он мог доверять, и мог ли он доверять ему вообще? Откуда могло прийти следующее нападение? — спрашивал он себя, мысленно перебирая распорядок дня.

Подъём в 7:30 обеспечивали надзиратели, и в это время близкого контакта почти не случалось. Затем следовал неизбежный поход в туалет после завтрака, где висели письменные наставления обо всём на свете. После нескольких визитов туда Карл уже знал самые важные наизусть: «Пожалуйста, закрывайте дверь после того, как сходите по-большому» (Please close the door after pooh). Или о том, что бросать использованную туалетную бумагу можно только в унитаз, а не на пол или в ведро. По крайней мере, это точно напоминало, что ты находишься не у себя дома. Позже была прогулка во дворе. И пока их сопровождали из камеры во двор, пока его единственными спутниками на этом убогом пятачке оставались жалкий педофил, Мальте и серый Поль Манон, пока стены были прочными, а сам он постоянно оглядывался через плечо — до тех пор прогулка во дворе его не слишком беспокоила.

Зато беспокоила еда, которую привозили из тюрьмы Юдеруп. За время работы следователем он сталкивался с бесчисленными способами отравления пищи смертельными дозами без изменения её вкуса. Ботулотоксин, который используется в ботоксе, можно было легко сконцентрировать в фатальных количествах, и он к тому же не оставлял никакого специфического привкуса. Примеры такой спровоцированной смерти от колбасного яда он видел неоднократно, и это было жуткое зрелище[97]. Вообще существовало множество ядов, способных вызвать удушье самым мучительным образом. А ведь были ещё бладан[98] и другие химикаты, вызывающие остановку сердца, которые при определённом упорстве можно было найти в заброшенных углах старых гаражей и пристроек.

Но кто на самом деле готовил еду в тюрьме Юдеруп и можно ли было направить её порцию конкретно против него? Карл этого не знал. Но если бы во всей этой цепочке поставок еды оказался хотя бы один человек, которому позарез нужны были полмиллиона, путь к концу Карла был бы открыт. И то же самое, вероятно, произошло бы, если бы он заказал еду из уличного гриль-бара в городе.

Карл сидел, уставившись в пол между широко расставленными ногами. Какие ещё существовали факторы риска? Физическое нападение в коридоре, когда его вели в туалет или в комнату для свиданий, не говоря уже о всевозможных допросах или инструктажах в кабинете видеосвязи[99]. А что насчёт выстрела вдоль коридора? Или выстрела через окно в туалете прямо перед тем, как он присядет? Было ли это вообще возможно? Ведь сразу за окном находился внутренний двор?

Выстрел? Карл посмотрел на окно над головой и замер. Во многих ситуациях он стоял в камере так, что и его голова, и грудь могли легко попасть в перекрестие прицела.

Он поднялся, пододвинул стул к окну, залез на него и выглянул наружу. Если так, то где должен был расположиться снайпер? За тюремными стенами, на некотором расстоянии, высилась стена из голых крон невысоких деревьев, чьи ветви вряд ли выдержали бы человека. Но в просвете между ними, чуть дальше, угрожающе высоко вздымалась каланча пожарной части, на которой сушили шланги. Оттуда можно было в один миг произвести выстрел по нему, стоило ему только подняться с кушетки.

Карл спрыгнул со стула и сел обратно на койку, не отрывая взгляда от окна.

Можно было бы попросить разрешения поменяться камерами с Полем Маноном, подумал он, обдумывая этот вариант.

На мгновение он почувствовал облегчение, но затем всё

«Я должен быть начеку всё время. Спать чутко, приближаться к двери камеры в полусогнутом положении, чтобы не превращаться в мишень. Надо поговорить с тюремным персоналом о возможности закрыть окно щитом или затонировать стекло, чтобы меня не было видно снаружи».

После этого он снова начал дышать немного глубже. Главное — вернуть себе хоть какое-то подобие контроля, тогда его врагам будет гораздо труднее до него добраться.

Но паранойя никуда не исчезла.

— Да, Карл, Я обязательно передам Мерете Люнггор, чтобы она перевела полмиллиона семье Мальте Бёгегорда, и чтобы они поскорее отправили его младшего брата на лечение в Германию, — сказала его адвокат.

— Когда ты сейчас вернёшься в камеру, настройся на TV 2 News, потому что там снова будет пресс-конференция, которую созвал начальник убойного отдела. Мы должны очень внимательно следить за тем, что медиа делают с твоей историей. Мы постараемся остановить самое худшее из худшего, но в то же время надо признать, что далеко не всем можно управлять или запретить.

Она посмотрела на Карла затуманенным взглядом, который явно намекал на то, что это дело заняло в её картине мира гораздо больше места, чем она изначально предполагала.

— После того как начальник убойного отдела в Копенгагене обнародовал все аспекты истории с Сисле Парк, общественность, конечно, осталась под сильным впечатлением от работы Отдела «Q» и тебя лично. Но в то же время это подогрело мнение, что ты на протяжении слишком многих лет действовал в одиночку, в обход правил. — Молис пожала плечами. — И худшие из средств массовой информации в этой связи уже успели намекнуть, что таким образом у тебя появилась возможность создать свой собственный, сугубо личный кодекс морали.

Карл кивнул — возможно, в чём-то так оно и было.

— Как твой защитник, я вижу свою задачу в том, чтобы противостоять всему, что может выставить тебя в негативном свете. Но прямо сейчас маятник новостей раскачивается с такой скоростью, что за ним едва удаётся уследить.

— Ну так пусть себе бушует, Молис, — устало произнёс Карл. — Но скажи мне, почему я не вижу здесь Асада, Гордона и Розы? Харди ведь был здесь, значит, и они, по идее, могут прийти.

Обеспокоенная и кривая улыбка не могла скрыть ехидства в её словах:

— Я говорила с Харди, и он сказал, что полиция теперь вынесла чёткое предписание: его визиты в следственный изолятор Слагельсе нежелательны, и то же самое касается твоих коллег из Отдела «Q». К сожалению, это распространяется и на Мону, поскольку она работает в полиции Копенгагена и через это имеет — и имела — возможность получить слишком детальное представление о расследовании против тебя. Всё это делается для того, чтобы «не вставлять палки в колёса дальнейшей работе Ведомства по жалобам на полицию», как они выражаются. Так что полиция сделала из этого свои выводы, и теперь, с учётом контроля твоих посещений и переписки, тебе в будущем придётся довольствоваться только визитами с моей стороны и тем, что я смогу тебе рассказать. В этом они, в конце концов, не могут отказать ни тебе, ни мне.

— Я не понимаю. Значит, я так и не увижу Лусию до того, как мне вынесут приговор? А ведь это может занять месяцы. — Он покачал головой, пытаясь совладать с голосом. — Нельзя так поступать с маленьким ребёнком! — Он на секунду запнулся, прежде чем до него дошла вся глубина происходящего. — Да и со мной, если уж на то пошло!

— К сожалению, можно, Карл. Но пока они могут удерживать такое положение только в течение восьми недель. Ты ведь столько лет в органах, неужели ты не знал, что до этого может дойти?

Карл кивнул, но всё равно был потрясён. Его возможность общаться с коллегами и Моной по поводу своего дела оказалась заблокирована. В принципе, они взорвали все его мосты настолько основательно, что с тем же успехом он мог бы сидеть в тёмной яме и просто ждать своей участи. И опять же — Лусия. Как ему вообще поддерживать с ней связь?

Карл попытался взять себя в руки.

— Послушай, Молис, — сказал он, чтобы отодвинуть шок на задний план. — Не знаю почему, но мне вдруг вспомнилось, как в тюрьме Вестре мне угрожал один человек. От него пахло парфюмом с ароматом цитрусовых. Глупость какая-то, правда?

Молис склонила голову набок и слегка прищурилась. Это был очень резкий и неожиданный переход от той серьёзной темы, о которой они только что говорили, но она ничего не сказала.

— Мужчина, от которого в тюрьме разит парфюмом, — это не самое обычное явление, поэтому я и обратил внимание.

Молис кивнула:

— Да уж, такого в Вестре я точно никогда не встречала.

— Вот именно. А на днях этот запах появился снова. Здесь, прямо в этой комнате.

— Здесь?!

— Да. Сюда заходил адвокат, чтобы поговорить с парой заключённых, и это был точно такой же запах, понимаешь, к чему я веду?

Она кивнула. Смысл до неё дошёл.

— А ты за всю свою практику когда-нибудь замечал заключённых, которые пользуются подобным парфюмом?

Карл усмехнулся:

— Да брось, как по мне, это слишком эксклюзивная вещь. Вот Ice Blue Aqua Velva или Old Spice — это всегда пожалуйста, они там постоянно мелькали, хотя сейчас ими, наверное, уже никто и не пользуется.

Молис улыбнулась:

— К слову, могу сказать тебе, что Гордон прямо сейчас находится в Голландии. Мы все с нетерпением ждём, с чем он вернётся домой.

Карл кивнул:

— Понятно. Я так думаю, Вилберт де Гроот — это ведь с ним он поехал разговаривать?

Она утвердительно кивнула. И больше добавить ей было особо нечего.

И снова «Солдаты Торденшельда» (привычные лица)[100] стояли перед зданием Следственного отдела на Тегльхольмене со своими серьёзными минами и сошедшим на их плечи святым духом экспертности, пока к ним тянулись микрофоны журналистов.

Звук на маленьком плоском экране Карла был скверным, так что ему приходилось сидеть, буквально уткнувшись носом в монитор,

— Отделу «Q» нужно выразить огромную благодарность за их неутомимые усилия, — вещал начальник убойного отдела Маркус Якобсен. — Без этого эффективного и профессионального подразделения мы могли бы и дальше ожидать новых убийств от рук Сисле Парк. Но, слава богу, система устроена так, что абсолютно все сотрудники Следственного отдела работают ради того, чтобы сделать жизнь датчан безопаснее.

Таким образом он умудрился перевести всю черед заслуг по раскрытию дела Сисле Парк на следственные органы в целом — ну а чего ещё можно было ожидать? Карла едва не стошнило, особенно когда начальник отдела в том же ключе сослался на ссылки, предоставленные прессе этим утром. Эти материалы должны были открыть общественности полный доступ как к деталям этого дела, так и к тому, в чём именно обвинялся сам Карл Мёрк.

Разумеется, они не могли вдаваться во все подробности дела Мёрка, добавил он, но обвинение носит крайне серьёзный характер, и сейчас материалы полностью переданы в Независимое ведомство по жалобам на полицию (DUP). Общественность, конечно, может обращаться к ним, но крайне сомнительно, что они захотят предоставить дополнительную информацию.

Карл выключил телевизор и пообещал себе, что при первой же возможности устроит такой скандал, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, насколько несправедливо с ним обходятся.

На самом деле, это было довольно неприятное и на удивление незрелое чувство для взрослого и умудрённого опытом полицейского следователя.

ГЛАВА 38

Понедельник, 4 января 2021 года

ЭДДИ

В общем и целом комната, в которой он сидел, не выглядела пугающей. Если бы Эдди пришлось сравнивать её с чем-то, он бы вспомнил квартиру своей бабушки в Гронингене. Кресла, слишком огромные для этого помещения, но зато очень удобные. Выцветшие занавески в цветочек, плотная тёмная скатерть на журнальном столике, куча безделушек на комоде и на подоконниках.

Пугающим было то, что он сидел в наручниках, а сами наручники были привязаны к толстой верёвке, намертво прикреплённой к дощатому полу.

Человек со странными глазами извинился за грубое обращение и угрозы, но объяснил, что Эдди заперт здесь ради того, чтобы организация могла проверить его лояльность. А потом, в перерывах между вопросами, он избивал его кулаками, заставляя Эдди сползать по креслу от боли и лихорадочно соображать, что отвечать.

Проблема Эдди заключалась в том, что, независимо от его ответов, тюремщик ему не верил. И так прошло уже полдня — вперемешку с угрозами и крупицами какой-то примирительной информации.

— Вообще странно, но я, кажется, так и не представился тебе, верно? — сказал человек со странными глазами и продолжил, не дожидаясь ответа. — Ты сидишь в доме, который много лет принадлежал нашей семье, а теперь им владеет моя сестра. Он находится в глуши, так что не рассчитывай, что мимо будут проходить люди или что кто-то услышит твои крики о помощи, если ты вдруг вздумаешь кричать. — Он улыбнулся. — Не то чтобы я думаю, будто ты на это способен, Эдди. Кстати, моя фамилия Пауэлс, а зовут меня Кес, в честь дяди из Зандвлита[101]. И когда я закончу с тобой, я отправлюсь домой, к своим дочерям и жене к югу от границы. Всё это, в сущности, очень просто.

«Я не хочу этого знать», — пульсировало в голове Эдди. Чем меньше он знал, тем выше были шансы, что этот человек в какой-то момент отпустит его на свободу — по крайней мере, он на это надеялся. Но это была лишь надежда, ведь он слишком хорошо знал порядки собственной организации. Сомнения здесь никогда не трактовались в пользу подозреваемого, и именно сомнения стали прямой причиной того, что как минимум 50 человек расстались с жизнью в их мрачной тени.

Эдди кивнул ему.

— Уютный дом. Ты бывал здесь в детстве? — попытался завязать разговор он.

Мужчина проигнорировал этот вопрос.

— Я хочу знать, вёл ли ты где-нибудь протокол своих контактов и тех заданий, которые ты выполнял для нас.

Эдди попытался собраться с мыслями. Знает ли этот человек уже что-то?

— Протокол, говоришь? Ну, и да, и нет. Я сделал общий обзор, он лежит в одной из моих подвесных папок в офисе в Роттердаме. Папка называется «2003», но её содержимое никто, кроме меня, расшифровать не сможет, уверяю тебя.

— Общий обзор, значит. И зачем же ты его сделал, Эдди?

«Отвечай ему, как можно спокойнее, Эдди», — приказал он себе, но волоски на его руках уже вставали дыбом.

— Я систематический человек, в моей работе без этого никуда, ты же сам знаешь. Вы просили меня о многих вещах, и довольно часто эта папка помогала мне идентифицировать задачи, контакты и адреса до того, как я сам включался в дело.

Кес Пауэлс покачал головой.

— Плохой ответ, Эдди! Я думаю, ты фиксировал эти вещи, чтобы иметь на нас крючок на случай, если у тебя самого начнутся проблемы, ведь так, Эдди?

— Нет, я делал это для…

В этот момент мужчина снова ударил его кулаком, на этот раз прямо в гортань.

— Вот увидишь, мы ещё придём к полному взаимопониманию, — сказал он и кивнул двум мужчинам, которых в этот самый момент ввёл в комнату шофёр, съездивший за ними. Эдди не был уверен, но не видел ли он этого водителя где-то раньше?

Оба поляка улыбались; они были какими-то неуклюжими, с плохой кожей, как это часто бывает у не следящих за собой польских мужчин средних лет.

— Садитесь, — сказал он двоим вошедшим и кивнул водителю, показывая, что тот может идти. — У нас есть к вам ряд вопросов по поводу ваших последних отчётов. Не обращайте внимания на человека, который здесь сидит, ему просто нужно усвоить, как мы вознаграждаем людей, которым можно доверять, чтобы в следующий раз он вёл себя лучше, верно, Эдди?

Эдди попытался улыбнуться. Зря он это?

Мужчины украдкой переглянулись. На первый взгляд казалось, что им нечего скрывать, но в то же мгновение Эдди почуял неладное. Едва заметное подёргивание брови одного из поляков выдало, что тот прекрасно понимает, на что намекает хозяин дома.

— Мы довольны вашей работой, — начал Кес Пауэлс, и оба мужчины закивали. — Как вам уже сказали, вас привезли сюда, чтобы выплатить ваши бонусы.

Странно, что его заставили быть свидетелем этого, но Эдди облегчённо выдохнул. Атмосфера в комнате стала заметно теплее.

Но тут

Кровь в жилах Эдди застыла. Этот человек стоял там явно не ради добрых дел. Эдди пытался вслушиваться в то, что его тюремщик говорил полякам, но не мог сосредоточиться. Не сделала ли фигура шаг вперёд?

«Вот и пришёл мой смертный час, — подумал он, следя за движениями незнакомца. — Этим двум полякам хотят преподать урок, их привезли сюда, чтобы они посмотрели на мою казнь, о господи».

— Просто в ваших отчётах есть кое-что, чего я не понимаю, но, возможно, вы сможете мне помочь, — услышал он слова Кеса Пауэлса, обращённые к двум мужчинам.

Теперь фигура подошла настолько близко, что можно было разглядеть довольно крупный предмет в его руке.

— Почему вы не скорректировали цены в соответствии с рыночными в вашем регионе?

Теперь уже один из поляков нахмурился.

— Но мы так и сделали, — заявил он, в то время как фигура позади них полностью вышла на свет. На вид он казался вполне добродушным — румяный, веснушчатый, но это впечатление было абсолютно обманчивым.

Газовый монтажный пистолет (строительный степлер для гвоздей) в его руке казался невесомым. Коротким, быстрым движением он вскинул его к виску говорящего поляка и спустил курок.

Звук хлопка был совсем невинным по сравнению с тем, что за ним последовало. Мужчина, которого только что казнили, успел лишь широко распахнуть глаза, после чего рухнул вперёд и шлёпнулся на пол, словно подкошенное животное.

Второй поляк вжался в кресло; он не успел даже вскрикнуть, как палач уже приставил строительный пистолет к его виску и зафиксировал руку в этом положении.

Руки Эдди затряслись так сильно, что наручники загремели о сиденье. Парализованный ужасом, он смотрел на человека, который ещё секунду назад был жив, чувствуя, как к горлу подступает рвота. Лицо его стало ледяным, а диафрагма работала как бешеный поршень, пытаясь угнаться за гипервентиляцией лёгких.

— Сидеть смирно, оба, — скомандовал Кес Пауэлс.

Эдди попытался обуздать отчаяние и крепко зажмурил глаза, но предательский всхлип уже вырывался наружу. Было невыносимо тяжело думать о том, что должно произойти дальше.

— Вы обманули организацию в Польше, и больше вы этого делать не будете, понятно?

Поляк попытался кивнуть.

— Тебе повезло, что ты сидел с безопасной стороны, приятель. Но в следующий раз будет твоя очередь, если не станешь сдавать выручку по рыночной стоимости, понял? А теперь говори мне, на сколько выросла цена на кокаин в твоём округе за последние десять месяцев. И даже не думай выдумывать то, что тебе кажется умным, ясно?

На этот раз тот кивнул гораздо отчетливее.

— Ну, так говори. На сколько выросла цена? — Человек со строительным пистолетом слегка подтолкнул его стволом в висок, чтобы тот не медлил.

— Я не знаю совершенно точно, — дрожащим голосом произнёс он. — Но, думаю, почти на сорок процентов.

Кес Пауэлс кивнул, едва ли не улыбаясь.

— Вот это уже лучше, — сказал он и повернулся к Эдди.

— У нас с тобой есть ещё много чего обсудить. Ты теперь понял всю серьёзность ситуации, Эдди?

Тот попытался ответить, но слова застряли у него в горле.

— Да, тебе дали пищу для размышлений, в этом и был смысл. — Пауэлс повернулся к поляку. — Теперь ты поможешь убрать своего приятеля отсюда. Пойдёшь с Гюстафом, шофёром, который тебя привёз. Он покажет тебе, где копать. Инструменты за сараем. А после этого можешь быть свободен, понял?

Тот ответил, что всё понял, и пот, градом катившийся по его лицу, подтверждал это лучше любых слов.

— А ты, Эдди… Сейчас мы дадим тебе чего-нибудь попить и перекусить, а завтра встретимся снова. Надеюсь, тогда у тебя в голове прояснится, и ты расскажешь мне всё. Теперь ты сам видел: если всё рассказываешь, тебя отпускают.

Эдди не двигался, едва осмеливаясь дышать, пока они волокли труп к выходу, и их шаги постепенно затихали вдали.

ГЛАВА 39

Понедельник, 4 января 2021 года

ТЕРЬЕ ПЛОУГ

Йесс Лассен выглядел довольно удручённым, когда комиссар полиции Плоуг выставил его из комнаты ожидания на первом этаже Следственного отдела.

— Что происходит? — спросил Йесс Лассен, пока его вели в стерильное помещение, которое полиция использовала для предварительных допросов и где его уже ждал адвокат.

Удручённым — да, но нельзя было сказать, что он выглядел потрясённым. С подобными типами так часто и бывало: по многим причинам жизнь не наделила их нормальными для человеческой психики эмоциями.

Теперь задача Терье Плоуга заключалась в том, чтобы пробить эту броню и вытащить наружу то, что этот человек ещё не успел рассказать ему и суду.

Плоуг указал на стул и велел ему сесть рядом с сильно надушенным адвокатом, который помогал ему во время заседания по избранию меры пресечения.

— Распоряжение судьи было такое: ты побудешь здесь, пока мы тебя не допросим, — сказал Плоуг. — И как только мы останемся довольны, тебя переведут в тюрьму Вестре.

— Разве он не сказал, что арест назначен на четыре недели?

И адвокат, и Плоуг кивнули.

— Пока на четыре недели, да, но там посмотрим.

— Да ладно, я же ни хера не сделал! Мою тачку угнали около кладбища Вестре, а потом на ней насмерть переехали адвоката, вот как всё было. Так за каким хреном я тут сижу?

Плоуг вздохнул. Вопреки тому, что можно было подумать, общаться с самыми отмороженными и тупыми типами на допросах было труднее всего.

— Ты был в машине вместе с Ханнесом Тейсом! Именно из-за него вы поехали к кладбищу Вестре, я правильно понимаю?

Йесс Лассен пару раз провёл указательным пальцем под кончиком носа.

— Ну да, и я, вообще-то, уже кучу раз объяснял это полиции.

— Да, — сказал Плоуг, перелистывая страницу в отчёте. — Объяснял. Скажи, а с Ханнесом Тейсом не возникало никаких хлопот, как по-твоему?

— Хлопот?

Плоуг указал на свои наручные часы.

— Видишь мои часы? Они такие умные, что в них есть ещё и секундомер. Смотри сюда! — Он нажал кнопку на боку корпуса, и маленькая стрелка наверху пришла в движение. — Я даю тебе ровно одну минуту, чтобы изменить показания, Йесс. И если ты этого не сделаешь, я позабочусь о том, чтобы твоя ложь обошлась тебе так дорого, что позже ты сам будешь

— Твой адвокат подтвердит: если ты продолжишь гнуть свою линию о том, что ехал вместе с Ханнесом Тейсом к кладбищу Вестре, это настолько далеко от признания вины, что в случае нашего опровержения это может стоить тебе лишних месяцев в тюрьме.

Йесс покачал головой.

— Это ещё почему? Я же ни хера не сделал! — Он кивнул в сторону своего соседа. — В суде же все всё слышали. Я невиновен.

— Ты заявил о своей невиновности, Йесс, но это не значит, что ты действительно невиновен, об этом нам стоит помнить. Но хорошо, Йесс. Тогда объясни мне, как такое возможно, что ты был на кладбище Вестре вместе с Ханнесом Тейсом в тот самый день, если Тейс к тому моменту фактически уже целые сутки был мёртв?

Адвокат едва заметно пошевелился на стуле — это была его единственная реакция.

— Мёртв?! Да не был он мёртв! — Йесс Лассен позволил себе фыркнуть, словно это утверждение было полным абсурдом.

— Давайте сразу проясним, что Йесс Лассен взят под стражу исключительно по подозрению в причастности к наезду на адвоката Адама Банга, и ни по какому другому поводу, — поучительным тоном вмешался адвокат, но Плоуг проигнорировал его реплику.

— Ты говоришь, что Ханнес Тейс не был мёртв? Вот уж чёрт возьми! Но видишь ли, то, что я держу в руках — это отчёт об осмотре трупа Ханнеса Тейса, и на самой первой странице чётко зафиксировано время смерти. Мы точно знаем, что 26 декабря ему проломили череп молотком — прокурор, вообще-то, говорил об этом сегодня утром, но ты, видимо, прохлопал ушами. — Плоуг постучал пальцем по бумагам. — Мы утверждаем, что ты совершил наезд на адвоката Карла Мёрка, Адама Банга, утром 27 декабря, и что ты ни разу не сказал нам правды о событиях того дня. Ханнес Тейс никак не мог находиться рядом с тобой, поскольку лежал мёртвым в грузовике в гараже фирмы DKNL. А значит, тебе абсолютно нечего было делать у кладбища Вестре, кроме как убивать адвоката Карла Мёрка. Это был сигнал для Карла Мёрка о том, что может случиться с ним самим?

Глаза Йесса Лассена пару раз метнулись из стороны в сторону. Был ли он удивлён тем, что время смерти установили настолько точно?

— Я слышал, что они там несли на заседании, и просто пропустил всё остальное мимо ушей, потому что это было сплошное дерьмо от начала и до конца.

— Твой адвокат, однако, изрядно нашептывал тебе на ухо и сделал кучу пометок.

— Адвокаты всегда так делают. — Он посмотрел на своего защитника. — Да, извини, конечно, но вы же должны отрабатывать те бешеные бабки, которые наверняка требуете, верно?

Адвокат кивнул и придвинул к себе папку.

— Думаю, на этом мы закончим допрос, господин Плоуг. Моему клиенту и мне нужно тем временем попытаться разобраться, где в этой истории правда, а где вымысел.

— Да, секунду! Прошу прощения, но я обязан повторить вопрос. Было ли убийство Адама Банга сигналом для Карла Мёрка о том, что его ждёт?

Адвокат выставил вперёд руку в останавливающем жесте. Сейчас ему и его клиенту нужно было переговорить с глазу на глаз, а дальше будет видно.

Прошло всего десять минут, прежде чем Плоуга позвали обратно, чтобы выслушать ответ Йесса Лассена, но ответа он так и не получил. С этой секунды даже ломом невозможно было открыть рот этого человека, и коммуникация с Йессом Лассеном была окончательно прекращена.

Очевидно, Йесс Лассен обладал железной волей, либо же его адвокат имел куда больше влияния, чем следовало.

Плоуг определённо не был рад. Кто знает, останется ли молчание Йесса Лассена постоянным — ведь никто не мог заставить его свидетельствовать против себя. А это значило, что расследование могло застрять на месяцы без какого-либо прогресса, с чем Плоугу, к сожалению, уже доводилось сталкиваться пару раз в жизни.

А ведь сейчас он задержал крайне вероятного убийцу, который, предположительно, был единственным, кто мог указать на мотив: зачем должен был умереть этот несчастный адвокат, у которого осталось двое маленьких детей. Бессмысленное убийство, казалось бы, и всё же в нём наверняка крылся умысел. Он просто обязан был там быть.

И тут же всплывало убийство Ханнеса Тейса. Насколько же очевидным казалось то, что убийства Адама Банга и Ханнеса Тейса были совершены одним и тем же человеком? Неужели и раскрытие этого преступления тоже должно топтаться на месте?

Терье Плоуг не был лишён амбиций, поэтому, когда Маркус Якобсен уйдёт в отставку, он очень хотел бы видеть себя его преемником на посту начальника убойного отдела.

Директор полиции чётко дала понять и ему, и Бенте Хансен: если ей когда-нибудь доведётся рекомендовать главному инспектору полиции кого-то на должность будущего руководителя отдела по борьбе с насильственными преступлениями в Следственном управлении, то это наверняка будет кто-то из них двоих. Вопреки обыкновению, она вполне допускала преемственность в копенгагенском отделе, так кто же ещё?

Терье и Бенте Хансен на самом деле питали огромное взаимное уважение друг к другу. Она была гармоничной, честной, потрясающе надёжной в своих расследованиях, к тому же одинокой и практически замужем за своей работой. Кроме того, она была женщиной, что могло стать историческим прецедентом для начальника убойного отдела — так что на руках у неё было много козырей, говоривших в её пользу.

Плоуг не обладал её шармом, да и времени в его распоряжении было не так много, если он хотел проявлять уважение к жене и их детям-подросткам. И если прямо здесь и сейчас он увязнет в грязи с двумя нераскрытыми и совсем свежими убийствами, он прекрасно понимал, на кого в итоге укажут пальцем.

«Насри мне в глаз» — было выражением, которое его сын подцепил где-то за последний год к огромному неудовольствию как матери, так и самого Терье, но, честно говоря, это было чуть ли не единственное выражение, которое приходило ему на ум, пока он сидел в этом тупике.

«Насри мне в глаз», но так легко Йесс Лассен от него не отделается.

Кнуд сидел в рабочем кабинете группы Плоуга, уткнувшись носом в компьютер, который они изъяли во время обыска дома у Йесса Лассена. Если кто и умел выуживать информацию из цифровых тайников, так это он.

«Но если в море нет рыбы, то никакого улова

Терье оставил его в покое. Через несколько минут к нему в кабинет должна была прийти хорошо известная Мерете Люнггор, с которой он провёл уже три или четыре встречи с тех пор, как арестовали Карла.

Она вошла, одетая настолько изысканно, что даже Кнуд на мгновение оторвался от экрана. С тех пор как они с Терье встретились впервые чуть больше недели назад, Терье поднял архивы, чтобы восстановить в памяти историю этой несчастной женщины, которую Отдел «Q» вытащил после шести лет заточения в барокамере. Тогда она была похожа на узницу концлагеря — ходячий, истощённый скелет, чья кожа была покрыта ранами и экземой. Теперь, пятнадцать лет спустя, она стояла здесь и выглядела на двадцать лет моложе, чем в день своего освобождения. Вот так жизнь всё-таки может улыбнуться тому, кто выжил, сохранив внутреннюю силу.

— Да, Терье, наш связной уже на месте, контакт налажен, но Карл об этом пока не знает.

Комиссар полиции кивнул.

— Каков вообще статус с Карлом?

— По словам Поля Манона, с этим Мальте Бёгегордом творится что-то странное. Мальте вышел из камеры Карла настолько сильно избитым после того, как их свели вместе, что его пришлось везти в больницу Слагельсе. Насколько мне известно, ему наложили кучу швов на лице. Утверждают, будто это произошло из-за падения на нары Карла, но кто в это поверит? Так что Манон, возможно, в чём-то и прав, но Карл, судя по всему, до сих пор доверяет этому Мальте.

— И вы следите за территорией вокруг тюрьмы, так?

— Да, прямо за следственным изолятором Слагельсе есть несколько зон, которые выглядят абсолютно небезопасными. Но такова специфика тюрем Категории 3[102]. От них не ожидают серьезных проблем — ни со стороны заключенных, ни от каких-либо внешних угроз. Тем не менее, мне удалось внедрить туда одного из моих лучших сотрудников. Его зовут Кеннет, он бывший профессиональный военный. Он ведёт плотное наблюдение за зарослями прямо за тюрьмой и за соседним зданием — заброшенной пожарной частью. Старая каланча расположена так, что с неё открывается отличный обзор на все окна камер, включая камеру Карла.

Терье кивнул.

— Отлично, это звучит очень обнадёживающе. А я сам, к сожалению, застрял с Йессом Лассеном, который захлопнулся как устрица — думаю, по совету своего адвоката.

— Ты знаешь этого адвоката?

— Нет. На заседании суда было объявлено, что его зовут Кристиан Мандруп. Я проверил его: он из тех адвокатов, которые загребают кучу денег на консультировании крупного бизнеса, но, судя по всему, сохранил статус практикующего адвоката по уголовным делам. Уже одно это немного странно, если спросить меня. Он такой благородный, ухоженный парень со стильной прической и эксклюзивным ароматом весны и цитрусовых.

— Вот как! У него есть скелеты в шкафу, тебе что-нибудь известно? — спросила Мерете.

— Абсолютно ничего. Чист, как снег на Килиманджаро[103].

Там, за компьютером-клоном[104] Ханнеса Тейса, Кнуд начал бормотать всё громче и громче, лихорадочно стуча по клавишам.

— У меня кое-что есть, — раздался его голос. — А ведь он был весьма странным человеком, этот Ханнес Тейс.

Плоуг подкатил своё офисное кресло к его рабочему месту, а Мерете встала у него за спиной.

— У меня ещё в самом начале появились подозрения насчёт его электронной переписки, потому что там были только входящие личные письма. Приглашения на дни рождения, приветствия от членов семьи и школьных друзей. Всё очень поверхностное и пустяковое, на первый взгляд.

Кнуд указал на одно из приглашений.

— Вот это, например, от племянницы из Ильцена — это чуть ниже Нижней Саксонии в Германии. Сверху написано «Приглашение», но по какому поводу — написать забыли. И это прослеживается абсолютно везде. Есть приглашения от друга или родственника с указанием города и даты, но без указания самого повода.

— И что мы об этом думаем? — спросил Терье. — Это могло быть наводкой на время и место перевалки груза? Из Голландии в Германию, там перегрузка, а оттуда — дальше в Данию на другой машине фирмы DKNL.

Кнуд почесал затылок.

— Ну-у-у, почему бы и нет? Мы ведь исходим из того, что наркоторговля тянется из Голландии. Так что, я думаю, они доставляли мебель, лампы и другой инвентарь из Дании в определённое место в Голландии, а вместо этого загружали наркотики из Голландии. Разумеется, в ограниченных количествах, которые можно было легко припрятать на обратном пути в огромном грузовике. Но вполне вероятно, что в Германии происходила перевалка, чтобы запутать следы.

— Наркотики в ограниченных количествах. Но в чём именно спрятаны, как ты думаешь? — спросил Плоуг.

— Ну, например, в возвращаемых в Данию товарах, а? Стул со сломанной ножкой, коробка с разбитыми светильниками — да мало ли что? Вы не могли бы проверить на складе DKNL, не стоит ли у них где-нибудь подобный мебельный хлам?

— Но Ханнес Тейс ведь сам не ездил в эти рейсы, — возразила Мерете.

Тогда Кнуд указал на строчку в самом низу приглашения.

— Я думаю, что эти открытки и приглашения относятся к двум разным водителям. Один ехал из Дании в Германию, а второй шёл из Голландии и тоже направлялся в Германию.

Внизу было написано всего лишь:«BirgerO/xx».

ГЛАВА 40

Вторник, 5 января 2021 года

МОНА / КАРЛ

В 12:00 во вторник, 5 января 2021 года, премьер-министр страны выступил по телевидению и объявил о введении жесткого карантина. Новый штамм COVID-19, получивший название «британский вариант», был признан крайне заразным. Из-за этого гражданам снова пришлось подчиниться требованиям министерства здравоохранения: носить защитные маски, избегать любых ненужных контактов с окружающими (особенно с группами риска) и по возможности не покидать свои дома.

Уже через четверть часа все городские улицы заполнились автомобилями — люди массово уезжали с работы. По пути они заезжали за покупками, а из школ и детских садов забирали практически всех детей.

Маленькая Лусия была просто в восторге от того, что останется дома: она обожала свою маму и любила весело носиться по их просторной квартире. А вот Мона радовалась гораздо меньше, ведь никто не знал, сколько именно продлится локдаун на этот раз.

— Дорогая, маме нужно срочно позвонить, — сказала она дочери, набирая

— Успокойся, Мона, — ответила Люнггор на другом конце провода. — Вчера вечером я говорила с Полем Маноном. Сегодня он передаст Карлу, что те пятьсот тысяч для брата Мальте Бёгегорда уже переведены в немецкую клинику. Заодно Карл узнает, что Плоуг вышел на след организованного наркотрафика фирмы DKNL. А ещё Гордон вернулся из Голландии — местная полиция мало что имеет как на самого Карла, так и на «DKNL Transport». К тому же у них там ЧП: один из их ключевых следователей, Эдди Янсен, буквально в один день бесследно испарился.

— Я не совсем понимаю, что означает это исчезновение, но когда будешь снова говорить с Полем Маноном, попроси его передать Карлу ещё кое-что. Из-за этого локдауна СМИ сейчас сойдут с ума. Вся информация о том, как Отдел «Q» раскрыл дело «Сисле Парк», а также волна поддержки Карла в прессе, теперь отойдут на второй план, а то и вовсе на время забудутся.

Мерете пообещала передать эти слова. Она добавила, что они уже просчитывают, какие новые угрозы могут ждать Карла в тюрьме, так что Моне не стоит излишне изводить себя.

Но Мона всё равно безумно переживала.

Карл увидел сюжет о новом карантине по телевизору и лишь молча покачал головой. Здесь, в тюремных стенах, вирус казался самой меньшей из проблем. Ну да, заставят кое-где носить маски, но поскольку ему всё равно запретили любые свидания, кроме встреч с адвокатом, лично для него это ничего не меняло. Пока заключенные отрезаны от внешнего мира, для коронавируса внутри тюрьмы наступали тяжелые времена.

Поэтому их ежедневная прогулка во дворике превратилась в точную копию предыдущей. Мальте, Поль Манон и педофил из десятой камеры (которого все звали Обенро[105]) дежурно кивнули друг другу и тут же достали сигареты. Карл испытывал невероятное блаженство, смешивая свежий морозный воздух с порцией никотина. Никогда прежде курение не приносило ему такого удовольствия. Ещё до того, как чиркнуть спичкой и поджечь первую сигарету, он так глубоко вдохнул, что его легкие предельно расширились, приготовившись принять плотный поток дыма на полную катушку.

Пятнадцать секунд приятного головокружения сменились мощным выдохом — и вместе с этим дымом в серое небо улетели все его скопившиеся фрустрации и обычная экзистенциальная тоска. Какое же это было блаженное чувство.

Только после этого он наконец повернулся к остальным заключенным.

— Ну вот, опять нас заперли, людей жалко, — подал голос мужчина из десятой камеры по кличке Обенро. — Мне-то лично плевать, моя мелкая фирмочка обанкротилась еще в день ареста. А у вас как дела?

Поль Манон ухмыльнулся:

— Я на фиксированном окладе, так что меня это никак не колышет.

— А мне платят две трети зарплаты, пока нет приговора, — добавил Обенро. — К тому же у жены постоянная работа. Я скорее переживаю, сможет ли она сейчас достать нормальные продукты для себя и нашей дочки.

Мальте угрюмо молчал. Он подошел вплотную к Карлу. В тусклом сером свете зимнего дня его лицо, покрытое свежими шрамами, швами и ссадинами, делало его похожим на жертву страшной автомобильной аварии. И хотя та драка была уже в прошлом, весь его вид излучал глубокую, беспросветную тоску.

— Погоди секунду, Мальте, — окликнул из угла двора Поль Манон. — Мне нужно сначала перетереть с Карлом. Карл, подойди-ка сюда на пару слов.

— Не тебе решать, с кем ему говорить в первую очередь, крыса ты привокзальная, — прошипел Мальте, едва удерживаясь, чтобы не броситься на него с кулаками. Но Карл вовремя придержал его за руку.

— Всё в порядке, Мальте, времени полно, не кипятись.

Карл перехватил требовательный, многозначительный взгляд Поля Манона и повернулся к Мальте спиной.

Манон отвел его в самый дальний угол двора и встал так близко, что Карл едва разбирал его тихий шепот.

— Слушай сюда и не подавай виду, об этом должны знать только мы с тобой. Возможно, это тебя удивит, но Мерете Люнггор — моя хорошая старая знакомая еще со времен её политической карьеры.

Карл от неожиданности отступил на полшага.

— Спокойно, веди себя как обычно, ладно? Мы не общались несколько лет, но сейчас именно она устроила мой перевод в эту тюрьму. Не спрашивай меня, как ей это удалось — я без понятия. Но цель этого перевода — ты и твое... скажем так, «твоё благополучие».

Карл сделал еще одну затяжку, загоняя дым в самые альвеолы. Ему требовалось время, чтобы переварить эту информацию.

— Можешь передать вон тому парню, Мальте, что на счет его семьи только что перевели полмиллиона.

Манон на секунду замолчал.

— Вежливость во мне сильнее любопытства, так что я не стану спрашивать, за какие такие заслуги. Но если у тебя завалялись лишние полмиллиона, я легко нарисую тебе номер счета со своим именем, — он тихонько приглушенно хмыкнул четыре раза, прищурив глаза. — В общем, с этого момента я твой личный почтальон. Поскольку тебе нельзя получать ни свидания, ни письма без жесткой цензуры и задержек, вся будущая корреспонденция из тюрьмы и обратно на ближайшие восемь недель пойдет исключительно через меня. Идет?

Вместо ответа Карл закашлялся, выдав целое облако дыма прямо в лицо Манону, из-за чего тот на миг скрылся в тумане. Шок был огромным, но облегчение от того, что он больше не будет изолирован от мира глухой стеной цензуры, оказалось настолько мощным, что Карл на мгновение буквально потерял дар речи.

— Эй, Карл, о чем вы там шепчетесь? — крикнул с другого конца двора Мальте. — Не верь ни единому слову этого сказочника!

Карл поднял руку:

— Сейчас, Мальте, одну минуту. Я уже иду.

Ему дико захотелось крепко обнять стоявшего перед ним щуплого, аккуратного человечка, но он сдержался.

— Спасибо тебе, Манон. Я подойду к тебе чуть позже. Ты даже не представляешь, что это значит для меня. Да и для него тоже.

Поль Манон довольно улыбнулся и прикурил собственную сигарету.

— Ну что, Мальте, — сказал Карл, шагая обратно через двор. — Оказывается, у нас с Маноном нашлись общие знакомые на воле. Так что он просто передал мне пару хороших новостей «с той стороны».

Мальте стоял и растерянно кивал, напоминая подкошенного, смертельно раненого зверя.

— Что там с деньгами для моей семьи? Я места себе не нахожу, думать ни о чем другом не могу. Вчера вечером я созванивался с младшим братом... Знаешь, что он

— И что же он сказал, Мальте? — Карл затаил дыхание. Неужели брат уже узнал о деньгах на лечение? Но почему тогда у Мальте такой убитый вид?

— Он сказал... — парень остановился, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком, чтобы окончательно не разрыдаться. Его губы заметно дрожали, когда он наконец выдавил: — Он сказал мне «прощай», Карл. Вот что он сделал. Не так, как обычно, а очень тихо и серьезно. Я прямо по голосу понял: он сдался. Он просто умирает.

Карл пристально вгляделся в его полные слез глаза. Неужели парень намекает на то, что брат хочет наложить на себя руки? Это было бы ужасно, особенно теперь, когда спасение так близко.

— Ты боишься, что он причинит себе вред?

Мальте замотал головой, и по его щекам покатились слезы:

— Нет, он бы никогда так не поступил с матерью, я знаю. Но у него совсем не осталось воли к жизни. А я по опыту знаю: когда человек так тяжело болен, потеря воли — это самое опасное.

Карл уверенно положил тяжелые ладони ему на плечи и притянул к себе.

— Так, послушай меня. Никто из вас не смеет сдаваться, понял? Деньги уже у него, Мальте. Их перевели сегодня утром. Все полмиллиона крон, как мы и договаривались. Его обязательно вылечат.

За свою службу в полиции Карл не раз видел, как люди погибали от мгновенного выстрела в голову — в этот момент происходит жуткая вещь: человеческое тело в долю секунды теряет опору и оседает на землю, словно пустой мешок. И для Карла стало настоящим шоком, когда точно то же самое сейчас произошло с Мальте. Находясь в полном сознании, парень за один миг обмяк всеми мышцами, его огромное тело подкосилось, и он тяжело рухнул на колени прямо в грязь.

Собрав последние остатки сил, он поднял голову и посмотрел на Карла таким пронзительным взглядом, каким на него еще никто в жизни не смотрел. Он так и сидел на коленях, не в силах вымолвить ни слова, пока Карл и щуплый Обенро бережно не подхватили его под руки и не перетащили к старому, подгнившему деревянному столу со скамейками.

— Это правда, Карл? — едва слышным, надтреснутым голосом переспросил Мальте.

Карл твердо кивнул:

— Сегодня вторник. По графику твои звонки только в четверг, но ты подойди к дежурным и попроси в порядке исключения дать тебе набрать дом всего на две минуты сегодня вечером, в 20:15, когда вторая смена закончит свои звонки. Скажи, что это вопрос жизни и смерти. Скорее всего, тебе разрешат позвонить прямо со стойки в дежурке.

На измученном лице Мальте медленно проступила слабая улыбка. Он выглядел как ребенок, чье самое заветное желание, о котором он со слезами просил много лет, наконец-то исполнилось. То, что отразилось на его лице, было абсолютным, чистым счастьем. Он ничего не отвечал, только безмолвно качал головой, до конца не веря в происходящее.

Вдруг в дверях раздался громкий лязг замка, и во двор стремительно взбежали двое дежурных надзирателей.

— Так, что тут происходит? — один из них сразу же грубо встал между Мальте и остальными заключенными, а второй принялся допрашивать парня, не избили ли его снова. И хотя Мальте судорожно мотал головой в знак отрицания, охранники явно не поверили ему на слово. — Ты только что рухнул на землю. У тебя есть ранения? Тебя пырнули?

— Да расслабьтесь вы, командиры, — подал голос из своего угла Поль Манон. — Вы что, никогда не видели, как люди плачут от радости? Если вы заберете его прямо сейчас в корпус и разрешите сделать один короткий звонок домой буквально на пару минут, вы сделаете доброе дело, и мир станет чуточку лучше.

Охранники в любом случае увели Мальте с собой в санчасть, чтобы лично убедиться, что с ним всё в порядке.

Карл повернулся к Полю Манону и благодарно кивнул подошедшему поближе сокамернику.

— Ты сам видел его реакцию, так что сможешь в красках передать это на волю, — сказал Карл. — Надеюсь, теперь ты больше не думаешь, что мне стоит опасаться удара в спину от Мальте?

Манон неопределенно пожал плечами:

— В тюрьме Вестре ходили вполне четкие слухи, что его наняли, чтобы окончательно упаковать тебя, пока ты сидишь.

— Всё так, Мальте мне сам во всем сознался. Ему позарез нужны были эти деньги, которые Мерете теперь перевела его брату.

Карл на секунду задумался, восстанавливая детали.

— К Мальте приходил какой-то адвокат, чтобы передать, что его «снимают с заказа». И у этого адвоката точно есть прямой выход на тех тварей, которые хотят меня похоронить, потому что этот же самый тип лично угрожал мне еще в Вестре. Я не знаю его имени — тюремное начальство мне его не называет, а Мальте не уверен, что запомнил фамилию. Но это сто процентов один и тот же человек: мы оба отчетливо запомнили его жуткий, приторный парфюм с резким запахом цитрусовых. Довольно ухоженный, пижонистый мужик, рост чуть выше 180 сантиметров, темные, густо смазанные помадой волосы. Передай по своим каналам нашим контактам на воле — пусть попробуют пробить его и установить личность. Мне кажется, этот адвокат — ключевая фигура во всей их схеме.

Маленький человек согласно кивнул.

— Ладно. Кстати, мне так и не объяснили, какого хрена тебя вообще заказали? Что ты такого натворил, Карл?

Карл сделал последнюю затяжку и со злостью затушил окурок о подошву.

— В том-то и дело, что я ничего не делал. Но кое-кто на воле, видимо, считает иначе.

— Хм. Ну тогда слушай, что я тебе скажу... — Манон многозначительно указал пальцем вверх, в сторону воли. — Там, за стенами, за твоей безопасностью круглосуточно присматривают. Я без понятия, как именно они это делают, но мне велели передать тебе эти слова, чтобы ты был в курсе.

— Хорошо. Отличная новость, спасибо.

— И еще кое-что. Парень по имени Гордон вернулся из своей поездки в Голландию. Нарыл он там, честно говоря, негусто. Но прямо сейчас тамошних следователей твоя персона волнует меньше всего. У них в Роттердаме паника: бесследно пропал один из ведущих детективов по борьбе с наркотиками. Кажется, его зовут Эдди Янсен. Тебе это имя о чем-то говорит?

Карл молча отрицательно покачал головой.

— Ах да, чуть не забыл. На воле копы повязали водилу, который был за рулем той тачки, что насмерть

ГЛАВА 41

Вторник, 5 января 2021 года

ФЕМКЕ / КЕС / ЭДДИ

Целых двадцать минут Фемке колесила по тихим переулкам, не имея ни малейшего представления о том, что она будет делать, если перед ней вдруг окажется припаркованная чёрная «Шкода».

Не испортит ли она всё, если обнаружит себя перед этим человеком? И стоит ли вообще так рисковать, когда на задней сидушке в детском автокресле сидит её маленькая дочь? Фемке была на перепутье, её раздирали сомнения.

Как она уже понимала, шансы сохранить свой нынешний статус были невелики в любом случае. Если она бросит мужа на произвол судьбы и ему не удастся выбраться живым, ей придётся изо всех сил выяснять, каким образом властям до сих пор не удалось отследить их состояние. Неужели Эдди был настолько хитёр, что ни налоговая, ни местные власти ни в Роттердаме, ни в Схидаме ничего не знали обо всех их владениях? Она не сомневалась, что речь идёт о внушительных суммах, которые он скопил, как и в том, что все они были получены исключительно преступным путём, за который его с лёгкостью могли упечь за решётку пожизненно.

Фемке ненавидела его за то, что он совершил — в этом она была уверена. И она ни за что не хотела бы его возвращения после того, как прочитала файл, который он ей оставил.

Но что, если она всё-таки освободит его, где бы он ни находился? Сможет ли он устроить так, чтобы они оставили всё имущество себе, а сам исчез из её жизни и уехал из Голландии? Был ли это сценарий, с которым она смогла бы жить? Или не смогла бы?

Ещё в кафе она решила, что не пойдёт в полицию на мужа и, следовательно, не отдаст флешку властям. В конце концов, как она могла чувствовать себя в безопасности от тех людей, которым её муж перешёл дорогу? Разве эта флешка не была её единственной защитой на случай, если Эдди умрёт и наступит её черёд оказаться под прицелом?

Она нашла «Шкоду» припаркованной чуть поодаль от центра перед магазином автозапчастей и всё ещё не знала, что делать. «Может, мне просто попробовать проследить за ним дальше?» — подумала она, когда мужчина вышел из магазина. На мгновение он замер, похлопал себя по карманам, заглянул в пластиковый пакет в руках и вернулся обратно в магазин.

«Может, сбить его, когда он выйдет снова?» — мелькнуло у неё в голове. Однажды она уже сбила насмерть косулю на просёлочной дороге, и, если не считать глухого удара и приличных повреждений машины, в этом не было ничего драматичного. Будет ли иначе с человеком? Особенно с таким ужасным человеком.

Она огляделась. На улице никого не было, так что это вполне возможно. Но разве можно представить, что в таком глухом городке повсюду будут камеры? Она, по крайней мере, ни одной не заметила.

И пока мужчины не было, она пыталась взвесить все «за» и «против» его смерти. Прежде всего, прямо сейчас казалось маловероятным, что она вообще когда-нибудь найдёт своего мужа. Один раз она уже потеряла из виду похитителя Эдди, а эти польдерные земли просто огромны[106].

Фемке повернулась к Марике, которая полусонно лепетала на заднем сиденье. За последние месяцы она так подросла и уже многое понимала. Как Фемке сможет оправдать то, что сбила человека насмерть на глазах у Марики? Нет, она не сможет.

Но что тогда? Мужчина с разноцветными глазами не отпустит Эдди, в этом она была убеждена. Поскольку Эдди стал свидетелем и соучастником стольких дел, он представлял постоянную угрозу для главарей. Зачем бы ещё они приложили столько усилий, чтобы выследить их? С другой стороны, они должны понимать, что и она, которую они оставили в покое, сама может стать для них угрозой. Они ведь, как-никак, забрали у неё мужа и отца её ребёнка. Могут ли они рассчитывать, что она смирится с этим?

Но каков тогда дальнейший сценарий? Сможет ли она, как её муж, если он выберется из этого живым, исчезнуть в другой стране с маленьким ребёнком?

Эта цепочка мыслей была резко прервана: мужчина вышел из магазина с канистрой в руке. Он явно торопился, так что Фемке едва успела завести машину, как он уже тронулся с места.

* * *

И вновь она поехала за его машиной. Белый выхлопной дым был виден с довольно большого расстояния, и на этот раз на дороге попадались другие машины, так что она могла держаться через одну позицию, не упуская «Шкоду» из виду.

Похоже, теперь она подобралась ближе к цели, чем раньше, потому что там, где она в первый раз потеряла его из виду, он свернул прямо перед лесополосой и поехал дальше. Выхлопные газы были отчётливо видны в холодную погоду, и когда они рассеялись, она осторожно двинулась вперёд.

Примерно в пятистах метрах впереди она увидела «Шкоду», припаркованную перед небольшой фахверковой фермой с белыми стенами. Из трубы шёл густой дым, а значит, дом обжили уже какое-то время назад. Возможно, её муж находился именно там.

Она остановила машину в кармане у дороги, чтобы её не было видно из окон дома, включила CD-плеер и оставила Марику слушать детские песенки, положив немного фруктов на сиденье рядом с автокреслом.

— Мама вернётся, когда закончатся песенки, Марика, — сказала она, стараясь не замечать её надутые губки и грустные глаза. — Это ведь не займёт много времени, правда, зайка?

Затем она подошла к багажнику, взяла в руку домкрат и взвесила его. Если действовать осторожно, она, возможно, подберётся к похитителю мужа достаточно близко, чтобы оглушить его этим ударом. По крайней мере, она собиралась попытаться. Поля всё ещё были слегка припорошены снегом, так что Фемке оставляла за собой чёткий след, по которому в случае необходимости могла быстро прибежать обратно к машине.

Показалась длинная стена хутора — скорее всего, бывшее здание конюшни, в котором установили современные окна и двери. Она на мгновение замедлила шаг и прислушалась, надеясь понять, есть ли у похитителя сообщники внутри дома, помимо, как она надеялась, её мужа.

Она инстинктивно повернула голову на запад, откуда дул ветер. Краем глаза она уловила что-то, что выбивалось из общего пейзажа поля. Пятно тёмной земли, контрастирующее со снегом.

Она смотрела на свежезасыпанную могилу и в глубине души понимала, что искать мужа ей больше не нужно.

Фемке со всех ног бросилась назад к машине и поехала обратно в город. Там она собиралась купить сим-карту с предоплаченным тарифом и позвонить в полицию.

Какое-то время Фемке плакала, пока малышка тоже не зашлась плачем. Человек с разноцветными глазами убил её мужа и отца маленькой девочки, которая ничего не понимала. Это было ужасно. Всего неделю назад они были так счастливы и не ведали о том, что грядёт, а теперь...

И в этот самый момент она перестала плакать. Кого она обманывает? Эдди ведь сам виноват! Он сам направил свою судьбу по этому пути, об этом нельзя забывать. И человек, лишивший его жизни, уж точно не получит шанса сделать то же самое с ней.

Нет, она позвонит в полицию и скажем им, где находится убийца. Они спросят, кто она и откуда звонит, но им этого знать не положено. А потом она забросит сим-карту как можно дальше и поедет домой.

* * *

Ещё за пару сотен метров до города Кес Пауэлс заметил преследующий его автомобиль.

За последние пару лет он регулярно залезал под внедорожник Эдди Янсена, чтобы менять батарейку в GPS-трекере, поэтому, когда машина показалась на повороте чуть позади, он без труда её узнал. И теперь, выезжая на открытую дорогу среди польдеров, видя в зеркале заднего вида внедорожник, который дымил и казался маленькой точкой, он понял: это идёт кавалерия на выручку Эдди.

«Глупо с твоей стороны, малышка Фемке», — подумал он. Теперь ему придётся избавиться и от мужа, и от жены, и от ребёнка, чтобы этот след навсегда занесло песком.

Поскольку в машине заканчивался антифриз, он лишь время от времени выжимал сцепление до упора и газовал, чтобы белый туман из выхлопной трубы становился гуще, и Фемке позади могла уверенно следовать за ним.

«Я доеду прямо до двора и припаркуюсь. Потом выйду и буду следить за последним участком дороги. Она не должна застать меня врасплох, если у неё есть какое-то оружие. Она ведь всё-таки замужем за офицером полиции, так что, небось, у него найдётся огнестрел, с которым она умеет обращаться», — подумал он и подогнал машину вплотную к стене дома. He припарковался у самой стены и стал ждать, пока не услышал, как чужая машина осторожно подкатила к участку и остановилась на некотором расстоянии.

Она притормозила где-то за лесополосой, в этом он был уверен, и это облегчало ему задачу незаметно подобраться к ней. Что произошло дальше, он не видел, но когда он обогнул кусты, она уже вовсю бежала обратно к своей машине.

Он подумывал броситься в погоню, но пока не зальёт купленный антифриз в радиатор, он не мог сдвинуться с места. Двигатель бы попросту перегрелся.

Он проводил взглядом уезжающую машину, поражаясь её смелости. Какая удивительная наглость. Впрочем, он ведь знал, где она живёт, всего в паре часов езды отсюда.

Это был один вариант. Вторым вариантом было подержать Эдди в живых ещё немного, ведь он ещё не выжал из него всё до капли, а затем поторговаться с Фемке за его жизнь.

* * *

Как бы он ни старался, Эдди не мог забыть тот ужасающий вид вылезающих из орбит глаз поляка, когда строительный пистолет пробил ему череп и лишил жизни.

Пару часов он оставался один, пока Кес Пауэлс улаживал дела в городе, и Эдди использовал это время с умом: он как безумный рвал и тянул свои путы, понимая, что ему нужно во что бы то ни стало выбраться. Последние сорок пять минут у него сильно кровоточило правое запястье, где верёвка врезалась в плоть, но с левой рукой дела шли получше. Каждые полчаса узлы становились чуть слабее, и вот к концу ему почти казалось, что он сможет высвободить одну руку.

И тут он услышал, как к площадке перед домом подъехала машина Кеса Пауэлса. На мгновение Эдди замер. Ну почему тот не мог подождать ещё немного, хотя бы четверть часа, хотя бы полчаса? Эдди с безумной силой рванул верёвку на левой руке, пока кисть не стала сине-чёрной, а кровь не потекла и из этого запястья.

«Почему он не заходит?» — взрывался его мозг, и в этот момент с него спала последняя петля верёвки.

Эдди был в отчаянии. Его тюремщик ни в коем случае не должен был застать его столь близко к освобождению; ему нужно было довести дело до конца, иначе кара последует незамедлительно, это он понимал инстинктивно. И пока секунды неумолимо таяли, он возился с узлом на правой руке.

«Давай же, давай!» — ритмично стучало в голове, пока открывалась и захлопывалась дверь машины, а следом послышался скрип открывающейся двери в прихожей. Наконец, в те секунды, когда его мучитель снимал верхнюю одежду и сбрасывал сапоги, Эдди удалось ногтями уцепиться за узел и расшатать его.

«Ноги освободить не успею», — ахнул он, изо всех сил потянулся в сторону и нащупал лежащий на столе строительный пистолет. Он как раз успел ухватиться пальцами левой руки за рукоятку и протащить его на несколько сантиметров, сдвинув лежащую сверху коробку с гвоздями, когда в дверном проёме выросла фигура Кеса Пауэлса, который мгновенно оценил ситуацию.

В следующее мгновение Эдди перехватил пистолет и одним движением наставил его на бросившегося к нему тюремщика. Но когда он нажал на курок, ничего не произошло, а последовавший удар Пауэлса оказался настолько неожиданным и сильным, что голова Эдди с размаху влетела в спинку стула.

— Глупый осел, — поиздевался Пауэлс, вырывая монтажный пистолет из его руки. Он отступил на шаг, глядя на окровавленные запястья Эдди и путы, валяющиеся на полу. «Как удачно я вернулся. Ещё десять минут — и он бы сбежал. И пришлось бы мне в эту паршивую погоду таскаться по округе и вылавливать его снова». — И как далеко ты думал уйти?

Он потряс пистолетом в руке. — А эта штуковина срабатывает только тогда, когда её вплотную прижимают к поверхности, которую нужно прибить. Она не стреляет летающими гвоздями по воздуху. Это ведь было бы опасно для жизни.

Затем он ударил Эдди ещё раз, но теперь уже боковиной пистолета, так что у Эдди из глаз посыпались искры. Во рту появился отчётливый вкус крови, его мутила сильная тошнота, когда он открыл

— Всё едва не пошло прахом, так что больше мы рисковать не можем, — произнёс тот. Он грубо схватил левую руку Эдди и насильно положил её ладонью на подлокотник. А затем с силой прижал строительный пистолет к тыльной стороне кисти Эдди и вогнал гвоздь насквозь.

Эдди истошно закричал, не успев до конца осознать происходящее, как его вторую руку точно так же силой заломили на подлокотник и пробили гвоздем.

— Да, кричи. Можешь выть сколько угодно, Эдди, тебе отсюда больше не выбраться. Нашего Господа и Спасителя тоже приколотили к кресту гвоздями, и теперь, прямо как у Него, это твоя судьба. Мне очень жаль.

Всё тело Эдди содрогалось от невыносимой боли и дикого страха. — Я ведь ничего не сделал, за что ты так со мной?

— Приказ сверху. Ты повёл себя нецелесообразно и необъяснимо, и всё внутри нас говорит о том, что ты представляешь серьёзную угрозу безопасности, которую мы не можем себе позволить. Поэтому мы наводим порядок и истребляем всё, что может угрожать нам в данный момент. Конечно, для организации это временный шаг назад, но мы быстро встанем на ноги, как только вырвем сорняки.

Эдди качал головой от боли и бессилия. — Сорняки?! Да я же говорю тебе, я ничего не сделал! У меня есть жена и маленькая дочка, о которых я забочусь, и это для меня самое важное. С чего бы мне угрожать вам? Вы ведь так хорошо обеспечивали меня столько лет, и моя семья, и я ни в чём не нуждались, так ради чего мне это делать?

Кес Пауэлс слегка прищурился. — Ах да, кстати о твоей жене: она тоже знает слишком много. Буквально минуту назад она крутилась здесь на улице. Так что я покидаю тебя, Эдди. Мне нужно залить антифриз в машину, а потом я посмотрю, удастся ли мне выследить её. Ну а ты за это время точно никуда не сбежишь, в этом я уверен.

И, похлопав Эдди по обеим прибитым кистям рук, он скрылся.

ГЛАВА 42

Вторник, 5 января 2021 года

МОНА / АСАД

«Будь проклят этот карантин», — думала Мона. Кладовая за кухней со времён предыдущего локдауна всё ещё была прилично забита овощными консервами, рисом, макаронами, крупами и другими сухими продуктами, но, в отличие от прошлых раз, теперь она осталась со всем один на один. К тому же Лусия за этот год подросла и требовала куда больше внимания.

Она понятия не имела, как помочь Карлу в такой ситуации, это казалось почти невозможным. Навещать его нельзя, звонить нельзя, Независимое ведомство по жалобам на полицию (DUP) закрылось от неё наглухо, а хуже всего то, что из-за локдауна она не могла так просто встретиться с троицей из Отдела «Q».

Она набрала Розу.

— Что нам теперь делать? — спросила Мона.

— Мы с Гордоном пашем изо всех сил, насколько это возможно. Сейчас в следственном отделе за нами никто не следит — у них полно забот с тем, чтобы просто удержать на плаву свои собственные дела.

— А Асад?

— Да, тут потяжелее. У его сына, Алфи, случился очередной приступ агрессии, и Марва больше не может с ним справиться. Он ведь теперь здоровый двадцатиоднолетний амбал, а тут ещё обе дочери постоянно ругаются — вот он и переламывается, взрывается на ровном месте. Поэтому Асад воспользовался возможностью поработать из дома, хотя я знаю, что прямо сейчас он пытается выйти на след Нильса Б маркиза де Бурбона.

— Ладно, будем пробиваться сами, я понимаю. И хотя мне сейчас очень одиноко, Мерете Люнггор всё устроила так, что мы можем передавать Карлу весточки и получать ответы через одного человека, который сидит там же.

— Я знаю, я тоже на связи с Мерете. И могу сказать тебе (если Мерете ещё не успела), что Карл уже передал Мальте Бёгегорду, что деньги для его брата переведены. Тот от радости буквально рухнул на колени. Так что за эту часть можешь не переживать. Мерете, Плоуг и в какой-то степени Харди работают сообща с разных сторон и держат наш Отдел «Q» в курсе, так что, надеюсь, скоро мы получим ответы на все вопросы. А пока, мне кажется, тебе стоит зайти на сайт газеты «Gossip» — надеюсь, это тебя позабавит. Я сейчас всё объясню.

Мона достала iPad из чехла и открыла сетевое издание.

— Зашла? — спросила Роза.

Мона прочитала заголовок и буквально лишилась дара речи. На жёлтом фоне огромными красными буквами было выведено:

«КАРЛ МЁРК РАЗВОДИТСЯ»

а чуть ниже шел подзаголовок:

«Вице-комиссар прячет миллионы в зарубежном банке».

— Не знаю, Роза, насколько это забавно в конечном итоге, хотя я и была готова. Как думаешь, сколько людей читает эту газету?

— Несколько сотен тысяч, если не больше. Самую верхнюю статью с фейковыми новостями Гордон написал от своего имени, так что редакция таблоида ни на секунду не усомнилась в информации, ведь все остальные данные, которые он им слил, были чистой правдой. А вот вторую новость он отправил под вымышленным именем, и «Gossip» с удовольствием подхватила историю, извернув её сразу с двух сторон, как видишь. Прокрути чуть ниже, там ещё одна порция дезинформации от Гордона.

Мона пролистала пару заметок о сильном ветре на мосту Большой Бельт и об увольнении какого-то телеведущего, и тут наткнулась на это:

«Карл Мёрк, арестованный шеф Отдела “Q”, готов дать признательные показания».

— Можешь дальше не читать, там от начала и до конца полный бред.

Роза рассмеялась:

— «Gossip» заглотила наживку с потрохами и даже не попыталась проверить факты — иначе они бы точно вышли на тебя. К счастью, вы с главным редактором сейчас не в лучших отношениях, так что они наверняка подумали, что ты всё равно всё опровергнешь. А теперь Мерете говорит мне, что главного редактора Торбена Виктора вызвали на ковёр к владельцам «Gossip» в Стокгольм. Попомни моё слово, скоро у этой газетёнки появится новый босс, тем более что из других изданий нам уже оборвали телефоны, чтобы получить опровержение. Это просто умора!

— Значит, Асад был прав: ложь помогла остановить клеветническую кампанию «Gossip».

— Скоро увидим, но скорее всего да, — ответила Роза. — А Пелле Хюттестеду, который всё это состряпал, теперь точно не поздоровится, устроят ему разнос по

Мона вздохнула:

— Интересно, что скажет Карл?

— Он обо всём предупреждён. Так что не волнуйся.

* * *

Когда Асад переступил порог квартиры с четырьмя забитыми пакетами продуктов, он сразу почувствовал, что атмосфера в доме была близка к точке замерзания.

Все четверо сидели за пустым обеденным столом на кухне. Молчаливые как могила, с блуждающими взглядами, избегающими друг друга.

— Что случилось, Марва? — спросил он жену на арабском.

Она устало подняла глаза:

— Алфи орал и орал всё утро, у девочек уже голова раскалывается от этих жутких звуков, они начинают ругаться. Только что мы с Неллой и Ронией договорились просто молчать, и тогда он затих.

Асад отставил пакеты и положил руку на плечо Алфи, но мальчик лишь резко отдернул его. Парню было очень плохо.

Этот крик начался ещё в новогоднюю ночь, когда Алфи пошёл к гаражам с другими ребятами-иммигрантами. Они с Марвой отчётливо слышали из квартиры грохот мощной петарды, а через пару минут сын поднялся к ним: из его уха хлестала кровь, он рыдал, а позже начал кричать от невыносимой боли.

В травмпункте им сказали, что у него лопнула барабанная перепонка, а на второе ухо он полностью оглох. Асад лишь кивнул и ответил, что Алфи всегда плохо слышал. Они долго боялись, что немой мальчик отстаёт в развитии, но в последние годы наконец осознали, в чём заключалась его истинная проблема.

«С глухонемотой вам обязательно помогут», — обнадёжили их врачи. Очередь на приём была приличной, но дело стоило того, чтобы подождать.

Однако крики не прекращались, и Алфи казался безутешным. Возможно, в своем бессилии он пытался так общаться, но они не понимали его, видя лишь, что он до сих пор мучается от боли. Это продолжалось уже пять дней.

— Я возьму его покататься на машине, Марва, — сказал он. — А вы пока отдохнёте в тишине.

* * *

Последнюю наводку на Нильса Б. он получил от его бездомных приятелей с Баггесенсгаде, когда те немного протрезвели и пришли в себя.

На самом деле Нильс упоминал пару мест, которые ему нравились, и накануне Асад уже побывал в деревушке Гурре неподалёку от Хельсингера, где безуспешно расспрашивал местных, знает ли кто-нибудь этого Нильса Б. Он даже дошёл до замка Гурре и к своему удивлению обнаружил, что это всего лишь руины, совершенно непригодные для жилья даже для такого неприхотливого монархиста, как Нильс. В расположенном неподалёку Гуррехусе — усадьбе шестнадцатого века — о человеке с такой внешностью тоже ничего не слышали.

Асад прекрасно понимал, что всё это — тычок пальцем в небо и шансы найти человека ничтожно малы, если тот вообще ещё жив. Но он решил попытаться снова. Приятели Нильса Б. с Баггесенсгаде обмолвились, что Нильс как-то говорил, будто хочет вернуться в «своё масляное пятнышко» (smørhullet — датское идиоматическое выражение, означающее тихое, уютное, благодатное место).

«Это, наверное, просто означает, что он хочет вернуться туда, где хорошо», — со знанием дела пояснил ему вожак бездомных. Поскольку Асад раньше не сталкивался с этим выражением, он начал искать это слово в сети.

Действительно, помимо кусочка масла, который кладут на рисовую кашу, словоsmørhulмогло означать мирное и приятное место, где человеку хорошо. И всё указывало на то, что Нильс Б искал именно это — уголок, где он мог бы жить в тишине и покое, не опасаясь за свою жизнь.

Чуть раньше, когда Асад снова загуглил это слово, выяснилось, что совсем недалеко от тех мест, где он был вчера, находится парк под названием «Смёрхуллет» (Smørhullet). Он тянулся узкой зелёной полосой на окраине Хельсингера, родного города Кронборга[107].

И вот теперь он ехал туда, а рядом на пассажирском сиденье тихонько поскуливал Алфи.

Чтобы хоть как-то успокоить сына, Асад, по своему старому обычаю, прижал руку Алфи к своему горлу и запел те самые песни, которые Марва пела мальчику, когда тому было совсем худо. Молодой парень, проведший всё детство в руках у того кровожадного ублюдка Гаалиба, который похитил его, держал в изоляции и лишал нормального развития, никогда не станет полностью здоровым — Асад и его семья это понимали, но просто делали всё, что было в их силах. Это ведь был их сын.

Где-то глубоко внутри парень отреагировал на пение Асада. Тогда Асад поддал жару и запел так громко, что Алфи начал покачиваться в такт, крепче обхватив гортань отца руками.

«Хорошо, что он не может расслышать это как следует», — подумал Асад, потому что со стороны это звучало хуже, чем рёв стада верблюдов.

Когда они приблизились к въезду в Хельсингер, он затянул «Братца Якова» на арабском — несколько лет назад это была любимая песня Алфи.

— Абби Якоб, абби Якоб. Аантанаим? Аантанаим? Халтасма альсаато? Халтасма альсаато?[108]

И как раз в тот момент, когда он собирался закончить куплет, Алфи вдруг отпустил шею Асада, откинулся на спинку сиденья и изо всей силы, протяжно и всё громче и громче проревел мелодию, выкрикивая: «Бим, бам, бом! Бим, бам, бом!»[109]

Асад чуть не вылетел на велосипедную дорожку. Несмотря на то, что сзади ему начали сигналить машины, он аккуратно свернул в полосу правого поворота и заглушил мотор.

Он был ошарашен. Это был первый раз в жизни, когда он услышал, как Алфи членораздельно выговаривает звуки, и более того — это были правильные ноты в правильном порядке! Казалось, запертый мир внезапно распахнулся для них обоих, настолько очевидны были экстаз и радость Асада. «Бим, бам, бом!» — раздавалось снова и снова. Асад схватил руку Алфи и начал в такт хлопать ею по сиденью, а Алфи смеялся между словами и продолжал петь, словно заржавевший механизм, который наконец-то ожил после долгих лет простоя.

Бим, бам, бом!

Асад подхватил его своим хриплым, прокуренным голосом, и когда они пропели так несколько раз, Асад начал заново: «Абби Якоб, Абби Якоб».

Лицо Алфи полностью преобразилось, сияя от восторга перед той связью, которую подарила им эта маленькая песенка.

Спустя пару куплетов он внезапно замолчал и посмотрел на отца полными слёз глазами так, как не смотрел ещё никогда. Словно он сам осознал свой прорыв и почувствовал открывшиеся возможности.

Асад перебрался на его сиденье, обнял его за спину и крепко прижал к себе. Как же ему хотелось поскорее вернуться домой и рассказать обо всём остальным! И пока он сидел в этом положении, со стороны Алфи донеслось

— Абби Якоб, Абби Якоб.

* * *

Хотя сначала Асад подумал, что им нужно немедленно возвращаться домой, прямо в этот момент он заметил поворот направо, который шёл вдоль парка «Смёрхуллет».

— Нам нужно сюда, в парк, — сказал он Алфи и припарковался в паре сотен метров ниже по дороге, где синий знак, наполовину скрытый ветками, указывал на тропинку, ведущую вверх к парку.

— Пойдём, друг мой, нас ждут приключения, — произнёс он. — Мы поищем человека по имени Нильс, может, он здесь. — Он взял Алфи за руку и вывел из машины.

Алфи указал на вышку сотовой связи, которая показалась слева через сотню шагов. Он рассмеялся и снова зашагал, раскачиваясь из стороны в сторону, пока они поднимались по тропинке мимо знака, установленного муниципалитетом.«Парк короля Педера к югу от Конгевейен», — гласила надпись. Это название Асад решил запомнить на всю оставшуюся жизнь.

Когда парк открылся перед ними — вытянутый и припорошенный инеем — Алфи вырвал руку и помчался по дорожке, размахивая руками, как птица, и напевая: «Абби Якоб, Абби Якоб, Бим, Бам, Бом».

Асад не чувствовал себя таким счастливым с тех самых пор, когда девочки были совсем маленькими. Видеть своего взрослого сына таким свободным, брыжущим радостью — это невозможно было описать словами.

— Вы не могли бы угомонить его? — недовольно бросили две пожилые женщины, нерешительно проходившие мимо. — Он же опасен, — добавила одна из них.

Асад лишь улыбнулся. Знали бы они, кто на самом деле опасен, а кто нет.

И он побежал вслед за Алфи по скользкой гравийной дорожке, выкрикивая вместе с ним: «Бим, Бам, Бом!»

Их задачей было искать Нильса Б., но прямо сейчас это было неважно — пусть бы это мгновение длилось вечно.

Чуть впереди Алфи заметил детскую площадку со спортивными тренажёрами и от избытка жизненных сил бросился к ним, выкрикивая: «Бим, Бам, Бом!»

Опробовав первые снаряды, он на секунду замер перед Асадом и совершенно чётко и спокойно произнёс по-датски: «Папа», после чего убежал обратно и повторил всё то же самое со всеми остальными тренажёрами.

Когда Алфи сказал «папа», это эхом отозвалось в голове Асада, он не мог в это поверить. Неужели плотину, сдерживавшую мальчика, наконец прорвало? Неужели внутри него освобождалось место для целого потока слов, которые он копил в себе все эти годы? Неужели у Алфи есть будущее? Прямо сейчас Асад верил в это, хотя почти боялся дышать. Он сказал «папа».

Только тогда он заметил, что они здесь не одни. Асад повернул голову в сторону огороженной площадки в тридцати метрах от них, где под навесом для костра поднимался дым и где расположилась целая компания смуглокожих людей. Он помахал им, но они не ответили.

— Я поговорю вон с теми людьми, Алфи, побудь здесь, я сейчас вернусь.

Похоже, это была большая семья: трое или четверо маленьких детей, двое мужчин, две женщины и пожилая женщина, которая вполне могла быть их бабушкой.

— Привет, — поздоровался Асад, заметив, как пара человек вздрогнула при его появлении. — Я просто хотел спросить у вас кое-что.

— Нам можно здесь находиться, — тут же отрезал один из мужчин.

Асад подошёл ближе. Второй мужчина мёртвой хваткой вцепился в нож, которым только что нарезал мясо.

— Конечно можно, это общественное место. Кто говорит, что нельзя?

— Да многие не любят таких, как мы... и как ты.

— Ладно, но они не хозяева ни вам, ни мне. Что вы готовите? Выглядит здорово, но разве на улице не холодно заниматься готовкой?

— Когда мы собираемся вместе — я, мой свояк, жена, её сестра, мать и дети — мы просто не помещаемся на нашей кухне. Вот и приходим сюда, просто одеваемся потеплее.

Асад кивнул и оглянулся через плечо. Алфи уже оставил тренажёры и направлялся к калитке их площадки.

— Это мой сын, — пояснил Асад. — Вы часто здесь бываете?

— С Нового года каждый день, а на рождественские каникулы мы уезжали в Пакистан, — ответил парень.

— Я ищу вот этого человека, вы его случайно не знаете? — Асад достал старую фотографию Нильса Б. и протянул её компании.

Мужчины покачали головами, но одна из женщин удивлённо присмотрелась.

— Да, это очень старый снимок. Сегодня он выглядит совсем не так, — добавил Асад, замечая, как Алфи подошёл ближе к костру и стоял, кивая им всем по очереди. Мальчик секунду поглядел на фото, а затем переключился на детей, которые качались на доске, установленной на толстых пружинах.

— Вы уверены? Это точно не он? — переспросила женщина. Мужчины подались вперёд и принялись разглядывать снимок.

— Может быть, — обронил один из них.

И они рассказали, что, кажется, видели этого человека пару раз — мужчина, очень похожий на него, тоже готовил здесь еду. Если это был он, то именно он сложил все эти дрова в аккуратные кучи неподалёку. Но его прогнали те самые молодые люди, которые угрожали и им тоже. Правда, их-то самих было много, так что они не сильно испугались.

Асад на мгновение затаил дыхание:

— Почему они его прогнали?

— Называли его свиньёй, орали, что он грязный и несёт от него за версту. Чтобы он проваливал из их парка.

— И когда это было? — спросил Асад.

Они снова переглянулись.

— Позавчера, — ответила женщина, которая первой его узнала.

Асад посмотрел на Алфи, который тихонько раскачивал детей, стоя спиной к костру. И каждый раз, когда он нажимал на доску, парень произносил: «Бим, Бам», а когда та взлетала обратно, добавлял: «Бом!»

Всё шло мирно. Казалось, его сын наконец-то обрёл то эмоциональное равновесие, в котором всё встало на свои места.

— Вы знаете, где этот человек сейчас? — спросил Асад.

Они лишь пожали плечами. Он просто исчез, и видели они его исключительно у кострища.

— Он вам что-нибудь говорил?

— Нет. Когда мы зашли на площадку к костру, мы, конечно, сказали ему «привет», но он только кивнул в ответ.

— Вы напугали его?

— Возможно, — хихикнула женщина. — Но нас ведь действительно много за раз приходит.

В этот самый момент Алфи перестал напевать. Секунду он стоял молча, а затем закричал так громко, что напугал детей:

—

И все у костра обернулись, глядя туда, куда указывал мальчик — и он был абсолютно прав.

Почти полностью скрытый за оголёнными кустами, с разинутым ртом и полными ужаса глазами, там стоял Нильс Б маркиз де Бурбон.

А в следующее мгновение он бросился наутёк.

ГЛАВА 43

Вторник, 5 января 2021 года

ФЕМКЕ / КЕС ПАУЭЛС

ФЕМКЕ ПРИШЛОСЬ ОБОЙТИ целых три разных магазина мобильной связи, прежде чем она наконец смогла купить сим-карту с предоплаченным тарифом. Время неумолимо шло.

На заднем сиденье вовсю заливалась плачем Марика. Она хотела домой. Хотела увидеть папу. Больше не желала сидеть в машине и, ко всему прочему, сильно проголодалась.

«Увидеть папу... — подумала Фемке. — Этого ты уже никогда не сможешь, милая моя». Она поймала в зеркале заднего вида личико малышки — такое нежное, хрупкое и совершенно не знающее о той ужасной реальности, в которую их втянул отец. Но в каком-то смысле вид свежей могилы принёс облегчение. Все мучительные метания о том, как спасти мужа, способные разрушить её собственную жизнь, остались в прошлом. Теперь нужно было думать исключительно о себе и Марике, и о том, как остановить человека с разноцветными глазами. Нужно было двигаться дальше.

— У меня есть информация об убийстве и о человеке, который его совершил, — решительно начала она, едва дозвонившись до дежурного в полицейском участке города Бреда.

— Откуда вы звоните? Я не могу…

— Убитый похоронен в ста метрах от дома, где сейчас находится убийца. Вы сможете увидеть могилу прямо в поле, если поедете по грунтовой дороге, — настойчиво перебила она.

— Назовите, пожалуйста, ваше имя и откуда вы звоните. Я слышу плач ребёнка на заднем плане. Вы сами в опасности?

— Жертвой может оказаться Эдди Янсен, комиссар полиции из Роттердама. Вы можете подтвердить его имя и личность, если свяжетесь с тамошним отделом по расследованию убийств.

Дежурный повторил свой вопрос, но Фемке его проигнорировала.

— Убийца находится в польдерах на окраине Мидделбурга. — Она продиктовала GPS-координаты. — И вам нужно поторопиться, потому что этот человек очень мобилен.

С этими словами она бросила трубку, вытащила сим-карту и переломила её надвое.

Она глубоко вздохнула с облегчением — дело сделано. Теперь нужно было как можно скорее возвращаться в Схидам. Психически она была полностью растоптана, но физически чувствовала себя гораздо лучше: в горле ещё немного першило, но кашель прошёл, да и Марика, похоже, окончательно справлялась с вирусной инфекцией.

— Мама знает, что ты проголодалась и устала, зайка. Сейчас мы проедем на север с полчаса, а потом найдём какое-нибудь местечко, хорошо?

Пока недовольство Марики нарастало с новой силой, отчего её личико стало ярко-красным, Фемке приоткрыла боковое стекло и с интервалом в сто метров выбросила обе половинки сим-карты прямо на дорогу.

Самым логичным и коротким путём было поехать в сторону Гуса, а затем на север по трассе N256, но Фемке на душе было неспокойно. Вдруг именно этой дорогой воспользуется убийца, если тоже решит направиться на север? Поэтому она выбрала окружной путь через Берген-оп-Зом — к тому же это было вполне подходящее место, чтобы сделать остановку и наконец успокоить Марику.

Короткий отдых, небольшой сэндвич и что-нибудь попить — и можно ехать домой. Там её ждали документы, которые нужно перебрать, папки, которые следовало изучить, и содержимое сейфа, которое необходимо было забрать.

* * *

Кес бросил беглый взгляд в комнату, где всё ещё корчился Эдди Янсен. Кровь, скопившаяся под подлокотниками, на одной руке уже начала запекаться, тогда как из другой всё ещё тихонько сочилась. Если он вернётся в пределах суток, Эдди Янсен гарантированно будет жив, и тогда Кес сможет продолжить своё занятие — вытягивать из него правду, пока тот не испустит дух.

Он поехал на север; солнце уже медленно сползало за линию горизонта. Кеса не покидало чёткое предчувствие, что не успеет закончиться этот день, как он покончит и с Фемке, и с Марикой Янсен.

Он решился действовать ножом. В многоэтажках сквозь бетонные стены слишком отчётливо слышны глухие удары борьбы. Выстрелы из пистолета с глушителем тоже не подходили. Всё должно выглядеть как ограбление со смертельным исходом. Но если в такой ситуации стрелять, то выстрел должен быть громким, без глушителя (чтобы полиция поверила в версию с вором). А греметь на весь дом тоже не годилось — стены здесь были слишком тонкими. Да и какой случайный грабитель станет использовать глушитель? Никто так не делает.

По пути к перешейку у Брезанда он заметил мчащиеся с сиренами полицейские машины чуть южнее своего маршрута. В этих краях подобное случалось нечасто, но, с другой стороны, Мидделбург давно перестал быть совсем уж крошечным округом, в наши дни везде что-то происходит.

Спустя сто километров он добрался до Схидама и выехал на улицу Луи Рамакерсстрат. Наступил вечер; судя по всему, большинство жильцов уже вернулись с работы. Он медленно проколесил по ближайшим парковкам, но внедорожника Эдди Янсена нигде не обнаружил.

«Значит, она поехала другой дорогой», — подумал он, глядя на абсолютно тёмные окна их квартиры. Возможно, сделала остановку в пути — с ребёнком в машине такое сплошь и рядом, он знал об этом не понаслышке.

Запасаясь терпением, он откинулся на спинку сиденья и написал своему работодателю:

«Можете ожидать положительного отчёта по Эдди Янсену и его семье».

Он подписал сообщение своими инициалами и позволил расфокусировать взгляд. Именно так он лучше всего отдыхал во время слежки.

Через несколько минут пришёл ответ:

«Зачищаешь хвосты, отлично! Тогда нам остаётся только Карл Мёрк. Окончательное решение этой проблемы будет организовано в самое ближайшее время».

Кес Пауэлс понимающе кивнул. Когда с семьёй Янсен будет покончено, а его отчёт в надлежащем виде уйдёт руководству, в течение нескольких дней на его домашний адрес в Антверпене доставят посылку. В прошлый раз там было 100 000 евро банкнотами по 50 евро. Наверняка в этот раз сумма будет примерно такой же.

Внезапно он заметил, как луч автомобильных фар скользнул по припаркованным машинам, и успел пригнуться, когда свет на короткое мгновение выхватил из темноты и его собственный автомобиль.

Фемке явно бывала в лучшем виде, чем сейчас, когда она бережно доставала из машины засыпающую маленькую девочку.

Кес тут же бесшумно поднялся.

«Возьму их прямо здесь, на парковке», — подумал он и приоткрыл дверь.

Он слышал, как она что-то ласково лопочет малышке. Она достала сумки из багажника и

Кес двинулся за следующим рядом припаркованных машин и достал нож. Сначала мать, потом девчонку. Один быстрый удар в горло — это будет абсолютно бесшумно.

Он протиснулся между двумя автомобилями и теперь находился всего в паре метров от них. Даже если Фемке его заметит, сбежать она уже просто не успеет.

В этот момент по бетонной стене многоэтажки замелькали синие отблески. Фемке тоже их заметила.

— Смотри, Марика, полицейская машина, — сказала она, но малышке было всё равно.

А вот Кесу — нет. Он мгновенно присел.

Синие огни быстро заполонили всё пространство, когда белый служебный автомобиль подкатил прямо к ней. На мгновение Фемке замерла, ослеплённая фарами.

Дверь с пассажирской стороны открылась, и из машины вышла женщина в гражданском. Она направилась прямиком к Фемке, а следом к ним поспешил водитель в полицейской форме. Фемке, казалось, узнала их — на её лице появилась улыбка, которая, впрочем, тут же застыла. Выражение лица оперативницы в гражданском тоже не оставляло иллюзий: это был далеко не визит вежливости.

Кес находился буквально в паре метров от них, когда женщина крепко обняла Фемке. Он сидел на корточках между машинами, боясь пошевелиться, чтобы его не засекли.

До него долетали лишь обрывки происходящего. Женщина что-то негромко сказала Фемке, и та едва не рухнула на колени с дочерью на руках; на мгновение повисла тяжёлая тишина. Затем женщина добавила ещё пару слов, бережно забирая у Фемке её дочку.

И вот тогда Фемке разрыдалась.

ГЛАВА 44

Вторник, 5 января 2021 года, вторая половина дня

АСАД

На какое-то мгновение они услышали, как мужчина с шумом продирается сквозь тёмные густые заросли, а затем всё стихло.

Алфи указал вперёд, на просвет и узкую тропинку, подёрнутую тонким слоем изморози, которая вела к жилой улице. Он лихорадочно жестикулировал, призывая Асада следовать за ним, но Асад на секунду замер, словно прирос к земле. Неужели этот парень, который сейчас махал ему рукой, был тем самым юношей, что ещё несколько часов назад сидел и скулил у них на кухне? Что с ним происходило?

Тем не менее Асад пошёл на его зов, и вскоре в сумерках показались руины дома, который уже давно обветшал и разрушился. Пустой дверной проём уныло чернел в отдельно стоящей стене, приглашая войти внутрь зарослей. Чуть дальше высились остатки ещё более длинной стены, где фронтон с двумя дверными проёмами едва удерживал всю конструкцию. Это место было испещрено неряшливыми закорючками и кучей разноцветных граффити, что явно говорило о том, что тут вовсю хозяйничали посторонние.

Асад искал следы, которые могли бы подсказать, бывал ли здесь Нильс Б., но ничто не указывало на то, что тот справлял здесь нужду или спал. Он повернулся к сыну, но Алфи уже ушёл вперёд.

Те редкие разы, когда они выбирались с Алфи в лес после его переезда в Данию, мальчик испытывал сильный страх перед густыми зарослями и кронами деревьев, смыкающимися над головой. Он вырос в бесцветной глуши, среди бесплодных пустынных деревень, поэтому обилие растительности ошеломляло его. Но прямо сейчас, судя по всему, страх отступил.

— Ком! (Пошли!) — выкрикнул он нечленораздельно, но вполне понятно.

Асад оцепенел. Значит, это слово он тоже знал.

— Ком, фар! Ком! Ком! (Пошли, папа! Пошли! Пошли!)

Асад раздвинул кусты и побежал к уцелевшим частям здания, которые сохранились гораздо лучше. Там стоял Алфи и указывал на стены из жёлтого кирпича, окружавшие постройку, которая ещё несколько лет назад была великолепной господской виллой. Позади дома всё ещё красовалась изящная чугунная винтовая лестница, ведущая на террасу, врезанную в крышу фронтона.

Вилла стояла на возвышенности прямо у дороги и частично освещалась уличными фонарями. Асад мельком заметил этот дом, когда они проезжали мимо. Пустые, зияющие оконные проёмы и широкая, обвалившаяся каменная лестница, ведущая к главному входу, который располагался на уровне второго этажа. Для такого идиллического квартала было настоящим позором, что красивый дом довели до подобного запустения.

Они спустились по лестнице к дверному проёму, через который беспрепятственно попали в цокольный этаж, хотя тот и находился выше уровня улицы. И хотя единственным источником света здесь были уличные фонари, заглядывающие в пустые глазницы окон, этого хватало, чтобы ориентироваться.

Асад поискал глазами внутреннюю лестницу, соединяющую подвал с верхним этажом, но её не оказалось. Здесь местные подростки тоже успели всё разгромить, размалевав стены комнат своими инфантильными рисунками и загадив территорию, которая никогда им не принадлежала и не будет принадлежать.

В этот самый момент и Алфи, и Асад ощутили лёгкую вибрацию со стороны верхнего этажа: на них посыпалась микроскопическая пыль и куски штукатурки.

«Вот ты и попался», — подумал Асад. В несколько шагов он взлетел по уличной лестнице и без колебаний дёрнул за ручку главной двери. Она была заперта, и он вовсю затряс латунный засов.

— Нильс! — крикнул он. — Это я, Асад, я стою снаружи. Открой мне, пожалуйста, я не причиню тебе вреда.

Если бы это было возможно, он бы обошёл здание и залез через один из пустых оконных проёмов, но доступ на этот этаж имелся только через эту дверь.

— Ну же, Нильс, мне нужно задать тебе всего один быстрый вопрос, — продолжал он, но за дверью слышался лишь слабый треск трухлявых половиц, подтверждающий, что мужчина внутри. — Мне вызвать полицию, или ты сам меня впустишь, Нильс? Дом ведь не твой, верно?

Ответа не последовало.

— Последний шанс, иначе я вышибу дверь!

Он жестом приказал Алфи, стоявшему позади, отойти в сторону, чтобы можно было разбежаться. Но прежде чем Асад успел сообразить, что к чему, Алфи подскочил вперёд и со всей силы впечатал каблук прямо под дверную ручку.

Однако дверь даже не шелохнулась, а Алфи отлетел назад, ударившись о железные перила. То ли от боли, то ли от испуга, Алфи завыл так, что эхо разнеслось по всему кварталу.

И тут, очень медленно, дверная ручка изнутри поползла вниз, и дверь приоткрылась.

Все трое сидели на полу в темной, лишённой окон комнате с испачканными стенами, заваленной строительным мусором и осколками стекла. «Поистине жалкая резиденция для человека, носящего титул маркиза», — подумал Асад. Впрочем, пластиковые пакеты из «Netto» ломились от продуктов, а ковёр на полу был толстым и, без сомнения, достаточно тёплым, чтобы защитить от ночных заморозков. В углу была свалена в кучу мебель из гаража на Нёрребро,

— Я прикрутил к двери металлическую пластину, так что её теперь просто так не выломаешь, — произнёс Нильс, словно пытаясь утешить Алфи, который всё ещё держался рукой за ушибленное бедро.

Нильс Б. повернулся к Асаду.

— Я прекрасно знаю, о чём ты хочешь меня спросить, — сказал он.

— А я знаю, что ты мне ответишь, — подхватил Асад. — Я хочу знать, почему ты сбежал с Нёрребро, а ты ответишь, что сделал это, потому что почувствовал угрозу.

Нильс Б. кивнул.

— Но что именно ты увидел, Нильс, что смогло так сильно тебя напугать?

Он на какое-то время задумался.

— Когда мои дедушка и бабушка были живы, они жили прямо напротив этого дома. И когда мы с мамой приезжали к старикам в гости, я играл здесь позади, в парке, который они называли «масляным пятнышком». В те времена эта вилла была самой красивой на улице, как мне казалось, и я мечтал, что когда-нибудь она станет моей. А несколько лет назад я снова оказался в этих краях, когда в городе хоронили мою мать, и увидел, как дом пришёл в упадок.

— И ты подумал, что здесь можно спрятаться, это я понимаю. Но от чего вы прячетесь, Ваше Сиятельство?

Нильс Б. улыбнулся, услышав обращение к титулу.

— Помнишь, я рассказывал тебе, что после освобождения нашёл у себя в постели гвозди от монтажного пистолета, и это так меня напугало, что я сбежал из квартиры в Слагельсе?

— Да, это было разумное решение.

Он кивнул:

— А разве я не говорил тебе, что заметил странный запах в квартире?

— Нет, такого я не припомню.

— Воздух был тяжёлым от какого-то парфюма с ароматом лимона.

— Ладно, и что это, по-твоему, означает?

— Пару дней назад я зашёл в «Netto» на углу у Нёрребругаде, и когда стоял в очереди к кассе, я снова почувствовал этот запах.

— Но это же могло быть чистой случайностью.

— Да, я тоже так подумал. Решил, что пахнет из отдела бытовой химии или овощного ряда. Но когда я вышел на улицу, то увидел человека, который стоял и разговаривал с одним из местных. Это был довольно приличный мужчина, из тех, кто обычно на нашей улице не появляется, я его раньше точно никогда не видел. Но то, как он разговаривал с тем парнем, подсказало мне, что они не знакомы. Он просто остановил случайного прохожего — по крайней мере, мне так показалось. Тогда я прижался к стене дома спиной к этому мужчине, когда он проходил мимо, и запах снова ударил мне в нос.

— Ты думаешь, он искал тебя?

— Я уверен в этом! Потому что я сразу побежал в противоположную сторону, догнал парня, с которым тот только что говорил, и он признался, что мужчина расспрашивал про какого-то Нильса Б. Сёренсена.

— И тогда ты окончательно во всём убедился?!

— Чёрт возьми, да, конечно! Я тут же вызвал грузовое такси «3x34»[110], и уже через полчаса мы загрузили мои вещи из гаража и рванули сюда.

— У тебя есть хоть какое-то представление о том, кто он такой?

— Я никогда раньше его не видел, и, видит бог, больше никогда не хочу встречать.

— Он говорил по-датски?

— Абсолютно чисто, да. Как человек, выросший в «Виски-белте» (богатом пригородном районе к северу от Копенгагена).

— Послушай, мы обязательно его остановим, я тебе обещаю.

— А как быть с теми, кто его подослал?

Асад не стал торопиться с ответом. На лбу Нильса прорезались глубокие морщины, которых ещё мгновение назад не было. Не потому ли, что этот вопрос уже давно зрел внутри него? И не было ли это приглашением к более откровенному разговору?

— Нильс, раз уж ты заговорил об этом, то это как раз то направление, в котором мне хотелось бы разобраться получше. Возможно, ты сможешь мне помочь.

Морщины на лбу Нильса не разгладились, но и не стали глубже. Он был готов.

— Те два механика, с которыми ты крутился в автомастерской в Сорё... они когда-нибудь рассказывали тебе о своих покровителях в наркобизнесе? Думаю, это очень помогло бы нам обоим, если ты вспомнишь хоть что-то.

Нильс Б. промолчал и долго пристально смотрел на него, прежде чем сделать глубокий вдох и ответить:

— Если я и расскажу тебе что-то об этом, то сначала ты должен дать мне одно обещание!

ГЛАВА 45

Вторник, 5 января 2021 года, вторая половина дня

УЭЙН ПЕТЕРС / КЕС ПАУЭЛС

В этот полудень у Уэйна Петерса гостила небольшая стайка детей из соседних домов. Слух о том, что из его особняка доносятся сладкие ароматы, разнёсся мгновенно: старик напёк свои знаменитые булочки и пирожные с марципаном. По такому случаю он, невзирая на погоду, всегда распахивал дверь на веранду и выносил угощения к садовым столикам, чтобы ребятишки могли сами разбирать выпечку и наливать свежий морс, который всегда стоял наготове в огромных кувшинах.

Такие праздники делали его в глазах соседей совершенно особенным человеком. Родители приветствовали его с почтением и теплотой, словно он был их любимым родственником. Если на его палисаднике поднимался сорняк, можно было не сомневаться: кто-нибудь обязательно заявится к нему с тяпкой. Люди вроде Уэйна Петерса были редкостью в этой жизни, и их следовало беречь с особой заботой и уважением.

Уэйн обожал своё прикрытие. За этим безупречным фасадом он мог творить всё, что ему заблагорассудится. Особенно в последние две недели, когда потребность в безжалостных и решительных действиях обострилась до предела.

За последние сутки от его подчинённых из даркнета поступили сведения, из-за которых и без того глубокие морщины на лбу Уэйна врезались в кожу ещё сильнее.

Мягко говоря, позитивного в текущем развитии событий было мало.

С Карлом Мёрком они, конечно, расправятся, и сделают это настолько эффективно, что эта новость на время затмит собой все остальные заголовки. Но судя по входящим отчётам, и в Голландии, и в датском филиале начали проступать уязвимости, каждую из которых следовало латать в экстренном порядке.

Он не знал, как продвигается устроенный Кесом допрос Эдди Янсена, и поэтому не имел чёткого представления о том, кому из людей можно доверять, а кому нет. Уэйн за последний час несколько раз писал Кесу, но так

В Дании верхушка местной ячейки доложила, что вокруг Карла Мёрка происходит слишком много неконтролируемых процессов. Датский «консильери» Уэйна, адвокат Кристиан Мандруп, прямо сейчас мог указать на нескольких человек, которые — помимо сотрудников Независимого ведомства по жалобам на полицию— активно копали и изучали роль Карла Мёрка во всей этой истории. По сути, старое подразделение Мёрка, Отдел «Q», всё ещё работало на полных оборотах. Как танкер, чья инерция делала его практически неудержимым. Кое-кто из этого отдела уже побывал в Роттердаме, чтобы переговорить с местным следователем Вилбертом де Гроотом. И какими бы данными они ни обменялись, де Грооту, похоже, скоро было самое время отправиться на пенсию — в деревянном ящике на пару метров под землю.

В Дании было принято решение, что ещё одного бывшего подозреваемого по делу об убийствах в Сорё, Нильса Б., проживавшего на Нёрребро, придётся ликвидировать. В своё время его предупредили, чтобы он просто держал язык за зубами, и с тех пор он не высовывался. Но узнав, что тот успел пообщаться с другим следователем из Отдела «Q», Уэйн начал всерьёз опасаться: а не знает ли старик слишком много лишнего о временах, когда Расмус Брун был ещё жив?

И теперь этот Нильс Б. тоже испарился.

Пока всё это горело багровым цветом на табло его тревог, один из высокопоставленных полицейских убойного отдела Копенгагена начал расследование убийства Ханнеса Тейса. И хотя адвокат Кристиан Мандруп сделал всё возможное, чтобы этому помешать, шофёр Тейса, Йесс Лассен, в связи с этим делом уже был заключён под стражу.

Уэйн ненавидел подобный бардак, он приводил его в ярость, но его главным качеством было умение обуздывать паранойю и сохранять общую картину. Все те, кто сейчас угрожал наркоторговле в Дании, судя по всему, преследовали одну общую цель — защитить Карла Мёрка. Но что произойдёт, если эти же люди поймут, что он не достоин их верности и совершенно обоснованно усажен на скамью подсудимых? Что, с одной стороны, он доказанно пошёл на преступление и присвоил себе воровскую добычу датского полицейского Анкера Хёйера с деньгами, кокаином и героином, а с другой — вёл двойную игру, прикрываясь маской прославленного и талантливого сыщика? Смогут ли Кес Пауэлс, Кристиан Мандруп и остальные, кто работает на Уэйна в Дании, распространить информацию, которая напрочь отобьёт у этих людей желание впрягаться за Карла Мёрка?

Нет, вряд ли это сработает. Единственным решением, которое разом оборвёт все непредсказуемые выпады против организации Уэйна, было простое и очевидное — убить Карла Мёрка. Ведь что вообще останется расследовать, если ключевую фигуру уберут из уравнения? Именно такой совет ему дал и руководитель организации в Дании.

Уэйн Петерс прекрасно знал, как поступит, если петля вокруг него и его людей затянется слишком туго: тогда ему придётся пустить под нож определённый процент руководителей среднего звена. Чистка никогда не вредила организации подобной его, вопрос заключался лишь в том, когда давать сигнал старта и кто именно окажется в этом списке.

Он уселся за свой ноутбук, раскурил сигариллу и в третий раз за вечер написал Кесу Пауэлсу.

«Подай голос», — вывел он, после чего откинулся на спинку кресла и стал ждать.

* * *

Кес всё ещё сидел на корточках между машинами, когда полицейские помогли Фемке Янсен с вещами и проводили её с дочерью до квартиры. Он приподнялся и через секунду увидел, как они вышли на открытую галерею седьмого этажа и скрылись в квартире. Затем в гостиной зажёгся свет, и по окнам стало видно, как они ходят внутри.

Тем временем температура на улице упала до такой степени, что у него начали слегка постукивать зубы. Он вернулся в свой автомобиль и сдал назад, отъехав вглубь парковки, где мог спокойно держать мотор и печку включёнными, не привлекая лишнего внимания.

«Что, чёрт возьми, означала вся эта сцена, и что произошло с тех пор, как Фемке сбежала из дома в польдерах?» — размышлял он. Она ведь могла успеть сделать всё что угодно. Как минимум, навести власти на тот дом. Но если так, то что они там обнаружили? Эдди Янсен уже испустил дух? Возможно, именно поэтому она только что разрыдалась. И хотя Кес так и не добился своей цели от Эдди Янсена — не заставил его объяснить, почему тот скрывался от организации и какими угрозами собирался воспользоваться — было бы куда лучше, если бы его не нашли живым. Но пока Кес не знал точных фактов, он не мог отправить отчёт руководству, хотя сверху его уже вовсю подгоняли.

Кес глубже вдавился в сиденье и включил CD-проигрыватель. В исполнении Герберта фон Караяна на диске «Adagio» обычно помогали ему сосредоточиться. Первые такты «Адажиетто» Густава Малера мгновенно снизили его пульс, позволив дышать немного свободнее, что было крайне важно сейчас, когда он испытывал сильное давление[111].

По всей видимости, его убежище в польдерах было раскрыто. И хотя он был абсолютно уверен, что не оставил в доме никаких личных вещей, которые могли бы его скомпрометировать, право собственности говорило само за себя. Ведь недвижимость была оформлена на имя его сестры, и кто знает, вдруг кто-то из её окружения сможет рассказать, что её брат время от времени пользовался этим домом. Кес, впрочем, сомневался в этом — ну и кто бы это мог быть? В доме престарелых её никто не навещал, включая его самого. Так что этот фактор он решил не брать в расчёт.

Существовала, конечно, вероятность, что Эдди нашли живым, и этот расклад был куда хуже. Кес, правда, назвался Эдди Янсену вымышленным именем, и поскольку на его собственном свидетельстве о рождении или на дверной табличке в Антверпене значилось совсем другое, полицию это никуда бы не привело. Его главная примета — два глаза разного цвета — тоже не доставила бы ему проблем: этот трюк менялся за считанные секунды. Одно движение руки — и коричневая контактная линза в правом глазу уступала место обычной прозрачной. Да и его лёгкий диалект был напускным.

Он прибавил тепла в салоне и натянул плед с пассажирского сиденья на ноги. Вечер и ночь обещали быть долгими. Что, если полиция останется в квартире? Что, если Фемке уже наговорила лишнего? Может, пришло время

Он снова бросил взгляд вверх, на галерею, которая тянулась от лифта вдоль всех квартир седьмого этажа. Если он хочет успешно зачистить эту квартиру, ему нужно быть уверенным, что в этот момент никто не выйдет из лифта или со стороны пожарной лестницы. Последние полчаса там действительно никого не было, но где гарантии, что так будет и дальше? Кто-то, кто возвращается с вечерней смены или засиделся в баре, мог внезапно появиться на пороге, и тогда жертв окажется больше, чем планировалось.

Нет, нужно дождаться, пока путь к квартире Фемке Янсен будет полностью свободен. Тогда у него появится время заставить её выложить всё, что она знает, прежде чем он лишит её жизни.

Кеса не покидало ощущение, что Эдди с семьёй залегли на дно из-за того, что Эдди пытался выйти из игры. Насколько Кес успел просчитать, этот человек припрятал как минимум 10 миллионов евро, так что жизнь вдали от Роттердама и Голландии была ему вполне по карману.

Суть этой истории, должно быть, заключалась в том, что Эдди Янсен начал опасаться за свою жизнь. Он вознамерился прекратить работу на организацию и анонимно сдать всех причастных лиц, которых знал, чтобы их упекли за решётку. Тот факт, что имя самого Эдди Янсена рано или поздно всплывёт в ходе расследования, он наверняка тоже учёл. Если высокопоставленные нацисты умудрялись бесследно исчезать в Аргентине или Боливии, то Эдди Янсен и подавно смог бы.

Правда, теперь эта возможность, как резонно рассудил Кес, вряд ли светит Эдди в ближайшее время — если он выжил и находится в руках властей. Но чего тогда ждать от него в такой ситуации? Признает он своё соучастие или нет? От этих мыслей голова уже начинала раскалываться.

Каждые пятнадцать минут Кес поднимал глаза к большому окну квартиры Янсенов. Он никак не мог понять, почему копы до сих пор не убрались оттуда. Неужели они уже вовсю допрашивают её, создавая вакуум, который выкачает из неё все показания до того, как успеет вмешаться адвокат?

Он посмотрел на часы. Требования боссов ответить он проигнорировал уже слишком много раз. Хотелось верить, что на том конце линии решили, будто у него просто разрядился мобильный, но одновременно он понимал: долго эта тактика не проработает. В ту же секунду, как полицейские оставят Фемке с дочерью одних в квартире, он поспешит наверх, чтобы лично узнать о судьбе Эдди Янсена, выяснить, чего копы хотели от Фемке, и окончательно поставить точку в этой истории.

Это решение оставалось неизменным.

ГЛАВА 46

Вторник, 5 января 2021 года, полночь

ФЕМКЕ

Эдди был мёртв. Именно это сообщили ей бывшие коллеги по её прошлой работе секретарём в полицейском участке Роттердама, когда они встретили её на парковке. Как будто она сама этого не ожидала — она ведь видела свежую могилу там, в поле.

Однако, как выяснилось, в той могиле, на которую указал местной полиции анонимный голос, лежал другой мужчина. Тот человек был убит из монтажного пистолета, а детали его одежды и содержимое карманов указывали на то, что он, по всей видимости, был поляком.

И тут нагрянул настоящий шок. Её муж действительно был мёртв, да. Коллеги нашли его сидящим в кресле, когда обыскивали сам дом. Смерть, должно быть, наступила прямо перед их приходом, потому что тело было ещё тёплым, когда его обнаружили.

«Это произошло примерно тогда же, когда я была там», — осознание этой жуткой реальности обрушилось на Фемке, и у неё подкосились ноги. Если бы не её подруга Сири, она бы выпустила из рук свою дочь.

Они постояли пару минут, чтобы Фемке могла прийти в себя. Сири взяла Марику на руки, чтобы девочка не проснулась и не испугалась.

Затем двое полицейских проводили её наверх, в квартиру.

Полиция из Мидделбурга нашла Эдди после анонимного звонка, и они всё ещё пытались установить, кто именно звонил. К несчастью, всё указывало на то, что прибудь они всего на час раньше, они застали бы его в живых, но сложилось иначе. Это было невыносимо горько.

Сири уложила Марику спать в её комнате, а Фемке огляделась вокруг. Как она вообще сможет находиться здесь, где каждая мелочь напоминала ей об Эдди? Диван, на который они копили деньги много лет назад. Серебряная пепельница, которой Эдди так гордился — он выиграл её ещё в школьные годы и никогда не использовал по назначению. Слишком яркие, улыбающиеся фотографии их троих, воскрешавшие в памяти большие и малые мечты, моменты, которые теперь безвозвратно стали лишь воспоминаниями. На секунду взгляд Эдди словно пригвоздил её к месту с совершенно невинного фото, где он стоял в униформе, — теперь этот взгляд казался обвиняющим.

«Возможно, я могла бы его спасти», — снова на мгновение подумала она.

— Как ты, Фемке? — спросил Борис, её бывший начальник.

Она пожала плечами, словно сама не знала, но разрыдалась в ту же секунду, как подняла глаза и ощутила пустоту, которой внезапно пропиталась вся гостиная.

— Ты хочешь узнать подробности? — спросил он, взяв её за руку.

Она кивнула, хотя и не была уверена, что ей от этого станет легче.

Борис пересказал то, что ему сообщили местные полицейские. О доме посреди польдера и о том, как Эдди был приколочен к подлокотникам гвоздями из монтажного пистолета. И что он, по всей видимости, истёк кровью за очень короткое время, потому что один из гвоздей пробил запястье и повредил артерию.

У Фемке закружилась голова, когда она представила это. Шок, ужас, скорбь и тошнота заставили её открыть рот, судорожно глотая воздух. Картина истекающего кровью мужа, а главное — страшная причина этого, совершенно выбили её из сил.

Он утешал её как мог, но Фемке видела по его глазам: сейчас посыплются вопросы. Вопросы, ответы на которые она прекрасно знала, но которые должна была технично обойти, пока он не заставил её выдать себя.

Спустя четверть часа, когда вернулась Сири и подняла большой палец вверх — знак того, что Марика крепко спит — Фемке нашла в себе силы заговорить первой.

— Мы все трое заразились коронавирусом и сняли квартиру в Валкенбурге, чтобы спокойно переболеть, — начала она. — Наша дочь переносила вирус тяжелее, чем мы с Эдди, поэтому нам пришлось поехать в больницу в Аахене, так как мы

Они кивали и делали записи.

— Когда мы вернулись в Валкенбург, Эдди признался мне, что ему угрожали, требуя, чтобы он прекратил свою работу в отделе по борьбе с наркотиками. — Она пару раз сглотнула, подчёркивая, как тяжело ей об этом говорить. — Он выглядел искренне напуганным, я никогда его таким не видела.

— Когда они пришли и забрали его? — спросила женщина-полицейский, осторожно взяв Фемке за руку.

Фемке опустила голову и закрыла лицо свободной рукой.

— Эдди вышел подышать свежим воздухом и обо всём подумать, и с тех пор я о нём ничего не слышала. О боже, теперь мы знаем почему!

— Почему же ты не заявила в полицию, Фемке? — спросил Борис.

— Ну... я собиралась, но я ведь не могла знать наверняка, почему он не возвращается. — Она осеклась и посмотрела на них. Что ещё ей оставалось ответить? Было глупо с её стороны не предвидеть этот вопрос.

«Ну же, Фемке, соберись», — подумала она и бросила взгляд в сторону гостевой комнаты, которую годами занимала мать Эдди, когда гостила у них. Там, на самом дне платяного шкафа, стоял цифровой сейф Эдди — ключ ко всем его тайнам. Что ещё там могло быть, кроме списков банков и номеров счетов, а возможно, даже ключей от ячеек или пачек банкнот и других ценностей? Там, в темноте, звало её будущее, и она была уверена, что очень быстро сможет подобрать нужную комбинацию. Всего-то шесть жалких цифр. А учитывая, насколько Эдди был рабом своих привычек, это совершенно точно связано с его матерью, которую он боготворил всю жизнь. Возможно, это дата её рождения в прямом или обратном порядке, кто знает?

— Фемке, ты здесь? — Сири слегка встряхнула её за руку. — Если ты больше не можешь, мы можем вернуться к этому завтра. Мы прекрасно понимаем, как тебе сейчас невероятно тяжело.

Фемке повернулась к ней:

— Да, прости, Сири, я немного задумалась. Ещё когда Эдди рассказал мне об угрозах, я спросила его, ввёл ли он в курс дела своих коллег в Роттердаме. Но он лишь пожал плечами и сказал, что причин для беспокойства нет, и что он не хочет никого вмешивать, пока сам не выследит тех, кто ему угрожает.

— Он говорил конкретно, что собирается делать?

— Нет, но таков уж был Эдди. Когда дело касалось работы, он всегда был крайне неразговорчив.

Тут её бывший коллега-мужчина перешёл на очень прямой тон, и это было неприятно.

— У вас был коронавирус, вы с дочерью были изолированы в квартире. И ты действительно поверила, что он мог просто так сорваться и уйти на собственное расследование на несколько дней, ничего тебе не сказав, Фемке? Он ведь даже машину не взял, верно? Расскажи нам правду. Почему ты не заявила о его исчезновении?

Она прижала кулак к губам:

— О-о-х, это так стыдно, мне почти тяжело говорить об этом.

— Ну же, Фемке, всё в порядке, говори, — подбодрила её подруга, похлопав по плечу.

— Мы ведь поехали туда в те дни ещё и для того, чтобы наладить наш брак, но ничего не вышло. Мы ругались с утра до вечера. И в конце концов я заявила, чтобы он проваливал на все четыре стороны, потому что из-за него Марика постоянно плакала. И он ушёл.

В комнате воцарилась тишина. Внутри Фемке вспыхнуло облегчение — наконец-то ей удалось состряпать правдоподобное объяснение.

— Понятно! То есть ты подумала, что он поймал тебя на слове, и никак не связала это с теми угрозами, о которых он говорил, верно я понимаю? — спросил Борис.

Она глубоко вздохнула. Они проглотили эту ложь.

— Да. А через пару дней, когда и мне, и Марике стало лучше, я поехала домой.

Борис медленно кивнул:

— И у тебя нет ни малейшего представления о том, кто ему угрожал? Ни имён, ни зацепок?

— Мне очень жаль, но я ничего не знаю.

После ещё одного часа расспросов они поинтересовались, могут ли чем-то ей помочь. Нужно ли кому-то позвонить или вызвать кризисного психолога?

Когда она вежливо отказалась, они ушли.

Фемке почувствовала огромное облегчение. Исход этого вечера полностью её оправдал. Никто не знал, что именно она сделала тот анонимный звонок в полицию. Никто не знал, насколько преданным мужем на самом деле был Эдди. И никто не мог знать, что как только за ними закроется дверь, она перероет все вещи Эдди, и где-то там — скорее всего, в сейфе — обнаружится ключ к тому состоянию, на существование которого она так надеялась. И которым она, в случае успеха, ни с кем не намерена делиться.

ГЛАВА 47

Среда, 6 января 2021 года, глубокая ночь

ФЕМКЕ

Прижимая Марику к себе, Фемке забылась тревожным сном на кровати в спальне. Девочка немного поплакала и поспрашивала о папе, и Фемке выключила свет, притянув её к себе, чтобы дочь не видела, в каком она ужасе. Перед глазами слишком отчётливо и ярко вспыхивали картины: её муж, приколоченный к креслу, и его тело, из которого медленно вытекает кровь. Эти образы никак не отпускали её.

Но, может быть, в случившемся была её вина? Вдруг она требовала от мужа и от жизни слишком многого — больше, чем он мог ей дать, и потому он чувствовал себя обязанным идти на все эти отвратительные вещи? Было ли это ради неё?

И что хуже всего, могла ли она спасти его, если бы сразу вошла в тот дом в польдерах? Смогла бы она найти хоть что-то, чтобы уложить тюремщика Эдди на лопатки? Удар заступом по затылку, например? Кухонный нож в спину? Невозможно было не думать о том, что это могло бы изменить всё. Кровотечение у Эдди, возможно, удалось бы остановить, она перевязала бы его и отвезла в ближайшую больницу. Там они могли бы настоять на том, что это несчастный случай на производстве, а после вернуться домой. Позволить времени залечить его раны и вытащить на поверхность какие-то безопасные, надёжные решения. Тогда Эдди смог бы разобраться с их ресурсами, и, возможно, где-то уже ждали своего часа деньги, дома и новая жизнь.

Фемке уныло всматривалась в темноту. Всё это было лишь пустой игрой воображения. Эдди мёртв, а похититель на свободе, где-то там. Что он может выкинуть? Захочет ли он разыскать её, и

Только теперь до неё начали доходить возможные последствия, ведь тот ублюдок наверняка подверг Эдди пыткам в том жутком месте. Ей рассказали только о гвоздях, пробивших запястья, но какие ещё ужасы с ним творили до этого? Удалось ли этому гаду развязать Эдди язык? Знает ли он уже, где Эдди прятал свои секреты и вещи?

Фемке осторожно отстранилась, чтобы Марика соскользнула на одеяло и продолжила спать. Затем она достала из сумочки флешку и вставила её в ноутбук, который стоял в её маленькой комнатке со швейными принадлежностями и книгами, с которыми ей жалко было расставаться. Рядом с ноутбуком стояла тёмная фоторамка: Марика на руках у Эдди у лодочной пристани в Хоорне. Она обожала этот снимок, но это было в прошлом. Сейчас ей пришлось положить рамку на стол лицом вниз.

Она кликнула по иконке внешнего диска флешки, и на экране появилось содержимое Эдди. Файл не выглядел чем-то примечательным, но зато содержал в себе заявление более чем на тридцать страниц, которое могло бы разрушить жизни огромного количества людей, включая её собственную. Тогда она приняла решение — непростое, но необходимое — и прикрепила файл к электронному письму, которое тут же отправила самой себе. Письмо она назвала «Марика 2020», после чего полностью стёрла содержимое флешки. Для верности она скопировала на неё фотографии, сделанные за последнее полугодие. Файл на флешке она тоже назвала «Марика 2020» и убрала её на полку к фотоальбомам.

— Теперь платяной шкаф, — тихо сказала она себе.

Он стоял в ногах кровати в гостевой комнате. Георгианское уродство, доставшееся Эдди в наследство от тёти, но внутри устроенное так, что могло вместить гардероб дамы приличного сословия. Именно поэтому эту комнату занимала его мать, когда навещала их при жизни. Эдди обожал эту комнату. Было ли это из сентиментальности или потому, что на той кровати ему хорошо лежалось, когда он читал или думал, она так и не узнала. Если разобраться, она вообще мало что знала о своём муже.

Там, на полу за парой обувных коробок, стоял сейф. Он был намертво прикручен болтами к полу и через заднюю стенку к самой стене здания. Так просто с ним не сбежишь.

Фемке принялась методично вводить шестизначные комбинации. Дата рождения матери Эдди в прямом и обратном порядке, затем та же процедура с датами его отца, тёти, Марики, её собственной и самого Эдди. И когда после этого она повторила процесс с другими памятными датами — днем их помолвки, свадьбы, его поступления на службу в полицию и другими официальными праздниками — и всё равно безрезультатно, она поняла, что Эдди на этот раз отступил от своей привычной скудной фантазии.

Она поднялась и оглядела комнаты. Где прячутся эти цифры? Мог ли он записать их и оставить записку? В ящиках, в книгах, между компакт-дисками или виниловыми пластинками?

«Что ты любил так сильно, что никогда не смог бы забыть, Эдди?» — спросила она себя. Какая страсть открывала что-то внутри него? Откуда он черпал свои лучшие воспоминания и самые яркие впечатления?

Фемке присела. Возможно, стоило сосредоточиться на чём-то, что принадлежало её мужу и только ему. Кубки, которые он унаследовал от отца. Глупые трофеи, напоминавшие ему о том, что его отец когда-то был элитным пловцом. Сто метров комплексным плаванием почти за 57 секунд — это было огромным достижением тогда в Утрехте. Или красивый серебряный кубок за стометровку кролем сразу после Второй мировой войны.

Она проверила даты и выписала их. Каждый раз это были новые цифры, процесс казался бесконечным и, к сожалению, безнадёжным. Если ОНА не может, то кто вообще способен открыть этот сейф, и кто сделает это, не интересуясь его содержимым?

Фемке изнурённо откинулась на спинку большого кресла в гостиной и в последний раз обвела уставшим взглядом стены, прежде чем пойти к Марике и сдаться заслуженному и столь необходимому сну. Если она найдёт эти золотые сокровища, она уедет отсюда — из места, которое считала своим домом на протяжении десятилетия. В этот миг квартира казалась уродливее, чем когда-либо, вообще ничто из того, на что падал её взор, не было ей по вкусу. За последние восемь-десять дней она незаметно для себя полностью оставила прежнюю суть позади. К тому, что раньше определяло её личность и жизнь, возврата не было. К чёрту всё: мужа, повседневность, дом, город, страну. Должны остаться только она и Марика, а кем и чем она станет потом — покажет время.

Она улыбнулась этой мысли и подняла глаза на пару кошмарных предметов из коллекции Эдди — портреты известных рок-музыкантов, вырезанные на старых виниловых пластинках. Он с гордостью притащил их с блошиного рынка в Лейдене и, наперекор её воле, прибил на самом видном месте над телевизором. Её взгляд замер, наткнувшись на портрет главного кумира Эдди — Джими Хендрикса[112]. С буйной шевелюрой и растрёпанной бородкой он смотрел на неё пустыми глазницами, заставив её вздрогнуть, а затем утвердительно кивнуть[113]. Хендрикс!.. Если это не связано с ним, то завтра придётся начинать всё сначала.

Она встала, подошла к полке Эдди с пластинками и дисками, которые, разумеется, были расставлены в алфавитном порядке, достала все альбомы Джими Хендрикса и исследовала их один за другим. Затем вытащила диски Хендрикса с бутлегами и специальными изданиями, но и там не нашла никаких цифр, которые подошли бы для комбинации сейфа.

— Теперь книги, — тихо произнесла она и вернулась в швейную комнату, где справочники и биографии Эдди стояли на полке прямо над её собственной скромной коллекцией. Она пролистала все покупки Эдди, связанные с рок-музыкантом, и в изнеможении опустилась в швейное кресло — зацепиться было не за что. В отчаянии она посмотрела на полку и внутренне почувствовала: что-то не так, что-то она упустила.

И тут она вспомнила, что книги стояли не по идеальной прямой линии: одна из них была выдвинута вперёд на пару сантиметров. Она перевела взгляд на две полки ниже. Там ровным рядком стояли её книги по искусству шитья. Если хотелось скопировать Диора, Бальмена, Ив Сен-Лорана или кого-то другого из великих кутюрье, достаточно было полистать эти книги. И именно одна из этих книг была выдвинута на пару сантиметров.

Она посмотрела на маленький письменный стол: там лежала книга, которой она пользовалась в последний раз и которую следовало вернуть на

«Куда же тогда делась недостающая книга о Джими Хендриксе?» — подумала она. По логике вещей, это была та книга, которую Эдди читал последней, и где бы это могло происходить, как не в гостевой комнате? Может, он её и не читал вовсе, может, ему просто нужно было иметь комбинацию поближе к сейфу — такова была её надежда.

Она подскочила, зажгла везде свет и во второй раз за вечер замерла в гостевой комнате, сканируя пространство уже совершенно другими, обострившимися глазами. «Неужели правда?» — подумала она, шагнула к кровати и приподняла подушку. И там она и лежала:«Жизнь и смерть Джими Хендрикса», написанная Миком Уоллом.

Фемке присела на край кровати, с бьющимся сердцем открыла её и быстро пролистала на случай, если Эдди что-то подчеркнул или вложил клочок бумаги. Поскольку ничего подобного не обнаружилось, она начала сначала и дошла лишь до выходных данных книги на странице напротив оглавления. Там её взгляд зацепился за различные номера ISBN, а чуть выше — за ещё более длинный номер, который, как она предположила, был внутренним кодом издательства.

1 3 5 7 9 10 8 6 4 2— значилось там. Это были все числа от одного до десяти, но в особом порядке.

«Это так в духе Эдди», — подумала она, ведь эти цифры было легко запомнить. Но какие именно шесть цифр он использовал? Она знала, что код состоит только из шести знаков. Число 10 использовать было нельзя, если только Эдди не взял единицу ещё раз. Другой вариант — он просто перешагнул через десятку и пошёл дальше к восьмёрке.

Она запомнила обе комбинации, зафиксировала их в голове и направилась обратно к сейфу.

Указательный палец дрожал так же, как и всё тело Фемке, когда она вводила первую комбинацию из шести цифр. Когда это не сработало, она начала заново со второго варианта, пропустив число десять. Она нажала на ввод, и раздался упоительный щелчок. Дверца сейфа поддалась.

Перед ней предстало жалкое зрелище, и разочарование было почти осязаемым. За исключением деревянного ящичка, сейф был пуст. Она рассчитывала увидеть пачки банкнот, ценные бумаги, документы на собственность, выписки по акциям, но, может, всё это умещалось в этой скромной коробке? Она процедила воздух сквозь зубы и ухватилась за крышку. Окажется ли содержимое этого ящика ключом к остатку её жизни?

Она заглянула внутрь и почувствовала, как разочарование комом подступило к горлу. Она достала лежавший там пистолет и взвесила его в руке. Зачем Эдди держал в их доме заряженное оружие? Неужели содержимое этого ящика было его последним выходом из того болота, в котором он кормился столько лет? Собирался ли он покончить с собой, оставив её и дочь разгребать позор и падение?

Фемке разрыдалась. Слёзы текли сплошным потоком, и не потому, что она наконец ощутила скорбь от потери мужа — нет, это была скорбь по прожитой лжи и по тому будущему, которое он клялся им подарить, но которого, как безмолвно сообщал этот пистолет, никогда бы не случилось.

«Где деньги, Эдди? Где всё то, что ты мне должен?»

Она, шатаясь, вернулась в гостиную, швырнула пистолет на диван и поняла, что от него нужно как можно скорее избавиться. Тут на неё навалилось жуткое изнеможение, ноги подкосились, и, даже не выключив свет в гостиной, она проскользнула в спальню, где Марика лишь лениво перевернулась на бок в своём мире грёз. Фемке опустилась рядом с ней и закрыла глаза.

Раздались три звука подряд. Несмотря на то, что это был лишь тихий треск, похожий на сломавшуюся от ветра ветку, первый же звук заставил её проснуться. На седьмом этаже высотки практически все звуки имеют искусственное происхождение: металл о металл, глухие удары по бетону, дребезжание резко захлопнутых окон. Но этот звук был другим.

Инстинктивно она приподнялась на постели и прислушалась. Посмотрела на малышку, которая спала с приоткрытым ртом, вытянув шею, а затем перевела взгляд на гостиную, где всё ещё горел свет. Раздался второй звук — по сути, повторение первого, но громче и отчётливее, и, кажется, звякнуло разбитое стекло.

В пару прыжков она успела прикрыть дверь в спальню и замерла посреди гостиной. С момента её пробуждения прошло всего несколько секунд, и она уже была предельно собрана, когда третий звук отозвался оглушительным треском, и входную дверь выломали окончательно. Но к тому, как стремительно мужчина влетит в комнату, она оказалась не готова.

В руке он всё ещё держал фомку, угрожающе направив её на неё, пока его глаза лихорадочно сканировали помещение.

Фемке застыла как вкопанная. Это был он — тот, кто убил её мужа. Человек с разноцветными глазами.

— А ты времени зря не теряла, — констатировал он, указав на пол, где перед стеллажом были разбросаны пластинки Эдди, компакт-диски и содержимое различных ящиков.

— Стоять на месте! — скомандовал он, когда она сделала короткий шаг в сторону дивана, где лежал пистолет. Значит, он его заметил.

В этот момент у Фемке не осталось сомнений в том, каков будет исход, и не держи он монтировку так близко к ней, она закричала бы от ужаса. Этот человек с глазами разного цвета мог убить не только её — её дочь находилась в такой же опасности. Фемке не сомневалась: именно это он и запланировал сделать, как только выбьет из неё то, за чем пришёл.

— Ты была сегодня у дома в польдерах, я видел тебя, — произнёс он.

Фемке полностью оцепенела. Кожа на её лице стянулась, её забила крупная дрожь, словно окна в зимнюю темноту распахнулись настежь. Значит, он её видел. И теперь примчался сюда, чтобы заставить её замолчать навсегда.

— Это ты звонила в полицию, я знаю. Ты вообще соображаешь, сколько проблем это принесёт, и в первую очередь тебе самой?

Фемке на мгновение затаила дыхание, пытаясь собраться с силами. Где искать помощь, где выход из этой ситуации прямо сейчас? Она посмотрела ему прямо в глаза, силясь понять, как человек может стать настолько чудовищным. И из чистейшего отвращения к нему она перестала сдерживаться.

— Теперь-то тебе точно не отвертеться, убийца! Ты убил моего мужа, я знаю это, и ты убил того беднягу в могиле на поле.

Он опустил фомку к бедру. Едва заметное движение уголков губ выдало его. Он не знал.

— Кто сказал, что Эдди мёртв? Твои дружки из полиции, которые ошивались здесь раньше?

Потрясённая этой мыслью, Фемке повернулась в сторону спальни: тихое хныканье оттуда подсказало ей, что Марика просыпается.

Она резко развернулась к мужчине.

— Не смей трогать её! — взвизгнула она и распахнула дверь спальни, где Марика сидела на двуспальной кровати с испуганными, слишком широко открытыми глазами.

— Ну-ну, маленькая моя. Ложись обратно, мамочка сейчас придёт к тебе. — Она погладила её по волосам и прошептала на ухо, что всё хорошо, а завтра они купят мороженое, хоть сейчас и зима и вообще слишком холодно для этого. Малышка вздохнула и повернулась на бок. Она уже спала глубоким сном, когда Фемке со слезами на глазах снова повернулась к своему палачу.

Он стоял, направив пистолет Эдди прямо на неё.

— Если ты выстрелишь, то разбудишь весь дом. Ты не успеешь добежать до улицы — тебя засекут, — произнесла она. Каждая мышечная волокна в её теле дрожала, но голос был ледяным. — Я ничего ценного не нашла, хоть и искала, — продолжила она, указав на устроенный ей разгром на полу. — Так что мне нечего тебе отдать, но я могу поискать ещё, пока ты будешь смотреть. Если найду то, что тебе нужно, забирай. Обо мне ты больше никогда не услышишь.

Он криво и абсолютно хладнокровно усмехнулся. Ситуация была под его полным контролем, и он это знал. Квартира маленькая, выход всего один, и ей ни за что не сбежать от него вместе с дочерью.

Он обошёл её, направляясь к двери спальни, толкнул её и попятился к двуспальной кровати. Очень нежно, словно проделывал это уже много раз, он поднял спящего ребёнка на руки.

Фемке была в ужасе и смятении.

— У тебя у самого есть дети, — вслух заключила она. — Я вижу это по тебе.

Он едва заметно кивнул.

— Но не надо заблуждаться насчёт ситуации. Это не помешает мне выбросить её за перила, если ты не скажешь, что успел запустить Эдди и где его документы. Те, кто за нами стоит, не могут так рисковать, ты понимаешь это?

Фемке понимала это лучше, чем ему следовало знать. Файл с отчётом Эдди во всех подробностях рассказывал, что было на совести у него и у этого так называемого руководства.

— Я понимаю, что у меня, возможно, есть то, что ты ищешь. Если думаешь, что это здесь, помоги мне найти.

Он нахмурился. Возможно, он даже слегка опустил пистолет.

И тут она услышала какой-то звук. Неужели это захлопнулась дверь лифта в дальнем конце галереи? Теперь и он услышал шаги, которые приблизились и замерли перед её квартирой. На мгновение она застыла, испуганно глядя на Марику и на него, прижимающего девочку к себе.

— Есть кто дома, Фемке, Эдди? У вас всё в порядке? — крикнул кто-то со стороны открытой галереи.

Мужчина перед ней повёл стволом пистолета, приказывая ей выйти и спровадить гостя. А затем он прижал дуло пистолета к виску спящей девочки.

Она подчинилась без колебаний и узнала в стоявшем снаружи силуэте своего соседа, Йоба — молодого человека, который работал барменом в городе и потому часто возвращался поздно. Он с нахмуренным лбом переводил взгляд с разбитого стекла входной двери и развороченной деревянной коробки на неё, когда Фемке прижала кончик пальца к губам.

— Эдди уже вызвал полицию, Йоб, воры даже войти не успели. Мы не знаем, кто это был, но дверь теперь просто не закрывается до конца.

Он устало покачал головой и вопросительно посмотрел на неё, пока она беззвучно губами формировала слово «полиция».

— Надо же, дела какие, — произнёс он и пожал плечами. — Да уж, в нашем квартале в последнее время творится чёрт знает что. Ну, доброй ночи, Фемке, и привет Эдди. — С этими словами он отпер свою квартиру и захлопнул за собой дверь.

Фемке прикрыла входную дверь, насколько это было возможно, и попятилась в гостиную, где мужчина стоял наготове, более чем готовый нанести сокрушительный удар.

— Он ушёл к себе, — сказала она, убеждённая, что сосед не считал её панику и серьёзность положения. Стоило ли сделать это очевиднее, или она тем самым подвергла бы его опасности? Она пыталась казаться невозмутимой, но внутри всё замирало от ужаса. — Ну так что? Поможешь мне искать? Я ведь понятия не имею, что именно тебе нужно.

Он отступил назад к дивану и аккуратно уложил ребёнка.

— Ты насквозь лживая, тупая сука, я же вижу это по тебе! — Он сделал пару шагов к ней и наотмашь ударил её по лицу рукояткой пистолета. — Думаешь, я не знаю, что он всё сообразил?

Фемке прижала руку к пульсирующей челюсти. В ухе звенело, из глаз брызнули слёзы, но она продолжала мотать головой. «Он ничего не сообразил», — говорили её глаза.

Тогда он снова приблизился к спящему ребёнку.

— Живее, Фемке, я даю тебе десять секунд, и ты расскажешь мне всё, что знаешь. Иначе она полетит через перила.

Фемке посмотрела на дочь — такую безмятежную и беззащитную. Это был худший момент в её жизни. И наконец она осознала, что игра проиграна.

— Отпусти девочку и отложи пистолет, и ты получишь то, что ищешь. Но Марику ты не тронешь, идёт?

На секунду он замешкался, просчитывая риски. Затем вытянул пистолет перед собой, вытащил магазин, передёрнул затвор, выбросив патрон из патронника, после чего швырнул оружие и патроны в разные углы гостиной.

— Это файл, — сказала она и жестом пригласила его пройти в швейную комнату. Она указала на свой ноутбук. — Мне пришло письмо с вложенным файлом. Я его не читала, но знаю, что Эдди во всём признался — он успел сказать мне это до того, как ты забрал его у меня.

Она заметила, как мужчина обратил внимание на лежащую лицом вниз фоторамку. Он перевернул её и всмотрелся в улыбающихся в камеру Эдди и его дочь. Затем кивнул ей и поставил рамку на место, так и не перевернув обратно.

Фемке на мгновение нахмурилась, но ввела пароль и помогла открыть почту. Когда он увидел объём вложенного файла, он удовлетворённо кивнул. Без лишних промедлений он переслал его на другой электронный адрес, после чего удалил само письмо с файлом и очистил папку «Отправленные».

Он повернулся к ней.

—

Она отчаянно сопротивлялась, пытаясь расцарапать ему лицо и руки. «Он слишком силён, вот и всё, это конец», — понимала она, из последних сил стараясь удерживать сознание.

В этот момент в дверь неистово забарабанили, а звук приближающейся полицейской сирены где-то в округе стремительно нарастал. Он бросил взгляд на экран, а затем выпустил её из рук.

За считанные секунды он оказался в прихожей. До неё донеслись звуки борьбы и крики, пока она, задыхаясь, пыталась удержаться на ногах.

А затем всё стихло.

Фемке, шатаясь, выбралась к входной двери и обнаружила своего соседа, лежащего без сознания на галерее. Весь в крови, но живой.

Мужчины с необычными глазами и след простыл.

ГЛАВА 48

Среда, 6 января 2021 года

МОЛИС / ПЛОУГ

Ранним утром в среду то, через что Асаду пришлось пройти в Хельсингёре, стало известно всем, кто работал над этим делом. Он разыскал Нильса Б маркиза де Бурбона, в полуразрушенном доме в Хельсингёре. Тот находился в весьма плачевном состоянии и был смертельно напуган. С тех пор как Нильс в полной панике сбежал из своей квартиры под Слагельсе — из-за угроз в виде гвоздей от строительного пистолета, подброшенных в его постель, и весьма приметного шлейфа цитрусового парфюма в комнатах, — на днях он узнал, что мужчина, пахнущий точно так же, наводил о нём справки неподалёку от его временного прибежища в Копенгагене. Именно это предчувствие грозящей опасности и заставило его сорваться с места и броситься в бега.

Первой смс-сообщение от Асада прочитала Молис Шёгрен. Когда её муж потянулся в постели в пять двадцать пять утра, её фаза быстрого сна, как правило, уже подходила к концу. И пока супруг напевал что-то себе под носом в душе, она проверяла последние сообщения и почту. Именно весточка от Асада заставила её рывком сесть на кровати.

С тех пор как Карл рассказал ей о своих столкновениях с человеком, от которого исходил такой запах, она сделала пару нерешительных попыток выяснить, как могут звать этого адвоката. Но поскольку зацепка не лежала на поверхности, Молис переключилась на другие свои дела.

И вот только теперь все её предупреждающие лампочки вспыхнули багрово-красным цветом.

Из душа в костюме Адама вышел её муж и намекнул, что это утро вполне могло бы стать тем самым, когда у них есть масса свободного времени. Однако она проигнорировала этот призыв и переслала информацию о зацепках Карла в ту же группу, куда часом ранее написал Асад.

После этого она ещё несколько минут сидела, приковав взгляд к экрану мобильного телефона.

* * *

Терье Плоуг, как и в любой другой день, просыпался невероятно медленно. Говоря прямее, ежедневная рутина не то чтобы заставляла его подрываться с постели от избытка энтузиазма. С тех пор как Следственное управление переехало на Тегльхольмен, большая часть старой команды разбрелась по другим отделам и локациям, так что средний возраст сотрудников здесь снизился примерно на целое поколение. Теперь коллеги прибегали или приезжали на работу на велосипедах в спортивных костюмах, громкие и самодовольные своей физической формой, что могло восприниматься лишь как насмешка над старшими сотрудниками вроде самого Плоуга. В прежние времена люди его закалки поддерживали форму исключительно с помощью курения и бальзама «Gammel Dansk»[114]. По утрам Терье порой чувствовал себя настолько разбитым, что у него не хватало сил даже прокашляться — а в такие моменты сразу понимаешь, что остаток дня пойдёт под откос. И так себя чувствовали многие из его старейших коллег.

Он повернулся на бок и попытался поглубже зарыться головой в подушку, чтобы этот фонтанирующий энергией шум молодого поколения не разбудил его окончательно. Но тут на тумбочке запищал дьявольский смартфон — чтоб черти побрали того, кто изобрёл эту дрянь.

Он нехотя потянулся к нему. Убедившись, что нет ещё и семи утра, нацепил очки и открыл письмо от Молис Шёгрен.

Он перечитал его дважды, прежде чем ощутил прилив азарта, который усилился ещё больше, когда секундой позже он открыл сообщение от Асада, пришедшее часом ранее.

— Ну надо же, чёрт возьми! — вслух произнёс он и рассмеялся. Не об этом ли он сам думал, глядя на этого напомаженного адвоката Кристиана Мандрупа? Уж точно не уж, а скорее гадюка худшего толка, которая умудряется пролазить во все щели.

Спустя час он уже стоял на Тегльхольмене, и его привычную сонливость как рукой сняло.

— Позвони адвокату Кристиану Мандрупу, — попросил он Лиза из секретариата. — Скажи, что мы намерены вызвать Йесса Лассена в Следственное управление на повторный допрос, и в связи с этим, разумеется, рассчитываем увидеть и его защитника. Предложи ему время на полдень.

Плоуг наблюдал за Лиза, пока она пыталась вкрадчивым тоном умаслить адвоката.

— Он отказывается, — прошептала она, прикрыв ладонью микрофон. — Говорит, что слишком занят.

Плоуг понимающе кивнул. Ещё бы этот тип не был занят со всеми своими делишками, но этот номер у него не пройдёт. Если Мандруп думает, что сможет выследить Нильса Б. раньше остальных, его ждёт жестокое разочарование. Асад уже увёз старика к себе домой, и там тот и останется, пока не улягутся волны.

Он забрал трубку из рук Лиза:

— Это Терье Плоуг, адвокат Мандруп. Мне действительно очень жаль, но у нас появились новые улики против Йесса Лассена, и мы должны прояснить их как можно скорее. Если вы не успеваете к двенадцати, придётся искать другое решение. Что вы скажете, если мы перенесём встречу на двенадцать тридцать?

Он нашёл начальника убойного отдела в кабинете Бенте Хансен. Её команда только что раскрыла дело об убийстве с применением ножа на Амагере, подозреваемому уже предъявили обвинение, так что Бенте Хансен светилась от удовлетворения. Да и Маркус Якобсен не каждый день лично заходил похлопать сотрудников по плечу.

— Да, прошу прощения, что встреваю в самый разгар церемонии чествования, — сказал Плоуг, хотя раскаяния не испытывал. Затем он повернулся к начальнику убойного отдела. — Через полчаса я намерен предъявить обвинение одному адвокату. Он пока не знает, что находится под прицелом, как не знает и того, что я собираюсь использовать допрос одного из его клиентов, чтобы зайти к нему с тыла. Думаю, мне нужен кто-то в качестве незаинтересованного свидетеля, чтобы всё прошло строго по букве

Маркус Якобсен посмотрел на него так, словно его сначала жестко атаковали на футбольном поле, а потом умышленно наступили на колено.

— Это дело не имеет никакого отношения ни к Розе Кнудсен, ни к Отделу «Q», Терье, — отрезал он. — Зайти к адвокату с тыла, говоришь? И как же?

— Я пригласил гостя, которого он меньше всего хочет видеть.

— Во время допроса его клиента?

— Нет, сразу после.

Маркус Якобсен недовольно буркнул. Было видно, что ему очень не хочется вляпываться в эту историю.

— Кто этот адвокат? — спросил он.

— Его зовут Кристиан Мандруп. Он угрожал Карлу, когда тот сидел в тюрьме Вестре. Угрозы были настолько серьёзными, что мы можем с полной уверенностью заявить: он является прямым прихвостнем тех людей, которые покушаются на жизнь Карла.

— Кристиан Мандруп, говоришь? Любопытно! Я как раз недавно нанесла его на свою рабочую карту, — подала голос Бенте Хансен. — Вы, возможно, не знаете, но именно он содействовал передаче зданий компании «DKNL Transport» в собственность Ханнеса Тейса.

Плоуг задумался и покачал головой: нет, он этого не знал.

Она посмотрела на него со скепсисом, но развивать тему не стала.

— Что ж! Это было много лет назад, довольно запутанное дело, мне самой пришлось поднимать архивы. Раньше эти здания принадлежали некоему Жерару Гайяру и числились за холдинговой компанией «Kandaloo Workshop», единственным владельцем которой Гайяр и являлся. Тот самый человек, чьё расчленённое тело обнаружили в ящике на Амагере. Это имя также всплывало на предварительном слушании по делу Карла.

— Передача зданий Гайяра? Вот же чёрт! Всё стягивается в один чертовски тугой узел.

Подобный зуд во всём теле Плоуг испытывал каждый раз, когда сложные, разрозненные дела внезапно связывались воедино.

— Удивительно, как много нитей связывают Кристиана Мандрупа с этим делом, — произнёс он с немного отсутствующим взглядом.

Бнте Хансен повернулась к начальнику убойного отдела:

— Пожалуй, Я могла бы поприсутствовать там вместе с Терье. Честно говоря, мне и самой очень хочется взглянуть на этого гуся.

Йесс Лассен после ночи, проведённой на нарах в камере, выглядел ничуть не здоровее, чем накануне. В его досье значилось лишь несколько старых штрафов за нарушение правил дорожного движения, и это, по сути, было всё. Похоже, парень просто органически не переносил замкнутых пространств.

«Жаль парня», — подумал Плоуг. Но с годами ему, по всей видимости, придётся привыкнуть к предварительному заключению, если он и дальше продолжить держать рот на замке.

— Твой адвокат ещё не пришёл? — констатировал Плоуг, втискиваясь вместе с Бенте Хансен за узкий стол в маленькой допросной на первом этаже Следственного управления.

Йесс Лассен уставился на Плоуга мутным взглядом. Идиот, судя по всему, твёрдо решил играть в молчанку.

— Я комиссар полиции Бенте Хансен, — представилась она, кивнув в сторону Лассена. — Я присутствую на допросе в качестве наблюдателя.

Он даже не удостоил её поворотом головы, а презрительная гримаса в уголках его губ и так говорила сама за себя.

— Что за манера выдергивать меня сюда без предупреждения и в такие сроки? — разразился тирадой адвокат Кристиан Мандруп, едва переступив порог комнаты.

Уже в этот момент Плоуг мысленно усмехнулся. Этим утром адвокат явно не пожалел парфюма — цитрусовый запах мгновенно заполнил всё пространство от стены до стены.

— Надеюсь, ты не успел открыть рот, Йесс? — спросил адвокат своего клиента и получил в ответ утвердительное, тяжелое движение век. — Разве мы вчера четко не зафиксировали, что Йесс Лассен отказывается от любых комментариев? О каких таких новых деталях вы тут толкуете?

— Ну, это могли бы быть, например, результаты технической экспертизы, — парировал Плоуг. — Но ладно, если диалога у нас не получается, мы с тем же успехом можем отправить человека обратно в тюрьму Вестре. Что скажешь, Йесс?

Шофёр лишь равнодушно пожал плечами. Ему было абсолютно наплевать.

— Ну что ж, тогда я попрошу конвоира, который привёз тебя, доставить тебя обратно. А вас, Кристиан Мандруп, мы попросим задержаться на пару минут, когда эту шваль уведут.

Тон Плоуга явно не предполагал дискуссий. Мандруп снова завёл волынку о том, как он занят и что из него делают дурака.

— Что ж, у нас есть кое-что, что, как мы думаем, вас заинтересует. Но для начала я должен сделать вам комплимент по поводу аромата, который вы принесли с собой. Такое ощущение, будто к нам уже пришла весна. Тебе знаком этот запах, Бенте? — спросил он.

Она удивлённо приподняла брови:

— Э-э, нет. Мужской парфюм — не совсем моя специализация. Как он называется?

Адвокат долго и пристально смотрел на неё.

— Довольно странная тема для беседы, но раз уж вам так интересно, это «Terre d’Hermès», — ответил он.

Плоуг поблагодарил его, ещё раз похвалил за хороший вкус, после чего поднялся и оставил их вдвоём на полминуты. Когда он вернулся, то плотно закрыл за собой дверь.

— В последнее время у вас было немало дел, Мандруп, нам это известно. Но прежде чем мы перейдём к главному, не ответите ли вы: знаете ли вы, кто назначен исполнителем завещания Ханнеса Тейса?

Мандруп криво усмехнулся — возможно, он ожидал подобного вопроса.

— Раз уж вы спрашиваете в упор, скрывать тут нечего. Да, это я. Я на протяжении ряда лет являлся личным адвокатом Ханнеса Тейса и компании «DKNL Transport».

— О, большое спасибо, теперь это прояснилось. Но скажите, вы считаете профессионально этичным представлять интересы человека, подозреваемого в убийстве вашего теперь уже покойного клиента?

— Сама ситуация довольно неординарная, верно? Но нет, я не вижу в этом никакой проблемы. Йесс Лассен был единственным постоянным сотрудником в фирме Тейса, он часто присутствовал, когда я приезжал туда по делам. Кроме того, моя задача как раз и заключается в том, чтобы убийство моего покойного клиента не повесили на невиновного.

— То есть вы искренне убеждены в невиновности Йесса Лассена?

— Разумеется, да. И буду убеждён, пока вы не найдёте неопровержимых доказательств обратного. — Тут он позволил себе победную улыбку.

— Но у вас ведь много других забот, и вы много где бываете, насколько мне известно, — продолжил Плоуг. — В связи с этим вам просил передать привет Карл Мёрк. Ему тоже было очень интересно узнать,

Взгляд адвоката под нахмуренными бровями моментально стал подозрительным. Что это было — настороженность или замешательство?

— Я ничего не знаю о Карле Мёрке.

— То есть вы не разговаривали с ним во время его прогулки во дворе тюрьмы Вестре?

Он слегка откинул голову назад и на долю секунды замер с приоткрытым ртом. Затем провёл языком по губам и выдавил из себя гримасу, которая, по его задумке, должна была выражать снисходительность.

— Честно говоря, вас ввели в глубокое заблуждение. Я…

— И с двумя заключёнными в следственном изоляторе Слагельсе вы, надо полагать, на днях тоже не общались? С неким Мальте Бёгегордом и горой мышц по имени Том Гравгорд? Подобные вещи ведь очень легко проверяются через сотрудников изолятора.

Он широко улыбнулся:

— Полагаю, вы это уже сделали. Но я в упор не вижу, какое отношение это имеет к Карлу Мёрку или к чему-либо ещё. Я разговаривал с ними исключительно в качестве адвоката, разумеется.

— Чьего адвоката? Уж точно не Мальте Бёгегорда.

— Послушайте! Вы знаете, что я тороплюсь, мне пора идти. Мы можем поговорить об этом как-нибудь в другой раз, если это для вас так важно. Пока это не касается обвинений против Йесса Лассена, вам придётся подождать.

— Хорошо, справедливо. — Плоуг кивнул Бенте Хансен, та ответила коротким кивком. — Но прежде чем вы уйдёте, у меня есть ещё одна деталь, которую я попрошу вас прокомментировать.

Он поднялся и открыл дверь в коридор.

— Заходи, Нильс, — позвал он.

Плоуг повернулся к Кристиану Мандрупу, чтобы перехватить его реакцию в тот момент, когда вошедший переступил порог. И эта реакция стала тем, что в статистике называют «значимым показателем» — адвокат явно потерял самообладание. Бенте Хансен тем временем разглядывала вошедшего с нахмуренными бровями, на её лице читался немой вопрос.

— Последние несколько дней адвокат Кристиан Мандруп искал этого человека днем с огнём. Позвольте представить: Нильс Б, маркиз де Бурбон.

— Что за чушь? — Мандруп попытался изобразить возмущение и раздражение, но его голос предательски дрогнул. Его застали врасплох.

— Ты узнаешь Мандрупа, Нильс?

Старик выпрямился, но его взгляд скользнул мимо адвоката.

— Да, он искал меня в Копенгагене. Я узнаю его парфюм — он пах так же на Баггесенсгаде на Нёрребро и в моей квартире в Слагельсе сразу после того, как меня выпустили. Если нужно, я могу привести человека с Баггесенсгаде, которого он расспрашивал обо мне и о том, где я нахожусь.

— Кристиан, — произнёс Плоуг, даже не пытаясь скрыть своего презрения. — Почему для вас было так важно найти Нильса? Что вам от него было нужно? Собирались припугнуть его, как припугнули Мальте Бёгегорда и Карла Мёрка?

— Вы заигрались и зашли слишком далеко, комиссар. — Адвокат повернулся к Бенте Хансен. — Прекратите этот балаган, кто бы вы ни были.

Плоуг встретился взглядом с Бенте Хансен. Почти незаметно она покачала ему головой.

— Тебе придётся объяснить, к чему всё это ведёт, Терье. Я, честно говоря, тоже не совсем улавливаю суть, — призналась она.

— Отлично! Кристиан Мандруп, расскажите мне, кто нанял вас для всех этих поручений? Прямо сейчас вы выглядите подозрительно впутаны в историю с Карлом Мёрком и во всё то, в чём его обвиняют. Вы умудряетесь объявляться везде, где вас быть не должно. Зачем, например, вы говорили с Мальте Бёгегордом? Не вы ли прямым текстом заявили ему, что задача ликвидировать Карла Мёрка с него снимается и теперь это поручено Тому Гравгорду?

— Вы с ума сошли. Я был там, чтобы проконсультировать двух заключённых по поводу их уголовных дел.

— Это ваша версия. Но Мальте Бёгегорд рассказал Карлу Мёрку совсем другое.

— Да что вы заладили с этим Карлом Мёрком? Разумеется, я читал о нём в прессе, но я не знаю этого человека и не имею к нему никакого отношения.

— Мы могли бы задержать вас, вызвать сюда Карла Мёрка и Мальте Бёгегорда и устроить вам очную ставку.

Он фыркнул:

— Два прожжённых уголовника, которые готовы на всё, лишь бы выслужиться перед следствием — боже мой, какой бред. И задержать меня? Ты не можешь этого сделать, старый дурак.

Бенте Хансен вздохнула. Было очевидно: она пытается дать Плоугу понять, что этот разговор зашёл в тупик.

Плоуг повернулся к Нильсу Б., который всё это время стоял молча.

— Что скажешь, Нильс?

— Я ничего не знаю, — ответил тот, опустив взгляд. — Но тогда, когда в Слагельсе убили двух механиков, этот адвокат точно крутился там в какое-то время. И запах, который от него исходит — это точно тот самый запах, что стоял у меня в квартире. — Затем он поднял глаза на адвоката. — Зачем ты искал меня на Нёрребро на днях? Что тебе было нужно?

Мандруп собрал свои бумаги со стола, уложил их в портфель и поднялся.

— Я прекрасно понимаю, что вы здесь пытаетесь честно выполнять свою работу, что вы измотаны и перегружены. Но прямо сейчас я настоятельно рекомендую вам уйти в отпуск, комиссар Плоуг, пока у вас не случился полный нервный срыв.

Он вежливо кивнул Бенте Хансен и одарил высокомерными взглядами Плоуга и Нильса Б., который отступил в сторону, освобождая ему дорогу к выходу.

Спустя десять минут после того, как Нильса Б. отправили обратно на квартиру Асада на такси, Плоуг и Бенте Хансен сидели друг напротив друга, имея совершенно разные взгляды на то, что только что произошло.

Она прикусила губу и прямо заявила, что это была самая убогая попытка расколоть человека, которую она когда-либо видела. И что ей теперь нужно очень сильно постараться, чтобы найти вескую причину не докладывать об этом перформансе начальнику убойного отдела слово в слово.

Плоуг, со своей стороны, взывал к её здравому смыслу. Неужели она не видит, как этот тип увяз в собственной паутине? Сколько совпадений, сколько пересечений с ситуацией Карла, которые просто не могут быть случайными! Разве не стоит сейчас подумать о том, как эту гадину окончательно прижать к ногтю?

Бенте Хансен поднялась с места:

— Возможно, мне и стоило поприсутствовать при этой сцене, чтобы ты получил хоть какую-то фиксацию своих обвинений, Терье. Обычно ты такой рассудительный и уравновешенный, поэтому я и согласилась пойти с тобой. Но сейчас я тебя просто не узнаю. Очевидно, как сильно ты хочешь найти хоть

Она похлопала его по плечу и вышла из кабинета.

ГЛАВА 49

Воскресенье — среда, 3–6 января 2021 года

КЕННЕТ

Провинция Гильменд стала для Кеннета его личным адом, а пустынная пыль — непреходящим кошмаром[115]. Груда металлолома у обочины. Не то место в темноте. Не то место при свете дня. Ведь бомбы подстерегали повсюду, пока чьи-то глаза приникали к оптическим прицелам. Один раз в Ираке и дважды в Афганистане — этого хватило с лихвой. Удача не была тем спутником, на которого можно безоглядно рассчитывать.

После демобилизации он осел в своём маленьком домике в Роскилле, пытаясь притупить чувства, забыться и просто жить дальше. Он убивал. Прямое попадание точно в трахею совсем молодому пареньку. Для Кеннета отличительной чертой того бойца Талибана был лишь едва заметный пушок на подбородке и щеках. И нет, он никому об этом не рассказывал — даже Миа. Он открылся только тогда, когда с ним связалась Мерете Люнггор.

Она прочитала, что он спас молодую женщину по имени Миа из горящего дома, и что благодаря своей бдительности он — во многом случайно — помог Карлу Мёрку в расследовании одного дела через пару лет после спасения самой Мереты.

Кроме того, она узнала, что, хотя мужчина в лёгкой форме страдал от посттравматического стрессового расстройства, он к полному удовлетворению руководства справлялся с разноплановыми задачами на посту руководителя службы безопасности в глобальной IT-компании с датским капиталом.

Поэтому Кеннета переманили в фирму Мереты, когда она расширила сферу деятельности бизнеса своего покойного мужа на всю Скандинавию. Он оказался незаменим, особенно в ситуациях с захватом заложников: парень соображал на лету, не пасовал перед опасными заданиями и, за исключением одного-единственного случая, всегда доводил дело до конца.

— Мы оба по гроб жизни обязаны Карлу Мёрку и его ребятам из Отдела «Q», — сказала она ему гораздо позже, когда в прессу просочились первые заголовки об аресте Карла. — У меня есть хорошие связи в полиции и в тюрьме Вестре. Давайте сделаем всё возможное, чтобы защитить его, пока он под стражей. Сейчас его перевели в следственный изолятор Слагельсе. Это хорошая, но довольно открытая тюрьма. Слишком открытая на мой вкус, если речь идёт о безопасности такого высокопрофильного полицейского, как Карл Мёрк.

Кеннет кивнул. Его жена, Миа, не осталась бы сегодня в живых, если бы не он сам и не Карл Мёрк. Милая, потрясающая Миа, от любви и преданности к которой у него до сих пор перехватывало дыхание. Так что он был в деле.

— Хорошо, что от меня требуется? — спросил он.

— Отправляйся в Слагельсе. Наблюдай за всеми, кто подходит к изолятору, и тщательно просканируй территорию вокруг зданий. Нападения на камеру Карла извне допускать нельзя.

Он поселился в уютном отеле «Лиллеванг» в десяти минутах ходьбы от тюрьмы. Кеннет забронировал номер сразу на месяц вперед, объяснив это тем, что пишет дипломную работу и нуждается в тишине и покое, чтобы наконец её закончить.

На четвёртый день он, как обычно, вышел из отеля в шесть утра и направился к аллее позади тюрьмы. Пробравшись в заросли, он устроился там на час-другой среди промёрзших кустов, примостившись на поваленном стволе за кустарником. Отсюда ему отлично просматривалась одна из сторон тюрьмы и высокий забор, через который приятели некоторых заключённых раньше перебрасывали деньги и сигареты, надеясь, что те попадут в нужные руки во время прогулки во дворе. Однако теперь сетку над прогулочным двором укрепили, так что этот трафик был практически сведён на нет.

После этого Кеннет вернулся на сто метров назад по тропе и осмотрел легкодоступный, заросший пустырь, откуда отчётливо виднелась тыльная сторона тюрьмы и окна камер. Экскаватор или погрузчик без проблем могли бы проехать по этой дороге и протаранить забор. А там уже рукой подать до камеры Карла — она располагалась примерно по центру, а её окно находилось всего в паре метров над землёй.

Кеннету это очень не нравилось.

И, наконец, прямо за углом тюрьмы располагалась старая, ныне закрытая пожарная часть. Он скользил взглядом вдоль пустующих гаражей, ворот и поднимался выше — к крыше пожарной башни, которая высоко возвышалась над всей округой. С этой точки тюрьма оказывалась чрезвычайно уязвимой. Воспоминания о засадах в Афганистане, где короткая вспышка на высотах вокруг дислокации солдат могла означать смерть или увечье, заставили его максимально насторожиться, едва он осознал масштаб угрозы с этой стороны. Если высунуться из одного из верхних окон башни или добраться до окна, смотрящего прямо на тюрьму, можно было поймать практически прямую линию прицеливания в сторону камеры Карла. Из некоторых видов оружия отсюда можно было устроить настоящую бойню для тех, кто находится внутри.

Он перекинул лямки рюкзака через одно плечо и осторожно потянул за ручку двери, ведущей прямо в башню. Она была заперта, и слава богу. Заглянув в стекло гаражных ворот, ближайших к башне, он обнаружил, что из гаражного комплекса есть прямой проход мимо туалета прямо внутрь башни. Так что не оставалось сомнений: ему нужно проникнуть внутрь и обезопасить это место.

Существовало несколько вариантов. Сначала он подумал, что проще всего будет отжать одни из гаражных ворот ломом или небольшим домкратом настолько, чтобы пролезть под ними внутрь гаража. Другой, менее удачный вариант — взобраться на крышу гаража с тыльной стороны, наступить на массивный фонарь над дверью прямо под нижним окном башни, взломать окно и влезть через него.

Он прошёл мимо двери башни дальше по узкому проходу к ещё одной пристройке, примыкающей к зданию с башней. Он уже осматривал это строение с другой стороны и заметил, что через него можно спуститься в подвальный приямок, где ещё одна запертая дверь вела в здание башни. Но здесь, с тыльной стороны здания, была закрытая дверь, и если прижаться лицом вплотную к стеклу, становилось видно, что оттуда налево ведёт открытая дверь прямо в здание башни. Конечно, можно было просто выбить стекло в двери, но со временем это могли заметить, а привлекать внимание не входило в его планы. Значит, самым простым и скрытным решением было вскрыть отмычками эту дверь с тыльной стороны, чтобы как можно скорее защитить башню

Прежде всего, ему требовалось разместить внутри здания башни скрытый датчик-сигнализатор. Поскольку некоторые из фирменных передатчиков можно было засечь на расстоянии километра, выбор конкретного устройства не составил труда. Затем ему нужно было установить пару миниатюрных камер на крыше невысокого здания прямо напротив башни, а также перекрыть обзор передней части строений из-за заросшего дощатого забора, огораживающего площадку.

«Придётся делать это вечером, когда здесь будет безлюдно», — подумал он. В дневное время площадка перед зданием использовалась под парковку, так что оживлённое движение и прямой выезд на дорогу, проходящую чуть ниже тюрьмы, могли легко выдать его замысел.

После этого он отправил отчёт Мерете Люнггор и попросил её немедленно выслать оборудование для слежения и пистолет-отмычку, а также подумать, какое оружие он мог бы использовать в случае необходимости. Конечно, обычный пистолет пришёлся бы кстати, но на датской земле это могло обернуться серьёзными проблемами — так сказала Мерете. Поэтому они совместно решили, что его оснастят парой электрошокеров. Их использование в Дании, строго говоря, тоже было незаконным, но всё же они не шли ни в какое сравнение с огнестрельным оружием. В остальном же он соберёт стандартный комплект: нож, трос, перцовый баллончик и наручники. А о том, что у него при себе будет собственное резервное оружие, ей знать вовсе не обязательно. По крайней мере, её репутация останется чистой.

Она оперативно ответила, что в среду он получит всё необходимое и в таком объёме, что сможет взять под наблюдение и аллею позади тюрьмы, и два-три участка кустарника.

— Только сделай так, чтобы тюремный персонал не заподозрил неладное, пока ты будешь всё это монтировать, Кеннет, — предупредила Мерете. — Они ведь запросто могут принять тебя за злоумышленника. Эти люди живут по принципу «глаз да глаз» и привыкли думать о людях худшее. Найди поблизости какое-нибудь кафе, устройся там со своими ноутбуками и делай вид, будто увлечённо пишешь диплом на одном, пока на втором отслеживаешь картинку и звук.

— А что делать, если сотрудники тюрьмы всё-таки что-то заподозрят?

— Тогда просто делай ноги, Кеннет. В таком случае мы заменим тебя кем-нибудь другим.

ГЛАВА 50

Среда, 6 января 2021 года

КАРЛ

Когда Тове Мёрк прибыла в следственный изолятор Слагельсе, после досмотра её сумки дежурные потребовали оставить в камере хранения тёплую вязаную кофту, пару килограммов домашнего печенья и фунт полузамороженных креветок. Администрация посчитала, что проносить всё это в комнату свиданий к её сыну, Карлу Мёрку, категорически запрещено.

Об этом она заявила Карлу с глубочайшим возмущением на таком резком и чистокровном вендльбуском диалекте, который едва ли мог пробудить в душе Карла хоть какие-то тёплые чувства тоски по дому.

После того как она без умолку тараторила первые пару минут, по стоящему у дверей полицейскому стало отчётливо видно: он ни капли не завидует Карлу.

— Как тебе вообще одобрили это свидание, мам? — спросил Карл. Это было всяко лучше, чем спрашивать, зачем она вообще приехала.

— Это ещё почему мне не должны были разрешить навестить собственного сына? Ты хоть представляешь, сколько раз нужно сменить транспорт, чтобы добраться от Хьёррингвай в Брённерслеве до этой тюрьмы в Слагельсе, да ещё в такую погоду?!

Она уже была готова перечислить весь свой маршрут по пунктам, но Карл вовремя это пресёк.

— Мне жаль, что тебе приходится навещать меня в такой обстановке, мам. Наверное, было бы лучше, если бы ты осталась дома.

— О-о-о, ты всегда был неблагодарным ребёнком, Карл! — произнесла она, дрожа от негодования. — Тебе следовало поступить так, как всегда говорил отец: выучиться на фермера и вовремя забрать хозяйство в свои руки.

— Ну да, но…

— Но тебе же до смерти приспичило в этот твой Копенгаген! И погляди теперь, к чему всё привело. Что это вообще за комната с аляповатыми детскими рисунками на стенах и каким-то слоном, нарисованным со спины?

Карл невольно вспомнил убранство своего родительского дома, где на стенах красовались лишь угловые полочки-этажерки да резные старинные доски для разглаживания белья. За все годы на их многочисленных стенах висела всего одна-единственная картина, да и ту так и не повесили обратно, когда оборвалась верёвка.

— Это сделано ради детей, чтобы их пребывание здесь не выглядело так сурово.

— Ты же не хочешь сказать, что малютка Лусия бывает в подобных местах?

— На самом деле у меня действует фактический запрет на свидания, так что нет, это, к сожалению, невозможно. Именно поэтому я и не понимаю, как тебе удалось сюда пробиться.

— Я просто позвонила в полицию и хорошенько на них накричала. О чём таком мы могли бы поговорить, что они так боятся мне доверить? Я ведь вообще ничего не знаю, ты же никогда мне ничего не рассказываешь, верно?

— Возможно, они решили, что ты читаешь газеты, сидишь в интернете или смотришь телевизор.

— Ну конечно, они тоже об этом заикнулись! Но тут уж я им ответила, что у меня, видит Господь, совершенно нет на это времени, когда на нас держится вся ферма, а мой муж тяжело болен.

— Отец болен?

Её суровое лицо на секунду разгладилось. Неужели в её глазах действительно заблестели слёзы?

— Твой отец полностью израсходовал все силы, вот он кто. И думаешь, нам помогают со стороны? Нет, скажу я тебе, этой помощи не дождёшься. То же самое случилось с твоим старшим братом, когда они уничтожили всех его норок. И что ему оставалось делать? От этого омерзительного премьер-министра он тоже никакой помощи не получил, ведь так?[116]

— Но ведь Бент может вместо этого помогать тебе по хозяйству на ферме, разве нет?

— И кто же, по-твоему, занимается делами прямо сейчас, пока я тащусь сюда навещать его бестолкового младшего брата, который умудрился загреметь в тюрьму? — Теперь её слёзы уже превратились в полноценный плач. — Но он совершенно не приспособлен к фермерскому делу, Карл. Он сломался, когда они пустили под газ его норок, так что здоровье у него тоже пошатнулось. Что за семья мне досталась?

Карл взял её за руку:

— Мне очень жаль, мам. Может, вам стоит просто продать ферму?

От этого безжалостного вопроса она резко вскинула голову, её лицо задрожало.

— Я приехала в том числе для того, чтобы сказать тебе: наш родительский дом уже давным-давно заложен по самую крышу. Всё, что у нас осталось

— Мне очень жаль. — Он на мгновение задумался. — У нас с Моной есть кое-какие сбережения, кажется, около шестисот тысяч. Если это сможет вам помочь?..

На миг её лицо смягчилось, и впервые за долгие годы она приложила ладонь к его щеке. Стоявший позади конвоир уже собирался сделать замечание, что тактильные контакты запрещены, но в последний момент у него не поднялась рука.

Было отчётливо видно, что его мать сильно постарела. Карл по-настоящему заметил это только сейчас. Глаза запали в глазницах, губы стали пугающе тонкими. Но её рука по-прежнему оставалась тёплой — точно такой же, как в его детстве. У него всё ещё были родители, и за это следовало быть благодарным судьбе. Но застанет ли он их, когда однажды выйдет на свободу?

Её мать тяжело вздохнула:

— Это очень благородно с твоей стороны, Карл, но этого едва ли хватит. Мы надеемся, что Бент рано или поздно получит достойную компенсацию за уничтоженных норок и ферму, и тогда мы выкарабкаемся. А ещё мы просто надеемся, что когда ты выйдешь, то приедешь к нам в гости и поможешь по хозяйству.

Так вот ради чего она проделала этот путь. Не для того, чтобы смешать его с грязью или осыпать упрёками. Она приехала, чтобы протянуть ему руку помощи.

Он бросил взгляд на конвоира. Тот коротко кивнул Карлу и деликатно отвернулся.

— Я обязательно приеду, мам, — пообещал он и крепко прижал её к себе. — Ты ведь разговаривала с Моной, верно?

Она кивнула:

— Она хорошая девочка, Карл, и очень по тебе скучает.

Значит, она всё-таки знала о происходящем гораздо больше, чем пыталась показать.

— Передавай привет отцу и скажи, что я приеду, хорошо?

— Да. Ты ведь невиновен, правда?

И всё-таки этот вопрос прозвучал.

— Ну разумеется. Нашла о чём беспокоиться.

— Если бы ты ответил иначе, я бы забрала это печенье обратно и отвезла племяннице, у которой остановлюсь сегодня на ночь. А так пусть его забирают надзиратели — надеюсь, они будут присматривать за тобой с особым усердием.

Эта встреча всё ещё крутилась у него в голове, когда он вышел на ежедневную прогулку во внутренний дворик. К этому моменту на улицу начал сыпать мелкий снег. Насколько серьёзно болен отец? «Израсходовал все силы», — сказала она, но что конкретно за этим стояло?

Он кивнул Мальте и Полю Манону, которые уже стояли по разным углам площадки, недружелюбно поглядывая друг на друга.

Щуплый Манон направился к нему. Прогулка была главным событием дня для каждого из них, ведь всё остальное время протекало под гнётом безликих белых стен, а часы перед телевизором тянулись под убийственный, монотонный стук напольных часов. Тик-так, шло время. И секунды утекали в абсолютную пустоту. Тик-так, время уходит, и его уже не вернуть.

Манон улыбнулся и плотнее запахнул куртку.

— Есть новости с воли, — негромко произнёс он. — И тебе тоже стоит послушать, Мальте. — Он кивнул в сторону здоровяка, который, засунув руки в карманы ветровки, сделал несколько шагов им навстречу.

— Ты как, Мальте? — спросил Карл.

Тот хмуро покачал головой:

— Сестра говорит, что младшему брату совсем худо. Они не знают, получится ли у них найти кого-то, кто перевезёт его в клинику в Германию. Там какие-то проблемы со страховкой.

Карл нахмурился:

— Разве это не вопрос денег?

— Возможно. Мама с сестрой пытаются что-то сделать. Но даже если всё получится, он может просто умереть по дороге туда.

Его плечи мелко подрагивали. Это не было плачем — скорее напоминало судорожные отголоски слёз, которые у него просто иссякли. Было очевидно, что Мальте глубоко сокрушается всей своей по-детски наивной душой.

— Мы можем попросить моего человека помочь с этим, — осторожно предложил Поль Манон. — Это та самая женщина, которая оплатила лечение твоего брата. У неё огромные ресурсы, я в этом уверен. Мне связаться с ней?

Мальте удивлённо поднял на него глаза. Казалось, он никак не мог переварить мысль, что кто-то вроде Манона искренне желает ему добра.

— Разумеется, мне понадобятся точные адреса твоего брата и этой немецкой клиники.

Мальте кивнул. Затем он сделал пару шагов к Манону и крепко обхватил его своими тяжелыми ручищами — это было единственное, чем он мог отблагодарить его в данный момент.

— Спасибо, — глухо выдавил он, не разжимая объятий.

— Что тут происходит? Всё в порядке? — спросил один из надзирателей, который как раз вывел на прогулку бледного парня из Обенро из десятой камеры и застал двух мужчин в плотных объятиях.

Мальте тут же разомкнул руки.

— Спасибо, — повторил он ещё раз.

Поль Манон дождался, пока надзиратель отойдёт обратно к тюремному коридору, после чего заговорил приглушённым голосом:

— Снаружи есть человек, который полностью контролирует обстановку вокруг тюрьмы, Карл. Мерете говорит, что ты знаешь его по прошлым делам.

— Отлично, это успокаивает. Кто он?

— Его зовут Кеннет. Профессиональный военный, сейчас работает в службе безопасности Мереты Люнггор, так что парень более чем компетентен.

Карл тепло улыбнулся.

— Миа и Кеннет… Я помню их так чётко, будто это было вчера, — тихо пробормотал он себе под нос. — Да, он надёжный человек, это прекрасная новость.

— По всему периметру установлены скрытые микрокамеры, так что он видит любые перемещения за тыльной стороной тюрьмы. А ещё у меня для тебя привет от Харди. Он извиняется, что не проявлял активности в последние пару дней, но ему сделали предложение, от которого он просто не смог отказаться. После долгих размышлений он решил поблагодарить тебя за все те годы, что прожил в твоём доме в Аллерёде, потому что он переезжает — и вещи собирают прямо сейчас.

«Ну надо же, чёрт возьми!» — подумал Карл, живо представив себе Харди, неуклюже переминающегося в своём массивном экзоскелете-вертикализаторе. Интересно, пойдёт ли этот переезд на пользу ему самому и Мортену?

— Передай ему, что я искренне рад за него. Я очень надеюсь, что у меня появится возможность навестить его на новом месте, хотя прямо сейчас эта перспектива кажется весьма туманной.

Манон понимающе кивнул.

— Но самая главная новость, пожалуй, ждёт тебя сейчас. Человек, который угрожал тебе в тюрьме Вестре и который обрабатывал Мальте и того бугая

— И кто же его прижал?

— Это была коллективная работа, не без твоей помощи, конечно. Но в первую очередь отличились твой коллега Асад и следователь по имени Терье Плоуг.

Старый добрый Асад — разумеется, он не мог остаться в стороне. Как и вечно исполнительный, дотошный Плоуг.

— Ему уже предъявили официальное обвинение? — спросил он.

Манон лишь пожал плечами:

— До этого ещё дойдёт. Пока что он гуляет на свободе.

Карл присел на корточки, обхватив колени руками. Поможет ли эта зацепка полностью снять с него подозрения или, напротив, лишь заставит его врагов действовать жёстче — вот в чём был главный вопрос. Прямо сейчас он отдал бы всё на свете ради пары часов на свободе, чтобы вместе со своими коллегами выработать чёткую стратегию дальнейшего расследования.

ГЛАВА 51

Среда, 6 января 2021 года

УЭЙН ПЕТЕРС / КРИСТИАН МАНДРУП

ВООБЩЕ-ТО ДЕНЬ НАЧИНАЛСЯ довольно мирно. Уэйн Петерс рассудил, что последнюю партию кокаина из Колумбии следует припрятать на складе до тех пор, пока он полностью не разберётся, в каком состоянии находится его организация. Уэйн придерживался мнения, что преступления приносят доход только тогда, когда всё идёт как по маслу. Если же возникали сбои, следовало резко свернуть активность, пока ситуация по всем фронтам не уляжется. Шумиха привлекает ненужное внимание — это было прописной истиной, так что утечки лучше устранять незамедлительно.

Чуть за полдень наконец пришло письмо от Кеса Пауэлса. Содержимое было коротким и чётким. Он сообщал, что Эдди Янсен мёртв, а его жена, которая абсолютно ничего не знает, находится под полным контролем. Ему удалось ликвидировать утечку в самый последний момент, что наглядно подтверждал прикреплённый к письму крайне компрометирующий файл, над которым работал Эдди Янсен. Тем не менее, Пауэлсу придётся временно свернуть свою деятельность на благо организации, пока он не найдёт подходящую замену дому в польдере, из которого работал до сих пор.

У Уэйна ушло двадцать минут на изучение тридцати вложенных страниц от Эдди Янсена. Если бы это содержимое увидело свет, оно могло бы полностью уничтожить всю сеть.

Особенно сильный скачок давления у Уэйна вызвали некоторые рассуждения Янсена на последней странице. Судя по всему, разрозненные впечатления за долгие годы службы в организации навели Янсена на мысль: а существует ли на самом деле сеть влиятельных людей на верхушке, или же там стоит один-единственный человек? Последнее, разумеется, делало бы организацию гораздо более уязвимой.

— Как, чёрт возьми, до него вообще это дошло? — выругался Уэйн. Он слегка наклонился в сторону и схватил бутылку «Кампари», к которой обычно прикладывался только тогда, когда ныло бедро. Два глотка, но легче не стало.

Он перечитал последнее предложение множество раз. «Более уязвимой», — написал Янсен.

Как посмело это ничтожное насекомое позволить себе подобные мысли? И кто ещё успел это прочитать? Возможно, жена Янсена. И Кес Пауэлс, само собой.

Такую дерзость никто из них не переживёт.

Уэйн сделал ещё пару глотков и взял вспышку ярости под контроль. Затем он ответил Кесу Пауэлсу, что благодарен за отлично выполненную работу, особенно за окончательное решение вопроса с женой Янсена. Бонус будет готов на следующий день, но перед тем как залечь на дно, у Кеса есть ещё одно неотложное задание — нейтрализовать инспектора криминальной полиции Уилберта де Гроота. Если получится подстроить под автомобильную аварию, это будет идеальный вариант.

После этого Уэйн заварил себе чайник травяного чая, поудобнее устроился с очередной сигариллой и написал своему датскому контакту. Он отметил, что рад точности и оперативности новостей из Дании. Уэйн подтвердил: он тоже считает их доселе весьма полезного адвоката Кристиана Мандрупа такой же угрозой безопасности, как Йесс Лассен и Карл Мёрк. Только после того, как все трое будут тем или иным способом обезврежены, они смогут спать спокойно.

Как именно это провернуть, он оставлял на усмотрение датского контакта. Однако, если Кристиан Мандруп согласится немедленно перевестись в Колумбию, для него найдутся задачи и там. В противном случае деятельность Мандрупа должна быть прекращена, и желательно — с определённым шиком, если можно так выразиться.

Что касается Йесса Лассена, то пока стороны сошлись на крупной сумме денег за его молчание, которую будут выплачивать до тех пор, пока обвинения против него не развалятся сами собой.

А вот Карл Мёрк должен умереть. Момент, когда он пойдёт на сделку с правосудием, мог наступить в любую секунду. Того факта, что в Дании все были убеждены в его сговоре с Анкером Хёйером по поводу кражи крупной партии товара в 2007 году, уже было вполне достаточно, чтобы его убрать.

В заключение Петерс сообщил, что для решения последней задачи, которая датчанам давалась с превеликим трудом, уже вызвана пара голландских специалистов. Профессионалы уже практически на месте.

* * *

Первое, что сделал Кристиан Мандруп, вернувшись домой после шокирующей беседы в следственном отделе с Терье Плоугом и Нильсом Б., — это залез в душ и принялся с неистовством смывать с себя последние следы парфюма. Когда-то это был любимый аромат его жены. Когда она ушла от него, ему и в голову не пришло сменить парфюм на другой. Проклятье.

Долгие годы он безбедно жил за счёт работы на организацию, которая оплачивала учёбу его детей за границей, прилично его одевала, обеспечивала дорогим жильём и эксклюзивными автомобилями. До сих пор ему как-то удавалось оставаться на правильной стороне закона. Да, он бывал курьером, когда нужно было кого-то припугнуть, и знал о существовании сети, переправлявшей контрабанду из страны в страну. Но никто не мог доказать, что он действительно знал о торговле наркотиками, заказных убийствах и уклонении от налогов. Да, он частенько оказывался в эпицентре жестоких событий, но такова уж доля адвоката.

Первое СМС-сообщение пришло во второй половине дня.

«Ты должен немедленно закрыть свою практику, — начиналось оно. — В твоём тайнике будут лежать билеты до Амстердама с вылетом около 22:00, а оттуда завтра утром — в Боготу. Там тебя ждёт должность координатора в нашем офисе. Твой оклад составит 160 000 долларов в месяц, плюс бонусы за результат. Контракт будет готов по прибытии. Все электронные письма должны быть скопированы и отправлены нам, ноутбуки и айпады взять в ручную кладь. На месте сможешь составить список вещей, которые нужно переслать, и того имущества,

Кристиан был потрясен. «Альтернативу этому маршруту тебе лучше не знать» — будто он сам не мог догадаться. И что потом, когда он окажется в этом адском городе Богота, да ещё и в разгар эпидемии коронавируса? Разве там им не будет куда проще избавиться от него?

Кристиан Мандруп перечитал сообщение ещё пару раз, прежде чем удалить. Его одолевали огромные сомнения. Если он ослушается, ему придётся порвать с ними и просить защиты у полиции, ведь для этой конторы не существовало неприкасаемых, стоило лишь попасть под подозрение в нелояльности. Гвоздь, забитый в череп, — вот один из возможных исходов. Его передернуло от этой мысли. И хотя он много знал о структуре и методах организации, он понятия не имел, кто именно отдаёт приказы и кто их приводит в исполнение.

«Если я пойду в полицию, меня самого упрячут за решётку. Нужно ли мне это?»

Поразмыслив какое-то время, он отправил ответное СМС. Написал, что, конечно же, понимает их требования, раз уж полиция взяла его в разработку. Но у копов против него ничего толком нет, и он вполне сможет отвести от себя их излишний интерес. Так не лучше ли немного переждать и посмотреть, как повернутся дела?

Всего час спустя безмолвные тени уже стояли в его прихожей, равнодушно разглядывая затягивающуюся на его шее петлю, пока он с бегающими от ужаса глазами умолял сохранить ему жизнь.

ГЛАВА 52

Среда, 6 января 2021 года, вечер

ПЕЛЛЕ ХЮТТЕСТЕД

Целые сутки Пелле Хюттестед находился в настоящем ядовитом омуте ярости и фрустрации. Таблоид «Gossip» опубликовал под его именем целую серию лживых историй, которые теперь, оглядываясь назад, выглядели просто позорно. Одна высосанная из пальца утка сменяла другую, а ощущение, что вся медиаиндустрия откровенно потешается над ним, лишь подливало масла в огонь. Его задевал сам факт того, что кто-то так нагло обвёл его вокруг пальца, хотя обычно облапошивать других было его исключительной прерогативой.

Последствия наступили незамедлительно. Торбена Виктора вызвали в Стокгольм и уволили без выходного пособия, а к Пелле заявились прямо домой и потребовали явиться на ковёр в редакцию. В летучке участвовали сразу несколько его коллег, и перед каждым из них лежали папки с записями.

Дело было не просто в желании устроить показательную порку, как заявил временно исполняющий обязанности главного редактора — бездарный ремесленник, который не способнен был отличить мировую сенсацию от низкопробных сплетен о королевской семье. Неужели этот выскочка и впрямь думал, что сможет руководить этой кастрированной редакцией, которая была совершенно не в состоянии удержать тот взрывной рост тиражей, к какому они привыкли за последнее время?

— Нам поручено потребовать от тебя немедленно сдать рабочий ноутбук и пропуск, собрать личные вещи со своего места и сей же час покинуть здание. Мы, присутствующие здесь, детально изучили твою историю публикаций фейковых новостей и пришли к выводу, что ты нанёс репутации журнала непоправимый ущерб, — временно исполняющий обязанности указал на заметки коллег.

— Кроме того, за последние пять лет твои коллеги зафиксировали ещё тридцать примеров вымышленных историй за твоим авторством, и мы намерены искать дальше. Последняя порция лжи, которую ты сотворил, как ты сам знаешь, уже растиражирована по всему медиапространству. Мы полагаем, что Совет по делам прессы накажет наше издание по всей строгости.

Пелле буквально закипал от злости. Можно подумать, он был единственным в этом журнале, кто время от времени раздувал из мухи слона ради сочного материала.

— Так что, Пелле, чуть позже юрист нашего концерна свяжется с тобой и уведомит, какие меры мы намерены предпринять.

— Да ни черта вы мне не сделаете! — прошипел он. — Что сделано, то, черт подери, сделано, так что хватит ныть! — Он резко повернулся к бывшим коллегам: — А что касается всех вас, то нечего тут сидеть с видом святош, кретины набитые!

— Да-да, Пелле, мы прекрасно знакомы с твоей риторикой, но сейчас она на нас не действует. Мы рассчитываем, что в ходе судебного разбирательства сможем затребовать с тебя примерную сумму ущерба. И она, скорее всего, окажется куда больше, чем ты в состоянии выплатить, — продолжал гнуть свою линию этот бездарь.

Чуть позже, укладывая свои вещи, Пелле поклялся себе, что и эта редакция, и тот ублюдок из Отдела «Q», который подсунул ему фальшивку, ещё горько об этом пожалеют, чтоб их черти драли.

Именно поэтому сейчас он намертво вцепился в затрепанную коричневую тетрадь, где во всех подробностях была собрана информация, о которой не знали ни его бывшее начальство, ни коллеги, ни широкая общественность. Эта тетрадка бережно хранилась как раз на тот крайний случай, если ему придётся срочно искать новых работодателей.

По его глубокому убеждению, публика готова была отдать любые деньги за ту грязную подноготную, что была законспектирована на этих страницах. Сальные разоблачения самых сокровенных тайн королевского двора или худшие махинации воротил из мира финансов. Подробные выписки о тщательно задокументированных изменах знаменитостей и их вторых половинок. Там были заметки о страховом мошенничестве высшего пилотажа, перечни отборной лжи ведущих политиков и, главное, того вреда, который они десятилетиями наносили Дании. Да что там, у него были целые списки самых неприглядных сторон телезвезд, актеров и случаев плагиата среди известных писателей.

В этой тетради содержалось столько взрывоопасного компромата, что любое цифровое СМИ, бульварная газета или журнал с радостью бросились бы в его объятия.

По крайней мере, он свято в это верил.

Он отряхнул снег с одежды и вошёл в приемную главного конкурента «Gossip» — журнала «Ugen Rundt». Пелле ожидал застать здесь привычную суматоху огромного редакционного зала, где журналисты обычно день и ночь напролёт стучат по клавишам.

Однако сейчас всё выглядело иначе. Никто не сидел за своими рабочими столами — вместо этого сотрудники сгрудились полукругом у самого большого плазменного экрана на стене.

Пелле уставился на экран, и у него буквально отвисла челюсть. Если что-то и могло претендовать на статус экстренных новостей мирового масштаба, так это то, что прямо сейчас разворачивалось у здания Конгресса в Вашингтоне.

Подобно стаду разъярённых бизонов, огромная толпа сторонников Трампа штурмовала ступени Капитолия, а репортёр в эфире говорил дрожащим от страха и неверия голосом. Судя по всему, отправной точкой для беспорядков послужила речь действующего президента Дональда Трампа, который наотрез отказался признавать результаты

Пелле протиснулся за спины пары журналистов, которые молча наблюдали за тем, как совершается насилие над гордым зданием парламента. Никто и никогда не мог предположить, что подобное возможно в Америке, и что все иллюзии о законе и порядке в Богоизбранной стране могут в одно мгновение разлететься в пух и прах.

Пелле окинул взглядом редакционный зал, пока внутри него медленно нарастало гнетущее ощущение, что он оказался не в то время и не в том месте. Он посмотрел в угол, где главный редактор что-то неистово орал ответственным секретарям, а те, в свою очередь, костерили всех остальных. Вокруг царили хаос, шок и полное замешательство.

Он убрал тетрадь обратно в сумку.

Что ж, когда придёт время, он ещё покажет им всем, какого именно чтива на самом деле жаждет народ.

ГЛАВА 53

Четверг, 7 января 2021 года

ПЛОУГ

Кристиана Мандрупа нашла его домработница. Спустя 28 минут после того, как она дрожащим от ужаса голосом попыталась внятно изложить случившееся дежурному Копенгагенской полиции, Терье Плоуг уже стоял рядом с ней, пытаясь помочь женщине прийти в себя.

— Вы пришли в девять часов и обнаружили его в таком виде? — Он указал на Мандрупа, который всё ещё покачивался на верёвке в прихожей.

Она кивнула, изо всех сил стараясь не смотреть на труп, и Плоуг прекрасно её понимал. Зрелище было не из приятных: покойник висел в петле с испуганными, вылезшими из орбит глазами и высунутым синюшным языком.

— И в доме больше никого не было?

— Нет, сюда вообще никто не приходит. Адвокат развёлся несколько лет назад, а его детей я так ни разу и не видела, хотя убираюсь здесь уже семь лет.

Тут до неё дошло, что эта глава её жизни внезапно подошла к концу. Голос женщины задрожал и стал хриплым, пока она пыталась вспомнить и объяснить криминалистам, к каким предметам могла прикоснуться.

Когда с формальностями было покончено, её наконец смогли отпустить домой.

Терье громко и яростно матерился про себя. Его главного свидетеля самым бесцеремонным образом вырвали у него из рук. Какого чёрта у него вчера не нашлось веских оснований, чтобы задержать этого типа? Интересно, Бенте Хансен теперь хоть капельку жалеет о том, что проявила такую принципиальность и дотошное следование инструкциям, учитывая, как повернулись события?

Кристиана Мандрупа срезал один из судебных экспертов. С лёгкой ироничной усмешкой судмедэксперт констатировал, что смерть наступила в результате повешения — впрочем, это и так было очевидно всем присутствующим. Было также заметно, что верёвку пропустили между балясинами перил лестницы, а значит, несчастный задыхался относительно медленно. Возможно, кто-то дал чёткое указание сделать казнь подчёркнуто зрелищной.

— С большой долей уверенности могу сказать, что Мандрупа ликвидировали прямо здесь, и он довольно сильно брыкался, — произнёс руководитель группы экспертов, указывая на следы скольжения под телом и на одну из туфель, отлетевшую к зеркалу в прихожей. — Надо полагать, нападавших было как минимум двое. Он висел не так уж высоко над полом, так что один вполне мог подтянуть его на этот метр с лишним вверх, пока второй приподнимал тело. К тому же, надо признать, адвокат не отличался тяжелым телосложением.

— Отпечатки пальцев, следы обуви? Хоть какие-то следы ДНК? — спросил Терье. — Вчера ведь была отвратительная погода, что-то должно было остаться. В палисаднике до сих пор лежит снег.

Эксперт лишь покачал головой:

— Ничего, кроме следов самого погибшего. А на улице ночью снова шёл снег, так что если там что-то и было, то всё окончательно замело. Мы полагаем, что убийцы — профессионалы высокого класса. Сами видите, ему стянули руки за спиной двумя пластиковыми хомутами, чтобы он не мог ухватиться за верёвку. По нашей предварительной оценке, они были в бахилах, перчатках, масках и защитных комбинезонах.

— Есть идеи, как они проникли внутрь?

— Лично я думаю, что они поджидали его и позволили ему самому отпереть замок, после чего сразу напали.

— Проверьте эту версию, — скомандовал Терье стоявшим рядом следователям. — Обойдите все дома на этой улице, расспросите жильцов, не заметили ли они чего-нибудь подозрительного… — Он снова повернулся к судмедэксперту: — Каково примерное время смерти?

Тот слегка пожал плечами:

— Сейчас зима, но внутри дома довольно тепло, поэтому замеры температуры тела дают некоторую погрешность. Мы можем дискутировать об этом часами, но давайте пока осторожно остановимся на промежутке между девятнадцатью и двадцатью одной часами вчерашнего вечера, плюс-минус пара часов. Трупное окоченение, во всяком случае, уже полностью развилось.

Терье Плоуг кивнул и снова обратился к двум своим сотрудникам:

— Сосредоточьтесь на интервале между восемнадцатью и двадцати двумя часами вчерашнего дня. Любые перемещения в этом районе и конкретно возле дома Мандрупа — важно абсолютно всё. Проверьте, нет ли у кого-то из соседей камер наружного наблюдения, захватывающих территорию за пределами их частных владений, и разузнайте про трафик на дороге.

Следователи понимающе кивнули, а Терье остался стоять с гнетущим ощущением, будто он оказался на одной ноге посреди глухого тупика.

Внезапно зазвонил его мобильный — это был Гордон из Отдела «Q».

— Я слышал, вы сейчас расследуете смерть адвоката Кристиана Мандрупа, так что буду краток, — без предисловий начал Гордон. — Я звоню, потому что мне только что сообщили: Вилберт де Гроот, комиссар, возглавлявший расследование убийств с использованием строительного пистолета и дела о наркотрафике в районе Роттердама, погиб вчера поздно вечером в автокатастрофе.

На мгновение Плоугу показалось, будто кто-то со всей силы ударил его под дых, так что ему пришлось сделать паузу, чтобы перевести дух.

— Плоуг, ты здесь? — позвал Гордон.

— Да, да! Господи всемогущий, что произошло?

— Де Гроот возвращался домой, когда с боковой дороги на полной скорости вылетел грузовик и буквально протаранил его универсал «Мазда» на Т-образном перекрёстке. Грузовик не останавливался до тех пор, пока машина де Гроота не оказалась расплющена о дерево на противоположной стороне дороги. Когда приехала скорая, комиссар был уже мёртв — судя по всему, скончался прямо на месте в момент удара.

Терье Плоуг обречённо опустил голову:

— И водитель, надо полагать, скрылся, а грузовик оказался угнанным?

— Именно так! И что нам теперь делать? Наши ряды стремительно редеют.

Плоуг попросил Гордона

— Как только снимете все следы, позаботьтесь о том, чтобы ноутбуки, компьютеры, мобильный и айпад адвоката немедленно доставили ко мне в кабинет! — крикнул он экспертам.

После этого он снова поднёс трубку к уху:

— Я вернулся, Гордон. Да уж, «и что теперь» — тут ты чертовски прав.

— Мы с Розой сходимся во мнении, что прямо сейчас, помимо Карла, под ударом могут находиться ещё несколько человек. Мы думаем о Йессе Лассене и том корумпированном тюремщике, которого зовут Петер «Ревун». Они у тебя под контролем?

Петер Йоэнсен, также известный как Петер «Ревун», жил далеко не так скромно, как можно было ожидать от обычного тюремного служащего, пусть даже и с приличным окладом.

Это был один из тех старых таунхаусов, которые в своё время строились для рабочих семей пивоваренного завода «Карлсберг». Ничего сверхвычурного или роскошного в нём не было, однако сегодня подобные дома на рынке недвижимости могли запросто уходить за десять миллионов крон. И в этом доме «Ревун» проживал в гордом одиночестве, на весьма комфортном расстоянии от тюрьмы Вестре. Согласно земельному реестру, он владел этим жильём уже около четырёх лет, выложив при покупке весьма кругленькую сумму наличными. Так что Терье Плоуг мог лишь предполагать, что этот господин либо получил внушительное наследство, либо имел солидные источники дохода помимо своей официальной госслужбы.

Час назад эксперты закончили анализ последних двухсот звонков на телефоне адвоката Кристиана Мандрупа. В основном там были вполне объяснимые рабочие контакты, но, как ни крути, по меньшей мере десять вызовов были сделаны на мобильный Петера «Ревуна» Йоэнсена, так что зацепка была железной.

Надзиратель находился на больничном со времён памятного нападения в тюрьме, но по его внешнему виду казалось, что он уже полностью оправился от травм.

Было заметно, что тюремщик не на шутку расстроился из-за этого визита. Возможно, его разозлило то, что копы оторвали его от просмотра гандбольного матча, за которым сейчас следили сотни тысяч человек по всей стране и который на полную громкость крутился по телевизору в гостиной[117]. А возможно, внезапное появление Терье и его служебное удостоверение пробудили в нём самые мрачные предчувствия.

Честно говоря, сам Терье испытал огромное облегчение от того, что застал этого борова живым. Тюремщик беспрекословно сел к нему в машину, стоило лишь сообщить, что адвокат Кристиан Мандруп найден повешенным в собственной вилле, и это ни разу не самоубийство.

На этот раз Плоуг даже не стал спрашивать разрешения у начальника убойного отдела, чтобы привлечь Розу Кнудсен к допросу в качестве напарницы. И в противовес сдержанной, аккуратной манере самого Плоуга, Роза сразу же пошла в агрессивную атаку.

— Тебе полезно будет узнать, что прямо сейчас мы, возможно, твои единственные друзья, потому что наша главная задача — сохранить тебе жизнь, — отрезала она. — Лично я с превеликим удовольствием посмотрела бы, как ты катишься прямиком в ад, и это в самом буквальном смысле. Ведь мы прекрасно знаем, что именно из-за тебя Карл Мёрк был НАСТОЛЬКО на волосок от смерти во время твоего дежурства в Вестре. — Она почти вплотную свела кончики пальцев, наглядно демонстрируя, насколько критической была ситуация.

Тюремщик лишь испуганно мотал головой и едва слышно бормотал, что вообще не понимает, о чём речь.

— Твоего благодетеля, Кристиана Мандрупа, грохнули, и выглядело это чертовски паршиво, — продолжала давить Роза. Она изобразила, как накидывает на шею воображаемую петлю и с силой затягивает её рывком вверх, отчего Петера «Ревуна» заметно передернуло.

— У нас есть неопровержимые доказательства того, что вы с ним регулярно созванивались с тех самых пор, как Карла Мёрка привезли в Вестре. И прямо сейчас наш отдел по борьбе с экономическими преступлениями вовсю копается в твоих налогах, счетах и расходах. Так что в твоих же интересах выложить всё чистосердечно. Я прекрасно понимаю, что тебе очень не хочется мотать срок в Вестре среди коллег и тех зэков, на которых ты годами плевал с высокой колокольни. Но если ты сейчас во всём признаешься, мы можем гарантировать тебе перевод в безопасную закрытую тюрьму, где ты гарантированно выживешь в ближайшие пять-шесть лет. Ну, что скажешь?

Она сверкнула на него таким испепеляющим взглядом, который явно исключал любые попытки потянуть время.

И тут Терье Плоуг нанёс решающий, финальный удар:

— Да, и тут ещё большой вопрос, удастся ли тебе отделаться сроком такой длины. Всё будет зависеть от того, как именно мы квалифицируем твою роль во всей этой истории. Так что давай прямо сейчас сойдёмся на том, что ты просто помогал Кристиану Мандрупу координировать ряд акций внутри тюрьмы, но сам в них активного участия не принимал?

Надзиратель начал судорожно и активно кивать.

— В таком случае ты должен без утайки выложить нам, кто ещё находится на зарплатной ведомости у этого покойного адвоката.

— Хорошо, — ответ прозвучал незамедлительно и с поразительной готовностью идти на сотрудничество.

— Тебе известно, находится ли сейчас в зоне риска один из подследственных, Йесс Лассен, чьи интересы как раз представлял Кристиан Мандруп?

— Нет, я так не думаю. Если бы над ним нависла угроза, я бы точно об этом знал.

Роза и Плоуг переглянулись и удовлетворенно кивнули друг другу: значит, за это, хочется верить, можно было не беспокоиться

ГЛАВА 54

Четверг, 7 января 2021 года

КЕННЕТ / АСАД

Система наблюдения была полностью развернута и работала уже около суток. Кеннет, как и вчера, начал свой день с того, что в половине седьмого утра купил свежей выпечки в кондитерской Сеера, после чего устроился в машине на парковке прямо напротив, положив ноутбук на колени.

Сетка трансляций с камер в целом выдавала четкую картинку даже в январской темноте. А вот со звуком от скрытого микрофона, установленного на пожарной каланче, периодически возникали проблемы из-за оживленного движения на площадке перед депо.

В течение нескольких часов он сидел и наблюдал, как мимо въезда на территорию старой пожарной части дефилируют редкие прохожие: дети пробегают по аллее, а местные бродяги заваливаются в кусты позади тюрьмы, чтобы справить нужду. Ближе к часу дня Кеннет планировал, как и накануне, доехать до ресторана «Супербоул», съесть там венский шницель или «дубинку викинга»[118], а затем еще пару часов поработать за

Самым сложным было не удерживать концентрацию на задаче, а оставаться в ежесекундной готовности подскочить с бешено бьющимся сердцем и ринуться в бой, рискуя жизнью. Именно в этом и заключался навык профессионального военного.

Кеннет прекрасно знал, что когда начинают поступать сигналы тревоги, счет идет на секунды. И надо же было такому случиться, что в этот четверг он только-очень аккуратно вонзил вилку в свой венский шницель, как вдруг бросил взгляд на экран монитора и ощутил внутри нехорошее предчувствие. В зоне видимости появился мужчина в темном пальто, который принялся бесцельно ходить взад-вперед. Шел он налегке, никаких признаков тяжелого оружия под одеждой не угадывалось. Но внутренний голос Кеннета настойчиво твердил, что этот чужак здесь явно неспроста. И лишь когда мужчина прижал ладонь к уху, Кеннет окончательно понял: этого типа нужно срочно перехватывать, причем незамедлительно.

Оставив шницель нетронутым, он рванул с места и уже через три минуты парковал свой «Вольво» на стоянке возле тюрьмы.

К тому моменту мужчины и след простыл.

* * *

С тех пор как Алфи начал говорить после их поездки в Хельсингёр, в доме произошли радикальные перемены.

Обычно воинственная Рония, которая неохотно изъяснялась на датском, теперь часами сидела рядом с Алфи и без устали, словно строгая школьная учительница, повторяла с ним слова и целые фразы. Она демонстрировала такое колоссальное терпение, на которое никто другой в семье был просто не способен. Что именно произошло с Алфи, никто объяснить не мог. Это выглядело так, будто у мальчика исчез какой-то ментальный барьер, и он в одночасье стал отчетливо слышать и понимать каждое сказанное слово.

— Он, наверное, никогда не был ни глупым, ни глухим, ни немым, — предположила старшая дочь Нелла.

Марва была вне себя от счастья. То, что случилось с сыном во время поездки с Асадом, сплотило семью. Теперь Асад мог спокойно отправляться на работу и не изводить себя мыслями о том, что происходит дома в его отсутствие.

В этот раз он привез Нильса Б. к себе домой на ночевку. Рония, конечно, поворчала из-за того, что ей пришлось делить комнату со старшей сестрой, но в остальном Нильс Б. вел себя тише воды ниже травы, а Марва, как всегда, проявила себя радушной и мягкой хозяйкой, которая встречает гостей с распростертыми объятиями и окружает их уютом.

После того как Нильс Б. поучаствовал в довольно рискованной и, судя по всему, провалившейся операции Терье с адвокатом Кристианом Мандрупом, Асад помог ему перебраться в новое, куда более безопасное место, чем прежнее в Хельсингёре. Кто-кто, а Асад знал массу тайных троп и лазеек на случай, если человеку действительно нужно было бесследно исчезнуть.

Когда он позвонил в следственный отдел, Роза вместе с Плоугом как раз допрашивала тюремного надзирателя Петера «Ревуна», а Гордон по крупицам собирал всю доступную информацию о гибели Вилберта де Гроота.

— Голландцы утверждают, что это было преднамеренное убийство, — сообщил Гордон. — И если сопоставить это с казнью Кристиана Мандрупа вчера вечером, то нам нужно усилить охрану Карла в разы.

Асад понимающе кивнул — он и сам складывал этот пазл.

— Сегодня утром я читал сводку о ночной краже оружия из казарм Антворсков под Слагельсе. Типы похищенного вооружения и сам почерк налетчиков меня сильно тревожат. От этих казарм до следственного изолятора в Слагельсе всего три километра[119]. Пожалуй, по дороге я заскочу туда и проверю, как там дела у Кеннета, да подставлю ему плечо.

После этого он расстелил свой молитвенный коврик, горячо поблагодарил Аллаха за то, что его сын словно заново родился, и вежливо напомнил Всевышнему, что в тюремной камере сейчас сидит человек, над которым тоже не мешало бы держать Его всемогущую руку.

Он припарковал машину на стоянке возле следственного изолятора в Слагельсе без малого в два часа дня. Вокруг царил сонный, провинциальный покой, который так резко контрастировал с тяжелой, давящей реальностью, скрываемой за тюремными стенами.

Как же ему хотелось посидеть напротив Карла хотя бы десять минут. Почувствовать его настрой, понять, откуда он черпает силы в тех жутких обстоятельствах, в которых оказался. Шла уже вторая неделя, как они не разговаривали, и это был первый подобный разрыв за все четырнадцать лет их знакомства. Разумеется, тяжелее была только разлука с Марвой и девочками в те кошмарные годы, когда их держали в плену в Ираке.

В этот момент его мобильный зазвонил. На экране высветился неизвестный номер.

— Это я, Кеннет! Мне только что передали, что ты едешь сюда. Ты далеко?

— Я уже стою на парковке у тюрьмы. А ты где?

Кеннет громко расхохотался — так сильно, что смех донесся одновременно и из трубки, и прямо у него из-за спины. Асад не видел его со времен дела с бутылочной почтой одиннадцать лет назад. Что раздражало больше всего — этот парень вообще не изменился, разве что слегка раздался в плечах и подкачал мускулатуру.

— Я тут заметил по камерам наблюдения одного типа. Он шёл и разговаривал, прижав ладонь к уху, как будто у него там беспроводной наушник. Это было вон там, прямо у входа на небольшую аллею позади тюрьмы. Но сейчас он, к сожалению, скрылся из виду, и это меня совсем не греет.

Асад недоуменно оглядел его голову. Что значит «не греет»? На улице холодно, так если он хочет согреться, почему бы ему просто не надеть шапку? И какое Асаду вообще до этого дело?

— Как думаешь, откуда может прийти угроза? — спросил он.

Кеннет указал сначала на кусты по ту сторону защитной лесополосы, а затем вверх — на вышку пожарной части.

— Если бы мне нужно было атаковать камеру Карла, я бы наносил удар из одной из этих двух точек, — уверенно произнес он.

Асад согласился.

— Где твой монитор?

— В машине.

Кеннет протянул Асаду беспроводную гарнитуру:

— Она полностью заряжена. Скажи что-нибудь для проверки, я отвечу.

После короткого теста Асад поднял большой палец вверх. Связь работала отлично.

— Раз уж ты сидишь с монитором в машине, то сможешь постоянно держать меня в курсе дела, — сказал Асад, впервые за долгое время почувствовав себя в своей тарелке. Наконец-то он мог сделать что-то реальное для Карла. И пусть вокруг было холодно, сыро и грязно после вчерашнего снегопада, само ощущение возвращения к активным действиям наполняло его драйвом. Это было куда лучше, чем целыми днями торчать в тесной

Они быстро набросали план действий на случай самого худшего сценария. Ни у него, ни у Кеннета при себе не было огнестрельного оружия, так что остановить нападавшего можно было только одним способом: нейтрализовать его с помощью ножа, слезоточивого газа или электрошокера.

— Держи, — сказал Кеннет и вложил в его руку предмет, напоминающий пистолет.

Асад взвесил тазер на ладони. Штуковина весила от силы граммов двести — в самый раз, чтобы спрятать в карман.

— Он ведь выстреливает два провода с гарпунами-зацепами, верно? — уточнил Асад.

— Да, но на расстоянии больше пяти-шести метров он уже не так эффективен.

— Мне это не особо нравится, — покачал головой Асад. — Нам нужно исходить из того, что нападавший будет вооружен куда серьезнее.

— Полностью согласен! Но если мы поймем, что запахло жареным, я сразу наберу полицию по спецномеру экстренной связи, и местные патрульные из участка примчатся к нам в ту же минуту, зная, что могут попасть под обстрел.

Он быстро забил экстренный номер в мобильный Асада, после чего мужчины пожелали друг другу удачи.

Не считая того, что на улице было сыро и холодно, а сумерки стремительно сгущались, и несмотря на явную опасность этого места, Асад чувствовал, что работа в поле — это его истинная стихия. Многочисленные отметины на его теле были тому лучшим подтверждением. Запястье и большой палец левой руки до сих пор покрывали темные шрамы от сильнейшего ожога и удара током, полученных на Эланде[120]. На теле можно было сосчитать десятки следов от пуль, ножевых ранений и ударов бичом. Он пережил тяжелое отравление угарным газом и микроинсульт, который даже спустя столько лет напоминал о себе едва заметным провисанием лицевой мышцы[121]. Его подвергали жестоким пыткам, и в стрессовых ситуациях он всё еще ощущал отголоски своего посттравматического синдрома. Он убивал сам и видел, как гибли его товарищи. В итоге его некогда смоляная шевелюра изрядно поредела и покрылась сединой. И всё же, вопреки всему, прямо здесь и сейчас он чувствовал себя собранным, сильным и готовым к любому повороту.

Он плотнее запахнул ветровку, постучал подошвами по полузамерзшей земле, чтобы разогнать кровь в ногах, и присел на старый пень, не сводя зоркого взгляда с тыльной стороны тюрьмы и проходящей вдоль нее аллеи.

Из окон камер доносились обрывки криков, но разобрать Асад смог всего два слова. Первым было «Мёрк», вторым — «смерть». Ему безумно хотелось рявкнуть в ответ, чтобы эти ублюдки заткнули свои поганые рты, но он сдержался и промолчал.

Спустя час в наушнике наконец раздался голос Кеннета.

— Вижу машину, поворачивает на территорию пожарной части, — доложил Кеннет. И еще через минуту: — Так, она сдает назад… паркуется на стоянке… прямо позади моей «Вольво».

Асад поднялся на ноги и попытался разглядеть сквозь голые ветки кустарника пожарное депо на случай, если из автомобиля кто-то вышел, но вокруг никого не было.

В этот момент он почувствовал, как в кармане завибрировал телефон.

В некотором замешательстве он принялся шарить в поисках телефона и, пока доставал его, случайно выронил наушник прямо в слякотную мокрую траву

Он был уверен, что звонит Кеннет, но это оказалась Марва.

«Что еще стряслось?» — промелькнуло у него в голове, и он поднес трубку к уху. На заднем плане был слышен заливистый смех.

— Привет, Заид! — радостно произнес ее звонкий голос. — Ты слышишь их там, на фоне?

Услышав ее счастливый тон, Асад облегченно выдохнул.

— Да, — ответил он, поправляя на ухе влажный наушник. — Чем занимаетесь?

— Ох, Заид[122], Алфи снова поет ту песенку «Братец Якоб», про которую ты мне рассказывал! — Она сделала короткую паузу, и когда заговорила снова, в ее голосе послышались слезы абсолютного счастья. — Он знает все эти слова на арабском! Представляешь, он поет их снова и снова! Мы уже полчаса поем вместе с ним. Ох, Заид, я просто так счастлива, только это и хотела тебе сказать! — И, судя по звукам, она уже бежала обратно к детям, когда нажала отбой.

Асад замер, глядя перед собой в серые сумерки, которые медленно обволакивали нижние ветви кустарника. Было невероятно трудно переваривать столько эмоций одновременно.

Он тряхнул головой и глубоко вдохнул сырой воздух, возвращая себя к суровой реальности.

— Кеннет, как дела на твоем фланге? — спросил он.

В ответ донеслось лишь глухое шипение. Он повторил вопрос. Канал связи явно был открыт, но почему парень молчит?

Асад осторожно пошел вперед, переступая через сухие ветки, выбрался на аллею и направился к ее тупику, откуда как раз открывался вид на парковку. Машина Кеннета стояла у самого края площадки.

С виду всё казалось мирным: Кеннет просто сидел за рулем, опустив голову к экрану ноутбука на коленях.

Асад пересек дорогу и направился к автомобилю. Он еще пару раз позвал напарника через гарнитуру, но ответом ему была тишина.

Еще на подходе к машине Асад почувствовал, как внутри нарастает тревога. Он зашел со стороны рядов припаркованных автомобилей, чтобы приблизиться к «Вольво» незамеченным с тыла.

В десяти метрах от машины он заметил, что пассажирская дверь слегка приоткрыта, а на грязном талом снегу перед ней отчетливо видны свежие следы обуви. Он быстро осмотрелся по сторонам. Следит ли кто-то за ним прямо сейчас? Знает ли враг, что они ведут наблюдение вдвоем?

В Асаде мгновенно проснулись все его боевые инстинкты. «Откуда ждать нападения? Кто они? Достань тазер и сними с предохранителя». Он быстро выполнил эти мысленные команды, после чего набрал спецномер и вызвал местную полицию, как его и учил Кеннет.

Словно хищник, выслеживающий добычу, Асад шаг за шагом приближался к автомобилю. Подойдя вплотную, он увидел, что голова Кеннета безжизненно завалилась набок, а подбородок уперся в грудь.

Асад рванул дверь на себя и запрыгнул на пассажирское сиденье. Он схватил Кеннета за руку и сильно потряс. Не получив ответа, прижал пальцы к его шее. Затаив дыхание, он ждал, пока под подушечками пальцев наконец не забилась едва ощутимая, слабая пульсация. Он тут же повторно набрал экстренную службу: «Срочно пришлите скорую на парковку у пожарной части», — бросил он в трубку.

Он выбрался наружу, обошел машину кругом и заглянул через лобовое стекло на обмякшее тело товарища. И только теперь он заметил аккуратное круглое отверстие в

Асад открыл водительскую дверь и заглянул внутрь. Пуля попала Кеннету чуть ниже шеи. На куртке расплывалось кровавое пятно, но, судя по размерам раны, критического повреждения крупной артерии можно было не опасаться.

На секунду он задумался, не отвезти ли раненого в больницу самостоятельно — ключ зажигания торчал в замке. «Везти его самому или…» — едва успел подумать он, как вдруг резкий звук со стороны ноутбука Кеннета заставил его буквально оцепенеть.

Это сработал датчик движения на каланче, и звук на записи напоминал чьи-то поспешные шаги. Асад бережно сдвинул голову Кеннета чуть в сторону, чтобы рассмотреть картинку с камер на мониторе. На первый взгляд на экранах не происходило ничего подозрительного. Тогда Асад мягким, скользящим бегом устремился вниз, к воротам пожарных гаражей. Стоило ему выбежать на площадку перед депо, как раздался едва слышный хлопок, и талая жижа вместе с асфальтом в полуметре от его ног разлетелась в клочья.

Любой здравомыслящий безоружный человек при обстреле немедленно отступает, поэтому Асад плашмя бросился к воротам, расположенным ближе всего к пожарной каланче. Судя по траектории пули, стреляли откуда-то сверху, прямо с вышки.

«С глушителем ты там сидишь или без, но живым ты отсюда не выберешься, тварь», — зло подумал он, мысленно моля Бога, чтобы наряды полиции Слагельсе оказались на месте как можно скорее.

— Эй, ты, наверху! — крикнул он в пустоту. — Что теперь делать будешь? Ты небось не рассчитывал, что здесь на дежурстве есть кто-то еще, кроме парня, которого ты подстрелил, да, ублюдок?

Ответ прилетел незамедлительно.

Очередная пуля в клочья разорвала штанину его брюк. Инстинкты заставили Асада мгновенно завалиться набок — он почувствовал, как свинец сильно полоснул его по икроножной мышце. Он кубарем откатился от ворот и рванул к двери самой каланчи, которая оказалась взломана. Когда прозвучал следующий выстрел, Асад был уже внутри здания.

Значит, их было как минимум двое. Один засел напротив — возможно, прямо на крыше невысоких построек по ту сторону въезда, а второй находился выше, на самой каланче. Он задрал штанину. Из голени сочилась кровь, но рана, к счастью, оказалась поверхностной.

Асад до предела обострил все свои чувства и замер. Внезапный грохот где-то под крышей башни заставил его вздрогнуть. После еще нескольких секунд глухих ударов и звона бьющегося стекла до него дошло: стрелок полностью выбил верхнее окно каланчи.

«Я опоздал!» — пронзила его страшная мысль. Если этот ублюдок притащил туда ракетную установку вроде противотанкового комплекса NLAW, который бьет с ювелирной точностью и разносит в щепки абсолютно всё, то Карл обречен[123]. Асад не раз видел на видеозаписях, какие страшные разрушения оставляет это чудовищное оружие. И как раз в тот момент, когда он собирался рвануть вверх по крутым ступеням, сверху донесся глухой, тяжелый хлопок, а всего секунду спустя воздух содрогнулся от оглушительного, разрывающего барабанные перепонки взрыва. Взрывная волна с корнем выбила все оставшиеся окна в башне, а здание тюрьмы на той стороне мгновенно окуталось клубами яростного пламени, густого дыма и обломками кирпичной кладки. На всех парковках в округе истошно взвыли автомобильные сигнализации, смешиваясь с доносящимися из тюремных корпусов леденящими душу криками.

В следующий миг Асад услышал, как кто-то кубарем слетает по лестнице прямо на него. Он мгновенно отпрянул назад, миновал дверь туалета и заскочил вглубь гаражного бокса, чтобы не попасть под огонь убегающего киллера. Охваченный шоком и яростью, он привел тазер в боевую готовность и выставил его в сторону проема, ведущего к башне.

Пока перед воротами гаража плотной стеной оседала кирпичная пыль, сквозь этот грохот до его слуха наконец донеслись далекие, но стремительно приближающиеся сирены экстренных служб.

Через застекленные окошки гаражных ворот он сумел разглядеть силуэт, который поднялся на крыше здания напротив и тут же спрыгнул на противоположную сторону. Асад отступил к дальней стене гаража, укрывшись за рядом массивных стальных верстаков. Из этой части бокса прямого выхода на улицу не было, так что беглец с вышки вряд ли станет преследовать его внутри. Скорее всего, он выскочит через дверь башни на площадь, пробежит за постройками и двинется в обход тюрьмы.

Услышав, как с грохотом распахнулась дверь каланчи, Асад выждал несколько секунд и осторожно двинулся по пятам за чужаком.

В плотной завесе пыли он едва успел заметить мужчину, который на полной скорости огибал здание напротив ворот. На бегу тот на ходу сдернул с себя армейскую куртку и швырнул ее прямо на мокрый асфальт.

К этому моменту на парковке и перед главным корпусом тюрьмы уже начал стремительно собираться народ: кто-то выбегал из административных зданий, кто-то спешил со стороны близлежащих жилых домов. На площадь одна за другой с сиренами влетали полицейские машины, из которых на ходу выскакивали патрульные.

Асад сунул электрошокер в карман и бросился вдогонку. Ему удалось вовремя протиснуться сквозь кордон, чтобы на мгновение поймать взглядом силуэт мужчины, который профессионально растворялся в паникующей толпе перед тюрьмой.

Он узнал парочку бывалых надзирателей, которые стояли поодаль, словно парализованные, и наблюдали за царящим хаосом и пожарными машинами, пробивающимися сквозь забор, чтобы подобраться поближе к огню.

Людей становилось всё больше. Плотное кольцо зевак и жадных до сенсаций местных жителей окончательно перекрыло Асаду обзор.

Куда делся этот ублюдок? Побежал в сторону автостоянки? Кеннет ведь говорил, что какая-то машина припарковалась прямо за его «Вольво» незадолго до того, как связь оборвалась.

Расталкивая толпу, Асад продвигался вперед, выкрикивая ругательства на всех языках, которые знал, заставляя людей уступать дорогу.

Возле машины Кеннета уже стояла скорая помощь. Вокруг носилок сгрудилась бригада медиков, отчаянно пытаясь реанимировать его безжизненное тело.

Асад перевел взгляд дальше, за медицинский автомобиль, и зафиксировал глазами серый «Мерседес», который как раз пытался на скорости покинуть парковку. Асад бросился наперерез машине. Когда автомобилю удалось наконец вырваться из плотного потока людей, Асад на долю секунды четко разглядел лицо мужчины на пассажирском сиденье. Тот с ледяной ухмылкой показал Асаду средний палец. В следующий миг «Мерседес» взревел мотором, резко набрал скорость и скрылся из виду.

ГЛАВА 55

Четверг, 7 января 2021 года

КАРЛ

Карла и Мальте снова свели вместе в камере Карла, и Мальте был практически счастлив.

Их вывели на раннюю прогулку во внутренний дворик вместе с Полем Маноном и Обенро из 10-й камеры. Манон рассказал Мальте, что его младшего брата Ханса прямо сейчас везут к немецкой границе под присмотром врача в

Карл мысленно посылал Мерете Люнггор самые теплые слова благодарности. Время, проведенное в этих стенах, многому научило его — как в отношении самого себя, так и в отношении тех преступников, на поимку и изоляцию которых он положил всю свою жизнь. Он осознал, что хотя как следователь он, возможно, часто сталкивался с преждевременной смертью и чужим горем, его работа также приносила людям много счастья, и теперь это возвращалось ему сторицей. Снаружи его безопасность, а также безопасность Моны, семьи и Мерете Люнггор оберегал военный по кличке Кеннет. Друзья из отдела «Q» во всем поддерживали его, а здесь, внутри, его союзниками стали Мальте и Манон. И хотя Карла угнетало чувство несправедливости и депрессия из-за того, что будущее впереди казалось довольно беспросветным, в жизни всё еще оставались светлые стороны.

— Как думаешь, они успеют довезти его до больницы вовремя? — спросил сидящий рядом на нарах Мальте, когда Карл протянул ему баночку колы.

— Они сделают всё возможное, Мальте. В больнице его уже ждут.

Карл посмотрел на небо сквозь оконную решетку. День выдался на редкость холодным и серым. Было, наверное, около половины третьего. Скоро Мона заберет Лусию из детского сада. Минут через тридцать они наверняка уже будут стоять на кухне и разминать вилкой бананы для пирога, который так часто носят в садик по пятницам. Он невольно улыбнулся этой мысли. Банановый пирог!

Мальте вдруг вскинул голову.

— Ты слышал? — спросил он.

Карл тоже обратил на это внимание. Со стороны пожарной части донеслось несколько глухих ударов — звуки, совершенно нехарактерные для этого места. Он хотел было спросить, уж не сносить ли собираются это здание, но тут…

Между первыми ударами и оглушительным, колоссальным взрывом не прошло и секунды. На мгновение всё вокруг погрузилось во тьму, после чего ворвалось яростное пламя.

Карл попытался сделать вдох. Вокруг него бушевал настоящий ад разрушения. Всё, что не было закреплено в камере, мощной волной швырнуло к двери. Карл пришел в себя, лежа на обломках шкафчика прямо под раковиной, которая раскололась ровно надвое. Рядом с ним, тяжело хрипя, лежал Мальте — его придавило спальной полкой, вставшей косо у стены. Вся одежда с правой стороны на Карле была разорвана в клочья, из глубоких порезов на руках и ногах хлестала кровь.

Но он был жив.

Карл попытался приподняться и высвободиться из-под массивных обломков кирпичей, которые обрушились на него и, судя по острой боли, сломали ему пару ребер. Шлепанцы с него сорвало, а несколько крупных осколков от экрана телевизора глубоко вонзились в левую голень и стопу. Сквозь какофонию непрекращающегося звона в ушах он слышал, как они оба тяжело, надрывно кашляют. Густая туча кирпичной пыли и штукатурки с потолка и стен кружила по комнате. Ему пришлось зажмуриться, так как пыль практически ослепляла. Он вытянул руку вбок, нащупал руку Мальте и сильно сжал ее. Мальте испуганно вздрогнул и с огромным трудом повернул голову к нему.

Над их головами зловеще затрещал потолок. Крупные куски кирпичной кладки с грохотом рушились с верхних этажей, громоздясь целой горой перед огромным проломом, который пробило взрывом в выходящей наружу стене камеры.

Вспыхнуло всё, что могло гореть: оконная рама, письменный стол, офисный стул и полки над ним. Всё было охвачено огнем. Дым быстро становился черным и плотным. Смешиваясь с известковой пылью, он превращал каждую попытку сделать вдох в болезненный удар по горлу и легким.

— Нужно уходить отсюда, Мальте, здесь небезопасно! — с трудом прохрипел Карл, пытаясь принять хотя бы сидячее положение. Боль в ребрах и голенях, заваленных обломками, была настолько невыносимой, что он судорожно хватал ртом воздух, едва сдерживаясь, чтобы не потерять сознание. Зайдясь в приступе тяжелого кашля, он попытался левой рукой разгрести осыпавшуюся штукатурку и красные кирпичи, под которыми был погребен он сам и Мальте.

— Давай, помоги мне, Мальте, — закашлялся он. — Как думаешь, сломал что-нибудь?

Мальте кивнул.

— Левую руку. И с коленом что-то, я не могу…

С улицы уже доносились дикие крики. Потолок прямо у пролома в стене начал проседать — оставались считанные секунды до того, как он окончательно рухнет.

Карл напряг все мышцы верхней части тела и рывком освободился. В этот момент боль отошла на второй план. Он подполз к Мальте и начал судорожно раскапывать его тело, несмотря на то, что пальцы и ладони уже были стерты в кровь.

— Готов, Мальте? — закричал он и сильным рывком вытянул парня наружу.

Мальте был бледным как полотно, но не проронил ни звука. Они оба опустили взгляд на его левую ногу — в районе колена плоть была содрана до самой коленной чашечки.

Карл поднялся на ноги, подхватил Мальте под мышки и потащил за собой. От нечеловеческой боли слезы оставляли чистые дорожки на покрытых пылью щеках бедняги.

С каждым шагом к пролому им приходилось балансировать на кусках кирпичей и обломках дерева, а сверху над ними угрожающе трещали перекрытия.

— Прости… — простонал Мальте. В этой ситуации извинения казались абсолютно неуместными, но Карл прекрасно его понимал. Баланс сил между ними давно изменился, и в эту минуту Карл рисковал собственной жизнью ради спасения Мальте.

Последний участок прямо у выхода был заблокирован завалом из гигантских кусков стены. Карл бросил взгляд на ледяную, хаотичную мешанину под ногами и на свои босые, окровавленные ступни, после чего перетащил Мальте через эту баррикаду.

Только когда они оказались на той стороне, они смогли осознать весь масштаб взрыва. Истошные крики боли, доносившиеся сверху, из камеры громилы Тома Гравгора, на мгновение усилились с душераздирающей силой. А затем, в одну секунду, там воцарилась полная тишина. Выше камеры Гравгора кирпичная кладка пошла зловещими глубокими трещинами. Что было не менее страшно — соседняя камера, где сидел Поль Манон, сейчас была полностью объята взрывным сине-оранжевым пламенем.

— Поль! — несколько раз громко прокричал Карл, но ответа не последовало.

В этот миг Карл едва держался на ногах. На него мощной волной накатило чувство вины. Он прекрасно понимал, что весь этот кошмар произошел исключительно из-за него. Удар не был ювелирно точным — снаряд лег чуть правее и выше цели. Как бы то ни было, убить в этом богом забытом месте

Здание снова ощутимо содрогнулось. Собрав последние силы, Карл оттащил Мальте подальше от стены и заставил находящегося в состоянии апатии парня сесть в талый снег прямо у забора.

Карл обернулся как раз в тот момент, когда центральный корпус изолятора раскололся, и все камеры над его бывшей комнатой и комнатой Поля Манона с адским грохотом обрушились вниз.

Со стороны главного здания и дороги послышались шокированные крики, а из уцелевших камер доносился отчаянный плач и мольбы о помощи.

Давление в ушах наконец выровнялось, и теперь он мог расслышать далекий, завывающий гул сирен спешащих на помощь автомобилей.

Карл осмотрелся. Он был на свободе. Разумеется, внешний забор вокруг тюрьмы всё еще стоял, но если он хочет выбраться отсюда, ему нужно пригнуться и попытаться отыскать какой-нибудь пролом.

Он повернулся к Мальте.

— Мне нужно бежать отсюда, Мальте, пока они не добрались до меня и не погубили еще больше невинных людей. Может, на воле я смогу разобраться, что за чертовщина здесь происходит.

Мальте покорно кивнул. Он придерживал раненое колено правой рукой, а его левая рука плетью свисала вдоль туловища. Раны на его лице были практически забиты известковой пылью, а кровь из массивных бедер и голеней текла уже не так сильно. Он справится.

По ту сторону деревьев, на территории пожарной части, с характерным ревом завелся бензиновый двигатель, и уже через секунду раздался скрежещущий звук пилы, вгрызающейся в древесину. Не прошло и полминуты, как дерево с грохотом повалилось на землю, открыв прямой обзор на площадку депо и гаражный комплекс. Несколько человек быстро распилили ствол на куски, а подоспевшие люди помогли оттащить бревна и ветки в сторону, освобождая проход от депо к тюремному забору.

— Они хотят пропустить пожарные машины этим путем, Мальте. Скорее всего, сейчас они начнут резать забор прямо здесь, чтобы подобраться ближе к огню, — сказал Карл, указывая на участок ограждения, ближайший к полыхающим руинам.

Карл аккуратно ухватился пальцами за осколки экрана, торчащие из его голени и стопы, и вытащил их один за другим. Раны на голени оказались глубокими и сильно кровоточили, но стопа была более-менее в порядке.

— Мальте, мне нужно попросить тебя об одной услуге. — Карл указал на его ботинки. — Пожалуйста, можно мне забрать их? В такую погоду без обуви я далеко не уйду.

Мальте кивнул и предупредил, чтобы Карл был осторожнее, когда будет снимать их — и это предупреждение оказалось обоснованным. Почти все пальцы на правой ноге Мальте были черно-синими, передняя часть стопы была разбита в кровь, а по внутренней стороне левой стопы шла глубокая рваная рана.

Карл осторожно стянул с него обувь, глядя парню прямо в глаза.

— Спасибо, Мальте, — тихо сказал он, вытер кровь со стелек и обулся. Ботинки, слава богу, оказались великоваты — и это было кстати, так как Карл не сомневался, что несколько пальцев на его собственных ногах тоже были сломаны.

— Мы живы, Мальте, и это главное, верно?

Мальте лишь передернул плечами и указал на пылающие остатки пятой камеры, где минуту назад, скорее всего, оборвалась жизнь Поля Манона.

— Как же я теперь узнаю, что с моим братом? — спросил он и горько разрыдался.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, Мальте, я уверен. Ничто не помешает тебе получить весточку напрямую от тех, кто занимается его лечением.

В глазах Мальте читалось сомнение, когда пожарные машины въезжали на территорию старой пожарной части, а сквозь кроны деревьев показались перепуганные лица тюремных надзирателей.

— Ты еще услышишь обо мне, Мальте, я обещаю. Береги себя, — сказал Карл и поспешил уйти.

Он успел откатиться чуть в сторону, когда первая пожарная машина аккуратно протиснулась в образовавшийся прогалин между деревьями. Затем водитель прибавил газу, пошел прямо на таран забора и начал давить его массой. Слава богу, Мальте сидел на безопасном расстоянии, когда сетка ограждения не выдержала и легла на землю.

Как только машина перевалила через забор, она немного сдала назад, позволяя пожарным с рукавами наперевес ринуться в образовавшийся пролом. И когда мощные струи воды ударили по полыхающим обломкам, Карл, сильно прихрамывая, выскочил на площадку под прикрытием этих водяных каскадов. Тюремный персонал оставался по ту сторону водяных стен, надрывно крича в сторону уцелевших корпусов, что сейчас делается всё возможное, чтобы выпустить заключенных в безопасные коридоры.

Карл посмотрел в сторону большой автостоянки и чуть левее заметил армейскую куртку, которую кто-то бросил прямо на асфальт. Он незаметно проскользнул за спинами тюремных служащих, находившихся в глубоком шоке от масштабов катастрофы, подхватил куртку и одним движением набросил ее на плечи.

Впереди, на основной парковке, люди уже столпились вокруг машины скорой помощи и носилок, на которых медики проводили реанимационные мероприятия.

Он осторожно приблизился, обогнул двоих полицейских в форме, которые бежали обратно к тюрьме, и направился прямиком к спасателям у носилок.

— Я знаю, что у вас полно работы, но…

Он хотел было попросить марлю, чтобы перевязать раненую голень, но в этот момент его взгляд наткнулся на то, чего он меньше всего ожидал увидеть в этом месте.

На краю парковки спиной к нему стоял человек. Его лицо было обращено в сторону серого автомобиля, который как раз на скорости покидал территорию. Это был мужчина с мощным силуэтом, словно вытесанным из гранита, и с очень узнаваемыми кудрявыми, сильно тронутыми сединой волосами.

Это не мог быть никто иной, кроме Асада.

Карл провожал его взглядом, пока Асад бежал обратно через стоянку прямо к скорой. Оказавшись совсем близко, Асад резко свернул в сторону и запрыгнул в темно-синий «Вольво», которого Карл раньше никогда не видел.

Пока вокруг кричали и суетились люди, Карл, волоча ногу, пробрался через следующий ряд автомобилей к машине, в которую сел Асад.

Его друг и коллега как раз завел мотор, когда Карл вырос прямо перед капотом и коротко кивнул ему через мокрое от дождя лобовое стекло, в котором красовалось сквозное пулевое отверстие.

Темные брови Асада внутри салона взлетели вверх от абсолютного шока, но, придя в себя через секунду-другую, он отчаянно замахал рукой, указывая на пассажирское сиденье, и распахнул дверь. Карл буквально рухнул внутрь, на соседнее кресло.

— Ты где, черт возьми, пропадал? — хмуро бросил Карл. Они несколько секунд молча и пристально смотрели друг на друга, после чего оба прыснули от короткого, истерического смеха, от которого Карл, впрочем, тут же скорчился

Асад протянул руку, крепко сжал плечо Карла и потряс его. Они улыбались, по их щекам размазывались слезы, смешанные с пылью, но больше они не произнесли ни слова, пока машина не выбралась из хаоса на парковке и не оставила позади толпы людей, бегущих к тюрьме.

— У тебя на лице куча глубоких порезов, они сильно кровят, ты в курсе?

Карл кивнул и вытер лицо рукавом армейской куртки. Это были пустяки по сравнению с той адской болью, которую он испытывал при каждом вдохе.

— Я просто поверить не могу, Карл. Ты жив и выбрался оттуда, это просто чудо. Расскажешь мне всё по дороге. Ты заметил серый «Мерседес», который уезжал со стоянки прямо перед твоим появлением? В нем сидят исполнители.

Карл посмотрел на руки Асада — тот сжимал руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев. На сиденье между его ног виднелись бурые пятна свернувшейся крови.

— Столько людей погибло просто потому, что я не смог это предотвратить, Карл, — глухо произнес Асад, и по его голосу было видно, насколько сильно он раздавлен.

— Это не твоя вина, Асад, я даже слышать этого не хочу. — Карл ободряюще положил руку ему на плечо. — Чья это машина, и что всё это значит? — Он указал сначала на дыру в лобовом стекле, а затем на засохшую кровь на краю водительского сиденья.

Асад на мгновение замялся, собираясь с мыслями.

— Это машина Кеннета. Это его ты видел на носилках минуту назад. Мой собственный автомобиль оказался заблокирован другими машинами, поэтому я взял его «Вольво». Когда я нашел его, ключ уже торчал в замке зажигания.

— Кеннет жив, ты знаешь?

Асад покачал головой.

— Выстрел прошел сквозь лобовое стекло и попал ему прямо сюда, чуть ниже горла. Выглядело паршиво. — Он ткнул пальцем себе в шею, показывая место ранения. — Хорошо еще, что здесь стоит не обычное стекло, иначе от этой паутины трещин мы бы вообще ничего впереди не увидели.

Карл заставил себя отвести взгляд от пулевого отверстия. Еще одна сломанная судьба, которую ему придется нести на своих плечах. От этой мысли становилось невыносимо тяжело.

Он закашлялся, инстинктивно схватившись за сломанные ребра. Правая голень сильно пульсировала, а один из порезов от разбитого телевизора снова начал кровоточить. Столько крови повсюду, и всё из-за него.

Карл смотрел вперед расфокусированным взглядом. На встречной полосе образовался плотный затор. Гражданские машины, спецтехника спасателей и полицейские мотоциклисты полным ходом неслись в сторону огромного столба дыма, подпирающего небо.

— Я тут тоже всё сиденье кровью заливаю, Асад, — сказал Карл и полез в бардачок в поисках хоть чего-то, чем можно было бы вытереть кровь.

В самом конце, под стопкой инструкций и полупустыми пакетами из-под конфет, он нащупал белую тряпку. Когда он потянул ее наружу, вместе с ней на коврик с глухим стуком выпал тяжелый предмет. Это был пистолет.

Карл удивленно нахмурился и посмотрел на Асада. Тот бросил короткий взгляд на оружие и снова переключил внимание на дорогу.

— Должно быть, это вещь Кеннета, я раньше ее не видел, — сказал Асад. — Понятия не имел, что он там лежит. Он ведь сам уверял меня, что из оружия у нас с собой только электрошокеры. — Асад похлопал себя по карману брюк, показывая, где лежит тазер.

— Я молю Аллаха, чтобы Кеннет выкарабкался после такого ранения, потому что дела его плохи, Карл. Если бы не Кеннет, мы бы с тобой сейчас здесь точно не сидели, так и знай.

— У тебя ведь есть с собой мобильный? — спросил Карл, стараясь сдерживать кашель.

Асад кивнул и указал на приборную панель — телефон был подключен через Bluetooth.

— Асад, набери Мерете Люнггор, пусть она держит нас в курсе того, что происходит с Кеннетом. Я тоже хочу с ней поговорить.

Асад покачал головой.

— Карл, пройдет совсем немного времени, и ты станешь самым разыскиваемым человеком во всей Дании. Как только они поймут, что ты выбрался из взорванной камеры живым, начнется охота. Тебе сейчас нельзя ни с кем связываться. Телефоны всех твоих близких и знакомых будут поставлены на прослушку и мониторинг. И мой телефон, будь уверен, окажется в этом списке в первую очередь.

Карл молча кивнул. «Самый разыскиваемый человек в стране» — к сожалению, формулировка была пугающе точной.

На крутом повороте при выезде из города в паре сотен метров впереди наконец показался серый «Мерседес». Он двигался на юг в спокойном, размеренном темпе — сидевшие в салоне люди явно не подозревали, что у них на хвосте кто-то есть.

Асад коснулся экрана телефона, и соединение установилось буквально через пару секунд.

— Терье Плоуг! — отозвался уставший, сухой голос на том конце провода.

Карл согласно кивнул. То, что Асад набрал именно Плоуга, было абсолютно правильным шагом. Теперь Карлу нужно было во что бы то ни было сдержать подступающий кашель.

— Это Асад. Ты уже в курсе насчет теракта?

— Еще бы, — ответил Плоуг. — Я смотрел репортаж по News о вчерашних событиях в Капитолии, как вдруг трансляцию прервали экстренным выпуском. Прямо сейчас крутят кадры горящего следственного изолятора. Что там у вас стряслось, Асад? Передают, что целью была именно камера Карла. Его уже нашли? Он жив, тебе что-нибудь известно?

— Деталей пока не знаю, нет. Но слушай меня внимательно: я только что выехал из Слагельсе и сейчас преследую машину, которая принадлежит нападавшим.

Он быстро продиктовал Плоугу регистрационные номера «Мерседеса» и текущие GPS-координаты.

— Мы движемся на юг. Мы абсолютно без оружия, так что нам срочно требуется поддержка перехвата.

— Мы? Кто это — «мы»?

Асад в досаде закатил глаза, понимая, что сболтнул лишнего.

— Просто сделай всё, чтобы перекрыть трассу дальше на юге! Перекройте все съезды и проселочные дороги, чтобы они не соскочили, и оставайся на связи!

В динамике раздался характерный писк — Плоуг уже параллельно переключался на экстренную линию координации.

— Без оружия, говоришь, Асад? — Карл сильно закашлялся, наклонился к полу и поднял пистолет за деревянную рукоять. — Посмотри на это. Девятимиллиметровый «Нойхаузен»[124]. Называть нас после этого безоружными — это, черт возьми, явное преувеличение.

Асад снова мельком взглянул на пистолет.

— Он заряжен?

Карл привычным движением повернул оружие, извлек магазин, а затем слегка передернул затвор, проверяя патронник. Наличие патрона подтвердилось.

— И еще как.

—

Абсолютно детская логика — классический Асад.

Карл взвесил пистолет в руке. Великолепный увесистый ствол массой около килограмма — пожалуй, один из самых точных и надежных образцов короткоствольного оружия, о котором только можно было мечтать. Впрочем, ничего удивительного: профессиональный военный вроде Кеннета никогда бы не оставил себя без такой элементарной и безотказной огневой поддержки на случай, если ситуация окончательно выйдет из-под контроля.

ГЛАВА 56

Четверг, 7 января 2021 года

ФЕМКЕ / КЕС

После нападения ее и соседа подробно допросили о человеке, который ворвался в ее квартиру и покалечил этого самого соседа. Фемке говорила мало. Когда ее спрашивали, почему грабитель проявил такую жестокость, хранились ли в доме крупные ценности и могло ли это быть связано со смертью ее мужа, она лишь качала головой. Нет, она ничего не знала, она просто была в глубоком шоке — и это было чистой правдой. Что же касается всего остального, полиция ни при каких обстоятельствах не должна была пронюхать о криминальных делах Эдди или о его преступных доходах. Это должно было остаться тайной до конца времен.

Ее описание преступника полностью совпало с показаниями соседа. Мужчина был крупным, сильным и выглядел как самый обычный голландец. Позже той же ночью полицейские вернулись и по указанию Фемке проверили несколько мест, которых нападавший мог касаться. Сняв и зарегистрировав отпечатки пальцев, они наконец оставили её в покое.

Весь предыдущий день Фемке пыталась оправиться от этого едва не ставшего фатальным нападения. Она часами пылесосила квартиру, надеясь отыскать хоть какую-то зацепку, способную продвинуть ее в поисках сокровищ, которые Эдди, как она верила, припрятал на черный день. Любая, даже самая безумная догадка, которая могла натолкнуть ее на верный ответ, тщательно проверялась и, к сожалению, тут же отметалась.

Рано утром она отвела Марику в детский сад, как будто ничего не произошло — если не считать проклятого вируса, который подкосил их обеих на пару дней. И когда несколько часов спустя она забирала дочку, Марика была полна сил и радовалась жизни, в то время как у Фемке в голове царила абсолютная звенящая пустота.

— А тот дядя был дураком? — ни с того ни с сего спросила Марика, пока они перекусывали фруктами на кухне.

Фемке похолодела от ужаса. Что именно помнила девочка? Неужели она вообще не спала в ту ночь?

Пока мать судорожно подбирала слова для ответа, Марика уже переключилась на свои игрушки. Через секунду она повернулась к Фемке, протягивая ей маленький деревянный кораблик.

— Поплыли, — сказала малышка.

Фемке устало откинула голову назад.

— Поплыли…

Сколько лодок и катеров Эдди сменил за эти годы? Начиная с их самой первой старой весельной лодки, затем была лодка побольше, а позже — стеклопластиковая парусная яхта, которую они в итоге тоже продали. Фемке так и не научилась разбираться в их типах и моделях. К тому же последние несколько лет Эдди поднимался на борт только тогда, когда судно вытаскивали на берег.

Но лучше всего было, когда Марика была с ними. Дочка обожала сидеть на палубе и подолгу разглядывать портовую гавань. Неужели Марика вспомнила именно об этом?

Фемке согласно кивнула самой себе. Ну конечно, был же еще их летний домик! Ей нужно срочно поехать туда и перевернуть там всё вверх дном. Эдди всегда обожал бывать в тех местах. Возможно, именно там он и спрятал свое золото.

Фемке бросила взгляд на часы. Расстояние от Схидама до их домика в курортном городке составляло около 150 километров, так что дорога займет не меньше двух часов. Таким образом, у нее в запасе останется около пяти часов на поиски, прежде чем окончательно стемнеет.

Улицы Берген-ан-Зее были практически безлюдными из-за сильного холода. Когда Фемке и Марика около полудня добрались до места, оконные стекла дома были сплошь покрыты ледяными узорами. Входная дверь сильно заклинила в промерзших петлях.

Однако внутри дома ощущалось слабое тепло, что невольно удивило Фемке. Неужели Эдди приезжал сюда в декабре и немного прибавил мощность радиаторов? Ей он об этом ничего не говорил.

«Ох, Эдди…» — подумала она. Значит, какая-то часть его незримого присутствия всё еще жила здесь. В памяти тут же всплыла жуткая картина: муж умирает там, на польдере, намертво прикрученный к стулу. Это воспоминание преследовало ее как проклятие.

Она решительно тряхнула головой, прогоняя наваждение, и огляделась. Загородный дом был заметно просторнее их квартиры в Схидаме, но так было далеко не всегда. Когда у Эдди завелись шальные деньги — и теперь ей было искренне стыдно при мысли о том, каким путем они достались, — они пристроили к дому добрых пятьдесят квадратных метров и сделали отдельный новый вход со стороны дюн. Появились две дополнительные спальни, гостиная увеличилась вдвое, добавился рабочий кабинет для Эдди, комната для хобби самой Фемке, а прошлой осенью они обустроили большую игровую зону для Марики.

Именно дверь в игровую комнату и привлекла внимание Марики. Поперебирая маленькими ножками, девочка засеменила туда и тут же принялась за игрушки, даже не сняв верхнюю одежду. Фемке лишь улыбнулась — по крайней мере, теперь у нее было время и покой, чтобы методично обыскать весь дом.

Она начала с комнаты Эдди. Там абсолютно ничто не указывало на то, что этот человек вел двойную жизнь. Обходя комнату за комнатой, Фемке раз за разом убеждалась, что удача и здесь не спешит ей улыбаться. Все тайны Эдди остались замурованы в его мертвеющем мозге, в одной из холодильных камер где-то в моргах Роттердама.

* * *

Прошло всего несколько дней с тех пор, как Кес Пауэлс имел удовольствие наслаждаться статусом центра вселенной в окружении своей семьи в Льеже. Дочери буквально висли на нем с той самой секунды, как он переступил порог дома, а жена Лилиан встретила его такими теплыми и крепкими объятиями, о которых можно было только мечтать.

Весь вчерашний вечер они ухаживали за ним и сдували с него пылинки, а сегодня утром девчонки снова прибежали в его комнату, затискав и зацеловав отца перед тем, как Лилиан повезла их в школу, а сама отправилась на работу.

— Будем дома к четырем часам. И не забудь оставить записку, если тебе снова подкинут какую-нибудь «работенку в Голландии», — с иронией улыбнулась она на прощание и помахала рукой.

Эта фраза больно зацепила его за живое. «Работенка в Голландии», надо же.

Да уж, это

Что именно она знала или не знала о делах своего покойного мужа, теперь не имело никакого значения. Существовал единственный выход из ситуации, и этот выход требовал ее смерти. За последнее время он уже несколько раз настойчиво звонил на ее домашний телефон в Схидаме со своих мобильных с голландскими сим-картами, но трубку никто не брал.

Кес крепко задумался. «Неужели ты уже сбежала, Фемке? Или, может, нашла то, что так упорно искала?»

На протяжении многих лет в организации, на которую он работал, любая нелояльность или неэффективность карались исключительно смертью. Если руководство решит проверить его хвосты и выяснит, что Фемке Янсен до сих пор представляет серьезную угрозу безопасности, удар по нему самому будет сокрушительным и молниеносным. Он сам бесчисленное количество раз приводил приговоры в исполнение, но в организации были и другие люди с аналогичными функциями — он наглядно убедился в этом, когда Густааф Мюлдер хладнокровно казнил поляка прямо у него на глазах.

Поэтому, чего бы ему это ни стоило, он обязан был найти эту женщину в кратчайшие сроки и закрыть вопрос раз и навсегда.

Кес закинул руки за голову и еще долго лежал в постели, заставляя себя по секундам восстанавливать в памяти события и перемещения последних дней.

Спустя час бесплодных размышлений он наконец зацепился за одну деталь в цепочке тех событий, которой, пожалуй, следовало уделить гораздо больше внимания.

В квартире в Схидаме Фемке сама привела его в свою швейную мастерскую и без лишних слов назвала пароль от ноутбука. Прямо перед этим она заметно нахмурилась. Тогда он списал это на банальное нежелание помогать ему, но сейчас, оглядываясь назад, он уже не был в этом так уверен. Кес прикрыл глаза и мысленно отступил на пару шагов назад. На столе рядом с ноутбуком лежало кое-что еще, что на мгновение привлекло его внимание. Были ли это какие-то документы или что-то другое?

И тут его осенило. Ну конечно! Это была фоторамка, лежавшая экраном вниз. На фотографии был запечатлен Эдди с дочкой на руках. Почему рамка была перевернута? Фемке не хотела на него смотреть? И именно поэтому она нахмурилась, когда он не вернул рамку в прежнее перевернутое положение? Возможно, этот снимок вызывал у нее сильный дискомфорт. Если бы это была простая скорбь по утраченному мужу, заставившая ее спрятать лицо покойного, разве выразила бы она свои чувства обычным недовольным нахмуриванием бровей?

То, что отразилось на ее лице, было вовсе не скорбью. Это было скорее глубокое отвращение и брезгливость при виде собственного мужа, держащего на руках их общего ребенка. Но почему?

Кес удовлетворенно кивнул самому себе — теперь он был практически уверен. Эта женщина прекрасно знала, чем промышлял ее муж, и именно поэтому больше не могла выносить его вида. Фемке, как бы упорно она это ни отрицала, всё-таки прочитала секретный документ Эдди. А это делало ее в разы опаснее, чем он изначально доложил своему руководству.

И тут Кес вспомнил еще кое-что. На той фотографии Эдди стоял на деревянном лодочном причале.

Он решительно поднялся с кровати, быстро принял душ, оделся и вышел на кухню. На обеденном столе он оставил короткую записку для Лилиан и детей, в которой наспех объяснил, что его снова срочно вызвали по работе, но он обещает вернуться как можно скорее, и тогда они обязательно отправятся в долгий совместный отпуск.

В свое время Кес выкупил загородный дом Эдди и Фемке в Берген-ан-Зее на закрытом аукционе. Собственно, именно с этого всё когда-то и началось. Имея этот козырь в рукаве, он в свое время прижал Эдди и заставил его работать на организацию. С тех пор прошло почти восемнадцать лет, и Кес ни разу больше не бывал в тех краях. Так что можно было с абсолютной уверенностью предположить, что Фемке даже близко не подозревает о том, что ему известно об этом убежище. Эту версию определенно следовало проверить. Если ее нет в Схидаме, но она всё еще не покинула пределы страны, то где ей еще быть, как не там?

От Льежа до Берген-ан-Зее было чуть меньше 300 километров. Несмотря на сильный гололед на дорогах, этот путь можно было легко преодолеть максимум за четыре часа.

ГЛАВА 57

Четверг, 7 января 2021 года

КАРЛ

Они, похоже, услышали вертолет одновременно: серый «Мерседес», шедший в трех-четырех сотнях метров впереди них, резко и мощно прибавил ходу.

— Они поняли, что их засекли, Асад, поднажми! — Карл вгляделся в дорожные указатели перед следующим съездом. — Думаю, на ближайшей развязке они уйдут с магистрали.

Асад согласно кивнул и тут же ответил на зазвонивший мобильный. Это был Терье Плоуг, поэтому Асад предупреждающе прижал указательный палец к губам. Никто на том конце провода не должен был знать, кто сидит на пассажирском кресле.

— Мы подняли один из военных вертолетов, они ведут вас. Я прямо сейчас вижу на своем мониторе всё, что ловит их камера, — быстро объяснил Плоуг. — Впереди по ходу движения будет съезд, как думаешь, они свернут?

Асад лишь согласно буркнул в ответ.

— Ты сам на чем едешь, Асад?

— На темно-синем «Вольво». Нас ни с чем не перепутаешь, я сижу у них прямо на хвосте.

— Не вешай трубку, чтобы я мог координировать тебя и передавать инфу пилотам. Так, отлично, теперь я вижу твою машину чуть позади них, Асад. Тебе нужно вдавить педаль в пол, если не хочешь потерять их из виду.

Дважды повторять Асаду не пришлось. Он выжал педаль газа до упора, так что обоих мужчин буквально размазало по спинкам кресел. Когда машина на бешеной

— Теперь налево! — в самый последний момент выкрикнул Плоуг, прямо перед тем как Асад на двух колесах вписался в Т-образный перекресток.

— Терье, ты можешь мне сказать, что случилось с Карлом во время взрыва? — секунду спустя спросил Асад.

— Разборы еще идут, но очень многое указывает на то, что он пережил этот ад и сумел сбежать. Еще одного заключенного, который находился в его камере в момент удара, экстренно госпитализировали, но он не произносит ни слова. Возможно, это тяжелый шок.

Карл с трудом подавил подступивший кашель и поднял большой палец вверх. Всё шло именно так, как надо.

— А Кеннет, тот парень, которого ранили в шею?

— Пока без понятия, о нем в рапортах тишина. Но я тут параллельно щелкаю пультом по телевизионным каналам — новость об исчезновении Карла уже стала главной темой дня, настоящий взрыв в прессе.

— Что ж, остается надеяться, что он не получил серьезных ранений, — произнес Асад, бросив на Карла мимолетный ироничный взгляд.

— На это, к сожалению, рассчитывать не приходится, Асад. По предварительным данным, эта атака унесла жизни как минимум троих заключенных, так что его сокамернику просто сказочно, невероятно повезло. Но слушайте: в паре километров впереди по трассе мы организовали блокпост, так что вертолет сейчас уходит в сторону. Те, кто сидит в сером «Мерседесе», должны подумать, будто мы потеряли их из виду. Держитесь на безопасной дистанции. И немедленно докладывайте, если они решат свернуть на какую-нибудь проселочную дорогу.

Асад подтвердил прием и нажал кнопку отключения микрофона на телефоне.

— Асад, мы обязаны взять этих ублюдков, ты понимаешь? — твердо сказал Карл. В его голосе звучало искреннее, глубокое отчаяние. Три человека были убиты на месте, и наверняка было еще полно раненых. Карл пытался осознать весь масштаб случившегося. Что за чудовищные, циничные силы стояли за этим нападением? Безусловно, это были люди, которые руководили процессом из безопасного, комфортного далека, для которых чужая кровь, оторванные конечности и смерти были лишь сухими словами в отчетах. Он горько кивнул сам себе — ведь так оно чаще всего и бывало. Но в чем бы ни были виноваты те несчастные, что содержались в изоляторе, случившееся переходило все границы и было абсолютно незаслуженным. Карл с содроганием думал о семьях погибших, которым теперь придется жить с осознанием того, что их близкие сгорели заживо просто потому, что кто-то очень хотел забрать его жизнь.

Карл до боли стиснул зубы. Даже если это будет стоить ему собственной жизни, он не остановится, пока твари, стоящие за этим, не окажутся за решеткой.

Он повернулся к Асаду, который сейчас практически прижался носом к лобовому стеклу. Отдельные участки дороги впереди зловеще поблескивали под колесами — было очевидно, что их никто не посыпал солью. В таких условиях нужно было вести машину с ювелирной точностью.

— Нас, черт возьми, занесло в какую-то глухомань, надо признать. Вокруг ни души. Что мы будем делать, если они свернут на какую-нибудь грунтовку или полевую просеку? — спросил Карл.

Асад выразительно указал глазами на пистолет в руке напарника.

— Если представится хоть малейший шанс, мы всадим им по пуле прямо между глаз. А уже потом…

Асад резко осекся и подался вперед. Серый автомобиль, который до этого шел с сильным отрывом впереди, внезапно полностью исчез из поля зрения.

— Ты заметил, куда он свернул? — спросил Асад, сбрасывая скорость. С одной стороны дороги тянулись бескрайние заснеженные поля, с другой — шла плотная лесополоса, за которой угадывались такие же угодья.

— Нет! — Карл судорожно соображал. Там могла быть какая-то полевая дорога, но проблема заключалась в том, что никаких дорог на этом отрезке просто НЕ БЫЛО.

— Они ждут нас, Карл, я прямо кожей это чувствую, — тихо произнес Асад. — Они затаились чуть дальше по трассе и караулят.

Карл молча согласился. Ублюдки в сером «Мерседесе» наверняка обладали такой огневой мощью, что могли бы без труда разнести в щепки бронированный армейский фургон, и ни у него, ни у Асада не было ни малейшего желания повторить судьбу бедолаг из взорванного тюремного корпуса.

— Я не рискну ехать дальше на машине, Карл, — сказал Асад и аккуратно прижал «Вольво» к самым кустам лесополосы. — Если ты аккуратно выберешься со своей стороны, а я прикрою тебя сзади — как думаешь, они нас засекут?

Карл медленно открыл дверь, выбрался наружу, прополз несколько метров вперед и залег на промерзшей земле. Он внимательно вгляделся в серые сумерки, раскинувшиеся над трассой. Вдоль дороги не было абсолютно никакого движения.

Асад змеей скользнул следом за Карлом вглубь кустов и повалился на землю в четырех-пяти метрах от покинутого автомобиля.

— Кто пойдет — ты или я? — одними губами спросил он.

Карл крепче перехватил рукоять пистолета. Разумеется, выдвигаться навстречу врагу должен был именно он. Разве не из-за него они с напарником сейчас распластались в этой ледяной грязи на нейтральной полосе?

Внезапно воздух над их головами с глухим хлопком и свистом разрезал снаряд. Мгновение спустя в самую середину кузова Кеннетовского «Вольво» угодило что-то тяжелое. Раздался взрыв такой сокрушительной силы, что многотонный автомобиль подбросило в воздух на пару метров, после чего он с грохотом рухнул обратно на асфальт, превратившись в полыхающий и искореженный кусок металла.

Они лежали лицом к лицу, тяжело дыша и глядя друг другу в глаза.

Из динамика отлетевшего в сторону мобильного телефона Асада донесся встревоженный голос.

— Асад, ты цел? — раздалось в наушнике. Это был Плоуг. — Я видел взрыв в новостях на News. Они подняли один из своих дронов, чтобы вмешаться в погоню!

— Какое счастье, что мы успели выбраться, иначе нас бы там на молекулы разнесло, — прохрипел Карл, до боли прижимая ладонь к сломанным ребрам.

— Эти ублюдки сейчас наверняка уверены, что мы мертвы, — согласно кивнул Асад. — А значит, сейчас они попытаются скрыться, если мы их не остановим.

Карл едва расслышал его последние слова. Превозмогая дикую боль, он поднялся на ноги и, сильно хромая, побежал по полю вдоль лесополосы. Если они заметят его, то расстреляют в упор без секундного колебания, но он обязан был рискнуть, иначе эти твари уйдут навсегда.

В этот момент на них сверху накатил характерный рокот вертолетных лопастей. Карл обернулся и увидел, как с востока, стремительно проносясь над полями, приближается

Он яростно зашипел на Асада и сделал знак замереть, когда по кустам хлестнула резкая, сухая пулеметная очередь, заставившая обоих мужчин буквально вжаться в землю.

Карл поднял голову и увидел, как вертолет министерства обороны резко завалился на крыло и начал спешно уходить из зоны обстрела. Стреляли именно по нему. Карл решил воспользоваться замешательством врага, вскочил и преодолел последние пятьдесят метров одним мощным рывком, направляясь к точке, откуда велся огонь.

Яркие вспышки дульного пламени из автоматического оружия выдали позицию стрелка, засевшего в густом кустарнике. Карл, не колеблясь, сделал несколько быстрых выстрелов в том направлении, после чего снова повалился на землю, отчего его ребра отозвались адской вспышкой боли.

С той позиции, где он находился, до серого «Мерседеса» оставалось не более двадцати метров. Машина стояла, уткнувшись боком в заросли. Карл затаил дыхание, тщательно прицелился и сделал два хладнокровных выстрела по колесам. Автомобиль с глухим стуком осел на голые колесные диски.

После этого он замер и стал ждать. Мужчина, который только что вел огонь по вертолету, больше не подавал признаков жизни. Но где был второй?

Позади него снова послышался хруст сухих листьев — это Асад на животе подползал ближе к его позиции.

— Ты видел тень? — едва слышно прошептал он.

— Какую тень?

— Мне кажется, второй ушел вдоль забора в сторону дороги.

— Уверен?

— Первого ты точно достал, я вижу его руку, она безжизненно вывалилась в сторону пашни.

Карл перекатился на бок, всматриваясь вглубь кустов. Действительно, из зарослей лесополосы неподвижно торчала человеческая рука. Она не шевелилась.

— Асад, ты меня слышишь? — из лежащего на земле мобильника приглушенно доносился голос Плоуга, но Асаду было не до него. Он уже перебирался через кусты, прорываясь обратно к проезжей части.

— Давай за мной, Карл! Я вижу его, он бежит вон там, по открытому полю на той стороне дороги!

Беглец находился уже примерно в трехстах метрах от них. Он быстро бежал по замерзшим комьям вспаханной земли, высоко вскидывая колени и держа курс на комплекс небольших фермерских построек, разбросанных далеко впереди.

Карл быстро пересек дорогу, вскинул пистолет и выстрелил, но расстояние было слишком большим для прицельного огня из пистолета.

И тут над их головами раздался знакомый, противный жужжащий звук. Телевизионный дрон, сделав крутой вираж над лесополосой, завис в воздухе прямо над ними.

— Лицо закрой, не дай им снять твое лицо! — отчаянно крикнул сзади Асад.

Но было уже слишком поздно.

— Мать твою за ногу! — раздался из динамика яростный, оглушительный крик Плоуга. — Ты соврал мне, Асад! Это же Карл Мёрк! Он стоит там в армейской куртке и палит по беглецу! Черт вас дери, вас сейчас в прямом эфире по News вся Дания видит!

ГЛАВА 58

Четверг, 7 января 2021 года

ФЕМКЕ

После пары часов тщательного осмотра просторного дома Фемке взяла Марику за руку, чтобы они обе могли немного подышать свежим воздухом. Море за окном казалось буйным и неприветливым, поэтому они поднялись на самую вершину дюны и принялись считать чаек, пока Марика увлеченно подражала их редким крикам.

Фемке была одновременно счастлива и глубоко опечалена. Без доходов Эдди этот год, скорее всего, станет последним, когда они могли назвать этот уютный дачный дом своим. Обслуживание, страховка, счета за электричество и отопление никогда не были её заботой, и, честно говоря, она даже смутно не представляла, во сколько обходится содержание этого кусочка рая, хотя интуитивно догадывалась, что суммы огромны.

Глядя в сторону пустынных улочек городка, она отчетливо понимала, что прекрасное, беззаботное время в её жизни безвозвратно ушло.

Но они были живы. И даже если ей так и не удастся отыскать тайную золотую жилу Эдди, у них с Марикой оставалось самое главное — они были друг у друга. Откинув грустные мысли, она весело крикнула дочке, что они бегут наперегонки к задней стороне дома. Марика, забавно размахивая руками и ногами, счастливо закричала по-чайкиному, а Фемке всю дорогу бежала так, чтобы лишь слегка отставать от неё, позволяя малышке победить.

Дом стоял перед ними, такой родной и уютный, и смотрел на неё светящимися окнами, словно кошачьими глазами. Марика с разбегу захлопала ладошкой по деревянной обшивке, празднуя свою победу, а Фемке внезапно замерла на месте. Почему-то теперь задняя сторона здания выглядела совсем не так, как она её помнила. Стоя там и задумчиво пересчитывая вертикальные доски между окнами, она поняла, что безупречное чувство симметрии Эдди на этот раз будто бы дало странный сбой.

Ну же, мам, быстрее! — звонко крикнула Марика.

Фемке ничего не понимала. Она подошла вплотную к двум окнам и заглянула внутрь рабочего кабинета Эдди. Оба окна муж в свое время установил с таким расчетом, чтобы во время работы всегда иметь возможность смотреть на морской прибой. За одним окном стоял его массивный письменный стол со шкафом у торцевой стены, а через другое открывался вид вдоль стены с книжной полкой и дальше, вглубь столовой.

Она покачала головой, мысленно ругая себя. Она ведь никогда не разбиралась в строительных чертежах и замерах — это всегда было суверенной территорией Эдди, умевшего идеально сопоставить любые детали.

Она снова бросила взгляд на его опустевший письменный стол, чувствуя, как к горлу подступает тяжелый комок. Без него всё вокруг казалось пугающе пустым.

Они вошли внутрь через садовую дверь, и Фемке тут же заперла её на ключ — Марика слишком уж заглядывалась на бескрайние, опасные зимние дюны. Затем они устроились в уютной кухонной зоне, чтобы дочка могла перекусить, пока та продолжала то и дело издавать победные чайкины крики.

«Интересно, за сколько я смогу продать этот дом?» — подумала Фемке, искренне надеясь, что недвижимость не обременена долгами. Она поднялась, прошла в кабинет Эдди и достала из шкафа пару тяжелых папок, рассчитывая отыскать документы на собственность и информацию о возможной задолженности по ипотеке.

К её облегчению, в этих делах у Эдди царил образцовый порядок. Перелистав несколько страниц, Фемке с облегчением выдохнула: дом был абсолютно чист. Последний взнос был выплачен более десяти лет назад, а за все последующие пристройки они расплачивались

Фемке вернула папки на полку, и в этот момент ей снова показалось, что смежная стена стоит как будто слегка наискось. Она встала, прошла в соседнюю столовую и посмотрела оттуда назад, в сторону кабинета. Это было действительно странное, навязчивое ощущение: как бы она ни поворачивалась, общие пропорции комнат выглядели неправильными.

Она снова вытащила одну из папок из шкафа Эдди. На корешке было написано «Пристройки». Фемке развернула подробную план-схему прямо на письменном столе мужа и какое-то время внимательно изучала её, после чего удивленно хмыкнула.

На чертеже окна в комнате Эдди и в соседней гостевой спальне располагались на абсолютно одинаковом расстоянии друг от друга. Но в реальности всё было иначе! Она ведь лично пересчитала доски между ними на улице, да и на плане стена уж точно не шла по диагонали внутрь гостевой комнаты, граничащей со столовой. Это было невероятно, поразительно странно.

Пока Марика, продолжая покрикивать чайкой, увлеченно возилась со своими строительными кубиками, Фемке зашла в гостевую спальню. Раньше она никогда не обращала на это внимания, но теперь отчетливо увидела, что комната была асимметричной: расстояние между стенами со стороны столовой было заметно больше, чем со стороны задней стены дома.

Она постучала по перегородке. Сначала по деревянному амбарному дереву внутри гостевой комнаты, а затем со стороны кабинета. Когда она попыталась сравнить этот звук со звуком других стен, разница оказалась очевидной. Стены в остальных местах отзывались глухо, в то время как эта конкретная стена звучала удивительно монолитно, словно внутри неё скрывался металл.

Фемке затаила дыхание. Сработано было мастерски — раз уж она за столько лет ни разу этого не замечала, но теперь сомнений не оставалось. Перегородка между кабинетом и гостевой комнатой была двойной, со скрытым полым пространством внутри.

Но почему наискось? Она вернулась в гостевую комнату и уставилась на деревянную панель, отделявшую её от кабинета. Фемке отчетливо вспомнила, как яростно протестовала, когда Эдди предложил обшить эту стену материалом, который он назвал «акустическими панелями» — ей казалось, что это совершенно не вяжется со стилем дома. Но Эдди тогда твердо настоял на своем, заявив, что это обеспечит отличную звукоизоляцию от кабинета, где он часто засиживался за работой допоздна.

Они тогда знатно поспорили, ведь Фемке резонно заметила, что гостей у них практически никогда не бывает. Однако, когда они вернулись сюда следующим летом, Эдди уже втихаря нанял рабочих и всё установил. И надо признать, результат действительно оказался отличным.

Теперь она стояла вплотную к этой панели, пытаясь понять, как её можно открыть. Никаких видимых щелей, зазоров или петель не было. Она поочередно с силой потянула за каждую планку — безрезультатно. Затем принялась нажимать на них, надеясь на скрытый нажимной механизм, какой бывает в современных кухонных шкафах. Снова ничего.

Фемке отступила на шаг и принялась медленно осматривать планки сверху вниз, пока у самого пола, примерно в метре от двери в столовую, не заметила маленький серый отпечаток. Словно от подошвы грязного ботинка.

— Ну, давай же! — прошептала она и резко пнула это место.

Когда потайная дверь с тихим щелчком распахнулась, её охватила странная смесь облегчения и дикого страха. Наконец-то она открыла секретный сундук Эдди, но что, если внутри окажется пусто? Она осторожно заглянула в узкое, темное помещение, уловила слабый запах машинного масла и, пошарив рукой по стене, нащупала выключатель.

При виде узкого стеллажа на стене, смежной с кабинетом, у неё перехватило дыхание. Несколько квадратных метров полок были плотно, ровными рядами заставлены толстыми пачками банкнот. Повсюду лежали документы на собственность и ценные бумаги. Никаких банковских сберегательных книжек, никаких ключей от подземных ячеек. Всё богатство хранилось прямо здесь, и Фемке не могла уложить это в голове. Как Эдди вообще осмелился держать такое колоссальное состояние в обычном доме? А если бы случился пожар?

Она огляделась по сторонам в этом клиновидном помещении. Возможно, вся эта комната была по сути огромным несгораемым сейфом? Быть может, стены были обшиты толстыми листами асбеста и укреплены стальными пластинами прямо под гипсокартоном? Она постучала по стенам, и к ней вернулось ощущение их невероятной монолитности. Оказалось, что дверь можно запереть и изнутри — она потянула за внутреннюю ручку, и раздался слабый щелчок.

Потрясающе продумано. Она посмотрела на плинтус, где был смонтирован запорный механизм. Нажав на маленькую педаль, она увидела, как дверь так же легко открылась обратно. Она принюхалась: пахло составом, напоминающим техническую смазку для заевших гаек и винтов, что подтверждалось легким поблескиванием деталей замка. Эдди действительно заботился о своем тайнике.

Фемке провела рукой по одной из полок с деньгами. Ради пробы она взяла пачку пятидесятиевровых купюр и быстро пролистала её край пальцем, будто колоду карт. На ощупь там было не меньше сотни банкнот — значит, только в этой пачке лежало пять тысяч евро.

Ей стало трудно дышать, когда до неё дошло, какими ослепительными красками вдруг заиграло её будущее. Она молитвенно сложила ладони и снова подумала об Эдди. В эту минуту ей искренне хотелось, чтобы они могли разделить это невероятное будущее вместе.

Она вышла из тайника, выключила свет и защелкнула потайную дверь, которая снова безупречно слилась с декоративной обшивкой стены.

«И что мне теперь делать? Что, черт возьми, мне со всем этим делать?» — подумала она и невольно рассмеялась от избытка чувств. Такую гору наличных нельзя просто так вывезти из страны, но Эдди, скорее всего, этого и не планировал. Конечно, можно было доехать до других стран Евросоюза, полностью избежав досмотров на границах, но куда именно?

Фемке широко улыбнулась. «Какая безумная, приятная проблема», — пронеслось у неё в голове, и она мысленно перенеслась в теплые края, где её ждала безмятежная и легкая жизнь.

Тут её взгляд упал на чертеж, всё еще лежавший на столе в кабинете мужа.

— Надо его убрать, — сказала она себе, зашла в комнату и принялась аккуратно сворачивать ватман. Её переполняли гордость и абсолютное самодовольство. Надо же, она сама разгадала эту тайну!

Вдруг она инстинктивно подняла голову к окну и замерла, уставившись прямо в лицо человека, который жестоко убил её мужа. Он стоял так близко к стеклу, что его нос почти касался его. Оба его глаза теперь заплыли синяками, а взгляд был колючим, безумным и леденящим.

Фемке сковал дикий, парализующий шок.

«Я заперла заднюю дверь?» — молнией пронеслось в её голове. Что, если он просто разобьет окно и влезет внутрь? Кто услышит её в этой глуши, если она

Мужчина криво усмехнулся и негромко постучал по стеклу. Затем он медленно поднял вторую руку и направил дуло пистолета прямо ей в лицо.

«Ты умрешь», — отчетливо прочитала она по его шевелящимся губам. После этого он спокойно запустил руку в карман куртки и продемонстрировал ей массивный цилиндр глушителя.

Пока он не торопясь накручивал его на ствол, Фемке бросилась на кухню. На долю секунды она подумала о том, чтобы отпереть входную дверь и броситься бежать вместе с Марикой в дюны, но тут же поняла, что это бесполезно. Она была загнана в глухую ловушку.

— Идем, моя хорошая, — максимально твердо сказала она дочери, отрывая её от игрушек. Марика уже собиралась громко захныкать от такой резкости, но Фемке подхватила её на руки и крепко прижала к себе.

— Марика, ты будешь получать по десять порций мороженого каждый день до конца года, если не издашь ни единого звука, пока я сама тебе не разрешу.

Слава богу, малышка понимающе улыбнулась — условия новой игры её полностью устроили. В этот же миг в противоположном конце дома, где были самые большие панорамные окна, раздался оглушительный звон бьющегося стекла, и по полу мгновенно потянуло ледяным зимним сквозняком.

Сердце Фемке бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Она подскочила к стене, пнула запорный механизм потайной двери, юркнула внутрь тесного тайника, включила свет и осторожно опустила Марику на пол, снова прижав палец к губам.

— Мама тоже будет молчать, — прошептала она и плотно потянула дверь на себя до щелчка.

Пульс на шее стучал всё сильнее, по всему телу выступил холодный, липкий пот. Она вытерла влажную ладонь об одежду и крепко сжала маленькую ручку Марики.

Девочка стояла и с любопытством разглядывала обстановку, совершенно не понимая, откуда здесь взялось столько бумаги. Она потянула руку назад к нижней полке и ухватилась за небольшой деревянный ящичек.

«НЕТ!» — мысленно закричала Фемке и за долю секунды до того, как ящичек успел с грохотом рухнуть на пол, перехватила его. Она испуганно покачала головой и снова прижала указательный палец к губам, призывая дочь к абсолютной тишине.

Марика послушно улыбнулась — она всё поняла.

— Марика, ты где прячешься? — донесся из глубины дома приглушенный, вкрадчивый и пугающе мягкий мужской голос. — Это папа вернулся домой. Куда ты спряталась от папочки? Скажи папе «ку-ку»!

Фемке отчаянно замахала головой, видя, что Марика уже собирается отозваться. Малышка выглядела удивленной и радостной — неужели она решила, что это действительно часть игры с отцом?

— Это не папа, — едва слышно прошептала Фемке ей в самое ухо. — Это опять тот плохой, глупый дядя.

Марика испуганно выдохнула, и её озорное выражение лица мгновенно сменилось неподдельным, взрослым ужасом, который сковал всё её личико. Увидев, как у девочки сильно задрожали губы, Фемке нежно погладила её по щеке.

— Помни про мороженое, — выдохнула она прямо ей в ушко.

— Марииикааа, ну где же ты? Вы с мамой играете в прятки? Вам там весело?

А затем послышались жуткие звуки, будто он начал методично расстреливать кухонные шкафы. Глухие хлопки выстрелов, треск щепок и звон разлетающегося в щепки фарфора.

«Тварь!» — подумала она, собирая в кулак всю свою волю и остатки смелости. «Чем я могу нас защитить? Есть ли здесь хоть что-нибудь, что можно использовать как оружие?»

Но на здешних узких полках Эдди не оставил места ни для инструментов, ни для оружия. Он, разумеется, не мог предвидеть, что его безопасный потайной мир однажды превратится в глухой бункер, из которого невозможно выбраться живыми без средств самообороны.

Теперь его тяжелые шаги раздавались совсем близко.

— Марииикааа! — звал он снова и снова. — Папа принес тебе отличный подарок.

Фемке била крупная, неудержимая дрожь. Этим подарком была смерть, она не сомневалась ни секунды. Посмотрев на испуганное личико дочери, она едва не расплакалась, а затем опустила взгляд на тот самый ящичек, который только что спасла от падения.

В нем лежали полупустая пачка сигарет и зажигалка. Так вот где Эдди их прятал! Иногда она улавливала этот характерный запах, когда он стоял на террасе — наперекор их жесткому уговору, когда она забеременела. Она тогда ругала его, но он всё отрицал. Если поискать в дюнах у дома, наверняка можно найти кучу окурков.

Но здесь было неопровержимое доказательство его тайной привычки. Фемке нагнулась, достала сигареты и зажигалку, под которыми, на самом дне ящичка, обнаружился синий аэрозольный баллончик. На нем было четко написано:WD-40. Тот самый состав, которым он регулярно смазывал запорный механизм потайной двери.

Фемке коротко встряхнула баллончик — судя по весу, он был практически полным.

Из кабинета донеслись глухие, резкие хлопки выстрелов — ублюдок расстреливал платяной шкаф. Было жутко осознавать, что он даже не потрудился проверить, есть ли там кто-то, прежде чем открыть огонь на поражение.

— Что это, мама? — одними губами спросила напуганная Марика, но Фемке успокаивающе махнула рукой: ничего, мол, страшного, просто игра.

Послышались негромкие шаги — мужчина ходил взад-вперед прямо за их стеной. Фемке замерла, ласково поглаживая дочку по затылку. «Неужели он начинает понимать планировку комнат и искать скрытые пустоты?» — с ужасом подумала она, крепко сжимая зажигалку в кулаке.

Совершенно неожиданно он выстрелил прямо в стену, за которой они прятались. Звук удара был оглушительным и резко металлическим. Марика вздрогнула и истошно, изо всех сил закричала по-чайкиному, а из её глаз брызнули слезы. Она намертво вцепилась в ноги матери, пока мужчина снаружи победно заорал, что прекрасно знает, где они засели, и обязательно найдет способ добраться до них.

Он выпустил еще несколько пуль в бронированную стену. Марика продолжала громко кричать от страха, и пытаться остановить её крик сейчас было абсолютно бесполезно — их уже обнаружили.

Она мягко отстранила Марику, нагнулась к ящику и взяла баллончик со смазкой. Сделав короткий пробный пшик в сторону, она убедилась, что давление в порядке, а сама жидкость резко пахнет химикатами и горючим растворителем.

— Я нашла сокровища! Здесь миллионы, слышишь?! Нам обоим хватит с головой! — громко закричала она в стену, пытаясь перехватить инициативу.

Затем она схватила несколько толстых пачек денег с полки и бросила их на пол прямо у запорного механизма двери.

— Не стреляй! Сначала посмотри, что я тебе приготовила! — снова крикнула она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более убедительно.

Ей никогда в жизни не было так

— Марика, быстро отойди вон туда и стой там, поняла меня? — Она указала рукой в самый дальний, узкий угол клиновидной комнаты.

Марика испуганно замотала головой, не желая отпускать мамину ногу, но Фемке заставила себя собраться, переборола страх и ободряюще улыбнулась ей, будто это всё еще было частью веселого приключения. Наконец девочка разжала пальцы и послушно забилась в самый угол.

Фемке закрыла глаза, мысленно просчитывая последовательность действий на ближайшие секунды. Всё должно было произойти в одно мгновение, одним плавным, выверенным движением.

Она аккуратно нажала ногой на напольную педаль, и раздался легкий щелчок. В то же мгновение она слегка приоткрыла дверь и точным пинком вытолкнула разбросанные пачки евро наружу, в комнату.

В ту секунду, когда ошарашенный мужчина инстинктивно наклонился к внезапно вылетевшим деньгам, пытаясь осознать происходящее, она настежь распахнула дверь, чиркнула зажигалкой и мощной, непрерывной струей направила горючий аэрозоль сквозь вспыхнувший огонек прямо на врага.

Жидкость мгновенно детонировала, превратившись в яростный, ревущий поток огня. Пламя моментально охватило его волосы и лицо, и он истошно закричал от невыносимой боли. Но Фемке не останавливалась, твердо переводя огненную струю на его правую руку, сжимавшую пистолет с глушителем.

Обезумев от боли, он повалился навзничь на пол в горящей одежде и, уже наполовину вслепую, сделал пару беспорядочных выстрелов туда, где, как ему казалось, мелькнули светлые волосы нападавшей.

Фемке ловко отскочила в сторону, зайдя к нему с фланга и по-прежнему удерживая его под прицелом своего импровизированного огнемета. Судорожным движением он выронил оружие и попытался закрыть обгоревшими руками лицо, но было уже слишком поздно.

Фемке больше не рассуждала — она действовала на чистых, первобытных инстинктах. Молниеносно подобрав с пола тяжелый пистолет, она направила его прямо на корчащегося в муках палача.

«Оставить его мучиться, пока он не потеряет сознание, или…»

В этот момент она услышала, как в тайнике позади неё испуганно зашевелилась Марика.

— Стой, Марика! Не выходи сюда, тут огонь, милая!

И как только она поняла, что девочка послушно замерла на месте, она хладнокровно дважды выстрелила палачу своего мужа прямо в сердце.

ГЛАВА 59

Четверг, 7 января 2021 года

ХАРДИ / АСАД

Харди едва сдерживал нахлынувшие чувства. Один только сад за окнами этого великолепного дома приводил его в полный восторг. Настоящий оазис с потайными тропинками, уходящими вглубь пышных зеленых насаждений. Даже в этом ледяном и сером зимнем полумраке сад оставался отрадой для глаз: вечнозеленые кустарники и замерзшие многолетники декоративно и мягко шуршали под порывами ветра.

Минна сама пришла к нему после того, как случайно прочитала в газетах о его многолетней неустанной борьбе за возвращение подвижности. Её прежние, казалось, давно угасшие чувства вспыхнули с новой силой, когда она услышала, с какой искренней нежностью и теплотой он отзывался о людях, помогших ему буквально вернуться с того света.

Харди и Минна развелись целых десять лет назад. Он сам тогда настоял на разрыве, попросив её не губить свою жизнь и открыть её для тех возможностей, которые он, прикованный к постели, дать ей больше не мог. Он подарил ей свободу, но эта свобода, похоже, всегда тяготила Минну, оставшись в её памяти одним из тех подарков, которые, наверное, не следовало принимать.

Она, конечно, позже снова вышла замуж и прожила вполне обеспеченную жизнь как супруга достойного, но гораздо более старшего мужчины. Муж позаботился о её будущем, и, став вдовой, она осталась хозяйкой просторной виллы. На втором этаже этого дома теперь жил их общих с Харди сын со своей семьей. И всё же вилла казалась Минне слишком большой и одинокой.

Они встретились по её инициативе всего неделю назад. И когда она увидела, как этот некогда разбитый, но всё такой же высокий и жилистый мужчина по собственной воле уверенно стоит в своем реабилитационном экзоскелете, буквально светясь от счастья при виде неё, Минна внезапно осознала, какой может стать их новая общая реальность. Пазл в её душе наконец-то сложился.

Сейчас Харди стоял в застекленной веранде, чувствуя себя безгранично благодарным и глубоко растроганным. Их половину дома — для него и его бельгийского сиделки — уже вовсю обустраивали. То, с каким пониманием Минна отнеслась к его специфическим нуждам и к присутствию в доме чужого человека, помогающего ему во всем, с чем он пока не справлялся сам, было трогательно до глубины души и казалось почти невероятным.

Здесь он мог каждый день видеть Минну, двоих замечательных внуков и их родителей. Его сын Мадс был врачом, как и его невестка. А учитывая, что до госпиталя Биспебьерг на инвалидной коляске было всего десять минут пути, на душе становилось совсем спокойно — если вдруг что-то случится, помощь всегда рядом.

Что вообще могло быть идеальнее?

Однако Харди не чувствовал себя абсолютно счастливым, и все домашние это прекрасно видели. Острой занозой в его сердце оставалась ситуация, в которую попал Карл.

— Харди, иди скорее сюда! — позвали его из гостиной.

Он невольно улыбнулся. Прошли годы с тех пор, как Минна вот так по-хозяйски командовала им.

Специально ради него гостиную полностью освободили от лишней мебели и убрали все пушистые ковры, мешавшие колесам. В углу обустроили телевизионную зону с широким, удобным креслом, в котором без труда помещался и сам Харди, и его поддерживающий каркас. Рядом на диване перед огромным экраном сидели Минна и его сиделка. Их лица были предельно серьезными и напряженными. Как и всегда в такие моменты, Харди первым дело впился глазами в желтую бегущую строку «Экстренных новостей» в самом низу экрана и лишь затем поднял взгляд на саму трансляцию.

«Неизвестные атаковали следственный изолятор в Слагельсе с применением противотанкового ракетного комплекса», — гласило тревожное сообщение на ленте новостей.

Харди замер как вкопанный, жадно вчитываясь в следующие слова: «Множество погибших. Есть серьезные опасения, что среди них находится временно задержанный следователь Карл Мёрк, обвиняемый в убийстве, торговле наркотиками и мошенничестве».

Харди невольно качнулся назад и рухнул бы на пол, если бы сиделка вовремя не подскочил и не поддержал его со спины.

«Карл погиб?!» Если это страшное известие подтвердится, значит, они все предали Карла. И он сам предал его больше остальных. Последние три дня он почти не вспоминал о друге и его деле, всецело поглощенный мыслями о своих новых радужных перспективах.

Харди лишь молча покачал головой и, опершись на его крепкую руку, тяжело опустился в кресло.

— Этого просто не может быть, Минна, — хрипло выговорил он, судорожно нащупывая в кармане мобильный телефон.

Прошло не меньше полуминуты томительного ожидания, прежде чем комиссар полиции Терье Плоуг наконец ответил на вызов.

— Харди, я прямо сейчас сижу перед мониторами и одновременно координирую вертолет полиции и Асада по другой линии! — быстро заговорил Плоуг. — Асад на машине преследует нападавших. Я выведу тебя на громкую, слушай, но говорить со всеми сразу я физически не могу, понял?

Харди изо всех сил пытался склеить обрывки чужого разговора в единую логическую картину, но сделать это было чертовски трудно. Из фраз следовало, что Асад прямо сейчас мчится по пятам за преступниками, но о судьбе Карла ему ничего не известно. Одновременно с этим Харди, который отлично знал планировку изолятора в Слагельсе, смотрел на прямые кадры с места событий и понимал всю тяжесть удара. Разрушения в тюремном корпусе были колоссальными.

Сжав кулаки и затаив дыхание, он вслушивался в динамик, пока Терье вдруг не сообщил, что военный вертолет вынужден отойти в сторону, после чего связь между Плоугом и Асадом резко оборвалась. Ожидание становилось невыносимой пыткой.

— Смотри, смотри туда! — вдруг испуганно вскрикнула Минна. Она резко указала пальцем на экран, и всё, что Харди только что пытался представить по обрывкам фраз Терье и Асада, внезапно стало явью.

Телевизионщики успели поднять в воздух собственный дрон и теперь вели прямую трансляцию ожесточенной и очень плотной перестрелки. Вдруг камера беспилотника скользнула над верхушками деревьев, и мужчина, который в этот момент тщательно целился в одного из бандитов, на долю секунды поднял лицо вверх, посмотрев прямо в объектив.

Харди перестал дышать. Это был Карл. Одетый в свою неизменную армейскую куртку, с лицом, перемазанным кровавыми полосами.

На какое-то мгновение Харди ощутил такое дикое, невероятное облегчение, что у него едва не хлынули слезы.

— Это Карл!! Это, мать его, Карл!! КАРЛ МЁРК!!! — возбужденно и оглушительно заорал ведущий новостей, пока дрон продолжал преследовать убегающего по пашне человека. Вдруг беспилотник резко затормозил и снова довернул камеру на Карла — видимо, до оператора наконец дошло, кого именно он только что поймал в кадр. И в этот самый момент картинка намертво погасла.

— Его узнали, Харди. Теперь они объявят на него охоту и снова попытаются схватить, — тихо произнесла Минна с дивана. — Куда он может пойти? Сможет ли он вообще выбраться из этого ада?

Харди тяжело вытер лицо ладонью, пытаясь унять бешеную дрожь в теле. Сделав предупреждающий знак сиделке, чтобы тот не вмешивался, он с трудом поднялся на ноги и на неслушающихся ногах поковылял обратно на застекленную веранду. Если говорить очень тихо, домашние в гостиной его не услышат.

Секунду подумав, он набрал другой номер, сохраненный в быстрой памяти.

— Я ждала твоего звонка, Харди, — сразу же отозвалась на том конце провода Мерете Люнггор. — И да, я тоже смотрю трансляцию. Слава богу, Карл жив. Господи, какое счастье.

— Мерете, послушай меня внимательно, — зашептал он в трубку. — Перехватите его и везите прямо ко мне. Ни одна живая душа не знает, что я сейчас нахожусь у Минны. Об этом известно только тебе и ребятам из Отдела «Q».

— Я сделаю всё, что в моих силах, Харди. Я уже отправила пару наших машин в тот квадрат. Плоуг успел скинуть мне примерные координаты, которые зафиксировал армейский вертолет перед уходом.

— Отлично, но ради всего святого, поторопитесь. И еще, Мерете, у меня тут возникла одна проблема. Мой сиделка! У меня есть сильное подозрение, что его ко мне подослали наши враги. Так что если вам удастся доставить Карла сюда, этого парня нужно будет сначала как-то изолировать или убрать из дома.

В ответ на его предостережение Мерете вдруг негромко рассмеялась. Похоже, она совершенно не понимала всей серьезности ситуации. А если этот бельгиец докладывает тем самым тварям, которые спят и видят Карла в гробу?

— Да, извини, Харди, ты абсолютно прав. Его действительно к тебе подослали, — спокойно ответила она. — Он внедрился. Это один из моих лучших, проверенных парней, первоклассный телохранитель. Ему поставлена четкая задача — охранять тебя столько, сколько потребуется.

Харди удивленно нахмурился.

— Прости, что не сказала сразу, но я резонно рассудила, что ты из гордости откажешься от такой прямой помощи, поэтому мы решили не ставить тебя в известность. Но и Мики, и Мортен полностью в курсе этой операции.

Харди от такой новости буквально потерял дар речи.

* * *

— Нам надо сваливать, Карл! — во весь голос крикнул Асад. — Ты всё равно не достанешь его с такого расстояния из пистолета!

Карл поднял голову и посмотрел на телевизионный дрон, который сначала пролетел чуть дальше за убегающим мужчиной, затем завис и резко развернулся. В этот момент убегающий по полю бандит внезапно остановился, вскинул оружие и точным выстрелом сбил беспилотник на землю. Очередной пулей он огрызнулся в сторону Карла — хотя было очевидно, что расстояние слишком велико для прицельного выстрела — и тут же окончательно скрылся из виду за дальними деревьями на краю пашни.

Теперь, когда Карла раскрыли в прямом эфире, можно было не сомневаться, что сюда со всей округи уже мчатся съемочные группы. У телеканала TV 2 мобильные бригады были дежурными в каждом районе.

— И как ты предлагаешь нам убираться отсюда, Асад? На их «Мерседесе»? Так я же лично расстрелял ему оба правых колеса.

Асад ничего не ответил. Он быстро перемахнул через кусты лесополосы и по диагонали побежал по полю к телу бандита, которого Карл достал ответным огнем. Веснушчатый парень лежал лицом в мерзлой земле. Смерть вряд ли была мгновенной — судя по огромной луже крови, сердце успело выкачать из него немало содержимого.

— Твоя пуля вошла ему точно вот сюда, — Асад с усилием перевернул труп на спину и указал пальцем на аккуратное входное отверстие прямо под ухом, а затем показал на рваную рану с противоположной стороны, где пуля на вылете полностью разорвала шейную артерию.

Асад разочарованно покачал головой.

— Нет, Карл, это не тот урод, который показал мне средний палец из окна. Так что теперь я хотя бы точно знаю, как выглядит второй — тот, который стрелял из

Асад нагнулся и принялся ловко потрошить карманы убитого.

— Похоже, эти твари планировали улететь чартерным рейсом из аэропорта Роскилле прямо в Биллунн, чтобы уже оттуда окончательно запутать следы и скрыться, — пробормотал он. — Ты только посмотри на это!

Он протянул Карлу чеки на авиабилеты и раскрытый заграничный паспорт убитого.

Гюстаф Мюлдер — значилось на первой странице.

«Голландец», — мысленно констатировал Карл. — «Кто же еще это мог быть?»

— Идем, Карл, нам нужно кровь из носу завести эту колымагу.

Несколько лет назад Карлу и Асаду уже приходилось преследовать подозреваемого на полностью пробитых колесах, и та погоня растянулась без малого на восемь километров. Для колесных дисков это тогда закончилось полной катастрофой, да и само приключение трудно было назвать приятным, но сейчас у них просто не было иного выбора.

Они рванули крышку багажника серого «Мерседеса» и под целым арсеналом разнообразного оружия, которое, слава богу, бандиты не успели пустить в ход полностью, обнаружили запасное колесо. Пока Асад лихорадочно менял пробитое переднее колесо, Карл отыскал в бардачке черный аэрозольный баллончик с обнадеживающим названием «Finilec». Он энергично встряхнул его и осмотрел пластиковый шланг, закрепленный на боку. Судя по всему, баллон был абсолютно новым и полностью готовым к тому, чтобы закачать спасительную герметизирующую пену в изжеванную покрышку заднего колеса.

Асад, стоя на коленях в грязи, быстро убрал домкрат из-под машины и выразительно указал пальцем на серое небо.

— У меня там, наверху, отличные связи, Карл, так что прорвемся. Немного смирения и искренней молитвы никогда не повредят. Ну что там говорит наше заднее колесо?

— Думаю, оно говорит «да» и искренне благодарит за пену, Асад.

Они быстро запрыгнули в салон, который сейчас напоминал филиал свалки. Похоже, их преследователи собирались в дикой, невероятной спешке.

На пассажирском сиденье лежал включенный iPad с подробной картой их текущего местоположения, а задний диван был буквально завален разнообразными инструментами и сложнейшим электронным оборудованием. Здесь валялись специальные пистолеты для вскрытия замков, продвинутая подслушивающая аппаратура, скрытые шпионские камеры — словом, полный хардкорный набор для профессионального взлома. Рядом лежали спутниковый телефон и, что совсем удивительно, портативный дефибриллятор.

О назначении половины оставшихся приборов Карл мог только догадываться. Уж точно ничему подобному его не учили в Полицейской академии целую вечность назад.

— Терье снова звонит, возьми трубку, Карл. Я сосредоточусь на дороге.

Карл молча кивнул. Он искренне надеялся, что Асад действительно будет предельно внимателен, потому что после их наспех сделанного ремонта всю машину при движении жутко трясло, а кузов ходил ходуном и оглушительно гремел на каждом ухабе.

— Асад, ты на связи? — раздался в трубке голос Плоуга.

— Нет, Терье, это я, Карл. Рад слышать тебя.

На том конце провода на мгновение повисла шокированная тишина.

— Взаимно, Карл, — наконец выдохнул комиссар. — Слава богу, что ты живой. Но слушай меня внимательно: я уверен, что телефон Асада уже начали прослушивать спецслужбы, так что буду краток. Мерете Люнггор уже выслала к вам подкрепление. Никуда не сворачивайте, оставайтесь строго на шоссе. Помощь уже мчится вам навстречу.

Всего через пару километров пути им яростно замигал фарами потрепанный пикап «Тойота». Водитель затормозил, слегка развернув кузов поперек дороги, чтобы его намерения были понятны без лишних слов.

— Живее! — скомандовал он, как только они поравнялись. — Забирайте всё из салона и толкайте машину в кювет!

Карл выудил из бардачка вместительный пластиковый пакет и принялся спешно сгребать туда все найденные документы, бумаги и мелкую электронику, пока Асад молниеносно очищал багажник «Мерседеса».

— Если мы и оставили там что-то, требующее детальной экспертизы, эксперты из криминальной лаборатории это без труда найдут, — тяжело дыша, произнес Карл, когда они вдвоем мощным толчком опрокинули серый седан в глубокую придорожную канаву.

Очень скоро стало очевидно, что их новый водитель был настоящим мастером своего дела. Помимо бесспорных навыков экстремального вождения, ему здорово помогали несколько небольших мониторов, вмонтированных прямо в приборную панель. Один из них четко прокладывал их текущий маршрут, а второй показывал наиболее безопасные пути отхода. Да и под капотом этой старой «Тойоты» яростно рычал такой мощный форсированный мотор, какого на заводах японского концерна на эту модель точно никогда не ставили.

Их шофер вел машину предельно аккуратно. Каждый раз, когда впереди на горизонте или в зеркалах заднего вида показывались синие проблесковые маячки полицейских патрулей, он коротко бросал им: «Пригнитесь!» — и мужчины буквально вжимались в сиденья, пока полиция проносилась мимо. Но стоило ему оценить обстановку и убедиться, что прямая опасность миновала, как он выжимал из пикапа всё, на что тот был способен.

— Приехали, пересадка, — коротко бросил мужчина примерно через пятнадцать минут и указал рукой на неприметный автомобиль, дожидавшийся их на обочине проселочной дороги.

Оставшаяся часть пути прошла абсолютно гладко и без каких-либо происшествий. Менее чем через час они аккуратно въехали на подъездную дорожку ухоженной, красивой виллы, расположенной всего в десяти минутах езды к северу от Ратушной площади Копенгагена.

ГЛАВА 60

Четверг, 7 января 2021 года

ХАРДИ / КАРЛ

Замерзший, зернистый кадр с вооруженным Карлом Мёрком в армейской куртке на плохо освещенном поле заставил все средства массовой информации буквально сойти с ума. Бесконечный поток безумных теорий и домыслов лавиной обрушился на датских зрителей и читателей.

«Было ли нападение на тюрьму циничной операцией по вызволению, чтобы Карл Мёрк мог сбежать?» — вовсю спорили в одних студиях. Другие эксперты резонно заявляли, что перестрелка на поле в любом случае говорит далеко не в его пользу. Откуда у него вообще взялось оружие и как он сумел уйти так далеко от изолятора за такое короткое время? Кто-то определенно заранее знал, что должно было произойти в Слагельсе.

Харди от всего этого был готов лезть на стену. Как, черт возьми, журналисты могли быть настолько непрофессиональными, безответственными и черствыми ублюдками?

К этому моменту все новостные каналы полностью прервали свои регулярные передачи, и каждый пытался выдать свой сенсационный взгляд на ситуацию.

«Правда ли, что Карл Мёрк — это кот с девятью жизнями?» — спрашивал, к примеру, один из военных экспертов, анализировавший шокирующую огневую мощь, которая с такого близкого расстояния была обрушена на тюремные камеры.

«Был ли Карл Мёрк один во время своего бегства из

Другой телеканал вовсю приводил исторические примеры жестоких налетов на зарубежные, преимущественно южноамериканские тюрьмы. Третий канал уже в десятый раз пытался в общих чертах напомнить зрителям, с чего вообще началось всё это громкое дело вокруг Карла Мёрка.

В реальности никто не знал ровным счетом ничего. Было очевидно лишь то, что эту драму пресса будет крутить и выворачивать наизнанку до бесконечности — по крайней мере, до тех пор, пока Карл Мёрк не будет пойман.

— Карл Мёрк не сможет уйти от тех колоссальных сил, что брошены сейчас на его поимку, — уверенно заявил в эфире высокопоставленный офицер полиции. Он добавил, что прямо сейчас в стране заблокировано отправление всех поездов и авиарейсов, а за всеми мостами и подъездами к ним установлено строжайшее наблюдение.

— Мы полностью контролируем дорожную сеть на юге и западе Зеландии. Параллельно ведется интенсивная аналитическая работа по определению возможных мест укрытия Мёрка. Если у кого-то есть подозрение, что он мог силой проникнуть в пустующие дома или, что еще хуже, взять заложников в частном секторе, немедленно свяжитесь с полицией. Ни одно обращение не останется без внимания.

Харди презрительно фыркнул. Стандартная чушь, которую всегда пафосно несут правоохранители в подобных переделках. На одной только Зеландии были десятки тысяч домов и еще больше людей, готовых выдумать любую небылицу на ходу. Как они собираются «не оставлять без внимания» этот шквал пустых звонков?

Харди посмотрел в окно. До ближайших соседей было вполне комфортное расстояние, а вечнозеленые кустарники и деревья вокруг дома надежно укрывали двор от любых любопытных глаз. Более удачного места для убежища Карла было просто не найти.

— Я попрошу вас вообще не вмешиваться в это дело, Минна, — твердо сказал он, повернувшись к бывшей жене. — Когда Карл приедет, мы сразу проведем его в мою половину дома. Если что, позже вы сможете с чистой совестью утверждать, что понятия не имели о его нахождении по этому адресу.

Минна посмотрела на него с мягким укором.

— Большое спасибо за заботу, Харди, но мы все здесь горой стоим за Карла. Иначе и быть не может.

Встреча вышла невероятно теплой. Когда Асад и Карл наконец переступили порог виллы, Карл был искренне, до глубины души тронут тем доверием, которое проявили к нему Минна и Харди. Но выглядел он просто ужасно. Весь измученный, он стоял, тяжело опираясь рукой на правый бок в попытке унять боль в сломанных ребрах. Его кашель был глухим и болезненным, а раны на лице и глубокая ссадина на ноге неприятно мокли.

— У нас наверху, на втором этаже, живут двое профессиональных врачей, — взволнованно произнесла Минна. — Может, мне позвать?..

Карл решительно покачал головой. Он ни в коем случае не хотел втягивать в этот криминальный кошмар сына Минны и Харди.

— С самого утра из-за меня погибли уже три или четыре человека. А еще сегодня я впервые в жизни убил человека сам. Кроме того, один из парней Мерете, который пытался мне помочь, получил смертельное ранение — если он вообще еще жив. Так что если во мне и есть что-то, что остро нуждается в лечении, то это вот здесь, — он глухо покашлял и выразительно постучал пальцем по своему виску.

Асад до этого молча сидел в кресле, но тут решил прервать заговорившегося друга.

— Мы не имеем права перекладывать вину на кого-то другого. В этом безумии виноваты исключительно те твари, которые его устроили, — он повернулся к Минне. — Карл хочет записать официальное видеообращение и выложить его в интернет. Надеемся, его тут же пустят по телеку. У тебя есть ноутбук, который мы могли бы одолжить? Мы пропустим сигнал через Розу и Следственный отдел, так что твой IP-адрес никто не сможет вычислить.

— Да, конечно, — сразу же ответила она и поспешила в комнату за техникой.

Карл выглядел мертвенно-бледным, когда сел прямо по центру кадра, готовясь начать свою речь. Через Мерете Люнггор они уже ввели Розу в курс дела и согласовали техническую сторону, так что для Карла это было первое в жизни выступление через Zoom.

— Наверное, стоит сказать «добрый вечер»? — хмуро начал он и тяжело покашлял. — Меня зовут Карл Мёрк. Я временно отстраненный от должности вице-комиссар полиции Отдела «Q» Копенгагенского следственного управления. Меня обвиняют в целой серии тяжких преступлений, которых я никогда не совершал. По ссылке ниже вы сможете ознакомиться с официальными обвинениями, которые прокуратура, согласно параграфу 41f, пункту 21 Закона о судопроизводстве, была обязана опубликовать. Приятного чтения — могу заверить, это чистейшей воды художественный вымысел.

Сегодня я чудом выжил во время спланированного, чудовищного нападения на здание изолятора, где меня содержали под стражей. Мне сообщили, что несколько человек, находившихся в том корпусе вместе со мной, погибли. Я искренне скорблю об этом. Несмотря на свое криминальное прошлое, это были хорошие люди, которых я успел глубоко зауважать.

Он тяжело сглотнул и на секунду замер, крепко прижав ладонь к раненому боку.

— Я вынужден скрываться, просто чтобы получить возможность озвучить свою версию этой истории. В отношении меня совершается судебный произвол, и я нахожусь под постоянным прицелом людей, чьих имен и мотивов я до сих пор не знаю. За последние одиннадцать дней на меня было совершено уже четыре покушения, и я обязан выразить свое глубочайшее разочарование тем, как ничтожно мало полиция сделала для моей защиты.

Из самой глубины легких наружу внезапно вырвался резкий, удушливый кашель. Он даже подумать не успел о том, какой адской болью это сейчас отзовется в сломанных ребрах — приступ кашля накатил совершенно взрывно, сопровождаясь отхаркиванием слизи и едкой строительной пыли, которой он наглотался в разрушенной камере.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Наконец он снова поднял лицо к камере ноутбука и тихо извинился перед зрителями. Следующие двадцать минут он подробно, в деталях излагал свою историю. И когда он наконец закончил запись и закрыл крышку компьютера, первые минуты его экстренного заявления уже вовсю транслировались по всем главным телеканалам страны.

ГЛАВА 61

Пятница, 8 января 2021 года

ФЕМКЕ

Около десяти минут она позволяла Марике плакать и кричать внутри потайной комнаты, пока сама в это время заворачивала труп Кеса Пауэлса в ковер и перетаскивала его в

Всё внутри Фемке кричало, что происходящее — это какое-то безумие, но по-другому поступить было нельзя. Она убила человека, и, хотя это была чистая самооборона, этот удушливый запах машинного масла и горелой плоти теперь совершенно точно будет преследовать её всю оставшуюся жизнь.

Дрожащими руками она выпила несколько стаканов воды подряд, жестко внушая себе: дать слабину и побыть в состоянии шока можно только сейчас. Через пару минут, когда она откроет потайную дверь и выпустит Марику, она обязана снова стать точно такой же мамой, какой была всегда. Ей нужно будет поехать с дочкой в город, купить обещанное мороженое, обзавестись чемоданами, а после — заиграть Марику до полного изнеможения, чтобы у нее самой появилось время и покой заняться тем, что необходимо сделать.

День сменился глубоким вечером, когда Марика наконец отпустила этот тяжелый день и мирно уснула на диване в гостиной.

Целый час ушел у Фемке на то, чтобы доверху набить восемь вместительных чемоданов пачками банкнот и ценными бумагами, а затем перетащить их в большой внедорожник. Она даже приблизительно не знала, о какой сумме идет речь, но там было никак не меньше пятнадцати миллионов евро.

Пока Марика крепко спала на сиденье, Фемке гнала машину на юг сквозь темную ночь к их квартире в Схидаме. Там она быстро забрала любимые мягкие игрушки дочки, немного одежды для них обеих, их паспорта и пару семейных фотоальбомов.

Стоя на открытой галерее дома и притворяя за собой старую облупившуюся дверь, она мысленно вздохнула, навсегда прощаясь со всем, что когда-то определяло её саму и её прошлую жизнь с Эдди. На долю секунды она поймала себя на мысли, что больше вообще не понимает, кто она такая.

«Всё обязательно получится», — приказала она себе, вернулась на парковку и села в автомобиль, где всё так же сладко спала Марика.

Теперь её план заключался в том, чтобы доехать до Люксембурга и положить треть денег на несколько разных банковских счетов, переждать там до понедельника, а затем выжать педаль газа в пол и рвануть через Германию прямиком в Швейцарию.

После этого последуют визиты в пару банков в Берне и еще в несколько в Цюрихе, пока все её наличные пачки наконец не обретут свои новые счета. Возможно, в каком-то месте объемы принесенного кэша и вызовут удивление, но нехитрая история Фемке о бегстве от жестокого русского мужа, как она искренне надеялась, вызовет у банковских клерков лишь сочувствие и понимание.

И надо сказать, всё именно так и вышло.

С помощью одной из своих новеньких кредитных карт она забронировала два билета в первый класс авиакомпании Swiss Air до Рио-де-Жанейро. И когда она, в конце концов, стояла в аэропорту Цюриха, крепко держа Марику за руку, она на секунду повернулась прямо к камере видеонаблюдения в зоне досмотра и широко, счастливо улыбнулась — это было её окончательное прощание с прежней жизнью.

ГЛАВА 62

Пятница, 8 января 2021 года

МАРКУС

Никогда в своей жизни начальник убойного отдела Маркус Якобсен не чувствовал себя столь сокрушительно загнанным в угол.

Некоторое время он сидел и глухо матерился про себя, затем выключил экран и вышел в приемную. Там его секретарь Лиза вместе с парой коллег уставились в небольшой плоский монитор на её столе, по которому с самого утра без остановки крутили одни и те же кадры с Карлом Мёрком.

Взгляд, который они на него бросили, красноречиво говорил о том, на чьей стороне сейчас их симпатии. Судя по всему, бледное лицо Карла Мёрка последние несколько часов оставалось абсолютным главным приоритетом на всех существующих новостных каналах, и Маркус это просто ненавидел.

— Лиза, собери, пожалуйста, руководителей групп. В моем кабинете через десять минут.

Лиза ничего не ответила, но было понятно, что она услышала и всё поняла.

Бенте Хансен пришла первой.

— Боже правый, Маркус, можно подумать, что мы попали в какое-то дурацкое кино, — покачала она головой.

Начальник убойного отдела попытался вымучить ответную улыбку, но внутри у него всё буквально кипело от возмущения и ярости. Кто-то или что-то из самого близкого окружения помог Карлу Мёрку провернуть это, а значит, в этом деле нужно перевернуть каждый камень.

— Да, ситуация хуже некуда. Особенно потому, что общественные настроения сейчас явно склоняются к тому, что всем абсолютно плевать, виновен Карл или нет. Теперь всех полицейских выставили законченными уродами.

Бенте Хансен не принадлежала к числу тех, кого легко выбить из колеи, но сейчас она выглядела взволнованной сильнее обычного.

— Мы должны попытаться поставить себя на место Карла, Маркус. Что еще ему оставалось делать, если подумать о том, через что ему пришлось пройти и какой опасности он подвергался?

Маркус был искренне удивлен таким явным проявлением сочувствия с её стороны, но, с другой стороны, Карл Мёрк поливал грязью в эфире не её лично.

— Что вообще делает тебя таким безжалостным по отношению к Карлу, Маркус? — не уступала она. — Ведь он, несмотря ни на что...

Маркус резко прервал её, дрожа от негодования:

— Несмотря ни на что — что?! Я не могу вспомнить ни одного человека в этом мире, который разочаровал бы меня так же сильно, как Карл, и ты должна это понимать!

— Ну да, но он...

— Я взял его под свое крыло, лично позаботился о том, чтобы он мог создать и спокойно развивать Отдел «Q», хотя здесь у него почти не было сторонников. Никому в управлении я не доверял так сильно, как Карлу, и это было с моей стороны огромной глупостью. Я уже несколько лет знал о расследовании голландцев и их серьезных подозрениях в отношении Карла, и всегда, понимаешь, всегда защищал его перед руководством!

Но с тех пор как мы нашли тот злополучный чемодан на его чердаке, всплыло слишком много фактов, которые никак не вяжутся с его невиновностью. С того момента все стрелки указывают исключительно на Карла. Так неужели это так странно, Бенте, что я чувствую себя преданным? Он разрушил во мне что-то важное. Моего сочувствия он не дождётся

Он на секунду помедлил и устремил на неё пронзительный взгляд.

— Я отлично помню, Бенте, какой опустошенной ты была, когда Анкер Хёйер оказался криминальным подонком худшего пошиба.

Маркус изо всех сил старался говорить спокойно, сдерживая дыхание.

— Тогда ты была глубоко разочарована. Но этот жестокий урок научил тебя тому, что с такими типами, как

Бенте Хансен посмотрела ему прямо в глаза. Похоже, его слова попали не в бровь, а в глаз. Она промолчала, видимо, пытаясь переварить услышанное и скорректировать свою позицию.

Дверь скрипнула — это в кабинет Маркуса один за другим начали заходить руководители оперативных групп. Для пары новичков это был вообще первый раз, когда они собрались здесь на общее совещание. За время пандемии коронавируса все уже привыкли, что летучки сотрудников отдела по борьбе с тяжкими преступлениями против личности всегда проходили в просторной столовой.

Последним вошел Терье Плоуг, и теперь все были в сборе.

— Думаю, все вы уже видели разглагольствования Карла Мёрка по телевизору, верно?

В ответ по кабинету послышался глухой неодобрительный ропот.

— Никто из вас... — Он окинул взглядом собравшихся, заметил отсутствие одного важного лица и решительно нажал кнопку селектора на пульте связи. — Лиза, позаботься о том, чтобы Роза Кнудсен тоже немедленно поднялась сюда!

Он снова повернулся к присутствующим и продолжил:

— Никто из вас здесь напрямую не был вовлечен в дело Карла Мёрка, но поправьте меня, если я ошибаюсь.

На это заявление никто никак не отреагировал. Все молча ждали.

— Делом занимается Независимое ведомство по жалобам на полицию, и мы, разумеется, полностью уважали их юрисдикцию. Однако час назад мне сообщили, что их руководитель следственной группы, Ноа Роммель, сегодня рано утром скончался.

По комнате пронесся удивленный вздох, присутствующие словно окаменели от неожиданности.

— Да ладно, быть не может! — выкрикнул кто-то из глубины. А Терье Плоуг просто ошеломленно стоял и качал головой.

Со всех сторон посыпались встречные вопросы о причине смерти, и Маркус прекрасно понимал коллег. В последнее время вокруг этого дела закручивалось слишком много трагических и странных событий.

— Нет, слава богу, это никак не связано с делом Карла Мёрка. Ноа давно и тяжело болел, но никто, кроме его семьи, не знал, насколько агрессивной была форма рака. Его кончина стала шоком для большинства сотрудников ведомства, так что нам следует ожидать, что их следственные мероприятия теперь сильно затянутся. Правая рука Ноа, старший следователь Лауст Смедегор, временно займет должность Роммеля, и в ближайшие дни мы получим от него свежую информацию.

Маркус обвел взглядом кабинет — только самые старые ветераны отдела выглядели искренне огорченными этой новостью.

— Да, это действительно очень печально. Ноа был относительно молодым человеком, его семье сейчас приходится несладко. — Он понимающе кивнул самому себе, а затем раздраженно подумал: где, черт возьми, носит Розу?

— А теперь вторая причина, по которой мы здесь собрались. На данный момент Карл Мёрк получил полную свободу действий и ведет себя так, как ему вздумается. Его главная цель, судя по всему, — максимально дискредитировать полицию за то, как с ним, по его мнению, обошлись. Прежде всего этот удар, разумеется, направлен против меня лично, и с этим мне придется как-то жить. Но мы не должны допустить, чтобы он разжег общественное недовольство против своих бывших коллег и перетянул все симпатии публики на свою сторону.

Маркус посмотрел на дверь — это наконец-то вошла Роза Кнудсен и оглядела присутствующих. Начальник убойного отдела коротко кивнул ей:

— Роза, я только что сообщил твоим коллегам, что Ноа Роммель скончался.

Она молча кивнула, но её лицо осталось абсолютно бесстрастным.

— Ты, должно быть, уже знала об этом, Роза?

Она снова коротко кивнула.

— Тот видеоролик с Карлом, который оказался в распоряжении телеканалов, был отправлен с IP-адреса, принадлежащего нашему отделу. Об этом ты, наверное, тоже в курсе, Роза?

Она снова кивнула.

— И ты киваешь, потому что именно ты его и отправила, верно?

Но она лишь упрямо покачала головой, отрицая очевидное.

— Мне приказать, чтобы сюда привели еще и Гордона? — с нажимом спросил он.

Она лишь равнодушно пожала плечами.

— Тебе совершенно нечего сказать по этому поводу?

Она решительно оттолкнулась от стены, на которую опиралась до этого:

— Некоторое время назад мне сюда доставили кое-какие материалы. Я не спрашивала, откуда они взялись и кому предназначаются. Но я точно знаю, что их извлекли из автомобиля, на котором скрылись исполнители налета на следственный изолятор в Слагельсе.

— Материалы? И что же это такое, если позволено спросить? — заинтересовался Маркус.

— У нас есть паспорт одного из нападавших, голландский. Кроме того, квитанции, в том числе за фрахт чартерного самолета из аэропорта Роскилле в Биллунн[125], боевое оружие различных калибров, несколько электронных устройств, включая скрытые камеры наблюдения и передатчики, спутниковый телефон — всего понемногу. И всё это добро наверняка покрыто кучей интереснейших отпечатков пальцев. Нам это пригодится, Маркус, или этот груз тоже нужно сначала отправить в Ведомство по жалобам в Орхус?

Маркусу требовалось время, чтобы переварить услышанное — это было слишком безумно. По кабинету мгновенно прокатилась волна явного волнения. Не было ни одного руководителя группы, который не отдал бы всё на свете, чтобы прямо сейчас наложить лапу на эти свежие улики.

— Возможно, это выведет нас прямиком на организаторов всей этой бойни, Маркус? — подал голос Терье Плоуг.

— Возможно. — Выражение лица Маркуса резко изменилось. Он насупил брови, но постарался придать лицу максимально открытое выражение, чтобы подчиненные не замкнулись в себе перед его следующим вопросом. — Кто-нибудь здесь знает, где сейчас находится Карл Мёрк?

Никто не ответил, лишь некоторые неопределенно пожали плечами.

Он повернулся к одному из своих заместителей:

— Ты знаешь, Терье?

Его намек был настолько прозрачным, что Плоуг резко дернул головой, что в понимании Маркуса означало: этот человек точно чем-то располагает.

— В последнее время ты контактировал со многими людьми, так или иначе связанными с делом Карла, возможно, это дало тебе понимание всей картины, которого у остальных из нас нет. Как продвигается расследование смерти адвоката Кристиана Мандрупа, например? Эксперты утверждают, что повесить его должны были как минимум двое мужчин. Интересно, не те ли это типы, что устроили бойню у изолятора в Слагельсе? Да, я вижу, что ты не в курсе, да и откуда тебе знать? Но ведь эксперты вполне могут обнаружить следы ДНК или еще что-нибудь в этом роде, что свяжет эти два дела воедино.

Плоуг резко оборвал его:

— Я не знаю, на что ты тут намекаешь, Маркус, но могу сказать тебе прямо и при всех: я понятия не имею, где прячется Карл.

— Я

Мы пытались связаться с Асадом, которого сейчас, как ни странно, нет ни дома, ни здесь, в управлении. Мы знаем, что он был в Слагельсе и преследовал нападавших, что его машину изрешетили пулями. Один из киллеров убит, второй скрылся, да и Асад тоже исчез. И, что забавно, Карл в это же самое время объявляется прямо там и исчезает вслед за ними.

Карла освободили? Асад — соучастник? Или он в заложниках и нуждается в помощи? Его телефон отключен, то же самое касается и Харди Хеннингсена, чье точное местонахождение нам тоже неизвестно. Ориентировки разосланы по всем больницам, гостиницам и мотелям. Карл Мёрк словно сквозь землю провалился.

— Может, он прячется в своем старом кабинете в Главном управлении полиции? — предположил кто-то.

— У него есть родственники на Зеландии? Кажется, его родители были родом из Ютландии? Может быть, он уже умотал туда, за сутки ведь можно далеко уехать, — подал голос другой сотрудник.

Следующие несколько минут догадки о местонахождении Карла так и сыпались со всех сторон, но каждый раз Маркус профессионально и жестко разбивал эти версии.

— Прискорбно, — подытожил он. — Что ж, посмотрим, что принесут нам следующие сутки и какой ущерб за это время успеет нанести Карл Мёрк. Никто, кроме меня лично, не имеет права давать комментарии прессе, а до тех пор мой собственный рот будет закрыт на семь замков.

Он в упор посмотрел на Розу Кнудсен:

— Ты уж прости меня, но пока ты сидела здесь, я отдал приказ изъять твои персональные компьютеры и ноутбуки, а также технику Асада и Гордона для тщательной проверки ваших переписок. Весь Отдел «Q» отныне официально закрыт и опечатан, так что и ты, и Гордон можете отправляться по домам, как только сдадите мне все доставленные улики.

Роза ничего не ответила, но если бы взглядом можно было убить, начальник убойного отдела рухнул бы замертво прямо на месте. Когда она с грохотом захлопнула за собой дверь кабинета, с полки на пол с глухим стуком полетело несколько увесистых томов юридического сборника Карнова[126].

Маркус поочередно обвел взглядом притихших руководителей групп:

— Кому мне поручить детальный анализ доставленных материалов?

Сразу несколько человек вызвались, подняв руки.

— Нет, Терье, не тебе. Комиссар полиции Бенте Хансен тоже предлагает свою кандидатуру. Как думаете, найдем ли мы кого-то лучше неё для этой скрупулезной задачи?

Против этого решения, разумеется, никто возражать не стал.

ГЛАВА 63

Пятница, 8 января 2021 года

РОЗА / МЕРЕТЕ ЛЮНГГОР

— Они сейчас придут за материалами, Гордон, буквально с минуты на минуту. Маркус только что отстранил нас и отправил по домам, так что нужно поторапливаться. Ты успел снять данные со спутникового телефона и переслать всё Мерете? — взволнованно спросила Роза.

Перед Гордоном стоял открытый ноутбук. На экране замер стоп-кадр с лицом Карла, который в своем видеообращении призывал всю Данию поверить в его невиновность.

— Да, всё сделал. И с тех самых пор, как эти материалы попали к нам, я подчистил все цифровые хвосты, которые ведут к тебе, ко мне, Мерете, Харди, Моне, Асаду и Кеннету. Конечно, при желании они смогут их восстановить, но на это уйдет куча времени. А что с твоим ноутбуком?

— Я забрала его домой еще вчера, он сейчас у моего соседа.

— А твой рабочий стационарный ПК?

— Я к нему даже не прикасалась. А твой?

Гордон хитро улыбнулся:

— Только архивные материалы, никаких файлов переписок или логов связи.

— Копии паспорта голландца Гюстафа Мюлдера и фотографии всех улик сделал?

— Тоже отправил Мерете. И на всякий случай распечатал бумажную копию паспорта. — Гордон демонстративно похлопал себя по ширинке брюк. Туда уж точно никто не полезет, если им вдруг устроят личный досмотр на выходе.

— Удалось связаться с аэропортом Роскилле?

— Да. Никакие голландцы там не появлялись — ни вчера, ни сегодня.

— Значит, у нас тут бродит одиночка, о котором мы понятия не имеем. И почему мы вообще решили, что он тоже голландец? — задумалась Роза.

— Разве мы так решили? Лично я уже ни в чем не уверен.

— Слышишь? Кажется, они уже идут к нам по коридору. Ты готов, Гордон?

Бенте Хансен вошла в кабинет со своей дежурной доброжелательной улыбкой.

— Ребята, Роза, Гордон, мне действительно очень жаль. Маркус взялся за это дело как-то слишком топорно и жестко, неправильно всё это. Я не знаю, что с ним происходит, но он сильно изменился с тех пор, как арестовали Карла.

Она коротко кивнула паре сотрудников из своей группы, которые вошли вслед за ней:

— Забирайте все электронные устройства и тащите в технический отдел. Я подойду через минуту.

Сама Бенте подошла ближе к столу, на котором для удобства осмотра были разложены оружие и остальные вещи, изъятые из машины нападавших.

— Когда именно вам всё это доставили? — поинтересовалась она.

— Сегодня утром. Гордону позвонили и сказали, что на улице стоит такси, в котором для него оставлено пару сумок, — быстро сориентировалась Роза.

— А сами сумки где?

Гордон указал в угол. Это были самые обычные нейлоновые спортивные сумки, какие можно купить в любом переходе.

— И здесь абсолютно всё, что было внутри? — пристально посмотрела на них Бенте Хансен.

Гордон уверенно кивнул:

— Да, всё, что привез таксист. Первым делом я записал номер его машины, а когда распаковывал сумки, сразу составил полную опись вещей. Разумеется, я работал в перчатках, если ты вдруг сомневаешься.

Бенте Хансен широко улыбнулась:

— В тебе-то, Гордон, я никогда не сомневаюсь.

Она достала из внутреннего кармана пару стерильных пластиковых перчаток и принялась аккуратно складывать вещи обратно в сумки.

— Ну, отдыхайте, ребята. Наслаждайтесь внезапными выходными дома. По крайней мере, вам не придется рано вставать и тащиться на работу по такому холоду.

Она вышла, забрав сумки. Около полуминуты Роза и Гордон стояли в абсолютной тишине, не решаясь произнести ни слова.

— Ты правда записал госномер того такси, Гордон? — нарушила молчание Роза. — Она же теперь легко сможет его отследить.

— Да расслабься ты. Я успел расспросить водителя, где он забрал этот груз. Он ответил,

— Но ты же сам сказал, что он вез две сумки без пассажира. Им же вообще запрещено так делать.

— Запрещено. Но ему наплели с три короба, заявив, что это важнейшие улики, которые нужно срочно доставить в полицию, так что подозрений у него не возникло. К тому же ему отсыпали очень щедрые чаевые. Так что этот заказ, считай, сделал его день — сейчас ведь с клиентами в такси вообще туго из-за ковида.

— Но цепочка всё равно может привести к Асаду.

— Не думаю. Ведь отправлял машину не он, а помощник Харди. И поймал он это такси на улице очень далеко от дома Минны. Так что люди Бенте Хансен мало что вытянут из этой проверки. Да и к тому же это ведь Бенте, так что хуже точно не будет, верно? Но что нам делать дальше?

Роза улыбнулась:

— Ну что-что, напарник... Теперь тихонько расходимся по домам. Я пойду приготовлю себе домашнюю жарёнку из остатков мяса и буду ждать дальнейших указаний от Мерете. А ты?

Роза прекрасно видела по лицу Гордона, что он отчаянно напрашивается на приглашение к ней на ужин (и, возможно, на то, что могло последовать за ним на десерт), но эти времена для Розы давно остались в прошлом. У нее сейчас были совершенно другие заботы.

* * *

Для временного штаба командный пункт Мерете Люнггор, развернутый в квартире на Альманс Алле в Хеллерупе, был укомплектован и оснащен просто роскошно. За исключением Кеннета, все её доверенные помощники были в сборе и при деле.

Двое сотрудников занимались исключительно анализом хронологии и предыстории событий. Еще двое — эксперты по базам данных — уже долгое время плотно отслеживали контакты, перемещения и действия Йесса Лассена, Нильса Б маркиза де Бурбона, Петера «Ревуна» Йоэнсена, Лейфа «Ищейки» Лассена, а также ныне покойных Кристиана Мандрупа и Ханнеса Тейса.

Помимо них, один сотрудник отвечал за координацию связи с погибшим Полем Маноном и помощником Харди Хеннингсена. Еще один человек полностью курировал вопросы оружия, снаряжения и денежных переводов (в том числе для Мальте Бёгегорда).

Ну и, разумеется, во главе всего стояла сама Мерете Люнггор, которая поддерживала ежедневный контакт с Терье Плоугом, Харди, Моной, Розой и — до момента нападения — с Кеннетом. Последний сейчас находился в реанимации травматологического центра Королевского госпиталя. У него были серьезно повреждены трахея и пищевод, и выживет ли он вообще, а если и выживёт, то сможет ли когда-нибудь вернуться к нормальной жизни, оставалось большим вопросом.

— Данные со спутникового телефона для нас сейчас — приоритет номер один, — твердо обратилась Мерете к техническим специалистам. — Нужно пробить все телефонные номера как можно дальше вглубь по времени. Мы понимаем, что задача тяжелая и муторная, но если мы хотим выйти на того, кто отдал приказ о бойне в Слагельсе, это наш единственный реальный след.

— Судя по всему, этот аппарат активно использовался более пяти лет, — отозвался один из техников. — Но мы, разумеется, начнем проверку с самых свежих логов связи и последних звонков.

Мерете подбодряюще подняла большой палец вверх.

— По штампам в паспорте видно, что его владелец очень много путешествовал. Видимо, именно поэтому он и обзавелся спутниковым телефоном, который ловит сеть в любой точке мира. Нам нужно особенно сосредоточиться на звонках непосредственно перед нападением на изолятор и в течение часа после него. Там должен быть ответ.

Она повернулась к остальным сотрудникам:

— Вот фото из его паспорта. Вообще, довольно симпатичный парень. Очень светлые волосы, румяное лицо. Такой жестокий ублюдок, а выглядит как обычный веснушчатый парень.

Она усмехнулась и продемонстрировала распечатки, сделанные с копий Гордона.

— Мужчину зовут Гюстаф Мюлдер. Если паспорт подлинный, то у вас есть его год и место рождения, плюс куча визовых штампов, которые подтверждают его активные перемещения по Европе и Южной Америке. Так что за работу, господа. Если через эти данные мы сможем вычислить его напарника, которому удалось уйти от Карла и Асада, то мы сорвем настоящий куш.

Специалисты согласно кивнули.

— Мы уже связались с оператором того полицейского дрона, который преследовал нападавшего во время его бегства через поле. Дрон подлетел слишком близко, и преступник просто сбил его точным выстрелом. Именно поэтому парню удалось скрыться без следа.

Несколько единиц самого тяжелого автоматического оружия лежали на отдельном столе — именно эти стволы они решили не сдавать Бенте Хансен. У каждого оружия такого калибра всегда есть своя история: кто его произвел, когда, какими путями оно попало в руки наемников? Этими вопросами как раз занимался один из аналитиков-историков.

В это время на рабочий стол Мерете выложили фотографии остальных вещей из машины беглецов, сделанные Гордоном. Там были крупные планы серийных номеров, общие ракурсы маркировок, деталей дизайна — в общем, огромный массив информации для анализа и поиска. Если получится отследить продавца или покупателя хотя бы одного из этих предметов, это уже будет огромной победой.

— Хм-м-м... — Мерете задумчиво окинула взглядом разложенные снимки. — Общее впечатление от всего этого такое: наше дело вышло на совершенно другой уровень. Здесь наверняка замешаны местные исполнители, но абсолютно всё указывает на международных заказчиков. Причем заказчиков невероятно влиятельных, расчетливых и жестоких. Наша задача — не раскрыть это преступление, эти следы мы с удовольствием оставим официальной полиции. Наша цель — найти и остановить тех, кто пытается уничтожить Карла. Я говорю о верхушке, о тех, кто отдает эти приказы. Спутниковый телефон — наша главная зацепка. Но параллельно попробуйте перерыть весь интернет: не связывался ли кто-то из наших подозреваемых с контактами из-за рубежа, особенно из Нидерландов. Посмотрим, куда это приведет. Гордон упоминал какого-то пропавшего полицейского из Роттердама. Возможно, стоит поискать его цифровые следы в сети?

В этот момент Мерете прервалась, поблагодарила команду и повернулась к Розе, которая только что тихо вошла в комнату.

— Отличная работа, Роза. За тобой не было хвоста, как думаешь?

— Возможно, какую-то часть пути.

— А за Гордоном?

— Думаю, он сразу поехал домой отсыпаться. Ему сегодня ночью почти не удалось поспать.

— Как там Карл?

— И он, и Асад до сих пор в ярости и глубоком шоке. Сегодня ближе к полудню чаша их терпения окончательно переполнилась, когда пришло известие, что в больнице скончался еще один из тяжелораненых заключенных. Асад говорит, что Карлу и Харди

Мерете помрачнела от этих слов. Она ведь тоже чувствовала свою вину в произошедшем, и хуже всего было то, что её посланник, Поль Манон, тоже погиб в этой заварухе.

— Что ж, теперь мы все ждем результатов расшифровки того спутникового телефона. Мы знаем, кто был на одном конце провода, но кто отдавал приказы на другом? Сейчас и наши ребята, и группа Бенте Хансен вовсю копаются в этих данных. Будем надеяться, что кому-то из нас улыбнется удача.

Мерете ободряюще скрестила пальцы перед собой.

Роза в ответ сделала то же самое.

— Начальник убойного отдела сегодня собирал нас на экстренное совещание. У меня стойкое ощущение, что он знает о нашей подпольной деятельности гораздо больше, чем нам кажется.

— Я думаю так же, — согласилась Мерете. — Вчера он пытался пройти в палату к Кеннету, но тот до сих пор в искусственной коме, так что Маркусу не удалось ничего из него выудить.

Роза молча присела на стул и оглядела комнату. Девять преданных, высококлассных специалистов, готовых до последнего драться за честное имя Карла.

Эх, если бы сам Карл мог сейчас это видеть.

ГЛАВА 64

Пятница, 8 января 2021 года

ГОРДОН

Это был чисто случайный импульс, который заставил Гордона прижаться к обочине прямо перед Вигерслев Алле.

Если бы он поехал прямо на Вестербро, его ждал бы на редкость бессмысленный и унылый вечер. Пицца с Истедгаде и тупой просмотр сериалов — и зачем ему это? Он даже не был голоден. К тому же он отчетливо понимал: стоит ему сейчас остановиться и расслабиться, как свежие воспоминания о пытках Сисле Парк накроют его с головой и окончательно выбьют из колеи. Он ведь и так вкалывал всю ночь напролет, был верным оруженосцем Розы и, в конечном счете, самого Карла — так неужели он затормозит прямо перед финишной чертой, пока в нем еще бурлят силы и энергия?

Гордон перевел взгляд за железнодорожный мост и повернул налево, в сторону Вигерслев Алле, где чуть дальше по улице находилась тюрьма Вестре.

Он откинул голову на спинку сиденья и крепко задумался. Там, за этими массивными стенами, сейчас сидели два человека, каждый из которых знатно подпортил жизнь Карлу Мёрку. Одним из них был тюремный надзиратель Петер «Ревун» Йоэнсен — послушный лакей тех подонков, что жаждали уничтожить Карла. Вторым — Йесс Лассен, личный водитель Ханнеса Тейса, который теперь сидел под арестом по обвинению в умышленном наезде и убийстве Адама Банга, первого адвоката Карла, а также подозревался в убийстве собственного работодателя.

Этот Петер «Ревун» хоть и был покладистым, но оказался далеко не дураком, чтобы с ходу выдать тех, кто его подкупил, и теперь сидел в предварительном заключении на своем же бывшем рабочем месте. Йесс Лассен, напротив, вел себя абсолютно несговорчиво с тех самых пор, как покойный адвокат Кристиан Мандруп посоветовал ему держать язык за зубами.

И Лассен, и «Ревун» были мужчинами, которым во всех смыслах позарез требовалась помощь извне, если они не хотели оказаться в еще более глубокой заднице. Взяточничество и соучастие в покушении на убийство, не говоря уже о самом убийстве... Но как, черт возьми, подступиться к ним и заставить «Ревуна» и Йесса Лассена заговорить?

Гордон взглянул на часы, глубоко вздохнул и набрал номер Молисы Шёгрен.

Она выслушала его терпеливо. Заверила, что с радостью помогла бы ему, если бы могла, но поскольку она не является назначенным защитником ни одного из них, у нее просто нет к ним официального доступа.

— А кто мог бы дать тебе такое разрешение? — наивно поинтересовался он. — У Йесса Лассена ведь больше нет адвоката, интересно, он сам-то вообще об этом знает?

— Я, пожалуй, смогу разузнать, назначили ли ему кого-то нового. Это не совсем легально, но подожди буквально десять минут, сможешь?

Десять минут? Он улыбнулся и посмотрел на поток машин на Энгхавевай. Это определенно было куда увлекательнее, чем валяться перед телевизором, задрав ноги на журнальный столик.

Прошел целый час, прежде чем она перезвонила. Гордон резко вздрогнул и проснулся — он и сам не заметил, как отключился, уронив голову на рулевое колесо.

— Гордон, я поговорила с Терье Плоугом, — раздался в трубке голос Молисы. — Он как раз едет туда. У него и так запланирована встреча с Йессом Лассеном, и он вполне уверен, что сможет провести тебя с собой.

Йесс Лассен выглядел далеко не в восторге при виде своего давнего мучителя Плоуга, а вот заспанный и помятый вид Гордона чуть было не заставил заключенного усмехнуться.

— Можешь ничего не говорить, Йесс, — с ходу начал Плоуг. — Ты ведь отказался от назначения нового защитника взамен Кристиана Мандрупа, правильно?

В ответ со стороны мужчины не последовало абсолютно никакой реакции, и Терье Плоуг демонстративно и громко вздохнул.

— Но возможно, ты немного расслабишься и развяжешь язык, когда услышишь, что тебе хочет сказать этот человек. — Он кивнул в сторону Гордона.

«Выглядит он как простой, приземленный мужик, надо вести себя с ним попроще», — подумал Гордон и попытался изобразить дружелюбную улыбку, которой владел не очень искусно.

— Привет, Йесс. Меня зовут Гордон Тейлор, я следователь из Отдела "Q", работаю с Карлом Мёрком.

Мужчина едва заметно вздрогнул.

— Я прекрасно знаю, что выгляжу сейчас как краше в гроб кладут, но это лишь потому, что я пашу день и ночь. Я пытаюсь найти тот самый костяк ублюдков, которых и ты, и Карл Мёрк должны бояться до чертиков. Это безжалостное ядро, которое в любой момент может взорваться от ярости и ликвидировать любого, кому они больше не доверяют или в ком больше не нуждаются.

Возможно, прозвучало это слишком пафосно и высокопарно, но, по крайней мере, Гордону удалось поймать его прямой взгляд.

— Кристиан Мандруп свято верил, что ему море по колено. Он ведь не был безвольной шестеркой, совсем наоборот — он был их верным, преданным псом и наворотил кучу дерьма, сломав кучу жизней. Но Мандрупу море не было по колено. Он даже на ногах стоять не смог, когда они затянули петлю на его шее и заставили умирать долгой, медленной и по-настоящему уродливой смертью.

Гордон сделал многозначительную театральную паузу. Что, черт возьми, не так с этим подследственным? Он даже глазом не моргнул при этом известии. Неужели он уже всё знал? Что ж, тогда

— Здесь, внутри этой тюрьмы, ты вообще ни хрена не в безопасности, ты это понимаешь, Йесс? Оглянись вокруг! Сколько твоих сокамерников откажутся зарезать тебя прямо на месте за сущие копейки, если при этом на счет их семей упадет целое состояние? На Карла Мёрка здесь дважды совершали покушения другие заключенные, и еще дважды — в изоляторе в Слагельсе. Ты слышал о том, что тюрьму там обстреляли из противотанкового гранатомета?

Снова гробовое молчание.

— Думаю, ты прекрасно слышал, об этом гудит вся Дания. И вот, спустя два дня, четыре заключенных уже лежат в гробах из-за этого налета. Так что пощады от людей, заказавших штурм, ждать не стоит, ты ведь это понимаешь?

На этот раз Йесс посмотрел на него так, словно действительно захотел услышать продолжение. Слишком частое сглатывание и нервное моргание, как правило, говорили сами за себя.

— Если честно, по нашу сторону закона никто толком не знает, чем именно ты занимался, Йесс. Тебе пока просто предъявили официальное обвинение. Но лично мне кажется, что ты вообще можешь быть невиновен. Ты просто молчишь, потому что дико напуган и, возможно, слишком много знаешь о грехах других людей.

Гордон подался вперед и попытался ободряюще положить свои ладони поверх его рук. Лассену этот жест явно пришелся не по душе, и он резко отдернул руки назад.

— А теперь я расскажу тебе, как выбраться из этой заварухи с минимальными потерями, Йесс. Нам просто нужно скостить тебе срок, понимаешь? За само молчание тебя, конечно, никто не осудит. Но тебя могут закрыть за то, что ты отказываешься говорить, кто именно приказал тебе пригнать служебный автомобиль на парковку за тюрьмой Вестре в тот самый день, когда насмерть сбили Адама Банга. И за то, что ты утаиваешь, кто именно забил Ханнеса Тейса молотком и обставил всё так, чтобы главным виновным казался ты. Всё это выльется тебе в огромный срок — до тех пор, пока ты не поможешь нам прижать настоящих боссов.

Гордон откинулся на спинку стула и полез рукой под ремень брюк. Бумажная фотокопия немного помялась, когда он вытащил её и развернул прямо перед лицом Йесса Лассена, но лицо Гюстафа Мюлдера читалось на ней вполне отчетливо.

Лицо Йесса никак не изменилось, но его зрачки мгновенно сузились, словно от резкой вспышки света.

— Это он забил Ханнеса Тейса до смерти? Он сидел за рулем машины, которая протаранила Адама Банга? Ты узнаешь его? — ледяным тоном спросил Гордон.

Йесс Лассен на секунду отвел взгляд в сторону, но когда снова посмотрел Гордону в глаза, его лицо опять превратилось в каменную маску.

Тогда Гордон снова потянулся к рукам мужчины:

— Посмотри мне глубоко в глаза. Я совершенно искренне считаю, что обвинения против тебя сфабрикованы и несправедливы.

Йесс Лассен опустил взгляд в пол. Было видно, что в его голове сейчас идет бешеная мыслительная работа.

Гордон повернулся к Терье Плоугу:

— Да, теперь я гораздо лучше понимаю, что ты имел в виду, Терье. Наш Йесс — орешек крепкий. Но почему он предпочитает рисковать собственной шкурой за решеткой вместо того, чтобы помочь нам? Я отвечу тебе. Потому что он свято уверен: как только он откроет рот, никакой реальной защиты от нас он не дождется. Я прав, Йесс? Но я даю тебе слово, что мы полностью обеспечим твою безопасность, если ты ответишь на наши вопросы. И это колоссально поможет тебе на суде.

Йесс медленно поднял голову и посмотрел прямо в глаза Гордону.

— Я не делал того, в чем меня обвиняют, — коротко и глухо отрезал он.

Терье от неожиданности едва не подскочил на стуле, подавшись вперед:

— Спасибо, что заговорил, Йесс. Теперь наша забота — поскорее вытащить тебя отсюда. Я займусь оформлением документов завтра же, идет?

Йесс Лассен едва заметно кивнул и снова погрузился в свое привычное угрюмое молчание.

ГЛАВА 65

Пятница, 8 января 2021 года

РОЗА

Роза чувствовала себя невероятно комфортно в компании команды Мерете. С одной стороны, здесь было полно привлекательных мужчин, а с другой — сама динамика, бурлившая в комнате, оказалась настолько заразительной, что девушка напрочь забыла о своей усталости.

Она сидела и слушала, как вовсю костерят судьбу четверо техников и экспертов по базам данных, пытавшихся разобраться с содержимым спутникового телефона. Аппарат Iridium 9575 Extreme, судя по всему, был далеко не новейшей моделью, но определенно заслуживал огромного уважения со стороны специалистов. Эта система обеспечивала лучшее покрытие в мире благодаря связи с 66 спутниками и таила в себе колоссальные технические возможности.

Однако уже через несколько секунд парни поняли: несмотря на встроенный GPS, оперативно отследить, откуда совершались звонки, не получится — владельцы телефона просто не активировали это приложение.

Зато спустя пару минут выяснилось, что мобильник не был арендован. Эксперты установили первоначального оператора связи, и этот номер оказался американским. В теории можно было заставить компанию предоставить кучу сопутствующей информации: какие именно спутники использовались в тот период, в какое время, и, самое главное, кто именно приобрел этот аппарат. Но подобные официальные запросы требовали кучи времени, с чем четыре эксперта Мерете никак не хотели мириться.

— Послушайте, — обратился один из них к присутствующим. — Телефон был настроен так, чтобы сохранять историю вызовов исключительно на сим-карте. Но даже из этих данных мы сможем выудить логи старых разговоров, если только их не удаляли целенаправленно. Мы очень надеемся, что в последние часы перед штурмом у преступников банально не хватило времени подчистить историю звонков между ними и теми, кто нанял их на это дело. Так что мы работаем в этом направлении.

С другой стороны, на корпусе остались четкие отпечатки пальцев, и Гордон позаботился о том, чтобы мы получили качественные макроснимки. Поэтому у нас вопрос к вам: есть ли смысл прогнать их по базе данных Дании? Несмотря на наше общее предположение, что оба нападавших были голландцами.

Практически все сошлись во мнении, что идея отличная — в конце концов, какой от этого вред?

Парни повернулись к Розе:

— Роза, может, ты займешься этим? Ты ведь как-никак до сих пор официально числишься в полиции, — попросил один из них.

Роза согласно кивнула. Для Терье Плоуга запустить эту проверку должно быть парой пустяков.

— А что насчет того сбежавшего наемника из Слагельсе? Как думаешь, Мерете, нам стоит о нем беспокоиться? — спросил один из

— Я думаю, что он, скорее всего, уже рванул обратно туда, откуда прибыл, — ответила Мерете. — Асад дал нам весьма точный словесный портрет этого типа, так как разглядел его лицо в упор в машине беглецов. По словам Асада, этот мужчина, как и Гюстаф Мюлдер, внешне довольно привлекателен. У него приметные ямочки на обеих щеках, синие глаза с темными кругами под ними, густые, аккуратно подстриженные волосы и узкие, едва заметные усики. Когда он уходил через поле, Асад оценил его рост скорее в 190 сантиметров, нежели в 185. Так что посматривайте по сторонам на случай, если он решит объявиться в наших краях.

— Кто вообще знает о том, что все присутствующие здесь копают это дело? — поинтересовался один из экспертов.

— Только те, кто находится в этой комнате, а также Харди и Плоуг.

— И всё же, разве мы не должны исходить из того, что наш штаб тоже запросто может стать очередной мишенью для бомбы? — мрачно продолжил мужчина.

— В таком случае просто поменьше треплитесь об этом месте, идет? — Мерете ободряюще улыбнулась и снова достала свой мобильный телефон. «Это Терье Плоуг», — беззвучно, одними губами выговорила она.

Прошло всего пару минут. Мерете громко захлопала в ладоши, привлекая к себе общее внимание.

— Плоуг сообщил, что Гордон Тейлор заставил Йесса Лассена заговорить! Сейчас Терье вовсю работает над тем, чтобы перевести его из тюрьмы Вестре в другое место. Это было их главным условием: Йесс готов раскрыть всю подноготную и рассказать, что на самом деле стоит за преступлениями, в которых его обвиняют.

В комнате раздались спонтанные аплодисменты со стороны тех двоих, кто как раз занимался детальным разбором дела Йесса Лассена. Роза, разумеется, испытала гордость за своего напарника, но в то же время знатно удивилась. Разве Гордон не должен был поехать отсыпаться домой после того, как начальник убойного отдела с треском выставил их из управления?

— За Йессом Лассеном, само собой, установят повышенный контроль, Терье Плоуг лично это пообещал. Так что пока можете оставить эту тему в покое, — продолжила Люнггор. — Есть что-нибудь новенькое по остальным фигурантам?

Сотрудники согласно закивали:

— Прямо сейчас мы проверяем, каким образом начальник отдела по борьбе с наркотиками Лейф Лассен — тот самый, которого все зовут «Ищейкой» — умудрился раздобыть двенадцать миллионов крон на покупку роскошной виллы в Снеккерстене. Наверняка у него наготове есть какое-нибудь легальное объяснение, но мы копаем глубже.

— И параллельно некоторые из нас собрали неопровержимые доказательства того, что Петер «Ревун» Йоэнсен последние пару лет регулярно получал на счета крупные суммы, которые никак не могли быть его официальной зарплатой тюремного надзирателя. Мы думаем, что эти грязные деньги можно напрямую проследить до высокопоставленных членов преступной организации.

Мерете довольно улыбнулась:

— Звучит многообещающе. Сводите все концы воедино и сразу перебрасывайте материалы Плоугу.

Иногда, когда человеческий мозг перегружен колоссальным объемом информации, он попросту перестает фильтровать поступающие данные. Вместо этого все мысли, факты и зацепки перемешиваются в голове в какую-то сплошную кашу из разрозненных фрагментов. И если повезет, именно из этого хаоса внезапно рождаются совершенно новые выводы, которые — в редких случаях — позволяют совершить колоссальный семимильный шаг вперед.

Именно такого момента сейчас и ждала Роза. Потому что в сложившейся ситуации она окончательно потеряла общую картину и взаимосвязь между теми многочисленными нитями, которые потянулись за делом Карла.

Однако разговоры о таинственных кукловодах и высокопоставленных боссах направили её мысли в более глобальное русло: кому вообще выгодно, чтобы Карл Мёрк не имел ни единого шанса довести это расследование до конца и остаться при этом в живых?

Самым главным и незыблемым фактом для Розы было то, что она свято верила в абсолютную невиновность Карла. С одной стороны, его порой утрированная, маниакальная чистоплотность в вопросах правосудия раз за разом дико раздражала её. С другой стороны, этот мужчина был настолько равнодушен к любым материальным благам, богатству и роскоши, что мог преспокойно перевернуть дырявый носок задом наперед, если дырка на пятке начинала натирать ему ногу. Версия о том, что Карл внезапно предал все свои идеалы и стал преступником ради грязных миллионов, казалась слишком абсурдной.

Главная слабость Карла в этой истории заключалась в том, что он слишком поздно осознал, насколько серьезную и смертельную опасность она в себе таит. И это было чертовски странно. Ведь он являлся одним из самых гениальных, проницательных следователей, которых она когда-либо встречала в жизни. Он умел, когда это требовалось, мыслить одновременно и абстрактно, и предельно рационально. Почему же он оказался настолько беспомощным, когда дело коснулось его самого?

Роза, конечно, прекрасно знала, что Карл пережил сильнейшую амнезию и потерял огромный кусок памяти в тот роковой день, когда на Амагере расстреляли Харди и Анкера. Но было ли это похоже на то, как забывается язык детства, когда ребенка увозят в другую страну? Как помочь ему вернуться в те потайные чертоги разума, где его утраченные воспоминания погрузились в глубокую спячку?

И вот тут сработал тот самый автоматизм перегруженного мозга, который вытолкнул её на совершенно иную траекторию. Розе в голову пришла мысль, которая до этого момента вообще никогда не казалась ей возможной.

Что, если истинная причина его провалов в памяти заключалась в том, что этих воспоминаний у него никогда и не было? Что, если его психологическая травма — помимо жгучего чувства стыда за то, что он не смог тогда защитить Анкера и Харди, — заключалась в бесплодных попытках выудить из памяти то, чего там изначально не существовало?

От этой внезапной догадки у Розы буквально отвисла челюсть.

Какая же это была чудовищная ловушка разума, если Карл все эти годы жил с кристально чистой и непоколебимой уверенностью, что Анкер был его самым лучшим, самым верным и преданным другом... В то время как на самом деле именно Анкер являлся первопричиной всего того зла, которое в итоге обрушилось на голову Карла? Похоже, такая мысль Карлу просто никогда не приходила в голову.

Роза смутно ощущала, что вокруг нее в комнате заметно оживились люди, а голоса коллег стали звучать гораздо громче, но она намертво увязла в бурном потоке собственных мыслей.

И она сама, и Харди, пожалуй, всегда подсознательно считали, что именно Анкер был главным негодяем и предателем в той старой истории. Но стоял ли кто-то за спиной самого Анкера в те годы? Был ли там еще один человек —

И неужели этот тайный «друг» до сих пор искренне верил, что Карл знает намного больше, чем ему положено?

ГЛАВА 66

Пятница, 8 января 2021 года

КАРЛ

Карл уже начинал сходить с ума от вынужденного безделья. Было такое чувство, будто он снова оказался в тюрьме, пусть даже эта «камера» была намного просторнее и в разы комфортнее предыдущей. Разумеется, он прекрасно понимал: пока его сломанные ребра и раны окончательно не заживут, он не продержится на воле долго — особенно с учетом того, как рьяно и интенсивно полиция прочесывает сейчас каждый угол в его поисках. Но разве подобные вещи когда-нибудь останавливали его прежде?

Он с тоской посмотрел в окно на серую, унылую зиму. Это, пожалуй, был первый раз в его жизни, когда такая паршивая погода манила его к себе с безумной силой. Там, за окном, была свобода.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Карл. Даже не вздумай, — осадил его Асад, хотя сам он в этот момент больше всего напоминал запертого в тесной клетке хищника.

— Возможно, у меня есть кое-что, что сможет вас немного взбодрить, — раздался тяжелый голос Харди. Он, тяжело ковыляя, вошел в гостиную и положил на стол старую фотографию.

—Я Валад, вот это да![127] — глаза Асада буквально прилипли к снимку.

Харди довольно улыбнулся:

— Да уж, в те времена мы все еще были крепкими, подтянутыми ребятами. Это когда Маркус был всего лишь вице-комиссаром, а мы бегали у него в шестерках, как зеленые щенки. Взгляните на Бенте, она тут самая молодая из нас. Чертовски горячая была штучка, прямо конфетка.

Карл молча кивнул. Перед ее очарованием тогда действительно никто не мог устоять, это чистая правда. Но взгляд его задерживался скорее на Анкере — широко улыбающемся главном любимчике их команды. Как же странно было думать о том, что произошло со всеми ними потом.

— А я вот больше всего смотрю на Ларса Бьёрна, — тихо произнес Асад.

И Харди, и Карл понимающе кивнули. Смерть Ларса Бьёрна в свое время стала для Асада сокрушительным, тяжелейшим ударом.

— Вот этих двоих я совсем не знаю, — продолжил Асад, указывая пальцем на другие лица, — но посмотрите на вас, Три Мушкетера! Какими же худыми вы были, я вас здесь почти не узнаю.

— И это говоришь МНЕ ты, Асад?! — Харди искренне расхохотался. — Но мы действительно были отличной командой, держались друг за друга мертвой хваткой как единое целое, пока остальные постепенно не разбрелись кто куда. Мать твою, до чего же классные были времена. И именно ты, Карл, был тем самым клеем, который намертво удерживал нас вместе.

— И точно так же всё обстоит и сегодня, — веско вставил Асад, пристально посмотрев на Карла.

Он слегка поерзал на стуле — верный знак того, что у него в рукаве припрятан еще один козырь.

— А теперь пришел мой черёд показать вам кое-что действительно интересное, — выдал он.

Пока Асад выходил в прихожую, Карл продолжал размышлять над его словами. Прямо сейчас он ни в малейшей степени не чувствовал себя «клеем», способным хоть что-то удержать.

И большой вопрос, сможет ли он когда-нибудь снова стать прежним.

— Смотрите, — сказал Асад, возвращаясь в комнату. Он протянул Карлу маленькую, заметно выцветшую и затрепанную книжку. На обложке красовалось название: «Гаити — путевые заметки».

Карл поднес её к лицу и принюхался — от страниц отчетливо пахло машинным маслом.

— Обратите внимание на имя автора, — заговорщицки подмигнул Асад.

Карл неторопливо перевернул титульный лист.

— Пит Босуэлл! — Карл тут же открыл задний форзац, где была напечатана краткая биография и фотография автора — совсем еще молодого Расмуса Бруна.

— О как! Значит, он у нас в авторы путеводителей заделался, — констатировал Харди.

— Да. А теперь зацените, в каком именно месте лежит закладка, — добавил Асад.

Харди быстро перелистнул страницы.

— Ну и ну... — Карл уставился на старую вложенную фотографию. На ней были запечатлены двое ухмыляющихся, пижонисто одетых парней, которые стояли плечом к плечу, позируя на фоне какой-то экзотической торговой улочки. Подпись под снимком гласила: «Пит и Жерар».

— Что ж, судя по всему, именно так всё и начиналось для Расмуса Бруна, — тихо и задумчиво произнес Харди. — Молодой, шальной, самонадеянный и бессмертный парень, который безумно хотел повидать мир и писать о нём. Ну и попутно, я полагаю, промышлял мелкой контрабандой, как и многие в те годы.

Брун нашёл себе сообщника на Гаити, а потом Гайяр приехал вместе с ним в Данию, где и обосновался. Они начали по-крупному возить наркоту и плотно сели на этот крючок, — Карл сокрушённо покачал головой. Всё началось так невинно, а закончилось кровью, убийствами и смертью. Жерара в итоге расчленили, запихали в ящик и по анонимной наводке сочли «Питом Босуэллом». Жестокое предупреждение для Расмуса Бруна, который и был настоящим «Питом Босуэллом»

— Откуда у тебя, черт возьми, эта книга, Асад? — изумился Харди.

Асад бросил мимолетный взгляд в сторону кухни — неужели он тоже почувствовал запах кофе?

— Мне её отдал Нильс Б. А ему её в свое время подогнал Ник, один из тех автомехаников в Сорё. Там, прямо в мастерской, Нильс мог спокойно колоться и упарываться до беспамятства вместе с этой парочкой. Он часто спал у них на диване, поэтому краем уха слышал и видел много такого, чего не следовало. И он рассказал мне эту историю во всех красках.

Асад попытался было сымитировать манерный, утонченный голосок «маркиза», но со смехом сдался после первой же фразы.

— У второго механика, Джейка, был троюродный брат по имени Расмус Брун, — продолжил он, утвердительно кивая, когда заметил, как у Карла и Харди от удивления буквально отвисли челюсти. — Да-да, вы не ослышались. И Джейк с Ником вовсю использовали свою автомастерскую как перевалочный пункт для наркотрафика Бруна. Всё шло как по маслу, но в один прекрасный день им приказали выдвинуться на близлежащую стоянку у шоссе, чтобы забрать очередную крупную партию. И вот когда Нильс Б. перешел к следующей части, его лицо стало предельно серьезным.

— «Они нашли курьера в машине мертвым, а вся дурь

— «Нильс, а ты сам-то вообще был тогда поблизости?» — спросил я его.

— «Да ни в жизнь! Брун просто до усрачки боялся, что синдикат повесит эту кражу на него самого. Поэтому он нагло соврал боссу в Копенгагене, заявив, будто поставка задерживается, а сам в панике пытался напасть на след пропавшего груза. Обстановка там была весьма нервной».

— И вот тут я отчетливо понял, что его рассказ начинает принимать крайне интересный для нас оборот.

— Погоди, Асад, я вынужден тебя перебить. Те два механика — это именно они расстреляли нас в тот день, ты это знаешь наверняка? — тяжело спросил Харди.

Асад молча и хмуро кивнул.

Харди крепко оперся о подлокотник кресла, в котором сидел Карл. Взгляды обоих мужчин мгновенно потемнели.

— Но какого хрена?! Что там произошло, расскажи хотя бы в двух словах!

— В двух словах?! Ну, я попробую. Адвокат Кристиан Мандруп приказал им явиться на встречу с боссом. Всё должно было пройти в строго определенное время на окраине Амагера, в полузаброшенном сарае у дяди Джейка, Георга Мадсена, который был их ближайшим связным. Встреча должна была быть посвящена странному и неадекватному поведению Расмуса Бруна.

Харди тяжело вздохнул. Опять этот чертов, насквозь пропитавшийся дорогим парфюмом адвокат.

— Когда они приехали на место, то были по уши обдолбаны наркотой, чтобы хоть как-то набраться смелости, а Ник к тому же втихаря стащил у Расмуса пистолет, о чем тот даже не догадывался. Проще говоря, они были напуганы до усрачки перед этой встречей.

— И именно там они обнаружили дядю с огромным гвоздем в черепе? — подал голос Карл.

— Да, именно это... —Асад словно пробовал незнакомое слово на вкус, явно не из тех, что были в его обиходе. — Это... вынесло им мозг.. Они вообще не понимали, что делать, и в панике ждали босса, которого в глаза никогда не видели.

— И тут появились мы! — горько выдохнул Харди.

— Вот именно! Вы выросли перед домом в своих белых защитных костюмах, и они мгновенно поняли, что им полная хана.

— Они спрятались в кухоньке этого сарая, верно? — уточнил Харди.

Асад кивнул:

— Они видели через окно, как Анкер подошел к соседу и успокаивающе похлопал его по плечу, пока вы двое заходили внутрь дома.

— Кто из них открыл огонь, когда мы все оказались внутри? — спросил Карл.

— Если верить Нильсу Б., это был Ник. Он выскочил из укрытия и в амфетаминовом угаре просто полил вас свинцом.

— А потом они дали дёру! — Карл закинул руки за голову и сделал несколько глубоких, прерывистых вздохов. Те страшные секунды он не сможет забыть уже никогда в жизни.

— Получается, два конченых торчка подчистую сломали мою жизнь, — тихо произнес Харди.

Карл крепко сжал его руку, лежавшую на спинке кресла.

— Но они в итоге получили по заслугам, — резонно заметил Асад. — Хотя Расмус Брун и требовал, чтобы они помогли ему разыскать пропавшую партию, парни становились всё более невменяемыми и неуправляемыми. В конце концов Брун махнул на них рукой, и пару месяцев спустя оба точно так же схлопотали по гвоздю в свои тупые головы. Нильса Б. какое-то время даже подозревали в их убийстве, но вскоре отпустили за неимением улик. Это и стало его спасением.

— Слушай, я не уверен, что смогу переварить еще хоть каплю информации прямо сейчас, — выдохнул Харди. Он с глухим стуком рухнул в свое кресло и около полуминуты невидящим взором смотрел перед собой, после чего насупился и вопросительно уставился на Асада. — Ладно, выкладывай уже, если там есть что-то еще, — сдался он.

Асад шумно прокашлялся. Верный знак того, что у него пересохло в горле? Аромат свежесваренного кофе из кухни, во всяком случае, игнорировать становилось всё труднее.

— Да. Вчера Гордон по моей просьбе прошерстил архивы и наткнулся на старый рапорт об обнаружении тела мертвого голландца на той самой стоянке у шоссе неподалеку от Сорё, датированный 29 декабря 2006 года. Никаких видимых следов насилия — просто смертельная передозировка очень сильного лекарства от сердца.

— Невероятно. Значит, Нильс Б. тупо носил в себе эту тайну долгие четырнадцать лет! Но как тебе, черт возьми, удалось вытрясти её из него, Асад? — изумленно спросил Карл.

— Очень просто. Я дал ему слово, что не издам ни звука до тех пор, пока он не скроется за семью морями.

— Да ладно?! Ты серьезно?! — воскликнул Харди.

— Ну а как иначе? Он бы в жизни не проронил ни единого слова, что мне оставалось делать? Я лично помог ему подчистить за собой все цифровые и реальные хвосты. Так что сейчас наш «маркиз»... — Асад иронично усмехнулся на этом слове, — ...уже наверняка подыскал себе какой-нибудь милый заброшенный замок в глуши Франции.

— Спасибо тебе, Асад, — Харди тяжело вздохнул, его механические протезы рук слегка застучали по коленям. — Теперь мы наконец-то узнали изнанку этой истории, и, признаться, это случилось чертовски вовремя. И если всё это правда, то нам нужно попытаться заново встроить Анкера и нас самих во всю эту схему.

Карл молча кивнул, но к горлу внезапно подступило липкое, тошнотворное чувство, начавшее мерзко расползаться по всему телу. Что за чудовищную правду они сейчас откапывали?

— Я отлично помню, что Анкер со скандалом съехал из их с Элизабет дома как раз под Рождество 2006 года, — задумчиво протянул Харди. — После этого он какое-то время жил в нашей гостевой комнате, и тогда он был абсолютно сам не свой — напоминал какую-то тикающую бомбу замедленного действия. — Харди как-то неестественно дернул головой. — Однажды вечером он и вовсе заявился домой после жестокой драки, вся его одежда была буквально пропитана чужой кровью...

Он резко осекся и вымученно улыбнулся Минне, которая как раз вошла в комнату, неся в руках поднос с дымящимся кофе и чашками.

— Мне кажется, ты путаешь даты, Харди, — мягко вмешалась она, принимаясь разливать напиток по чашкам. — Вы ведь сейчас говорите про те времена, когда Анкер одалживал нашу гостевую комнату? Но он селился у нас несколько раз, и в самый последний

Карл внимательно наблюдал за Асадом, который в этот момент накладывал гору сахара себе в чашку. Анкер когда-то делал точно так же.

— Анкер, судя по всему, скитался то тут, то там, — задумчиво произнес Карл. — Но мне только что пришла в голову одна мысль, которая идеально подтверждает время той кражи. Анкер ведь пришел ко мне где-то в районе Нового года, в самом начале 2007-го, и слезно умолял спрятать тот злополучный чемодан. Он утверждал, что хочет начать новый год с чистого листа и подыскать себе постоянное жилье. Раньше я никогда не сопоставлял этот момент с датой нашей перестрелки, но если смотреть относительно кражи наркотиков на стоянке — это произошло всего через несколько дней после нее.

Харди несколько секунд переваривал услышанное:

— Думаю, Анкер заранее прекрасно знал, что партию наркотиков можно будет без труда перехватить и разграбить именно в ту ночь и именно на той стоянке.

Асад принялся задумчиво чесать свои отросшие усы. По его лицу было видно, что в его голове только что зажглась воображаемая лампочка.

— О чем ты думаешь, Асад? — спросил Карл.

— Слушайте, а не мог ли Анкер тогда... ну, скажем так, лично «помочь» тому голландскому курьеру в машине отправиться на тот свет с помощью той самой «ошибочной дозировки» сердечных капель, которая вызвала мгновенную остановку сердца? — предположил он, красноречиво изобразив пальцами кавычки в воздухе.

— Слишком суровое и жесткое подозрение, но, черт возьми, вполне вероятное, да, — согласился Харди. — Если это правда, то не подлил ли Анкер нечто подобное и соседу Георга Мадсена в то самое утро, когда нас расстреляли? Ведь тот старик умер чертовски вовремя в тот же самый день, и именно поэтому в архивах нет ни одного протокола его допроса. Было бы неплохо выяснить, не скончались ли тот водитель-курьер и старик-сосед от одного и того же препарата.

Харди загорелся этой идеей, словно ищейка, почуявшая свежий след.

— Вы тоже думаете, что в то утро произошло что-то такое, чего Анкер ни в коем случае не хотел позволить нам обнаружить?

— И да, и нет, я уже ни черта не знаю, — глухо отозвался Карл. — Мы ведь и раньше допускали мысль, что расстрел нашей группы, и особенно ликвидация Анкера, могли быть спланированы заранее. Так что в этом вопросе мы, пожалуй, можем его оправдать.

— Если история Нильса Б. правдива, то механиков вызвали туда к строго определенному часу, — развивал мысль Харди. Он умоляюще посмотрел на помощника, который тут же подошел и помог ему сделать глоток кофе.

— Да, всё верно. Но идея с пистолетом была их собственной глупой инициативой, — вставил Асад.

— И меня до сих пор не покидает ощущение, что именно мы должны были стать запланированными жертвами, — мрачно произнес Карл. — Но кто срежиссировал весь этот спектакль?

— Я ставлю на то, что это был Расмус Брун, — ответил Асад.

— Вот тут я с тобой не соглашусь, Асад, — покачал головой Харди, пока ему вытирали губы салфеткой. — Расмус Брун уже давно мертв, а лавина нападений на Карла обрушилась именно две недели назад, как раз после того, как был найден тот спрятанный чемодан с краденым кокаином.

— Я лишь говорю, что поведение Анкера, особенно в то роковое утро, прямо указывает на то, что он знал обо всем заранее, — гнул свою линию Карл. — Мы вынуждены признать, что он был по уши погрязшим во всем этом дерьме на самых разных уровнях.

— Это очевидно. Но если вспомнить про расчлененный труп в ящике, который нашли на Амагере... Не слишком ли это изощренно и сложно — верить, будто Анкер сам умышленно оставил там свои собственные отпечатки пальцев? — засомневался Харди. — Зато, как мне кажется, этот факт может кричать о том, что человек, подбросивший эти улики, был кем-то из нашего самого близкого окружения. И, возможно, этот кто-то до сих пор координирует атаки. И от этой мысли мне становится чертовски не по себе.

На целую минуту в комнате воцарилось тяжелое, гнетущее молчание. Каждый погрузился в свои невеселые думы. Наконец Карл снова нарушил тишину.

— Черт его знает, насколько далеко мог зайти Анкер в своих интригах. Но я сейчас снова вспомнил одну фразу, которую Анкер как-то раз вскользь бросил мне. Он сказал: «Карл, ты ведь прекрасно знаешь, кто это». Проблема в том, что я до сих пор никак не могу вспомнить, при каких именно обстоятельствах и в связи с чем он это произнес. — Он внимательно вгляделся в полные ожидания лица своих друзей.

— Но эта фраза лезвием вспыхнула в моей голове, когда взорвали изолятор в Слагельсе. Сперва пришло это удушающее осознание, что весь этот кошмар, унесший столько невинных жизней, происходит исключительно из-за меня. А следом — четкое понимание того, что я мог бы предотвратить эту трагедию, если бы вытащил наружу то, о чем я где-то глубоко внутри себя обязан знать. Я живу с этим предчувствием уже несколько дней, и у меня даже не хватало духу произнести это вслух самому себе.

Потому что то, что я начинаю осознавать, мне чертовски сильно не нравится!

ГЛАВА 67

Пятница, вечер — суббота, 8-9 января 2021 года

БЕНТЕ / АСАД

Команда комиссара полиции Бенте Хансен была одной из самых опытных в Следственном отделе, поэтому дела, которые им поручали, всегда оказывались запредельно сложными и запутанными. В раскрываемости преступлений их обходил разве что только Отдел Q, а люди Бенте были настолько самостоятельными и собранными, что ей в последнее время оставалось лишь раздавать общие директивы, что её полностью устраивало.

— Удалось выудить хоть какие-то читаемые данные из спутникового телефона? — спросила она.

— Мы пока до этого

— Ладно, я сама на него взгляну, — решила Бенте. — А к остальным вещам вернемся уже завтра утром. Наверняка хоть на чем-то из этого барахла мы да найдем зацепку.

Она указала на двух сотрудников, стоявших в глубине кабинета:

— Ваша очередь дежурить на этих выходных, верно?

Они согласно кивнули.

— Тогда до завтра, хорошей вам ночи. А я побуду здесь еще немного.

Когда оперативники разошлись, Бенте заперла дверь изнутри и подсела к столам, на которых были разложены все изъятые вещдоки. Она взяла в руки залитый кровью паспорт на имя Гюстафа Мюлдера, открыла его, брезгливо всмотрелась в фотокарточку и покачала головой.

«Ну и кретин», — подумала она.

Её взгляд методично сканировал многочисленные предметы, пока не остановился на спутниковых телефонах и квитанции за аренду частного самолета. Информация на этом чеке была скуднее некуда: значились лишь время вылета, пункт назначения и итоговая стоимость. Никаких имен пассажиров, никаких номеров счетов или кредитных карт, с которых проводилась оплата. «Умно, значит, расплатились наличкой», — констатировала она про себя. Сами же билеты, должно быть, остались у выжившего подельника, поскольку ни на трупе, ни в салоне серого «Мерседеса», улетевшего в кювет в нескольких километрах отсюда, их не нашли.

Кроме того, дорожный патруль обнаружил изрешеченную пулями темно-синюю «Вольво», принадлежащую Кеннету Фишеру, который прямо сейчас находился в отделении реанимации Ригсхоспиталета. Из чего логически напрашивался единственный вывод: Карл Мёрк во время своего побега угнал этот автомобиль на общественной парковке неподалеку от тюрьмы Слагельсе.

Но где сам Карл прячется прямо сейчас? Всё еще ошивается где-то в районе, где бросили «Мерседес»? Очевидно одно — он определенно нашел крышу над головой, раз имеет возможность сидеть в тепле и транслировать свои видеообращения.

И еще этот Кеннет Фишер... Бенте смутно помнила его как бывшего военного, проходившего по одному из старых дел Отдела Q. Его расстреляли прямо в собственной машине на парковке у тюрьмы, но что он вообще там делал? Судя по ноутбуку, который лежал у него на коленях, он вел плотную, непрерывную слежку за зданием изолятора и пожарной станцией. Какова была его цель?

Бенте приоткрыла окно, закурила сигарету и уставилась на тлеющий огонек, пытаясь собрать этот хаотичный пазл воедино. Чертов бардак, и распутывать его стало в разы сложнее после того, как она потеряла связь с Эдди Янсеном. Теперь всё это дерьмо мертвым грузом повисло исключительно на ней.

Этот вояка Кеннет мог быть частью заговора, если у него из-за какого-нибудь застарелого ПТСР имелся зуб на Карла. С другой стороны, он мог выполнять роль дозорного, который должен был информировать Мёрка или предупреждать его о любых подозрительных шорохах возле его камеры. Действовал ли он в одиночку или за ним кто-то стоял? Вот это ей жизненно необходимо было выяснить. Возможно, завтра врачи в Ригсхоспиталете смилостивятся и разрешат ей допросить раненого, если тот вообще будет в состоянии говорить.

А если нет, то, возможно, Карл сам когда-нибудь ответит ей на эти вопросы. Но где же он?

Бенте открыла свой ноутбук и запустила видеозапись Карла, вглядываясь в экран пару минут. Задний план был абсолютно нейтральным — судя по всему, обычная стена в жилой комнате. Однако в самом верху кадра можно было едва-едва разглядеть край старинной лепнины, обрамляющей потолок. Бенте прекрасно знала этот тип лепных карнизов: это был классический архитектурный стиль, характерный для роскошных господских квартир и особняков примерно тысяча девятьсот сотого года постройки или чуть позже. Но в какой именно части города находилась комната с таким потолком?

Гордон ранее доложил, что какой-то неизвестный передал две сумки таксисту. С этим водителем полиция уже успела связаться, поскольку Гордон проявил редкое присутствие духа и успел записать регистрационный номер машины. Таксист-марокканец полностью подтвердил эту историю. Он божился, что в обычных обстоятельствах никогда не берет в салон вещи без пассажира, но незнакомец назвал ему имя сотрудника полиции — Гордона Тейлора из Следственного отдела на Тегльхольм Алле, 1, поэтому водитель решил, что просто не имеет права отказать.

«Идиот», — мысленно выругалась Бенте Хансен. В этих сумках вполне могли находиться мощные взрывные устройства. И вдвойне идиот потому, что внешность человека, передавшего груз, он помнил крайне смутно. Единственное, в чем водитель был уверен — это точно был не Карл Мёрк, чье фото ему продемонстрировали. Зато он железно помнил, что его перехватили на Йернбане Алле в Ванлёсе, поскольку он весь день мотался именно по этой улице.

Бенте сделала последнюю затяжку и швырнула окурок в окно. Карл Мёрк находился в непосредственной близости от серого «Мерседеса», так что снова вопрос: не он ли сидел за рулем и подчистую выгреб из машины все те вещи, которые сейчас лежали перед ней на столе? Но кому он их передал? Дал команду привезти их в Отдел Q? Скорее всего. Неужели он наивно полагает, что если сдаст все эти улики полиции, это как-то очистит его имя и докажет невиновность? Или это вообще был не он?

Бенте чувствовала, что окончательно запутывается, а это чувство она искренне ненавидела. Буквально с самого детства ей было жизненно необходимо быть в чем-то уверенной на все сто процентов и идти напролом до победного конца.

Она взяла со стола спутниковый телефон, взвесив его на ладони. Насколько она знала, такой Iridium 9575 Extreme стоил целое состояние, а весил всего каких-то 247 граммов. Так почему эти недоумки-киллеры не прихватили его с собой, ведь он такой компактный? Ну и придурки.

Она вскрыла корпус телефона и не без труда вытащила сим-карту, после чего спрятала её в карман. Затем она потянулась через стол с оружием и схватила пистолет Heckler & Koch — он был точь-в-точь как их табельные пистолеты. Что бы ни случилось дальше, она должна быть готова дать отпор

* * *

— Я думаю, тебе нужно остаться здесь еще на пару дней, Карл, — твердо сказал Асад. — Прямо сейчас вокруг твоей персоны поднялся слишком сильный фуро, чтобы ты мог так неосмотрительно рисковать и

— Это называется «фурор», Асад, но я понял твою мысль.

— Разве это слово не имеет прямого отношения к слову «ужас» и «уро» — беспокойство? Ну да ладно. В любом случае, Карл, тебе нужно подлечить свои раны. На твое лицо до сих пор страшно смотреть, — подметил он.

— И что ты планируешь делать теперь?

— Мне нужно хорошенько переварить всё, о чем мы сегодня говорили. Из-за этих мыслей мне очень тошно и грустно. А еще я безумно хочу наконец-то обнять свою семью и лечь спать в собственную постель. — На последней фразе Асад осекся, поймав на себе тоскливый, тяжелый взгляд Карла. — Прости, Карл, ляпнул не подумав. — Он аккуратно похлопал друга по плечу. — Не успеем мы и оглянуться, как этот кошмар закончится, и ты вернешься домой к Моне и Лусии.

Карл вымученно улыбнулся, но по его виду было понятно, что он уже не смеет на это надеяться.

Асаду пришлось сменить пару автобусов и проехать на метро, прежде чем он наконец оказался у своего жилого комплекса. Несколько окон, гостеприимно светящихся теплым желтым светом на верхних этажах, безмолвно приветствовали его возвращение.

Он тяжело, измученно вздохнул. Карл к этому моменту был практически на сто процентов убежден, что именно Бенте Хансен стоит за всеми попытками его ликвидировать. В это до сих пор было безумно трудно поверить. И что им теперь со всем этим делать? Улик против нее, способных выдержать суд, у них не было, а рассказать кому-то высокопоставленному означало мгновенно выдать себя. Стоит ей пронюхать об их подозрениях, и она в одно мгновение уничтожит все зацепки и сделает следы «холодными». Единственный способ прижать её к ногтю — это заставить её саму совершить ошибку и раскрыться. Но как? Они договорились, что утро вечера мудренее, и нужно сначала переспать с этой мыслью, прежде чем втягивать в игру кого-то еще.

В тот момент, когда он уже подходил к входной двери подъезда, на дороге позади него на бешеной скорости пронеслась машина. Этот звук заставил Асада резко обернуться — в его нынешней реальности любые внезапные движения не предвещали ничего хорошего. Когда автомобиль скрылся из виду, Асад краем глаза заметил смутный серый силуэт человека, стоявшего на дорожке в темном парке прямо напротив его дома. Он сильно прищурился, мгновенно приготовившись к самому худшему: не было никаких сомнений, что этот незнакомец пристально и неотрывно следит за его подъездом. Неужели этот ублюдок торчал здесь и мерз весь день в надежде, что Асад наконец объявится?

Вдруг человек в темноте достал что-то из кармана. Мобильный телефон? Или пистолет? В полумраке ночной улицы разобрать было почти невозможно. Асад резко сунул руку в карман своего пальто и мертвой хваткой вцепился в рукоять пистолета, который они ранее забрали из машины раненого Кеннета. Видя, что фигура на той стороне дороги замерла, Асад стремительно сорвался с места, пересек проезжую часть и пошел напролом прямо к силуэту. Заметив его приближение, незнакомец у парка резко оборвал свой телефонный разговор.

— Руки вверх! — во весь голос рявкнул Асад, решив действовать на опережение, так как становиться очередной беззащитной жертвой в этой цепочке убийств он явно не планировал.

Но мужчина лишь резко развернулся на пятках и припустил наутек с такой скоростью, словно за ним гнался сам дьявол. И только в этот момент, глядя на убегающую спину, Асад с уколом дежавю осознал: он уже видел этого человека раньше. Эту манеру бега невозможно было перепутать ни с чем. Высоко поднятые колени, неестественно длинные, размашистые шаги, парень бежал буквально на цыпочках.

Никаких сомнений. Это был тот самый тип с поля. Тот самый киллер, который стоял на пожарной вышке и хладнокровно выпустил ракету из гранатомета по тюрьме Слагельсе. Тот самый ублюдок, который нагло показал ему средний палец из окна скрывающейся машины. Значит, он и есть наемный пес Бенте? В голове это укладывалось с огромным трудом.

Асад изо всех сил прибавил ходу, прекрасно понимая: если он сейчас выстрелит убегающему в спину, это может обернуться для него серьезным уголовным сроком за превышение самообороны — и это при условии, что он вообще умудрится попасть в темноте.

Тем не менее Асад нажал на курок. Выстрел ушел в молоко — мужчина ловко вильнул в сторону, проскользнул между густыми деревьями прямо в непроглядную темноту парка и бесследно растворился среди зарослей.

От грохота выстрела в округе мгновенно поднялся неистовый собачий лай, а в окнах окрестных домов один за другим начал испуганно загораться электрический свет. Район вот-вот наводнят наряды полиции, нужно было убираться отсюда и действовать без промедления.

Он на ходу вытащил мобильный и быстро набрал номер Мерете Люнггор.

— Я сейчас же свяжусь с Терье Плоугом и немедленно отправлю своих доверенных людей прочесать весь район вокруг твоего дома, Асад, — мгновенно отреагировала Мерете. — Мы обязаны поднять на ноги всех и объявить тотальный план перехвата.

Асад коротко поблагодарил её, сбросил вызов и на секунду снова поднял глаза к окнам квартиры, где спала его семья.

«Что этому ублюдку было нужно от меня?» — лихорадочно размышлял он. — «Убить? Но почему тогда он не стрелял первым, когда я был как на ладони? Меня ведь, черт возьми, ни с кем другим из-за моей внешности не спутаешь».

Асад мысленно прокрутил в голове последние несколько минут. Попытался смоделировать ситуацию и посмотреть на себя со стороны — глазами того киллера. Расстояние между уличными фонарями составляло около тридцати метров, так что парень в парке, скорее всего, смог окончательно идентифицировать его только тогда, когда Асад шагнул в яркий круг света прямо под фонарным столбом напротив дорожки.

«Но почему вместо того, чтобы вскинуть ствол и вышибить мне мозги, он вытащил телефон?» — этот вопрос не давал ему покоя. Ответ пришел сам собой, принеся с собой леденящее осознание: этот кошмар даже не думал заканчиваться.

Им нужен был не его труп. Им нужен был живой Асад, чтобы отслеживать каждое его движение. Потому что он — их единственный прямой билет, который рано или поздно выведет их к тайному убежищу Карла.

Асад не питал пустых иллюзий: они обязательно попробуют взять его в оборот и выбить информацию силой.

На его лице на долю секунды промелькнула жесткая, хищная усмешка, и он уверенно шагнул к дверям своего подъезда.

Выбить силой? Под давлением?

Ну что ж, пусть только попробуют.

ГЛАВА

Суббота, 9 января 2021 года

БЕНТЕ

Ночь на субботу выдалась дерганой, тревожной и полной вынужденных перерывов: Бенте отчетливо понимала, что именно сегодня этот лавинообразный ход событий необходимо было жестко остановить. Почти двадцать лет Бенте Хансен умудрялась оставаться вне малейших подозрений. Её официальная должность следователя была безупречным прикрытием и идеальной ширмой для прибыльного побочного бизнеса. К настоящему моменту эта «деятельность» аккумулировала на её счетах в карибских банках настолько колоссальные суммы, что, если вдуматься, ей следовало завязать со всем этим и уйти на покой еще лет десять назад — тех денег уже тогда с лихвой хватило бы на роскошную жизнь до конца ее дней.

Но она прекрасно знала, что дело было вовсе не в деньгах. Она жила и дышала исключительно азартом. Диким драйвом и амбициями быть абсолютным номером один в своем деле, чем бы она ни занималась. В этом смысле она и так вела идеальную жизнь, балансируя на самом краю темной, бездонной пропасти.

Двойная игра по разные стороны баррикад — между амбициозной карьерой в полиции и масштабным наркотрафиком — служила для нее практически неиссякаемым источником леденящего душу адреналина. Эта игра требовала молниеносных, дерзких и филигранных решений. Бенте Хансен не была лишена чувства страха, но именно этот страх и порождал мощнейшие эндорфиновые вспышки, когда смертельно опасные авантюры завершались триумфом. Поэтому еще тогда, когда наркоторговец Расмус Брун и его подельник Жерар Гайяр только-только завербовали её, у нее в голове мгновенно созрел план грандиозного куша прямо в собственных рядах — цель, к которой она методично и хладнокровно шла все последующие годы.

Бенте терпеливо выжидала идеального момента для своего сокрушительного удара. Частью ее долгосрочной стратегии было создание собственной преданной команды за пределами наркомира, и она очень вовремя приметила среди коллег в полиции парочку женатых оперативников постарше, которые могли стать идеальными кандидатами для вербовки: Анкера и Карла.

Она позволила этим двум веселым напарникам «заввлечь» себя, однако на людях вела себя предельно осторожно, свято оберегая завоеванное годами уважение коллег. Карл, впрочем, быстро оказался слишком приземленным «ютландцем» с чересчур твердыми моральными принципами, а вот Анкер заглотил наживку моментально. Она плотно подсадила его на кокаин и заставила свято поверить, что без ума от него. Их тайный, бурный роман, который она и сама находила весьма пикантным, закрутился на полную мощность. Любой риск был и оставался ее главным наркотиком. В итоге она втянула Анкера в наркобизнес и сделала своим секретным напарником по будущему ограблению синдиката.

Поначалу Анкер относился к этому как к захватывающей игре: они чувствовали себя кем-то вроде современных криминальных Бонни и Клайда под прикрытием. Но когда верхушка синдиката жестко поставила Анкера и Бруна на место за публичную ссору, едва не подставившую всю сеть под удар, шутки кончились. Хитрый и пронырливый Жерар провернул за спиной боссов одну лишнюю сделку, и Анкеру отдали леденящий душу приказ: до полусмерти избить его на глазах у Бруна, после чего Жерара хладнокровно прикончили из строительного пистолета. Этот эпизод что-то навсегда надломил внутри Анкера, и Бенте поняла, что ей срочно нужно подстраховаться на случай его срыва. Бруну приказали избавиться от трупа, а Бенте лично позаботилась о том, чтобы в ящик с телом подбросили жесткий компромат на Анкера и Карла, прежде чем гроб заколотили и зарыли под бараком их дилера Георга Мадсена. Это был безупречный козырь в рукаве на самый крайний случай. Когда этот страшный ящик раскопали много лет спустя, она лишь закрепила успех анонимной наводкой, которая очень вовремя приструнила и самого Бруна.

В последних числах декабря 2006 года Брун отвечал за приемку и распределение гигантской партии наркотиков и наличной валюты, прибывшей из Роттердама. И Бенте решила: пора действовать. С помощью послушного Анкера она выступила в роли «подсадной утки» и хладнокровно перехватила этот денежный транспорт прямо посреди Зеландии морозной декабрьской ночью. Ограбление прошло идеально, не оставив копам ни единой зацепки.

Они с Анкером договорились залечь на дно и вообще не контактировать, пока не уляжется поднявшаяся буря, и разъехались по домам отдельно. Бенте упаковала весь куш в специальный бронированный чемодан, предварительно добавив туда пачки евро с отпечатками пальцев Анкера и Карла, которые она предусмотрительно раздобыла заранее. Без ведома Анкера она спрятала этот запертый чемодан в самый дальний угол его заваленного хламом шкафа прямо в здании Полицейского управления. Ни один здравомыслящий человек не додумался бы искать его там.

В последующие дни они безупречно держали фасад и не нарушали соглашения. Но в душу Бенте медленно, но верно начала закрадываться удушающая паранойя. Что, если Анкер не выдержит психологического давления, сломается и сдаст её с потрохами? С полицией она бы как-нибудь сладила, но боссы синдиката не должны были заподозрить её ни при каких раскладах. Она приняла решение перепрятать чемодан, но, открыв шкаф Анкера, с ужасом обнаружила, что его там нет. Сам Анкер вел себя как обычно, и это лишь подстегивало её панику. Неужели этот ублюдок решил кинуть её и забрать весь куш себе? Ей не хотелось в это верить, но мысль грызла изнутри. Впрочем, Анкера наверняка мучили точно такие же подозрения — это была уродливая, взаимная паранойя двух сообщников.

Тем не менее Бенте продолжила разыгрывать свой сценарий до конца. Выждав необходимую для правдоподобия паузу, она вышла на связь с верхушкой синдиката и в ярости заявила, что товар до нее так и не доехал. Кражу признали, но где именно в цепочке произошла утечка, никто не понимал. Боссы рвали и метали — их бесила даже не столько потеря колоссальных денег и кокаина, сколько сам факт того, что кто-то посмел их обокрасть. Назидательный приказ сверху был краток: виновных найти и устроить показательную, максимально жестокую казнь.

В тот же день в Копенгаген спецрейсом прибыл голландский чистильщик с разноцветными глазами. Первое подозрение пало на Бруна, но тому ловко удалось перевести стрелки на племянника Георга Мадсена — Джейка. Впрочем, трогать парня раньше времени было нельзя: Брун хотел сначала выбить из него, где спрятан куш.

Чтобы устроить наглядную и доходчивую демонстрацию для Ника и Джейка, киллер прямо у них на глазах вогнал строительный гвоздь в голову их дяди Георга, демонстративно оставил орудие убийства на месте и улетел обратно в Голландию.

Когда спустя десять дней труп дяди Георга так никто и не обнаружил, Бенте получила жесткий приказ из Копенгагена ускорить процесс. Той же ночью она лично приехала к бараку Георга Мадсена, убедилась, что оттуда уже вовсю смердит, и через

Утром она анонимно позвонила новому соседу Георга Мадсена и пожаловалась на вонь. Сосед, который только-только въехал, ответил, что вонь идет не от него, но пообещал выйти на улицу и проверить, в чем дело.

Буквально через пару минут дежурному поступило официальное заявление о трупе, и Бенте мгновенно спустила эту заявку Анкеру: приказала его группе немедленно выехать на осмотр, а самому Анкеру велела вколоть заявившему соседу убойную дозу их «успокоительного» препарата.

«Все объяснения позже», — коротко пообещала она ему по телефону. Им кровь из носу нужно было наконец встретиться и поговорить наедине. По голосу Анкера было слышно, что он одновременно испытывает дикое облегчение и смертельный страх. Всё должно было пройти идеально.

По первоначальному плану Бенте, Анкер должен был «героически» задержать подвернувшегося под руку Джейка, тем самым переведя расследование под полный контроль полиции, где она сама могла бы режиссировать «раскрытие» дела. Но всё пошло прахом: обезумевший от страха Джейк и его напарник просто в упор расстреляли всю группу Анкера и скрылись. Такой катастрофы Бенте предвидеть не могла: Анкер был единственным, кто знал, куда перепрятали чемодан, и теперь он был мертв.

Впрочем, высшее руководство синдиката осталось вполне довольно поднявшимся в прессе и полиции кровавым переполохом. Это было громкое, доходчивое послание, которое те, кому надо, поняли более чем правильно.

После этого триумфа боссы назначили Бенте единоличным и суверенным руководителем всего датского филиала. Её главной задачей отныне было контролировать, чтобы Брун из-под земли достал пропавшие миллионы, а все причастные к этому делу подонки были впоследствии казнены максимально зрелищно. Так что определенные дивиденды из этого провала она всё же извлекла.

Шли годы, и даже эта безумная двойная жизнь со временем превратилась в привычную офисную рутину. Но две недели назад этот проклятый, исчезнувший четырнадцать лет назад чемодан с наркотиками, деньгами и отпечатками пальцев Анкера и Карла внезапно откопали на чердаке дома Мёрка.

И для нее разверзся настоящий ад.

Бенте прекрасно понимала, что синдикат потребует тотальной, беспощадной зачистки всех причастных. Чтобы удержать ускользающий контроль над ситуацией и сохранить свою высокую должность, она бросила все силы на то, чтобы подставить и физически уничтожить Карла, хотя сама прекрасно понимала, что Мёрк вряд ли действительно что-то знает о том старом ограблении. Но если Карл умрет, любые сомнения боссов в её личной преданности испарятся навсегда, а её истинная роль в этой кровавой драме останется навеки погребенной под землей.

Однако Карл упорно продолжал цепляться за жизнь, и взбешенные боссы прислали в Данию своих лучших ликвидаторов — Густаафа Мюлдера и Тома Лооса, дуэт настоящих, безжалостных машин для убийства. Именно этого прямого вмешательства она так отчаянно пыталась избежать. Но даже эти хваленые псы не сумели добраться до Мёрка, устроив лишь колоссальный кровавый бардак и в разы усугубив её и без того шаткое положение. Мюлдер теперь лежал в морге, а Лоос чудом унес ноги с места бойни. К счастью, у него хватило ума выйти на связь с ней по чистому датскому мобильному, минуя общую сеть синдиката. Возвращаться домой с пустыми руками для него означало неминуемый расстрел: его ликвидируют свои же, если он не доведет контракт по Карлу до конца.

Но куда, черт возьми, мог подеваться Мёрк? Этот вопрос мучил Бенте больше всего. Единственным разумным вариантом сейчас было плотно сесть на хвост Асаду в надежде, что тот рано или поздно приведет их прямо к Карлу. Лоос уже успел доложить ей, что его раскрыли у дома Асада и ему пришлось временно свернуть наблюдение — очевидно, скрытая слежка явно не была его сильной стороной. «Живо возвращайся на позицию и не своди с него глаз», — жестко приказала она киллеру. Сама же она пообещала разузнать всё, что возможно по официальным каналам, и немедленно сообщить ему.

Бенте набрала номер дежурного оперативника своей группы и бодрым голосом соврала, что у нее, похоже, снова обострился коронавирус, поэтому субботу она проведет дома. Она приказала им продолжать методичную опись и анализ вещей, изъятых у Гордона Тейлора, и дергать её звонком только в случае обнаружения чего-то действительно важного.

Она опустила взгляд на абсолютно чистый лист бумаги, лежащий перед ней на столе, взяла жирный маркер и крупными буквами вывела наверху:

Где прячется Карл Мёрк?

1. Где-то совсем рядом с тем местом на Йернбане Алле в Ванлёсе, где водитель забирал сумки?

2. В каком-то старом доме с потолочной лепниной конца 1800-х годов?

3. Знает ли кто-то из Отдела Q точный адрес?

4. Таксист, перевозивший сумки — с кем конкретно он разговаривал? Насколько этот человек близок к Карлу?

И чего мы до сих пор не знаем?

5. Собирается ли Карл выложить новые козыри в своих видео? Знает ли он реальный, смертоносный компромат?

6. Заговорил ли Йесс Лассен? Представляет ли он реальную угрозу безопасности?

7. Петер «Ревун» Йоэнсен — была ли с ним заключена официальная сделка о сотрудничестве?

Она быстро набрала номер Терье Плоуга.

— Да, Терье, извини за беспокойство в выходной. Мы тут с ребятами вовсю анализируем снаряжение, которое нам передал Гордон Тейлор. Есть время для пары вопросов?

Судя по отчетливым звукам, Плоуг находился у себя дома — на заднем плане был слышен семейный смех и звон посуды. Тем не менее его голос мгновенно стал бодрым и заискивающим, как и всегда, когда она снисходила до разговора с ним.

— Конечно, спрашивай, Бенте. Рад видеть, что хотя бы ты продолжаешь пахать на износ даже в уик-энд.

— Спасибо! У тебя остался прямой номер того таксиста, который привез сумки на Тегльхольм Алле? Мне нужно задать ему несколько уточняющих вопросов.

— Личного мобильного под рукой нет, его допрашивали ребята из другого отдела. Но у меня записан госномер его машины. Я сейчас скину его тебе эсэмэской, пробьешь по базе сама. Что-то еще?

«Отлично», — подумала она. Теперь можно будет неофициально потрясти этого бомбилу и выжать из него всё до последней капли.

— Да, еще один момент. С Петером «Ревуном» Йонсеном заключено какое-то соглашение? Я вижу по базе данных, что ему официально предъявлено обвинение и он сейчас дожидается суда в следственном изоляторе Вестре.

Она уловила, как на том конце провода повисла секундная, настороженная тишина.

— Никаких сделок с ним нет. Дело пойдет в суд в обычном порядке, — ответил Плоуг после небольшой заминки.

«Понятно». Значит, этот

— А что насчет Йесса Лассена? — продолжила она прощупывать почву. — Он начал давать показания? Я знаю, ты из кожи вон лез, чтобы заставить его заговорить.

Снова эта раздражающая, покровительственная пауза. Бенте терпеть не могла эти его ужимки, но Терье Плоуг частенько вел себя подобным образом.

— Ну-у-у... Я думаю, мы его дожмем в ближайшее время, — наконец выдавил он. — Мы отчетливо видим, что внезапная и крайне жестокая смерть его адвоката произвела на него сильное впечатление и выбила почву из-под ног.

Бенте удовлетворенно улыбнулась про себя. Боже, до чего же этот Плоуг предсказуем, суетливый сухарь. Наверняка намеренно дозирует информацию, боясь, что она использует эти данные, чтобы выслужиться в глазах директора полиции и занять пустующее кресло начальника убойного отдела.

«И дай бог, чтобы это кресло досталось мне как можно скорее», — подумала она.

Так или иначе, Йесс Лассен сейчас тоже не в фокусе внимания Плоуга, а значит, и для нее не представлял сиюминутной угрозы.

Она вежливо поблагодарила Терье Плоуга и победно усмехнулась, вешая трубку. Как только эта кровавая суета уляжется, она с огромной долей вероятности займет место начальника убойного отдела в кресле Маркуса. Бедный, глупый, сентиментальный Маркус. Если бы он не был так глубоко уязвлен и обижен на Карла, Мёрка сейчас защищали бы со всех сторон — и в хвост, и в гриву. Но эта личная обида заставила Маркуса демонстративно умыть руки, оставив Карла беззащитной мишенью на открытой воде, где каждый желающий мог объявить на него охоту и пристрелить как бешеную собаку.

Таксиста звали Абделла Алами, и внешне он оказался в точности таким, каким Бенте его себе и представляла. Худой, поджарый, смуглый и бородатый. Стоило ему улыбнуться, как в глаза бросались массивные, безвкусно позолоченные передние зубы, которые, впрочем, едва ли могли кого-то ослепить.

Да, водитель помнил тот случай на Йернбане Алле в мельчайших деталях. Мужчина, поймавший его на улице, был на редкость вежлив и отвалил ему щедрые чаевые, которые таксист, разумеется, «обязательно и до копейки» укажет в своей налоговой декларации. Последнюю фразу он подчеркнул комичным движением бровей, что на его языке означало прямо противоположное.

— Человек, который передал вам сумки, обмолвился, что именно находится внутри? — вкрадчиво спросила Бенте.

— Ноу, ноу, мы об этом даже не заикались. Он сказал, что это для полиции, так что это было не мое дело, — ответил марокканец.

— А вам не пришло в голову, что там могли лежать бомбы, предназначенные для того, чтобы разнести к чертям весь наш следственный центр вместе с людьми?

Мужчина в ужасе округлил глаза, всем своим видом демонстрируя абсолютную невиновность:

— Харам Аллах, ноу, ноу![128] — испуганно воскликнул он, преданно глядя на Бенте. — О госпожа, неужели вы думаете, что я бы пошел на такое зло?

Бенте ободряюще улыбнулась, едва сдерживая иронию от его утрированного восточного акцента.

— Этот человек был старым или молодым?

Таксист неопределенно пожал плечами:

— Седины в волосах вроде не было, обычный мужчина.

— Вы назвали его вежливым и приятным. Это только из-за жирных чаевых, или было что-то еще?

— Мы просто очень легко и хорошо поняли друг друга, это было так приятно.

— В каком смысле — поняли друг друга?

— Он разговаривал на французском! — мужчина расплылся в широченной улыбке. — Я сам родом из Марокко, так что для меня это родной язык.

Бенте внутренне вздрогнула от неожиданности, но внешне не подала виду:

— Но между собой вы ведь тоже общались по-датски?

— Нет, что вы. Он по-датски вообще ни бельмеса не понимал.

— И вы рассказали об этом Гордону Тейлору, когда передавали ему сумки?

— Ноу, ноу, он меня об этом даже не спрашивал.

— А те полицейские, которые допрашивали вас позже? Им вы удосужились сказать, что ваш пассажир говорил исключительно на французском?

Водитель замялся, почесал затылок и уставился куда-то в потолок:

— Э-э-э... Да вроде нет, никто не спрашивал. Я просто мимоходом сказал им, что мы быстро нашли общий язык, потому что говорили на одном наречии.

— Но вы не уточнили, что этим «одним наречием» был французский?

— Да как-то к слову не пришлось, мы это не обсуждали.

Бенте разочарованно покачала головой, сухо поблагодарила его за содействие и добавила, что не исключает своего повторного визита, если возникнут новые вопросы.

Таксист усердно закивал головой несколько раз подряд. Да и что еще ему оставалось делать перед лицом сурового комиссара полиции?

ГЛАВА 69

Суббота, 9 января 2021 года

МОНА / МЕРЕТЕ

Последние несколько дней были для Моны настолько ужасными, что она в конце концов попросила временно освободить её от службы.

Все её понимали, хотя в Главном управлении полиции о её муже сейчас говорили мало хорошего. Казалось, будто всю тяжесть произошедшего насилия взвалили исключительно на плечи Карла.

По телевизору показывали сюжеты, где родственники погибших заключенных плакали в прямом эфире и вовсю ругали Службу исполнения наказаний за неспособность обеспечить безопасность подследственных. С другой стороны, сотрудники следственного изолятора в Слагельсе всё ещё пребывали в состоянии шока; с серыми от стресса лицами они объясняли, насколько всё это несправедливо и какими беззащитными они оказались.

Это было то, что просто никогда не должно было случиться.

В тот самый момент, когда произошло нападение, Моне на работу позвонила Мерете Люнггор. Она сообщила, что Карл пропал без вести, а значит — надежда ещё есть.

Мона плакала, молилась Богу и изливала свой гнев во всех направлениях. И только когда примерно час спустя она увидела на экране телевизора кадры с дрона, где было крупно снято лицо Карла, она окончательно сломалась.

С тех пор она сидела и ждала, когда Карл подаст весточку. У неё было ощущение, что люди из её окружения знают о его местонахождении больше, но никто не хотел ей ничего говорить. Время от времени она выглядывала в окно, где её встречала непрерывная цепочка ослепительных вспышек от фотовспышек. Внизу на дороге стояли фургоны телеканалов, а журналисты в пуховиках ходили взад-вперед среди машин. Что, чёрт возьми, они надеялись от неё услышать? Она ведь сама ничего не знала.

Когда Карл впервые появился на экранах ТВ, она изо всех сил старалась сдерживать эмоции, пока их дочка Лусия сидела рядом и показывала пальчиком на отца.

Спустя полтора дня после нападения, в субботу утром, Мерете Люнггор снова позвонила ей и велела включить телевизор. План состоял в том, что Карл должен был сделать ещё одно заявление. Пройдет минут двадцать, пока какая-нибудь из станций перехватит его видеообращение, — скорее всего, каналNewsуспеет первым.

Мона снова попыталась выведать у Мерете, где прячется Карл, но та в очередной раз поклялась, что сама не знает.

Слава Богу, Лусия спала, когда Карл снова появился на экране.

Он всё ещё был бледным, но держался более собранно, а царапины на лице уже покрылись корочкой.

— Меня зовут Карл Мёрк, и я всё ещё свободный человек, — начал он и пояснил, что его свобода заключается в возможности говорить открыто. Он попросил с пониманием отнестись к тому, что не может сдаться властям до тех пор, пока его жизнь находится в опасности.

— Кто хочет моей смерти? — я до сих пор задаю себе этот вопрос. С одной стороны, датское государство обвиняет меня в совершении тяжких преступлений, а с другой — неизвестные криминальные силы пытаются заставить меня замолчать. Кто-то думает, что я знаю то, что может им навредить. Возможно, они боятся, что я знаю их имена. Но что тогда удерживает меня от того, чтобы раскрыть их и остановить? Мне достаточно просто открыть рот. Посмотрите мне в глаза. — Он сделал долгую, театральную паузу. — Если бы я знал, как их остановить, я бы сказал это прямо сейчас. Но с другой стороны, это лишь подтвердило бы предположение полиции, что я утаивал информацию. Информацию, которая выставила бы меня преступником, сговорившимся с теми самыми людьми, которые хотят меня убить. Видите, насколько вся эта ситуация парадоксальна?

Мона чувствовала по его тону: несмотря на то, что Карл пытался нападать, он сам не верил, что это поможет. Было так больно видеть своего большого, сильного, справедливого мужа таким разочарованным и потерянным.

—Так или иначе, сегодня я здесь прежде всего для того, чтобы передать особый привет одному совершенно особенному человеку, — продолжил Карл. Он придвинул голову ближе к камере.

— Мона, — произнес он так проникновенно, что она вздрогнула. — Я люблю тебя и скучаю по тебе. Я всё время думаю о тебе и Лусии, и ты должна знать, что со мной всё в порядке. Поздравляю тебя с завтрашним днём рождения. Возможно, скоро мы снова будем вместе.

Затем он попытался послать ей воздушный поцелуй, и когда взмахнул рукой, случайно задел экран с камерой, отчего тот на мгновение отвернулся от его лица. Он тут же поправил её и широко улыбнулся:

— Ты скоро снова обо мне услышишь, любимая, — закончил он.

* * *

Большинство сотрудников Мерете повернулись к экрану.

— А он, чёрт возьми, неплохо справляется, — сказал кто-то из них, но Мерете не была в этом так уверена.

Если у них здесь в ближайшее время не произойдет прорыва, она боялась, что Карл, Роза и двое других сотрудников из Отдела Q возьмут дело в свои руки. Не этого ли как раз и хотели враги Карла в Главном управлении полиции?

— На сим-карте спутникового телефона есть приличный объём данных, но мы не можем сразу их расшифровать, — произнес один из техников. — Как думаешь, ты могла бы попросить Плоуга узнать у Бенте Хансен, продвинулась ли её команда в этом вопросе?

— Я попробую, — ответила она. — В данный момент он находится в тюрьме Вестре вместе с Гордоном из Отдела Q, чтобы послушать, что собирается рассказать Йесс Лассен. Но через час-другой я наберу его и узнаю, как обстоят дела.

— Мы также проверили отпечатки пальцев на спутниковом телефоне, и в Дании совпадений, к сожалению, нет.

Мерете так и думала.

— Тогда нужно запросить голландцев, — сказала она и продолжила: — Мы подозреваем, что состояние Ищейки Лейфа Лассена в двенадцать миллионов крон может быть замешано в этой истории. Нам известно что-то новое об этом?

Её эксперт в этой области выглядел разочарованным.

— Мы видим, что Лейф Лассен в течение ряда лет вкалывал на ремонте домов, в которых они жили, затем продавал их, покупал новые и снова ремонтировал. Так что деньги заработаны абсолютно честным путем. Изначально он выучился на плотника, потом пошел в армию, а уже после стал полицейским. Так что и здесь копать не под что — ничего подозрительного. Мы проверили: он служил детективом в Виборге именно в те годы, когда это дело начало раскручиваться. Ищейка, похоже, просто нормальный, честный коп.

Мерете нахмурилась.

— За что же нам тогда ещё уцепиться?

— Пока особо не за что, — отозвался один из коллег. — Объявление в розыск беглого преступника из Слагельсе по телевидению могло бы продвинуть нас вперед. Но фоторобот, который Асад сделал через команду Плоуга, вообще ничем не помогает. Я могу сказать тебе прямо: я с ходу знаю как минимум пять высоких парней с редкими усами и кругами под голубыми глазами, которые подходят под это описание. Остается только надеяться, что Карл Мёрк и те, у кого он прячется, тоже видели ориентировку и присматриваются к подобным типам.

— Аккаунт Эдди Янсена во внутренней сети полиции Роттердама всё ещё активен, хотя официально подтверждено, что он мертв. Так что мы за ним следим — разумеется, с нашей обычной осторожностью, — добавил другой сотрудник. — Но шансов найти решающий след этим путем немного. Мы также работаем в даркнете, но там шансы ещё меньше, так что не стоит возлагать слишком больших надежд.

Справляться с этим было тяжело — особенно сейчас, когда они практически застряли на самом дне.

ГЛАВА 70

Суббота, 9 января 2021 года

БЕНТЕ ХАНСЕН

Появление Бенте Хансен в реанимационном травматологическом центре Ригсхоспитале определенно встретили без особого восторга.

— С чего вы взяли, что мы позволим вам войти и допрашивать человека, который находится в критическом состоянии с опасными для жизни ранениями? — спросил дежурный врач.

Она многократно извинилась и сказала, что прекрасно понимает всю сложность ситуации, но речь идет о жизни и смерти других людей, а не только этого Кеннета. Возможно, это заставило врача немного смягчиться, потому что он неохотно процедил сквозь зубы, что этим утром пациент пришел

Лихорадочная и напряжённая атмосфера в отделении была Бенте отлично знакома, поэтому она отошла немного в сторону и подождала. После недолгих препирательств на неё надели медицинскую маску, стерильный халат и провели мимо дежурной бригады, которая сидела перед палатой Кеннета и следила за всеми показателями пациента на мониторах. В самой палате лежал Кеннет — весь в трубках, электродах и под массивными повязками, закрывающими всю его грудь и шею

Его глаза были настороженными; они следили за каждым её движением, словно сторожевой пес, с того самого момента, как она переступила порог, и пока не встала так близко, как только позволили медсестры.

Она представилась как ведущий следователь Копенгагена и упомянула о своих хороших отношениях с «Отделом Q» и Карлом Мёрком.

— Мне сказали, что ты, к сожалению, пока не можешь говорить, мне очень жаль. Но, возможно, мы сможем пообщаться как-то иначе, — сказала она, выдавив подобие улыбки одними глазами. — Я упорно работаю над тем, чтобы дело Карла Мёрка было расследовано справедливо, а также надеюсь, что тем временем его положение станет более стабильным, и судебный процесс будет назначен довольно быстро.

Кеннет моргнул. Означало ли это, что они на одной волне?

— Ты следил за ним, несомненно, из благих побуждений, но наверняка делал это не один. Я верю, что ты работал вместе с кем-то, кто хочет и верит в то же, что и я, и прямо сейчас нам очень нужно скоординировать наши усилия. Поэтому я пришла сегодня, чтобы спросить: ты можешь мне помочь?

Всё то же моргание — это был добрый знак.

— Ты можешь сказать, к кому мне обратиться?

Он долго лежал и пристально смотрел на неё. Пытался ли он сообразить, как лучше передать ей информацию без слов?

Затем он широко улыбнулся, закрыл глаза и осторожно покачал головой из стороны в сторону на подушке.

— Это значит, что ты не знаешь?

Голова снова качнулась на подушке.

— Или ты просто не хочешь мне говорить?

Он открыл глаза, прищурился и затем одними губами, настолько отчетливо, насколько позволяла дыхательная трубка во рту, изобразил беззвучное, но решительное: «НЕТ!»

Бенте попыталась изобразить разочарование и, главное, глубокое огорчение, но парень оставался ледяным.

Вернувшись в квартиру, она села перед своим списком задач.

Прямо сейчас её наемный убийца разгуливал на свободе, где-то совсем близко к дому Асада. В телевизионных новостях как раз крутили его фоторобот, который заставил её улыбнуться. Во-первых, в нём вряд ли было 190 сантиметров роста, а во-вторых, описание его одежды, цвета волос и жидких усов уже устарело и стало историей.

Этот человек был мастером своего дела, профессиональным и бдительным. Ямочки на обеих щеках могли ввести в заблуждение и заставить принять его за невинного и безобидного парня, но ей докладывали, что он убивает без малейших колебаний, а его расправы с помощью строительного пистолета, оружия с глушителем или ножа всегда проходили быстро и незаметно. Если она сама не сможет выйти на Карла Мёрка, то этот наемник точно сможет, и тогда он закроет дело раз и навсегда, даже если для этого придется пустить в расход оруженосца Карла — Асада.

Она снова перевела взгляд на экран и некоторое время наблюдала за одним из отставных следователей из Криминальной полиции (Rejseholdet), который анализировал, как лучше всего поймать этого разгуливающего на свободе убийцу, прежде чем режиссер переключил эфир на следующий сюжет.

Бенте Хансен округлила глаза, когда увидела, как в эфире началось второе телевыступление Карла Мёрка. Она сжала кулаки, пока он объяснял свое положение. Когда он, слава Богу, воздержался от прямых обвинений в её адрес, а вместо этого обратился к неназванным коллегам с призывом выступить вперед, если они заметили странное поведение других сотрудников вокруг его дела, она поняла: это было нацелено исключительно на неё. Было ли это его последним предупреждением о том, что ей следует оставить его в покое?

Она уж точно не собиралась этого делать, и сейчас — меньше, чем когда-либо. «Тебе конец, Карл. Я тебя найду!» — подумала она.

И тут выступление Карла резко изменило направление, превратившись в признание в любви к жене. В сложившейся ситуации это выглядело довольно напыщенно и жалко; в завершение он послал ей широкий воздушный поцелуй и случайно задел рукой экран вместе с камерой. На долю секунды, прежде чем он вернул монитор в прежнее положение, Бенте заметила кое-что неожиданное, находившееся за пределами обычного угла обзора камеры. С ходу и не скажешь, что это такое, но оно напоминало боковину парикмахерского сушуара или костюм из «Звёздных войн». Белый, твёрдый, округлый пластик.

Она нашла это же видео в интернете, где им успели поделиться уже сотни раз, и перемотала на момент, когда Карл ударил по экрану. Ей хотелось, чтобы кадр не был таким смазанным и оказался чуть резче, но одна мелкая деталь всё же привлекла её внимание. Это был ремень?

Бенте закрыла глаза и попыталась вспомнить, где она видела нечто подобное. Могло ли это быть связано с окружением Карла? Навряд ли это Мона, иначе он не отправлял бы ей это пафосное приветствие. А как насчет Розы, Гордона и его старого друга Харди, может быть, они...?

Она оборвала поток мыслей и на мгновение замерла, глядя в пустоту. Затем начала искать информацию в сети.

«Харди Хеннингсен и Карл Мёрк», — вбила она сначала в поисковую базу полиции Pol-Intel, а затем в Google.

Первое, что всплыло в Google, к счастью, оказалось именно тем, о чём она смутно помнила. Интервью в журналеGossip, где чудесное превращение Харди Хеннингсена из полностью парализованного инвалида в мобильного человека было представлено и в тексте, и в фотографиях. Бенте долго разглядывала белый экзоскелет Харди. Она развернула видеокадр на весь экран, а затем снова вернулась к статье вGossip.

Редкая дрожь пробежала вверх по её позвоночнику.

Она быстро пробежала глазами текст и наткнулась на фразу, которая в её мире словно была написана огромными метровыми буквами:«Бельгийский помощник Харди Хеннингсена», а рядом красовался снимок, где этот мужчина и Харди стояли вместе.

«Несмотря на языковой барьер, общение происходит с помощью

Именно этот человек стоял с сумками в Ванлёсе, теперь она была в этом уверена, — это французский помощник Харди. Карл находился вместе с Харди во время записи видео, но, насколько она помнила, Харди всё еще жил в старом доме Карла в Аллерёде. Была ли там лепнина на потолке? Вряд ли! Тот дом представлял собой современные бетонные блоки, налепленные друг на друга среди десятков абсолютно одинаковых домов. Значит, Харди находился в каком-то другом месте, а не там, где обычно жил.

— Хорошо, что ты выжил после того выстрела, Харди, — вслух произнесла она сама себе. С помощью Харди она уж точно сможет выяснить, где прячется Карл.

ГЛАВА 71

Суббота, 9 января 2021 года

УЭЙН ПЕТЕРС

Уэйн Петерс ничего не слышал от Кеса Пауэлся уже пару дней, и это, в общем-то, его не удивляло после их последней переписки. Пауэлс, как ему и было приказано, позаботился об устранении следователя Вилберта де Гроота, а затем собирался взять заслуженную паузу в кругу семьи.

«Что ж, по крайней мере, напоследок он проведет несколько хороших дней», — подумал Уэйн. Ведь Кеса самого вскоре ждала ликвидация, которая должна была состояться, как только его наемный убийца Том Лоос, выражавший на то надежды, вернется из Дании с выполненного задания.

Но именно в этот день всё совершенно неожиданно перевернулось с ног на голову.

Как и в предыдущие дни, он напек пирогов для детей, которые бегали и шумели снаружи в его саду. В доме царил полный покой, когда он открыл компьютер, чтобы проверить, нет ли чего нового во внутренней сети полиции Роттердама, куда он мог входить по паролю Эдди Янсена. Время от времени этот несанкционированный доступ к информации приносил ему предупреждения, которые нельзя было игнорировать, но обычно там редко удавалось найти что-то полезное. Он уже собирался выйти из системы, когда имя Эдди Янсена вспыхнуло на табло уведомлений.

Расследование его смерти шло полным ходом. Вчера вечером оперативная группа беседовала с его женой, Фемке Янсен, после того как на неё напал забравшийся в дом вор. Связь между смертью мужа и этим нападением сейчас расследовалась, поэтому было решено проверить загородный дом Эдди Янсена в Берген-ан-Зе.

Именно в этот момент Уэйн Петерс осознал, что назревает настоящий кошмар. Следователи тем же утром констатировали, что к их прибытию дача была заперта и пуста. Но когда они заглянули в окна, им показалось, что они видят кровь на полу. А поскольку они не смогли связаться с Фемке Янсен, вдовой Эдди, чтобы получить разрешение на осмотр помещения, они вскрыли замок и вошли.

Внутри пахло неправильно. Пахло горелыми волосами и мясом, а посреди одного из двух кровавых пятен на полу они нашли пулю, застрявшую в половой доске.

Труп они обнаружили завернутым в ковер в одной из ванных комнат. Он сильно обгорел, а в торсе имелись два пулевых отверстия, расстояние между которыми соответствовало пятнам крови на полу в комнате.

Ориентировка из-за ожогов получилась краткой, но предполагаемого возраста трупа и описания роста и веса погибшего оказалось как раз достаточно, чтобы Уэйн почувствовал абсолютную уверенность. С огромной долей вероятности это был мертвый Кес Пауэлс, и Уэйн понятия не имел, как это произошло. Он почувствовал, как закипает ярость. Теперь главное — сохранять холодную голову.

Для начала уже были предприняты настойчивые попытки найти Фемке Янсен, как он мог видеть из отчетов. Женщина, судя по всему, исчезла, и это было скверно, учитывая, какими знаниями она, скорее всего, обладала.

Уэйн откинулся на спинку стула и подвел итог событиям последних дней. Двое сидели в следственном изоляторе тюрьмы Вестре, Кристиан Мандруп был мертв, как и Вилберт де Гроот, а Нильс Б. и Фемке Янсен исчезли. Что касается двух киллеров, которых он отправил в Данию, то Густааф Мюлдер был мертв, а Том Лоос находился в розыске. Они провалили ликвидацию Карла Мёрка, так что теперь этот самый Карл Мёрк находился на свободе и рассылал свои видеообращения по сети.

Хаос — вот лучшее слово, если нужно было описать ситуацию в Дании и здесь, в Голландии, в целом. И Уэйн лучше кого бы то ни было знал: прояви его организация хоть малейший признак слабости, на рынке тут же найдутся другие, готовые занять его место.

Он уже собирался выйти из учетной записи Эдди Янсена, когда обнаружил, что он не единственный, кто проявляет активность внутри этого аккаунта.

Уэйн редко потел, но в этот миг он почувствовал, как влага подмышками начинает расползаться. «Могло ли это означать, что кто-то другой имел свободный доступ к его компьютеру и секретной сети, пока он сам находился в системе?»

Он выдернул сетевой кабель LAN из компьютера и на мгновение задумался над ситуацией. Ощущение того, что он скомпрометирован, не проходило, и это было худшим, что могло случиться, особенно сейчас, когда всё вокруг и без того начало рушиться.

Кто это был, думал он? И почему?

Он слышал о том, как жестоко действуют конкурирующие наркокартели. Слухи о пыточных контейнерах в портовой зоне гарантированно были правдой. За последнее время многие из его самых доверенных людей проявили слабость и нелояльность. Была ли это последняя попытка свалить его, чтобы прибрать к рукам его бизнес? Или же ему угрожали все эти многочисленные дела в Дании?

Он пустым взглядом смотрел в сад, где с криками бегала детвора. Теперь туда подошли и несколько взрослых; они улыбались и разговаривали друг с другом так, словно его палисадник был самым подходящим местом для встреч на всей улице. Уэйн коротко улыбнулся, но понимал, что эпоха подошла к концу, и этот день станет последним на этом месте, где стрелки со всех направлений в один миг, казалось, указали на него.

Вспышка ярости утихла так же внезапно, как и пришла, уступив место глубокому, ледяному спокойствию.

Это будет день, когда будет запущен план ликвидации его организации и нынешней жизни, который так тщательно и в деталях разрабатывался на протяжении многих лет. Он закроет всё и сожжет все мосты, которые могли бы вести к месту его возрождения, которое уже ждало его в восьми тысячах километров отсюда.

Вскоре он остановил машину на холме сразу за городом, который был его пристанищем на протяжении пары десятилетий. Время как раз подошло к тому моменту, когда все матери в округе позвали детей и мужей к обеду. Так что камера,

Он глубоко вздохнул и мысленно поблагодарил то время, что он прожил с этими людьми и в этом доме. Затем он вдавил большим пальцем кнопку на своем пульте дистанционного управления, который в то же мгновение привёл в действие взрывное устройство, имитирующее аварию из-за утечки газа. Конструкция крыши его дома взлетела вверх сквозь колоссальное море пламени, после чего раздался грохот, заставивший завыть автомобильные сигнализации по всему району.

Затем, он настроил свой GPS на аэропорт Амстердама и завел машину с дьявольской улыбкой.

Чувство было грустным, но в то же время приятным.

Он всё ещё оставался невидимой силой, стоящей за всем.

ГЛАВА 72

Суббота, 9 января 2021 года

БЕНТЕ

Когда она дозвонилась до Мортена Холланда, звучал ангельски нежно и располагающе. Этот простодушный, добрейшей души человек, который с помощью своего партнёра выходил Харди и помог ему встать на ноги, всегда был падок на похвалу и добрые слова. Бенте потратила несколько минут на то, чтобы излить на него и его партнёра безграничное восхищение. И только когда он совершенно размяк, растроганный до слёз, она вкрадчиво спросила, может ли она поговорить со своим старым коллегой, Харди Хеннингсеном. Ему ведь тоже стоит услышать, как счастливы все его прежние сослуживцы тому, что Харди смог вернуться к жизни.

— Ох, — выдохнул Мортен. Было слышно, как он с трудом сглотнул подступивший к горлу комок. — К сожалению, Харди здесь больше не живет.

Она постаралась изобразить на удивление громкое изумление.

— Но как же так? Как он справляется без вас? Его перевели в специализированное жилье?

В этот момент она уловила некоторую заминку со стороны этого обычно столь словоохотливого мужчины.

— А вы не могли бы спросить кого-нибудь другого? Харди строго-настрого запретил нам передавать эту информацию.

Мортен Холланд знал, где находится Харди. Бенте была готова ликовать во весь голос.

— Я так хорошо его понимаю. Вас, должно быть, одолевают журналисты и все подряд, кто хочет выведать его историю.

«Сейчас ты мне всё расскажешь, Мортен, — подумала она. — Иначе я приду и вырву это из тебя силой, а этого ты не переживешь».

— Да, звонков действительно много. Но я правда не могу сказать.

— Это потому, что прямо сейчас он находится вместе с Карлом в том самом красивом доме? — спросила она.

На этот раз на другом конце провода повисла абсолютная тишина, а затем послышались короткие гудки. Повесил трубку.

Ой-ой. Тут она поторопилась. «Сейчас он побежит докладывать Карлу, если, конечно, сможет до него достучаться. Проклятье», — подумала она. Неужели она испытывает больший стресс, чем сама от себя ожидает? Обычно она не допускала подобных промахов. Да практически никогда.

Она посидела пару мгновений, анализируя разговор. Нет никаких сомнений, что Мортен не станет звонить со своего мобильного. Его телефон гарантированно прослушивался в рамках охоты за Карлом Мёрком, как и телефоны всех остальных, кто имел близкие связи с беглым детективом.

Если она не ошибается, Мортен Холланд прямо сейчас рванет к кому-нибудь из соседей и наберет Карла с их аппарата. А Карл скажет, что это чертовски странно — откуда Бенте Хансен знает про дом, и велит Мортену не высовываться, пока он сам не перезвонит.

Но о чём подумает сам Карл? Скорее всего, решит, что её подключили к общей полицейской облаве и что за этим наверняка стоит Маркус Якобсен. То есть вряд ли у него возникнет прямое подозрение в её адрес. А затем его острый ум очень быстро сообразит, почему она назвала его убежище «красивым домом». Он раздосадуется, что лепнина на потолке гостиной попала в кадр его видеороликов, но на этом всё. Подобной лепнины полно по всему старому Копенгагену.

После этого она перевернула всё, что смогла раскопать о нынешней и прошлой жизни Харди Хеннингсена, и пришла к выводу, что Харди был человеком с крайне узким кругом общения.

Поэтому вопрос снова становился ключевым: где Харди?

Тут же экран её мобильного засветился, и на дисплее отобразился номер Терье Плоуга.

«Слава Богу, а вот и тот, кто сможет помочь», — подумала она и ответила на звонок той же легкой, непринужденной интонацией, которую использовала в разговоре с Мортеном.

— Как здорово, что ты звонишь, Терье. Есть продвижение на твоем участке?

— Привет, Бенте. Да, мы с Гордоном совместными усилиями завершили допрос Йесса Лассена, и он дал плоды. Думаю, мы сможем выбить для него хорошую сделку со следствием. Гордон вчера показал ему фотографию из паспорта Густаафа Мюлдера, и тот явно его узнал. Именно Мюлдер сидел за рулем машины и убил Адама Банга.

Бенте нахмурилась. «Знает ли Йесс Лассен что-нибудь обо мне?» — промелькнуло у неё в голове.

— Ого, отличная работа. Но откуда он это знал?

— Потому что Йесса угрозами заставили отдать ключи от машины Густаафу Мюлдеру. Это случилось на следующий день после того, как его напарник прикончил Ханнеса Тейса, пока Мюлдер его удерживал. И Йесс...

— Погоди, Терье, дай мне уловить суть. А почему Ханнес Тейс должен был умереть? — спросила она, словно и так не знала ответа.

— Они поссорились, потому что Тейс хотел прекратить сотрудничество по контрабандным перевозкам фирмы в Голландию. Так что с ним расправились без лишних разговоров. Но Йесс всё это слышал — я как раз собирался упомянуть об этом. Он был напуган до смерти и прекрасно понимал, что с этими двумя парнями шутки плохи. Поэтому он и отдал им ключи от парковки „DKNL“ и от машины. Он не осмелился пойти в полицию, так как чувствовал себя соучастником — не только из-за ключей, но и потому, что долгое время работал на эту организацию: упаковывал мебель для отправки в Голландию, а затем распаковывал дефектную мебель, которая возвращалась обратно с наркотиками. Вместо этого он доверился адвокату, когда его задержали.

— Кристиану Мандрупу? — Она приложила все усилия, чтобы прозвучать удивленно. — Ну, тогда кусочки мозаики начинают складываться, верно?

Терье рассмеялся. Так он смеялся всегда, когда сам считал себя чертовски крутым парнем.

— Вообще-то я звоню совсем по другому поводу, — продолжил Терье. — Что вы нашли на спутниковом телефоне? У нас есть понимание по поводу

Она глубоко вздохнула. Своевременная предусмотрительность всегда была её главным козырем.

— Там, к сожалению, ничего не удалось выудить, Терье. Мои люди обнаружили, что вся история общения регистрировалась только на сим-карте, а её извлекли. Так что, увы, ничего.

На другом конце провода грязно выругались.

— Ты что-нибудь слышал от Карла, Терье? — спросила она обеспокоенным тоном.

— Да, с ним всё в порядке. Ты разве не видела его видео?

— Видела. Какое облегчение видеть, что он находится в теплом и безопасном месте. Надо признать, Харди здорово для него постарался.

— Да уж, Минна — мировая женщина, тут ей надо отдать должное.

Бенте затаила дыхание. Неужели он действительно это сказал? Минна?

Она едва успела положить трубку, как тут же бросилась проверять личное дело Харди. Минна Хеннингсен была его бывшей женой. Неужели это она предоставила им убежище?

Бенте нашла её через справочник Krak[129], проверила адрес, а затем отыскала этот дом в режиме Street View[130]. Чёрт возьми, как же удача улыбалась ей сегодня! Стиль, размер, расположение — всё идеально совпадало с её представлением о том доме.

Она набрала своего голландского наемника, продиктовала ему адрес и подробно проинструктировала, что нужно делать. Сама она собиралась оставаться в тени, пока всё не будет кончено.

Она улыбнулась. Наконец-то она закроет эту многолетнюю игру вокруг и вместе с Карлом Мёрком. Вообще-то за эти годы у неё часто возникало желание перетянуть его на свою сторону. Этот вызов пришелся бы ей по душе, ведь его бунтарская натура обладала огромным потенциалом, который можно было бы направить совсем в другое русло. И она без труда убедила бы свое руководство в том, что Карл стал бы для неё идеальным напарником в Дании.

Теперь для подобных шагов было слишком поздно. Через пару часов Бенте навсегда закончит с этой главой истории.

Зато она обязательно примет участие в похоронах обитателей этого дома — это зрелище наверняка соберет огромную толпу.

ГЛАВА 73

Суббота, 9 января 2021 года

АСАД / МЕРЕТЕ

Асад отходил от занавески в гостиной лишь на самые короткие промежутки времени. Действуя осторожно, он мог незаметно для окружающих вести обзор на 180 градусов, контролируя и систему пешеходных дорожек, и парк напротив.

Марва недоумевала, почему он так долго там стоит. Асад не хотел её волновать и объяснил, что обязан быть в курсе происходящего, пока Карл находится на свободе. Мол, представь, если его напарник внезапно объявится, а здесь кто-то сидит в засаде.

Марве совсем не улыбалась мысль укрывать разыскиваемого в их доме. Ведь начальник убойного отдела в своё время избавил семью Асада от такой же проверки безопасности, какую проходили все остальные родственники полицейских. Что произойдет, если обнаружится, что они прячут сбежавшего заключенного? Если они покроют Карла, к которому начальник убойного отдела питал такую сильную неприязнь, тот больше ни разу не придет им на помощь.

Асад коротко ответил, что они обязаны этим Карлу. Без него их жизнь сложилась бы совсем иначе и уж точно не в лучшую сторону.

Она обеспокоенно кивнула, отошла от окна и позаботилась о том, чтобы Алфи не прибежал и не начал дёргать занавеску, пытаясь поглазеть на улицу. Зато время от времени заглядывала Нелла. Если кто-то, кроме него самого, и умел варить кофе, способный начисто снести все вкусовые рецепторы, так это она. Это было похоже на посиделки в деревенском кафе в каком-нибудь затерянном Далекистане, и Асад это обожал. Прямо у него под рукой то и дело незаметно появлялась чашечка с приторно-сладким, мокко, который ставил под удар его инстинкт самосохранения. Когда она зашла в третий раз, то уже не смогла сдержаться.

— Ты следишь за тем, что делает полиция? — спросила она.

— Полиция? — переспросил он. — Что ты имеешь в виду?

— С тех пор как вчера в парке прогремел выстрел, у них внизу на углу припаркована машина. Её видно из кухонного окна.

Асад непонимающе покачал головой.

— Выстрела? Я не слышал никакого выстрела.

Нелла разочарованно посмотрела на него.

— Папа, я выросла там, где вокруг постоянно стреляли. Неужели ты думаешь, я не отличу звук выстрела?

— Возможно, меня еще не было дома, когда это случилось, я не помню, — солгал он.

Она пожала плечами, ей было всё равно, но вот Асаду — нет. Стоял ли там внизу наемный убийца или полиция, суть оставалась практически одной и той же. Если он покинет квартиру, Карл окажется в ловушке.

Асад ненавидел подобное положение дел. Если он не начнет действовать и что-то предпринимать, он просто сойдет с ума. Вчерашнее раскрытие дела глубоко потрясло их всех, и теперь нужно было понять, как двигаться дальше. Но что мог сделать ОН, за что ему зацепиться?

«Интересно, есть ли у Мерете что-нибудь на Бенте Хансен?» — подумал он и набрал её номер.

— Я так-то как раз только что разговаривала с Терье Плоугом, так что ты звонишь в самый разгар, Асад, — сказала она. На заднем плане слышался невнятный гул и перекрывающие друг друга голоса. — У Терье чуть раньше состоялся разговор с Бенте, и в том разговоре была одна деталь, которая меня, мягко говоря, сильно тревожит.

— Выкладывай! — Асад скрестил пальцы. «Пусть это будет то, чем мы сможем её прижать», — подумал он.

— Бенте утверждает Терье, что в спутниковом телефоне не было сим-карты. Но прямо сейчас рядом со мной сидят несколько моих сотрудников и работают с данными этой самой сим-карты. Они, конечно, зашифрованы, Асад, но они есть.

— Хафизна Аллах, Всемогущий![131] — Асад был совершенно ошарашен. — Значит, она сама себя выдает, думая, что уничтожает улики. — Асад сжал кулаки и рассказал, что у него, Харди и Карла тоже были подозрения на её счет, но они не могли ничего доказать.

— Это еще не всё, — сказала Мерете, взрывая следующую бомбу. — Терье сейчас едет к Карлу, чтобы сказать ему, что он случайно упомянул имя Минны в разговоре с Бенте Хансен. На самом деле, мне кажется, он не счел это большой проблемой.

Асад так и застыл. Ей потребуется ровно десять секунд, чтобы узнать адрес.

— И где Бенте Хансен сейчас? — спросил он.

— У себя дома. Мы отправили человека

— Мерете, послушай! Бенте Хансен не станет рисковать так открыто. Она гарантированно наняла человека, чтобы тот сделал за неё всю грязную работу.

— Того выжившего после покушения, да. Йесс Лассен опознал его как человека, убившего Ханнеса Тейса.

— Мне нужно туда, прямо сейчас. Передай Терье, чтобы он был предельно осторожен. Этот человек чрезвычайно опасен.

* * *

Минна вошла в гостиную.

— Вот сим-карта с предоплатой прямо из иммигрантского киоска, Карл. Там есть еще, если понадобятся, — сказала она. По какой-то причине она была в прекрасном расположении духа, что выглядело крайне странно в столь гнетущей атмосфере.

Он вставил сим-карту, набрал Розу и попросил её перезвонить ему, тоже с «одноразового» номера.

Не прошло и пяти минут, как она была на связи. Облегчение от того, что она наконец услышала его голос, было очевидным — это были трогательные мгновения и сплошные улыбки, но всё это моментально улетучилось.

— Н-Е-Е-Е-Т, скажи, что это ложь! — закричала Роза в трубку. — Только не она, этого не может быть. Только не Бенте, это просто не должно быть правдой!

Карл коротко изложил их соображения и предположения, добавив, однако, что у них пока нет улик, способных её потопить.

— Мне нужно предъявить Бенте разоблачение лицом к лицу, и я не могу сделать это без тебя и Гордона, — сказал Карл. — Сможешь найти его и приехать сюда?

Из комнаты Харди послышался скрип и тяжелые шаги, поэтому Карл отложил мобильный. А ведь он собирался позвонить Моне. Господи, как же ему не хватало её рядом.

— Думаю, это была ошибка, что мы отправили моего помощника, Гастона, с сумками к такси, которое повезло их дальше к Гордону, — сказал Харди, когда усаживался в кресло.

— Почему, Харди?

— Я велел ему говорить с таксистом по-английски, но он, по его словам, заговорил по-французски. Таксист был марокканцем, и поэтому это показалось естественным.

— Где Гастон прямо сейчас? — спросил Карл.

— В аптеке.

Карл задумался.

— Сумки ведь доставили Гордону в следственный отдел, верно?

Харди сделал шаг вперед, тяжело опираясь на ноги.

— Да, Терье говорит, что Маркус расспрашивал Гордона о дополнительных деталях, и тот записал регистрационный номер такси.

— Содержимое сумок было довольно неоднозначным, так что полицию натравили на водителя, верно? Ты думаешь, они удивились тому, что он говорил по-французски?

— Да, маленькая осечка, надо признать.

Карл посмотрел в окно.

— Это не машина Терье к нам заворачивает?

Харди наклонился и глянул в окно. Он улыбнулся.

— Там на дороге еще и такси стоит, — сказал он. — Может, это Гастон возвращается. — Он покачал головой. — Нет, всё-таки нет. Оно проехало мимо въезда.

— Надеюсь, у Терье для нас хорошие новости, — сказал Карл, поднимаясь. — Я открою ему. Чертовски давно я не открывал дверь изнутри дома.

Наконец-то хоть что-то, способное поднять настроение на пару градусов.

Затем он на всякий случай зашел за дверь, чтобы его не было видно снаружи, и открыл.

— Фух, Карл, — выдохнул Терье со странным выражением в глазах, когда заметил его. Совсем не тот стоический Терье, к которому все привыкли. — Я с плохими новостями, Карл, я...

Раздался приглушенный хлопок, и лицо Терье изменилось за доли секунды. Это было так, словно связь с мимическими мышцами мгновенно оборвалась, и он рухнул вперед в прихожую, лицом прямо в ковер.

Не раздумывая, Карл наклонился, схватил Терье за руку и с силой потянул на себя, освобождая проем, после чего захлопнул дверь и запер её на замок.

— Прочь от окон, Харди! — закричал он во весь голос.

Под ним стонал Терье. Ему попали в спину, у края лопатки, так что легкое, возможно, было пробито.

— Минна, спускайся сюда, быстрее! — крикнул он, но она уже бежала вниз. На секунду она замерла посреди лестницы, зажав рот рукой, но затем в несколько прыжков преодолела оставшиеся ступени.

— Поверни его на бок, чтобы он не захлебнулся собственной кровью, — вырвалось у Карла. — И держись подальше от окон и этой двери. Звони в службу спасения, Минна! — скомандовал он решительно.

— Но тогда приедет полиция, Карл, — вымолвила она.

Как будто он сам этого не знал.

— В доме есть открытые окна или двери?

Она покачала головой, но на мгновение засомневалась.

— Может быть, на кухне?

Карл метнулся туда. Отсюда открывался прямой вид на сад, возможно, нападение последует оттуда, но окна были закрыты. Он выхватил средних размеров нож из подставки и заткнул его за пояс.

— Чем нам защищаться? — крикнул он Харди из прихожей, где Минна сидела с прижатым к уху мобильным телефоном, вызывая службу спасения. Она изо всех сил пыталась казаться спокойной, хотя её руки дрожали, когда она гладила Терье по спине и щеке.

Из гостиной донеслись тяжелые шаги.

— Мне жаль, Карл, — сказал Харди, показавшись в дверном проеме и покачивая кочергой. — У меня больше ничего нет.

— А у Асада пистолет, который мы нашли в бардачке Кеннета, чёрт бы всё побрал.

— Мы знаем, сколько их там снаружи? — спросил Харди. Его голос звучал ледяным, но лоб превратился в дельту из морщин.

Карл покачал головой.

— Может, всего один, я не знаю. — Он повернулся к Минне. — У тебя есть что-нибудь, что мы могли бы использовать для защиты, Минна?

В этот момент ноги Терье Плоуга затряслись в судорогах, а лужа крови под ним стала стремительно увеличиваться. Именно тогда Минна по-настоящему осознала всю тяжесть ситуации. Она прикрыла ладонью трубку мобильного и, плача, попыталась объяснить, где может лежать перцовый баллончик, который валялся у неё уже несколько лет.

Это было бесполезно.

— Мадс и дети скоро вернутся домой, — пролепетала она, не выпуская телефон из рук.

— Так останови их, Минна, — отрезал Карл. — Сбрось службу спасения, они уже услышали адрес, и звони сыну.

Следующие несколько минут они все затаили дыхание. Где полиция? Где скорая? Неужели их задерживают из-за особых обстоятельств?

Нападение последовало с неожиданной стороны.

Карл едва успел уловить звук разбитого стекла на втором этаже, как тут же схватил Минну и увлек её в гостиную к Харди.

— Помоги мне задвинуть диван перед дверью, Минна! — скомандовал он, пока она

Карл был в растерянности, но понимал, что ничего не может сделать. Иначе Харди и Минна поплатятся за то, что оказались рядом с ним. Этот кошмар казался бесконечным.

— Ты знаешь, как этот парень забрался внутрь, Минна? Может, ты что-то забыла?

Она покачала головой.

— Возможно, он взял в саду лестницу и залез на балкон спальни на втором этаже, предположила она.

Затем они снова замерли в ожидании. Карл думал, что человек за дверью быстро прикончит Терье, лежащего на полу в коридоре, но не доносилось ни звука.

Защищенная массивным корпусом Харди, Минна в отчаянии пыталась дозвониться до сына. Она плакала и твердила о том, какими маленькими и беззащитными были её внуки.

Харди уныло посмотрел на Карла.

— Вот так всё когда-то и началось, Карл. Неужели всё должно так же и закончиться?

— Мне так жаль, что вы двое в это ввязались, простите.

Харди покачал головой и повернулся к Минне, которая смотрела на него с укором. Карл прекрасно понимал её чувства. Харди ни в коем случае не должен был пускать Карла в дом и делать остальных заложниками ситуации.

Харди прижал её к себе.

— Прости, Минна, — тихо произнес он, но она оттолкнула его и наклонилась к телефону, словно собиралась пойти на него в атаку.

— Мадс, слава Богу, ты ответил! — закричала она. — Не приезжайте, у нас в доме убийца. Держитесь подальше. Мы вызвали полицию. — И она бросила трубку.

— Где они были? — спросил Харди.

— Они как раз поворачивали в конец нашей улицы. Он сказал, что внешне всё выглядело спокойно.

— Дай мне мобильник, Минна. Может, Гастон уже едет домой, — сказал Харди.

Он набрал номер, и через десять секунд в прихожей залился звонком сотовый телефон.

Харди сжал кулаки.

— Чёрт! Он постоянно так делает. Бросает мобильный на тумбочку в прихожей, пока надевает верхнюю одежду, и забывает его.

Затем звонок прекратился.

— Ес, — раздался чужой голос в трубке.

Харди протянул руку к остальным, включил громкую связь и указал в сторону коридора.

— Всё очень просто. Я получаю Карла Мёрка, а вы и этот парень на полу сохраняете свои жизни, — произнес голос в телефоне по-английски.

Харди так и посерел лицом.

—No way (Без вариантов)— ответил он после пятисекундной паузы.

Этот ответ человеку в коридоре не понравился, и он стал яростно ломиться в дверь. Когда та не поддалась, он выпустил несколько пуль сквозь дверные филёнки. Пули пролетели через всю гостиную и врезались в противоположную стену. Минна громко зарыдала.

— Сдвиньтесь в сторону от двери, — прошептал Карл. — Он не должен увидеть нас через дыры.

Минна тут же подчинилась, а Харди прижался к стене у камина и протянул кочергу Карлу. Он многозначительно указал на пулевые отверстия в двери. Неужели Харди действительно хотел, чтобы он просунул кочергу сквозь дыры и выколол парню глаза? Карл покачал головой. Неужели Харди думал, что этот тип настолько глуп, чтобы стоять так близко?

Входная дверь там, снаружи, на мгновение скрипнула, а затем, кажется, захлопнулась.

У Карла не было сомнений.

— План этого ублюдка заключался в том, чтобы мы заперлись здесь, так что просто ждите! Скоро он появится оттуда, Харди. — Карл указал на окна гостиной. Красивые окна в старинном архитектурном стиле, где переплетенные мелкие рамы обрамляли большое центральное стекло без перегородок. — Он приставит лестницу к нашим высоким окнам и перещелкает нас через стекло.

— О Боже! — ахнула Минна. Она огляделась по сторонам. Где ей спрятаться?

—Idiotischer dummer Schweinehund! (Идиот, паршивая свинья!)— заорал Карл во весь голос, надеясь, что по-немецки тот его поймет, но ответа не последовало. — Значит, его больше нет в коридоре, — продолжил он. — Помогите мне отодвинуть диван, я должен выбраться наружу до того, как он вернется с лестницей

Их протесты были излишни. Какой еще у них оставался выбор?

Карл выбрался в коридор и без единого звука открыл защелку замка. Если он просчитался, этот тип стоял прямо там, снаружи, и ждал его.

Он приблизил нос к дверной щели. Парня нигде не было видно, так что оставалось только выскочить за дверь, прочь с гравийной дорожки и бегом через газон.

Карл выпрыгнул наружу и бежал, пока не укрылся за парой лавровых кустов, которые вечнозелеными островками колыхались на клумбе среди голых ветвей других насаждений. Оттуда до окна оставалось метров девять-десять, так что ублюдок вполне мог успеть повернуться и выстрелить в него до того, как Карл доберется до него, но приходилось рисковать.

Затем в гравии послышались хрустящие шаги. Когда мужчина обогнул угол дома с лестницей на плече, Карл впервые увидел его так близко. Встреть он его при обычных обстоятельствах, то, без сомнения, завязал бы разговор, ведь тот казался вполне надежным и дружелюбным — с ямочками на щеках и абсолютно голубыми глазами. Мона наверняка сказала бы, что этот молодой человек более чем симпатичен, и Карл бы с ней согласился. Как такой человек превратился в монстра, который без зазрения совести убивал за деньги?

Как Карл и предвидел, мужчина приставил лестницу к стене рядом с большим окном гостиной, прижался носом к стеклу и осмотрел комнату. Затем он разбил стекло рукояткой пистолета, и Минна внутри закричала.

Карл почувствовал, что мужчина замешкался. Неужели он заметил, что диван отодвинут от двери?

Тут Карл услышал, как тот выдал пару непонятных ругательств, спускаясь по ступеням лестницы. Когда он стоял на нижней перекладине, Карл бросился к нему, но мужчина услышал его и спрыгнул, разворачиваясь в движении, так что они оказались лицом к лицу на расстоянии трех метров. С невозмутимой улыбкой он наставил пистолет на Карла как раз в тот миг, когда Карл швырнул в него нож. Выстрел раздался одновременно с тем, как острое лезвие вонзилось парню в бедро.

Карл рухнул на мерзлую землю, боль была адской. Неужели пуля угодила прямо по сломанным ребрам?

Карл судорожно хватал ртом воздух, пока парень приходил в себя и вытягивал нож. Если Карл задел крупную артерию, мужчина понимал, что через минуту может упасть от потери крови. Но он лишь глубже обозначил свои ямочки на щеках и похромал к Карлу, направляя глушитель прямо ему в голову.

Ощущение того, что большая часть жизни прошла напрасно, охватило Карла. Зачем было проходить через всё

—Du sagst Schweinehund!(Назвал меня свиньёй?) — повторил мужчина и рассмеялся.

Карл мысленно прощался с миром. Но выстрел, который неизбежно должен был последовать, оказался каким угодно, только не бесшумным.

Карл открыл глаза и проводил взглядом ноги мужчины, который, прихрамывая, бежал прочь из палисадника в заросли в сторону соседнего участка.

Приподнявшись на локтях, Карл повернул голову. На самом верху подъездной дорожки стоял Асад и пару раз разрядил пистолет «Нойхаузен» в сторону кустов, пока звуки оперативных автомобилей, заворачивающих в квартал, заставляли Карла окончательно обмякнуть.

Он слышал, как Асад направлял подоспевших полицейских к кустам, поглотившим преступника. Затем Асад пробежал мимо него в том же направлении, одарив своим фирменным теплым взглядом.

— Держись, Карл. Кавалерия прибыла. Я поймаю этого ублюдка.

Затем он скрылся, а мгновением позже Роза опустилась на корточки рядом с ним.

— Насколько всё серьезно, как думаешь? — спросила она и, не дожидаясь ответа, добавила: — Если можешь встать, идем со мной.

В этот момент на дорожку въехала машина скорой помощи, и пара санитаров бросилась прямо к ним, но остановилась, когда Роза махнула им рукой, отсылая прочь.

— Сначала туда, внутрь! — крикнул им Карл. — Там человек тяжело ранен. Живее.

Карл как раз успел увидеть Минну, которая стояла в дверях и махала своему сыну-врачу Мадсу и внукам. Затем Роза подняла его и, поддерживая, повела к дороге, где их уже ждал Гордон.

ГЛАВА 74

Суббота, 9 января 2021 года

КАРЛ / БЕНТЕ

— Нет, ты меня на это не подпишешь, Карл, черт возьми, нет, — шмыгал носом Гордон, излишне резкими движениями ведя машину сквозь вечерний час пик. Уже стремительно темнело, и городские огни повсюду отражались в мокром асфальте.. — Я ни при каких обстоятельствах не стану сейчас разговаривать с Бенте Хансен. Неужели ты не понимаешь — я до сих пор в шоке от того, что наша Бенте, которую мы все так…

Он попытался взять себя в руки и тяжело вздохнул:

— Вот уж ЧЕГО я точно не ожидал, Карл. Что она гнилая насквозь, до самой сердцевины. Черт подери, чувак! Это же полная беспросветная тоска!

Карл прижал ладонь к ране на боку, стараясь не обращать на нее внимания.

— Мне жаль, Гордон, — сказал он. — Но ты лучше всех справишься с этим. И Бенте прислушается к тебе, я знаю.

— Не уверен. Прямо сейчас я не смогу вымолвить ей ни слова, чтобы просто не сорваться.

— Я не забыл, через что тебе пришлось пройти за последние недели, Гордон. — Он крепко сжал его плечо. — Так что соберись. Мы… нет, лично Я нуждаюсь в тебе сейчас, чтобы мы наконец покончили с этим кошмаром, ладно?

— Ты пачкаешь кровью его машину, Карл, — сухо донеслось с заднего сиденья. Роза выключила мобильный и отложила его в сторону.

Карл глянул вниз — там было совсем крошечное пятнышко. Черт бы ее побрал, у нее всегда на всё глаз наметан.

— Премного благодарен за твою заботу, Роза. И раз уж ты завела об этом речь, я тоже чертовски рад снова вас двоих видеть, — парировал Карл.

— Прекрати это, — отрезала она. Карл отчетливо видел, что она заперла свой внутренний шторм на замок. — Я пару раз связывалась с Мерете, она в курсе плана, — продолжила Роза. — Мы пересечемся с ней через минуту, прямо за углом от дома Бенте. Она только что передала, что ее люди уже заняли позиции и готовы прикрыть нам спину, что бы ни случилось. Так что дальше действуем по ситуации.

Кроме Мерете, Карл не знал никого из тех четырех человек, что вышли из ее внедорожника, но они вели себя спокойно и выглядели готовыми к делу.

Карл кивнул им, подошел прямо к Мерете и крепко обнял ее.

Затем он отстранился на шаг и пристально вгляделся в ее лицо. Это было почти чудом — видеть ее такой сильной и статной. Он даже не смог бы выразить, сколькими способами чувствовал себя благодарным за то, что может вот так стоять перед ней прямо сейчас.

Перед глазами Карла всплыл тот день, когда ее, обессиленную, вытаскивали из барокамеры, и он почувствовал, как глаза предательски заблестели.

Она растроганно улыбнулась в ответ — похоже, испытывала то же самое. Заметив кровь на правой стороне его торса, Мерете сделала знак одному из своих людей, чтобы тот оценил масштабы бедствия.

Мужчина осторожно приподнял куртку и рубашку Карла.

— Ого, это было больно, как я погляжу. Да и сейчас, небось, припекает, — констатировал парень. — Пуля прошла вскользь и вырвала добрый шмат мяса. Виднеется ребро, так что шрам выйдет знатный. Сейчас я наложу компресс и аккуратно обмотаю твою талию марлевым бинтом. Позже тебя обязательно нужно будет обследовать в больнице.

Карл стиснул зубы и попытался глубоко вдохнуть и задержать дыхание. Хоть бы им удалось прижать того говнюка, который в него стрелял.

* * *

— Я ждала твоего звонка, Том, ну же, выкладывай свои радостные новости.

Бенте ошарашенно уставилась в пустоту. «Пусть это окажется ложью!» — мысленно взмолилась она.

— Следи за своими словами, Том Лоос, — холодно произнесла она в трубку. — Ты утверждаешь, что подстрелил человека, но это был не Карл Мёрк?

Он извиняющимся тоном подтвердил это, рассказал, где находится, и добавил, что ему удалось оторваться от преследователей.

Бенте не укладывалось это в голове. Как такие олухи, как он и Густааф Мюлдер, умудрились заработать репутацию безжалостных машин-убийц? Или у Карла просто самый крутой в мире ангел-хранитель?

Теперь она была по-настоящему в ярости, ведь ее положение ничуть не изменилось. Карл Мёрк все еще дышал, причем вопреки ее горячему желанию.

— У тебя сейчас огромные проблемы, Том, ты это понимаешь?

Он ответил, что обязательно вернется и возьмет реванш. Ему нужно защитить свое имя.

— Боюсь, прямо сейчас у тебя остался всего один патрон в магазине, — холодно отрезала она, заметив, что на вторую линию пробивается звонок от Гордона Тейлора. — Секунду, Том, оставайся на линии, я к тебе вернусь. Мне нужно принять другой вызов.

Тот попытался было возразить, но она сбросила его.

Гордон звучал примечательно потрясенным, он буквально запинался на каждом слове.

— Совсем недавно Карл пережил еще одно покушение,

«Смотри не провали эту игру, Бенте!», — громом пронеслось в ее мыслях.

— О боже, это ужасно, Гордон. Но спасибо, что держишь меня в курсе. — Она сделала театральную паузу и громко шмыгнула носом. — Что там произошло? — спросила она затем.

— Этот тип возник буквально из ниоткуда. Выстрелил Терье в спину и попытался прорваться в дом, где также находились Харди и Минна. Больше я ничего не знаю, кроме того, что нападавшего обратила в бегство полиция.

— Бедный Терье! Ранение в спину может быть смертельным. — Она вздохнула так тяжело, что Гордон гарантированно это услышал. — Ты говоришь, Карл был с Харди и Минной? И где он сейчас?

«Скажи это, Гордон, чтобы Том Лоос получил шанс доказать, чего он стоит!» — стучало у нее в висках. Возможно, уже сегодня она все-таки останется в выигрыше.

— Карл говорит, что готов сдаться только тебе. Он не знает никого другого, кто отнесся бы к делу столь же непредвзято и обладал бы достаточным весом, чтобы сдерживать Маркуса Якобсена.

Бенте затаила дыхание.

— Мне нужно прийти в себя, Гордон.

Она подошла к раковине и открыла кран, чтобы это прозвучало так, словно она наливает себе стакан воды. Затем она выдвинула кухонный ящик, под крышкой которого скрывалось еще одно потайное отделение. Там она хранила ключи, острые ножи и пистолет, который изъяла много лет назад и на который впоследствии оформила разрешение.

Она сняла его с предохранителя и заткнула сзади за пояс брюк. Теперь она была готова.

— Мне уже лучше, Гордон, нужно было глотнуть холодной воды. Новости, которые ты принес, ужасны, но Карл принял разумное решение. Так что я, разумеется, готова его принять. Ты приедешь вместе с ним?

— Да, я и Роза. Он тяжело ранен, так что о...

— Когда вы сможете быть здесь?

— Думаю, совсем скоро.

— Хорошо, дай мне десять минут. И если вы будете одни, а Карл согласен на то, чтобы вы привезли его в наручниках, я с удовольствием сама оформлю арест прямо здесь, а уже потом вызову наряд в обход Маркуса.

— В наручниках? Но он ведь идет добровольно, Бенте, и он в довольно плохом состоянии, как я только что сказал, так что тебе нечего бояться. К тому же мы будем рядом, идет?

— Ладно, договорились, и спасибо! Вы вообще огромные молодцы, ребята. Это ты его переубедил?

— Нет, Роза.

— Вы такие сильные, вы двое. Но у тебя голос немного дрожит. Представляю, как вам было тяжело.

— Это… это всё сразу. Мы просто не можем поверить. Мы ведь столько лет работали бок о бок с Карлом. И ещё эта история с Сисле-Парк... до меня, кажется, только теперь начинает доходить вся серьёзность случившегося.

— Когда всё это благополучно завершится, мы обязательно устроим тебе заслуженный отпуск, Гордон. Да и о повышении, пожалуй, стоит подумать.

Гордон ничего не ответил.

— Через десять минут жду вас!

Гордон подтвердил и повесил трубку. Бенте тяжело перевела дух. Все спелые апельсины разом посыпались прямо к ней в чалму, лучшего и желать нельзя.

Бенте вернулась к Тому Лоосу, еще раз смешала его с грязью за последний провал и повторила, что сейчас ему дается один-единственный, финальный шанс.

— Я преподнесу тебе Карла Мёрка на блюдечке с голубой каемочкой, и в этот раз ты просто не имеешь права облажаться.

Она скинула ему по СМС код от замка и проинструктировала, как незаметно пробраться в ее квартиру с соседней улицы через велосипедный подвал, который был общим для всего жилого блока, и подняться по черной лестнице.

— Только не вздумай там курить, иначе закроются автоматические противопожарные двери, — предупредила она. — Когда ты зайдешь ко мне на кухню, Карл Мёрк будет сидеть там. И на этот раз ты должен прикончить его без малейших колебаний, прежде чем кто-либо успеет среагировать. Ты меня понял?

—Roger and over (Вас понял, конец связи), — монотонно произнес он и повесил трубку.

Разумеется, она собиралась убить наемника сразу же после этого, чтобы всё выглядело как гибель Карла в результате разборок внутренних банд, а сама она предстала бы спасительницей своих двоих коллег. Ну а если они тоже попадут под раздачу — что ж, тут уж ничего не поделаешь.

ГЛАВА 75

Суббота, 9 января 2021 года

АСАД / РОЗА

За зарослями тянулась череда палисадников частных вилл, а за ними, в свою очередь, начинались тупиковые улочки, развилки и целый лабиринт из всевозможных путей отхода. Асад замер на углу улицы и осмотрелся. «Почему полиция до сих пор не привлекла к погоне кинологический патруль?» Сейчас копы просто стояли и глазели в разные стороны. След был утерян.

И даже когда они вернулись к своим патрульным машинам, Асад остался на месте.

Ему на руку сыграл тихий писк СМС, донесшийся из мобильного телефона на другой стороне дороги. Асад попытался определить источник звука, но видел перед собой лишь деревья и ежевичные заросли.

Он отступил за пару разросшихся кленов у ржавой кованой ограды и замер в ожидании. Вскоре он услышал тихий голос, который становился всё отчетливее, и минуту спустя из ежевичника выбрался мужчина. Все его открытые участки кожи были покрыты царапинами. Похоже, у этого парня напрочь отсутствовал болевой порог — он не касался своих ран и не жаловался на них, хотя некоторые порезы выглядели довольно глубокими.

— Вас понял, конец связи (Roger and over), — бросил тип, убрал телефон и похромал в сторону Окружной дороги.

Кровавое пятно на его брюках лишь самую малость увеличилось с того момента, как Карл всадил ему нож в бедро, но рана заметно сбивала его темп.

«Теперь ты от меня не уйдешь», — подумал Асад, которого собственное ранение в голень беспокоило не так сильно. Сейчас расстояние между ними составляло пару сотен метров. Асад раздумывал, стоит ли попытаться взять его прямо сейчас, или же это охота мыши за кошкой, и ему выпал уникальный шанс сделать так, чтобы этот человек сам привел его к тем, кто стоит за всей этой историей. Было очевидно, что у него

«Что мне делать, если он поймает такси?» — заволновался Асад.

Здесь, на объездной дороге, в это время суток свободных машин было немного. Но, как и преследуемый им человек, Асад то и дело оглядывался через плечо, и едва показалось первое такси с зеленым огоньком, он тут же его просигналил.

Он предъявил водителю свое удостоверение:

— Ситуация немного нестандартная, но я при исполнении. Вон того человека, что идет впереди по тротуару, мы ни в коем случае не должны упустить из виду. Езжайте так медленно, как только потребуется, и если он тоже поймает такси, мы двинемся следом. Вы в деле?

Тот кивнул, и на его лице отразилось легкое ликование — наконец-то у него появится история, которую можно будет рассказать жене по возвращении домой.

Прошло всего пара минут, и всё случилось в точности так, как они и предполагали: два такси покатили по городу, словно связанные между собой невидимой нитью.

* * *

Бенте приветливо улыбнулась, открывая им дверь.

— Несмотря на все обстоятельства, я рада тебя видеть, Карл! — Она кивнула Гордону и Розе. — Проходите, давайте выпьем по бутылочке пива на кухне и немного выдохнем, пока ждем оперативников.

Роза вежливо улыбнулась в ответ, хотя ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы не вцепиться Бенте в лицо и не сорвать с нее эту фальшивую маску. Как этот коллега, которым она когда-то так искренне восхищалась, умудрялся так долго водить их всех за нос? В этот миг она стала чуть лучше понимать реакцию Маркуса — если тот действительно так свято верил в виновность Карла.

«Держи себя в руках, Роза», — мысленно приказала она себе. Ей ни в коем случае нельзя было выдать гнев, бурливший внутри.

Карл мог скрывать свою скованность и эмоции, стыдливо опустив голову и превозмогая физическую боль. У Гордона в качестве оправдания его взвинченного состояния был весь тот кошмар, что ему пришлось пережить во время дела Сисле Парк. Но у Розы подобного оправдания не было. Ей оставалось лишь разыгрывать крайнее смущение от происходящего и держать ухо востро. Насколько им было известно, Бенте никогда лично не марала руки насилием во время своей грязной работы, но осторожности много не бывает.

Хозяйка дома жестом предложила им присесть на три кухонных стула, а сама оперлась о край кухонного стола.

Всё резко изменилось, когда Карл тяжело опустился на сиденье и в упор посмотрел на нее:

— Бенте, я пришел ради того, чтобы убедить тебя сдаться и во всем сознаться.

Она выглядела искренне ошарашенной.

— Что ты такое говоришь? С чего вдруг? — Она с улыбкой вглядывалась в лицо Карла, словно пытаясь понять, не глупая ли это шутка, но скорбный взгляд Карла не оставлял пространства для сомнений. Он говорил на полном серьезе.

— Карл, ну честное слово, что за чушь! — Она попыталась вернуть голосу прежнюю непринужденность. — Конечно, ты сейчас под огромным давлением, но обвинять меня в чем-то столь серьезном — это не выход из ситуации. — Она повернулась к Розе и Гордону: — В конце концов, чемодан с отпечатками пальцев Карла и Анкера нашли ведь не у меня на чердаке, верно?

— Именно этот чемодан тебя и погубит, Бенте, — сухо обронил Карл.

Она криво усмехнулась и покачала головой, но Карла это не смутило, и он невозмутимо продолжил:

— Анкер притащил этот чемодан, но я понятия не имел, что внутри. Иначе он вряд ли простоял бы нетронутым столько лет, так ведь? На самом деле я просто забыл про него, думая, что это какой-то хлам, который моя бывшая жена или ее сын Йеспер так и не удосужились выбросить. Чемодан указывал на нашу с Анкером близкую дружбу, тут я согласен, и это убедило даже нашего начальника убойного отдела в том, что мы с Анкером были в сговоре.

— На купюрах были ваши отпечатки, Карл, от этого ты не отвертишься, — отрезала Бенте.

— Их подбросили в чемодан, и для этого требовался кто-то, кто был вхож к нам обоим. И этим человеком была ты, Бенте. Вы ведь с Анкером даже крутили роман.

— Не считая его жены, это вроде как ни для кого не было секретом. Ты сейчас жалок, Карл. Если бы всё это не выглядело так патетично, я бы разозлилась. — Она повернулась к Розе и Гордону: — Он и вам пытался внушить этот бред? — спросила она, и те осторожно кивнули. — Что ж, возможно, вас порадует то, что я сейчас скажу. Я, как и вы, провела небольшое расследование по этому делу. Меня давно удивляло, почему оно оставалось нераскрытым все эти годы. И ответ оказался прост: за всем этим стоит Терье Плоуг. Он вел это дело с первого дня и вовсю использовал свое положение, чтобы заметать следы. Это он подбросил купюры с отпечатками в чемодан и ваши отпечатки на гроб на Амагере. Это правда, что у нас с Анкером одно время была интрижка, и поэтому я была достаточно близко, чтобы знать: они с Терье проворачивали за спиной какие-то темные делишки. Это и стало одной из причин, почему мы расстались.

— И какие у тебя доказательства против Терье, Бенте? — поинтересовалась Роза.

— Ну, Терье кажется очень надежным человеком, я знаю. Но буквально сегодня утром он пытался выставить твой побег в подозрительном свете, Карл, и как бы «случайно» выболтал, где ты прячешься. Я выразила скепсис, а он в ответ начал подвергать сомнению меня и мое изучение улик, которые вы мне передали. Что-то там про сим-карту, или вроде того. — Она вопросительно взглянула на Гордона, который снова кивнул.

Роза видела, что в душе Гордона бушует смятение. Бенте держалась настолько убедительно, что даже у нее самой на миг зародилось червячок сомнения.

И тут Карл со стороны начал громко аплодировать.

— Браво, Бенте! Не считая того, что обвинять Терье, который прямо сейчас борется за свою жизнь, — это самый дешевый трюк, это было великолепное выступление. Бис, бис![132]

Она осталась абсолютно невозмутима:

— Спасибо, конечно, но я еще не закончила копать в этом направлении, так почему бы нам не объединить усилия? Я ведь тоже не верю в твою виновность, Карл.

— Матерь божья, Бенте, ты собираешь один «Оскар» за другим. Но теперь я скажу тебе то, чего ты не знаешь, — произнес он со всей серьезностью. — Терье Плоуг записывает абсолютно все свои разговоры. Включая тот, где ты уверяешь его, будто в спутниковом телефоне не было сим-карты. И кроме того, люди Мерете прямо сейчас дешифруют ту самую сим-карту, которую Гордон догадался скопировать до того, как телефон передали тебе. С сим-картой внутри, заметь. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — И благодаря этой карте твои беседы с наемным убийцей станут достоянием общественности.

Она покачала головой.

— Беру свои слова назад, Карл, никакой ты не невиновный, ты просто пройдоха. Значит, это ты в сговоре с Терье. Думаешь, я не знаю, что любую цифровую информацию можно сфабриковать и скопировать по щелчку пальцев?

Карл улыбнулся:

— Ты действительно жесткая баба, Бенте, но такой и нужно быть, когда стоишь за столькими ужасами. Это правда, что мы с Терье очень близки. Поэтому я рад еще раз повторить: Терье записывал ваши разговоры. И там, среди прочего, предельно ясно слышно, что это ты выудила из него мой адрес, а не наоборот. Мы уже передали телефон нашим самым лучшим людям в полиции. Так что ты увязла в этом дерьме по самые уши, Бенте.

— Ох, Карл, ну и лоскутное одеяло ты состряпал, но я на самом деле близка к…

Грохот и треск от чего-то, что с силой врезалось в кухонную дверь, заставил их всех подскочить на месте. В то мгновение, когда незапертая дверь распахнулась, Роза краем глаза заметила, как Бенте Хансен выхватывает пистолет из-за пояса брюк. В кухню, тяжело дыша и едва удерживая равновесие, ввалился молодой человек с окровавленным лицом и направленным вперед стволом. Он отчаянно пытался развернуться к фигуре, стоявшей на черной лестнице. В ту же секунду Асад ворвался в дверной проем вслед за ним и сделал выстрел, который пришелся парню в плечо, однако оружие тот из рук не выпустил.

— Он сейчас выстрелит! — закричала Роза, и Гордон, оказавшийся ближе всех к киллеру, резко выкинул вперед свою длинную ногу, точным ударом выбивая пистолет у него из рук.

Асад повалил матерящегося мужчину на пол и зафиксировал его в железном захвате.

— Вот теперь у нас на полу лежит живое доказательство против Бенте! — громко крикнул он.

Словно в замедленной съемке Роза увидела, как Бенте вскидывает свой пистолет и целится прямо в Асада. Роза бросилась наперерез, хватая Бенте за руку в тот самый миг, когда громыхнул выстрел. И не прошло и десяти секунд, как кухня заполнилась бойцами службы безопасности Мерете.

У Розы звенело в ушах, пока Карл заламывал Бенте Хансен руку за спину.

Выстрел Бенте окончательно разнес мусорное ведро, но Асада лишь слегка зацепил по касательной. Единственным серьезно пострадавшим, не считая синяков, оказался сам парень с пистолетом.

— Прости, Асад, — вымолвила Бенте, которую Карл уже передал в руки подоспевших оперативников. Она кивнула в сторону лежащего на полу: — Это в него я пыталась попасть. Мне показалось, у него был еще и нож.

Карл помог Асаду подняться.

— И ты серьезно думаешь, что я в это поверю, Бенте? — широко улыбнулся Асад. — Я слышал, как этот тип с кем-то говорил по мобильному и получил СМС, после чего я преследовал этого придурка через весь город так, что он даже не заметил. И надо же, прямо к твоему дому. Тогда я набрал Мерете и попросил ее дать парню спокойно дойти до тебя.

— Я понятия не имею, кто он такой! — запротестовала она.

— Очень интересно, но я своими глазами видел, как он открыл дверь, набрав код с экрана телефона, а потом я проскользнул за ним через подвалы и черную лестницу. Ему было тяжеловато идти из-за ножевого ранения в бедро, которое ему обеспечил Карл, так что он шумел как стадо слонов и даже не услышал, как я шел за ним до самой твоей кухни. А когда он вытащил пушку, я просто врезал ему своей. Она там, в коридоре валяется.

— Я его не знаю, — зло отрезала Бенте Хансен.

— Что ж, тогда нам стоит проверить его мобильный. Я забрал его секунду назад. Этот телефон совершенно точно связывался с твоим номером несколько раз за последние полчаса, Бенте, и там мы гарантированно найдем твое СМС с кодом от двери.

Роза подошла к ней вплотную. Вся ее сдерживаемая ярость и негодование сменились глухим отвращением и жалостью.

— Кажется, теперь ни у кого нет сомнений, кто именно вызвал сюда наемного убийцу, как только узнал, что Карл у тебя.

— Будьте вы все прокляты, это всё один большой заговор! — процедила она сквозь зубы.

— Вряд ли, — раздался голос Мерете, которая сделала шаг вперед. — Думаю, вы услышали достаточно, начальник убойного отдела Маркус Якобсен? — обратилась она в сторону прихожей.

И тут в дверях показался Маркус — бледный как полотно и заметно потрясенный.

Роза смущенно улыбнулась Карлу:

— Да, прости, Карл. Это я пригласила его послушать этот концерт. Люди Мерете незаметно провели его внутрь.

Карл кивнул:

— Что ж, тогда он пришел как раз вовремя, чтобы принести извинения.

Маркус постоял какое-то мгновение, словно теряя равновесие. Медленно его взгляд поднялся и встретился с глазами Карла. Он протянул руку в сторону, ухватившись за рукав Мерете. Затем сделал короткий шаг вперед и тихо произнес:

— Карл! — Его голос сорвался, но он быстро взял его под контроль. — Если ты сможешь с этим жить, то я скажу это прямо сейчас. Прости меня, друг. Прости, прости, прости.

Карл слегка качнул головой. Он чувствовал, как все присутствующие замерли в ожидании его реакции.

— Ну же, Карл! — негромко поторопила его Роза.

И тогда он шагнул вперед и крепко прижал Маркуса к себе.

Они постояли так несколько секунд. Маркус Якобсен не произнес больше ни слова, лишь понимающе кивнул Карлу повлажневшими глазами. Затем он отступил в сторону и лично защелкнул наручники на Бенте Хансен.

Когда они ушли и на кухне остались только Роза, Карл и Асад, Роза открыла бутылки с пивом, которые всё это время дожидались своего часа на столе.

Асад опустился на стул рядом с Карлом:

— Тебя сейчас отвезут в Ригсхоспиталет,

Карл с улыбкой посмотрел в его карие глаза:

— А он разве записывает? — переспросил он.

ГЛАВА 76

Воскресенье, 10 января 2021 года

КАРЛ

Воскресный ритуал наконец-то стал реальностью. Мона сидела на краю больничной койки Карла и читала ему газетные заголовки, пока Лусия пыталась впихнуть в его рот еще одну свежеиспеченную булочку.

— Кое-кто из журналистов явно сорвал куш на этих историях, — сказала Мона, вытирая глаза. Она посмотрела на Карла и положила ладонь на передовицу, которая растрогала ее больше всего. «Карл Мёрк на свободе!» — гласил заголовок такими огромными буквами, будто только что закончилась война. «На свободе!»

Карл перехватил руку Моны и крепко сжал ее в своей ладони.

— К вам посетители, Карл, — раздался от двери голос медсестры. — И еще могу сказать, что врачи изучили ваши рентгеновские снимки. У вас и правда сломаны четыре ребра, но переломы чистые, без смещения, так что особо делать тут нечего. Можете одеваться и ехать домой. Во вторник загляните к нам почистить рану, если не будете делать это сами.

Она отошла в сторону, пропуская Мерете Люнггор и Асада, которые стояли прямо за ней.

Карл с трудом пересел на край кровати и принял их объятия, а Лусия рассмеялась так, как умеют смеяться только счастливые дети.

Мона подошла к Мерете, взяла ее за руки и разрыдалась во весь голос, отчего Мерете тоже всхлипнула. Затем они обе облегченно рассмеялись и обнялись — сначала друг с другом, а потом и с Асадом.

— Сегодня по-настоящему счастливый день, — улыбнулась Мерете. — Но раз уж мы все равно здесь, я думаю, нам стоит проведать еще кое-кого в соседних палатах.

— Да, мы перевели Мальте Бёгегорда в одно из наших отделений, — сообщил дежурный врач в корпусе по соседству с палатой Карла. — Служба исполнения наказаний привезла его в наручниках, но нам уже передали, что их можно снять. После всего, через что ему пришлось пройти, судья сегодня утром постановил: как только мы его выпишем, его переведут в колонию-поселение с открытым режимом. Прямо сейчас у него в палате сидит адвокат.

Его адвокат? Мона улыбнулась — уж не приложила ли она к этому руку?

— Поздравляю, Карл, — произнесла Молис Шёгрен со стула рядом с койкой Мальте. Разумеется, это была она.

Карл едва узнал Мальте: тот лежал в больничной пижаме на белоснежной постели, а одна его нога была подвешена на специальной медицинской растяжке.

— Привет, друг. Ну как ты?

Парень лишь беспомощно развел руками, едва находя силы говорить.

Карл наклонился к нему и крепко обнял:

— Мы справились, Мальте!

Тот кивнул и потянулся к руке Молис Шёгрен:

— Она рассказала мне, что моему брату сделали операцию. Что с ним всё хорошо, так что теперь мы просто надеемся на лучшее.

Карл опустил голову и глубоко вздохнул. Затем он указал на стоявшую позади Мерете, которая изо всех сил сжимала губы, пряча блестевшие от слез глаза:

— Это она оплатила его поездку туда, Мальте. Она стала ангелом-хранителем — для тебя, для меня и для твоего брата.

Мальте приподнялся на локтях и протянул ей руку. В этот миг он не смог выдавить ни слова, но в этом и не было необходимости.

Когда они выходили из палаты, врач добавил, что травмы парня были довольно тяжелыми, но сломанные кости должны полностью срастись месяца за два. О выписке можно будет говорить где-то в марте.

Карл пообещал, что обязательно приедет и лично сопроводит Мальте до места отбывания срока. Он пообещал поддерживать его добрым словом на протяжении всего этого пути.

Пока сам Мальте будет в этом нуждаться, Карл всегда будет рядом. Парень это заслужил.

И Терье, и Кеннет лежали в отделении интенсивной терапии, но Карлу и Мерете разрешили ненадолго встать в дверях палаты Кеннета.

Мерете подмигнула ему и подняла большой палец:

— Недели через две-три будешь на ногах, Кеннет, — подбодрила она. — Уж мы поднимем на ноги и тебя, и твой голос. — Она сама усмехнулась своей неловкой фразе, и вокруг глаз Кеннета собрались лучики ответной улыбки.

Карл утвердительно кивнул:

— Если бы не ты, сегодня меня бы уже не было в живых. Спасибо за спасенную жизнь, Кеннет. Я благодарен тебе по гроб жизни и надеюсь, что ты скоро поправишься. Передавай от меня огромный привет Миа, когда увидишь ее.

Кеннет в ответ поднял большой палец вверх и улыбнулся так широко, как только позволяла трубка во рту, когда к дверям подошел еще и Асад, тоже задорно выставив свой большой палец в знак поддержки.

Терье только что перевели из операционной, так что поговорить с ним не удалось. Однако, судя по всему, операция прошла успешно, несмотря на кровоизлияние в легкое и мягкие ткани. Прогноз врачей — еще пара недель в палате, и он будет как новенький.

Карл и Асад почувствовали огромное облегчение.

— Когда вы ожидаете, что он придет в себя?

— Думаю, где-то ближе к вечеру, — ответил дежурный врач.

— Можно мне оставить ему записку? — спросил Карл и, получив утвердительный кивок врача, быстро черкнул на листке:

Дорогой Терье, дело закрыто. Поздравляю, господин начальник убойного отдела, ха-ха!

С уважением, Карл — свободный человек.

ГЛАВА 77

Понедельник, 11 января 2021 года

ОТДЕЛ Q / КАРЛ

Несмотря на уютную обстановку и открытые двери во всей квартире, широкий матрас и присутствие Моны рядом, Карл почти не спал в ту ночь.

Стоило ему хоть немного повернуться, как ребра тут же отзывались глухой, пульсирующей болью. Пожалуй, со времен ранней юности, когда первая любовь начисто выбивала почву у него из-под ног, его мысли не были такими неуправляемыми и спутанными. В одну минуту его щеки горели от ярости из-за человеческой жестокости, а в следующую — на глаза наворачивались слезы умиления от той безграничной верности и любви, с которыми он столкнулся.

«Разберись со своими мыслями, Карл», — приказал он себе.

После всего пережитого нужно было подвести какой-то итог. Мона говорила, что ему стоит взять хотя бы двухнедельный тайм-аут, прежде чем строить планы на будущее. Вот только для пятидесятипятилетнего опытного полицейского и деятельного детектива, который только что пережил самый тяжелый

Ему нужно было вернуться в Управление расследований в Сюдхавне. Обнять Гордона, Розу и Асада и поблагодарить их за то, что они помогали ему всеми возможными и невозможными способами. Он должен был посмотреть в глаза остальным коллегам и почувствовать, горит ли еще внутри него этот огонь или он окончательно угас. А если угас — понять, сможет ли он раздуть его снова.

Всю ночь он больше склонялся к тому, что эту главу его жизни пора закрыть, но затем сомнения и тревога возвращались с новой силой.

Потому что — а что дальше?

Уже стоя перед зданием управления, он понял, что его бессонные часы были не напрасны.

«Какого черта ему здесь вообще ловить?» Несмотря на массивные стены и ряды окон, сейчас казалось, будто с фасада полностью содрали обшивку. Он отчетливо представлял себе суету в кабинетах за этими стенами. Все эти бесконечные усилия за рабочими столами, направленные на поимку людей, живущих по ту сторону закона и морали. И хотя подавляющее большинство преступников заслуживали этой охоты и отпора, последние две недели заставили его пересмотреть и сделать более гибким свой взгляд на то, кто, подобно его коллегам внутри здания, оказался заложником системы, а кто остался за ее бортом. Ночью Карл вспоминал все противостояния за долгие годы службы в полиции, и прямо сейчас желание снова ввязываться во всё это пропало у него целиком и полностью.

Границы между виной и невиновностью, добром и злом окончательно размылись. Как он вообще сможет ориентироваться в такой реальности?

Он поздоровался с девушкой на ресепшене так, словно видел ее впервые, а лица коллег по пути к кабинетам Отдела Q сливались в сплошное пятно. Он не сомневался, что кто-то искренне рад его возвращению, но точно так же понимал, что столь же многие желали ему провалиться сквозь землю. За последние сутки работа нескольких отделов управления была полностью приостановлена, так что в тот день никто не был в своей тарелке. Терье Плоуг лежал в больнице, Бенте Хансен была под арестом, а Маркус Якобсен до сих пор не появился на работе. Весь этаж казался эмоционально выгоревшим — в точности как сам Карл.

Его верные соратники по Отделу Q уже ждали его. Гордон, нелепо размахивая руками и ногами, заключил его в такие до боли крепкие объятия, что Карл наконец осознал: Гордон по-настоящему повзрослел. Асад вел себя бережнее — он тоже прошел этот путь до конца и был смертельно уставшим, но его улыбка и щетина были ровно такими же, как и всегда.

Больше всех из этой троицы удивила Роза.

— С возвращением, Карл. Мы до сих пор на взводе от того, как всё закончилось, хотя ни секунды в тебе не сомневались, — произнесла она, но ее лицо было бледным, а взгляд — настороженным. — Как ты себя чувствуешь на самом деле? — пересилив себя, спросила она.

Конечно, этот вопрос должен был прозвучать, и, разумеется, на него требовался ответ. Но Карл еще ничего для себя не решил, а потому промолчал. Он просто стоял, лишившись дара речи, и тщетно искал слова, которые никак не шли на ум.

— Я так и думала, — вздохнула Роза. — Именно этого я и боялась.

Остальные двое, насупившись, переглянулись — сначала посмотрели на нее, а затем на Карла, который тяжело опустился на стул у своего рабочего стола и растерянно покачал головой.

В горле у него стоял комок, мешавший вытолкнуть хоть какое-то слово.

— Тебе нужно выпить отличного кофе, — нарушил тишину Асад и уже принялся наливать ему черную жижу, похожую на деготь. — Сахар? — спросил он и, не дожидаясь ответа, бухнул ложку.

Карл нехотя взял чашку и поднес к губам. Напиток оказался настолько крепким, что обжег рот до чертиков.

— Господи, — просипел Карл. Ну, по крайней мере, дар речи к нему вернулся.

Он вытер глаза и уголки губ.

— Спасибо, Асад, — сказал он, прекрасно понимая, что еще очень нескоро снова поддастся на эту кофейную уловку.

Карл достал бумажник и открыл его. Затем положил на стол так, чтобы все трое могли видеть фотографию, которую он носил с собой.

— Я думаю, что теперь мне нужна другая жизнь. Я должен быть рядом с Лусией.

Только Гордон не сразу уловил суть.

— То есть ты хочешь перейти на неполный день? Это будет непросто устроить, Карл, — заметил он.

Но Роза и Асад понимающе кивнули.

— Он хочет уволиться, Гордон! — отрезала Роза, и было видно, что эти слова даются ей с трудом. Затем она повернулась к Карлу: — Когда?

Карл пожал плечами:

— Не думаю, что Маркус Якобсен собирается оставаться на должности после этого дела. Когда Терье вернется, у нас, если хотите знать мое мнение, будет новый начальник убойного отдела. В ближайшие месяцы вообще многое изменится. Новые руководители групп, новые процедуры, новые политические решения. Так зачем всего этого ждать?

— Значит, прямо сейчас? — тихо спросила Роза.

Он осторожно кивнул.

— И что потом? Чем ты займешься? Вы сможете прожить на зарплату Моны? — посыпались вопросы.

Он снова кивнул:

— Сможем. Но я пока сам не знаю, что со мной будет дальше. — Он тепло улыбнулся им и протянул руки через стол, показывая, чтобы они все трое взялись за них.

Их ответное тепло едва не заставило его усомниться в своем решении. Это действительно был чертовски тяжелый шаг.

— Отдел Q будет существовать всегда, без вас просто не обойтись. А дальше каждый из вас должен сам для себя решить, сколько сил он готов в это вкладывать.

Асад был явно потрясен.

— Если тебя здесь не будет, Карл, то и меня тоже.

Карл крепко сжал его смуглое запястье:

— У вас будет столько свободы, сколько вам потребуется, я заставлю Терье пообещать мне это. И помни, Асад: тебе достаточно просто снять трубку, и я буду на другом конце провода. Это касается вас троих. Я тоже не смогу без общения с вами. Так что обдумай всё хорошенько, Асад. К тому же, у тебя на носу пенсия, а ей, сам понимаешь, разбрасываться не стоит.

— Обдумать хорошенько… — повторил Асад пару раз, качая головой. — Мне кажется, тебе тоже стоит это сделать, Карл.

— Ладно, Асад, я обещаю, — мягко сказал Карл и ободряюще положил руку ему на плечо.

Роза утвердительно

— Если ты действительно хочешь сделать что-то для нас, Карл, напиши книгу о нашем отделе. Глядишь, к нам станут относиться с большим уважением и позитивным вниманием.

— Написать книгу? Не думаю, что я на такое способен.

Совершенно неожиданно Роза покатилась со смеху:

— Я знаю, что ты ненавидишь писать гребаные отчеты, но, положа руку на сердце, у тебя всегда это чертовски здорово получалось, так что не вешай нам лапшу на уши!

Тут в разговор снова вклинился Гордон. Ему было невесело, но удержаться от предложений было выше его сил:

— Многие ведущие следователи после ухода со службы зарабатывают на жизнь тем, что читают лекции или работают консультантами на телевидении. Ты бы тоже так мог. Правда, тебе придется быть не таким угрюмым, как обычно, Карл. — Он широко улыбнулся. — Хотя, с другой стороны, в этом твоя фишка.

Информации для одного раза было многовато, но Карл поблагодарил его. Излить душу оказалось куда проще, чем он панически боялся.

Он уже практически стоял в дверях, когда Гордон окликнул и остановил его:

— Помнишь те важные бумаги, которые бесследно исчезли по делу Палле Расмуссена? Вот они!

Карл замер и взял в руки исписанные листы. Вот же черт побери.

— Да, Карл, они лежали на твоем столе в самом низу стопки, когда я затеял уборку. Что бы ты ни планировал писать в будущем, тебе явно стоит получше следить за своими бумагами.

Все дружно рассмеялись, и на мгновение атмосфера в кабинете стала светлой и легкой. Но лишь на мгновение.

Карл с щемящей грустью посмотрел на своих товарищей. Как он вообще сможет повернуться спиной к ним и ко всему этому?

Однако самым тяжелым стал тот финальный миг, когда он повернулся, чтобы уйти. В этот момент друзья подошли к нему вплотную и обняли его так крепко, словно больше никогда не собирались отпускать.

ЭПИЛОГ

Понедельник, 11 января 2021 года, вечер

КАРЛ

Прошло несколько часов, прежде чем он наконец набрался сил и рассказал Моне о том, что произошло. Пока она вместе с Лусией не вернулась домой после работы, все его мысли крутились исключительно вокруг будущего. Если у него не будет какого-то конкретного дела, он просто завянет.

Его мать, конечно, придет в восторг от этой новости, но возвращаться в Брённерслев и управлять фермой вместе со старшим братом он не собирался. Разве что приехать подменить Бента, когда тот соберется в отпуск, — но не более того.

Устраивать из себя цирковую обезьяну на телевидении он тоже не хотел. Уже вышедшие на пенсию копы делали это куда лучше, чем когда-либо смог бы он. Карл знал, что обязательно начнет спорить с другими полицейскими чинами или политиками, к тому же он люто ненавидел саму мысль о том, что придется натягивать пиджак, приличную голубую рубашку и сидеть в студии утреннего шоу.

Оставался вариант Розы. В таком случае он мог бы сам отвозить Лусию в детский сад и забирать ее оттуда, разгрузив Мону. Может быть, он даже наконец-то научился бы готовить.

Карл невольно усмехнулся над собой. Когда он в последний раз попытался приготовить яичницу, Мона обозвала ее «коричневой летающей тарелкой».

Мона, в общем-то, почувствовала облегчение, выслушав его размышления. Последние две недели обернулись для нее сущим кошмаром, да и до этого она слишком часто сидела и отрешенно смотрела в пустоту из-за работы Карла. Для пятидесятипятилетнего мужчины, несмотря на симпатичный «мешок с картошкой» прямо посреди живота, у него было довольно крепкое тело, как она всегда говорила. Но это тело и правда было изрядно потрепано: многие раны были глубокими, а некоторые — настолько опасными для жизни, что пройди пуля или нож на пару миллиметров в сторону, его бы уже не было в живых или он остался бы калекой. Собственно, теперь он знал, что именно это и было главной причиной, почему она в свое время так долго не поддавалась на его ухаживания.

Участь вдовы ее попросту не прельщала.

— Послушай-ка, — Карл широко улыбнулся, чтобы подать следующую новость как шутку. — Роза предложила мне заняться писательством. Она имела в виду истории в жанре«True Crime»на основе дел из моей собственной практики.

Мона расплылась в улыбке. Она что, издевается над ним? Неужели она не может представить, как он терпеливо, час за часом, сидит перед компьютером? В этом всё дело?

— Думаешь, это глупая затея? Что я не справлюсь?

Она присела на диван рядом с ним и накрыла его ладонь своей:

— Ты можешь всё, что захочешь. И у тебя, черт побери, более чем достаточно материала для этого. — Она указала на соседнюю комнату: — Там стоит компьютер. Ты мог бы пойти, сесть и написать пару предложений. А я потом скажу тебе, верю я в это или нет.

Она поднялась и ушла на кухню. Это было, мать его, самое короткое напутствие касательно его дальнейшей судьбы, которое он когда-либо слышал. Даже когда отец в свое время отговаривал его от поступления в гимназию и советовал остаться на ферме, пока в коровнике еще стояли дойные коровы, их разговор занял добрых два часа. И тот совет, к слову, возымел строго обратный эффект.

— Посмотрим, верит ли ОНА в это? — проворчал он, уже сидя перед монитором.

Он долго думал. Если уж и писать, то ему хотелось бы писать о своих собственных делах и исключительно в своей собственной манере. Но как?

Он немного постучал по клавишам, но уже через минуту уставился в пространство, думая совсем о другом.

Может, все-таки лучше пойти в консультанты или лекторы? В качестве консультанта он мог бы разъезжать по стране и помогать другим полицейским округам. Он живо представил себе, как «круто» у него это получится, и тут же отбросил эту мысль. Это ведь придется выслушивать тонны чепухи и бреда и на полном серьезе общаться с теми, кто уже умудрился намертво запороть собственные расследования. Сидеть в каком-нибудь гостиничном номере в глухомани и пялиться в местный телеканал! Его передернуло от этой мысли. И уж точно примерно настолько же «захватывающим» занятием было бы мотаться по городам с лекциями.

Стоять перед толпой зевак, которые, по сути, пришли просто поглазеть на «живую достопримечательность» — копа, сбежавшего из следственного изолятора Слагельсе, — а в остальном просто ждут, когда начнется фуршет с кофе. Карл снова перевел взгляд на экран. Ему определенно нравилось сидеть в

Он глубоко вздохнул и осторожно набрал первую строчку:

«Расследование уголовных дел тридцать лет назад разительно отличалось от сегодняшнего дня…» — написал он и тут же стер.

Карл шумно выдохнул, поднялся, сходил на кухню, достал из холодильника первую попавшуюся бутылку пива и осушил ее в один глоток.

Жажду это утолило, но ясности в задачу не добавило.

«Как вообще подступиться к делу, когда тебе больше всего на свете хочется просто прилечь вздремнуть?» — спросил он себя.

Может, тогда уж действительно лучше ходить на работу и дремать там, пока через сто тысяч лет наконец не наступит пенсия?

— Ну правда, Карл, не староват ли ты для таких мыслей? — вслух сказал он сам себе, проходя мимо зеркала в коридоре. Но оно, как ни странно, промолчало.

Он снова уселся перед клавиатурой.

«Моя жизнь в качестве детектива»— так выглядел заголовок следующего наброска. Но сколько бы раз Карл ни прокручивал в голове эту фразу, он понятия не имел, к какому черту всё это должно вести. В чем вообще была суть этого заголовка? В том, что он был самым ненавидимым копом в Главном управлении полиции и поэтому загремел в унылый подвал вместе с иммигрантом, который слонялся вокруг и наводил марафет в зеленых резиновых перчатках? Или в том, что позже к ним примкнула абсолютно сумасшедшая девица, которая быстро перекроила по-своему то, кто и чем заправляет там, в этих глубинах?

Он снова стер написанное и какое-то время тупо смотрел на пустой экран. Что он вообще знал о том, что может быть интересно читателю и как об этом нужно писать? И о каких делах ему самому принесло бы удовлетворение рассказать?

Он мысленно вернулся в те дни, когда Отдел Q только-только стал реальностью. Когда парень из клининга внезапно оказался прирожденным сыщиком. Когда всё это колесо наконец закрутилось.

Ему будет всего этого не хватать . Не хватать Асада и его отвратительного кофе. Не хватать Розы с её острым языком и вечно раздражённому взгляду. Да и Гордона, чего уж греха таить, ему тоже будет не хватать — этого бледного задохлика, который, как выяснилось, способен выстоять в самые жуткие моменты.

Возможно, существовал какой-то компромисс. Возможно, они будут постоянно звонить ему и спрашивать совета.

Он вздохнул еще глубже. Опустил все десять пальцев на клавиатуру, хотя печатать умел от силы четырьмя. И попытался придумать, как написать об этой троице из Отдела Q так, чтобы по-прежнему чувствовать себя рядом с ними. Пожалуй, стоит просто попробовать рассказать, как всё начиналось в том подвале Главного управления шестнадцать лет назад, а затем написать о женщине, запертой в барокамере.

Он улыбнулся этой мысли. Это могло бы стать данью уважения самой сильной женщине, которую он когда-либо встречал в своей жизни.

Если бы он мог сейчас закурить сигарету, он начал бы прямо сию секунду, но Мона от такого устроила бы ему знательный скандал. Пришлось бы неделю проветривать квартиру, а потом заново перекрашивать все стены. Черт бы всё побрал.

Карл откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, а поразмыслив еще немного, вывел на экране:

«Раскрытие Отделом Q дела Мерете Люнггор!»

Он перечитал фразу пару раз. Она его зацепила, он прямо почувствовал это, но тут в комнату вошла Мона и положила руки ему на плечи.

— Ну-у, — протянула она, немного поразмыслив над строчкой. — Что-то в этом роде вполне можно написать. Но, возможно, тебе стоит изменить угол зрения. Что, если тебе начать с глубокого погружения в своих персонажей? Поставь себя на место жертвы — думаю, так и тебе, и читателю будет куда проще проникнуться историей.

С этими словами она удалилась, оставив его переваривать сказанное.

Но Карл сразу уловил суть. Мона была далеко не дурой. По сути, она сейчас воззвала к самой его глубинной сути как детектива. «Погрузись в персонажей, поставь себя на место жертвы», — сказала она. Ведь разве не этим он занимался всю свою жизнь? И не только жертв, но и тех, кто стоял за преступлениями. А теперь, когда он сам побывал в шкуре жертвы, он понимал, что эта попытка определенно стоит того.

Он посидел немного, побарабанив пальцами по краю стола, нащупывая, с какой именно сцены должно всё начаться. И когда эта картина встала перед его глазами с абсолютной, кристальной ясностью, он написал:

«Женщина в клетке»

«Она скребла пальцами по гладким стенам до крови и колотила кулаками по толстым стеклам, пока окончательно не перестала чувствовать свои руки».

И четыре пальца Карла легко заплясали по клавишам. Было ощущение, что слова ложатся на экран сами собой.

* * * *

Благодарность за вдохновение и профессиональную помощь в сборе материалов и проведении консультаций, 2020 год:

Данни Ризе— шеф-политинспектор, полиция Борнхольма

Бриан Беллинг— вице-политинспектор, полиция Копенгагена

Анне Биргитте Стюруп— бывший прокурор и государственный адвокат в Копенгагене

Бо Самсон— политинспектор, Национальная полиция

Ларс Мортенсен— политинспектор, Национальный отдел по борьбе со спецпреступностью (NSK)

Хенрик Сёндербю— ведущий политинспектор, Национальный отдел по борьбе со спецпреступностью (NSK)

Клаус Биркелюнг— политинспектор, police Копенгагена

Лисбет Фрид— ведущий политинспектор, Национальная полиция

Микаэль Хенрик Верн— шеф-политинспектор, Национальный отдел по борьбе со спецпреступностью (NSK)

Томас Кристенсен— руководитель отдела по связям с общественностью, полиция Центральной и Западной Зеландии

Йенс Бек Стаусбёлль— судья городского суда Копенгагена

Лизе-Лотте Нилас— государственный адвокат в Копенгагене

Йенс Фугльсанг Эдельхольт— пресс-секретарь Национальной полиции

Трине Мёллер— политинспектор, полиция Копенгагена

Май-Брит Сторм Тюгесен— адвокат по уголовным делам, адвокатская фирмаStorm Thygesen

Леа Брюльд— и.о. заместителя регионального директора Службы исполнения наказаний

Сабрина Эйструп Виг— консультант по связям с прессой, Служба исполнения наказаний

Фредерикке Сиэрт— руководитель отдела кадрового права и переговоров, Служба исполнения наказаний

Пав Лауридсен— начальник отдела Службы исполнения наказаний

Стеен Хольгер Хансен— заместитель главного судмедэксперта Института судебной медицины Копенгагенского университета

Йёрген Андерсен— руководитель Секретариата по борьбе с отмыванием денег, Национальный отдел по борьбе со спецпреступностью (NSK)

Кристиан Йеппесен — ранее судимый

Примечания

1

Хеннинг Куре — датский автор комиксов, писатель и редактор, один из создателей культовой серии комиксов «Вальхалла», а также многолетний редактор датских изданий «Утиных историй» и книг серии

2

Лайн Хольм — датский журналист и бакалавр истории идей, почти двадцать лет проработавшая репортёром-очеркистом в газете Berlingske, автор семи книг, номинант премии Кавлинга. Впоследствии вместе со Стине Болтер выступила соавтором одиннадцатой книги серии «Отдел Q» — «Мёртвые души не поют» (дат. Døde sjæle synger ikke, 2025).

3

Стине Болтер — датский журналист, писатель и ведущая подкастов, более двадцати пяти лет работающая судебным и криминальным репортёром, автор пятнадцати книг в жанрах true crime и художественной литературы. Впоследствии вместе с Лайн Хольм выступила соавтором одиннадцатой книги серии «Отдел Q» — «Мёртвые души не поют» (дат. Døde sjæle synger ikke, 2025).

4

Йенс Мёллер Йенсен (Jens Møller Jensen) — один из самых известных следователей в истории датской полиции, бывший глава убойного отдела полиции Копенгагена. Руководил расследованиями громких дел, включая резонансное «Дело о подводной лодке» (убийство журналистки Ким Валль в 2017 году). —Прим. пер.

5

В оригинале источник обозначен как J. «J» Nielsen — полное имя намеренно скрыто. «J» в кавычках, по всей видимости, является прозвищем или уличным именем.

6

Шарлотта Вайсс — редактор издательства Politikens Forlag, с 2006 по 2022 год возглавлявшая отдел художественной литературы.

7

Лене Юль — генеральный директор издательства Politikens Forlag, руководит им с 2006 года.

8

Букв. «держать весь мир в кипении»; в угоду естественному звучанию переведено как «в тонусе».

9

Букв. «быть в режиме ожидания (standby)»; в угоду естественному звучанию переведено как «всегда был на подхвате».

10

knoklet = вкалывали, пахали, корпели

11

blæksprutte = буквально «осьминог»

Смысл метафоры: человек, у которого «много рук» — везде успевает, за всё берётся, всё держит.

12

Гита Лерманн — датская актриса и один из самых популярных чтецов аудиокниг Дании. За свою карьеру озвучила около тысячи аудиокниг самых разных жанров. Среди наиболее известных серий, озвученных ею, — «Отдел Q», «Луиза Рик», «Убийства в Оре» и «Анне-Май Мортенсен».

13

Сёрен Пильмарк — датский актёр, сыгравший начальника отдела по расследованию убийств Маркуса Якобсена во всех четырёх первых экранизациях серии «Отдел Q». В 2021 году дебютировал как прозаик с историческим романом «Варьете».

14

Халд Ховедгор (Hald Hovedgaard) — старинная усадьба близ датского города Виборг. С конца XX века на её базе работает Датский центр писателей и переводчиков — знаменитая творческая резиденция, предоставляющая авторам условия для уединенной работы над книгами.

15

DUP (Den Uafhængige Politiklagemyndighed) — Независимый орган по жалобам на полицию. Это самостоятельная структура в Дании, расследующая правонарушения сотрудников правопорядка. В тексте романа в целях стилистического удобства данная организация далее именуется «ведомством». —Прим. пер.

16

Дат. Kriminalforsorgen — Служба исполнения наказаний Дании; с ноября 2025 года переименована в Danmarks Fængsler («Тюрьмы Дании»).

17

Дат. dommervagten — Это специальное ночное/дежурное отделение городского суда Копенгагена, расположенное в здании Центрального полицейского управления (Политигорден). Именно туда полиция везет всех задержанных за ночь для избрания меры пресечения в течение 24 часов.

18

«Undertegnede» — это датское официально-бюрократическое слово, буквально «нижеподписавшийся», но в разговорной речи используется как шутливое «я сам», «ваш покорный слуга».

19

med bule i bukserne (буквально: с бугром в штанах)

20

Схидам (Schiedam) — город и община в Нидерландах, в провинции Южная Голландия, фактически западный пригород Роттердама.

21

Амагер (Amager) — остров в Дании, на котором расположена часть Копенгагена.

22

Сорё (Sorø) — небольшой провинциальный город в центре датского острова Зеландия, примерно в 90 км к юго-западу от Копенгагена. Известен старинным аббатством XII века и одной из старейших академий Дании.

23

Лоден — плотная водоотталкивающая шерстяная ткань австрийского и тирольского происхождения, традиционно используемая для верхней одежды. Хотя классический лоден ассоциируется с тёмно-зелёным цветом, выпускается и в других оттенках. В Скандинавии пальто из лодена — давно устаревшая одежда, стойко ассоциирующаяся с немолодым провинциальным чиновником или учителем, человеком практичным, но безнадёжно немодным. Один взгляд на такое пальто — и Карл всё понял об уровне своего защитника..

24

В Дании Рождество — трёхдневный государственный праздник: 24-е (сочельник), 25-е и 26-е декабря.

25

Magasin du Nord (дат. «Северный магазин») — известный датский универмаг класса люкс, расположенный в Копенгагене на площади Конгенс Нюторв. Основан в 1868 году, считается одним из старейших и наиболее престижных универмагов в Дании.

26

Статья 762 Закона о судопроизводстве Дании — ключевая норма датского права, которая регламентирует основания для заключения под стражу. В ее пунктах прописаны жесткие условия, при которых обвиняемого изолируют от общества: тяжесть совершенного преступления, риск того, что он скроется от правосудия, уничтожит улики, повлияет на свидетелей или продолжит преступную деятельность. Ограничение свободы Карла сразу на четыре недели указывает на то, что суд применил эти пункты по максимуму.

27

Берген-ан-Зее — престижный курортный посёлок на побережье Северного моря в Нидерландах. Считается одной из самых дорогих локаций в стране: средняя стоимость жилья здесь превышает 1 миллион евро, а цены на уединенные дюнные виллы доходят до 3–4 миллионов евро.

28

Суринам и Кюрасао — бывшие колонии Нидерландов (в Южной Америке и Карибском море соответственно). Благодаря колониальному прошлому они исторически связаны с метрополией: Кюрасао до сих пор входит в состав Королевства Нидерландов, а жители обеих территорий имеют прочные родственные, языковые и безвизовые связи с Голландией. В криминальном мире этот регион превратился в главный транзитный хаб: кокаин из соседней Колумбии доставляется в Суринам и на Кюрасао, а оттуда, благодаря налаженным каналам связи, прозрачным границам внутри Королевства и карибским диаспорам в Амстердаме и Роттердаме, беспрепятственно переправляется в порты Европы. —Прим. пер.

Второй шейный позвонок (аксис, C2) — один из наиболее уязвимых позвонков: его перелом почти всегда вызывает полный паралич тела или мгновенную смерть поскольку повреждается продолговатый мозг, управляющий дыханием и сердцебиением

30

В датских тюрьмах «коридорный» (дат. gangmand) — официальная внутренняя должность: заключённый, которому администрация доверяет развозить еду, убирать общие помещения и выполнять мелкие поручения в своём крыле. Это знак доверия и относительной привилегии — дверь камеры такого заключённого остаётся незапертой в дневное время.

31

означает людей, заключенных под стражу на время следствия —Прим. пер.

32

Ремула́д (remoulade) — популярный в Дании густой соус на основе майонеза, маринованных овощей и карри. Выполняет роль своеобразного «датского кетчупа»: это неотъемлемая часть местной уличной и столовой еды, которую подают практически к любым блюдам. —Прим. пер.

33

Вильям Бастиан — в датском языке имя William произносится с начальным звуком «В», поэтому на русский его правильно передавать как «Вильям», а не английское «Уильям».

34

В датских тюрьмах старой архитектуры (таких как тюрьма Вестре в Копенгагене) камеры часто располагаются ярусами вокруг центрального открытого пространства с галереями.

35

Карл перекрасил волосы в рыжий цвет в предыдущем романе серии («Хлорид натрия» / Natrium Chloride), когда был вынужден пуститься в бега после того, как его подставили и объявили в розыск.

36

Paslode — американский бренд монтажных пистолетов (нейлеров), стреляющих гвоздями с помощью газа и аккумулятора. В строительстве используется для быстрого крепления материалов; в данном контексте — орудие убийства с дистанции, способное вбить гвоздь в голову жертвы практически без звука.

37

Карл был непосредственным участником и потерпевшим в этом деле, поэтому по закону его не могли допустить к официальному расследованию из-за конфликта интересов.

38

Брённерслев — небольшой провинциальный город на севере полуострова Ютландия, примерно в 500 км от Копенгагена, родной город Карла Мёрка.

39

Дефьюзинг (англ. defusing — буквально «обезвреживание») — краткая групповая процедура психологической разгрузки, проводимая непосредственно после критического инцидента (нападения, ЧП, угрозы жизни) среди всех причастных сотрудников. Длится 15–45 минут, ведётся руководителем или психологом. Цель — снять острое эмоциональное напряжение, восстановить рабочий настрой и при необходимости направить человека на более глубокую психологическую помощь. В датских силовых структурах и тюремной системе является обязательной процедурой после инцидентов с применением насилия.

40

«Венстрепрессен» (Venstrepressen) — собирательное название датских периодических изданий и СМИ, исторически поддерживающих правоцентристскую либеральную партию «Венстре». В контексте романа олицетворяет консервативно-либеральную прессу. —Прим. пер.

41

официальный судебный запрет на разглашение имени и личных данных подозреваемого в СМИ до вынесения приговора или официального предъявления обвинений, чтобы защитить репутацию человека.

42

реальное историческое заведение в центре Копенгагена на площади Нюторв, известное своей традиционной датской кухней.

43

Государственная больница Дании, крупнейший медицинский центр страны в Копенгагене

44

В датских государственных больницах капеллан — штатная должность в рамках системы здравоохранения. Лютеранская церковь Дании исторически встроена в государственные институты, поэтому больничный капеллан оказывает духовную и психологическую помощь пациентам так же официально, как врач или психолог.

45

традиционное датское блюдо, представляющее собой открытый бутерброд на плотном ржаном хлебе с обильной, сложной и многослойной начинкой (в данном случае — с лососем)

46

находится на острове Зеландия примерно в 90 км от Копенгагена.

47

традиционное блюдо ближневосточной (сирийской/ливанской) кухни, откуда родом Асад. Представляет собой мясные фрикадельки (кофту), тушенные в густом пряном томатном соусе с кедровыми орехами.

48

Niras — реально существующая крупная международная инжиниринговая и консалтинговая компания датского происхождения. Имеет официальное представительство и офис в Роттердаме (Нидерланды). —Прим. пер.

49

тот самый дом в Берген-ан-Зее, который ушел с молотка за долги и вернулся в семью после «выигрыша в лотерею». —Прим. пер.

50

Дордрехт (Dordrecht) — один из старейших городов Нидерландов, расположенный в провинции Южная Голландия, примерно в 20 километрах к юго-востоку от Роттердама.

51

Зоргбульвар — медицинский квартал в Роттердаме (Нидерланды), построенный вокруг крупной клиники «Маасстад» (Maasstad Ziekenhuis). Представляет собой единый кластер, объединяющий больничные корпуса, реабилитационные центры и специализированную городскую инфраструктуру. —Прим. пер.

52

Устойчивое датское выражение «...så måtte man kalde ham, hvad fanden man ville» (досл. «тогда можете называть его как, черт возьми, хотите») используется для выражения абсолютной уверенности в каком-либо факте. В русском языке наиболее близкими по смыслу аналогами являются фразеологизмы «тогда я китайский император / испанский летчик» или «тогда грош мне цена».

53

Конфирмация — в лютеранской Дании важное церковное таинство сознательного принятия веры подростками в возрасте 13–14 лет, традиционно сопровождающееся большим семейным праздником и вступлением во «взрослую» жизнь

54

богатый, престижный пригород Копенгагена на побережье, известный своими дорогими виллами и высоким уровнем жизни жителей

55

Тегльхольмен (Teglholmen) — район в Южной гавани Копенгагена (бывший искусственный промышленный полуостров). Здесь находится современный комплекс криминальной полиции и прокуратуры, куда из исторического Главного управления (Politigården) перевели следственные отделы по особо важным делам. —Прим. пер.

56

Следственный изолятор Слагельсе (Slagelse Arrest) — пенитенциарное учреждение на западе острова Зеландия. Находится примерно на 100 км ближе к Орхусу, чем копенгагенская тюрьма Западная (Вестре). Перевод подследственного в Слагельсе сокращает время поездки из Ютландии более чем на час в одну сторону (до ~2 часов в пути вместо 3,5), исключая необходимость пересекать всю территорию острова Зеландия.

57

В Дании нет печатного издания или таблоида с названием «Gossip». Название является вымышленным. С английского переводится как сплетни или слухи —Прим. пер.

58

Персонаж Пелле Хюттестед впервые появляется в самой первой книге серии в «Женщина в клетке»

59

Sjællands Tidende («Зеландский вестник») — одна из старейших региональных газет Дании, издаётся в центральной Зеландии с 1842 года.

60

Нёрребро (Nørrebro) — самый густонаселенный и мультикультурный район Копенгагена. Исторически рабочий пригород, сегодня он известен как бунтарский и контрастный квартал, где этнические анклавы, сквоты и места обитания бездомных соседствуют с ультрамодными молодежными заведениями. —Прим. пер.

61

Netto — датская сеть супермаркетов-дискаунтеров, основана в 1981 году, одна из самых распространённых в Дании. Магазины Netto есть буквально на каждом углу в любом датском городе, поэтому название часто используется как ориентир

62

FSB (Fællesorganisationens Boligforening) — одна из крупнейших датских некоммерческих жилищных ассоциаций, управляющая тысячами арендных квартир по всей стране. Не имеет никакого отношения к российской спецслужбе.

63

издевательское расистское прозвище, основанное на игре слов. Хулиганы используют женское имя Брунгильда, чтобы оскорбить Ассада из-за цвета его кожи, обыгрывая датский кореньbrun(«коричневый» — так в Дании пренебрежительно называют выходцев с Ближнего Востока).

64

Palais Bourbon — в реальности это знаменитый Бурбонский дворец в Париже, где заседает Национальная ассамблея Франции

65

на сленге: наркотические вещества.

66

Стоять на приколе — (разг.) находиться без движения, не использоваться, быть временно выведенным из эксплуатации (изначально морской термин, означающий судно, привязанное к причалу на долгую стоянку или ремонт).

67

В девичестве — ироничный оборот. В официальном контексте означает смену фамилии при вступлении в брак (обычно для женщин), но в разговорной речи часто используется как шутливое обозначение прежней, «родной» фамилии или имени человека до того, как он их сменил.

68

Махагоновый потолок — декоративная облицовка потолка панелями из дорогого красного дерева (махагони), закрепленная на балках межэтажного перекрытия.

69

В 2005 году датская газетаJyllands-Postenопубликовала карикатуры на пророка Мухаммеда, что вызвало грандиозный международный скандал, протесты по всему миру и сделало Данию главной мишенью для радикалов на долгие годы.

70

Fristi-pop»(дат. сленг, от названия популярного в Дании детского йогуртового напиткаFristiи словаpop— полиция/копы).

71

— в оригиналеTroldtræet(дат. «Дерево троллей»). В Дании так называют вековые, аномально скрюченные и переплетенные деревья, которые, согласно народным поверьям, обладали магической силой. Одно из самых знаменитых официально зарегистрированных деревьев с именем собственнымTroldtræet.Природный памятник растет в лесу Вандверкссковен на севере Ютландии, а целые их скопления образуют знаменитые «Леса троллей» (Troldeskoven).—Прим. пер.

72

Ronson — культовый американо-британский бренд зажигалок, основанный в 1886 году. В середине XX века зажигалки Ronson были символом статуса и мужского стиля — примерно как сегодня Zippo. Модели Art Deco 1930–50-х годов до сих пор коллекционируются.

73

Трусы Sloggi — это продукция известного европейского бренда комфортного нижнего белья, основанного в Германии в 1979 году

74

Лечебное пивко— в оригинале используется культовое датское словоreparationsbajer(буквально «ремонтное пиво»), означающее утреннюю бутылку пива для «починки» здоровья после похмелья.

75

гипербарическая камера, герметичный резервуар под повышенным давлением

76

Мерете Люнггор — героиня романа «Женщина в клетке» (первой книги из серии об Отделе Q). —Прим. пер.

77

однопалатный парламент Дании

78

Дело о «Бутылочной почте» — третий роман серии Юсси Адлера-Ольсена в российском издании вышел под названием «Тьма в бутылке» (в оригинале —Flaskepost fra P), в котором Отдел «Q» расследовал дело о похищении детей религиозных фанатиков. —Прим. пер.

79

* Пик-ган (от англ.pick gun) — механический или электрический инструмент в форме пистолета со специальной вибрирующей иглой-отмычкой, предназначенный для быстрого вскрытия штифтовых замков. —Прим. пер.

80

способ удушения верёвкой или проволокой

81

«Кандалу Воркшоп»

82

Nemlig.com — это крупнейший в Дании онлайн-супермаркет, который продает продукты питания и товары для дома исключительно через интернет. У этой компании вообще нет обычных физических магазинов, а все заказы развозят курьеры прямо к дверям покупателей.

83

TV 2 News — круглосуточный новостной телеканал датского вещателя TV 2, аналог российского «России-24» или британского BBC News. Один из двух главных телевизионных источников новостей в Дании наряду с государственным DR.

84

Нуук —Nuuk(гренл.), ГотхобGodthåb(дат.), столица и крупнейший город Гренландии (автономной территории в составе Королевства Дания). Является самым северным административным центром в мире и главным экономическим, культурным и политическим узлом острова. —Прим. пер.

85

Цугундер (разг.-сниж.) — тюрьма, заключение или суровое наказание.

86

«Go’ Morgen Danmark» («Доброе утро, Дания») — популярное ежедневное утреннее информационно-развлекательное телешоу на главном датском коммерческом телеканале TV 2, выходящее в эфир с 1996 года. —Прим. пер.

87

Цифровые «однорукие бандиты» — игровые автоматы в мобильном телефоне или в интернете.

88

Квартал красных фонарей — район города, в котором процветает секс-индустрия (бордели, секс-шопы, стриптиз-клубы). Название происходит от красных фонарей, которые традиционно выставлялись в окнах заведений этой сферы

89

дат. Vestegnen — «Западные земли») — западные пригороды Копенгагена. Полиция Вестегна — отдельное полицейское управление, обслуживающее этот район, в отличие от Копенгагенской городской полиции.

90

Провинция Зеландия (нидерл. Zeeland) — юго-западный регион Нидерландов, состоящий преимущественно из островов и полуостровов в дельте Рейна и Мааса. Это не датский остров Зеландия (Sjælland), на котором стоит Копенгаген. —Прим. пер.

91

Мидделбург (Middelburg) — старинный город на юго-западе Нидерландов, административный центр провинции Зеландия. В XVII веке являлся одним из важнейших торговых портов Голландской Ост-Индской компании. —Прим. пер.

92

имеется в виду формат документов.docx, сменивший старый .doc.

93

94

Albert Heijn (Альберт Хайн) — крупнейшая и самая известная сеть супермаркетов в Нидерландах, основанная в 1887 году. В стране её часто называют просто «AH». Сеть знаменита своим большим ассортиментом продуктов, высоким качеством и фирменным сине-белым логотипом

95

Альфа-вариант (штамм B.1.1.7) — первый официально выделенный вариант коронавируса SARS-CoV-2, впервые обнаруженный в Великобритании осенью 2020 года. Отличался значительно более высокой передаваемостью по сравнению с исходным штаммом. К декабрю 2020 года стремительно распространялся по Европе.

96

Совместная следственная группа —Joint Investigation Team, JIT(англ.), международная группа следователей и прокуроров, создаваемая на временной основе по соглашению между двумя или более странами для расследования конкретных трансграничных преступлений. В рамках ЕС координируется через Евроюст (Eurojust). —Прим. пер.

97

Ботулотоксин (также исторически известный как колбасный яд) — сильнейший органический яд, вырабатываемый бактериямиClostridium botulinum. Свое историческое название получил из-за того, что первые крупные вспышки смертельных отравлений (ботулизма) в XVIII–XIX веках были связаны с употреблением испорченной кровяной и ливерной колбасы.

98

Бладан (Bladan) — торговое название сильнейшего инсектицида на основе паратиона, чрезвычайно токсичного для человека. В середине XX века активно использовался в сельском хозяйстве, но позже был повсеместно запрещен из-за высокой смертности при отравлениях.

99

Кабинет видеосвязи (в оригиналеvideorum) — специальное помещение в следственном изоляторе, оборудованное для проведения дистанционных допросов, судебных заседаний или конфиденциальных консультаций с адвокатом по видеосвязи.

100

Выражение «Солдаты Торденшельда» (Tordenskjolds soldater) — это известная датская и норвежская идиома. Она означает одну и ту же группу людей, которая постоянно появляется везде, создавая иллюзию массовости, или берется за все роли подряд из-за нехватки кадров.

101

Зандвлит(нидерл. Zandvliet, в некоторых диалектах и старых источниках — Zaandvliet)— бывший город, ныне район в составе северного округа Берендрехт-Зандвлит-Лилло города Антверпен(Бельгия, регион Фландрия). Расположен на самой границе с Нидерландами. Название впервые упоминается в исторических документах под 1135 годом какSantflit, что переводится с древненидерландского как «судоходный проток в песках». В XVII веке испанцы построили здесь крепость с семью бастионами для защиты Антверпена со стороны Нидерландов.

102

Тюрьмы 3-й категории (3-го класса безопасности) — в пенитенциарной системе Дании это закрытые тюрьмы общего режима и следственные изоляторы со стандартными условиями содержания[1]. Всего в датской классификации существует четыре уровня охраны: от 1-й категории (строгий режим с максимальным уровнем безопасности) до 4-й категории (открытые тюрьмы)

103

Килиманджаро — действующий стратовулкан на северо-востоке Танзании, высочайшая точка Африки над уровнем моря (5895 метров). Является также самой высокой изолированной горой в мире, возвышающейся над окружающими саваннами почти на 4900 метров. —Прим. пер.

104

Криминалистическая копия жесткого диска. В полицейской практике эксперты никогда не работают с оригинальным изъятым компьютером, чтобы случайно не изменить и не уничтожить цифровые улики. Для анализа создается побитовый образ (зеркальный клон) системы, на котором ИТ-специалисты могут безопасно восстанавливать удаленные файлы и вскрывать зашифрованную почту. —Прим. пер.

105

Помимо того, что это название реального портового города на юге Дании, в данном контексте прозвище является жестокой и циничной тюремной иронией. На датском языке название городаÅbenråзвучит практически идентично фразе«åben rå», что можно перевести как «открытый и сырой» или «голый и незрелый». Заключённые использовали эту словесную игру как презрительное и глумливое напоминание о характере его преступления (насилии над несовершеннолетними, «незрелыми»).

106

Польдерные земли (польдеры) — это огромные низменные участки суши, которые раньше были дном моря или болотом. Люди оградили их дамбами, осушили с помощью каналов и превратили в поля. Они находятся очень низко, часто ниже уровня моря, и на них легко заблудиться из-за плоского однообразного пейзажа.

107

Кронборг — замок XVI века в Хельсингёре, внесённый в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Известен во всём мире как «замок Гамлета» — именно здесь Шекспир поместил действие своей трагедии. Когда в тексте говорится, что Хельсингёр — «родной город Кронборга», имеется в виду именно этот замок.

108

«Братец Яков» (в датской традиции —Mester Jakob, в арабской — Абби Якуб) — популярная во всём мире детская песня-канон. Текст, который Асад поёт сыну на арабском языке, означает: «Отец Яков, отец Яков. Ты спишь? Ты спишь? Слышишь ли ты колокол? Слышишь ли ты колокол?» —Прим. пер.

109

Ответные выкрики Алфи «Бим, бам, бом!» — это традиционный для этой песни звукоподражательный финал, имитирующий удары колокола (в оригинальном датском варианте куплет точно так же заканчивается строчкой«Bim, bam, bom!»).

110

«3x34»—3x34 Transport(дат.), одна из старейших, крупнейших и самых узнаваемых компаний грузового такси в Дании. Её название часто используется датчанами как имя нарицательное для обозначения срочной службы квартирных переездов или перевозки крупных грузов. —Прим. пер.

111

Adagio» — знаменитая серия альбомов-сборников классической музыки в исполнении оркестра под управлением великого австрийского дирижера Герберта фон Караяна (1908–1989). «Адажиетто» (Adagietto) — культовая, пронзительно-меланхоличная четвертая часть Пятой симфонии австрийского композитора Густава Малера (1860–1911), традиционно используемая в мировой культуре как символ глубокого размышления, скорби или умиротворения. —Прим. пер.

112

Джими Хендрикс (Jimi Hendrix, 1942–1970) — легендарный американский рок-музыкант, певец и гитарист-виртуоз, ставший культурной иконой 1960-х годов. —Прим. пер.

113

Речь идет о популярном виде современного декоративного искусства — силуэтной резке по виниловым пластинкам. Контуры лица вырезаются насквозь, из-за чего на месте глаз и теней образуются пустые пространства. —Прим. пер.

114

«Gammel Dansk» (букв.«Старый датский») — популярный в Дании крепкий горький ликёр на травах. В скандинавских детективах традиционно служит неофициальным символом «старой школы» сыска и суровых полицейских

115

Провинция Гильменд (Хелманд) — засушливый регион на юге Афганистана, известный экстремальной жарой, песчаными бурями и удушающей пустынной пылью. На протяжении двадцати лет он оставался одной из самых опасных и кровопролитных зон конфликта для войск США и НАТО. Вопреки мирным переговорам в Дохе, в 2020 году здесь развернулись ожесточенные бои, завершившиеся масштабным осенним наступлением талибов, ночными штурмами городов и авиаударами. Война в регионе окончательно завершилась в августе 2021 года: после падения столицы провинции, города Лашкаргах, и полного вывода американских войск из Афганистана контроль над Гильмендом полностью перешел к движению «Талибан». Военное присутствие США в регионе было полностью прекращено.

116

●  В ноябре 2020 года датское правительство распорядилось уничтожить всё поголовье норок в стране — около 17 миллионов животных — после обнаружения мутировавшего штамма COVID-19 на норковых фермах. Скандал разгорелся немедленно: выяснилось, что у властей не было законных оснований для уничтожения здоровых животных. Тысячи фермеров потеряли всё, выплата компенсаций затянулась на годы. Дания много лет являлась главным поставщиком норкового меха на планете. Датские шкурки считались «золотым стандартом» качества. В Копенгагене находился крупнейший пушной аукцион в мире —Kopenhagen Fur, куда съезжались байеры со всего света. Отрасль приносила Дании сотни миллионов евро ежегодно и обеспечивала рабочими местами тысячи людей в сельских регионах (в основном в Ютландии). После этого аукционKopenhagen Furбыл вынужден объявить о постепенном закрытии.

117

7 января 2021 года состоялся товарищеский матч (в рамках турнира Bygma Cup) между мужскими национальными сборными Дании и Норвегии по гандболу. Игра проходила на «Сюдбанк Арене» в датском городе Коллинг и завершилась победой сборной Дании со счётом 31:28 (несмотря на то, что после первого тайма датчане проигрывали 12:15). Этот матч транслировался в прямом эфире и был главным этапом подготовки датской сборной к чемпионату мира в Египте, который начался неделю спустя и где Дания в итоге завоевала золото. В условиях ковидного локдауна за этой игрой по телевидению действительно следили сотни тысяч датчан.

118

«Дубинка викинга» (дат.Vikingekølle) — популярное в датских ресторанах мясное блюдо: запечённая свиная голяшка или окорок на длинной кости. Своё название получило из-за внушительного размера и характерной формы, напоминающей оружие викингов. —Прим. пер.

119

Казармы Антворсков (Antvorskov Kaserne) — база гвардейского гусарского полка датской армии, расположенная на южной окраине города Слагельсе. —Прим. пер.

120

Эланд (швед. Öland) — шведский остров в Балтийском море, место действия одной из предыдущих книг серии («Den grænseløse» / «Без предела»). Именно там Асад получил тяжёлые травмы, о которых упоминает.

121

Это в «Журнал 64» было

122

Настоящее имя Асада, подробнее в книге «Жертва 2117»

123

NLAW —Next Generation Light Anti-tank Weapon(англ. «легкое противотанковое оружие следующего поколения»), шведско-британский противотанковый ракетный комплекс ближнего боя. Представляет собой переносную роботизированную систему с управляемой ракетой, способной автоматически рассчитывать траекторию полета до цели. Предназначен для поражения современных танков, бронетехники и укрепленных огневых точек. —Прим. пер.

124

«Нойхаузен» (Neuhausen) — обиходное название швейцарского пистолета SIG Sauer P210 калибра 9 мм. С 1948 года он под обозначениемPistol M/49официально стоял на вооружении датской армии, полиции и спецслужб, заслужив репутацию одного из самых точных и надежных армейских пистолетов в мире. —Прим. пер.

125

Биллунн (дат. Billund) — город в центральной Дании (полуостров Ютландия). Известен во всем мире как родина конструктора LEGO и первого парка Legoland. Аэропорт Биллунна является вторым по величине в стране и главным международным авиаузлом в западной (материковой) части Дании.

126

Karnovs Lovsamling («Сборник законов Карнова») — основное периодическое издание свода законов Дании, снабженное подробными юридическими комментариями и прецедентами. Выпускается с 1924 года и является главным рабочим справочником для датских юристов и сотрудников правоохранительных органов. —Прим. пер.

127

Я Валад (от араб. Ya Walad — буквально «О, мальчик / дитя») — распространенное на Ближнем Востоке разговорное восклицание, выражающее сильное удивление, восторг или крайнее изумление (аналог «Ничего себе!», «Святые угодники!»).

128

Харам Аллах (от араб.харам— запретное, греховное иАллах— Бог) — религиозно-бытовое восклицание у мусульман, означающее «Боже упаси», «это страшный грех» или «не дай Аллах».

129

Krak («Крак») — датская поисково-справочная система, интерактивная карта и адресный каталог. Используется для поиска организаций, адресов, маршрутов и телефонных номеров в Дании. —Прим. пер.

130

Google Street View (Просмотр улиц) — функция картографических сервисов Google, позволяющая просматривать панорамные виды улиц на уровне земли (с обзором в 360 градусов). —Прим. пер.

131

Хафизна Аллах — традиционное арабское молитвенное восклицание, означающее «Аллах — наш Хранитель» (или «Да защитит нас Аллах»).

132

«Браво! Бис!» — это традиционное театральное и концертное восклицание, выражающее высшую степень восторга зрителей и требование повторить исполненный номер